— Даша, Дашечка, Дашуля!!! — трубка содрогалась от рыданий.

Сонное встрепанное существо, к которому взывал плачущий голос, хлопало ладонью по тумбочке в надежде попасть по выключателю настольной лампы, совершенно забыв, что уже три дня, как торшер починен и включатель-выключатель теперь располагается на полу. С тумбочки с грохотом летели на пол книги, баночки с кремами, тарелка с остатками ужина, чашки. Светлее, однако, не становилось.

— Господи, что случилось? Кто это? Который вообще час?..

Телефон отозвался новыми рыданиями:

— Много! Уже почти половина седьмого...

Свободной рукой заспанная женщина-усиленно терла глаза. Легла она около полуночи совершенно точно, но если сейчас полседьмого утра, то почему за окном так темно? Не могла же она проспать полтора суток.

— Семь утра или вечера?

— Разумеется, утра!

Даша перестала лупить по тумбочке и рухнула головой на подушку. Нет, пора менять образ жизни. Оказывается, она даже представления не имеет, в котором часу в конце августа начинает светать.

— Да кто это, черт побери?

— Юля Паэгле, мы вместе учились...

Даша приподнялась.

— Юлька, ты?

— Да-а-а-а...

«Вот так номер! Стоило прожить столько лет на белом свете, чтобы услышать, как плачет Юлька Паэгле, железная леди их класса — круглая отличница, секретарь комсомольской организации и победитель всех олимпиад по биологии. В это просто невозможно было поверить». Что Паэгле привьет себе черную оспу или пересадит печень в экспериментальных целях, в это Даша поверила бы безоговорочно, но в ее слезы — никогда. Может быть, бывшая одноклассница просто разыгрывает? Словно прочитав ее мысли, Юлька рыдать перестала и довольно жестко потребовала:

— Приезжай немедленно!

— Что значит — приезжай? Куда?

— В Москву, конечно.

— В Москву? — ужаснулась Даша. — Зачем?

— Ты мне нужна!

В голове так и не проснувшейся еще женщины внезапно что-то звякнуло.

— Подожди, подожди, так это в Москве сейчас половина седьмого?

— В Москве! Не в Нью-Йорке же.

Даша почувствовала облегчение. Значит, это не она такая соня, а просто у бывших друзей не хватает ума посчитать, что в Праге сейчас не половина седьмого, а половина пятого утра, и все нормальные люди просыпаться начнут в лучшем случае часа через полтора.

— Ты с ума сошла, — констатировала она, пытаясь дотянуться до книжки, в которой закладкой служил календарик, — возможно, дело все-таки в сегодняшней дате? Ты хоть в курсе, сколько на моих часах?

Ни возражений, ни оправданий не последовало, лишь возобновился все тот же непонятно чем вызванный и, казалось, немного наигранный плач. Эти рыдания вызвали тем большие сомнения, что календарь, который ей все-таки удалось раздобыть, оказался за позапрошлый год и половина, включая август, была от него оторвана. Понятное дело, Юлька к этому никакого отношения не имела, но получилось все равно очень подозрительно. Не скрывая своего скепсиса, Даша спросила:

— Да что случилось-то?

— Рыжая, у меня цихлозома... — Конец фразы потонул в рыданиях настолько отчаянных, что всякие сомнения улетучились: так плакать может только насмерть перепуганный человек.

Даша устало помассировала переносицу. «Цихлозома...» Ну и название! Впрочем, чем еще может заболеть человек, увлекающийся биологией... Только что это за болезнь такая?

— Юля, прости, а это... очень опасно?

Паэгле уже не плакала, голос звучал обреченно:

— Насколько я понимаю, это не просто опасно, это смертельно.

— Боже, какой ужас! — Теперь и Даша готова была заплакать. Однако к искреннему состраданию примешивалось не менее искреннее недоумение. Почему же все-таки Паэгле позвонила именно ей, да еще в пять часов утра. Ведь самый толковый медицинский совет, который из нее, Даши, можно было выжать, это принимать жаропонижающее при температуре, капли в нос при насморке и таблетки от кашля при кашле. Ну и активированный уголь в особо деликатных случаях. Однако таких советов у нее не просил никто, ибо все умели читать, следовательно, и сами находили способ, как и чем лечиться. Тем более странно было ожидать просьбу о помощи от человека, имеющего степень кандидата биологических наук. Скорее из вежливости Даша все же спросила:

— Юль, я могу тебе чем-то помочь?

— Да, конечно, я потому и звоню.

— Говори, говори! — Не особо веря в собственное могущество, Даша тем не менее обрадовалась: конечно, она сделает все от нее зависящее, шутка ли — человек при смерти! — Я полностью в твоем распоряжении.

— Рыжая, я хочу, чтобы ты вылетела в Москву первым же самолетом, ты мне нужна.

— Я?! — Молодая женщина в ужасе подскочила на кровати.

Хорошенькое дело: школьная знакомая — даже не подруга! — которой она ничего плохого за всю жизнь не сделала, ни с того ни с сего хочет затащить ее в Москву и, судя по всему, заразить болезнью, о которой никому ничего не известно.

— Но почему я? У тебя что, крысы кончились?

Возникла пауза.

— А при чем здесь крысы?

— А при чем здесь я?

— При том, что мне нужен твой совет.

Пригладив вздыбившуюся шевелюру, Даша облегченно выдохнула. Она было и вправду заподозрила, что Паэгле собирается опробовать на ней пару штаммов.

— Совет? Какой совет?

— Необходимо выяснить, как эта дрянь ко мне попала.

— Как же я это узнаю? — робко поинтересовалась Даша.

— Это твое дело. Прилетишь — разберешься на месте.

То, что бывшая одноклассница не собиралась прививать ей незнакомый вид бактерии намеренно, не слишком утешало — в процессе расследования заразиться можно и просто так, по ходу дела. А что, если эта дрянь вылезла из какой-нибудь секретной биологической лаборатории — пойди найди потом против нее противоядие!

Даша попыталась дать совет на максимально далеком от опасности расстоянии:

— Юля, а не могла ты принести что-то с работы? — Не зная, чем сейчас занимается Паэгле, Даша старалась выражаться туманно. Все-таки связь международная.

Но Юлька отвечала спокойно, не шифруясь:

— Исключено. В нашем институте ничего подобного нет и быть не может. Параллельно я провела десятки анализов, консультировалась со специалистами — результат нулевой. Это что-то совершенно неизвестное науке.

Даша озадаченно скребла рыжий затылок. Ей было искренне жаль бывшую одноклассницу, но она по-прежнему не понимала, почему та решила позвонить именно ей.

— Прости, но... чем конкретно я могу тебе помочь? Прислать какое-нибудь лекарство?

— Рыжая, какое лекарство?! — гневно перебила Юлька. — Я же тебе русским языком говорю: источник заражения пока неизвестен, соответственно, и методики лечения не существует.

— Так я-то чем могу помочь? — Против воли в голосе появились нотки раздражения.

Паэгле стала говорить чуть тише и спокойнее.

— Послушай, я уверена — к инфицированию причастен кто-то из близких мне людей, и я хочу знать, кто именно. Насколько мне известно, у тебя детективное агентство, пожалуйста, помоги мне.

От неожиданности Даша едва трубку не выронила:

— Ты хочешь меня нанять? За... чем? — У нее чуть не вырвалось: «За что?»

— Зачем нанимают частных детективов? Для расследования, конечно.

— Да... Но почему ты не обратишься в полицию, м-м-м... в милицию?

Несмотря на преданность профессии, Даше совершенно не улыбалось подцепить неведомую цихлозому просто так, за здорово живешь, как бы в память о детской дружбе.

Бывшей одноклассницей неожиданно овладела ярость:

— Спасибо за совет! Думаешь, мне это самой в голову не пришло? Я в милицию пошла сразу же, как только обнаружила первые признаки заболевания. И ты знаешь, как они отреагировали?

— Как?

— Они подняли меня на смех!

— Не может быть.

— Может. Сказали, что если милиция начнет заниматься подобной ерундой, то порядок в России не настанет никогда.

— Я надеюсь, ты шутишь? — На родине Даша в последнее время бывала нечасто, но ей все же хотелось верить, что не все так плохо. — А что же тогда они подразумевают под порядком? — неуверенно спросила она.

— Откуда мне знать! Может, когда все тихо и все спокойно лежат на кладбище. — Подавив судорожный вздох, Юлька обессилено добавила: — Единственное, в чем я уверена точно, так это в том, что, если в течение самого короткого срока не разобраться в этом, мне конец.

— Ну не надо так мрачно. — Даша принялась успокаивать бывшую одноклассницу. — И потом, если ты сама еще не до конца уверена, то, может, это вовсе и не заразное. Например... раковое. Да! Какая-нибудь неизвестная еще науке форма ракового заболевания... — И сразу же прикусила язык: ну уж утешила так утешила.

Трубка на время замолчала.

— Я не думала об этом. Нет, слишком мала вероятность.

— Но ведь существует. — Даша испытала странное чувство — гордости за умный совет профессионалу и удивления, что та вроде даже обрадовалась. — А... тебя это не пугает?

— Пугает? Да это было бы спасением свыше.

— ?!

— Онкология, конечно, не подарок, зато появляется шанс.

Даша даже привстала:

— Юлька, какая же ты мужественная! Конечно, я приеду. Полечу первым же самолетом. — И после небольшой паузы чуть виновато добавила: — Надеюсь, на меня эта пакость не перекинется...

Через полчаса она уже чистила зубы, резала хлеб, гладила кофту и, пробегая мимо раскрытой дорожной сумки, забрасывала в нее освобождающиеся предметы: расческу, фен, косметичку, зубную щетку. Сборы много сил и времени не отняли: квартира была хоть и двухкомнатная, но такая крошечная, что умываться, завтракать и собирать вещи можно было практически не сходя с места. Всего через полтора часа рыжеволосый детектив был полностью готов к путешествию.

Присев в коридоре «на дорожку», Даша обвела свои владения озабоченным взглядом. Все произошло так спонтанно, что она даже не успела договориться с соседкой присматривать за квартирой и цветами. И тут же мелькнула мысль: не слишком ли поспешно она согласилась взяться за работу, на которую у нее даже разрешения пока нет? И с чего это Паэгле решила, что у нее детективное агентство? Наверное, кто-то из знакомых что-то перепутал: год назад она действительно работала в одном детективном агентстве, но, во-первых, чужом, во-вторых, секретаршей, а в-третьих, кончилось это печально. Однако переигрывать было уже поздно: в Москве ее с надеждой и верой ждет человек, которому она пообещала помощь. Даша встала, взяла сумку и щелкнула выключателем. Лишь бы Полетаев ни о чем не пронюхал, в противном случае даже зловещая цихлозома покажется ей легким насморком.

Сев в первый же самолет, который вылетал из пражского аэропорта в сторону Москвы, Даша совершенно не обратила внимания, что рейс не прямой, а с пересадкой, через Варшаву. Только услышав сообщение миловидной стюардессы, что через час они приземлятся в столице Польши, Даша запаниковала:

— Какая еще Польша? Матерь Боска, я лечу в Москву! Пани, прошу вас, сделайте что-нибудь! Я не хочу в Варшаву.

С трудом сдерживая улыбку, стюардесса поспешила ее успокоить:

— Не волнуйтесь, млада пани, в Варшаве вы пробудите всего сорок минут, а затем на другом самолете вылетите в Москву. Могу предложить вам прохладительные напитки?

— Прохладительные? — Даша подвигалась в кресле, устраиваясь поудобнее. — Знаете, я, пожалуй, выпью красного вина.

Время хоть и раннее, но глоток чего-нибудь бодрящего ей не повредит, тем более что на родной земле она, судя по всему, окажется не скоро.

Дверь стукнула. Прораб Семин автоматически поднял глаза и почувствовал, как от желудка к горлу поднимается жар. Он рванул ворот рубахи.

— Нет...

Вошедший опустился на свежевыструганный, еще пахнущий смолой табурет и мрачно кивнул:

— Да, Геннадий Михалыч. Еще один.

Семин обхватил голову и уставился в пустоту дверного проема.

— Ох, мать твою... — бессильно выдохнул он.

Принесший дурную весть рабочий угрюмо растирал заскорузлые, как старая кора, ладони.

— Что делать-то будем, Михалыч? Сообщим кому надо или... — он поскреб шею, — опять, в карьер?..

— Чего?!

— Я говорю, четвертый уже... Хорошо, если никто не пронюхает, а что как найдут? Мы ж даже не знаем, кто такие. На братков ироде не похожи: жидкие да чистые, и убивают их как-то... — Филин брезентовым рукавом устало отер пот на лице. — Срам один.

После этих слов Семин словно очнулся. Вскочив с кресла, подбежал к распахнутой настежь двери.

— Чего орешь? Ты бы еще гостей назвал! А если кто услышит?

— Так, Геннадий Михалыч, скоро и так все узнают.

Загорелый дочерна Филин в отличие от начальства говорил медленно, с привычной усталостью, словно мешок камней в гору тащил.

— Думаете, легко троих покойничков до того было ховать? Ладно, за Мишку я ручаюсь, но второй, Колька Анохин, так тот ведь совсем пацан, у него что? Ветер в башке. Прижмет кто покрепче — враз доложится. — И, коротко высморкавшись, буркнул: — Того и гляди, спьяну бабе какой сболтнет.

— Чего каркаешь, зараза? Расселся, как сволочь, и каркает, и каркает... — Прораб замахал обеими руками: — Заткнись, без тебя тошно!

— Да я-то здесь при чем? — набычился рабочий. — Я, что ли, заставлял их мертвяков закапывать...

— «Я, не я»! Да какая теперь разница? Сам говоришь: оба по уши в этом дерьме. И Колька с Мишкой там же. Ты у них старший, вот и припугни чем-нибудь. Или заплати. Короче, заткни, как хочешь!

— Да не в этом дело. — Филин досадливо поморщился.

— А в чем еще?

— Говорю же вам. Колька молодой еще, дурной. Чего несет — сам не знает. Вот давеча мне про вурдалаков весь вечер буробил. Мол, как луна цельная — так сразу труп... — Рабочий почесал затылок.— Оно вроде и верно: после луны покойничков-то находим. Только все одно — не верю я в оборотней.

— Иваныч, надо что-то делать... — помолчав, сказал Семин, сел на стул в самом темном углу комнаты и затих. Лишь изредка доносился его глухой стон.

Филин медленно сморгнул.

— Так и я про то. Скоро мертвяков прятать негде будет. Ну не дороги же ими вымащивать.

— «Вымащивать...» Только как теперь в милицию обращаться? А? Спросят, почему, мол, сразу не заявили? Раз не заявили, значит, что-то не в порядке. По допросам затаскают. А если самого убийцу не найдут, так и нас могут того... — Он многозначительно замолчал.

Филин невесело усмехнулся, и без того темное лицо его стало еще темнее.

— Геннадий Михалыч, так нам уже один хрен, сами собой эти мертвяки не рассосутся. А менты ежели объявятся... Мы им даже объяснить ничего не успеем. Думаешь, они преступников искать станут? Во! — Он выставил вперед кукиш. — Да на кой им это надо! Кто приказал трупы закапывать? Семин да Филин. Значит, вот они убийцы и есть.

Семин побледнел:

— Ну чего ты опять раскаркался? Что, они там дурнее нас с тобой? Рано или поздно, поди, разберутся...

— Может, и разберутся... — Рабочий глянул исподлобья, колюче. — Да только нам не этого бояться надо.

— А чего же нам еще бояться?

— «Чего, чего...» Вот ты, Михалыч, на нарах не сидел, Господь миловал, а я тамошние порядки хорошо изучил.

— Ну? — Семина передернуло точно от озноба. — Чего замолчал? Хочешь говорить, так не тяни, как кота за одно место...

— А ты сам подумай, что с нами в камере братки сделают, пока менты разбираться будут. У трупов видок-то ой какой непотребный! Уж какому психопату такое паскудство потребовалось, я не знаю, но не приведи Создатель за это ответ держать. Мы там с тобой и пары дней не протянем.

— Господи... — Семин вцепился пятерней в волосы. — Что же теперь будет?

Поиграв желваками, Филин устало обронил:

— Теперь ничего, а вот когда обнаружат их в том карьере да ляпнет кто лишнего — вот тогда пиши пропало. — Рабочий говорил с уверенностью обреченного человека, не раз жизнью битого и ничего хорошего от этой жизни уже не ожидающего. — Так с телом-то что будем делать, а, Геннадий Михалыч? Опять в карьер?

Не в силах произнести это вслух, Семин лишь головой кивнул.

— Что?! Еще через час? — Получив в пятый раз тот же самый ответ, Даша едва сдержалась, чтобы не перескочить через стойку компании «ЛОТ» и не убить служащую польских авиалиний толстенным расписанием полетов. — Вы что, надо мной издеваетесь? — кричала она на довольно сносном польском. — Да если бы я вылетела всего на час, на один-единственный паршивый час позже, то уже давным-давно была бы в Москве! Да я пешком бы туда быстрее дошла! Даже если бы шла задом наперед... — И, не переводя дыхания, выдала новую порцию жалоб и обвинений: — Я здесь уже пять часов! Меня там люди ждут, мой телефон разрядился, и никто не знает, куда я пропала!

Услышав это, служащая несколько оживилась:

— По этому поводу, млада пади, можете не переживать: в московском аэропорту регулярно сообщается вся необходимая информация о вашем рейсе...

— В московском аэропорту необходима я, а не информация о ВАШЕМ дурацком рейсе! — рявкнула Даша.

Девушка в красной пилотке смущенно улыбнулась и развела руками:

— Мне очень жаль. Может быть, я смогу вам предложить...

— Предложить? — Разъяренная пассажирка буквально кинулась на стойку. — Что вы можете мне предложить? Опять выпить? Я бы с удовольствием, да жаль, что больше не влезает! Вот! — Каким-то зверским жестом она чиркнула себя большим пальцем по шее. — Я сыта по горло и вашим вином, и вашим сервисом, будь он трижды проклят... Да я, что б вы знали, в жизни столько с утра не пила!

У сотрудницы авиакомпании глаза стали совсем несчастными:

— Мне очень жаль, млада пани.

— Вам жаль! Вам жаль! — Широкий ассортимент выпитых на голодный желудок напитков ударил в голову с неожиданной силой. — Да вы понятия не имеете, что означает это слово!.. — Голос вдруг сорвался, в нем отчетливо появилась слеза. — Так я вам кое-что скажу. Что б вы знали: у меня в Москве умирает подруга, а я вынуждена торчать в вашем чертовом аэропорту и выслушивать бесконечные «мне очень жаль»!

Поняв, что каждое новое оправдание лишь усугубляет ситуацию, сотрудница польских авиалиний застыла с вымученной, совсем не плакатной улыбкой, давая понять, что больше не произнесет ни слова. Даша это поняла. Не надеясь получить ответ, выругалась на трех языках, отошла от стойки и рухнула в кресло, которое уже успела возненавидеть каждым сантиметром седалища. Хорошо одетый пожилой мужчина, подброшенный ударной волной, нервно вздрогнул. Замешательство на его лице сменилось недовольством, но он тем не менее приподнял шляпу и слегка поклонился:

— Млада пани...

Вежливые все-таки эти поляки.

— Простите, — Даша попыталась улыбнуться в ответ, — простите, если потревожила вас. Обычно я веду себя более сдержанно.

Мужчина ответил улыбкой, но издерганная транзитными невзгодами пассажирка отчего-то приняла фальшивую любезность за хороший знак и улыбнулась в ответ. После чего решила поделиться с первым встречным, ни в чем не виноватым перед ней человеком, всеми своими невзгодами.

— Вы не поверите, — торжественно заявила она, — но я сижу в этом аэропорту уже больше пяти часов, — и выдержала долгую паузу, позволяя собеседнику задать вопрос.

К ее несказанному удивлению, вопроса не последовало. Несколько обескураженная этим обстоятельством, она продолжила чуть с меньшим энтузиазмом:

— Что-то случилось в этой чертовой Америке, и самолет, на который я должна пересесть, завис. — Она снова помолчала. — Причем не в воздухе, как логично было бы предположить, а в каком-то непонятном аэропорту и...

— Я в курсе, пани, — кротко заметил мужчина. — Я тоже дожидаюсь этого рейса.

— В самом деле? — Даша взглянула на человека по соседству почти уважительно. Нечасто встретишь столь уравновешенный характер. — И вы так спокойно говорите об этом?

На этот раз поляк улыбнулся более открыто:

— Я медик, млада пани, хирург, в моей профессии всякие эмоции противопоказаны.

— Хирург? — Даша вдруг тоскливо поморщилась. — Боже мой, какой ужас...

— Почему же ужас? — Поляк глянул недоуменно. — Извините, но я вас не понимаю. Я горжусь своей профессией и не знаю миссии благороднее.

— Да, конечно, все это так... Но резать живых людей! — Рыжая голова осуждающе качнулась из стороны в сторону. — Это, знаете, как-то... противоестественно.

Возникающие в диалоге неловкие паузы, которые, впрочем, замечал только один из двух собеседников, заполнялись громкой, хорошо поставленной речью диктора. Ровный голос, звучащий из репродуктора, создавал успокаивающий фон: «Attention, please...»

— Проблема в том, млада пани, — холодно парировал новый знакомый, — что если живых людей не резать, то они очень быстро становятся людьми мертвыми. Это, безусловно, процесс более естественный, но по странному стечению обстоятельств большинство человечества предпочитает именно первый вариант.

— Тоже верно. — Даша задумчиво смотрела вдаль. — А вы какой хирург?

Взгляд поляка вдруг стал ускользающим.

— Я бы предпочел поговорить на другую тему, — сухо ответил он. — Тем более что хирургию вы, судя по всему, не слишком жалуете.

Впервые за все тяжелое утро ореховые глаза оживленно сверкнули.

— А хотите, я угадаю?

Поляк несколько удивился:

— Попробуйте.

— Вы женский врач.

Незнакомец удивился еще больше:

— Да, но... Как вы догадались?

— Все очень просто, — Даша прищурила один глаз. — У меня друг — стоматолог.

— Стоматолог? — На лице случайного знакомого обозначился напряженный поиск причинно-следственной связи. — Простите, я не понял. Это ваш друг сказал, что я женский врач?

— Разумеется, нет! — Даша, казалось, обрадовалась его несообразительности.

— Тогда, боюсь, вам придется объяснить...

— Все очень просто. Мой друг рассказывал мне, что никогда не признается, кем он работает, особенно если знакомство происходит во время завтрака, обеда или ужина.

— М-м-м... И почему?

— Он утверждает, что, едва заслышав слово «стоматолог», люди раскрывают рты с такой скоростью, что даже не успевают проглотить разжеванное. — Она молитвенно сложила руки перед собой и, состроив страдальческую гримасу, жалобно запричитала: — «Доктор, дорогой, вы могли бы спасти этот зуб? Что? Вам не видно? Минуточку, сейчас я салат сдвину, и вы все замечательно разглядите... Ой, да вы не обращайте внимания, что корешки черные, они еще очень крепкие... И здесь вот, под бифштексом, у меня, да, возле самой десны, знаете, так реагирует на горячее! Нет, нет, что вы, доктор, это не кариес, это перец...» Кстати, — веснушчатое лицо приняло нормальное выражение, — хорошо, если во рту бифштекс или хоть какое-нибудь мясо. На рыбу, например, у моего приятеля аллергия.

— Что? — ошалело переспросил поляк.

Даша наклонилась к нему и повысила голос:

— Я говорю: у него аллергия, а тут вдруг изо рта какая-нибудь стерлядь выглядывает.

У случайного знакомого взгляд стал, как у той самой стерляди — дикий и непонимающий.

— Простите?

Даша про себя чертыхнулась: собеседник оказался явно глуховат.

— Так вот, свою визитку, — подвела она итог, — мой приятель дает только в официальной обстановке, и то, когда прощается.

— Все это очень интересно, — пробормотал поляк, — но при чем здесь моя профессия?

Невозможно было представить менее сообразительного человека. Она снова повысила голос:

— Мой приятель говорил: на этой земле его держит одна мысль — что гинекологам приходится еще тяжелее. Особенно на банкетах. Одно дело — рот раскрыть, и совсем другое...

— Я надеюсь, это шутка? — вымолвил новый знакомый, когда к нему вернулась способность говорить.

— Отнюдь. — Даша смотрела совершенно серьезно. — Вы же не дали мне свою визитку.

— Но вовсе не оттого, что побоялся каких-то особенных вопросов с вашей стороны. — Рука нового знакомого невольно потянулась к нагрудному карману. — Просто мне показалось, что наша встреча слишком кратковременна и случайна для того, чтобы у меня появилась возможность оказать вам профессиональную помощь. — С этими словами поляк протянул свою визитную карточку.

— Неужели? — Даша взяла визитку. — «Доктор Матеуш Ковальски, женская клиника в Варшаве».

— Разумеется. Я врач, и оказание консультационных услуг входит в круг моих прямых обязанностей, где бы это ни происходило.

— Даже в аэропорту?

— Даже в космосе.

На веснушчатом лице нарисовалась злорадная улыбка.

— Тогда, может, вы просветите меня: Цихлозома — это инфекционное или раковое заболевание?

— Цихлозома? Что-то очень знакомое... Это по-русски?

— Да.

Поляк задумался:

— Возможно, по-латыни название этой болезни звучит несколько иначе, но... Смею предположить, что речь идет об урогенитальной инфекции. Хотя и не уверен. У вас проблемы?

Густой румянец залил конопатые щечки:

— Как вы могли подумать!

— Я ничего не подумал, вы сами меня спросили.

— Понимаете, — повернувшись к незнакомцу всем корпусом, она устроилась поудобнее, поджав ногу под себя, — тут вот какое дело. Утром мне позвонила подруга, вернее, знакомая. Школьная знакомая. Не важно. Когда-то мы учились вместе, она увлекалась биологией, проводила всякие там эксперименты... — Даша и сама не знала, зачем это говорит. — И вот сегодня с утра она мне звонит и говорит, что подозревает у себя это заболевание. Скажите, как вы думаете, этой цихлозомой можно заразить человека против его воли? Я имею в виду тайком, со злым умыслом?

Лояльный доселе поляк после этих слов чуть отодвинулся, сделав вид, что просто сменил позу.

— Мне трудно сказать, к тому же я не совсем уверен...

— А вы не можете никому сейчас позвонить, проконсультироваться?

Новый знакомый с какой-то тоской посмотрел на свою визитную карточку, которую Даша продолжала крутить в руках. В его глазах отчетливо читалось непреодолимое желание забрать визитку обратно. Рыжеволосая приставала тем временем продолжала выпытывать:

— Мне еще вот что интересно: можно ли эту инфекцию использовать, например, при создании биологического оружия?

Лицо поляка исказила гримаса неподдельного страха.

— Простите, млада пани, вы не будете возражать, если я ненадолго покину вас? Мне надо сделать пару звонков. Буквально две минуты...

Не дожидаясь ответа, он поспешно встал, перекинул плащ через руку и, не забыв на прощанье приподнять шляпу, ретировался резвым аллюром.

Даша с грустью смотрела вслед удаляющемуся дорогому костюму. Реакция доктора ее расстроила: наверняка эта цихлозома гораздо серьезнее, чем она предполагала, иначе как объяснить столь стремительный побег? В желудке неприятно бурлило. И зачем только она согласилась лететь в Москву? Ведь они с Паэгле особо даже не дружили. Единственное, что их хоть как-то объединяло, так это любовь к биологии и совместные поездки на школьные олимпиады. И если Паэгле занимала там первые места, демонстрируя исключительные для школьника знания, то сама Даша довольствовалась более скромными результатами, из которых второе место на городской олимпиаде было самым значительным. И то, если говорить откровенно, в этом была заслуга скорее их преподавателя биологии, которая, будучи влюбленной в свой предмет, сумела заинтересовать даже самых отъявленных лентяев.

Даша вздохнула. Нет, что ни говори, а школьные годы и школьных друзей просто так из жизни не вычеркнешь. Как можно отказать человеку, с которым бок о бок провел целых десять лет? Последовал еще более грустный вздох. Жаль только, что после школы они так редко встречались. Даша даже не знает, как сложилась судьба ее друзей. Взять ту же самую Паэгле — как она сейчас живет, чем занимается?

Приятный, но абсолютно нейлоновый голос диктора, извинившись, объявил очередную задержку. Прикрыв лицо руками, Даша застонала и сползла с кресла.

— Чтоб вас всех цихлозома одолела...

Ошалевшая от полусуточной задержки Даша вышла в темноватый мрачный зал прилета аэропорта Шереметьево, чуть покачиваясь. Она так устала, что почти не помнила, кто ее должен встречать и должен ли вообще.

— Рыжая, ты куда?

Нетвердым, расфокусированным взглядом Даша обвела пеструю толпу встречающих. После окончания школы прошло больше десяти лет, но Юльку она узнала сразу: высокая, стройная, с неизменным аккуратным каре светлых волос, тонкая оправа очков. Лицо спокойного, уверенного в себе человека, ну, может, узкие, без намека на помаду губы сжаты чуть плотнее обычного.

— Господи, Юлька, привет! — Сумка выпала из обессиленных рук. — Извини, что сразу не заметила. А ты совсем не изменилась.

Даша замялась, не зная, как приветствовать школьную подругу. Обниматься — глупо, они и раньше никогда не обнимались, да и опасно, вдруг эта цихлозома все же заразная. Руку пожать — еще глупее.

По счастью, Паэгле сентиментальностью не отличалась, она просто кивнула и сделала короткий жест в сторону выхода:

— Идем быстрее, я второй раз в аэропорт приезжаю. Самолет на двенадцать часов задержался. Безобразие. Угораздило тебя именно этим рейсом вылететь.

И хотя особой вины за собой Даша не чувствовала, все же автоматически принялась оправдываться:

— Я хотела побыстрее. А оно, видишь, что получилось... Как ты себя чувствуешь?

— Отвратительно.

Наверное, сразу спрашивать было не очень деликатно, но Даша так извелась, что просто не смогла удержаться:

— Послушай, а эта цихлозома...

— Она умерла. — Юлька подошла к машине и чирикнула сигнализацией. Кнопки всех четырех дверей новенькой вишневой «Мазды» дружно подскочили.

Даша остановилась как вкопанная:

— Умерла? Что значит «умерла»? Кто «умерла»?

— Цихлозома умерла. Сегодня утром. Через час после нашего разговора.

Юлька сняла плащ, аккуратно сложила его и бросила на заднее сиденье. Даша продолжала оставаться неподвижной.

— Подожди, я что-то не поняла.

— Садись, по дороге объясню.

Сев в машину и пристегнувшись ремнем, Даша нетерпеливо спросила:

— Я, по-видимому, не совсем в курсе... Кто такая цихлозома?

— Африканская цихлида.

— Цихлида? Это что, микроб?

— Какой еще микроб? — Юлька осторожно втиснула машину в плотный поток, огибающий автостоянку. — Это рыба. Очень дорогая и редкая рыба.

— Рыба?! — Даша дернулась вперед. Проявить большие эмоции не позволил ремень безопасности. — Так это у тебя рыба заболела?

— Конечно, рыба. Я же тебе с самого начала сказала.

— Да ничего ты не говорила! — Возмущение плотной волной захлестнуло и без того истерзанную душу. — Подожди, значит, получается, из-за какой-то дурацкой африканской плотвы я, как сумасшедшая, вскочила в половине пятого, помчалась в аэропорт, потом почти сутки летела из Праги в Москву, голодная, неумытая... И все из-за какой-то идиотской рыбы! Юля, у тебя с совестью все в порядке?

Паэгле коротко глянула на разошедшуюся пассажирку.

— Рыжая, ты чего кричишь? Я тебе с самого начала сказала о цихлозоме. Ребенок бы понял, о ком идет речь.

— Я не знаю, как ребенок, — от возмущения то и дело перехватывало в горле, — может, они сейчас все продвинутые, но я лично впервые слышу...

— Очень жаль, — перебила бывшая одноклассница. — В твоем возрасте такие вещи пора бы знать.

— Но зачем? — изумилась Даша. — Какой мне с этого прок?

— А со всего должен быть какой-то прок? Что, разве просто знания теперь в Европе не в моде?

Юлька вела машину уверенно и аккуратно. Даша тряхнула головой: вот уже несколько часов ей никак не удавалось избавиться от назойливого шума в ушах, а тут еще какие-то рыбы...

— При чем здесь Европа? — Шум становился то сильнее, то тише, но пропадать не собирался. — Кроме того, не могу же я быть специалистом во всех областях.

— Твоя работа обязывает иметь хотя бы поверхностное знакомство со всеми областями современной жизни, — строго заметила Паэгле.

— А, кстати, — мысль скакнула в сторону, — откуда ты узнала, где я и чем занимаюсь?

— Ты лучше скажи, кто об этом не знает! — Впервые с момента их встречи Юлька изобразила на лице что-то наподобие улыбки. — У наших однокашников это тема номер один.

— Вот как? — Даша была искренне удивлена. — Никак не ожидала...

— Да, и ходят какие-то легенды о твоих гонорарах. — Фраза прозвучала вопросительно.

Даша засмущалась.

— Ой, ну ты скажешь тоже...

— И все-таки? — Юлька перестроилась в правый ряд. — Спрашиваю не из вежливости.

— А из-за чего?

— Хочу заранее с тобой договориться о цене. Чтобы потом не было вопросов.

— Прости, не поняла, каких вопросов?

— По оплате твоих услуг за поимку убийцы.

Даше все время казалось, что она пропускает большие и важные куски беседы.

— Убийцы кого? — ошарашенно пробормотала она.

— Моих рыб, разумеется! — рыкнула Паэгле. — Так сколько?

Возможно, в другой ситуации Даша и испытала бы чувство гордости от того, что такой серьезный человек, как Юлька Паэгле, разговаривает с ней точно с настоящим специалистом и даже готова оплатить услуги, но сейчас происходило что-то совсем непонятное: брать деньги со школьных знакомых, да еще за поиск убийцы рыбы — такого в ее практике пока не было.

— Ты подожди с деньгами. — Она помассировала виски. — Сумасшедший дом какой-то... Объясни мне все толком. Какие рыбы? Кому понадобилось их убивать?

— Да уж понадобилось. Главное — найти его, пока остальные рыбы еще живы. — Юлька бросила короткий взгляд на пассажирку. — У тебя нос в чем-то испачкан.

— Пока живы остальные рыбы? Сколько же их у тебя?

— Много. Я рыборазводчик.

Достававшая пудреницу Даша застыла.

— Это как понять? У тебя что, рыбный завод?

— Разумеется, нет. Я развожу редких африканских рыб.

— Африканских рыб? В Москве? Это твоя работа?

— Нет, работа у меня совсем другая, но к делу это отношения не имеет. Речь идет о моем хобби.

Так и не посмотревшись в зеркало, Даша захлопнула пудреницу и убрала обратно в сумку.

— И что получается?

— Среди российских аквариумистов со мной мало кто может соперничать, — последовал лаконичный ответ.

Несмотря на категоричность заявления, Паэгле можно было поверить на слово. Она всегда была лучшей во всем, по крайней мере во всем, что касалось биологии.

— Я добилась потомства у очень редкого вида цихлозомы. — Юлька помолчала. — До сих пор это еще никому не удавалось. Отсюда и цена вопроса.

— Хм!

На всякий случай Даша сделала задумчивое лицо. Ей очень хотелось выглядеть компетентной, но пока она не могла понять даже сути дела, не говоря уже о цене вопроса.

— Но почему ты думаешь, что их непременно убили? Может, просто несчастная рыбка не выдержала разлуки с родиной, тяжелых родов...

Юлька шутки не приняла.

— Не говори глупости, — прикрикнула она. — Рыбы отнерестились как положено и прекрасно себя чувствовали до тех пор, пока я не решилась обнародовать этот факт. В мой дом пришли посторонние люди, и вот, пожалуйста: сначала погибли цихлиды в одной банке, а сегодня... — Паэгле стиснула зубы. — Сегодня умерла последняя рыба во второй банке.

Чудны дела твои, Господи! Даша не могла поверить своим ушам.

— Юль, ты только не обижайся, но я подумала... может, просто надо было купить аквариум?

— Что? — Паэгле непонимающе взглянула на нее.

— Ты же сама сказала, что рыбы редкие. Зачем же таких капризных созданий держать в банке? Наверное, им там стало тесно...

На этот раз бывшая одноклассника не только улыбнулась, но даже рассмеялась.

— Ну ты даешь!.. Банкой называют аквариум. Самый маленький был на двести с лишним литров. Рыжая, проблемы содержания и ухода выбрось из головы. Смерть наступила не из-за этого, рыб инфицировали намеренно.

На веснушчатом лице отчетливо читалось сомнение.

— Юль, не то чтобы я совсем не верила, но все же твоя версия кажется мне несколько притянутой за уши.

Паэгле раздраженно отмахнулась:

— Твое мнение меня не интересует. Посему прекратим дискуссию и сразу перейдем к делу. Итак, я, конечно, миллионами не располагаю, но пять тысяч заплатить смогу.

— Пять тысяч? — охнул детектив без лицензии. — Ты с ума сошла. Столько за дохлую рыбу!

— Намекаешь, что мало? — Юлька забарабанила пальцами по рулю. — А сколько ты хочешь?

— Да Господь с тобой! Ты меня неправильно поняла. — Даша неловко улыбнулась. До чего они, эти прагматики, странные! — Я вообще не могу брать деньги за подобную работу. Мне совесть не позволит.

— Прекрати! — Судя по раздраженному голосу, для Паэгле совесть не была основанием для отказа. — Человека, который отравил моих рыб, обязательно надо найти.

— Зачем? Будешь судить его за жестокое обращение с домашними животными?

— Он меня практически разорил.

— Разорил? — Даша недоверчиво прищурилась. — Сколько же рыб у тебя погибло? Косяк?

Узкие губы невесело дрогнули.

— Ты, видимо, плохо представляешь себе суть дела. Каждая рыбка стоила не менее восьмисот долларов.

Даша округлила глаза.

— Сколько?!

— И это еще не все. На выставке в Лондоне я планировала взять первые места. А это тридцать тысяч фунтов стерлингов. Плюс заказы, плюс книги. Сама считай. Так что те деньги, которые я тебе предлагаю, — это справедливое вознаграждение.

— Ну хорошо. Допустим, я найду этого человека... — Редкий случай, но Даша в этом ой как сомневалась. — И что ты с ним потом сделаешь?

— Тебе какая разница?

«Какая разница». Даша отвела глаза. Паэгле в пылу эмоций его зарежет, а она потом отвечай.

— Нет, Юля, извини, но я должна знать, прежде чем...

— Прежде ты его найди. А потом я сама разберусь.

«Разберусь...» Интересно, что под этим словом подразумевает кандидат биологических наук?

— Кстати, ты употребляешь местоимение мужского рода как универсальное или...

— Или. Я уверена, что это сделал мужчина.

— Вот как?

Яростная уверенность, с какой была произнесена фраза, немного рассмешила.

— Но яд — это скорее оружие женщин.

Паэгле коротко усмехнулась:

— Ты же не думаешь, что мужчина рыбу застрелит или зарежет только на том основании, что он мужчина? Конечно, он ее отравит. Во-первых, это проще простого, а во-вторых, женщина на такую подлость не способна.

— Хорошо же ты о женщинах думаешь! — Даша рада была бы солидаризироваться с бывшей одноклассницей, но жизненный опыт говорил об обратном. — Женщина может отравить не то что рыбу, а...

— Соперницу или надоевшего мужа. Но детей и животных вряд ли.

— Почему?

— Психология. Женщина редко уничтожает тех, кто слабее. В отличие от мужчин.

— Я, конечно, не психолог, — возразила Даша, — но, насколько мне известно, женщины всего мира рыб жарят, парят и солят каждый день и вряд ли при этом задумываются о том, что...

— Рыжая, я тебе объясню сейчас самое главное. — Юльке разговор был чем-то неприятен, она постоянно сжимала губы, как обычно, когда чувствуют поблизости какой-то неприятный запах. — Запомни: рыба на сковороде — это еда, рыба в аквариуме — домашнее животное. Так вот, женщины, как правило, домашних животных не убивают. — Она стиснула зубы. — Поверь, это мог сделать только мужчина. Женщина скорее отравила бы меня.

Аргументация казалась несколько натянутой, но возражать Даша была не готова, поэтому ограничилась лишь невнятным покачиванием головы.

— Надеюсь, этого все же не произойдет. И сколько мужчин у тебя под подозрением?

Юлька ответила не задумываясь:

— Трое.

— Трое?! — Салон заполнил возмущенный крик. — Это из-за трех человек ты выдернула меня с другого конца света? Юль, ты прости, но это!.. — Печатных слов явно не хватало. — Это просто несерьезно! Да на все про все пары дней больше чем достаточно. Любой участковый милиционер справился бы, не вставая со стула.

Нервная усмешка на лице бывшей одноклассницы свидетельствовала о скептическом настрое.

— Да, да, конечно... Все гораздо серьезнее, и на твоем месте я не была бы столь самоуверенной.

Чтобы не отвечать сгоряча, Даша отвернулась. Конечно, пять тысяч — неплохие деньги, но это не значит, что ее можно, как девочку, гонять по всему свету из-за какой-то ерунды.

— Сомневаюсь, что ты и за месяц разберешься, — добавила Паэгле.

— Юль, а я ведь еще пока не соглашалась. — Даша по-прежнему старалась смотреть в сторону.

— Боюсь, что тебе придется.

— Да? — Самоуверенность бывшей одноклассницы где-то в глубине души даже вызывала уважение. — И ты можешь назвать мне хотя бы три причины, по которым я это сделаю?

— Мне больше не к кому обратиться.

Даша пожала плечами.

— Маловато.

— Я тебе доверяю.

— Спасибо, конечно, но...

— Из троих подозреваемых двое могут соблазнить кого угодно.

Рыжая голова медленно повернулась к собеседнице. Третий аргумент оказался весьма неожиданным. Хотя, возможно, именно на это Паэгле и рассчитывала.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— В том смысле, что...

— Именно в нем.

— Хм. — Даша испытующе посмотрела на уверенный профиль. — И тебя могут соблазнить?

— Меня — нет. У меня иммунитет.

— Тогда откуда такая убежденность?

— Да уж поверь мне на слово.

— Еще чего! — проворчал рыжеволосый детектив. — Как биолог ты должна знать, что не каждый привлекательный мужчина одинаково привлекателен для всех женщин. К тому же, для того чтобы понравиться именно мне, необходимо нечто большее, чем смазливая морда.

— Ты уверена? — Юлька свернула во двор.

— На все сто.

— Звучит обнадеживающе. Надеюсь, у меня будет возможность в этом убедиться.

— Минуточку, — Даша подняла руки, — я еще не дала согласия.

— Прекрати. — Заглушив двигатель, Юлька вынула ключи из замка зажигания. — Не полетишь же ты, в самом деле, обратно... Тем более что это дело, по твоим словам, можно раскрыть за пару дней. Пять тысяч за два дня — неплохое предложение. Разве на так?

— Деньги никогда не были для меня решающим фактором, — холодно заметила Даша. — Кроме того, все, о чем ты говорила, кажется мне каким-то... — ее так и подмывало сказать «бредовым», — несерьезным. Просто не верится, что кто-то в здравом уме станет убивать рыб, пусть даже чертовски дорогих.

— А я и не прошу тебя верить, — оборвала Юлька. — Речь идет только о том, чтобы выяснить, кто из троих убил моих рыб, и получить за это пять тысяч. О чем ты будешь при этом думать, меня не касается. Так ты согласна?

Даша размышляла. Найти преступника среди троих подозреваемых в принципе не такая уж и сложная задача, но какое-то шестое чувство подсказывало, что не все так просто.

— Сначала ты ответь мне на вопрос: почему именно эти трое? У тебя что, возникали с ними конфликты? Может быть, кто-то из них открыто угрожал?

— Разумеется, нет. Просто с Нового года, кроме этой троицы, у меня в доме никого больше не было.

Даша обнаружила, что постепенно теряет способность к удивлению. За окном август, а с начала года в доме побывало всего три человека! Не слишком-то хлебосольно.

— Понятно. Ты живешь одна?

— Нет, с сыном. Его зовут Антон.

— Антошка? — невольно улыбнулась Даша. — Рыжий, рыжий конопатый?

— Нет. Светло-русый. — Юлька шутку не приняла. — Мы живем вдвоем.

Если бы они случайно встретились и разболтались за чашкой кофе, то Даша, конечно, промолчала бы, но в данной ситуации любопытство не было праздным: бывший муж — это почти всегда конфликт. Кроме того, Паэгле мало походила на женщину, стремившуюся к браку, но еще меньше она походила на женщину, допустившую развод.

— Извини, что спрашиваю, а его отец...

— У него не было отца. — Фраза прозвучала обыденно, словно речь шла не о втором необходимом составляющем, а о каком-нибудь запасном колесе.

Некоторое время Даша смотрела сквозь лобовое стекло, пытаясь сформулировать вопрос так, чтобы он не прозвучал глупо или бестактно.

— Гм. Это, конечно... но... — На большее ни ума, ни деликатности не хватило. — Господи, ну не в капусте же ты ребенка нашла?

Юлька опять сжала губы:

— Не в капусте. В банке доноров.

Хрюкнув, Даша неловко поинтересовалась:

— А что, с живым мужчиной, м-м-м... никак нельзя было?

— Напрасно иронизируешь. — Голос звучал напряженно, но ровно. — Ребенок — это слишком серьезно, чтобы доверить такое дело первому встречному.

— Первому встречному?! — вырвался невольный крик. — Что ты такое говоришь? Дети — это прежде всего плоды любви-.

— Плоды любви — это прежде всего целый букет половых инфекций, — сухо отрезала Паэгле. — А также генетические заболевания. У меня же слишком мало времени, чтобы экспериментировать над собственным организмом. Я хочу иметь троих детей, а это возможно только в том случае, если будет совпадать с моими рабочими планами и, разумеется, если дети не будут болеть.

— Да как же дети могут не болеть?!

— Я не имею в виду формирование иммунной системы. Детские болезни — явление естественное, и для этого существуют няни. Речь идет о патологии. То, что можно лечить всю жизнь и абсолютно безуспешно. У нас и так население генетически загрязнено.

Генетически и гигиенически загрязненная пассажирка испытала приступ внутренней агрессии, а Юлька тем временем продолжала:

— Болезни, от которых еще в недалеком прошлом люди погибали, теперь вылечиваются. Вернее, подлечиваются. Эти люди имеют потомство, естественно, еще более ослабленное и нездоровое, чем они сами. И так далее, по нарастающей. Не удивлюсь, если через пару сотен лет нашу планету сплошь заселят мутанты.

— Так что же, теперь людей не лечить, что ли? — ворчливо осведомилась Даша, радуясь, однако, что сама она до столь радужной перспективы не доживет.

Юлька пожала плечами:

— Я бы запретила лечить определенный набор болезней. Или запретить после их лечения воспроизводство.

«Воспроизводство»!

— И сколько твоему Антошке лет?

— Семь.

— А что ты ему говоришь про отца?

— Пока ничего.

— Почему?

— Он не спрашивает. — В голосе послышалась досада. — Наверное, еще не подошел возраст.

— А о чем же он тогда спрашивает?

— В рамках программы.

«В рамках программы...» В такой ситуации спрашивать, на кого похож ребенок, было глупо, и Даша решила переменить тему.

— Значит, ты предлагаешь мне взять этих троих в оборот и...

— Ни в коем случае. — Как всегда, Паэгле не стала дослушивать. — Тебе ни в коем случае нельзя первой идти с ними на контакт. Ни у кого не должно возникнуть даже малейшего подозрения.

Даша удивленно покачала головой:

— Да, но как же тогда проводить расследование?

— Очень просто. Ты станешь моей домработницей.

— Кем?!

— Домработницей, не кричи. Разумеется, не реальной, а номинальной. Это самый простой путь. Тебя никто из моих знакомых не знает, поэтому ничего не заподозрит. Тот, кто задумал меня пустить на дно, должен довести дело до конца и потому через какое-то время наверняка попытается вступить с тобой в переговоры.

— С какой это стати?

— С такой. Ты кто?

— Кто я?

Поскольку Даша непонимающе моргала глазами, Паэгле снисходительно пояснила:

— Ты моя домработница. Потенциальный предатель.

Дашу так и подмывало послать бывшую одноклассницу в какое-нибудь неадекватное место, но вместе с тем она не могла не отдать должное самой идее — задумка была неплоха.

— Это еще ничего не значит, — все же возразила она. — Ты ведь не думаешь, что предполагаемый преступник тут же побежит ко мне с соответствующим предложением?

— Как раз думаю. Тот, кто отравил рыб, знает, что больше я никого в квартиру не впущу, значит, остаешься только ты. — И, не скрывая раздражения, добавила: — Слушай, Рыжая, давай решай быстрее, а то время идет, а мы ни с места. Речь идет о неделе, максимум месяце, не о всей же жизни...

Даша посмотрела на часы. День клонился к закату, а она еще толком не спала, не ела и даже руки не мыла уже часов шесть. В конце концов, какая разница, как она проведет следующие семь дней: неделю на это дело потратить можно, а больше... А больше и не понадобится. Или пусть все катятся к чертям.

Она потянула ручку двери.

— Ладно, считай, что мы договорились.

— Спасибо. — В голосе Юльки не было и капли теплоты, но Даше было уже все равно.

Перед дверью подъезда Юлька на секунду замешкалась:

— Да, у меня к тебе еще одна просьба.

— Давай.

— Разговаривай с моим сыном, как со взрослым. Пожалуйста, никаких там сюси-пуси и агуканий.

— Я постараюсь. — Светло-карие глаза глянули удивленно. — Ноя вообще-то детей люблю.

Паэгле сжала губы строго, недовольно:

— Настоящая любовь заключается не в этом.

Даша хотела промолчать, но не смогла:

— Юля, извини, но человек, сталкивающийся с мужчиной только в виде пробирки, вряд ли может давать советы касаемо любви.

Паэгле даже не обиделась:

— Рыжая, то, что ты называешь любовью, имеет совершенно другое название.

— Хочется надеяться, что я его никогда не узнаю, — проворчала Даша, на чем спор и закончился.

В прихожую вышел мальчик лет семи и чинно поздоровался:

— Добрый день, мама. Рад вашему приезду, Дарья Николаевна.

Даша на всякий случай обернулась назад, не идет ли за ней следом еще одна Дарья Николаевна, с которой можно здороваться подобным манером.

— Привет! — Она протянула руку и осторожно пожала маленькую теплую ладошку. — Откуда знаешь, как меня зовут?

— Мама мне о вас рассказывала.

— Могу себе это представить, — попробовала пошутить Даша. — Еще в школе твоя мама регулярно ябедничала на меня классной руководительнице.

Юлька дернула гостью за край пиджака:

— Дарья Николаевна шутит. Я никогда ни на кого не ябедничала.

Осознавая собственную бестактность, Даша все же не удержалась от желания припомнить старые обиды:

— А что же ты тогда делала?

— Сообщала классному руководителю о вашем поведении, которое угрожало прежде всего вам самим. — Юлька дернула за полу пиджака еще раз и выразительно повела бровью. — Если бы не я, неизвестно, чем закончилась бы твоя эпопея с башенным краном.

— Да чем же она могла закончиться?

— Например, падением с тридцатиметровой высоты. От тебя бы даже мокрого места не осталось.

— Вы лазили на башенный кран? — Взгляд мальчишки на секунду вспыхнул, но, заметив строгость в глазах матери, тут же спрятался за пушистыми ресницами. — Страшно, наверное...

— Нет, что ты! Это абсолютно безопасно. Дело в том, что кран состоит из нескольких ячеек. Поднялся пролет по лестнице — оказался на площадке, закрыл люк и поднимаешься по следующей лестнице; опять закрыл люк — и так, пока не залезешь на самый верх, в кабину. Так что это не более опасно, чем просто подниматься к себе домой, ну, скажем, на десятый этаж.

Паэгле сдержанно перебила:

— Ты только забыла добавить, что из кабины пыталась перебраться на стрелу.

— Но ведь не перебралась же?

— Благодаря мне.

— Ты настучала на нас! — Старая обида вспыхнула с новой силой.

— И правильно сделала. Разве сейчас ты поступила бы по-другому?

Даша отвела глаза.

— Это некорректный вопрос, — с неохотой отступила она. — Двенадцатилетние дети не могут и не должны поступать, как взрослые люди. Именно потому, что они дети. У них другие представления о мужестве и благородстве.

Паэгле поправила сыну воротничок:

— Иди, Антон, приготовь для проверки тетради, я сейчас вымою руки и приду.

Дождавшись, пока сын закроет за собой дверь, Юлька обернулась к бывшей однокласснице:

— Рыжая, ты всегда была ужасным ребенком, и потому неудивительно, что так плохо кончила.

— О чем это ты?

Заявление бывшей одноклассницы несколько озадачило.

— Закончив факультет искусствоведения Московского университета, ты занимаешься ремеслом по меньшей мере странным.

— Ага. — Даша недобро прищурила карий глаз. — Я так понимаю, ты имеешь в виду мою карьеру детектива?

— Именно это я и имею в виду. Разумеется, за исключением того, что у детектива не может быть карьеры. Повторяю — это странное занятие, если не сказать больше.

На Паэгле обижаться не имело смысла. В ее присутствии любые эмоции выглядели слишком жалким аргументом. Но Даша не была бы сама собой, если бы оставила последнюю реплику без ответа.

— В таком случае ты удивительно непоследовательна.

— Вот как?

— Именно так. В мою искусствоведческую бытность ваше величество обходило меня вниманием, а стоило мне стать детективом, как ты готова поселить меня в своем доме и даже платить деньги. — Ореховые глаза мстительно прищурились. — Посему полагаю, что самое правильное в данной ситуации — это вернуться обратно в аэропорт...

По лицу Паэгле было видно, что она хочет сказать что-то убийственно меткое, но губы ее дрогнули, и бывшая одноклассница бессильно опустилась на скамеечку возле вешалки.

— Рыжая, — доселе прямой взгляд стал усталым, загнанным, — у меня действительно кошмарная ситуация. Я беру все слова обратно. Более того, я готова просить тебя на коленях, только помоги мне.

— Но как? — Даша развела руками. — Не силой же мне выбивать из них признание, из трех здоровых мужиков...

— Просто останься и поживи у меня. Оно само все на место встанет.

— Так если само все встанет, я-то зачем? — пыталась вразумить ее Даша.

Юлька отвела глаза.

— Если погибнут остальные рыбы, — она сглотнула, — я уже не восстановлюсь. Я потеряю все.

Даша присела рядом:

— Юль, ну что ты такое несешь? Чего ты потеряешь, жизнь, что ли? Хочешь, я слетаю в Африку и привезу тебе сто таких рыб?

Юлька помотала головой:

— Не надо. Это не поможет.

— Да что, жизнь твоя от этих рыб зависит, что ли? — рассердилась Даша.

Паэгле сидела, безвольно свесив руки между колен.

— Зависит, — еле слышно прошептала она.

Даше показалось, что она ослышалась.

— Моя жизнь зависит от того, будут жить эти рыбы или нет, — раздельно произнесла Юлька.

— Ты... это в каком смысле?

— В самом прямом.

Даша пыталась сообразить, что же конкретно ее одноклассница имеет в виду.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что покончишь с собой из-за каких-то там хордовых?

— Нет, конечно. Но моя жизнь находится в прямой зависимости от того, выживут они или нет.

— Подожди, подожди, ты...

Юлька подняла усталые глаза.

— Рыжая, не спрашивай меня. Я больше все равно ничего не скажу. Просто найди мне человека, который инфицировал моих рыб. Пяти тысяч будет мало — заплачу, сколько скажешь.

Даша покачала головой:

— Нет, Юля, так дело не пойдет. Я должна знать, за что берусь. Одно дело, когда речь идет об эмоциях: растила, растила рыбок, они померли, и мне жалко. Или если их гибель нанесет пусть даже огромный, но все же только финансовый урон. И совсем иной разговор, если из-за этих рыб может погибнуть человек.

Паэгле нервно обкусывала губы.

— Так на каком варианте мы остановимся? И очень тебя прошу: не пытайся меня обмануть. Последствия могут оказаться...

— Не надо меня пугать. — Юлька резко выпрямилась. — Я уже такая пуганая, дальше некуда. Одного не пойму: тебе-то какая разница? Существует факт — рыб отравили, и я хочу знать — кто.

Но и Даше упрямства было не занимать.

— А я для начала хочу понять, зачем кому-то вообще понадобилось убивать рыб, — с не меньшей резкостью заявила она. — Не думаю, что твои знакомые страдают какой-то острой формой ихтиофобии. Тогда что же их могло толкнуть на подобный поступок? Ненависть? Зависть?

— Зависть. — Паэгле не дала развить мысль дальше. — Зависть в чистом виде. Мне удалось то, чего не удавалось еще никому.

— Разведение рыб? — насмешливо переспросила Даша. — Да что это за рыбы такие?

— Вот такие рыбы. — Юлька с завидным упорством уклонялась от комментариев.

— А можно на них посмотреть?

Паэгле некоторое время размышляла:

— Да. Разумеется. Пойдем.

Даша приготовилась увидеть жар-рыбу. Она даже разволновалась. Шутка ли, аквариумная рыбка ценой в несколько сот долларов! Это как же надо выглядеть за такие деньги!

Реальность, как всегда, превзошла все ожидания.

В большом угловом аквариуме, наполовину засыпанном камнями, плавали две зверского вида рыбины. На первый взгляд, они напоминали обыкновенных карпов, плавающих в любом мало-мальски приличном супермаркете. Ржаво-коричневые, губастые, с бессмысленно вытаращенными глазами. Одна из рыб повернула морду к хозяйке и вытянула толстые губы трубочкой. Даша содрогнулась. В образовавшееся отверстие можно было засунуть руку.

— Они хищные? — спросила она, на всякий случай пряча руки за спину.

— Разумеется, хищные, это же цихлиды! — Юлька приблизила лицо к аквариуму и постучала пальцем по стеклу. — Здравствуй, моя хорошая, как ты себя чувствуешь?

Рыбина завиляла хвостом, как собака.

— Она видит тебя? — удивилась Даша.

— Естественно. — С человеком Паэгле разговаривала куда как менее любезно. — Они прекрасно видят и слышат.

— Никогда бы не подумала, — удивилась Даша. — Мне казалось, что они сидят там и...

— И что? — Юлька даже обернулась.

— И ничего. — Даше стало неловко. Внутренний мир аквариумных рыб никогда особо не интересовал ее. Хотя, наверное, такие вещи даже школьники знают. — Неужели эти уроды могут занять первое место? — не удержалась она.

Паэгле изменилась в лице.

— Как ты их назвала?

— Я имела в виду... — Не найдя подходящих слов оправдания, гостья попыталась воззвать к справедливости: — Юль, ну согласись, красавицами их назвать сложно.

— Да они великолепны! — В голосе звучало искреннее возмущение. — Роскошней рыб ты в природе не найдешь. Это самые красивые цихлиды, которых мне когда-либо доводилось видеть. Спроси у кого хочешь!

Даша еще раз с сомнением посмотрела на губастых красноглазых и крайне непривлекательных рыбин.

— Ну, не знаю... На самом деле я думала, что это какие-нибудь разноцветные рыбки. Вот недавно по телевизору показывали — ярко-синие с желтым брюшком, и носик такой длинный.

— Хирурги. — Юлька чуть скривила губы. — Морская рыба. Ничего особенного.

— Ну да, ничего особенного, — протянула Даша. — Цвета потрясающие. Интересно, а сколько они стоят?

— У самого зарвавшегося продавца не больше тридцати долларов.

— Так мало?! — удивилась гостья. — Но почему? Они такие красивые...

Паэгле только отмахнулась.

— Попса.

— И еще мне одна рыбка понравилась: ярко-оранжевая с волнистыми коричневыми полосками, а вдоль них такие тоненькие белые и...

— Это клоуны.

— Может быть. Я видела, они в каком-то розовом растении живут. Потрясающе.

— Анемон не растение, это животное. — Паэгле откровенно скучала. — Одиночный коралл. У клоуна и анемона симбиоз.

— Симбиоз чего?

— Симбиоз чего не бывает. Просто симбиоз. Анемон защищает клоуна от врагов ядовитыми щупальцами, а тот проветривает вокруг него воду.

— Интересно! — Даша уже с большим интересом смотрела на двух бультерьеров подводного мира. — И все равно, я бы на твоем месте разводила морских рыб.

Юлька раздраженно отмахнулась:

— Мнение дилетанта. Это неоправданно хлопотно: требуется постоянно поддерживать большое количество химических показателей — соленая вода разъедает оборудование, кроме того, морская фауна в любую секунду может дать выброс метана...

— Как это? — невольно перебила Даша.

— Так это. Ну вот цапнет твой хирург морского огурца, а тот возмутится — и все твои прекрасные рыбки кверху брюхом всплывут.

— А как же их тогда разводят?

— В том-то и дело, что их практически не разводят. Привозят.

Даша скосила глаз на неприветливый аквариум.

— А этих тварей разве трудно привезти?

— Тут другая история. Эти цихлиды живут всего в одном месте — в маленьком африканском озере. И, к сожалению, вскоре они могут вовсе исчезнуть.

— Чего так?

— В это озеро завезли окуня. И тот их медленно, но верно истребляет. Может так случиться, что этот вид останется только в аквариумах. Теперь понимаешь, что означает их разведение?

Окуня Даша представляла в основном по детским книжкам, и потому было не совсем ясно, как милая улыбающаяся рыбка могла пожирать этих монстров. Разве что ночью, когда те спят. Она пожала плечами:

— Ну не знаю. Я никак не могу понять, почему ты думаешь, что твоих рыб непременно отравили? Может, они и в самом деле того...

— Ерунда. Рыбы жили у меня долгое время и прекрасно себя чувствовали, пока я не рассказала, что добилась потомства. Естественно, мне сначала не поверили, но когда я пригласила гостей, то буквально на следующий день заболели первые рыбы. Ну что?

И тон хозяйки, и ее скрещенные на груди руки недвусмысленно намекали, что пора заканчивать глазеть на рыб и переходить к делу.

— Ладно, разберемся...

Чем дальше, тем больше возникало ощущение, что бывшая одноклассница чего-то недоговаривает. Одно можно было утверждать наверняка — Юльке жизненно необходимо знать, кто же отравил ее рыб. Но почему для этого надо было звонить в Прагу? Разве в Москве нет частных детективов? Странно все это...

Возможно, если б не усталость, Даша плюнула бы на все транспортные расходы и, даже не созвонившись с друзьями, первым рейсом улетела обратно. Но сейчас она была просто вымотана, ей хотелось принять душ, поесть и лечь спать. Или хотя бы просто поспать.

— Ладно, разберемся... — повторила она, массируя переносицу. — Для начала составь мне на каждого из этих троих досье — все, что может понадобиться: возраст, состав семьи, адреса, телефоны, разумеется.

— А как ты собираешься действовать? — Юлька строго свела брови.

— По обстоятельствам.

— Но ты будешь держать меня в курсе?

Даша приняла ироничный вид.

— Юль, ты будешь со мной советоваться, чем кормить на завтрак этих тварей?

— Они не завтракают. Разумеется, нет.

— А почему?

Паэгле несколько секунд изучала веснушчатое лицо.

— Я поняла. Но учти, Рыжая, если что-нибудь сорвется — тебе не поздоровится.

— Как приятно начинать в условиях полного доверия и взаимопонимания! — Даша все-таки решила обидеться. — Юль, я тебе не навязывалась, и если...

— Я послезавтра уезжаю, поэтому и нервничаю.

— Куда уезжаешь?

— В Англию, на неделю.

— Отдыхать?

— Отдыхать? — Паэгле словно впервые услышала это слово. — Нет, разумеется. Я уже говорила, там проводится выставка. Участвовать я уже, конечно, не буду, но очень хочу посмотреть. Кроме того, у тебя будут полностью развязаны руки.

— Да ты мне и не мешаешь.

Паэгле сдержанно вздохнула.

— Пока меня нет, с тобой может связаться тот, кому мои рыбы оказались поперек горла, — пояснила она.

Но Даша все еще сомневалась:

— Но этот человек меня совершенно не знает. Я ведь могу отказать, вызвать милицию...

— Рыжая, не усложняй. Все намного проще. Что такое домработница с высшим образованием?

— Что?

— Человек, у которого не сложилась судьба. Человек с маленькой зарплатой и большими амбициями.

— А ты плати мне большую зарплату. — Высококвалифицированная домработница сморщила нос. — И амбиции у меня, если хочешь знать, совсем в другой области.

— К моему делу это имеет отношение?'— перебила Паэгле.

— Нет.

— Слава богу. Давай я тебе покажу твое новое рабочее место.

Квартира, в которой Юлька жила вдвоем с сыном, оказалась неожиданно большой — кроме гостиной, где стоял аквариум с оставшимися в живых цихлидами, еще три комнаты, огромная кухня и даже что-то вроде чуланчика. Учитывая стоимость квадратного метра в этом районе, приходилось только удивляться, откуда у скромного биолога такие средства.

— Я смотрю, разводить рыбок и впрямь выгодно, — протянула Даша, заглядывая в кабинет.

Кабинет, он же библиотека, выглядел просторным, как и гостиная, несмотря на высокие, от пола до потолка, книжные шкафы и массивную кожаную мебель. Ощущение несколько портили два огромных аквариума — пустые и темные, они напоминали гробы.

— Ничего себе... — присвистнула гостья.

— Да, не жалуюсь. — Юлька слегка подтолкнула ее сзади. — Проходи, вот здесь все и произошло.

— Я поняла. — Став так, чтобы пустые аквариумы не бросались в глаза, Даша спросила: — Интересно, а почему погибли рыбы только здесь? Почему в гостиной остались целыми и невредимыми?

Очевидно, Паэгле над этим вопросом уже размышляла.

— В гостиной был накрыт стол, и мы все были друг у друга на виду, — пояснила она. — А вот в кабинет любой мог зайти незаметно.

— Ясно.

Как Даша ни старалась, но взгляд против воли все равно сползал на аквариум. Она не выдержала:

— Слушай, Юль, ты бы накрыла их чем-нибудь... А то какое-то неприятное ощущение. Гроб напоминает.

Юлька поджала губы.

— У тебя фантазия работает явно не в том направлении. Впрочем, если тебя это нервирует...

И все же, несмотря на кажущуюся невозмутимость, хозяйке квартиры, вероятно, тоже было не по себе, потому что и она на аквариумы старалась не смотреть.

— Кстати, а где я буду спать? — Даша вдруг как-то суетливо заозиралась. Ей совсем не улыбалось ночевать среди пыльных рукописей и стеклянных гробниц.

— Можешь здесь, если хочешь.

— А если не хочу?

— Тогда... — Паэгле на секунду замялась. — Есть у меня небольшая комнатка, скорее, чулан. Там, правда, нет окна, но диван вполне удобный.

— Вот и отлично, — решительно заявила Даша. — Лучше в чулане, чем в колумбарии. Показывай.

Чулан и впрямь оказался совсем крошечным: едва вмещал диван и шкаф, но выглядел на удивление уютным и каким-то обжитым.

— Интересное помещеньице, — заметила Даша, обегая глазами нежно-розовые обои, симпатичные эстампы и букетики искусственных цветов в изящных настенных вазах. — Это ты для гостей держишь?

Паэгле неопределенно повела головой:

— Да, что-то в этом роде... Так тебе подойдет?

— Вполне.

Даша рухнула на диван, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Тело от усталости разламывало, а спать хотелось так, что даже голода не ощущалось.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Юлькин голос звучал размыто, глухо, будто сквозь ватный матрас.

— Нормально, — едва слышно выдохнула Даша.

Юлька, очевидно, поняла состояние своей гостьи, потому что произнесла неожиданно ласково:

— Ладно, не буду тебе мешать, разбирай свои вещи, как закончишь, приходи на кухню, там все подробно и обсудим. Кстати, ты ужинать будешь?

— Обязательно, — пробормотала Даша, не открывая глаз. — Через пять минут.

Семин стоял у размытой дождем ямы, и в глазах его была тоска. Из ямы торчала нога. Но на этот раз труп, без сомнения, был женским. Прорабу стало по-настоящему страшно. Он проклинал тот первый день, когда смалодушничал и принял решение закопать труп подальше от стройки. Тогда казалось, это просто досадная случайность, нелепое стечение обстоятельств, которое может задержать строительство: милиция замучит допросами, а начальство башку оторвет. По той же причине спрятали и второй труп, потом третий... И вот только теперь до Семина стал доходить весь ужас складывающейся ситуации: в милицию хода нет — это срок при любом исходе дела. Даже если не обвинят в самих убийствах, то пришьют препятствие в ходе расследования, уничтожение улик и еще пару статей, чтобы скучно не было. Выход один — идти к шефу и все ему как на духу выложить.

День был подходящим: к обеду должен приехать начальник с зарплатой. Выкурив не меньше пачки, Семин перекрестился, попросил Бога помочь ему не ради себя, а хоть ради детей его и, прихватив Филина, отправился на покаяние.

Белое круглое лицо шефа стало еще белее. Отвернувшись от ямы, он подошел к дереву и, опершись о ствол, изогнулся. Никогда до того Семин не видел, как выворачивает здорового трезвого мужика. Вместе с Филиным они держались чуть поодаль, хмуро опустив глаза. Но даже не сомневаясь в предстоящем разносе, оба чувствовали облегчение: хоть на кого-то можно переложить часть ответственности. Шеф достал платок и дрожащей рукой отер мокрое лицо. Повернувшись к рабочим, он прошелестел белыми от злости губами:

— Почему сразу не доложили?

Мужики молчали. Семин — от отчаяния, он действительно не понимал, почему три месяца назад не позвонил начальству, какого черта взял на себя всю ответственность. Филин же скорее пребывал в безмолвном раздражении — шеф не оценил их поступка, а они ведь не для себя старались, прежде всего о деле думали.

— Да трепа лишнего не хотели, — сплюнув на запорошенную бетоном землю, буркнул рабочий.

— Ты что, дебил? — Шеф вытянул короткую шею и сразу стал похож на потревоженного бобра, даже зубы скалил похоже. — При чем здесь треп?

— Труп пришлось бы оставить, вы приехали бы, с вами еще кто... Пошли бы разговоры, а там, гляди, и легавые примчались. И что хорошего? Стройка стоит, ребята без дела сидят, время идет, а всем платить надо...

Фарфоровые, явно впрок сделанные зубы угрожающе клацнули:

— Да твое какое собачье дело? — Зашвырнув испорченный платок, Беляков медленно попер на мужиков: — Ты здесь кто, чтобы решения принимать? Президент компании? Главный прокурор? — Остановившись в паре сантиметров от рабочего, он приподнялся на цыпочки и прошипел в закопченное солнцем лицо: — Запомни, козел, раз и навсегда запомни: у меня для таких дел есть свои люди, они бы и разбирались, им по штату и по мозгам положено.

— Разбирались бы, как же... — огрызнулся Филин, стараясь не смотреть шефу в глаза. — У покойников вон у всех яйца отрезаны, а я здесь по ночам за главного. С кого бы с первого спрашивали?

— Я вам, педерастам, самим яйца поотстреливаю! — взвизгнул Беляков. — Ты мне, мне сразу должен был доложить. — Толстый короткий палец бил в шелковый галстук. — Ну ладно, ментов вызывать не стали, это еще понятно, но мне почему не позвонили? А? Умные стали? Вот теперь сами и расхлебывайте. — Стараясь не смотреть на торчащую из ямы ногу, он быстро засеменил к времянке. — Тело закопать, сами немедленно ко мне.

Несмотря на комичную внешность — круглое тельце, короткие руки и толстые короткие ножки, — Беляков слыл человеком жестоким, подчас беспощадным. Рабочие его не любили, старались лишний раз на глаза не попадаться, и потому было страшно даже предположить, что произойдет в кабинете. Впрочем, Семин был и без того сломлен. Очередной труп, к тому же женский, лишил его остатков сил. Только Филин еще кое-как держался, он был мрачен, но признавать своей вины не собирался.

— Ты, Михаил Анатольевич, на нас зря не дави, — заявил он, войдя в кабинет. — Мы не для себя это делали. Сам говорил: «Кровью плюйте, а к зиме работы закройте». А как их закрыть, если каждую неделю менты оцепление выставляли бы?

— Ты мне тоже на мозг не дави! — оборвал его Беляков. За полчаса он слегка поостыл и теперь пребывал в мрачной сосредоточенности. — За стройку он болел... Прежде всего должны были мне сообщить.

— Я же еще и виноват, — огрызнулся рабочий.

— Заткнись! — клацнули фарфоровые зубы. — Будешь возникать, я тебя первого лично за шкирку отволоку куда надо. — Некоторое время слышалось лишь тяжелое дыхание. — Ладно. — Беляков встал и прошел к окну. Через тонкие планки жалюзи пробивались косые лучи заходящего солнца. — Так, значит, каждую неделю труп появлялся?

Впервые за все время разборки Семин слегка оживился:

— Да нет, пореже. Скорее раз в месяц.

Филин выступил на подмогу:

— Точно. Мы первый раз че подумали? Ну попортил из местных кто девку или бабу чью, вот и разобрались мужики по-свойски, чего бучу-то поднимать? Покойника не вернешь, а за просто так такое не сделают. — На секунду он задумался, видно, прикидывая правоту своей мысли, затем кивнул: — Нет, не сделают. Выходит, ему поделом, а нам за что страдать?

Беляков зло стрельнул глазами.

— ...Вот и перевезли тело в карьер. Решили как: найдут, значит, судьба, повезло покойничку, пусть его убийцу ищут, но уже без нас... Так вот, значит, закопали мы этого бедолагу и забыли. А тут, — Филин невольно понизил голос, — снова полная луна и снова труп. И опять все хозяйство начисто. — Он сделал выразительный жест. — Ну, тут нас оторопь взяла. Все, думаем с Михалычем, приплыли, не иначе как маньяк какой завелся, а может, и того хуже...

— Куда хуже-то? — сквозь зубы процедил Беляков.

— «Куда, куда...» Туда. — Видно было, что версия не вызывает у рабочего восторга. — Мало ли кто при полной луне мозгами-то едет? Что, если среди наших мужиков тоже умом кто тронулся? А что? Баба далеко, некоторые по полгода в одиночку кирпичи кидают, всякое может случиться... В общем, перекрестились и второго туда же, в карьер, определили. А через месяц опять покойничек. Тут-то нам совсем поплохело. Обратно оглобли поворачивать поздно. — Он оттянул ворот рубахи. — Неделю назад еще одного нашли, а сегодня и бабу эту... Тогда решили, что пора докладывать. — И, помолчав, добавил: — Страшно тут становится.

— Не стало бы страшно, по-прежнему лопатой работал? — Сев за стол, Беляков достал телефонную книжку и зашелестел страницами. — Всю стройплощадку мне трупами бы заложили?.. Эх, самих бы вас закопать, козлов, чтобы в следующий раз мозгами думали. Ладно, идите, и чтобы никому ни слова. Вякнет кто — своими руками башку оторву.

Понимая, что хотя бы на сегодня пронесло, рабочие поспешили убраться из кабинета.

Так и не поужинав, Даша проспала до утра. Возможно, она проспала бы и дольше, если бы под утро ей не приснился бряцающий доспехами рыцарь с огромным копьем и пустыми глазницами жестяного шлема. Рыцарь с маниакальным упорством бегал за ней по лесу и пытался проткнуть ей копьем желудок. Как ни странно, желудок не протыкался, но было так больно, что Даша не выдержала, развернулась и плюнула рыцарю прямо в шлем. Рыцарь тут же растаял, вместо него возникли незнакомая комната без единого окна и мокрая от слюны подушка. Протирая заспанные глаза, Даша щурилась, пытаясь сообразить, что это за комната, куда подевались окна и кто заплевал подушку. В это время желудок свело так, что, не дожидаясь результатов мыслительного процесса, она скинула ноги на пол и, нащупав тапки, поспешила на кухню в поисках холодильника.

За порогом чулана чирикали птицы и светило солнце. Вместе с солнечным светом вернулись воспоминания о вчерашнем дне: она в Москве, в квартире бывшей одноклассницы, та наняла ее найти убийцу рыб. Немного успокоившись, Даша зевнула и с хрустом потянулась. Желудок вновь протяжно завыл. Есть захотелось так, что даже зубы решено было отложить на потом, в смысле почистить после завтрака.

Кухню она нашла отнюдь не по запаху. Более того, на огромной, по московским меркам, современно обставленной кухне вместо подкопченого, дразнящего запаха яичницы с беконом или аромата только что спаренного кофе витал запах то ли бинтов, то ли лекарственной травы, а большой обеденный стол был безнадежно пуст. Если, конечно, не считать того, что за столом сидела Юлька и сосредоточенно просматривала какие-то бумаги.

— Чай будешь? — не поднимая головы, спросила она. Даша принюхалась и опасливо поинтересовалась:

— Это им пахнет?

— Да.

— М-м-м... — Глаза выискивали хоть что-нибудь съестное. — Тогда лучше бы кофе.

Паэгле оторвалась от документов и строго глянула поверх оправы:

— Ну если сердца не жаль...

— Не жаль, — поспешил ответить оголодавший детектив. Не хватало, чтобы в результате медицинской дискуссии ее лишили завтрака. — Где кофе?

— В шкафу, справа от плиты.

Кофе оказался растворимым и к тому же без кофеина, но это все равно лучше, чем цедить полынь. Добавив в ничем не пахнущую жидкость молока и пару ложек сахара, Даша присела на табурет, поджала ногу.

— А поесть что можно?

Сложив бумаги, Паэгле размяла пальцы рук:

— Сначала поговорим о деле, а затем спокойно позавтракаешь.

Даша начинала понемногу привыкать к причудам хозяйки:

— Чтобы не мешать процессу пищеварения?

— Именно. Вот, посмотри. — Юлька развернула бумаги на сто восемьдесят градусов. — Хочу, чтобы ты прочитала прямо сейчас. Если возникнут какие-то вопросы, сразу и разберем.

— Я бы, конечно, сначала поела. Но раз ты настаиваешь...

Юлька не настаивала, она молчала, но это молчание звучало красноречивее всех уговоров. Пришлось смириться, хотя желудочные соки и грозили прожечь изнутри огромную дыру. Облизнув ложку, Даша с недовольным видом положила ее на край блюдца и подтянула листы к себе.

— Ладно, давай посмотрим, кто у тебя там. Итак, Валикбеев Ираклий Имранович, 1963 года рождения... Значит, сколько ему сейчас? — Она на секунду задумалась. — Понятно, мужчина в самом расцвете сил. Ладно, смотрим дальше. Директор института, ого, какие у тебя, однако, подозреваемые, доктор медицинских наук... так, так, так... женат, детей нет, специалист в области разведения африканских цихлид... — Она подняла голову. — Здорово! Профессор, автор множества монографий, учебников, заслуженный работник медицины — прямо похвальная грамота, а не личные данные предполагаемого преступника.

Юлька шутки не приняла.

— А кто, по-твоему, может прийти ко мне в дом? Чикатило?

— Чикатило-Мукатило. Просто я никогда не встречала отравителей со степенью доктора наук.

— Это еще ничего не значит. Читай дальше.

Даша вздохнула. Ей очень хотелось есть. Хорошо хоть подозреваемых всего трое, а не весь Юлькин институт в полном составе.

— Следующий. Пантелеев Юрий Иванович. 1960 года рождения. Этот постарее будет. Да и звание пониже — кандидат биологических наук, доцент... Заведует лабораторией... Недавно разведен, двое детей. Чего развелся?

Задумавшаяся о чем-то Юлька непонимающе сморгнула:

— Откуда я знаю?

— У него что, плохой характер, другая женщина?

— Характер омерзительный, про другую женщину ничего не знаю. Хотя, на мой взгляд, у него слишком длинные руки.

— Ты в том смысле, что... — Даша сделала не очень приличный, но вполне выразительный жест в районе собственных бедер.

— Именно в этом, — Паэгле состроила неодобрительную гримасу. — Кстати, постарайся быть более сдержанной в своих проявлениях, в доме ребенок.

— Я же не с ребенком разговариваю, а с тобой. А если не хочешь, чтобы я уточняла, выражайся более конкретно.

— Так ты сначала дочитай до конца, а потом задавай вопросы.

Посчитав в уме до десяти, Даша продолжила чтение анкеты:

— «...Аквариумистикой увлекается недавно. Завистлив, амбициозен, недалек. Нездоровое влечение к женскому полу...» Что значит — нездоровое?

— Отличается от нормы.

— А что есть норма? — философски поинтересовалась Даша.

— Когда на одного нормального мужчину приходится одна нормальная женщина.

Даша хмыкнула:

— Это не норма, а идеал. Причем весьма условный. Просто одним хватает ума скрывать свои полигамные амбиции, а у других душа и штаны нараспашку.

Паэгле посмотрела на бывшую одноклассницу долгим непроницаемым взглядом:

— Хорошо. Пусть нормой будет, когда штаны и душа застегнуты на все пуговицы. Так вот у Пантелеева их нет ни одной.

— Понятно. — Воображение тут же нарисовало расхристанного субъекта со сползшими штанами. — А они как бы оторваны или их изначально не было?

После секундной паузы Паэгле неожиданно психанула:

— Рыжая, иди ты со своими пуговицами знаешь куда! Что за дикие вопросы из тебя прут?

Даша немедленно обиделась:

— Если у тебя проблема с аллегориями, нечего на других орать, за моим вопросом стоит глубокий психологический смысл.

— Господи, какой еще смысл?!

— Таким, как он есть, я имею в виду Пантелеева, он всегда был или его сформировали обстоятельства? Для хода расследования это очень важно.

