Затем он отвязал лодку и вновь взялся за вёсла.

– А что там, внутри? – поинтересовался Крот, сгорая от любопытства.

– Внутри холодный цыплёнок, холодный язык, холодная ветчина, холодная говядина, – затараторил Крыс, – огуречный салат, мясные рулеты, сандвичи с кресс-салатом, мясные консервы, имбирный лимонад, газировка…

– Хватит, хватит, – заволновался Крот. – Куда нам столько!

– Ты так думаешь? – удивился Крыс. – Это всего лишь то, что я обычно беру с собой на небольшие прогулки по окрестностям, а здешние обитатели считают меня настоящим скрягой!

Но Крот уже не слышал его. Захваченный новыми ощущениями, вступая в новую жизнь, опьянённый бликами на воде, запахами, звуками и солнечным светом, он опустил лапу в воду и словно грезил наяву. Как и подобает настоящему другу, Крыс взял всю работу в свои лапы и не беспокоил Крота.

– Мне очень нравится твой костюм, старина, – заметил Крыс по прошествии получаса. – Придёт время, и я тоже смогу позволить себе чёрный бархатный смокинг.

– Извини. – Крот с трудом вернулся из мира грёз к действительности. – Я, должно быть, кажусь тебе невежей, но для меня это всё так ново. Вот она какая – речка!

– Не речка, а река, – поправил его Крыс.

– Как, наверное, это здорово – жить у реки!

– У реки, с рекой, на реке и в реке, – заметил Крыс. – Она и брат мне, и сестра, и остальные родственники и друзья. Она и еда, и питьё, и, разумеется, вода для бытовых нужд. Она для меня целый мир, и другого не нужно. Если в ней чего-то нет, то это и не нужно, и если чего-то она не знает, то и мне необязательно. Нам есть что вспомнить! Зимой и летом, весной и осенью у неё свои забавы и развлечения. Вот в марте, например, когда случается половодье и вода заливает мои кладовки и подвал, за окном моей любимой спальни плещется бурая вода, а когда она отступает, то остаются комья ила, пахнущего как сливовый кекс, ветви и камыш засоряют притоки, и я могу ходить по её дну, почти не замочив лап, и находить не только еду, но и всякие вещицы, которые падают с лодок беспечных людей!

– А тебе никогда не бывает скучно? – робко поинтересовался Крот. – Только ты и река, и не с кем даже словом перекинуться.

– Не с кем… тебе это трудно понять, – снисходительно произнёс Крыс. – Тебе это всё в диковину. Здесь на берегу теперь полным-полно народу, и многие даже уходят отсюда. Совсем не то, что раньше. Выдры, зимородки, утки, куропатки целыми днями всё хлопочут, всё чего-то от меня хотят, будто без них дел мало!

– А что там? – спросил Крот, махнув лапкой в сторону леса, тёмной стеной обступившего заливные луга на берегу.

– Там? О, это Дикий лес, – лаконично ответил Крыс. – Мы, речные жители, туда редко заглядываем.

– Тамошний народец, наверное, не слишком приветлив? – боязливо заметил Крот.

– Да как сказать… С белками вполне можно иметь дело, а кролики… среди них всякие встречаются. Ну и Барсук, разумеется. Он живёт в самой чаще и никуда оттуда не выходит, хоть ты его озолоти. В его дела никто не вмешивается: себе дороже. – Крыс многозначительно помолчал, и Крот удивился:

– Неужели кто-то не прочь был бы вмешаться?

– Есть тут некоторые, – неохотно ответил Крыс. – Ласки, горностаи, лисицы там… да мало ли кто. Я-то против них ничего не имею: в хороших отношениях, здороваемся при встрече, и всё такое, – однако, по правде говоря, никогда не знаешь, чего от них ждать. Что есть, то есть, чего уж тут скрывать.

Крот прекрасно знал, что среди зверей не принято обсуждать возможные неприятности, и поспешил сменить тему:

– А что там, за Диким лесом? Какая-то голубая дымка: то ли холмы, то ли город, то ли всего-навсего плывущие облака?

– А за Диким лесом лежит Широкий мир, – ответил Крыс, – но к нам он не имеет никакого отношения. Я там никогда не был и не буду, так же как и ты, если у тебя есть хоть капля здравого смысла. Пожалуйста, давай больше не будем об этом, тем более что мы уже в заводи. Здесь и перекусим.

Прибрежная заводь, куда Крыс направил лодку, выглядела как маленькое озерцо. Там к реке спускался пологий травянистый берег, сквозь зеркальную гладь воды проглядывали похожие на змей коричневые корни деревьев, а впереди виднелся серебристо-пенный каскад плотины, мельница с остроконечной крышей и мельничное колесо, наполнявшее воздух умиротворяющим монотонным гулом, в который изредка вплетались чьи-то весёлые голоса. Это было так красиво, что от избытка чувств Крот всплеснул передними лапками и воскликнул:

– О боже, боже!

Крыс причалил к берегу, привязал лодку, помог ещё не освоившемуся с водной стихией Кроту сойти на сушу и вытащил корзинку с провизией. В знак благодарности Крот вызвался всё распаковать. Крыс с радостью согласился и растянулся на траве, пока его взволнованный друг встряхивал и расстилал скатерть, доставал загадочные пакетики и выкладывал их содержимое в нужном порядке, не уставая повторять «О боже, боже!» при появлении каждого нового продукта. Когда все было готово, Крыс на правах хозяина скомандовал:

– Давай, старина, налегай!

Ему не пришлось повторять дважды: как и положено, Крот начал весеннюю уборку своего жилища с утра пораньше и с тех пор не брал в рот ни крошки, а времени уже прошло достаточно.

– Что ты там высматриваешь? – поинтересовался Крыс, когда они утолили первый голод и Крот смог оторвать глаза от скатерти с едой.

– Я смотрю на вон ту дорожку из пузырьков, которая движется по поверхности воды. По-моему, очень забавно.

– Пузырьки? Ого-го! – воскликнул весело Крыс и запищал, словно приглашая кого-то.

Над кромкой берега показалась широкая блестящая мордочка, а потом вылез из воды и отряхнулся и её обладатель.

– Ну и жадюги! – воскликнул гость, оглядев остатки трапезы. – Что же ты меня не пригласил, Крыс?

– Да мы как-то неожиданно собрались. Кстати, знакомьтесь: мой друг, мистер Крот.

– Очень приятно, – сказал гость. – Выдр.

Оба зверька сразу почувствовали взаимную симпатию.

– Не река, а сумасшедший дом! Все будто сговорились сегодня вылезти из своих нор. Хотел немного покоя и тишины и забрался в эту заводь, а тут вы! Ой, простите, я не то хотел сказать, вы же понимаете…

Позади них, из-за живой изгороди, покрытой толстым слоем прошлогодних листьев, послышался шорох, а затем показалась полосатая голова и уставилась на них.

– Пожалуй к нам, старина Барсук! – крикнул Крыс.

Барсук сделал было пару шагов по направлению к ним, но затем, фыркнув, развернулся и скрылся из вида.

– Вот такой он, – разочарованно произнёс Крыс. – Совершенно не выносит общество! Ну, расскажи-ка нам, друг Выдр, кто сегодня на реке.

– Например, Жаб в гоночной лодке последней модели и новом купальном костюме. Такой весь из себя франт!

Зверьки переглянулись и расхохотались.

– Раньше он признавал только парус, – пояснил Крыс, – потом ему это наскучило и он стал плавать на плоскодонке с шестом. Но и это увлекло его ненадолго: в прошлом году придумал плавучий домик. Мы все в этом шалаше перебывали: делали вид, что нам это очень нравится, а на самом деле спешили поскорее унести лапы. С ним всегда так: сначала увлекается, потом остывает и хватается за что-нибудь другое.

– В сущности, он неплохой парень, – задумчиво изрёк Выдр, – но очень уж непостоянный!

С того места, где они сидели, из-за небольшого островка открывался вид на реку, где внезапно появилась гоночная лодка с коренастым гребцом, который ожесточённо плюхал по воде вёслами, то глубоко их утапливая, то поднимая тучи брызг. Крыс вскочил и окликнул его, но Жаб (а это был, конечно же, он) замотал головой и ещё яростнее заработал вёслами.

