© Ростислав Корсуньский

© ООО «1С-Паблишинг»

На самой высокой башне некогда красивейшего города стояли трое: мужчина, женщина, ребенок. Женщина прижала к себе сына, поглаживая по головке. Мужчина же внимательно наблюдал за происходящим в городе. Внезапно он поднял голову и взмахнул рукой — куда-то вверх полетел почти невидимый сгусток энергии, по пути преобразившийся в матово-черное копье, ударившее во что-то невидимое. И тут же в воздухе материализовался дракон-разведчик с всадником на шее. В его груди была огромная рана, откуда фонтаном била бордовая кровь. Женщина свободной рукой нарисовала в воздухе сложный рисунок, линии которого светились красным, и легонько толкнула в сторону падающего ящера. Всадник выставил вокруг себя защиту, засветившуюся золотистым светом, которая встретила заклинание женщины, преобразовавшееся в сеть. Секунду сеть обволакивала и дракона и его всадника, потом мгновенно сжалась, и на землю полетела бесформенная масса.

Мужчина и женщина разительно отличались. И это не удивительно, ведь принадлежали они к разным расам, испокон веку воюющим между собой. Это был единственный за всю историю этого мира союз двух любящих сердец. Более того, у них родился прекрасный сын, вобравший в себя лучшие черты двух рас. Даже сейчас, со спины, отличие было сильным, и только рост у обоих был почти одинаков. Красная кожа мужчины великолепно сочеталась с черными, как смоль, волосами. Атлетическое тело у каждого вызывало чувство надежности. Золотистые волосы женщины дополняли светлую ее кожу, и вместе с хрупкостью фигуры создавали контраст мужчине. Мальчик же имел медный цвет кожи с русыми волосами.

Вот мужчина повернулся к женщине, и теперь стали видны его глаза: янтарные с темной радужкой и черным зрачком. Женщина в свою очередь повернулась к своему мужу, даря ему улыбку своих вишневых губ. Ее глаза еще не отошли от магии и светились небесной синевой.

— Ххалиса, ты можешь попытаться уйти, — обратился он к женщине. — И спасти сына.

— Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно, — она провела рукой по его щеке.

— Мама, уходи без меня, — крикнул ребенок, — я же знаю, что ты сумеешь!

— Маленький Раэш, — женщина прижала одной рукой ребенка к себе, а второй обняла мужчину. — Как же я вас обоих люблю.

В это время они услышали шаги, а спустя несколько мгновений в помещение вошел командир личной охраны.

— Повелители, — обратился он сразу ко всем троим, — предателем оказался Мортон Гизби, который смог нарушить целостность Слезы Творца, вследствие чего враги сумели пробить портал под стены города. Мы сражаемся, но против нас выступил союз родов Калвари. Мы не сможем их удержать. Сейчас все мои люди расположились на лестнице, где будут сдерживать врага до последнего.

Он кивнул головой и направился к выходу. Мужчина еще какое — то время смотрел ему вслед, затем повернулся к женщине, желая ей что-то сказать, и замер. Глаза его супруги горели золотистым светом, говорящим о том, что она сейчас находится в пророческом трансе. Вот они приняли свой нормальный цвет небесной синевы с фиолетовым зрачком, и женщина села на корточки.

— Запомни, Раэш, — улыбнулась она ему, — только люди нарушают клятвы. Ни раса твоего отца, ни моя, сколько бы мы ни воевали между собой, но клятвы и обещания держим всегда. Слово Хилл’Са или Калвари нерушимо. И только люди нарушают свои обещания. Есть среди них и люди чести, как, например, наш командир охраны, но много и других. Помни об этом, и только в крайнем случае доверяй людям, и никогда не верь тому, кто требует от тебя что-то взамен.

— Я запомню, мама, — кивнул мальчик.

В это время на лестнице раздался звон клинков, взрывы от магических атак. Ребенок посмотрел в ту сторону, а мужчина, наклонившись к уху женщины, очень тихо, чтобы не услышал сын, спросил:

— Ты что-то видела?

— Да, — ответила она, медленно опустив ресницы, а это означало, что у ребенка есть надежда.

— Раэш, отойди к стене, — приказал отец. — И стой там, что бы ни случилось с нами.

Мальчик послушно выполнил его приказ, а его родители начали преобразование. Вот отец раздался в плечах, увеличился его рост, красная кожа покрылась чешуей черного цвета, вследствие чего черты лица стали грубыми, глаза налились чернотой. Из мощных пальцев выдвинулись полуметровые когти. Женщина тоже преображалась. Ее тело покрылось чем — то серебристым, словно она надела металлическую кожу, волосы переплелись между собой, образовав шлем. В левой ее руке появился скипетр, а в правой короткий клинок. И оба встали так, что мальчишка оказался у них за спинами.

В это время звуки битвы приблизились к входу. И тут они услышали песнь мечей Лика, командира охраны. Что-то там загрохотало, и в проеме появилась его фигура, вокруг которой сверкала защита, создаваемая мечами. Поющая Пара, легендарное оружие древности, само выбирало себе владельца. Долгие тысячелетия эти клинки хранились в сокровищнице рода Хилл’Са’Арэш, пока однажды молодой воин, только что назначенный командиром охраны за свои умения и верность, не попал туда. Звон услышали все, и нынешний правитель моментально понял, кому он предназначен. С тех пор Поющая Пара верно служила хозяину, которого выбрала. Свое название эти мечи получили за то, что во время боя издавали звуки, очень сильно напоминающие песню.

И сейчас Лик намертво стоял в проеме. Его атаковали магией, мечами, стреляли из луков и арбалетов, но он не сдвинулся ни на шаг. Магические удары воин отбивал мечами или рассекал, как, например, сейчас огненный шар распался на две половинки, которые мгновенно исчезли. Вот молнию он просто отбил в сторону и тут же рассек какое — то зеленоватое облако, устремившееся к нему. Но отразить все атаки он не успевал, и то один болт находил щель в доспехах, то другой попадал в незащищенное место. Существовал предел и у мечей, каким бы великолепным оружием те ни были. Вот одно заклинание достигло цели, и воина охватил огонь, а последующая за ним молния попала прямо в лицо. Последний защитник упал замертво, а клинки исчезли, как это происходило всякий раз, когда погибал их владелец. И всякий раз их вновь находили в разных местах.

Ни мужчина, ни женщина не вмешивались в этот бой, поскольку Лик еще вчера попросил их об этом — последний свой бой он хотел провести один. По его словам, он чувствовал, что Поющая Пара хочет того же.

На пороге появились первые враги, и женщина тут же направила скипетр в ту сторону. Мощный невидимый удар выбросил их обратно на лестницу, но там появились новые. Полыхнули черным, с зелеными искрами, пламенем глаза мужчины, и четверка врагов схватились за головы и покатились по полу, несмотря на амулеты защиты от ментального воздействия. Но вот в проеме показалась фигура мага, вокруг которого ярко сверкала защита. Женщина создала заклинание Кровавая Сеть, метнула его в мага и хотела добить, как вдруг мужчина подскочил к ней, взявшись своей рукой за руку, в которой женщина держала скипетр. Развернувшись к окну, они атаковали, казалось бы, пустое место серебристо-черным лучом, в котором серебряное с черным переплелись между собой, словно косичка. С треском что-то лопнуло, а в следующее мгновение на пол упало окровавленное тело.

Им не нужны были слова для объяснения — мужчина и женщина понимали друг друга без слов, словно имели постоянную телепатическую связь. Не прошло и мгновения, как они уничтожили очень опасного врага, и женщина развернулась к входу, усмехнувшись и видя удивление на лицах уже двух магов. «Прав оказался супруг, когда решил атаковать того врага совместной магией», — подумала женщина.

Это было их секретом — совместная атака, ведь в мире считалось, что совместить магию Хилл’Са и Калвари невозможно. Сколько трудов, нервов, эмоций это им стоило, чтобы хоть что-то начало получаться. А результат оказался выше всех похвал — совместные однотипные заклинания усиливались в пять раз. Да, их было немного, зато эффект налицо.

Враги, наверняка, делали ставку на этого невидимку, снабдив его отличной защитой, но и она не выдержала двойного удара, с треском расколовшись, словно скорлупа. Но и эти маги, находящиеся перед ней, легко справились с ее сетью. Миг — и женщина очутилась рядом с ними, нанося сдвоенный удар магией и клинком. Ранила одного, но второй ударил ее каким-то артефактом, магия которого преодолела защиту, и бок женщины окрасился кровью.

Мужчину же атаковали невидимки, подлетавшие к оконному проему на драконах и впрыгивающие в открытый оконный проем. Он был сильнейшим ментальным магом в мире, но и он не мог одновременно чувствовать столько врагов, прикрытых мощными амулетами. Вокруг него лежало уже пять трупов, но новые враги все прибывали и прибывали. И у них тоже хватало отличного оружия, поэтому мужчина тоже был весь в крови — как чужой, так и своей.

Мальчик со слезами на глазах наблюдал за последним боем своих родителей, но не сдвинулся с места, выполняя последнее слово отца. Его сердце сжималось каменными тисками, душа рвалась то к маме, чтобы защитить ее, то к отцу, чтобы встать спина к спине. Однако силы были неравны, и вскоре врагам удалось пробраться за спину его родителям. Но те одновременными ударами пробились друг к другу, и теперь защищались вместе. Уже все огромное помещение заполнилось врагами, а пока воины отвлекали мужчину и женщину на себя, маги готовили какое-то мощное заклинание. На ребенка никто не обращал внимания, словно его нет совсем, хотя сам мальчик замечал, что его видели. Как же ему хотелось стать невидимкой и мстить… мстить… мстить…

Вдруг его родители прильнули друг к другу, выставив вверх руки, держащие скипетр. Серебристо-черная вспышка, и после этого волна такого же цвета прокатилась по помещению. Раэш зажмурился и почувствовал легкое касание чего-то. А когда открыл глаза, никого не увидел. Вообще. Даже доспехов не осталось. Он посмотрел на то место, где еще мгновение назад находились мама с папой, но и там не оказалось ничего. Мальчик так и стоял у стены, его сердце обливалось кровью, рождая новое для него чувство. Ярость. Ярость демона. Но оно не заполонило его всего, не встало кровавой пеленой перед глазами, а находилось в глубине его «я», прирученное другой силой — волей, что составляла суть расы его матери.

Помещение стало заполняться воинами калвари и людьми. Вот появился статный мужчина-калвари, вид которого выдавал в нем привыкшего командовать. А рядом с ним… Раэш стиснул зубы и положил руку на свой меч. Рядом с этим врагом шел предатель Мортон Гизби. Следом за ними шли другие, не менее важные, калвари.

— Что прикажете с ним сделать, господин? — подобострастно спросил маг, подойдя к мальчику. — Убить?

Раэш увидел на груди предателя украшение в виде восьмилучевой звезды. Стиснул рукоять, даже вынул чуть-чуть свой меч из ножен.

— И что ты мне сможешь сделать своей тыкалкой? — ухмыльнулся Мортон, посмотрев на своего нового господина.

Сейчас уже никто в этом мире не знал, что меч мальчика являлся не чем иным, как когтем Древнего Бога, имя которого уже много тысячелетий никто не помнит. Не знали его и родители Раэша. Он всей душой, всем сердцем, всей своей сутью захотел, чтобы от предателя не осталось ничего, чтобы тот, о ком не помнят, забрал эту жертву себе. И когда Повелитель калвари хотел уже дать согласие на убийство, последний представитель рода Хилл’Са’Арэш выхватил свое оружие и ударил в грудь, попав прямо в звезду. Мигнула защита, но он даже не почувствовал какого-то сопротивления, как это должно было быть. Коготь легко пробил артефакт, войдя в тело по рукоять, а мальчик почувствовал, как некая сила оттолкнула его назад.

От места, где торчал коготь, стала распространяться чернота, поедавшая как одежду, так и само тело. Рот предателя открылся, но из него не вылетело ни звука. В самом же помещении стояла гробовая тишина и, казалось, само время остановилось, в ужасе забившись в дальний угол. Мгновение спустя маг растаял.

— «Жертва принята», — услышал Раэш тихий шепот у себя в голове. Или это показалось?

— Как он сумел разрушить мою Звезду Айры? — калвари повернулся к кому-то из своей свиты.

— Артефакт какого-то Бога, — ответил кто-то. — Только такое оружие могло ее разрушить. Не думал, что сохранилось хоть что-то со времен Войны Богов.

— Его, — калвари с ненавистью показал на Раэша, — подвергнуть Живому Изгнанию, запечатать в Капсуле Вечности и отправить в Неизвестность. Разрешаю использовать соответствующие артефакты.

Все воины тотчас покинули помещение, а маги стали рисовать на полу большую и очень сложную пентаграмму. Раэш все это время наблюдал за ними, решив, что никто из них не услышит от него ни просьб о помиловании, ни криков, не увидит слез. Когда один из магов схватил его за плечо, мальчик резким движением отбросил его руку и сам направился в центр пентаграммы.

Начался ритуал Живого Изгнания. Суть его заключалась в том, что из живого человека, или демона, или калвари вытягивали душу. Процедура невероятно болезненная, пока рвутся все связи между живым телом и душой. И тут мальчика начало выворачивать наизнанку. Он до боли прикусил губу и только твердил про себя: «Не увидите… Не услышите… Не увидите…». Ему казалось, что уже несколько лет тянется эта процедура, хотя он помнил, что на самом деле она занимает всего несколько мгновений. Внезапно ему стало легко, но в тот же миг его потащило в маленький, непрозрачный, идеально круглый камень, по пути сжимая до ногтя большого пальца, какой был на руке отца. Наконец, он почувствовал нечто, которое можно обозначить словами: «дверь захлопнулась». Душа Рэша была помещена в Капсулу Вечности — почти неразрушимую темную энергию, уплотненную до состояния камня.

Маги активировали артефакт под названием Путь В Никуда. Об этом артефакте Раэш читал очень много, прекрасно зная, что тот создает странный портал, ведущий неизвестно куда. Никто не мог сказать, ни кто его создал, ни время, когда это произошло, ни для чего он изначально предназначался. Даже заклинание, которое в нем хранилось, никто не мог увидеть, как никто не мог понять, откуда он черпает энергию, ведь после использования тот заряжался триста лет. Однажды калвари, которые где-то его обнаружили, провели эксперимент: открыли портал, отправили туда своего мага, наказав ему спустя триста лет ждать в месте появления, а до этого исследовать мир, в который попадет. Но спустя указанное время никто не вернулся. После этого исследования больше не проводились, а артефакт служил для наказания. Повелитель калвари лично взял в руки камень с душой Раэша и швырнул его в портал.

— «Ты достоин», — услышал, или почувствовал, или понял, или осознал Раэш эти слова.

Капсула Вечности.

Исчезло все, и я очутился в полной темноте. В свое время, когда читал про это, там говорилось, что я могу все видеть и слышать, но сейчас вокруг меня был полный мрак и ни одного звука. Более того, я не различал течение времени. Хотя все демоны славятся этим даже лучше, чем калвари, не говоря уже о людях. Время шло, но без ощущений невозможно определить, сколько я нахожусь в этом состоянии. День. Декада. Столетие.

Боль пришла внезапно. Точно! Я же читал о том, что такое возможно и зависит от отношения тех, кто помещает душу, к этой душе. Вероятно, меня сильно ненавидели, раз так скрутило. А я еще не мог понять, как Капсулу Вечности можно использовать и для казни, и для сохранения кого-то. Теперь понимаю: если бы меня сюда запихнули мама или папа, то было бы даже приятно здесь находиться. Это была последняя мысль, которую я обдумал, а затем все мысли были только об одном: «Когда же это все закончится?».

Оказывается, можно привыкнуть ко всему, и к боли в том числе. Сейчас я даже радовался, что мне подвластно хотя бы одно чувство. Теперь оно ушло куда-то в сторону, оставшись фоном, и я снова мог нормально рассуждать. Первое, о чем подумал, это судьба моих родителей. Что с ними? Куда они исчезли? Единственное, что приходило в голову: они использовали какое-то особенно мощное заклинание. Сочетание магии отца и матери для них было одним из любимейших занятий. Некоторые заклинания я видел. Это было потрясающе, когда молния, луч или щит переливались черно-белым или, как в случае со щитом, он казался сплетенным из черных и белых нитей. Но того, что произошло в зале, я не только не видел, но даже не слышал, чтобы родители упоминали о подобном. И как так получилось, что мама с папой исчезли, а я остался живым? Я ведь даже почувствовал какое-то тепло от этой разрушающей волны, уничтожившей и людей, и калвари, и даже их доспехи с амулетами. Ответа на этот вопрос у меня не было.

А вот по второй теме для рассуждений у меня имелись кое-какие выводы. Фразу «Жертва принята» я поначалу воспринял, как будто мне это показалось. Но вот после «Ты достоин» сообразил, что это далеко не так. Кто-то очень могущественный вложил мне в голову эти мысли, несмотря на мою защиту разума, доставшуюся от родителей, особенно от отца. Ответ на этот вопрос может быть только один: Древний Бог, коготь которого я использовал для наказания предателя. Да еще мысленно попросил его хозяина, чтобы он не оставил от того ничего. В тот момент я даже не надеялся, что он откликнется на мою просьбу — это было просто мое сильнейшее желание. Потому и решил, что первая фраза мне показалась, а произошедшее с предателем списал на стандартное действие такого оружия. Но вторая фраза все расставила по своим местам. Вот только чего я достоин?

Внезапно стало светло. А затем я испытал небольшой шок: я видел все вокруг одновременно, словно глаза мои расположены, как у большой арахны — по всему телу. Первая мысль: «Я вернулся домой!» была несколько преждевременной. Я находился в лесу, ничем не отличающемся от моего родного мира, но пребывал в этом заблуждении только до появления первого животного. Ко мне наклонилась рыжая, хитрая мордашка и принялась обнюхивать. Что-то ей не понравилось и, фыркнув или чихнув, она скрылась. После этого я и понял, что нахожусь совсем в другом мире. Не жили у нас такие животные.

Второе животное подошло ночью, и я его знал — волк. Любители охотиться как днем, так и ночью. У них даже существует разделение в стае на дневных и ночных особей. Дневные более крупные и сильные, в то время как любители ночной охоты мельче размерами, но невероятно хитрые и умные. При большой опасности они совместно встречали своего врага, а сочетание силы и хитрости, как правило, плачевно сказывалось на нем. Рядом с нашим городом жила крупная стая, но у нас был с ними договор: мы охотимся на их территории, а взамен лечим пострадавших в схватках волков-воинов. Хотя непосредственно это животное было значительно меньше, чем на моей родине.

После этого случая я видел как известных мне зверей и птиц, так и увиденных впервые. Первые несколько дней я радовался тому, что очутился в нормальном мире, а не остался в безвременье. Да-да, я испытал нечто, отдаленно напоминающее эмоцию радости. Я думал, что только ощущение боли подвластно мне, но все оказалось совсем не так. Затем я начал считать дни, а спустя год понял, что именно на самом деле является наказанием: невозможность ничего сделать и хоть как-то повлиять на свою судьбу. Мне хотелось уснуть, но я этого не мог сделать, хотелось взвыть, но отсутствовал рот, хотелось освободиться, но для этого нужны такие условия, которые в природе самостоятельно появиться не смогут. Все, что мне оставалось, это следить за окружающим пейзажем и считать дни и года.

На пятнадцатый год своего нахождения в этом мире я понял, что продолжительность года здесь не триста семьдесят дней, как у моего, а на два или три дня меньше. Я бросил это занятие, сосредоточившись на природе и звездах. И собрал уже достаточно большой каталог местных животных и птиц, но еще не видел ни хилл’са, ни калвари, ни хотя бы людей.

А однажды я увидел очень интересного летающего зверя. Это поначалу я так подумал, когда в вышине пролетело нечто продолговатое. И только когда этот «зверь» спустился ниже, я понял свою ошибку. Это могло быть только летающей конструкцией: внизу, по всей ее длине, виднелось какое-то помещение с чем-то, напоминающим окна. В моем мире перемещения осуществлялись при помощи порталов или драконов. Правда, последние использовались для полета в космос и к другим планетам. Была у нас такая порода. Ну, а в городе мы очень любили кататься на них, играть в догонялки. У меня был мой Черныш.

Спустя еще какое-то время я впервые увидел человека. Обрадовавшись, я все ожидал, когда появится кто-то из рода отца или матери, но видел только людей. Я не знаю, что тут творилось: как по мне, что-то строили, хотя могу и ошибаться. В общем, мне стало немного веселее, а когда меня подобрала маленькая девочка, так еще лучше.

Она всегда носила меня с собой, вот только чаще всего я проделывал свой путь в ее кармане или спрятанным где-то в платьях-юбках. Но все равно я понемногу начал изучать человеческий язык. Девочку звали Мила, но еще ее называли каким-то длинным именем, которое я не пытался запоминать. А с какого-то момента ее стали учить, и мне особенно приятно было на занятиях. Мила всегда выкладывала меня на стол, где и я постигал тайны знаний. Но начал понимать я далеко не сразу, а только тогда, когда сумел изучить немного местный язык. Вот после этого пошли знания. Особо тщательно девочку проверяли на знание этикета. Это же надо было придумать столько всего! Я и дома терпеть не мог такие занятия, хотя у нас все было намного проще, а тут приходилось все изучать.

А однажды я испытал шок. Это был урок географии, и учитель развернул иллюзию планеты, которая медленно вращалась вокруг своей оси. И я увидел, что этот мир один в один, как мой родной. Все земли, моря, океаны — всё было абсолютно одинаковым. Вот только мне показалось, что ось здесь расположена немного по-другому. А затем шар остановился как раз так, чтобы я мог разглядеть территорию, где находилась моя страна. Я нашел точку на ней, где находился мой город, столица нашего домена. В этом мире здесь тоже был какой-то город, но названия я пока не знал. Я с жадностью слушал лекцию учителя, и хотя понимал не все, но в целом смысл фраз доходили до моего ума. И вот, наконец-то! Место, где находился мой город, носит название Аркаим.

Вот только я не понял, почему его не назвали ни городом, ни городком. Учитель произносил что-то, но я пока не знал значения этого слова. После этого я с нетерпением ожидал занятий, в отличие от девочки. А еще девочку обучали магии. Вот в этом вопросе я понимал совсем мало, но даже того, что сумел понять, хватило, чтобы уяснить для себя: здешняя магия отличается от магии моего родного мира.

В один из дней во дворце, где мы находились, началась какая-то суета, появились воины, которые взяли девочку под охрану и увели куда-то. Но даже в такой момент девочка не забыла взять меня с собой. Постепенно все улеглось и вернулось на круги своя. Правда, жить мы теперь стали в другом месте, но старый дворец тоже посещали. И вот с этого момента девочка начала меняться. Пока не очень сильно, но я заметил, что она стала смотреть на всех свысока, появилась надменность.

А вчера произошел вообще неприятный случай. Какой-то мальчик ее возраста все хотел с ней поиграть, на что она только бросала презрительные взгляды. Потом вообще что-то сотворила с ним, за что была наказана.

Сейчас она шла по дорожке, иногда шепотом ругаясь на якобы несправедливость по отношению к ней. Направлялась девочка в самый конец личного владения. Сейчас я это видел достаточно отчетливо, поскольку она несла меня в руке. Вдруг она остановилась, что-то мигнуло внизу, и я почувствовал какое-то напряжение, а спустя мгновение понял, что оно означало.

Невероятно, но создалась ситуация, при которой возможно разрушение Капсулы Вечности. Об этом я знал, потому что в свое время приставал с расспросами к своим родителям. Чтобы ее разрушить, капсулу необходимо поместить в область, где отсутствует магия, точнее — магические потоки. И создать локальную концентрацию энергии огромной мощности, где потоки просто бурлили бы. Причем если ее будет недостаточно, то ничего не произойдет. В природе невозможна такая ситуация — ее можно создать только искусственно. В этом случае твердая темная энергия начинает впитывать в себя магическую энергию с огромной скоростью. Как объясняла мама, это следствие попадания в место, где отсутствуют потоки, которыми эта энергия питается. А вот почему это происходит только в том случае, если мощность источника очень велика, она не знала.

Но это еще не все. Темница разрушится, но человек, калвари или хилл’са продолжит пребывать в виде энергетической сущности. Если хотят освободить душу, то специально подготавливают тело, куда она вселяется. Забрасывая в другой мир, меня хотели лишить малейшего шанса на возрождение, даже при условии, что я попаду в нормальную среду обитания, а не куда-то еще. Но никто не знал, что в нашем роду существует одна особенность несовершеннолетних неинициированных детей. Мы можем отказаться от своей второй ипостаси, создавая себе физическое тело.