— Если для хода расследования это так важно, — сдерживаясь, ответила Паэгле, — то и спрашивай по-человечески. Без дурацких аллегорий. А то какие-то пуговицы, штаны... Чего тут непонятного? Лезет ко всем бабам подряд. А уж родился он таким или молния ему в одно место ударила — понятия не имею. Его по этой причине из практикующих врачей сослали в лабораторию, анализами командовать, лишь бы подальше от пациенток. У нас хоть и не Америка, но тоже народ нервный.

— Теперь все ясно, — сухо произнесла Даша и, возвратясь к отложенному листу с биографией доцента, продолжила чтение: — «Подвержен конъюнктуре, последние три года занимается африканскими цихлидами, заметных успехов нет. Возможно, хотел поставить хобби на коммерческую основу, но не хватает терпения и интуиции...» Понятно.

Даша прикрыла глаза. Очевидно, что завлабораторией не был Паэгле симпатичен. Оно в принципе понятно, но если чувства к Пантелееву Юлька демонстрировала со всей прямотой своего характера да еще при посторонних, то подверженный конъюнктуре доцент вполне мог травануть рыбешек просто так, из вредности. Тем более что биологу не составит труда подсунуть какую-нибудь редкостную инфекцию.

Она взяла в руки третий, последний, лист.

— «Истомин Артем. 1972 года рождения. Образование неоконченное высшее. В настоящее время является владельцем зоомагазина. Огромные связи с аквариумистами всего мира. Регулярно посещает международные выставки, сам разведением не занимается, но умеет продавать и добиваться своего».

Взгляд невольно задержался на последней фразе:

— Юль...

— Да?

— Вот здесь, по поводу Истомина. Что значит — умеет добиваться своего?

Паэгле сняла очки и устало потерла глаза:

— В зависимости от успехов своих поставщиков меняет моду. Довольно ловкий парень.

— Прости, не поняла, какую моду?

— На рыб, разумеется. Основные покупатели зоомагазинов — простые обыватели. Умерла рыбка — купили другую. А вот какую они захотят поселить в своем аквариуме, во многом зависит от моды. Рыбы — товар недорогой, деньги делаются на обороте. Я понятно излагаю?

— Вполне. Это все? — Даша еще раз пересмотрела бумаги.

— Да. Основные факты все здесь. Если что-то непонятно — спрашивай.

Отложив бумаги, Даша подперла подбородок и задумалась. На самом деле что читала, что не читала — ясности никакой. Все эти биографии — полная ерунда. Они, по сути, вообще ничего не дают. Наличие или отсутствие дипломов и регалий ничего о человеке не говорит. Ни о его характере, ни о страстях — ни о чем. Ну ладно еще Валикбеев с Пантелеевым — коллеги, за годы работы могли осточертеть друг другу, мало ли какие обиды накопились, да и зависть исключать нельзя, но при чем здесь директор зоомагазина? Ему-то какая радость от смерти Юлькиных рыб?

— Юль, скажи, зачем этому Истомину травить твоих рыб? Мне кажется, ему выгоднее их продавать.

Паэгле отрицательно покачала головой:

— Только в том случае, если я буду их ему поставлять.

— А ты будешь?

— Не буду.

— Почему?

— Не сошлись в условиях. — Юлька отвела взгляд.

— То есть в цене?

— То есть в условиях. — Ответ прозвучал как-то угрожающе.

Даша насторожилась. Брови чуть приподнялись, крылья носа дрогнули, глаза принялись пытливо изучать собеседницу. Поняв, что хватила лишку, Юлька пояснила уже чуть более вежливо:

— Разводчики — страшные собственники, некоторым очень важно продавать своих рыб самим. Так оно и было, пока существовала «Птичка»...

— Что значит — существовала?

— Это значит, что ее больше нет.

У Даши перехватило дыхание. Наверное, так же она отреагировала бы на сообщение, что больше не существует Красной площади.

— Ты хочешь сказать, что Птичьего рынка больше нет? — недоверчиво переспросила она.

— Именно.

— А что есть?

— Рынок «Садовод».

— Там же?

— Нет, за МКАД.

— Какой ужас, — только что и нашла сказать Даша. — Это кому же в голову пришло?

— Рыбам и птицам, — коротко отрезала Юлька и добавила уже навязшую в зубах фразу: — К нашему делу это отношения не имеет. Речь идет о том, что посетителям стало неудобно туда ездить, и многим заводчикам тоже. Но основная проблема, конечно, в мелких потребителях. Согласись, ради одной рыбки или птички не очень-то хочется тащиться за пределы Кольцевой, особенно если у тебя нет машины.

— Надо думать! — Даша почесала рыжий загривок. — Ну надо же...

— Так вот Артем пошел, что называется, напролом. Он взял отличное помещение в центре и пытается создать что-то наподобие зоосупермаркета западного образца: разнообразный ассортимент рыб, огромный выбор сопутствующих товаров.

— Здорово.

— Как сказать. — Юлька побарабанила кончиками пальцев по столу. — Конкуренция велика. Есть несколько похожих магазинов, но далеко от центра. И конечно, не тот размах.

— А от тебя-то он чего хотел?

— Эксклюзивное право продавать моих рыб.

Прозвучало пафосно и смешно одновременно. С трудом сдерживая ухмылку, Даша сочувственно покачала головой:

— Поразительная дерзость. Я так понимаю, ты ведь планировала сама стоять с ними в переходе...

— Если ты думаешь, что это смешно... — снова начала злиться Паэгле.

Даша отмахнулась:

— Я просто не могу понять, тебе-то какая разница — один он их будет продавать или вместе со всеми остальными?

— Я вообще не собиралась продавать их через кого-то. Моя рыба слишком дорогая, штучная. Она идет в серьезные аквариумы.

— Ну и что?

— А серьезные аквариумы сами не создают и не содержат. Обычно все делает какая-то фирма или специальный человек. Вот через них-то я хотела поставлять рыб.

— А что, разве этот Истомин не оформляет серьезные аквариумы?

— Оформляет.

— Так в чем же дело?

Юлька промолчала.

Даша перевела взгляд на окно. Деревья уже начали желтеть. В Москве осень наступает раньше, чем в Праге. Не досидеть бы здесь до зимы с такими клиентами...

— Юль, скажи прямо, кто из этих троих тебе больше всего неприятен или вызывает наибольшее подозрение? Может, с кем-нибудь произошла ссора?

Паэгле хранила каменное выражение лица.

— Мои личные пристрастия и эмоции не имеют к делу никакого отношения.

— Да как же не имеют? Убийство зверушки можно совершить только на почве сильной личной неприязни к ее хозяину или в силу особенностей собственного характера. Поэтому тебе лучше знать, кто из них способен...

— Рыжая, если бы все было так просто, я бы не обратилась к тебе за помощью. Этот человек отравил моих рыб не в порыве гнева, а заранее все рассчитав. Поэтому повторяю — особенности характера здесь ни при чем. Кто-то из них троих решил меня уничтожить. И если ты мне не поможешь, ему это удастся наверняка.

Поверить в то, что кто-то может погибнуть из-за пары бестолковых рыбин, Даша по-прежнему не могла, однако поднимать эту тему заново не хотела. Ей хотелось есть и обратно домой.

— Ладно, поживем — увидим, — вздохнула она и снова оглядела кухню в поисках притаившейся еды. — Когда ты меня с ними познакомишь?

— Никогда.

— ?!

— Повторяю, ты ни в коем случае не должна искать с ними встречи, надо чтобы они сами захотели с тобой связаться.

Даша растерялась.

— Но... Но они могут не захотеть! Или захотеть через полгода. Я должна буду все это время ждать?

— Не думаю, что расследование продлится так долго, но какое-то время тебе, безусловно, придется пожить у меня.

— Какое-то время? Какое?!

— Я знала, что ты согласишься. — Юлька встала. — Значит так. Мне надо на работу, вернусь в семь. Моя мама приведет Антона ровно в четыре. Продукты в холодильнике, приготовь все, что посчитаешь нужным — главное, чтобы это было отварным или тушеным, — накорми себя и ребенка. Если понадобятся деньги, возьмешь в этом ящике. Здесь же записаны мой рабочий и мобильный телефоны. Вопросы есть?

— Э-э-э...

— Тогда до вечера. — Юлька сделала последний глоток своего чудовищного напитка и исчезла быстрее, чем новоявленная домработница успела сообразить, есть ли у нее вопросы.

Даша так была обескуражена неожиданно свалившимся на нее предложением, что даже не успела обдумать все последствия своего согласия. Нет, само расследование ее не пугало: все-таки убийца рыб не маньяк из подворотни, тут другое — она упустила статус прикрытия, под которым должна была существовать. Когда-то Даша была старательной домохозяйкой и примерней матерью семейства, но последние три года ведение домашнего хозяйства заключалось в приготовлении кофе, незамысловатого салата и мытье пары тарелок после скромной трапезы. Теперь же, помимо собственно расследования, ей предлагалось взвалить на свои не жаждущие дополнительной ноши плечи еще и поддержание порядка в огромной четырехкомнатной квартире, приготовление завтрака, обеда и ужина, а также частичное воспитание пусть и милого, но весьма деятельного малыша.

Проклиная свою недальновидность, она отыскала в холодильнике куриные грудки, поджарила их, отварила картофель и соорудила на скорую руку салат. На суп у нее просто не хватило сил. «Вернется Юлька, я с ней поговорю, — успокаивала она себя. — В конце концов это ей надо, пусть сама и варит. Заодно и полы моет». Но сказалось, что мытье полов — не самое неприятное, что могло ее поджидать. Накрыв стол, Даша позвала мальчика:

— Тотошка, иди руки мыть, обед готов! — я заняла место напротив телевизора.

По телевизору давали какое-то ток-шоу, и отвыкшая от российского телевидения Даша очнулась только тогда, когда в ее тарелке закончилась еда. Мальчика за столом все еще не было.

— Да что ж такое! — Она нахмурилась и снова закричала: — Тотошка, ты где?

В ответ доносилось лишь слабое жужжание.

Юлькиного отпрыска она обнаружила под кроватью, сражающегося с роботом.

— У тебя совесть есть? — спросила она, вытягивая его за ногу. — Там уже все остыло.

— Вы подогрейте, а я пока доиграю, — спокойно сказал мальчуган.

— Сейчас!

Даша ухватила его за ремень брюк и потащила в ванную, Антошка слабо сопротивлялся.

— К детям нельзя применять силу, — отбрыкивался он.

— К детям — нет,— согласилась Даша, намыливая ему руки, — а к бессовестным поросятам — запросто.

— И обзываться нельзя.

— Обзываться нельзя, а констатировать факт можно. Хватит умничать, быстро за стол.

На пороге мальчик принюхался.

— Чем это пахнет?

— Моей загубленной жизнью. Больше всего равно есть нечего, садись и жуй.

Антошка с подозрением рассматривал холодную жареную корочку.

— Мама говорит, что есть жареное вредно.

— Твоя мама много что говорит, лучше бы она сама все приготовила.

— А подрывать авторитет родителей нельзя, — важно заявило дитя.

Даша прищурилась:

— Слушай, Тотошка, тебе кто-нибудь говорил, что ты самый нудный и противный ребенок на свете?

Мальчик задумался:

— Нет. А должны были?

Даша вздохнула:

— Закрой рот, сиди и ешь.

— Трудно есть с закрытым ртом.

Исчерпав аргументацию, Даша показала кулак. Мальчик взял вилку и принялся ковырять остывшее мясо.

— Тетя Даша, чем отличается кошка-девочка от кошки-мальчика?

Даша нехотя оторвала взгляд от телевизора:

— Ты разве сам не знаешь?

— Нет.

— Элементарно. Тем же, чем мальчики от девочек у людей.

— Чем?

— «Чем, чем...» — Она сделала в воздухе неопределенный жест. — Ну ты же отличаешь мальчиков от девочек у себя в школе.

— В школе различаю. — Белокурая головка утвердительно кивнула. — А у кошек?

— У кошек... — Даша делала вид, что увлечена рекламой и совсем не интересуется разговором. — А как ты мальчиков и девочек в школе различаешь?

Антошка задумался.

— У них голос разный.

— Правильно. А еще?

— Прическа.

— А еще?

— Одежда.

— А еще?

— Не знаю.

— Тогда какая тебе разница! — Она переключила канал.

— Я хочу купить котенка. Но только мальчика.

— Почему именно мальчика?

— А тогда у него не будет котяток, и их не надо будет топить.

Дашу передернуло:

— Зачем же их топить? Можно подарить.

— Взрослые всегда так говорят. А сами топят.

Новоиспеченная няня поспешила перевести разговор в менее кровожадное русло:

— А мама разрешила тебе заводить кошку?

— Да. Она сказала, что если я буду убирать свою комнату сам, то мне можно будет доверить животное. А я уже три дня убираю.

— Да, да, хорошо... — Даша погладила мальчика по голове. «Вот пусть Юлька сама ему и объясняет». — Поговори об этом с мамой, она в этом деле специалист.

— Она сказала, что мы с вами в магазин пойдем. Так как же мне все-таки мальчика выбрать?

Даша вздохнула. Все ясно, мальчишка не отстанет. Ну что ж, в конце концов, детям надо говорить правду. Особенно в вопросах, касающихся отношения полов.

— Знаешь, Тотошка, — начала она издалека, — все живое на нашей планете, ну или почти все живое, имеет два пола: мужской и женский.

Мальчонка устроился поудобнее:

— Знаю.

— А почему?

— Почему? Это необходимо для естественного отбора и... для эволюции. — Слова, далекие от физиологии, вдохновляли. — Представь: живут десять курочек или, например, лягушек. Все они девочки. — Рассказчица на секунду задумалась, все ли правильно. — Да. И бот три девочки-курочки хорошие — ножки у них правильные, глазки хорошо видят, крылышки чистые, а остальные птички имеют какие-либо дефекты — ну нарушение у них произошло на генном уровне, в общем, уроды... — Антошка сморгнул. — ...И вот будь они гермафродитами, то есть существами, самодостаточными для размножения, как, например, улитки, пиявки или... В общем, не важно. Так вот, в этом случае они бы родили деток, в которых их уродства бы повторились, понимаешь? А так приходит петушок и выбирает самых здоровых курочек. Таким образом происходит естественный отбор, при котором в продолжении рода участвуют только здоровые особи. Понятно?

Мальчик слушал очень внимательно.

— Понятно. Но только вы не сказали, как отличить котенка-мальчика? Чем он от девочки отличается?

В который раз Даша прокляла свою мягкотелость. Ну не могла она при семилетнем ребенке с совершенно серьезным лицом произнести слово «пенис»!

— Детородными органами, — кое-как промямлила нянька.

— Какими-какими органами?

— Детородными. Теми, которые отвечают за рождение деток.

— А какие отвечают?

Даша повела головой:

— Те же, что и у людей. — И поскольку мальчик молчал, сна спросила с отчаяньем: — Ты же знаешь, чем дяди от тети отличаются?

— Бородой?

От дальнейшего кошмара ее спас начавшийся мультфильм.

Лежа с холодным компрессом на лбу, Даша листала затертый до дыр дарвиновский труд о происхождении видов на земле. Дверь распахнулась, и в освещенном проеме показалась худощавая фигура.

— Привет, Рыжая. Что ты понарассказывала моему сыну?

Даша густо покраснела:

— Он сам меня спросил.

— О чем?!

— Чем мальчики отличаются от девочек.

— Так и рассказала бы. Что за чушь ты ему несла, какие еще курочки?

Даша сорвала с головы компресс.

— А на ком мне было объяснять? На себе, что ли? И вообще, я все правильно объяснила: и про эволюцию, и про естественный отбор...

— Изумительно ты ему объяснила, Антон теперь полагает, что все улитки — уроды. Это вас так на Западе учат?

— Ничему меня там не учат, — обиделась Даша. — Ты биолог, вот и объясняй своему ребенку, кто от кого и чем отличается.

— К несчастью, он спросил тебя, а не меня.

— Значит, у него ко мне больше доверия.

— Господи, он же не просил тебя объяснить процесс фотосинтеза! — воскликнула Паэгле. — Неужели в тридцать лет ты не знаешь, чем отличается мужчина от женщины?

— Знаю!

— Ты уверена?

— Ха-ха-ха. Между прочим, я к тебе в гувернантки не нанималась. Кстати, — Даша заставила голос звучать тверже, — я как раз хотела с тобой говорить на эту тему. Юля, я соглашалась вести расследование, но никак не домашнее хозяйство. Я совершенно не могу сосредоточиться.

— Агата Кристи, между прочим, сочиняла свои книги за мытьем посуды, — примирительно заметила Паэгле, устраиваясь в кресле.

— Так и приглашала бы ее. И потом, она писала, мне же надо читать. А я так умаялась с твоим дитем, что не помню, как меня зовут, не то что фигурантов по этому делу.

— Значит, ты еще не приступала?

— Интересно, когда бы я это сделала?

В приоткрытую дверь просунулась белокурая взлохмаченная голова:

— Мама, так почему же все-таки существуют мальчики и девочки?

— Это необходимо для естественного отбора, — механически ответила Паэгле.

— Иначе всю нашу планету заселят уроды?

Паэгле выразительно посмотрела на Дашу.

— К сожалению, не всегда и естественный отбор помогает.

— Почему?

Юлька очнулась:

— По кочану. Все, хватит. Чисть зубы и готовься ко сну. Я сейчас приду.

Вихрастая голова исчезла. Даша ухмылялась:

— Ты уверена, что твое объяснение намного убедительнее моего?

Поспешно прикрыв дверь, чтобы сын не услышал, Юлька прошипела тихо и недовольно:

— Рыжая, предупреждаю тебя в последний раз: делай все, что хочешь, кроме двух вещей — не, лезь ко мне в душу и не рассказывай моему ребенку о строении Вселенной. И вообще, занимайся делом.

Даша демонстративно закрылась книгой. Где-то в глубине души медленно росло глухое раздражение.

— Лучше подумай, на кого повесить свое хозяйство, — проворчала она из-за потертой обложки. — Я к тебе в домработницы не нанималась.

Ни слова не говоря, Юлька вышла.

Оставшись одна, Даша отбросила книгу и поворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочет она есть, пить или, может, подремать с полчасика. Спать не хотелось, впрочем, вставать тоже, и потому, поправив подушки, она просто прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на предстоящем расследовании.

Дело казалось простым и безнадежным одновременно. Простым оттого, что подозреваемых всего трое и все они известны, а безнадежным из-за поставленных заказчиком условий: подозреваемых нельзя расспрашивать, нельзя допрашивать, нельзя с ними даже знакомиться. Этот пункт смущал Дашу больше всего. Если нельзя вести нормального расследования, зачем вообще для такого задания детектив? Да еще за такие деньги? В душе росло сомнение, может, никакого преступления и не было? Просто Юлька свихнулась от напряжения. В самом деле, кто в здравом уме станет убивать каких-то там хордовых! Но даже если и станет, разве это настоящее убийство? Собаку убить или лошадь — это еще куда ни шло, но рыбы... Кому они вообще нужны?

В душе расползалась тоска. Нет, не стоило браться за ото дело. Его социальная значимость мизерная, да еще Юлькин характер... Кстати, вот еще-одна причина, по которой, возможно, никогда не удастся найти преступника (если он, конечно, существует): Юлька противная, рыбы дорогие — почему не доставить себе маленькую радость?

Не слезая с дивана, извернувшись, как змея, Даша достала со стула листы с биографиями. Сверху лежало досье па Истомина, директора зоомагазина с неоконченным высшим образованием. Она еще раз пробежала глазами незамысловатую биографию и покачала головой. Ну зачем владельцу бурно развивающегося бизнеса мстить несостоявшемуся поставщику, да еще женщине? Что бы ни воображала Юлька о своих рыбах, это всего лишь одна из сотен, если не тысяч единиц товара. Тем более что своих зубастых тварей она производит не в промышленных масштабах, в лучшем случае их появляется десяток в полгода. Нет, на этом ни имени, ни оборота не сделаешь. За такую стоимость, да еще под заказ Истомину дешевле рыб из Африки привезти, чем у Юльки выклянчивать.

Она отбросила лист на пол.

Профессора Валикбеева, если он не псих ненормальный, тоже тяжело представить шныряющим с пузырьком яда из одной комнаты в другую. На кой черт директору института, заслуженному работнику медицины и лауреату всяких там премий, травить чужих рыб? Это масштаб соседки по коммунальной квартире. Валикбеев скорее выгнал бы саму Юльку из института, чего уж там мелочиться...

Получалось, что в сухом остатке — один лишь Пантелеев. Он и противный, и мелочный, и с рыбами не слишком удачлив. Даша с хрустом потянулась: «Ну, допустим, это он, и что? Встречаться-то с ним все равно нельзя».

Неопределенность раздражала больше, чем хозяйка квартиры. Если в ближайшие день-два никто из предполагаемых преступников не попробует с ней связаться, надо будет собирать чемоданы и возвращаться восвояси — ни славы, ни денег на этом деле не заработаешь.

Сбросив одеяло, Даша присела на кровати. Однако пару дней тоже как-то заполнить надо. Вопрос только — чем? И тут впервые за весь день она улыбнулась. У нее появилась неплохая идея.

— Привет, Полетаев!

В трубке раздался сдавленный стон:

— Господь всемилостивый, надеюсь, мои уши обманывают меня, надеюсь, мои глаза тоже...

Даша задумалась:

— Ну насчет ушей — это я понимаю. А глаза-то здесь при чем?

— При том, что ими я вижу номер, с которого ты звонишь.

— И что?

— Это московский номер.

— Сообразительный юноша, — хмыкнула Даша.

— Я уже давно не юноша, — с достоинством ответил голос. — И потому мне такие переживания вредны. Признавайся, ты зачем здесь, маленький рыжий монстр?

— Трубку повешу.

— Сделай одолжение.

Даша замолчала, думая, как бы позловреднее ответить. В результате ей пришла в голову потрясающая мысль — сообщить полковнику Полетаеву правду о цели своего визита в Москву.

— Я здесь по поводу убийства, — совершенно серьезно произнесла она и, понизив голос до интимного придыхания, добавила: — Серийного.

Тишина на другом конце провода заставила сердце сладостно сжаться: стрела достигла цели. Оставалось надеяться, что ранение окажется не смертельным.

Вслед за тишиной в трубке что-то злобно заклокотало.

— Сергей Павлович, голубчик, говорите громче, я ничего не слышу! — пропела Даша.

— Я спрашиваю, где и когда мы можем встретиться, — рыкнула трубка.

— Через полчаса в торговом центре под Манежем.

— А чего там? — Без всякого логического объяснения голос полковника неожиданно стал почти ласковым. — Там слишком много народа. Давай лучше в полночь где-нибудь на окраине Москвы, в укромном уголке...

— Это еще зачем?

— Затем, чтобы придушить тебя там, паршивая! — взревела трубка. — Через полчаса возле Жукова. — И раздался отбой.

— Возле какого Жукова? — спросила Даша у трубки. Но та, как и она, была не в курсе.

Памятник Жукову Даше совсем не понравился. Лошадь явно страдала каким-то врожденным пороком и парила в воздухе, неестественно выпрямив ноги.

— У лошадки-то полиомиелит, — констатировала она, заметив рядом с собой темно-синие, как грозовое небо, глаза.

— А ну пошли. — Полетаев крепко взял ее под локоть.

— Что за обращение, мужчина! — начала было возмущаться Даша. — А где «Здравствуй, дорогая, как ты поживаешь»?..

— Я тебе сейчас устрою «как ты поживаешь»! — Полковник шипел и пенился. — Ты что, не соображаешь, что по моему телефону нельзя нести что попало?

— А что особенного я сказала?

— О каком серийном убийстве ты говорила?

— Хордовых.

— Хордовых? — Мужественный лоб перерезали две не менее мужественные морщины. — Это семья?

— Да, семья. Цихлидовых.

— Так хордовых или цихлидовых? Они кто, кавказцы?

— Африканцы. — Даша развлекалась от души.

— В смысле негры?

— Фу, как неполиткорректно! Афро-американцы.

— Вот ненавижу эту западную пропаганду! — досадливо поморщился полковник. — Запомни: латиноамериканцы есть, татаро-монголы есть, афро-американцев нет.

Даша возмутилась:

— Тоже мне, знаток! Во-первых, татаро-монголов уже давным-давно нет, то есть татары есть и монголы есть, но в отдельной упаковке, а во-вторых...

Но, как и Юлька, Полетаев не собирался ее дослушивать:

— Да плевать мне на твое и во-первых, и во-вторых, лучше скажи, где этих негров убили — в Москве или в Праге?

— А кто сказал, что речь идет о... неграх?

— Ты же сама сказала — африканцы.

— Ну так не негры же.

— Слушай, детка, зови их как хочешь, только скажи, кто, где и когда.

Видимо, что-то висело в воздухе: судя по Юльке и Полетаеву, люди в Москве явно стали более раздражительными. Даша медленно покачала головой:

— Нет, так дело не пойдет. Либо ты перестаешь на меня шипеть, либо я больше не произнесу ни слова.

Полетаев некоторое время смотрел так, словно примерялся, не ударить ли ее по темечку, но в конце концов выбрал более миролюбивую тактику.

— Я все понял. — Он поднял руки. — Африканцы так африканцы. Хочешь, я и цыган буду звать индо-славянами, мне все равно. А в детстве я вообще состоял в клубе интернациональной дружбы.

— С кем дружили? — на всякий случай поинтересовалась Даша.

— С афро-испанцами.

— С кем, с кем?!

— В обществе своих шовинистически настроенных знакомых я бы, конечно, сказал — с кубинцами, но в твоем присутствии не решаюсь.

Веснушчатый нос сморщился.

— Ой, как смешно!

— Зато мне не до смеха. — Полковник снова перешел на шипение. — Так ты расскажешь о... об африканцах или мне идти за клещами?

— За клещами не надо. Кстати, знаешь, что меня удивляет больше всего?

— Нет, не знаю.

— Вот вроде рыбы как рыбы, а губы в точности, как у коренных жителей черного континента. — Для наглядности она вывернула губы. — Как это может быть?

Полетаев смотрел диковато:

— Детка, у тебя с головой все в порядке?

Нечасто рыжеволосому детективу выпадало счастье блеснуть эрудицией в присутствии всезнающего эфэсбэшника, и она с удовольствием воспользовалась выпавшим шансом.

— С головой у меня все отлично, — высокомерно заметила молодая женщина, — а вот у тебя с зоологией, видимо, не очень. Цихлиды — это такие африканские рыбы.

Некоторое время Полетаев молчал.

— И что, из-за них произошло убийство? — спросил он.

— Нет. Это их убили.

— Прости, их что?

— Их убили.

— Убили?

— Да.

— Рыб?

Достав из внутреннего кармана сшитого на заказ пиджака роскошный золотой портсигар, полковник откинул крышку с выложенной камнями монограммой, выбрал сигарету, постучал о крышку и не торопясь прикурил.

— Поправь, если я ошибаюсь: убили рыб, а тебя наняли расследовать это убийство?

— Совершенно верно.

В синих глазах заплясали искры. С трудом удерживаясь от ехидной улыбки, Полетаев достал мобильный телефон и набрал чей-то номер.

— Костик, отбой, все в порядке. Я немного прогуляюсь, потом перезвоню. Спасибо, передам. — Спрятав телефон, он обнял Дашу и поцеловал в висок: — Тебе привет от Кости.

— Спасибо. — Даша была спокойна, она догадывалась, что произойдет дальше. И интуиция не обманула.

— Как хорошо быть известным детективом! — Полетаев с удовольствием попыхивал сигареткой. — Можешь сам выбирать дела для расследования. Представляю, сколько первоклассных детективных агентств боролись за право расследовать это рыбное дело. Кстати, убийство наверняка было совершено с особой жестокостью? — Он вдруг понизил голос до шепота: — Признайся, трупам вспороли животы, выпотрошили все внутренности, а потом медленно зажарили с морковью и луком? — Полковник вздохнул. — Моя бабушка когда-то так делала, было безумно вкусно... Правда, она называла это не убийством, а рыбной поджаркой, но ты на всякий случай будь осторожна. Скорее всего, преступник ни перед чем не остановится, и когда ты выйдешь на его след... — он ободряюще приобнял спутницу за плечи, — держись.

— Полетаев, — Даша стряхнула ухоженную руку, — убери свой маникюр и не пытайся меня дестабилизировать, я наизусть знаю все, что ты сейчас скажешь, поэтому можешь не стараться.

— Как хочешь. — Полковник с любовью осмотрел тщательно отполированные ногти. — Тогда зачем звала?

— Хотела с тобой посоветоваться.

— Со мной? — Он рассмеялся. — Весьма польщен, но я действительно не силен в ихтиологии. Хотя... Слушай, а может быть, их просто забыли покормить?

Даша недовольно поморщилась:

— Если бы ты стоил восемьсот долларов, тебя бы кормили по секундам.

— Ого, как нынче рыба-то подорожала, — присвистнул полковник, разом теряя интерес и к своим ногтям, и к пробегающим мимо студенткам. — Они хотя бы красивые?

— Ты про рыб? Они отвратительны. На мой взгляд. Но о вкусах, как говорится...

— Слушай, дай угадаю: тебя наняла какая-нибудь полоумная старушка, у которой аллергия на кошек, и потому она завела рыб?

— Нет, не угадал. Это моя бывшая одноклассница. Кандидат биологических наук, доцент, умнейшая женщина, крупнейший рыборазводчик в России.

Гладкое лицо чуть помрачнело:

— Н-да? И чего же хочет твоя умнейшая женщина?

— Очевидного. Найти убийцу.

— Хочешь, я скажу, кто это сделал? — Полетаев щелчком забросил сигарету в урну.

Не ожидая действительно серьезного ответа, Даша едва кивнула:

— Ну?

— Ее домработница. У нее ведь есть домработница?

От неожиданности Даша споткнулась:

— А... почему ты так решил?

— Все очень просто. У дам, зацикленных на науке и бизнесе, обычно бывают домработницы и плохой характер. Подобное сочетание опасно для домашних животных. Еще я подозреваю, что у нее кет ни мужа, ни детей.

— Мужа нет, ребенок есть.

— Странно. — Полетаев на секунду замедлил шаг. — Такие дамы, как правило, не разводятся.

— А она и не выходила замуж.

Некоторое время полковник шел молча, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— Хм, — многозначительно произнес он наконец. — Только не говори, что ребенок у нее из пробирки.

— Угадал.

Тут Полетаев уже не выдержал, остановился и строго посмотрел на свою загрустившую подругу.

— Дашка, ты это брось. Дурной пример заразителен.

— Ты о чем?

— Детей надо делать в постели. И раз уж мы встретились...

— Полетаев, — Даша показала ему кукиш, — брось свои непотребные намеки. Кроме того, таким, как ты, вообще нельзя размножаться.

— Это еще почему?

— Земля не выдержит еще одну такую ехидну, как ты.

— А может, наш ребеночек в тебя пойдет и... — Осекшись, он махнул рукой. — Ты права, лучше нам с тобой не размножаться. Ну что, пойдем, выпьем чего-нибудь?

— Не могу. — Даша вздохнула. — Я на работе.

Полетаев от души рассмеялся:

— Ты знаешь, я на тебя уже даже не злюсь. И самое приятнее, что к твоим фортелям привык не только я, но и мое начальство. Даже отпустили с работы пораньше.

— А ты что, уже доложился? — Даша неприязненно сощурилась.

— Нет, я сразу решил прикрыть тебя! — не удержался от ехидной реплики Полетаев. — Что такое серийное убийство по сравнению со старой дружбой? Отпросился помогать тебе закапывать трупы. — Он покачал головой. — Завтра ребята будут рыдать от смеха. — Кстати, — он придержал дверь кафе, пропуская даму, — не удивлюсь, если кто-нибудь ради развлечения поможет тебе найти ихтиокиллера.

— Было бы весьма кстати. — Даша никогда не упускала шанса задеть зловредного полковника. — А если он будет похож, например, на Костю...

— К сожалению, Костя женат, — отрезал Полетаев.

— А при чем здесь его семейное положение? Он мне не для штампа в паспорте нужен.

— Могу себе представить. — Полетаев изысканным манером усадил даму спиной к залу и, не спрашивая, заказал пару бокалов вина. — Ладно, день все равно пропал, рассказывай про своих рыб.

— Про чужих.

— Без разницы.

— Ну раз без разницы, тогда слушай.— Стул был неудобным, с маленьким круглым сиденьем и очень высокой прямой спинкой. Так и не найдя удобного положения, Даша облокотилась о столешницу. — Юлька, так зовут мою одноклассницу, разводит рыб, они ужасно дорогие, ужасно страшные и в неволе абсолютно бесплодные. Так вот, ты не поверишь, но она заставила их метать икру...

— Отчего же не поверю? — Полетаев выразительно пожал плечами. — Лично я знаю таких женщин, они кого хочешь заставят икру метать. Что там рыбы...

— Не смешно. В общем, у нее это получилось. И она уже собралась ехать на какую-то там выставку и даже плакировала чего-то выиграть, как рыбки неожиданно дали дуба.

— Подумаешь... У нее первой, что ли? — Приняв более свободную позу, полковник пустился в воспоминания: — Помнится, лет десять назад один мой приятель тоже пытался вывести новую породу рыб. Им не надо было менять воду и давать еду. И у него почти получилось.

— Что значит — почти?

— Буквально за два дня до завершения эксперимента рыбки издохли. А ведь тоже мог бы получить приз.

Даша недовольно качала головой. Ей не нравился подобный настрой полковника.

— Караси твоего приятеля сдохли от голода и грязи, а Юлька за своими бульдогами следила, как за родными. И если она утверждает, что их отравили, то так оно и есть. И убили их сразу же после того, как она объявила о своей удаче.

Полковник нервно передернулся:

— Слушай, я могу тебя попросить не употреблять слова «убили и убийство»? Поверь, в данной ситуации это звучит несколько... нелепо.

— Да, пожалуйста. Только дело не в терминах.

— А в чем?

— Юлька уверена, что знает, кто отравил ее рыб. Она подозревает в преступлении одного из троих своих знакомых...

— Подожди, подожди, — Полетаев потряс головой, — так она знает, кто это сделал?

— Заявляет, что уверена в этом на сто процентов.

— Потрясающе. — Полковник сдержанно усмехнулся. — Все-таки у женщин непостижимая логика. Послушай, если она сама знает, кто преступник, зачем ей детектив?

Даша повела бровями, мол, кто его знает.

— А что конкретно она хочет от тебя?

— Чтобы я узнала, кто из них троих это сделал.

— Зачем?

— Как понять — зачем?

— Зачем она хочет это знать? Что она планирует потом с ним или с ней сделать?

— Не знаю. — Даша пожала плечами. — Устроит разборки, наверное. Всем расскажет, как с ней поступили.

— Но рыб ей это не вернет?

— Скорее всего, нет.

— Тогда какая разница? — Полетаев помолчал. — Впредь пусть не доверяет никому. Если я правильно понял, ее открытие представляет большой коммерческий интерес, потому не один, так другой, а потом, скорее всего, и третий, и пятый, и десятый захотят перейти ей дорогу. Посему выход только один: соблюдать меры предосторожности, обычные для любой коммерции. Это урок, который надо извлечь, а не преступление, которое жизненно необходимо раскрыть. Так что выброси все из головы, и давай выпьем за нас.

Даша с легким вздохом приподняла бокал. В чем-то Полетаев был прав. Паэгле меньше всего походила на человека, подверженного мстительным страстям. Она вообще никаким страстям подвержена не была. Но, с другой стороны, всегда важно знать, кто копает под тебя.

«За пять тысяч долларов? Зная, что все равно не сможешь отравить его и всех его близких? А что, если...»

— А что, если твоя подруга не совсем здорова и после твоего расследования отравит этого человека или его близких?

Даша невольно вздрогнула. Полетаев, как всегда, читал ее мысли и, как всегда, был на полшага впереди.

— А что же мне делать? — захныкала она. — Я ради этого сюда приехала и уже пообещала ей...

— Ну, женское обещание — дело поправимое, — философски заметил Полетаев. — А свой приезд можешь воспринимать как долгожданную встречу со мной. Я могу даже оплатить расходы.

Даша крутила в руках бумажную салфетку, отрывая от нее мелкие кусочки.

— Нет, Палыч, так уже не получится. У меня в жизни слишком мало принципов, чтобы я жертвовала ими просто так, за здорово живешь.

— Позволь узнать, что ты называешь принципами?

— Я хочу стать профессиональным детективом.

— Ты им не станешь.

— Это твое частное мнение. А я свой выбор уже сделала...

На ухоженном лице полковника застыло скептическое выражение.

— ...Кроме того, у меня нет другого смысла в жизни. Вряд ли я когда-нибудь снова выйду замуж...

Прямые брови Полетаева удивленно дрогнули.

— ...Я не хочу заниматься ничем другим. Мне нравится докапываться до истины, от любопытства ли, из жажды справедливости, не важно, но если я даю слово, если я обещаю человеку помочь раскрыть тайну, отравляющую его существование, я обязана это сделать.

— Кому обязана? — вежливо поинтересовался полковник.

— Себе. — Ответ прозвучал просто и незамысловато. — Если Юлька позвонила мне, значит, для нее это очень важно, даже если я до конца не понимаю, что ею движет: ненависть к людям или любовь к рыбам.

— Сумасшедшая, — коротко констатировал Полетаев, и было непонятно, кого он имеет в виду. — Кстати, о рыбах. У меня через три дня должен начаться отпуск, поехали куда-нибудь порыбачим?

Предложение прозвучало как издевка.

— Я активный противник бессмысленного истребления животных, — после продолжительной паузы холодно заметила молодая женщина. — Поэтому я против охоты, рыбалки и натуральных мехов. В связи с чем твое предложение меня глубоко...

— Да, все забываю спросить, — вежливо перебил полковник, дотрагиваясь до бледной руки своей собеседницы, — что стало с той роскошной собольей шубой, которую ты приобрела по дороге в кожвендиспансер? Не побила ли ее на тебе моль? Не побили ли тебя в ней зеленые?

В ореховых глазах промелькнули две молнии:

— Какой же ты... гад! Прекрасно знаешь, что я купила эту шубу только потому, что...

— Господи, да какая мне разница! — Полетаев приложил руку к груди. — Ходи хоть в мехах, хоть в пухах, только не занимайся охраной окружающей среды в моем присутствии. Я же предложил просто посидеть с удочкой на берегу подмосковного водоема, а не охотиться на китов в Северном Ледовитом океане! Только представь: тишина, природа...

— У меня дела, — холодно ответила Даша. — Я должна найти преступника. Если действительно хочешь сделать мне приятное, то просто помоги.

— Чем именно?

— Проверь по своим каналам, может, на кого-нибудь из этих троих у вас существует досье, и, кстати, у меня есть одна идея…

Полетаев посмотрел на часы:

— Значит так. Про досье, я надеюсь, ты пошутила, а что касается твоих идей...

Понимая, что сейчас с ней распрощаются, Даша ухватилась за последнюю соломинку. Главное, чтобы полковник не сказал «нет».

— Согласна, — поспешно проговорила она, — твоя идея на порядок лучше моей.

— Ты это о чем? — с подозрением поинтересовался полковник.

— Ну у тебя же есть какая-то идея?

— У меня?! — Полетаев выглядел потрясенным до глубины души. — Ты меня, наверное, дурачком считаешь. Думаешь, я попадусь на такую жалкую уловку?

— Я не понимаю, тебе что, так сложно мне помочь? — разозлилась Даша.

— Детка, помочь несложно, — голос полковника стал мягче, — неохота потом все разгребать. Твои просьбы никогда ничем хорошим не заканчиваются. Для меня по крайней мере. Ты как бы между прочим просишь прикурить, а потом оказывается, что у Газпрома половина акций пропала.

— Ну что за чушь ты несешь! — возмутилась Даша. — Не спорю, иногда я оказываюсь в плохом месте, в плохое время, но не я создаю эти обстоятельства.

— Как же, не создаешь, — проворчал полковник. — Иногда у меня складывается впечатление, что ничем иным ты и не занимаешься.

— Но ведь попытка не пытка, — попыталась настоять Даша.

— А вот тут ты ошибаешься! — Полетаев неожиданно вспылил. — Все, что связано с твоей дурацкой детективной деятельностью, сущая пытка.

— Палыч, ну будь человеком, — снова захныкала зануда.

— Прекрати, бога ради... — раздраженно отмахнулся Полетаев. — Ладно. Эти два дня у меня заняты, а вот третьего, если не случится ничего экстраординарного, смогу целый вечер посвятить тебе. Но предупреждаю сразу — только один вечер, ибо на следующее утро я отбываю в чудный пансионат с удочками и кремом от комаров. Большего предложить не могу.

Даша сдержанно вздохнула. На большее надеться было бы глупо.

— И на этом спасибо.

— Пока не за что.

— Через два дня жду твоего звонка.

— Все, я пошел.

Едва приподняв руку, расстроенная женщина вяло пошевелила пальчиками.

— Счастливо. И спасибо за встречу.

Полетаев направился к стоящему в стороне официанту, Даша в задумчивости продолжала отрывать от бумажной салфетки все более мелкие кусочки.

С трудом пересиливая душившее с утра волнение, Беляков перешагнул порог и оказался в небольшом кабинете, отделанном без лишней фантазии деревом. Вдоль стен расположились несколько книжных шкафов. Посередине комнаты, занимая значительную часть свободного пространства, буквой «Т» стояли два отполированных до блеска стола. За столом, изображающим верхнюю палочку от «Т», широко расставив локти, сидел невысокий довольно плотный мужчина и сосредоточено просматривал лежащие перед ним бумаги. Лицо мужчины издали выглядело очень моложавым и гладким, но вблизи уже были заметны красноватые прожилки, многочисленные мелкие морщины, безжалостно выдающие возраст. Набрякшие мешки под глазами лишь усиливали это впечатление. Но, несмотря на приближающуюся пенсию, генерал Григорьев производил впечатление человека весьма активного и энергичного.

— Проходи, проходи. — Не поднимая головы, Григорьев указал рукой на самый дальний от себя стул, почти у самой двери, а это означало, что ни долго, ни доверительно разговаривать он не собирается. — Сейчас закончу, и расскажешь, чего у тебя там.

Беляков заискивающе кивнул хозяину кабинета, как бы здороваясь и соглашаясь одновременно. Чтобы не производить лишнего шума, он осторожно отодвинул стул и присел. Минут десять прошло в абсолютной тишине. Дочитав последнюю страницу, генерал аккуратно сложил материалы в папку, снял очки и впервые посмотрел на посетителя.

— Ну-с, слушаю тебя.

— Семен Данилович, у нас ЧП.

— У кого у вас?

— У нас на стройке.

— Что там случилось? — Григорьев как-то недобро сморщился. — Кража? Наезд? Ко мне-то зачем?

— Убийство, — еле слышно прошептал Беляков.

— А? — Генерал подался вперед.

Взяв себя в руки, начальник строительства заговорил чуть громче и быстрее:

— Рабочие нашли несколько трупов, милицию вызывать не стали, побоялись без совета с начальством, со мной то есть... Пока думали, пока я приехал, в общем, время прошло, и теперь оперативников вызывать вреде как поздно... Да и трупы они перенесли... Ребята простые, без затей, хотели как лучше... — Голос угасал сам собой.

Воцарившаяся в кабинете тишина не предвещала ничего хорошего. Каждая секунда, казалось, длится не меньше часа.

— Так-так, — наконец произнес Григорьев и потер подбородок большим пальцем. — Значит, у тебя убийство, а ты пришел ко мне. Попросить помочь. Ну так, по-товарищески. И что же ты хочешь, чтобы я сделал? Помог твоим простым ребятам трупы закапывать? Ну не стесняйся, не стесняйся, говори.

Потный Беляков комкал в руках бумажный платок, он хотел, чтобы, когда придет время прощаться', руки у него были сухими, но, судя по звенящему голосу, генерал вряд ли пожмет ему руку.

— Семен Данилевич, хотите, казните, хотите, милуйте, но клянусь, что ничего не знал! Эти идиоты все сделали сами, ну хоть бы позвонили сразу, как первый труп обнаружили, хоть бы намекнули... Так нет, просто взяли и закопали! Пять трупов. Их, конечно, накажем по первое число, ну не сажать же дураков...

Раздув ноздри, генерал шумно пускал дым, он был похож на потревоженного дракона.

— «Не сажать»! Тоже мне, прокурор нашелся. А с чего ты так уверен, что не они этих пятерых и положили?

Беляков тут же изобразил заискивающее несогласие.

— Да что вы, Семен Данилович! Вот взять, к примеру, Филина, он, конечно, мужик здоровый, но ведь и мухи пальцем не тронет... А Семин, так тот вообще в чем только душа держится — строитель опытный, вот и взяли, а так — любая баба с ним справится, чего уж о молодых мужиках говорить. Да и зачем им убивать кого-то?

— Разные причины бывают. — Генерал смотрел прямо, не мигая, испытующе. — Долги, месть, мало ли чего мужики друг с другом не поделят.

Беляков сунул мокрый платок в карман и, перегнувшись через стол, зашептал:

— Тут вот какое дело... У всех покойных, кроме женщины, разумеется, это... в общем, как вам сказать... короче, все хозяйство отстрелено. Понимаете?

Густая сетка прожилок на лице хозяина кабинета стала еще заметнее.

— Да ты что, Беляков, совсем обалдел? — тихо зарычал он. — У тебя на территории серийный маньяк орудует, а ты ко мне пришел просить дело замять? Да я тебя самого посажу! — Он грохнул кулаком по столу.

— Да не замять, — начальник строительства едва не плакал, — а моих людей от тюрьмы спасти! Ведь посадят, а у них дети.

На самом деле Беляков боялся совсем другого — как только начнется расследование, стройку немедленно заморозят, а все основные работы по графику следовало завершить до ноябрьских праздников. Вместе с тем он прекрасно понимал, что прямое упоминание о деньгах окончательно выведет генерала из себя, а так еще оставалась надежда, что дело удастся спустить на тормозах — жене Григорьева, Зинаиде Константиновне, принадлежало тридцать процентов акций, поди не дурак, сам догадается, что к чему.

— Кроме того, я могу головой поручиться, что мужики к преступлению не имеют никакого отношения.

— «Не имеют»... А чем они раньше думали, мужики твои, когда трупы переносили? Жопой? Они не догадывались, что первая же экспертиза обнаружит, что было произведено перезахоронение, и тут же установит место, где трупы находились изначально?

— Как же это можно сделать? — промямлил Беляков.

— Как, как... Сядь да покак, вот как. У нас профессионалы работают, а не такое нервное говно, как у тебя. Теперь прикажешь самому мне экспертизу проводить?

— Что же делать, Семен Данилович? — Начальник стройки и не пытался вступить в спор, самое главное было уговорить генерала взять дело под свой контроль. — Что же делать-то?

— «Что делать, что делать...» Снимать штаны и бегать. Ладно, я переговорю со своими людьми, а ты прикажи своим написать подробный отчет. Нет, два отчета. Один для меня — все как на духу, все как было, без трепа и без утайки. А во втором... — Григорьев на секунду задумался. — Ладно, пока ничего не пишите, я потом скажу. Слушай, ты уверен, что это не они?

— На сто пудов. Ну по пьяни кого-то грохнуть, я еще поверю, а яйца-то зачем резать? — Беляков немного воодушевился.

— Так отстрелены или отрезаны? — Генерал нахмурил седые брови.

— Один говорит — отрезаны, второй — что отстрелены. Я не видел.

— А женщина?

— Что женщина?

— У нее следы насилия обнаружены?

— Да откуда ж мне знать-то? — Беляков испугался. — Я ее только мельком и видел. Меня потом полчаса рвало...

— Зинаида Константиновна уже знает?

— Да что вы, Семен Данилович, упаси бог...

— Вот и не говори пока. У нее сердце, мало ли что... Ладно, на сегодня пока все. А завтра к вечеру жду тебя с бумагой. И главное — больше никакой самодеятельности. Кошка чихнет — чтобы мне доложили. Все понятно?

— Все, Семен Данилович, больше никаких вопросов...

Не рискуя протянуть генералу так и не высохшую ладонь, Беляков, пятясь, кланяясь и улыбаясь, выкатился из кабинета.

Едва за посетителем захлопнулась дверь, генерал Григорьев преобразился. С него разом слетели и угрюмая надменность, и начальственность. Лицо будто сдулось, стало осунувшимся, устало-озабоченным. Из нижнего ящика массивного стола генерал достал флягу и сделал несколько торопливых глотков.

— Ну и придурки... Это же надо быть такими придурками, — бормотал он, вытирая губы. — И угораздило же Бакреева с ними связаться! — Сунув фляжку обратно в стол, Григорьев придвинул к себе телефон.

— Алло, Бакреев, слушай меня. Я всегда знал, что ты мудак, но что до такой степени, даже не подозревал. Сейчас у меня был твой Беляков, да, тот самый. Ты бы знал, с чем он ко мне пришел! Нет, это не телефонный разговор, через пять минут чтобы был у меня. Знать ничего не желаю, бросай машину и пешком сюда беги, Зинаиде Константиновне ни слова. Пусть за руль пересаживается и едет домой сама, скажи, начальство приказало. Нет, меня для нее пока нет, и когда буду, не знаешь.

Договорив с адъютантом, Григорьев отключил мобильный телефон, предупредил секретаршу, чтобы ни с кем, кроме Бакреева, не связывала, и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Вот уже сорок минут без малого Даша наблюдала за бело-голубым волнистым попугаем. Зацепившись лапой за прутья, птичка старательно чистила когти желтым загнутым клювом. Время от времени волнушка так увлекался, что переходил на лапу, которой держался за клетку, и тут же камнем падал на дно. После пятого падения Даша пришла к поразительному выводу, что олигофренией страдают не только люди, а любое существо с мозгами. Отвернувшись, она придвинула стул к компьютеру и продолжила работать.

Юлька наконец-то улетела в Лондон, забрав с собой свой противный характер, но оставив сына. Поначалу Даша едва не впала в панику. Ответственность за дитя, да еще чужое, не входила в ее планы, но Антон оказался на удивление ангельским ребенком: полдня он проводил в кружках, а вернувшись, тихонько читал толстенную книгу, значительная часть которой была на латыни. Глядя на его серьезное, сосредоточенное личико, Даша едва сдерживала слезы умиления, а в голове все чаще появлялась мысль, что в обращении к банку доноров определенно есть свои преимущества.

Очевидно, под воздействием недетской тяги к знаниям она тоже решила заняться самообразованием: с подозреваемыми рано или поздно общаться придется, а в рыбах она пока разбирается в лучшем случае на уровне гастрономии. Открыв не менее толстую, чем у Антошки, книгу, Даша минут пятнадцать честно пыталась вникнуть в суть дела, но когда от длинных, абсолютно не выговариваемых названий начала кружиться голова и подергиваться правый глаз, книжку пришлось засунуть обратно на полку и пойти упрощенным путем: включить компьютер. Отыскав в Интернете несколько аквариумных чатов, Даша сварила себе огромную чашку кофе, приготовила бутерброды, после чего погрузилась в виртуальную жизнь с головой.

Выбор был сделан верно. Всего за два часа она не только обзавелась десятком новых знакомых, но успела узнать много интересного. До этого ей и в голову не могло прийти, каким разнообразием характеров обладают обыкновенные аквариумные рыбы. Самое большое впечатление на нее произвели рыбы-попугаи, толстощекие, лупоглазые существа с вечно раскрытым ртом и астматическим дыханием. Их туповатый вид совершенно не соответствовал злобному и коварному характеру. Как-то, воспользовавшись неопытностью хозяина, запустившего в аквариум очаровательных лимонных улиток, они для начала плотно пообедали бедняжками, а наевшись, принялись с азартом играть опустевшими домиками в футбол. И долго разносилось победоносное «Гол!!!» из-за стеклянной ограды водного стадиона. Не менее кровожадными, судя по заснятым видеороликам, выглядели и петушиные бои — потрясающе красивые рыбы в лохмотья разрывали друг друга за сомнительное счастье обладать гаремом из серых невзрачных самочек, а так не полюбившиеся с первого взгляда цихлиды и впрямь слыли рыбами чрезвычайно умными и способными к искренней и нежной привязанности.

Шаг за шагом Даша постигала суть особой жизни, когда взрослые дяди и тети, бросив дела и семью, возятся с чем-то скользким, мокрым и даже не очень съедобным. И ей это почти удалось, если бы не печальная необходимость изучения болезней рыб. Одно только описание их вызывало столбняк, а уж фотографии... Сдерживая дыхание, словно картинки на экране компьютера могли пахнуть, она пыталась запомнить симптомы наиболее распространенных болезней и способы лечения. Нет, она, конечно, не надеялась выдать себя за крупного специалиста, но одно знала наверняка: при встрече с подозреваемыми разговор на рыбную тему поддерживать придется, а в таких случаях без обсуждения болезней — никуда.

Несмотря на все усилия, дочитать про ихтиофтириоз ей так и не удалось. Прямо над ухом пронзительно заверещал дочистивший перья волнушка, как бы намекая, что пришло время кормежки:

— Та-та-та-та-та-та...

Доселе мирно дремавший на соседней жердочке карел-нимфа подскочил под потолок клетки и заорал в два раза громче и противнее:

— Тра-та-та-тра-та-та...

Даша, шарахнувшаяся сначала от первого вопля, затем оглохшая от второго, в сердцах хватила ладонью по клавиатуре.

— Да что же это такое, птичью мать вашу за ногу! Вы что, спокойно сказать не можете? Вы же попугаи, а не хомяки какие-нибудь, вас что, разговаривать никто не учил?

Наверное, не учил, потому что птички не только на человечий язык не перешли, но и кричать стали в два раза громче. Проклиная свою нелегкую судьбину, Даша нехотя встала и отправилась на кухню чистить кормушки и готовить кормовую смесь.

В отсутствие хозяйки все заботы по уходу за домашним зоопарком автоматически легли на плечи домработницы. Это только первые пять минут Даша легкомысленно полагала, что отсутствие привередливой Юльки снимет с нее большинство хозяйственных забот, но уже на шестой минуте стало ясно, сколь горько она ошибалась. Только на полив и подкормку цветов уходило не меньше часа: каждое растение требовало воды определенной жесткости, кислотности и температуры. Поливать цветочки требовалось тоже по-разному: сверху, снизу или разбрызгивая в воздухе питательный раствор.

Не меньше времени и сил отнимали рыбы. Даром, что их осталось всего две штуки, внимания они требовали, словно целый косяк. Кормились цихлозомы один раз в день, но такой отвратительной дрянью, что прямо оторопь брала, а аппетит пропадал часов на шесть уж точно.

Что касаемо птиц, те, напротив, питались, как в лучших ресторанах: шесть сортов злаков, орешки, семечки, морковь, яблоки, сыр и яйца. Блюда надлежало подавать в определенном порядке, стараясь ничего не перепутать. Раза два или три, стоя над разложенными поилками и кормушками, Даша порывалась позвонить Юльке в Англию, но представляя, во сколько ей это обойдется, стискивала зубы, вооружалась мерными мензурками и по сотому разу начинала читать оставленную ей толстенную инструкцию.

Кое-как закончив с птицами, Даша решила заодно покормить рыб, те шныряли вдоль стекла и зло пучили разноцветные глаза. Вид у них был голодный, и проходить мимо аквариума становилось страшновато.

С трудом преодолевая отвращение, Даша нарезала сырых червей, кальмара, немного мяса, добавила в полученное месиво каких-то мелких пауков и дафний и, закрыв глаза, дабы не видеть всей этой мерзости, осторожно опустила кормежку в воду. Губастые челюсти кровожадно залязгали, пытаясь ухватить заодно и палец. Показав им кукиш, Даша тщательно вымыла руки и снова уселась за компьютер, однако не успела она нажать и пару клавиш, как птицы заверещали с новой силой — она забыла дать им тертый сыр с яйцом.

— Вы мерзкие пернатые каннибалы! — крутанулась на стуле озверевшая домработница. — Как у вас клюв только открывается есть вареные эмбрионы себе подобных? — Попугаи закричали еще громче. — Что б вы осипли, свиньи хохлатые...

Попугаи то ли на свиней обиделись, то ли сыра им настолько не хватало, но всеми четырьмя лапами принялись трясти прутья клетки.

— Та-та-та-та-та...

Плохо вставленная поилка полетела на пол, на ковре растекалось темное пятно, на пятно легким облаком опускались перья.

— Нет, я все-таки убью этих чертовых птиц, я убью этих чертовых рыб, я и соседей заодно убью! — в неистовом порыве возопила Даша, хватая мобильный телефон.

Ей уже было все равно, сколько будет стоить звонок, но с этим зверинцем на выезде пора было заканчивать.

— Алло, Юлька, я больше так не могу, — заявила она, как только Паэгле сняла трубку.

— Что такое? — Голос бывшей одноклассницы звучал чуть утомленно. — Кто-то умер?

— Умер... Это я скоро ласты склею! У них рот не закрывается...

— У кого? У рыб? — занервничала Юлька. — Они что, заболели?

— Да чтоб они все кверху брюхом всплыли, рыбы твои! У птиц! Они мне всю плешь просвирестели. Сил больше нет. К тому же я вся в перьях. Скажи, из твоих друзей их никто забрать не может?

Идею про друзей Юлька проигнорировала.

— А когда они кричат — до прогулки или после? — спросила она.

Даша опешила.

— Прогулка? Какая у птиц может быть прогулка? Они же улетят сразу. Или для них ошейники специальные?

— Да ты что там, совсем уже?.. В квартире они гуляют. В смысле летают. Клетку открываешь, они и летают. Ты что, их ни разу не выпускала? Бедные, бедные птицы...

Даша обежала глазами мягкую мебель и ковры.

— Юль, да как же их выпускать из клетки? Они же гадить будут. Всю квартиру зас...

— Ну и что? Это же птицы, не коровы. Вымоешь.

«Нет, она точно ненормальная».

— Извини, — Даша заставила голос звучать твердо, — извини, Юля, но я больше так не могу. Если я еще хоть один день пробуду зоотехником, я сама умру.

— Но мы же договорились...

— Мы договаривались, что я буду искать убийцу твоих рыб, а не убирать авгиевы конюшни. Если птиц отдать некому, тогда возвращайся и сама управляйся со своим хозяйством.

Идея с возвращением Юльке явно не понравилась.

— Что за малодушие, ей-богу! Как у взрослой, самостоятельной женщины могут возникнуть проблемы с...

— Заканчивай морочить мне голову. У взрослой женщины возникают очень большие проблемы. Когда вернешься?

— Ну, не знаю...

— А точнее?

— Не раньше, чем послезавтра.

— Послезавтра... Какой кошмар... — Даша готова была расплакаться. Но выбора все равно не оставалось. — Ладно, до завтрашнего вечера я, может быть, еще кое-как протяну, но ни секундой больше.

Вместо ответа или хотя бы простого «до свидания» раздались гудки.

Махнув рукой на компьютер, Даша завалилась на диван. Это тихий ужас какой-то! Больше всего она боялась не справиться с ребенком, а в результате оказалась раздавленной зоотехническими проблемами. Нет, и как Паэгле все ловко обставила: вместо увлекательного расследования какая-то нудная унизительная ассенизаторская деятельность!

Подтянувшись на подушках, Даша сердито скрестила руки на груди. Может, все-таки уехать, пока не поздно? Черт с ними, с деньгами, здоровье дороже. С другой стороны, Антошку не бросишь... Ладно, два дня она подождет, но как только Паэгле вернется...

Попугаи насытились довольно быстро и снова принялись трогать лапами дверцу клетки — не открыта ли. Даша отрицательно покачала головой.

— Только через мой труп, — заявила она. — Мебель я за вами чистить не стану, и не просите.

Карел-нимфа недовольно прикрыл глаза, он был старше и ничего хорошего от людей уже давно не ждал, но волнушка еще был полон иллюзий и оттого, вцепившись в дверцу, принялся отстаивать свои права:

— Та-та-та-та-та-та-та-та!!!!

Даша молча показала ему кукиш. Птица не унималась. Тогда, желая продемонстрировать свое полное безразличие к требованиям братьев меньших, жестокая домомучительница взяла в руки анкетные данные подозреваемых и демонстративно принялась перечитывать. Попугай притих и затосковал.

Делая вид, что ей необыкновенно интересно, Даша в сотый раз перечитывала биографию Пантелеева. Ничего нового, конечно, узнать не удалось. Юлькин коллега по-прежнему выглядел существом весьма несимпатичным, но длительное общение с животными делало недостатки человеческого характера не такими уж и заметными. Кроме того, доцента не нужно было кормить, удобрять, с него даже не летели перья.

Она отбросила бумаги. По-хорошему, надо с ними со всеми встречаться, дома все равно ничего не высидишь. Однако Юлькин приказ удерживал от решительных поступков.

Включенный компьютер призывно пиликнул. Даша закинула голову, пытаясь разглядеть надпись на экране. Пришло сообщение. Кряхтя, она слезла с дивана и прочитала адрес отправителя. Биофак МГУ. В списке получателей, кроме фамилии Паэгле, значилось еще несколько имен, в том числе Валикбеева и Пантелеева. Некоторое время Даша кусала губы, размышляя, стоит ли ей открыть и прочитать письмо. Конечно, адресовано оно не ей, но вдруг там что-то срочное? Наконец, посчитав, что никаких особых тайн там быть не может, а что-нибудь полезное узнать удастся, нажала кнопку мыши.

Письмо оказалось напоминанием, что сегодня на факультете состоится круглый стол и адресата там будут рады видеть. С секунду помешкав, Даша взяла ручку и записала время встречи и номер аудитории. Пусть Паэгле катится ко всем чертям: не будет она сидеть до конца жизни в домработницах и ждать неизвестно чего! Если Юльке нужен преступник — она его получит, а каким способом — не ее дело. Надо хоть издали взглянуть на подозреваемых. Заодно и немного отдохнуть от всей этой флоры и фауны.

Даша повернулась в сторону птичьей клетки — попугаи по-прежнему были недовольны обслуживанием и отсутствием выгула. «Воли! Воли!» — читалось в сердитых глазах.

— А вот фиг вам! — Для пущей убедительности злобная домработница снова продемонстрировала фигуру из трех пальцев. — Гуляйте внутри своей жилплощади. Заодно и попоститесь. Вот приедет ваша хозяйка, пусть сама вокруг вас хоть летает, хоть еду из ресторана заказывает. Лично мне с вами возиться некогда, у меня дела.

Волнушка недовольно щурил просяное зернышко черного глаза. Более крупный карел угрожающе подрагивал хохолком.

— Да, дела! — Выключив компьютер, Даша от души потянулась. — Это вы твари бессмысленные и бесполезные, а я на работе, у меня очень важные дела. Когда вернусь, не знаю, ложитесь спать без меня.

Серовато-коричневое главное здание Московского университета всколыхнуло в душе множество чувств: здесь учились, влюблялись, осуществляли самые несбыточные надежды и окончательно расставались с иллюзиями. Это было место, где слишком многое произошло впервые, и где даже самая страшная беда после второго бокала не казалась бедой вовсе.

Проходя мимо первого гуманитарного корпуса, Даша чуть замедлила шаг, ей ужасно захотелось подняться на свой пятый этаж, пройтись по длинному коридору, увидеть знакомые лица... Но биофак, куда она спешила, располагался в главном здании, а это минут пятнадцать бодрого шага, и там еще надо сориентироваться — постараться обнаружить Юлькиного начальника раньше, чем он затеряется в плотной толпе остальных биологов.

Бросив грустный взгляд на длинное некрасивое здание родного факультета, Даша помахала ему рукой и поспешила дальше.

Подоспела она как раз вовремя, перед кафедрой стояла плотная дымящая толпа. Биологи громко пересмеивались, о чем-то с азартом рассказывали друг другу и, к слову сказать, в большинстве своем выглядели именно так, как Даша и предполагала: мешковатые, в очках, не слишком-то привлекательные. Ну, может, среди младших научных сотрудников и отыщется пара интересных персонажей, среди старшего профессорско-преподавательского состава взглянуть было просто не на кого. Даша еще раз тщательно осмотрела лица. Нет, даже при приглушенном освещении никого нельзя было назвать роковым соблазнителем. Напрашивался вывод: или у Юльки помороки на фоне чрезмерного полового воздержания, или профессора Валикбеева здесь все-таки нет.

— Простите, — обратилась она к стоявшим неподалеку девушкам, судя по всему — лаборанткам, — вы не в курсе, профессор Валикбеев еще не приходил?

Девушки обежали глазами куривших.

— Ираклий Имранович у завкафедры был. Возможно, он еще там.

— А какой этаж?

— Восьмой.

Боясь упустить удачу, Даша поспешила к лифту. Но и на восьмом этаже Валикбеева найти оказалось не так-то просто, он «только что был где-то здесь», но где «здесь», никто не знал. В раздражении Даша принялась заглядывать во все двери подряд, задавая один и тот же незамысловатый вопрос:

— Добрый день, Ираклия Имрановича случайно не видели?

И она уже по инерции хотела захлопнуть очередную дверь с неизменным «извините», как темноволосый мужчина плотного телосложения удивленно повернул голову:

— Случайно видели.

— Где он? — обрадовался забегавшийся детектив.

— Здесь. — Мужчина слегка приподнялся. — Я Ираклий Имранович, что вы хотели?

Даша так увлеклась поисками, что даже не сразу вспомнила, зачем вообще здесь оказалась.

— Ой, как хорошо! — радостно всплеснула она руками. — А то я вас искала, искала...

Искать-то она его искала, но вовсе не для того, чтобы встретиться вот так, нос к носу.

Валикбеев с интересом рассматривал симпатичную рыжеволосую женщину.

— Вы наш новый стажер?

— Нет. — В растерянности Даша остановилась в дверях, так и продолжала стоять — полбока в коридоре, полбока в аудитории, застряв, словно газета в почтовом ящике. — Я... Дело в том, что я вас искала, искала... — Инстинкт непреодолимо тянул туловище назад, в коридор, но разум велел оставаться на месте. — И внизу искала, и по всем этажам искала... В общем искала везде, где могла!

На самом деле она искала хоть какое-нибудь подходящее оправдание своему появлению в этой аудитории.

Взгляд профессора из заинтересованного стал несколько настороженным. Как известно, процент сумасшедших, бегающих по университетским коридорам, несколько выше, чем в целом по России.

— Это я уже понял. А зачем вы меня искали?

— Хотела поговорить? — Против воли фраза прозвучала вопросительно.

— Ну уж не знаю... Да вы проходите. — Валикбеев поманил ее рукой. — У меня, к сожалению, не так много времени, но я вас с удовольствием выслушаю. Присаживайтесь.

— Да-да, я сейчас. — Даша по-идиотски, бочком, протиснулась в аудиторию и присела на краешек стула, крепко сжав ручки сумки. Она понятия не имела, о чем говорить, но одно знала точно — молчать нельзя.

— Вот, — сказала она. Помолчала и повторила: — Вот так.

— Для начала неплохо, — кивнул Валикбеев, с трудом пряча улыбку. — И что дальше?

Надо признаться, Юлька оказалась не слишком далека от истины: профессор Валикбеев, несмотря на все свои звания и регалии, выглядел более чем привлекательно — кавказские корни давали о себе знать. У него были густые, с легкой проседью волосы, высокий умный лоб, тонкий, красивой лепки нос. Глаза, черные, внимательные, смотрели на собеседника открыто, с каким-то страстным вызовом, и, вероятно, нелегко было смешливым студенткам отвечать на экзаменах под таким взглядом. Но особую, благородную беспощадность породистому лицу придавали все же не глаза и не нос, а темные прямые брови, сросшиеся на переносице. Они завершали образ, делая его почти неприступным. В общем, профессор Валикбеев выглядел настолько монументально, что в рыжей голове опять невольно промелькнула мысль: а не сбежать ли отсюда?

К сожалению, от идеи пришлось сразу отказаться: что, если через пару дней Валикбеев придет к Юльке и обнаружит сбою визитершу в качестве ее домработницы?! Скандала не избежать. Придется выкручиваться сейчас. Невероятным усилием воли она подавила собственное малодушие.

— Меня зовут Даша, я домработница Юлии Паэгле, — медленно произнесла она.

— Вы?!

В коротком восклицании прозвучали и удивление, и недоверие, и еще что-то, чего Даша так и не смогла уловить. Объяснить столь бурно выраженное недоумение можно было только одним: совершенно очевидно, что ее интеллигентный внешний облик никак не вязался с такой прозаичной профессией.

— Да, я работаю домработницей, — со смиренным достоинством произнесла она и высоко подняла голову, что означало, мол, профессии разные нужны, профессии всякие важны.

— Странно, — Валикбеев перевел рассеянный взгляд на свои бумаги, — очень странно...

— Что именно вам кажется странным? — спросила Даша в надежде услышать подтверждение своему предположению.

— Да нет... В принципе ничего. — Он поднял глаза. — А что, собственно, привело вас ко мне? Что-то случилось? Это Юлия Сергеевна вас прислала?

— Не совсем... — Даша все еще пребывала в растерянности и не представляла, что говорить. — Дело в том, что Юля уехала...

— Да, я знаю, в Англию, на выставку.

— Совершенно верно, на выставку... Ее третий день нет, и неизвестно, когда она вернется...

Постепенно в голове складывался план. Чтобы Валикбеев ничего не заподозрил, его необходимо отвлечь. А отвлечь мужчину можно только тремя способами: заняться с ним любовью, накормить или о чем-то попросить. Первые два варианта выглядели, пожалуй, несколько экстремально, значит, оставалось просить. Знать бы только, о чем.

— Понимаете, я работаю всего третий день и, признаться, не предполагала, что кроме обычных хозяйственных дел мне придется заниматься еще и мини-зоосадом.

Профессор не выдержал и улыбнулся.

— Ах, вот оно что...

Приободренная его улыбкой Даша заговорила чуть быстрее:

— В общем, вся эта живность осталась на мне... Юля сказала, что если что-то случится, чтобы я позвонила вам.

— А что-то случилось?

— Да, к сожалению. — Веснушчатое лицо приобрело траурное выражение. — Один из попугаев все время падает.

— Кто, простите, падает? — Профессор Валикбеев подался вперед.

— Попугай.

— Какой попугай? — И опять на строгом лице возникло недоверчивое выражение. — А разве Юлия Сергеевна держит попугаев?

— Сразу двух. Как будто ей рыб мало.

— Подождите, подождите, так вы говорите о птицах попугаях, — он хлопнул себя по лбу, — я, признаться, не сразу сообразил. Думал, речь идет о рыбах.

— О рыбах?..

— О рыбах-попугаях. Знаете, такие мордастенькие, как правило, красного цвета.

Даша вспомнила, что действительно нечто подобное видела в Интернете.

— Вы правы, есть такие рыбки. — Она была рада, что не напрасно потратила время. — Но я говорю о настоящих попугаях, с крыльями и в перьях.

Профессор кивнул:

— Да-да, припоминаю, их, кажется, у нее двое. А какой именно?

Даша задумалась, пытаясь вспомнить, чем падучий попугайчик отличался от устойчивого.

— Голубенький. Такой поменьше и без хохолка.

— Волнистый, я так понимаю.

— Точно, — Даша обрадовалась. — Волнистый.

— И как же он падает? Когда летает?

— Нет. Понимаете, он чистит себе лапы и постоянно падает. Начинает клевать ногу, которой держится за прутья, и падает. Ужасное зрелище.

— Так он просто маленький еще. — Валикбеев по-отечески рассмеялся, обнажив крупные белоснежные зубы.

— Ах, вот как... — Даша сделала вид, что у нее камень с души упал. Хотя, откровенно говоря, ее не тронуло бы, даже если при падении волнушка получил сотрясение мозга. Которого у него наверняка не было. — Значит, так и должно быть?

— В общем, да.

— Как вы меня успокоили! — Она порывисто приложила руку к груди. — А то я так испугалась, так испугалась... Спасибо вам огромное!

— Не стоит. — Кавказец прищурил глаза и бархатисто добавил: — Надо же, какая вы чувствительная. Неужели так любите животных?

Ореховые глаза глянули преданно, со слезой.

— Очень люблю. Так люблю, что даже самой страшно становится. Но еще больше я боюсь сделать что-нибудь не так. Вы, наверное, знаете, что Юлия разводит каких-то очень ценных рыб, и если с ними что-нибудь случится...

Никак не отреагировав на упоминание о рыбах, Валикбеев вдруг спросил:

— Простите, что интересуюсь, но Юлии Сергеевне вас кто-то порекомендовал?

— В каком смысле?

— Мне интересно, как вы получили это место. Как попали в ее дом.

Сердце забилось часто-часто. Ни как коллега, ни как друг Валикбеев не должен был задать такой вопрос, если только, конечно, сам не планировал устроиться к Паэгле домработницей.

— А почему вы спрашиваете? — Даша явно тянула время.

— Ну... — он отвел глаза, — мне не безразлично, что происходит у... моих друзей.

За те доли секунды, что звучал его ответ, Даша со всей очевидностью поняла — профессора Валикбеева явно интересуют не все друзья в целом, а лишь конкретно Паэгле. И вряд ли этот интерес был праздным. Неужели он в самом деле причастен к гибели рыб? Не может быть. Пантелеев — да, но директор института!

— Я вас понимаю... — Она заставила голос звучать спокойно, даже с некоторой беспечностью. — Мы с Юлей давние знакомые, одноклассницы.

— Одноклассницы?! — воскликнул Валикбеев с таким изумлением, словно впервые узнал, что Паэгле училась в школе. — Не может быть! А как ваша фамилия?

— В школе была Кунцева. — Даша помолчала, пытаясь понять, зачем это профессору понадобилась ее фамилия. — И почему не может? Я что, выгляжу старше нее?

— Нет, нет, что вы... — Красивый директор института на мгновение прикрыл рукой лицо. — Просто Юлия Сергеевна никогда не казалась мне особо сентиментальной. Трудно представить, что она вдруг займется трудоустройством своих бывших подруг.

Тут Валикбеев был абсолютно прав — ни сентиментальностью, ни душевной широтой Паэгле не отличалась. Тем важнее было убедить его в том, что все происходящее — не более чем естественный ход событий.

— Ну, во-первых, это я ей позвонила, мне срочно понадобилась работа, а во-вторых, мы никогда не были подругами. В школе она едва меня замечала. Просто я позвонила в нужное место и в нужное время. — И чтобы фраза не прошла незамеченной, чуть форсировала интонацию: — Не думаю, что задержусь надолго, и как только подыщу работу по специальности...

— А кто вы по специальности?

Нет, что-то определенно было не так. Профессор, директор института, а вопросы как у подъездной кумушки. Сомнений не оставалось: его действительно очень волновало все, что происходило вокруг Юльки.

— Я искусствовед. Не самая востребованная сегодня профессия.

— Странно. Мне казалось наоборот... — Черные глаза пытливо изучали ее лицо, одежду, руки. Профессор словно приценивался к ней, намереваясь то ли купить, то ли продать. — Лично я был уверен, что нынче все, связанное с искусством, хорошо оплачивается.

Даша поспешила изобразить снисходительную грусть:

— В том случае, если у вас есть нужные связи. А я некоторое время прожила за границей и, так сказать, выпала из обоймы. Теперь приходится все налаживать заново.

— Да, да, я вас понимаю... — Валикбеев что-то решал про себя, он перебрал бумаги, лежащие перед ним, отложил их в сторону. — Значит, вы сейчас на мели?

— Более чем.

— Очень жаль. Мне бы так хотелось вам помочь!

По тому, как он произнес это «Мне бы так хотелось вам помочь», Даша поняла, что в разговоре настал переломный момент. Сейчас Валикбеев пойдет в атаку и попробует с ней сблизиться. И она не ошиблась.

— А знаете, у меня появилась неплохая идея. — Профессор сделал вид, что задумался. — Как вы отнесетесь к тому, чтобы нам с вами подружиться? Давайте как-нибудь встретимся... Что вы на это скажете?

«На это я тебе скажу, что ты, братец, форменный дурак, — Даша практически торжествовала быструю и легкую победу, — несмотря на все твои титулы и регалии».

Но вместе с тем где-то в глубине души все же скреблось сомнение: зачем такому состоявшемуся человеку убивать чужих рыб? Что они, эти аквариумисты, совсем границ не знают?

— С удовольствием, — тем не менее поспешила она согласиться. — Я — хоть сейчас.

Посмотрев на часы, профессор деловито сдвинул брови:

— Вот что, Дашенька, к сожалению, сейчас у меня нет времени, но если вы не против, ближайшим вечерком я могу заглянуть к вам на огонек. Мне кажется, мы могли бы быть друг другу полезны.

— Полезны? В каком смысле? — с восхитительным простодушием осведомилась Даша.

— Я, например, с удовольствием помог бы решить ваши маленькие финансовые затруднения...

— Ну что вы, что вы! — Глазки застенчиво потупились.

— ...А вы бы в ответ могли оказать мне маленькую услугу. Вы не против встретиться прямо сегодня, часиков в семь?

— Нет, не против... Простите, а что за услуга? Может быть, не будем ждать до вечера? — Тут она подняла голову и глянула с таким вызовом, что сразу стало ясно: девушка готова к любым предложениям.

Явно не ожидавший такого порыва профессор Валикбеев встал, подошел вплотную и крепко сжал влажную ладошку.

— Какие напитки предпочитает прекрасная дама? — пророкотал он с легким кавказским акцентом.

Замечтавшаяся и ожидающая предложения совершенно иного рода, Даша раскрыла рот:

— А?

— Я спросил, что из напитков вам больше нравится? Шампанское? Вино? Что-нибудь покрепче? — Черные глаза смотрели страстно. — Или, может быть, пардон, вы противница спиртного?

Даша не верила своим ушам: вместо того чтобы передать ей вирус в баночке, профессор Валикбеев назначал самое настоящее свидание!

— Я даже не знаю... — пробормотала она.

— Значит, на мое усмотрение. — Валикбеев попытался приподнять пальцем ее подбородок. — Не представляете, как мне грустно расставаться с вами даже на несколько часов...

— Да-да, конечно, — Даша мотнула головой, вырываясь, — я вас понимаю. Простите, что побеспокоила.

Она выскочила из аудитории и, сгорая от стыда, бросилась вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

Вышагивая к метро на трясущихся ногах, исследовательница душ человеческих пыталась себя успокоить. Ну кто мог предположить, что профессор, заслуженный работник медицины, воспримет все столь прямолинейно? И как ему такое в голову пришло... А она-то тоже хороша: «Я готова на все, может быть, не будем ждать до вечера?»! Позор какой... Он, наверное, решил, что ей так нужны деньги, что она готова отдаться ему прямо на кафедре.

От стыда у нее даже подбородок трясся.

Более идиотскую ситуацию трудно и представить, а главное, что делать дальше: Валикбеев придет в семь часов — и что она будет с ним делать? Неожиданно Даша остановилась. А не слишком ли много она возомнила о себе? Ведь человек в таком звании и с такой внешностью вряд ли имеет проблемы с женским полом. В него наверняка половина студенток влюблена. Зачем ему с ходу клеить домработницу своей подчиненной? И что, если все эти разговоры о шампанском лишь отвлекающий маневр?

Она снова медленно двинулась в сторону метро.

Нет, конечно, профессор Валикбеев мог оказаться обыкновенным донжуаном и, будучи абсолютно уверенным в своей неотразимости, даже не посчитать нужным ухаживать за понравившейся женщиной, а сразу перейти к делу, но ведь могло быть и по-другому. Вся эта история с ужином и шампанским — лишь тактический ход, с помощью которого профессор планировал проникнуть в квартиру Паэгле и добить рыб.

«Добить рыб...» Поведение Юлькиного начальника и те вопросы, которые он задавал, не могли не настораживать. К примеру, зачем ему понадобилась ее фамилия? Почему он спрашивал про рекомендации? А главное, свидание-то он назначил в квартире Паэгле! Если она ему так понравилась, мог сначала пригласить ее на прогулку или в ресторан.

Даша неожиданно поймала себя на мысли, что где-то в глубине души она почти уверена в причастности Валикбеева к гибели рыб — уж больно рьяно он реагировал на ее появление. Допустим, Валикбееву, привыкшему к легким победам, Юлька отказывала, да еще в грубой форме (а в том, что Паэгле на такое способна, можно было не сомневаться), реакция могла быть соответствующей. Кавказцы не только великодушны, но и чертовски самолюбивы, и, будучи уязвленным, Валикбеев вполне мог ответить весьма нетривиальным способом. Не бог весть какой мотив, но убивают и за меньшее. Причем не рыб, а людей.

Посчитав, что удалилась от главного здания на достаточно безопасное расстояние, Даша перевела дух и перешла на более спокойный шаг. Смущение почти прошло, мысль стала работать не так судорожно. Ладно, с профессором она разберется, но что делать с Паэгле, когда та узнает, что ее запрет был нарушен? Скрыть это вряд ли удастся, и Юлька может устроить такой скандал, что мало не покажется. Даша нервно обкусывала губы. Паршивая история...

Остается один выход: сегодня вечером получить доказательства, что именно Валикбеев и есть преступник. Даша поддернула рукав и посмотрела на часы. До назначенного свидания с Валикбеевым оставалось чуть больше четырех часов. Что ж, на подготовку времени больше чем достаточно, главное, все правильно рассчитать, и тогда послезавтра можно лететь домой первым классом, попивая шампанское на честно заработанный гонорар.

Расставляя сети, Даша начала с самого главного — с прически и макияжа. Поскольку профессор был зрелым мужчиной, к тому же мужчиной восточным, она решила, что скорее всего его увлечет классический стиль. Рыжие, обычно растрепанные волосы теперь были старательно расчесаны и уложены в высокую прическу, кудряшки кокетливо прикрывали виски, шея осталась соблазнительно открытой. Глаза и губы Даша подкрасила ярко, но без вульгарности. Платье пришлось позаимствовать из гардероба хозяйки (ну не в брюках же соблазнять горца!), нашлись и духи, и туфли, благо, размер почти совпадал.