– Так машет вёслами, что того и гляди из лодки вылетит, – заметил Крыс усаживаясь.

– Ясно, вылетит, – усмехнулся Выдр. – Кстати, я не рассказывал занятную историю о Жабе и начальнике шлюза? Дело было так…

Как было дело, компания не услышала: в этот момент над водой, опьянённая весенним воздухом, пролетела муха. Тотчас раздался всплеск воды, и оба исчезли: и муха, и Выдр.

Крот глазам своим не поверил. Голос Выдра всё ещё звучал у него в ушах, но место на траве, где он только что возлежал, пустовало, а на поверхности воды тянулся след из пузырьков воздуха.

Крыс замурлыкал что-то себе под нос, и Крот вспомнил, что у зверей не принято ничему удивляться: подумаешь, кто-то исчез…

Крыс тем временем, погладив себя по плотно набитому брюшку, сказал:

– Что ж, думаю, нам тоже пора отправляться в путь. Как считаешь, у кого из нас лучше получится упаковать корзинку?

Поскольку особого энтузиазма заняться этим он не проявил, Крот попросил:

– Пожалуйста, позволь мне.

Крыс, разумеется, позволил.

Распаковывать корзинку было гораздо приятнее, чем собирать грязную посуду и остатки трапезы, однако Крот, настроенный только на положительные эмоции, смело принялся за дело. Уже упаковав и крепко перевязав корзинку, он обнаружил в траве ну просто таращившуюся на него тарелку. Пришлось снова всё развязывать, а когда и она была упакована, Крыс указал на вилку, лежавшую на самом виду. Когда и вилка отправилась в корзинку и все ремешки были затянуты, оказалось (вот ведь незадача!), что он сидит на горчичнице. И всё же Кроту наконец удалось справиться с этой задачей.

Полуденное солнце клонилось к горизонту, а Крыс задумчиво грёб к дому, что-то бормоча себе под нос. Крот же, довольный сытным обедом и собой, вполне (как ему казалось) обжившись в лодке, решил попробовать свои силы и попросил:

– Пожалуйста, дай мне погрести!

Крыс усмехнулся и покачал головой:

– Не сейчас, мой юный друг. Сначала нужно немного поучиться – это не так просто, как кажется.

Крот вроде бы успокоился, но Крыс так ловко и легко орудовал вёслами, что и ему хотелось поработать. Гордость к тому же нашёптывала, что он справится с этим ничуть не хуже друга. И он схватил вёсла так неожиданно, что Крыс, пребывавший в лирическом настроении и задумчиво смотревший на воду, свалился на дно лодки, дрыгая в воздухе лапками. Крот же победоносно занял его место и с уверенным видом принялся грести.

– Да стой же ты, болван! – закричал Крыс со дна лодки. – Ты не умеешь! Мы перевернёмся!

Размахнувшись, Крот залихватски завёл вёсла назад и хотел было опустить в воду, но промахнулся: вёсла пронеслись над поверхностью воды, лапы гребца взлетели выше головы, и он свалился на беспомощного Крыса.

В ужасе схватился Крот за борт, и в следующую секунду – плюх! – лодка перевернулась и он очутился в реке.

Какой же холодной и мокрой оказалась вода, как шумело в ушах, когда он опускался всё глубже и глубже ко дну, и как ярко и приветливо светило солнце, когда ему удавалось, отфыркиваясь, всплыть наверх.

В отчаянии Крот почувствовал, что снова идёт ко дну, когда внезапно чья-то сильная лапа схватила его за загривок. Это был, конечно же, Крыс. Крот понял, что друг буквально сотрясается от хохота, – почувствовал это через его плечо, лапу и собственную шею.

Крыс подсунул весла под лапы Крота и поплыл сзади, толкая беспомощного зверька к берегу, а затем вытащил из воды и усадил на траву. Друг теперь напоминал пропитанный водой, съёжившийся комок.

Проведя лапами по его шёрстке, отжав её немного таким образом, Крыс сказал:

– Ладно, старина! Побегай по берегу, пока не согреешься и не обсохнешь, а я нырну за корзинкой с провизией.

Подавленный и пристыженный, Крот трусил вдоль берега, пока Крыс снова и снова нырял в реку, переворачивал и привязывал лодку, ловил в воде вещи, доставал со дна корзинку, а потом пытался забраться с ней на берег.

Когда всё было готово для того, чтобы продолжать путь, Крот, кроткий и грустный, уселся на корме и, как только они отплыли, тихо и с чувством произнёс:

– Мой великодушный друг Крыс! Мне очень стыдно за свой глупый поступок. У меня просто сердце разрывается при мысли, что из-за меня ты мог бы лишиться этой восхитительной корзинки. Сможешь ли ты простить меня?

– Да, всё в порядке! – весело ответил Крыс. – Ведь вода – моя стихия: там я провожу больше времени, чем на суше. Не бери в голову!

И кстати, почему бы тебе не погостить у меня немного? Обстановка у меня, конечно, поскромнее, чем у Жаба, ну да ничего. А я научу тебя грести и плавать, и скоро ты будешь чувствовать себя в воде не хуже всех нас.

Крота так тронула доброта Крыса, что горло сдавило от волнения и он смахнул слезинку тыльной стороной лапки. Крыс тактично отвернулся, и постепенно к Кроту вернулось бодрое расположение духа, так что он смог достойно ответить двум куропаткам, осмелившимся было хихикать над его непрезентабельным видом.

Когда они пришли домой, Крыс развёл в комнате огонь, усадил Крота в кресло, принёс ему халат и шлёпанцы и до самого ужина развлекал всяческими речными историями, которые показались гостю очень увлекательными и необычными. Крыс описывал плотины, наводнения, выскакивающих из воды щук и пароходы, а также гордых цапель, которые ещё не со всяким будут разговаривать. Рассказал он Кроту и про приключения в дренажных канавах, и про ночные рыбалки с Выдром, и про дальние вылазки с Барсуком. Ужин прошёл очень весело, но вскоре гостеприимный хозяин был вынужден проводить сонного Крота на второй этаж, в самую лучшую спальню, где тот, довольный и умиротворённый, уснул, едва коснувшись головой подушки.

Этот день стал для Крота первым из целой череды таких же увлекательных, интересных и познавательных. По мере того как лето близилось к своему пику, он научился плавать, грести и наслаждаться струящейся водой, а порой даже мог услышать и понять, о чём шептался с тростником ветер.

– Вот смотрите! – воскликнул Жаб и остановился, широко расставив задние лапы и выпятив грудь. – Это маленькое чудо олицетворяет настоящую жизнь. Все пути открыты: шоссе, пыльные большаки, пустоши, поля, перелески и холмы, – а ещё ночёвки под открытым небом, деревни и города. Сегодня здесь – завтра там: путешествия, смена мест, новые впечатления, приключения. Перед вами весь мир и вечно меняющийся пейзаж. И обратите внимание: это лучшая в своём роде повозка из всех, что когда-либо были построены. Полезайте внутрь и убедитесь. Всё планировал сам, только сам!

Заинтригованный и взволнованный, Крот живо поднялся по ступеням в кибитку вслед за Жабом. Крыс же только усмехнулся и, засунув лапы поглубже в карманы, не двинулся с места.

Внутри кибитки всё действительно было хорошо продумано и удобно устроено: маленькие койки, откидной столик, плита, шкафчики, книжные полки, клетка с птичкой внутри, а также кастрюльки, сковороды, кувшины и чайники всех сортов и размеров.

– Всего полным-полно! – гордо заявил Жаб, открывая шкафчик. – Смотри: печенье, консервированные омары, сардины – всё, что душе угодно. Здесь – газировка, тут – посуда, там – писчая бумага, ветчина, джем, карты и домино. Вот видишь: всё учтено, ничего не забыто, – так что сегодня днём мы уже можем отправляться в путь.

– Прошу прощения, – медленно переспросил Крыс, жуя соломинку, когда Жаб и Крот спустились по ступенькам. – Мне послышалось или ты действительно сказал «мы», «отправляться» и «сегодня днём»?