Сейчас я, чувствуя нарастающее напряжение, ожидал только одного: разрушения своей темницы. Даже возросшая боль казалась мне чем-то несерьезным. И вот наступил момент, когда камень осыпался пылью.

— Керган атон фииллтонак горрадоур, — выкрикнул я.

Что значили эти слова, я не знал, не знал и отец. Он говорил, что они передавались из уст в уста, от отца к сыну. Я почувствовал, что какая-то часть меня исчезла, а на земле появилось тело десятилетнего мальчика, мое тело. И меня потянуло в него.

Открыл глаза. Вокруг меня еще бушевала энергия, которую я просто чувствовал. Вскочил на ноги и увидел, что у моих ног лежит девочка, лицо которой скривилось в гримасе боли. Сразу догадался, что на нее это буйство действует, и действует очень плохо. Несмотря на то, что она мне не нравилась, я был ей очень благодарен за возможность продолжить жизнь — точнее, начать заново в новом мире. Подхватив на руки, я оттащил ее в сторону, выйдя за пределы зоны локальной аномалии.

Я помнил слова мамы, что людям доверять нельзя, а я не знал, как буду объясняться. Добежав до ограды, подпрыгнул и, зацепившись за верх, подтянулся и перевалился через нее. Увидев озеро, я побежал к нему, а затем по берегу. Сейчас я хотел убежать как можно дальше, скрыться и затаиться. Остановился, осматриваясь вокруг. Мне повезло: по другую сторону от поместья, откуда я сбежал, находились другие личные владения, а здесь вроде бы нет. И я снова бросился бежать дальше, но спустя триста шагов вынужден был остановиться у небольшой пристани, возле которой стоял кораблик. Из него переносили какие-то тюки, складывая на большую повозку. Улучив момент, когда никто не смотрит в эту сторону, я добежал и сходу закатился под нее. Здесь было одно место, куда я мог пролезть, причем такое, что меня там никто не увидит.

Российская Империя, город Екатеринбург.

Обернулся. Ага, грузчики, которые вместе со мной разгружали мешки. Тут и так стало все понятно. Еще в моем мире мне объясняли, что существуют такие люди, не желающие работать постоянно и перебивающиеся разовыми работами, в основном принеси-подай. И показывали их. Вот сейчас я и столкнулся с такими же в другом мире. Причем подобные встречаются только среди людей — по крайней мере, в моем мире было так. А еще они, как правило, завистливые и злобные. Во время разгрузки я ни о чем таком не думал, а вспомнил только сейчас. Связываться с ними мне категорически не хотелось, поэтому я развернулся и бросился бежать. Они, естественно, устремились следом. Но разве сможет простой человек догнать демона, прошедшего усиление, пусть и не до конца? Переулок вывел меня на тихую улицу, которую я пробежал быстро, свернув на первом повороте.

К своему месту у озера я подошел в гордом одиночестве. Сполоснувшись, принялся за еду. Соленое и белое мне очень понравилось, поэтому завтра решил узнать его название. Я съел все, что мне дали, хотя вначале подумывал, чтобы оставить что-то на вечер. Но не смог — ведь у нас, демонов, во время бурного развития с десяти до пятнадцати лет аппетит просто очень большой. Это позже мы употребляем мало пищи, так как часть жизненной энергии получаем непосредственно из магической. Поев, я пошел искать место, где можно более-менее нормально переночевать.

Идя вдоль берега зигзагом, чтобы не пропустить ничего, я задумался о местной магии. Сейчас я не чувствовал никаких потоков, зато в той локальной аномалии, когда я освободился, ощущения были. Не совсем такие, как дома, но они хотя бы присутствовали, а сейчас — ничего. Это непонимание вместе с неизвестностью меня изрядно огорчили, ведь как без магии жить? Плохо то, что родители мне ничего такого не говорили о том, что можно не чувствовать магическую энергию, и подсказать здесь мне никто не сможет. Найти бы кого-нибудь знающего, да кто меня возьмет, оборванца? Придется заработать денег, купить хотя бы самую дешевую одежду, и уже тогда найти мага. С другой стороны, а как я ему буду объяснять свою проблему? Тоже непонятно. «Вот было бы здорово устроиться у него на работу», — мечтательно подумал я и провалился под землю.

Летел совсем немного — всего около метра, зато нашел то, что мне надо. Это было чье-то логово — скорее всего, волков, если судить по размерам входа. Прополз немного дальше, спускаясь вниз.

— Ух, ты! — воскликнул я. — Вот это да!

Несмотря на то, что я сильно задумался, заметил справа от себя небольшой холм или бугор, поросший каким-то кустарником. И вот как раз под ним и находилось логово — довольно большое пространство напоминало небольшой грот. Сейчас здесь было довольно сыро, но после проветривания должно стать суше.

— Мое, — сказал я, поставив свою метку.

Но у меня ничего не поучилось. Действовал я на автомате, поэтому вообще даже не задумывался о своих действиях. В моем родном мире даже не инициированные дети могут ставить свои метки. Это свойство нашей расы. На это действие тратится совсем мало магической энергии, поэтому не обязательно быть инициированным и работать с большими объемами. Но получается, что в этом мире я не могу оперировать даже крохами. Это заключение меня изрядно огорчило. Но тут у меня в голове словно зазвучали слова отца:

— Раэш, никогда не унывай, никогда не опускай руки, никогда не жалуйся на судьбу. Это все признаки слабости, а слабость — не для демонов. Ты сам творец своей судьбы, ты сам выбираешь тропы и дороги, а она тебя лишь сопровождает и может только подсказать, куда следует идти, если ты будешь стоять на перепутье.

Встряхнув головой и отогнав уныние подальше, я принялся за обустройство своего жилища. Первым делом расчистил вход, чтобы проветривалось, затем наносил лапника, которым устелил весь пол. Перенес мешки, из которых соорудил спальное место. После всего этого направился по самому берегу, выискивая лозу, чтобы сплести дверь. Но когда взгляд упал на камыши, то вспомнил, как еще в моем мире, незадолго до нападения на наш домен, нас, детей высших демонов, водили в походы. Это был не просто поход: мы должны были научиться выживать самостоятельно. Понятное дело, что научить за столь короткое время многому нельзя, зато я запомнил одну вещь. Точнее, вспомнил, когда увидел камыш. Мы тогда здорово себе намяли спину и бока, когда легли спать на куче листьев. Вот наш учитель и рассказал про еловые и сосновые ветки, а также показал, как плести циновки из тростника. Этот камыш напоминал его очень сильно. Нарвав его и положив сушиться, я отправился на поиски лозы.

Кто бы мог подумать, что лозу я буду перегрызать зубами? Мне никак не удавалось ее сломать — очень уж гибкая она была. Вследствие этого времени затратил очень много, только уже поздно вечером смог сплести дверцу. Проверять все решил утром.

Вот сейчас я выспался, впервые за сколько-то там лет, даже не знаю. И тело потребовало тренировки, которую по утрам я делал всегда в своем родном мире. Все демоны начинают тренироваться рано, а меня отец вообще начал тренировать, как только я научился ходить. И если у других детей матери зачастую были против ранних занятий, то моя мама, наоборот, помогала отцу в этом деле. Свой первый меч я взял в руки, как только начал твердо стоять на ногах. Точнее, два меча. Мои родители придерживались того мнения, что необходимо сразу же учиться работать двумя руками одновременно. До семи лет я учился владеть мечами, боевыми серпами и палками, которые должны были изображать магический скипетр или жезл. А после семи началось комбинированное обучение: в правой руке меч, в левой жезл; в правой серп, в левой меч. Причем, смену оружия производил прямо по ходу тренировки.

Выбравшись из своего логова, я побежал вдоль озера, в чем мать родила, на ходу думая, что нижнее белье необходимо купить в первую очередь. Бежать старался, как меня учили, но так же, как и в моем мире, у меня это не очень получалось. Я очень расстраивался, пока отец не объяснил, что это такая вот особенность нашего рода — бесшумное передвижение дается очень тяжело. Вдаваться в подробности он не стал, заявив только, что наша поступь не приспособлена к этому, а в детстве менять ее нельзя, поэтому и начали тренировать только с восьми лет. Да и то не очень сильно. А вот причину, по которой нельзя этого делать с детства, он не назвал, сказав, что расскажет все после инициации. Еще всегда добавлял, что у меня результат еще очень неплохой по сравнению с ним.

Едва заслышав посторонний звук, я тут же упал в траву. Стараясь не высовываться, отполз назад и, взобравшись на дерево, засел в его густой кроне. Но никто так и не появился, из чего я сделал вывод, что где-то там впереди проходит лесная дорога. Мне не нравится бегать туда-сюда, но ничего не поделаешь — придется. Когда хорошенько разогрелся, я прыгнул в озеро и поплыл к небольшому острову, который заметил сегодня утром. Вода была прохладная, но разогретое тело и активная работа руками и ногами не дали мне замерзнуть.

А на самом острове началась непосредственно тренировка. Островок совсем небольшой, но для моих целей подходит великолепно. Спустя час поплыл обратно. Еще некоторое время занимался маскировкой входа, прикрепляя к дверце дерн. Получилось очень хорошо: даже вблизи не понять, что здесь находиться вход. Взяв половину полученных вчера денег, двинулся к городу.

Естественно, первым делом направился к рынку, так как не просто хотелось есть, а казалось, что съем равнинного быка целиком. Где именно он находится, я не знал, просто внимательно слушая вчера разговоры жителей, понял, в какую сторону надо идти. Рынок оказался не таким и большим, но палаток и лавок с выпечкой хватало. К ним я и направился, хотя пришел рановато, так как многие торговцы только раскладывали свой товар. По мере передвижения замечал на себе и презрительные взгляды, и высокомерные, и откровенно враждебные, словно я убил кого-то из их родных. «Люди, — снисходительно смотря на них, думал я, — вы во всех мирах одинаковые — что в моем мире, что здесь».

Навстречу шел какой-то парень лет двадцати. По неестественности его движений сразу можно было сказать, что левое плечо напряжено, а по траектории становится понятна причина. Поравнявшись со мной, он выдвинул его вперед, стараясь меня задеть. Я сделал небольшой шажок в сторону, развернув плечи, и пошел дальше, услышав за спиной ругань. Приготовился к тому, что он привяжется ко мне, но ничего такого не произошло.

Наконец-то добрался до палаток с едой. Остановился, рассматривая прилавок, а точнее, цены и размеры предлагаемых пирожков.

— Брысь отсюда! — раздалось из — за прилавка. — Пшел вон!

Поднял глаза. На меня с неимоверной брезгливостью смотрел мужчина за тридцать. Узкие щелочки глаз (хотя толстым он не был) выдавали в нем все тот же тип: перед бедными мы такие важные, зато перед богатыми готовы на карачках ползать, льстя им. Тип предателей, как сказал бы мой отец. От воспоминаний об утере родителей, случившейся как раз из-за предательства, у меня внутри поднялась ярость, вырвавшаяся наружу. Я встретился с ним глазами, отчего он вздрогнул и отшатнулся. Я уже готов был растерзать его, но какая-то теплая волна, тоже поднявшаяся изнутри, успокоила ярость. Развернувшись, я направился дальше.

У этого небольшого лотка стояла девочка лет пяти, глядевшая на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Ее длинные реснички то и дело мигали, словно маленькие опахала.

— Привет, — я сел на корточки, — это ты здесь продаешь?

Она только кивнула, продолжая смотреть на меня. Понятно: она впервые, наверное, увидела человека с красноватым оттенком кожи. Хотя тут где-то живут такие люди. Если слово «краснокожий» можно отнести к простому названию, исходя из цвета, то вот когда меня назвали каким-то «индейцем», это больше походило на название расы или какого-то народа.

— Ух, — выдохнула подошедшая женщина, ставя деревянный короб на землю.

Девочка же спряталась за мамину юбку. Я поспешил спросить, чтобы меня вновь не послали.

— Я хотел бы купить пирожки, желательно с мясом. Сколько они стоят? Деньги у меня есть, — и показал ей две медные монетки.

Подозрительности во взгляде женщины уменьшилось, и она ответила.

— С мясом один пирожок — одна медная монета, с ягодами два пирожка за монету.

Я достал еще одну монету, купил по две штуки каждого вида. Съел их сразу, удивившись такому аппетиту. Нет, он должен быть большим, но в сравнении с тем, что было до пленения, заметно возрос. Неужели пребывание в Капсуле Вечности так действует? О таком я не читал! Пришлось вернуться и потратить еще два медяка на три пирожка. Вот теперь наелся, зато к палаткам, торгующим одеждой, идти не имело смысла. Поэтому направился к тому постоялому двору. Встав у ворот на задний двор, принялся ждать, когда им снова привезут товары. Я стоял и наблюдал за людьми, которые подтверждали мое мнение о них. И даже те три человека, что бросили на меня оценивающие взгляды, а не презрительно-высокомерные, только подтвердили их. Ко мне подошли два мальчишки — точнее, один из них был, скорее всего, парнем, так как выглядел лет на пятнадцать — шестнадцать.

— Ты где состоишь? — задал мне вопрос старший.

Я ничего не понял — вероятно, это какие-то местные заморочки нищих детей, или бедняков, или беспризорников.

— Не понимаю, — я замотал головой.

— Не русский, что ли?

Кто такие русские, я прекрасно знал — это местные жители, проживающие в государстве Российская Империя. Это основные жители, но были и другие, внешне отличающиеся от них, но не так сильно, как я, поэтому выдавать себя за русского не имело смысла. Да и желания такого не было — я демон расы Хилл’Са!

— Нет, — ответил я.

— Будешь тогда под нами ходить, — заявил все тот же старший. — Не понимаешь?

— Нет.

— Все просто, — начал он вводить меня в курс дела, но то, как это было сказано — каким тоном, с какой мимикой, я понял, что это какая-то афера. — Мы тебя не трогаем, а ты отдаешь нам половину своей добычи. Радуйся!

И он хотел хлопнуть меня по плечу, но я перенес вес тела на другую ногу, немного развернув плечи, и его хлопок пришелся по кованому забору.

— Нет, — в третий раз произнес я.

— Ты че, не понял? — это уже меньший влез в разговор. — Мы же тебя уроем!

Я безразлично посмотрел на него, как на насекомое, которое надо прихлопнуть. Люди! Вот откуда он знает, что они вдвоем могут сделать мне что-то плохое? Они же меня совсем не знают! Или их несколько человек, а он имел в виду их всех? Скорее всего, так и есть, поэтому они и чувствую себя эдакими героями. Я перевел взгляд на старшего, желавшего что-то сказать, но тот, поперхнувшись, закрыл рот.

— Мы еще с тобой встретимся, — прошипел он, развернулся и зашагал.

Мелкий, бросив взгляд мне за спину, поспешил его догнать. Не успел я развернуться, как услышал знакомый голос:

— Что ты тут делаешь?

Российская Империя, город Екатеринбург, поместье графов Вяземских.

Сегодня граф вернулся домой очень поздно. Подготовка к завтрашнему заявлению императора, тайный вывоз цесаревны из поместья, чтение новых донесений заставили его задержаться в императорском поместье. «Родителей» цесаревны он подготовил заранее, без оглашения императору, предполагая подобный исход. Они еще два дня назад прибыли в Екатеринбург. Девочке пришлось покрасить волосы и изменить цвет глаз при помощи особых линз, разработанных магами-артефакторами специального отдела службы безопасности. Но в свое, совсем небольшое, поместье приедет уже светловолосая голубоглазая девочка.

— Ваше сиятельство, ужинать будете? — спросил дворецкий, едва хозяин вошел в дом.

— Какой ужин, Пантелей? — устало ответил граф. — В час ночи-то. Нет, устал я сегодня очень, сейчас же пойду отдыхать.

Он поднялся на второй этаж, где в холле увидел свою дочь, задумчиво сидящую в кресле. Она пила, судя по запаху, кофе, прикрыв глаза, и по ее внешнему виду граф сделал заключение, что дочь над чем-то усиленно размышляет.

— Что произошло сегодня, заставившее тебя размышлять среди ночи? — улыбнувшись, спросил он ее.

— Представляешь, пап, у госпожи Леоновой появился новый официант, — девушка открыла глаза и посмотрела на отца. — Индеец. Точнее, метис. Наверное.

— Так индеец, или метис, или «наверное»? — переспросил граф.

Он знал, что его дочь переняла у него умение все подмечать, включая совсем небольшие нюансы. Иногда она приносила сведения, дополнявшие имеющиеся, и картина событий становилась более полной. Но чтобы заставить его дочь вот так сидеть и обдумывать полученные факты, должно произойти что-то неординарное.

— Я не могу точно сказать, — ответила девушка после короткой паузы. — Кожа медного цвета с красноватым оттенком, но черты лица наши. Это-то как раз объяснимо — не он один такой. Что меня поразило, так это великолепное знание этикета высшего света. Представляешь, пап, мы заказали каждый свое вино, разное, и он подал бокалы и фужеры согласно официальному приему высшей аристократии. Для каждого вида вина он подал именно полагающийся бокал!

— Бывает, — ответил отец, — мало ли кому он служил.

— Все так, — кивнула его дочь, — но он обладает отличной памятью, запоминая все заказы, у него прекрасная координация, но главное не это. Пару раз у него проскакивало этакое снисходительное выражение на лице, словно мы какие-то неразумные дети. Барон Дольский — ну, ты знаешь их род — его постоянно пытался унизить, однако он не реагировал на это. Но однажды (вероятно, тот его допек) на краткий миг его глаза полыхнули такой яростью, что я вздрогнула. А уже в следующее мгновение у него было лицо простого официанта. Если бы в тот момент я не смотрела на него, то ничего не заметила бы. А еще он не взял чаевые, хотя я положила серебряную монетку. Вот все эти факты и говорят о странности этого мальчика.

— А теперь давай все подробно.

Разговаривали они еще час. Дочь, зная дотошность отца в таких делах, вспоминала малейшие нюансы поведения этого официанта. Граф, как всегда, периодически уходил в себя, над чем-то размышляя, затем продолжал свой «допрос». После окончания оного отец и дочь еще некоторое время сидели, задумавшись каждый о своем. Граф, что понятно, сводил воедино полученную информацию в плане покушения на цесаревну. Интересовали его две вещи: во-первых, мог ли этот мальчик быть связан с устроившими покушение, во-вторых, мог ли он спасти девочку. Вероятность первого невелика, но сбрасывать со счетов ее не стоит. Второй вариант вполне мог быть правдой, и графа в первую очередь интересовало, как мальчик преодолел охранный контур без его активации. Если это действительно врожденное свойство, то такой человек пригодится в его организации.

Дочь больше задумывалась о той пластике и грации, показанной официантом, когда на него налетела девушка, невольно представляя, каким тот будет партнером по танцам. Затем встряхнула своей головой, отгоняя подобные мысли.

— Надо будет завтра встретиться с ним и поговорить, — произнес отец и, поднявшись, направился в сторону спальни. — Спокойной ночи, — пожелал он дочери.

— Приятных снов, пап, — не осталась в долгу та.

Южная Америка, территория племени Чилиры, город Танчхан.

Владелец гладиаторской школы, Анхéн Чóхнан, приготовился посмотреть на дальнейшие события, а заодно узнать, прав окажется его старый друг и охранник или нет. Тогда, на рабском рынке, он по каким-то одному ему известным фактам определил, что этот полукровка будет хорошим гладиатором. И уговорил купить. Ниппонец торговался яростно, утверждая, что это настоящий русский медведь, хотя по коже видно, что обыкновенный полукровка. В итоге ему удалось сбить цену, но не так, чтобы очень сильно. Первая странность, которая ему не понравилась, — то, что этот мальчик абсолютно спокойно отнесся к своему положению раба. А он ведь совершенно точно знал, что из таких людей получаются очень плохие бойцы. Задал вопрос Хáчноку.

— Не переживай Анхен, — усмехнувшись, ответил тот, — это не от безволия. А чтобы убедиться в этом, устроим дома не стандартную нашу проверку, а общую, как принято у некоторых других школ.

Поверка новичков — это бой между новеньким и кем-то из гладиаторов, который давно тренируется. Как правило, выбирался лучший или один из лучших. Богатые гладиаторские школы могли позволить себе общую проверку, то есть новички против остальных. Но такая свалка чревата невосполнимыми потерями, так как во время такого боя кого-то могут убить. В большинстве случаев это новички, но он слышал, что изредка бывали случаи и обратного. Зато те из новых, кто сумел хорошо пережить, становились отличными гладиаторами и приносили большой доход. Слабых новичков хозяева продавали либо в другие школы, либо рабами в какой-нибудь дом. Пока «новую покупку» выводили на арену, Хачнок взял в руки амулет управления заклинанием, встроенным в стены арены. Ставили его жрецы за очень приличные деньги, но оно себя оправдывало. Дети значительно легче теряют над собой контроль и в пылу тренировочного боя начинают наносить раны. Так вот это заклинание лишает сознания всех находящихся на арене людей. Себя оно оправдывает, так как цены у целителей не намного отличаются от жреческих.

Вот как раз новички вошли внутрь, а метис сделал несколько шагов в сторону и встал вплотную к стене. Приказ юные гладиаторы поняли правильно и, разделившись, начали приближаться к новичкам. И хозяин, и его охранник сосредоточили свое внимание на одном и том же человеке. Первая атака — удачный уход и не менее удачное продолжение. А затем началось, что и было должно: тройка атаковала его совместно, но тот так ловко защищался, что ни один критический удар не прошел. Конечно, дети не пытались его убить или нанести увечье, но по другим частям тела били достаточно сильно. И тут отошел от атаки первый парень, самый опытный. Подловив новичка, он с силой ударил его сзади и сбоку.

Отсюда было не видно лицо защищавшегося, но что-то было в нем такое, что заставило напавшего отступить. Но этого оказалось достаточно для метиса — очень быстрый шаг вперед, и он хватает за палку, дергая на себя, а вторая рука молниеносно устремилась тому в лицо. Только прекрасная реакция гладиатора спасла его глаза, и кисть его противника, сложенная, словно когти мифического демона, впилась в щеки, нос, подбородок. И тут же он падает на спину, делая кувырок назад. Ему наносят удары, но он увел в сторону только самый опасный, зато оказался близко к одному из противников. Вскочив на ноги, получил два удара в спину, но его руки, как и прежде, напоминающие когти, уже готовы были вцепиться в горло гладиатору, оказавшемуся перед ним. И в этот момент Хачнок активировал заклинание, а дети потеряли сознание. Но даже в этой ситуации новичок сумел схватить своего врага за горло. Его четыре пальца-когтя впились в шею, а большие обхватили гортань с разных сторон, сжав ее. Хачнок едва заметно перевел дух: еще немного, и одного бойца было бы не спасти. Он никак не ожидал, что новичок еще какие-то мгновения сможет противостоять магии жрецов. Платить за гладиатора ему пришлось бы из своего жалования. Но в следующий момент его охватила эйфория, когда он осознал последние мгновения боя новичка.

— Прекрасно! Замечательно! Я даже не думал, что такое возможно! — радовался он.

— Да, ты оказался прав, мой друг, новичок действительно уже хороший воин, — ответил ему хозяин гладиаторов.

— Нет, мой друг, — ответил охранник, — ты не понял того, что видел. В последние секунды боя, после удара по ребрам, он пребывал в состоянии берсерка. И контролировал его! Представляешь, ребенок контролирует состояние берсерка! Да далеко не каждый воин может это делать. Даже если он осуществлял его неосознанно, это все равно контроль!

— И что ты предлагаешь? — Анхен повернулся к своему другу.

Он знал его очень давно, и такое воодушевление видел впервые. Но знал он и другое: этот индеец уже что-то придумал, причем, как всегда, что-то очень полезное. Как для него, так и для самого себя. И тот не обманул его надежд.

— Я возьму его себе на обучение. Не надо его выставлять на бои, как только он чему-то обучится. Лучше подождать. Минимум год, но лучше полтора или даже два.

— Ты хочешь сказать, что спустя два года он сможет бросить вызов чемпиону? — хозяин гладиаторской школы сразу понял замысел своего друга. — Тринадцатилетний мальчик сможет победить семнадцатилетнего чемпиона?

Было такое правило в турнирах. Победителю, абсолютному чемпиону, мог бросить вызов гладиатор, до этого ни разу не выступавший на арене. Точнее, его хозяин. Дважды за последние пять лет это происходило, но чемпион разделывался со своими противниками. Но все гладиаторские дома мечтали сорвать такой куш. Помимо призовых денег, еще на ставках можно выиграть очень много. Часть золота оставалась на хранение и ждала того часа, когда произойдет такое событие, а за пять лет там накопилась уже приличная сумма.

— Ты смотри, он в свои одиннадцать выглядит на пару лет старше, а это многое значит, — стал тот уверять своего друга. — Правда, для этого придется его научить нашему языку, чтобы он мог понимать меня.