После этого Даша занялась столом. Конечно, руководствуясь правилами хорошего тона,' стол следовало накрыть в гостиной, но за ужином на кухне стоял тонкий расчет: у профессора, если, конечно, преступник он, будут полностью развязаны руки. Он сможет под благовидным предлогом зайти в гостиную и там травить, душить, топить или резать оставшихся рыб не боясь, ибо он не знает главного. За всеми его действиями будет следить камера, установленная между горшками цветов. После его ухода она просмотрит пленку, и тогда либо преступник будет изобличен, либо на одного подозреваемого станет меньше. А это тоже неплохой результат. Кроме того она придумает, как избежать скандала: если профессор Валикбеев окажется чист, то она попросит его не говорить Юльке об их встрече, мотив простой — та будет в ярости, узнав, что ее квартира превратилась в дом свиданий. А если профессора удастся застукать на месте преступления, то тут уж извините, победителей не судят. И об одном только Даша старалась не думать: что она станет делать, если окажется, что профессора Валикбеева в этот дом поманили отнюдь не рыбы.

К половине седьмого все было готово. Стол накрыт, камера подготовлена, свет притушен. Даша нервно мерила шагами коридор между входной дверью и кухней, поглядывая то на часы, то на телефон. Она была уверена, что перед тем как прийти, Валикбеев все же позвонит. Но время шло, звонка не было, и оставалось предполагать, что позвонит он сразу в дверь. Поэтому когда звонок все же прозвучал, Даша по инерции бросилась к двери, но, уже взявшись за ключи, сообразила — звонит телефон.

— Алло? — Голос ее чуть дрожал, выдавая нетерпение.

— Добрый день, Даша, Ираклий говорит...

Мог бы и не представляться, этот характерный акцент узнаешь сразу.

— Да, слушаю. — Она старалась говорить кокетливо.

— Дашенька, я хотел извиниться, у меня сегодня никак не получается. Вы не против перенести наше маленькое приключение на субботу?

По высоко зачесанному затылку словно обухом двинули.

— Как на субботу? — едва сумела она вымолвить. — Но... в субботу уже Юля будет дома...

— И что? — пророкотал Валикбеев. — Думаете, она вас не отпустит?

— Нет, но... —- Даша окончательно перестала что-либо понимать. — Я думала, вы зайдете... Я и стол уже накрыла.

— Ох, как жаль! — В голосе звучало вполне искреннее сожаление. — Я бесконечно виноват перед вами и обещаю при первой же возможности исправиться. Ну простите меня! — Да, да, конечно... — От растерянности Даша не знала, что и говорить. — Но, может быть, все-таки получится? Может, мы договоримся на более позднее время?

— Дело в том, что я не знаю, когда закончу... — Валикбеев то ли вправду колебался, то ли делал вид. — Разве что вы согласитесь подъехать к моему институту, здесь неподалеку есть пара симпатичных кафе.

Ни о каких кафе не могло быть и речи, если только она не решится взять рыб с собой.

— Я не могу оставить дом. Юлиного сына на вечер забрала бабушка, но она должна позвонить. Может быть, все-таки вы сюда?

— Нет, Дашенька, простите, но я не смогу. — Ей показалось или в его голосе действительно звучала ирония? — Давайте я лучше позвоню вам в субботу.

— Буду ждать... — пробормотала Даша и, повесив трубку, мрачно добавила: — Если, конечно, доживу. В субботу мой скальп будет выставлен перед входом в подъезд.

Скинув туфли, она забралась с ногами в кресло и обхватила плечи руками. Так много было поставлено на этот вечер... Что же делать дальше?

«Stranger in the night...» — задумчиво пел Синатра, и его бархатный голос неспешно ложился на августовский полумрак, легко покачиваясь в пламени свечей. «Stranger in the night...» — вторила ему рыжеволосая женщина с таким унынием, что будь великолепный Фрэнк жив, непременно удавил бы ее своими собственными руками.

Песня закончилась, и в доме воцарилась тишина. Даша продолжала обкусывать ногти и отрешенным взглядом следить за рыбами. Те чувствовали себя прекрасно, помирать не собирались, а вовсе даже наоборот — тыкались в стекло губастыми мордами в надежде получить что-нибудь вкусненькое. «Да что же это такое, — подумала Даша, — из-за каких-то скользких безмозглых тварей у меня вся жизнь наперекосяк? Мало того что приходится унижаться, навязывая себя малознакомым мужчинам, так они еще и не приходят!»

Ситуация и впрямь складывалась неважнецкая: Юлькин запрет она нарушила, а результата никакого не получила. И значит, послезавтра ее поджидает геенна огненная. Паэгле молчать не станет, она ее живьем съест. Правда, был выход — собрать вещи и прямиком в аэропорт, но это значило признать свое поражение, причем не только перед заносчивой одноклассницей, но и перед Полетаевым. А последний в отличие от Юльки, с которой она, может быть, больше никогда в жизни не встретится, будет припоминать ей этот проигрыш до самой смерти. Кроме всего прочего, просто так сдаваться она не привыкла. Что же делать? Ну не силком же их всех сюда тащить...

Неожиданно Даша выпрямилась. А зачем их сюда тащить? Если гора не идет к Магомету, то Магомет вполне может навестить гору и сам. Она посмотрела на часы. Начало восьмого, время детское, если поспешить, можно еще многое успеть.

Скинув на ходу платье и вытащив из рыжих кудрей шпильки, Даша поспешила облечься в свою привычную одежду.

То, что центр Москвы изобилует темными подворотнями, секретом никогда не было, но чтобы совсем рядом с Большим театром — и такие катакомбы...

Словно в детстве, в замечательной игре казаки-разбойники, Даша азартно следовала за стрелками с надписью «Зоомагазин», ловко перепрыгивая через лужицы от капающих сверху кондиционеров, миновала стихийные помойки и кучку лениво покуривающих поваров, белые накрахмаленные курточки которых странно контрастировали с серой облупившейся краской рассыпающихся стен.

Постепенно надписи уводили в такие каменные дебри, что Даша начала всерьез опасаться встретить за очередным поворотом Гиляровского. Наконец, не без труда и упорства, добралась она до последней стрелки, упирающейся в решетку. Решетка была приоткрыта, за ней начинались ступени, ведущие не иначе как в преисподнюю. Первую ступень едва освещали остатки дневного света, но остальные терялись в сыроватом мраке. Еще раз взвесив все за и против, Даша решилась и, осторожно переступив через порожек, шагнула на продавленный от времени камень.

«Если это лучший зоомагазин в Москве, то что же делается в остальных?» — раздраженно думала она, кончиками пальцев придерживаясь за шероховатую стену. С каждым шагом становилось все темнее, к запаху ближайшей помойки добавлялся отчетливый запах сухих кормов, идущий снизу, из подвала. Вместе с темнотой и сыростью это производило гнетущее впечатление. Последняя ступенька упиралась в глухую стену. Не веря своим глазам, Даша принялась осторожно ощупывать стену и оказалась права — стена на самом деле была дверью, но выглядела так, словно ее выпилили из цельного куска металла. Даша попыталась нащупать ручку, но ничего иного, кроме разболтанного звонка, на двери не было. Нажав на кнопку раза два, она прислушалась. Тишина. Ни звука самого звонка, ни голосов, ни шагов — ничего. «Неужели уже закрылись?» В каком-то остервенении она принялась колошматить по двери руками, ногами, но удары глухо вязли в металле и шума производили не больше, чем падающие на снег апельсины. Отбив конечности и выбившись из сил, Даша уже решила было выбираться из подвала, как за дверью что-то щелкнуло, и в проеме показалось испуганное лицо совсем еще юного паренька.

— Вы кто? — спросил паренек, придерживая дверь.

— Я посетитель, — холодно произнесла Даша.

— А почему не с главного входа? — поинтересовался юноша, все еще не отпуская ручку.

— А... Я по стрелкам шла. — Впервые промелькнула мысль, что и в самом деле ни в один магазин не может быть такого странного входа. — Вот, у вас же стрелки нарисованы... — Она потыкала пальцем наверх, в сторону решетки.

— Так это для поставщиков. Для тех, кто товар привозит. — В ломающемся голосе звучало явное осуждение. — Идите теперь обратно и...

— Вы что, погоните меня обратно через все эти помойки?

Возмущенная Даша попыталась потянуть дверь на себя, но паренек, невзирая на субтильность, держался крепко.

— Такой порядок, все посетители — через главный вход.

— Ноя ведь уже пришла!

— Пройдите еще раз.

— Я к Истомину.

Имя директора магазина произвело магический эффект. Дверь распахнулась.

— А чего сразу не сказали? Проходите, сейчас позову...

Решив действовать стремительно, Даша выбрала очередную жертву без особых колебаний — Истомин, директор зоомагазина. Во-первых, по словам Юльки, он был красив, во-вторых, не надо было особо размышлять над предлогом для визита: раз он хотел приобрести Юлькиных рыб, то именно ему и следует их предложить, в-третьих, если рыб отравил именно Истомин, он не сможет не отреагировать на сообщение о том, что они все живы и невредимы. А большего ей и не надо, остальное она клещами вытащит.

— Это вы меня спрашивали?

За прилавком возник высокий молодой человек. Сухощавый, даже несколько худой, он был дьявольски привлекателен. Каштановые вьющиеся волосы, длинные, на прямой пробор. Тонкое умное лицо артиста и вдохновенный взгляд пронзительно голубых глаз. Истомин стоял, опираясь руками о прилавок. Высоко закатанные рукава свободного свитера открывали сильные руки с красивыми кистями. В этих руках почти девическое изящество сочеталось с крепкой мужской уверенностью. В таких руках легко представить женщину, скрипку, бокал дорогого вина…

Даша невольно задержала взгляд на тонких сильных пальцах.

— Вы случайно не музыкант? — отчего-то спросила она.

Подернутые легкой поволокой глаза глянули с интересом. Даша моментально смешалась.

— А вы ищете музыкантов? — Легкая улыбка тронула чувственные губы.

— Я ищу человека, который смог бы заплатить за симпатичную рыбку, ну, скажем... долларов пятьсот, шестьсот.

— Вы разводите рыб? — Истомин едва заметно переменил позу и невольно оглянулся в сторону распахнутой двери в конце прилавка.

— Я — нет. — Даша тоже посмотрела на дверь. — Зато знаю, где их можно взять.

— Я тоже. — Артем продолжал улыбаться, но на его лице появилась озабоченность. — И что?

— А то, что я могу их продать.

— Продать? Хм, продать... — Он смешно поиграл бровями. — Это хорошо. И как же зовут ваших прелестниц?

Даша полезла в сумочку.

— Признаться, я не слишком сильна в точных латинских названиях, — она достала несколько фотографий, сделанных на «Полароиде», — но у меня есть несколько чудных снимочков. — Выложив на стол фотографии, она попыталась поймать его взгляд. — Ну как?

Ярко-голубые глаза сузились, блеснули остро, как у хищника. Быстрым, почти неуловимым движением Истомин сгреб снимки и кивнул в сторону маленькой двери.

— Не хотите кофе?

— Кофе — нет, но вот если чай...

— Все, что пожелаете.

Они зашли в небольшой кабинет. В углу большой строительной пирамидой лежали пакеты с грунтом и какие-то коробки, судя по картинкам, в них находились части аквариумного оборудования.

— Извините, только сегодня привезли, еще не успели принять. Присаживайтесь.

Даша села и достала из сумки сигареты.

— Можно?

— Да-да, пожалуйста. Нина, — окликнул Истомин промелькнувшую в дверях девушку, — принеси пепельницу и два чая. Вам с сахаром?

— Если можно.

— Отчего же нельзя...

Отдав распоряжение, Артем широко расставил локти на столе и сплел свои чудесные скрипичные пальцы.

Даше стоило немалых усилий сосредоточиться на чем-то другом.

— У вас здесь мило... — Она вежливо оглядела довольно скромную комнату.

— Простите, а кем вы приходитесь госпоже Паэгле? — Вопрос прозвучал как бы между прочим. — Если не секрет, конечно.

Даша вздрогнула. Директор зоомагазина застал ее врасплох. И хотя Юлька особо предупреждала, что Истомин все просчитывает на два хода вперед, — это было слишком.

— А почему вы решили, что мы должны быть знакомы? — Она изначально не собиралась скрывать, чьих именно рыб намерена предложить, но ситуация все же требовала разъяснения.

— Да рыбки уж больно знакомы, — усмехнулся Артем.

Даша недоверчиво посмотрела на фотографии. Рыбы как рыбы.

— Вы хотите сказать, что помните всех их... в морду?

— Если бы не помнил, не имел бы магазин с таким оборотом.

— Я вам не верю.

— Дело ваше.

Они помолчали.

— Хорошо. — Решив сменить тактику, Даша откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу: — Давайте так: вы мне честно рассказываете, почему думаете, что это рыбы Паэгле, а я, в свою очередь, честно отвечу на все ваши вопросы.

Истомин снисходительно улыбнулся.

— Я не думаю, я знаю это наверняка. — Повернув фотографии к Даше, он постучал по ним пальцем: — Дело в том, что этот аквариум оформлял лично я. Согласитесь, трудно не узнать собственную работу. Итак, что конкретно вы хотите мне предложить?

— Я Юлина домработница. — Выигрывая время, Даша прикурила сигарету и глубоко затянулась.

— Вы?! — Пожалуй, Истомин среагировал на ее сообщение еще более эмоционально, чем Валикбеев. — Вы... уверены в этом?

— А как вы думаете? — Даша выдохнула к потолку густую струю.

Изогнув губы, Артем изобразил скепсис:

— Странно, неделю назад я был у госпожи Паэгле в гостях и что-то вас там не заметил.

Даша пожала плечами:

— Я только приступила к работе. Третий день как, — и стремительно задала встречный вопрос: — А почему вас это удивляет? Если вы были вхожи в этот дом, то не могли не заметить размеров хозяйства. Удивительно, что она раньше не наняла себе помощницу.

— Я не был, как вы выражаетесь, вхож в дом Паэгле, — медленно ответил Истомин, при этом выражение его лица стало более чем озадаченным. — Заходил от силы два раза...

— Мне кажется, достаточно и пяти минут.

— Да, но...

— Что — но?

— Нет, ничего. Просто я хорошо знаю Юлин характер и удивлен, что она так быстро... нашла себе помощницу.

Возможно, это была всего лишь фраза, но, возможно, здесь крылась ловушка.

— Признаться, я не знаю, сколько и кого Юля искала, но когда я, — слово «я» она намеренно выделила, — ей позвонила и предложила свои услуги...

— Она сразу же согласилась взять вас на работу. — За ироничными нотками по-прежнему слышалось недоверие.

Даша сделала вид, что не понимает, в чем причина иронии.

— А что в этом странного? Мы с Юлей давние знакомые...

Невзрачная девушка, бесшумно проскользнув мимо Даши, поставила на стол две чашки, пепельницу, вазочку с печеньем и преданно взглянула на хозяина:

— Что-нибудь еще, Артем?

— Нет, спасибо, Ниночка. — Дождавшись, пока девушка выйдет, хозяин зоомагазина взял чашку и как бы между прочим бросил: — Подумать только, госпожа Паэгле имеет подруг! Кто бы сказал — не поверил.

— Ну, подруги — это громко сказано. — Даша сосредоточено разглядывала светящийся кончик сигареты. — Просто когда-то учились в одном классе. И она всегда меня закладывала. Нет, сейчас, с высоты прожитых лет, понимаешь, что в этом был определенный резон, но тогда... — Она вздохнула. — Тогда мне казалось это ужасно неправильным.

— И вы решили отомстить за детские обиды?

Даша подняла голову. Большие умные глаза завораживали.

— А с чего вы решили, что речь идет о мести?

Истомин кивнул на фотографии.

— Я очень сомневаюсь, что с подобным коммерческим предложением вас прислала сама госпожа Паэгле.

Даша хмыкнула и стряхнула пепел:

— Вы удивительно прозорливы. Нет, она меня не присылала. Больше того, Юли сейчас нет в Москве. Именно поэтому я здесь. Я в курсе, что вы хотели купить ее рыб. Она несколько раз хвасталась.

Даша знала, что самое больное место у мужчин — это самолюбие, нажав посильнее на нужную точку, можно спровоцировать самые неожиданные последствия. Однако владелец рыбного магазина не стал впадать в амбиции или в раздражение, он лишь вежливо приподнял брови:

— Простите, а вы не боитесь последствий?

— Нет, не боюсь. — Что еще она могла сказать! — Я не из пугливых, а кроме того... — Она вздохнула. — Кроме того, у меня ситуация почти как в одном старом анекдоте.

— Каком именно?

— О том, как милиционер устроился на работу, а за зарплатой не приходил.

— От слова «искушать» само искусство. — Даша приняла вызов. Более того, она была бы совсем не против, если Истомин повел бы себя так же, как давеча Валикбеев. Директор магазина нравился ей гораздо больше. — Так вы купите рыбок или нет?

— Значит, вы готовы их для меня украсть? — Голос по-прежнему звучал насмешливо.

Даша с трудом удержалась от крепкого выражения: до этого еще никто не обвинял ее в воровстве. Особенно мужчины, с которыми она была не прочь сходить на свидание.

— «Украсть» — нехорошее слово, — сдержанно ответила она. — Скажем так, найти новорожденным малькам новый заботливый дом.

Это была авантюра чистой воды, никаких мальков не было, но сейчас Дашу больше интересовала реакция собеседника, нежели то, как потом она будет объяснять отсутствие товара. Расчет простой: если рыб отравил Истомин, он должен знать, что никаких мальков не существует, и как-то отреагировать на ее предложение.

— Минуточку, я правильно понял: вы хотите продать мне мальков? — Директор зоомагазина вытянулся в струнку.

Даша постаралась изобразить растерянность.

— Вы же не думали, что можно незаметно стащить здоровенную рыбину. Как бы я это объяснила?

— Вы не шутите?

— Ни в малейшей степени.

Истомин вдруг весь расцвел. Схватив Дашину руку, он принялся ее трясти.

— Господи, как я сразу-то не сообразил, ну конечно, мальки! — Он засмеялся. — Я поначалу даже подумал, что вы сумасшедшая, а вы просто ангел! Сколько?

— Что — сколько? — пробормотала Даша, сбитая с толку его напором.

— Сколько штук вы сможете ук... продать? — Он прямо-таки подпрыгивал от нетерпения. Без сомнения, это была реакция человека, наткнувшегося на долгожданный клад.

— А... сколько вы возьмете? — Даша все еще не очень доверяла его реакции. — Кстати, мы не обсуждали цену.

— Так... — Истомин с хрустом сжал пальцы и задумался. — Понимаете, тут не в цене дело. Главное, чтобы госпожа Паэгле не догадалась. Она враз отвинтит вам голову. А заодно и мне. Я ведь тогда чуть ли не на коленях уговаривал ее продать мне этих рыб.

Он действительно верил, что мальки живы, и собирался их купить! Даша была смертельно разочарована.

— А как Юлька узнает, что это именно ее рыбы? — на всякий случай вяло поинтересовалась она.

— Это не так сложно, как вам кажется. — Истомин походил на голодного, которого посадили за стол, полный еды, но при этом связали руки.

Даша смотрела на него почти с неприязнью:

— Кстати, все никак не пойму, а что в этих рыбах такого ценного? И не проще ли за такие деньги самому привезти их из Африки? Хоть прогуляетесь...

Истомин рассмеялся:

— Из Африки дешевле. Но в мальках, которых вы предлагаете, самое ценное то, что это первое поколение, полученное в неволе, понимаете, что это означает?

Даша отрицательно покачала головой.

— То, что их теперь можно разводить, скрещивать, получать новые виды. Да у меня их с руками оторвут!

— Но они такие страшные... — с сомнением протянула Даша. — Кому они вообще нужны?

Истомин предостерегающе поднял палец:

— Здесь я с вами не соглашусь. Это очень интересный вид, у него много поклонников.

Даше неожиданно стало смешно:

— Наверное, из тех, кто покупает джипы размером с автобус и бультерьеров. Компенсаторы.

— Кто?

— Ну те, кто компенсирует малое за счет большого.

Кусая губы, Истомин постарался сохранить серьезность.

— Зря вы так. Мне эти цихлиды тоже нравятся, при том что у меня нет ни джипа, ни бультерьера, ни... — он кокетливо скользнул глазами по своему отражению в стекле, — ни других проблем. Кстати, мальки этого вида цихлозом совершенно не похожи на родителей. Да что я вам говорю, вы сами увидите.

Даша обмерла. Чертов зоодиректор опять застал врасплох, ведь она даже приблизительно не могла понять, как эти мальки должны выглядеть. И что значит «когда увидите»? Опять ловушка?

Делая вид, что отряхивает рукав свитера, она небрежно бросила:

— Я их уже видела. Очаровательные существа.

— Где вы их видели? — Артем… поднял глаза.

— Как — где? В аквариуме. Где, по-вашему, они плавают?

— Плавают?! — Истомин подскочил в своем кресле на пару сантиметров, словно речь шла не о рыбах, а о белках. — Как понять «плавают»?

— Что значит — как? Как все рыбы — головой вперед.

Несколько секунд директор зоомагазина так и сидел с остановившимся взглядом, затем глаза нырнули в сторону, словно ему неловко было смотреть на собеседницу.

— Потрясающе, — пробормотал он. — Как же я...

— Вас что-то смущает? — Даша осторожно потушила сигарету.

— Нет, нет, все в порядке... — Истомин прятал глаза. — Простите, но боюсь, я не смогу вам помочь.

— Вы о чем?

— Я о покупке мальков.

— Не поняла, — Даше показалась, что она ослышалась. — Вы что, передумали?

— Что значит — передумал? Я и не собирался соглашаться.

— Как это не собирались...

— Послушайте, Даша, — Истомин заговорил неожиданно резко, — то, что вы предлагаете, — незаконно. Говоря по-простому, вы предлагаете мне соучастие в краже. Но вы явно обратились не к тому человеку. Из-под полы, без документов я рыб не покупаю и не продаю. Тем более, извините, краденых. И очень хочу надеяться, что к такому поступку вас склонили действительно чрезвычайные обстоятельства. Потому ничего никому сообщать не стану, но только в том случае, если еы пообещаете мне больше не предпринимать подобных действий.

Теперь уже Даша растерялась по-настоящему. Она готова была дать голову на отсечение, что еще пять минут назад Истомин с радостью согласился купить всех мальков вместе с аквариумом. Что же произошло?

— Я вас чем-то задела?

— Простите, мне нужно работать. — Голос директора магазина стал сухим, в глаза он по-прежнему старался не смотреть.

Все ясно, больше из него не удастся выжать ни слова. Даша встала.

— Спасибо за чай и извините, что отвлекла вас от работы.

Тонкая рука невольно поднялась, как бы попрощаться, но вместо этого Истомин просто поправил волосы:

— Ничего. Это и есть моя работа. Привет госпоже Паэгле.

— Обязательно передам. — Даша все же нашла силы выдавить какое-то подобие улыбки. — Если передумаете — позвоните.

— Всенепременно...

Фиаско у красивого директора зоомагазина окончательно выбило Дашу из колеи. Все шло как по маслу, она даже почти поверила в его невиновность, и вдруг такой фортель!

Даша действительно не знала, как расценивать его отказ. Вот только что он готов был скупить всех мальков, но, поняв, что она говорит неправду, тут же передумал. Как он смог догадаться? Мистика какая-то... Может, он с самого начала морочил ей голову?

В понуром настроении брела Даша по улице. Дело-то почти запорото. Хорошо, если Истомин принял ее за воровку и авантюристку. А если он виновен и что-то заподозрил? Тогда следов уже не найти. Возможно, не зря Юлька просила не торопить события. Она вздохнула. Прав Полетаев — глухое это дело. Глухое и мелкое. А главное, совершенно неинтересное. Нет, надо паковать чемоданы.

Едва не отдавив ей ноги, мимо проскочил автобус. Даша отпрыгнула на тротуар, две старушки смотрели осуждающе — на светофоре горел красный.

— Извините, — пробормотала она, непонятно к кому обращаясь.

Старушки по-прежнему недовольно крутили головами.

— Чего задержался? — Григорьев хмуро поглядывал на своего адъютанта.

— Зинаиду Константиновну домой отвозил.

— Я же приказал тебе...

— Знаю, но она, когда услышала ваш голос, — Бакреев сделал выразительную паузу, намекая, что если Григорьев и хотел что-то скрыть от своей жены, то как минимум должен был приглушить звук своего генеральского голоса, — в общем, как услышала ваш голос, сразу разволновалась, требовала, чтобы я ей все рассказал. Что я мог сделать? Успокоил, как мог, и отвез домой.

Жена Григорьева была нетипичной генеральской женой. Бывший военный хирург, она сама обладала нравом крутым и привыкла командовать не меньше, чем ее высокопоставленный супруг. Григорьев об этом знал и продолжать дальше ругать подчиненного посчитал несправедливым.

— А чего она вдруг разволновалась? — проворчал он. — Что, она не знает, какая у меня работа? У меня не может быть срочных поручений к своему адъютанту?

— Мне показалось, она разнервничалась, когда узнала, что к вам Беляков приходил.

— Да? — Григорьев нахмурился. — Чего так?

— Не могу знать. Она звонила ему, просила сразу же приехать.

Генерал досадливо хлопнул ладонью по столу.

— Ведь расколется портянка. Пять минут потрепыхается и расколется.

Бакреев был согласен: перед жесткими хрипловаты ми интонациями военного врача не могли устоять даже прошедшие суровые бои кадровые офицеры, куда уж там штатскому!

— Расколется, как пить дать. И пяти минут не выдержит. Ей стоит только глянуть.

— Ладно, я с ней дома поговорю, — вздохнул генерал, — а пока слушай меня. Там, на стройке, ну, где коттеджный поселок, пять трупов нашли, похоже, маньяк... — Он запнулся. — Странно только, что... Ну ладно, это мы потом обдумаем. Ты, Бакреев, езжай туда, все разузнай, а пока никому ни слова. Понял меня?

Адъютант смотрел на шефа, не мигая.

— Ни слова вообще никому?

— Никому, ни единой живой душе.

— А как же мне тогда все узнать? Спрашивать ведь придется.

— Вот и спрашивай этого козла Белякова, пусть он тебе все покажет на местности, все подробно расскажет. Там еще два свидетеля есть, я так понял, местные рабочие, с ними можешь поговорить, но больше, — Григорьев выставил желтый от крепкого курева палец, — больше ни с кем. И должность свою пока не афишируй, корочками не размахивай. Все, действуй, вперед.

Приказ прозвучал четко и ясно, но Бакреев продолжал стоять.

— Что еще?

— Если там трупы, их осмотреть надо. — Он явно не понимал нерешительности своего начальства.

— Надо! — Григорьев с досадой растер затылок. — Сам знаю, что надо. Но кого послать? Сейчас такой народ трепливый, ненадежный...

— Черемисина можно. Он специалист хороший и человек не болтливый.

— Черемисина можно. — Генерал, казалось, несколько успокоился. — Он мужик надежный. Скажи, что я лично прошу.

— Передам. — Бакреев уже хотел идти, но приостановился: — Да, Семен Данилович, забыл спросить, а что делать, если местные сыскари уже в курсе?

— Не в курсе они, не в курсе, можешь быть спокоен.

— Это вам Беляков сказал?

— Кто ж еще!

— Ситуация могла измениться.

— Могла, не могла... Вот поезжай и разберись. — Генерал понимал, что его помощник прав, от этого досада была еще сильнее. — В случае чего — позвонишь.

— В случае чего — поздно будет. Я должен сразу знать, что местным операм говорить.

— «Сразу знать»! — сорвался Григорьев. — Я тоже этого хотел бы... Черт, я как чувствовал, не хотел с этой паршивой землей связываться. Но нет, не сиделось ей без дела, не может она, как все бабы, цветы на клумбах разводить или вон, на худой конец, огурцы солить. Ты хоть знаешь, Бакреев, какие у нас огурцы на даче растут? Вот! — Он развел руки на полметра. — Звери, а не огурцы.

— Так это плохие огурцы, Семен Данилович, — с трудом сдерживая улыбку, ответил адъютант, — куда такие солить... Огурчик маленький должен быть, аккуратненький, на два укуса.

Тут Григорьев уже не выдержал, хлопнув тяжелой ладонью по столу, он взревел:

— Нет, ты только посмотри, какие кругом умники стали! Ну, все они знают: и что с трупами делать, и какие огурцы солить... Делом только своим никто не хочет заниматься, а так все знают! — Переведя дух, он грозно глянул на своего помощника. — Ты вот что, огородник, бери руки в ноги, Черемисина — и на стройку. Сунут нос местные опера, скажешь — дело федерального значения, пусть уткнуться в тряпочку и молчат, а то я их за разглашение за жопу и на солнышко. Вопросы есть?

— Вопросов нет! — Лихо козырнув, Бакреев развернулся на каблуках и, печатая шаг, вышел из кабинета.

Проснулась Даша в отвратительном расположении духа. Всю ночь ей снились кошмары, в пустой квартире что-то скрипело, шуршало, заставляя вскакивать и вслушиваться в пугающую темноту. Несколько раз она даже вставала, проверяла, хорошо ли закрыта входная дверь и, на всякий случай, окна.

Невыспавшаяся, с тяжелой головой, Даша присела на кровати, устало зевнув, потянулась. Такого паршивого дела у нее за всю жизнь не было. Она предприняла всего две попытки разобраться и потерпела сокрушительное фиаско. И от кого! От двух респектабельных джентльменов, ничем не напоминающих коварных и изворотливых преступников. Взять, к примеру, Валикбеева. Как все многообещающе начиналось! Сразу установился контакт, он первым предложил продолжить знакомство, причем не где-нибудь, а непосредственно на месте преступления, и вдруг... Будто информацию из космоса получил. Та же самая петрушка с Истоминым — вот только что собирался купить мальков — и вдруг обратный ход. Понял, что она блефует, но как? Мистика... А может, он с самого начала морочил ей голову? Нет, нет... В своей безумной радости зоодиректор был абсолютно искренен. Так же, как и Валикбеев, когда напрашивался в гости. Даша невольно сжала кулаки. Вот ведь тоже загадка: почему профессор-то передумал? С ним вроде все гладко прошло. Более того, можно было поклясться, что следующее свидание он намеренно перенес во времени и пространстве, словно пытался снять с себя малейшее подозрение...

Завтра вечером прилетает Паэгле, и остается только догадываться, что произойдет, когда позвонят эти двое и расскажут ей о Дашиной инициативе.

Оставался последний, но, прямо скажем, крошечный шанс решить дело в кратчайшие сроки — зацепить Пантелеева, однако Даша понятия не имела, как его найти: ни адреса, ни телефона...

Не сулящее ничего хорошего начало дня еще больше омрачала необходимость вычистить птичью клетку, поменять воду и дать зверям что-нибудь поесть. Хорошо хоть червей вчера нарезала. При воспоминании о червях настроение упало еще на пару градусов. «Проклятые рыбы, почему же вас всех скопом не отравили?..» Насколько легче было бы расследовать это преступление без необходимости кормить весь Юлькин зоопарк.

Отваривая яйца для себя и птиц, Даша продолжала анализировать вчерашний день. Ее не покидало ощущение, что в разговоре с подозреваемыми она допустила какой-то серьезный просчет, но никак не могла понять, когда и где. Как, черт побери, например, Истомин догадался, что она его обманывает? Даша кусала губы, вспоминая их разговор слово за словом. Он явно среагировал на слово «плавают». Только что же еще могут делать рыбы? Ходить? Летать? Ерунда какая-то...

Яйца весело подпрыгивали в бурлящем кипятке, скорлупа в нескольких местах треснула, и тоненькие ниточки сверкающих пузырьков зазмеились к поверхности. Все еще пребывая в задумчивости, она добавила в воду соли, и пузырьки нехотя стали редеть, пока не исчезли вовсе.

Приготовив пару бутербродов себе и завтрак из трех блюд для птиц, Даша пристроилась на табуретке. Пережевывая подтаявший сыр, она рассеянно следила за секундной стрелкой больших круглых часов, висевших над обеденным столом. На душе скребли кошки. Кофе остывал, сыр отдавал горечью, от тонкой подрагивающей стрелки неприятно кружилась голова.

«А ведь еще цветы полить надо... Черт, и клетку почистить... — Даша с ненавистью посмотрела на завтракающих попугаев. Те ели и гадили одновременно. — Ладно, подожду, пока у них закончится процесс пищеварения, — решила она, — а то вся работа будет псу под хвост».

Медленно обгрызая сыр, Даша продолжала следить за птицами. Волнушка залез в кормушку с ногами, а карел-нимфа совершал какие-то странные манипуляции: он засовывал в кормушку голову, выбирал семечку покрупнее, хрустел шелухой, а затем зачем-то пробегал вдоль задней стенки. Минут через десять пассивного созерцания до Даши вдруг дошло, что какой бы глупой птица ни была, но такие па просто так выделывать не будет.

— Что это ты там бегаешь? — с подозрением поинтересовалась она, но поскольку карел в дискуссию вступать не собирался, встала и заглянула за клетку. В глазах у нее потемнело. Оказывается, злонамеренная птица все это время сплевывала шелуху на ковер. И сомнений быть не могло, делалось это с умыслом. Больше всего Дашу потрясла, конечно, не грязь. Пылесосом пройтись — дело одной минуты, ее возмутило коварство столь мизерного существа. Так подло и мелко ей еще никто не мстил.

— Ах ты зараза! — выругалась она. — Чучело бы из тебя сделать. — И попыталась ухватить попугая за кончик хвоста.

Карел заметался по клетке, переполошив волнушку, пронзительные вопли, пыль, перья взлетели в воздух. Отчихиваясь, Даша с ужасом смотрела, как вчерашней тщательной уборке приходит конец.

— Ну все, чисти свой хохолок, — прорычала она. — Хана тебе настала: я сейчас тобой полы мыть буду.

Разозленный детектив настолько увлеклась выяснением отношений с птицей, что даже не заметила, как разрывался телефон.

Беря трубку, Даша едва сдерживала негодование.

— Да, я слушаю, — мрачно рявкнула она.

— Ну и голосок у тебя, — после довольно продолжительной паузы произнес Полетаев. — Случилось что?

— Слушай, Палыч, — Даша оживилась, — ты не поверишь, какой это кошмар! Я даже не предполагала, что смогу настолько возненавидеть животных. Они все время хотят жрать и ср...

— Я понял, — полковник поспешил остановить поток жалоб. — Ты не любишь животных, я всегда это подозревал.

— Не пори чушь! Я люблю животных, но в принципе! В зоопарке, в живой природе, у соседей в конце концов... Но это же какой-то ад кромешный, ты не представляешь...

— Я все представляю, и мне тебя искренне жаль. Ты в состоянии говорить о чем-нибудь другом?

— Другом? — Даша запнулась. — О чем другом?

— Да о чем угодно. О чем ты обычно говоришь... Может, еще убили кого-нибудь.

— Нет, — с сожалением ответила Даша; В самом деле, было очень жаль, что Валикбеева с Истоминым никто не убил. Тогда бы и Паэгле ничего не узнала. — Насколько мне известно, все живы-здоровы.

— Понятно. Из всего вышесказанного я делаю вывод, что с подозреваемыми ты уже встречалась, — глубокомысленно заметил полковник. — Что, и никого еще не обвинила?

— Нет, — с еще большим сожалением повторила Даша. Дольше скрывать не имело смысла. — Слушай, Палыч, помоги.

— Чем же я тебе могу помочь, сердешная? — вздохнул полковник. — Самому допросить их, что ли?

— Таких допросишь, как же... Два таких деятеля, что не знаешь, с какой стороны и подъехать.

Странно, но Полетаев не стал задирать и острить, а даже посочувствовал:

— Да ладно тебе убиваться, всего-то два дня прошло. К тому же у тебя остается третий подозреваемый.

Услышав сочувствие, Даша размякла окончательно:

— Остается... А где его искать, не подскажешь? Да, честно говоря, проблема и не в этом. Понимаешь, Юлька меня предупреждала, что эти трое те еще штучки, и потому запретила выходить на них первой. Мол, преступник сразу догадается, и тогда совсем никаких концов не найдешь, — она вздохнула. — Ну, в общем, так и получилось. Сначала один клюнул и сразу соскочил, потом второй...

— Подожди, так твоя подруга их всех троих подозревает или по отдельности? — перебил полковник.

— Всех троих, по отдельности, разумеется, — раздраженно пояснила Даша.

Последовала пауза.

— Не понял. Они втроем этих рыб убили, или кто-то один из трех?

Молодая женщина задумалась:

— Хм... Вообще-то мне казалось, что один из трех.

— Так показалось или...

— Палыч, ты бы видел, в каком я была состоянии! — неожиданно Дашу охватила ярость. — Она меня подняла в половине пятого! А потом я двенадцать часов летела из Праги в Москву...

— Сколько-сколько?

— Двенадцать.

— Здорово! — восхитился полковник. — На чем же ты летела, на дельтаплане, что ли? Хотя, что я говорю, и на дельтаплане часов за восемь управиться можно...

— На «Боинге» я летела, на «Боинге»,— с трудом сдерживаясь, процедила Даша.

— Что это за «Боинг» такой?

— Польский, черт бы его побрал.

— Ты летела из Чехии в Россию польскими авиалиниями? — удивился Полетаев. — Что за блажь? Там прямых рейсов штук пять, если не ошибаюсь.

— Потому что дура!

Деликатный полковник ни соглашаться, ни возражать не стал, он просто промолчал. Когда Даша заговорила вновь, ее голос звучал почти спокойно:

— Ладно, оставим лирику в стороне. Ты поможешь мне?

— Помогу. И в качестве жеста доброй воли даю наводку.

— Зачем мне водка? — растерялась Даша.

— Да не водка, а наводка! Кончать тебе надо с заграницей, так и родную речь забыть недолго.

— Слушай, Полетаев, мне нужна помощь, а не твои малоостроумные комментарии.

— Так я и помогаю. Третий подозреваемый, которого ты не знаешь, где найти, коллега твоей подруги?

— Да.

— Так позвони ему на работу.

— У меня же его телефона нет!

— Извини, я почему-то подумал, что ты уже почти профессионал. — В голосе звучало почти удивление.

И тут до Даши дошло.

— Очень остроумно! — рыкнула она, бросая трубку.

Отыскав в ящике стола оставленный Паэгле рабочий телефон, Даша набрала номер.

— Добрый день, Пантелеева, будьте добры. Моя фамилия... Иванова. — От сознания собственной неполноценности хотелось провалиться этажа на два. — Спасибо, я подожду...

В оставленной трубке было слышно, как переговариваются несколько голосов. Вскоре из общего гомона отделился неприятный фальцет:

— Иванова? Какая Иванова, из Облздрава, что ли?.. — И уже совсем громко: — Алло, Пантелеев на проводе, Тамара Васильевна, это вы?

— Нет, Юрий Иванович, это не Тамара Васильевна. — В голосе звучали напор и твердость. — Меня зовут Даша, но вряд ли вам это о чем-то скажет. Нет, я не ваша студентка... Нет, поступать не собираюсь, я уже отучилась. Я домработница Юлии Паэгле, да... Я хотела бы встреться с вами, кое о чем поговорить... Из дома. Что, прямо сейчас? — Она выпрямилась. — Прекрасно. Говорите, где встретимся, я записываю...

Она докрашивала ногти, когда услышала, как надрывается дверной звонок. Рыжие брови недоуменно сдвинулись: хозяйка должна была вернуться только завтра, к тому же у нее есть ключи. Разве что-то случилось?

В глазок никого не было видно, только доносились какие-то странные звуки. После небольшого колебания Даша распахнула дверь, и ее взору предстала стройная блондинка, рыдающая возле дверного косяка.

«Этого только не хватало».

— Что с вами? Вам плохо?

Незнакомка подняла голову. Едва разглядев зареванное лицо, Даша охнула:

— Юркевич, Дианка, ты, что ли? Господи, да тебя и не узнать! Как ты меня напугала...

Ожившая Диана прошмыгнула в квартиру, даже не дождавшись приглашения.

— Привет, Рыжая. — От слез и следа не осталось. — Почему так долго не открывала? А Юлька где?

— Привет. — Даша озадаченно смотрела ей в спину. — Заходи, конечно... Она сейчас в Лондоне, завтра приедет. Что случилось?

Сорвав с головы шелковый платок, Юркевич упала бывшей однокласснице на грудь и без всякого предупреждения снова горько разрыдалась.

— Боже, если бы ты знала, какая я несчастная!

Даша стояла, не в силах пошевельнуться. Она была абсолютно не готова к подобным переходам. Кроме того, репутация Дианы Юркевич не позволяла относиться к ее слезам серьезно. Нет, конечно, вполне возможно, у самой ненормальной и истеричной девчонки их класса и впрямь приключилась трагедия, но, скорее всего, она просто сожгла утюгом любимое платье. Если, конечно, за эти годы научилась пользоваться утюгом.

— Диана, успокойся, — Даша осторожно погладила содрогающуюся женщину по спине. — Расскажи, что произошло...

Юркевич оттолкнула дружескую руку, прошла в гостиную и, сев в кресло, скрестила ноги.

— У меня проблема, — с вызовом произнесла она.

— Да я уже поняла. Какая, если не секрет?

— Я беременна.

Даша автоматически посмотрела на живот бывшей одноклассницы. Живот и талия выглядели весьма стройными, что, вероятно, свидетельствовало о малом сроке.

— Поздравляю. А проблема в чем?

— Я не знаю, кто отец ребенка.

— Прости?

— Я понятия не имею, как забеременела!

Даша медленно опустилась на диван. Новость действительно оказалась не из заурядных. Какой бы взбалмошной ни была Диана Юркевич, но не могла она забеременеть неизвестно от кого!

— Ты уверена в этом? — на всякий случай переспросила Даша.

— Абсолютно. Я действительно не знаю, кто отец ребенка, — с напором повторила Диана. — Более того, я даже не знаю, когда это произошло.

— А... н-да. — Даша пыталась подобрать нужные слова, но таковых катастрофически не хватало. — Прости, что спрашиваю, я так понимаю, что ты... не замужем?

— Представь себе, замужем!

— Недавно?

— Пять лет.

Ситуация становилась все более странной. Что за трагедия быть беременной замужней женщиной?

-— Ага... Твой муж в командировке?

— Нет, он в Москве.

Больше идей никаких не было, и Даша спросила в лоб:

— Тогда не понимаю, в чем проблема. Ты что, не помнишь, когда имела близость с мужем?

Диана, подняв точеный подбородок, зло рассмеялась:

— Помню, не помню... Какая разница! Мой муж детей иметь не может.

Даша закусила губу, помимо воли в глазах промелькнул ехидный огонек. Теперь понятно, откуда слезы.

— Подожди психовать, — попыталась она успокоить бывшую одноклассницу. — Может быть, все не так плохо, как тебе кажется. Подумаешь, пять лет — некоторые всю жизнь лечатся...

— Мой муж не некоторый, — высокомерно отрезала блондинка. — Он врач и вот уже двадцать с лишним лет занимается проблемами бесплодия.

— Так, может быть, ему наконец удалось? — предположила Даша.

Красивое личико исказила гримаса презрения:

— Неужели ты думаешь, что он не сказал бы об этом мне, своей жене?

Логику самой взбалмошной блондинки их класса Даша не понимала и в лучшие времена. Однако нынешняя ситуация была чересчур. Она постучала себя по голове.

— Как он мог об этом узнать, пока беременность не стала фактом?

Всхлипнув на всякий случай еще пару раз, Диана промокнула глаза кружевным платочком.

— То есть, ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что успешность эксперимента становится очевидна только по достижении результата.

— Значит... я забеременела от него?

Даша неопределенно пожала плечами: наверняка она это утверждать не может, но если все так, как рассказывает Юркевич, то это единственный логичный вывод.

— Получается, что так.

Блондинка все же продолжала сомневаться:

— Ты уверена, что мне нечего бояться?

Просто поразительно, но она, как всегда, пыталась спихнуть свои проблемы на окружающих. Даша на долю секунды заколебалась, но решив, что на этот раз за проделки бывшей одноклассницы ей отвечать уж точно не придется, ободряюще похлопала Юркевич по плечу:

— А чего, собственно, ты собиралась бояться? С другими мужчинами ты не спишь, твой муж многие годы пытается вылечить свое бесплодие... Так почему рано или поздно не случиться чуду?

— Я об этом и не подумала. — Слезы окончательно высохли, прекрасные глаза сверкнули подобно двум аквамаринам. — Мне надо было сразу ему рассказать...

— Это никогда не поздно сделать, — снисходительно улыбнулась Даша.

— Господи, прямо камень с души свалился! — Диана обмахивалась платком. — Кстати, а ты с какой стати в домработницы пошла?

— Так уж получилось, — постаралась Даша уйти от прямого ответа.

— Ну, прекрати, — жеманно отмахнулась бывшая одноклассница. — С чего бы тебе к этой стерве наниматься? Ты со школы ее терпеть не могла...

— Так это когда было! Возникли финансовые трудности, вот и пришлось...

— А говорили, что ты в Праге работаешь частным детективом, — разочарованно протянула Диана. — Я даже приехать в гости собиралась.

— Ну, в жизни всякое бывает,— снова уклонилась Даша. — Может, еще все наладится, и тогда обязательно приглашу тебя, вместе со всей семьей. — Она выразительно кивнула на ее живот.

— Ой, — Юркевич вскочила, схватила платок, — потом мне все расскажешь, сейчас побегу к мужу, он с ума сойдет от радости, когда узнает. — С этими словами она выскочила в коридор.

— И не забудь купить по дороге шампанского! — прокричала Даша вслед цокающим каблучкам.

С уходом Юркевич настроение несколько поднялось. Оказывается, у людей существуют проблемы похлеще, чем у нее. Подумаешь, грязные кормушки и дохлые рыбы! Тут без головы бы не остаться. Хотя, по правде говоря, у Юркевич ее никогда особо и не было.

Единственное, чего Даша так и не поняла, зачем Дианка приходила к Паэгле, ведь особой дружбы между ними никогда не было. Может, как к специалисту, на консультацию? Поскольку на этот вопрос ответить было уже некому, она взяла сумку, проверила, везде ли выключен свет, и поспешила на встречу, на которую уже слегка опаздывала.

Ровно в три пятнадцать Даша вышла из такси на углу Ленинского и Ломоносовского проспектов и поспешила к раскрытым зонтикам уличного кафе. Она настолько привыкла, что подозреваемые в этом деле хоть и увертливые, но чертовски привлекательные, что едва не расплакалась, увидев, с кем на этот раз ей придется иметь дело. Невысокого росточка, полноватый, с наметившейся лысиной и попой, что называется, мандолиной, Юрий Иванович Пантелеев производил удручающее впечатление. Его костюм не соответствовал ни моде, ни здравому смыслу и был годен разве что для разгрузки картофеля. Человека с такой внешностью и в таком обмундировании не хотелось ни допрашивать, ни расспрашивать, ни даже подозревать. В какое-то мгновение у Даши промелькнула мысль, что люди с такой внешностью вообще не имеют права быть подозреваемыми. Однако почти тут же мысль была отметена как недостойная профессионала и заменена на более оптимистичную: если доцент Пантелеев не так хорош, как остальные, то, может быть, он и не такой пронырливый?

Действительность оказалась намного хуже любого предположения. Едва осознав, что привлекательная рыжеволосая особа, вслед которой оборачивалось большинство мужчин, направляется именно к нему, Пантелеев оживился, вскочил и, не обращая внимания на протянутую руку, ущипнул веснушчатую щеку с такой силой, что у Даши едва не вылетели пломбы.

— Какой бутончик, — отвратительным фальцетом проблеял он. — И как это Юлия Сергеевна умудрилась вас заполучить!

Тут наконец он заметил застывшую в воздухе руку и немедленно принялся ее тискать.

— Красавица, просто красавица!

Просто красавица, в полном шоке, попыталась выдрать неосмотрительно протянутую кисть из коротких горячих пальцев, покрытых рыжеватой шерстью, бормоча при этом что-то вроде:

— Юрий Иванович, мы же с вами совсем не знакомы... Пожалуйста, позвольте мне сесть...

Распалившийся доцент запротестовал:

— Умоляю, не называйте меня так, для вас я просто Юра!

— Ну как это... Все-таки вы кандидат наук, уважаемый человек... — Она готова была назвать его и падишахом, лишь бы он отодвинулся метра на полтора. — Я не могу так запросто.

— Дашенька, прелесть моя, ну какие могут быть формальности! Вы этим разбиваете мне сердце. — Пантелеев предпринял очередную попытку облобызать ее руку. — К тому же мы с вами почти ровесники.

А вот это уже было слишком.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — холодно произнесла разозленная женщина. — Двадцатый век хоть был длинным, но и у него были начало, середина и конец. Так вот я родилась ближе к концу.

— А я, надо понимать, ровесник революции, — осклабился доцент. Песочный глаз блеснул недобро.

— Хорошо. — Решительным жестом Даша все-таки вызволила изрядно замусоленную кисть. — Хорошо, пусть будет по-вашему... Юра.

Официант принес два бокала вина, и Даша вцепилась в свой, как в спасательный круг.

— За любовь и взаимопонимание между полами, — провозгласил Пантелеев, и его конечности опять потянулись к телу собеседницы.

— Давайте сначала поговорим о деле. — Даша остановила очередное поползновение весьма чувствительным шлепком.

— О чем хотите, богиня.

Хоть удар доцент принял, не поморщившись, руку тем не менее убрал.

— Как я уже сказала, я Юлина домработница.

— Угу. — Невыразительное лицо приобрело какое-то странное выражение любопытства и вместе с тем недоверия. — Где это, интересно, она вас нашла?

Поразительно, но всех интересовал один и тот же вопрос.

— Мы вместе учились.

— Вы биолог? — с недоверием поинтересовался Пантелеев. — Что-то я не припомню вас в университете.

— Если вы не преподавали на истфаке, то это и не удивительно.

— Но вы же только что сказали...

— Что мы вместе учились. В школе.

— У Юлии в школе были подруги?

Даша с трудом сдержала улыбку. Судя по всему, характер у Паэгле не слишком изменился.

— Юрий Иванович... Юра, у меня к вам предложение.

— Какое?

— У Юли вывелись мальки, их много, и, как я поняла, это ценная рыба.

Она намеренно пошла по тому же пути, что и с Истоминым, во-первых, из-за нехватки времени на новую версию, а кроме того, хотелось понять, где же она все-таки ошиблась.

— Ценная, не то слово, — доцент немедленно погрустнел. — Но то, что она добилась потомства, — это просто феерично, я бы сказал — непостижимо! Поверьте, она еще поедет в Осло.

— В Осло? — Даше показалось, что она потеряла нить разговора. — Простите, я, наверное, прослушала, а что там? Тоже выставка?

— Там дают премии, золотце мое, Нобелевские премии. Уж если кто туда и поедет, так именно Юлечка, поверьте мне.

Странно, но доцент признавал превосходство Паэгле с легкостью, совершенно не свойственной людям склочным и завистливым. Впервые Даша усомнилась в способности Паэгле правильно оценивать людей. Однако, повинуясь азарту, продолжила загонять Пантелеева в ловушку.

— Так вот, о рыбах. — Она постучала ногтями по столу, привлекая внимание. — Мальков очень много, и думаю, что смогу незаметно взять пять-шесть штук. Если у вас есть интерес... Понимаете, мне нужны деньги. — Она потупила взор.

— Понимаю, прелесть моя, понимаю. — Круглолицый доцент, казалось, все еще думает о чем-то своем. — Что ж, почему бы и нет. Я могу заплатить вам весьма и весьма, — он выразительно потер пальцами, — приличную сумму, но не за рыб, мое золотце, не за рыб... Мне потребуется от вас одна маленькая услуга.

Даша нервно вскинула голову. Пантелеев теперь смотрел ей прямо в глаза, и взгляд его настораживал. Она вспомнила Валикбеева, в голове невольно зароились мысли определенного рода. Господи, но этот-то куда?!

И, словно подтверждая худшие опасения, доцент Пантелеев перегнулся через стол.

— Дашенька, сладенькая моя, — страстно прошептал он, — помогите мне.

— Но... чем?

— Мне нужны Юлины тетради.

— Тетради? — Даша растерялась. — Какие еще тетради?

— Выкладки, записи, не важно, мне нужные ее научные дневники. Она ведь работает дома? Она пишет? — И он снова принялся цеплять ее своими кучерявыми пальчиками.

— Не знаю. Я не заглядываю в ее кабинет. — Даша стряхивала доцента с рукава, как зарвавшегося таракана. — Откуда мне знать, чем она там занимается?

— Но ведь вы можете к ней заглянуть?

— Сомневаюсь. Как я это объясню?

— Вы же подруги! Поговорите по душам, поинтересуйтесь ее работой... Вас она не заподозрит, вы же не биолог, — продолжал увещевать доцент.

— Именно поэтому я и не смогу поговорить! — Даша начала злиться. — Я совершенно ничего не понимаю в биологии. — Она помолчала и на всякий случай добавила: — А также в зоологии и ботанике.

— Ну зачем вы на себя наговариваете? — Настырный доцент погрозил пальцем. — Вы, Дашенька, такая умница — это я вижу по вашим прелестным глазкам. Только та толстая дура ни черта ни в чем не понимала, ну а вы... — он сделал широкий жест. — Господи, да зачем я вам все это объясняю! У вас же университетское образование, вы можете вести беседы на любом уровне.

— На любом уровне, но не на все темы. — Даша не знала, как остановить собеседника. Его противный фальцет шилом впивался в мозг. Она уже не понимала и половины того, что он говорит. — В сотый раз повторяю — я не биолог, я искусствовед. Скорее Юлии есть о чем со мной говорить, а не наоборот.

— Ну хорошо, тогда просто скопируйте для меня все, что найдете. У Юлии Сергеевны все записи хранятся в одном месте, перепишите их, и я вас озолочу.

Предложение Пантелеева было настолько неожиданным, непрогнозируемым, что Даша не знала, как ей вести себя дальше. Хотя, может, записи — это только предлог?

— А сами вы не хотите этим заняться? — бросила она пробный камень. — Можем договориться. Я впущу вас в дом, а там ищите сами...

— Но я же не знаком с квартирой, — расстроился доцент. — У меня это займет несколько суток.

— Понятно, — пробормотала Даша, мысленно вычеркивая Пантелеева из списка подозреваемых. Доценту рыбы до лампочки. — Сколько?

— Что?

— Сколько вы хотите мне предложить денег?

— Ах, вот вы о чем... Сто, двести долларов — сколько хотите!

— Да вы что, издеваетесь? — На этот раз Даша возмутилась вполне искренне. — Вы принуждаете меня к краже и предлагаете каких-то сто долларов? Это знаете ли...

— Но вы рыб тоже хотели украсть, — нагло заметил Пантелеев.

— Сравнили! Практически шпионаж и какие-то мальки, которые, может, и сами загнутся. Кроме того, за рыб я больше получу. — Она схватила бокал и допила одним глотком. — Пожалуй, я пойду. Простите, что отвлекла вас от работы...

— Хорошо. А сколько вы хотите? — Голос стал дребезжаще-неприятным.

— Минимум тысячу. А то и две. Долларов, разумеется. — Назвав первую пришедшую в голову сумму, Даша тут же испугалась — что, если тот сразу согласится?

Но доцент ее выручил:

— Две тысячи! — Пантелеев схватился за сердце. — Золотце мое, да за такие деньги... — Он замахал рукой, подзывая официанта. — Счет, пожалуйста, раздельный.

Двери вагона метро закрылись, и Даша вздохнула с облегчением. Сто рублей, заплаченные ею за вино, свидетельствовали о том, что Юрий Иванович — мелкий гаденыш, но никак не человек с размахом. Все, что ему надо, — это слямзить открытие, до которого сам никогда не дотумкает. Козел старый. Она невольно отерла руку о штанину. Но только получается, что рыбы ему совершенно не нужны. Ни живые, ни мертвые — это точно.

Пройдя в самый конец полупустого вагона, Даша упала на сиденье и, устроившись поудобнее, попыталась сосредоточиться. Если Пантелеева исключать, то получается — рыб отравил кто-то из директоров. Хотя, положа руку на сердце, директор зоомагазина тоже, скорее всего, ни при чем. Рыб он хотел купить, а не убить... Выходит, убийца — директор Юлькиного института, он единственный, кто пытался попасть в квартиру в отсутствие хозяйки.

Вагон внезапно вынырнул из духоты темного тоннеля и поплыл по мосту над Москва-рекой. Вид открывался потрясающий: широкую излучину реки заливало солнце, Воробьевы горы утопали в зелени. Даша невольно залюбовалась, она редко видела эти склоны зелеными — учебный год приходился на ненастное время года, а летом замученные зубрежкой студенты приходили к смотровой площадке, как правило, с единственной целью: целоваться и отмаливать учебные грехи перед летней сессией в местной церкви, прося ниспослать чудо.

Н-да, чудо ей и сейчас бы не повредило...

Под равномерный гул покачивающегося вагона Даша пыталась понять, какую такую выгоду мог получить доктор медицинских наук от гибели всего поголовья рыб своей подчиненной. (Не считая, конечно, мести за уязвленное мужское самолюбие.) Она прикидывала так и эдак, но мысль постоянно соскальзывала в сторону, возвращая к недавней встрече с похотливым доцентом. Ей казалось, что она что-то упустила в их разговоре, какая-то мелкая деталь назойливо цепляла, не давая сосредоточиться. «Да ну, ерунда», — отмахнулась она от собственных мыслей. Думать надо о другом, о том, что преступление фактически раскрыто и виновным является Валикбеев. Правда, неясен мотив, да и уверенности стопроцентной нет, но как бы то ни было — завтра возвращается Юлька, она быстро излагает ей факты, и пусть та сама решает, что дальше: посчитает нужным — выплатит гонорар, нет — значит нет. На то, чтобы собрать сумку и добраться до аэропорта, ей понадобится чуть больше часа. И в будущем за такие дела она не берется.

С грохотом поезд ворвался в тоннель. Даша на секунду невольно зажмурилась. Когда она открыла глаза, в вагонном окне вместо залитой солнцем реки, отражаясь, бледно-серыми тенями покачивались усталые пассажиры. Полная женщина, отключившись от внешнего мира, бессмысленно таращилась в абстрактную точку, находящуюся за пределами стекла, а может, и всей Вселенной.

И опять Даше показалось, что она что-то упустила в разговоре с Пантелеевым. Что-то очень важное, но такое неприметное, чего даже ухватить нельзя. Она снова незаметно оглядела незнакомую женщину. Ничего особенного: тетка как тетка. Сто процентов, что они никогда не встречались. Но почему тогда она кажется такой, нет, не знакомой, а существенной, что ли... Чертовщина, да и только.

Механический женский голос объявил ее станцию. Словно сбегая от своих мыслей, Даша выскочила из вагона.

Воистину сегодня был день сюрпризов. Открыв дверь квартиры, Даша нос к носу столкнулась с Юлькой. Та разбирала чемоданы.

— Привет! — Даша даже предположить не могла, что так обрадуется человеку, выпившему из нее столько литров крови. — Ты же завтра собиралась прилететь.

— Почему ты не убрала остатки завтрака у птиц? — сухо заметила Паэгле. — Они могли отравиться.

— Это было бы очень мило с их стороны, — разозлилась Даша. Вместо благодарности или хотя бы сочувствия ей еще и выволочки устраивают. — Не я заводила этих пернатых гадов, с какой стати мне за них беспокоиться?

— Мы все в ответе за мир, который нас окружает. Этим мы и отличаемся от животных.

— Насколько я помню, Экзюпери предлагал отвечать только за тех, кого мы приручили. Я твой зоопарк не усыновляла, так с какой стати?

— Что нового?

Все-таки Юлькина привычка игнорировать вопросы, пусть даже риторические, была отвратительна. Даша напустила задумчивый вид: сразу обо всем рассказывать было опасно, сначала надо подготовить почву.

— Много чего нового. — Она села на диван и сдвинула в сторону разбросанные листы. — Вот, изучала личные дела твоих друзей.

— Они мне не друзья.

— А они у тебя вообще есть?

— Кто?

— Друзья.

Юлька на секунду отвлеклась от чемодана:

— Ты что, собираешься стать моим психоаналитиком?

— Нет, просто интересно.

Тогда Паэгле выпрямилась и строго глянула поверх очков.

— У меня есть друзья, если тебе интересно, но к нашему делу это не имеет никакого отношения. Еще вопросы есть?

— Есть. Знаешь, в этой истории мне кое-что показалось странным.

— Что именно?

— Что в такой знаменательный день у тебя собрались люди, к которым особой симпатии ты не испытываешь. Не друзья, не любовники... Зачем ты их вообще позвала?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— Рыбы у тебя отнерестились? Так ведь радостью делятся с друзьями, а не с посторонними.

— Прекрати говорить глупости! Друзья, не друзья... Что за терминология? Просто это были люди, которых могли заинтересовать результаты моих экспериментов.

— В самом деле?

Паэгле пожала плечами.

— Не понимаю, какая тебе разница. Я, кажется, ясно дала понять, что подозреваю именно этих троих. И тебе всего-навсего нужно выяснить, кто конкретно...

— Валикбеев.

— Что — Валикбеев?

— Твоих рыб отравил Валикбеев.

Паэгле медленно опустилась на стул:

— Не поняла.

— Чего тут непонятного? Если хочешь, могу произнести его фамилию по буквам.

— Ты уверена?

— На девяносто девять процентов.

— В результате чего ты пришла к такому выводу?

— В результате проведенных следственных действий.

— Что ты называешь следственными действиями?

— Допрос подозреваемых.

Даша прекрасно отдавала себе отчет в том, что произойдет дальше, но решила — лучше будет, если Юлька обо всем узнает от нее.

Сенсации не произошло.

— Ты... Ты что, разговаривала с ними? — Паэгле побледнела как полотно. — Как ты посмела?.. Я же просила! Я запрещала тебе...

Даша отрицательно покачала головой.

— Прежде всего ты просила меня раскрыть преступление. Признаться, я не знаю иного способа...

— Тебе надо было ждать, когда они сами придут!

— Юль, пять тысяч, конечно, большая сумма, но все же не настолько, чтобы согласиться на уборку птичьего дерьма в течение трех лет.

Издав тихий стон, Юлька схватилась за голову.

— Ты ни при каких обстоятельствах не должна была с ними разговаривать!

— Да я особо и не разговаривала, — спокойно ответила Даша. — Просто предложила им навестить твою квартиру в надежде, что кто-то попытается добить твоих рыб. Согласился только Валикбеев.

Закрыв глаза, Паэгле сжала челюсти:

— Точно, ненормальная...

Даша решила не обижаться:

— А вообще, я должна сказать, что ты так запугала окружающих, что с тобой особо связываться никто не рискует. Кстати, что у тебя с ним было?

Паэгле застыла:

— Что?

— Я хочу знать, не было ли у вас с Валикбеевым конфликтов на эротической почве?

— А... почему ты спрашиваешь?

— Потому что я никак не могу понять мотив столь странного преступления. Ну, за исключением твоего грубого ему отказа.

Раздраженно, даже с какой-то ненавистью Паэгле отмахнулась:

— Если бы ты только могла представить, насколько дико звучит твое предположение.

— Да бога ради! — Даша и не собиралась спорить. — Мне вообще все равно. Но если тебя интересует мое мнение, то рыб отравил именно Валикбеев. Если их вообще кто-нибудь травил...

Юлька сцепила зубы:

— Мне нужны доказательства.

— Пожалуйста: твой начальник вчера собирался прийти сюда и споить меня.

Уголок тонких губ нервно изогнулся:

— Что за ерунду ты говоришь! Ираклий никогда не станет спаивать женщину...

— Да? А зачем тогда он спрашивал, что из спиртного я предпочитаю? И почему назначил свидание именно в твоей квартире?

— Понятия не имею. Мне нужны доказательства, которые я смогу предъявить, не боясь быть выставленной на смех... То-то он со мной так разговаривал!

— Сомневаюсь, что такие доказательства удастся добыть и... Одну минутку, ты что, говорила с Валикбеевым?

— Разумеется, я с ним разговаривала.

— Когда?

Паэгле отвела светлую прядь с лица.

— Вчера.

— И сказала ему, что возвращаешься раньше?

— Сказала.

— Ну вот! — Даша хлопнула в ладоши. — Вот тебе и доказательство: ты предупредила его, что вернешься раньше, потому он и не пришел.

— Не знаю, не уверена. Кроме того, я приехала сегодня, а прийти он должен был вчера.

— А ты уточнила, когда именно собираешься приехать?

— Не помню.

— Вот именно. Он просто перестраховался. Возможно, если бы ты ему не позвонила, у меня уже были бы доказательства.

Юлька мрачно растирала пальцы.

— Повторяю: твои умозаключения меня мало интересуют, мне нужны стопроцентные доказательства.

— Но...

— У тебя есть еще что сказать по существу?

— Нет, но...

— Тогда позволь мне заняться делом и займись чем-нибудь полезным сама. — Паэгле продолжила разбирать вещи.

Пожав плечами, Даша уже хотела сообщить, что никакой работой она больше заниматься не собирается, а вовсе даже наоборот — собирается домой, как вдруг вспомнила о неожиданном визите их бывшей одноклассницы.

— Кстати, забыла сказать. Юркевич заходила. Как всегда, с истерикой.

Паэгле вздрогнула, как будто ее ударили.

— Что ей было надо? — глухо спросила она, не поднимая лица от чемодана.

— Ты не поверишь, но на этот раз она рыдала по поводу своей беременности. Представляешь?..

— По поводу чего? — Юлька медленно подняла чуть затуманившийся взгляд.

— Беременная она, а...

— Чушь.

— В каком смысле? — удивилась Даша.

— Они не могут иметь детей. — Тонкие пальцы чуть подрагивали. — Это все ее фантазии.

— Но она сказала, что ее муж лечился...

— Нельзя лечить руку, которой нет, — резко бросила Юлька.

— Ты это в каком смысле? — опешила Даша. Перед глазами возникла вполне конкретная картина.

Паэгле это поняла.

— Не в том, в каком тебе представилось. Все, что касается возможностей ее мужа, безнадежно. К сожалению.

Странно, но Даша готова была поклясться, что слова «к сожалению» Юлька произнесла без всякого сожаления. В принципе это объяснимо, Паэгле всегда презирала Юркевич и, судя по всему, перенесла свое отношение и на ее мужа. Но только непонятно, зачем тогда Дианка сюда ходит? Какой бы тупой она ни была, за двадцать лет можно бы догадаться, что здесь ее не шибко любят.

— А чего это она к тебе ходит? — не удержалась от вопроса Даша.

— Надеется на чудо, наверное.

— На какое?

— Слушай, Рыжая, я очень устала, а мне еще надо много что сделать, давай перенесем все разговоры на завтра. И постарайся больше меня не тревожить. Лучше займись делом.

— Что значит — займись делом? — недовольно осведомилась Даша. — Я все дела уже закончила. Рыб отравил Валикбеев, других идей у меня нет и не будет.

— А ты все-таки постарайся.

— Что? Родить другие идеи?

— Получить доказательства.

— Слушай, Юль, — Даша старалась быть терпеливой, — ты всегда была разумным человеком. Даже слишком разумным. Но сейчас, извини, в твоих мозгах что-то разладилось. Я, кажется, тебе все популярно объяснила: ни Пантелеев, ни Истомин не изъявили желания попасть в квартиру в твое отсутствие, Истомин хотел купить мальков, но это и понятно, Пантелеев же вообще не проявил к рыбам никакого интереса. Из троих один только Валик-беев вел себя неадекватно. Под надуманным предлогом он хотел проникнуть в твой дом, потом резко передумал, теперь уже ясно почему... Чего тебе еще нужно?

— Доказательств. Надежных, стопроцентных доказательств.

— Зачем? — Даша прищурилась. — В суд на него подашь?

— Нет.

— Пристрелишь?

— Не говори глупости.

— Тогда какого черта...

— Выражайся прилично, — оборвала ее Паэгле, — и постарайся уяснить одну простую вещь: я плачу — я выставляю требования. Когда будет наоборот, тогда и будешь качать права.

Даша смотрела на бывшую одноклассницу тяжелым взглядом. То, что легко прощалось в школе, становилось абсолютно недопустимым в зрелом возрасте. И человеку с высшим образованием следовало бы об этом знать.

— Знаешь что, Юля, — раздельно произнесла она, — иди-ка ты в жопу. И деньги свои можешь засунуть туда же. Я прилетела только потому, что хотела помочь, а ты ведешь себя, как обыкновенная свинья.

Громко хлопнув дверью, она отправилась в свой чулан собирать вещи.

Машина медленно тащилась в пробке на Садовом. Даша тупо смотрела в окно, она была просто убита. Нет, ей не было жалко потраченного времени и уж тем более денег, в самое сердце ее ранила человеческая неблагодарность. Пусть для Паэгле она никогда не была подругой, но все-таки человеком, с которым бок о бок прошли десять не самых плохих лет жизни... Ведь она приехала по первому зову, а с ней обошлись, словно с мусорным ведром. Как можно так поступать? Едва сдерживая слезы, Даша упивалась обидой, ей было ужасно жалко себя. Обида переживалась тем острее, что ее давно уже никто не обижал: в Праге она вела уединенный образ жизни — ни друзей, ни любовников у нее не было, следовательно, и обижать было некому, а немногочисленные знакомые в основном были людьми спокойными, солидными, и встречались они только для того, чтобы сходить в театр или в ресторан, и никаких претензий, разумеется, при этом друг к другу не предъявляли.

Достав бумажный платок, Даша промокнула глаза. Две черные капли медленно расплывались на белой поверхности. «Мои слезы черны от горя», — подумала она, и тут же ее передернуло: мысль за версту отдавала декадансом, к слезам, пусть и черным, примешивалось раздражающее чувство неловкости — что ни говори, а Юлькино хамство в немалой степени было спровоцировано ее собственной неадекватностью. Она уже готова была часть ответственности взвалить на себя, но губы упрямо сжались: да, возможно, следствие проведено не лучшим образом, однако это все равно не значит, что об нее можно вытирать ноги.

Такси тем временем окончательно увязло в пробке. Прогорклый воздух московского асфальта бессильно дрожал, лишая веры, надежды и последних капель кислорода. Сквозь пыльное окно Даша тоскливо взирала на таких же, как и она, несчастных, безнадежно окольцованных Садовым кольцом.

«И чего Юльке еще было надо? — продолжала она в мыслях бесконечный диалог с самой собой. — Да, следствие проведено не идеально, но всегда важен в первую очередь результат — преступник выявлен. Так зачем же зря нервы трепать и себе, и людям?..» Конечно, Паэгле можно записать в холодные, бессердечные эгоисты, только это все равно не объясняло того ослиного упорства, с которым та пыталась докопаться до истины. Зачем нужны стопроцентные доказательства, если с преступником и сделать-то ничего нельзя?

Духота в салоне не давала сосредоточиться, хотя на чем тут сосредоточиваться... Холодными пальцами Даша сжала виски. Проклятие какое-то...

— Девушка, может, вы на метро пересядете? Быстрее получится. А?

Она не сразу поняла, что водитель обращается именно к ней.

— Простите?..

— Я говорю, вы на метро быстрее доедете, смотрите, что перед нами творится...

Картина и в самом деле удручала: десятки, сотни машин, автобусов, грузовиков плавились в сизом дыму, а они еще не преодолели и десятой части пути.

— Наверное, вы правы. — Даша достала деньги и протянула водителю. — Если и не быстрее, то по крайней мере там прохладнее. Вам счастливо выбраться.

Погруженная в невеселые размышления, с сумкой наперевес, Даша брела по тротуару, не замечая ни прекрасной погоды, ни окружающих. Нет, наверное, не права она. Ведь Юлька с самого начала поставила четкие условия, все разложила по полкам, претензий своих не скрывала... Сама же она мало того что вела себя как бог на душу положит, так по большому счету и работу не выполнила, отделалась каким-то невнятным умозаключением.

Сумка врезалась в плечо и с каждым шагом весила все больше. «...А может, плюнуть на гордость, вернуться и доделать то, за что взялась?» Легко сказать — вернуться! Только как это сделать после прощальной сцены, которую она устроила?..

Неожиданно Даша заметила, что за ней явно следит какая-то машина. Водитель ехал вдоль тротуара демонстративно медленно, почти не скрывая своего интереса. На мгновенье Даша замешкалась, но потом, высоко вздернув голову, ускорила шаг, показывая, что никого бояться не намерена. Водитель не отставал. Тогда, перекинув сумку на другое плечо, преследуемая сделала резкий разворот и свернула в переулок. С трудом, но таинственному автомобилю удалось повторить маневр. Даша уже собралась было нырнуть в более темный и узкий проулок, как послышался веселый окрик:

— Девушка! Девушка, что же вы на меня внимания не обращаете?

«Совсем народ совесть потерял! — Ореховые глаза нервно выискивали милиционера или мужчину покрепче. — Уже средь бела дня на хорошеньких женщин набрасываются».

— Дарья, да подождите же...

Ноги невольно замедлили ход. Чуть подумав, Даша обернулась. Из черного «Пежо» вышел высокий темноволосый мужчина в широком свитере и направился прямо к ней.

— Артем? — она удивленно улыбнулась. — А я-то думаю, кто же это так надрывается.

— У вас поразительная нервная система. — Истомин взял Дашину руку и поцеловал, легко, по-дружески, без намека на интимность. — Оборачивались все, кроме вас.

— Так уж и все! — Она автоматически выпрямила спину и поправила ремешок сумки.

Первоначальное удивление от случайной встречи понемногу проходило — а случайна ли она?

— Ну, почти все. Куда путь держите? Давайте я вас подвезу.

— Да мне тут недалеко. — Директор зоомагазина опять поймал ее врасплох. — Пять минут пешком, ерунда...

Истомин невольно покосился на внушительную дорожную сумку.

— В химчистку?

— Ну да, что-то вроде этого, — промямлила Даша, стараясь не смотреть в глаза собеседнику. Одновременно она пыталась понять, каким образом Истомин вообще здесь появился. Неужели он следил за ней? — Химчистка, прачечная, туда, сюда...

— Тем более. Садитесь. — Артем открыл дверцу пассажирского сиденья и почти насильно усадил ее в машину. — Вы так грыжу заработаете. Так куда вам? — спросил он, заводя двигатель.

— А знаете что, — тут Даша сделала вид, что задумалась, — химчистка может и подождать. Давайте лучше где-нибудь перекусим.

Расчет быть прост. Если Истомин оказался поблизости не случайно, значит, ему есть что сказать. А если так, то следует предоставить симпатичному директору шанс.

— Давайте, — с легкостью согласился Истомин. — Я, честно говоря, со вчерашнего вечера ничего не ел. Кстати, тут неподалеку есть неплохой ресторанчик японской кухни. Ты не против?

Случайно или намеренно он задал вопрос, перейдя на «ты», и, отвечая согласием, Даша невольно выразит согласие на более дружеское общение. В принципе это возражений не вызывало.

— Я — «за», поехали.

— Здесь очень хорошо готовят, даже японцы хвалят. — Артем взял горячую влажную салфетку, аккуратно, стараясь не обжечь пальцы, развернул. — Рыбу доставляют самолетами прямо из Японии, все самое свежее... Кстати, о рыбе: я слышал, ты и Пантелееву мальков предлагала?

Даша невольно улыбнулась — ненавязчивость последней фразы просто умиляла.

— А не далековато — с другого конца света? — игнорируя вопрос, весело поинтересовалась она. — Так и протухнуть недолго. Из Европы ближе.

— Да, наверное, — рассеяно согласился Истомин. — Так что насчет Пантелеева?

— А что насчет Пантелеева? — Она пожала плечами. — Ну ходила я к нему. Ты же отказался. Что мне оставалось делать?

— И он согласился?

«А то ты не знаешь».

— Увы. Более того, чуть концы не отдал, когда услышал, сколько я хочу.

— Могу себе представить. — Истомин мягко рассмеялся. — Тебе надо было со мной посоветоваться, прежде чем... — Он вдруг запнулся. — Кстати, а почему ты пошла именно к нему?

— А какая мне разница, к кому идти? — Даша отвечала спокойно, понимая, что каждый вопрос имеет свой смысл. — К тебе, к нему...

— Я имею в виду, почему ты не обратилась в другие зоомагазины? Это было бы логично.

— Я же там никого не знаю.

— Да и мы вроде как не были знакомы. — Смеющиеся голубые глаза смотрели вопросительно. — А Пантелеев, так тот вообще в рыбах ничего не смыслит.

Не зная, что ответить, Даша пожала плечами, с видимым интересом разглядывая фотографии роллов и суши.

— Как аппетитно выглядят.

— Да, совсем забыл. — Истомин взял палочки и принялся внимательно их изучать. — Оказывается, у нас есть общие знакомые.

Невероятным усилием Даша удержала взгляд на меню.

— Общие знакомые? — медленно переспросила она. — Не может быть... — Если ты, конечно, не имеешь в виду Юльку.

— Нет, я имею в виду не ее. — И поскольку собеседница молчала, задал следующий вопрос. — Знаешь, что я узнал?

— Понятия не имею.

— Оказывается, ты частный детектив.

Несмотря на исправно работающий кондиционер, Даше стало душновато. Вот когда понимаешь, насколько Москва маленький город.

— И кто же такое тебе сказал?

— Секрет. А разве это не так?

Отпираться было бессмысленно. Соврать сейчас — и на дальнейшем расследовании, если она, конечно, решится его продолжить, можно будет ставить крест: враг предупрежден, значит, враг вооружен.

— Что ж, твой агент не ошибся. — Она тоже взяла в руки палочки, расщепила их и попробовала пощелкать, как щипцами. — Я действительно частный детектив.

Судя по реакции, больше всего Истомина удивило не то, что она призналась, а то, что она не стала отпираться.

— Интересно, что же такого у Паэгле случилось, что она сразу тебя специально из Праги пригласила? — спросил он.

А вот это был блеф чистой воды: о том, что Юлька ее пригласила специально, знала только Юлька, а та вряд ли советовалась с Истоминым.

— Скажешь тоже, «специально», — хмыкнула Даша. — Я приехала в Москву по своим делам. А когда созвонилась с Юлькой, она действительно попросила ей помочь.

— Помочь? Ей? — Истомин был готов поверить во что угодно, только не в то, что Паэгле нуждается в чьей-то помощи. Он даже не подумал о том, что бывшие одноклассники вряд ли станут звонить бесчувственной, эгоистичной ведьме, у которой ни в прошлом, ни в настоящем никаких друзей нет и не было. — Интересно, чем госпоже Паэгле можно помочь?

— У нее в доме произошла одна неприятная история, — нехотя сказала Даша.

Артем смотрел испытующе, не скрывая своего недоверия.

— Допустим, хотя и маловероятно, — не удержался он от реплики. — У госпожи Паэгле не бывает неприятностей. Но, в любом случае, при чем здесь я или, скажем, Пантелеев?

— После вашего визита из дома пропало фамильное серебро.

Как известно, лучший способ против икоты — обвинить человека в краже, например, кошелька. Несправедливо обвиненный икающий моментально перестает не только икать, но и дышать. Прием сработал: Истомин хоть и не икал до этого, но дыхание у него точно сперло.

— Чего у нее пропало? — с трудом проскрипел он.

— Фамильное серебро, — повторила Даша. — Ты же не будешь отрицать, что по случаю рождения мальков Юлька устроила вечеринку? Вот после этой вечеринки серебро и пропало. Она ужасно расстроилась — все-таки бабушкино наследство. — Поджав губы, Даша сокрушенно вздохнула. — И очень просила ей помочь. Я согласилась, мы же все-таки бывшие одноклассницы...

— Подожди, подожди, так ты хотела выяснить, кто из нас двоих спер вилки? — За очевидным облегчением звучало не менее искреннее недоумение. — Но почему именно мы двое?

— Не двое, а трое. Третий — Валикбеев.

— Ираклий? — вскричал Истомин. — Да она что, на солнце перегрелась?

— Ну вы же были на этой вечеринке! Так кто, кроме вас? — Даша старалась, чтобы ответ прозвучал шутливо.

— «Кроме нас»! Ну Паэгле и дает! — Казалось, Истомину просто не хватает слов. — Нет, я, конечно, понимаю, что Маринка с пауками в голове, но уж если на то пошло, то и она могла прихватить пару ложек.

— Маринка? — Даша вскинула голову. — Какая Маринка?

Истомин смотрел растерянно:

— Шувалова.

— Кто это? — последовал быстрый вопрос.

— Так она ничего про Маринку не рассказывала? — Истомин или время тянул, или действительно не мог поверить в то, что Паэгле обвинила его в краже имущества. — Нормально. Значит, я могу стащить вилку, Валикбеев, доктор медицины, тоже может, а Черная вдова — нет. Паэгле на своем феминизме точно с ума съехала. Уж если кому посуду красть, так скорее женщине. Мне-то она зачем нужна? Аквариумы украшать?

Даша не знала, что и ответить. Действительно странно, что Юлька ничего не рассказала еще об одном человеке, посещавшем в тот день ее дом. Однако больше всего поразило прозвище неизвестной. В нем чудилось нечто зловещее, заранее связанное с преступлением.

— А почему ты ее называешь Черной вдовой?

Директор зоомагазина постепенно приходил в себя:

— Шувалова — специалист по паукам. Видела бы ты, каких красавцев она мне поставляет!

— Да, но почему вдова?

— Так муж у нее два года назад умер.

— Ну... и что? — осторожно спросила Даша. — Мне кажется, это не повод для шуток.

— Мне тоже. — Тут Истомин ухмыльнулся как-то нехорошо. — Особенно учитывая, что он третий.

— Кто третий?

— Покойный супруг. Мрут они у нее, и все тут. Страшное дело.