– Ну, мой дорогой старина Крыс, – с мольбой произнёс Жаб, – пожалуйста, не надо говорить так холодно и высокомерно, потому что сам знаешь: тебе придётся ехать. Мне без тебя никак не обойтись. Пожалуйста, считай это делом решённым и не спорь – я этого не выношу. Ты же наверняка не хочешь всю жизнь проторчать на этой скучной вонючей старой речке! А вместе мы увидим мир! Я сделаю из тебя настоящего зверя, приятель!

– Ну и пусть проторчу! – упрямо изрёк Крыс. – Я никуда не еду, и точка. Да, я собираюсь жить на этой старой реке, как и раньше. Кроме того, со мной останется мой друг. Правда ведь, Крот?

– Конечно… – согласился преданный Крот, хотя и не очень уверенно. – Я останусь с тобой, Крыс, и всё будет так, как ты сказал… Но мне всё-таки кажется, что это было бы… ну, довольно забавно.

Бедный Крот! Он никогда в жизни не участвовал ни в каких авантюрах, и дух приключений манил его, не говоря уже о том, что он не мог оторвать взгляд от канареечной кибитки со всем её содержимым.

Поняв, что происходит в душе друга, Крыс засомневался, поскольку очень не любил кого-то разочаровывать, тем более друзей. А Крота он считал своим другом и был готов сделать для него всё, что угодно.

Жаб, внимательно наблюдавший за гостями, дипломатично предложил:

– Пойдёмте позавтракаем, а заодно всё обсудим. Не нужно ничего решать в спешке. Разумеется, всё это не столь важно: мне просто хотелось доставить вам удовольствие, ребята. Ведь так приятно, когда можешь кого-то порадовать!

Во время завтрака, который, как и всегда в Жаб-холле, был на высшем уровне, хозяин дал волю красноречию. Не обращая внимания на многозначительные взгляды и вздохи Крыса, он играл на чувствах наивного Крота как на арфе. Владея даром убеждения и обладая богатым воображением, он так живо расписывал прелести кочевой жизни, что Крот едва мог усидеть на месте от возбуждения. Как-то само собой все трое стали считать путешествие делом решённым, и добродушный Крыс ради друга отбросил все сомнения, потому что не мог разочаровать друзей, которые уже распланировали каждый день предстоящих нескольких недель путешествия.

Когда все трое пришли наконец к согласию, Жаб, ликуя, повёл друзей в конюшню за старым конём серой масти, которого хозяин, к крайнему его неудовольствию, выбрал для своей пыльной экспедиции. Коню явно больше по душе была конюшня, и он отчаянно сопротивлялся. Тем временем Жаб набивал торбы всем необходимым, подвешивал сетки с луком, связки сена и корзинки. Наконец конь был запряжён, и друзья отправились в путь, радуясь солнечному дню и пребывая в прекрасном настроении. Клубы пыли, поднимавшиеся из-под копыт коня и колес кибитки, вовсе не раздражали, а, напротив, дразнили и возбуждали. Из тенистых садов по обе стороны дороги раздавался приветственный щебет и свист птиц. Встречные путники останавливались, чтобы похвалить их замечательную кибитку, а кролики, выскакивавшие из норок посмотреть, откуда раздаётся такой грохот и валят клубы пыли, складывали передние лапки и восклицали: «О боже, боже!»

Спустя час, а может два – друзья потеряли счёт времени, – отчаявшиеся, уставшие, безнадёжно заблудившиеся, они уселись на поваленное дерево перевести дух и решить, что делать дальше. Лапки у них ныли от усталости, болела, казалось, каждая косточка. Они несколько раз проваливались в ямы и вымокли насквозь. Снега навалило уже столько, что пробираться стало почти невозможно, а деревья между тем будто смыкались вокруг них и всё больше походили на братьев-близнецов. Казалось, что у леса нет ни начала, ни конца и, что хуже всего, отсюда нет выхода.

– Нечего тут рассиживаться, – пробурчал Крыс. – Давай всё же попытаемся отыскать дорогу. Ужасно холодно, да и снег идёт не переставая. Скоро столько навалит, что идти будет невозможно.

Приятель молчал, совсем отчаявшись и пав духом, поэтому Крыс заговорил снова:

– Знаешь, что мне пришло в голову? Там, впереди, похоже, какая-то лощина, где земля неровная и бугристая. Можно поискать там убежище: пещеру или нору, – где сухо и куда не попадает снег и не задувает ветер. Передохнём, а потом снова попытаемся отыскать дорогу, а то мы оба совершенно вымотались. Глядишь, снег перестанет или ещё что-нибудь произойдёт.

Они опять поднялись на лапы и побрели в лощину в поисках сухого укрытия, которое защитило бы от пронизывающего ветра и метели. Друзья ползали среди кочек, как вдруг Крот споткнулся и с криком упал мордочкой вперёд. С трудом выбравшись из сугроба, он уселся на снег, обхватил заднюю лапу двумя передними и принялся причитать:

– О, моя лапа! Наверное, я её сломал…

– Ах ты, бедняга! – всполошился Крыс. – Похоже, сегодня не твой день. Давай посмотрим, что там у тебя.

Опустившись на колени, он осторожно ощупал Крота и констатировал:

– Ты порезался. У меня есть носовой платок, сейчас перевяжу.

– Должно быть, я поранился о скрытую под снегом ветку или пень, – грустно заключил Крот. – О господи!

– Нет, это вряд ли: слишком уж ровный порез, – заметил Крыс, внимательно осматривая лапу. – Об ветку или пень так не поранишься. Скорее всего это было что-то железное. Странно!

Он задумался, а затем принялся осматривать кочки вокруг.

– Да какая разница, обо что я порезался! – воскликнул несчастный Крот. – Болеть-то меньше не будет.

Однако Крыс, аккуратно перевязав другу лапу, принялся рыться в снегу всеми четырьмя лапами. Крот же нетерпеливо взирал на его работу, время от времени взывая:

– Ну ладно уже, Крыс! Может, хватит?

Наконец раздался победный крик, и Крыс пустился в пляс.

– Что ты там нашёл, Крыс? – поинтересовался Крот, осторожно придерживая пораненную лапу.

– Иди сюда и посмотри сам, – предложил Крыс, страшно довольный.

Крот доковылял до ямы и, внимательно рассмотрев находку, в некотором недоумении изрёк:

– Ну и что тут такого? Я такие штуковины и раньше видел много раз. Вспомнил: она называется «дверная скоба»! Ничего особенного! С чего это ты пустился в пляс?

– А ты не понимаешь, что это значит, глупое животное? – в негодовании воскликнул Крыс.

– А что тут понимать? – удивился Крот. – Просто-напросто кто-то по легкомыслию и забывчивости оставил дверную скобу посреди Дикого леса, а я о неё споткнулся. Весьма неосмотрительно с его стороны. Когда отсюда выберусь, обязательно выясню, кто это сделал, и пожалуюсь кому следует. Я это так не оставлю!

– О господи боже мой! – в отчаянии от бестолковости друга едва не взвыл Крыс. – Хватит пререкаться, давай копать!

Он вновь принялся за работу, да так, что снег полетел во все стороны, и через некоторое время его усилия были вознаграждены: взору друзей предстал сильно потрёпанный коврик для ног.

– Ну, что я тебе говорил! – торжествуя, воскликнул Крыс.

– Да, собственно, ничего, – пожал плечами Крот. – Судя по всему, ты нашёл ещё один предмет домашней утвари, до такой степени изношенный, что его выбросили, и это сделало тебя совершенно счастливым. Если хочешь, спляши вокруг него, и давай уже заканчивать с этим. Может, продолжим путь и не будем тратить время на всякую ерунду? Какая польза от этого коврика? Под ним можно спать? Или на нём, как на санках, мы доберёмся до дома, несносный ты грызун?

– Тебе действительно этот коврик ни о чём не говорит? – не выдержав, выкрикнул Крыс.

– Знаешь, довольно валять дурака, – не скрывая раздражения, парировал Крот. – Где это видано, чтобы коврик кому-то что-то сказал? Коврики этого не умеют, они по другой части: каждый знает своё место.

– Слушай, ты, тупоголовое создание! – вышел из себя Крыс. – Раз не способен соображать, просто копай молча. Это наш последний шанс не замёрзнуть до смерти!