От этих слов Анхен скривился. Жрецы брали приличные деньги за обучение местному языку, а кроме них никто не мог этого делать. Но в тоже время он понимал, что если хочет поступить так, как говорит его друг, это необходимо сделать обязательно.

— Согласен, — наконец-то решился он. — Делай, что считаешь нужным.

Южная Америка, территория племени Чилиры.

Владелец одной из лучших гладиаторских школ, Гóчи Чéнлан, размышлял о предстоящем турнире. Он выставлял там троих бойцов, у одного из которых были весьма велики шансы стать чемпионом. Сам он был прекрасно осведомлен обо всех претендентах и их возможностях, кроме одного. Информация эта выливалась ему в копеечку, но она того стоила. Владелец школы, зная уровень бойцов, с большой долей вероятности предполагал, кто победит, и соответственно, когда можно рискнуть на ставках, а когда ничего не делать. В итоге он все равно оказывался в хорошем выигрыше. А чуть больше трех лет назад он заметил одну деталь: дети, из-за которых он торговался с Анхéном Чóхнаном, в дальнейшем становились сильными гладиаторами. Нынешний его, как он считал, будущий чемпион был из той же когорты, и представлял чуть ли не первый их «спор». Он с огорчением вынужден был констатировать факт, что друг и охранник его конкурента не только великолепный боец, но еще и в людях разбирается лучше всех его воинов, вместе взятых.

А вот год назад произошел неприятный для него случай — ниппонцы, торгующие рабами, прилетели на день раньше, и когда он направлялся к рабскому рынку, его визави уже шел обратно с двумя купленными там детьми. Он тут же связался со своим осведомителем и был неприятно удивлен и огорчен, что этого слугу выгнали. Но золото нужно всем, поэтому искал замену он недолго. Ему очень не понравились полученные сведения. Одного из купленных рабов, полукровку, начал тренировать сам Хáчнок. Эти сведения заставили его заскрежетать зубами: стоило однажды опоздать к торговле рабами, как очень перспективный мальчик ушел к его конкуренту. Более того, этим двум новичкам Анхéн со своим другом устроили общую проверку, чего до этого никогда не делали. Тренироваться же они уезжали за пределы города, что весьма подозрительно.

После всего этого он попытался выяснить, чем они занимаются, чему Хачнок обучает новичка, какое оружие предпочитает. Но его человек, выполняющий аналогичные просьбы, не вернулся. Исчез, словно его и не существовало. После этого он обратился к специальным людям, занимающимся тем же самым, заплатив большие деньги. Но те разорвали с ним договор, прекратив все отношения и оставив деньги себе в качестве компенсации. Больше попыток он не совершал, сосредоточив свою шпионскую деятельность на осведомителе. Ценных сведений о тренировках он по-прежнему не дал, зато два дня назад принес информацию, что непонятный ученик выступать на ближайшем турнире не будет. Гóчи вздохнул с облегчением, так как его очень сильно нервировала темная лошадка под названием «новый ученик Хáчнока».

В это время зашел старый слуга, служивший еще его отцу. Он был абсолютно предан ему, знал большинство его тайн, выдавал всех людей, желающих его подкупить.

— Господин, пришли новые сведения об интересующем вас гладиаторе. Он завтра выезжает в столицу, но, как подслушал Галчáн, выступать не собирается.

— Йóник! — позвал он своего командира охраны.

— Он не в доме, — доложил слуга, — я сейчас его позову.

И вышел из комнаты, а буквально через пять минут пришел его воин.

— Йоник, готовь специальную группу, — приказал он, — сходи к жрецам и купи парализующий яд. Появилась возможность похитить раба.

Командир его воинов прекрасно понял, о ком идет речь. Вообще-то похищение рабов, а гладиаторов в особенности, строго каралось. Штрафы были очень и очень велики, но даже такие меры не останавливали людей, и происходило немало таких случаев. Ведь доказательством владения рабом служит рабский ошейник, а если его снять и надеть рабу другой, то тот будет считаться собственностью другого человека. Несмотря на то, что похитить раба из-под носа Хачнока невозможно, специальная команда всегда была наготове. Будь учителем полукровки любой другой воин Анхéна, тот бы уже был бы у него, но с этим воином никакой номер не пройдет. Гóчи совершенно точно знал, что у того имеется очень сильный амулет, защищающий от магических воздействий, который выдержит две мощных атаки. Но, чтобы среагировать, Хачноку достаточно и одной. А потом он просто начнет уничтожать людей соперника — очень уж сильный это воин. Зато по пути все может произойти.

Выехали они очень рано, отправившись по тропе. В столицу вели две дороги: верхняя и нижняя, но была еще и тропа. Самая комфортная в этом плане была верхняя, по ней в ряд могли передвигаться три кареты или два магомобиля, но последние имелись только у богатейших индейцев. Правда, еще храмы могли позволить себе такую роскошь, а основная масса жителей ездили либо верхом, либо в комфортабельных каретах. Сейчас Гóчи специально двинулся верхом, чтобы иметь больше возможностей маневра, в том числе и для передвижения по этой тропе. Она имела одно неоспоримое преимущество — была значительно короче и верхней, и, тем более, нижней дороги. Если те петляли, обходя валуны, расщелины, откосы, то тропа проходила по ним, а через несколько расщелин были сооружены мосты. К тому же добраться до одной из них с тропы можно без особых усилий, но только пешком или, в некоторых местах, верхом.

В данный момент воины расположились неподалеку от места, наиболее вероятного для осуществления дневного отдыха. В своих ожиданиях не обманулись — именно здесь и сделали остановку интересующие их люди. Когда малец бегал за водой и сушняком, осуществить задумку было невозможно. Во-первых, делал он это недалеко от стоянки, во-вторых, за ним внимательно наблюдал Хачнок. Но их терпение было вознаграждено: юный гладиатор отошел по нужде, причем довольно далеко.

— Быстро готовьте специальные стрелы, — приказал Гóчи.

Но данной группе не нужны были такие приказы — свою работу они знали прекрасно. Специальные ловчие стрелы имели своеобразный наконечник — тонкое острие, затем диск, не дававший им вонзиться в тело. Задачей их являлось проколоть кожу и занести парализующий яд в кровь. Действовал последний практически мгновенно, так что человек даже не успевал крикнуть. Но охотников поджидал неприятный сюрприз: за мгновение до выстрела мальчик почувствовал опасность и ушел в сторону. Затем еще и еще раз.

— Вот это интуиция! — услышал он восхищенный и в то же время немного злой голос Йоника.

Командир его воинов был прав, но действительность состояла в том, что их цель могла закричать или просто его хозяева услышат подозрительные звуки, если еще не услышали. А связываться с Хачноком у него не было ни малейшего желания, впрочем, как и у воинов, прекрасно знающих его боевые возможности. Поэтому он активировал амулет с заклинанием, аналогичным тому, что использовалось на тренировочных аренах. Этот амулет он приобрел у жрецов за большие деньги, и, как все их изделия большой мощности, тот был одноразовым. Заклинание сработало как положено, и мальчик затих, уткнувшись носом и землю.

— Быстро берите его, и уходим, — приказал Гóчи. — Они наверняка почувствовали сработавшие заклинание. Стрелы не забудьте.

— Одна стрела срикошетила и улетела далеко в сторону, — сказал один из стрелков.

— Оставьте, — недовольно сказал командир.

Да, это была явная улика, указывающая на похищение. Если бы не она, то первое, что пришло бы им в голову — побег. Но после того, как стрелу найдут, все встанет на свои места. Остается надежда, что произойдет это как можно позже. По склону они спускались на пределе, чтобы только не покатиться кубарем. Оставшийся охранять лошадей слуга, увидев их, все понял, и к моменту, когда они прибежали, все лошади были готовы к путешествию. Воины хотели связать пленника, но Гóчи решил по-другому.

— Нет времени на это, просто заверните его в циновку.

Сделав это, Йоник положил его поперек своей лошади, и они устремились на юг, скрывшись за поворотом. Буквально через пятьсот метров от тропы было ответвление, соединяющее ее с нижней дорогой. Там они снова устремились на юг. Поравнявшись с магом, он спросил:

— Сможешь что-то сделать с ошейником?

— Сейчас нет, — ответил тот, — надо отъехать подальше от управляющего амулета, но еще лучше выехать за пределы их связи.

Но не прошло и получаса, как вернулся дозорный, сообщивший, что навстречу им движется воинский отряд. Эта новость заставила заскрежетать зубами Гóчи, так как воины имели полное право проверить их «сверток». Доказать, что это их раб, они не могли, уйти в сторону тоже, поскольку воины заметили дозорного.

— Быстро спрячьте его в камнях, — приказал он своих людям.

Успели они вовремя, и когда отряд, численностью в двадцать воинов, показался из-за поворота, они уже передвигались вперед. Поравнявшись с ними, командир, который хорошо знал Гóчи, воскликнул:

— Кого я вижу! Гóчи Чéнлан и верхом на лошади, а не в своей карете. Ты ли это?

— Я, я, — степенно, но чуть торопливо ответил тот своему знакомому, — а верхом, так как у меня срочные дела в Сутачлане, и надо еще успеть попасть в столицу до начала турнира. Так что, хотя я и рад тебя видеть, но разговаривать мне некогда.

И они быстро поскакали вперед. Оглянувшийся Йормик доложил, что воины продолжают смотреть им вслед. Зная подозрительность своего знакомого, Гóчи не стал останавливаться, продолжая двигаться вперед с приличной скоростью. Лишь только спустя полчаса они вернулись к месту, где спрятали пленника. Там оказалась лишь циновка, а сам он исчез.

Южная Америка, территория племени Чилиры, город Сутачлан.

Осознал я себя внезапно — словно открылась некая завеса, но пошевелиться не смог. Вначале запаниковал, но вспомнив наставления отца, заставил себя успокоиться. Постепенно пришло понимание, что я не пришел в себя, а находился непонятно где. Ведь будь это так, то я бы слышал хоть что-то. Пусть не мог пошевелиться, пусть не мог открыть глаза, пусть не мелькали тени в них, но слух должен присутствовать, даже хотя бы в качестве обыкновенного шума. Но сейчас ничего такого не было, вообще. Мое состояние чем-то напоминало период, когда я находился в Капсуле Вечности в период между тем, как меня бросили в портал и когда попал в этот мир. Мне стало интересно, куда же это я умудрился попасть, но подумать над этим не успел. Чувство, что должно случиться нечто ужасное, если я вскоре не проснусь, заставило меня напрячь все силы, чтобы ощутить свое тело.

Это напоминало ходьбу против течения, когда идешь вперед, где русло реки сужается и сам напор становится сильнее. Шаг, второй, третий — нормально, но подняв ногу для четвертого, делаешь шаг назад, не выдерживая напор. Или когда ты прилип к паутине и тоже собираешься вырваться — пару шагов нормально, а затем тебя оттаскивает назад. Но усиливающееся чувство опасности заставило меня преодолеть себя, и я почувствовал каждую часть своего тела — даже, кажется, вырвался стон.

Разговоры, хотя слов еще разобрать не мог или говорившие просто тихо разговаривали. Цокот копыт и в такт мои движения вверх-вниз — меня везут. И словно спала последняя завеса — я в полной мере почувствовал красоту жизни. Особенно это касалось запахов, которые я буквально мгновение назад не различал.

— Раэш, ты меня слышишь? — услышал я голос учителя.

Другой бы обрадовался, что спасен, но для меня было бы лучше умереть в бою с хищником, чем вернуться в рабство. Решил не отвечать, пока не пойму свое состояние. Он тоже меня спрашивать больше не стал. Но буквально спустя пять минут я почувствовал мощный прилив сил и решил больше не притворяться. Зашевелился, но подняться не смог, и только сейчас сообразил, что мои ноги и руки связаны. Понял, что это было сделано для того, чтобы я не свалился с лошади: руки вокруг шеи, ноги держала веревка, пропущенная под животом моего скакуна. Как только зашевелился, тут же остановились, и меня не только быстро развязали, но даже поставили на ноги.

— М-да, — произнес Хáчнок, оглядев с ног до головы.

И мы, удивительное дело, направились на рынок выбирать мне одежду. Купили, конечно, самую дешевую, но мне как-то без разницы — главное, чтобы был прикрыт низ. Пока туда шли, я рассказывал свои приключения, причем Хáчнок слушал очень внимательно и очень огорчился, когда я сообщил, что ни одного похитителя не видел в лицо. На ночь мы, естественно, никуда не поехали, а остановились на постоялом дворе. И снова меня удивил мой учитель, сняв номер на троих. На самом же деле оправдались мои самые пессимистические прогнозы: я настолько ценное приобретение, что со мной возятся, несмотря на то, что я, по сути, раб. Теперь он меня от себя не отпустит. Во всей этой ситуации радовало то, что у меня и в самом деле есть большие шансы выиграть у чемпиона, иначе и возиться не стоит. Понимание этого в очередной раз подстегнуло меня в изучении искусства боя и доведения его до идеала. Когда сидели за столом и ужинали, учитель спросил:

— А почему ты пошел на юг?

Наконец-то он задал этот вопрос, над ответом на который я раздумывал все то время, когда не рассказывал о своих приключениях. Понятное дело, что я пытался сбежать, но не буду же я говорить об этом? В голову не пришло ничего, кроме одного ответа, и я буду придерживаться этого варианта.

— А куда же еще? — я постарался удивиться как можно естественней. — Мы ехали на юг, меня похитили — значит, должны везти на север. Я не знаю, сколько был без сознания; думал, что не меньше дня, вот и побежал в другую сторону.

— А почему решил, что тебя должны везти на север?

— Ну, как же? — я снова выдал удивление. — Раз похитили, то должны везти в другую сторону, чтобы не нашли.

На мое такое заявление Хáчнок только хмыкнул и больше ничего расспрашивать не стал. В обеденном зале мы не стали задерживаться, сразу пройдя в комнату. На меня уже какое-то время назад накатила слабость, и спать захотелось, но я знал, что так и будет. Как я понял, меня напоили каким-то восстанавливающим и заживляющим зельем, действие которого закончилось, вот и наступила слабость и жажда сна.

Ночь прошла спокойно, и мы, позавтракав, отправились на турнир. Со слов Хáчнока, мы успеваем к финальной части. В столице три гладиаторских арены, и сегодня пройдут первые схватки, после которых в финальную часть выходят только шестнадцать бойцов. Завтра день отдыха, а послезавтра финалы, где из них определится чемпион. У хозяина, как владельца гладиаторской школы, имеется своя ложа, откуда мы и будем смотреть поединки.

В столицу племени Чилиры, город Антучан, мы приехали уже в сумерках. Как любой богатый индеец племени, Анхéн Чóхнан тоже имел дом в столице. Находился он в той части, где жили самые зажиточные жители — я так понимаю, местная аристократия. Не заметить, что движемся уже там, было невозможно, поскольку дома здесь были исключительно двухэтажные. Я не знаю почему, но местные жители не привечали многоэтажные здания, и только в столице это можно было сделать. Да и то всего в два этажа. Мой взгляд остановился на зиккурате, который поднимался в небо своими ступенями. Он был значительно выше, чем в городе, где мы жили, и отвращение мое к нему было тоже сильнее.

Ночевал я в гладиаторском доме, ничем не отличающемся от привычного мне. Я и место-то занял такое же — у входа. А вот одеяло было значительно лучше — то ли так положено, то ли просто другого нет. Засыпая, я все время размышлял о своем состоянии, когда ярость поднимается из глубины моего «я». Хуже всего было то, что я почти не мог его контролировать, что уже являлось достаточно большой проблемой. Хотя при потере контроля я начинал действовать на одних инстинктах и вроде как становился немного сильнее. Отец мне про него рассказал только поверхностно: дескать, есть у демонов такое состояние, а более подробно обещал рассказать, когда я в него начту входить. Кстати, книг по нему у нас не было. Но последние события подсказали способ, благодаря которому можно подчинить его себе — состояние гар’са, при котором я осуществлял контроль, когда ярость была не настолько велика. Под эти мысли я и уснул.

Удивительно, но сегодня проснулся самостоятельно, а не от свиста плети. Хотя я почему-то ожидал, что Хáчнок устроит мне тренировку и здесь — наверное, решил пожалеть после полученных ран во время боя с саблезубым карсом. Но про меня не забыли и после завтрака гоняли по хозяйству — в основном, подай-принеси.

— О! У нас новый раб, — услышал я позади себя молодой голос и обернулся. — Это о нем говорил отец?

Передо мной, глядя на меня, как на противную букашку, стояла молодая копия Анхéна, если ее переделать на девичий манер. Мне она, естественно, совсем не понравилась, и я поспешил перевести взгляд в пол, чтобы не выдать своего отношения к ней. Вот есть у калвари, к расе которых принадлежала моя мама, врожденное чувство определения правильности человека. Или надежности. Или вообще все вместе. Вот мне от нее и передалась крошечная толика этой способности. В данный момент сработала именно она. Честно говоря, я даже не знаю, как вести себя с ней, так как за этот год, кроме тренировок и объяснений, что я сделал не так, и как надо было, ничего учитель мне не говорил. На вид ей было лет шестнадцать — семнадцать, на лице то и дело проскакивала капризность, на краткий миг меняющая ее высокомерный взгляд. «Балует ее Анхéн», — подумал я. Это не удивительно, ведь, насколько я понял из разговоров, это была его любимая дочь.

— Взял меня на руки и отнес в мою комнату! — приказала она.

Вот и подтверждение. К сожалению, в моем мире такие тоже жили — причем и у людей, и у калвари, и у демонов. Как правило, это дети богатых людей или даже повелителей. Они мало что представляли собой, зато никогда не упускали возможность показать свое, так называемое, превосходство. Вопрос решался просто: либо из них выбивалась дурь, либо их полностью лишали наследства. У нас предпочитали первый способ, у калвари второй.

— Я гладиатор и не имею права там находиться, госпожа, — я постарался произнести последнее слово спокойно, без иронии, но, видать, не сумел, так как глаза ее сузились. — Мое место на арене.

Развернувшись, направился в сторону арены. Да, на территории была небольшая арена — вероятно, для тренировок и разминки участвующих в турнире бойцов. Эти слова дочери хозяина я перенес легко, но не уверен, что следующие, которые наверняка последовали бы, тоже сумел бы стерпеть. Вот чтобы не сорваться, я и решил, что лучше потренироваться. А наказание? Его можно стерпеть или погибнуть в бою. А если уготовят мне встречу с чем-то похуже смерти — например, связанную с местным зиккуратом, от которого меня так воротит, то попрошу забрать меня к себе Того О Ком Не Помнят. Вдруг он и в этом мире имеет какую-то власть?

Спрыгнув на арену вниз, я, пока никто не видит, начал гимнастику для разработки реакции магических каналов. Сидя на земле, привычно начал напрягать и расслаблять группы мышц, гоняя волны по телу. Мелькнула одна идея, и я перешел в состояние измененного сознания. Контролировать мышцы стало легче, но больше никаких изменений не заметил. Медленно поднялся и начал выполнять то же самое, но уже в движении. Внезапно появилось чувство, что кто-то подходит, и я начал простую силовую тренировку.

— Эй, раб, — раздался раздраженный голос хозяина. — Ты оскорбил мою дочь и будешь наказан.

И меня скрутило болью.

Южная Америка, территория племени Чилиры, столица, город Антучан.

Я посмотрел туда, откуда услышал знакомый голос. Наверное, охранники этого человека, что заговорил с Анхéном. Это как раз его голос я слышал тогда, когда меня прятали, боясь патруля. Как ни странно, но я не испытывал сильных отрицательных чувств к ним — ведь они дали мне шанс сбежать. Кто же знал, что мне повстречается этот хищник, с которым я сцепился, и не подоспей учитель, то умер бы. Захотелось посмотреть на организовавшего это дело, и я перевел взгляд на него. Точнее, хотел перевести, но натолкнулся на кровожадный взгляд чемпиона. «Да он безумец!», — подумал я. Не знаю, был ли он таким изначально или его сделали в школе, но даже после тех смертей, что сотворил на арене, он искал возможность еще кого-нибудь убить. На его лице появилась ухмылка, которая, по его задумке, должна была меня напугать или еще что сделать. Но мне гляделки были неинтересны, тем более что начинался интересный разговор.

— А зачем его выставлять? — удивленно спросил Анхéн. — Он же еще ничего не умеет. Вот года через три, когда Хáчнок обучит его бою, тогда и выставлю. А тут еще казус произошел. Представляешь, какой-то дурачок решил украсть моего гладиатора. Наверное, хочет познакомиться с моим другом, — и он, притворно вздохнув, спросил: — Ты же вроде бы выяснил, кто это сделал? Что думаешь с этим делать.

— Еще не до конца, — ответил мой учитель, — но осталось совсем чуть-чуть. А делать… сначала у него на глазах умрут все его дети, затем жены, потом вся остальная родня. Я сделаю все так, что к концу он просто сойдет с ума.

По мере его речи, я видел, как вздрагивал его собеседник. На лице почти ничего не отражалось, но вот само тело его подводило. Мельком взглянул на его охрану, но те стояли спокойно — значит, сейчас ничего не начнется. Жаль, что не могу чувствовать их и еще не скоро смогу. Да и после инициации я окажусь только на первом уровне кил’са, а отчетливо чувствовать эмоции можно только с четвертого или третьего, если демон одаренный.

— Это правильно, — сказал хозяин Кнанга, — наказывать надо.

Чего ему это стоило, я не представлял, но в голосе чувствовалось напряжение. Я же лишний раз убедился, что мой учитель очень сильный воин, и об этом известно многим. А по поводу хозяина Кнанга почему я так решил? Да просто я как раз перевел на него взгляд, а он, в свою очередь, смотрел на разговаривающего человека. И вот по подобострастному, с примесью еще чего-то, взгляду, я и понял, что он нормально относится к рабству. Может быть, условия ему создают хорошие: кормят там отлично, не наказывают. Он посмотрел на дочку хозяина, и во взгляде появилось другое чувство. Его я не знал, но благодаря этому исчез буравящий меня ее взгляд. Распрощавшись, мы направились дальше, а когда вышли из толпы, девушка произнесла:

— Какой сильный у него раб, этот чемпион. Вот мне бы его. Отец, ты сможешь его купить?

— Зачем? — спросил Анхéн, явно думающий о чем-то своем. — У нас боец будет не хуже.

— Этот, что ли? — и она оглянулась, презрительно глядя на меня.

А до меня только сейчас дошло, что весь этот разговор затевался только с одной целью — меня унизить. Я едва удержался от хохота. Может быть, на человека это и подействовало бы, но только не на демона. Да, мы вспыльчивые, и наша ярость порой затмевает глаза, но мы никогда не придаем значения таким вот выходкам. Если и приходим в ярость, то только по серьезному поводу. И посмотрел на нее, как на убогую, но тут же отвел глаза, чтобы не накалять дальше отношения. Но, судя по вспыхнувшим гневом глазам девушки, она все-таки заметила. Наверняка, задумает какую-то месть.

Дома мы распрощались, я только успел услышать фразу Анхéна: «У меня еще есть дела». Мы же, на ночь глядя, направились в Танчхан. Я мысленно даже поблагодарил учителя, а то от той бешеной можно ожидать всего. Остановились на ночь в каком-то трактире, где Хáчнок снял комнату, а мне предстояло ночевать на улице. Само собой, я выбрал сарайчик, где хранилось сено. Взобравшись по стене под крышу, я спрыгнул на самый верх. Оно было очень хорошо слежавшимся, поэтому я не провалился, лишь немного утонул в нем, словно в перине. Прохладный ветерок гулял под крышей, и вместе с приятным запахом скошенной и высушенной травы навевал приятные мысли. Вот только все мои приятные мысли в этом мире связаны только с постоялым двором, куда меня взяли на работу. Еще сюда можно присовокупить время, когда я находился в капсуле и меня носила Мила. С натяжкой, конечно, — ведь я тогда не был полноценным демоном, но это и не то время, когда я просто лежал под синим небом. А уж то, что я учился, так вообще великолепно. Еще, естественно, я был благодарен Миле за то, что сначала меня нашла, а потом освободила, пусть это и была случайность. Даже то, что с некоторых пор девочка начала меняться в худшую сторону, не уменьшало моей благодарности.

Вдруг до моего слуха донесся звук, словно кто-то осторожно идет, стараясь не шуметь. Обошел сарайчик, остановившись с противоположной от дома стороны. Минут через пять послышались еще одни такие же тихие шаги. И я совсем не удивился, что и этот человек остановился там же, где и первый.

— Ну, что, здесь они? — на грани слышимости услышал я вопрос и напряг слух до предела.