Даша смотрела, не в силах произнести ни слова. Ясно, что хозяин зоомагазина не шутит, не та тема, но поверить, что существует человек, который хоронит третьего мужа и все еще пребывает на свободе, было нелегко. К тому же Паэгле о Черной вдове и словом не обмолвилась.

— А... — Даша не знала, о чем и спросить. — А мужья от чего умерли? От яда?

Истомин на секунду задумался.

— Ты имеешь в виду паучьего? Нет. Первый утонул, второй заболел пневмонией, ему что-то не то вкололи, а третий... — он побарабанил пальцами, — ...третий, кажется, разбился на машине.

— Страсти-то какие, — только и нашлась сказать Даша. — Правда, Черная вдова. А она красивая?

Истомин пожал плечами:

— Так себе. Лично мне не нравится. Только значения это не имеет. От нее и без того все шарахаются, как от зачумленной.

— Надо думать! — Даша взъерошила челку. — А ты уверен, что она тоже была на том вечере?

— Конечно была. Более того, Маринка, как всегда, перебрала и какое-то время отсыпалась в Юлькином кабинете. И если свою посуду она хранила именно там...

Именно в Юлькином кабинете и стояли аквариумы.

— Ты можешь дать мне ее телефон? — перебила Даша.

— Да, пожалуйста... — Похлопав себя по карманам, Истомин достал кожаную визитницу, вынул нужную карточку. — Держи. Можешь оставить себе, у меня еще есть. Только... — он чуть прищурил глаз, хитро, с лукавством, — на всякий случай не говори, кто тебе ее дал.

— Идет. — Даша осмотрела визитку с двух сторон. Оказывается, неизвестная вдова работала в том же институте, что и Юлька. Любопытно. — Так говоришь, она рыбами не занимается?

— Насколько мне известно, нет. А что?

— Зачем же тогда Паэгле ее пригласила? Они что, дружат?

Истомин с интересом посмотрел ей в глаза:

— Паэгле ни с кем не дружит. Маринка сама пришла. Зачем — не знаю. Это имеет значение?

«Хотела бы я сама об этом знать». И, уклоняясь от ответа, спросила:

— Кстати, как ты меня раскусил?

— В смысле?

— Почему передумал покупать мальков?

Истомин смешно сморщил нос, будто собирался чихнуть:

— Потому что я понял: никаких рыб ты продавать не собиралась.

— Но как ты догадался?

— У этой породы цихлозом мальки в таком возрасте не плавают, — улыбнулся директор зоомагазина.

— Как это не плавают? — поразилась Даша. — А что же они делают?

— Родители хранят их во рту.

Поразительно, но увидев на пороге человека, который не далее как пару часов назад обругал ее последними словами и поклялся не возвращаться даже на похороны, Паэгле даже бровью не повела.

— Посмотри за супом, я по телефону разговариваю, — бросила она через плечо, исчезая в глубине квартиры.

Поставив сумку на пол, Даша сняла туфли, повесила пиджак.

— Стабильность — залог успеха, — недовольно пробурчала она под нос. — Вообще-то я не нанималась супы варить.

Но поскольку ни попугаев, ни рыб, ни саму Юльку ее мнение не интересовало, пришлось идти на кухню — не пропадать же продукту.

Суп на суп похож не был и пахнул почти так же, как чай, которым Юлька все это время пыталась ее напоить. Возрадовавшись тому, что уже пообедала, Даша брезгливо помешивала зеленоватую бурду, при этом искренне жалея Антошку — такому славному ребенку и такая зверская мать!

Появилась Паэгле минут через десять, довольно бодрая, и с места в карьер поинтересовалась:

— Что нового узнала?

— А почему я должна была узнать что-то новое? — спросила Даша, передавая ложку хозяйке.

— Потому что в противном случае ты бы не вернулась. Кроме того, ты чертовски самолюбива и, как мне помнится, ненавидела проигрывать. Душу вынимала, а своего добивалась.

— И что? — Несмотря на резковатость формулировок, Даша была польщена.

— И то... Ты бы все равно вернулась. Вернулась и доделала то, за что взялась. Через день, через неделю, максимум через месяц.

— Как же ты в себе уверена!

— Ерунда, — отмахнулась Паэгле,— особенности психологии и ничего личного. Так почему ты вернулась?

— По кочану. — Страшно не хотелось признавать правоту этой заумной зануды. — Захотелось на всякий случай еще раз уточнить: не приходил ли еще кто-нибудь в тот день?

— Нет, — Паэгле даже не моргнула.

— Вот как? — Больше всего Дашу удивил не сам ответ, а то, как Юлька ответила — ни на секунду не задумываясь, не размышляя, не пытаясь восстановить хотя бы тень того дня. — Но ведь ты могла забыть почтальона, соседку...

— Нет, больше никто не приходил, у меня прекрасная память.

Это становилось даже забавным.

— Но ведь кто-то мог заскочить на секунду.

— Говорю же тебе — нет.

Странно. Чем ей так вдова Шувалова не мила, что она даже мельком упоминать о ней не желает?

— Тебя что-то не устраивает? — Юлька краем глаза следила за выражением ее лица.

— В общем, да.

— Почему?

— Потому что, с моей точки зрения, а также с точки зрения здравого смысла под подозрением должны быть все, кто находился в тот день в доме.

И опять в лице бывшей одноклассницы не дрогнул ни один мускул.

— Повторяю, больше никого не было.

— А Шувалова?

Паэгле опустила руки.

— Ах, вот оно что... — Тонкие губы дрогнули. — Как узнала?

— Догадайся с трех раз. Спросила.

— У кого?

— У одного из подозреваемых.

По инерции Паэгле хотела возобновить упреки, но поняв, что это абсолютно бессмысленно, просто поинтересовалась:

— Послушай, я одного не пойму: зачем тебе вообще понадобилось общаться с ними? Ты что, мне не доверяешь?

— При чем здесь доверие? Для того чтобы во всем разобраться, прежде всего необходимо точно знать, что произошло в тот день.

Некоторое время Паэгле изучала одной ей видимую точку на столе.

— Кажется, я тебе все подробно описала.

Даша отрицательно покачала головой:

— Со слов одного свидетеля ясной картины не составишь. И потом, я же не сказала, что назвала им истинную причину своих расспросов.

— Да? А что ты им сказала? — Оторвав глаза от стола, Юлька сердито глянула на нее.

Даша выдержала паузу:

— Я сказала, что в результате их визита у тебя пропало фамильное серебро.

— Что?! — У Паэгле от удивления вся сердитость слетела. — Ты обвинила моих гостей в краже? Ты что, ненормальная? Что они обо мне теперь подумают?

— А какая тебе разница? — Даша не преминула напомнить вредной подруге ее же слова: — Они ведь тебе не друзья.

— При чем здесь это!

— А при том. — Скрестив руки на груди, Даша посмотрела бывшей однокласснице прямо в глаза: — Кто-то сообщил твоим знакомым, что я детектив.

Юлька заморгала.

— Не может быть.

— Представь себе, может.

— Кто?

— Откуда я знаю! Тебе виднее.

— Черт! — Паэгле в сердцах ударила по столу. — Черт! Черт! Тем более ты не должна была с ними встречаться.

— Это почему?

— Потому! Я не хочу, чтобы в меня тыкали пальцами и говорили, что я нанимаю частных детективов ради каких-то пропавших ложек!

— Успокойся, я сказала, что это не просто ложки, а бабушкино наследство.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. — Паэгле сосредоточенно сдвинула брови. — Ты приходила к людям и спрашивала: «Не вы ли обворовали на прошлой неделе квартиру вашей знакомой?» — и по выражению их глаз делала выводы о том, кто именно мог отравить рыб?

— Разумеется, нет. Как мы и договаривались, я выдавала себя за домработницу, но когда Истомин, глядя мне в глаза, заявил, что знает, кто я есть на самом деле, что мне оставалось делать? Пришлось придумать историю про серебро. И он тут же назвал мне имя еще одного человека, побывавшего в тот вечер у тебя дома. В связи с этим вопрос: почему ты мне ничего о ней не сказала?

Наверное, переход был слишком неожиданный, потому что Паэгле, не задумываясь, ответила с легкой растерянностью:

— Она здесь ни при чем.

— Откуда такая уверенность?

Но, получив несколько секунд на размышление, Юлька тут же замкнулась:

— Просто знаю, и все.

Тогда Даша разозлилась не на шутку:

— Юль, приди в себя! Если ты действительно хочешь узнать правду, то позволь мне действовать так, как я считаю нужным, и начинай говорить сама. А если по-прежнему будешь продолжать скрывать какие-то факты, то далеко мы не уедем. Итак, почему ты исключила из списка подозреваемых Шувалову?

— Ты с ней уже разговаривала? — хмуро спросила Паэгле.

— Слушай, у тебя евреев в роду случайно не было? — Даша снова скрестила руки на груди. — На вопросы принято отвечать, а не задавать встречные.

Юлька упрек проигнорировала.

— Так разговаривала или нет?

— Еще нет. Но обязательно буду.

— Ну вот когда поговоришь, тогда все поймешь сама.

— И все-таки?

Некоторое время Паэгле словно колебалась.

— Маринка немного не в себе, — нехотя выдавила она. — И помешана на животных. Я скорее поверю, что она убьет человека, а не рыбу.

Теорию о женщинах и домашних животных Даша уже слышала.

— И все-таки в чем конкретно заключается ее странность?

— В поведении, разумеется. А как бы ты себя вела, если бы все «твои мужья умирали скоропостижной смертью?

Даша в упор смотрела на подругу. Так же, как и Истомин, Юлька воспринимала биографию таинственной вдовы как должное. Но неужели такому разумному человеку в голову не приходила одна простая мысль?

— А тебе не кажется это странным?

— Что именно?

— Что все ее мужья умирали?

— Нет. — Паэгле глянула поверх очков. — Почему мне это должно казаться странным?

Даша со вздохом отвела взгляд. Видно, они там все с приветом.

— Юля, один — это случайность, два — совпадение, три — закономерность. Неужели даже расследования не было?

— Откуда мне знать! Я что, в милиции работаю...

— А в институте это обсуждали?

— Со мной — нет. — Узкие губы вытянулись полоской. — И при чем здесь мои рыбы? — Паэгле уже не скрывала раздражения.

— Пока не знаю.

— Тогда оставь Шувалову в покое. Мне нужен тот, кто отравил моих рыб.

— А если это она?

— У нее не было мотива.

— А у остальных был?

— Да, был.

— Могу я узнать какой?

— Нет, не можешь.

Это было поразительно.

— Почему?!

— Потому что не имеет значения. Тебе это ничем не поможет, а распространяться о своих отношениях с кем бы то ни было, я не намерена.

Даша сжала кулаки, она испытывала сильное желание послать бывшую одноклассницу к черту еще раз и уехать, на этот раз окончательно. Но тогда не надо было возвращаться: начать собирать вещи по новой смешно.

Юлька это поняла.

— Ладно, не буду тебе мешать, — она подошла к плите, выключила суп, — и ты постарайся ответить мне тем же.

— Чем — тем же?

— Не мешать. — С этими словами Паэгле покинула кухню, даже не предложив, по обыкновению, отведать своей стряпни.

— Да была нужда...

Оставшись в одиночестве, Даша сварила себе натуральный кофе, который специально купила по дороге, но пила его без всякого удовольствия. Ей было непонятно, как продолжать это дурацкое расследование. Каждый из подозреваемых мужчин что-то скрывает, Юлька тоже откровенничать не собирается, а кого же тогда допрашивать? Взгляд остановился на дымящейся чашке. Что ж, этот способ ничуть не хуже, чем все остальные.

Сделав последний глоток, Даша быстро перевернула чашку с остатками кофейной гущи на блюдце. Дождавшись, пока дно чашки остынет, осторожно заглянула внутрь. На фарфоровой стенке застыл темно-коричневый женский профиль.

— Ну вот и славненько. — Даша встала и потянулась. — Вот и ответ на все вопросы.

— Разрешите войти? — Не дожидаясь ответа, Бакреев зашел в кабинет, плотно закрыл за собой дверь.

— Есть новости? — Генерал поднял голову от бумаг.

Адъютант быстро прошел к столу, взял стул и сел, почти голова к голове.

— Плохо, Семен Данилович, — вполголоса проговорил он.

— Что именно?

— Все плохо. Действительно, в овраге, откуда добывают песок для стройки, между строящимся коттеджным поселком и дачами Минздрава рабочими было обнаружено пять трупов: четыре мужских, один женский. Вот. — Бакреев достал из кармана схему местности, положил на стол. — Здесь крестиками обозначены приблизительные места нахождения тел...

Генерал хмурил седые брови.

— ...Преступник убивал, хоронил свою жертву, видите, синие крестики, рабочие находили, переносили в другое место, вот сюда, — он указал на красные крестики. — Через несколько недель преступник убивал новую жертву, снова здесь закапывал, а рабочие снова переносили.

Григорьев недовольно качал головой.

— Прямо цирк какой-то. Не пойму, руки у них чесались, что ли?

Понимая, что вопрос риторический, адъютант все же ответил:

— Что вы хотите, работяги, у них одно на уме — чтобы никто не трогал, пока работают, а по окончании работы — чтобы хозяева не обманули. Там половина без регистрации, а остальная половина и вовсе без документов работает. Они милиции как огня боятся. А тут такое дело. Кроме того, люди в основном темные. — Бакреев усмехнулся. — Парнишка там один, так весь чесноком обвязан, говорит, если б не деньги, давно бы сбежал, мол, вурдалаки и оборотни в окрестных лесах бесчинствуют.

— Хорошо, если вурдалаки, — вздохнул генерал. — Ладно, рассказывай, что дальше.

— Черемисин тела осмотрел, письменное заключение делать не стал, но на словах просил передать следующее: трупы разной степени давности. Первый, предположительно, был захоронен чуть больше трех месяцев назад, последний, женский, пролежал в земле не больше недели.

Григорьев автоматически перевел взгляд на календарь. Отлистал назад несколько страниц. Лицо его потемнело.

— Продолжать? — Бакреев вопросительно смотрел на шефа.

Тот кивнул.

— Продолжай, продолжай, я слушаю.

— Предварительный осмотр позволяет предположить, что все жертвы, включая последнюю, скорее всего, были отравлены — следов насилия, травм не обнаружено...

— Как не обнаружено? — Григорьев несколько оживился. — А Беляков мне рассказывал про то, что там чего-то отстрелено или отрезано...

— Да, вот здесь самое интересное. У всех мужчин действительно удалены гениталии.

— Удалены?

— Именно удалены. Черемисин особо подчеркнул, что действовал медик, в этом сомнения нет. И еще — со стопроцентной уверенностью можно сказать, что операции проводились посмертно и, скорее всего, непосредственно перед захоронением. То есть картина преступления могла выглядеть следующим образом: преступник давал жертве некий одурманивающий препарат, доводил до места преступления, уже там дожидался смерти или давал новую дозу яда, после чего удалял гениталии и закапывал.

Григорьев, сцепив руки, быстро вращал большими пальцами.

— Сами гениталии обнаружены?

— Нет. Видимо, преступник забирал их с собой. Послышался тяжелый вздох.

— Господи... А что с женщиной? У нее есть какие-либо повреждения, травмы?

Бакреев отрицательно покачал головой.

— Совершенно ничего. Возможно, она просто оказалась в ненужном месте в ненужное время.

— Возможно, возможно. Отпечатки пальцев брали?

— Да. По нашей картотеке никто из пятерых не проходил.

Генерал неподвижно смотрел в полированный глянец стола.

— А как покойные выглядели? Я имею в виду, может, они бомжи или там какой ориентации...

— Не похоже. Нет, насчет ориентации твердо утверждать нельзя, но Черемисин говорит, что непохоже. Все четверо молодые, здоровые мужчины. Хорошо одеты. И что интересно, не пропали даже дорогие вещи: часы, кольца, у одного булавка на галстуке с бриллиантом.

— А кошельки?

— Кошельков не было. Может, преступник забрал их, но не с целью наживы.

— Я понял... — Григорьев принялся растирать шею, словно его что-то душило. — В кошельках всегда полно документов, бумажек... Значит, преступник не хотел, чтобы трупы идентифицировали. Это плохо. Очень плохо.

Бакреев слушал внимательно:

— Я понимаю, что дело поганое в принципе, но почему именно это плохо?

Генерал со вздохом откинулся назад:

— Потому, что ставит под сомнение версию о маньяке. Маньяк или все забрал бы, или ничего. В любом случае его скорее привлекли бы ценные вещи, а раз пропали только документы, то это означает одно...

— Что?

— Что преступник не хотел, чтобы между убитыми была установлена связь. Понимаешь?

— Понимаю. Вы имеете в виду, что через связь между убитыми можно выйти на убийцу.

— Точно.

— Так что же дальше делать, Семен Данилович? Надо возбуждать дело. — Бакреев по-прежнему не мог понять, в чем заминка.

— Дальше... Ты мне вот что скажи: кто еще об этом знает?

— Пятеро, включая Белякова. Но мужики хоть и простые, но держаться, как кремень, даже просить не надо, чтобы молчали. Хотя, думаю, они просто здорово напуганы. Боятся сесть.

— То, что боятся, — это хорошо... — Григорьев смотрел в пустоту. — Это очень хорошо, — в каком-то оцепенении повторил он. — Ты вот что, Бакреев, свяжись сейчас с Забелиным, передай, что нам с ним надо встретиться, желательно прямо сегодня.

Адъютант удивленно вскинул голову:

— Вы хотите передать дело федералам?

— Не твое дело, что я хочу. — Григорьев придвинул к себе папку с документами, раздраженно стал листать страницы. — Как свяжешься с Забелиным, сообщишь мне. Свободен.

— Слушаюсь!

Оставшись один, генерал оттолкнул ненужные бумаги. Несколько секунд сидел неподвижно.

— Что ж ты, милая, цветы не сажала, — едва слышно пробормотал он, повернув голову, с грустной нежностью посмотрел на фотографию красивой моложавой женщины, стоящую перед ним на столе. Развевающиеся темные волосы обрамляли смеющееся лицо, властное и вместе с тем необыкновенно открытое. — Что же, милая, мы теперь делать будем?

Дверь открыло странное существо. Невысокая, лет тридцати пяти женщина — круглое бледное лицо, круглые, в черной оправе очки, стриженые черные волосы ежиком, в руке сигарета. Черные джинсы, черный свитер. Обычно в таком наряде тинейджеры хоронят свою молодость, но для зрелой женщины одежка выглядела мрачновато. Посмотрев сквозь Дашу, Шувалова отрешенно вымолвила:

— У меня небольшой беспорядок, статью доканчиваю, так что проходи сразу на кухню. Туфли не снимай, я все равно в воскресенье собиралась мыть полы...

Воскресенье наступало через три дня, а полы следовало вымыть позавчера. Скорее автоматически, чем с какой-то гигиенической целью, Даша вытерла ноги о коврик и прошла за хозяйкой.

Кухня выглядела так, словно убирались здесь в последний раз по случаю празднования-трехсотлетия дома Романовых. Обеденный стол был завален бумагами, книгами и грязной посудой. На облупившемся подоконнике умирали полузасохшие цветы, подставкой им служил покрытый пылью старенький двухкассетный магнитофон. Дальше вперемешку шли пакеты из-под сока, разномастные чашки, рассада и множество иных предметов, не имеющих ни формы, ни смысла. Между столом и плитой притулилась гладильная доска с ворохом мятой одежды, треснутым стаканом и забитой окурками пепельницей. Единственная свободная табуретка была чем-то закапана.

— Садись. — Прислонившись к стене, Шувалова с прежней отрешенностью смотрела на гостью. — Ты кто?

— Спасибо. — Обычно деликатная, Даша не выдержала, достала из сумки салфетку и протерла табурет. Только после этого присела. — Я домработница Юли Паэгле.

Последовало долгое молчание. Даша уже ожидала традиционных расспросов, но хозяйка лишь как-то неприятно ухмыльнулась.

— Понятно. А ко мне зачем?

— У меня к вам небольшое предложение, — медленно сказала Даша, пытаясь нащупать дальнейшую линию поведения.

Направляясь сюда, она не имела четкого плана. Ей просто хотелось увидеть Черную вдову, посмотреть, что это за зловещее существо такое. Кроме того, не давал покоя вопрос, почему, несмотря на то что Шувалова длительное время провела в комнате с аквариумами, Паэгле не только ее не подозревает, но даже не сочла нужным о ней упомянуть. В отличие от Истомина Даша не очень верила в феминистические настроения бывшей одноклассницы.

Шувалова едва заметно шевельнулась, в глазах появился ленивый интерес.

— Говори.

— Я работаю у Юли всего несколько дней. Признаться, до того никогда не была ни домработницей, ни зоологом... А тут сразу и птицы, и рыбы. Рыбы к тому же такие дорогие и редкие... — Вопреки обыкновению, Даша с трудом подбирала слова, впервые в жизни она не могла даже приблизительно прогнозировать реакцию собеседника. Возможно, оттого, что Шувалова сама походила на рыбу — такое же немое равнодушие, абсолютное округлое безразличие к происходящему вокруг. — Простите, я вас не от чего не отвлекаю?

Черная вдова медленно сморгнула и чуть заметно качнула головой.

— Я слушаю, слушаю...

— Не скажу, что слишком дорожу работой, но в данный момент для меня это единственный источник дохода. — Даша старалась походить на типичную горничную начала двадцатого века, планирующую продать брошь своей хозяйки. — И тут вот какое дело: незадолго до моего прихода случилась неприятность — часть рыб у Юли погибла... К счастью, в одном аквариуме рыбки все-таки выжили и даже дали потомство. — Она подняла голову и вопросительно посмотрела на Шувалову.

Черная вдова равнодушно накручивала на палец длинную серебряную цепочку, казалось, ее совершенно не интересует происходящее. Выругавшись про себя, Даша набрала воздуха и бодро повторила:

— У нее мальки появились. У рыбы, в смысле. Вот, подумываю, не продать ли парочку.

Отделившись от стены, Шувалова смахнула откуда-то сверху пачку «Marlboro», медленно вытряхнула пару сигарет. Одну взяла себе, вторую, не спрашивая, протянула Даше.

— Что она тебе сделала? — спросила она.

— Кто? — не сразу поняла Даша. — Рыба?

— Какая еще рыба...

— А, в смысле, Юлька-то? — Прикурив от протянутой зажигалки, Даша пожала плечами. — Да ничего особенного... Ничего она мне не сделала. Просто деньги понадобились.

— А ведь она тебя убьет. — Шувалова неожиданно засмеялась. — Зойку убила и тебя убьет.

Ореховые глаза испуганно дрогнули:

— Какую Зойку?

— А то ты не знаешь...

Повисла пауза. Несмотря на то что и Паэгле, и Истомин предупреждали о странностях вдовы, Даша несколько растерялась.

— Зойку?.. — пробормотала она, пытаясь вспомнить всех Зой, которых когда-либо знала. — Признаться откровенно, что-то не припоминаю...

Единственная Зоя, о которой остались хоть какие-то воспоминания, ходила с ней в один детский сад, но с какой стати Паэгле было ее убивать? Они даже знакомы не были.

— Вы уверены, что я должна ее знать?

— Ерунда. — Черная вдова зевнула, зубы у нее были мелкие, желтые. — Говорю тебе, Зойка отравила Юлькиных рыб, а та ее убила и закопала.

Постепенно становилось понятным, почему Юлька не упомянула Шувалову — у той с головой явные неполадки. Не зная, как реагировать, Даша попробовала рассмеяться, показывая, что шутка ей понравилась, но получилось это не очень хорошо и больше походило на аллергический кашель.

— Смешно, — на всякий случай пояснила она свое кхеканье. Про себя же подумала, что вдове не мешало бы показаться паре хороших врачей.

— Не веришь? Вот увидишь. — В отличие от гостьи странная вдова даже не улыбнулась. — Ладно, рассказывай, что продать хочешь.

— Да, в общем, рыб и хочу продать.

— Рыб? — Впервые у Шуваловой появилось хоть немного сосредоточенное выражение. — А на кой они мне?

Изнутри полоснуло чем-то теплым. Только сейчас Даша вспомнила, что Шувалова не разводит рыб. Даже Истомин, который и назвал ее имя, несколько раз повторил, что Черная вдова поставляет ему пауков. Елки-палки, может, именно поэтому Юлька ее и не подозревала? На губах промелькнула жалкая улыбка:

— А разве вы не приходили к Юле посмотреть на мальков? Я просто подумала...

Рука с сигаретой застыла на отлете.

— Я приходила смотреть на мальков? — переспросила Шувалова. — Не было такого. Кто тебе сказал?

Тепло поднималось все выше. Ситуация становилась совсем идиотской. Она ведь действительно не знает, как дело было. Истомину не известна истинная причина расследования, и потому он просто назвал всех, кто тогда был у Юльки в квартире, а ведь Черная вдова могла этих проклятых мальков вообще не заметить. Кроме того, она, кажется, сразу напилась и уснула.

— Мне Артем сказал, — пробормотала Даша, понимая, что своим ответом только усугубляет положение.

Полузакрытые отрешенные глаза вдруг глянули пытливо и недобро:

— Что именно он тебе сказал?

— Что ты тоже приходила. — От растерянности Даша переходила то на «ты», то на «вы». — В тот день, когда Юлька своих мальков показывала.

— Ах, вот оно что. — Шувалова вспомнила про сигарету и глубоко затянулась. — Так я просто заходила книгу отдать. При чем здесь рыбы... — Она снова выглядела погруженной в сон. — И, кстати, почему предлагаешь именно мне? Ты бы их Артему и предлагала.

— Уже... — Рыжая голова быстро закивала. — Но он почему-то не захотел купить.

— Не захоте-е-ел? Не может быть! — Удивление вдовы выглядело явно наигранным. Да и появившийся странноватый блеск в глазах неприятно настораживал. — В жизни не поверю, что Истомин не захотел купить краденых рыб. — Шувалова скептически поджала губы, помолчала и вдруг добавила с издевкой: — Надо же, не захотел купить рыб, которых в Москве можно найти только в одном месте и за которых их хозяйка горло перегрызет. Вот странный парень.

— Марина, мне очень нужны деньги, — в отчаянье выдавила гостья. С каждой секундой ей становилось все больше и больше не по себе. — Нет, если вы не хотите покупать, тогда, конечно...

Шувалова неожиданно резко выпрямилась, от былой апатичности не осталось и следа. Бесцветные губы сжались, зрачки темных глаз пульсировали.

— Не знаю, сумела ли ты обмануть Истомина, — звенящим голосом произнесла она, — но со мной у тебя этот номер не пройдет, забудь. Тебе нужны вовсе не деньги!

У Даши похолодели кончики пальцев. На крошечной кухне стоял совершенно другой человек, преображение было настолько внезапным, что становилось по-настоящему страшно.

— А что, по-твоему, мне надо? — сдерживая дрожь в голосе, спросила Даша.

— Что тебе надо? — Шувалова так резко качнулась в ее сторону, что перепуганная женщина невольно вскрикнула. Белое круглое лицо застыло всего в паре сантиметров. — Все дурочкой прикидываешься? — шипела она с каким-то скорпионьим придыханием. — Тебе нужен тот, на кого можно будет все свалить, козел отпущения тебе нужен. Но со мной этот номер не пройдет, и не надейся!

Посеревшая Даша сидела ни жива, ни мертва. На какое-то мгновенье ей даже показалось, что Шувалова сейчас бросится на нее, вопьется своими желтыми зубами в горло и выпьет всю кровь до капли. Как, возможно, выпила ее до этого из трех своих мужей. А ведь даже никто не знает, куда она, Даша, пошла.

— Ну, чего молчишь?

Хлюпнув несколько раз безмолвным ртом, Даша затрясла рыжими кудрями:

— Я не... Я не...

— Ты не что?

— Я не собиралась ничего красть, — заблеяла она, — в том смысле, что ничего, кроме мальков, но это ведь не настоящая кража, это...

— А ну прекрати морочить мне голову своими мальками! — окончательно рассвирепела вдова. — Какой идиот поверит, что ты устроилась работать к Паэгле ради каких-то паршивых рыб?

— А ради чего?!

— А ради чего все целуют задницу этой заносчивой суке!

Вопли разносились по квартире, отскакивали от стен, врезались в уши. Вцепившись ногтями в колени, Даша с содроганием следила за мечущейся безумной женщиной, совершенно не понимая, чем спровоцирован этот приступ. Ужас ситуации заключался еще и в том, что она не знала, когда он должен закончиться и сможет ли она вообще выбраться отсюда живой.

— Тебе нужно то же, что и всем остальным! — продолжала орать Шувалова. — Только не надо идти по трупам! Не надо принимать меня за идиотку!

— Я абсолютно с вами согласна, — блеяла Даша, пытаясь хоть как-то успокоить хозяйку. — Конечно, мне нужно то же, что и всем остальным, только ради этого я и устроилась работать. Извините, что не сказала сразу...

— То же, что и всем остальным... — Удовлетворенная признанием, Шувалова вдруг успокоилась так же внезапно, как и завелась. Подойдя к плите, она принялась греметь посудой. — То же, что и всем, — повторяла она в какой-то депрессивной задумчивости. — То же, что и всем... Кофе будешь?

Даша кивнула.

— Да-да, конечно, с огромным удовольствием.

Все еще не придя в себя от страха, краем глаза она следила за черной покатой спиной. Пока было не понятно, совсем Шувалова отошла или это только временное затишье. Даша прикидывала расстояние от того места, где сидела, до двери. Интересно, успеет она добежать до двери в случае повторного приступа? Если нет, придется прыгать в окно. Конечно, второй этаж не шестнадцатый, может, и повезет... А если нет?

— Как же ты догадалась? — Пыталась она задобрить хозяйку в надежде, что та отвлечется и квартиру все же удастся покинуть нормальным способом, не переломав рук и ног.

— Тоже мне, тайна за семью печатями! — Шувалова обернулась, окинув гостью коротким взглядом. — У тебя на лице все написано.

Судя по внутреннему состоянию Даши, ничего хорошего на ее лице написано не было.

— И все-таки, может, поговорим откровенно, без недомолвок? — мужественно предложила она.

— Еще чего! Тебя сама Юлька, наверное, и послала. — Запах закипающего кофе был какой-то кислый, прогорклый, от этого стало еще муторнее. — Нашла дурочку. Я сейчас с тобой по душам поговорю, а завтра меня найдут с перерезанным горлом.

Последние сомненья улетучились, у вдовицы стопроцентно не все дома. Сейчас она или отравит кофе, или вспорет ей живот. Бежать отсюда, бежать, пока не поздно, пока не начался новый приступ агрессии!

— Марина, — Даша старалась выглядеть спокойной, — даже не знаю, что вам сказать. Вы, наверное, не совсем меня поняли. Я действительно очень нуждаюсь в деньгах и только поэтому...

— Сколько тебе надо?

— Что?

— Я спрашиваю, сколько тебе надо денег?

Как и с Пантелеевым, Даша брякнула первую пришедшую в голову сумму:

— Три тысячи.

— Не слабо, — апатично заметила Шувалова. — Губа не дура.

С трудом сдерживаясь, чтобы не расплыться в счастливой улыбке, Даша попыталась подняться:

— Как жаль, что вам не подходит мое предложение. А мне так нужны деньги, так нужны... Ну, на нет и суда нет. Что ж, спасибо за гостеприимство, позвольте попрощаться и...

— Не суетись. — Вдова преградила дорогу. — Отдай мне ее записи — и получишь свои три штуки.

Последняя фраза заставила уже поднимавшуюся с табурета гостью замереть.

— Записи? — медленно переспросила она, опускаясь. — Какие именно?

— Те самые, ради которых ты устроилась к ней на работу.

Впервые за все время нахождения в этой квартире у незадачливого детектива промелькнула мысль: а может, Шувалова не такая уж и сумасшедшая, как кажется?

— Послушай... те, — больше всего сейчас Даша боялась сказать что-нибудь не то. — Я не буду утверждать, что помыслы мои были чисты, но клянусь, я и правда не понимаю, о чем идет речь...

Заметив, что глаза Черной вдовы вновь стали стекленеть, она поспешно выставила ладонь вперед:

— Подожди секундочку! Я действительно хотела Юльку ограбить и свалить на других, но я совершенно точно не собиралась красть никакие документы, хочешь верь, а хочешь нет.

Шувалова смотрела все еще с подозрением, но уже несколько иначе.

— Ты хочешь сказать, что никогда не видела у нее такой темно-коричневой кожаной папки?

Даша отрицательно покачала головой:

— Честно?

— Честно.

— Мне нужна именно она.

Даша растерянно смотрела снизу вверх:

— Ты же с ней вместе работаешь, неужели нельзя улучить момент и...

— Она не приносит ее на работу.

— Откуда же ты знаешь про эту папку?

— От верблюда. Какая тебе разница? Она у нее дома, в сейфе.

— А сейф где?

— В ее кабинете.

В голове что-то неприятно зудело.

— Ты ее там видела?

— Нет.

Шувалова вытащила сигарету, но на этот раз гостье предлагать не стала.

— Зойка видела, а Юлька ее за это и убила.

Не произнеси Шувалова последней фразы, Даша, может быть, и переменила бы свое мнение по поводу душевного состояния хозяйки, но не далее как десять минут назад Черная вдова уже дала одно заключение относительно предполагаемой причины смерти неведомой Зои.

— Ты же сказала, что она ее за рыб убила.

— За рыб, за документы, какая разница... — В безжизненных глазах снова появилась тоска. — Достань мне эту папку, и я заплачу, сколько скажешь.

— А что в ней?

— Тебе это не интересно.

— Как это не интересно? Очень даже интересно. Как я узнаю, сколько стоит хранящаяся в ней информация на самом деле?

Шувалова мрачно дымила носом.

— Когда достанешь, раскрой посмотри... Я куплю ее за любые деньги. Но надо сделать это быстро.

— Я подумаю. — Даша встала. — Мне понадобится дня два-три.

— Хоть неделю. Только будь осторожна. А то отправишься в гости к Зойке.

Стараясь держаться в тени тополей, Даша торопливо вышагивала в сторону метро. Она все никак не могла понять, к какому разряду отнести Шувалову: сумасшедших полностью, сумасшедших частично или просто одержимых. Если бы не просьба украсть документы, она бы и секунды не размышляла над этой проблемой, но некие документы пытался заполучить и Пантелеев, а уж он-то точно нормальнее всех нормальных. Даша остановилась. Стоп. А что, если и остальным нужны были записи? Только Истомин и Валикбеев осторожничают, а эти двое раскололись сразу. Допустим. Только при чем здесь рыбы? Их-то зачем травили?

Голова шла крутом. Хорошо, допустим, дело не в рыбах, а в Юлькиной научной работе, тогда в эту версию не вписывается Истомин: он не имеет никакого отношения к науке, даже институт не закончил. Да и Шувалова под большим вопросом: сумасшедшие не заботятся о карьерном росте. А может... Впрочем, какая разница, к рыбам это не имеет никакого отношения, выяснять же отношения между учеными — дело заведомо бессмысленное. Последняя версия вызывала сомнения, возможно, потому что непонятно, как с помощью дохлых рыб можно проникнуть в компьютер или в рабочий стол. «Черт бы побрал эту компанию!»

Из сумки послышалась мелодия. Достав телефон, Даша посмотрела на табло. «Тебя только не хватало!»

— Привет...

— Привет, дорогая.

— Боже, какие нежности. — Она присела на скамейку. — Чего надо?

— Нет, и она меня еще обвиняет в грубости! — Голос у Полетаева был благодушный.

— Я тебя не в грубости обвиняю, а в отсутствии воспитания.

— А у тебя его, конечно, хоть отбавляй.

— Не пойму, ты что, от безделья не знаешь, чем заняться?

Полковник коротко рассмеялся:

— А чего такая с утра злая? Каменный цветок не выходит?

— Ты зачем позвонил?

— Хотел тебя пригласить пообедать.

— Спасибо, я уже сыта.

— Да, вижу, плохи у тебя дела. Может, и вправду подсобить?

Даша приподняла бровь:

— Ты это серьезно?

— Почему бы и нет...

— Ты же собирался ради собственной забавы заняться истреблением остатков рыбы в подмосковных водоемах.

Раздался зевок.

— Господи, как ты подвержена массовой истерии! Если тебе так жалко рыбок, заказывай в ресторанах хлеб с подсолнечным маслом. Так нет, обязательно форель требует.

Упрек был справедливым, но не соглашаться же с ним.

— Я ее уже мертвую заказываю. Если бы не предлагали, так и не ела бы.

— Если бы не заказывала, так и не убивали бы.

— Слушай, Полетаев, мы о чем сейчас разговариваем? Если тебе нечем заняться — сходи в кино, если хочешь мне помочь — помоги. Обещаю на заработанный гонорар отвезти тебя на самую лучшую рыбалку, которую можно купить за деньги.

— М-м-м, — задумчиво промычал Полетаев. — Звучит заманчиво. А денег-то хватит?

— Надеюсь. Юлька обещала пять тысяч заплатить.

— Что ж ты сразу не сказала? — Голос в трубке зазвучал куда как оживленнее. — Боже правый, такие деньжищи за пару дохлых пескарей! Конечно, я тебе помогу.

— Ты это серьезно? — Подобный энтузиазм не мог не вызывать подозрения. Полетаев никогда не был падок на деньги, тем более чужие. — Друг мой, чего это ты такой добрый, тебя там не уволили, часом?

— Тьфу-тьфу, типун тебе на язык! Просто лето, работы мало...

— Хотела бы я знать, что такое для ФСБ «лето, работы мало», — ухмыльнулась Даша.

— И не дай тебе бог узнать, — тут же парировал Полетаев. — Ладно, говори, какие проблемы.

— Да все те же. Выяснить, кто отравил рыб.

— Да-да, я помню... Хорошо, мне нужны фамилии тех, кто там был в тот вечер.

Даша посмотрела на телефон.

— Полетаев, это точно ты?

— Да я это, я.

— Странно... А чего такой добрый?

— Говорю ж тебе, в отпуске. Но если ты недовольна...

— Я довольна. — Не хватало, чтобы он передумал! — Записывай.

— Я запомню.

— Ну, запоминай. Валикбеев, Пантелеев, Шувалова, Истомин. Первые трое работают с Юлькой в одном институте...

— Подожди-ка, ты же говорила, что подозреваемых трое, и все они мужчины.

Даша переложила телефон в другую руку:

— Тут вот какое дело... Эта Шувалова тоже была в гостях в тот злополучный вечер, но Паэгле почему-то забыла об этом упомянуть.

— И чем мотивирует?

— Ничем. Хотя свидетель утверждает, что она не просто присутствовала в тот вечер, но еще и отсыпалась в той самой комнате, где стоял аквариум.

Полковник вздохнул.

— У нее уже и свидетели есть. Эта твоя Шувалова, она что, тоже разводит рыб?

— Нет, пауков.

— Так, может, поэтому ее и не подозревают?

— Не знаю. Понимаешь, она какая-то странная.

Раздался смешок.

— Тоже мне, новость! Да у тебя все знакомые странные.

— Нет, она совсем странная, ну просто на всю голову. На меня кидаться стала, все какую-то Зойку вспоминала.

— Какую еще Зойку?

— Да черт ее знает! Говорит, Паэгле Зойку убила и тебя убьет... Чокнутая. Ты не поверишь, но она трижды вдова.

— Кто — Зойка?

— Шувалова.

— Иди ты!

— Вот и я о том. Кроме того, она подбивает меня обчистить Юлькин сейф.

— Круто. А почему же тогда Паэгле ее не подозревает?

— Пес его знает. — Даша вздохнула. — Честно говоря, они обе с какой-то придурью.

— Ясно... — Полковник то ли снова зевнул, то ли вздохнул. — Ладно, по телефону толком всего не выяснишь, так что давай встретимся, пообедаем, заодно и пообщаемся. Жду тебя в четыре возле памятника Долгорукому.

Только Даша захотела поинтересоваться, что это у полковника за странная тяга к памятникам с лошадьми, как в трубке уже зазвучали короткие гудки.

Едва переступив порог квартиры, Даша оказалась в объятиях скулящего от радости Антошки.

— Тетя Даша, тетя Даша, а мне котенка купили! Такой хорошенький! Он беленький с рыжим, и еще с черным, и с серым, а вот здесь у него немножко такого... — мальчик размахивал руками, пытаясь подобрать нужное слово, — как морковка с яблоком, ну если ее сразу не съесть.

— Здорово! Прямо не котенок, а натюрморт какой-то. — Даша потрепала вихрастый затылок. — Ну, давай показывай свое сокровище.

Котенок и вправду был очаровательным. Он щерил усатую мордочку, беззвучно мяукая, и выгибал спинку всякий раз, когда к нему подносили руку.

— Ты его покормил?

— Да, и он уже написал в мамином кабинете, — гордо провозгласил малыш.

— Ну где-то же надо писать, — философски заметила Даша, почесывая котенку пузико. И как ты его назвал?

— Валико.

— Как, как?!

— Ва-ли-ко.

— Но... — Она не знала, что и сказать. — А тебе не кажется, что для кота это немного странное имя?

— Не знаю. Мне нравится. — Мальчик терся круглой щекой о пушистую спинку. — Валико, Валико, миленький...

Даша скептически поджала губы. М-да, в этой семье можно ожидать чего угодно. Вероятно, этот Валико — герой какого-нибудь героического грузинского эпоса. А может, помогал Линнею считать его кроликов. Или кто их там считал... Надо будет поинтересоваться.

— Кстати, Тотошка, ты не знаешь, когда мама вернется?

— Знаю. Поздно вечером, в двадцать три девятнадцать.

— В двадцать три девятнадцать? — Даша невольно рассмеялась. Уж очень забавно это было услышать от семилетнего малыша. — Она так сказала, или ты сам решил?

— Мама всегда говорит, во сколько придет, с точностью до минуты.

— Мама шутит. — Даша нажала пальцем крошечную курносую кнопку.

— Мама никогда не шутит, — возразил Антошка, подбрасывая котенка к потолку. — Ура, мы выходим в открытый космос!

Перехватив растопыренные в воздухе четыре лапы, Даша осторожно положила перепуганную зверушку на диван.

— Нельзя так с ним, он еще маленький. А ты давай приводи себя в порядок, мы сейчас с тобой, идем веселиться.

Новый крик «Ура!» затмил все предыдущие.

Даша задумчиво макала кисточкой в пудру, ей совершенно не хотелось возиться с макияжем. Необыкновенно теплая для московского августа погода обещала приятный вечер. И скорее всего, так оно и было бы, если бы не компания, в которой этот вечер предстояло провести. Да, разумеется, они идут в ресторан, но кто даст гарантию, что ей удастся хотя бы спокойно поесть, не то что себя показать?

— Антошка! Подь сюда! — прокричала она.

Мальчик, как всегда, оказался на месте быстрее, чем того требовали законы физики.

— Я здесь, тетя Даша!

— Бога ради, не называй меня тетей. — Взгляд невольно скакнул на зеркало. — Я что, так плохо выгляжу?

Мысль о том, что семилетний мальчик не в состоянии воспринимать школьную подругу матери как ровесницу, даже не промелькнула.

— Но тетя Даша...

— Еще раз назовешь тетей, останешься дома один, — сурово пригрозила нянька.

— Хорошо. — Не понимая причины недовольства, Антошка тем не менее был готов на все ради вечерней вылазки. — Хорошо, Дарья Николаевна.

Еще лучше!

— А за Дарью Николаевну — без конфет, мороженого и компьютера.

— А как же мне вас звать? — растерялся ребенок.

— «Как, как...» — Даша раздраженно смахнула косметику в сумочку. Она и сама не знала, на кого злится: на ребенка вроде бы глупо, на возраст — бессмысленно. — Просто по имени.

— Мама не разрешит, — с сомнением протянул мальчуган.

— Антон, у тебя есть выбор: или слушаться маму сидя дома, или пойти со мной и умереть от смеха и развлечений.

— Лучше, конечно, умереть.

— Тогда как меня зовут?

— Даша.

— Вот и отлично. Итак, надевай, что у тебя есть поприличнее, и через двадцать минут встречаемся у выхода.

— Выхода куда? — на всякий случай переспросил Антошка.

— В свет, — вздохнула Даша.

Как она ни старалась, Полетаев все равно выглядел на порядок лучше. Или у него была идеальная фигура, или все-таки свои костюмы он шил на заказ.

— Твой? — совершенно серьезно спросил он, протягивая ладонь Антону.

— Наш, — так же серьезно ответила Даша. — Просто не хотела до поры до времени расстраивать.

— Какое же тут расстройство, гляди, какой мордастенький получился.

— Я не мордастенький, — обиделся мальчик. — И во-обще-то у меня мама есть. Настоящая.

— Да-а? — удивленно протянул полковник. — Как же она тебя с тетей Дашей отпустила?

Антошка стрельнул огромными глазами:

— Она не тетя.

— С Дарьей Николаевной...

— Она не Николаевна.

— Правда? А кто же она тогда?

— Просто Даша.

— Понятно. — Ехидца промелькнула на гладком лице Полетаева. — Все молодишься?

Вместо ответа Даша только фыркнула.

— Дети всегда ведут себя естественно, как чувствуют. Просто он не воспринимает меня как... тетю.

— Ты думаешь, он считает тебя ровесницей? — осторожно осведомился полковник.

На этот раз Даша не посчитала нужным парировать. Просто вздернула нос на пару сантиметров выше.

— Скажи-ка, малыш, — Полетаев потрепал мальчика по белокурой головке, — это тетя Даша просила не называть ее тетей?

Голубые глаза растерянно заметались. Видно было, что врать он не привык, но и без сладкого остаться не хотелось.

— Э-э-э... — промычал бедняжка, стараясь не смотреть на взрослых. — Я не знаю... Вообще-то мама...

— Не переживай, тетя Даша на самом деле хорошая. — Положив мальчику руку на плечо, полковник направился ко входу в ресторан. — Просто, понимаешь, женщины, перейдя определенный рубеж...

Даша стояла и смотрела им вслед со странным неприязненным чувством, впервые в жизни ей в голову пришла мысль, что Юлька, возможно, не так уже не права, решив оградить ребенка от тлетворного мужского влияния.

В течение всего вечера Полетаев вел себя как настоящий светский лев, он сыпал комплиментами, тостами, анекдотами и совершенно покорил Антошку рассказами о далеких заморских странах, где ему приходилось охотиться на диких зверей или с помощью хитрости вызволять из плена женщин, детей и журналистов.

— Ты книжки, часом, писать не пробовал? — поинтересовалась Даша после очередного захватывающего эпизода.

— Ты же знаешь, мне нельзя, — сокрушенно развел руками Полетаев и многозначительно добавил: — Пока нельзя.

Антошка совсем сомлел от восторга.

— Дядя Сережа, а можно я вас с мамой познакомлю? — умоляюще прошептал он. — Может быть, она меня с вами в следующий раз отпустит? Я тоже хочу научиться ловить гадюк двумя пальцами...

— Обязательно расскажи об этом маме, — поддержала малыша Даша. — Уверена, она непременно согласится.

Даже семилетний ребенок сумел понять иронию. Понурив головку, он загрустил: ему грезились далекие страны, дикие звери и свистящие вдогонку копья.

Полетаев с осуждением посмотрел на разрушительницу детских мечтаний.

— Зачем?

Даша только отмахнулась.

— Л ты зачем морочишь ребенку голову? Сбежит он из дома, кому отвечать?

— Я смотрю, ты так ответственно относишься к своей новой работе! Может, тебе оставить идею с агентством и сменить профориентацию? И мне спокойнее, и зарплата стабильнее.

— Не надейся. — Даша придвинула Антошке креманку с разноцветными шариками мороженого. — Я хотя по лианам с топором и не лазаю, но работу свою люблю.

— Тетя Даша, вам правда нравится проституткой работать?

Не надо было полковнику садиться напротив. Фруктовое мороженое, к которому непосредственно перед вопросом приступила Даша, безнадежно испачкало рубашку, пиджак и галстук. Лицу повезло больше — его можно было просто вытереть салфеткой. Парализованный то ли Антошкиным сообщением, то ли Дашиной реакцией Полетаев сидел не двигаясь. Быстрее всех среагировал опять-таки ребенок. Вскочив, он принялся растирать жирные сливки по всей площади костюма.

— Я сейчас все вытру, дядя Сережа, вы не переживайте...

— Спасибо, — бормотал полковник, пытаясь вырвать из его рук салфетку. — Спасибо, я сам. Налей лучше тете Даше воды.

Это было весьма кстати. Ошарашенная вопросом и поперхнувшаяся десертом тетя выглядела не лучшим образом.

— Ты... что такое говоришь? — прошипела она, украдкой оглядываясь по сторонам — не слышал ли кто из соседей.

— Я спросил, нравится ли вам работать прос...

— Да тише ты! — Даша дернула мальчика за рукав с такой силой, что чуть не оторвала руку. — Как тебе такое в голову пришло? Откуда ты такие слова вообще знаешь?

— Мама сказала, — растерянно пояснил Антон.

Извинившись, полковник встал и направился в туалетную комнату. Проводив его взглядом, Даша притянула мальчика к себе.

— Это тебе мама сказала, что я... что я... — у нее не было сил произнести весь вопрос целиком.

— Да. Когда сказала, что вы теперь у нас будете работать.

— Ты ничего не путаешь?

— Нет.

Даша помассировала виски. Нет, у Паэгле много недостатков, но идиотизм в их число не входит. Ну не могла она семилетнему ребенку, да еще собственному сыну, такое сказать. Мальчик явно что-то перепутал. Потянувшись за водой, молодая женщина долго соображала, в какой стакан ей наливать. Так и не решив, выпила прямо из горлышка.

— Тотошка, — мягко начала она, — то слово, которое ты употребил, — нехорошее слово. И ни ко мне, ни к тому, кем я работаю, не имеет никакого отношения. Оно означает совсем другое.

— А что оно означает? — Мальчик тоже, видимо, был озадачен. Он понимал, что сделал что-то не то, но никак не мог понять, что именно.

— Это не важно. Просто я не хочу, чтобы ты его еще когда-то употреблял.

— А почему?

Как это часто случается с детьми, Антошку переклинило. Ему страсть как захотелось узнать, что же все-таки означает загадочное слово.

— По кочану и по кочерыжке, — рассердилась Даша. — Будешь вредничать, маме расскажу.

— Тетя Даша, — продолжал ныть мальчонка, — ну что такое проститутка...

— Да тише ты! — Даша была просто в отчаянии, ничего объяснять она не собиралась, но вместе с тем не знала, как успокоить разгулявшееся любопытство ребенка. — Больше никогда тебя с собой не возьму.

Угроза возымела действие. Мальчик умолк, но в глазах читалась обида. До возвращения полковника они сидели молча.

Полетаев вернулся почти чистый и крайне сдержанный.

— Антон, — строго произнес он, — ты уже достаточно взрослый, чтобы знать, какие слова можно употреблять за столом, а какие нет.

— А тетя Даша не хочет говорить, что это за слово, — незамедлительно съябедничал малыш.

— Проститутка — это женщина, которая предлагает свои услуги за деньги, — ответил полковник быстрее, чем Даша успела его остановить.

— Ну вот! — Голубые глаза обиженно вспыхнули. — Тетя Даша, вы же настоящая проститутка.

На этот раз соседи все-таки услышали. Два стола с интересом рассматривали покрытые веснушками пунцовые щеки.

— Спасибо большое за проведенный вечер! — Сорвав салфетку с колен, Даша бросила ее на стол и, не глядя на повеселевшего Полетаева, приказала: — Идем, Антон, нам пора.

— Одну минутку. — Полетаев почти силой усадил ее на место. — Сейчас я все объясню. Антон, речь идет не о всякой работе, а о вполне конкретной.

Даша демонстративно заткнула уши.

— Проститутки — это женщины, которые берут деньги за любовь.

— Как это? — озадаченно переспросил Антон.

В отличие от переполошенной няньки, Полетаев чувствовал себя вполне комфортно, открывая малышу тайны мирозданья.

— Видишь ли, Антон, иногда мужчине бывает скучно, и тогда он платит деньги женщине за то, чтобы та провела с ним какое-то время. Это как няня, только для взрослых.

Мальчик размышлял.

— А почему тогда мама тетю Зою проституткой назвала?

Даша и Полетаев как по команде повернулись к нему.

— Кого? — хором переспросили они. — Какую тетю Зою?

— Ту, которая у нас раньше работала.

— У вас до меня была домработница? — Даша жестом остановила Полетаева.

— Да. Тетя Зоя.

За столом воцарилось молчание. Сказать, что Даша была потрясена, ничего не сказать. Даже предыдущий эпизод не мог сравниться с неожиданно открывшимися обстоятельствами. В голове будто световая ракета разорвалась, озарив все, что доселе скрывалось во мраке. Только сейчас стало понятным недоумение всех троих подозреваемых при первой встрече с ней: буквально неделю назад в гостях они видели одну домработницу, и вдруг с чиста ясна возникает совершенно другая, непонятно откуда взявшаяся, ничего о своей предшественнице не знающая, да еще с какими-то дикими предложениями. Понятно, о какой Зое бубнила Шувалова. Ну почему Даша сразу не восприняла ее слова серьезно?! Сумасшедшие тоже иногда говорят истину.

Полетаев с интересом наблюдал за замешательством рыжеволосого детектива. Сама же Даша боялась смотреть в его сторону. Наверняка он получал удовольствие от того, каким идиотским способом она ведет расследование. Он даже комментировать ничего не стал, полагая, что лежачего бить бесчеловечно.

— А куда же тогда Зоя делась? — спросила Даша, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и доброжелательно. Ей не хотелось излишне беспокоить ребенка и уж тем более не хотелось доставлять полковнику дополнительную радость.

— Не знаю... — Мальчик выглядел очень грустным. — Тетя Зоя такая хорошая была, всегда мне мороженое покупала. И пистолет обещала купить. Мама не разрешает...

— А когда она у вас работала?

— Всегда.

«Всегда». Хороший ответ.

— Так что же с ней произошло?

Мальчик как-то сжался.

— Мама на нее накричала, и тетя Зоя ушла, — нехотя сказал Антон. — Она добрая была... А пистолет мне вовсе и не нужен.

Полетаев улыбнулся по-отечески, потрепал мальчика по белокурым вихрам.

— А почему мама на нее кричала? — спросил он как бы между прочим, словно помогая ребенку выговориться.

— Не знаю. Просто сказала, что проститутки ей в доме не нужны. Поэтому она, наверное, расстроилась и ушла...

— Ну не переживай, я думаю...

Зло зыркнув на полковника, Даша осторожно взяла мальчика за руку:

— Скажи, Тотошка, а тетя Зоя при тебе ушла?

Мальчик склонил головку.

— Нет, я уже у бабушки был.

— То есть тетя Зоя ушла, не попрощавшись с тобой?

— Угу. — Он чуть не плакал.

— Не переживай, — снова сказал Полетаев, — в жизни всякое бывает. — Он встал. — Я вас на секундочку покину, а вы пока закажите десерт еще раз.

Глядя на поспешно удаляющуюся спину, Даша вдруг ощутила смутную тревогу.

— Скажи-ка, Тотошка, — обратилась она к мальчику, — а мама рассердилась на тетю Зою из-за того, что заболели рыбки?

Антон задумался, он явно никак не связывал эти два события.

— Не знаю...

— Ну хорошо, а когда именно мама с ней поссорилась?

— Перед вашим приездом.

Все ясно. Юлька взбесилась на домработницу из-за болезни рыб. Но почему тогда она назвала ее проституткой? Паэгле не имеет привычки сквернословить, да и слово это не совсем матерное. Но при ребенке... И тут из глубины подсознания выплыла скабрезная физиономия доцента Пантелеева и слабым эхом: «Эта толстая дура ни черта не понимала... Эта толстая дура...» Крепко сжатые ладоши повлажнели. Так вот что не давало ей покоя после разговора с доцентом. Он явно проговорился, что обращался еще к кому-то с просьбой достать для него документы.

Даша оттянула воротник свитера.

— Антон, а тетя Зоя была полной?

— Да. — Он кивнул. — Толстой. Но дядя Юра сказал, что ему такие очень нравятся. И даже то, что она хромает, ему тоже нравится.

— Подожди, подожди, какой дядя Юра?

— С маминой работы.

— Пантелеев?

— Да.

Даша едва удержалась от желания крепко выругаться. Нет, Паэгле или дура, или... действительно дура. Если все так, как рассказал Антон, а зачем бы ребенку выдумывать, то картина преступления ясна и понятна любому идиоту: противный доцент Пантелеев, желая заполучить документы, повел себя с ее предшественницей так же, как и давеча в кафе с ней самой: попытался соблазнить и, судя по всему, успешно. Происходило это непосредственно в квартире, Юлька вернулась не вовремя, застукала их in flagranti и домработницу рассчитала. Последней ничего не оставалось, как собрать свои вещички, а напоследок досадить хозяйке по полной программе: травануть ее рыб. Таким образом, бедные цихлозомы пали безвинной жертвой противного Юлькиного характера. Вопрос в одном: почему Паэгле об этом умолчала?

К столику незаметно подошел Полетаев.

— О чем беседуете? — Вид у него был озабоченный.

— Антошка, — Даша потянулась за кошельком, — там, в холле, стоит автомат с игрушками, сходи достань какого-нибудь зверя, потом маме подаришь.

Мальчик некоторое время колебался, но азарт взял свое. Взяв деньги, он исчез за стеклянными дверьми.

— Полетаев, ты сейчас умрешь.

— Очень в это верю, — полковник кивнул. — Рассказывай.

— Я поговорила с Антоном, все указывает на то, что рыб отравила бывшая домработница…

Полетаев со вздохом закатил глаза кверху.

— Я же тебе сразу сказал, кто убийца, — снисходительно бросил он. — Стоило весь этот огород городить...

— Когда сразу? — нахмурилась Даша.

— Да при первой же нашей встрече. У таких вздорных дамочек, как твоя подруга, обычно неважные отношения с домработницами. Поверила бы мне сразу, давно какого-нибудь судачка коптили бы. Я же профессионал, мне достаточно пары деталей, чтобы сделать надлежащие выводы.

Еще секунду назад Даша готова была сделать полковнику комплимент, но после такого хвастливого заявления сна скорее проглотила бы собственную ногу, чем признала его правоту.

— Минуточку, — холодно произнесла она, — я сказала, что все указывает на это, но совершенно не факт...

— Да факт, факт!

— А я так не думаю, — упрямо повторила Даша.

— Почему?

— По кочану. Во-первых, это слишком очевидно...

Полетаев задумчиво грыз зубочистку.

— Ты когда-нибудь слышала о бритве Оккама?

— О чем?

— О бритве Оккама, — повторил полковник.

— Какая-то особая штука для бритья?

— Особая штука для мозгов. — Полетаев с усмешкой бросил зубочистку в пепельницу. — Темнота. Это логический принцип, который гласит: не надо усложнять простое. Первая идея, пришедшая в голову, как правило, является верной.

Даша недоверчиво наморщила лоб. Сентенция звучала слишком простенько, чтобы произносить ее с таким важным видом. Может, за ней скрывается какая-нибудь более сложная мысль?

— Например? — на всякий случай поинтересовалась сна.

— Например, — Полетаев смотрел поверх ее левого плеча, — например, ты сейчас повернешь голову и увидишь за спиной бронтозавра...

Даша резко обернулась. Полетаев рассмеялся.

— Я сказал «например». Что первое тебе придет в голову?

На веснушчатом лице отчетливо читалось, что именно первым пришло в голову, но, подавив раздражение, Даша пожала плечами.

— Ну не знаю... Наверное, испугаюсь.

— Да я не о реакции тебя спрашиваю. Когда к тебе вернется способность размышлять здраво, о чем ты подумаешь?

Здравое размышление заняло секунд двадцать.

— Что кто-то вырядился в костюм динозавра.

— Правильно. И если, обернувшись сейчас...

Даша почти силком удержала голову на месте.

— ...ты столкнулась бы нос к носу с бронтозавром, то именно так оно и было бы. То есть не из-под земли он вылез и не с небес спустился, а кто-то надел такой костюм. Это и есть принцип Оккама: самое простое объяснение, как правило, является самым верным. — Полковник сделал нравоучительное лицо и подвел итог: — Так что если в доме что-то происходит, а потом исчезает человек, живущий в этом доме, то, скорее всего, он причастен к этому событию.

— Но домработница не могла не понимать, что первое подозрение падет именно на нее! — упрямствовала Даша.

Полетаев увел версию прямо из-под носа, и она не могла этого простить.

— Допустим, понимала. Ну и что из того? Чем лично ей это угрожало? Федеральным преследованием? Ведь даже если б наше государство оставило все дела и бросило все силы на поиск домработницы, разыскало ее и — о чудо! — доказало причастность к страшному убийству, что дальше? Посадить ее вряд ли посадят, а что твоя Юлька с ней сделает? Убьет? Выставит счет? Ерунда это. Через полгода уже все быльем порастет.

Версия полковника была убедительна с точки зрения здравого смысла, но он упускал из виду, что женщины живут по своей логике.

— Все правильно, но только ты забываешь, что эта Зоя не так сильна в юриспруденции, как ты. И потом, ты не знаешь Юлькин характер, а она знает. Знает, что та за своих рыб в землю закопает без всякого разбирательства. Кстати, Шувалова сразу заявила, что Паэгле домработницу убила.

Полетаев только плечами пожал.

— Да бога ради. Мне, честно говоря, вообще все равно.

— А мне не все равно, я за это хочу деньги получить.

— За что за это?

— За поимку преступника.

— И как ты собираешься это сделать?

— Очень просто. И Пантелеев, и Шувалова пытались через домработницу заполучить Юлькины разработки, и поэтому, возможно, дело не в рыбах, а именно в этих документах.

Полковник возражать не стал.

— Очень даже может быть! На то они и ученые, чтобы воровать друг у друга идеи.

— Тогда тем более надо эту Зою разыскать и допросить.

— Блестящая идея. — Полетаев попытался подняться. — Могу дать последний совет: обратись с заявлением в милицию и...

Даша почти силком усадила его обратно.

— Я этого сделать не могу, я эту Зою в глаза не видела. А Юлька этого делать не станет. Слушай, может, тебе попробовать?

— Мне? — Полетаев поперхнулся. — Мне-то с какой радости?

— Ты же обещал помочь.

— Я не обещал, а сказал «может быть, если будет время».

— Ты же в отпуске, чем тебе еще заниматься-то?

— Ну знаешь!.. — Возмущение так и лезло из всех щелей сшитого на заказ костюма. — Да чем угодно. С девушками на свидания ходить. Все лучше, чем о дохлых рыбах часами разговаривать.

Даша примирительно похлопала его по руке.

— Во-первых, ты для девушек уже старый, во-вторых, если уж тебе настолько приспичило, то, так и быть, могу тебе отдаться...

Полетаев сердито выдернул руку.

— Мне «так и быть» не надо. «Так и быть» предлагай кому-нибудь другому. Ни стыда, ни совести.

— Слушай, Палыч, для тебя ведь это пара пустяков, — продолжала канючить Даша.

— Если это пустяк, тогда дойди до ближайшего отделения милиции и напиши заявление.

— Ты же знаешь, у меня его не примут.

— У тебя?! — Полковник заухал, словно филин.— О-хо-хо! Хотел бы я посмотреть на того бедолагу, который тебе откажет.

— Хватит упражняться в остроумии! — взорвалась Даша. — Так поможешь или нет?! В конце концов сколько я для тебя сделала...

— Об этом лучше не вспоминай. Сделала она для меня! Ты всю мою карьеру чуть коту под хвост не спустила.

— Значит, дерьмовая у тебя карьера! Хорошего работника никто не уволит...

— Так поэтому меня и не уволили!

Даша схватила сумочку:

— Последний раз тебя спрашиваю: поможешь или нет?

— Ну ладно, — отмахнулся полковник, — успокойся, попробую. — Видно было, что ему этого страсть как не хочется делать. — Но не из сострадания к тебе, а исключительно из любви к животным. — Он достал из кармана телефон, отстегнул от него прозрачную пластмассовую палочку и что-то чиркнул на экране.

Даша смотрела с подозрением.

— Ты хочешь сказать, что так можно что-то записывать?

— Я ничего не хочу сказать. Но вообще-то техника далеко ушла вперед. Сообщи полное имя домработницы, дату и место рождения, особые приметы...

— Откуда я могу их знать! — возмутилась Даша. — Я же никогда ее не видела! Знаю только, что зовут ее Зоя, фамилии, отчества не знаю. Но есть две приметы: она была полной и хромала.

— На какую ногу? — без особого интереса спросил Полетаев. Судя по всему, он думал о чем-то своем.

— Не знаю. Но то, что хромала, — точно.

— Понятно. — В голосе полковника по-прежнему никакой радости не ощущалось. — С сегодняшнего дня постараюсь примечать всех хромых и толстых. И ребят попрошу, авось кто увидит.

— Опять остришь?

— Да какое там...

Сквозь полудрему послышался звук открываемой двери. Даша взглянула на часы. «Наверное, специально в подъезде торчала, — сонно подумала она. — Ни один человек не может возвращаться с работы ровно в двадцать три девятнадцать».

— Даша! Можно тебя на минуточку?

«Можно, можно, если только за минуточку сумеешь ясно объяснить, почему забыла рассказать про домработницу».

Предвкушая предстоящий разбор полетов, Даша поднялась, зевнула и выглянула в гостиную.

— Что случилось?

— В моей комнате лужа.

— Неужели? Может быть, дождь прошел?

— Не смешно.

— Согласна. Тем более что у меня сухо.

— Почему ты не протерла?

Наглость бывшей одноклассницы так потрясла, что Даша забыла, о чем хотела говорить.

— Юль, я, конечно, допускаю, что у тебя может быть плохое настроение, но даже в шутку не могу представить, что ты попросишь вытирать задницу твоим котятам.

— Не смей в доме, где живет ребенок, произносить такие слова! — вспыхнула Юлька.

Но и Даша за словом в карман не полезла:

— Да я могу вообще дать обет молчания в обмен на обещание не делать мне впредь подобных предложений.

Паэгле устало опустилась в кресло.

— Слушай, у меня сегодня кошмарный день, а тут еще кошки...

— Охотно верю. — «Ты еще не знаешь, каким будет вечер!» — Что же касается кошек, так этого следовало ожидать. Минимум неделю тебе будет чем заняться.

Юлька смотрела на бывшую одноклассницу снизу вверх.

— Рыжая, давай я тебе буду доплачивать... — уже менее уверенно произнесла она.

— Даже не мечтай! — Дискуссию следовало прервать в самом начале. — Мне вполне достаточно рыб и птиц. Кроме того, я готовлю и занимаюсь с Тотошкой.

Поняв, что спорить бесполезно, Юлька отступила:

— Ладно, оставим. Как он себя вел?

— Хорошо. И даже установил пол зверюги.

— Ты помогла?

— Да боже упаси! Ты же знаешь, я не по этой части. Хотя котенок очень милый. Назвал его Валико.

Признаться, Даша ожидала какой-то реакции, но все же не такую. Паэгле побледнела как полотно, пальцы вцепились в подлокотники.

— Как он его назвал?!

— Валико. Мне это тоже показалось странным, но ему так захотелось. — Даша с удивлением поглядывала на подругу. — Да ладно тебе так убиваться-то... Все же не Бен Ладен и не Чубайс. Даже оригинально. Кстати, о Чубайсе. Нам надо поговорить.

— Но откуда Антон... — Паэгле замолчала. — Извини. — Она порывисто встала, взгляд был устремлен куда-то внутрь. — Извини, но я сейчас не могу. Потом все расскажешь, — пробормотала Юлька, выходя из гостиной.

Даша бросилась следом.

— Нет уж, моя дорогая, поговорить придется сейчас!

Не ожидая от предстоящей беседы ничего хорошего, Даша постучала в дверь Юлькиной комнаты.

— Можно?

— Заходи.

Юлька уже сидела за столом и что-то быстро писала в толстой тетради на пружинах.

— Я слушаю, — не отрывая головы от работы, бросила она.

— Мне надо кое-что тебе рассказать.

— Я слушаю, — повторила Юлька, даже не пошевельнувшись.

— Ты не хочешь на секунду прерваться?

— Можно подумать, у меня есть выбор... — С недовольным видом Паэгле отодвинула тетрадь. — Хорошо, даю тебе десять минут.

Было уже около полуночи, но Даша все же решила начать издалека.

— Все хочу тебя спросить, чем ты кроме рыб занимаешься?

— В каком смысле? — Юлька бросила взгляд на рабочий стол.

— В научном.

— В научном? А... почему тебя это интересует?

— Просто интересно.

Паэгле поправила дужку тонкой оправы очков.

— Не понимаю... Это очень узкая тема, понятная разве что специалистам.

— И все-таки, в двух словах?

— Если в двух словах, то лечением мужского бесплодия.

— То есть твоя научная работа никак не связана с разведением рыб. — Даша кивнула в сторону гостиной с аквариумами.

— Ни в какой степени. Это мое хобби. К чему все эти вопросы?

— Послушай, Юль, а ты никогда не думала, что рыбы — только предлог?

— Предлог для чего?

— Для тайного завладевания результатами твоей научной деятельности.

Паэгле часто-часто заморгала ресницами, словно ей что-то попало в глаз.

— Ничего не поняла.

Присев в широкое кресло, Даша сплела пальцы.

— Двое из четверых подозреваемых — Шувалову я тоже включила в список — абсолютно проигнорировали предложение купить твоих рыб...

— Ну еще бы!

— Минуточку. Вместо этого они с ходу предложили довольно большие деньги за твои научные записи.

Юлька вскинула голову:

— Что? Какие еще записи?

— Я так понимаю, имеющие отношение к твоей научной работе.

— И что?

— И то. Они хотят получить документы, хранящиеся в твоем кабинете. Именно их, а не твоих рыб.

Последовала долгая пауза.

— Ничего не понимаю. Все мои исследования доступны любым желающим. Интересно, кто мог тебя об этом просить?

— Шувалова и Пантелеев.

— Кто?! — Паэгле действительно выглядела удивленной. — Ерунда какая-то... Ты ничего не путаешь?

— Нет. — Даша внимательно следила за Паэгле. — Даже деньги за это предлагали.

— Деньги? — Юлька, словно потревоженная черепаха, втянула голову в плечи. — И сколько же?

— Шувалова — три тысячи, Пантелеев — сто долларов.

— Потрясающей жадности человек! — В голосе прозвучало почти восхищение. — Рыжая, ну сама подумай, какая такая научная тайна может стоить сто долларов?

— Тебе лучше знать. И потом, Шувалова предлагала больше.

— Три тысячи? — Паэгле готова была рассмеяться. — Да если бы я делала из своих исследований тайну, то она стоила бы сотни тысяч, если не больше. Но я работаю в государственном учреждении и не имею на это никакого права. Вот когда разбогатею настолько, чтобы заиметь собственную лабораторию, то тогда...

— Что тогда? — быстро переспросила Даша.

— Ничего, — Паэгле отмахнулась. — Как бы то ни было, но к погибшим рыбам это отношения не имеет.

— Странно, — многозначительно протянула Даша. — Странно, что такой умный и дальновидный человек, как ты, не хочет даже гипотетически представить иную версию произошедшего.

— Ты имеешь в виду, что моих рыб отравили, чтобы завладеть некой научной тайной?

— Например.

— Большей ерунды я в жизни не слышала.

— А я, в свою очередь, слышала и видела еще и не такое, поэтому твое упорство наталкивает на определенные размышления.

— Ну, это твои проблемы.

— А может, причина в другом, о чем ты умолчала? — жестко спросила Даша. — В таком случае хочу довести до твоего сведения: Антон мне кое-что рассказал.

— Ты допрашивала моего сына? — с тихой угрозой спросила Паэгле. — Кто тебе дал такое право?

— Такое право дала мне ты, когда, утопая в слезах, попросила приехать тебе помочь, — холодно ответила Даша. — Неужели ты не понимаешь, что нельзя вести расследование, когда правду приходится буквально вырывать по частям? Причем не у подозреваемых, а у тебя, человека, который это расследование и заказал.

— Никогда не смей допрашивать моего сына, никогда, слышишь?! — Голос звучал все ожесточеннее. — Я тебе это запрещаю!

Ее ярость постепенно передавалась и Даше.

— Иди ты со своими запретами! Лучше объясни, почему сразу не рассказала, что у тебя была домработница?! — воскликнула она.

— А при чем здесь это? — Бледные щеки слегка порозовели.

— Как при чем?! Рыб отравить могла именно она, или же мог состояться сговор между ней и преступником.

— Может, мог, а может, не мог... Это не имеет никакого значения. Я уже сказала, в смерти рыб был заинтересован один из троих мужчин, и даже если им кто-то помогал, это уже не важно.

Всем своим видом Даша показывала, что в данном вопросе она собирается полагаться только на себя.

— Боюсь, что ты ошибаешься. Домработница — первая, кого следует допросить.

На узких губах Паэгле промелькнула насмешливая улыбка.

— Мысль хороша, но, боюсь, тебе вряд ли это удастся. Зоя исчезла.

— Что значит исчезла?

— Вот так и исчезла.

— То есть совсем?

— То есть с концами.

Даша смотрела на застывший Юлькин профиль.

— Разве не ты выгнала ее?

— Что за чушь! Разумеется, нет.

— Но между вами произошла ссора, и, насколько мне известно, ты обзывала ее не по-детски.

— Да, потому что в тот день я вернулась с работы в середине дня и, открывая дверь, услышала, как Зоя по телефону договаривается с мужчиной о свидании в моей квартире. Естественно, я отреагировала соответствующим образом.

— Подожди, подожди... Значит, ты не поймала ее с поличным?

— С поличным? — Юлька поморщилась. — То есть непосредственно под мужчиной?

— Под мужчиной, на мужчине, сбоку от него... Я имею в виду ситуацию, которую можно было бы однозначно рассматривать как... как... Господи! Как называется, когда голый мужчина рядом с голой женщиной?

— Это называется баня. Если же ты говоришь о половом акте, то нет, его не было. И быть не могло. Потому что Зоя в тот момент находилась в квартире одна.

Даша невольно поежилась:

— Какие же вы все, врачи, неприятные. Такое душевное дело — и половым актом обозвать. Фу!

— Мы сейчас о терминологии будем дискутировать?

— Нет. Я просто хотела уточнить. Значит, Зоя в тот день в квартире была одна?

— К ее счастью, да.

— Тогда на каком основании ты обозвала ее продажной женщиной? В конце концов она совершеннолетняя, даже более чем... Какое тебе дело, с кем они собиралась встретиться!

— В моей квартире?

— Ну а что ей делать, если она живет у тебя!

— Снять номер в гостинице.

— Возможно, дело в том, что ты ей недостаточно платила? — съязвила Даша.

— Она могла бы платить из тех денег, что зарабатывала, встречаясь с мужчинами.

Даша смотрела на бывшую одноклассницу почти с испугом. У той явно в мозгах произошел какой-то сбой.

— Ты серьезно полагаешь, что кто-то будет платить деньги толстой, к тому же хромой домработнице за оказание интимных услуг?

— Почему бы и нет?

Даша постучала себя по голове.

— Юля, очнись, я сомневаюсь, что даже нам с тобой кто-то согласится заплатить хотя бы двадцать долларов!

— Не знаю, — обрубила Паэгле, — в отличие от тебя я на панели собственное тело не оценивала. Я деньги головой зарабатываю.

Отвечать на очередное оскорбление Даша посчитала ниже своего достоинства.

— Кстати, а почему ты решила, что разговаривала Зоя именно с мужчиной?

— Потому что русский язык позволяет это. Ну, разумеется, для тех, кто его знает.

— А ты дослушала разговор до конца?

— Зачем? Зачем мне слушать всякие гадости? Как только поняла, о чем речь, сразу же вмешалась. Что это за безобразие — назначать свидание в моей квартире, да еще за деньги!

— То есть ты обложила домработницу, не дожидаясь конца беседы?

— Разумеется. Только не обложила, а высказала свою точку зрения.

— Ну, это одно и то же, — вздохнула Даша. — Так когда это произошло?

— В тот день, когда заболели рыбы. С утра.

— И ты молчала!

— Не вижу связи.

— Ты что, шутишь? — На самом деле это больше походило не на шутку, а на издевательство. — Да эти два события не могут быть не связаны.

Но Паэгле была непреклонна.

— Повторяю, Зоя рыб не травила и никому не помогала это делать.

— Но почему ты так уверена?

— Просто уверена. Давай к этой теме больше не возвращаться, ты только зря потратишь время. Рыб убил кто-то из троих мужчин.

Даша откинула голову на подголовник. Спор и в самом деле получался бессмысленным: Зою все равно в ближайшее время допросить не удастся, а Паэгле проще застрелить, чем в чем-то убедить.

— Значит, ты ее не выгоняла?

— Нет.

— Тогда почему она ушла?

— Понятия не имею. О ее увольнении даже речи не шло, к вечеру я ждала гостей, и для меня это стало полной неожиданностью.

Даша задумалась. Конечно, работать у Паэгле можно только в случае крайней нужды, и побег домработницы более логичен, чем работа в этом жутком доме, но что, если права она и дело вовсе не в рыбах?

— Слушай, Юль, а может, Зою... того?

— Чего того?

— Ну, как рыб твоих...

Паэгле покачала головой:

— Не думаю. Более того, могу гарантировать, что по крайней мере этот дом Зоя покинула на своих ногах. Собрала все свои вещи, часть моих и растворилась во тьме ночной.

Даша оживилась:

— Подожди, подожди, я не поняла, она что, тебя обокрала?

— Ну... В каком-то смысле да.

— Что значит «в каком-то смысле»? Какой еще смысл есть у слова «обокрасть»?

— В каком смысле?.. Все вещи, которые она прихватила с собой, находились в ее комнате. Возможно, она так к ним привыкла, что посчитала своими.

Странная версия.

— Могу я узнать, что это было?

— Постельное белье, фотографии моей мамы, тети...

— Фотографии твоей мамы и тети? — Действительно странная кража. — Зачем они ей?

— Понятия не имею. Правда, рамки были серебряные... Возможно, поленилась вынуть.

— Она вообще нормальная была? — на всякий случай поинтересовалась Даша.

— Вполне. — В голосе прозвучала едва заметная ирония.

— Если не секрет, где ты ее откопала?

— Зоя раньше у работала у моих знакомых. Они уезжали за границу, я предложила ей перейти ко мне, она согласилась.

— А у нее есть родные, близкие?

— Понятия не имею.

— Как же так, человек работал у тебя, жил в твоем доме, общались каждый день — и ты даже не удосужилась спросить, есть ли у нее семья?

— А зачем мне это? — Юлька пожала плечами. — Она выполняла свои обязанности, я ей платила, что еще?

— М-да... — глубокомысленно заметила Даша. — А если в милицию заявить?

— Мне хватило одного обращения.

— Так там речь шла о рыбах, а здесь — человек.

— Неужели ты думаешь, что они станут искать какую-то домработницу?

— Во-первых, не какую-то домработницу, — возразила Даша, — а человека, с которым, может быть, произошло несчастье. Во-вторых, она украла у тебя вещи, они же не откажутся регистрировать кражу!

— Двух фоторамок и постельного белья? Да они отказались даже приехать снять отпечатки пальцев с крышки аквариума! — Светлая кожа Юльки пошла пятнами, голос задрожал. — Подняли меня на смех, сказали, что для такого дела нужны сыскные кошки, а они все на выезде... Я чувствовала себя последней идиоткой.

С трудом сдержав смешок, Даша прикрыла рукой лицо.

— Что ж, милицию тоже можно понять: на людей следователей не хватает, а тут какие-то рыбы...

— Знаешь что, — Юлька выпрямилась и посмотрела сердито, даже с яростью, — если ты мне не веришь, можешь переписать, скопировать все, что найдешь в моем кабинете, я тебе разрешаю. Все деньги, которые ты на этом заработаешь, — твои. Бред какой... — Махнув рукой, она встала и вышла из комнаты.

Даша устремилась следом. Последняя фраза ей не понравилась — ее словно обвинили в продажности. Хозяйка прошла на кухню и достала бутылку виски. До этого Даша и не подозревала, что в доме есть спиртное.

— Юль, ты меня неправильно поняла, я не собиралась торговать твоими записями. Просто мне показалось несколько странным, что никто из четверых не предпринял попытки вступить со мной в переговоры по изничтожению твоих бесценных рыб, зато двое прямо в лоб предложили украсть записи из кабинета. По-твоему, это...

— По-моему, это полная чушь! — Бросив в чистый виски пару кубиков льда, Паэгле принялась раздраженно раскручивать стакан. — Мы вчетвером работаем над этой проблемой уже почти десять лет...

— Кто — мы?

— Я, Валикбеев, Пантелеев и Шувалова. Пантелеев проводит лабораторные исследования, Шувалова занимается аналитикой, я разрабатываю новые методы. Все работы проводятся под непосредственным руководством Валикбеева, и ничего секретного для нас четверых в них нет.

— Под руководством Валикбеева? — разочарованно протянула Даша. — Так, значит, он в курсе?

— До самой последней бумажки. Все проходит через его руки, ну, если, конечно, он сам этого пожелает. Он директор института, как я могу от него что-то скрывать? Он что, тоже просил украсть документы?

— Нет... Просто пригласил на свидание. Но, может, это только предлог?

Юлька зло рассмеялась.

— У него таких предлогов пол института. И у него, и у Пантелеева. Тот вообще клеится ко всем, как пластырь. Ему что уборщица, что жена самого Валикбеева — без разницы.

— Он пытался склеить жену Валикбеева? — Ореховые глаза стали в два раза больше. — Он что, ненормальный?

— Разумеется. В том, что касается женского пола, наш Юра границ не знает. Ты, кстати, это имей в виду, выстраивая свои теории.