Крыс набросился на очередную снежную горку, вонзая в неё свою дубинку и яростно работая лапами. Крот тоже нехотя принялся рыться в снегу, но, по правде сказать, скорее для того, чтобы угодить Крысу, за голову которого всерьёз начал опасаться.

Минут через десять дубинка Крыса обо что-то ударилась. Крыс ещё немного покопался в снегу, потом позвал на помощь Крота, и приятели принялись энергично раскапывать снег вдвоём, пока перед удивлённым Кротом не предстал результат их работы.

В сугробе обнаружилась небольшая дверца тёмно-зелёного цвета, сбоку которой свисал колокольчик, а под ним красовалась медная табличка с выбитой большими буквами надписью, которую друзья легко смогли прочесть при свете луны: «мистер Барсук».

Удивлённый и обрадованный, Крот рухнул в снег и принялся – в раскаянии тараторить:

– Крыс! Ты просто гений! Как всё сложил кирпичик к кирпичику в своей мудрой голове. Стоило взглянуть на рану, и сразу же ты сделал правильный вывод: дверная скоба, – а затем нашёл эту самую скобу. И здесь бы остановиться, но нет: тебя это не удовлетворило, твой ум продолжал работать. «Если есть скоба – значит, должна быть и дверь, а перед ней – коврик, – сказал ты себе. – И его нужно найти!» И разумеется, нашёл: ведь ты такой умный. Раньше я о таких способностях только в книжках читал.

– Понятно, – сказал Крыс, отрезая себе ломтики бекона, пока Крот разбивал яйца на сковороду. – А сейчас что делается на улице?

– Там ужасно много снега, так что вам, джентльмены, лучше остаться дома.

– А где же мистер Барсук? – поинтересовался Крот, подогревая кофейник над огнём.

– Хозяин у себя в кабинете: сказал, что будет сегодня занят всё утро, и просил не беспокоить ни под каким видом.

Разумеется, всем присутствующим было всё понятно. Как уже говорилось, в холодное время года зверьков всё время тянет в сон, но как-то неудобно перед гостями ссылаться на сонливость. Вот Барсук, плотно позавтракав, и удалился в свой кабинет, где, удобно устроившись в кресле, закинув задние лапы на низкий столик и накрыв мордочку красным носовым платком, «занялся делами» обычным для этого времени года способом.

Внезапно громко звякнул дверной колокольчик, и Крыс, изрядно перемазавшийся в масле, пока готовил тосты, послал Билли, младшего из ежей, посмотреть, кто это может быть.

В передней вскоре раздались чьи-то тяжёлые шаги, потом вслед за Билли в кухню вошёл Выдр и, увидев Крыса, тотчас же с громким воплем бросился его обнимать.

– Отпусти, а то удушишь! – пробубнил с набитым ртом Крыс.

– Я так и знал, что найду вас здесь и в добром здравии! – радостно провозгласил Выдр. – Когда я появился утром на речном берегу, там все были в большой тревоге и наперебой говорили: «Крыс и Крот не ночевали дома. Должно быть, с ними что-то случилось». К тому же снегом замело все окрестности, так что никаких следов было не отыскать. Но я-то знал, что если кто-то попадает в беду, то идёт к Барсуку, поэтому прямиком направился через Дикий лес сюда. Господи, как же здорово шагать по снегу, когда красное солнце встаёт из-за чёрных стволов деревьев! Вот ты идёшь в тишине, и вдруг хлоп! – это снег сполз с ветвей, вынудив тебя подпрыгнуть от испуга и искать убежище. Прямо в ночи из ниоткуда возникают снежные замки и пещеры, мосты, террасы и крепостные валы, в которых можно играть часами. Повсюду валяются сломавшиеся под тяжестью снега ветки, по которым скачут малиновки, да с таким надменным видом, словно это их лап дело. Прокаркали в сером небе вороны, прострекотали над деревьями сороки, высматривая что-то, а затем, недовольно хлопая крыльями, улетели, однако мне так никто и не встретился, кого можно было бы расспросить. На полпути сюда попался, правда, кролик: сидел на пеньке и умывал лапками свою глупую мордочку, – он чуть не умер от страха, когда я, подкравшись сзади, положил свою тяжёлую лапу ему на плечо. Чтобы привести в чувство, пришлось дать ему пару подзатыльников. С трудом, но всё же мне удалось вытрясти из него, что один из его собратьев видел Крота в Диком лесу прошлой ночью. В норах поговаривали, что Крот, близкий друг мистера Крыса, заблудился, а местные устроили на него охоту: гоняли по кругу. «Почему же никто из вас ему не помог? – удивился я. – Пусть вы и не блещете умом, но вас же сотни, здоровых, крепких, жирных, как поросята, и ваши норы в лесу повсюду: могли бы приютить или по крайней мере попытаться». Кролик лишь испуганно таращил на меня глаза и трясся как в лихорадке. Ну я дал ему ещё разок и отпустил. А что было делать? По крайней мере, хоть что-то узнал.

– И тебе совсем не было страшно? – спросил Крот, с содроганием вспоминая пережитый вчера ужас в Диком лесу.

– Страшно? – Выдр засмеялся, показав крепкие белые зубы. – Да кто ко мне сунется? Послушай, Крот, поджарь мне несколько кусочков бекона, будь другом. Я ужасно проголодался, а ещё столько всего нужно рассказать Крысу – ведь целую вечность не виделись.

Крот поручил приготовить для Выдра бекон ежам, а сам продолжил свой завтрак, пока Выдр и Крыс, усевшись голова к голове, увлечённо обсуждали речные дела.

Уже была съедена одна сковорода бекона и заказана вторая, когда, зевая и протирая глаза, появился Барсук. Поздоровавшись с каждым из присутствующих в своей спокойной дружелюбной манере, он обратился к Выдру:

– Пора обедать. Прервите свою беседу, и присоединяйся к нам. Ты, должно быть, здорово проголодался: утро такое холодное.

– Ещё как! – воскликнул Выдр, подмигивая Кроту. – Смотрю вот, как эти прожорливые ежата уплетают жареный бекон, и просто умираю от голода.

Ежи, даже не притронувшиеся к бекону и успевшие проголодаться после каши, удивлённо посмотрели на Выдра, но рот открыть, чтобы возразить, не посмели.

– Давайте-ка, ребятня, отправляйтесь домой, к маме, – предложил ежатам Барсук. – Я дам вам кого-нибудь в провожатые. Наверняка обедать вам сегодня уже не захочется.

Получив от доброго хозяина по монетке, малыши отправились восвояси, на прощание почтительно помахав всем шапками, а остальные тем временем в ожидании обеда уселись за стол.

Оказавшись рядом с Барсуком, Крот воспользовался случаем и, пока Выдр с Крысом увлечённо обсуждали речные сплетни, признался хозяину, как комфортно ему в его жилище.

– Под землёй намного спокойнее, – заметил Крот. – Ничто тебя не тревожит и не беспокоит, ты сам себе хозяин, никому ничем не обязан. Жизнь наверху идёт своим чередом, а тебе нет до этого дела. Ну а если захочется новости узнать, можно вылезти наружу и посмотреть, что и как.

Барсук прямо-таки расцвёл от удовольствия.

– Прямо в точности мои слова! Нигде не чувствуешь себя в полной безопасности, кроме как под землёй. Здесь мир и покой. Если вдруг у тебя появятся какие-то идеи и ты захочешь их реализовать – покопайся, поскреби, и дело сделано! Если показалось, что дом для тебя великоват, заткни пару нор, и дело с концом! Никаких тебе строителей или лавочников, никто не отпускает замечаний по поводу твоего дома или образа жизни, но что самое прекрасное – никакой погоды. Взять хотя бы Крыса. Стоит воде подняться на пару футов, и ему приходится снимать другую квартиру – неудобную, отдалённую и страшно дорогую. Или вот Жаб. Ничего не имею против Жаб-холла: один из лучших домов в округе, но именно домов. А допустим, случился пожар. Где Жаб? Или сдуло с крыши черепицу, разрушило ураганом стены, повыбивало окна… Или вот ещё сквозняк и – фу, ненавижу сквозняки! – и где Жаб? Нет, выходить наружу нужно ненадолго, чтобы прогуляться или заработать на жизнь, но всегда возвращаться под землю, туда, где дом!