— Да, — ответил ему мужской голос. — Третья комната слева. Через полчаса пойдем через черный ход, там сумею открыть замок. Ты лошадей подготовил?

— Да. Они за воротами справа стоят за большим деревом. Зелье я им дал, как раз через полчаса оно подействует. Но маг предупредил, что видеть лошади будут всего пару часов, потом станут слепыми часов на шесть или семь.

— Нам хватит. В том месте, куда мы приедем, нас уже будут ждать, отдадим товар, возьмем деньги и уйдем в другое место.

«Так это обыкновенные воры», — подумал я. Был бы взрослым, я бы устроил им сладкую жизнь, но не ребенку тягаться со взрослыми. И тут меня посетила одна идея. Я и так им могу устроить веселую жизнь, пусть только уйдут отсюда. Да, я просто решил увести их лошадей в другое место. Адреналин ударил по мне со страшной силой, и я уже еле-еле сдерживался, чтобы не пошевелиться. Пришлось перейти в состояние гар’са, чтобы успокоиться. Минуты тянулись невероятно долго, и когда послышались удаляющиеся шаги, я вздохнул с облегчением. Как только я перестал их слышать, тут же слез со своего ложа и быстро побежал к воротам. Они оказались закрыты, но ограждения здесь были весьма условные, поэтому, перемахнув через забор, я направился в сторону, где видел большое дерево.

Действительно, за ним стояли привязанные к ветке две лошади. Они тихо пофырикивали и трясли головами, вероятно, не понимая, что с ними происходит. Наверное, ночное зрение было сродни с тем, как я вижу, вот животные и не могли понять, что происходит с их глазами.

— Тише, милые, тише, — сказал я им, обнимая за шеи и поглаживая.

Они поначалу попытались вырваться, но я старался говорить успокаивающим тоном, и буквально спустя минуту они успокоились. Отвязав их, я быстро повел на другую сторону территории трактира, где вчера видел неплохой кустарник. По пути я рассмотрел седельные сумки, которые решил проверить на месте, что и сделал. Одна сумка порадовала — там я нашел кошель с монетами. Не став рыться во второй, быстро побежал к сеновалу. Забравшись на свое место, я стал прислушиваться к ночным звукам. Какое-то время ничего не происходило, но затем трактир словно взорвался.

Крики, шум, вспыхнувшие почти одновременно многие окна походили на развороченный муравейник. Открылись двери, и на улицу выбежали люди. Они разговаривали, вскрикивали, ругались, передвигаясь по двору.

— Там! — вдруг выкрикнул кто — то.

И вся толпа рванула к выходу. Я вышел на улицу, чтобы увидеть вспышку, наверное, магии, а раздавшийся следом крик подтвердил мою догадку. Стало интересно, что же такое эти воры воровали, поэтому направился к воротам. И увиденное меня в очередной раз поразило: ворованной оказалась девочка лет пяти. Ее вела за руку богато одетая женщина, по бокам которой следовало четыре охранника. А мастерство воров очень высокое, раз сумели проскочить незаметно или знают заклинание невидимости. И если бы я не увел их лошадей, то они гарантированно скрылись бы.

— Я смотрю, воровство детей в том мире процветает, а здесь и подавно, — пробормотал я, направляясь к своему «ложу».

Сейчас решил посмотреть на доставшийся мне кошель, а то там исследовал наощупь и звон. «Это я удачно сходил, — подумал я, рассматривая содержимое. — Три монеты золотые местные, пять монет серебряных местных». Медь брать не стал — ни к чему она. Спрятать решил в пояс, представляющий собой две сшитые вместе полоски ткани. Аккуратно разорвав с одной стороны нити, засунул внутрь монеты. Они отличались по размеру от денег Российской Империи, поэтому я не представлял, много это или мало. Скорее всего, это аванс за работу. Мой будущий побег украсился наличием денег, а значит, и возможностей у меня будет побольше. На этой радостной ноте я и уснул.

До утра не произошло больше ничего интересного, и мы направились к городу. Но, не доезжая километров пять, Хáчнок приказал мне слезть с лошади и бежать. Я так сразу понял, что началась тренировка. Топора у него с собой не было, зато любимая двусторонняя глефа всегда при нем, поэтому тренировки чередовались то с оружием, то без оного. Вот только гонял он меня сегодня сильнее обычного. В конце тренировки, когда солнце скатилось к закату, он объяснил, что я должен быть быстрее и сильнее, так как мой будущий противник может переносить боль, а значит, и предпримет попытку специально пропустить болезненный, но не фатальный удар, чтобы самому нанести смертельный. На мой взгляд, с таким человеком надо действовать хитрее, чтобы заманить его в ловушку или предпринять какой-то коварный трюк. Но стать сильнее и быстрее я тоже хотел. Половину пути до дома я проехал верхом, чего никогда не случалось во время тренировок — вероятно, учитель меня действительно сильно перегрузил. Я бежал, стиснув зубы, на морально-волевых, но переходить в состояние измененного сознания не хотел, оставляя его, как последнее средство. Увидев это, он разрешил взобраться на лошадь.

Вернулись мы уже после ужина, в сумерках, и Хáчнок, попрощавшись, сказал, что мне сейчас принесут еду. Еще на подходе я услышал некие звуки, по которым можно было понять, что там что-то происходит.

— … — выругался кто-то девичьим голосом.

Неужели Анхéн решил купить рабыню для развлечений гладиаторов? Я слышал, как самые старшие рассуждали по поводу того, что им не хватает баб. Хотя бы одну на всех. Как-то не верится в это — скорее всего, это будущая гладиаторша, возможно, даже не хуже виденной на турнире.

— Ага. Попалась! — радостно выкрикнул кто-то из парней.

— Держите ее! — в два голоса сказал кто-то. — Только не сломайте ничего.

На этом я вошел в дом. Мельком взглянул на творящее и понял, что, в самом деле, владелец школы приобрел девушку-бойца. А вся мужская часть или только старшие сейчас собирались воспользоваться ею, как женщиной. Действительно, изнасилование не считается «порчей имущества», если не приведет к переломам или повреждению внутренних органов. Сейчас все мои соседи занимались тем, что пытались удержать на столе девушку или девочку. Отсюда я видел только светлые, какие-то серебристые, волосы. Примыкать к ним или пытаться освободить ее я не собирался, так как, если бы она была сильнее, то сама занялась бы тем же самым. Это я тоже узнал из их разговоров — пару лет назад в одной школе была такая девица, что в силе не уступала парням, вот она и занималась насилованием других гладиаторов. Они оглянулись на меня и даже прекратили наваливаться на нее, хотя держали крепко. Но видя мое равнодушие, продолжили свое дело. Но кто-то, видать, ослабил хватку, и жертве удалось освободиться, крикнув что-то на незнакомом, но приятном для слуха языке. Впрочем, ее быстро вернули на место, а рот закрыли ладонью. Я как раз посмотрел на нее, застыв в изумлении.

Впервые в этом мире я встретил не человека! Остроконечное ухо, выглянувшее из-под волос, красноречиво говорило, что лежащая сейчас на столе девушка — не человек. И тут же перед моими глазами встал образ мамы, у которой тоже кончики ушей были вытянуты вверх, пусть и не так сильно, как у этой девочки. Мне тоже от нее досталась эта особенность внешности, но совсем чуть-чуть — если не приглядываться, то и не заметишь. Или вообще подумаешь, что в детстве лежал не так и не там или что родители специально так сделали. Я, конечно, в России был совсем недолго, но никто не обратил внимания на мои уши, а здесь так вообще на рабов не обращали внимания. Ну, кроме одной ненормальной. «Неужели кто-то из калвари? — подумал я. — Она же может быть настоящим другом!». И я рванул к насильникам.

Африка, Африэнн, столица, город Эльварвилль.

Владыка уже которые сутки сидел за своим столом и, откинувшись на спинку кресла, думал о похищении дочери. В первые три дня и три ночи обе жены находились рядом с ним, но потом, устав, стали уходили на ночь. Точнее, он сам настоял на этом, видя, как даже им тяжело переносить такую утрату, вследствие чего те выглядели очень уставшими. Сейчас служба безопасности страны и его клана рыли землю в прямом и переносном смысле, стараясь найти хоть какую-то зацепку: кто похитил его дочь, для чего и куда мог отвезти. Подозрение само собой падало на клан Серебристые Струи — подозрительно удачно завязался спор, из-за которого его дочь скрылась от охраны и наблюдения. Хуже всего то, что никто из психологов не мог спрогнозировать такой ее поступок. По их словам, Айвинэль в том разговоре должна была сказать нечто вроде: «На то вы и мальчишки, чтобы сбегать по ночам от охраны». Но чтобы она так отреагировала, с ней должно было что-то случиться. Однако ничего такого как раз и не происходило, ведь девочка всегда была на виду, а если и произошло что-то, то никто не может определить это событие. Воздействовать ментально тоже никто не мог, ведь у дочери был амулет высшего ранга, созданный и магами, и жрицами. Да что говорить, если одна из его жен, являющая одной из лучших артефакторов, лично занималась этим.

— А может быть, все-таки ментальное воздействие? — прошептал он.

И он задумался. Если так, то это могло произойти только в случае применения артефакта божественного уровня. Но в этом мире Богов нет, хотя существует много легенд, мифов, сказаний, сказок о них, но нет ни одного настоящего свидетельства их проявления или вмешательства. Все на уровне слухов. Но ведь просто так легенды и мифы не рождаются — значит, когда-то в незапамятные времена они существовали здесь, и куда-то делись. Или ушли. Может быть еще одно объяснение — война Богов. Именно это произошло в их родном мире, именно это заставило их молодую Богиню открыть портал в никуда, чтобы спаси их расу. Да, эльвари или эльфы, как называют их здесь, не являются уроженцами этого мира. В их легендах, а также в священной Книге Леса, сохранились сведения о том, кто они, где родились, как очутились здесь и что заставило их это сделать.

Точной информации о тех событиях не осталось, а в легендах вообще упоминается только факт, что эльвари сюда пришли. Но в книге все же имеются некоторые подробности. В частности, то, что их Богиню называли молодой. Сейчас идут споры, что подразумевалось под этим, и большинство склонялось к мнению, что она выглядела совсем юной эльваркой, практически девочкой, находящейся как раз в том возрасте, когда из девочки вырастает прекрасная девушка. Было и другое мнение, которого придерживался сам Владыка: что их Богиня была в прямом смысле молодой по меркам высших сущностей. Также в книге имеется упоминание, что не все эльвари ушли сюда, а бóльшая часть осталась там. Эти же выводы подтверждаются тем, что в первые столетия жизни здесь эльварок было в четыре раза больше. Ситуация выравнивалась очень тяжело и долго, но до конца так и не выровнялась — в данный момент соотношение эльваров к эльваркам составляет один к двум. А с учетом того, что в остальном мире ситуация чуть ли не обратная, это очень странно. Жрицы Богини тоже не могут объяснить причины.

Сработал охранный контур, сказавший, что кто-то вошел в приемную, и спустя полминуты в двери постучали. А через пару мгновений в помещение вошли начальник службы безопасности клана и верховная жрица.

— Владыка, — начал разговор эльвар, но был перебит хозяином кабинета.

— Рикнáн, не мы ли втроем играли вместе в детстве? — спросил он его и, посмотрев на жрицу, добавил: — Не тебя ли мы заперли в беседке свиданий на ночь глядя? Так что давайте без этого официоза.

После слов Владыки и женщина, и мужчина заулыбались, а их лица приняли мечтательное выражение. Все трое вспомнили тот случай, когда они, десятилетние мальчишки, заперли в беседке, предназначенной для свиданий, восьмилетнюю девочку. И было это уже в начале ночи, когда необходимо возвращаться домой. Конечно, долго она там не просидела, и ее освободили очень быстро. А через некоторое время она им вернула этот долг — когда они были в походе, подбросила в их палатку радужную паучиху. На следующее утро они оба красовались боевой разноцветной раскраской, смыть которую невозможно.

— Докладывай, — отгоняя воспоминания, произнес он.

— Мы выяснили все мельчайшие подробности общения вашей дочери, и ничего подозрительного не обнаружили. Обыкновенные детские разговоры. Со взрослыми тоже почти все выяснили — ничего там странного нет.

— Что значит почти?

— Не все досконально помнят, о чем шла речь, и это не ложь — они действительно не помнят, — продолжил он доклад. — По поводу наследника Серебряных Струй — никуда он ночью не ходил, а ракушку нашел на берегу. А то, что придумал сказочку, так он известен тем, что любит приукрасить свои, так называемые, подвиги. Их возможную связь с работорговцами мы проверяем до сих пор, и хочу сказать, что если она существует, то они гении скрытности. Да знаю, — поспешил добавить он, даже руки выставил в останавливающем жесте: — Они всегда славились умением детально продумывать свои действия, именно поэтому и продолжается расследование. Просто это очень уж явный намек на них, особенно с учетом отношения их клана к нашему. Это-то меня и смущает.

— А могли они специально все так устроить, будучи уверенными, что мы подумаем именно так?

— Вероятность такая существует, но это очень тонкая грань, но которой ходить надо довольно длительное время. А оступиться очень легко, и тогда мы будем иметь все основания для ментальных допросов. Но сейчас, без доказательств, этого делать нельзя. Нет, не будут они так рисковать, очень уж их глава рассудительный.

— Хочешь сказать, что это случайность?

— Нет, — покачал он головой, — я не верю в такие случайности. Плохо то, что я даже не могу предположить, кто за этим стоит. Как и не могу указать возможный метод воздействия на принцессу. Я освобожу Дийлана от всех заданий и прикажу заниматься только этим делом. Рано или поздно он найдет ниточку.

— Лучше рано, — произнес Владыка. — Лийанэль, что скажешь ты?

— Киливан, мы провели ритуал с использованием Венка Богини, но определить местонахождение принцессы не смогли, — она огорченно вздохнула. — Однако сумели заметить ее след, и направлялся он в сторону Южной Америки. Ты же знаешь, что сила артефакта здесь намного ниже.

— Рикнан, отправь по кораблю к западному и восточному побережью этого материка, а в помощь им «Небесного Странника», — Владыка отдал приказ и задумался, глубоко уйдя в себя.

Он не заметил, как вышли из кабинета жрица с начальником службы безопасности. Его мысли вернулись к дочери. То, что ее не смогли отыскать при помощи артефакта, говорит, что находится она очень далеко либо прикрыта сильной магией. Да, без Богини ее венок быстро теряет свою силу, если даже при совместном поиске пяти жриц, да еще с использованием накопленной меллорном силы веры, они не сумели отыскать Айвинэль. Он всячески гнал от себя мысль, что она попала к диким индейцам, но та вновь и вновь возвращалась к такому развитию событий. Все пытался убедить себя, что корабли с дирижаблем, посланные к берегам Южной Америки — это так, на всякий случай, но сознание упорно твердило, что те будут заниматься поисками его дочери, которая находится именно там. А еще интуиция поддакивала втихаря, словно говоря: «Там она, там».

Все свои надежды Киливан возлагал на новейший дирижабль «Небесный Странник». Для этого двухсотметрового летающего исполина он из сокровищницы клана отдал десять самых крупных алмазов, из которых эльварские маги-артефакторы сумели создать особо емкий накопитель. И благодаря мощной защите тот может подлетать к границам Союза Племен. Он снова задумался о том, какие меры еще необходимо предпринять, когда в кабинет вошли жены, которые силком увели его, чтобы хоть немного отвлечь от грустных и тяжелых мыслей, да и самим отвлечься.

Южная Америка, территория племени Чилиры, город Танчхан, дом Чонхана.

Атáли подъезжала к городу, раздумывая о том, что она будет делать с этим рабом. Девушка сама не понимала себя, да особо и не задумывалась ни над своими желаниями, ни над поведением. Она чувствовала, а однажды и наблюдала, некую его независимость, несмотря на свое положение. Именно это и бесило ее, вызывая желание сломать раба, наказать его, чтобы он просил у нее прощения. Мысли ее все чаще и чаще возвращались к нему, напоминая эпизод, когда он смотрел на нее, как на…

Она не понимала, что именно эта его независимость одновременно с ее желанием его сломить и привлекала к нему, вызывая совсем другое желание. И все чаще во время интима с рабами у нее перед глазами появлялся образ гладиатора, глядящего на нее, как на… пустое место. Она несколько раз за последние полгода ездила в Танчхан, хотя ранее вообще его не посещала, стараясь жить в столице. Но всякий раз этот раб уходил с Хáчноком на суточные тренировки, возвращаясь после ее отъезда.

А когда она узнала, что он сдружился и спит с ушастой, то избила своих интимных рабов так, что пришлось их продать и приобрести новых. Новые оказались более умелыми, но все равно вымыть образ Раэша оказались не в состоянии. И сейчас наравне с желанием его сломать появилось новое — убить ушастую. Причем, в последнее время второе желание намного превысило первое, поскольку они продолжали все время находиться вместе.

Немного ранее она заподозрила, а после последнего посещения дома в Танчхане и убедилась, что их обоих Хáчнок специально уводит тренироваться за пределы города, причем всегда на два или три дня. Поэтому сегодняшний свой приезд она не афишировала, хотя задумала его еще декаду назад. Выезжая утром на своей карете, словно на обыкновенную загородную прогулку, она приказала быстро ехать сюда, поэтому ее охране не оставалось ничего другого, как двинутся за ней. Она специально не стала брать с собой рабов, чтобы не вызвать лишние подозрения.

Въехав во двор, девушка, даже не заходя в дом, быстро направилась в рабскую, где жили гладиаторы. Войдя внутрь, она увидела картину, вызвавшую у нее гнев. Эта ушастая малолетка обнимала за шею Раэша — как она считала в своих мыслях, ее личного раба, что-то говоря ему на ухо. Желание ее убить возросло до невероятной силы, и она выкрикнула:

— Это чем вы тут занимаетесь?

Почему-то мысль, что они могут заниматься интимом, первой пришла ей в голову. Она никак не хотела понимать, что они еще совсем дети, несмотря на достаточно развитые фигуры и сильные мышцы. Особенно это касалось Раэша, один взгляд на которого вызывал у нее внизу живота жар. Она знала, что ему еще нет тринадцати — по крайне мере, это утверждали и отец, и его друг, но выглядел он чуть ли не на все пятнадцать.

Они оба отреагировали на ее слова одинаково: слитным и плавно-грациозным движением поднялись на ноги, встав у стенки. Причем парень вышел немного вперед, прикрывая свою подругу. «Подругу? Любовницу?» — мелькали у Атáли в голове такие мысли, так как подумать о чем-то другом она была не в состоянии.

— Взять ее, — шипением змеи приказала она своим охранникам.

Они оба направились к стоящим гладиаторам. Краем глаза девушка заметила ухмылки на лицах. Хотя на улице уже вечерело, но видимость была еще достаточной, чтобы все разглядеть. Резко повернув голову, она удовлетворенно заметила, как у насмешников изменились лица, а головы втянулись в плечи. Повернувшись к парочке, она увидела, что Раэш уже полностью закрыл собой эльфийку, спокойно наблюдая за подходящим воином, который протянул руку, чтобы отодвинуть его в сторону.

А дальше произошло непредвиденное. Наклонив голову так, что рука охранника прошла над ним, он выпрямился, а его рука ударила прямо в лицо напавшего. Раздавший крик совпал с рыком, раздавшимся позади нее:

— Стоять!

Хáчнок понял, что опоздал совсем чуть-чуть. Заметил, как телохранитель Атáли протянул руку, чтобы отодвинуть в сторону Раэша, но сказать ничего не успел. А причина была в том, что он почувствовал, как со стороны юных гладиаторов пришло чувство опасности. И, как и прежде, напоминало приготовившегося к атаке хищника. И в то же самое время видел беспечность охранников, словно те не чувствовали ничего. Именно эта мысль и заставила его промедлить, а в следующий момент он снова увидел «кисть демона», вонзившуюся в глаза воина. Он словно наяву увидел острейшие когти, вылезающие из пальцев своего ученика и вонзающиеся в лицо. Понял, что большой палец, находящийся сейчас на подбородке, на самом деле должен был вонзиться в него снизу, но сейчас Раэшу просто не хватило размера ладони. «Эта дура все же достала его», — мелькнула у него мысль, а в следующий миг он крикнул:

— Стоять!

Но бушевавшие внутри ярость и гнев выдали нечто, напоминающее рычание. Замерли все: и Атáли, и другие гладиаторы, даже раненый телохранитель прекратил кричать, а только держался за глаза. Все, кроме Раэша, который сделал шаг назад, чуть отодвинув в сторону Айвинэль.

— Ты что здесь делаешь? — уже спокойным голосом просил он девушку.

— Пришла забрать этого раба, — она ткнула в сторону парня. — А эту ушастую я лично исполосую плетьми до смерти.

Хáчнок ничего не ответил, так как именно в этот момент от парня полыхнуло сильнейшей опасностью. Он посмотрел на него, но тот спокойно стоял, ничем не выражая своей готовности атаковать сию же минуту, вздумай Атáли выполнить свое обещание. А вот эльфийка не смогла скрыть своего отношения. Выйдя из-за спины парня, пытавшегося ее там оставить, она встала рядом, сверкая изумрудами своих глаз, с ненавистью глядящих на дочку Анхéна. Бросил взгляд на оставшегося дееспособным телохранителя девушки — тот внимательно следил за эльфийкой, словно парень был безобидной овечкой. «Расслабились без дела, — подумал он, — совершенно не чувствуют, откуда исходит опасность». Но тут его пронзила мысль, что может быть, и в самом деле, это только он чувствует опасность, поскольку постоянно работает с Раэшом. «Надо спасать эту глупенькую», — подумал он, подошел к Атáли и, наклонившись к ее уху, сказал:

— На эту эльфийку имеют виды жрецы. Ты хочешь заменить ее собой после того, как убьешь?

От этих слов девушка вздрогнула и даже передернула плечами. Затем бросила на ту странный взгляд, но сразу перевела на парня.

— Идем в дом, — успокаиваясь, так как опасность ушла, сказал он. — Скоро должен приехать твой отец.

Приехал Анхéн Чóхнан не «скоро», а едва они вошли в дом, словно предчувствуя надвигающуюся беду. Входя в дом, он уже знал, кого увидит, но не ожидал, что один из телохранителей окажется раненым.

— Атáли, на тебя напали? — с волнением спросил он. — Ты не ранена?

— Не здесь, — услышал он голос своего друга, — пойдем кабинет.

Они прошли в помещение, а Анхéн удивился покладистости дочери, периодически бросая на нее взгляды. Устроившись в своем кресле, владелец школы и отец семейства хотел было задать вопрос, но его опередил друг.

— Ты дочери так ничего и не сообщил в отношении этих двух рабов?

Анхéн прекрасно понял, о ком идет речь. Его дочь во время всех предыдущих своих приездов постоянно спрашивала о парне и его подружке. Он, действительно, ничего не сообщил ей ни о своих планах, ни о жрецах. Эти вопросы довольно сильно раздражали его, и он готов был взорваться, когда его остановил спокойный голос Хáчнока:

— Когда-нибудь из-за своей слепой любви к дочери и потакания ей во всем ты ее лишишься. Расскажи ей все, все возможные варианты — так, как я тебе рассказал. А по поводу охранников я так скажу: расслабились. Это же надо умудриться дать себя покалечить ребенку!

И покинул помещение, чтобы родственники могли поговорить с глазу на глаз. А через некоторое время Атáли вышла из кабинета и тихонько пошла к себе.

Южная Америка, Анды, горный перевал.

Пришел в себя и едва сумел удержаться от болезненного стона. Голова не просто болела, она раскалывалась на много кусочков. Попробовал открыть глаза, но это действие отдалось дикой болью куда-то в мозг. Но мои потуги кто-то заметил, так как чья-то рука приподняла голову, и раздался голос учителя:

— Выпей.

Губ коснулся край кружки, и я приоткрыл рот, тоже отдавший болью в голову. Маленькими глотками пил какой-то напиток — может быть, даже тот отвар, что варил сам Хáчнок. Спустя минуту я почувствовал прилив сил, головная боль начала затухать. Я даже открыл глаза. Надо мной склонилась моя подружка, встревоженными глазами глядя на меня. Значит, голова моя покоится на ее коленях. Я улыбнулся ей, радуясь тому, что тревога ушла из ее глаз. Повернул голову — у разожжённого костра учитель, перевернув котелок, наливал что-то в кружку. «В самом деле, его отвар», — мелькнула у меня мысль. Подойдя ко мне, он спросил:

— Подействовало? — я слегка наклонил голову. — Держи тогда еще.

Я выпил и эту порцию, и спустя минут десять головная боль прошла полностью. Да и тело налилось энергией, поэтому я поднялся и, взяв эльфийку за руку, подсел к костру.