Даша оживилась:

— И что, ему отвечают взаимностью?

— А почему бы и нет?

— И жена Валикбеева тоже?

Юлька на мгновение запнулась. Даше показалось, что она хотела что-то сказать, но вовремя сдержалась.

— Ну, она-то нет, но другие... Пантелеев даже с женой развелся, чтобы чувствовать себя более вольготно. Тот самый случай, когда седина в бороду...

Несмотря на то что Паэгле никогда и ничего не утверждала без оснований, Даша все равно сомневалась.

— Ведь он такой... жуткий. Кому он вообще нужен-то, гулять с ним?

— Ну, это с твоей точки зрения. Сам он считает, что обладает неотразимой харизмой, и если женщина отказывает ему, то исключительно из ложной скромности. Так что вполне может быть, сто долларов он предлагал тебе совсем за другое.

Даша даже руками замахала, пытаясь откреститься от подобного предположения.

— Да ты чего... Нет, я так не думаю.

— А о чем ты думаешь? — с трудом сдерживая раздражение, спросила Паэгле. — Повторю в сотый раз: ничем секретным я не занимаюсь. И мне действительно непонятно, что именно могло заинтересовать Пантелеева или ту же самую Шувалову. Она вообще не от мира сего. Звезд с неба не хватает, никуда не лезет... Ну ладно, Пантелеев такое предложил — он по жизни говнюк, но Маринка! Говорю тебе, она просто ненормальная.

С последним утверждением трудно было спорить.

— Однако ты не станешь отрицать, что Пантелеев теоретически все-таки мог хотеть получить твои записи?

— Пантелеев прежде всего хотел бы заполучить мои мозги... — Юлька пригубила виски, и устало прикрыла глаза. — Нет, нет, все это ерунда. Что он станет с ними делать?

— Включит в свою диссертацию, например. Присвоит себе твои наработки.

Юлька невесело рассмеялась.

— Если бы ты знала, какую чушь несешь.

— Но ты же не думаешь, что все это я придумала?

Паэгле молча пожала плечами.

— Ладно. — Даша побарабанила пальцами по столу. — Скажи, у тебя есть сейф?

— Сейф? Да, а что?

— А где он?

— В моем кабинете.

— Ты можешь мне его показать?

Юлька прищурила глаз:

— Показать сейф или его содержимое?

— Содержимое.

Паэгле думала недолго:

— Пошли.

Они прошли в кабинет, Юлька отодвинула фотографию Антона и набрала шифр. Небольшой сейф распахнулся абсолютно бесшумно.

Демонстративно сев в кресло, Паэгле сделала широкий жест:

— Прошу.

Стараясь, чтобы ее действия все-таки не слишком походили на обыск, Даша подошла поближе и заглянула внутрь. На двух стальных полках лежали две пачки денег — в российской и иностранной валюте, пара коробочек, несколько конвертов и темно-коричневая кожаная папка.

— Я могу посмотреть, что хранится в этой папке?

— Пожалуйста. Все что угодно. Только постарайся ничего не потерять, не помять и не порвать.

— Ну не такой уж я варвар.

Получив разрешение, Даша аккуратно разложила на столе содержимое таинственной папки. Какие-то графики, диаграммы, нечто похожее на рецепты...

— Юль, ты не могла бы мне объяснить...

— Что именно?

— Вот, например, график... Это что?

Последовал долгий пространный рассказ об изменении содержания чего-то там в крови, моче и других жидкостях организма.

Какое-то время Даша понимающе кивала головой, но затем не выдержала:

— А вообще это важно?

— Для кого?

— Да хоть для кого-нибудь.

— В принципе, да. Как минимум для двоих человек: самого пациента и его врача. Но это уже в прошлом.

— А зачем тогда хранишь?

— Как — зачем? Зачем хранят результаты исследований?

Даша мотнула головой:

— Нет, мне интересно, почему ты храпишь именно эти результаты? Они что, самые удачные?

Лицо бывшей одноклассницы отразило какую-то сложную игру. В нем читались и досада, и ухмылка одновременно.

— Я бы так не сказала... Скорее наоборот. Самые неудачные.

— Тогда зачем они тебе нужны?

— Вот именно затем и нужны.

— Работа над ошибками?

— Что-то в этом роде.

Даша размышляла.

— Значит, ты можешь это показать всем?

— Выкладки — да, но сам документ — нет.

— Почему?

— Потому что это личная информация о пациенте, я под суд могу пойти за ее разглашение. Вот если он сам захочет, то пожалуйста. Только это никому не надо.

— Ты уверена? — Даша пыталась отыскать в тексте фамилии. — Может, именно это и нужно. Может, на основании этих диаграмм можно сделать какой-то вывод об эффективности лекарства или лечения?

— Рыжая, — голос звучал снисходительно, — нельзя писать тайную научную работу, основываясь на открытых результатах исследования в собственном институте, это просто смешно.

— Но Шуваловой зачем-то нужна была именно эта папка.

— Ну не знаю, зачем она ей понадобилась! — Юлька стукнула ладонью по столу. — Не знаю!

Даша рассеянно перебирала бумажки:

— А это что, рецепты?

— График приема лекарств пациентом.

— Может быть, он секретный?

— Только в том случае, если пациент не хочет, чтобы окружающие знали о его заболевании. Поэтому и храню это в сейфе. Сами исследования никакой тайны не представляют и могут быть продемонстрированы кому угодно: суду, врачебной комиссии, — но только без имен.

— А мне ты можешь назвать имена этих людей?

Паэгле посмотрела на нее как на сумасшедшую.

— Разумеется, нет. С какой стати?

— Может быть, дело именно в этих людях?

— Очень даже может быть.

— Юля, я могу с ними встретиться?

— Кажется, на этот вопрос я тебе уже отвечала.

— Ты не поняла. Ты им позвонишь и все расскажешь, а они пусть сами решают, как им...

— Я не стану этого делать.

— Но почему? Ты же ничем не рискуешь, никого не подставляешь. — Даша призвала на помощь все свое красноречие. — А вдруг кому-то из них угрожает опасность? Тебе не кажется, что человек должен сам решить, как ему поступить?

— Нет, не кажется.

— Но почему?

— Потому что я могу потерять доверие своих пациентов. Я не имела права даже издали показывать тебе эти документы. И сделала это по одной простой причине: чтобы ты не думала, будто я в своем сейфе храню наркотики или чертежи атомной бомбы. Все, библиотека закрывается. — Юлька встала и, внимательно осмотрев каждую бумажку, убрала все обратно в папку.

Даша чуть не плакала. Паэгле — такой умный человек, а одного понять не может: вполне возможно, в этой папке заложена бомба, и если не предпринять меры предосторожности, случится непоправимое.

— Юль, ну я прошу тебя...

— Рыжая! — оборвала Юлька. — Я тебя для чего нанимала?

Даша нахмурила лоб.

— М-м-м...

— Я тебе напомню: найти человека, который отравил моих рыб. А ты чем занята?

— Именно этим и занята! Я почти уверена, что их смерть либо связана с твоей научной работой, либо...

— Либо что?

— Юль, да какая, к черту, разница, кто твоих рыб пришил? — Накопившееся раздражение вдруг полезло наружу. — Кому они нужны? В лучшем случае это была домработница, а в худшем — тот, кто хотел залезть к тебе в сейф.

Светлые брови сошлись в прямую линию.

— Зачем Зое было травить моих рыб? — сухо спросила Паэгле.

— Да достала ты ее! — Даша чувствовала невероятное облегчение, она уже устала делать вид, что ничего не происходит.

Как ни странно, но Паэгле даже не обиделась.

— Ерунда. Если ее не устраивала работа, она могла просто уволиться, и все, она ж не крепостная...

— Юль, — Даша приложила руку к груди, — я тебе честно скажу, ты такая противная, что даже у самого ангельского человека вроде меня возникает желание сделать тебе какую-нибудь пакость.

Юлька поджала губы:

— Ты далеко не ангел. Но не способна сделать пакость.

— Спасибо. Не все такие, как я. Если ты шнуровала свою домработницу так же, как и меня, то это скорее естественный конец, нежели... — Даша махнула рукой. — Ладно, допустим, это была не домработница. Тогда подумай хорошенько и скажи, кого ты могла позвать для консультации или совета по поводу лечения рыб?

— Валикбеева и Истомина.

— А Пантелеева?

— Господь с тобой, ему и мотыля-то доверить нельзя, какие уж тут рыбы.

— А Шувалову?

— Шувалова — специалист по паукам. В рыбах она практически ноль.

— Но часто заходила к тебе по случаю.

Паэгле, которая сидела до этого, прикрыв глаза, посмотрела на Дашу. Взгляд был немного отсутствующий, голова чуть покачивалась, словно она с чем-то мысленно соглашалась.

— Да, появилась в последнее время у нее такая неприятная привычка. Одалживала у меня что-нибудь на работе, а потом заносила домой, якобы мимо проезжала, проходила...

— А Пантелеева зачем ты пригласила?

— Да не приглашала я его! Он заявился вместе с Артемом. Притащил какие-то конфеты дурацкие, шампанское...

— А чего ты его тогда впустила?

— Дура потому что. Настроение было хорошее, к тому же было приятно посмотреть на его завистливую физиономию.

— Вот и посмотрела.

Некоторое время бывшие одноклассницы молчали. Наконец Юлька согласно кивнула:

— Хорошо, я, конечно, подумаю, попробую прикинуть, что же его или Шувалову так могло заинтересовать, но... Но главный вопрос остается прежним: кто отравил моих рыб. Это меня интересует гораздо больше. И именно для этого я тебя и пригласила. Для этого, и ни для чего другого.

Даша отвела глаза. Что-то необъяснимое было в Юлькином поведении. Узнать, что кто-то хочет выпотрошить твой сейф, и продолжать настаивать на расследовании по поводу гибели рыб... Где логика?

— Значит, ты уверена, что эти две истории никак не связаны?

— Уверена.

— Хорошо, — Даша развела руками, — пусть будет по-твоему. Но потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Такие вот дела.

Генерал Григорьев откинулся в кресле. Его старинный друг генерал ФСБ Забелин лишь коротко качнул головой.

— Да уж, хорошего мало... Я, правда, только одного не пойму, ты-то чего в это дело влезаешь? Какой тебе интерес им лично заниматься?

— Какой интерес! — Григорьев раздраженно оттолкнул пепельницу. — У меня, Михал Федорович, уже давно все интересы за порогом этого кабинета: рыбу на даче половить да с внуками понянчиться. Жил бы я и жил себе спокойно, пенсии дожидался, да разве супруга моя, Зинаида Константиновна, даст мне без инфаркта старость встретить?

— Зиночка? — Забелин удивленно вскинул брови. — А она-то здесь при чем?

— Она, видишь, решила на старости лет бизнесом заняться, деньги мои все до копейки потратить и нервы заодно истрепать.

— Это что ж за бизнес такой? — улыбнулся гость.

— Да строительство коттеджей, будь оно трижды неладно! Там это все и произошло.

Забелин перестал улыбаться. Взгляд стал чуть более внимательным.

— М-да, хорош бизнес, ничего не скажешь.

— Все наши деньги туда вбухала, до последней копейки, все, что на похороны откладывали.

Забелин хохотнул.

— Скажешь тоже — последние! Ты где себя хоронить собрался, на Луне, что ли?

— «На Луне...» Это ты, брат, конечно, загнул. Чтобы в космосе себя похоронить, надо было на Земле больше взяток брать.

— Так чего ж не брал? — Забелин все еще выдерживал шутливый тон.

— Мне хватало. — Несмотря на давнюю дружбу, были темы, которые в разговорах с Забелиным Григорьев старался обходить. — Теперь одна забота: под старость без штанов не остаться.

— Ну, штаны тебе, в случае чего, государство выделит, теплые, с лампасами...

— Радуешься... — Григорьев разлил коньяк из большой хрустальной бутылки. — Тоже, между прочим, взятка, тебе как, горло не дерет?

— Не дерет. Отличный коньяк. — Забелин со знанием дела втянул ноздрями терпкий аромат. — Мне такого, увы, не предлагают.

— Не в том ведомстве служишь.

— Может быть, может быть... Да ведь у меня и проблем твоих нет.

— Проблем... У меня сейчас одна проблема: жену от тюрьмы уберечь. Закатают Зинаиду Константиновну в кутузку, что я делать буду? Для нее оно, может, конечно, и полезно, чтобы дурь из головы выбить, да только неохота передачи таскать и самому себе готовить. — Голос звучал еще твердо, по-генеральски, но в нем слышалась усталость. — А готовит она божественно, ты знаешь.

— Знаю.

— Тогда помоги, Миша. Мне этим делом заниматься никак нельзя.

— Понятно. — Забелин неторопливо смаковал коньяк. — Дело, конечно, не простое, даже можно сказать паршивое, только зря ты меня, Семен Данилыч, за дурака держишь.

— Ты о чем?

— Дао том, что другом называешь, помощи просишь, а правду говорить не хочешь.

Опустив голову, он побагровел. Пунцовая волна медленно поднималась к щекам, к бровям, заливала лоб.

Григорьев смотрел в рюмку и молчал.

— Ну так что, расскажешь все как есть или передашь дело своим?

— Нельзя мне его передавать, — глухо произнес генерал. — Пока настоящего преступника не найдем, нельзя.

— Тогда рассказывай. Только прошу тебя — все как есть.

Григорьев ссутулился. Если бы кто из подчиненных сейчас случайно зашел в кабинет и увидел своего начальника в таком состоянии, наверное, не поверил бы своим глазам.

— Слушай, Михал Федорович, — устало заговорил он, — мы с тобой не один год знакомы, вместе прошли, как говорится, и огонь, и воду. Прошу тебя как старого товарища, просто поверь мне. Поверь и помоги.

Генерал федеральной службы покачал головой.

— Ты, Семен, нелогично поступаешь, значит, как старый товарищ я должен тебе поверить, а ты мне заранее в своем доверии отказываешь. — Он помолчал. — Если я тебе друг, и ты веришь мне, как себе, так разреши тебе помочь. Для этого ты должен рассказать все. Я тебя знаю, никакого криминала за тобой нет и быть не может, так в чем дело? Рассказывай.

— Не могу.

— Должен. Если у тебя правда беда, ты должен со мной ее разделить, иначе помочь тебе не смогу.

— Да не во мне дело.

— А в ком?

— В Зине.

— Брось ты! — отмахнулся Забелин. — Думаешь, я поверю в эту историю с деньгами? Сколько бы ты там ни потерял, не поверю, что ради этого ты на сокрытие преступления — да еще такого — пойдешь.

— Да не хочу я ничего скрывать!

— А что тогда?

— Я хочу, чтобы нашли настоящего преступника.

— Так и поручи это своему ведомству. В чем проблема-то?

— Даже если это Зина?

Воцарилась тишина. Забелин медленно опустил рюмку.

— Ты что такое говоришь?

— Сам не знаю... Предчувствие у меня нехорошее, ничего с собой поделать не могу. Мы ведь вместе почти сорок лет.

— Не понимаю. При чем здесь Зина?

— Помнишь, в прошлом году маньяка поймали? Деревянко?

— Тот, который молодых девушек убивал?

— Его. Одна из них — Зинина крестница. Четырнадцать лет только исполнилось. Красавица девчонка была, одна дочь у родителей. Мать на себя руки наложила, Танечка... Лучшая Зинина подруга... У Зины нервный припадок случился, представь, такая сильная женщина, а за одну ночь лет на десять постарела. Слегла, болела очень долго. Думали, уже и в себя не придет. Замкнулась, заговариваться стала... На их могиле поклялась, что отомстит.

Забелин слушал молча, не перебивая, понимал, как тяжело сейчас его другу. Григорьев говорил все тише; голос то и дело срывался:

— Мы думали, что уже ничем и не поможем, а тут вдруг словно оттаяла. Повеселела, поправляться стала.

Говорит: «Что-то мы с тобой, Сеня, давно никуда не выбирались. Давай на море съездим».

— Подожди, а связь-то с этими убийствами какая?

— Наша дача в километре от этой стройки.

— И что?

— Зина тридцать лет военным хирургом отработала, ей человека не впервой резать.

— Ты хочешь сказать, это она их убила? — Забелин не верил своим ушам. — Ты в своем уме, Семен? Да мало ли кто кем работал! Уж если на то пошло, весь ваш поселок — медики, вам же от Минздрава участки давали.

— Но не у всех крестниц изнасиловали и убили! — Потухшие было глаза вспыхнули, в них пульсировала ненависть. — Законы наши гуманные, мать их, кого хочешь с ума сведут, ведь этого подонка в живых оставили, его, суку, лечить будут, а девочка в земле лежит! — Григорьев скрипнул зубами. — Не знаю, Миша. Понимаешь, не знаю... В одном только тебе поклясться могу: что бы Зиночка ни совершила, пока будет в моих силах, волос с ее головы не упадет.

Забелин качал головой.

— Сдается мне, плохо ты свою жену знаешь. Не способна Зина на такое.

— Кто его знает, на что способен каждый из нас. — Лицо Григорьева стало белым как мел. — Говорю тебе, она словно разума лишилась, когда все это произошло. А теперь даже не вспоминает... Понимаешь, почему я хочу тебя попросить?

— Да, честно говоря, не очень. — Забелин старался говорить жестко. — Жену свою в серийные убийцы записал, а меня куда? В ее прокуроры, что ли?

— Никого я никуда не записывал. Просто если и существует настоящий преступник, ты его быстрее найдешь, у меня могут нервы не выдержать, сорвусь — только хуже будет. А уж ежели что... Верю я, не допустишь ты, чтобы Зиночка свои последние дни в тюрьме провела.

Генерал ФСБ долго молчал.

— Да уж, задал ты мне задачу, — наконец сказал он, тяжело вздохнув. — Самое паршивое, что времени почти нет, долго ты это дело замалчивать не сможешь.

— Я знаю...

Забелин с болью смотрел на старого друга.

— Ладно, не убивайся раньше времени. Оно, конечно, всякое может быть... Но будем надеяться на лучшее. — Он помолчал. — А что касается расследования, чтобы тихо и надежно, так есть у меня один полковник...

Полночи Даша не могла уснуть. Она старалась сосредоточиться на рыбах, но помимо воли вырисовывалась еще одна линия. Юлька, несмотря на видимую открытость, все же явно уклонялась от откровенного разговора о своей научной работе. Но что тайного может быть в лечении бесплодия? И зачем это скрывать? Наоборот, надо трубить во все концы: чем больше клиентов, тем лучше.

К утру у истомившегося детектива начались видения: Юлька сидела перед большим чаном и человеческой костью размешивала бурливший раствор. Люди, изредка выныривавшие из чана, издавали резкие, пронзительные звуки, больше похожие на дикие трели, эти трели сводили с ума, они не прекращались ни на секунду...

Хватая ртом воздух, Даша вскочила на кровати. Спина была мокрой, но что самое ужасное, этот дребезжащий звук по-прежнему не прекращался.

— Это же звонок, почему никто не открывает?..

Ответ стал ясен, когда она пробегала мимо часов в гостиной. Маленькая стрелка почти добралась до одиннадцати.

Едва приоткрыв дверь, Даша была буквально сметена вихрем из рыданий, духов и бессвязных фраз.

— Господи, это опять ты, — простонала она, растирая отдавленную ногу. — Что на этот раз?

В ответ раздавались только всхлипы и стоны.

— Слушай, ты когда-нибудь разговариваешь по-человечески?

— Да я вообще молчу! — Диана грохнула сумочкой об пол. — Это ты меня перебила!

— А ну, иди сюда.

Схватив бывшую одноклассницу за рукав, Даша потащила ее на кухню. Достав вчерашнюю бутылку виски, налила полстакана и протянула Юркевич.

— На, выпей, после этого поговорим.

— Я не могу пить алкоголь, я беременна. — Капризным жестом блондинка отодвинула стакан. — Это может повредить ребенку.

— Только в том случае, если твои вопли его уже не убили. Пей, говорю, тебе надо успокоиться.

Юркевич еще некоторое время размышляла, затем, взяв стакан двумя пальчиками, медленно выпила, по глотку.

— Невкусно.

— Наплевать. — Даше даже не пришло в голову предложить чем-нибудь закусить или запить. — Рассказывай все по порядку.

— А что тут рассказывать. — Алкоголь произвел нужное действие, Юркевич понемногу успокаивалась. — Я пришла домой, накрыла на стол, поставила шампанское... Муж приходит, я бросаюсь к нему на шею и сообщаю, что я беременна. Он тут же покрывается пятнами: «Беременна? От кого?» Я говорю: «От тебя, милый...» — Несколько раз Диана раскрывала рот, силясь что-то произнести, затем расплакалась, но этот раз куда как тише. — Ты бы знала, что тут началось! Он разбил шампанское о стену, орал на меня, как сумасшедший... Я тоже встала в позу, сказала, что когда мы встречались, он говорил, что если ничего не получится, то все равно будет, от кого я рожу ребенка, хоть от марсианина... А он орет, что, конечно, все равно, но марсианские дети должны жить на Марсе, и если я не признаюсь, от кого беременна, сама отправлюсь туда же. — Выдернув салфетку из коробки, Диана громко высморкалась. — А после добавил, что долго терпел мои выходки, но всему есть предел. «Я никогда, — говорит, — не скрывал от тебя, что не могу иметь детей, но и ты обещала подождать, пока все возможности будут исчерпаны. И если посчитала себя вполне самостоятельной, чтобы решить этот вопрос, то, надеюсь, у тебя хватит сил и энергии так же самостоятельно воспитывать своего ребенка. Квартира моя, так что даю тебе сроку неделю, чтобы найти новое жилье и переехать. Можешь, — говорит, — взять все, что захочешь».

Даша покачала головой.

— Ну хорошо... — Конечно, ничего хорошего в происходящем не было, просто необходимо было что-то сказать, чтобы задать главный вопрос. — Так чей же это ребенок?

— Не знаю! — прошипела Диана.

— Как это?

— Вот так это.

И хотя Даша ненавидела виски, но тут все же не выдержала и плеснула себе глоток.

— Я одного не пойму: у тебя склероз или проблема с количеством любовников? Ты не можешь высчитать, с кем...

— Представь себе, не могу! Не в состоянии! — Как всегда, Юркевич говорила громче, выше и истеричнее, чем полагалось.

Даша отвела глаза.

— Тогда подожди, пока ребенок родится, и уже потом сделаешь тесты...

— Какие, на фиг, тесты! У меня нет любовников! — Теперь Диана орала во весь голос.

Даша прикрыла уши ладонями.

— Как же нет? А ребенок тогда чей?

— Не знаю!!! — Сжав кулаки, Юркевич подняла голову к потолку и завопила: — Не знаю!!!

Не выдержав, Даша встала, сняла с плиты чайник и плеснула на подругу.

— Ты успокоишься?

К счастью, с тех пор как чайник вскипел, прошло некоторое время, и дело обошлось лишь дополнительными воплями, а не ожогом первой степени.

Промакивая покрасневшее лицо полотенцем, Диана всхлипывала:

— Ужас, какой ужас... Я не знаю, что делать... Я не знаю, чей это ребенок...

Даша обхватила голову руками: она не выспалась, да и виски с утра мыслительный процесс не улучшает.

— Варианта ровно два: или твоего мужа, или Господа Бога, — проворчала она.

Диана опустила полотенце.

— Мой муж бесплоден и не верит ни в Бога, ни в черта, ни в непорочное зачатие, потому и попросил меня освободить квартиру. А у меня нет ни жилья, ни работы. Я не знаю, что делать.

— Я знаю. Надо рассказать обо всем Юльке. Она биолог, пусть разбирается.

— В чем тут разбираться? Если я не знаю, как забеременела, откуда она это может знать?

— Тогда зачем ты к ней пришла?

— Чтобы она уговорила этого остолопа, моего мужа, не выгонять меня. Он послушается, он ее боготворит.

— С чего бы это?

Красивые губки скривились, словно от кислой сливы.

— Он считает, что она блестящий практик. Так и говорит, представляешь?

— Представляю. Я, между прочим, с ней десять лет училась в одном классе, если ты не помнишь.

— Так то ты, а то мой муж, — высокомерно заявила блондинка. — Он, между прочим, ее начальник.

— Начальник? — насторожилась Даша. — А как его фамилия?

— Валикбеев.

— Валикбеев твой муж?! — Новость едва не сшибла с ног.

— А ты разве не знаешь? — Голубенькие глазки блеснули стервозным огоньком. — Я думала, Паэгле тебе об этом сказала. Хотя...

Даша схватилась за голову. Это было весьма кстати — голова не железная, могла и лопнуть.

— Минуточку, ты хочешь сказать, что Валикбеев бесплоден?

— Представь себе. — Диана теребила концы шелкового платка на груди. — Такой орел и без перьев. А почему тебя это так удивляет?

— Ну как же — он занимается мужским бесплодием, и вдруг...

— Потому и занимается.

Совершенно запутанная история с рыбами, научными записями и странным поведением подозреваемых вдруг стала приобретать некие контуры.

— Скажи, — медленно проговорила Даша, — а твой муж случайно не говорил обо мне?

— Спрашивал. Я от него и узнала, что ты работаешь у Паэгле. Кстати, он...

— Подожди, значит, это ты сказала ему, что я детектив?

— Да. А что, это тайна?

— Нет. Теперь уже нет.

Даше стали понятны и внезапный отказ Валикбеева от желания посетить квартиру Паэгле, и необыкновенная осведомленность Истомина о том, кто она такая и чем на самом деле занимается.

— Артему Истомину тоже ты рассказала?

— Что мы учились в одном классе?

— О том, что я детектив.

— Нет.

— Тогда откуда же он знает?

— От Ираклия, скорее всего. Они дружат.

«Дружат». Даша прикрыла глаза. Так, так, так... Все ясно. К черту рыб, Валикбеев, наверное, тоже охотился за коричневой папкой. Юлька явно морочит ей голову. Никому не нужные исследования не станут хранить в домашнем сейфе. Но зачем документы Истомину? Он-то не ученый. Хочет помочь другу? Или же он вообще ни при чем? Скорее всего, ни при чем, просто хотел купить рыб, а Юлька, не подозревая о подоплеке дела, записала его в подозреваемые. Бедные же цихлиды пали всего лишь невинной жертвой в борьбе за научный прогресс. Шаг за шагом связь между гибелью рыб и научной работой Паэгле вырисовывалась все четче, что бы сама Юлька об этом ни говорила и ни думала.

— Слушай, Диана, а они там, в институте твоего мужа, все вместе работают над одной проблемой или у каждого свое направление?

Впавшая в прострацию Юркевич лишь дернула плечом:

— Откуда мне знать! Я бы их вообще разогнала. Все это бред. Господь либо дает ребенка, либо нет. Что толку заниматься каким-то дурацкими исследованиями, если самому себе помочь не можешь? — Красивое глуповатое лицо вновь стало злым. — Козел. Сапожник без сапог.

— Подожди, получается, что твоего мужа Юлька тоже лечила? — В голове вдруг промелькнуло — а вдруг преступника интересовали не все записи, а только те, что касались директора института? Тот вполне мог быть участником эксперимента. И тогда возникал мотив: шантаж или, наоборот, желание прогнуться перед начальством, если только это не сам Валикбеев.

Но Юркевич покачала белокурой головой:

— Нет, его она не лечила.

— Не лечила? — несказанно удивилась Даша. — Но почему?

— Сказала, что безнадежен. Хотя все знают, это оттого, что она меня ненавидит.

— Скажешь тоже... Просто у Юльки такой характер. — Прозвучало не слишком убедительно, но врожденная деликатность большего не позволила. — Ты что, первый год ее знаешь?

— При чем здесь характер? — Блондинка почти оправилась от истерики, в ее лице появилась мстительная злость. — Она меня ненавидит за то...

Звонок телефона не дал закончить фразу. Даша приложила палец к губам и сняла трубку.

— Слушаю вас.

— Добрый день, Юлию Сергеевну, пожалуйста, — раздался густой начальственный бас.

— Ее нет. Я могу что-нибудь передать?

— Да, передайте, что...

Юркевич встала и помахала рукой, показывая, что уходит. Даша энергичным жестом заставила ее сесть обратно.

— Как, простите? — переспросила она звонившего. — Телефонограмма? Вы хотите передать телефонограмму?

Голос стал чуть раздраженнее.

— Вы домработница?

— Что-то в этом роде.

— Тогда, если вас не затруднит, возьмите, пожалуйста, ручку и запишите.

— Сейчас, одну минутку...

Даша вытащила салфетку:

— Говорите, записываю.

— Беременность не наступает. Согласен на уколы. Сообщите цену материала.

Мягкая салфетка продавливалась, гелевые чернила растекались.

— «...не наступает… материала». Простите, а как ваше имя? От кого телефонограмма?

— Пероцкий Георгий Никитович. Вы все записали?

— Слово в слово.

— Когда вы сможете передать?

— Как только она придет.

— А когда она придет?

— В двадцать три девятнадцать. Всего хорошего, — пробормотала Даша. И, повесив трубку, задумчиво повторила: «Беременность не наступает, согласен на уколы...» Интересно, кому уколы, ему, что ли?

— Как вообще она может заниматься такой гадостью? — Блондинка брезгливо тряхнула пальцами. — Что за работа для женщины?

— Что ты имеешь в виду?

— Копаться в чьих-то яйцах.

Даша вздохнула: ни возраст, ни одежда, ни относительно удачное замужество так и не сделали из разболтанной школьницы светскую даму.

— По-твоему, это работа для настоящих мужчин? — только и нашлась сказать она.

— Ну, не знаю... — Юркевич как-то нервно заозиралась и, вытянув красивую шею, прошептала: — Слушай, а может, это Юлькина работа? Может, это она мне ребенка сделала? А?

Некоторое время Даша вглядывалась в кукольное личико бывшей одноклассницы, пытаясь отыскать или издевку, или признаки надвигающегося безумия. Какой бы недоразвитой Юркевич ни была, но среднюю школу она все-таки закончила.

— Диан, у тебя с головой все в порядке? — на всякий случай спросила Даша. — Чем бы Паэгле тебе ребенка сделала?

— Откуда я знаю! — Черные ресницы возмущенно затрепетали. — Она все может. Как раз месяца полтора назад я проходила у них очередное обследование. Может, она под шумок мне что-нибудь и пересадила.

— Пересадила. — Даша покивала головой. — На Юлькином месте я бы тебе пару дополнительных извилин пересадила. Диан, отдохни немного. Это, наверное, токсикоз дает о себе знать.

— Значит, ты мне не веришь? — вспыхнула бывшая одноклассница.

— Конечно, верю. Ведь ребенка пересадить проще, чем волосы с жопы на голову! — в запале воскликнула Даша.

— По-твоему, я вру? — На глазах Дианы снова выступили слезы.

Посчитав дальнейшую дискуссию бессмысленной — врала Юркевич или бредила, значения не имело, — Даша поинтересовалась:

— А ты уверена, что Юлька все рассказывает твоему мужу? Я имею в виду как директору института.

— Откуда я знаю! — Блондинка снова выдрала салфетку из коробки и аккуратно промокнула мокрые реснички.

— Может, она ведет какие-нибудь собственные научные исследования, тайком? Ты не знаешь, сотрудничает Паэгле еще с каким-нибудь частным центром?

— Откуда я знаю, — уныло повторила Диана. — Господи, я даже не знаю, от кого беременна!

— Может, от Пантелеева? — усмехнулась Даша, которой всегда нравилось подначивать плаксивую истеричку. — Говорят, он к тебе неравнодушен.

— Да он вообще больной! — Пухлые губы брезгливо скривились. — Пока анализы сдаешь, ну всю облапает. Ненавижу его!

— Ты это специально говоришь. Такого красавца и не полюбить...

— Да иди ты со своим красавцем!

Даша посмотрела на часы:

— Нет, Диан, давай лучше ты пойдешь. Тебе делать не фига, а у меня дел до черта.

— Подожди... — снова заканючила Юркевич. — Ты должна мне помочь...

— Ничего я тебе не должна. Иди, иди, не мешай людям делом заниматься.

С трудом избавившись от Юркевич, Даша попробовала заняться своим туалетом: уже перевалило за полдень, а она даже зубы не почистила. Паста выскользнула из рук и упала за стиральную машину, пока она ее доставала, потеряла щетку. В голове царил какой-то хаос. В сердцах хватив тюбиком о столешницу, Даша присела на край ванной.

Нет, все-таки не бывает идеальных людей, Паэгле — наглядный пример. Если бы она с самого начала не заморочила ей голову своими рыбами, расследование можно было бы вести совсем по-другому — проще и эффективнее. Полетаев на пару с Оккамом и его бритвой оказались правы: мысль, пришедшая в голову самой первой, оказывается самой верной. Она-то не верила в это рыбное убийство изначально. Ну не будут же взрослые состоявшиеся люди заниматься всякой ерундой! Рыб отравили с одной целью — приблизиться к документам. Странно, что Паэгле не хочет принимать эту версию.

Даша все-таки решила почистить зубы. Выдавливая пасту на, с трудом отысканную, щетку, она пыталась понять, почему Юлька так равнодушно отнеслась к известию о шпионаже в собственном доме. Да со своим характером она должна была бы порвать и Пантелеева, и Шувалову на бинты, а не пожимать плечами и предлагать просмотреть любые документы в своем сейфе.

Отражение в зеркале было хмурым и сосредоточенным. Документы, документы... Что же это за документы такие? И спросить-то не у кого. Впрочем... «А что, если прямо сейчас позвонить Пантелееву и предложить ему папку? »

Видимо, зубы почистить сегодня было не суждено. Даша бросила и щетку, и пасту, вернулась в гостиную и, отыскав телефон, набрала номер доцента.

— Добрый день, Юрий Иванович, — ласково пропела она. — Это Даша, домработница Юли Паэгле.

— Да, здравствуйте! — То ли оттого, что разговор шел по телефону, то ли памятуя обиду, сегодня юркий доцент был гораздо сдержаннее. — Что вы хотели?

— Я хотела спросить, вам знакома некая темно-коричневая кожаная папка?

— Что? Какая папка?

— Которую Юля хранит в своем сейфе. Я подумала, может, это именно та, которая вам нужна?

В трубке повисла тишина.

— А что в ней? — наконец спросил Пантелеев.

— Что в ней, я не знаю. В этом и заключается вся прелесть моего предложения. Итак, вы выбираете приз или берете папку?

— Какой приз? — Доцент заметно нервничал. — Что вы мне голову морочите?

— Это я так, к слову, как в «Поле чудес». А вкратце мое предложение таково: платите две тысячи и забираете папку, не заглядывая в нее.

Что-то глухо хлопнуло, и звук стал объемнее, вероятно, Пантелеев перешел в другое помещение.

— Ладно, получите вы свои деньги, — процедил он тихим шепотом. — Но сначала я должен убедиться, что в папке находится именно то, что мне нужно.

— А что вам нужно? — быстро спросила Даша.

— Я не могу вам сказать.

— Тогда как я узнаю, есть там это или нет?

— Давайте я сначала посмотрю.

— Ага! — Даша рассматривала свои ногти. Надо избавляться от дурной привычки, опять два ногтя под корень сгрызены. — А потом вы дадите мне посмотреть на ваши деньги, и мы будем квиты.

— В таком случае сделка не состоится, — холодно произнес доцент.

— Очень жаль, — вздохнула Даша и нажала отбой. — Была нужда...

Несмотря на видимую бесполезность беседы, напрашивался как минимум один вывод: Шувалова обладает информацией о том, что именно находится в Юлькином сейфе, а Пантелеев нет. Это может что-то значить, а может не значить ничего. Пантелеев — еще тот гад и жучило, неизвестно, говорит ли он правду. Но откуда Шувалова знает про папку?

Ответ высветился с ошеломляющей очевидностью: ей сообщила домработница. Только Зоя могла знать, что именно хранится у Юльки в сейфе. Поэтому-то Шувалова и была уверена, что домработницу убили. И разговаривала по телефону Зоя именно с ней — Юлька просто убедила себя, что деньги предлагают только мужчины, а убедить себя в чем угодно можно. Даже в знании русского языка.

Вернувшись в ванную, Даша потянулась за полотенцем. Шувалова... Хм. А ведь это шанс. Если кто и расскажет ей о документах, так только Черная вдова. Главное — застать ту врасплох и чуть-чуть вывести из себя. Конечно, определенный риск есть, но при правильной тактике удастся многое узнать.

Нечасто Даше приходилось врываться к людям без предупреждения, но она побоялась, что Шувалова откажется от встречи. Сейчас Черная вдова была единственной, кто мог хоть немного пролить свет на то, чем на самом деле занимается Паэгле.

Шувалова смотрела на гостью, словно впервые видела.

— Вы меня помните? — в растерянности спросила Даша.

Вдова неопределенно пожала плечами:

— Что случилось?

— Да ничего особенного. Мы не могли бы поговорить в квартире? — Гостья попробовала пошутить: — Лестничные площадки к откровенной беседе располагают только влюбленных.

Рыбьи глаза равнодушно сморгнули:

— Проходи. Только у меня не убрано.

Странно, что она вообще об этом помнила. Пошаркав ногами о коврик, дабы не добавлять новой грязи, Даша прошла на уже знакомую кухню. К сожалению, там чище не стало.

— Марина, я нашла способ выполнить вашу просьбу. Более того, я не возьму с вас денег. Но при одном условии.

— Каком? — На круглом белом лице не появилось и тени любопытства.

— Вы мне расскажете, зачем вам понадобились именно эти документы.

— Ты и сама знаешь.

Даша вежливо улыбнулась.

— Нет, не знаю. Если бы знала, не спрашивала.

— Да все ты знаешь, — равнодушно повторила вдова.

— Уверяю, что нет.

— А я говорю — знаешь.

— Хорошо, допустим, знаю. — Спорить с сумасшедшими — только воздух сотрясать. — Речь не об этом, я хочу знать, зачем они вам.

Не меняя ни ритма, ни интонации, Шувалова продолжила все в том же нудном стиле:

— Для того же, для чего и тебе.

— А для чего мне?

— Ты сама знаешь.

— Нет, не знаю.

— Нет, знаешь. — Вдовицу явно где-то переклинило.

Ничего не оставалось, как заходить на новый круг:

— Допустим, знаю. Но как ты думаешь, для чего мне нужны эти документы?

— А тебе документы и не нужны.

Вот тут терпение и закончилось. С трудом сохраняя остатки приличия, Даша прорычала:

— А что тогда, черт побери, мне нужно?!

— Ребенок.

— Ребенок? — Веснушчатый нос непонимающе сморщился. — Какой еще ребенок?

— «Какой, какой...» Обыкновенный. Маленький, розовый.

Перед глазами вдруг возник огромный аквариум, полный маленьких плавающих детей. Дети были похожи на целлулоидных пупсов с неподвижно-согнутыми руками и ногами и выпуклыми красными щечками.

— Ничего не понимаю. А при чем здесь ребенок?

Вдова Шувалова смотрела пристально, недобро, как давеча перед приступом.

— Тебе сколько лет? — вкрадчиво спросила она.

— Какая разница... — Даша все еще не понимала, с чем речь.

— Около тридцати. А детей нет.

Даша неловко усмехнулась.

— Почему ты так решила?

— У тебя на лице написано.

— Ну допустим. И что из этого?

— Из этого становится ясно, зачем ты к Юльке нанялась.

Трудно понять логику сумасшедших. Но выбора не было.

— Ты же не хочешь сказать, что Паэгле детей делает!

— Конечно, делает.

Даша смотрела в упор на невозмутимую вдову. Если бы не предыдущий разговор с Юркевич, она бы развернулась и ушла, но теперь, несмотря на всю бредовость заявления, надо было понять, что здесь правда, а что — фантазия воспаленного воображения.

— И как же она их делает, если не секрет?

— Ты шутишь? — Шувалова бросила сигарету в раковину. — Если бы это не было секретом, ее бы давным-давно убили.

Слово «убили» вдова Шувалова по-прежнему произносила в каждом втором предложении.

— Так. — Даша положила ладонь на стол. — Марина, давай поговорим как двое... нормальных людей. Значит, ты утверждаешь, что Юльке известен некий способ производства детей, о котором остальному миру ничего неизвестно?

— Как будто ты этого не знаешь.

— Хочешь верь, хочешь нет, но слышу об этом впервые.

— Тогда зачем нанялась к ней в домработницы?

— Говорю же, деньги понадобились.

— Мне только не ври! Посмотрись в зеркало, какая из тебя домработница? Ты убираться любишь так же, как и я.

Это не было правдой. Несмотря на естественную природную лень, такой хлев в своей квартире Даша не могла представить даже после двухнедельных новогодних праздников. Шувалова тем временем продолжала:

— Да и сама Юлька никогда бы не взяла на работу такую, как ты, без веской причины.

— Это почему же? — вырвалось помимо воли. — Мы давно знакомы. Много лет.

— Тем более. — Черная вдова несколько оживилась. — Слушай, а может, она эксперимент над тобой хочет провести?

— Что?!

Ногой вытащив из-под стола еще один табурет, Шувалова села — лицом к лицу — перед перепуганной гостьей:

— Ты живешь сейчас с кем-нибудь?

— В смысле... есть ли у меня мужчина?

— Да.

— Нет.

— Странно. — Шувалова отодвинулась и подняла глаза к потолку. — Тогда действительно странно.

— Почему странно? — пробормотала Даша. — Я одна такая, что ли?..

— Странно, зачем ты Паэгле понадобилась. Ну не посуду же в самом деле мыть! Если бы ты вела активную половую жизнь и не могла забеременеть... — Глаза смотрели испытующе.

Рыжеволосому детективу стало нехорошо. Она принялась растирать лоб с такой интенсивностью, будто пыталась согреть мозги, чтобы те быстрее работали.

— Подожди... Ты намекаешь на то, что Паэгле против моей воли может проводить на мне эксперимент?

— Почему бы и нет? — Шувалова достала новую сигарету. — Вот скажи, у тебя родственники есть?

Желудок и все остальные внутренности стали будто чужими. Родственники у Даши были, но на приличном расстоянии, и пройдет не один день, а может, и неделя, пока ее хватятся.

— Есть, но... — Она сглотнула. — В принципе живу я одна.

— Вот, — Шувалова удовлетворенно кивнула, — а я о чем! Значит, неспроста она тебя поселила у себя в доме.

«Да, но почему именно я?!» — едва не вскрикнула Даша, но вовремя сдержалась. Не хватало, чтобы вдова узнала, что подцепила ее на крючок. Она с достоинством выдержала испытующий взгляд и постаралась произнести как можно спокойнее:

— И все-таки я уверена, что ни я, ни моя половая жизнь здесь совершенно ни при чем. Я никогда никому не жаловалась на свое бесплодие, да и сама Паэгле меня об этом не спрашивала. Кроме того, не представляю, как можно кому-то сделать ребенка против его воли и в отсутствие мужчины.

Невыразительные губы изогнулись в странной ухмылке, извиняющейся и вместе с тем нагловатой.

— То, что ты представляешь или не представляешь, не имеет никакого значения. Кстати, а почему у тебя его нет? Ты ничего, симпатичная...

— Не знаю. — Даша попыталась свернуть неприятную тему. — Просто нет, и все. Тебе-то что?

— Мужчина должен быть. Я очень люблю мужчин. — Черная вдова задышала глубже, в глазах появилась тоскливая грусть. — Только они меня избегают. Злой рок.

Даша отвела глаза. Злой рок был совсем ни при чем: чтобы заманить в эту квартиру мужчину, следовало сменить одежду или хотя бы прибраться.

— Наверное, ты еще не встретила героя своего романа, — пробормотала она, тщетно пытаясь придать голосу хоть толику искренности.

— Встретила. Аж три раза. Только они умерли! — Прозвучало так, как будто все они ее бросили. — Теперь от меня все шарахаются, словно от зачумленной. А одной так тяжело. — В безжизненных глазах показались слезы. — Мне очень тяжело одной. Вот если бы ребеночка родить... Помоги мне, прошу тебя!

Даша опешила:

— Ты хочешь, чтобы я нашла тебе мужчину?

Вдова отрицательно помотала головой.

— Нет.

— А что тогда?

— Мне нужна эта папка. Тогда я могу попытаться... — Шувалова замолчала, в уголке глаза наливалась слеза.

Даша подалась вперед:

— Подожди, ты что, не можешь иметь детей?

— Не могу. — На этот раз Шувалова отвечала просто и без затей.

Так вот оно в чем дело! Сердце Даши готово было разорваться от жалости. Как же она сразу не поняла: не имея возможности обрести спутника жизни, бедная женщина любой ценой пытается завести ребенка, чтобы хоть кто-то близкий был рядом.

— Я правильно поняла — ты надеешься с помощью этих документов... м-м-м, не знаю, как правильнее выразиться... тебе удастся завести ребенка?

— Да, все правильно.

— Ты уверена, что это возможно?

— Конечно.

— Без мужчины?

Шувалова рассмеялась. Как ни странно, но смех у вдовы был вполне нормальный, даже приятный.

— Представь себе.

— Но как же так, ведь мы с детства учили: хромосома X, хромосома Y, двадцать три от мамы, двадцать три от папы...

— Ты в рамках стереотипов, — перебила Шувалова.

Впервые за все время их общения она выглядела абсолютно нормальным вменяемым человеком. Даша даже усомнилась — а не разыгрывала ли вдова ее все это время?

— ...Ибо что есть любое биологическое существо?

— Что?

— Результат деления двух клеток. Не более того.

Даша сглотнула. Начиналась область, знакомая ей весьма смутно. И все же она нашла в себе силы парировать:

— Но и не менее,— после небольшой паузы произнесла она. И чтобы не возникло никаких сомнений, повторила: — Не более того, но и не менее.

— Согласна, — совершенно серьезно ответила Шувалова. — И что это значит?

— Что? — Даша сделала жест в сторону собеседницы, как бы давая понять, что сама-то она знает, но дает возможность высказаться и оппоненту.

— Что, понимая механизм запуска деления половых клеток, можно мамой и папой сделать одного человека. А если еще постараться, то можно создать человека вообще и без мамы, и без папы.

— Не поняла.

— Паэгле экспериментирует с половыми клетками человека.

— А... А... А где она их берет?

— Хороший вопрос. — В отличие от растерянного детектива Черная вдова выглядела совершенно спокойной.

Даша медленно провела рукой по лицу. Голова неприятно кружилась. Пусть она ни черта не понимает в генной инженерии, но поверить в такое просто невозможно. С другой стороны, родившийся без отца Юлькин сын, непонятная беременность Юркевич, странная телефонограмма Пероцкого... Как ни тяжело было это признать, все свидетельствовало в пользу того, что утверждала Шувалова. Нет, такого не может быть.

— Думаю, ты ошибаешься. — Голос Даши звучал хрипловато. — Я видела документы, Юлька мне показывала. Ничего сверхъестественного в них нет: графики, расписание приема препаратов.

— Каких?

— Что — каких?

— Каких препаратов?

Даша растерянно развела руками:

— Не знаю... Юлька сказала — ничего особенного.

— Это она тебе сказала. А на самом деле в этих препаратах вся суть.

— Да, но... — Даша по-прежнему отказывалась верить. — Если это так, то почему тебе не подойти к ней и не попросить открыто?

— Кого? Паэгле? — Шувалова смотрела презрительно. — Ты шутишь... Это все равно, что попросить ее вырвать у себя сердце. — Вдова опять впадала в мрачную патетику.

— Марина, мне кажется, что ты немного сгущаешь краски.

— Сгущаю? Да ты вообще не представляешь, что Паэгле за человек! Для нее большинство людей — всего лишь биоматериал, набор запасных частей и субстанций. Надо будет, она отрежет тебе руку и пришьет тому, в ком в данный момент больше нуждается. Она в принципе общается только с теми, кто платит большие деньги или может оказать какую-то услугу. Потому подумай хорошенько еще раз, зачем ты ей понадобилась.

Даша смотрела на грязный пол. Все происходившее в последние дни напоминало пьесу, которую пишут одновременно восемь человек, причем никто не знает, о чем пишут остальные. Саму же пьесу объединяет только единство времени и места действия, все остальное какое-то нелепое и случайное нагромождение событий: Юлька ищет убийцу рыб, подозреваемые в убийстве ищут документы и подозревают ее в еще большем преступлении; в институте, занимающемся проблемами бесплодия, работают сплошь бесплодные, а женщины рожают неизвестно от кого, если не сказать неизвестно от чего. И одно только бесспорно — живет Юлька явно не на зарплату научного сотрудника.

— Кстати, а какая у вас в институте зарплата?

Вдова хищно раздула крылья носа:

— Что? Дошло наконец? Зарплата у нас обыкновенная. Можешь посмотреть на мои хоромы. Вот это все действительно на зарплату.

Даша невольно отвела взгляд. Вряд ли эта зарплата настолько мала, что не хватает даже на моющие средства. Но как бы то ни было, разница между Юлькиной квартирой и квартирой Шуваловой не только в чистоте. На эту разницу, при удачном стечении обстоятельств, можно приобрести небольшую яхту.

— И как, по-твоему, она зарабатывает деньги?

— Я уже сказала — делает детей тем, кому отказала официальная медицина.

— С помощью неких половых клеток, которые она неизвестно откуда берет?

— Совершенно верно.

— А если я спрошу об этом?

Невыразительное лицо передернула недобрая ухмылка:

— Если ты когда-нибудь задашь подобный вопрос Паэгле, то не проживешь после этого и пяти минут. Свежий биоматериал ей всегда нужен. Поверь мне.

«Черта с два я тебе поверю, психичка».

Даша чуть прищурила глаз:

— Почему же Юлька тогда отказывает Валикбееву? Он все-таки ее начальник, кому, как не ему, помочь в первую очередь?

Черная вдова снисходительно улыбнулась, как будто ожидала этого вопроса.

— Из-за его жены, разумеется.

Даша тоже улыбнулась.

— Мне можешь не говорить. Мы учились все вместе. Конечно, Юлька ее слегка презирает, но вряд ли до такой степени, чтобы...

— Я не знаю, что у вас было в школе, но ненавидит она Диану за то, что та увела у нее Валико.

— Кого? — выдохнула Даша.

— Валико. Профессора Валикбеева.

В голове молодой женщины, как рыбы во время кормежки, заметались обрывки воспоминаний.

— Подожди, но ведь его зовут...

— Ираклий. Валико — это сокращенно от фамилии. Его так называют близкие друзья, к тому же он наполовину грузин.

Так вот, значит, почему Паэгле позеленела, узнав, как сын назвал кота!

— Ты хочешь сказать, что Юлька и Валикбеев — бывшие любовники?

— Любовники? — рассмеялась вдова. — Да они были самой известной парой на нашем факультете. Талантливая студентка, до беспамятства влюбленная в красавца-преподавателя. Только ради него Паэгле и стала заниматься данной проблематикой. Все были уверены, что вот-вот они поженятся. Но появилась прекрасная Диана и...

«Хорошенькое дело...»

Даша потянулась за сигаретами. Сумасшедший дом, а не научный институт. Передовые технологии, сложнейшая работа, а страсти кипят, как в местечковом театре. Поди теперь пойми, кто кого и за что ненавидит.

— Так когда ты принесешь мне папку?

— А? — очнулась Даша.

— Ты обещала мне папку в обмен на откровенность. Я ведь ответила на все твои вопросы?

— Да... — Голова все еще кружилась. — Ты не будешь возражать, если я просто пересниму эти документы? Так Юлька ничего не заметит.

— Мне все равно. Только прошу, сделай это побыстрее.

— Я постараюсь.

Шувалова как-то странно смотрела:

— Ты постарайся в живых остаться. Насчет свежего биоматериала я не шучу. Зойка-то после моей просьбы исчезла. Не иначе как Паэгле кого-то осчастливила.

Даша побледнела. Она совсем забыла о пропавшей домработнице. Что, если существует хотя бы сотая доля процента, что Шувалова говорит правду?

— Ты имеешь в виду...

— Я имею в виду, что все мы в конечном итоге — простой сгусток биомассы. Постарайся не забывать об этом. Особенно когда ложишься спать.

Последняя фраза Черной вдовы добила Дашу окончательно. Ее даже покачивало от нервного напряжения. Перед глазами все время плавала усмешка Маринки: «Думаешь, ты для чего ей понадобилась?..» Она пыталась гнать жуткие мысли. «Нет, нет, этого не может быть!» Шувалова — обыкновенная сумасшедшая, вокруг нее было слишком много смертей, и оттого ей теперь чудятся всякие ужасы. Это же смешно — разыскивать за границей бывшую одноклассницу, чтобы использовать ее в качестве биоматериала для своих опытов! Как будто в Москве народу мало проживает... Но куда же тогда делась Зоя? Может, ее давно уже нет в живых, и именно поэтому Паэгле не собирается ее ни подозревать, ни преследовать. Было страшно до тошноты. Внутри все сжималось, словно гигантская мясорубка перемалывала внутренности.

Даша с силой ущипнула себя за бедро. Немедленно прекратить истерику! Чушь какая. С такой впечатлительностью надо рецензии на детские спектакли писать, а не расследованиями заниматься. Шувалова — явная неврастеничка, потерявшая трех мужей и оттого теперь повсюду видящая смерть. Если Паэгле ей и не помогает, то, скорее всего, оттого, что той просто нельзя иметь детей. Хорошенькой бы она была матерью!

Шаг становился бодрее и злее, но страх не проходил. Можно было продолжать убеждать себя в случайности происходящего, в странностях окружающих, можно было смеяться или равнодушно пожимать плечами. Невозможно было только отрицать принцип Оккама — очевидное всегда лежит на поверхности. А в данной ситуации очевидно следующее: для того чтобы решить локальную задачу — обнаружить убийцу домашних животных, — совершенно не обязательно нанимать сыщика без лицензии, проживающего в другой стране, да еще предлагать за это такие деньги. Был и один необъяснимый пункт: Юлька принципиально игнорировала информацию о шпионаже со стороны своих коллег. Не важно, хранит она в своем сейфе тайны или нет, не в ее характере такая лояльность. Что-то здесь не так. Нет, не зря Полетаев сомневался в том, что с таким энтузиазмом можно искать рыбьего киллера, ох, не зря...

В доме тихо звучал Вивальди. Даша разулась, прошла в ванную, вымыла руки, долго вытирала полотенцем. Она оттягивала момент встречи с Паэгле: не знала, как посмотрит ей в глаза, о чем будет говорить. Из головы не шла фраза про биоматериал. Конечно, будь Шувалова такая одна, можно было бы и пропустить мимо ушей. Но ведь была Юркевич, была странная телефонограмма от Пероцкого...

Заглянула Паэгле и постучала по часам:

— Ты за временем следишь? Где бродишь?

— А в чем проблема? Мне завтра на работу не надо, — хмуро ответила Даша.

Юлька пристально смотрела сквозь тонкие стекла очков:

— Что-то случилось?

— Нет, просто голова разболелась. Гуляла, дышала свежим воздухом.

— Таблетку дать?

— Нет, спасибо.

— Может быть, давление померить?

— Нет. Да. Не знаю... Наверное, мне просто надо отдохнуть.

— Интересно, где же ты так переработала... — Юлька явно была сбита с толку ее настроением. — Ужинать будешь?

— Нет, спасибо.

— Ну как знаешь. Что нового?

— Тебе звонил Пероцкий, просил передать... — Даша долго пристраивала пиджак на вешалку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У него проблемы с беременностью, нужны какие-то уколы и цены на материал... Я записала, там, на столе...

— Да, я видела. — Юлька кивнула.

— Твой пациент? — Даша по-прежнему увлеченно разглаживала складки на пиджаке.

— Нет, просто знакомый.

— К тебе так запросто можно обратиться по вопросам воспроизводства? — Даша натянуто улыбнулась. — Как странно.

Юлька сняла очки и посмотрела стекла на свет.

— Что в этом странного? Это мое хобби.

Пиджак все-таки не выдержал чрезмерной заботы и упал на пол вместе с вешалкой.

— Ты делаешь детей в качестве хобби? — гробовым голосом спросила Даша. — Как мило.

— Каких еще детей? — Без очков строгие серые глаза уже не выглядели такими строгими. — При чем здесь дети?

Даша сглотнула:

— Но ведь тебе звонил... этот, как его... Пероцкий.

Юлька по-прежнему не проявляла ни малейших признаков беспокойства.

— Ну, звонил. И что дальше?

— И он сказал... — Слова давались с трудом.

— Что он сказал?

— Ну, он... Там про беременность... Уколы какие-то нужны... Я так поняла, что он не может иметь детей? — последняя фраза прозвучала вопросительно, даже как-то жалобно.

Паэгле не выдержала и расхохоталась:

— «Не может иметь детей» — ну ты даешь! Да у него дети уже институт заканчивают, по-моему, даже внуки есть. Ты что, по голосу не можешь определить, сколько человеку лет? Уколы нужны не ему, а его какаду. Это они никак не могут забеременеть.

— Какаду? — Даша растерянно улыбнулась. — Ты имеешь в виду... Подожди, так он звонил по поводу какаду? Настоящих?

— Нет, искусственных. — Юлька помолчала. — Он что, разве не сказал?

— Да нет... — Даша все еще сомневалась. — Просто мне показалось, что это звонят с твоей работы, по поводу какого-нибудь эксперимента. И еще так важно: «Я по поводу телефонограммы!»

— Не знаю, что тебе показалось... Слушай, пойдем на кухню, я есть хочу, просто умираю, ты, если не хочешь, можешь просто посидеть. Пошли, пошли...

Удивительно, но Юлька сегодня казалась веселее обычного. Может быть, ее так рассмешило Дашино предположение, а может, дело было в бокале, который она все это время держала в руке. Уже на кухне Паэгле достала еще один бокал и вопросительно посмотрела на Дашу. Та кивнула.

— Хотя, конечно, Георгий Никитич — человек пафосный, — продолжала Юлька, разливая виски. — Пост занимает не так чтобы слишком значимый, но гонору хватает на десятерых. Считает себя специалистом во всем, за что берется. Впрочем, как и большинство мужчин. — Сделав глоток, она засмеялась. — А поначалу вообще пытался разводить крокодилов...

— Крокодилов?! — вскрикнула Даша. — Боже, какой кошмар... Зачем они ему?

— Откуда я знаю! Может, собирался ремешков из них нарезать или заставить дом охранять. В их кругу все возможно... — Обычно бледные щеки раскраснелись, видно, это был не первый бокал за сегодняшний вечер. — По счастью, его жена поставила условие: или она, или рептилии. Вот теперь мучает бедных какаду, пытаясь добиться от них приплода. В принципе с их разведением нет особой сложности, но... А! — Юлька махнула рукой и приподняла бокал. — Давай лучше выпьем.

Тост был не так что бы очень, но Даша решила поддержать. В таком приподнятом настроении она подругу видела впервые.

— А почему он обратился именно к тебе?

— А к кому еще? — Юлька пожала плечами. — Ко мне многие с такими вопросами обращаются.

Странно, но до этого Паэгле никогда не говорила, что помимо рыб занимается еще и птицами. С другой стороны, зачем ей придумывать? Могла бы сразу сказать, что речь идет о рыбах.

— И ты не отказываешь?

— С какой стати? Для меня это не только возможность хорошо заработать, но и постоянная практика. Мне интересно.

— Но почему идут именно к тебе?

Юлька помолчала, казалось, последнее замечание ее задело.

— А почему тебя это удивляет? — спросила она, в голосе слышалась легкая обида.

— Есть же ветеринарные клиники. У них возможностей больше.

— Глупости говоришь. Самое главное в лечении хоть людей, хоть зверей — правильная диагностика, именно за это и платят. А я очень хороший диагност. Поэтому ко мне идут и люди, и звери. Вот такой я Айболит.

Паэгле снова взяла бутылку.

— Да, забыла спросить, тебе с водой или чистый?

— Я лучше чаю выпью. — Потянувшись, Даша нажала кнопку электрического чайника. — Сегодня с утра голова кружится, если еще виски добавить, будешь потом меня по углам искать.

На самом деле Даша себя ненавидела. Так же, как всего час назад, она готова была поверить в самые безумные предположения Шуваловой, сейчас она почти поверила Паэгле. Пероцкий действительно не говорил, что речь идет о нем или его жене, а классные специалисты во все времена хорошо зарабатывали.

— А я налью себе немного. — Юлька плеснула в бокал. — Стала уставать в последнее время. Какие-то все вокруг нервные, дерганые. Валикбеев сегодня просто как с цепи сорвался.

Даша хлопнула себя по лбу:

— Да, совсем забыла сказать: утром опять Юркевич приходила со своей беременностью.

Серые глаза подернулись дымкой.

— Ну, ясно... Судя по всему, ты уже в курсе. Как ты только успеваешь все разнюхать!

Даша несколько смутилась: наверное, и впрямь не стоило сразу после упоминания о Валикбееве переходить на Юркевич.

— Не разнюхать, а получить информацию, — мягко произнесла она. — Кстати, именно за это мне деньги платят. В том числе и ты.

Юлька крутила стакан в ладонях:

— Да, у нас с Ираклием когда-то был роман, ну и что с того?

— Да ничего. — От Юлькиного взгляда становилось не по себе. В конце концов, лезть в чужую личную жизнь действительно не очень прилично. — Просто ты могла мне об этом сказать несколько раньше.

— Это не имеет никакого отношения к делу.

Услышав эту фразу в сотый раз, Даша буквально взвилась:

— Слушай, Юль, ты меня заколебала! У тебя ничего не имеет отношения к делу. Ну, если ты такая умная, то зачем кого-то нанимать для расследования? Купи сыворотку правды, вколи всем троим, и через полчаса будешь знать, кто убил твоих бесценных рыб.

Юлька рассмеялась:

— Идея хорошая, надо попробовать. Ладно, что еще говорила Юркевич?

Недовольно поерзав на стуле, Даша придвинула чашку, долго размешивала сахар.

— Она твердо уверена, что ты ее ненавидишь. Я, правда, пыталась объяснить, что так ты относишься ко всему человечеству в целом, но она уверена, что к ней у тебя особое чувство.

— Да слушай ты ее больше! — отмахнулась Паэгле. Она не выглядела смущенной. — Нет, когда-то, лет восемь назад, может, и была немного зла... Но не на Дианку, чего с нее взять... Просто было непонятно, как такой умный человек мог уйти к полной дуре и неврастеничке. — Юлька вдруг рассмеялась: — А потом поняла: большинство мужчин устроено именно так.

— В каком смысле?

— Дав прямом. Мужчина всем хочет владеть полностью и безраздельно, в этом вся проблема.

Даша неопределенно пожала плечами, она не видела связи между двумя умозаключениями. Юлька снисходительно улыбнулась.

— Владеть умной, состоявшейся женщиной невозможно. Ее нельзя удержать ни кошельком, ни угрозами — только сильной и искренней любовью. А это дано единицам. Поэтому они, как та самая эзоповская лиса, объявляют виноград кислым и ищут то, на что силенок точно хватит: смазливую дурочку, которая за колечко и бутерброд с икрой будет ублажать двадцать четыре часа в сутки, закрывая глаза на измены, хамский характер и запоры по утрам. Вот так.

— Звучит несколько жестоко.

— Зато это правда. — Юлька задумчиво смотрела в пустоту. — Ты знаешь, я почему-то всегда была уверена, что Дианка отомстит Ираклию за меня. Так оно и вышло.

— Ты имеешь в виду...

— Ее беременность. Ираклий не может иметь детей. И сам он прекрасно знает об этом. Мы как раз хотели провести Дианке ЭКО.

— Кого?

— Не кого, а что. Экстрокорпоральное оплодотворение.

Даша почесала лоб, мобилизуя запасы научно-популярных знаний.

— Это... это... кажется, их называют «дети из пробирки»?

— Совершенно верно.

— А это сложно?

— Разумеется. И сложно, и дорого. Я тебе больше скажу: мало когда получается с первого раза, иногда с четвертого, пятого, а бывали случаи — и с десятого. Люди квартиры продают ради того, чтобы завести ребенка.

У Даши возникло странное ощущение, что Паэгле будто знала об их разговоре с Черной вдовой. Именно поэтому она сейчас пытается ее убедить в абсолютной законности своей работы. Будь Даша чуть осмотрительнее или хотя бы авантюрней, наверняка никогда бы не произнесла следующей фразы:

— То есть ты хочешь сказать, что нельзя взять абстрактную половую клетку, запустить механизм деления и потом интегрировать ее в...

Остановил ее неподвижный взгляд Юльки, она даже забыла опустить руку, которой тянулась к бокалу.

— Рыжая, ты меня пугаешь, — вымолвила Паэгле, когда к ней вернулась способность говорить. — Тебе надо немедленно прекращать общение с сумасшедшими. Они тебя погубят.

Реакция бывшей одноклассницы была настолько искренней, а все сказанное Дашей выглядело настолько глупо, что она невольно смешалась:

— Просто хотела уточнить, насколько такое возможно, — попыталась оправдаться она и поспешила сменить тему: — А это эко нельзя сделать как-нибудь незаметно во время осмотра?

Паэгле некоторое время задумчиво разглядывала противоположную стену, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Наконец, посчитав, что на дилетантов сердиться бессмысленно, ответила почти спокойно:

— Если бы эко могли делать во время обыкновенного осмотра, то зачем тогда ложиться в клинику и платить за одну попытку две-три тысячи долларов? Все бы тогда ходили в районную консультацию — и дешево, и сердито...

— Значит, ты считаешь, что Юркевич...

— Как была тупой и гулящей, так ею и осталась.

И это, скорее всего, так. Оставался только один невыясненный пункт.

Сжав кулаки и приготовившись к тому, что ее могут обругать или ударить, Даша тихо спросила:

— Но почему ты так поступила? Зачем тебе понадобилось это дурацкое ЭКО? Неужели нельзя было дождаться человека, которого полюбишь и...

Паэгле не стала ни кричать, ни драться, лишь бросила быстрый взгляд в сторону комнаты сына.

— Я прошу тебя эту тему в моем доме больше никогда не поднимать, — тихо произнесла она. — Да, я это сделала и не жалею. Можно, конечно, сидеть и ждать до преклонного возраста, когда встретишь того самого единственного, но неизвестно, в каком состоянии к тому времени будет твое и его здоровье. А здесь практически стопроцентная гарантия здорового ребенка.

— Юль, ты в самом деле не знаешь, кто отец ребенка?

Даша пыталась проследить за малейшими движениями ее лица. Но Паэгле владела своими эмоциями не хуже заправского игрока в покер.

— Кажется, мы уже говорили об этом, — довольно равнодушно ответила она.

— Говорить-то говорили, но я просто не могу себе представить, как это вообще возможно? Что ты потом ребенку скажешь? Что папа погиб при освоении космоса?

До этого прозрачный взгляд вдруг стал тяжелым, непроницаемым.

— Рыжая, тебе никто никогда не говорил, что есть вещи, куда посторонним не следует совать свой нос? И какое тебе дело до того, что я скажу своему сыну?

Даша искренне обиделась:

— Твой сын, в отличие от тебя, очень милый и славный человечек, и мне совсем не безразлично, как сложится его судьба.

— А почему ты решила, что отсутствие отца как-то повлияет на его судьбу? — Против воли голос Паэгле потеплел.

— Потому что я точно знаю: для любого человека очень важно знать, кто его родители.

— К сожалению, мир несовершенен. — Констатировав сию бесспорную истину, Юлька одним глотком допила виски. — И бывают ситуации, когда это не имеет ровно никакого значения.

— Ты хочешь сказать, что не имеет значения, кто твой отец?

— Отец, мать... Если ты говоришь о чисто биологической стороне, то да, безусловно, это не имеет ровным счетом никакого значения. Если только речь не идет о патологии и твой ребенок не имеет шанса родиться с третьей ногой. — Она заглянула в пустой стакан, словно желая удостовериться, действительно ли он пуст. — Есть люди, которые хотят иметь детей, но не могут, есть те, кто может, но не хочет. Первые готовы чужому дать все, что у них есть, вторые выбрасывают родных на помойку. И что это доказывает? Только то, о чем я уже говорила: мир несовершенен.

— Ты берешь какие-то экстремальные варианты. — Даша пожала плечами.

— Вся наша цивилизация — экстремальный вариант. — Паэгле поставила бокал на стол. — И прошу тебя, давай к этому разговору больше не возвращаться.

Даша хотела ответить, что данная тема интересует ее не из праздного любопытства, но шестое чувство подсказывало, что разговор лучше свернуть.

— И все-таки я одного не понимаю: эко делают, когда проблемы у женщины, зачем его было планировать для Юркевич, если бесплодна не она, а ее муж?

— Ну а как ты себе это представляешь? — В серых глазах промелькнула усмешка. — Когда проблемы у мужчины, обращаются или к банку доноров, или к родственникам. Ираклий, насколько мне известно, уже договорился с кем-то из двоюродных братьев, но одно дело — договориться о донорстве, и совсем другое — попросить переспать со своею женой. Нет, безусловно, Юркевич была бы только «за», но Ираклий — человек восточный, он подобной широты взгляда не приемлет. — Юлька постучала ладонью по лбу. — Господи, ей бы потерпеть всего пару месяцев, но нет, наша темпераментная красотка выкидывает такой фортель. Это ж надо постараться!

На обычно бесстрастном лице играло нескрываемое злорадство. Даше в принципе были понятны ее чувства. Если б Юлька делала вид, что ее это никак не касается, она бы не поверила.

— И все же Дианка клянется, что никаких любовников у нее нет и не было.

— А что ей еще остается делать? Дура, она и есть дура. И как всякая дура, стопроцентно уверена, что наука всесильна. Раз муж занимается чем-то таким, то почему бы не произойти чуду? Наука все спишет.

— А разве наука не всесильна? — На всякий случай Даша решила предпринять последнюю попытку.

— Увы. — Юлька грустно улыбнулась. — Если бы это было так, наверное, в мире не было столько несчастных людей.

— Ну а если за очень большие деньги? — Даша подвинулась поближе и многозначительно подмигнула обоими глазами.

Юлька не отреагировала.

— За деньги можно многое, но нельзя невозможное. К сожалению.

— Ты хочешь сказать, что есть бесплодие неизлечимое?

— Конечно.

Даша с шумным вздохом отодвинулась. Она не знала, что и думать. В любом случае Юлькины объяснения звучали куда как разумнее выкриков двух истеричных дамочек.

— Ну а вдруг все-таки ребенок Валикбеева?

— Рыжая, я скорее поверю, что это мой ребенок, чем Ираклия. Говорю тебе — это полностью исключено. Просто нагуляла на стороне. И вполне возможно, что она действительно не знает, от кого.

— Она говорила, что полтора месяца назад у нее брали какие-то анализы. Что за анализы?

— Как раз для подготовки к ЭКО. Это же не пломбу поставить. — Юлька обернулась и посмотрела на часы. — Ого, время-то как бежит...

Даша качала головой. Юлькины объяснения нравились ей намного больше безумных предположений Шуваловой и Юркевич. Они бы и Оккаму понравились.

Зазвонил телефон. Даша уже потянулась было за трубкой, но Юлька ее остановила:

— Отдыхай, возьму у себя. — Подхватив бокал, она направилась в свою комнату.

Прошло минут пятнадцать, Даша почувствовала, как глаза начали слипаться, но просто уйти к себе и уснуть казалось невежливым. На цыпочках, чтобы не потревожить, она подкралась к Юлькиной комнате и. осторожно приоткрыла дверь. Юлька сидела в кресле, спиной ко входу и, казалось, спала. Даша уже хотела окликнуть ее, но Паэгле вдруг сменила позу и произнесла:

— Не знаю, Георгий Никитович, не знаю... Я по телефону не могу так сразу сказать... Нет, даже предполагать не хочу... Потому что я не ясновидящая и не гадалка. — Она придвинула к себе лист бумаги и что-то быстро записала. — Да, может быть, киста, если упустить, то... сами понимаете... Мое мнение — надо стимулировать гормонами, другого способа я не вижу. Да ничего смертельного, обыкновенный укол...

Видимо, Пероцкий что-то настойчиво выпрашивал, потому что Паэгле отрицательно качала головой.

— Знаю, что недешево, ну так что... Георгий Никитович, вы серьезный человек и все прекрасно понимаете: если хотите потомства и не в состоянии сделать это самостоятельно, приготовьтесь платить. — Паэгле недовольно качнулась в кресле и добавила вполголоса: — В конце концов, я вас не заставляю. Нет, не надо мне ничего объяснять, цена все равно не изменится... Да, надежно... Лично у меня сбоев никогда не было. Вы не представляете, сколько человек прибегло к этому методу, — она закашлялась, — а Петрам в своей клинике это дело вообще на поток поставил. Кстати, привет вам передает. Да, материал пока у меня дома, но решайте, пожалуйста, быстрее, я не могу держать его у себя вечно, слишком накладно...

Так же на цыпочках, только уже задом, Даша пробралась обратно на кухню. Сердце билось гулко, в голове стояла какая-то пустота. Юлька вернулась задумчивая и еще более уставшая. Медленно вымыв стакан, она стряхнула капельки воды с кончиков пальцев.

— Кто звонил? — пластмассовым голосом спросила Даша.

— Пероцкий. Завтра перед работой надо будет к нему заскочить, сделать укол его рыбам.

Даша вздрогнула.

— Кому сделать укол? — медленно переспросила она.

— Рыбам. Ты же сама мне передавала. Забыла уже? Ну и память... — Юлька улыбнулась, но сейчас ее приветливость показалась зловещей.

— Значит, Пероцкий пытается размножать рыб? — В глубине души Даша надеялась, что Юлька спохватится и воскликнет: «Каких рыб, конечно, птиц!»

Но Паэгле спокойно убрала бутылку в бар и кивнула:

— Конечно, рыб. Не людей же...

— А я думала, у него птицы! — выкрикнула Даша, и в голосе прозвучал такой вызов, что Юлька невольно вздрогнула. Подойдя ближе, она некоторое время рассматривала подругу.

— Что-то не нравишься ты мне в последнее время. Давай-ка мы тебя проверим.

— В каком смысле проверим?

— Направлю тебя к хорошему врачу, сдашь анализы. Даша почувствовала, как горло сводит спазм.

— Ты чего такая бледная? — Паэгле попыталась взять ее за руку и нащупать пульс.

Вырвавшись, Даша вскочила:

— Мне надо немного прогуляться. Голова кружится.

— Подожди, давай хоть давление померю.

— Нет! — Ни одним медицинским прибором она не позволит до себя дотронуться, даже термометром. — Не надо мне ничего мерить. Просто я... перетрудилась, мне надо отдохнуть. Погулять перед сном.

— Интересно, где ты так перетрудилась, — сыронизировала Паэгле. — Что-то я не вижу продвижения в твоем расследовании.

— А вот здесь ты ошибаешься! — Даша нашла в себе силы взглянуть бывшей однокласснице в глаза. — Я в своем расследовании продвинулась так далеко, что даже самой страшно.

— Н-да? — Юлька криво усмехнулась. — Слышать, конечно, отрадно, но я лучше подожду результатов. Надеюсь, это случится еще при моей жизни. Тебя когда ждать?

— Лучше не жди. Просто не ставь замок на предохранитель, я вернусь поздно.

Строгие черты омрачила легкая тень.

— Надеюсь, ты все-таки вернешься в подобающее время.

— Я постараюсь.

Только минут через пять интенсивного бега Даша сообразила, что никто за ней не гонится. Юлька, скорее всего, даже не подозревала о ее догадке. А если бы и заподозрила, то уж точно не стала бы преследовать. Остановившись, Даша пыталась отдышаться. Какой кошмар. Значит, все, что ей говорили о Паэгле, правда: та тайком клепает детишек за большие деньги. И сразу же в голове возникла следующая мысль: но как?

— Но как? — повторила она вслух. И, придерживаясь за правый бок, доковыляла до ближайшей скамейки.

В самом деле, если б производство детей вот так вот запросто можно было поставить на поток, Паэгле стала бы одним из самых богатых людей в мире. И уж точно не корпела бы в какой-то невнятной российской лаборатории. На Западе это стоит гораздо больших денег.

«Э, нет...» Вслед за дыханием постепенно выравнивались и мысли. Нет, нет, все как раз наоборот: в этом деле и есть криминал, и значит, в России им заниматься гораздо сподручнее. А что касаемо клиентов, так те могут и сами сюда приезжать — им без разницы, где оплодотворяться. Даша покивала собственной догадке. Но Юлька-то, Юлька, как ей только удалось! К естественному чувству страха невольно примешивалась и гордость: с какими выдающимися людьми ей довелось быть знакомой и даже учиться в одном классе! «Прав Пантелеев, прав, это Нобелевская премия как минимум...» Если, конечно, их присуждают за добывание биоматериала из окружающих. Несмотря на теплую безветренную погоду, Дашу передернуло. Если она когда и планировала дать жизнь другому существу, то все же несколько иным способом.

Приветливо помигивали огоньки чужих окон. Там светло, уютно, и на плите наверняка жарится что-нибудь вкусное... А ведь она даже пообедать не успела, не говоря уже про ужин. Кроме того, проводить ночь под звездами, даже очень красивыми, не хотелось. Оставалось найти ненормального, который согласится принять ее на постой.

— Полетаев, привет.

— Привет.

— Чего делаешь?

— Отдыхаю. — Полковник отвечал неожиданно сдержанно, даже скупо.

— У тебя что, гости?

После небольшой паузы:

— Да.

— Ты не можешь говорить?

— Нет.

Даша несколько растерялась. В последнее время Полетаев проявлял столько великодушия и понимания, что теперешний холод в интонациях вызывал недоумение. Тем не менее ситуация не позволяла проявлять излишнюю щепетильность.

— А у меня как раз к тебе разговор. — Она старалась говорить бодро, весело, словно ничего особенного не произошло. — Может быть, после того как твои гости уйдут, я загляну?

— Увы.

— «Увы» в каком смысле? — Против воли в голосе зазвучали сварливые нотки. — Они что, до утра не уйдут?

— Может быть, может быть...

— Послушай, Полетаев, у тебя весь отпуск впереди, ну отложи ты свои сексуальные игрища на завтра.

В трубке послышалось хрюканье, затем какой-то стук, и голос на том конце зазвучал в привычном режиме, то есть с обреченным раздражением.

— Что еще случилось?

— Палыч, у меня проблемы. Большие проблемы. Настолько большие, что даже переночевать негде.

Казалось, после подобного признания весь лед недопонимания должен растаять, но не тут-то было.

— И зачем ты мне об этом сообщаешь? — голосом приемщицы из прачечной осведомился эфэсбэшник.

— А кому мне об этом сообщать? — растерялась молодая женщина.

— Не знаю. — Он кашлянул. — Службе доверия. Милиции. Подружке.

— Поверишь, ты для меня три в одном. — Даша решила пошутить и подольститься одновременно.

Однако Полетаев сегодня был настроен явно на какую-то другую волну.

— Ты для меня тоже три в одном: зубная боль, проблемы на работе и разрушенная личная жизнь. Так что извини.

Разговор грозил прерваться в любую секунду, следовало предпринять экстренные меры убеждения.

— Хорошо, не буду тебя задерживать, сразу перейду к делу. У тебя дети есть?

— А?

— Дети, говорю, у тебя есть?

— Это в каком смысле?

— Это в смысле потомства.

Прием сработал, полковник стал менее злым и более задумчивым.

— С чего это ты вдруг интересуешься?

— Как, с чего! — Даша невольно ухмыльнулась, представляя дальнейшее развитие событий. — Вот, собралась за тебя замуж и, естественно, хочу знать, выплачиваешь ли ты посторонним женщинам алименты. Хотя... Прости, глупость сказала. Совсем упустила из виду, что у тебя дети, наверное, должны быть старше меня.

Последовала томительная пауза. Настолько долгая, что Даша успела прочитать все надписи на стене дома напротив.

— Да, старше. — Полковник явно хотел сказать какую-то гадость, но то ли времени недоставало, то ли фантазии. — Лет эдак на двадцать. Это все, о чем ты хотела спросить?

— Ты не ответил на вопрос. Так есть или нет?

— Конечно, есть. Два мальчика — одному пятьдесят лет, а второму вчера восемьдесят шесть исполнилось. Оба нуждаются в материнской ласке, только ради этого и хочу жениться.

— Я серьезно.

— Ну а если серьезно, то какая тебе разница?

— Как это какая? Хочу все о тебе знать. А вдруг ты бесплодный?

На этот раз пауза тянулась еще дольше.

— Не знаю, никогда об этом не задумывался.

— Хочешь, проверим?

Трубка окончательно затихла.

— Секс без контрацептивов?

— Еще чего: секс! Анализы.

Слово «анализы» подействовало на бывалого разведчика деструктивно. Он снова начал злиться.

— Слушай, я никак не пойму, зачем тебе дети? Ты, кажется, еще совсем недавно рыбами интересовалась.

— Обстоятельства меняются, и с возрастом приходит мудрость.

— Так вот и начинай с себя! Может, это в твоем возрасте уже нельзя иметь детей.

— Ладно, — в голосе Даши зазвучала угроза. — Раз у тебя такое настроение, обращусь к кому-нибудь другому. Невелика потеря.

Угроза сработала. Полковник пошел на попятную:

— Я же не сказал, что отказываюсь.

— Тогда через полчаса встречаемся.

— У меня, между прочим, гости, — проворчал Полетаев. — Что я им скажу?

— Скажи, что идешь делать детей, — засмеялась Даша и нажала кнопку отбоя.

Смеркалось, было то непонятное время суток, когда уже вроде не светло, но еще и не темно, а все предметы и люди будто сливаются в одну колышущуюся тень, наискосок крытую графитовым флером. Даша нервно всматривалась в скользящих мимо прохожих, она боялась упустить Полетаева. Но совершенно напрасно: полковника можно было распознать и в абсолютной темноте — запах его феромонов заставлял оборачиваться не только женщин, но и часть особо неустойчивых мужчин. Хотя, возможно, дело было в эксклюзивном парфюме и особом умении одеваться. К примеру, если на дворе стоял приятный августовский вечер, можно было не сомневаться — именно так и следовало выходить на улицу в конце лета.