Крот кивал, соглашаясь с каждым его словом, и Барсук, почувствовав к нему дружеское расположение, сообщил:

– После обеда мы пойдём на экскурсию по моему небольшому жилищу. Уверен: тебе оно понравится. По всему видно, ты знаешь толк в устройстве подземных домов.

Основательно подкрепившись, компания разделилась: Крыс и Выдр, усевшись у камина, принялись горячо спорить насчёт угрей, а Барсук зажёг лампу и предложил Кроту следовать за ним. Покинув кухню, они прошли через большую комнату и стали спускаться по одному из главных туннелей, где в мерцающем свете лампы можно было увидеть по обе стороны помещения самых разных размеров: от совсем крошечных, величиной со шкаф, до внушительных размеров комнат наподобие столовой Жаба. Узкий коридор, расположенный под прямым углом к основному туннелю, вывел их в следующий, также с огромным количеством комнат. Крот был поражён длиной этого туннеля, разветвлённостью, а также протяжённостью сумрачных проходов, массивными сводами набитых доверху кладовок, каменной кладкой, колоннами, арками и мощёным полом.

– Это невероятно, – воскликнул восхищённо Крот. – Сколько же сил и времени нужно было на всё это? Поразительно!

– Ну, далеко не всё сделано мной, – признался Барсук. – Я лишь очистил проходы и помещения, которые были мне нужны, а вообще здесь их очень много, но они требуют приложения лап. Давным-давно, ещё до того как в землю упали семена и появились первые побеги, а затем и деревья, на месте Дикого леса стоял город, в котором жили люди. Вот здесь, на этом самом месте, они гуляли, разговаривали, спали, трудились, занимались разведением лошадей, отмечали праздники, отсюда отправлялись на войну или по торговым делам. Кроме того, эти люди хорошо умели строить, на века.

– Куда же они подевались? – удивился Крот.

Гимн

– Как ты себя сегодня чувствуешь, старина? – бодро поинтересовался Крыс, подходя к постели Жаба.

Прошло несколько минут, прежде чем он услышал ответ, произнесённый слабым голосом:

– Спасибо тебе большое, Крыс! Как мило с твоей стороны спросить об этом. Но мне хотелось бы прежде знать, как чувствуешь себя ты сам, а также дружище Крот?

– О, мы в полном порядке, – заверил его Крыс и добавил опрометчиво: – Крот собирался на прогулку с Барсуком, так что их не будет до обеда и мы с тобой прекрасно проведём время. Я постараюсь, чтобы тебе не было скучно. Давай поднимайся, и хватит хандрить: сегодня такое прекрасное утро!

– Милый добрый Крыс, – прошептал Жаб, – ты совсем не понимаешь, в каком я состоянии: я не в силах выполнить сейчас это твоё «давай поднимайся» и вряд ли когда-нибудь уже буду! Однако не стоит обо мне беспокоиться. Мне совсем не хочется быть обузой для своих друзей: надеюсь, что скоро всё кончится. Я очень на это надеюсь.

– Я тоже, – искренне согласился Крыс. – Ты доставил нам немало хлопот, но я рад слышать, что скоро этому придёт конец. И в такую-то погоду, когда лодочный сезон вот-вот начнётся. Нехорошо с твоей стороны, Жаб. Дело не в хлопотах, а в том, что мы сидим здесь и ничего этого не видим.

– Боюсь, ты всё-таки имеешь в виду именно хлопоты, – прошептал Жаб. – Я всё понимаю. Это естественно. Вы устали от меня. Мне не следует вас больше ни о чём просить: и так вам надоел.

– Конечно, есть немного, – согласился Крыс, – но, уверяю, я готов сделать для тебя всё, что угодно, лишь бы ты образумился!

– Если бы я знал, что это так, Крыс, – прошептал Жаб едва слышно, – то я попросил бы тебя – возможно, в последний раз – сбегать в деревню за доктором, хотя, вероятно, уже поздно… Впрочем, можешь не утруждаться: это лишние хлопоты – пусть лучше всё идёт своим чередом.

– А зачем тебе доктор? – удивился Крыс и подошёл к постели Жаба.

Тот лежал неподвижно, распластавшись, и голос его был очень слаб. Что-то в его поведении изменилось.

– Ты поздно заметил, – прошептал Жаб, – хотя какое тебе до этого дело? Обращать на всё внимание слишком хлопотно. Может, завтра утром ты скажешь себе: «О, если бы я раньше обратил на это внимание! Если бы я что-то сделал!» Но это так хлопотно. Забудь, о чём я тебя просил.

Крыс не на шутку обеспокоился.

– Конечно, я приведу к тебе доктора, если он тебе на самом деле нужен. Однако мне кажется, что ты не так уж плох. Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом.

– Боюсь, дружище, – печально улыбнулся Жаб, – что разговоры тут не помогут, как, впрочем, и доктор. Но, как известно, утопающий хватается за соломинку. И ещё одно, хотя мне очень не хочется обременять тебя просьбами, но по пути ты будешь проходить мимо дома нотариуса. Пожалуйста, попроси и его прийти. Это облегчит моё положение. Бывают моменты – вернее, я бы сказал, момент, – когда приходится заниматься неприятными делами, как бы это ни было тяжело измученной душе!

«Нотариус! Должно быть, ему совсем плохо!» – сказал себе встревоженный Крыс, отправляясь выполнять поручение Жаба, однако при этом не забыл запереть за собой дверь.

На улице он остановился подумать, как быть. Друзья находились далеко, и посоветоваться было не с кем.

«Лучше перестраховаться, – решил Крыс после некоторых раздумий. – Жабу и раньше случалось изображать тяжелобольного, но до того, чтобы звать нотариуса, он никогда не доходил! Если всё в порядке, доктор скажет ему, что он старый дурак, что недалеко от истины. Лучше я сделаю как он просил: это не займёт много времени».

Успокоив себя таким образом, Крыс побежал в деревню.

Едва услышав, как ключ повернулся в замке, Жаб выпрыгнул из постели и, подойдя к окну, успел заметить, как Крыс завернул за угол и скрылся из вида. Расхохотавшись, он поспешил облачиться в самый элегантный костюм, который смог найти, и распихал по карманам деньги, лежавшие в небольшом ящичке туалетного столика. После этого, связав несколько простыней, он прикрепил один конец получившейся верёвки к центральному переплёту рамы тюдоровского окна, украшавшего особняк, вылез наружу и легко спустился по простыням на землю. Там довольный Жаб, насвистывая весёлый мотивчик, зашагал в направлении, противоположном тому, в котором побежал Крыс.

Печально прошёл для Крыса обед в компании вернувшихся друзей: за столом ему пришлось поведать им жалкую и неубедительную историю. Язвительные, если не сказать грубые, замечания Барсука можно было ожидать и постараться пропустить мимо ушей, но больше Крыса ранило то, что Крот, который пытался, насколько это было возможно, найти для него оправдание, всё-таки не удержался и сказал:

– Твой поступок – верх глупости, Крыс! И кому ты поверил – Жабу!

– Но он был очень и очень убедителен… – сгорая от стыда, промямлил Крыс.

Заворожённый и трепещущий от восторга Речной Крыс вместе с искателем приключений преодолевал милю за милей по грозовым заливам, через переполненные судами рейды, на гребне прилива, вверх по рекам, за каждой излучиной которых притаился маленький хлопотливый городок, и оставил его со вздохом сожаления на скучной ферме, о которой уже не хотел ничего слышать.