— Кто это был? — с интересом спросил я.

— Тальчхи, — угрюмо ответил учитель. — Единственная тварь из джунглей, которая может быть за их пределами. Другие могут только выходить из них на некоторое время, некоторые вообще не могут этого делать. И они всегда нападают на людей. Охотятся семьей или гнездом, в котором одна самка и от трех до пяти самцов. Практически неуязвимы для магии, чрезвычайно прочная шкура и чешуя — даже мое оружие на них будет оставлять только порезы. Самые уязвимые — это крылья, но они знают об этом, поэтому стараются их прятать. Многие считают их разумными. Самка тальчхи очень сильна ментально, когда находится без движения, увидеть ее практически невозможно, а ночью так вообще ничего не увидишь. Во время нападения всегда сидит в стороне, а когда попадается сильный противник, она приближается и атакует ментально. Защититься от ее атаки невозможно, и хорошо, что она не может этого делать постоянно.

— А почему меня не убила?

— Скорее всего, ее, — он посмотрел на эльфийку, прижавшуюся ко мне, — самка посчитала твоим ребенком, поэтому и сохранила жизнь. Такое бывало, причем не так и редко. Детей они не трогают. Вижу, что ты полностью пришел в себя; собираемся и едем. Они могут вернуться.

Вот в последних словах я нисколечко не сомневался: до сих пор стоит в голове ее фраза «мы еще встретимся». Нет, до инициации мне как-то не хочется встречаться с ментальным магом такой силы, а вот после нее мы еще посмотрим, кто кого. А еще я был полностью уверен, что эти летающие ящеры разумны. Пока собирались, Айвинэль рассказала, что в их джунглях тоже есть эти тальчхи, называемые на их языке жуль-кена, что переводится как летающий ящер. Она не слышала, чтобы они нападали на эльфов, но сразу предупредила, что не очень-то этим вопросом интересовалась. Позавтракав, мы направились в путь.

До Кельвитачлана мы добрались без происшествий. Но за время пути я понял, что за гибель двух гладиаторов Анхéн стрясет с них деньги, даже несмотря на дружбу. Естественно, они были этим недовольны, особенно учитель, который, как я понял из одной его фразы, предлагал своему другу взять тех гладиаторов с собой. Правда, я совсем не понимал, как это могло бы помочь в том ночном нападении. Зато теперь у Айвинэль появилась своя лошадь.

По мере спуска с гор природа существенно менялась, все больше напоминая джунгли. Но это был обыкновенный лес. Еще из расспросов, в основном моей подружки, я понял, что магический фон или, иными словами, плотность и насыщенность магических потоков в джунглях очень сильная. Причем это касается только Африки и Южной Америки, а вот острова Океании таким эффектом не обладают. Вследствие этого все животные, обитающие там, имеют природную защиту от магии — кто-то не очень сильную, а кто-то и весьма мощную, как, например, тальчхи.

В данную минуту мы ехали вдоль реки, которую местные называют Амазончи. По их словам, она далеко уходит в магический лес и впадает в Атлантический океан. Сами они по ней не плавали, но летавшие там на дирижаблях рассказывали именно так. По левую руку простирались распаханные поля, на которых трудилось достаточно много людей, подавляющее большинство которых были рабами.

Кельвитачлан вынырнул из леса, который мы только что миновали. Это и в самом деле был огромный город, обнесенный невысокой, не более двух метров, стеной. Насколько я понимаю, она служила для защиты от зверей и, особенно, насекомых, а не от атак людей. Хáчнок как-то в разговоре упомянул, что раз в четыре года происходит миграция громадных муравьев, достигающих в длину десяти сантиметров. Причем началось это всего лет триста назад. Сначала они направляются из джунглей куда-то в горы, а спустя четыре года возвращаются обратно. Предпринимались попытки отследить их, но дошли только до горной гряды, изобилующей многим количеством трещин. Вот вся эта огромная колония насекомых туда и забегала, а с тех пор их никто не видел. Преграды в виде стены или высоких камней муравьи обходили стороной, хотя более низкие или пологие преодолевали.

Город показался мне богаче столицы племени, в котором я жил — по крайней мере, прямо от стены начинались уже двухэтажные дома. Если и были здесь трущобы, то в других местах. Улицы выложены камнями, присыпанными каменной крошкой. Люди? Те же самые индейцы и их рабы. Последних, как мне показалось, в процентном отношении меньше, чем в Антучане. Сами дома имели разную архитектуру. Если в других городах постройки были в одном стиле, то здесь, такое впечатление, многие строили дома, стараясь выделиться. И только огромнейший зиккурат посреди города ничем не отличался от своих собратьев. Вот только от него веяло такой жутью, что я непроизвольно передернул плечами.

— Какая жуть, — шепотом и по-русски подтвердила мои слова Айвинэль.

Она ехала вплотную ко мне, и когда я повернулся к ней, то заметил, что ее трясет. Наклонившись, я подхватил ее под руки, перетаскивая к себе. Она поняла мою задумку и уже сама грациозно перепрыгнула ко мне. Посадил перед собой, чувствуя, как ее трясет, чего я понять никак не мог. Я же прекрасно знаю ее храбрость, знаю, что она может легко бороться со своими страхами, но здесь она просто не может остановиться. Я прижал ее левой рукой к себе, ладонью поглаживая по животу, стараясь успокоить.

— Раэш, — снова по-русски прошептала она, — меня начинает трясти, когда смотрю на эту пирамиду. Не могу остановиться. Мне, кажется, что оттуда сейчас вылезет что-то ужасное и съест меня.

— Не бойся, до боя я тебя никому не отдам, а там что-нибудь придумаю.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Я впервые в этом мире дал клятву. Никогда раньше я этого не делал, даже для себя. Обещания кое-какие были, но не клятва. Если в обещаниях всегда присутствует условие: «если не умру», «если он не уедет» и прочие подобного толка, то клятва должна исполниться в любом случае. Почему-то, обдумывая свою идею, я все больше чувствовал, что шансы есть. На Айвинэль посматривали с интересом как индейцы, так и их рабы. Но у некоторых местных я видел радостное предвкушение. Чего? Я не понимал. Разве что они думают, что она будет выставлена на бой. А может быть, действительно будет выставлена? Хотя вряд ли — она еще совершенно не готова, пусть и тренировалась дома и год здесь. Зиккурат мы объехали стороной, направившись куда-то в сторону.

Своего дома в этом городе у владельца нашей гладиаторской школы не было, поэтому он снял небольшой дом. Как я понял, делал это уже не первый раз, так как встреченный нами слуга на вопрос Хáчнока: «Все там же?» ответил: «Да». Тренировочная арена здесь отсутствовала, зато был подвал, куда нас и поселили. Он не имел окон, закрывался толстой деревянной дверью, так что сбежать отсюда будет проблематично. Здесь же присутствовал санузел, отгороженный ширмой. В этом совсем небольшом помещении наравне с унитазом находилась бадья для мытья. Мы с эльфийкой решили, что этот дом изначально строился для сдачи хозяевам гладиаторов или подвал предназначался для житья рабов. На это, кстати, намекали деревянные лежаки, стоящие вдоль стен. Сложенные там, они оставили достаточно места, чтобы позволить нам тренироваться. Осмотрев все, мы устроились, чтобы отдохнуть, когда пришел учитель.

— Турнир начинается через день, вы будете все время сидеть здесь. На поединки с твоим будущим противником я тебя буду выводить, — немного раздраженно сказал он. — Она, — он просто ткнул пальцем в эльфийку, — будет оставаться здесь, — и вышел.

— Наверное, из-за тех двух ему попало от хозяина, — сказала Айвинэль.

Кнангу выпало драться в первый же день, поэтому мы с учителем направились на стадион. Я не знаю, к чему такая скрытность, но мне выдали рубашку со стоячим воротником, чтобы скрыть мое «украшение». По пути Хáчнок объяснил, что здесь целых три арены, одна из которых с тремя площадками, остальные с одной. Все известные фавориты выступают, как правило, на центральной, но некоторых специально отправляют на другие, чтобы поддерживать ажиотаж и интерес зрителей. Еще он сказал, что в этом году набралось десять девушек, поэтому турнир для них будет проводиться отдельно. Выступать они будут на одной из площадок центральной арены. Места наши в этот раз были далеко от арены, но было видно достаточно хорошо.

Удар гонга возвестил о начале турнира. Но на центральную площадку вышел жрец, чем изрядно меня удивил. Мне, почему-то казалось, что они только варят зелья и делают мази, но в этом не участвуют.

— Сегодня начинается турнир, посвященный нашему Богу Су́пайче!

Сказал вроде бы негромко — по крайней мере, я не видел, чтобы он кричал. По шевелению губ вообще можно предположить, что он говорил шепотом, но я совершенно отчетливо слышал его слова. Магия. У меня возникло сильнейшее желание поскорее пройти инициацию и начать учебу. А для этого необходимо скорее освободиться, вернуться в Россию и хоть немного заработать, хотя бы на первый год обучения. Думаю, что хозяйка постоялого двора возьмет меня на работу — я же не по своей воле не пришел. Хотя добираться туда буду долго, так что вряд ли это возможно, и придется мне обустраиваться на новом месте.

Стадион взорвался криками, чем отвлек меня от мечтаний. Я осмотрелся, лишь слегка поворачивая голову. Народ неистовствовал, даже Хáчнок поддался этому безумию, и чтобы не выделяться и не привлекать внимания, я тоже немного покричал и помахал руками. А то уже поймал на себе пару удивленно-недовольных взглядов. Снова заговорил жрец.

— Пусть победит сильнейший, а проигравший уйдет к нашему Богу. На таком турнире все бои будут вестись до смерти.

«Хорошо, что Айвинэль осталась дома», — подумал я. Она и так себя ужасно чувствовала, а тут такое. Может быть, предчувствует что-то? Но подумать над этим мне не дали: как и после первой фразы, зрители выдержали некоторую паузу, словно молились, и вновь взорвались криками. Я и в этот раз помахал руками. Наконец-то толпа успокоилась, а на площадки вышли первые гладиаторы. Назвали их имена, и моего будущего противника не было, а смотреть поединки, где обязательно надо убить человека на потеху зрителям, мне не хотелось. Поэтому я, отключившись, занимался гимнастикой для развития магических каналов.

Вдруг я почувствовал нечто очень неприятное, но смутно знакомое, идущее откуда-то со стороны арены. На центральной площадке как раз определился победитель, проткнувший своего противника мечом в районе сердца. И именно оттуда приходило что-то отталкивающее. И тут я вспомнил, что такое же чувство я испытывал рядом с зиккуратом. И мне сразу расхотелось выступать на этих площадках. А ведь в прошлом году ничего подобного я не испытывал. «Наверняка, это жрецы что-то сделали, — решил я. — Не зря же он тут говорил». После следующих смертей отталкивающее чувство немного усилилось. Я снова ушел в себя, стараясь отгородиться от всего — совсем чуть-чуть, но помогло. И только когда объявили Кнанга, я отвлекся от своего занятия.

Он вышел с глефой. Противником его оказался светлокожий, но загорелый парень с бердышом. Сам же прошлогодний победитель стал немного крупнее, а это важно в моей атаке, которую я придумал специально для этого боя.

Начался бой, и Кнанг совершенно не выглядел фаворитом — это был бой равных соперников. Двусторонняя глефа, несмотря на два лезвия, не могла пробиться сквозь защиту секиры. Владелец бердыша отлично пользовался длинной рукоятью, не подпуская противника к себе. Вот он сумел поймать глефу между древком и лезвием, попытавшись выдернуть ее из рук. Но Кнанг, упав на землю, сумел удержать свое оружие в руках и освободить от захвата, и они снова продолжили поединок. Он заработал глефой так, словно мчался на пироге, держа в руках весло, но его противник легко сохранял расстояние, даже умудрился ранить его в плечо. Они еще какое-то время фехтовали, пока не начали уставать. И вот тут сказался тот факт, что бердыш тяжелее глефы или на его работу тратится больше сил. Поначалу я даже не понял, почему сменился рисунок боя, но вскоре сообразил.

— Вот и все, — тихо сказал Хáчнок. — Не хватило сил.

Он подтвердил то, что я понял сам. Кнанг чуть прыгнул к противнику, упав на колени, а его оружие проскользило по древку, ранив руку его противника. Он несколько раз и ранее пытался проделать этот финт, но у него не получалось, поскольку его визави легко уходил в сторону, сводя на нет такой удар и атакуя в ответ. Но сейчас падение скорости сказалось, и прием прошел.

В конце боя Кнанг чуть ли не искромсал своего противника под рев толпы. «Один сумасшедший дает представление для других умалишенных», — подумал я. Все, что мне нужно было, я узнал и теперь хотел покинуть это место. Удивительно, но Хáчнок не только не стал меня задерживать, но и сам покинул арену. Когда вернулись, стала понятна причина: он устроил нам с Айвинэль тренировку, особенно мне. После мытья я рассказал ей про свои впечатления от первого дня турнира.

— Я же говорила тебе, что их жрецы получают свою силу от жертвоприношений, — ответила она на мое описание чувства отторжения. — Наверное, и здесь придумали что-то вроде жертвенника, который находится в их пирамиде.

Больше меня Хáчнок не брал на турнир, хотя сам посещал его в дни, когда бился мой будущий противник. Сам учитель нисколько не сомневался в его победе, и я склонен был с ним согласиться, так как и сам считал его победителем. После каждого его боя он показывал мне его приемы и уловки, объясняя их суть и то, как легче от них уйти или блокировать. Кстати, Кнанг всего один раз из шести боев использовал топор, а все остальные разы пользовался глефой. Учитель сказал, что тот окончательно перешел на это оружие, добавив, что для меня это очень хорошо, так как большинство наших тренировок проводилось как раз с использованием ее.

Все это время Айвинэль даже не заикалась о своих страхах, хотя я чувствовал, как ей тяжело. Но она не подавала вида, словно те улетучились. Я спрашивал ее об этом, получая ответ: «Все хорошо», но все равно прижимал к себе, стараясь успокоить и передать ей уверенность, что все будет в порядке.

Настал день финального поединка. Когда за мной пришел учитель, я успел заметить в глазах моей подружки тревогу, поэтому, обняв ее, наклонился к уху и прошептал:

— Все будет в порядке. Веришь мне?

Она подтвердила едва заметным наклоном головы. Сегодня я должен находиться в ложе Анхéна, просто стоя в углу. И только после вызова меня переведут в специальное помещение для гладиаторов. Зайдя туда, я тут же почувствовал знакомый взгляд, но даже не посмотрел в ту сторону. Весь поединок я простоял с закрытыми глазами, работая со своим телом. Поначалу даже не понял, что было не так, пока не сообразил, что пропало неприятное чувство, словно жрецы взяли и забрали то, что вызывало во мне неприязнь. Поэтому весь бой я чувствовал себя отлично, и весь бой я ощущал на себе взгляд дочери Анхéна, которая, как и на прошлогоднем турнире, вообще не наблюдала за схваткой. Окончание схватки я просто почувствовал.

Когда смолкли крики, я услышал голос жреца.

— Победитель и чемпион Кнанг Роу из гладиаторской школы Гóчи Чéнлана. Есть ли кто-то, готовый бросить вызов чемпиону?

Я открыл глаза и посмотрел на Анхéна — мне было интересно, как он бросит вызов. Но он абсолютно ничего не делал, просто наблюдая за ареной. В это время Хáчнок быстро повел меня куда-то вниз. Очутившись в какой-то комнате, хотел осмотреться, как вдруг снова заговорил жрец.

— Есть! — он даже повысил немного голос. — Сегодня, наконец-то, появился гладиатор, способный бросить вызов чемпиону! А кто это, мы узнаем через час.

В это время я решил заняться разминкой, но сначала намотал цепь вокруг левой руки таким образом, чтобы она легко соскочила, когда я брошу серп. Помню, как я мучился, когда отец показывал, как правильно делать, чтобы она не запуталась и легко соскальзывала с руки. На другую руку она переходила по моей шее сзади и через два оборота вокруг правой руки соединялась со вторым оружием.

Начал я с упражнений, которые давали мне родители, продолжил теми, что давал Хáчнок, завершил гимнастикой для каналов. Все это я проделывал в состоянии гар’са и, услышав фразу: «А теперь вы узнаете имя бросившего вызов», направился к выходу.

— Раэш из гладиаторской школы Анхéна Чóхнана, — сказал жрец, когда я вышел на середину гладиаторской площадки. Молодой гладиатор тринадцати лет от роду бросает вызов чемпиону турнира.

Толпа немного разочарованно загудела, и жрец моментально среагировал на это.

— Вы не смотрите на возраст, выглядит он старше. А еще хочу добавить, что тренировал его мастер боевых искусств высшей ступени Хáчнок Кéнчан. Никто и никогда не видел этих тренировок, поэтому совсем непонятно, кто победит. Да вы посмотрите на оружие молодого гладиатора? Кто-нибудь может сказать, что это, как им сражаться и чего можно ожидать?

Да, жрец знал свое дело, умел завести толпу. Совершенно непонятна причина этого, но зрители взорвались криками. Со всех сторон слышалось «Убей», «Добивай» и прочее. А я понял, что учитель известен своим мастерством не только воинам, но и простым людям, иначе жрецу не имело смысла называть его имя. Да и среди криков я различал имя моего учителя. Мелькнула мысль, что после побега надо как можно скорее убегать в джунгли, а внутри меня появилась уверенность в правильности этого шага. Отбросил эти свои мысли, сосредоточившись на моем противнике.

«Нет, не противнике, — пришла мысль, когда я увидел выражение его лица. — Враге». Откуда у этого малознакомого мне парня такая ненависть ко мне, я не понимал, хотя, может быть, это нормально для него? Удар гонга известил о начале поединка. И, словно это была некая команда, установилась почти мертвая тишина.

Все-таки мой противник стал профессионалом: он не ломанулся вперед, как это могло быть еще в прошлом году, а, взяв наперевес глефу, медленно двинулся вперед. Эту стойку я прекрасно знал, так как она являлась основной, из которой можно нанести как верхний удар одним лезвием, так и нижний — другим. Я же правый серп держал обратным хватом, в то же самое время левый — не только прямым, но и в самом удобном месте для броска. Первое пробное движение, как и предполагал учитель, началось снизу, с левой от меня стороны. Сделав шаг навстречу, я развернул корпус влево, одновременно блокируя глефу. В любом другом случае это не очень хорошее положение для меня, так как я нахожусь боком к противнику, и тому стоит убрать левую руку от оружия и атаковать меня ею. Но я еще вначале своего поворота запустил левый серп по кругу, контролируя его полет цепью. Налегая корпусом на оружие Кнанга, я не дал тому вернуться обратно. Более того, я специально выпустил из руки свое оружие, ухватившись за древко, прижимая его к себе, и тем самым не давая ему сдвинуться с места. Не знаю, заметил ли он мой бросок, но поступил он так, как я и рассчитывал: убрав левую руку с древка, он схватил меня за подбородок, но сделать уже ничего не смог. Я чуть дернул левой рукой, и острый конец брошенного серпа вошел ему в висок.

Все. Бой окончен. И я поспешил уйти подальше от этого жуткого места. На преодоление неприятного чувства, идущего от самой арены, я потратил больше сил, чем на сам поединок. Трибуны молчали. Пока я шел к выходу, они молчали. Когда упало тело Кнанга, они молчали. И только когда я скрылся из виду, зайдя в комнату, где находился ранее, они взорвались криками. Различал всего два чувства — восхищение и негодование. Оно и понятно: воинам наверняка понравилась моя атака — одним ударом убить противника. А вот простым зрителям подавай драку с кровью, отрезанными конечностями и прочей жестокостью.

В помещение вошел Хáчнок, сияющий, как начищенная золотая монета на солнце.

— Молодец! — похвалил он меня. — Почему мне не показывал эту свою задумку?

— Она бы не получилась, — пожав плечами, ответил я. — Вы же знаете, что я серп могу бросать.

Раздумывал он всего пару мгновений, затем кивнул, соглашаясь со мной, и, развернувшись, направился на выход. Я направился следом. В ложу к Анхену мы не пошли, чему я был очень рад, а прямиком двинулись к дому. Дверь в подвал, где находились мы с Айвинэль, запиралась с этой стороны на засов. Он был металлический, где-то в толщину большого пальца учителя. Сейчас я запомнил расстояние, чтобы позже подсказать эльфийке. Правда, я не успел спросить ее, какими заклинаниями она владеет, и есть ли в ее арсенале что-то, что позволит открыть дверь.

Когда я пошел в подвал, внимательно-встревоженный взгляд моей подружки почему-то согрел меня. Подойдя к ней, я обнял девочку, а она ткнулась мне в грудь, зачем-то расплакавшись. Я услышал «хмык» за спиной и звук закрывающейся двери. Затем мы сели на лежак, и она засыпала меня вопросами, расспрашивая буквально обо всем. После рассказа о своих сегодняшних похождениях я спросил о ее предчувствиях. Особое ударение сделал на том, что бой состоялся, и она может все рассказать.

— Раэш, я чувствую, как будто что-то надвигается на меня, что-то страшное, — она даже затряслась. — Что-то очень страшное. Мама говорила, что у моей прабабки была очень сильно развита интуиция — вот часть ее, наверное, передалась и мне. Ранее тоже бывало, что я чувствовала опасность, но впервые это происходит насколько остро.

В этот момент у меня шевельнулось чувство тревоги. Но обдумать я его не успел, так как послышался звук отодвигаемого засова. К нам вошел сам владелец школы с нашим учителем.

— Завтра вам предстоит бой с одной из тварей джунглей, — окинув нас взглядом, произнес он. — Она не очень сильная, так что справитесь без труда.

— Можно тогда дать нам оружие, чтобы здесь потренироваться? — спросил я.

В меня уперлись два внимательных взгляда. Я же сразу после своего вопроса перешел в состояние измененного сознания, чтобы контролировать все свои движения и эмоции. Не менее полуминуты они разглядывали меня, бросая взгляды на мою подружку. Для нас же это был очень важный вопрос — с оружием мы сбежим или нет. Если сейчас его не дадут, то придется задержаться здесь и найти либо его, либо какую-нибудь замену. Я сейчас старался своим видом передать абсолютную уверенность, что это необходимо для завтрашнего боя. Как это делается, я не знал, никто меня этому не учил, но я просто в голове мысленно прокручивал тренировку и завтрашний бой с противником, выглядевший, как бесформенная клякса.

— Хорошо, — сказал Анхен.

Развернулся и вышел, а Хачнок успел бросить на нас взгляд, и последовал за ним. Когда закрылась дверь, я перевел дух. «Получилось!», — мысленно воскликнул я и почувствовал, что эльфийка хочет что-то сказать, но успел прикрыть ей рот своей ладонью. Она дала знать кивком, что поняла меня. Мы сели на место, и только спустя пять минут я тихо сказал:

— Вот и сбылись твои предчувствия.

— Тогда эта тварь джунглей должна быть невероятно опасна, — покачала головой она. — Подавляющее большинство животных, обитающих там, живут и у нас, и здесь, а я не знаю таких, с которыми можно справиться без труда.

— А теперь, — я наклонился к самому ее уху, чтобы исключить малейшую возможность услышать мои слова, — если я освобожу тебя от ошейника, ты сможешь открыть засов?

— Да, — ответила она аналогичным образом, а мне от ее губ стало как-то… даже не могу объяснить. — Но тогда я не смогу снять с тебя ошейник. На это я потрачу все свои силы.

Я кивнул на это и, прекращая ее новые вопросы, приложил на этот раз к ее губам палец.

— Надо ждать, — шепнул ей. — И обязательно потренироваться.

Когда Хачнок принес наше оружие, мы устроили поединок. Я думал, что он понаблюдает хотя бы полчаса, но буквально через минуту он покинул помещение. Мы еще какое-то время тренировались, больше уделяя внимание работе в паре, затем легли отдыхать. И уже здесь я сообщил Айвинэль, что необходимо подождать еще не менее четырех часов, когда и Анхен, и учитель будут отмечать победу. Рассказал, каким довольным он пришел ко мне сразу после боя, и девочка просветила меня, что они просто делали ставки и выиграли много денег. В конце добавила, что согласна со мной по поводу их празднеств. Время приближалось, и я уже готовился осуществить свою идею, как вдруг вмешалась одна известная нам обоим особа. После тихого открытия засова в открывшуюся дверь вошла Атáли.

— Привет, — поздоровалась она, чем ввела нас в ступор.

Мы, не отвечая, следили за ней, ожидая представления и, конечно, подвоха. Этот ее образ настолько не вязался со всем предыдущим ее поведением, что иначе, по моему мнению, и быть не могло. Краем глаза увидел аналогичное недоверие в глазах эльфийки. Она улыбнулась (улыбнулась!) и произнесла каким-то странным голосом:

— Раэш, пойдем ко мне. Тебе ничего не грозит — наоборот, ты останешься доволен.