Бросив легкую, спортивного покроя куртку на свободный стул, Полетаев сделал знак официанту принести пиво и вместо приветствия потребовал:

— Давай, негодная, рассказывай.

Конечно, стоило отреагировать, но, боясь сбить настроение собеседнику, Даша решила пропустить оскорбление мимо ушей.

— Полетаев, мне срочно нужен бесплодный мужчина, — решительно заявила она.

Синие глаза глянули с интересом.

— Знаю, что правдивого ответа не получу, но все же попробую. Зачем?

— По-моему, очевидно. Чтобы осчастливить его долгожданным дитя.

Полковник долго изучал ее сосредоточенным взглядом, потом зачем-то заглянул под стол.

— У тебя что, какие-то особые яйцеклетки? — вполголоса поинтересовался он.

Даша обернулась, не услышал ли кто-нибудь последнюю фразу.

— Думай иногда, что говоришь, — шикнула она. — Я серьезно.

Полковник сразу как-то весь скривился, словно устрица, на которую капнули лимоном.

— Угу, — промычал он. — Детка, ты и так не очень адекватна, а на родине с тобой начинает твориться и вовсе что-то странное. Теперь ты во что ввязалась? Ты же рыбами занималась, откуда дети взялись?

Перегнувшись через стол, Даша зашептала:

— Слушай меня очень внимательно. Судя по всему, Паэгле вешает лапшу на уши, никому ее рыбы не нужны...

— Тоже мне новость! Я тебе сразу об этом сказал.

— Но все хотят получить ее записи.

— Какие записи?

— Научные.

— Вполне возможно. — Полковник неторопливо распечатывал пачку сигарет. — А при чем здесь дети?

— Получена информация, — процедила Даша сквозь зубы.

— О чем?

— Она делает детей.

Прикурив, Полетаев придвинул высокий запотевший бокал пива.

— Жуть какую ты мне рассказываешь. И из чего же она их делает? Из бесплодных мужчин?

— Понятия не имею. Потому и хочу проверить.

Легкое облачко дыма на мгновенье скрыло иронию в глазах.

— Ты что, вступила в Гринпис? Не знал, что они мужчин охраняют...

— Иди к черту. Просто возникли обстоятельства, которые меня сильно напрягают.

— Например? — Сделав большой глоток, полковник довольно сощурился. — Кстати, пивка холодного не хочешь?

— Не хочу. Лучше ответь, почему Паэгле позвонила именно мне?

— А тебе все сумасшедшие звонят.

— Прекрати, я серьезно.

— Если серьезно, то понятия не имею.

— Смотри, у меня ведь нет детей?

— Откуда я знаю? — Полковник пожал плечами.

— Я знаю. Нет.

— Ты что, бесплодная?

— Какой ты бестактный, — возмутилась рыжеволосая.

Полетаев большим пальцем водил по запотевшему бокалу.

— Значит, когда ты меня об этом спрашиваешь, — заметил он, — это тактично, а когда я...

— Женщину после двадцати пяти о таких вещах вообще не спрашивают, — высокомерно перебила его Даша.

— А мужчина, по-твоему, должен отвечать на подобные вопросы до самой смерти?

Даша хотела ответить, но лишь досадливо отмахнулась:

— Ерунда, забудем это. Просто пришли ко мне кого-нибудь бесплодного.

Полетаев окончательно потерял интерес к пиву. Сложив руки на столе, он придвинулся ближе:

— Я не буду сейчас обсуждать это дикое предложение, просто поинтересуюсь, почему именно мужчину?

— Не знаю, — Даша отвела глаза. — Вопрос в стадии осмысления.

— Понятно. — Полетаев достал кошелек, бросил на стол пару купюр. — Разговор с тобой доставляет истинное наслаждение. Если у тебя все, я пошел.

— Куда? — Даша крепко уцепилась за его локоть. — А мужчина?

— Этой проблемой озабочены сотни тысяч женщин по всей планете, везет не всем. Единственное, чем могу тебе помочь, так это написать плакат: «Ищу импотентов, бесплодных и просто ненормальных».

— Полетаев, — Даша принялась хныкать, — я чую, крупное дело намечается.

— Слышать больше ничего не хочу! — взорвался полковник. — Изыди, сатана, и не смей мне больше звонить.

— А если со мной что-нибудь случится?

— Например?

— Например, убьют?

— Ничего страшного. Буду носить цветы на могилу. Может, памятник какой справлю. — На мгновенье синие глаза приобрели мечтательный оттенок. — Напишу: «Если вы думаете, что эта душа покоится с миром, то ошибаетесь. Снимите плиту, и ваша жизнь превратится в ад».

Даша укоризненно покачала головой.

— Во-первых, у тебя дурной слог, а во-вторых, таких длинных эпитафий не бывает.

— Если бы ты знала, какая это ерунда по сравнению с тем, что ты вытворяешь. — Вздохнув, Полетаев встал. — В целом мы договорились. Звонишь мне только в одном случае.

— В каком? — Даша оживилась.

— Если тебя некому будет хоронить.

— Гадина, — процедила ему вслед Даша.

Несмотря на антиобщественное поведение Полетаева, встреча с ним все же внесла некоторое успокоение: он уже в курсе и, значит, в случае чего выручит.

Небо темнело, поднимался ветер, и пора было возвращаться домой. Даша посмотрела на часы: начало одиннадцатого. Нет, лучше прийти как можно позже. Вдруг Паэгле все-таки планирует получить из нее вытяжку! Она нервно вздрогнула и медленным шагом направилась в сторону метро. Больше всего ее расстраивало отсутствие фундаментальных знаний в области размножения. С самыми основами она, конечно, была знакома, отсутствовало знание нюансов. Поэтому не знала, чего бояться. Одно дело, когда после серии анализов тебя вежливо попросят одолжить яйцеклетку, и совсем иной коленкор, если без спроса изымут какой-нибудь жизненно важный орган. Вот только если анализы окажутся не совсем подходящими... Даша остановилась. «Анализы...» Черт побери, почему она сразу об этом не подумала!

Пришедшая в голову мысль показалась настолько гениальной, что даже слеза прошибла. Нырнув в сумку за телефоном, она набрала номер Паэгле.

— Алло? — послышался сонный голос.

— Юлька, это я, ты уже спишь?

— Пытаюсь. Что случилось?

— Ничего особенного. Я по поводу анализов.

— Каких анализов?

Рыжеволосая даже зажмурилась от удовольствия, представляя, какое страшное разочарование сейчас постигнет ее бывшую одноклассницу.

— Ты понимаешь, не хотела тебе говорить, но у меня действительно проблемы со здоровьем. В детстве болели почки, в последнее время печень пошаливает, а самое главное, вот уже два года как месячные приходят крайне нерегулярно...

— Рыжая, ты вообще нормальная? — оборвала Юлька. — Какое мне дело до твоих месячных? Тем более на ночь глядя?

Признаться, Даша ожидала несколько иной реакции, но с Паэгле следовало держать ухо востро — ее непросто поймать врасплох.

— Как какое? Я решила прислушаться к твоему совету и завтра, прямо с утра, отправиться по врачам.

Раздалось сдержанное ворчание.

— Все равно, возвращайся и ложись спать, завтра дам тебе направление.

— Так я потому и звоню... скотина! — Даша шлепнула присосавшегося комара. — Поскольку я планирую начать сдавать анализы прямо с утра, то хочу спросить, что мне сейчас можно пить и есть.

— Это ты меня скотиной назвала?

— Нет, комара. Так что можно пить?

— Ничего не ешь, ничего не пей. И иди наконец домой...

— А если я уже пила и ела?

— Господи, как ты мне надоела, — трубка зевнула. — Не знаю, завтра с Пантелеевым обсудишь, он в этом лучше разбирается.

— А ты разве...

— Слушай, я спать хочу! Если не хочешь домой, ну в планетарий сходи или в театр. А еще лучше — найди того, кто отравил моих рыб. — Зевнув еще раз, Юлька спросила: — У тебя все?

— Да.

— Слава богу. Будешь возвращаться, не вздумай разбудить меня или Антона — я тебя тогда в шесть утра подниму.

— А куда это ты так рано? — не удержалась от вопроса Даша.

— Тебе-то какое дело, — буркнула Юлька и повесила трубку.

Даша торжествовала маленькую победу. Если Паэгле и замыслила против нее недоброе, то осуществить она это сможет не раньше, чем получит результаты анализов. А значит, есть время узнать о том, что творится в этом институте. Единственное, что ее смущало, так это необходимость открыть свой внутренний мир такому неприятному человеку, как Пантелеев. Еще заразит ее со злости чем-нибудь.

«А мы ему подбросим сладкую пилюлю», — подумала Даша. В самом деле, что стоит пообещать переснять документы? Заодно попытаться узнать, что же он все-таки хочет украсть.

Резкий порыв ветра заставил передернуться уже всем телом.

«Ладно, будет день — будет пища, а сейчас спать...»

В квартиру она проникала на зависть домушникам — ни одна пылинка не шевельнулась. Даша так боялась разбудить хозяйку, что даже не стала заходить в ванную комнату: лучше проснуться грязной, чем мертвой. В своей комнате также предприняла максимальные меры безопасности. Прислонив спинку стула к ручке двери, Даша навалила на стул побольше твердых и звонких предметов. Расчет был прост: если кто-то попробует проникнуть ночью в ее комнату, то грохот разбудит даже соседей.

Она почти заснула, когда рядом что-то тихо загудело. Даша приподняла голову. Голубовато светился мобильный телефон. Сонно щурясь, она протянула руку, пытаясь рассмотреть номер звонившего. Номер был незнаком.

— Алло? — просипела Даша, накрываясь одеялом с головой. — Я слушаю.

— Здравствуйте. — Голос был мужской. — Извините, я не поздно?

— Вообще-то поздно. Что вы хотели?

— Моя фамилия Богданов, я знакомый Сергея Павловича.

Даша резко поднялась:

— С ним что-то случилось?

— Не знаю. — Звонивший задумался. — Еще два часа назад все было в порядке.

— Тогда почему вы звоните?

— Понимаете... — Мужчина замялся. — Он передал мне ваш разговор.

Даша настороженно молчала.

— И я подумал... Если вам нужен такой человек, то я готов попробовать.

— Простите, какой человек?

— Я не могу иметь детей. По, крайней мере врачи так утверждают.

— Вы не шутите?

— Увы.

В голове пронеслись сотни разных мыслей.

— Я все поняла. Давайте встретимся.

— Именно это я и хотел предложить. Только...

— Только что?

— Не могли бы мы пока оставить это в секрете? Я имею в виду Сергея.

Даша не сразу поняла, кого он имеет в виду. Сама она называла эфэсбэшника или по фамилии, или с отчеством.

— Какого Сергея? Ах, да... Конечно.

— В таком случае, если вы не против, давайте встретимся прямо завтра.

— Давайте.

— А где?

Ей отчего-то вспомнились новоявленные архитектурные пристрастия Полетаева.

— В любом месте, где нет памятника с конем.

— Я не понял, с каким конем?

Даша засмеялась:

— Простите, это я пыталась пошутить. На Дмитровке есть неплохой пивной ресторан...

— Да, я знаю. Во сколько?

— Часа в два подойдет?

— Договорились.

Повесив трубку, Даша вылезла из-под одеяла, отдышалась. Звонок был настолько неожиданным, насколько и странным. Рассказать Полетаев мог только коллегам по работе или близким друзьям. И кто-то оказался в таком отчаянном положении, что решил попробовать. Или же над ней задумали подшутить. Нет, вряд ли. Каким бы противным Полетаев ни был, он до такого вряд ли опустится.

Даша закрыла глаза. Господи, как они все надоели...

Проснувшись рано поутру, Даша зевнула, потянулась и, вспомнив вчерашний день, быстро себя ощупала. На первый взгляд, все внутренние и внешние органы пребывали на своих местах. Она приподняла голову. Стул с наваленными на него предметами стоял, плотно упираясь в дверную ручку. Значит, никто в ее жилище ночью не проникал.

Достав из-под подушки мобильный телефон, Даша посмотрела на часы на дисплее. Начало девятого. Если Юлька встала в шесть, как обещала, то, скорее всего, дома ее уже нет. Даша осторожно скинула одеяло, на цыпочках подкралась к двери, потерлась ухом о замочную скважину. Никаких посторонних звуков, кроме уже привычного бульканья аквариума, не раздавалось. Решив, что среди бела дня ей вряд ли что-то угрожает, она принялась разбирать баррикады.

В квартире и в самом деле никого уже не было, даже чайник успел остыть. Даша снова посмотрела на часы. До встречи с Богдановым оставалась еще уйма времени, но ей не терпелось покинуть дом как можно быстрее. Лучше прогуляться часок-другой по свежему воздуху, чем подвергать свою жизнь неизвестному риску.

Быстро умывшись и еще быстрее подкрасившись, она накинула на себя первое, что подвернулось под руку, и ушла, даже не позавтракав.

Плотного сложения мужчина сидел лицом ко входу и неторопливо потягивал пиво. Даже если бы незнакомец и не был единственным одиноким мужчиной во всем зале, несложно было догадаться, что он ждет именно ее: трудно представить себе человека, зашедшего в ресторан просто на кружку пива — ни еды, ни хотя бы символической пивной закуски на столе не было.

«Логика не подвела — стоило Даше попасть в поле зрения одинокого джентльмена, как он сразу встал и сделал пригласительный жест.

— Здравствуйте, Дарья Николаевна, рад вас видеть. Признаться, не ждал так рано.

— Сейчас два. — Она повернула запястье: всегда точные «Tissot» показывали ровно четырнадцать ноль-ноль. — Отчего же рано?

— Я имел в виду, что для молодой и красивой женщины вы удивительно точны.

По веснушкам пробежало недовольное облачко. Надо понимать, среди полетаевских друзей мужской шовинизм — дело обычное.

— Как вы меня узнали? — Она присела напротив, держа спину очень прямо, демонстративно оставив последнюю фразу без комментариев.

— По цвету волос. А вы, кажется, обиделись? — В глазах промелькнул лукавый огонек.

Очевидно, Богданову ее обида показалась скорее забавной, нежели достойной извинения.

— Нет, нет, что вы! — скуксилась Даша. — Я привыкла. — И, показывая, что не желает развивать тему, продолжила все с тем же кисло-молочным выражением лица: — Простите, вы вчера представились, но я спросонья не запомнила. — Выдержав паузу, мстительно добавила: — Женщины так бестолковы и забывчивы...

— Меня зовут Алексей, фамилия Богданов, — по-доброму, совсем как доктор, ответил мужчина. — А вы все-таки обиделись.

— Нет, не обиделась. Кстати, еще один вопрос. Вы... — тут Даша на секунду задумалась, стоит ли так прямолинейно, — вы, простите, коллега Сергея Павловича или просто друг?

Богданова ее вопрос совершенно не смутил:

— Можно сказать и так.

— Так — это как?

— И друг, и коллега.

— Понятно.

Посчитав, что с необходимыми любезностями покончено, Даша приняла серьезный вид.

— Хорошо, Алексей, тогда я вас слушаю.

— Боюсь, мой рассказ не будет долгим. — Богданов скользнул взглядом по полупустому залу. — В общем-то основную мысль я изложил еще вчера: хочу иметь детей, но не могу.

Даша невольно потупилась. Есть темы, которые и с близкими-то друзьями не всегда обсудишь, а тут совершенно незнакомый человек.

— Вы женаты? — только спросила она.

— Да. — Теплые глаза заметно погрустнели. — Но кажется, что не надолго.

— Жена хочет оставить вас?

— Я ее не осуждаю. — Алексей все же нашел в себе силы улыбнуться. — Она хочет ребенка, а годы идут... Для женщины это очень важно, вы понимаете.

— Да-да, понимаю. — Впервые с момента встречи Даша ощутила некоторое сомнение, так ли уж правильно она поступает? Одно дело — абстрактный человек, и совсем другое — реальная человеческая трагедия. Однако пути назад не было. И она продолжила, может, чуть мягче: — Вы что-то уже предпринимали?

— Да, конечно. И я, и жена проходили комплексное обследование.

— И вы уверены, что дело именно в вас?

— Абсолютно.

— А вам не страшно доверять свою судьбу и здоровье первому встречному?

— Нет, не страшно. Во-первых, я получил отказ практически везде. А во-вторых, вы друг Сергея, а значит, не первый встречный. Я доверяю ему и, значит, доверяю вам.

После таких слов Даше окончательно стало не по себе. Перед ней сидел открытый, искренний человек, потерявший последнюю надежду. Нет, она не имеет права его обманывать.

— Алексей, я должна поведать вам все начистоту. — Даша закусила губу. — Понимаете, возможно, дело обстоит не совсем так, как вы предполагаете.

Была большая вероятность того, что после откровенного признания полетаевский знакомый просто встанет и уйдет, а нового добровольца ей в короткие сроки не найти. Но иначе она поступить не могла: речь шла о судьбе человека.

По тому, как у Богданова побелели косточки пальцев, Даша поняла, что он многое поставил на их встречу.

— Откровенно говоря, — решительно продолжила она, — моя задача не в том, чтобы осчастливить кого-то надеждой, а выяснить, чем на самом деле занимается один человек. Моя подруга. Нет, она действительно занимается вопросами мужского бесплодия, но пока не совсем понятно как. И самое тревожное, что непонятно не только мне, но и ее непосредственному начальству. Вполне может статься, что она...

— Я все понял, — Богданов не дал ей договорить, — и благодарен вам за откровенность. Но кем бы на самом деле ни оказалась ваша подруга, в любом случае для меня это шанс. — Он посмотрел ей прямо в глаза.

При абсолютно несхожей внешности, Дашу вдруг поразило внутреннее сходство Богданова с Полетаевым. Это было и во взгляде, и в постановке фраз, и в поразительном спокойствии духа.

— Хорошо. — Она помолчала. — Тогда вы должны знать то, что знаю я.

Алексей сделал неопределенный жест, вроде бы соглашаясь с ее словами, но в то же время показывая, что может обойтись и без этого.

— Как вам будет угодно.

Даша поерзала на стуле. Рассказывать надо, но неизвестно, какая последует реакция. Вдруг Богданов, как и Полетаев, поднимет ее на смех? Перенести это будет непросто: одно дело — Полетаев, тот почти родственник, а здесь — совсем посторонний человек.

— Моя подруга наняла меня найти убийцу ее рыб, — как можно обыденнее произнесла она. Мол, работа как работа, рыбы тоже имеют право на справедливость.

Ничто в лице Богданова не выдало ни насмешки, ни удивления, ни даже непонимания. Из чего Даша сделала вывод: либо он уже знаком в общих чертах с ее историей, либо действительно профессионал высокого класса. Приободрившись, она продолжила:

— Пока я пыталась понять, кому и зачем понадобилось убивать каких-то рыб, обнаружила, что на самом деле моя знакомая не столько занимается их разведением, сколько на коммерческих началах решает проблемы бесплодия.

Богданов чуть приподнял брови:

— Разве это плохо?

Весело наяривал какой-то немецкий мотивчик, пахло жареными колбасками, и на секунду Даше показалось, что они не в центре Москвы, а где-нибудь в живописной баварской деревушке, и вот-вот пробежит мимо девушка в полосатом передничке и поменяет вам пустую кружку пива на полную, даже не спрашивая.

— Наверное, это здорово, — вздохнула она, — но только когда все необходимые манипуляции проводятся в специальной клинике и абсолютно на легальной основе.

Богданов задумчиво покивал:

— Да, конечно, вы правы... Но я одного не понял: что конкретно натолкнуло вас на мысль о незаконности действий вашей подруги? Насколько мне известно, именно этой проблематикой и занимается институт, в котором она работает.

— Так-то оно так. — Даша кусала губы. — Однако клиенты звонят ей домой, не на работу.

— А почему вы думаете, что это клиенты?

— Ну если человек открытым текстом просит посодействовать ему в наступлении беременности, а Юлька объявляет сумму и обещает заскочить к нему домой, все уладить... Вам не кажется это странным?

Лицо нового знакомого хранило скептическое выражение.

— Даша, вы не обижайтесь, я не оспариваю ваши выводы, но согласитесь, вы могли что-то неправильно понять.

— Допустим, в этом случае я что то не так поняла. — Даша не собиралась спорить по каждому пункту, их у нее было достаточно. — А что тогда делать с женщиной, которая утверждает, что беременна не по своей воле?

Впервые лицо собеседника приняло удивленно-заинтересованное выражение.

— Простите, мне кажется, я что-то пропустил. Вы не могли бы повторить последнюю фразу?

Рыжая голова кивнула:

— С удовольствием. Одна наша общая знакомая полагает, что забеременела не по своей воле.

Богданов едва заметно выдохнул, казалось, ;н чего-то испугался.

— Это, конечно, прискорбный факт, но с женщинами подобное время от времени происходит.

Даша самодовольно хмыкнула.

— Алексей, вы действительно не поняли. Речь идет о беременности не в результате страсти или изнасилования, а вследствие проведения медицинских процедур, при полном отсутствии мужчины.

Неизвестно, на кого сообщение произвело большее впечатление: на интеллигентного Богданова, который мало-помалу входил в курс удивительных событий, или на бывалого, но совершенно неподготовленного по данной тематике официанта. Едва не выронив блюдо с закусками, он невольно воскликнул:

— Ужас! Что ж теперь будет-то?

Богданов поспешил его успокоить:

— Не переживайте, все будет хорошо. Здесь ничего сверхъестественного нет. Речь идет всего лишь об искусственном оплодотворении.

Но Даша отрицательно покачала головой:

— Сомневаюсь. Во-первых, это достаточно сложная операция, ее под видом взятия анализов не проведешь, а во-вторых, женщина, о которой мы говорим, своего согласия на оплодотворение не давала.

Официант в четвертый раз переставлял на столе приборы, уши у него шевелились, как у летучей мыши.

— Но почему вы думаете, что к этой беременности причастна ваша подруга?

Богданов выразительно насупил брови, показывая, что третий в их компании явно лишний. Официант это понял и удалился с явным неудовольствием — ему не дали дослушать самое интересное.

Даша с трудом сдержала улыбку.

— Потому что только ей это было выгодно, — пояснила она. — Беременность выставляла женщину в неприглядном свете. Понимаете, о чем я говорю? — И видя, что Богданов порывается что-то сказать, подняла палец: — Однако самое главное в другом: ее коллеги готовы на все, чтобы получить материалы, над которыми она работает. Согласитесь, это кое-что да значит.

Но, видимо, Богданов так не думал.

— Любое научное исследование стараются держать в секрете, — спокойно возразил он, — в этом ничего удивительного нет.

— Да, но она отрицает сам факт каких-либо исследований. Уверяет, что речь идет то о рыбах, то о птицах, при этом все время путается... Нет, здесь что-то не так. — Даша покачала головой. —К тому же бесследно пропала ее домработница.

— Тогда почему вы не хотите обратиться в милицию?

Веснушчатое лицо тронула тень сомнения.

— В милицию... Скажете тоже. Во-первых, я до конца не уверена, что все обстоит именно так, как я предполагаю, во-вторых, она все-таки моя одноклассница. Ну а в-третьих, возможно, именно у нее проблемы, но она из упрямства или гордости это скрывает.

Богданов украдкой глянул на часы:

— В таком случае я не очень понимаю, что конкретно вы мне предлагаете.

Даша перегнулась через стол и понизила голос:

— Чтобы все выяснить, нужен бесплодный мужчина, готовый рискнуть.

— Рискнуть чем?

— Пока еще не знаю. — Она откачнулась обратно. — В том-то все и дело.

— Даша, вы понимаете, что такие вещи, как бесплодие, дома на кухне не лечат?

— Конечно, понимаю. Но вполне возможно, у них в лаборатории этим занимаются, ну, скажем, с нарушением врачебной этики. Именно поэтому все известно ее коллегам. Знают и хотят заполучить результаты исследований. Может, Юльке удалось открыть что-то принципиально новое, но абсолютно незаконное.

Полетаевский знакомый недоверчиво качал головой.

— У бесплодия много причин. Нельзя придумать одно лекарство сразу от всего.

— А может, это что-то ну совсем революционное! — продолжала настаивать Даша. — С той лишь разницей, что касается только мужчин.

Теплые, в морщинках глаза глянули по-доброму:

— Хорошо, считайте, что вы меня уговорили. Я полностью в вашем распоряжении. Как вы хотите познакомить меня со своей подругой?

Даша снова перешла на шепот, вероятно, опасаясь маячащего неподалеку официанта.

— Сегодня, ровно в шесть вечера, позвоните мне на мобильный телефон и сделаете вид, что вы мой хороший приятель. Говорить буду я, а вы просто поддерживайте беседу. Ну, не мне вас учить.

— Договорились. Только... если не возражаете, я позвоню в шесть ноль четыре, вы как раз в это время будете смотреть какой-нибудь сериал.

— Я не смотрю сериалы, — растерялась Даша.

— Тогда смотрите то, что вас в данный момент интересует. Лады?

— Лады. — Даше стало отчего-то спокойно. На сидящего напротив человека можно было положиться.

Болиды с оглушительным ревом проносились мимо камер, Даша завороженно всматривалась в трассу.

— Снесло... Черт, ну надо же как его снесло, полсекунды потерял, не меньше...

Паэгле равнодушно размешивала чай:

— Ты так и не остыла от своей страсти?

— Остыла? — Глаза не отрывались от экрана. — Да если б могла, сама бы села!

Послышался ехидный смешок.

— Угу. А ты узнай, может, проводят соревнования среди престарелых домработниц. Кстати, это не твой телефон разрывается?

Даша посмотрела на часы. Шесть ноль четыре.

— Не дадут посидеть спокойно. — Откинув крышку аппарата, она строго свела брови. — Я слушаю. — И сразу же расцвела. — Алексей? Привет... Как ты узнал, что я здесь? Понятно. — Она засмеялась. — Как дела? Как супруга? — Улыбка погасла. — Ах вот как... — Лицо приняло выражение неловкости. — Да ну, ерунда, не обращай внимания... Я тоже разводилась, уже даже и не помню, за кем замужем была... Вот именно... И не говори... Кстати, у меня подружка есть симпатичная. — Даша посмотрела на Юльку, та тут же покрутила пальцем у виска. — Хорошо, обязательно, а когда? Отлично, договорились. Завтра на всякий случай созвонимся, мало ли что... И я тоже... Пока.

Положив телефон, Даша сжала кулаки и стукнула себя по лбу.

— Я себя когда-нибудь убью.

— Конструктивная мысль. — Паэгле одобрительно мотнула головой, раскрывая толстенный журнал на английском языке. — За что, если не секрет?

— За склероз и тупость. Это Леша позвонил, мой старый приятель. Он бывший подводник. — Даша сделала профессиональную паузу: необходимо было просчитывать каждую запятую. — Парень потрясающий, а вот, видишь, вторая жена уходит.

После такого сообщения любой не сдержал бы любопытства, и Даша мысленно приготовилась к потоку вопросов.

— Ага, — буркнула Юлька, как ни в чем не бывало, продолжая перелистывать журнал. Взгляд у нее был отсутствующий.

Даша с нарастающей неприязнью изучала профиль бывшей одноклассницы. Нет, после разговора с Полетаевым, а затем с Богдановым страх быть убитой меньше не стал, но зато появилась решительная злость: даже если она погибнет, а просто так она, разумеется, не сдастся, — зло все равно будет наказано, они сумеют довести дело до конца.

— Какая ты равнодушная стала, — с трудом сдерживая раздражение, произнесла Даша. — А ведь у человека серьезная проблема.

— Чужие проблемы не являются подходящей темой к моему вечернему чаю, — не отрывая глаз от страницы, бросила Паэгле. — К тому же настоящий мужчина никогда не станет делиться своими проблемами с окружающими.

Разговор начинал принимать ненужное направление, и Даша решила перейти к главному, пока не возник конфликт.

— Вполне возможно, что ты смогла бы ему помочь, — с напором произнесла она.

— Я? — Юлька наконец-то отвлеклась от чтения. — Интересно чем?

— «Чем, чем...» — Следовало тщательно взвешивать каждое слово, одна неверная интонация, и вся затея насмарку. — Понимаешь, Леша был женат на моей подруге. Все было прекрасно. Года три. И вдруг Верка подает на развод.

Юлька перелистнула страницу.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я ее отговорю?

— Поздно. Они развелись, он женился во второй раз, и вот опять...

— Да хоть двадцать пять! Я-то здесь при чем?

Сделав над собой усилие, Даша заставила себя посмотреть бывшей однокласснице в глаза без ненависти:

— Мне кажется, он не может иметь детей.

У Паэгле на лице не дрогнул ни один мускул:

— И что?

— Ты должна ему помочь.

— Каким образом?

— Помоги ему забеременеть.

Отбросив журнал, Юлька резко встала:

— Рыжая, ты бы занялась делом. На худой конец книжку бы какую-нибудь почитала.

Даша поспешно вскочила:

— Ты меня не так поняла. Я имела в виду, конечно, не его, а...

— Мне без разницы, кого ты имела в виду.

— Он очень богатый человек. — Даша грудью преградила выход с кухни. — Ты не пожалеешь.

— Я уже жалею! — Паэгле возмущенно пыталась отпихнуть подругу с прохода. — Жалею, что обратилась именно к тебе. Вместо того чтобы искать убийцу моих рыб, ты пытаешься протежировать своих знакомых! И все это за мой счет.

— Я не пойму, тебе что, трудно?

— Мне не трудно. Если у твоего Алексея сложности в семейной жизни, пусть обращается к нам напрямую, ведь, говоришь, у него есть деньги. Какие проблемы?

Все ясно. Паэгле ей не доверяет. Тем важнее убедить ее, что все чисто.

— Возможно, он не хочет афишировать свой недуг, — интимно понизив голос, пояснила Даша. — К тому же через знакомых всегда надежнее.

— Во-первых, у нас работают врачи-профессионалы, которым, в отличие от тебя, и в голову не придет рассказывать о проблемах своих пациентов на каждом углу, а во-вторых, ты что, хочешь меня обвинить в том, что я к своей работе отношусь в зависимости от выплаченной мне суммы и степени родства?

— Нет, конечно, но...

— Тогда на этом мы закончили. Кстати, ты почему сегодня не пришла на анализы? Я договорилась с Пантелеевым, он тебя зря прождал. Мы, как два дурака, пытались до тебя дозвониться... Тебе что, собственное здоровье не важно?

«Важно, важно. Потому и не пришла».

— Ой, Юлька, прости, сегодня так закрутилась! — Даша заискивающе улыбнулась.

Паэгле внимательно оглядела ее с ног до головы.

— Мне плевать, как ты там крутишься. Ты здесь, чтобы заниматься моим делом, я тебе за это плачу. Завтра чтобы пришла и сдала хотя бы анализ крови. Больше тебя уговаривать не буду.

Даша почувствовала, как слабнут ноги. А в голове против воли мелькнула обнадеживающая мысль: хотя бы сегодня ночью ее не пустят на гормоны.

— И все-таки, как быть с Алексеем? — через силу выдавила она.

— Адрес нашего института есть в любом справочнике, пусть звонит, договаривается о первичном приеме, попадет ко мне — я окажу ему всю необходимую помощь, даже если к тому времени общение с тобой лишит меня веры во все человечество. А сейчас, извини, мне надо кое-куда съездить. И не забудь покормить Антона.

— Всенепременно.™

Даша с мрачным видом крутила в руках столовый нож и размышляла о том, что ей предпринять дальше. Такой, казалось бы, верный план лопнул, не оставив даже налета надежды уговорить Паэгле хотя бы одним глазком взглянуть на Алексея. Тот наверняка бы смог ее убедить в чем угодно. Неужели Юлька заподозрила неладное?

Откуда-то сбоку послышалось тихое сопение.

— Тетя Даша, — прошептал мальчишка, заглядывая на кухню. На руках у него урчал пестрый Валико.

— Что, милый? — Даша со вздохом отложила нож.

— Пойдемте моему котенку травки нарвем.

— Зачем ему травка?

— А все кошки траву едят, там витамины.

— Умные животные! — Даша улыбнулась. — Конечно, пойдем. Только котенка оставим дома, чтобы потом за ним по всем деревьям не лазать.

На площадке лифта стояла немолодая женщина с коляской. Из коляски торчали две розовые пятки.

— Котечка, спрячь ножки, — ласково пропела женщина, поправляя простынку, — на улице уже прохладно, пяточки могут простудиться... Как потом будем лечить твои сладкие пяточки?

Антошка внимательно смотрел на счастливую обладательницу младенца. Даша чуть сжала его ладошку, пытаясь намекнуть, что нехорошо в упор рассматривать человека. Но мальчик продолжал глазеть.

— А разве пятки бывают сладкими? — громко спросил он.

— Конечно, бывают! — Круглое лицо расплылось в счастливой улыбке. — У малышей все сладкое.

Серые глаза оставались серьезными.

— А вы их в чай опускаете?

— Кого?

— Пятки.

Соседка звонко рассмеялась.

— Нет, конечно. Это просто образное выражение. Сладкие — в смысле очень милые, любимые. Понял?

Мальчик с явным сомнением разглядывал дрыгающиеся розовые конечности. Он не мог понять ажиотажа вокруг столь мизерного объекта.

— Как мама? — Женщина погладила Антошку по голове. — Что-то давно к нам не заходила.

— Ей некогда.

Соседка понимающе покивала и, обращаясь уже к Даше, проговорила:

— Конечно, с ее-то загруженностью... И как она все успевает? Ой, дай ей бог здоровья...

Даша посмотрела на барахтающегося младенца.

— Внук, внучка?

Женщина немного смутилась.

— Сын. Он у нас поздний.

Внезапно Даша ощутила легкое волнение. В такую удачу трудно было поверить.

— Вам Юлия Сергеевна помогла, — полувопросительно, полуутвердительно произнесла она.

Казалось, соседка попала в щекотливую ситуацию. Она как-то неловко кивнула головой.

— Нет, нет, нами занимался Генрих Бенедиктович, но если бы Юлечка Сергеевна не отправила нас к нему, так, наверное, до сих пор по врачам и ходили бы. Знаете, они оба специалисты от Бога...

— Да, я знаю, у них в институте просто чудеса делают. — Рыжеволосый детектив умело направлял разговор в нужное русло.

— Нет, нет, что вы, у Генриха Бенедиктовича своя клиника.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Неужели сейчас она выйдет на подпольную клинику Паэгле?

— Ах, ну да, ну да... Кстати, все забываю его фамилию...

— Пелтрам.

— Пелтрам! — буквально взвизгнула Даша, перепугав своим криком всех, включая младенца, и даже не заметила этого. Теперь все окончательно сошлось: именно его имя произнесла Паэгле в беседе с Пероцким; она так ему и сказала: — у Пелтрама это дело поставлено на поток. Наконец-то появилась настоящая зацепка. — А где, говорите, я могу его найти?

Соседка посмотрела с подозрением:

— Мне показалось, что вы знакомы.

— Конечно, знакома. — Надо было срочно придумать какое-то оправдание своему волнению. — Просто я думала, что он... умер.

— Умер? — Теперь вскрикнула уже соседка. Ребенок расплакался окончательно. — Юлечка ничего не говорила. Какой ужас, он совсем еще не старый человек.

В который раз Даша убеждалась, что первая приходящая в голову мысль не всегда является светлой. Не хватало еще, чтобы соседка сейчас позвонила в его клинику с соболезнованиями.

— Может быть, он, конечно, и не умер, — пробормотала она, — просто мне помнится, он болел...

— Так он умер или нет?

— Не могу сказать точно, кажется, нет...

Ситуацию спас доселе безмолвствовавший Антошка.

— Тетя Валя, вы бы не ходили на улицу, — вдруг выпалил он.

— Почему? — удивилась женщина.

— Там жарко.

— Ну и что?

— У вас молоко в сисях скиснет.

Даше стоило невероятных усилий, чтобы удержаться от смеха. Добрая тетя Валя погладила мальчика по голове:

— Спасибо, милый, я буду очень осторожна и сяду в тень. Ну, всего хорошего, желаю вам приятного дня.

Антошка внимательно смотрел удаляющейся женщине вслед.

— Все равно скиснет, — с сожалением произнес он.

Отпустив малыша щипать траву для котенка, Даша строго-настрого приказала ему с места не сходить и, попросив соседку на всякий случай приглядывать за ним, бросилась в дом: она не знала, куда и на сколько отлучилась Паэгле, поэтому времени было в обрез.

По счастью, Юлька отличалась педантичностью во всем. Визитки были разложены строго в алфавитном порядке. Карточка волшебного Генриха Бенедиктовича нашлась сразу, но дальше ее ждало разочарование. Адрес клиники был варшавским. Этого она никак не ожидала.

Продолжая размышлять, Даша набрала номер Богданова.

— Еще раз добрый вечер, — тихо произнесла она в трубку, хотя никто из посторонних слышать ее не мог. — Все идет не совсем по плану, но кое-какие наметки уже есть.

— Отлично. — Голос звучал бодро. — А что значит — не совсем по плану?

— Моя подруга отказалась помочь вам лично, но зато я узнала клинику, куда она направляет пациентов. Может, вам попробовать обратиться туда самому?

— Без проблем. Говорите адрес.

— А здесь как раз проблема. Эта клиника, судя по адресу на визитке, находится в Польше.

Богданов молчал.

— Вы слышите меня?

— Да, да. Вы уверены в этом? Больше на визитке ничего не написано?

— Да вроде нет. — Даша на всякий случай тщательно осмотрела визитку со всех сторон и даже на свет глянула. — На одной стороне отпечатаны название клиники, имя врача и адрес. Варшавский. Единственное...

— Что?

Перевернув визитку обратной стороной, Даша пыталась разобрать фразу, написанную карандашом и больше похожую на энцефалограмму не очень здорового человека.

— Здесь какое-то послание или направление, а может, и адрес... Нет, не могу прочесть. Боюсь, вам придется за ним приехать.

— Хорошо. — Богданов явно улыбался. — Я подъеду через полчаса. Вас устроит?

— Идет. Только не позже. Я буду ждать у въезда во двор.

Прогуливаясь вдоль бордюра, Даша вглядывалась в проезжающие машины и ломала голову: почему же все-таки варшавская клиника? Если бы Юлька была трактористом или кондитером, то такое хоть как-то можно было оправдать: в этом случае Пелтрам был бы единственным ее знакомым специалистом, связанным с деторождением. Но Паэгле сама специалист по мужскому бесплодию, да еще работает в соответствующем учреждении. Нет, что-то здесь не так. Должно быть какое-то иное объяснение.

Она присела на заборчик. Скорее всего, работает организованная группа, рассредоточенная по всему миру. Чтобы легче было заметать следы. Интересно, соседка тоже ездила в Варшаву?

Краем глаза Даша заметила легкое оживление в рядах доминошников и автолюбителей. Проследив за направлением их взоров, она увидела, как по тротуару спешно вышагивала красивая, эффектно одетая блондинка. Узкий голубой костюм выгодно облегал округлые бедра и высокую грудь. Легкий ветер откидывал назад пряди белокурых волос, открывая прекрасное, но безнадежно заплаканное лицо. Будь на двадцать зазевавшихся мужиков хоть один чистый платок, его счастливый обладатель, несомненно, предложил бы бедняжке.

— Интересно, она хоть когда-нибудь улыбается? — пробормотала Даша, устремляясь блондинке наперерез. — Диана, привет. Ты куда?

— Юлька дома? — всхлипнула Юркевич.

— Вышла ненадолго. Ты опять со своей беременностью?

Голубые глаза глянули зло.

— Тебе смешно?

— Конечно. — Даша поглядывала на въезд во двор. Она боялась из-за разговоров упустить Богданова. — А еще интересно, чего ты добиваешься на самом деле.

— Ты это о чем? — Юркевич вздорно вскинула подбородок.

— О том, что нелепо ходить к женщине, у которой ты увела жениха, и просить замять свои интрижки. Ты что, Паэгле плохо знаешь?

Видимо, Юркевич пользовалась какой-то специальной косметикой — сколько бы она ни плакала, тушь все равно не растекалась.

— А что мне остается делать? — заныла она. — Если Валико кому-нибудь и поверит, то только ей...

— Вполне вероятно, — согласно кивнула Даша. — Но вот поверит ли тебе Юлька? Очень в этом сомневаюсь.

— Как, как мне доказать свою невиновность? — заломив руки, в очередной раз взвыла Юркевич.

— Слушай, а ты не знаешь такого доктора Пелтрама? — как можно более равнодушно спросила Даша.

— Конечно знаю, — Диана сморщилась. — Доктор Франкенштейн. Кто ж его не знает.

— Как?!

— Франкенштейн. Светило высшей величины. К нему без рекомендации попасть вообще невозможно.

— Но почему Франкенштейн?

— Понятия не имею. Наверное, шутка такая.

Хороша шутка! Прозвище красноречиво говорило само за себя.

— Он в Варшаве живет?

— И здесь, и в Варшаве.

— А ты знаешь его адрес? Ты у него была?

Дианка отвела глаза, в них появилось отчуждение.

— Чего мне у него делать? Со мной все в порядке, мне лечиться не надо.

— А твой муж?

— Зачем Валико идти к гинекологу?

— Подожди, значит, он мужчин не лечит?

— Кто, Валико?

— Доктор Франкен... тьфу, Пелтрам.

— Нет, конечно, он же гинеколог. Вот уставился! — досадливо сморщила носик Юркевич, глядя ей через плечо.

Даша автоматически обернулась. Из окна машины махал рукой Алексей.

— Диан, подожди секунду! — Ей не хотелось их знакомить.

Подойдя к машине, она наклонилась к открытому окну.

— Как вы быстро. Я вас тоже не задержу. Вот. — Она протянула карточку.

Богданов взял визитку, прищурился, пытаясь расшифровать карандашные строчки.

— Да... Сразу видно — врач писал. Тут нужен специалист. Но в принципе похоже на московский адрес. Видите, на конце «...-нка» и цифры.

— Алексей, — Даша колебалась, — я тут разговаривала с одним человеком, он... вернее она утверждает, что этот доктор Пелтрам-гинеколог.

— Гинеколог? — Алексей поднял голову. — Вы уверены?

— Лично я ни в чем не могу быть уверена, я его вообще не знаю, но...

— Что — но?

— Может, вам к нему не ходить? По крайней мере, одному.

— Почему? — поинтересовался Богданов, продолжая рассматривать визитку с обеих сторон. — Намекаете, что я буду странно смотреться в очереди?

— Нет... Просто прозвище у него какое-то странное: Франкенштейн. Сами понимаете... Вдруг это опасно?

— Посещение гинеколога?

— Не знаю, — Даша вздохнула. — Как-то меня все это нервирует.

Алексей подмигнул.

— Не переживайте за меня. Я уже взрослый.

Даша кивнула, она догадывалась, что люди такой профессии могут за себя постоять, но на сердце все равно было тревожно.

— Ладно. Только обязательно позвоните мне после того, как с ним встретитесь.

— Обязательно. — Богданов опять улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — И не переживайте, все будет хорошо.

Проводив взглядом огни машины, Даша вернулась к истомившейся однокласснице.

— Ну что, пойдем? Может, Юлька уже вернулась.

С Паэгле они столкнулись нос к носу на лестничной площадке.

— Антон, проходи в дом, мой руки и готовься ко сну, — ровным голосом произнесла она. — Ас вами у меня сейчас состоится беседа.

Дождавшись, пока мальчик скроется за дверью, она обрушилась на бывших одноклассниц:

— Вы что, не нашли другого места и времени посплетничать? Ребенку давным-давно пора спать, а они во дворе ведут светский образ жизни.

— Да какой образ, — попыталась было возмутиться Даша, — мы едва перекинулись парой фраз. Дианка вообще к тебе шла. А я просто гуляла с мальчиком, он на свежем воздухе совсем не бывает.

— Не пори чушь!

— И это вместо спасибо, — надулась Даша.

— Ладно, с тобой мы потом поговорим. — Юлька перевела холодный взгляд на Юркевич. — Что у тебя?

— Может, пригласишь зайти?

— Нет, уже поздно. Если это долгий разговор, перенесем на другой раз, а если что-то срочное...

— Юлька, я тебя умоляю, поговори с Валико!

— О чем?

— Что это его ребенок.

— Это не может быть его ребенок.

— Я клянусь тебе!

Паэгле брезгливо сморщилась:

— Прекрати, бога ради. Оставь этот цирк для своих ухажеров.

— Да нет у меня никаких ухажеров!

— Меня это не касается.

— Юля, поверь, у меня, кроме мужа, не было других мужчин.

— В таком случае поздравляю — ты вторая, с кем это произошло за всю мировую историю. Только боюсь, Ираклий этого не оценит. У тебя все?

— Юля...

Паэгле не стала дослушивать, повернувшись к Даше, отрезала:

— Рыжая, даю тебе пять минут, после этого закрою дверь, ребенку надо отдыхать, — и зашла в квартиру не попрощавшись.

Несмотря на то что Даша знала Паэгле не первый год, даже ее покоробила жестокость, с которой она обращалась пусть не с подругой, но все же с человеком.

А Юркевич снова принялась стенать:

— Дура я, дура! Как я могла довериться человеку, которого столько лет обманывала!

— Как?

Несмотря на погруженность в собственные мысли, Даша заметила, что фраза была несколько странной.

— Ираклий и Юлька встречались, когда та училась в институте.

— Я знаю.

— Год мы встречались тайно, лишь бы она ничего не узнала.

— Зачем?

— Валико боялся рассказать правду о наших отношениях.

— Но почему?

— Верил, что Юлька добьется положительных результатов. И даже уверял, что результаты уже были. Но когда Паэгле узнала правду, перестала им заниматься, сказала, что ничего сделать нельзя, мол, его случай безнадежен.

— Но ведь они до сих пор работают вместе?

— Так это работа. Она их кормит.

— Официально или как?

— Откуда я знаю! Думаешь, Валико мне что-нибудь рассказывает? В последнее время мне вообще кажется, что он... — Юркевич запнулась.

— Что?

— Что он хочет бросить меня.

Даша невольно посмотрела на дверь квартиры.

— Думаешь, они...

Диана тоже понизила голос:

— Меня это не удивит. Как будто ты не знаешь, что Паэгле по трупам пойдет, а своего добьется. Я не удивлюсь, даже если окажется, что этого ребенка она мне сделала специально, чтобы поссорить с мужем.

Последние слова вернули Дашу к реальности. Надо активизировать расследование. Она посмотрела на часы.

— Ладно, ты понапрасну не нервничай, тебе нельзя. Ну, пора по домам.

— Нет у меня теперь дома, — заныла блондинка.

— Очень жаль.

В другой раз она непременно посочувствовала бы бывшей однокласснице, но сейчас ей необходимо было заботиться прежде всего о самой себе. Сделав прощальный жест, Даша скрылась за дверью.

Второй день от Богданова не было никаких вестей. Даша несколько раз звонила, но телефон не отвечал. Не зная, что думать, она старалась ни о чем не думать, ибо знала волшебную силу своего воображения. В конце концов два дня — слишком малый срок, может, Алексей этого Пелтрама еще и не нашел. Кроме того, Юлька вдруг абсолютно перестала ею интересоваться. С работы приходила поздно, тихая, хмурая, молча съедала то, что Даша оставляла ей на плите, и, избегая всяческих разговоров, так же молча уходила спать. Об анализах она даже не вспоминала. В какой-то момент Даша почувствовала даже угрызения совести. Может, зря она порола горячку? Все-таки что ни говори, а общение с психами здорово расшатывает нервную систему. К тому же вряд ли Паэгле что-то предпримет, пока Антон дома, не станет же она травмировать ребенка выносом ее тела... Тем не менее на ночь Даша подпирала дверь в свою комнату стулом и по-прежнему прислушивалась к любому шороху.

Стоял прекрасный августовский день. Попугаи умиротворенно чирикали: невзирая на подавленное настроение, Юлька за ними ухаживала исправно. Рыбы тоже чувствовали себя прекрасно и помирать совершенно не собирались. Даша постучала пальцем по стеклу, цихлозомы равнодушно проплыли мимо, видно, они запомнили ее не с лучшей стороны.

«Билеты в театр, что ли, купить? — подумала Даша, доставая косметичку. — А то можно и просто прогуляться, погода хорошая...»

Телефонный звонок прозвучал, как всегда, не вовремя. Обе руки были заняты косметикой. Кое-как извернувшись, она подбородком откинула крышку телефона.

— Алло?

— Даша, здравствуй. — Голос звучал напряженно.

— Здравствуйте, Сергей Павлович. — Удерживая трубку плечом и подбородком, Даша продолжила подкрашивать губы. — Странно, что вы звоните, я ведь пока еще жива-здорова.

— Это ненадолго, поверь. Когда ты сможешь приехать на Лубянку?

— Никогда. — Закрутив помаду, Даша защелкнула колпачок и бросила тюбик в косметичку. — Делать мне там нечего.

— Значит, сейчас я к тебе приеду.

— Вот еще! — Поднеся зеркальце к лицу, Даша почмокала накрашенными губами. — У меня дела.

— У тебя сейчас одно дело — в тюрьму не сесть.

— Очень страшно! — Она показала зеркалу язык. — Все, я с тобой прощаюсь...

— Алексей пропал.

— Что?

— Его нет второй день.

Дыхание перехватило, как после хорошего удара.

— Ну... и что? Он взрослый человек, — с трудом выдавила Даша. — Ходит, где хочет.

— Прежде всего он дисциплинированный человек и вряд ли пропустил бы службу без видимой причины.

Даша уже хотела продолжить оправдываться, но вовремя спохватилась.

— Ас чего ты вообще решил, что я должна знать о его местонахождении?

Полковник вздохнул так, будто ему вместо зуба удалили всю челюсть.

— Даша, ты, как и любая женщина, ловишься, нет, не на мелочах — на главном. Если ты хотела что-то скрыть, то должна была отрицать не знание о его местонахождение, а знакомство с ним самим.

«Логично», — уныло подумала Даша.

— Все, через пятнадцать минут я у тебя.

Следующие пятнадцать минут Даша провела что тот еж на нагревающейся сковородке. Сначала в конечностях пульсировало неприятное тепло, затем все тело стали пронзать раскаленные иглы, а под конец она перепрыгивала с места на место, нервно приглаживая наэлектризовавшуюся шевелюру.

Полетаев явился вовремя. Он весьма походил на известное существо с рогами и копытами, которое разводит огонь под той самой сковородкой. Он подошел к Даше вплотную и спросил, не разжимая губ:

— Куда ты отправила Алексея?

— К гинекологу, — пролепетала перепуганная женщина.

— К кому? — Полковник наклонился к ней.

— К гинекологу. Он детей иметь не мог.

— Кто, гинеколог?

— Нет, Алексей.

— А при чем здесь гинеколог?

— Не знаю. — Губы дрожали, фразы выходили нечеткими. — Сама удивилась.

— Кто тебе его порекомендовал?

— Почему ты думаешь, что мне его порекомендовали? — Даша тянула время, пытаясь осознать возможный ужас случившегося.

— Потому что как бы глупа ты ни была, но и ты должна догадываться, что мужчины ходят к другим врачам.

Трясущимися руками Даша перебирала пуговицы на блузке.

— Я взяла его визитку у Юльки.

Некоторое время Полетаев молчал, едва заметно покачивая головой.

— Поправь меня, если я ошибаюсь: желая помочь Алексею в борьбе с его недугом, ты из всех возможных коллег твоей подруги, врачей самых разных направлений, выбрала именно гинеколога.

— Да.

Полетаев изучал ее долгим недобрым взглядом:

— Говори его адрес.

— Палыч, подожди. — Даша перевела дыхание. — Может быть, ничего страшного не случилось. Мало ли...

— Говори адрес.

— Не помню! А визитку я отдала.

— Тогда поехали к твоей подруге на работу.

Даша покачала головой:

— Бессмысленно.

— Что бессмысленно?

— Ехать к ней.

— Почему?

— А что ты ей скажешь? «Извините, но Даша копалась в ваших вещах, украла визитку вашего знакомого, потом ее отдала, не подскажете мне его адрес...»

— Не твое дело, кому и что я скажу, в любом случае мне необходимо выяснить, что случилось с моим другом.

Поняв, что выкрутиться не удастся, Даша расстроенно кивнула:

— Хорошо. Она в институте.

— Поехали. — Полетаев встал.

— Но...

— Поехали, я говорю!

Всю дорогу они молчали. О чем думал полковник, неизвестно, а Даша старалась ни о чем не думать. Ей было очень тошно.

В скучном, выложенным серым мрамором вестибюле института они долго ждали Юльку, сдержанно препираясь с вахтером и названивая по всем телефонам, указанным на прикрепленной к стене бумажке. Когда, почти потеряв надежду, Полетаев собрался штурмовать здание, из-за вахтерской будки наконец-то появилась Паэгле. Поправив очки, она вопросительно посмотрела на Дашу:

— Ты почему здесь? Что-то случилось?

Та не успела и рта раскрыть, как вышмыгнувший из-за ее спины Полетаев немедленно попытался завладеть инициативой.

— Случилось, — напористо начал он. — Здравствуйте, Юлия Сергеевна. Меня зовут Сергей Павлович.

Юлька даже бровью не повела, намекая, что никто, кроме Даши, ее не интересует, да и то только потому, что последняя временно проживает в ее квартире.

— Меня ваше имя не интересует.

— Мне необходимо поговорить с вами, — с едва заметной угрозой произнес Полетаев.

— Вам? — Паэгле снова поправила очки и одарила полковника весьма нелюбезным взглядом. — Вполне может быть, вам и надо, а вот мне...

— А вот вам еще больше. Где мы можем переговорить?

— Нигде.

— Хорошо, тогда будем разговаривать в вестибюле, и все ваши коллеги узнают кое-что интересное.

— Очень в этом сомневаюсь, — Юлька сунула руки в карманы халата и повернулась к визитерам спиной, — потому что я ухожу. Всего хорошего.

— Мне необходим адрес одного вашего коллеги.

— Какого коллеги? Я вам что, справочное бюро?

Полковник резко обернулся к Даше:

— Как фамилия врача, к которому ты направила Алексея, только быстро?!

— Пелтрам, — сглотнув, прошептала Даша.

— Что? — Паэгле в недоумении обернулась. — Ты отправила мужчину к гинекологу? У тебя с головой все в порядке?

И опять ответил Полетаев:

— Это другой вопрос, сейчас мне нужен его адрес.

— Вот и спросите его у вашего соглядатая, — зло бросила Паэгле. — Ас тобой, Рыжая, я дома разберусь. Совсем обнаглела, по моим вещам лазить.

— Юлия Сергеевна, я пока прошу вас по-хорошему, — настойчиво сказал Полетаев.

— А по какому, собственно, праву вы вообще меня о чем-то просите?

— Мой друг пропал, два дня уже не появляется дома.

— А я здесь при чем? — Юлька раздражалась все больше и больше. — Плевать мне на ваших друзей и на вас вместе с ними. Никаких гинекологов я не знаю, о Пелтраме впервые слышу. У вас все?

Вероятно, полковник ожидал какой-то иной реакции, потому что испытующе смотрел на Паэгле и молчал.

— Юлька, но ведь эту визитку я взяла у тебя, — попыталась прийти ему на помощь Даша.

— Ничего не знаю. — Серые глаза смотрели спокойно, даже равнодушно. — Глупость какая...

— Вы хотите сказать, что госпожа Быстрова все выдумала? — уже с угрозой спросил Полетаев.

— От первого до последнего слова. Она со школы была сильна в сочинительстве.

— Вы хоть понимаете последствия своего ответа?

— Я понимаю все, кроме одного: какого черта вам от меня надо. — Вынув из кармана наручные часы, Паэгле недовольно поморщилась. — Я потратила на вас семь с половиной минут и, честно говоря, это самые бездарные семь минут в моей жизни. Если у вас кто-то пропал, обратитесь в милицию, а не отрывайте занятых людей от дела.

— Благодарю за совет! — Полетаев скрипнул зубами и строевым шагом покинул здание института, не забыв прихватить с собой упирающегося детектива.

Едва поспевая за мрачным полковником, Даша на ходу пыталась заглянуть ему в глаза.

— Слушай, Полетаев, а ты уверен, что это как-то связано? Я имею в виду исчезновение Алексея и посещение им гинеколога?

— Да, уверен.

— Но почему? Почему?

— Потому что он позвонил мне, извинился и сказал, что решил воспользоваться полученной информацией.

— Какой именно? — спросила Даша, хотя уже догадывалась.

— Я имел неосторожность озвучить твою очередную затею, — буркнул полковник.

— Какое же ты трепло! — разозлилась Даша, несмотря на то что минимум два дня знала об этом. — Когда Алексей тебе позвонил?

— Позавчера.

Все сходилось.

— Палыч, а может, рано еще огород городить? — Даша не знала, как оправдаться. — Всего-то полтора дня прошло... Ну что могли сделать с крепким, здоровым мужиком в женской консультации?

— Да все что угодно. Под видом взятия крови на анализ ему могли вколоть любой препарат, а потом сделать все что угодно.

— Нет, этого не может быть... — Даша готова была сама пустить себе кровь, лишь бы с Богдановым все оказалось в порядке. — Он же не со стороны пришел, а через знакомых. Ясно, что его тут же станут разыскивать. Что, собственно, и происходит.

Полетаев раздраженно оборвал ее жалкое блеяние.

— Не знаю, кто о чем думал, но Алексей пропал, и это факт. Он был моим лучшим другом.

Услышав это «был», Даша отбросила последние попытки сохранить лицо и тихо разрыдалась.

— Господи, что же теперь делать?! — скулила она. — Ну давай я снова пойду к Юльке, клянусь, я выбью из нее все... — Она направилась к зданию института.

— Стоять! — рявкнул Полетаев. — Только посмей теперь что-нибудь предпринять без меня.

— Но надо же что-то делать...

— Первое, что нужно сделать, это поговорить с доктором, к которому ты послала Алексея.

— А где яс его найти? — всхлипнула Даша. — Его сначала найти надо.

— Не переживай, я его найду. А ты отдыхай, тебя это больше не касается.

Казалось, рыжеволосый детектив дестабилизирован дальше некуда, однако стоило полковнику произнести сакраментальное «отдыхай, тебя это не касается», как мгновенно сработал природный инстинкт. Слезы высохли, в глазах заблестело подозрение.

— Почему это меня не касается? — скрипучим голосом осведомилась она.

— Просто не касается и все. — Полковник всем своим видом показывал, что не собирается дискутировать. — Вот тебе двести рублей, поймай такси и шуруй домой.

Но Даша уже уперлась всеми четырьмя копытами. Интересно получается: она начинала расследовать это преступление, сама под ножом ходит, а Полетаев намылился на все готовое! Он со своими связями разыщет этого доктора, вырвет ему зубы и признание щипцами и всю славу заработает себе. Не бывать этому!

— И что ты скажешь Пелтраму, когда найдешь его? — Она уже полностью владела собой.

— Поезжай домой, ты и так дел наворотила.

— Хочешь, я отвечу за него?

Полетаев неодобрительно посмотрел на свою подругу.

— Не хочу. Раньше ты говорила только за себя, и мне за глаза хватало, теперь тебе и этого мало.

— Если он причастен к его исчезновению, то ответит, что к нему никто не приходил, а если нет, то скажет, что тот пришел и ушел. Если, конечно, Алексей вообще был там.

— Но я не могу сидеть, сложа руки, каждая секунда дорога.

— Ладно, — Даша положила руку ему на плечо, — к доктору пойду я.

— И что ты ему скажешь? — тут же поддразнил Полетаев.

Даша усмехнулась:

— Ты действительно хочешь знать, о чем обычно рассказывает женщина на приеме у гинеколога?

— Нет.

— Тогда наберись терпения.

Полетаев смерил ее тяжелым взглядом:

— Даю тебе один день. Завтра ровно в... — он посмотрел на часы, — ровно в два я достану тебя из-под земли.

Даша вздохнула:

— Надеюсь, ты это в переносном смысле.

Если бы Даша могла безболезненно разделиться на две части и дальше скакать на одной ноге, но одновременно в две стороны, она бы сделала это, не задумываясь. Однако обе ее ноги пока еще были на положенном им месте, и необходимо было выбрать единственное, но верное направление, ибо времени оставалось в обрез. Ровно через сутки, в этом можно было не сомневаться, Полетаев вырвет ей и обе ноги, и обе руки, а заодно и ноздри. От страха в голове постепенно вызревал план.

Первое, что необходимо сделать, — вспомнить варшавский адрес Пелтрама. Это было нелегко, ибо если название улицы она хоть как-то запомнила, то номера дома и телефона вылетели из головы полностью.

Даша решила воспользоваться парой методик, разработанных еще в студенческие времена. Устроившись поудобнее, она сильно зажмурилась, потом резко открыла глаза и снова зажмурилась. Этим способом она пыталась восстановить облик визитки: необходимо было вспомнить, как располагались слова, где стояли цифры, какой они были формы. Через десять минут в глазах скакали золотистые зайчики, но дальше завитушек у заглавных букв «П» и «Г» дело не продвинулось. Завитушки стояли перед затуманившимся взором как живые, но кроме них вспоминался лишь глянцевый блеск картона. Тогда Даша встала, сварила себе крепкий кофе и сделала массаж воротниковой зоны, дабы кровь приливала к мозгу с большей интенсивностью. Но, видно, кровоток был сегодня в какую-то другую сторону — заканчивая массаж, она вдруг поняла, что забыла не только номер дома, но и название улицы. Необходимо было срочно заканчивать мучить организм, пока в голове оставалась хотя бы фамилия.

Был еще один способ: интенсивно думать о визитке и уснуть. Тогда, по идее, та должна ей присниться, и адрес можно будет просто прочитать, главное, успеть его записать. Положив рядом с подушкой карандаш и блокнот, Даша смежила очи и попыталась уснуть. Но сделать это после сильного нервного возбуждения да еще в середине дня было нелегко. Промаявшись без толку минут пятнадцать, она присела на диване и загрустила. Если бы у нее были знакомые в Варшаве...

«Стоп!» Вскочив, Даша бросилась в коридор, где висела сумка, достала кошелек и принялась вытряхивать клочки бумаг из всех кармашков. За непродолжительное время были обнаружены: чеки — шесть штук, неиспользованный медицинский рецепт трехлетней давности, квитанция из химчистки на костюм, который, скорее всего, уже продали с аукциона, несколько телефонов, записанных торопливыми мужскими почерками, проездной билет на метро, фантик и восемь визиток. Быстро перебрав карточки, она радостно вскрикнула:

— Есть!

Это была визитная карточка хирурга, встреченного ею случайно в варшавском аэропорту. Не веря в успех, она набрала номер, под гулкие удары сердца, отсчитывая секунды до соединения. В трубке раздавались длинные гудки, она уже хотела перезванивать на другой номер, как мужской голос произнес:

— Пожалуйста, говорите.

Путая польские и чешские слова, Даша затараторила:

— Добрый день, пан доктор, это вас Быстрова беспокоит, помните, мы недавно познакомились в аэропорту, еще рейс из Америки на двенадцать часов задержали?

Мужчина промямлил что-то невнятное. То ли не помнил, то ли не хотел вспоминать! Но Даша держалась твердо, сейчас это был ее единственный шанс.

— Пан доктор, помните, мы говорили про цихлозому? Так вот, оказывается, это не болезнь, а рыба такая, ха-ха, представляете, я просто неправильно поняла свою подругу, она плакала, и я подумала...

— Простите, пани Быстрова, — со сдержанным раздражением перебил ее поляк, — вы звоните мне, чтобы рассказать о своей подруге? Дело в том, что у меня прием, и я...

— Нет! — взвизгнула Даша, испугавшись, что тот сейчас попрощается. — Ради всего святого, не вешайте трубку. — Не давая собеседнику и секунды передышки, выпалила: — Мне нужен адрес и телефон одного гинеколога, он поляк, у него клиника в Варшаве, а я потеряла визитку и теперь не знаю, как мне его найти, я вас умоляю, на коленях прошу, помогите, пожалуйста!

В трубке повисла напряженная тишина.

— Пани, с вами все в порядке?

Вероятно он имел в виду, что ей надо обратиться к другому доктору.

— Не знаю, но поверьте, этот врач мне очень нужен, говорят, он волшебник, для меня это единственный шанс!

— Мне казалось, в Москве достаточно хороших врачей, — проворчал поляк, — но раз вы так настроены... Как его фамилия?

— Пелтрам. Доктор Генрих Пелтрам.

Голос в трубке зазвучал несколько оживленнее.

— Ах, вот как! Да, да, я вас понимаю. Но ведь пан доктор Пелтрам имеет клинику и в Москве, зачем вам его варшавский адрес?

— Не может быть! — Даша готова была разрыдаться прямо в трубку. — И вы можете мне его сообщить?

— Да, конечно. Записывайте...

В приемной доктора Пелтрама царила чистота и какая-то нездоровая правильность. Мебель и остальные предметы интерьера словно держали в руках табличку: «Мы сделаны из экологически чистых материалов». Цвет стен был тщательно продуман и оправдан, на продуманных стенах висели неаллергичные цветы и плакаты о пользе своевременного лечения геморроя во время беременности, на столиках лежали брошюры о правильном питании, буклеты с информацией о последних достижениях фармакологии. Деревянный пеленальный столик для грудничков, деревянный манеж для прямосидящих, деревянные игрушки для прямоходящих. К слову, и тех, и других, и третьих было в просторной приемной в достатке.

Даша на всякий случай еще раз посмотрела на табличку у входа: «Д.м.н. Пелтрам, гинеколог». Гинеколог, а детей — как во время гриппа у педиатра!

— Я могу вам чем-то помочь? — раздался вежливый голос.

За спиной стояла приятная медсестра в высокой накрахмаленной шапочке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Вы на какое время записаны?

Даша вспомнила, как Юркевич говорила, что без договоренности попасть к Пелтраму невозможно.

— Я, к сожалению, без записи, но мне необходимо встретиться с доктором.

— С каким именно доктором?

— С Генрихом Бенедиктовичем.

— Простите, но это невозможно. — Медсестра отвечала мягко, но твердо. — У Генриха Бенедиктовича запись на полгода вперед. Если хотите...

— Нет, через полгода не хочу, мне надо попасть именно сегодня. Я согласна заплатить любую сумму и при этом поклясться, что отниму у доктора не более пяти минут.

Девушка в накрахмаленной шапочке покачала головой:

— Это невозможно.

— Может быть, вам все-таки спросить у самого доктора? — Достав кошелек, Даша отсчитала триста долларов. — Вот, без всяких квитанций и всего пять минут. Через пять минут, если я не выйду, можете вызывать охрану.

Вид денег возымел действие.

— Простите, как ваше имя?

Даша брякнула первую попавшуюся фамилию:

— Иванова, — Но подумав, что звучит это слишком нарочито, поспешно добавила: — Лариса Витольдовна.

— Одну минутку, Лариса Витольдовна, я попробую поговорить с доктором. — Сохраняя свою дежурную улыбку, девушка исчезла за большой белой дверью.

Даша заняла свободное кресло и принялась наблюдать за копошащейся и гугукающей мелюзгой. По отрывкам разговоров становилось понятным, что Пелтрам у своих пациентов пользуется не просто популярностью, а почитается за бога. О нем говорили все и исключительно в превосходной степени. Боевой настрой, с которым Даша переступала порог клиники, постепенно улетучивался. Обстановка, включая размеры помещения и длиннющий список работающих врачей, выглядела солидно и абсолютно легально. Счастливые мамаши рассказывали друг другу и пациенткам, еще не познавшим счастье материнства, удивительные истории своего исцеления. Ничего сверхъестественного в этих рассказах не было, как обычно в таких случаях, повторяющиеся фразы: «Все думали у меня это, а оказалось совсем наоборот» или «Десять лет лечили от одного, а все дело было в другом».

Даше вспомнились слова Паэгле о том, что хороший диагност на вес золота. И если бы не исчезновение Алексея...

— Госпожа Иванова?

Даша не заметила, как перед ней возникла медсестра, и непроизвольно вздрогнула.

— Что? — Она не сразу вспомнила, что назвалась этим именем.

— Ведь вы госпожа Иванова?

— Да, это я... Но как вы догадались? — Медсестра была другая, но тоже очень приятная и тоже в высокой шапочке.

Девушка улыбнулась:

— Всех остальных я знаю. За мной, пожалуйста.

Она провела Дашу в кабинет, такой же чистый и правильный, как и приемная. За столом сидел невысокий полноватый человечек с короткими пухлыми пальчиками и что-то быстро писал. Даша осторожно присела на краешек стула. Ее всегда поражал тот факт, что врач, даже если ты пришел самым первым, и больше никого в округе нет, все равно что-то пишет в своих тетрадях или на больших листах бумаги, а перед тем как вы к нему присядете, передаст эти записи сестре и скажет многозначительно что-то вроде: «Это надо отправить в лабораторию как можно скорее...»

— Ирочка, это надо отправить в лабораторию еще сегодня.

Даша улыбнулась.

— Добрый день. — Пелтрам украдкой глянул в лежащую перед ним тетрадь. — Лариса Витольдовна? Я правильно произношу ваше отчество?

— Да-да, абсолютно верно. — Оказавшись лицом к лицу с врачом, она неожиданно растерялась. Наверное, так выглядел Оле-Лукойе — добрый, всепонимающий взгляд, ободряющая улыбка. Однако при всем при этом доктор Пелтрам совсем не походил на человека, готового с радостью поделиться с посторонним историей болезни своего пациента.

— Ну, рассказывайте, что вас беспокоит. — Он по-своему истолковал ее нервозность.

— Видите ли, я... — Нет, сто против одного, что он не станет ей ничего рассказывать. Особенно в присутствии медсестры. — А не могли бы мы остаться вдвоем?

Пелтрам чуть приспустил очки на кончик круглого носа и удивленно посмотрел поверх стекол.

— Поверьте, вам не стоит ничего опасаться или стесняться. Ирина Михайловна — профессиональная медсестра, — говорил Пелтрам с легким польским акцентом, — я ей абсолютно доверяю.

— Доктор, я вас очень прошу, — Даша старалась ныть по возможности убедительнее. — Для меня это очень важно.

— Генрих Бенедиктович, я отнесу это в лабораторию. — Медсестра как ни в чем не бывало подхватила пачку листов и направилась к выходу.

— Да, благодарю вас, Ирочка, — кивнул тот и, поправив очки, вопросительно посмотрел на посетительницу. — Ну-с, я вас слушаю.

Даша сжала кулаки:

— Доктор, признаться, я немного слукавила, записавшись к вам на прием, но другого пути у меня не было...

Добрые глаза за круглыми стеклами чуть сузились.

— Так, давайте выясним сразу: у вас нет никаких жалоб на здоровье?

Молодая женщина хотела было отрицательно помотать головой, но потом вспомнила, что не была у гинеколога уже года три, и неуверенно пожала плечами:

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Я давно проверялась.

— Понятно. Значит, вы не больны и не беременны?

— Нет, нет! Это точно нет...

— Ну что ж, в моей помощи вы не нуждаетесь, так чего же вы хотите?

— В вашей помощи я как раз нуждаюсь, но не в той, в какой...

— Госпожа Иванова, нельзя ли перейти к сути дела? У меня прием.

— Да-да, конечно... Скажите... — Даша не знала, с чего начать, но наконец решилась: — Скажите, доктор, к вам не приходил некто Алексей Богданов?

Пелтрам откинулся на спинку кресла, широко расставленные руки уперлись в стол:

— Голубушка, у меня сотни пациентов, и среди них наверняка несколько Богдановых. Что именно вы хотите узнать?

— Вы, наверное, меня неправильно поняли. Я имела в виду не семейную пару, а мужчину. Одного мужчину. Скорее всего, он был у вас вчера или позавчера.

Правый глаз доктора стал заметно дергаться:

— Не пойму, что вы хотите от меня?

— Этот Алексей, мой друг, у него... он не может иметь детей, и ему посоветовали обратиться к вам.

— Я не занимаюсь мужчинами.

— Да, но... после того как он отправился к вам, его больше никто не видел.

Пелтрам снял очки и потер переносицу:

— Я ничего не понимаю.

Нет, если Пелтрам что-то скрывает, он не признается ни ей, ни Полетаеву, ни самому Берии. Единственное, что она может сделать для Алексея, если он здесь и с ним что-то происходит, это дать понять доктору, что она в курсе происходящего. Даша заискивающе улыбнулась:

— Да не только вы. Признаться, это очень непонятная и запутанная история. Я работаю в частном детективном агентстве...

— Так, немедленно покиньте мой кабинет! — Доктор вскочил и гневным жестом выбросил руку вперед по направлению к двери. Если бы не очки и белая шапочка — вылитый Ленин в октябре.

Даша вскочила вслед за ним.

— Генрих Бенедиктович, вы же понимаете, я пришла не просто так, у меня есть много веских оснований подозревать...

— Если вы сию секунду отсюда не уберетесь, я вызову милицию! — Пухлая рука потянулась к телефону.

Оставаться дольше не имело смысла. Все, что надо, она уже сказала.

— Я ухожу, — с достоинством произнесла Даша, — но я вернусь. В том случае, если вы передумаете, вот номер моего телефона. Даю вам равно сутки.

По дороге домой Даша никак не могла решить, к какому разряду отнести последнюю акцию: к победе или поражению. Нет, к победе навряд ли, она почти ничего не узнала, но проигрышем ее тоже считать не стоило: если Пелтрам участвует в какой-то игре, то она его вспугнула, и он будет вынужден действовать. Главное, чтобы с Алексеем ничего не случилось...

И все же ее мучили сомнения. В конце концов пропажа Богданова действительно может быть никак не связана с гинекологом. Что, если тот решил отложить свой визит к врачу? Это для нее Пелтрам потенциальный преступник, а для него он прежде всего врач. А когда человек пойдет к врачу, зависит, как правило, от наличия свободного времени и настроения. Он же не сказал, что пойдет прямо завтра с утра. Вдруг потом окажется, что все это время Богданов, например, на даче выяснял отношения с женой, хорошо же она будет выглядеть... Единственная радость, что тогда и Полетаева можно будет обозвать параноиком.

При воспоминании о полковнике засосало под ложечкой. Таким разъяренным Даша его еще никогда не видела. И где бы Богданов ни находился сейчас, с женой или с удочкой, не появись он до завтра — ей придется весьма несладко.

Вернувшись домой, молодая женщина забилась в свой чулан и принялась размышлять. Лобовая атака не вышла, необходимо искать иные выходы на клинику Пелтрама, при том что времени остается в обрез. Паэгле, понятное дело, отпадает, а больше спросить не с кого. Хотя позвольте! По идее Пелтрама должны знать Юлькины коллеги по работе. Та же Шувалова, например. Что, если позвонить ей прямо сейчас? Существует значительный шанс, что имя Пелтрама Черной вдове знакомо.

Не откладывая в долгий ящик, Даша тут же набрала номер Шуваловой.

— Здравствуйте, Марина, это Даша, домработница Паэгле.

— Мы вроде на «ты» были.

— Тогда здравствуй.

— Привет.

— Марина, я достала документы. Но...

— Достала?! — У Шуваловой от волнения перехватило голос. — Ты где сейчас?

— Это не важно, если надо, я сама подъеду, но в обмен я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.

— Что? — Интонация по-прежнему была взволнованной. — Что?

— Тебе фамилия Пелтрам ни о чем не говорит?

Тишина длилась бесконечно долго, и Даша решила, что их разъединили.

— Алло! Алло! — подула она в трубку.

— Я слышу, — раздался мрачный голос. — Это никого не касается, кроме меня.

— Что? — Последняя фраза показалась несколько странной. — Прости, я не поняла, что ты только что сказала. Так ты с ним знакома или нет? — Поскольку Шувалова молчала, Даша продолжила: — Юля отзывалась о нем как о хорошем специалисте в плане лечения бесплодия, и я хочу порекомендовать его моим знакомым. Что ты можешь сказать по этому поводу?

— Значит, ты у него еще не была? — Шувалова, как всегда, демонстрировала полное отсутствие внимания к рассказу собеседника.

— Нет! — рявкнула Даша. — Поэтому и спрашиваю. Ты, наверное, не расслышала, не я к нему собираюсь, а мои друзья. Как ты думаешь, он хороший специалист?

— Не знаю. — Голос звучал как-то механически. — Но на твоем месте я бы не ходила.

«Дубина стоеросовая».

— Я и не пойду, речь о моем приятеле и его жене.

— И они пусть не ходят.

— Но почему?

— Я не могу сказать. Просто не надо к нему идти.

— Хотя бы намекни почему.

— Это... ни к чему.

Как ни настраивалась Даша быть спокойной и сдержанной, вдовица снова вывела ее из себя.

— Слушай, Марин, я не спрашиваю твоего совета идти к нему или нет, меня интересует, чем конкретно он занимается?

Последовала долгая пауза:

— Чем обычно занимается гинеколог? Лечит.

— Он как-то связан с Юлькой и... с ее работой?

— Я никак не пойму, чего ты к нему прицепилась? — проворчала Шувалова. — Оставь ты его в покое. Других врачей, что ли, нет...

Терпение Даши лопнуло окончательно:

— Ладно, все, давай без обиняков. Я отдам тебе документы только в обмен на подробную информацию о докторе Пелтраме.

— Ну что ты хочешь о нем узнать? — с явной досадой спросила Черная вдова.

— Чем конкретно он занимается?

— Он занимается... — нехотя начала Шувалова, но неожиданно ее голос оборвался, словно трубку прикрыли рукой.

Даша грызла ноготь и ждала. Наконец снова послышался голос Черной вдовы, но на этот раз он звучал как-то отчужденно, официально.

— Хорошо, сейчас у меня нет времени, но если вы не против, то я предлагаю сегодня встретиться и все обсудить.

— Ты не одна? Не можешь говорить?

— Нет.

— Хорошо, а где и когда встретимся?

— Я перед выходом перезвоню. Часов в восемь вечера.

Даша посмотрела на часы: было около двух. Согласиться — значило потерять целый день.

— А пораньше?

— Нет. Тогда только завтра.

— Марина, это очень важно. Завтра может быть поздно.

— Я не могу, у меня назначена встреча.

Пришлось пойти на небольшой шантаж.

— Есть еще один человек, заинтересованный в этих документах не меньше твоего, и он, думаю, согласится встретиться со мной незамедлительно.

— «Он», — мрачно повторила Черная вдова.— Понятно.

— Да, он. А тебе я первой предлагаю только потому, что мы обе женщины, и я тебя понимаю как никто другой. Итак?

— Ну хорошо, только не раньше четырех...

— Договорились, ровно в четыре у памятника... — Даша быстро перебрала памятники вблизи Юлькиного института, ей почему-то особо не хотелось встречаться у памятника с конем.

— Зачем нам памятник, можно в метро, — буркнула Шувалова.

— Отлично. Тогда в центре зала.

Даша повесила трубку и принялась щелкать обгрызенным ногтем. Интересно, чего же так боится Черная вдова? А она явно боится.

Не успела Даша хорошенько поразмыслить над этим вопросом, как зазвонил телефон. Мелькнула мысль, что, может, Шувалова отделалась от посетителя и перенесет встречу на более ранний срок, но вместо замороженного голоса Черной вдовы послышались обаятельные интонации директора зоомагазина:

— Дашенька, привет.

— Привет.

— Что нового?

— Нового в чем?

— Дав чем-нибудь.

— Ты серьезно хочешь услышать историю моей жизни или дело все-таки в другом?

Истомин рассмеялся:

— Обожаю деловых женщин. Слушай, мне помнится, тебе нужны были деньги, это еще актуально?

Даша застыла с высоко поднятыми от удивления бровями:

— Ну... допустим. А ты хочешь одолжить?

— Не одолжить, — даже по телефону ощущалась его мягкая улыбка, — а предложить обмен.

— Ах, вот как... Ну что ж, не откажусь. А что взамен?

— Взамен я хотел бы попросить тебя провести со мной пару часиков наедине.

Даша аж зажмурилась. Тряхнув головой, она промямлила:

— Извини, я правильно тебя поняла?

Истомин снова рассмеялся:

— Я бы с удовольствием, но боюсь, что нет. Я выразился фигурально. Хотя к этому мы сможем вернуться попозже.

— Артем, извини, у меня последние дни какие-то суматошные... Ты не мог бы выражаться несколько более прямо? Что конкретно ты хочешь?

— Я хочу, чтобы за две тысячи долларов ты впустила меня в Юлину квартиру и просто смотрела телевизор, ну или читала книжку.

— А что в это время будешь делать ты?

— Вот именно за это я и хочу заплатить: чтобы тебя это совершенно не интересовало.

— Хорошенькое дело, — усмехнулась Даша. — А если за эти два часа ты вынесешь всю мебель из квартиры?

— На выходе можешь меня обыскать, клянусь не выносить даже пыль на подошвах.

— Тогда зачем...

Голос Истомина постепенно утрачивал вкрадчивые интонации, в нем появилась жесткость.

— Даша, или ты принимаешь мой условия, или нет.

— Значит, говоришь, две тысячи... — протянула Даша. — В принципе сумма неплохая. Прости, а тебя случайно не ее кабинет интересует?

— Ну, допустим, кабинет.

— А если еще конкретнее, то некий документ из коричневей папки, хранящейся в сейфе? Я правильно поняла?

— Эти документы у тебя? — Голос стал напряженнее, резче.

— Допустим.

— Тогда все упрощается. Я их посмотрю, отдам тебе деньги, и все.

— Интересное предложение. — Даша барабанила пальцами по подлокотнику. — Я перезвоню тебе ровно в половине пятого. Идет?

— А пораньше?

— Пораньше никак.

— Ну что ж, — он явно улыбался, — воля женщины для меня закон.

— Угу! — Даша нажала отбой.