К этому времени их трапеза уже подошла к концу, и посвежевший и набравшийся сил мореплаватель, голос которого стал звонче, а глаза зажглись словно от света далёкого маяка, наполнил стакан и наклонился к Речному Крысу. Его взгляд словно проникал внутрь, околдовывал и не отпускал душу и тело, пока он говорил. Глаза мореплавателя напоминали пенные серо-зелёные бурные моря севера, в стакане сиял рубиновый напиток, словно само сердце юга, обращаясь к тому, кто имел мужество ответить на его призыв. Два цвета: изменчивый серый и настойчивый красный – подчинили себе волю Речного Крыса, связали и околдовали. Обычный мир отодвинулся куда-то далеко и перестал существовать. И потёк рассказ: была ли это просто речь или временами переходила в песню, ту, которую матросы пели хором, подтягивая вверх роняющий капли якорь, или монотонное гудение вантов[6] под натиском неистового норд-оста[7], или баллада рыбака, что тянет сеть на закате под абрикосовым небом, или звуки гитары или мандолины[8], доносившиеся с гондолы или каика? Или, может быть, в нём слышался вой ветра, поначалу жалобного, визгливого по мере крепчания, поднимающегося до пронзительного свиста и спадающего до музыки биения в надутые паруса? Зачарованный слушатель, казалось, слышал все эти звуки, а вместе с ними и голодные крики чаек, глухой рокот разбивающейся о берег волны, возмущённый скрип гальки. И опять полилась речь, и с бьющимся сердцем сходил он на берег в десятках портов, участвовал в битвах, побегах, нападениях, дружеских и любовных приключениях, искал острова сокровищ, рыбачил в тихих лагунах, целыми днями валялся на тёплом белом песке. Он слушал о ловле рыбы в глубинах моря, серебристом улове в сетях длиной в милю, внезапных опасностях, шуме прибоя в безлунную ночь, устремлённом вперёд силуэте морского лайнера, внезапно выплывающем из тумана, о том, как весело возвращаться домой, когда из-за мыса появляются огни порта, неясные очертания людей на набережной, и становятся слышны их радостные приветствия и плеск падающего якоря, и о том, как приятно взбираться по крутым улочкам к уютному свету в окнах за красными занавесками.

Под конец этого сна наяву ему показалось, что любитель приключений поднялся, но, продолжая говорить, цепко держал его взглядом серых глаз.

– А сейчас мне опять пора в дорогу, и впереди у меня долгий путь на юго-запад, туда, где к отвесной стене залива прилепился маленький серый приморский городок, так хорошо мне знакомый. Там в тёмные дверные проёмы видны убегающие вниз каменные ступени, над которыми нависают розовые метёлки валерианы, а внизу сверкает голубое море. Лодчонки, привязанные к кольцам и опорам старой набережной, так же весело раскрашены, как и те, в которые я залезал в детстве; лосось плещется в приливной волне, стайки макрели[9] снуют и играют возле берега, а мимо окон днём и ночью проплывают огромные суда, следуя к причалу или в открытое море. Туда заходят суда всех морских наций, и в назначенный час там бросит якорь и корабль моей мечты. Я не буду торопить время и терпеливо дождусь, когда придёт тот самый корабль, встанет на рейде, тяжело нагруженный, с бушпритом[10], нацеленным на гавань. Я проберусь на него на лодке или по тросу, чтобы однажды утром проснуться под песню и топот матросов, скрип лебёдки и грохот поднимаемой якорной цепи. Мы развернём кливер[11] и фок[12], и белые домишки на берегу залива медленно поплывут мимо набирающего скорость корабля, и наше путешествие начнётся. Подходя к мысу, корабль оденется парусами и там, в открытом море, со звонким хлопком поймает ветер великих зелёных морей и двинется на юг!

И ты тоже пойдёшь, братишка, потому что дни проходят и их уже не вернуть, а юг ждёт тебя. Впереди – приключения; прислушайся к зову сейчас или никогда! Хлопни дверью, сделай один шаг из старой жизни в новую! Когда-нибудь придёт день, когда чаша будет выпита до дна и пьеса сыграна, и ты повернёшь к дому, если захочешь, сядешь у своей тихой реки в компании с толпой приятных воспоминаний. Ты легко догонишь меня, если захочешь, потому что молод, а я старею и хожу медленно. На всякий случай я буду почаще останавливаться и смотреть назад в надежде увидеть тебя, энергичного и весёлого.

Голос отдалялся, становился всё тише и, наконец, пропал, как постепенно замолкает тоненькое жужжание насекомого, а Речной Крыс, не трогаясь с места, продолжал смотреть вслед незнакомцу, пока он не превратился в маленькую точку на белой дороге.

Наконец он принялся собирать корзинку: действия его были замедленными, как во сне. Машинально вернувшись домой, Крыс уложил самое необходимое и несколько особенно дорогих ему вещей в сумку и медленно, словно лунатик, закинув сумку на плечо, ступил за порог, но столкнулся с Кротом.

– Куда это ты собрался? – удивился приятель, хватая Крыса за лапу.

– Как все, на юг, – безучастно пробормотал друг. – Сначала к морю, а оттуда на корабле к берегам, которые меня влекут!

Он попытался было обойти приятеля и продолжить путь, всё так же неторопливо, с твёрдой решимостью, но не на шутку испуганный Крот преградил ему путь и, присмотревшись повнимательнее, увидел совсем незнакомый взгляд и глаза какого-то другого зверька – встревоженные и бегающие. Ухватив друга за плечи, он втолкнул его обратно в дом и повалил на пол.

Крыс несколько минут отчаянно сопротивлялся, а потом силы словно оставили его, и, вздрагивая, он затих и закрыл глаза. Немного погодя Крот помог ему подняться и сесть в кресло, где он и остался, раздавленный, ушедший в себя. Его сотрясала дрожь, временами переходившая в беззвучные рыдания. Крот поспешил закрыть дверь, запер сумку в ящике шкафа и уселся за стол рядом с другом, ожидая, когда странный приступ пройдёт. Крыс забылся тревожным сном, вздрагивая и бормоча странные и непонятные непосвящённому Кроту слова, но вскоре дыхание его выровнялось, и он по-настоящему глубоко заснул.

Вообще-то песня гораздо длиннее, но уже такая хвастливая, что приводить её здесь целиком, право, неловко.

Жаб пел и шёл, шёл и пел, с каждой минутой раздуваясь всё больше и больше от самодовольства, однако его гордость ждало суровое испытание.

Пройдя несколько миль по просёлочной дороге, он вышел на большак, белой лентой уходивший вдаль, и, присмотревшись, заметил, что издалека к нему кто-то приближается: сначала это была точка, затем она превратилась в пятно, потом – в шар, и наконец, в нечто вполне узнаваемое… Одновременно в уши ему сладкой музыкой влился до боли знакомый двойной предупредительный сигнал «Бип-бип!».

– Как здорово! – воскликнул Жаб. – Вот она – настоящая жизнь, и огромный мир, которого я был лишён так долго! Я остановлю его, своего автомобильного брата, расскажу что-нибудь занятное, и, разумеется, он подвезёт меня. А если повезёт, то приеду в Жаб-холл на машине! То-то утру нос Барсуку!

Он не раздумывая шагнул на дорогу, намереваясь остановить автомобиль, который ехал на небольшой скорости, притормаживая перед перекрёстком, но вдруг побледнел, сердце его ушло в пятки, колени затряслись и подкосились, и он рухнул на землю от охватившей всё тело судороги. А что ещё оставалось несчастному животному, если приближающийся автомобиль оказался тем самым, что был им угнан со двора трактира «Красный лев» в тот злополучный день, с которого начались его беды! И сидевшие в нём люди были те же самые, что зашли тогда перекусить и оказались в кофейной комнате!

Сейчас несчастный Жаб представлял собой валявшуюся на дороге жалкую кучку тряпья, из которой слышалось бормотание:

– Всё кончено! Опять всё сначала! Кандалы и полиция! Тюрьма! Сухари и вода! Как же я был глуп! Чего я добивался, расхаживая средь бела дня, распевая хвалебные песни и останавливая людей на большой дороге, вместо того чтобы дождаться ночи и под её покровом незаметно, скрытыми тропами добраться до дома! О, несчастный Жаб! О, невезучее животное!

Злополучная машина медленно приближалась, и наконец он услышал, как она остановилась неподалёку, а вышедшие из неё два джентльмена направились к дрожащей груде на дороге.

– Боже мой! Какая жалость! – произнёс один из них. – Какая-то старуха, скорее всего прачка, упала в обморок! Бедняжка, должно быть, перегрелась на солнце или ничего не ела с утра. Давай положим её в машину и довезём до ближайшей деревни, где у неё наверняка есть знакомые.