— … — что-то сказала Айвинэль по-эльфийски.

Вот только мне почему-то почудилось шипение разъяренной кошки, которую чем-то разозлили, и теперь она показывает, что так дело не пойдет. Я недоуменно посмотрел на нее, совершенно не понимая, чего от меня хочет эта ненормальная. Моя подружка некоторое время смотрела мне в глаза, а затем у нее в глазах появилось понимание, и она чуть улыбнулась. Мне даже захотелось сейчас расспросить ее о причинах столь необычного поведение дочери владельца школы и столь же необычной просьбы.

— Иди и ай ванья тей, — выдавила она из себя. — А то эта кинь-тиу от тебя не отстанет.

— Что ты сказала? — переспросил я. — Я ничего не понял.

Это было удивительное зрелище: наблюдать, как краснеет Айвинэль. «Что же она там такое сказала?» — подумал я, потому что фразы, сказанные на ее родном языке, меня очень сильно заинтересовали. И тут я подумал, что это может быть шанс убежать легче, чем предполагалось ранее. Я не понимал, зачем я ей нужен, но решил пойти. Сейчас сделать ничего нельзя, так как я заметил в ее руке управляющий амулет, и было видно, что задействовать она его может любой момент.

— Идем, — ответил я ей.

Оружие я оставил эльфийке. Мы поднялись на второй этаж, и я обратил внимание, что никого по пути не встретили. И только войдя в комнату, наконец-то увидели первого человека — насколько я понимаю, ее личного раба. Стоило ей посмотреть на него, как тот быстро ретировался за дверь. Я же, постоянно ожидая подвоха, перешел в состояние гар’са. Как только закрылась дверь, девушка развернулась и приблизилась ко мне. Я услышал ее учащенное дыхание, заметил на глазах какую-то поволоку, но не увидел в ее движениях никакой опасности, хотя амулет она из рук так и не выпустила.

— Я хочу тебя, — приблизившись ко мне, с каким-то придыханием сказала она.

Ее рука опустилась к низу моего живота, забравшись под штаны. И только сейчас до меня дошло, что все происходящее — это некая прелюдия к интимным взаимоотношениям противоположных полов. О них я знал только то, что они существуют, и делается это наедине. Меня раньше эти вопросы не интересовали совершенно, а родители, понятное дело, ничего не говорили в силу моего малого возраста. Мой организм отреагировал на это ее действие, но я легко контролировал свое состояние, поэтому видимых изменений не произошло.

— Я не знаю, что надо делать, — спокойно сказал я ей.

— Ничего, я все сделаю сама, — ответила она и скинула с себя одежду.

Затем раздела меня и опустилась на колени, прильнув ко мне губами. Я же усиленно думал, как использовать эту ситуацию. Оглушить я ее мог в любой момент, несмотря на то, что в одной руке она по-прежнему держала амулет. Но я не имел ни малейшего понятия, наблюдают за нами или нет. А если поднимут крик? Хачнок, по идее, сейчас должен пребывать в грезах, но вдруг это не так? Она что-то там делала, но я на это не обращал внимания, усиленно прорабатывая ситуацию. Я даже внимательно осмотрелся, пытаясь определить наблюдателя, но тот, если и был, то великолепно скрывался.

Внезапно у меня в голове словно открылась какая-то дверца, и я понял, что надо делать. Как надо себя вести с такими ненормальными, как она. Иногда, в особо важных случаях — я бы сказал, судьбоносных, у нас открывается родовая память, если знания предков могу помочь в той или иной ситуации. И сейчас как раз наступил именно такой случай. Я перестал контролировать свой организм, и он отреагировал соответствующим образом.

— Ум-м-м, — довольно промычала Атáли.

А дальше мной руководили знания предков. Я схватил ее правой рукой за волосы и поднял на ноги, а вторая опустилась ей между ног. Сжав ее, я услышал довольное мычание, а затем она задрожала.

— С… уже готова, — произнес я на языке хилл’са, отволок ее к кровати и, бросив, занялся делом.

Одновременно с приятными ощущениями присутствовало и некое понимание неправильности происходящего. Точнее, не понимание, а чувство, что я поступаю подло по отношению к Айвинэль. Оно стояло внутри меня, буравя своей мыслью: «Подло это, неправильно». Но наравне с этим присутствовало и другое — понимание, что в данной ситуации это лучший выход. Также я прекрасно знал, что в отношении моей эльфийки действовать надо совсем по-другому. Задерживаться здесь я не стал и после получения высшего наслаждения, который совпал с ее криками, начал одеваться. В комнату вошел раб.

— Проведи его и закрой за ним дверь, — приказала она ему, на что тот поклонился.

Уже в дверях я оглянулся и увидел, что та растянулась на кровати и вот-вот должна уснуть. «Замечательно!» — подумал я. По пути обратно нам тоже никто не встретился, поэтому, когда раб открыл дверь в подвал, я легонько стукнул его в висок, так как убивать не хотелось. Когда я ворвался внутрь, Айвинэль уже стояла на ногах. Я хотел было начать разговор о побеге, но у меня сами вырвались слова:

— Айвинэль, прости меня. Больше такого не повторится.

Она ничего не ответила, а только подошла и обняла, прижавшись ко мне. Но я почти сразу отстранил ее.

— Сейчас мы сбежим. Ты…

— А это? — перебила она меня, схватив рукой свой ошейник.

— Сейчас, — кивнул я и мысленно обратился к одному знакомому Богу. — «Тот О Ком Не Помнят, я обращаюсь к тебе с просьбой. Разрушь ошейник Айвинэль, и можешь требовать с меня любую плату. Только если возьмешь жизнь, то повремени, пока она окажется в безопасности».

И ждал ответа. Эльфийка напряженно смотрела на меня. Проходило время, а ответа все не было, и когда я уже готов был бежать в ошейниках, а там — будь, что будет, у меня в голове раздался шепот, пришедший, казалось, из невообразимых далей.

— «У тебя осталась еще одна ипостась, доставшаяся тебе от рода твой матери, не менее древнего, чем род отца. Сила калвари и кровь хилл’са сделают ее поистине грозной. Готов ли ты пожертвовать ею ради этой девочки?».

— «Готов», — твердо ответил я.

— «Жертва принята», — услышал я в ответ.

И увидел, как осыпался пылью ошейник эльфийки. Сверкнули изумрудами в изумлении ее глаза, и она хотела задать вопрос, как вдруг вспомнила, что надо делать. Минут десять она стола с отрешенным видом, затем протянула руку к моему ошейнику, и спустя миг мою шею обожгло, словно тот раскалился или загорелся. Стиснув зубы, я терпел, и спустя минуту тот раскрылся, упав на пол. Сама же Айвинэль стала оседать, но я успел подхватить ее на руки.

— Что-то очень тяжело далась магия, — прошептала она.

Я уложил ее на кровать и начал делать массаж, прямо сквозь одежду, так как времени нет. Толку от него не так и много, но через пять минут мы покинули подвал, а затем и дом.

Южная Америка, территория племени Гальчир, столица, город Кельвитачлан.

Атáли затуманенным взором проводила Раэша, а когда за ним закрылась дверь, мечтательно улыбнулась, вспоминая все, предшествующее этому моменту. В комнату вошел второй ее раб и принялся за привычное дело — ласкать свою госпожу. Но девушка просто оттолкнула его, совсем не желая, чтобы он своими ласками нарушил ее благостное состояние. Она мечтательно закрыла глаза, вспоминая все события, которые привели ее к сегодняшней победе. Да, она считала победой то, что произошло — ведь она получила, что хотела. Хотя после первой с ним встречи она не могла понять, чего ей хочется больше: унизить его или прибить, заставить ползать у своих ног или интимной близости. Ее переполняла буря этих чувств, и она обратилась к отцу с соответствующей просьбой. Но у того, как оказалось, были свои планы на этого раба. Однако девушка, будучи еще ребенком, отличалась своим упрямством — так и здесь она, во что бы то ни стало, решила добиться своего. Постепенно различные чувства по отношению к нему потухли, осталось только желание унизить, чтобы он просил у нее пощады и расположения. Она несколько раз приезжала в отцовскую школу, но не заставала его — тот всегда уходил на тренировку на несколько дней. Да еще с какой-то длинноухой. Но однажды она сумела его подловить.

И как только его увидела, почти погасшее желание загорелось лесным пожаром внизу живота. Он заметно вырос, возмужал, мышцы налились силой, и уже напоминал парня, а не мальчика. И тут же поднялась ревность, пожелавшая убить его длинноухую подружку. Но слава Супайче, друг отца успел остановить ее — со жрецами этого бога так поступать не стоило. Затем отец очень подробно объяснил, для чего нужен этот гладиатор и какие виды служители бога имеют на эту эльфийку. Но именно с тех пор у нее появилась навязчивая идея затащить его к себе в постель. Ее рабы уже не приносили того удовольствия, которое она испытывала ранее. Даже смена их не особо помогала. Вот, казалось бы, ничем особым этот гладиатор не отличается, даже уступает в некоторых моментах — таких, как мускулистость фигуры и то, чем мужики и парни любят хвастаться, сильно завышая размеры. Но каждый раз, получая удовольствие, она видела перед глазами образ этого раба.

Финальный бой турнира, где должен был определиться соперник Раэша, она не смотрела, все время глядя на него. А тот даже ни разу не посмотрел в ее сторону, и у нее создалось впечатление, что он вообще спит стоя. Желание же нахлынуло с такой силой, что девушка даже не могла сидеть, постоянно ерзая на стуле и сжимая ноги, так что даже отец заметил, спросив, не попал ли ей в одно место репейник, а дядя Хачнок вообще периодически усмехался, замечая ее телодвижения.

А когда он победил, девушка решила, что сегодня надо воспользоваться моментом. Даже придумала, что пригрозит его подружке амулетом, если он не согласится выполнять ее требования. Возьмет с собой одного опытного и сильного охранника — нового, однако уже преданного ей безоговорочно. И она придумала, как поступить дальше.

И отец, и его друг сегодня выиграли очень много на ставках, особенно отец, которому еще достались деньги за победу в бое вызова. Сейчас они ушли к торговцам, чтобы купить опийнин — специальную травку, заставляющую человека перейти в мир грез. Или вообще витать в облаках вдалеке от тела. А как вернутся, будут праздновать. Отец вообще простил Хачноку потерю двух гладиаторов, и они помирились, хотя Атали до этого видела их размолвку.

А затем раб, которого она недавно выгнала, сообщил о приходе отца. Сразу к ним девушка не пошла, решив выждать полчаса или даже немного больше, чтобы те успели вкусить дурманящий аромат травки. Но тридцать минут она не выдержала — очень уж ей хотелось поскорее узнать, когда мужчины уйдут в мир грез. Охранник, стоявший у двери, на нее никак не отреагировал, чему она очень порадовалась, так как чаще случалось, что отец запрещал пускать к себе свою дочь, когда курил опийнин.

— О! Атали! Девочка моя, ты пришла что-то спросить? — отец улыбался ей широкой улыбкой. — Или попросить?

— Нееет, друг мой, Анхен, — возразил ему Хачнок, — она, наконец-то, пришла ко мне на тренировку, — и оба захихикали, а девушка поняла, что они уже изрядно накурились. — Увидела, как мой ученик победил чемпиона и решила тоже такой стать.

И снова они засмеялись. В комнате, несмотря на открытые окна, чувствовался запах опийнина — легкий, немного терпковатый аромат с примесью миндаля. Последовать за взрослыми мужчинами в страну мечтаний она не боялась — слишком малую порцию она вдохнет. В это время оба они сделали по длинной затяжке из курительных трубок и с блаженным видом и закрытыми глазами лежали на мягких шкурах. Девушка всегда поражалась этому. Индейцы давно уже переняли у остального мира привычку спать на мягких и удобных кроватях, вести беседы в не менее удобных креслах, принимать пищу за столом с использованием различных приборов. Но всякий раз, когда мужчины начинали курить опийнин, они возлежали на полу на толстых шкурах.

— Ой, ты еще здесь? — удивленно посмотрел на нее отец, когда открыл глаза. — Разве ты не получила задание заняться зарядкой?

— Какой зарядкой? — это уже его друг. — Ты велел ей заниматься зарядкой?

— Не я, а ты, — Анхен указал на него концом трубки.

— Я? — удивился его друг, а лицо у него приобрело задумчивое выражение, словно тот силился что-то вспомнить.

— Щас приду, — поднявшись, сказал ее отец и направился к выходу.

— Нет, я не давал никакого задания, — наконец-то очнулся от своих дум Хачнок. — Может быть, давал мой ученик?

И он посмотрел на девушку, которая, представив это, непроизвольно заулыбалась. Мужчина некоторое время смотрел на нее, а затем, словно что-то вспомнив, усмехнулся и произнес:

— Ты все так же хочешь затащить его в постель? — и захихикал. — Ничего у тебя не выйдет, к нему другой подход нужен. Друго-ой.

— Какой? — вырвалось у нее.

— А? — затягиваясь новой порцией, он посмотрел на девушку. — А-а-а, — и снова захихикал. — Нежный. Ты должна его соблазнить, а не приказывать.

И новая затяжка. Девушка еще минуту ждала каких-то дополнительных объяснений, но тут пришел ее отец. Пожелав им приятного времяпрепровождения, она направилась к себе, обдумывая слова воина. А еще прихватила амулет, управляющий ошейниками этих двоих рабов. Почему-то она не сомневалась, что, несмотря на свое состояние, говорил он вполне серьезно. По пути в свою комнату она обдумала свои действия, а по прошествии пары часов направилась в подвал.

Как же все-таки Хачнок оказался прав — не зря столько времени провел с Раэшом. Она сумела добиться своего. Правда, поначалу парень вообще не понимал, чего от него хотят, зато потом… Потом он словно бы вспомнил, что надо делать. У нее впервые случилась подобная близость, когда верховодила не она, а ее партнер. И ей хотелось бы повторить, но завтра… но завтра его убьют на арене, не сможет он наравне сражаться с тварью джунглей, несмотря на все свое мастерство.

— А сейчас пусть отдохнет, — произнесла она с улыбкой на лице, которая в мгновение ока сменилась на звериный оскал. — А если он не отдыхает, а со своей ушастой…

И она активировала амулет. «Пять ударов сердца им должно хватить, чтобы забыть об интиме», — злорадно подумала индеанка, и на такой отличной для себя ноте уснула.

Разбудил ее грохот открывающейся двери. Только она открыла глаза, как услышала рычание Хачнока:

— Где управляющий амулет?!

Южная Америка, территория племени Гальчир.

Мы стрелой вылетели из своего убежища и помчались вдоль реки. Сейчас уже было не до сохранения сил, поэтому выкладывались по полной. Я всячески костерил себя, что не смог вовремя проснуться, и благодарил этого секача, который задержит погоню. Это такой зверь, что пока его не убьешь, спокойно чувствовать себя не сможешь. Вот сейчас я полностью убедился в словах моей подружки, что все эльфы чувствуют себя в лесу, как дома. Айвинэль бежала легко, и создавалось впечатление, что она едва касается травы, плавно обегала встреченные кусты и деревья, а иногда казалось, что обтекает их, словно вода. Чуть приотстав, я посмотрел туда, куда ступала ее нога: трава была примята лишь чуть-чуть, и я уверен, что через пару минут она полностью распрямится, скрыв след.

— Джу-унгли, — на выдохе сказала моя спутница.

— Отдых.

Мы устали. Очень устали. Если бы не наши тренировки с Хачноком, то не смогли бы так долго бежать. Эльфийка рухнула на траву сразу, но я заставил себя не только осмотреться, но и обойти территорию в радиусе пятидесяти метров. Я тоже очень устал и тяжело дышал, а девочка, не имея такой подготовки и силы, вообще держалась непонятно на чем. Я несколько раз хотел остановиться, но она отказалась, заявив, что мы решили сделать привал на границе, так и сделаем его там. Это верно: в самом начале бега, когда мы еще могли нормально общаться, зашел разговор об этом.

Когда я подошел, она уже отдышалась и сейчас просто сидела, закрыв глаза. Ан нет, не просто так она сидела — делала специальную гимнастику, которой я ее обучил. В принципе, не помешает — там нет сильного напряжения мышц, а плавные переходы благоприятно скажутся на них. Я не стал ее отрывать от этого процесса, понимая, что в джунглях ее магия пригодится в любом случае. Даже такая, не очень сильная, которой девушка владела. Когда она прекратила тренировку, я спросил:

— Ты любому зверю можешь приказать не беспокоить нас?

Это было очень важно, так как от ее способностей зависело не только наше передвижение, а возможные засады, когда нас настигнут. Хотя правильней будет сказать не засады, а подводка преследователей к какому-нибудь опасному хищнику. Один-два таких зверя, и вряд ли они сунуться дальше, а мы смогли бы довольно безопасно чувствовать себя в лесу.

— Нет, — улыбнулась она. — Простым животным, если они меня не видят, могу всем, включая и хищников. Но обитающие в Джунглях совсем другие — если они слабые, то смогу, наверное, но сильным вряд ли. Так что лучше им на глаза не попадаться.

Жаль. Придется действовать, как и предполагал ранее. Отдыхали мы полчаса, и все это время я расспрашивал Айвинэль про джунгли, и как она определила, что они начались. Ведь по растительности об этом не скажешь — она совершенно не отличалась от той, что росла до этого. Она сама этим вопросом не очень интересовалась, но привела ответ своей матери: «В джунглях интенсивность, насыщенность, плотность и частота колебаний магических потоков очень высокие». Правда, она не могла мне объяснить, что это такое, так как сама не понимала, а я тем более этого не знал. Просто сказала, что внешне эти потоки выглядят одинаково, а все отличия внутри. Еще добавила, что в различных магических школах или академиях все это объясняют. Также пояснила, что дальше мы заметим изменения в растительности — знакомые деревья или кусты станут отличаться от своих обыкновенных собратьев очень сильно.

Дальше мы передвигались шагом, в пяти метрах друг от друга, стараясь прикрываться деревьями от возможного хищника, находящегося впереди. Неведение того, где находятся преследователи, давила очень сильно. Спрашивал свою спутницу о предчувствиях, помня ее интуицию, но она отвечала, что та молчит. И опять же, снова предупредила, что верить ей нельзя, так как она далеко не всегда срабатывает. В общем, полная неизвестность, как спереди, так и сзади.

Ближе к вечеру голод мучил уже так, что возникало желание кушать обыкновенную траву. По пути нам никто не встретился, что с одной стороны хорошо, а вот с точки зрения пообедать — не очень. Нам встречались какие-то плоды, но Айвинэль не могла сказать, съедобны те или нет. Также она не могла сказать, действует ли в джунглях правило, что травоядных животных можно употреблять в пищу. Птиц видели, но, не имея лука, охотиться на них бесполезно. Эльфийка особо огорчалась по этому поводу, так как, с ее слов, она отлично стреляла, как и все ее сородичи. Вышли к берегу реки за очередной порцией воды и чтобы смыть с себя усталость и, самое главное, грязь. Какое-то время назад мы провалились в болото, поэтому, кроме помывки, нам предстояла еще и стирка.

— Это что там? — прошептала девочка. — Лодки?

Я в это время смотрел вверх по течению, а она вниз. Переведя взгляд, убедился в ее правоте. Более того, мне показалось, что это те самые пироги, что мы видели ночью, когда хотели украсть одну из них и уплыть. В том месте в реку вдавался берег метров на триста, если не больше, и вот в одном месте, ближе к концу, они и находились. А может быть, это река делает поворот, но трудно сказать, так ли это, ведь противоположный берег просматривался плохо. Зато это отличная возможность разжиться плавательным средством, а если повезет, то и какой-то едой.

Мы отошли с десяток метров назад, где за густым кустом, росшим чуть ли не из воды и склонившим к ней свои ветки, возможный наблюдатель нас не увидит. Купаться в реке опасно, а если это делать долго, то смертельно опасно. Мы полностью обнажились, и Айвинэль первой сполоснулась на мелководье у берега, пока я стоял с серпами наготове. Затем эту процедуру проделал я, а она меня охраняла от возможной опасности из воды. Успели как раз вовремя, так как поверхность воды пошла разводами и местами виднелись даже плавники, принадлежащие рыбе не менее тридцати сантиметров в длину. Опасные они или нет, никто из нас не знал, но вот тот тихий всплеск в десяти метрах от берега точно принадлежал какому-то речному хищнику. Когда они уплыли, эльфийка быстро смыла грязь с наших штанов. А мне пришлось поработать серпом, чтобы уберечь ее от стремительно двигавшейся к ней какой-то рыбины. Хотел ее достать для еды, но не тут-то было: откуда ни возьмись, налетели другие, съев ее буквально в считанные секунды. Мы только порадовались, что уже успели искупаться.

Двинулись дальше, но уже медленней, и я старался копировать движения виденного как-то кота, который решил поохотиться. Все-таки существует опасность, что эти индейцы находятся поблизости. Эльфийка легко передвигалась в пяти метрах от меня, но когда глянула в мою сторону, то прикрыла ладонью рот. Спустя пару мгновений я очутился рядом с ней.

— Ты чего?

— Ты просто так напомнил мне кошку, что я едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

— Так я и копировал кота, чтобы идти хоть немного, как ты.

И мы направились дальше. Внезапно слева от нас раздалось рычание, и мы замерли. Судя по звуку, животные сцепились в каких-то двадцати метрах, а нас не заметили только благодаря буйной растительности. Еще можно точно сказать, что это не охота хищника на добычу, а схватка между ними. Мы переглянулись и одновременно кивнули вперед, предлагая продолжить путь — попадаться на глаза победителю или привлекать его своим запахом нам не хотелось. Поэтому поспешили убраться. До мыска, вклинившегося в реку, добрались без происшествий. Вероятно, хищники были грозными и распугали всех более мелких.

Подозрительные звуки мы услышали одновременно и притаились. Это мог быть усилившийся дождь, начавшийся буквально десяток минут назад, который то и дело становился сильнее, но спустя несколько минут превращался в морось. Погода нам не нравилась, мы промокли, но животные такую погоду тоже не жаловали. Особенно различные насекомые и ползучие гады, а здесь и тех, и других хватало. Но нет, это был не приближающийся фронт усилившегося дождя — кто-то шел по джунглям.

— Сколько еще сделаем ходок? — раздался совсем рядом незнакомый голос.

— Одну, — ответил другой мужчина. — Гнезда, которые мы знали, обчистили, а искать новые чревато. И так за яйца земляного паука жрецы нам хорошо заплатят.

— Лучше бы поймать этих беглых рабов, — заговорил третий мужчина. — За их головы жрецы назначили такую плату, что хватило бы не на один десяток жизней всем нам.

— Ну, так иди в погоню, если знаешь куда, — возразил второй. — Стойте! — вдруг сказал он, повысив голос.

Остановились они как раз напротив нас. Я спрятался за деревом, а Айвинэль залезла под какое-то растение с огромными листьями, и заметить ее можно было только целенаправленно заглянув под них. Я перешел в состояние измененного сознания, полностью расслабив тело и приготовившись атаковать. Судя по некоторым признакам, моя подружка перешла в свой боевой транс. Их слов нам хватило, чтобы понять, что церемониться с нами никто не будет, и единственным нашим шансом на победу была внезапность атаки.

— Ты что-то учуял? — спросил четвертый, молчавший до этого, мужчина.

Тот не издал ни звука, как не было и других подозрительных шорохов или треска веток, на которые наступили ногой. Но мне почему-то казалось, что вся эта четверка, пятерка или даже шестерка воинов приготовилась к бою. А сам учуявший нас медленно крадется в нашу сторону. Вдруг до моего слуха донесся непонятный звук откуда-то со стороны говоривших. Вот только мне показалось, что это издали не они, а кто-то за ними. Судя по раздавшемуся шороху, больше всего напоминавшему резкий разворот человека, они тоже услышали его.

— Грозовой червь! — крикнул кто — то.

— Рассредоточились! — голос того, кто заговорил вторым, будучи, скорее всего, командиром. — Сейчас начнется гроза, и надо убить его до того, как он съест молнию.

Затем началась схватка. Я знаками показал Айвинэль, что надо тихо отойти назад. Мы аккуратно отползли, и уже там я объяснил ей, что двигаемся к пирогам. Если правы эти охотники, то лучшей погоды для кражи лодки не придумать.