Не успела трубка остыть, как телефон зазвонил снова. Склонив голову, Даша рассматривала аппарат. Она была почти уверена, что это очередной охотник за документами.

Голос Пантелеева ворвался в уши, словно дождливый ветер:

— Алло, мое золотце, как поживаете?

— Как поживает ваше золотце, я не знаю, — холодно заметила Даша, — а вот я — вполне.

Дребезжащий смешок неприятно скребся в трубке.

— Вы такая остроумная, вы такая прелесть...

— Мерси. Вы, наверное, что-то хотели?

— Ах, вы женщины, женщины, такие прагматичные, — принялся вздыхать доцент Пантелеев. — А я вот хотел пригласить вас в ресторан.

— Вы меня один раз уже пригласили. Признаться, не произвело впечатления.

— Ну вот, сразу обижаться! Я ведь, Дашенька, такой замотанный, такой закрученный, все работа, работа... Сейчас немного разгрузился и решил загладить свой грех.

— Юрий Иванович, не могли бы мы перейти к сути?

Возможно, тогда вам не придется тратиться на ужин. Я, знаете ли, много кушаю.

Блеяние несколько ослабло.

— Ну что вы прямо так прагматично. Не в деньгах счастье. Существуют еще и чувства.

Даша зажмурилась.

— Надеюсь, речь идет не о-ваших чувствах. Предупреждаю сразу — меня интересуют не они.

— А что?

— Деньги, разумеется.

— Да, да, я помню, — досадливо протянул Пантелеев. — Тысяча, кажется?

— Три, — не моргнув глазом, ответила Даша. Деньги ей все равно были не нужны, а потрепать нервы противному скряге ой как хотелось.

— Три! — выдохнул собеседник.

— Через минуту будет четыре, — спокойно заметила Рыжая.

— Я согласен! — взвизгнул перепуганный доцент.

— На четыре?

— Но ведь минута еще не прошла.

— Логично. А знаете, — Даша выдержала мучительную для собеседника паузу, — я, может, эти документы вам и бесплатно отдам.

— Как? — буквально прохрипел Пантелеев.

— Вы знакомы с доктором Пелтрамом?

— Генрихом Бенедиктовичем? Немного. А что?

— Я хотела бы знать, чем конкретно он занимается.

— Но... это и так известно, — неуверенно сказал доцент.

— Мне нужно знать то, что неизвестно.

Пантелеев помолчал.

— Послушайте, Даша. — Впервые его голос звучал по-человечески, без заискивания и подлости. — А вам не подойдет компромат?

— Как? — не сразу поняла Даша. — Подождите, подождите, вы намекаете на то, что с помощью вашей информации я смогу сама его разговорить?

— Совершенно верно. — Отчетливо послышались самодовольные нотки.

— Говорите.

— Сначала документы.

— О, нет! Вы точно получите, что хотите, а вот насколько правдивой будет ваша информация...

— Как же нам быть?

— Давайте так: вы сообщаете мне суть проблемы, чтобы я могла увидеть, как человек отреагирует, и, если все сработает, я передаю вам деньги, а вы сообщаете мне детали.

— Ну хорошо, — нехотя согласился Пантелеев. — Пелтрам — двоеженец.

— Чего? — Даше показалось, что она ослышалась.

Доцент противненько захихикал.

— Можно подумать, вы не знаете, как это бывает.

— Я?! Понятия не имею.

— Очень просто: старая жена в Польше, а молоденькая, сисястенькая здесь.

Даша испытала непреодолимое желание отодвинуть трубку подальше от уха.

— Интересно. Но, насколько мне известно, перед тем как подать документы на регистрацию брака, необходимо предъявить справку о семейном положении.

Пантелеев просто зашелся от радости:

— Вы не поверите, золотце, но в нашей стране берут взятки, да, да, вот такой вот хамский обычай. Кроме того, вы и представить себе не можете, какие у Генриха связи в Москве, вплоть до... — он многозначительно помычал. — Ну, вы меня поняли.

— Поняла... — Даша почесала затылок. А ведь доцент истину рек: у Пелтрама могут оказаться весьма влиятельные покровители. — Значит, при необходимости вы сможете назвать мне имя его польской жены?

— Безусловно.

— Тогда договоримся так. Сегодня вечером или завтра утром я встречусь с Пелтрамом и, если пойму, что вы говорили правду, то сразу вам перезвоню, и мы все закончим.

— Но почему не сейчас? — взвился от нетерпения Пантелеев.

— Потому что сейчас не могу, — отрезала Даша. — Поверьте, мне это надо еще быстрее, чем вам. Но...

— А после обеда?

— После обеда у меня встреча.

— «Встреча», — мрачно повторил доцент. — Ас кем, если не секрет?

— Вам-то что, — фыркнула Даша.

— Я так и знал. Хорошо, я буду ждать звонка.

Медленно опустив телефонную трубку, Даша прикрыла глаза. Интересно, позвонит Валикбеев или... Очередной звонок не дал ей развить мысль.

— Доброе утро, Даша. — Голос звучал по-московски уверенно, и лишь едва заметные модуляции выдавали кавказский акцент.

— Доброе утро, Ираклий Имранович. — Закинув ноги на пуфик, Даша уселась поудобнее. Она еще не придумала, что бы ей выцыганить у Валикбеева в обмен на его просьбу. А что просьба последует незамедлительно, в этом она ни секунды не сомневалась.

— Как вы ко мне официально, — с шутливой укоризной заметил шармантный профессор. — Эдак сразу чувствуешь себя лет на десять старше.

— Боюсь, если начну звать вас Валико, то подобное чувство возникнет уже у меня.

— Ха-ха-ха, — вежливо отреагировал на шутку Валикбеев.

— Ха-ха-ха, — не менее вежливо поддержала его Даша.

Посчитав, что с официальной частью закончено, профессор кашлянул и уже чуть более строго произнес:

— Даша, я бы хотел с вами поговорить.

— Догадываюсь.

— Вот как?

— Иначе зачем бы вы звонили?

— Ах, ну да, ну да... Но я бы хотел переговорить с вами лично, не по телефону.

— Понимаю. К сожалению, в ближайшие несколько дней совершенно не располагаю свободным временем, — лживо сокрушалась рыжеволосая. — Если не планируете продать мне оружие или наркотики, то, думаю, ничего страшного не произойдет, если вы расскажете мне о вашем деле по телефону.

Валикбеев все еще сомневался.

— Даша, я хотел попросить вас об одном одолжении. Но мне не хотелось, чтобы об этом узнало, скажем, третье лицо.

— Говорите, я слушаю. Никаких иных лиц, кроме моего, здесь нет.

— Видите ли, наш институт работает над очень серьезными и важными проблемами. К сожалению, в процессе работы возникают разные ситуации, в том числе и весьма щекотливые... Подобные ситуации требуют как можно более деликатного разрешения. Я много думал, как мне поступить, взвешивал все «за» и «против»...

Даша с иронией слушала путаный рассказ. Может, как профессионал Валикбеев и на голову выше всех остальных, но в искусстве риторики он явно не преуспел.

— ...так вот, я пришел к выводу, что наименьшим злом будет, скажем, незаметная проверка кое-каких обстоятельств. Мне необходимо сравнить некоторые данные. Мы проводим серьезный эксперимент и уже подошли к завершающей стадии...

Пока было совершенно непонятно, как из всей этой белиберды профессор вырулит на Юлькин сейф.

— ...часть исследований Юлия Сергеевна проводила в мое отсутствие, и я боюсь, что незначительный просчет может повлечь за собой крах всего эксперимента.

— Простите, Ираклий Имранович, что конкретно вы от меня хотите?

Валикбеев осекся на полуслове. Когда он заговорил, мычания стало меньше, но уверенности в голосе не прибавилось.

— Я хочу посмотреть результаты исследований, хранящиеся у Юлии Сергеевны дома, и убедиться, что в них нет ошибок.

Интересно, он всех женщин за идиоток держит или только ее?

— А почему бы вам не обратиться непосредственно к Юле?

— Ну что вы, как можно! Вы же знаете, как самолюбивы ученые. Мы готовы всем рисковать ради желания оказаться первым.

— Я вас очень, очень понимаю, — с чувством произнесла Даша. — Но давайте договоримся: любезность в ответ на любезность.

— Просите все, что хотите.

— Не выгоняйте жену из дома. Она все-таки беременна.

В трубке угрюмо молчали.

— Алло, Ираклий Имранович, вы меня слышите?

— Слышу, слышу...

— Ну так как? Вы согласны?

— Я не пойму, какое вам-то до этого дело?

— Считайте, что это мой небольшой каприз. Дань детской дружбе.

— Не знаю... — Голос звучал сухо, раздраженно. — Мне надо подумать.

— А я вас и не тороплю.

— Но документы мне нужны срочно.

— Не вижу проблем: скорость принятия решения зависит только от вас.

— Хорошо, я ее не выгоню. Когда мы сможем встретиться?

— Когда угодно. Но на встречу привезите мне заявление, заверенное у нотариуса.

— Какое еще заявление?

— О том, что вы признаете ребенка Дианы своим.

— Еще чего!

— Тогда — увы. Документы вы не получите.

— Будьте вы прокляты!

— Господин Валикбеев, держите себя в руках! — возмутилась Даша. — Это не я вам звонила, а вы мне. Не устраивают мои условия — до свидания. — Не обращая внимания на доносящиеся крики, она положила трубку.

Даша была просто взбешена. Из-за какой-то беспечной, безответственной курицы она потеряла целый день: Шувалова не только не пришла на встречу, но даже не нашла и пары секунд, чтобы позвонить и извиниться. Пока Даша нарезала круги от первого до последнего вагона в надежде, что та перепутала место встречи, Пантелеев и Истомин своими звонками полностью разрядили ее мобильный телефон, предлагая осыпать розами, золотым дождем и даже жениться. В результате, когда через час она собралась уходить, невозможно было даже позвонить в институт, чтобы сказать этой заразе пару ласковых. Голодная, злая, Даша мысленно наслала на Черную вдову самые черные проклятья и поспешила домой поесть и зарядить телефон: надо было попытаться вытянуть информацию о Пелтраме из кого-нибудь другого, того же Пантелеева или даже Валикбеева. Уж этот наверняка должен многое знать. Она готова была встретиться с любым из них, но, вернувшись домой, не смогла и шагу ступить на улицу. По квартире из комнаты в комнату бегала переполошенная Юлькина мама, вытаскивала вещи из всех шкафов и бросала их прямо на пол. Сначала Даша подумала, что та двинулась умом, настолько непохоже было это на нормальное поведение обычно весьма сдержанной дамы. Но вскоре все объяснилось: каждый раз, пробегая мимо нее, Ольга Семеновна выдавала по сообщению:

— От Юлии я совсем этого не ожидала... Дарья, вы не видели спортивный костюм Антона? — Ольга Семеновна, наверное, и к младенцам обращалась полным именем. — Позвонила мне и буквально приказала выезжать на дачу...

— Что значит приказала? — не сразу поняла Даша, бабушка и так время от времени забирала внука на природу.

— Говорит, перед первым сентября... Господи, где его банные принадлежности?

— В его комнате, в шкафу справа.

— Да, да, спасибо... Перед первым сентября, говорит, пусть ребенок как следует отдохнет. До сентября всего неделя осталась, мы еще ничего толком не купили... Дарья, вы не видели книжку, которую он сейчас читает?

— На кухне, рядом с микроволновкой. — Даша медленно опустилась на стул.

Произошло то, чего она так боялась в эти последние дни. Паэгле убирает ребенка из дома. Так же, как перед исчезновением Зои. Развязка была близка.

Ольга Семеновна продолжала бегать по комнатам.

— Ну не знаю, продержимся ли мы там неделю, все-таки уже почти осень, по ночам холодно... Вы не поможете мне?

Ослабевшими руками Даша помогла затолкать в разбухшую сумку Тотошкины игрушки.

— Ну мы, пожалуй, готовы...

Хлопотливым взглядом Юлькина мама обежала перевернутую вверх дном гостиную.

— Дарья, вы приберетесь тут?

— Конечно, — Даша заставила себя улыбнуться, — ведь я для этого здесь.

Она подала Антошке рюкзачок, крепко поцеловала на прощание и, едва сдерживая слезы, прошептала:

— Малыш, я очень тебя люблю.

— Я привезу тебе вот такую рыбу. — Антошка распахнул ручонки так, что они сошлись за спиной. — Ты позовешь дядю Сережу, чтобы я ему показал?

— Непременно, — Даша не выдержала и улыбнулась. — Он умрет от зависти.

— А что ты будешь делать без меня?

— Убираться. И дожидаться твою маму.

Юлька появилась тогда, когда Даша уже чистила зубы, собираясь идти спать. У нее не было сил даже выйти поздороваться.

Дверь открылась, и в проеме ванной комнаты показалось бледное лицо Паэгле.

— Привет, Рыжая, дай я руки сполосну...

— Может, ты все-таки подождешь, пока я закончу? — не оборачиваясь, холодно спросила Даша.

— Извини, не могу, голова раскалывается, хочу как можно быстрее лечь...

— Нет, это ты, Юля, извини. — Даша от злости забыла даже рот прополоскать. — Я хотела бы с тобой сначала поговорить. Думаю, нам есть о чем...

— Тебе всегда есть о чем поговорить, — Юлька говорила медленно, очень устало.

— И все-таки придется.

— Да иди ты к черту со своими разговорами. — В голосе Паэгле вдруг появились звенящие ноты. — Меня уже тошнит от сегодняшних разговоров. Если ты не можешь помолчать хотя бы пару часов, я сейчас уйду спать в машину!

Даша наконец обернулась. Юлька была бледна так, что даже с кафелем сливалась.

— Что-то случилось?

— Да, случилось! Но прошу, умоляю, хочешь, я на колени встану — только ни о чем меня не спрашивай!

— Что случилось? — тупо повторила Даша.

Паэгле некоторое время смотрела на нее с таким отчаянием, что Даша даже испугалась. И Юлька не выдержала:

— Шувалова покончила с собой! Ты представляешь, что у нас в лаборатории творилось? — Юлька взяла мыло и открыла кран. Даша с раскрытым ртом опустилась на край ванны. — Даже в туалет под конвоем ходили. Позвонить один только раз разрешили — я сразу же попросила маму увезти Антона. Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Еще неизвестно, кто сюда теперь приходить будет с допросами...

— Значит, Шувалова покончила с собой? — прошептала Даша. — Но почему?

— Хороший вопрос. — Юлька с такой яростью вытирала руки, что сорвала полотенце с крючка. — Мне его сегодня раз сто задавали.

— А ты что?

— А что я? Я не знаю, по какой причине сумасшедшие кончают с собой.

— Ты думаешь, она была сумасшедшей?

Юлька закрыла воду и, точно зазубренный урок, процедила, глядя в потолок:

— Маринка была прекрасным ученым, но, как все талантливые люди, с большими странностями. Кто знает, с какой ноги она сегодня встала?

Даша никак не могла отделаться от прохладного привкуса во рту. Вспомнив про недочищенные зубы, подошла к раковине и быстро прополоскала рот.

— Мы должны были встретиться, — пробормотала она.

— Зачем? — Паэгле резко обернулась.

— Я обещала передать ей твои записи, — вырвалось как-то само собой.

— Ты что, больная? — неожиданно тонким голосом взвизгнула Юлька, швыряя полотенце на пол.

— На самом деле я ничего бы ей не отдала. — Даша дрожащими пальцами массировала виски. — Просто мне нужно было получить от нее кое-какую информацию.

— Какую еще информацию?

Даша молчала. Юлька обреченно махнула рукой.

— Я так и знала. Психоз — штука заразная.

Даша невольно отвела глаза. У нее были свои соображения на этот счет. Юлька все поняла.

— Кажется, я дала тебе возможность просмотреть любые документы в моем доме. Что еще я могу сделать?

Даша была настолько выбита из колеи, что уже не понимала, кто виновен, кто не виновен, кто друг, кто враг и что вообще вокруг происходит. Об опасности, которая ей могла угрожать, она и не вспоминала.

— Юля, я почти уверена, что смерть Шуваловой как-то связана с этой папкой. Мы договаривались о встрече, но в этот момент к ней кто-то пришел. Она обещала перезвонить, но...

— Но вместо этого выбросилась в окно. Что за чушь!

— Если бы это была чушь, Марина до сих пор оставалась бы живой.

— Не знаю и знать не хочу! — рыкнула Паэгле. — Просто постарайся меня больше в такие ситуации не впутывать, мне со своими проблемами разобраться бы.

— Ты по поводу погибших рыб?

Паэгле застыла, словно не ожидала такого вопроса. Или вообще забыла, что у нее есть рыбы.

— А знаешь, — медленно произнесла она, — мне кажется, я догадываюсь.

— О чем?

— О том, кто отравил моих рыб. Это Шувалова.

Даша вздрогнула, как от удара. Сегодня Паэгле не переставала ее поражать.

— Ты хочешь сказать... — недоверчиво глядя на бывшую одноклассницу, начала она.

— Что, наверное, она и впрямь сошла с ума.

— А при чем здесь тогда твои записи?

— Да скорее всего ни при чем. Может, теперь она планировала отравить меня или попугаев или подложить бомбу в мой стол. Говорю тебе, в последнее время с ней творилось что-то неладное. Господи, как же я сразу не поняла...

Юлька вышла из ванной, Даша неотступно следовала за ней.

— Ну точно. Это Шувалова отравила банку. Я даже знаю чем. — Налив себе виски, Юлька сделала небольшой глоток и кивнула, будто соглашаясь сама с собой.

— Чем? — Даша смотрела исподлобья, она знала, что последует дальше.

— Тебе это неинтересно. Прости, что сорвала тебя из дома. Хотя, если бы не ты, я бы так никогда, наверное, и не поняла.

— Что не поняла?

— Что это Маринка отравила моих рыб.

— А чем же я тебе помогла?

В голосе Даши прозвучала такая издевка, что не заметить было невозможно, но Юлька сделала вид, что все в порядке.

— Если бы ты не сказала, что она пытается завладеть какими-то секретными документами, я бы никогда на нее и не подумала.

— Значит, дело закрыто?

— Безусловно. Завтра же я отдам тебе деньги и куплю билет. Ты какую авиакомпанию предпочитаешь?

Даша гоняла по столу шоколадный шарик, оставшийся после Антошкиного завтрака, и размышляла. Если Юлька преступница, она попытается ее убить, и все, что сейчас происходит, — лишь отвлекающий маневр. Паэгле хочет усыпить ее бдительность, дождаться, пока уснет не только бдительность, но и весь организм, а после докончить свое черное дело. Если же по какой-то причине Паэгле ее сегодня ночью не убьет, то завтра утром полковник Полетаев сдерет с нее с живой шкурку и бросит на заднее сиденье машины вместо коврика.

— Скорее всего, я поеду поездом, — не поднимая головы, сказала она. — Если не возражаешь, я поживу у тебя еще дня два, хочу купить кое-какие подарки, да и просто прогуляться по Москве. За все время мне это так и не удалось. Ты не против?

На строгом лице Паэгле промелькнуло легкое недовольство.

— Нет... Конечно, нет. Если только ты действительно планируешь гулять и ходить по магазинам. И все-таки я хотела бы купить тебе билет.

— Зачем? Я уже взрослая, а у тебя времени и так в обрез. Завтра пойду по магазинам, заодно и билет куплю.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. — Юлька допила виски. — Деньги я отдам прямо сейчас. Надеюсь, дополнительных расходов у тебя за этот период не возникло?

Даша угрюмо смотрела в стол. Дольше играть в кошки-мышки не имело смысла. Пока она здесь соревнуется, кто кого пересидит, с Богдановым может случиться непоправимое. Да и с ней самой тоже. Пора начинать лобовую атаку.

— Юля, — она переменила позу так, чтобы иметь возможность парировать удар. Если таковой, конечно, последует. — Я обещаю уехать прямо сейчас, если ты ответишь мне на три вопроса: как забеременела Юркевич, из какого биоматериала ты собралась Пероцкому делать потомство, и куда пропал Алексей? Только запомни — я уже многое знаю.

Замерев на полувздохе, Паэгле стояла посередине кухни с высоко поднятым бокалом, по подбородку скатывалась маленькая желтая капля.

Ощущая легкое головокружение от собственной смелости, Даша продолжала:

— Я знаю о твоей связи с клиникой Пелтрама, знаю, что вы незаконно используете человеческий биоматериал для своих опытов, судя по всему, успешных...

Замороженным жестом Юлька опустила руку, осторожно, словно опасаясь разбить бокал, поставила его на стол.

— Все хорошо, — ровным голосом произнесла она, — ничего страшного не происходит, все в порядке-

Но не тут-то было. Даша хищно раздула ноздри, она напоминала гюрзу перед броском.

— Все далеко не в порядке, и я это знаю! Юля, прошу, расскажи мне все. Я попробую тебе помочь. — Даша говорила с жаром. — Я тебя знаю давно и никогда не поверю, что ты хоть что-нибудь делаешь ради корысти, я знаю, ты помешана на науке и просто не видишь границы, перед которой нужно остановиться, это не твоя вина, это твоя беда...

— Да, — спокойно согласилась Юлька. Взгляд ее продолжал оставаться неподвижным. — Ты совершенно права. Я сейчас тебе все расскажу, но только ты успокойся. Хорошо?

— Конечно, хорошо.

— Давай выпьем?

— Давай.

Юлька потянулась было за бутылкой, но, словно что-то вспомнив, подняла указательный палец.

— Я сейчас, одну минуточку.

Сердце Даши готово было выпрыгнуть из груди. Она не знала, что Паэгле может прятать в своей комнате. А если у нее там оружие? Зажав в руке телефон с набранным номером Полетаева, Даша приготовилась к самому худшему. В конце концов силы у них почти равные, если только, конечно, Паэгле не посещала секцию восточных единоборств.

Юлька вернулась быстро, на первый взгляд в руках у нее ничего не было.

— Ну что, выпьем? — Теперь она казалась даже веселой. — Да расслабься ты...

— А я и не напрягаюсь. — Даша продолжала зорко следить за каждым ее жестом.

Она настолько увлеклась, ожидая некого масштабного действия, что чуть не пропустила едва заметное движение левой руки бывшей одноклассницы: беря бокал сверху, Паэгле разжала средний и указательный пальцы, крошечная таблетка скользнула в янтарную жидкость. Юлька протянула виски с легкой улыбкой:

— Держи. Тебе добавить лед или содовой?

— Да, — хрипло кашлянула Даша. — Я буду и лед, и содовую... И, если не сложно, сделай что-нибудь закусить, целый день голодная.

Паэгле смотрела чуть прищурившись, в светлых глазах мелькнуло подозрение. Даша поспешила улыбнуться:

— Извини, что прошу, мне как-то не по себе сегодня, слабость и голова кружится... — Она опустилась на стул. Ей не пришлось играть, силы действительно почти оставили ее. — Сделай бутербродик, будь человеком.

— Хорошо.

Стараясь держать подругу в поле зрения, Паэгле открыла холодильник. Однако стоило ей наклониться, как Даша жестом волшебника поменяла бокалы местами. Не раздалось ни единого звука, не пролилось ни единой капли.

Юлька подняла голову и зорко глянула на Дашу. Веснушчатые щеки пылали.

— Что случилось?

— Ничего, — Даша сглотнула. — Жду закуски и льда.

— У тебя случайно нет температуры?

— Не знаю. Может быть.

Бутерброды получались вкривь и вкось. Лед в виски Юлька вытряхнула не считая.

— Ну, — она подняла свой бокал, — давай за нас.

— Давай. — Не отрывая глаз от подруги, Даша медленно, глоток за глотком, выпила.

Паэгле осушила свой стакан одним махом.

— Еще по одной?

Даша кивнула.

Второй бокал прошел менее напряженно. Даша почувствовала, как ее постепенно отпускает.

— Поговорим? — Она не знала, что именно Юлька бросила в бокал, не знала, сколько времени пройдет, прежде чем что-то случится.

— Да. — Паэгле чуть дрогнула и оперлась рукой о стол. — Рыжая, я не знаю, кто тебе и чего наговорил, но я за всю свою жизнь никому ничего плохого не сделала, все, с чем ты столкнулась, лишь нелепое стечение обстоятельств.

— Конечно, — кивнула Даша, — включая тех лягушек и крыс, которым ты отрезала лапы.

— Подожди, это совсем другое дело...

— Смотря для кого. Для них — речь шла о жизни и смерти.

— Хватит чушь нести. — Паэгле поднесла руку ко лбу, его постепенно покрывала испарина. — Господи, какая же ты дура, — пробормотала она, опускаясь на стул. — Ты что, подменила бокалы?

— А что мне оставалось делать?

— Сначала надо было...

Договорить Паэгле не смогла, голова с тихим стуком упала на стол. Медленно растекалось виски, окрашивая светлые пряди ее волос в золотистый цвет.

Закрыв глаза, Даша тихонечко застонала.

Открывая дрожащими руками дверь, Даша уже ни на что не надеялась.

— Полетаев, если хочешь меня убить — убивай, но делу это вряд ли поможет.

Полковник с неподдельным интересом рассматривал свою неугомонную подругу: запавшие скулы, заострившийся носик, побелевшая, прозрачная от усталости и переживаний кожа.

— Странно, я почему-то думал, что к осени веснушки должны пропадать. Как ты умудряешься их сохранять целый год?

— Что?

— Ничего. — Он вздохнул. — Ну, рассказывай, я тебя внимательно слушаю.

— А ты обещаешь ничего не предпринимать хотя бы первые десять... двадцать минут?

Гладко выбритое лицо стало еще задумчивее.

— Понятно. — Он помолчал. — Думаю, минут двадцать я выдержу.

— А полчаса? — В глазах промелькнул огонек надежды: а может, вообще все обойдется?

— Ты начнешь говорить?

Даша все еще сомневалась. Наверняка ничего утверждать было нельзя, Полетаеву только дай повод — моментально на запчасти разберет. Однако жизнью человека она рисковать не могла, не имела права.

— Я отравила Юльку.

Отодвинув с прохода дрожащего детектива, Полетаев быстро прошел на кухню, как он догадался, что все произошло именно там, было непостижимо.

— Чем ты ее отравила? — спросил он, раздвигая Юльке бледные веки.

Даша топталась рядом, в отчаянии ломая пальцы.

— Не знаю. Отравить хотела она меня, но я заметила и поменяла бокалы.

Полковник взял Юлькину руку, прощупал пульс, понюхал пустой стакан.

— Могу тебя обрадовать, твоя подруга жива.

— Я знаю, но не уверена, что надолго.

— По этому поводу можешь не беспокоится, это, скорее всего, снотворное. Покажи мне ее комнату.

Даша молча кивнула на дверь кабинета. Полетаев зашел, быстро выдвинул все ящики, перебрал сумочку. Вскоре он нашел, что искал: небольшой стеклянный пузырек.

— Такой таблеткой она пыталась тебя отравить?

Даша кивнула:

— Похоже.

— Тогда расслабься, это действительно снотворное. К утру придет в себя. Даже голова болеть не будет. — Он старательно разложил все вещи по своим местам. — Ну давай рассказывай, что произошло.

— У меня есть основания предполагать, что Шувалову убила Паэгле, — тихо, но твердо произнесла она.

Темно-синие глаза полковника резко сузились.

— Шувалова мертва?

— Да. Мы договорились встретиться в четыре часа, но она не пришла.

— С какой целью вы должны были встретиться?

— Я пообещала передать ей кое-какие документы из сейфа Паэгле.

— Что за документы?

— Я не собиралась их передавать, — на всякий случай попыталась объяснить Даша.

— Это несущественно. Что было в документах?

— Результаты эксперимента.

— Какого эксперимента?

— Я точно не знаю, но что-то по профилю их института.

— Точнее можешь?

Даша отвела глаза:

— Лечение нарушений репродуктивных функций.

— У мужчин и женщин?

— Нет, только у мужчин.

— Понятно. — Сев в кресло, Полетаев так хрустнул пальцами, что даже попугаи проснулись.

Даша робко переминалась с ноги на ногу. Интуиция подсказывала ей, что двадцать минут пролетят быстро и незаметно.

— От Алексея не поступало никаких новостей? — жалобно поинтересовалась она. Ей хотелось занять возмущенный разум полковника чем-нибудь позитивным.

— Нет, не поступало. — Ответ прозвучал почти ласково. — А должны были?

Даша неловко пожала плечами:

— Я на всякий случай...

— Даша, я могу тебя попросить кое о чем?

— Да, конечно, сделаю все, что в моих силах.

— Это не совсем в твоих силах, но все же смею надеяться, что на этот раз ты внемлешь моим призывам и очень, очень постараешься.

По бесцветному тону негромкого голоса стало ясно, что это та самая просьба, отказать в которой просто невозможно.

— Говори.

— Я сейчас уйду, а ты ляжешь спать. Утром ты проснешься и будешь сидеть тихо, смирно, не создавая лишнего шума...

Даша попыталась что-то возразить, но полковник приложил палец к губам.

— И самое главное — постарайся сделать так, чтобы твоя подруга тоже оставалась дома.

Ореховые глаза растерянно заморгали:

— Все время?

— Как можно дольше.

— Дольше — это сколько: час, день, месяц?

— Часов до десяти.

— А что будет после десяти?

— Не знаю. Я ведь не провидец.

— Тогда зачем мне ее удерживать в доме?

— Я не сказал «удерживать». Я только попросил вас обеих не покидать квартиру до моего распоряжения, вот и все.

Даша колебалась. Полетаев явно что-то замыслил, однако с дополнительными расспросами она рисковала попасть под десницу Господню. И самое печальное, что Господь Бог в данном случае — полковник ФСБ, а это совсем другое дело.

— Хорошо. — Она сделала попытку улыбнуться. — Я провожаю тебя и ложусь спать. Надеюсь, ничего экстраординарного не случится. Ты ведь мне обещаешь?

В глубине души Даша надеялась, что Полетаев как-то отреагирует на последнюю фразу, но он либо не хотел продолжать диалог, либо действительно был погружен в свои мысли. Покинул он квартиру, даже не попрощавшись.

Открыв глаза, Даша увидела, что над ней стоит Юлька. Бежать было некуда, и она вжалась в подушки. Юлька присела на кровать, взяла ее руку и, задрав рукав пижамы, надела манжету тонометра. Даша лежали тихо, не сопротивляясь.

— Я так и знала. — Не отрывая взгляда от подрагивающей стрелки, Паэгле качала головой. — Ты себя до гипертонического криза доведешь.

— Не я себя, а ты меня, — разлепила пересохшие губы Даша. — Ты почему хотела меня усыпить?

Юлька фыркнула.

— Зачем бешеных слонов усыпляют? Ладно, ладно, шучу... Ну что мне оставалось делать? Выглядела ты чудовищно, все время заговаривалась... Помнила бы, какую ахинею несла! Подними майку, я сердце послушаю.

— Я все помню, — недовольно пробурчала Даша, но майку тем не менее подняла.

— И что, по-прежнему считаешь меня монстром?

Сознание того, что Полетаев в курсе происходящего, придавало Даше некоторую уверенность, да и вчерашний инцидент раскрыл карты, держать все в себе уже не имело смысла.

— А кем мне тебя считать? Я своими ушами слышала, как ты обещала Пероцкому за деньги устроить беременность и сказала, что биоматериал не может храниться у тебя дома дольше недели. Слышала, как ты рассказывала про Пелтрама и его клинику.

Юлька смотрела внимательно, чуть нахмурив брови.

— Ну и что? — Она ладонью грела металлический кружок стетоскопа. — Что тебе не нравится? Я же говорила, Пероцкий пытается разводить рыб... Какое тебе вообще до этого дело? Ты что, в Лигу защиты животных вступила?

Даша села.

— Юль, ты бы хоть записывала, что говоришь. Сначала сказала, что у Пероцкого птицы...

— Что за чушь! — Приложив стетоскоп к Дашиной груди, Юлька сделала знак, чтобы та замолчала. Некоторое время она внимательно прислушивалась к тонам сердца. Убедившись, что все в порядке, вытащила дужки из ушей. — Я не могла сказать, что у Пероцкого птицы, у него их никогда не было. Крокодилы были, но птицы — никогда.

Опустив майку, Даша состроила рожу.

— Извини, конечно, но я пока расстройством памяти не страдаю. Ты лично мне сказала, что у него попугаи.

— Попугаи? — Паэгле пыталась запихнуть раскорячившийся прибор в футляр, вид у нее был крайне растерянный. — Какие еще попугаи?

— Не знаю, тебе виднее, ты у нас ботаник.

— Зоолог. — Даже на уровне шутки Паэгле не терпела неточности. — Ничего не понимаю... Какие попугаи... — И вдруг на лице ее промелькнула улыбка. — Слушай, а может, я сказала «какаду»?

В ореховых глазах рыжеволосого детектива промелькнуло раздражение.

— Офигительный вопрос! Что, какаду не попугаи?

— Конечно, нет.

Это было что-то новое. Даша вставила палец в ухо и потрясла, словно желая удостовериться, не застряла ли там прошлогодняя информация. Может, Паэгле совершила открытие в области орнитологии?

— Что значит — нет? Ты, конечно, ботаник, прости, зоолог-биолог с дипломом, но кое-какое представление о фауне я все же имею.

— Судя по всему, весьма ограниченное. — Юлька уже вовсю улыбалась. — У Пероцкого и в самом деле какаду, но не птицы, а рыбы. Смешно, но у рыб часто встречаются птичьи названия: попугаи, петушки...

Даша растерянно заморгала. А ведь Паэгле говорила правду. Она вспомнила, что бойцовые рыбки-петушки по своей агрессивности ничем не отличались от своих двуногих тезок, а что касается попугаев, то эти помидоры с глазами, может, на настоящих похожи и не были, но все же существовали. Однако кое-какие сомнения оставались.

— Ты хочешь сказать, что есть рыба под названием какаду? — недоверчиво спросила она.

— Конечно. Только не просто какаду, а апистограмма-какаду. Какаду — это для краткости. Весьма милые существа, с хохолком на голове, отсюда и название.

— Апистограмма... — прошептала Даша, хлопнув себя по лбу. — Значит, он сказал не телефонограмма, а апистограмма. Он же с самого начала сказал: «Моя апистограмма»! Черт! Ну и название! Что, действительно есть такая рыба?

Юлька кивнула в сторону своего кабинета:

— Можешь взять справочник и убедиться.

Но Даша все еще сомневалась.

— Хорошо, а тогда при чем здесь Пелтрам? Учти, я там была. У него вовсе не разведение рыб поставлено на поток.

— И рыб в том числе. Это намного проще, чем у людей: нерест стимулируют гормональными инъекциями. В принципе это и любитель может сделать, но Пероцкий даже не любитель, ему вообще противопоказано иметь животных.

— Неужели Пелтрам тоже разводит рыб?

— Кого он только не разводит! У него все плодятся и размножаются.

Даша с недоверчивым видом накручивала прядь волос на палец. Уж слишком легко Юлька находила ответы на все ее вопросы. Как будто заранее готовилась.

— В жизни не поверю, что вы, серьезные занятые люди, готовы тратить уйму времени и денег, лишь бы какая-нибудь мелкая тварь отложила пару икринок! Да ладно, если бы речь шла об осетровых, а то ведь даже на один бутерброд не хватит. И то не известно, можно ли будет этот бутерброд есть.

Паэгле рассмеялась.

— Значит, у тебя никогда не было хобби. Такого, настоящего, за которое и украсть, и убить — ничего не жалко...

— Убить? — Даша подняла глаза. — Нет, такого не было. Меня пытались убить, я — нет.

— Тогда тебе не понять. Настоящий коллекционер готов годами голодать, лишь бы стать обладателем какой-нибудь марки или картины, которая в принципе ничего не дает, кроме возможности ее созерцать.

— Так то картина, ее хоть продать можно.

— Поверь, приобретают не для того, чтобы продавать. Разведение животных, не важно кого — кошек, собак, попугаев или рыб, — это как сотрудничество с самой природой. Это божественный процесс, в нем и радость рождения новой жизни, и гордость за успехи своих питомцев. Спроси у кого хочешь — ни одна купленная рыба не кажется такой красивой, как та, которую вывел ты.

— Ну, допустим, рыбы и сами справляются со своими обязанностями...

— Вот здесь ты ошибаешься. Ты, например, хорошо представляешь себе гуппи?

— Конечно. — Даша была горда продемонстрировать свой образовательный уровень. — Такая красивая разноцветная рыбка. С хвостиком.

— С хвостиком! — Юлька усмехнулась. — Так вот, если твою разноцветную красавицу предоставить самой себе, то через несколько поколений она превратится снова в Золушку — в серенькую, довольно невзрачную рыбку. Все, что ты видишь в современных аквариумах, — это труд десятков, сотен селекционеров. И так практически во всем. Да на селекционировании держится все мировое сельское хозяйство.

— Значит, я правильно понимаю: разведение братьев наших меньших — это и удовольствие, и заработок?

— Правильно понимаешь. Просто для кого-то это больше удовольствие, а для кого-то — больше заработок.

— А как же Юркевич? — спросила Даша.

— В каком смысле? — Юлька не сразу переключилась с одной темы на другую.

— Юркевич-то беременна, а от кого — не знает.

— Рыжая, поверь, это не тема для обсуждения. — Паэгле не могла скрыть раздражения, — Пусть они сами с этим разбираются.

— Но ведь Алексей пропал, — попыталась удержать ее Даша.

— Я-то здесь при чем? Сколько людей в Москве пропадает, и что, во всем я виновата?

— Но исчез он после того, как я отдала ему визитку Пелтрама.

— Ты отдала! — Юлька всплеснула руками. — Заметь — ты. А почему претензии ко мне? И с какой стати ты отдала ему именно эту визитку? Там же черным по белому написано «гинеколог».

В голове у Даши была такая пустота, что даже эхо раздавалось.

— Ладно, — Юлька махнула рукой, — вставай, приводи себя в порядок, будем завтракать. Выпьешь свой чудовищный кофе. — Паэгле засмеялась. — Вставай, вставай, а я пока немного поработаю.

— Алло, Даш, это ты?

— Я. Раз, два, три...

— Что ты считаешь?

— Ложки. Кофе себе варю.

— Нам надо серьезно поговорить.

— Сколько испорченных дней и ночей начиналось с этой фразы, — вздохнула Даша, заливая в турку воду.

— Как бы на этот раз у тебя не оказалась испорченной жизнь. Скажи, я когда-нибудь помогал тебе просто так, из любви и сострадания?

Даша помотала головой.

— Нет. Ты совершенно чист перед законом, ты мне даже руки не подал без разрешения свыше.

— Насчет руки ты, конечно, хватила, но... Даша, послушай, впервые в жизни я решил помочь по-товарищески. Ты и представить не можешь, чем для меня это закончилось. Причем слово «закончилось» можешь взять в кавычки, ибо всей этой истории конца-края не видно. На этот раз я с твоей просьбой вляпался в такое... Даже не знаю, как правильно назвать.

— Событие, — попыталась подсказать Даша, которая не слишком-то верила патетическому настрою полковника. По горькому опыту она знала, что перед тем как вынудить ее совершить какое-то признание, он должен хорошенько ее запугать.

— Нет, моя дорогая, вляпался я отнюдь не в событие. А в здоровую кучу...

— Я поняла. Итак, ты вляпался, и что дальше?

— А дальше все очень плохо. Начнем с того, что я нашел бывшую домработницу Паэгле.

— Да ну! — восхитилась Даша. — Ну и связи у тебя.

Слушай, а давай вместе агентство откроем. — Заслышав в трубке рычание, поспешила сменить тему. — Это очень здорово, что ты ее нашел, надеюсь, теперь многое прояснится.

— Не уверен. Она...

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что ложка в Дашиной руке дрогнула, и сахар рассыпался по всему столу.

— Подожди минутку, звонят в дверь.

— Я как раз хотел тебя предупредить...

— Сейчас вернусь, и предупредишь.

Положив телефон на стол, Даша пошла открывать дверь.

На пороге стояли трое крепких мужчин.

— Паэгле Юлия Сергеевна дома? — спросил самый плотный из троих, с руками на отлете, словно в подмышки ему вшили по полкило сахара.

— Да, дома.

— Мы можем ее видеть?

— В зависимости от того, кто вы такие.

Все трое достали красные книжечки.

— Понятно. — Даша внимательно просмотрела все три документа. — А вы уверены, что вам нужна именно госпожа Паэгле?

— Да, — мягко ответил тот, у которого подмышками был сахар. — А почему вы спрашиваете?

— Просто подумала, что... что на самом деле вам нужна я. И если это так, то можете приступать к допросу без всяких околичностей.

— Простите, а вы кто?

— Моя фамилия Быстрова.

Мужчины переглянулись. И опять ответил самый плотный:

— Госпожа Быстрова, если у вас есть такое желание, мы с вами обязательно побеседуем, но сначала позвольте нам все-таки войти и задать хозяйке квартиры пару вопросов.

Пришлось отступить. Однако в глубине души Даша все равно была убеждена, что трое вежливых штатских пришли именно за ней и что именно об этом ее хотел предупредить Полетаев.

Мужчины вытерли ноги и гуськом прошли в гостиную, здесь они остановились, вопросительно глядя на Дашу. Молодая женщина молча указала на дверь Юлькиного кабинета.

Плотный осторожно постучал:

— Добрый день, можно?

Послышался негромкий вскрик:

— Кто вы?

— Паэгле Юлия Сергеевна?

— Да.

— Юлия Сергеевна, я предлагаю вам добровольно выдать документы, хранящиеся в вашем сейфе.

Даша встала так, чтобы видеть Юльку. Дрогнувшей рукой Паэгле поправила тонкую оправу очков.

— О чем вы говорите?

— О документах, хранящихся в вашем сейфе.

— Простите, а на каком основании вы это требуете? Кто вы вообще такие?

Мужчины вновь продемонстрировали свои корочки, плотный, кроме того, достал еще какой-то папирус.

— Это ордер на обыск. Но только в том случае, если вы захотите оповестить всех соседей и подвергнуться аресту. В случае же добровольной выдачи...

— Что?! — Даша попыталась оттеснить мужчин.— И это вы называете «задать пару вопросов»?

Плотный недовольно обернулся:

— Я же сказал, с вами мы поговорим позже.

— Так, может, вы и меня сразу арестуете? Чего зря время терять...

— Госпожа Быстрова, вы не могли бы подождать в другой комнате, пока мы разбираемся с Юлией Сергеевной?

— Еще чего! — Даша прислонилась к стене.

Юлька вела себя более сдержанно, только крепко сжала пальцы в кулак, даже косточки побелели.

— Могу я узнать, в чем именно меня обвиняют?

— В убийстве.

— Чьем? — незамедлительно встряла Даша.

Высокий ничего не ответил.

— Чьем? — спросила Юлька.

— Вам вменяется убийство пяти человек.

— Пяти?! — воскликнула: — Где вы их столько отыскали?

Штатские демонстративно игнорировали ее. Юлька растерянно крутила головой, словно пыталась пристроить поудобнее, чтобы лучше думалось.

— Трупы найдены рядом с вашей дачей, в зоне стройки. Вам знакомы эти фамилии? — Плотный протянул лист бумаги.

Взглянув на листок, Юлька вздрогнула, словно ее изнутри захлестнула холодная волна.

— Да, эти фамилии мне знакомы, — медленно проговорила она. — Все они пациенты нашего отделения. Вы хотите сказать, что они убиты?

— Да.

— Ничего не понимаю... И почему в этом списке моя домработница?

Раздался сдавленный булькающий звук. Даша просто лишилась дара речи. Она с ужасом взглянула в сторону кухни, где лежала оставленная ею телефонная трубка. Так вот о чем хотел предупредить Полетаев!

— Не понимаю, при чем здесь Зоя, — растерянно покачала головой Паэгле. — Она не могла быть связана с этими людьми, совершенно никак.

— Вот об этом мы с вами и хотим поговорить поподробнее. Собирайтесь, поехали, — сказал плотный.

Даша смотрела на подругу. Юлька не играла, она действительно была шокирована. И Даша ей верила. Ведь если даже допустить, что Паэгле в порыве ярости вполне могла прикончить свою домработницу, то еще четверых мужчин, да еще собственных пациентов...

«Что-то здесь не так, — думала Даша. — Нет, Юльку необходимо спасать, в конце концов, во всем происходящем есть и ее, Даши, вина».

— А вам не кажется, что госпожа Паэгле должна отвечать на подобные вопросы только в присутствии адвоката? — выступила вперед рыжеволосая.

— Прежде всего мне кажется, что это не ваше дело, — сдержанно ответил высокий.

Кровь ударила в голову: Даша мало кому позволяла себя оскорблять.

— Вы напрасно грубите, — холодно заявила она, — я ее адвокат, и без беседы со мной она отвечать вам не станет.

Мужчины с трудом удерживались от смеха:

— У вас есть соответствующий документ?

— Я не ношу его с собой.

— Ну вот когда будете носить, тогда и поговорим.

Даша зло втянула ноздрями воздух. Она походила на племенного быка, заметившего чужака в своих угодьях.

— В любом случае ей надо переодеться. Выйдите.

На квадратных лицах снова замелькали усмешки.

— Нам казалось, что вы ее адвокат, а не горничная.

— Какого черта! Вам и для этого документ нужен?

— Послушайте, не мешайте работать, — рассердился плотный.

Неожиданно Даша протянула руку, выдернула Юльку в гостиную, захлопнула дверь в кабинет и повернула ключ.

— Беги! — крикнула она, подталкивая подругу к выходу. — У тебя не больше тридцати секунд!

— Куда? — лихорадочно бормотала Юлька, пытаясь попасть ногой в туфель. — Куда я побегу?

— Да куда хочешь, лишь бы подальше.

— Но зачем?

— Тебя запрут в жуткой антисанитарной камере, а настоящего преступника искать никто не будет.

Юлька на секунду замешкалась в дверях.

— А ты веришь, что это не я?

— Иначе бы я тебе не помогала. Держи мой мобильный, я позвоню...

Виновато улыбнувшись, Юлька сжала ее руку и, не дожидаясь лифта, бросилась по ступенькам вниз.

Даша заперла дверь на все замки и сунула ключи в Антошкины ботинки. Сделала она это весьма своевременно, потому что трое в штатском, сломав дверь, ворвались в прихожую.

— Слава богу! — воскликнула Даша. — Какое счастье, вы здесь, мои спасители! Представляете, она грубо меня оттолкнула, когда я пыталась ее задержать, выхватила ключи и сбежала. Предварительно, конечно, заперев дверь с той стороны.

Один из мужчин попытался вышибить дверь, но дверь была железная.

— Послушайте, во-первых, вы сломаете себе ключицу, — сочувственно заметила Даша. — А во-вторых, выломав дверь, вы оставите меня, беззащитную женщину, буквально на улице. Кто ответит за это?

— Министерство внутренних дел, — прорычал высокий. — Собирайтесь, поедете с нами.

— Никуда я с вами не поеду. Вы пришли, повели себя как болваны, а я при чем? Кроме того, дверь-то закрыта...

Штатские стали названивать по мобильным телефонам. Услышав, что они вызывают команду для вскрытия двери, Даша со вздохом достала ключи и отперла замок.

— Можете убираться.

Мужчины вышли, громко хлопнув дверью. Даша обхватила голову руками и упала на скамейку.

Полетаев выглядел хорошо. Даже слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы в таком костюме и галстуке просто выпить утренний кофе с давней знакомой.

— У тебя встреча? — осторожно поинтересовалась Даша, надеясь, что полковник все же куда-то спешит и не успеет устроить ей показательную порку.

— Была уже. — Тон, в отличие от костюма, был совсем нехороший. — Даша, я тебя предупреждал, что когда-нибудь ты плохо кончишь?

Спорить было бессмысленно.

— Да, конечно. Но, как правило, в этот момент ты был чем-то расстроен или возбужден, — дипломатично заметила она. — Я так понимаю, что сейчас ты тоже чем-то расстроен?

— Да. И расстроен, и раздвоен, и, я бы даже сказал, четвертован. — В голосе позвякивала легированная сталь. — Все, надевай все чистое, пришла твоя смерть.

— Ну что ж, — Даша со вздохом отступила в глубь квартиры, — я полагаю, разговор будет обстоятельный.

— Разговора вообще никакого не будет. — При этом Полетаев все же вошел и даже прикрыл дверь. — Повторяю, ты сейчас одеваешься, как я уже сказал, во все чистое, и мы едем.

— Куда?

— Потом узнаешь. — Тут у полковника нервы, видно, сдали окончательно, и он закричал: — Ты вообще соображаешь, что наделала?!

Пытаясь сохранить дистанцию и остатки достоинства, Даша сделала еще шаг назад, при этом отвечала спокойно, даже чуть высокомерно:

— Если ты об утреннем инциденте, то я просто избавила невинного человека от необходимости сидеть в душной грязной камере. Кроме всего прочего, возможно, мой поступок заставит следствие немного расширить круг обвиняемых.

Полетаев осклабился.

— Если только за счет тебя. Даже если Паэгле и невиновна, то после твоей идиотской выходки в это уже никто не поверит.

Даша зло стрельнула глазами:

— Что ты подразумеваешь под выходкой?

— Препятствие следственным мероприятиям и помощь в организации побега.

— Значит, ты готов поверить, что я играючи смогла справиться с тремя здоровыми мужиками?

— Готов. Проблема в том, что я такой в единственном числе. Кроме меня, в это никто не может поверить, а ребята не слишком настаивают. Им проще взять вину на себя, чем потом всю жизнь выслушивать насмешки.

Даша невесело усмехнулась:

— Нет, а еще утверждают, что женщинам по определению не хватает профессионализма. Да мужскими комплексам можно...

Что можно делать мужскими комплексами, так и осталось неизвестным, ибо Полетаев оборвал очередную сентенцию.

— Меня твои жизненные наблюдения мало волнуют, ты сейчас об этом в другом месте будешь рассказывать.

— Дао чем рассказывать-то? — возмутилась Даша. — Ты и так все знаешь, я обо всем докладывала, по крайней мере, пыталась...

И опять ей не удалось договорить.

— Повторяю, не трать силы понапрасну.

Полковник явно не был настроен на задушевную беседу, но поскольку ей совершенно не хотелось сидеть в душной и антисанитарной камере вместо Паэгле, Даша попыталась воззвать к разуму собеседника:

— Господи, ну ты сам подумай своей дурацкой башкой: допустим, Юлька кокнула свою домработницу, в чем я лично сомневаюсь, но зачем ей убивать участников эксперимента, за результатами которого гоняется пол-Москвы?

— Может, поэтому и гоняются? — тихо спросил полковник.

— Почему? — осеклась Даша. — Потому что они мертвые?

— Нет, потому что такие эксперименты можно провести только раз.

— Ты что, ненормальный? — не нашла ничего другого сказать удивленная женщина.

— Послушай, — Полетаев понизил голос еще на полтона, — ты сама говорила, что Паэгле занимается чем-то странным и подозрительным, что она имеет отношение к незаконному воспроизводству детей.

Глаза цвета лесного ореха поползли в сторону. Сейчас она расскажет, на основании чего были сделаны эти выводы, и Полетаев ее точно прибьет. Полковник поднял на ноги все свое ведомство лишь потому, что она в детстве вместо того, чтобы ходить в какой-нибудь познавательный кружок, зачитывалась детективами.

— Я говорила не так, — промямлила Даша. Нет, ни про апистограммы, ни про телефонограммы она рассказывать ему не будет. — Мне просто было непонятно, как и что именно происходит, потом разобралась... И при чем здесь погибшие молодые люди?

— Возможно, ни при чем. Но по странному стечению обстоятельств у всех четверых погибших отсутствовали гениталии. — Уголок правой губы на мгновенье изогнул нервный тик. — Хотя, конечно, может быть, это всего лишь случайность.

— А? — Даша даже охнуть не смогла, воздух так и застрял где-то посредине легких. С трудом отдышавшись, она тупо спросила: — С рождения?

Полетаев одарил таким взглядом, что ей стало не по себе.

— Что?

— Я спрашиваю, их с рождения не было, ну этих... самых? По определению?

— По какому еще определению? — Теперь у полковника дергалась и левая половина рта. В глазах было мучительное напряжение. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Отвратительно! — Мало-помалу Даша выходила из ступора. — Ты что, не можешь ответить на элементарный вопрос?

— Не могу, потому что не понимаю, о чем ты спрашиваешь!

— Я тебя ясно и четко спросила: у них, у погибших, гениталии отсутствовали с самого рождения?

— Нет! — рявкнул полковник. — Как только тебе подобная глупость в голову пришла.

— Но... — Она не знала, о чем дальше спрашивать. Все, что сказал Полетаев, было просто чудовищным, абсолютно неправдоподобным.

— Подожди, а при чем здесь Юлька? Она что, одна эти эксперименты проводила?

— Все трупы обнаружены вблизи ее дачи. Теперь понятно?

Даша почувствовала, как ее начала колотить нервная дрожь.

— Совсем вблизи или...

— Если ты имеешь в виду, не на ее ли участке, то нет. Но пешком минут десять-пятнадцать. Там карьер, а рядом возводят поселок. Вероятно, она надеялась, что в процессе строительства трупы засыплют строительным мусором и никаких следов вообще не останется.

— Я все равно не верю... Юлька на такое неспособна... Это совершенно нелогично... — в отчаянии бормотала она. Плечи тряслись от озноба, а щеки пылали, будто по ним хлестали крапивой.

— Иди ты знаешь куда со своей логикой! — Таким грубым Полетаев еще не был никогда. — Пропал мой друг, и я с тебя с живой не слезу, пока ты мне не расскажешь, где можно найти твою подругу.

— Я тебе не верю... — шептала Даша, не поднимая глаз. — Не верю...

— Да мне плевать, веришь ты или нет! — Казалось, он готов ее разорвать. — Говори немедленно!

— Не ори на меня!

— Хорошо, не буду. — Полетаев внезапно успокоился. — Я вообще сейчас уйду отсюда. А ты закончишь, как Шувалова.

— Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, — устало ответила Даша.

— Так и она не собиралась.

Повисла пауза. Какое-то время Даша смотрела на полковника в упор.

— Что?

— Шувалова убита.

— Не говори ерунду. Она сама в окно выпрыгнула.

— Если бы тебе вкололи такую дозу психотропного препарата, ты бы из собственных штанов выпрыгнула.

— Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно ввел ей психотропный препарат?

— Я УВЕРЕН в этом. Случайно сам себе такую дозу человек вряд ли введет.

— Но... Может быть, она хотела покончить с собой именно таким способом?

— Каким? Сначала уколоться, а потом прыгнуть? Зачем? Она что, ненормальная?

Даша быстро закивала головой:

— Ненормальная, ненормальная! Кроме того, ей страшно было.

— Страшно пусть тебе будет, — перебил полковник. — Укол был сделан под углом, совершенно исключающим...

— Стоп! — В глазах впервые промелькнуло сомнение. — Разве можно установить, под каким углом был сделан укол? — спросила ошеломленная Даша.

— Разумеется. Более того, со стопроцентной вероятностью можно утверждать, что укол сделала женщина.

— Я тебе не верю! — категорично заявила Даша.

Полетаев даже спорить не стал.

— Хочешь поговорить с нашим патологоанатомом? — спросил он, доставая из кармана мобильный телефон.

— Не хочу. — Дашу передернуло.

— В таком случае слушай и запоминай: инъекцию сделал человек, который, во-первых, находился в то время в институте, во-вторых, тот, кому Шувалова доверяла, в-третьих, женщина. Паэгле замечательно подходит под все эти условия. Так ты по-прежнему ничего не хочешь мне сказать?

Даша молчала, тоскливо, со слезой глядя на белого от злости полковника.

— Так, все ясно. — Он скрипнул зубами. — Хорошо, значит, будем разговаривать в другом месте и по другим правилам. Собирайся.

— Ну уж нет. — Даша встрепенулась, огляделась по сторонам, присматривая себе какое-нибудь оружие. — Никуда я с тобой не пойду.

— Еще как пойдешь! — Достав из кармана наручники, полковник угрожающе помахал ими в воздухе.

Даша ощупывала взглядом стены, стул, шкаф — сгодился бы любой колющий, режущий или на худой конец просто увесистый предмет.

— Не подходи, я буду кричать.

Вместо очередной реплики Полетаев извлек из кармана какой-то предмет, напоминающий кляп. Весьма может быть, что это он и был.

Неизвестно, чем кончилась бы опасная мизансцена, если бы в дверь не позвонили.

— Не открывай, — одними губами произнес Полетаев.

— Открыто! — тут же во весь голос завопила Даша. — Открыто, проходите, я дома!

Дверь осторожно приоткрылась. В проеме торчала неопрятная лысина доцента Пантелеева.

— Доброе утро, я не помешал? А, да вы не одна...

— Нет, нет, что вы! Проходите! — Если бы не расстояние и застывший между ними полковник, Даша расцеловала бы его.— Господин сейчас уходит, и мы с вами сможем спокойно пообщаться.

— Никуда господин не уходит. — Полетаев по-бычьи склонил голову, показывая, что вынести его можно только с паркетом. — А вот у нас действительно важный разговор, и мы бы хотели его продолжить. Так что заходите в другой раз.

Возможно, сбитый с толку доцент так и поступил бы, но дверь приоткрылась еще шире, и густой голос произнес поверх его лысины:

— Доброе утро всем! Какое-то мероприятие? Надеюсь, я ничего не пропустил?

— Здравствуйте, профессор! — Даша обрадовалась еще больше. Каждый новый посетитель увеличивал продолжительность ее жизни. — Проходите, пожалуйста. Сейчас будем пить чай.

— Выстави их отсюда к чертовой матери, — прошипел Полетаев.

— Шиш тебе, — так же шепотом ответила Даша и для наглядности продемонстрировала фигуру из трех пальцев. — Хочешь, сам катись отсюда. Проходите, проходите, можете не разуваться. Сейчас я чаек поставлю, а вы пока руки помойте...

На кухне она почувствовала себя гораздо лучше, во-первых, здесь было много колющих, режущих, а также просто увесистых предметов, а во-вторых: в присутствии посторонних мужчин Полетаев вряд ли осмелится ее тронуть. Единственное, чего Даша не знала, как долго она сможет удерживать непрошеных гостей.

— Кому что? — суетилась сна, расставляя чашки. — Чай, кофе, какао, сок, воду...

— Если можно, зеленый чай, — попросил монументальный Валикбеев и красиво присел возле окна.

— Я что-нибудь покрепче, — недовольно процедил Пантелеев, — и водички, запить.

Валикбеев глянул на коллегу с брезгливым интересом:

— Ты разве сегодня на работу не идешь?

— Чего мне там делать? Лабораторию-то опечатали.

— А что случилось с вашей лабораторией? — вежливо поинтересовался Полетаев, уже вполне овладевший своими эмоциями. — Санобработка?

Пантелеев недобро осклабился:

— Да, вчера приехала команда дезактиваторов с Петровки и все обработала. Теперь там чисто и пусто.

Полетаев продолжал вежливо пялиться на гостей, Даша почувствовала, как засосало под ложечкой. Зря она надеялась на подкрепление, при желании эфэсбзшник может запросто арестовать всех.

— Что же у вас произошло?

— Самоубийство у нас произошло. Вам-то какое дело?

— Да так, просто интересуюсь... Дарья Николаевна, можно кофе?

— Простите, — Пантелеев встал, — сейчас вы получите ваш кофе, а пока я перекинусь с нашей прелестной хозяйкой парой слов. Дашенька, вы не выйдете со мной на минуточку?

— Юра, ты ставишь даму в неудобное положение. — Голос Валикбеева звучал спокойно, но в темных глазах переливался недобрый огонек. — Что подумают остальные?

— Да плевать мне на то, кто и что подумает. — Пантелеев сделал попытку ухватить Дашу за рукав и вытащить с кухни.

— Уберите руки, — коротко приказал Полетаев, привставая.

Недовольный доцент быстро спрятал руки за спину.

— Какого черта вы вечно встреваете! У меня к Даше разговор, я скажу ей пару слов, и забирайте ее себе хоть навсегда.

— Позвольте, — немедленно возмутился объект спора, — я вам что, пианино напрокат? Что значит «забирайте»? Хотите что-то сказать — говорите при всех.

— Я привез то, о чем мы договаривались, и даже чуть больше, — кося глазами, пробормотал Пантелеев, — но не при всех же передавать...

Валикбеев побледнел настолько, насколько позволяла его смуглая кожа.

— Что за тайны?

— Это деликатная тема, поэтому я и хотел поговорить с дамой наедине! — взвился Пантелеев. Переносицу и лоб покрыли мелкие капельки пота. — Это касается только нас двоих — ее и меня! Какое вам дело?

Пока Даша размышляла, как лучше поступить: выйти с Пантелеевым и потихоньку смотаться или делать вид, что ничего особенного не происходит, в дверь опять позвонили.

— Вы позволите? — Она собралась выйти и открыть дверь, но Полетаев ее опередил:

— Не беспокойся, я сам открою.

В его отсутствие на кухне воцарилось гнетущее молчание. И это оказалось весьма кстати, потому что было слышно, как отчетливо прозвучали слова:

— К сожалению, никого нет дома, попробуйте зайти вечерком. Не знаю, я всего лишь электрик...

— Да что же это такое! — возмутилась Даша и поспешила на помощь очередному гостю.

Несмотря на все усилия полковника, в прихожую практически просочился Истомин и уходить явно не собирался — он заметил при входе несколько пар мужской обуви.

— Ну вот! — вскричал Артем, увидев в проходе Дашу. — А вы говорили, никого нет. Дашка, с тобой все в порядке?

— Почти. Проходи, здесь уже целая делегация.

Оттеснив шипящего полковника, Истомин быстро разулся и проследовал на кухню.

— Всем привет. А чего не на работе?

— У меня лаборатория опечатана, — наливая себе виски, бросил Пантелеев. Отвечал он явно не из вежливости: лишь бы к нему больше не приставали.

— А я по личному вопросу. — Валикбеев поднял ладони, демонстрируя свою непричастность ко всему происходящему.

— Вы же едва знакомы, — бросил злой взгляд доцент. — Кому вы голову морочите?

— Вы, Пантелеев, за свое хамство еще ответите, а поясняю я для остальных, чтобы не было недомолвок. С Дашей мы действительно встречались всего пару раз, но зато с моей женой Дианой они знакомы больше двадцати лет. Мы договорились обсудить кое-какие семейные проблемы. Еще вопросы есть?

Вопросов не было бы, если б директор института не был кавказцем. Поверить в то, что он придет просить помощи у малознакомой женщины, да еще готов будет обнародовать это во всеуслышание, не мог никто из присутствующих. Что и отразилось на их лицах.

— Просто диву даешься, как вы, Дарья Николаевна, умеете расположить к себе людей, — съязвил Полетаев. Как всегда, в присутствии незнакомых он перешел на «вы». — К вам тянется и стар и млад.

— А ты, Артем, зачем здесь? — не скрывая гаденькой иронии, проскрипел Пантелеев.

— Тебе все расскажи. К Юльке я. Хочу договориться с ней по поводу рыб. У меня появился хороший покупатель. — Артем присел чуть поодаль от стола.

— Разве она не на работе? — От виски у Пантелеева появились красноватые прожилки на лице.

— А у вас там вообще никто трубку не берет. Чего случилось-то?

— Маринка вчера из окна выбросилась.

Истомин присвистнул и сделал скорбное лицо. Но Даша готова была поклясться, что он это знал. Обстановка накалялась все сильнее. Этот-цирк пора было заканчивать. Очевидно, что добровольно никто не признается в цели своего визита, а сидеть и переливать из пустого в порожнее, учитывая взрывоопасность ситуации, бессмысленно.

— Знаете что, — Даша встала, — мне надоели ваши вранье и недомолвки. Не хотите говорить, что ж, придется сделать это за вас. Итак, всем вам, в том числе и Шуваловой, нужны были кое-какие документы, хранящиеся у Юльки в сейфе. Или вы сейчас говорите мне правду, или... — она посмотрела на почерневшего Полетаева, — ...или я все рассказываю Паэгле, и пусть она дальше с вами разбирается.

Эффект был колоссальный. Валикбеев дернулся, словно в него выстрелили. Пантелеев сначала рванул к выходу, но в последнюю секунду застыл, будто наткнулся на стену. Лишь Истомин отреагировал более-менее нейтрально: он встал, постоял, глядя в упор на Дашу, и снова сел, только руки его сжались в кулаки.

За всем этим Даша наблюдала с каменным лицом.

— Я вас внимательно слушаю, — угрожающе повторила она. — И, пожалуйста, на этот раз постарайтесь — всю правду, я и так о многом догадываюсь.

Мужчины воровато шарили глазами по кухне, не решаясь встретиться взглядом ни друг с другом, ни с рыжеволосым детективом. Раньше всех взял себя в руки профессор Валикбеев:

— Даша, я не думаю, что нам сейчас стоит устраивать разбор полетов. Вам многого не понять, мы ученые, практики, и отсюда вполне естественное желание ознакомиться с результатами работ своего коллеги...

Даша не стала дослушивать:

— Думаете, я вчера на свет родилась? Если бы вам нужны были какие-то цифры или факты из ее научных работ, вы бы действовали открыто: мол, Юля, дорогая, прости, что спрашиваю, но в моей докторской диссертации не хватает пары хороших выводов, помоги, пожалуйста...

— Свою докторскую диссертацию я защитил два года назад, — сдержанно ответил Валикбеев. — А быводы, слава богу, и сам умею делать.

— Думаете, с ней легко общаться? — вдруг подал голос Пантелеев. — У Юлии Сергеевны отвратительный характер. Мы все друг с другом делились любой информацией, и только она сидит на своих наработках, как Кощей на золоте. А я, например, практик, и для меня важен любой, даже крошечный факт.

— Не морочьте мне голову, — перебила его Даша. — Как практик вы должны все делать сами.

— Речь идет не лично обо мне, — надулся доцент. — Научную работу надо проводить в коллективе. Мы же изначально были единой командой. А со временем оказалось, что она все под себя да под себя гребет. Опираясь, между прочим, на результаты анализов моей лаборатории. Я тоже хотел получить себе частицу славы. — Он развел руками. — Можете расстрелять меня за это.

Даша коротко глянула в сторону Полетаева. Если сейчас коллеги Паэгле говорили правду, то это был плохой признак — подобная скрытность Юльки свидетельствовала о многом.

— То есть вы утверждаете, что всеми вами двигало обыкновенное желание завладеть результатами Юлькиной работы? — еще раз спросила она.

— А что еще нами могло двигать? — Валикбеев выглядел по-прежнему монументально.

— По-моему, это вполне естественно, — поддержал его Пантелеев.

Цинизм, с которым мужчины пытались оправдать свои поступки, поражал. Им даже не было стыдно.

Даша переводила взгляд с одного лица на другое. Неожиданно ее внимание привлек Истомин.

— Артем, но ты же не занимаешься биологией, тебе-то зачем понадобились документы?

— Ну и что? — пожал он плечами. — Зато я умею продавать. Какая мне разница, что именно продавать.

— Ну вы и... Вы все непорядочные люди! — Дашу просто трясло от возмущения.

Пантелеев недобро повел лысоватой головой:

— Значит, мы непорядочные, и с нами дел иметь нельзя, а Шувалова святая, потому ей эти документы можно было отдать?

— Как у вас только язык повернулся такое сказать! — возмутилась Даша. — Она не могла иметь детей! Для нее это было жизненно важно.

— Для меня тоже, — спокойно заметил Валикбеев. — Хотя, конечно, из окна я выбрасываться не собираюсь.

Даша густо покраснела. Семейная проблема директора института совершенно выскочила у нее из головы.

— Вот вы теперь знаете правду. — Видя, какое действие произвели его слова, директор института постарался еще больше усилить впечатление. — И все теперь об этом знают. Вы довольны?

— Простите, — пробормотала Даша. — Просто все эти убийства произвели на меня такое впечатление...

— Убийства? — переспросил Пантелеев. — Вы сказали «убийства»?

Даша осеклась. Если сейчас она расскажет о найденных трупах, Полетаев ее четвертует. Из сложившейся ситуации следовало как-то выруливать.

— Вы так удивляетесь, будто впервые об этом слышите, — пробурчала она. — Я говорю о Шуваловой.

— Что за чушь! — возмутился доцент. — Как вам такое в голову пришло!

Валикбеев смотрел настороженно:

— С чего вы взяли, что Марину убили?

— «С чего, с чего...» — Даша с мучительным напряжением ждала реакции Полетаева.

Лицо, которое еще пять минут назад выражало целый спектр чувств, вдруг стало пластмассовым. Из опыта их долгого общения Даша знала, что не найди она сейчас выход, ей это дорого обойдется. Развернувшись к Юлькиным коллегам, она спросила:

— Вы хотите сказать, что верите в то, что Шувалова покончила с собой?

— Как же нам не верить, — раздраженно замахал руками Пантелеев, — если это произошло на глазах всей лаборатории?

— На глазах всей лаборатории? — насторожилась Даша. — Вы были все вместе? И Юля тоже?

— Да. Мы обсуждали кое-какие рабочие проблемы, когда в кабинет ворвалась Марина, крикнула что-то невразумительное, подбежала к окну и выпрыгнула. Никто не успел даже слова сказать, не то что остановить.

Даша украдкой глянула на безмолвствующего полковника.

— Скажите, а кто находился с ней незадолго до этого?

— Кто ж его знает! — Пантелеев пытался понять, к чему она клонит. — Она сидит у себя в комнатушке... Мы за ней не следили.

— А Юля к ней не заходила?

— Какое это имеет значение? — мягко спросил Валикбеев. — Какое имеет значение, заходил к Марине кто-то или нет?

— Какое это имеет значение?! — вскричала Даша. — Да на этом основании Юльку пытались арестовать!

— Юля арестована? — взметнулся Валикбеев.

Пантелеев и Истомин молча переводили взгляды с разозленной женщины на невозмутимого полковника.

— Если бы не я, она уже кормила бы вшей на нарах!

Полетаев демонстративно пожал плечами, упакованными в дорогой костюм:

— У человека высшее образование, а лексикон, как у заключенного с двадцатилетним стажем.

— Ты мне тут зубы не заговаривай! Лучше объясни людям, за что именно вы хотели Юльку арестовать...

— «Вы»? — переспросил Истомин. — Это как понять? Вы что, из органов?

— Так. — Полетаев встал. — Было приятно с вами познакомиться, но сейчас я вынужден откланяться.

Даша подалась вперед, она не поверила своим ушам — такого еще не было, чтобы полковник покидал поле боя без трофеев. Если только... Она прищурилась. Неужели обманул? Морочил голову и трупами, и убийством Шуваловой, чтобы она испугалась и выдала Юльку? Ну и скотина!

— Сергей Павлович, — она подняла руку, как бы пытаясь его задержать, — одну минуточку. Объясните мне...

Обернувшись, Полетаев выставил вперед палец:

— Еще одно слово, и ты пойдешь вместе со мной.

Угроза возымела действие.

— Напугал, — пробормотала Даша, сдаваясь.

Полковник вышел из комнаты.

— Иди, иди! — прокричала она вслед. — Ив следующий раз попробуй придумать что-нибудь поубедительнее.

— Кто это был? — поинтересовался Валикбеев, когда за полковником захлопнулась дверь.

— А... — Даша отмахнулась. — Типичное желание воспользоваться служебным положением.

— А смысл?

— У него пропал друг, и он полагает, что Юля как-то к этому причастна. Теперь шантажирует, чем только может.

— А кто его друг?

Даша изменилась в лице:

— Черт, а ведь он прав, Шувалова действительно не могла покончить с собой. Мы же с ней только-только договорились о встрече, я обещала передать ей документы, причем совершенно бесплатно.

Пантелеев зло сощурился.

— Возможно, у нее была еще какая-то причина? — предположил Валикбеев.

— Психическая, — кивнул Пантелеев.

— Да она была зациклена на этой папке! — отмела их предположения Даша. — Так же, как и вы. Если бы вам предложили эту папку бесплатно, вы бы не стали сигать в окна.

— Так то мы... — пожал плечами Истомин.

— Неужели действительно Юлька ее убила?.. — бормотала Даша. — И тогда выходит...

— Зачем Юлии выбрасывать Шувалову из окна? Только за желание получить материалы? Так их пол института хотело получить, — проворчал Пантелеев.

— Да, но я предложила именно ей.

— В таком случае убивать надо было тебя, — вежливо заметил Истомин.

Даша будто и не слышала его.

— Так почему же она прыгнула?.. Она хотела ребенка... Ребенка. Черт побери, она хотела ребенка! И почему я сразу об этом не подумала... — Даша встала. — Так, господа, не подумайте, что я вас гоню, но мне нужно уходить.

— Куда?

— К гинекологу.

Мужчины переглянулись.

— Зачем? — спросил Пантелеев.

Даша обернулась, глянула свысока:

— Хотите пойти со мной?

— Нет, нет, что вы...

— Тогда идите к черту.

Даша хорошо помнила расположение кабинетов и потому пронеслась мимо охранников и медсестер, словно профессиональный игрок в регби. Беспокоило ее только одно: лишь бы не застать доктора Пелтрама непосредственно во время осмотра. По счастью, очередная пациентка уже собиралась покинуть кабинет и как раз рассыпалась в благодарностях, когда на пороге возникла огнедышащая рыжеволосая женщина и буквально вытолкала ее за порог. Покончив с посетительницей, Даша закрыла за собой дверь на ключ и выставила вперед ладонь:

— Спокойно, доктор, я сейчас все объясню. Юлю сегодня пытались арестовать.

В кабинете повисла тишина. Даша незаметно перевела дыхание. Доктор Пелтрам снял очки, протер их и сел.

— У вас ровно одна минута, — глухо произнес он, глядя в бумаги.

— Скажите, Генрих Бенедиктович, вы помните некую госпожу Шувалову?

— Потрудитесь сообщить более полную информацию.

— Я имею в виду Марину Шувалову, имя, конечно, не самое редкое, но все-таки попытайтесь вспомнить. Такая странная мрачная дама, вся в черном...

— Ну, допустим, помню. Что с того?

— Мне нужно знать, с чем она к вам приходила.

Пелтрам был холоден.

— Вы каждый день собираетесь приходить ко мне по поводу ваших знакомых?

— Доктор, я не шучу, речь идет о тюрьме.

Пелтрам и бровью не повел.

— Даже если вы поклянетесь, что госпожу Паэгле сегодня расстреляют, без санкции прокурора я не сообщу вам ничего. Я просто не имею на это права. У вас все?

— Нет, не все. Я ценю вашу сдержанность, но Шуваловой это уже вряд ли поможет, вчера она покончила с собой. Или была убита.

Пухлой ладонью Пелтрам несколько раз провел по лысине.

— И все же это не меняет сути дела, — сказал он, однако в его голосе уже не было прежней твердости.

— Тогда, может быть, вашу позицию изменит тот факт, что вы многоженец? — Не дожидаясь приглашения, Даша села.

Доктор Пелтрам опешил.

— Я знаю, что у вас две жены: в России и в Польше, — продолжила она. — Не бог весть какое преступление, но на пару лет тюремного заключения, возможно, хватит. По крайней мере вы сможете себя почувствовать в той же тарелке, что и Юля. Правда, разница все же будет велика — Юля-то ни в чем не виновата.

Кто-то ожесточенно дергал ручку запертой двери.

— Доктор, с вами все в порядке? — донесся голос снаружи. — Генрих Бенедиктович, почему вы молчите?

— Кстати, в клинике известно о вашей бурной личной жизни? — спросила Даша, будто не слыша голосов из-за двери.

Пелтрам вскочил.

— Тише! Прошу вас, говорите тише!

Даша развела руками, демонстрируя, что инициатива принадлежит другой стороне.

Пелтрам открыл дверь, выглянул в коридор.

— Все хорошо, все в порядке, — успокоил он своих сотрудников. — Благодарю вас... Предупредите Светлану Викторовну, что я немного задержусь.

Обернувшись к Даше, он возмущенно прошептал:

— Здесь кругом уши!

Та пожала плечами:

— Мне-то что. Обещаю забыть о ваших маленьких шалостях сразу же, как только вы ответите на мои вопросы.

— Что конкретно вы хотите знать?

— Как я уже сказала, Шувалова мертва.

На этот раз доктор не стал ссылаться на профессиональную тайну. Раздраженно поправив шапочку, он спросил сдавленным шепотом:

— А при чем здесь я? Вы же не думаете, что покончила с собой она из-за меня?

— Нет, конечно, нет. Причина ее самоубийства пока не выяснена. У меня такой вопрос: она могла покончить с собой из-за невозможности иметь детей?

Пелтрам бросил быстрый взгляд из-под очков.

— Какая ерунда! Я прекрасно помню эту даму, у нее было отменное для ее возраста здоровье, и, насколько мне помнится, на невозможность иметь детей она не жаловалась.

Сжав кулаки, Даша старалась сохранять спокойный вид, ее догадка подтверждалась.

— Вы уверены в этом?

— Еще бы. Ведь к нам она обращалась как раз по поводу искусственного прерывания беременности. — Пелтрам достал из металлического ящика медицинскую карту. — Запомнил я ее так хорошо, потому что детей у нее действительно не было, а возраст уже критический... Я бы сказал, последний шанс родить здорового ребенка.

И хотя Даша была готова услышать нечто подобное, все же переспросила:

— Вы уверены, что она была беременна?

Даже очки не смогли скрыть испепеляющего взгляда доктора.

— Вы спрашиваете меня как гинеколога или как досужего собеседника?

— Да, да, простите...

Даше стало окончательно понятно, почему Шувалова так противилась ее встрече с гинекологом: она надеялась получить Юлькины записи, давя на жалость, на женское сочувствие. Истинная же причина ее интереса крылась совершенно в другом.

Доктор Пелтрам барабанил пальчиками по столу.

— В принципе это и тогда не было особой тайной, а сейчас, если, как вы говорите, она умерла... На самом деле я, конечно, Марину знал хорошо. Она прекрасный ученый, хотя и не без странностей... Знал я и нюансы ее личной жизни. Она была одинока. Одинока и весьма обеспеченна. Мне показалось, что она ребенка хотела оставить, но по какой-то причине не могла. Может, на этом настоял отец ребенка?

— Вы его знали? — оживилась Даша.

— Бог мой, конечно, нет! Марина и словом о нем не обмолвилась.

— Тогда почему вы так думаете?

Пелтрам растерянно развел руками:

— Скорее всего, складывалась стандартная ситуация — мужчина жениться не планировал и не желал иметь дополнительные проблемы... Я пытался ее отговорить, но она ни в какую...

— Я так и думала, — кивнула Даша.

Пелтрам заинтересованно рассматривал свою собеседницу.

— А вы действительно детектив?

Даша снова кивнула.

— Я не помог вам?

— Даже не знаю... До этого я была уверена, что именно бесплодие заставило ее покончить с собой.

Гинеколог откинулся на спинку кресла:

— После абортов, особенно абортов нежелательных, женщины зачастую переживают сильнейшие депрессии. Так что это не противоречит версии о самоубийстве. Я почти уверен, что это как-то связано с неудавшейся беременностью. Когда мы виделись в последний раз, она выглядела очень несчастной.

— Быть-то, конечно, может, но вместе с тем Шувалова весьма правдоподобно уверяла меня, что ни с кем не встречалась.

— С какой стати ей говорить вам правду?

— А с какой обманывать? Мы виделись-то всего пару раз, какая мне разница, был у нее кто-то или нет? Я ее даже об этом не спрашивала, она сама сказала.

— Ну, не знаю. Мне ваши нюансы не понять, одно я знаю точно: беременность была.

Внутри черепной коробки что-то неприятно свербело. Это расследование точно доведет ее до сумасшествия.

Если бы не утренний инцидент с полетаевскими коллегами, она бы со спокойной душой списала ажиотаж вокруг документов, хранящихся в Юлькином сейфе, на карьерные интриги ее коллег и дело закрыла. Но, судя по всему, Полетаев говорил правду: Шувалову убили, и значит, четыре трупа действительно существуют. А раз они существуют, то существует связь между ними и институтом. И не дай бог та, которую она себе представляет.

— Скажите, доктор... — Даша обкусывала губы, следовало быть крайне осторожной. Если Пелтрам причастен к случившемуся, она рискует жизнью. — А существует какой-нибудь иной способ?

— Иной способ чего?

— Наступления беременности. — Внутри все сжалось, ей казалось, что она балансирует на острие бритвы.

Однако гинеколог особого беспокойства не выказал.

— Вы имеете в виду искусственное оплодотворение? — Пелтрам приподнял одну бровь, как бы выражая сомнение. — Ну не знаю, не знаю... Такой метод, конечно, существует, однако сомневаюсь, что здесь имел место именно он.

Даша покачала головой. Или он прекрасный актер, или действительно не понимает, о чем она его спрашивает.

— Вы меня не поняли. — Она смотрела хозяину кабинета прямо в глаза, пытаясь уловить малейшее движение души. — Я имею в виду совсем иной способ. Так, чтобы женщина даже не догадывалась об этом.

Доктор Пелтрам, забавно склонив голову к плечу, разглядывал посетительницу с почти детским любопытством:

— Простите, не понял?

— Ну вот так, чтобы женщина забеременела совершенно неожиданно.

— Неожиданно для кого?

— Прежде всего для себя.

В глазах за толстыми стеклами наконец-то появилось долгожданное замешательство, но это больше было похоже на недоумение, чем на желание что-то скрыть.

— Речь идет о совершеннолетней, интеллектуально развитой, психически вменяемой особе женского пола? — на всякий случай уточнил Пелтрам.

— Да.

— С таким я не встречался. И не очень представляю, как это может быть. Простите, у вас все? Меня пациенты ждут.

— Подождут. Еще один вопрос: имя Дианы Юркевич, вернее, Дианы Валикбеевой вам ни о чем не говорит?

— Вы о жене Ираклия Имрановича?

— Да.