Они бережно отнесли Жаба в автомобиль, обложили мягкими подушками и поехали дальше.

Стоило Жабу услышать заботливые голоса и понять, что они его не узнали, как к нему начало возвращаться самообладание и он осторожно приоткрыл сначала один глаз, а затем и второй.

– Смотри! – заметил один из джентльменов. – Ей, похоже, лучше. Свежий воздух сделал своё дело. Как вы себя чувствуете, мадам?

– Большое спасибо, сэр, – отозвался Жаб слабым голосом, – гораздо лучше!

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул джентльмен. – А теперь лежите спокойно и постарайтесь не разговаривать.

– Не буду, – пообещал Жаб. – Только мне кажется, что на переднем сиденье, где обдувало бы мне лицо, я бы пришла в себя быстрее.

– Вы совершенно правы! – согласился джентльмен. – Конечно, садитесь.

Они аккуратно пересадили Жаба на место возле шофёра и продолжили путь.

Долгий обратный путь Жаб был вынужден проделать пешком, а когда добрался наконец до норы и поведал Крысу об этом печальном случае, тот рассердился:

– А что я тебе говорил? Подведём итог. Угробил лодку, без которой я как без лап, и привёл в полную негодность костюм, который я тебе одолжил. Знаешь, Жаб, удивительно, как с таким поведением тебе удаётся вообще сохранить хоть каких-то друзей.

Жаб понял, как глупо себя вёл, признал свои ошибки и заблуждения и принялся извиняться перед Крысом за лодку и испорченный костюм, а закончил свою пламенную речь с той искренней кротостью, которая всегда обезоруживала критически настроенных по отношению к нему друзей и привлекала их на его сторону:

– Крыс! Я знаю, что был упрямым и своевольным, но, поверь, теперь стану покорным и послушным и ничего не буду предпринимать без твоего мудрого совета и всецелого одобрения!

– Если всё на самом деле так, – заметил отходчивый Крыс, – то хочу напомнить, что уже поздно и пора бы приняться за ужин, который будет накрыт через минуту.

А ещё наберись терпения. Я считаю, что ничего не надо предпринимать, пока не встретимся с Кротом и Барсуком. Вот узнаем последние новости, посовещаемся, выслушаем их мнения, тогда и будем думать, как быть.

– А, ну да, конечно, Крот и Барсук, – скептически произнёс Жаб. – Как там эти ребята? Совсем забыл о них.

– Ну а я напомнил. Пока ты разъезжал по округе в роскошном автомобиле, гордо скакал на чистокровных лошадях, завтракал на природе, эти преданные зверушки жили под открытым небом и в любую погоду, днём и ночью, наблюдали за твоим домом, за хорьками и горностаями, ломая голову над тем, как вернуть тебе твою собственность. Ты недостоин таких преданных и верных друзей. Когда-нибудь ты пожалеешь, что не ценил их, но будет уже поздно!

– Да, знаю, я неблагодарное животное! – зарыдал Жаб, роняя горькие слёзы. – Позволь мне пойти и отыскать их этой холодной тёмной ночью, позволь разделить с ними все тяготы и лишения, позволь доказать, что…

Минуточку! Кажется, звякнула посуда на подносе? Стало быть, пора ужинать, ура! Давай, Крыс!

Крыс помнил, что бедный Жаб долгое время сидел на тюремном пайке, и решил, что нужно бы накормить его посытнее. Составив Жабу компанию за ужином, он ненавязчиво предлагал другу то одно, то другое, чтобы тот компенсировал скудный тюремный рацион.

Они уже поужинали и опять уселись в кресла, когда раздался громкий стук в дверь.

Жаб занервничал, но Крыс, с загадочным видом кивнув другу, отправился открывать, и вскоре в гостиную вошёл мистер Барсук.

По всему было видно, что Барсук провёл несколько ночей вне дома и вдали от домашних удобств: башмаки покрывала грязь, а вид он имел весьма непрезентабельный. Впрочем, и в лучшие времена элегантностью он не отличался. Прямо с порога Барсук направился к Жабу, потряс ему лапу и сказал:

– Добро пожаловать домой, Жаб… О господи! Что я говорю? Да уж, домой! Грустное возвращение. Бедняга Жаб!

Затем, повернувшись к нему спиной, Барсук уселся за стол и взял большой кусок холодного пирога, чем буквально поверг Жаба в шок, но Крыс шепнул ему:

– Не обращай внимания на его манеры и ничего пока не говори: он всегда не в настроении, пока не поест, – через полчаса он станет совсем другим.

В комнате воцарилось молчание, но вскоре в дверь опять постучали, хотя уже гораздо тише. Кивнув Жабу, Крыс пошёл открывать, и к ним присоединился Крот, взъерошенный и немытый, с приставшими к шёрстке сухими травинками. Увидев Жаба, он воскликнул, просияв:

– Глазам своим не верю! Старина Жаб! Подумать только – ты снова дома. Никогда в голову не могло прийти, что ты так скоро объявишься. Конечно же, ты сбежал, умный, находчивый, смышлёный Жаб!

Крыс в тревоге попытался дёрнуть друга за локоть, но было уже поздно: Жаб начал пыхтеть и раздуваться.

– Умный? О нет! Послушать моих друзей, так я совсем не умный. Подумаешь, бежал из самой страшной тюрьмы Англии! Захватил пассажирский поезд – ну и что? Переодевшись в женское платье, разгуливал по стране, дурача всех, – так это всякий может! О нет! Я глупый осёл, вот я кто. Пожалуй, расскажу тебе, Крот, о паре своих приключений, и ты сам сделаешь вывод.

– Так-так, очень интересно! – сказал Крот, придвигаясь поближе к столу. – Я буду есть, а ты рассказывай. Ни крошки во рту не было с утра! О боже, боже!

Он принялся уплетать холодную говядину и соленья, а Жаб встал на каминный коврик, широко расставив задние лапы, запустил в карман брюк переднюю и извлёк оттуда горсть серебряных монет.

– Взгляните-ка на это. Не так уж плохо, верно? И всего-то за несколько минут. И как я это сделал, по-твоему, Крот? Продал чужую лошадь. Вот как!

– Расскажи, Жаб! – попросил заинтригованный Крот.

– Нет уж, пожалуйста, помолчи! – вмешался Крыс. – А ты, Крот, не провоцируй его: ведь знаешь, что из этого получится, – а лучше поскорее ешь, а потом расскажи, как там дела и что следует предпринять сейчас, когда Жаб вернулся.

– Дела хуже некуда, – угрюмо заметил Крот. – И если бы кто знал, что с этим делать! Мы с Барсуком день и ночь рыщем вокруг дома, но не можем отыскать ни единой лазейки: везде вооружённые часовые, отовсюду в нас летят камни. А уж как они хохочут над нами! Я слышать этого не могу!

– Да, ситуация не из простых, – заметил Крыс в глубокой задумчивости. – Однако, кажется, у меня начинает складываться кое-какой план. Жаб должен…

– Нет, не должен! – перебил его Крот с полным ртом. – Ничего подобного! Ты не понимаешь! Он должен то, должен это…

– Никому ничего я не должен! – выкрикнул возбуждённый Жаб. – И нечего мне тут приказывать! Это мой дом, и я лучше знаю, что делать.

Все трое принялись кричать одновременно, и шум поднялся невыносимый, пока вдруг не раздался тонкий, бесстрастный голос:

– Тихо! Вы все!

И мгновенно наступила тишина.

Это Барсук, разделавшись с пирогом, повернулся на стуле и грозно уставился на них. Поняв, что завладел их вниманием и что все явно ждут от него каких-то слов, Барсук повернулся обратно к столу и преспокойно занялся сыром. Так велико было уважение к авторитету этого замечательного зверька, что никто не проронил ни слова, пока он не покончил с едой и не смахнул крошки с коленей. Жаб было заёрзал, но Крыс остановил его твёрдой лапой.

Отобедав, Барсук поднялся со стула и, подойдя к камину в глубокой задумчивости, заговорил:

– Жаб! Ты нехорошее, негодное маленькое существо! Как тебе не стыдно? Что сказал бы твой отец, мой старый друг, если бы оказался сейчас здесь и узнал обо всех твоих похождениях?