Ливень застал нас на половине пути — серые тучи почернели буквально в одно мгновение и дождь полил, как из ведра. Даже деревья с густой кроной и большими листьями не спасали от него. А между деревьями так вообще стояла стена. Не сговариваясь, мы стали двигаться почти по берегу так, чтобы между нами и теми из охотников, что остались охранять лодки, находилась эта самая стена дождя. У берега найти такое место было проще, так как во многих местах деревья отсутствовали. Еще я надеялся, что оставшиеся люди не будут стоять непосредственно у лодок, охраняя их. Чтобы не потерять друг друга, мы взялись за руки.

Небо засветилось от ярких вспышек, и миг спустя по ушам ударил раскат грома. Сверкало так, что разряды сливались чуть ли не в единое свечение, а громыхало настолько сильно, что невозможно разобрать собственного крика. Я вспомнил слова про червя, который съест молнию и оглянулся, но из-за деревьев ничего было не разобрать.

И хотя мы постоянно ожидали увидеть пироги, появление их оказалось неожиданностью. Вот мы идем, перед нами только струи дождя, делаем шаг и почти носом упираемся в лодку. Нам повезло: это была одна из тех, что поменьше. Сверху ее накрыли непромокаемой тканью, пощупав которую, я понял, что она пропитана каким-то специальным составом. Аккуратно приподняв край, я просунул туда руку в надежде нащупать весло. Надежда сбылась.

Уплывать в такую погоду чревато, но нам повезло, что хотя бы нет сильного ветра, иначе на широкой реке волны будут такие, что перевернет нас в два счета. Снимать тент тоже не вариант — при таком дожде мы проплывем максимум сто метров до того, как лодку заполнит водой. Но решение пришло мгновенно. Сделав серпом две дырки, я посмотрел на Айвинэль, которая просто кивнула, давая понять, что прекрасно меня поняла. «Замечательная подружка!», — в очередной раз подумал я. Я зашел с другой стороны, и мы начали сдвигать лодку в реку.

И тут до моего носа долетел очень вкусный запах. Есть хотелось настолько, что я бы его учуял и на значительно большем расстоянии, а тут из соседней лодки доносился аромат копченостей. Недолго думая, я разрезал тент на ней и втянул носом воздух. Схватив два стоящих рядом мешка, я забросил их в нашу пирогу, приподняв край тента. Вообще решение было очень интересным — по обоим бортам тянулась толстая полоска кожи, за которую при помощи крючков и цеплялся тент.

Когда наше плавательное средство оказалось на воде, девочка ловко проникла внутрь, появившись в первой дыре. Сильно оттолкнувшись от берега, я тоже рыбкой скользнул туда же, а когда выбрался, она уже орудовала веслом. Нащупав свое, вытащил и стал отгребать от берега, помогая ей.

Пирога оказалась достаточно капризной в управлении, то и дело раскачивалась из стороны в сторону, и если бы не наша сноровка и владение телом, то мы перевернулись бы в самом начале нашего путешествия по воде. Гром и молнии прекратились так же внезапно, как и начались. Вот все сверкало и грохотало, а в следующий момент до наших ушей доносился только плеск ливня по воде. Вдруг начало светлеть, а дождь стал прекращаться.

— Быстро гребем, — донесся до меня голос Айвинэль. — Резкая смена погоды — частое явление в Джунглях.

Кое-как повернули и стали грести в другую сторону, и теперь я оказался первым. Но не сделали мы и десяти гребков, как ливень прекратился, словно кто-то перекрыл кран. А спустя пять секунд оставшаяся часть команды охотников увидела нас. Раздались крики, но мы заработали веслами еще быстрее, уходя подальше, чтобы те не смогли стрелять из луков. Я очень надеялся, что боевых амулетов у них нет, а специальное техномагическое оружие им никто не продает. Вдруг сзади раздался звук, как будто кто-то огромный удалил бревном по воде.

От переворачивания нас спасло то, что волна, образовавшаяся от применения магии, ударила не в борт, а в корму, поэтому наша пирога только подскочила вверх. Мы заработали еще быстрее и, судя по всему, вышли за пределы действия заклинания, так как следующей атаки не последовало.

Солнце палило вовсю, и под тентом образовалась настоящая парилка, поэтому решили его снять. Когда проделывали это, Айвинэль воскликнула:

— Смотри!

Оставшиеся пироги преследовали нас, постепенно догоняя. Бросив на дно ткань, мы налегли на весла, то и дело оглядываясь назад. Несмотря на все наши потуги и то, что мы очень неплохо приноровились к этому плавсредству, нас все равно догоняли. Стало понятно, что уйти таким образом нам не суждено. Плыли мы в каких-то пятидесяти метрах от берега, и я начал подыскивать место, где можно причалить только одной лодке. Но скомандовать поворот не успел — пирогу ощутимо тряхнуло.

— Да чтоб тебя, — в один голос выругались мы.

Я увидел, как в воде мелькнула небольшая тень, и нас снова тряхнуло. Хуже всего было то, что неизвестная рыбина толкала нас спереди, тем самым тормозя и замедляя и без того невысокую нашу скорость. И снова толчок — теперь уже спереди и немного сбоку. Мы вновь едва удержались.

— Да я тебя сейчас… — не сдержался я, когда после очередного толчка едва не полетел в воду.

Стало понятно, что нас не оставят в покое и нормально передвигаться мы не можем. А тут еще преследователи приблизились так, что стали слышны их выкрики. Касались они в основном моей спутницы и рассказывали, что они с ней сделают, прежде чем убьют. Вот после очередного их оскорбления, когда чуть не свалился за борт, я схватил свои серпы, быстро обмотал цепь вокруг рук и, когда снова мелькнула тень, вонзил правый ей в спину, чуть подворачивая его, чтобы он легче разрезал.

Рывок казавшейся мне небольшой рыбины вырвал мое оружие из руки, прижав меня к носу пироги. За что там зацепился полумесяц моего серпа, я не знал, но когда ослабло натяжение цепи, я успел не только сесть на дно, но и упереться ногами, схватиться второй рукой за борт и запустить волну в попытке выдернуть оружие. Вот только результат оказался совсем другой — неизвестный морской житель потянул нас вперед.

Мы мчались с такой скоростью, что пирога летела над водой, едва касаясь ее поверхности. Я изо всех сил старался удержаться в пироге. Пока получалось, в основном из-за того, что не было ни рывков, ни резких поворотов. Я в самом начале ошибся, приняв неширокую спину за относительно небольшую рыбину. Полметра где-то. Но я и подумать не мог, что эти «полметра» тянутся в длину на десяток. Если вначале я держался за свое оружие, чтобы не потерять (как бы я обходился без него?), то сейчас сделал бы это с удовольствием, но никак не получалось. Когда я взял свои серпы, то цепь намотал на руки не саморазматывающимся способом, а обыкновенным. Вот теперь приходится расплачиваться. С правой руки я размотал ее, когда поначалу натяжение ослабло, но больше такого случая мне не предоставили.

Я перешел в состояние гар’са, контролируя все свое тело. Но эффект практически отсутствовал, так как почти все мои мышцы были напряжены, и дать отдых я мог только второстепенным группам.

— Раэш, ты как?! — донесся до меня крик Айвинэль.

— Держусь! — крикнул в ответ.

Нас тащили вглубь джунглей. Когда опустились сумерки, надежда на то, что рыбина устанет, исчезла окончательно. Хотя какая это рыбина? Рыба совершенно точно не смогла бы столько времени плыть с такой скоростью. Хотя тут Джунгли, и могло быть всякое, но мне как-то не очень верилось в такой вариант; скорее всего, это что-то вроде змеи. Нет, змея с такой скоростью не может двигаться в воде. Я отбросил такие мысли в сторону, вновь сконцентрировавшись только на своем теле.

Усталость медленно брала свое, накапливаясь во всем теле. Из состояния измененного сознания меня просто вышвырнуло пинком под зад, и я, стиснув зубы, продолжал держать цепь и удерживаться в пироге. Несколько раз мелькала мысль, что лучше бы кузнец, выковавший мне оружие, схалтурил, тогда цепь уже порвалась бы. На глаза медленно опускалась белесая пелена, я уже мог разглядеть только нос пироги, в который уперся левой рукой. Перестал реагировать на голос Айвинэль, который различал только по некой певучести, а еще потому, что внутри меня что-то отзывалось на него.

В глазах потемнело, и только одна мысль: «Удержаться» постоянно билась у меня в голове. Вот исчезли последние звуки, и я очутился в полной тишине и пустоте.

Южная Америка, Джунгли.

После получасовой погони Точихан, как звали главного жреца, недовольно произнес:

— Они до сих пор передвигаются с огромной скоростью. Такими темпами догонять будем очень долго, поэтому надо усилиться.

После этой фразы воины и жрецы, сидевшие на веслах, сложили их перед собой и принялись рыться в поясных сумках. В руках у них появились небольшие флаконы.

— Нет, не это, — остановил их жрец и, достав из своей сумки емкость, выполненную из кости какого-то животного, сказал:

— Полглотка.

Воины стали по очереди употреблять предложенное средство. Сладко-горький напиток, с каким-то металлическим привкусом, похожим на кровь, не вызывал у них никакого отторжения, как и реакции. Их средство действовало практически мгновенно, поэтому они подспудно ожидали чего-то подобного, только в гораздо более сильном исполнении. Но только спустя пять минут они начали чувствовать легкость в теле, прибавление сил, даже легкую агрессию. И налегли на весла.

Что происходило с их телами, никто из них не знал, даже отрядные жрецы. Но последние, в отличие от остальных, понимали, что это новые и, скорее всего, секретные разработки. В данную минуту они не могли работать медленно по той простой причине, что замедляясь, чувствовали некий дискомфорт. И наоборот, когда их весла работали словно вертушки, возвращалось чувство эйфории. Пироги плыли с такой скоростью, как будто их тоже кто-то тянул. Они, конечно, уступали в скорости беглецам, но отстанут ненамного. Если тварь, которая тащит тех, выдохнется достаточно быстро.

— Кого они поймали? — спросил Точихан командира отряда.

— Если старики не врут, то речного дракона, — задумчиво ответил тот.

Он вообще находился в состоянии задумчивости с момента, когда беглые рабы поймали «рыбку». Все пытался сообразить, кто это, но так и не мог прийти к определенному выводу. Нет, он знал не менее пяти обитателей реки, которые смогли бы с легкостью потащить пирогу с грузом, но все они действовали бы по-другому. Одни, протащив пять — десять метров, резко ушли бы на глубину. Другие начали бы вилять из стороны в сторону. Третьи просто принялись бы атаковать пирогу. Но он внимательно наблюдал за ними, пока мог — тащили их практически по прямой. Это не походило на поведение никого из известных ему речных обитателей. И только за минуту до вопроса, он вспомнил рассказ своего деда, рассказавшего ему о речном драконе.

— Вот только я не слышал, чтобы кто-то с ним встречался, — продолжил он. — Считается, что они вымерли или уничтожены.

— Что за речной дракон? Насколько он вынослив? Где живет? Какие у него повадки? — засыпал его жрец своими вопросами.

— Не знаю, — ответил командир отряда. — Мне дед рассказывал, что у них похожий случай произошел. Один из воинов ранил речного дракона копьем с зазубринами на лезвии. Вот они и зацепились за что-то. Так его тоже потащило по воде, но он быстро отпустил свое оружие. Больше мне ничего не известно.

Когда опустились сумерки, все приняли специальное зелье, дающее ночное зрение. Пользовались они очень качественным, которое после окончания действия не ослепляет глаза. Правда, стоимость его была приличной, но охота на животных, обитающих в Джунглях, давала большой доход, тем более, что они напрямую работали со жрецами. Жрец периодически «смотрел» за беглецами, и после каждого такого события лицо его становилось все более недовольным. Догадаться о причине было несложно: речной дракон не думал уставать, и беглецы по-прежнему от них удалялись.

Большая тень упала неожиданно для всех, поэтому среагировать никто не успел. Вцепившись в гребца мощными когтями, тальчхи, взмахнув сложенными до этого крыльями, поднялся вверх. Над рекой разнесся душераздирающий крик человека.

— К берегу! Быстро! — отдал приказ Инхотан.

Гребцы, легко повернув пирогу, направили ее к месту, где над водой склонилось огромное дерево, которое своими ветвями не позволит нападать этим летающим хищникам. Оставшиеся воины стояли уже с оружием, готовясь отразить атаку. Но тальчхи обладали разумом и прекрасно понимали, что в данный момент атаковать небезопасно, поэтому, разбившись по двое, они одновременно бросились на своих врагов. Вот только атака в данном случае пришлась на саму пирогу, а не на людей. Но сами воины предполагали нечто подобное, встретив летающих ящеров магическим оружием.

В пироге, где находились Хачнок, Инхотан и Точихан, смогли отбиться без потерь. Командир отряда и мастер меча, ловко орудуя своим оружием, не подпустили их к лодке, а Хачнок даже сумел ранить в крыло, зажав между ладоней одно лезвие своего оружия и нанеся удар вертикально вверх. И нападавшие, и защищающиеся прекрасно знали об уязвимости крыльев, поэтому последние старались ударить по ним, чтобы по возможности перерубить тонкие кости. Первые же, как правило, складывали крылья за спиной во время атак, но не всегда в такой позе можно эффективно атаковать, поэтому приходилось их распахивать. Как правило, это случалось тогда, когда необходимо было быстро изменить траекторию движения. Хачнок как раз и сумел подгадать этот момент, и хотя случилось это достаточно высоко, но он смог достать и ранить.

А вот во второй пироге не смогли справиться, и один из тальчхи, атаковавший нос, смог ее зацепить и приподнять, но выронил, не пролетев и двух метров. Однако находящимся в ней людям хватило и этого: четыре человека, то есть все гребцы, не удержались, упав в воду. В это время первая пирога приблизилась к берегу, и ящеры, нападавшие на них, полетели к людям, находящимся в воде.

— Где — то здесь должна быть самка, — предупредил командир отряда, осматривая окрестности.

— Смотрите! — внезапно один воин показал на реку.

Все оглянулись. Два тальчхи намеревались атаковать людей, но в это время из воды выстрелили в них длинные щупальца. Два из них оплели лапы одного ящера, три попытались оплести голову второго. Люди, видя это, поплыли к берегу, быстро перебирая руками. Воины, оставшиеся в пироге, подхватили весла и не менее быстро заработали ими. Но последним не повезло: два ящера, бросивших пирогу, доплывшую до берега, набросились на них, казалось, с еще большей яростью. Защититься те не смогли, как и не успели просто прыгнуть в воду. Одного из них летающий ящер схватил своими когтями и отлетел в сторону, на ходу то ли кусая его, то ли отхватывая куски мяса. Двух других атаковал второй тальчхи. Вот только схватить их он не смог, и его острые когти просто оторвали головы. Точихан не выдержал, ударив его заклинанием Кровавая Стрела, но в этот раз ему не повезло. Ярко вспыхнув в самом начале, она сильно потускнела, и к ящеру долетела едва видимой. Понятное дело, что тот никак не отреагировал на такой укус.

Совсем по-другому складывалась схватка между неизвестным, атаковавшим из-под воды при помощи щупалец, и двумя его жертвами. Ящеры работали крыльями, но все же проигрывали монстру из реки. Тот, которого схватили за лапы, пытался откусить или перекусить щупальце, но очень мощные челюсти лишь наносили раны. Насколько те были серьезными, разглядеть невозможно, но водный монстр ни на миг не ослаблял хватку. Оставшиеся два тальчхи в схватку почему-то не вступали, хотя всегда отличались сильной взаимовыручкой.

Вдруг над их головами раздалось шуршание, и к сражающимся метнулась еще одна тень. В следующее мгновение щупальца забились в судоргах, и одному ящеру удалось вырваться. Но вот того, которого держали за шею, утянули под воду. Оставшиеся хищники еще какое-то время кружились над спрятавшимися под ветвями людьми, но, в конце концов, улетели восвояси. Надо сказать, что жрецы пытались атаковать их, однако из десятка заклинаний только одно получилось более-менее мощным, но и оно не нанесло ощутимого повреждения.

В итоге те улетели только спустя час. Отряд в этой короткой стычке потерял троих: двоих воинов и одного отрядного жреца. И если бы не неожиданная помощь неизвестного монстра из глубины, то недосчитались бы вообще половины отряда.

— Хорошо, что эти — враги, — подтвердил эти мысли, роившиеся во многих головах, один из воинов. — И то, что этот, со щупальцами появился вовремя.

Все время, пока отряд пребывал в ожидании, воины, выполнявшие роль гребцов и употребившие специальное зелье, чувствовали себя не очень хорошо, испытывая непонятный, но уже достаточно сильный, дискомфорт. Им все время хотелось куда-то бежать и что-то делать, их тела нагрелись, словно поднялась высокая температура. Поэтому, когда последовал приказ об отплытии, они с удовольствием взялись за весла. Погоня продолжилась.

Всю оставшуюся ночь и весь следующий день они передвигались, не останавливаясь. Гребцы сменялись тогда, когда действие зелья Точихана заканчивалось. После этого наступала сильная слабость и упадок сил, который снимался обыкновенным восстанавливающим отваром. Питались они прямо на ходу припасами, найденными в пирогах. Жрец периодически отслеживал пирогу беглецов, постоянно хмурясь и что-то шепча себе. И почему-то все, видевшие это, были уверены, что он ругается, а не читает заклинание или возносит хвалу Супайче. И только после последних двух раз у него на лице мелькала злорадная ухмылка. Им везло — больше никто из крупных хищников на них не нападал, а от стаи мух они спаслись специальным зельем, нанесенным прямо на одежду. Правда, благодаря тому, что заранее нанесли его. Жужжащее облако покрутилось вокруг них, да и улетело куда-то в сторону леса. Еще они, наученные горьким опытом, старались держаться как можно ближе к берегу.

— Вон они, — внезапно раздался голос главного жреца.

На небольшой отмели стояла пирога беглецов.

Африка, Африэнн, столица, город Эльварвилль.

— Что? Опять? — спросила Мальвиэль свою подругу и сестру в замужестве.

— Да, — держась за сердце, ответила та, — снова дочери грозит опасность.

Началось все третьего дня, когда Илинэль находилась в Храме Богини, где просила ее помочь в поиске дочери. Она прекрасно знала, что их Богиня отсутствует в этом мире, но все равно подсознательно надеялась на помощь. С момента пропажи дочери улыбка на ее лице практически не появлялась, хотя ранее она слыла чуть ли не самой веселой эльваркой, любящей шутки и, чего уж там, проказы тоже. Женщина очень переживала, и утешения ее сестры и мужа не могли освободить ее от печали, в которой она пребывала все это время. Она часто ходила в Храм, к меллорнам, прося помощи, но ничего не происходило. Но вот однажды, три дня назад, Илинэль вдруг почувствовала, как сжалось ее сердце. Она тогда как раз находилась в Храме со все той же просьбой. Удивиться своему состоянию она не успела, как вдруг откуда-то пришло понимание, что эта боль связана с ее дочерью. А точнее, что той грозит опасность. Женщина поделилась этой новостью с верховной жрицей, но та не смогла ответить на вопрос, как такое возможно. Даже выразила некоторое недоверие, отчего жена Владыки немного расстроилась, совсем чуть-чуть. Она прекрасно понимала жрицу и не винила ее за неверие.

А вот муж с Мальвиэль поверили сразу. Владыка совершенно точно установил, что Айвинэль находится в Южной Америка, куда ее продали в гладиаторскую школу. Получил он эти сведения всего месяц назад, и принес эту весть почтовый стриж с дирижабля «Небесный Странник». Они перехватили одного работорговца, направлявшегося от берегов материка в сторону Австралии. Получив сигнал «остановиться для переговоров», тот почему-то начал убегать. С любым другим дирижаблем этот номер сработал бы, ведь работорговец оказался очень быстрым, но только не с этой новейшей разработкой ученой братии эльвари. Приблизившись, они применили заклинание массового паралича, тем самым существенно понизив заряд накопителей, но это оказалось оправданным. Капитан летающего корабля и владелец оказался человеком очень педантичным и вел книгу всех сделок. Его так и нашли парализованным у открытого сейфа с толстым фолиантом в руках. И уже изучая записи, прочли упоминание о продаже ребенка, девочки-эльфийки, некоему владельцу гладиаторской школы Анхéну Чóхнану.

Чтобы не расстраивать своих супруг, он не стал им говорить об этом — лучше неизвестность, чем точное знание, что дочь попала к индейцам Союза Племен. Гладиатор от раба отличался только тем, что во время обучения его не могли убить, а если он отлично сражался на арене, то тратили деньги на лечение полученных во время поединков ран. Он надеялся, что его дочь, хоть и не уделяла много времени владению оружием, но по меркам детей сражалась достаточно неплохо. Сейчас лучшая пятерка его диверсантов ушла на территорию индейцев, чтобы отыскать и спасти принцессу. На самом деле они очень рискуют, ведь первое же применение магии засекут жрецы, и начнется охота уже на них.

После сообщения второй жены ему пришлось рассказать о полученных сведениях, за что он получил два укоризненных взгляда. Обе жены были уверены, что их дочери грозит очень большая опасность. Илинэль не могла сказать, какая именно, только была уверена, что очень большая, чуть ли не смертельная.

А сейчас сердце матери сжало с такой силой, что она непроизвольно схватилась за грудь. Мальвиэль, которая всегда находилась рядом с ней, даже помогла ей сесть в кресло. Но поговорить женщинам не дала открывшаяся дверь, куда вошел их муж. На лице сохранялось безразличное спокойствие, и только глаза, эти два зеркала души, выдали, что у того есть, что им сказать и, скорее всего, новость из разряда положительных.

— Новость у меня необычная, — он чуть задумался, но почти сразу продолжил: — наша дочь, действительно, была продана в гладиаторскую школу в город Антучан. Насколько смогли выяснить наши разведчики-диверсанты, обучалась она у одного из лучших воинов Союза Племен вместе с индейцем-полукровкой. И декаду назад они отравились на турнир. Сама Айвинэль в нем не участвовала, а ее напарник его выиграл. В настоящее время по всем индейским племенам объявлен в розыск краснокожий полукровка и его длинноухая подружка, — Владыка позволил себе улыбку. — Это то, что известно достоверно. Еще агенты сообщают, что большой поисковый отряд отправился в Джунгли, и в его составе был учитель дочери. Существует большая вероятность, что они направились по следам беглецов.

— Она там, — прошептала его вторая жена, — и ей грозит огромная опасность. Сердце просто сжимается от плохих предчувствий.

— Все будет хорошо, — Киливан поднялся, подошел к ней и прижал к себе. — Что с новыми защитными амулетами? — спросил он первую жену.

— Всем, кто предан нам, заменили, а вот остальным их выдавать опасно, — ответила она. — Слишком велика вероятность, что, заполучив его, неизвестный враг сумеет разобраться в защите и сможет ее преодолеть. Появились хоть какие-то сведения о нем?

— Нет, — покачал головой Владыка, — ничего подозрительного не замечено. Главы и их ближайшие соратники и советники самых богатых и влиятельных кланов и родов не выходили из поля зрения людей службы безопасности нашего клана. Более мелкие рода нам не отследить — просто нет компетентных агентов службы безопасности клана, которым можно полностью доверять. Теперь о плохом, — его лицо приобрело тревожно-озабоченное выражение. — Участились случаи нападения жуль-кена на пограничные разъезды у Джунглей, а из фортов вдоль границы стали периодически замечать этих летающих ящеров. Как вы помните, началось это лет пятьдесят назад, а до этого они ни разу не нападали на нас. Один клановый молодой аналитик Фáлькан выдвинул невероятную теорию, что ментальные воздействия у нас и нападения связаны между собой. По его версии, некто из эльвари нашел в Джунглях некий артефакт ментального действия, который то ли охраняли жуль-кены, то ли владелец его был их врагом, то ли сама суть артефакта враждебна им. Участившиеся случаи нападений он объясняет активным использованием артефакта, причем наверняка и в Джунглях тоже. Он же утверждает, что эльвари стали для них врагами после того, как кто-то из нас начал пользоваться находкой.

— Звучит, как фантастика, — промолвила Мальвиэль. — Да, в этом случае получается, что жуль-кены полностью разумны, а не полуразумны, как мы думали ранее.

— Все верно, — кивнул начальник службы безопасности клана, — но эта теория объясняет все непонятные и до этого необъяснимые моменты.

— То есть, — произнесла Илинэль, чуть повысив голос, — из-за одного урода наш народ нажил себе такого опасного врага? И из-за него наша дочь скрывается от фанатиков этого Супайче в джунглях Южной Америки?!

И эльварка зарычала, чего ранее никогда за ней не наблюдалось. Все присутствующие посмотрели на нее с удивлением, а в глазах Рикнана читался еще и вопрос. Мальвиэль объяснила ему, что ее сестра вновь почувствовала, что Айвинэль грозит смертельная опасность, и то, что она очутилась в Джунглях того материка. Безопасник тут же мысленно предположил, что если между жуль-кенами обоих материков существует связь, то это плохо, так как шансы выжить становятся значительно ниже. По донесениям агентов и исследователей, лес там менее опасный, чем у них, и вероятность выжить выше. Правда, тут же отбросил эти мысли — как там могут выжить два ребенка? Озвучивать, естественно, он их не стал.

— Пусть «Небесный Странник» и один из кораблей ходят у северной оконечности Южной Америки, — внезапно произнесла Илинэль.

Все с удивлением посмотрели на нее. Но женщина ничего не могла толком объяснить, лишь говоря, что ей так кажется.

Южная Америка, Джунгли.

Хачнок внимательно рассматривал речного демона — точнее, то, что от него осталось: скелет. Судя по всему, обглодала его стая мелких или средних рыб. Поднял взгляд. На мелководье стояла пирога, и он подумал: «Хорошо, что дождя не было, иначе ее бы сняло и унесло вниз по течению». На берегу следы были очень отчетливыми, поэтому не обязательно быть следопытом, чтобы идти по ним.

Следующей любопытной находкой оказались трупы крысюков. Точнее, не трупы, а тоже кости. Вот их отряд долго изучал, о чем-то переговариваясь между собой. Затем Инхотан подошел к жрецам, среди которых и находился бывший учитель беглых рабов-гладиаторов.

— Предположительно, один из беглецов имеет оружие уровня моих мечей или глефы Хачнока, — сказал он. — Одни трупы имеют повреждения ребер, у других отрублена голова. Крысюки Джунглей обладают очень прочной шкурой и невероятно жесткой шерстью, не уступающей по прочности доспехам.

— Ушастая активировала свои мечи, — поморщившись, ответил Хачнок. — У полукровки неоткуда взяться такому оружию.

— Добавлю еще, — кивнув на этот ответ учителя рабов, продолжил он, — парень находился без сознания, и ушастая тащила его, так что далеко уйти они не могли.

Они двинулись дальше. Хачнок краем уха услышал разговоры охотников, что в этой местности хищники могут нападать очень часто. Но если территорию контролируют крысюки, то многие из них уходят, так как те нападают всегда стаей, а против стаи мало кто устоит. Также из разговоров отрядных жрецов он понял, что на их отряд эти грызуны-хищники днем нападать не будут, зато ночью — почти наверняка.

Сначала он увидел беспокойство жреца, и только затем следопыт принес весть, что снова нашли странные следы. Подойдя к находке, воин увидел голову и шею тальчхи, а еще кости лап и хвоста. Удивился, что остальная часть тела отсутствует, словно испарилась. Посмотрел на то место, которое очень внимательно рассматривал следопыт. Даже подошел ближе, не понимая, что того могло там привлечь. Какие-то непонятные черные пятна. А вот борозды — это точно работа летающего ящера. Оглянулся на жрецов и едва удержался от изумления.

Все они с огромным интересом рассматривали что-то перед собой. Он посмотрел туда и ничего не увидел, разве что деревья впереди были более здоровые, что ли, или более привычные. Кто-то из воинов хотел двинуться дальше, но тут прозвучал голос главного жреца, в котором звенел металл:

— Стоять!

Точихан медленно протянул руку вперед, и у бывалого воина сложилось впечатление, что он касается невидимой стены. «Какие-то магические штуки», — решил он. Минуты две он что-то там ощупывал, затем сделал пару шагов вперед и сразу же выскочил обратно. На его лице все, кто в данный момент наблюдал за ним, успели заметить гримасу боли. Он жестом показал одному из отрядных жрецов, чтобы тот сделал то же самое, добавив еще что-то шепотом, но больше никто, кроме того, кому это предназначалось, ничего не услышал. Тот вошел и спустя пять секунд тоже выскочил. Жрец обвел взглядом всех, остановившись на Хачноке.

— Стань туда же, где стояли мы, — приказал он.

Воин сделал несколько шагов вперед. В какой-то момент он почувствовал дискомфорт, затем слабость, небольшую боль в суставах. Внезапно жрец выхватил простой нож и метнул его ему в грудь. Хачнок даже не подумал защищаться: ведь на нем надета броня, и еще защитный амулет активирован. Да и бросок был совсем слабый, больше напоминающий некую проверку. И воин застыл в изумлении, когда тот с тихим звоном ударился в броню, упав ему под ноги. Амулет не работал! Он активировал свою глефу и вздохнул с облегчением, когда лезвия засветились знакомой красной вязью.

— Иди сюда, — сказал Точихан. — Рассказывай все, что чувствовал, — добавил он, когда воин остановился рядом. — Все в мельчайших подробностях.

— Дискомфорт был, слабость, чувствовал небольшую боль, — начал тот рассказывать.

Жрец подробно его расспросил обо всех его ощущениях, выспрашивал все нюансы. Затем внимательно рассматривал амулет, заявив, что тот потерял заряд. Посмотрел на оружие, сказав, что с ним все в порядке. Затем он отправил его в сторону и стал совещаться с другими служителями Супайче — правда, только со своими, отрядных жрецов к обсуждению не допустили. Минуты через две главный жрец сообщил решение:

— Надо располагаться на ночлег, поэтому ищите место. Никаких зелий не принимать ни на ночь, ни утром.

Командир отряда уверенно повел всех к пирогам, сообщив, что самое безопасное место — на воде. Вернувшись, они отплыли немного в сторону, под крону дерева, помня, что тальчхи любят атаковать ночью. Все воины чувствовали себя не в своей тарелке, не видя, что творится вокруг, хотя их отрядные жрецы и наблюдали за окружающей обстановкой.

Глубокой ночью Точихан проснулся, не понимая, что его могло разбудить. Какое-то время он пытался это понять и осознать, пока не почувствовал странную тягу сойти на берег. Посмотрел на всех остальных, но никто не высказывал ничего подобного. Он начал всматриваться в лес, пытаясь все-таки разобраться в себе или увидеть то, что его тянет. Естественно, идти в джунгли он не желал, но вот чувство, тянущее его туда, немного изменилось. Поначалу он совсем не понимал разницы, пока спустя несколько минут не сообразил, что оно больше всего напоминает некое приглашение. Опасности он не чувствовал, поэтому приказал дежурному:

— Подплыви к берегу.

Тот выполнил приказ, и спустя десять секунд нос пироги уткнулся в берег. А на Точихана навалилось чувство неуверенности. Это не земли Союза, где его жреческая магия работает в полную силу. Он уже не раз убеждался, что здесь даже самые сильные заклинания ослабляются так, что не причиняют никакого вреда или вообще рассеиваются. А вот тяга вперед только усилилась, и он сошел на берег. Пару мгновений постоял и сделал первый неуверенный шаг, затем второй. На десятом шаге он остановился, почувствовав, как кто-то или что-то коснулось его сзади. Он по-прежнему не чувствовал опасности, иначе, не удержавшись, закричал бы, да и вообще сюда не пошел бы. Мягкое касание головы, а затем что-то обволокло ее, а сам жрец почувствовал в своей голове чье-то присутствие.

Ментальная магия и ментальные воздействия давались очень тяжело жрецам Бога Супайче. Значительно лучше обстояли дела с ментальной защитой — они могли защититься от слабых и средних менталистов, а уж почувствовать воздействие на мозг могли в любом случае. Вот и сейчас он чувствовал чужое присутствие. Но именно что присутствие — не атаку, не удар, не стремление подчинить. У него создалось впечатление, что кто-то роется и что-то ищет у него в голове. Замелькали какие-то образы, картинки, изображения людей, знакомых и незнакомых животных.

— «Ты служишь Хозяину, — внезапно раздалось у него в голове. — Найди ключ. Он здесь».

И перед его внутренним взором появилось лицо эльфа. Что-то показалось ему знакомым, и он секунд пять размышлял, где он мог его видеть, а потом сообразил. Он был очень похож на рисунок беглой рабыни, который у него был с собой — как будто взяли ее образ и переделали из женского в мужской. Пока он над этим размышлял, исчез тот, кто находился позади него, даже присутствия его он не ощущал. В глубокой задумчивости он вернулся на пирогу.

С учетом полученных данных территория Джунглей принимала сейчас немного другое… значение, что ли. Часть обитателей являлись то ли созданиями самого Супайче, то ли служили ему, как например, этот непонятный, сообщивший ему о каком-то ключе, который необходимо найти. Он даже не представлял, как тот выглядит. И то, что он являлся разумным, не оставляет сомнений. Как и тальчхи. Вот только эти все время нападали на индейцев, и у него создалось впечатление, что они являются врагами именно их Бога. «Это что же получается, — мелькнула у него догадка, — все эти тысячелетия в Джунглях идет война между зверями, и разумными в том числе, принадлежащими нашему господину и его врагам?». Затем отбросил эту мысль — вряд ли такое возможно. А вот часть зверей, обладающих разумом, точно именно воюют, а не защищают свою территорию. И последних значительно больше. «Надо обязательно поговорит с верховным. Ему наверняка известно больше», — решил он.

Теперь он задумался об эльфийке. Он и ранее не хотел ее убивать, так как она предназначалась для жертвоприношения, а сейчас может пригодиться и для другого. Ключ, скорее всего, находится у ее отца, но может быть и у другого родственника. Однако присутствовала у него и изрядная доля сомнения: откуда он мог знать, что этот артефакт хранится у ее родственника? Сумел прочитать мысли на расстоянии? Может быть, действительно ему повезло и местная аномалия не снизила его силу. Или у него существует мысленная связь с другим материком? Так и сидел он со своими мыслями до рассвета, а когда стало достаточно светло, приказал плыть к отмели.

Задержались только для того, что вытащить пироги на берег. У стены жрец приказал одному воину сходить за невидимый барьер, что тот и сделал, сообщив, что неприятные ощущения отсутствуют. Еще предупредил, чтобы там они не активировали защитные амулеты, а границу они легко могут понять по растениям. И все воины, в том числе и Хачнок, начали преследование. Они помнили, что защитные амулеты в этой непонятной области не работают. Держались они вместе, чуть рассредоточившись, только следопыт выдвинулся немного вперед.

— Раб очнулся и стал передвигаться самостоятельно, — через некоторое время сообщил он им.

Быстро прошли вперед, но снова остановились.

— Они здесь что-то искали, очень много следов, говорящих именно о поиске.

И место ночевки нашли быстро, и по каким-то там признакам следопыт сказал, что собирались они в спешке — значит, увидели их. Теперь они растянулись цепью, чтобы видеть друг друга, и стали выискивать следы. Искать след эльфийки бесполезно, зато парень не умеет ходить по лесу, а если найти его, и та будет где-то рядом. Хачнок оказался самым крайним с правой стороны. Он искренне пытался найти следы, но пока тщетно — или он их попросту не видит? Со стороны следопыта раздался радостный вскрик, и он посмотрел в ту сторону.

Тот не мог этого видеть, но чутье опытного следопыта и охотника на обитателей Джунглей не подвело — он дернулся и отступил в сторону, быстро поворачивая голову и выискивая опасность, которую, вероятно, почувствовал. А с дерева на него кто-то прыгнул.

Южная Америка, Северное плоскогорье.

Мы с Айвинэль направились дальше. Грустно было оставлять нашу помощницу в таком состоянии, да еще раненую, но нам надо было спасать свои жизни. Эльфийка, правда, заверила меня, что жуль-кена быстро залечит свои раны, как и быстро восстановит силы — это свойственно всем обитателям Джунглей. Почему выбрали северное направление? Во-первых, нас в эту сторону доставила ящер, во-вторых, и я, и моя подружка чувствовали, что нам надо именно туда. Плохо было то, что кроме одеял, я больше ничего не смог захватить, но девчонка только рассмеялась, сказав, что здесь не Джунгли и она даже при помощи своей совсем невеликой магии сможет добыть еду. На что я ей сказал, что тут еще территория индейцев, и вдруг те могут ее каким-то образом почувствовать? Ведь не зря же до сих пор не удается не только завоевать местных жителей, но и различные диверсии совершать или хотя бы простую разведку. Это заставило ее призадуматься и согласиться, что с магией в этих краях нечисто, поэтому пользоваться ею будем только в крайнем случае.

— Надо найти лошадей, — сказала моя спутница, когда я думал об этом же.

— И где? — спросил ее. — Своровать у индейцев?

— А больше ничего не остается, — она пожала плечами. — Правда, я не знаю, где тут живут племена и насколько тут много их городов или деревень. Как-то не очень интересовалась Союзом Племен.

— А где мы вообще находимся?

Признаться честно, я тоже не интересовался этим материком, носившим в моем родном мире название Юкалл’Лаатт на языке хилл’са. Про горы на западе материка я знал, а вот про остальные горы, нагорья и плоскогорья — нет.

— Все, что могу сказать: мы находимся на Северном плоскогорье. Оно вроде бы не очень широкое, а мы достаточно далеко пролетели на север. Я смотрю, ты тоже решил двигаться дальше на север?

— Да, — согласился я, — не зря же мы летели точно на север. Вот только не знаю, почему она мне ничего не сказала про то, куда надо идти?

— А что жуль-кена тебе сказала? — с интересом спросила Айвинэль.

— «Стань сильнее и возвращайся. Бойся своего состояния, ты еще не умеешь его контролировать. Сейчас только твоя самка может вывести тебя из него», — процитировал я переданную мне мысль.

— Самка — это типа я? — весело спросила она меня, затем ее лицо вдруг стало очень серьезным. — Что значит «возвращайся»?

— Наверное, им помощь моя нужна в чем-то, — задумчиво ответил я.

Я ведь и в самом деле задумался об этой фразе. То, что вернусь, это даже не обсуждается — жизнь за жизнь. А вот «стань сильнее», говорит только о том, что враги их очень сильны, а может быть, даже могущественны. Жаль, что жуль-кена не смогла передать больше. Или просто не захотела по каким-то своим причинам. Мне хотя бы знать, с чем могу столкнуться? Да и откуда она знает, что смогу ей помочь? Все-таки эти разумные ящеры, вероятней всего, местный аналог драконов. Наши драконы тоже очень умные, умеют мысленно общаться, могут сдружиться с демоном, и если это произойдет, то на всю жизнь. Внешне, правда, они отличаются от местных — ну так и мир другой. Хотя материки и моря с океанами полностью идентичны или почти полностью. Вот только продолжительность года отличается.

— Раэш, — отвлекла Айвинэль меня от моих мыслей и замолчала.

И что-то было в ее голосе такое, что заставило меня улыбнуться и посмотреть на нее. Это и просьба, и ожидание чего-то такого-эдакого, и чуть-чуть опасения. Это то, что я сумел понять. На самом же деле там было куда больше чувств. Ободренная моей улыбкой, эльфийка продолжила:

— Можешь мне сказать, кто ты? — и вопрошающе посмотрела мне в глаза. — Нет, — она встряхнула своими светлыми волосами, — я понимаю, что ты не человек, просто… просто я ни разу ни о чем подобном не слышала.

— Ты обязательно все узнаешь, — я приобнял ее за плечо, — как только войдешь в род, сразу расскажу все о себе. А сейчас хочу попросить тебя никому не говорить об этом. Даже родителям.

— Хорошо, — легко и без раздумий согласилась она.

И мы направились дальше. И буквально сразу я почувствовал голод. А еще спустя минут пять он усилился настолько, что стало сводить живот. Айвинэль с тревогой спросила меня, в чем дело, а получив ответ, решительно куда-то исчезла из виду. Меня же скрутило так, что даже идти было тяжело. «Неужели это последствия моего состояния, которое я вообще не помню? — подумал я. — И что за состояние?». Я ведь потерял возможность второй ипостаси. Точнее, даже двух, если верить знакомому Богу, как я назвал своей подруге Того О Ком Не Помнят. Надо будет ее расспросить подробно о нем. Никогда не думал, что чувство голода может быть настолько сильным, чтобы затуманивать мозг. Моих сил хватило только на то, чтобы сделать пару шагов и упасть под дерево.

Айвинэль пришла спустя пять минут, принеся с собой местную разновидность поросенка или кабанчика. Быстро развела костер и начала жарить мясо. На этот запах тут же отреагировал мой желудок, выдав очень громкое урчание. А когда мой нос почувствовал очень близкий аромат, я инстинктивно схватил кусок и мигом проглотил.

— Ничего себе! — воскликнула моя подружка под затихающее урчание, а меня немного отпустило. — Ну, ты и проглот. Как же мне тебя накормить-то?

И она заливисто рассмеялась, но мгновенно ее лицо стало серьезным:

— Я применила магию, поэтому быстро едим и бежим отсюда как можно скорее.

Теперь я уже мог помогать ей, хотя первые два готовых куска съел, даже не заметив. Когда полностью насытились, я спросил эльфийку о своем состоянии, которое совершенно не помнил.

— Знаешь, — как-то мечтательно произнесла она, — это выглядело потрясающе: черные с зелеными искорками глаза, вертикальный зрачок, из которого бьют лучи небесно-синего огня. И лицо, полное настоящей ярости.

«Вот это да!», — подумал я. Темные с зеленым глаза — это от отца, а небесная синь — это от мамы. Вертикальный зрачок — это от хилл’са. Когда отец находился в боевой ипостаси, зрачок приобретал такую форму, а вот работа с магией полностью скрывала глаза тьмой. Как раз с зеленоватыми искорками. Как сказал мне отец, это признак сильных ментальных способностей, причем чем ярче они, тем сильнее эти самые способности. А у папы они всегда очень сильно сверкали. Небесная синь у мамы появлялась тогда, когда она работала с боевой магией. Там вроде бы еще были другие цвета, когда мама создавала заклинания целительства, еще что-то. Вот только я не знаю, мне еще мама не рассказывала об их классификации, а про синеву я знаю, так как видел ее во время создания боевых плетений.

После этого мы принялись быстро готовить еду нам в дорогу. Айвинэль принесла какую-то травку, сообщив, что она хорошо сберегает мясо от порчи. Сделав из одеял заплечные сумки, мы побежали на север. Передвигались экономно, чтобы постараться преодолеть как можно большее расстояние. Опасность ни я, ни моя подружка не чувствовали, но все равно что-то изнутри подгоняло нас вперед. Сделали короткую остановку у небольшого озера, чтобы перекусить и смыть с себя усталость.

Нам очень повезло с тем, что различные речки и речушки встречались не так и редко. Плюс моя спутница показала одно растение — лиану, в стволе которой было достаточно жидкости. Она сказала, что в их лесах они тоже растут. Но, несмотря на все это, жажду мы чувствовали достаточно часто.

Уже неделю мы передвигаемся по плоскогорью. От погони либо ушли, либо ее вообще не было. Зная, какие есть следопыты у индейцев, я склонялся ко второму варианту, да и моя подружка тоже. Еды было вдосталь: и птица, и местная порода кабана, и даже какая-то травка, которая придавала вкус мясу. Однажды мы наткнулись на небольшую рощу каких-то растений с яркими оранжево-фиолетовыми плодами со сладковатым вкусом. Никто из нас никогда ранее с ними не встречался, но в тот момент нам так хотелось пить, что мы рискнули. Плоды оказались не только питательными, но и прекрасно утоляли жажду, так что мы даже вернулись, чтобы набрать их побольше с собой в дорогу.

И вот сейчас нас снова мучает сильная жажда. Как назло, эта часть оказалась совсем без воды, а мы слишком поздно поняли, что понемногу поднимаемся вверх. Только когда лес стал реже и появились новые деревья, сообразили. Возвращаться не было никакого желания, как и идти направо или налево. В первом случае даже с земли виднелась какая-то возвышенность, поэтому идти туда не имело никакого смысла. Во втором — нам обоим одновременно не захотелось туда идти. С чем это было связано, не поняла ни эльфийка, ни, тем более, я. Она все-таки чаще сталкивалась с интуицией, и, по ее словам, смертельная опасность нас там не поджидала, но почему мы испытали одинаковое чувство, она не могла объяснить.

Внезапно в просветах между деревьями мы заметили вдалеке вершины, а сам лес словно обрывался. Подходя ближе, мы уже знали, что нас ожидает обрыв, оставалось только узнать, насколько он проходим и сможем ли мы спуститься.

— Река, — радостно воскликнула Айвинэль, когда мы заметили небольшую ленту русла.

Мы стояли и рассматривали местность под нами. Именно, что «под». В долине, находящейся ниже метров на триста — четыреста, протекала река, метров двести шириной. Правда, рассчитали мы это очень уж приблизительно, ведь ранее как-то не задумывались об умении правильно определять расстояния в горах, хотя и я, и она довольно часто там бывали. А вот со спуском было тяжелее: прямо под нами начиналась вертикальная стена, и пусть она была всего метров пятнадцать, не больше, но как спуститься, мы пока не знали.

Я рассматривал растущие деревья, и постепенно у меня появилась мысль, как можно спуститься. Затем перевел взгляд на эльфийку и особенно — на ее мечи.

— Что? — спросила она.

— Придется поработать тебе и твоим мечам, — кивнул я на них, а она вопросительно посмотрела на меня. — Значит так, слушай…

Мы свалили толстое дерево таким образом, что его верхушка оказалась над обрывом. Я велел своей подружке проделать в нем дыру где-то в метре от края обрыва, а сам вернулся в лес искать тонкое и ровное дерево. Вот это оказалось задачей сложной. Здесь такие попросту не росли: либо толстые, которые составляли большинство, либо очень кривые. Мне же требовался ствол сантиметров десяти в диаметре и длиной хотя бы метров двенадцать — тринадцать. Найти подходящее я смог только отойдя вправо почти на километр. Когда вернулся, Айвинэль уже закончила свою работу, поджидая меня.

По пути за моей «находкой», я подробно объяснил суть идеи, и девчонка со мной согласилась, что это отличный способ преодолеть отвесную скалу. Когда вернулись, она сразу же принялась за дело. Отрубила ветки на новом дереве, проделала две отверстия у комля на расстоянии метра друг от друга. В нижнее я вогнал деревяшку так, что ее края выступали с разных сторон сантиметров на двадцать. Зацепив за нее цепью моего оружия, мы опустили бревно вниз. Затем сместили к отверстию в толстом стволе и стали поднимать, а когда второе отверстие показалось над поверхностью, Айвинэль вбила туда стопор. Все — спуск готов.

Первой спустилась моя спутница, словно только и занималась тем, что лазила по деревьям таким способом. Когда я слез (кстати, пришлось внизу прыгать метров с трех), мы одновременно с облегчением вздохнули.

Дальше начинался хоть и крутой, но спуск. Передвигаться стоя мы не рискнули, поэтому спускались на четвереньках, вследствие чего времени это заняло достаточно много. К реке мы вышли уже в сумерках, и первым делом вдосталь напились воды, показавшейся нам вкуснее всего, что мы пробовали до этого. И только после потом, раздевшись, искупнулись, смыв всю грязь и усталость последних дней. Устроившись на ночлег, мы принялись обсуждать дальнейший наш маршрут.

Если идти вдоль реки, то рано или поздно она выведет нас, если верить словам Айвинэль, к Ориноко — очень широкой и полноводной реке, наподобие Амазонки, по которой мы удирали. А там точно должно быть много индейских поселений. Это здесь нам повезло, так как они почему-то не желали здесь селиться или не могли. После некоторых размышлений, мы пришли к выводу, что правильный второй вариант. И связано это с труднодоступностью местности. Например, если это плоскогорье со всех сторон имеет такие отвесные скалы, как та, где мы спускались при помощи деревьев, то забраться туда, в самом деле, очень сложно. Радовало одно: спускаться легче — по крайней мере, нам так казалось.

Утро началось, как всегда, со специальной гимнастики по разработке магических каналов. Эльфийка вообще не упускала любую возможность и, как только появлялось свободное время, занималась ею. Даже говорила, что ей легче стало творить магию, хотя я знаю, что так быстро эффект не наступит. Скорее всего, ее организм отошел от подавления магии ошейником и Джунглями, но переубеждать, естественно, не стал.

— Айви, смотри, — я показал влево и вверх.

— Кокосы! — обрадовалась девчонка. — Я сейчас.

Метнулась к пальме и быстро полезла наверх. Да, за время путешествия мясо нам надоело очень сильно. Те немногие травки, которые мы употребляли, не могли сильно разбавить наш рацион. В небольших речушках и озерах рыба была слишком маленькая, и ловить ее замучишься. И, кстати, магия эльфийки на рыб не действовала. Поэтому она и обрадовалась так сильно, что можем насладиться новым вкусом. На землю полетели орехи.

Мы решили задержаться на пару дней в этом месте. Во-первых, хотели приготовить еду для дальнейшего путешествия; во-вторых, сделать копье для меня и лук для Айвинэль; в-третьих, сделать из орехов фляги для воды, и я должен сплести специальные ремни, чтобы носить их через плечо. Через два дня, как и решили ранее, мы отправились дальше.