— Говорит. Но не как о пациентке, а просто о давней знакомой.

— Она к вам не заходила?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

Даша чуть перевела дух. Значит, Пелтрама можно не опасаться: если Юркевич не посещала этой клиники, следовательно, здесь и забеременеть не могла.

— Она как раз в положении, — сообщила Даша.

Глаза доктора глянули с интересом.

— Они развелись?

— Нет. Судя по вашему вопросу, вы в курсе их семейных проблем.

— Только тех, что связаны со здоровьем.

— Тогда, может быть, вы расскажете мне, чем болен Валикбеев?

Пухлые пальчики гинеколога взметнулись вверх.

— Вот уж увольте! Насколько мне известно, Ираклий Имранович жив, здоров, самоубийством кончать не собирается, в связи с чем я не вижу причин обсуждать историю его болезни, тем более с совершенно посторонним человеком, каковым вы являетесь.

— Я не посторонняя, — возразила Даша.

— В таком случае почему бы вам самой не расспросить его?

— Считайте, что уже спрашивала. Он утверждает, что это не может быть его ребенок...

— В таком случае не смею возражать.

— Но одновременно с тем его жена клянется, что иных партнеров у нее не было.

Небольшие глазки доктора игриво заблестели. Вместо ответа он лишь состроил гримасу, которую можно было трактовать, как «пути Господни неисповедимы».

Даша внимательно следила за ним.

— Вы по-прежнему не хотите прокомментировать эту ситуацию?

— Я? — тот деланно удивился. — Простите, но при чем здесь я?

— Вы же знаете, что Ираклий Имранович...

— Простите, но я женский врач, проблемы Ираклия Имрановича находятся вне моей компетенции. — Пелтрам все еще пытался укрыться за профессиональной непричемностью.

— Доктор, я ценю вашу лояльность, но ситуация гораздо серьезнее, чем вам может показаться. Диана Юркевич так же, как и Юля Паэгле, — моя одноклассница, я имею кое-какое представление и об их характерах, и о том, на что они способны. Диана, конечно, еще та штучка, но вряд ли настолько дурноголова, чтобы попытаться обмануть не просто мужа, а доктора медицинских наук, к тому же специалиста по репродукции. С другой стороны, есть Юля Паэгле, человек жесткий, никогда никому ничего не прощающий, тем более лжи и предательства.

— Я не понимаю, к чему вы мне все это рассказываете? — Несмотря на брюзгливую интонацию, в глазах гинеколога проглядывал вполне человеческий интерес.

— Вряд ли Юля хотела вернуть себе сбежавшего жениха, но насолить, разбить семейную жизнь — вполне. Диана утверждает, что не знает, от кого беременна, Шувалова, как я понимаю, тоже была довольно смущена этим обстоятельством. Вопрос: как такое могло произойти с совершеннолетними, интеллектуально развитыми и психическими вменяемыми особами женского пола?

— Я не понимаю сути ваших вопросов.

— Могла ли Паэгле организовать их беременность?

— В каком, простите, смысле?

— В каком угодно.

Пелтрам развел руками.

— В таком случае, полагаю, вам следует спросить у нее. Но, по-моему, это крайне нелепая гипотеза. — На круглом лице играло вполне искреннее возмущение.

— Ну а все-таки, если бы такой метод существовал, чтобы — раз! — и сделать человека беременным? Как бы вы поступили?

Пелтрам грустно усмехнулся:

— Если бы такой метод существовал, я бы женился в третий раз и купил по острову каждой из жен. Вы не представляете, на что готовы люди ради того, чтобы родить ребенка. И если бы существовал способ завести ребенка с помощью уколов или таблеток... — Он вздохнул. — Мы бы с вами здесь сейчас не разговаривали. Так что ищите другое объяснение.

Даша предприняла последний шаг, больше ей все равно не к кому было обратиться.

— Послушайте, доктор, а что, если я вам скажу, что Юля экспериментировала с половыми клетками человека?

Пелтрам нахмурился:

— Не могли бы вы уточнить, что именно подразумеваете под словом «экспериментировала»?

— То, что она получала биоматериал из гениталий здоровых мужчин, создавала некий экстракт, с помощью которого стимулировала возникновение беременности. Что с вами? Вам плохо?

Лицо доктора стало серым. Он хлопал губами, хватая воздух, казалось — еще чуть-чуть, и его хватит удар.

— Вы... вы... Вы на учете нигде не состоите? — выдохнул он. — Вы вообще соображаете, что несете? Это какой же надо обладать извращенной фантазией...

— Это не я придумала, — огрызнулась Даша. При всей трагичности происходящего ей совсем не улыбалось прослыть больной извращенкой. — Об этом мне рассказала Шувалова.

Пелтрам понемногу приходил в себя. Он достал из ящика стола пузырек и вытряхнул на ладонь какую-то таблетку.

— Я вам не верю. — Он как-то весь подергивался. — Ничего подобного Марина не могла сказать даже в бреду. Это полнейшая чушь. Человеку, мало-мальски знакомому с медициной, такое даже в голову не придет.

— И все-таки она сказала, — упрямо повторила Даша. — Вчера ее убили. А возле дачи Паэгле нашли четыре мужских трупа с отсутствующими гениталиями. Если не верите, я могу предоставить вам доказательства.

Бедный доктор едва не подавился таблеткой. Он замахал руками.

— Даже слышать об этом ничего не желаю!

Даша нахмурилась. Она не уйдет отсюда, пока не получит вразумительного ответа.

— И все-таки, доктор, как вы можете мне это объяснить?

Пелтрам в очередной раз хотел начать отбрыкиваться, как вдруг обмяк.

— То, что вы рассказали мне, ужасно. — Он поежился. — Ноя вам верю. Как и в то, что ничего подобного быть не может. И уж тем более я полностью исключаю причастность Юлии к каким бы то ни было преступлениям. — Он посмотрел Даше прямо в глаза. — Юлия — великий ученый, честный, бескорыстный и абсолютно преданный науке. Здесь дело совсем в другом...

— В чем?

Доктор явно колебался.

— Возможно, в том мужчине, от которого была беременна Марина Шувалова, — неуверенно произнес он.

Даша вздрогнула.

— Мужчине?

— Именно. Подумайте об этом хорошенько. А всю ерунду про половые клетки и биоматериалы выбросьте из головы. Я отвечаю вам собственной репутацией, репутацией специалиста, посвятившего изучению этого вопроса большую часть жизни, — то, что рассказала вам Шувалова, в природе невозможно.

Даша прикрыла глаза. Этот маленький грустный доктор даже представить не мог, какой груз он сейчас снял с ее плеч.

На улице Дашу поджидал весьма неприятный сюрприз. На скамеечках, возле входа, парами сидели Истомин с Полетаевым и Валикбеев с Пантелеевым. Даша была просто потрясена: оказывается, за ней следили самым циничным образом.

— Вы хоть понимаете, что компрометируете меня? — возмутилась она. — Что подумают люди, увидев, что я посещаю гинеколога в компании четырех мужиков?

— Ноу тебя все в порядке? — поинтересовался за всех Полетаев.

— Сейчас я вам расскажу! — съязвила Даша. — У меня ведь нет более близких подруг, чем вы.

— Но мы действительно очень переживали за вас, — мягко пророкотал Валикбеев. — Когда твой знакомый посещает врача, это не может оставить равнодушным.

— А как же тайна личной жизни? — парировала Даша.

— Вы среди профессионалов, поэтому вас ничто не должно смущать.

Возмущенная женщина мстительно прищурила один глаз.

— Вы уверены?

— Конечно.

— В таком случае ответьте мне на такой вопрос: существует ли хоть малейший шанс, что ребенок, которого носит Диана, ваш?

Покраснев как рак, Валикбеев отвернулся. Полетаев поспешил прийти новообретенному товарищу на помощь:

— А про Алексея Пелтрам что-нибудь говорил?

— Говорил. Что тот к нему не заходил.

— Надо было мне туда пойти, — с досадой заметил полковник, обернувшись на дверь клиники.

— Не надо. Если только ты не собирался вырывать доктору ногти. Кстати, у меня ко всем один вопрос.

Мужчины с готовностью вскинули головы, разве что хвостами не завиляли.

— Кто из вас знает, с кем встречалась Шувалова?

— Черная вдова с кем-то встречалась? — удивился Истомин. — Что-то я в этом сомневаюсь.

— Я тоже, — согласился Валикбеев.

А Пантелеев только озадаченно крутил головой:

— С чего вы решили, что Марина с кем-то встречалась?

— Просто пришло в голову, что, может быть, причиной ее самоубийства стала неразделенная любовь.

— Я бы заметил. Мы же все время друг у друга на виду.

— Но она могла встречаться после работы, — возразила Даша. — Это необязательно был человек вашего круга.

— Тогда навряд ли кто-то знал. Насколько я помню, Марина ни с кем особо не дружила.

— Да ни с кем она не встречалась, — решительно заявил Валикбеев. — На работе она просиживала с утра и до позднего вечера, мне охранники постоянно выговаривали.

Пантелеев задумчиво чесал лысину.

— Мне кажется, если она с кем-то и поделилась, то только с Юлией.

— С Юлькой? — удивилась Даша. — С какой стати?

— Ну, все-таки они обе женщины...

Даша одарила доцента выразительным взглядом. Уж кому-кому, но только не человеку, работающему с Паэгле бок о бок, записывать последнюю в задушевные подружки.

— Скажете тоже, — фыркнула она. — Яс ней десять лет проучилась, а так и не знаю, есть у нее братья, сестры...

— Мало ли как бывает, — продолжал гнуть свою линию Пантелеев. — Для начала надо найти Юлию и расспросить.

А вот с этим поспорить было сложно, с Юлькой действительно следовало обстоятельно поговорить. В свете открывшихся обстоятельств она должна рассказать всю правду. А если нет, то пусть ее забирает Полетаев.

— Ну ладно...

Даша автоматически провела рукой по сумке, где обычно лежал мобильный телефон. Если Юлька его не выбросила, то проблем найти ее не будет. Гораздо сложнее сейчас обрубить «хвосты». Даша приняла решительный вид.

— С вами все ясно, а мне надо идти.

— Куда? — хором вскричали мужчины.

— Куда надо! — бросила она и, не прощаясь, быстро зашагала к метро.

Шла она быстро, не оборачиваясь, и уже почти добралась до заветной буквы «М», когда заметила, что люди как-то странно поглядывают на нее. Не снижая скорости, Даша достала пудреницу и посмотрелась в зеркало. С ее лицом было все в порядке, но вот четыре морды на заднем плане... Даша в гневе остановилась.

— Что происходит? — сердито спросила она.

Лица мужчин были невинны, как у четырех переношенных младенцев.

— Ничего не происходит, — ответил за всех Полетаев. — А должно?

— Какого черта вы за мной тащитесь?

— Мы? За тобой? Да больно надо. Мы к-метро идем, а оно, извини, для всех.

— Ах, к метро... — Ни слова больше не говоря, Даша подошла к краю дороги и подняла руку.

Четверка незамедлительно последовала ее примеру. Стараясь не обращать на наглецов внимания, Даша наклонилась к остановившемуся водителю:

— Вам куда? — быстро спросила она.

— Мне? — растерялся приятной наружности джентльмен. — Мне на работу. А вам?

— И мне туда же. — Не спрашивая разрешения, Даша села на переднее сиденье. — Поехали, только быстро.

— Куда? — еще больше растерялся джентльмен. Он даже перестал быть приятным.

— Вы, кажется, на работу опаздывали.

— На чью?

— Мне все равно, на чью работу вы опаздываете, главное — поехали. — Она обернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло.

Четверо преследователей с шумом и спорами упаковывались в белую проржавевшую «шестерку», ее хозяин, пожилой азербайджанец, что-то с испугом им объяснял.

Даша набросилась на водителя:

— Чего ждем? Вы ведь в центр?

— Да...

— Вот и мне туда же! Поехали, поехали...

Пожав плечами, мужчина включил зажигание, и машина тронулась.

— Вы от кого-то бежите? — не удержался он от вопроса.

— Да, вон от той «шестерки».

Водитель наклонился к зеркалу заднего вида, пытаясь сосчитать количество человек в преследовавшей машине.

— А чего они от вас хотят? — осторожно поинтересовался он.

— Взаимности.

— Что, все сразу?

— Да. — Даша со вздохом кивнула. — Так иногда бывает. Гон у них. А мне, знаете ли, некогда.

— Понятно... Значит, и у меня шансов нет? — Мужчина поглядывал на пассажирку с интересом.

— Шансов на что?

— Познакомиться.

— Познакомиться — запросто, но вы же не захотите стать пятым? Согласитесь, пятеро мужчин, бегающих по Москве за одной женщиной, — это уже слишком.

— А четверо?

— Четверо в самый раз.

Их машина проехала на мигающий зеленый, а азербайджанец в последнюю секунду остановился на желтый. Даша с радостью наблюдала, как все четверо размахивают руками и орут на бедного гостя с юга, но тот, вцепившись в руль, отрицательно мотает головой.

— Так вам и надо. — Она уже хотела спокойно откинуться на спинку сиденья, как ее водитель, не отрывавший взгляда от зеркала заднего вида, воскликнул:

— Мать твою, да у них действительно гон!

Даша, не обратив внимания на его выражение, обернулась. Картина была ужасна: все четверо, выскочив из машины, семимильными шагами мчались в их сторону. В отчаянии Даша смерила глазами пробку, которая тянулась перед ними до следующего светофора.

— Что б вас разорвало! — прорычала она, доставая полтинник. — Простите, но знакомство придется отложить до лучших времен. А это вам за беспокойство. — Буквально на ходу выпрыгнув из машины, она бросилась к ближайшему торговому дому.

Владелец роскошной «Ауди ТТ» растерянно крутил в руках пятьдесят рублей.

В зал торгового дома Даша влетела, как фурия.

— Где у вас секция женского белья? — на бегу спросила она у охранника.

— На втором этаже, — удивленно ответил тот. Он впервые видел женщину, которой так срочно понадобилось белье. — Вверх по эскалатору...

Даша понеслась по эскалатору, сбивая прохожих. Ее не остановило даже то, что лестница двигалась сверху вниз, просто ногами пришлось перебирать в два раза быстрее. Секцию товаров дамского туалета она нашла сразу, но та оказалась настолько маленькой и доступной взору любого посетителя, что нечего было и думать здесь спрятаться. Пока беглянка металась в поисках хотя бы свободной кабинки, у входа нарисовались запыхавшиеся преследователи.

— Ну, что я вам говорил! — торжественно провозгласил Полетаев. — Любая мало-мальски образованная дамочка среднего возраста, прочитавшая пару детективных романов, непременно будет прятаться среди женского белья.

— Еще раз скажешь, что у меня средний возраст, — сквозь зубы процедила Даша, — я тебе ногу отдавлю.

Грубо растолкав мужчин, она покинула секцию с высоко поднятой головой.

— Интересно, а какой у тебя возраст? — поинтересовался Полетаев, не отставая ни на шаг. — Пубертатный, что ли? Нет, спорить не буду, судя по поведению, больше пятнадцати тебе не дашь, но если присмотреться...

Даша развернулась на каблуках.

— Хочешь присмотреться? — Она зло раздула ноздри. — Тогда смотри и читай по губам...

Слово, которое произнесла разгневанная женщина, настолько поразило полковника, что тот даже остановился.

— Вы знаете, что она только что мне сказала? — возмущенно обратился он к своим спутникам.

Те помотали головами. Полетаев наклонился и прошептал что-то на ухо профессору.

— Какой кошмар! — всплеснул руками Валикбеев. — Признаться, от вас я такого не ожидал, — обернулся он к Даше.

— Что, что она сказала? — Истомин оттопырил ухо ладонью.

Узнав заветное слово, он несколько раз хмыкнул, но тут же, напустив на себя строгий вид, погрозил разъяренной женщине пальцем:

— Ужас. За это можно пятнадцать суток получить.

— А мне кто-нибудь скажет? — Пантелеев вытянул шею.

Все трое наклонились к нему. Доцент просто онемел.

— Дашенька, да как вы можете...

— Я могу еще и не так. И если вы от меня не отстанете... — Неожиданно она заметила указатель дамской комнаты.

— Есть Бог на этом свете! — провозгласила она и нарочито медленно направилась к двери с буквой «Ж».

— Сколько? — спросила она у старушки на входе.

— Десять рублей.

Демонстративно помахав десяткой в воздухе, Даша торжественно положила деньги на столик и сделала прощальный взмах рукой.

— Ариведерчи!

Мужчины угрюмо топтались неподалеку.

Быстро пройдя внутрь, Даша огляделась.

— Где у вас здесь запасной выход? — деловито спросила она у уборщицы, протирающей пол.

— Какой еще запасной выход? — недовольно пробурчала та. — Вы что, совсем уже?

Даша растерялась, она почему-то была уверена, что второй выход в туалете обязательно должен существовать. Заглянула во все свободные кабинки, огляделась по сторонам. Конечно, запасным выходом можно считать окна, но они были замазаны толстым слоем краски и, судя по всему, не открывались последние лет сто. Поковыряв на всякий случай щеколду и не получив ничего, кроме занозы, Даша с мрачным видом пошла мыть руки.

Мужчины по-прежнему стояли у входа и о чем-то вполголоса переговаривались. Завидев рыжеволосого детектива, они как по команде умолкли.

— Все в порядке? — спросил за всех Истомин.

— Бога нет, — гробовым голосом заявила молодая женщина.

Полетаев с интересом глянул на дверь туалета.

— Может быть, ты его не там искала? — на всякий случай поинтересовался он.

Даша не сочла нужным даже посмотреть в его сторону. Быстрым шагом она подошла к охраннику:

— Простите, вы не могли бы мне помочь?

— Да, а в чем дело?

— Видите вот этих людей? — она ткнула пальцем в маячившую неподалеку четверку.

— Ну?

— Они сексуально меня домогаются.

Охранник озадаченно покрутил головой:

— Что, все четверо?

— Да.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно. Вот, смотрите, — Даша повернулась в сторону застывших в ожидании мужчин. — А ну пошли, пошли отсюда!

Те не шелохнулись.

— Видите? Они мне даже в туалет не дали спокойно сходить.

Охранник в черной униформе с сомнением разглядывал более чем скромный внешний вид беглянки: в стареньких джинсах, всклокоченная, ненакрашенная, она ничем не напоминала роковую женщину, способную, подобно мифической сирене, манить за собой зазевавшихся путников.

— А почему именно к вам пристают? Что, больше не к кому?

— Я в отделе духов афродизиаком обрызнулась...

— Кем?!

— Не кем, — сдержанно пояснила Даша, — а чем. Афродизиаком. Средство такое для привлечения противоположного пола.

Охранник втянул носом воздух.

— А почему я ничего не чувствую?

— Выветрилось уже.

— Тогда почему они вас еще преследуют?

— Генная память срабатывает.

— Какая память?

— Генная. На уровне гениталий.

Возможно, их диалог продолжался бы и дальше, но Полетаев не выдержал и, подойдя к охраннику, дружески улыбнулся:

— Представляю, что моя сестра вам наговорила... — начал было он.

— Твоя сестра! — немедленно вскричала Даша. — Да моих родителей икота хватила бы, роди они такого сына!

— Я могу посмотреть ваши документы? — Охранник неодобрительно поглядывал на обоих.

— Вот светлая мысль! — Даша достала паспорт, раскрыла на первой странице и потыкала в печатные строчки: — Отчества-то у нас разные.

— Она — моя сестра. — Истомин вытащил из заднего кармана брюк водительское удостоверение. — Видите, у нас отчества одинаковые, а фамилия другая потому, что сестра замуж выходила.

— А вы, я так понимаю, родились пятимесячным. — Охранник внимательно сличал документы.

— В каком смысле? — растерялся Истомин.

— Ну как же, женщина родилась в июне, а вы — в ноябре.

Трое остальных с осуждением смотрели на бедного директора зоомагазина.

— А я откуда знал? — смешался тот. — Мне показалось, что она старше...

— Что?! — взвопила Даша.

Истомин перепугался не на шутку.

— Не в смысле старше своего возраста, а старше меня, — залебезил он. — Ну, мудрость такая в глазах, манеры опять же... как у дамы.

— Да пошел ты! — рявкнула дама. — Пошли все вы... Товарищ, держите их, пока я постараюсь скрыться.

Не дожидаясь ответа, она бросилась бежать вниз по эскалатору, идущему вверх.

Охранник автоматически расставил руки. Но удержать двумя голыми руками четверых хорошо одетых мужчин нелегко. Без особых потерь те обогнули мечущегося стража порядка и возобновили преследование.

Устав от погони, Даша шагала по улице, уже не надеясь избавиться от своих мучителей. Она даже подумывала сдаться, но неожиданно помог случай. Раздался визг тормозов, и сразу за ним последовал звук сильного удара. Прохожие, в том числе и четверо преследователей, автоматически обернулись. Обернулась и Даша, но как только она поняла, что вместо осточертевших лиц перед ней затылки, не мешкая ни секунды, в один прыжок, заскочила в ближайшую дверь. Люди, дожидавшиеся очереди к парикмахеру, поджали ноги, но извиняться было некогда.

— Муж преследует! — коротко пояснила рыжеволосая, схватила накидку, завернулась в нее и шмыгнула под сушку. Натянув колпак фена до самого подбородка, беглянка замерла.

Как и следовало ожидать, буквально через пару секунд дверь распахнулась снова, и на кафельном полу в черно-белую клетку возникли ботинки из хорошо начищенного крокодила.

— Добрый день, — послышался вкрадчивый голос запыхавшегося полковника. — Я прошу прощения, моя жена случайно к вам не заходила? Рыженькая такая, растрепанная...

Повисла тишина. Даша считала секунды.

«Один, два, три...»

— Нет, — раздался спокойный женский голос, — к нам случайно не заходят. У нас запись.

Ботинки все еще топтались.

— Вы уверены в этом?

— Разумеется, уверена.

— А вы не будете возражать, если я здесь немного осмотрюсь?

Пользующийся эксклюзивными салонами, Полетаев был явно не готов к встрече с суровой московской действительностью.

Резкий звук бензопилы буквально срезал его под корень:

— Ну-ка, мужчина, выйдите и не мешайте работать!

Цепляясь друг за друга, два начищенных крокодила поспешили покинуть клетчатый пол.

Разжав взмокшие кулаки, Даша с облегчением выдохнула.

— Спасибо вам большое... — пробормотала она, вылезая из-под колпака.

— Да не за что. — Немолодая парикмахерша смотрела с легким недовольством. — Хотя я бы от такого мужа не гуляла.

— Это вам только кажется, — пробормотала Даша, выглядывая на улицу. — Вы бы от такого мужа вприпрыжку бежали.

— Ну, вам виднее, — не отрываясь от работы, равнодушно согласилась женщина. — Вам виднее...

Паэгле она вызвонила быстро, та, по счастью, на звонок ответила сразу, много дольше подруги обсуждали, где и когда им встретиться. Даша, утомленная преследованием, требовала соблюдения крайних мер предосторожности, как-то: переодевание до неузнаваемости, отслеживание «хвоста» в витринах магазинов, уход от «хвоста» через сквозные дворы и так далее. Юлька, невзирая на опасение быть задержанной, энергично отругивалась и категорически отказывалась выворачивать свою одежду наизнанку, надевать черные очки и с разбегу перепрыгивать через заборы, пусть даже низкие. Она сказала, что просто придет в назначенные место и час, а как она это сделает — никого не касается. Даша проворчала, что посадить хотят не ее и, мол, хозяин — барин. Юлькин голос как-то потускнел.

— Даже не знаю... — замялась она.

— Чего ты не знаешь?

— Может, мне все-таки пойти в милицию?

— Ты с ума сошла! — Этого ни в коем случае нельзя было допустить. — Ты знаешь, какая сейчас милиция?

— Нет, не знаю. Откуда я могу знать?

— Я тебе говорю, ужас. Недавно видела репортаж — там насилуют задержанных девушек.

— Рыжая! — рявкнула Паэгле. — Заканчивай со своими фантазиями. Начнем с того, что меня еще никто не задержал...

— Ну да, а закончим тем, что ты уже не девушка. Юль, ты даже представить себе не можешь, что тебя там ожидает.

— Я и не собираюсь это представлять. Но не буду же я всю жизнь скрываться!

— Ладно, тогда, прежде чем идти сдаваться, ответь мне на один вопрос: ты разговаривала с Шуваловой перед смертью?

— Я? Разговаривала? Нет. Она выкрикнула что-то, перед тем как прыгнуть. Но я не разобрала ни единого слова.

Сказанное заставляло усомниться.

— Как же так, на твоих глазах человек собирается кончить жизнь самоубийством, а ты не желаешь его даже выслушать!

Паэгле снова начала злиться:

— Нет, ты точно задом наперед думаешь. Откуда я могла знать, что она собирается выброситься из окна? Я стояла, обсуждала последнюю серию анализов, когда мимо меня пронеслась Марина. Да, она остановилась, что-то прокричала... Но мне показалось, что это касалось работы.

— Ты уверена?

— Конечно, нет. Но, кажется, она что-то крикнула про документы. Потом вроде «не доверяй» или «не проверяй».

— Что не проверяй?

— Откуда я знаю? Может быть, она слишком перенапряглась. В последнее время она с работы практически не уходила.

— А ты следила за ее работой?

— Да, обязательно.

— Может, какой-то эксперимент не так пошел, и она расстроилась?

— Не могу сказать. На первый взгляд все в порядке, рабочие записи тоже. Я читала, все по плану, никаких сбоев.

Даша размышляла.

— А ты знаешь, что она была беременна?

Паэгле крякнула.

— И она тоже? На них эпидемия напала, что ли...

— Как ты думаешь, кто мог быть отцом ребенка?

В трубке довольно долго стояла тишина.

— Даже предположить не могу. Она все время проводила на работе.

— За ней ухаживал кто-нибудь?

— Рыжая, — Юлька кашлянула, видимо, ей не очень нравилось говорить на подобные темы, — о покойниках плохо не говорят... Но в общем-то это и не плохое... Нет, у женатых мужчин особым интересом она не пользовалась, у нас вообще в институте не принято заводить интрижки, а холостые ее просто боялись. Ученые, как ни смешно это прозвучит, в большинстве своем люди суеверные...

Услышав последнюю фразу, Даша не смогла удержаться от комментария:

— Юль, да брось ты других осуждать, что, ты бы вышла замуж за Синюю бороду?

— Ну не знаю...

— Зато я знаю. Все, давай закругляться, времени у нас в обрез. В шесть жду тебя там, где мы ждали тебя с Антошкой, когда ходили в галерею. Помнишь?

— Помню.

— Тогда до встречи, и постарайся быть внимательной.

Ровно в шесть Даша вошла в летнее кафе на Пятницкой. Кафе было маленькое, за столиками сидели парочки и разодетые томные блондинки, уставшие от шоппинга. Иных подозрительных объектов в поле зрения не наблюдалось. Даша заняла единственный свободный столик возле самой стены и, прикрывшись меню, внимательно следила за входом.

Паэгле появилась через пять минут, спокойная, не запыхавшаяся. Ни от кого не прячась, она глазами отыскала Дашу, подошла к столу и повесила сумку на спинку стула.

— Привет. — Вблизи было видно, как потемнели круги под глазами. — Прохладно, однако, сегодня.

— Н-да? — Веснушчатый нос забавно сморщился. — Кому как. Лично мне было очень жарко.

Паэгле равнодушно пожала плечами и взяла меню.

— При чем здесь ты? У тебя вечно в одном месте горит. Речь идет о нормальных людях.

Даша состроила страшную гримасу.

— Юль, брось ты свои штучки! На тебя вешают шесть трупов, а ты...

— Шесть?! — вскрикнула Паэгле, но тут же, словно устыдившись своего порыва, продолжала почти спокойно: — Почему шесть, с утра было пять?

— А тебе еще и Шувалову решили подбросить для ровного счета, — не удержалась Даша от легкого злорадства.

— Шесть — это не ровный счет. — Юлька поправила очки, рука ее чуть дрожала. — Хорошо, допустим я убила и Зою, и Марину, их я хотя бы близко знала, но остальных-то четверых за что?

— Вот это самый напряженный момент. — Даша мешкала, неизвестно, как среагирует Юлька на ее сообщение. Вдруг та все-таки виновна?

Паэгле смотрела не мигая.

— Почему убийство мужчин — напряженный момент, а женщин — нет? — спросила она.

— Потому что у них... — Даша поманила подругу пальцем, чтобы та придвинулась ближе, и что-то прошептала на ухо. — Теперь понятно? — отстраняясь, спросила она.

Паэгле онемела.

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Соображаю. Поэтому и говорю. Лучше ты сообрази, что это для тебя означает.

— Для меня?! Какое это имеет отношение ко мне?

— К тебе, может, и никакого, но к твоей даче...

Юлька постепенно приходила в себя.

— Рыжая, у меня действительно дача, но не хутор. Чуешь разницу? Эти дачи нам давали от Минздрава, там еще сотня человек живет. Тот же Валикбеев. Чего ты его-то не обвиняешь?

— Валикбеев не знает, от кого беременна его жена.

— Так и я этого не знаю! — воскликнула Паэгле. — Этого, возможно, никто не знает, включая ее саму...

— Но люди убиты. И убиты не просто так, должна быть связь. Знаешь, что перед самой смертью мне о тебе рассказывала Шувалова?

— Нет, не знаю. — Паэгле держалась отлично. Если бы не красные пятна на скулах, трудно было бы догадаться, что происходит у нее внутри. — Но могу представить.

— Не можешь, — покачала головой Даша и поведала все, о чем ей рассказывала Черная вдова.

По мере того как она говорила, Юлькина шея вытягивалась все больше и больше, и в конце концов подруги оказались почти лицо в лицо.

— Почему ты мне сразу не рассказала об этом? — спросила Паэгле. — Ты же видела, что человек не в себе? — Откачнувшись назад, она пробормотала, обращаясь скорее сама к себе: — Значит, у нее это началось намного раньше...

— Что именно?

— Маниакально-депрессивное состояние. Ты же понимаешь, что нормальный человек ничего подобного не то что сказать — даже подумать! — не может.

— Маринке эти бумажки были не нужны. Я тебе голову даю на отсечение.

— Охотно верю. Но ты забываешь, что она была беременна.

— Допустим. Ну и какая связь?

— Она могла попытаться достать документы для мужчины, с которым имела близость.

— Господи, — Юлька потерла лицо руками, — а ему-то они зачем были нужны? Мы все время ходим по кругу...

— А они были не только ему нужны, — разозлилась Даша. Ослиное упрямство бывшей одноклассницы выводило ее из себя. — Документы из твоего сейфа хотели получить буквально все!

Юлька смотрела в упор, губы упрямо сжались.

— Почему? — настаивала Даша.

— Не знаю, — по слогам ответила Паэгле. — Не имею ни малейшего представления.

— Тогда отдай мне эти документы, пусть разберутся, кому следует.

— Даже не проси.

— Почему?

Паэгле снова уткнулась в меню.

Даша сжала кулаки, ей безумно захотелось врезать бывшей однокласснице по темечку.

— Юль, заканчивай дурака валять, — процедила она. — У тебя остался последний шанс на спасение, давай рассказывай мне всю правду с самого начала.

— Какая все-таки отвратительная у тебя манера формулировать. — Юлька продолжала внимательно изучать меню. — Рассказать всю правду с самого начала — это что, поведать от сотворения мира?

Даша вздохнула.

— Юль, Шувалова была нормальнее нас с тобой. Просто ей необходимо было получить документы любой ценой. Она и домработницу твою наверняка таким же макаром уговорила.

Но Паэгле была непреклонна.

Даша вздохнула. Нет, зря все-таки она на Паэгле обижалась, та, наверное, и в гробу будет изводить Создателя своими придирками.

— Юль, у меня в принципе времени полно. — Она закинула ногу на ногу. — Я могу пробовать экспериментировать с формулировками до второго пришествия. Вот только, боюсь, у тебя-то времени маловато. Впрочем, если ты настаиваешь...

— Ладно, это я так. Просто на самом деле не знаю, с чего начать.

— Ну от сотворения мира, возможно, и не надо, но давай начнем с ответа на простой вопрос: зачем тебе понадобилось вызывать меня в Москву?

— Я испугалась.

— За кого? — Даша скептически поджала губы. — За рыб?

— К черту рыб. За сына.

Это было что-то новое. Оглядевшись по сторонам, Даша придвинулась ближе.

— Ты хочешь сказать, что отравить хотели Антона?

— Господи, нет, конечно! — Юлька ломала тонкие пальцы. — Я боялась, что ему расскажут правду об отце.

Даша медленно раскрыла рот.

— Подожди... Так ты же говорила... Ничего не понимаю, о каком отце? Ты же говорила, что он из пробирки.

— Он не из пробирки.

— А откуда?

— Откуда и все дети. Из постели.

Ореховые глаза стали больше раза в два.

— Значит, у него есть отец?

На этот вопрос можно было ответить односложно, но извечная Юлькина любовь к точным формулировкам не позволила сократить диалог до минимума.

— Отец есть у каждого человека, — раздраженно сказала она. — Речь идет о...

— Да поняла я, о чем идет речь. Кто он?

— Я не могу сказать. Это не имеет значения. Но кто-то об этом узнал и...

Даша подняла руки вверх.

— Стоп. Так дело не пойдет. Или ты сейчас все рассказываешь полностью, или разбирайся сама. У меня от твоего вранья скоро чирьи вскочат.

Паэгле насупилась.

— Я не пойму, какое это имеет...

— Еще одно слово, и я ухожу. — Даша сделала вид, что встает. На самом деле уйти бы ее не заставил даже выстрел из пушки в спину.

— Хорошо, — Юлька зло сощурилась, — но если...

— Никаких если. И не думай, что делаешь мне одолжение. Итак, кто он?

— Валико.

— Что?!!

У пары ворон явно случился сердечный приступ. Вместо того чтобы взмыть вверх, они камнем упали вниз.

Юлька прикрыла лицо ладонью.

— Ты что, больная? — сквозь зубы процедила она. — На нас пол-улицы смотрит.

Но Даше было все равно, кто и в каком количестве на нее смотрит.

— Ты это серьезно? — прошептала она.

— Нет! Сейчас как раз самое время шутить.

— Подожди, но как это возможно?

— А вот так.

— Но ты же первая говорила, что у него...

— Да, у него были проблемы, но, как оказалось, вполне поддающиеся лечению. Я не спала ночами, я была одержима одной идеей — помочь ему. Я работала, работала и работала, я провела сотни часов в лаборатории, и вот, когда я добилась успеха, — Юлька горько рассмеялась, — представь, узнаю, что он тайком встречается с этой крашеной дурой! Ты можешь это как-то объяснить?

— Нет. Честно говоря, нет...

Это было правдой. Даша и раньше не очень понимала мужчин, а с годами они и вовсе стали напоминать ей инопланетян: вроде ходят так же, рот с нужной стороны, а мозги явно из какого-то другого вещества сделаны.

— Слушай, — она помассировала виски, — помнишь, у нас в классе Зифа Хисяметдинова училась?

Юлька непонимающе скосила бровь.

— Помню, а что?

— Помнишь, как она каждый раз заливалась, когда задавали вопрос о том, где находится наследственный аппарат у человека?

На бледном Юлькином лице заиграла невольная улыбка. Забыть такое было невозможно: полной хохотушке объясняли всем классом, и вместе, и по отдельности, что такое наследственный аппарат и где он находится, — все было бесполезно. Не помогали ни вызовы к директору, ни беседы с родителями. Стоило завести речь о наследственном аппарате, и Зифа уже валилась с ног от смеха. В конце концов ее просто удаляли из класса, и потом долго вся школа с удивлением вслушивалась в гомерический хохот, доносящийся из школьного коридора.

— Чего ты вдруг вспомнила?

— Ты знаешь, мне кажется, что Зифа единственная, кто знал истину: у мужчин, по крайней мере у большинства из них, весь наследственный аппарат находится именно в том самом месте. Другого объяснения быть не может.

Юлька невесело рассмеялась.

— Наверное...

— Ладно, когда ты узнала, что твой Ираклий встречается с Дианкой, ты была уже беременна?

— Да.

— И, разумеется, ничего ему не сказала.

— Конечно, нет. Просто сообщила, что встретила другого и жду от него ребенка.

— Но зачем? — Даша непонимающе смотрела на подругу. — Может, он никогда бы и не ушел от тебя. Потусовался с этой дурой еще пару месяцев и застрелился. Потом самому стыдно было бы вспоминать.

— А при чем здесь он? — Светлые глаза сверкнули холодом. — Речь идет только о моих чувствах. Ты думаешь, я могу продолжать любить человека, который меня так подло обманывал? — На секунду Паэгле замолчала, пытаясь подавить старые обиды. Затем продолжила почти спокойно: — Месяца два я его ненавидела, ненавидела страшно, до судорог. А потом и это прошло. — Она захлопнула меню. Лицо было строгим, без эмоций. — Но за эти два месяца я совершила одну страшную вещь. Непоправимую. — Лицо ее будто окаменело. Даша замерла. — Соблазн был слишком велик... Я отменила все назначения. — Голос Юльки стал хриплым. — Прервать лечение на этом этапе значило навсегда лишить человека возможности восстановить репродуктивную функцию.

Потрясенная Даша смотрела на бывшую одноклассницу так, будто увидела ее впервые. Юлька! Фанатический служитель науки, долг ученого ставшая выше всего! А тут — ну прямо шекспировские страсти...

Справившись с собой, она кивнула:

— Ты забрала то, что дала.

Они долго молчали. Даша понимала, чего стоило подруге ее признание, но все же не смогла удержаться:

— Интересно, что бы ты делала, если бы Антошка оказался похож на отца?

Юлька вздохнула:

— Не знаю. Он в общем-то и так похож, просто светлый. А если с возрастом потемнеет, это будет еще заметнее.

— Так. — Даша будто поставила точку, достала сигарету, прикурила и глубоко затянулась. — С прошлым все более или менее ясно, что у нас в настоящем? Кто-то узнал о твоей тайне?

— Совершенно верно. Понимаешь, я поступила довольно глупо: сохранила все материалы. Они лежали с остальными документами у меня в сейфе.

— В той самой папке?

— Нет, отдельно.

— И они пропали?

— Нет. Я сама их уничтожила, после того как мне позвонили в первый раз.

— Кто позвонил?

— Не знаю. Женский голос. Совершенно незнакомый женский голос.

— И что тебе сказали?

— Что я совершила преступление и должна буду за него заплатить.

— В фигуральном смысле?

— Нет, вполне в материальном. Сто тысяч.

— Сто тысяч чего? — растерялась Даша.

— К сожалению, не рублей.

— И у тебя есть такие деньги?

— Конечно, нет. Но даже если бы и были, я все равно не стала бы платить.

Даша отмахнулась:

— Да подожди ты со своими принципами! Шантажист, кем бы он ни был, должен быть уверен, что требуемую сумму ему заплатят, иначе какой смысл? Из этого выходит, что он или она тебя знали плохо.

— Это ничего не значит. Только моя квартира стоит около ста пятидесяти тысяч. А еще есть машина, дача.

— Хм. — Даша заправила волосы за уши. — Тебя не очень смутит, если я попрошу тебя ответить на один вопрос...

— На какие деньги я это все купила?

— Да.

Юлька развела руками:

— Никаких тайн. Желание помочь Ираклию имело несколько положительных сторон: во-первых, у меня растет замечательный ребенок, во-вторых, я запатентовала пару методик, в-третьих, несколько лет подряд получала гранты. Мерки, конечно, не западные, может, кому-то даже покажутся мизером, но мне вполне хватило, чтобы обустроить свою жизнь.

— Тогда получается, что права я. — Даша задумалась. — Твои коллеги, а больше, я так понимаю, ты ни с кем не общаешься, в курсе твоих дел и знают, что миллионы в мешках у тебя не лежат.

— Я же говорила про квартиру... — начала было Юлька, но Даша ее тут же перебила:

— Юль, любой человек, который проработал с тобой хотя бы пару недель, никогда в жизни шантажировать тебя не станет. Для этого надо быть слепым дебилом. У тебя есть среди знакомых слепые дебилы? Нет? Я так и знала. Значит, остаются два варианта: или это совершенно посторонний человек, или же, — она подняла палец, — человек, который знает тебя слишком хорошо. Настолько хорошо, что не только узнал твою тайну, но еще и пытается тобой манипулировать.

— Что ты имеешь в виду? — Тонкие губы вытянулись в жесткую полоску.

— Повторяю, человеку, знающему тебя хорошо, и в голову не придет требовать с тебя хоть какие-то деньги, значит, речь идет о другом.

— О чем другом?

— Знать бы... Кстати, а при чем здесь все-таки твои рыбы?

Юлька посмотрела удивленно.

— Вот что значит пойти у тебя на поводу! — Она погрозила подруге пальцем. — Самое главное-то я и не рассказала.

Даша состроила выразительную гримасу:

— Мне излагать свои мысли ничто не мешает.

— Это потому, что у тебя мысли такие. Ладно, не суть важно. Так вот, тот звонок меня, безусловно, выбил из равновесия. Но тем не менее я послала даму к черту и предложила ей рассказывать что угодно и кому угодно.

— Ты не побоялась?

— Конечно, я боялась. Но как человек разумный понимала: если у кого-то есть огромное желание рассказать Ираклию правду, он все равно это сделает, хоть плати, хоть не плати, креме того, это мог быть и сам Ираклий. Попробовать взять «на слабо» — это как раз в его духе. Таким образом, оставалось ждать. И я ждала. — Она провела рукой по лицу. — Прошло какое-то количество времени, звонок раздался снова. Звонила опять женщина, но мне все же показалось, что голос другой. Женщина спросила, не передумала ли я, я ответила, что нет. Тогда она сказала, что у нее есть стопроцентные доказательства, что Антон — сын Ираклия. Вот тут-то я и удивилась.

Даша свела брови.

— Удивилась? Чему именно?

— Как — чему? Тому, за что у меня требовали деньги.

Даша поерзала на стуле, словно устраиваясь поудобнее.

— Юль, видимо, твое дело так подорвало мое здоровье, что в интеллекте пробивает целые куски. Объясняй мне все по слогам. Разве с самого начала не было ясно, за что просят деньги?

— Конечно, нет. Я думала, что речь идет об ущербе, который я нанесла Ираклию. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась Даша.

— Бестолочь. Дело в том, что установить родство между людьми проще простого, и не такое уж это и преступление — скрывать от отца наличие сына. Что, он меня задушит, что ли? Криминал в том, что я лишила Ираклия возможности иметь детей в будущем, за такое можно и сесть. Но в этом как раз шантажист меня не обвинял.

— Хм. — Даша принялась обкусывать остатки ногтей. — Интересный ход мысли. Значит, именно поэтому ты не подозревала домработницу.

— Точно. Если бы она просмотрела хранящиеся в моем сейфе документы, то шантажировала бы именно этим.

— Понятно. И что ты ответила дамочке?

— Предложила на выбор засунуть эти доказательства хоть ей, хоть Ираклию в задницу, и повесила трубку.

— Иного никто от тебя и не ждал, — кивнула Даша. — Но ты мне так и не рассказала, как все это связано с твоими рыбами.

— Когда женщина позвонила в третий раз, она сказала, что больше ждать не будет и, если я не верю, то вскоре смогу убедиться в ее способности видеть и действовать через стены. Как раз в тот вечер у меня собрались гости, а после их ухода в двух аквариумах погибли рыбы. Шантажистка перезвонила буквально на следующее утро и спросила, верю ли я теперь в ее вездесущесть, мол, невзирая на полный дом людей, она сумела отравить рыб. Разумеется, я ей не поверила, рыб мог отравить только тот, кто был в тот вечер.

— Но почему ты тогда исключила Шувалову, она ведь тоже была, да еще пришла без приглашения и спала к тому же в той комнате, где стояли аквариумы.

— Потому что рассуждала через одно место. — Юлька злилась на саму себя. — Любой, кто знал Марину, никогда бы не поверил, что она способна задумать такую сложную злодейскую комбинацию. Она живет в своем мире, и ей не нужны ни деньги, ни слава. Я не подумала только об одном — что она может стать инструментом в чужих руках.

— А все почему? — Даша укоризненно покивала. — Потому что тебе на окружающих наплевать. Мне достаточно было пообщаться с твоей Шуваловой один раз, чтобы понять: ради мужика она не то что рыб — отца родного отравит.

Юлька развела руками.

— Да, я с ней задушевных бесед не вела.

— Так же, как и со своей домработницей. Та ведь тоже была одинока?

— И одинока, и некрасива. — Юлька вздохнула. — И из-за меня стала второй жертвой.

Даша покачала головой.

— Нет, моя дорогая, не второй, шестой. Четверо мужчин мертвы.

Паэгле стиснула руками виски:

— Господи, это безумие! Я не пойму, зачем кому-то понадобилось убивать этих людей?

— Ты мне хотя бы в общих чертах расскажи, кто они такие?

Юлька прикрыла глаза. Она выглядела очень усталой.

— Я уже говорила, пациенты нашей клиники. Все они принимали участие в эксперименте. Помнишь, я показывала тебе папку?

— Подожди, — Даша дотронулась до ее руки, — ты хочешь сказать, что в этой папке хранились результаты экспериментов именно этих четверых?

— Всего было семь человек, но эти четверо — среди них.

Даша удивилась.

— Всего семеро? Странно, мне казалось, что в экспериментах обычно принимают участие много больше людей.

Юлька отвела глаза.

— Ну, скажем, это был не совсем эксперимент... Была группа добровольцев, все без каких-либо надежд иметь детей. Можно утверждать, что это был их единственный шанс.

— И что? — Даша смотрела очень внимательно. — Получилось?

— Нет. — Юлька явно хотела свернуть тему.

— А сколько длился эксперимент?

— Недолго.

— Недолго — это сколько?

— Чуть больше месяца.

— Чуть больше месяца? Странно, мне казалось, что восстановление репродуктивных функций занимает несколько больше времени. Даже здоровые пары не каждый месяц могут...

— Я знаю, — резко оборвала Юлька. — Просто возникли побочные эффекты. И какую бы пользу ни приносило впоследствии лекарство, принимать его было нецелесообразно.

— А что за побочные эффекты?

— Какое это имеет значение?

— Просто интересно.

— Рыжая, это не тема для досужего любопытства.

Даша вспыхнула.

— Ты меня считаешь досужим наблюдателем? Да я все здоровье с тобой подорвала! И Полетаев меня грозился посадить.

— Кто такой Полетаев?

— Тот, кто посадит любого не ответившего на его вопрос, поэтому тренируйся на мне. Итак, что за побочные эффекты?

— Импотенция, — быстро проговорила Юлька, глядя в стол.

Несколько секунд Даша сидела молча, не в силах вымолвить ни слова. И вдруг взорвалась хохотом. На них опять смотрело все кафе. Как и в прошлый раз, Паэгле прикрылась рукой.

— Ты можешь вести себя приличнее? — прошипела она.

Отсмеявшись, Даша промокнула слезы.

— В жизни так не веселилась. Интересно, если бы вы изобретали лекарство от косоглазия, то побочным эффектом стала бы слепота?

— Рыжая, твое скудоумие только от недостатка образования, — разозлилась Паэгле. — Ты вообще представляешь, какой процент лекарств выдерживает все проверки до конца? Это невероятно сложный процесс.

— Юль, ну чего ты злишься? — Даша все еще посмеивалась. — Просто если бы побочным эффектом был геморрой или, скажем, облысение, это еще куда ни шло, но импотенция! Мало того что человек ребенка все никак сделать не может, так теперь еще и нечем! Офигительное лекарство.

— Поэтому мы эксперимент и прекратили.

— Понятно. — Даша спрятала улыбку, снова напустила серьезный вид и вдруг напряглась.

— Что? — занервничала Юлька, следящая за каждым ее жестом.

— Могу я задать тебе один вопрос?

— Смотря какой...

— Как испытуемые отреагировали на образовавшийся побочный эффект?

Юлька отвела глаза.

— «Как, как...» Нетрудно догадаться как.

— То есть выражали крайнее недовольство?

— Ну, можно выразиться и так.

— Может быть, кто-то из них хотел обратиться в суд? Паэгле молчала.

— Так да или нет?

— А знаешь, что меня радует в сложившейся ситуации?

Даша холодно смотрела на бывшую одноклассницу.

— Что? — без особого интереса спросила она.

— То, что я в тебе не ошиблась. Ты всегда была чертовски въедлива, умела мыслить широко и нетрадиционно.

Даша вытянула губы.

— Угу. А еще я чертовски равнодушно отношусь к грубой и дешевой лести.

Паэгле усмехнулась:

— Да не льщу я тебе. Некоторые участники эксперимента хотели подать на нас в суд. Ираклий был в отчаянии.

— Почему именно он?

— Я уже говорила. Потому что он возглавлял эксперимент.

— Все ясно. — Даша кивнула и достала телефон. Набрав номер Полетаева, она терпеливо выслушала все, что он о ней думает, после чего спокойно спросила: — Вы по-прежнему перемещаетесь четырехголовым сиамским близнецом?

— Да.

— Тогда доставай свои замечательные наручники и надевай на Валикбеева, мы сейчас приедем.

Дверь в Юлькиной квартире была нараспашку.

— Что за черт! — прорычала Паэгле. — Это ты оставила?

— Конечно, нет. Если ты помнишь, тебя хотят арестовать.

— И поэтому держат мою квартиру открытой? Они думают, что я в дверь не попаду?

— Я думаю, там засада. — Даша осторожно заглянула в коридор.

— Оригинально. — Юлька оттолкнула ее и прошла в квартиру. Придирчиво осмотрела полы. — Если они хотели, чтобы я не заметила ловушки, то как минимум следовало вытереть обувь. Свиньи.

И все же, несмотря на сварливый тон, на лице ее читался испуг, ей явно не хотелось проходить дальше. Но Даша подтолкнула подругу:

— Давай, давай, не дрейфь, сейчас разберемся.

В гостиной народу собралось немного, все свои: уже знакомая четверка плюс Костя, верный Санчо Панса Полетаева.

— Здравствуйте, Дарья Николаевна, — расцвел он, едва завидев старую знакомую.

— Привет. — Даша помахала ему рукой. — Костя, это правда, что вы женаты?

Идеальное лицо строителя города Солнца озарилось недоумением.

— Я? Кто вам такое сказал?

— Угадайте с трех раз. — Даша укоризненно глянула на сразу заскучавшего полковника. — Так я и знала, Змей ты Горыныч...

Полковник невинно заморгал глазами:

— Я просто хотел оградить хорошего человека от неприятностей.

— Может, мы сами разберемся?

— С кем? С Костей? Да он без моего приказа тебя даже из проруби не вытащит.

— Да прям! — Возмущенная женщина обернулась к полетаевскому помощнику. — Ведь вытащите, правда?

— Нет, Дарья Николаевна, не вытащу.

Даша склонила голову набок:

— У-у-у - А ведь вы негодяй, Костя.

— Никак нет, Дарья Николаевна, я просто на службе.

— Ну а после службы? Вытащили бы?

— И после службы не вытащил бы.

Даша растерялась окончательно:

— А после службы чем я вам не угодила?

— Что вы! Мне вы даже очень нравитесь. Но вот товарищ полковник несколько раз высказывал желание вас утопить, и потому я сначала должен установить, не он ли вас в эту прорубь засунул...

Даша умиленно всплеснула руками:

— Боже, какая достойная растет смена! Один остроумнее другого. Вы в цирке выступать, часом, не пробовали? Номер на бис: рыжий и белый клоуны.

Послышалось осторожное покашливание.

— Уважаемые дамы и господа, мне необыкновенно интересно наблюдать за вашими брачными играми, но зачем при этом меня сковывать наручниками? Может быть, освободите меня и посмеемся все вместе? — Профессор Валикбеев для наглядности потряс поднятыми руками. На них действительно поблескивали наручники.

— Нет, Ираклий Имранович. — Даша подтолкнула Паэгле к дивану и села рядом. — Вы мужчина крупный, с вами в случае чего просто так не справишься.

— В случае чего?

— А сейчас я все расскажу. Вы убили шестерых человек, не так ли?

— Конечно, нет! — Профессор так разволновался, что Косте пришлось сесть рядом с ним. — И о каких шестерых идет речь?

— Бросьте, вы прекрасно знаете, о ком идет речь. — Рыжеволосый детектив укоризненно покачал головой. — Четверо участников неудавшегося эксперимента, Юлина домработница и Шувалова.

— Да бросьте вы с Шуваловой, — подал голос Пантелеев, — сама она прыгнула, зачем ее кому-то выталкивать...

— Разумеется, ее никто не выталкивал. Марине вкололи сильнодействующий наркотик. Она не отдавала себе отчета в своих поступках. Это самое настоящее убийство.

— Да она всю жизнь не отдавала себе отчета, — продолжал сопротивляться Валикбеев. — Она, может, и мужей своих убила, а под конец решила начать колоться. Я-то здесь при чем?

Даша подняла руки, как бы сдаваясь:

— Да, убийство Шуваловой вам будет сложно инкриминировать, но вот остальные...

— Что остальные? Что остальные? — кипятился директор института. — Зачем, скажите на милость, мне убивать участников эксперимента?

— Вы забыли уточнить: неудавшейся части эксперимента. — Даша говорила спокойно, даже чуть сочувственно. — В этом вся суть.

— Какая суть, — пробормотал Валикбеев, пряча глаза в пол, — чушь несете, да и все...

— Сейчас поясню. — Потеряв визуальный контакт с подозреваемым, рыжеволосый детектив повернулся к остальным. — Вы, Ираклий Имранович, уже больше двадцати лет работаете над проблемой мужского бесплодия. Десять лет из них вы потратили совершенно впустую, но потом судьбе было угодно дать вам шанс — она послала вам Юльку. Но, как и всякий нормальный мужчина, вы этот шанс не использовали.

— Что вы этим хотите сказать? — насупил густые брови Валикбеев.

Даша обернулась. Юлька смотрела на нее прозрачными светлыми глазами. На секунду даже почудилось, что та хочет, чтобы она сейчас сказала всю правду. Но Даша покачала головой. Семейные тайны должны оставаться тайнами.

— Я хочу сказать, что успехи стали появляться только с приходом Юли, — ответила она. — Работа шла к завершению и к заслуженным наградам, но вмешалось одно досадное но. Часть исследований, вполне вероятно крайне малая их часть, имела весьма неприятные негативные последствия. Люди, принимавшие участие в этом эксперименте, пострадали. Причем пострадали настолько, что решили обратиться в суд. Это имело бы для вас катастрофические последствия...

— Какие, например?

Даша развела руками:

— Я не знаю, как в таких случаях реагирует медицинское сообщество, возможно, ваши исследования закрыли бы, вас уволили, а может, и судили.

— «Возможно, может быть»! Не знаете, так и не говорите. Любому мало-мальски сведущему человеку понятно, что всегда существует определенный риск. Все эти люди подписали соответствующие бумаги, они знали, на что идут...

— И вы можете предъявить эти документы?

Валикбеев помрачнел.

— Нет, не могу. Документы, касающиеся именно этой серии исследований, пропали.

— Неужели? — Даша покачала головой. — Ай-ай-ай, какое совпадение. И не потому ли вы пытались обчистить Юлькин сейф, что в нем хранились копии этих документов?

Валикбеев готов был взорваться, но вместо ругательств или угроз осторожно вздохнул и заговорил как можно более спокойно:

— Разве я один пытался заполучить их? Вы обвиняете меня, а кто задавался вопросом, зачем понадобились документы Пантелееву или Шуваловой?

— Вот мы сейчас и спросим. — Даша повернулась к доценту: — Юрий Иванович, вам зачем документы нужны были?

— Затем же, зачем и остальным, — буркнул тот.

— То есть все побежали, и я побежал?

— Да.

— Это все?

— Все. — Под пристальным взглядом доцент начал нервничать. — Что вы на меня так смотрите? Я-то хоть участвовал в этом проекте, а вы спросите, зачем документы Артему.

— Хорошая мысль. — Даша перевела взгляд на Истомина. — Мы вас слушаем.

Неожиданно Валикбеев возмутился.

— А по какому праву вы здесь нас допрашиваете? Если я арестован, то предъявите соответствующий документ, что касается остальных, я бы на их месте просто покинул это сомнительное мероприятие. Прежде всего, Артем, это касается тебя, ты даже не работал у нас, и потому...

— Ираклий, — Истомин не дал ему договорить, — я понимаю, что у тебя сложная ситуация, но все же давай расставим все точки над «1». Мне совсем не улыбается быть подозреваемым хоть по какому поводу, поэтому я расскажу все, как было. — Голос звучал мягко, ровно, без малейшего намека на нервозность. — Документы я пытался заполучить не для себя.

— А для кого? — тут же спросила Даша.

— Для Ираклия. Он сказал, что готов заплатить за них любые деньги. Я всего лишь хотел совершить сделку.

— Сколько же он предлагал, если мне ты обещал две тысячи? — полюбопытствовала Даша.

— Десять. Но в свете открывшихся обстоятельств, полагаю, заплатил бы и больше.

— Я думал, ты мне друг, — горько усмехнулся Валикбеев.

— Разумеется, друг. — Истомин, казалось, даже обиделся. — Просто бизнес есть бизнес.

Профессор махнул скованными руками, в глазах его читалось такая ненависть, что становилось страшно. Даша искоса посматривала на разъяренного директора института.

— Знаете, глядя на вас, поначалу даже не подумаешь... — вполголоса проговорила она. — Я, признаться, Дианке не поверила, когда она рассказывала, какой вы жестокий человек.

— Черт, и как я сразу не догадался! — Красивое кавказское лицо исказила гримаса ненависти. — Значит, это моя дорогая женушка вам заплатила?

— За что, Ираклий Имранович? — Вопрос прозвучал спокойно, даже сочувственно.

— За то, чтобы от меня избавиться! Посадив меня в тюрьму, она вместе со своим любовником спокойно может наслаждаться моим имуществом. Ведь если меня признают виновным в убийстве шестерых человек, на волю я уже никогда не выйду.

Даша отрицательно покачала головой.

— Нет, Ираклий Имранович, меня нанимала не ваша жена, а Юля, и с совершенно другой целью. Вы же не будете утверждать, что и ей надо было вас устранять?

— Буду! — Валикбеев возмущенно зашевелился. — Юлии тем более есть за что мстить.

— Валико, не смеши... — отмахнулась Паэгле.

— Какой уж тут смех! Все знают: если меня посадят, то проект возглавишь ты. Шувалова мертва, я в тюрьме, Пантелеева ты раздавишь, как козявку. Здорово получается — все разработки мы вели вместе, а славу и деньги получишь ты одна. А если к тому же окажется, что наше открытие тянет на Нобелевскую премию...

— Стоп, стоп, стоп! — Полетаев поднял руки. — Давайте на этом и закончим. Имущество, премии... Я смотрю, Ираклий Имранович, у вас, куда ни поверни, всюду враги и завистники. Вот если бы существовал один человек, который получил бы все: и имущество, и славу, — я бы еще подумал, а так...

Валикбеев предпринял последнюю попытку оправдаться, невероятным усилием он заставил себя успокоиться и говорить тише.

— Хорошо, допустим, я убил этих четверых, но зачем мне понадобилось убивать домработницу? Какой мне с этого прок?

Смотрел он на Полетаева, но, как всегда, ответила Даша:

— Как зачем? Убив участников эксперимента, вы тут же уничтожили все документы, где упоминались их имена. Однако кое-какие бумаги оказались у Юльки в сейфе, и вам любой ценой необходимо было их заполучить. Не мудрствуя лукаво, вы решили действовать через домработницу: сначала пытались ее соблазнить, потом подкупить, а когда Юлька поймала Зою на переговорах с вами, испугались и решили ее убрать, пока та не проболталась.

— Что за чушь!

— Нет, не чушь! — резко оборвала Даша. — Существуют стопроцентные доказательства, что Зоя покинула Юлькин дом не по собственной воле.

— Какие еще доказательства?

Даша кивнула на дверь чулана, в котором перед ней жила домработница.

— Преступник, пытаясь сделать вид, что домработница ушла навсегда, забрал все, что было в ее комнате, включая хозяйское постельное белье и фотографии родственников. Но не Зоиных, как логично было бы предположить, а Юлькиных. Ну, белье — ладно, всякое бывает, а зачем домработнице забирать чужие фотографии?

Валикбеев несколько раз ударил себя кулаками по лбу.

— М-м-м, проклятье! Ну как мне вам доказать, как? — Он поднял голову и заговорил с какой-то отчаянной страстью: — Хорошо, я скажу вам правду.

Даша чуть склонила голову, показывая, что сна — вся внимание.

— Это было бы весьма кстати.

— Вы можете мне верить, можете не верить, но за свою практику я провел сотни и тысячи экспериментов, большинство из них не вело к какому-то положительному результату, были и откровенно провальные. Но повторяю — это нормально. Да, тогда вышла промашка, наверное, стоило быть чуть осторожнее, но я очень хотел получить результат... — Валикбеев облизнул пересохшие губы. — Эти четверо устроили настоящий скандал, обещали подать в суд, требовали компенсации. Мы всеми силами пытались уладить конфликт и почти пришли к соглашению, как вдруг однажды вечером раздался звонок и женский голос сообщил мне, что мое дело может быть решено в кратчайшие сроки. Я спросил, что она имеет в виду? Женщина потребовала сто тысяч — и жалобщики снимут свои требования.

Даша нахмурилась.

— Сто тысяч? — переспросила она. — Интересно. — Точно такую же сумму требовали и с Паэгле.

— В тот момент я вообще не понял, о чем идет речь. Сказал, что она ошиблась адресом, а через несколько дней получил фотографию первого убитого. — Извернувшись, Валикбеев достал из кармана носовой платок, промокнул лицо. — В комнате висела тишина. — Через некоторое время женщина позвонила снова и опять потребовала деньги, я пригрозил, что обращусь в милицию, а на следующий день получил еще одну фотографию. И тогда мне стало страшно. Я действительно чуть ли не единственный, кто был заинтересован в смерти этих людей. Я испугался, запаниковал, попробовал уничтожить улики...

У Полетаева на лице застыло какое-то брезгливо-раздраженное выражение.

— Более бессмысленного оправдания я в жизни не слышал, — произнес он. — Вы взрослый человек, занимающий ответственную должность, хотите убедить нас в том, что совершаете поступки восьмилетнего ребенка? Бросьте.

Валикбеев поднял бледное лицо.

— Знаете, я принимаю, что вы подозреваете меня в убийстве четверых мужчин, но как вы могли подумать, что я ради выгоды могу соблазнить женщину? Вы меня совсем не знаете. Я бы не пошел на такое, даже если бы мне грозил расстрел.

— Ну, это все слова... — Даша со вздохом посмотрела на Паэгле и вдруг осеклась. — А ведь она не могла от него забеременеть, — пробормотала она.

— Кто? — вытянул голову Истомин.

— Да Шувалова...

Обхватив голову руками, Даша прикрыла глаза и зашевелила губами.

— Нет, я так и знал! — Полковник в сердцах чертыхнулся. — Что, что, паршивая моя, что опять тебя не устраивает?

Рыжая медленно подняла голову.

— Палыч, ты помнишь бритву Оккама? — спросила она.

— Чью, простите, бритву? — подался вперед Пантелеев.

Юлька усмехнулась:

— Юра, утихни, он уже умер.

— Ты же не станешь уверять, что к делу причастны бронтозавры? — прищурился Полетаев.

— Нет, не стану. Я просто подумала, что ни Диана, ни Марина не могли ждать от Валикбеева ребенка, значит, это был кто-то другой. Тот, у которого все в порядке с репродуктивными функциями, но плохо со всем остальным. Потом вспомнила, как ты сказал про человека, который имел бы все выгоды, и сразу же пришел на ум первый, кого я стала подозревать в этом деле.

— Кого? — спросили все хором.

— Да Пантелеева. — Даша смотрела на доцента почти с удивлением.

Раздался гул голосов.

— Минуточку. — Юлька подняла руки, призывая к тишине. — Ты ведь подозревала его первым в связи с гибелью рыб. Но сейчас речь идет о другом преступлении.

Даша пожала плечами:

— У Оккама что-нибудь по этому поводу сказано?

— По поводу рыб? — удивилась Юлька.

— Нет, что первая мысль в каждом случае должна быть разная?

Полетаев и Юлька переглянулись. Они были единственными, кто еще пытался хоть как-то проследить ход мыслей рыжеволосого детектива.

— Что ты имеешь в виду?

— Что для каждого случая должна быть своя мысль.

Повисла пауза. Юлька раздраженно смахнула светлую прядь с лица, она уже не пыталась вникнуть в суть Дашиных размышлений, Полетаев, напротив, улыбался с усталой обреченностью.

— Боюсь, что для тебя старина Оккама должен был создать отдельную философию, а не постулат, — хмыкнул он.

— Чем же так подозрителен тебе наш Юрий Иванович? — Истомин был явно доволен происходящим.

— Да сволочь он. — Даша по-прежнему пребывала в задумчивости.

Юлька рассмеялась:

— А что, мне нравится. Это аргумент.

Пантелеев был зол и бледен.

— Вы, Даша, думайте, что говорите. Может, я и сволочь, но что-то не припомню в уголовном кодексе такого преступления.

Даша пожала плечами.

— Нет, то, что вы сволочь и подонок, это сугубо мое личное мнение, а вот то, что вы убили шестерых ни в чем не повинных людей — это уже факт.

— Какой факт?! — завопил доцент. — Какой, вашу мать, факт? Вы что, под воздействием гормонального срыва?

— Какого еще гормонального срыва? — подозрительно сощурилась Даша.

— Он имеет в виду, нет ли у тебя месячных, — любезно пояснил полковник.

Даша покраснела.

— Знаете что....

— Речь может идти также о беременности или климаксе, — вежливо добавила Паэгле.

Истомин, закрыв лицо ладонями, сотрясался от смеха.

— Вы оба — придурки! — разозлилась Даша. — Я объясняю, кто настоящий преступник, а они издеваются.

— Да выслушайте вы ее! — вмешался Валикбеев. — Пусть у нее месячные, но выслушать-то можно...

— Нет у меня никаких месячных! — рявкнула Даша. — И беременности заодно. Климакс, может быть.

Истомин от смеха уже плакал.

— Как, однако, тебя подкосило...

Даша разозлилась еще сильнее:

— Подкосило! Да у меня от общения с вами организм лет на десять постарел. Может, я после этого вообще сморщусь и рассыплюсь в прах!

— Ладно, — вмешался Полетаев, предупреждая новый круг острот, — пока ты еще в относительной целости и здравости, доведи свою мысль до конца.

— Все очень просто, — продолжила Даша. — Вы там у себя в институте все гении: один — директор института, вторая — суперученая, вся в грантах, из заграниц не вылезает, у вас все: и почет, и слава, а у товарища доцента — одна лаборатория с анализами, работа рутинная, неинтересная и не сулящая никаких перспектив. Ну что он мог изобрести? Новый способ взятия мочи? Другое дело, если вас устранить. Тут можно попробовать побороться за весьма жирный куш.

— Допустим, а при чем здесь имущество Валикбеева? — Вопрос полковника прозвучал насмешливо, но в глазах светился интерес человека, которому сейчас разоблачат фокус.

— Вот это-то меня и навело на правильную мысль! — Даша щелкнула пальцами. — Дианка действительно не знала, от кого беременна. Догадываетесь почему?

— Потому что она шлюха, — буркнул Валикбеев.

Немного подумав, Юлька согласно кивнула:

— Скорее всего.

— Возможно, она шлюха, но не такая уж дура, чтобы отрицать очевидное.

— А что ей оставалось делать? — Паэгле пожала плечами.

— Сказать, что пошутила, и сделать аборт. — Даша постучала себя по лбу. — Она совершеннолетняя, кто ей запретит? Кроме того, задумай Дианка эту комбинацию, то, руководствуясь простым чувством самосохранения, сначала бы посадила мужа в тюрьму, выждала бы годик и уж потом рожала от кого хочет. Беременность — это не грипп, в наше время ее планировать можно.

— Хм, — усмехнулся Полетаев, — ну, ну, продолжай дальше.

— Юркевич с ума сходила, а стояла на своем. И все потому, что не понимала, как это произошло. А я теперь знаю.

— Расскажи. — Паэгле была почти серьезна. — На будущее, мало ли что.

Даша от возбуждения разве что руки не потирала:

— На самом деле это меня товарищ полковник надоумил...

— Я? — Полетаев ткнул себя пальцем в грудь и сделал большие глаза.

— Да. Помнишь, когда пропал Алексей, ты говорил, что под видом взятия крови из вены ему могли вколоть снотворное и сделать что угодно?

— Боже правый! — Паэгле развернулась всем корпусом к Пантелееву. — Юра, клянусь, подобная мерзость как раз в твоем вкусе.

— Чего ты мелешь! — Доцент сидел красный как рак.

— А ведь судя по всему это правда, — заметил Истомин. — Вы только посмотрите на его руки.

Покрытые короткой рыжей шерстью пальцы тряслись.

— Это какой-то бред, — бормотал Пантелеев, — это совершеннейший бред.

— Да никакой не бред! — Валикбеев уже оправился от испуга, теперь он скрежетал зубами. — Диана мне несколько раз жаловалась, что во время взятия крови теряла сознание. Вот, значит, почему! Подонок, скажи спасибо, что на мне наручники, я бы тебя разорвал!

— Не проблема. — Полетаев подбросил ключ на ладони. — Сейчас снимем...

— Нет!!! — заверещал Пантелеев. — Держите его подальше от меня, он ненормальный, он меня убьет!

— Конечно, убьет. — Полковник все еще делал вид, что хочет расстегнуть наручники. — Но если вы нам сейчас честно все расскажете, обещаю — господин Валикбеев вас пальцем не тронет.

— Я ни в чем не виноват! — Казалось, еще чуть-чуть, и доцент рухнет на колени.

— Могу испытать вас на детекторе лжи. — Полковник выразительно потряс ключами от наручников. — Итак, считаю до трех: раз, два...

— Это все Марина! — раздался вопль. — Это все она. Она хотела меня на себе женить, это она заставила меня подать на развод!

— Ерунда, — Даша нахмурилась. — Шувалову вы использовали, вы знали ее слабое место и заставили работать на вас. — Она помолчала. — Поразительно, но существуют женщины, которым нравятся даже такие козлы, как вы. У вас ведь еще есть пара-тройка неизвестно на что надеющихся любовниц? Да? Это их вы заставляли звонить Валикбееву и Паэгле?

Поскольку Пантелеев угрюмо молчал, Даша продолжила:

— Вы пытались соблазнить и домработницу, но она вам отказала. Вам! Разве отказала бы она Валикбееву? — Рыжая покачала головой. — Сомневаюсь. А развелись вы совершенно с иной целью: вы собирались жениться на безутешной жене убийцы. Вы и ребенка ей сделали из тех же соображений — беременной женщиной управлять намного проще. Цинично бы ее шантажировали: раз ребенок ваш, что можно было бы доказать даже в случае аборта, значит, Юркевич, ваша любовница, с вами заодно. Кроме того, она девушка не из глупых: результаты эксперимента превзошли все ожидания, пусть не Нобелевская премия светила, но какая-нибудь — точно. И слава, и звания, и деньги. А кому они достанутся, если из четверых участников проекта двое сидят, а одна умерла? Вот и получается, что Пантелеев — единственный, кому достается все: красивая женщина, чужое имущество, всеобщая слава и прочая, прочая...

— Что значит — двое сидят? — нахмурилась Паэгле. — Ты намекаешь, что он и меня бы посадил?

— Конечно. Только ради этого Пантелеев и убивал. Он сделал все, чтобы рано или поздно следствие вышло на нужный след: ваши минздравовские дачи в двух шагах, у покойников увечья, прямо указывающие на возможную причину убийства. И звонки он организовал не просто так — он заставил вас нервничать, совершать поступки, которые потом могли бы служить прямыми доказательствами вины.

Все смотрели на тихо скулящего доцента. И только Даша смотрела на Полетаева.

— Ты чего ждешь? — спросила она.

— Как чего?

— Давай, хватай его.

— Кого? — спросил полковник.

— Пантелеева, конечно.

— Нет уж, дудки, — тот рассмеялся. — Я за три года испорченной жизни уже отлично знаю, кто у тебя оказывается настоящим преступником.

— Кто? — растерялась Даша.

— Последний из всех присутствующих. Ты сначала всех переберешь, помучаешь, а потом ткнешь в самого последнего и скажешь: «Вот он». А кто у нас последний? Артем Николаевич Истомин. Так что я подожду.

Раздался страшный грохот: Пантелеев вскочил и бросил в Истомина стулом. Тот пригнулся, но массивной ножкой ему все равно рассекло бровь. Кровь брызнула во все стороны. Истомин, придерживаясь рукой за стену, упал на колени. Увидев кровь, Паэгле бросилась в ванную, принесла вату, перекись, бинты и прочие атрибуты первой помощи, быстро обработала рану.

— Ну давай рассказывай, не тяни. — Полетаев смотрел на раненого без тени сочувствия. — А то помрет еще тут твой подозреваемый.

— Какой подозреваемый?! — закричала Даша. — Ты что, ненормальный? Он в этом институте даже не работал, как бы он Шуваловой укол сделал?

— Так ты не будешь его обвинять? — Полковник, казалось, был смертельно разочарован.

— Конечно, нет! Хватай Пантелеева.

— Легко сказать — хватай. — Синие глаза с грустью изучали место, где еще минуту назад сидел доцент. — Он исчез.

Паэгле расхохоталась.

Даша укладывала в сумку последние вещи. Юлька сидела на широком подоконнике и болтала ногами. Вид у нее был счастливый и легкомысленный.

— Я только одного не пойму, как ты догадалась, что это Пантелеев?

— Меня зацепили два факта: первое — Шувалова твоих рыб могла отравить и за документами гоняться только ради любовника, но от Валикбеева она не могла забеременеть.

— Это я поняла, а второе?

— Сумма, которую преступники требовали от Валикбеева. Сто тысяч, столько же, сколько и от тебя.

— Ну и что?

Даша посмотрела на подругу:

— Я никак не могла понять, откуда стало известно, кто отец Антона. — Юлька посерьезнела. — Помнишь, ты говорила, что анализ крови ребенку делаешь в вашей лаборатории?

Паэгле ахнула:

— Ты хочешь сказать, что этот мерзавец сличал ДНК моего ребенка со всеми, кто работает в нашем институте?

— Скорее всего. Оказывается, с помощью простых анализов можно многого добиться.

— Рыжая, ты извини, если я слегка грубила тебе. Я была не права. — Юлька приложила руки к груди. — Ты великий детектив всех времен и народов.

Даша искоса посмотрела на бывшую одноклассницу:

— Кто он?

Закинув светлую голову, Юлька весело рассмеялась:

— Как догадалась?

— Тоже мне, тайна за семью печатями! Ты на себя в зеркало посмотри.

Паэгле зажмурилась, словно кошка на солнышке.

— Нет. Пусть ты мне и оказала неоценимую услугу, но хоть стреляй, не расскажу.

— Только не говори, что вернулась к своему Ираклию.

— Ты с ума сошла! Кроме того у Валико сейчас много иных забот. Он все разрабатывает план, как проникнуть в тюрьму и убить Пантелеева.

— Хорошее дело! — Даша вздохнула. — А Дианка как?

— У той на нервной почве случился выкидыш. Сейчас в больнице.

— Бедная. Сколько она всем гадости сделала, а пострадала в конечном итоге ни за что.

— Да ладно тебе ее жалеть. Отряхнется и как новая будет.

— Навестить бы ее...

— С чего вдруг? И, кроме того, разве ты не уезжаешь?

— Уезжаю, но у меня еще одно дело осталось. И пока его не закончу...

— Господи, не пугай меня. — Юлька и вправду встревожилась. — Не хватало, чтобы ты тут еще на неделю задержалось. Какое дело?

— Алексей-то так и не нашелся.

Паэгле улыбнулась и произнесла одними губами:

— Нашелся.

Даша не сразу среагировала. Какое-то время она переваривала новость и вдруг схватилась за голову.

— Нет...

— Да. — Юлька гордо продемонстрировала палец правой руки. На нем посверкивал весьма симпатичный бриллиант.

— Вы что, уже и поженились? — ужаснулась Даша.

— Пока нет, но скоро.

— Юль, даже я на такое не способна...

Это не было правдой. В свое время Даша дала согласие на брак ровно через сутки знакомства, а уже через неделю уезжала в свадебное путешествие. Однако прошло много лет, и теперь она ощущала себя серьезной дамой, у которой в жизни не может быть случайностей.

Паэгле, судя по всему, была в курсе.

— Да? Насколько мне известно, твоя свадьба произошла так поспешно, что даже твои родители не успели приехать.

— Откуда ты знаешь? Вот уж никогда бы не подумала, что ты сплетни собираешь! — возмутилась Даша.

Юлька парировала:

— Ты бы еще за президента вышла, тогда уж точно никто бы ничего не узнал!

— Подожди. Давай оставим меня в покое. Ты лучше расскажи, как ты с Алексеем познакомилась, и где он был все это время?

— Познакомилась очень просто. В отличие от тебя я знала, что доктор Пелтрам искусственных людей не делает и в его клинике вивисекцией не занимаются. Поэтому в твоем мобильном нашла номер телефона Алексея, послала ему сообщение, что если он не отзовется, то обращусь в милицию. Он перезвонил, мы встретились, и он мне все рассказал.

Даша почувствовала, как в груди шевельнулось что-то нехорошее.

— Что он тебе рассказал?

— Что всю эту историю с его исчезновением Сергей придумал только для того, чтобы тебя расшевелить.

Мертвенная бледность залила веснушчатое лицо.

— Значит так, Юль, или ты сейчас мне все рассказываешь...

Паэгле по привычке начала отрицательно качать головой, но Даша все равно докончила:

— ...Или я устрою такой скандал, что двум этим деятелям мало не покажется. Я прямо отсюда поеду в Останкино и расскажу, как действуют наши доблестные службы. А заодно предложу провести журналистское расследование, зачем им понадобилось проводить такую, с позволения сказать, операцию.

У Даши было такое зверское выражение лица, что Паэгле поняла — та не шутит. Юлька проклинала себя за то, что проболталась.

— Я сама знаю очень мало, — торопливо заговорила она. — Просто когда все поняла, то разозлилась так же, как и ты, и тоже пообещала идти в милицию, на телевидение...

— И что?

— Алексей убедил меня этого не делать. — Юлька смущенно отвела глаза. Возможно, ей было чего смущаться. — Он объяснил, что это дело очень деликатное. Друг их начальника, очень высокопоставленный человек, но не в их ведомстве, а во внутренней службе, так вот он попал в затруднительное положение…

Даша недоверчиво пыхтела.

— При чем здесь ты, твои рыбы и твой институт?

— У того генерала дача в нашем поселке.

— Я не пойму, он что, тоже медик?

— Нет, его жена. Я ее очень хорошо знаю.

— Момент! — Даша вытянулась в струнку. — Ты знакома с женой генерала МВД?

— Разумеется. — Юлька, казалось, даже удивилась ее несообразительности. — У нас ведь дачи рядом, как я могу ее не знать?

— А связь-то, связь какая? — Даша злилась: ее все водили за нос, а она этого не понимала.

Паэгле теребила кольцо на руке. Ей явно не хотелось рассказывать, но она опасалась, что Даша выполнит свою угрозу и обратится в средства массовой информации.

— Понимаешь... Скажем так... У этой женщины была причина убивать молодых мужчин именно таким способом.

Даша нахмурилась.

— Чего?

— Рыжая, — голос стал строгим, — неужели тебе не ясно, что существует тайна личной жизни? У человека случилась страшная трагедия, ее муж опасался, что это повлияло на ее психику, и попросил друзей помочь разобраться...

Даша порывалась задать какой-то вопрос, но Юлька жестом обрубила:

— Все, больше ты не услышишь ни слова. Просто прими это так, как я рассказала, поверь, речь шла об очень серьезных проблемах, и никто не хотел тебя выставлять в дурацком виде.

— Но ведь выставили! — возмутилась Даша. — Что тебе Полетаев про меня сказал? Зачем он это сделал?

Юлька улыбнулась.

— Он сказал, что ты человек трепетный и если узнаешь, что с кем-то случилась беда, то перестанешь укрывать информацию и все выложишь. Им это дело следовало раскрыть кровь из носа быстро и бесшумно. Что с тобой?

— Нет, ничего.

Даша продолжила укладывать вещи. Внешне она выглядела совершенно спокойной, и только подрагивающие руки выдавали охватившее ее бешенство. — Раз все в порядке, то поеду домой.

Неожиданно Паэгле соскочила с подоконника, подошла к Даше и крепко обняла ее:

— Спасибо тебе, спасибо большое. Не за рыб, за Алексея.

— Да не за что. — Даша со вздохом похлопала подругу по спине.

— На свадьбу приедешь?

— Боюсь, что не смогу.

— Почему?

— Как — почему? Я же буду сидеть в тюрьме.

Юлька отстранилась:

— В тюрьме? За что?

— За убийство первой степени. — Даша все же улыбнулась. — Вот убью Полетаева, отсижу свое, а потом уже и к вам заеду.

— Может быть, ты передумаешь, когда узнаешь, что я выхлопотал для тебя именные часы с благодарностью от нашего генерала?

Даша резко обернулась. На пороге стояли Полетаев и Богданов. На шее у Богданова сидел бесконечно счастливый Антошка.

— Скажи спасибо, что здесь ребенок, — проворчала она. — А у своего генерала лучше выпроси для меня наградной пистолет.

Полетаев подошел, обнял ее за плечи:

— Обязательно. Но уже за следующее дело. А пока мы все вместе идем в ресторан.

Даша обреченно вздохнула:

— И то правильно. А пристрелю я тебя в следующий раз.