Жаб, лежавший на диване, перевернулся, зарылся мордочкой в лапы и в раскаянии горько заплакал.

– Ну, будет тебе, – подобрел Барсук, – не надо. Перестань плакать. Забудем прошлое и перевернём страницу. Но Крот верно говорит. Горностаи сидят на каждом углу, а лучше их стражников во всём мире не сыскать. О том, чтобы идти на штурм, и речи быть не может: нам с ними не справиться.

– Значит, всё кончено, – донеслись до них рыдания Жаба. – Стало быть, мне одна дорога – в солдаты, и никогда больше не увижу я любимый Жаб-холл!

– Не раскисай, Жабчик, – сказал Барсук. – Кроме штурма есть и другие способы. Последнее слово ещё за мной, а я собираюсь сообщить вам кое-что по секрету.

Жаб молча сел и вытер глаза. Он обожал секреты, хотя совершенно не в состоянии был их хранить, и, грешным делом, получал удовольствие, раскрывая чужие секреты после всех клятв и обещаний никому их не выдавать.

– Ты молодчина, – сказал он Кроту. – Выйди, пожалуйста, и посмотри, что там делают эти твои горностаи-часовые. Подозреваю, что благодаря тебе сегодня вечером мы можем их не опасаться.

Крот быстренько удалился через окно, а Барсук приказал двум оставшимся друзьям поставить перевёрнутый стол на ножки, подобрать столовые приборы с пола и поискать что-нибудь на ужин, заявив в своей обычной манере:

– Мне нужно подкрепиться. А ты, Жаб, пошевеливайся и не будь таким кислым. Мы вернули тебе дом, а ты нам даже сандвичей не предложишь.

Жаб был немного обижен на Барсука за то, что тот не похвалил его, как Крота, и не сказал, какой он молодец и как здорово дрался. Сам он был очень доволен собой, и в особенности потому, что погнался за главарём ласок и одним ударом палки заставил его перелететь через стол. Но ничего не поделаешь. Вместе с Крысом они взялись за поиски еды и вскоре приготовили вполне приличный ужин. Было здесь желе из гуавы[15], холодный цыплёнок, почти нетронутый язык, пирожные, салат из омаров, а в кладовой обнаружились французские булочки, сыр, масло и сельдерей. Они уже сели было за стол, когда в окне появился ухмыляющийся Крот с охапкой ружей и сообщил:

– Всё кончено. Насколько я понял, стоило только горностаям, которые и без того сильно нервничали, услышать визг и крики в банкетном зале, как они побросали ружья и разбежались. Те, кто остался, увидев в панике спасавшихся ласок, поняли, что их предали, и сцепились с ними. Те же, стремясь освободиться, извивались, толкались и катались по земле, пока не попадали в реку. Сейчас там никого не осталось, так что я забрал их ружья. Всё в порядке!

– Отважное и достойное ты животное, Крот! – похвалил Барсук с набитым цыплёнком и пирожными ртом. – Но я хотел бы попросить тебя ещё об одном одолжении, до того как присоединишься к нам за столом. Я бы не беспокоил тебя, но ты единственный, на кого можно положиться. Я бы послал Крыса, не будь он поэтом. Будь добр, возьми этих ребят, что лежат на полу, наверх, пусть приберутся там в спальнях и устроят всё как надо. Проследи, чтобы они подмели под кроватями, постелили чистое постельное бельё, причём загнули уголки одеял, как полагается, а ещё принесли горячую воду, полотенца и новое мыло в каждую комнату. А затем, если сочтёшь нужным, дай им по хорошему пинку и выпроводи через чёрный ход. Надеюсь, больше мы их не увидим. А потом приходи полакомиться холодным языком. Он того стоит. И знай: я очень тобой доволен!

Добродушный Крот взял палку, построил пленников и, скомандовав им «шагом марш!», повёл свой отряд на второй этаж. Через некоторое время он вернулся и с улыбкой сообщил, что комнаты выглядят как новенькие, и добавил:

– Кстати, обошлось без пинков. Я решил, что они и так получили их в избытке для одной-то ночи, и ласки вполне согласились со мной, пообещав, что никогда больше меня не побеспокоят. Они выглядели виноватыми и говорили, что очень сожалеют о содеянном, но это всё вина их главаря и горностаев, и если нам когда-либо что-нибудь от них понадобится, то стоит только свистнуть. Я дал каждому по булочке и выпустил всех через чёрный ход. Ну и драпали же они!

Затем Крот придвинулся к столу и взялся за холодный язык, а Жаб, как и подобает джентльмену, подавил в себе чувство ревности и от всего сердца сказал:

– Большое тебе спасибо, дорогой Крот, за все твои сегодняшние старания и заботы, а особенно за то, что проявил такую находчивость сегодня утром!

– Вот достойные слова нашего храброго Жаба! – похвалил его Барсук.

Ужин прошёл весело и в согласии, после чего вся компания отправилась спать на чистых простынях в старинном доме Жаба, который отвоевали благодаря мужеству, безупречной стратегии и надлежащему использованию палок.

На следующее утро Жаб, как обычно, всё проспал и спустился к завтраку непозволительно поздно, когда на столе осталась яичная скорлупа, куски холодных жёстких гренков и кофе на дне кофейника, что не улучшило его настроения: ведь это всё-таки его дом. Через большое окно столовой он увидел сидевших в плетёных креслах на лужайке Крота и Речного Крыса, которые, по всей видимости, развлекали друг друга забавными историями, судя по тому, что хохотали и дрыгали короткими лапками. Барсук сидел в кресле, погрузившись в утреннюю газету, и при появлении Жаба лишь поднял глаза и кивнул. Жабу ничего не оставалось, как сесть за стол и довольствоваться тем, что не доели другие, при этом отметив про себя, что рано или поздно он им это припомнит. Когда он почти позавтракал, Барсук оторвался от газеты и бросил:

– Извини, Жаб, но боюсь, что сегодня утром тебя ждёт тяжёлая работёнка. Видишь ли, нам нужно побыстрее устроить банкет, чтобы отметить это событие. Все этого ждут. Так принято.

– Хорошо, – быстро согласился Жаб. – Надо – значит, надо. Только, убей, не понимаю, почему ты хочешь устроить банкет утром. Что ж, тебе хорошо известно, что я на всё готов для друзей, мой дорогой Барсук!

– Не притворяйся более глупым, чем ты есть! – сердито сказал Барсук. – Не фыркай над чашкой кофе и не брызгайся – это дурной тон. Разумеется, банкет состоится вечером, но приглашения следует написать и разослать сейчас, и сделать это должен ты. Садись-ка за стол, там приготовлена пачка почтовой бумаги с золотисто-синей надписью «Жаб-холл» поверху, и пиши приглашения всем нашим друзьям. И если постараешься, то до обеда мы их разошлём. Я не останусь в стороне и разделю с тобой эту ношу: закажу банкет.

– Что? – воскликнул Жаб. – Сидеть в четырёх стенах и писать кучу каких-то приглашений в такое прелестное утро, когда мне хочется обойти свои владения, поправить что нужно и насладиться жизнью! Ни за что! Я… я вижу, что ты… Впрочем, секунду! Да, конечно, дорогой Барсук! Что значат мои потребности по сравнению с потребностями моих друзей! Ты хочешь, чтобы это было сделано, так и будет! Давай, Барсук, заказывай банкет, заказывай что хочешь, а потом иди к нашим юным друзьям, к их невинным развлечениям, ведь вам нет дела до меня, моих забот и дел. Я кладу это чудесное утро на алтарь долга и дружбы!

Барсук с подозрением смотрел на него, но честная и открытая мордочка Жаба не оставляла сомнений в том, что он именно так и думает. Барсук вышел на кухню, и стоило двери закрыться за ним, как Жаб бросился к письменному столу. Во время разговора ему пришла в голову блестящая идея. Он напишет приглашения и постарается подчеркнуть свою главенствующую роль в сражении, а также намекнёт на свои приключения, о которых непременно следует рассказать. На первой странице приглашения он поместит краткую программу развлечений на предстоящий вечер – что-нибудь наподобие: