Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп».

Руфат осмотрелся в гостиничной комнате, ища электрический чайник. После ночного перелёта из Баку во Франкфурт, а оттуда ранним утром в Краков, он был уставшим, и ему хотелось взбодриться. Кофе он не любил. Найдя пакетик «Липтона», он бросил его в стакан, вскипятил воду, залил, сделал глоток и отложил в сторону. Нет, здесь в Европе не знают, как правильно пить чай. Заварной чай он вряд ли где найдёт. Да и как объяснить? Английский он знал плохо. Он выглянул через окно в поисках ближайшего магазина. Может, хоть купить сухого чаю и самому заварить в стакане.

Когда он попытался объяснить в приёмной гостиницы «Double Tree» по-английски, что ему нужно, клерк мило улыбнулась и заговорила на русском с милым польским акцентом.

— Магазин двести метров — вам налево. Но в центре города есть чайный дом. Немного придётся проехать. Можете воспользоваться автобусом.

— О! Какая прелесть!

— «Czarka Tearoom» располагается на Шпитальна, 24, это недалеко от Базилики Святой Марии.

— Отлично, я собирался выйти прогуляться.

Руфат поднялся в комнату и взял папку с информацией о конференции, на которой он должен был выступить. Мероприятие было организовано Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) при поддержке нескольких немецких фондов. Руфат Исмайлов, преподаватель истории в одном из университетов в Баку, был приглашён на конференцию о роли исторической науки в урегулировании конфликтов для выступления с докладом о принципах написания учебников по истории. Это была одна из немногих конференций, где был обеспечен перевод с русского на английский.

Руфат в свои пятьдесят лет недавно получил должность доцента на кафедре истории. Долгие годы он преподавал в школе, а зарплата там была не ахти. Параллельно он писал книги, учебники, статьи, но в целом оставался незамеченным. Причин было несколько. Когда он учился в ВУЗе, ещё существовал Советский Союз, и было важно иметь образование на русском языке. Отец ему говорил, что, имея диплом по гуманитарной дисциплине, можно устроиться куда угодно, например, в «партаппарат», то есть органы Коммунистической партии.

Советский Союз развалился — надо было переучиваться на азербайджанский язык. Кое-как Руфат с этим справился, но ему всё равно было легче писать на русском. Увы, гуманитарные дисциплины не нужны были, особенно во время «бушующего» рынка. Так он пошёл работать учителем в среднюю школу, работу любил, но денег это не приносило. Он подрабатывал написанием диссертаций для разных всесильных личностей, для тех, кто это делал из престижа, но не имел, как правило, знаний.

Руфат старался выучить английский — это открывало многие перспективы, но языки ему давались с трудом. Так что даже на многочисленные конференции, организуемые и спонсируемые различными организациями, он ехать не мог — там нужно было говорить на английском. Жена иногда его укоряла в лености. Ему же иногда казалось, что он безнадёжно тупой. Единственное но — его книги и статьи пользовались успехом в русскоязычном сегменте… интернета. Вот где он мог отвести душу! В русскоязычных странах его знали и иногда приглашали на конференции и семинары.

Потом он перешёл на работу в Академию наук, защитил кандидатскую диссертацию. В университет он попал благодаря тому, что студенческий друг стал деканом факультета истории и пригласил его на работу.

Руфат увидел несколько знакомых имён в списке выступающих — учёные и эксперты из Украины, России, Литвы, Казахстана, Грузии… есть и из Армении. Конференция про урегулирование конфликтов, но, очевидно, острых дебатов не избежать. Руфат собирался выступить на тему о проблемах в истории Второй мировой войны, а именно, каким образом отражать эти проблемные вопросы в школьных учебниках, чтобы не искажать исторические факты и вместе с тем не подогревать националистические настроения и ненависть против какой-либо страны или этнической группы. Когда Руфат показал короткую аннотацию конференции своему другу-декану, тот, увидев в списке организаторов немецкие фонды, заметил: «Вот немцы устроили бойню, а теперь всех нас пытаются заставить думать, как преподнести эту войну таким образом, чтобы мы их очистили, обелили… Мой дедушка воевал и погиб в 44-м году… Езжай и выступи, как надо!»

Руфат, конечно, понял, что подразумевает его начальник, но он не собирался выступать именно таким образом — «как надо». Он считал, что история должна всё меньше зависеть от различных идеологий, — идея почти что «утопическая», особенно в век национализма, как он и многие другие эксперты называли период после «холодной войны».

Руфат посмотрел на часы — тринадцать ноль-ноль. Вечером была предварительная регистрация и ознакомительный фуршет. Завтра в девять утра начиналась конференция. У него было в распоряжении около четырёх часов — надо погулять по историческому центру Кракова. Перед приездом он прочёл немало литературы о городе — некогда центре польской государственности, культуры и науки, который позже стал частью Австрийской империи.

Польша славится сильными католическими традициями, и центр был буквально утыкан церквями, базиликами и прочими религиозными сооружениями. Город к тому же хорошо сохранился во время Второй мировой войны — советские войска при штурме города не применяли тяжёлую артиллерию.

Сделав немало фотографий на свой мобильный телефон, Руфат вернулся в отель после трёхчасовой прогулки и обязательного посещения чайного дома. Он зашёл в комнату и решил вздремнуть. Заснул он крепко, сказался перелёт и перемена времени, хоть и на три часа. Проснулся он поздно вечером, пропустил фуршет. Ну и ладно, зато хорошо отдохнул. Но теперь разболелась голова. Надо что-то выпить. Он спустился вниз, надеясь увидеть ту милую работницу в приёмной, которая говорила на русском. Но её там не было. Руфат обратился к молодому парню за стойкой приёмной, но тот говорил на английском. На ломаном «инглиш» и жестами Руфат объяснил, что у него болит голова. Молодой парень был недоволен — то ли слышать русскую речь, то ли видеть неуклюжие попытки разговора на английском. Он что-то очень быстро проговорил по-английски, затем достал какое-то лекарство с надписью на польском, оторвал две таблетки и показал пальцами «два».

— Евро или злотые? — спросил Руфат.

— Еuro.

Руфат покрутил таблетки. Из-за того, что они были оторваны от конвалюты, полное название лекарства невозможно было прочесть. «Не отравит же, в конце концов, — подумал Руфат. — Всё равно на польском не пойму». Руфат поднялся в номер и выпил. Поставил на всякий случай будильник на 7.30 и стал просматривать новости на мобильном телефоне. Лекарство действовало крайне быстро и эффективно. Через минут пятнадцать он вновь почувствовал усталость и буквально вырубился.

На следующее утро он проснулся бодреньким. Конференция проходила в мезонине гостиницы. Было шумно, часть народа толпилась возле чана с кофе, другая — у регистрационной. Руфат зарегистрировался, взял программу — как правило, перед мероприятиями раздавали самый обновлённый вариант.

Руфат увидел себя в последней панели, начинавшейся в 16.30. Согласно первоначальной программе, он должен был выступать в первой половине дня. Поменяли, значит. Его панель называлась «Глядя в будущее». Всегда хорошо выступать утром, когда участников, как правило, больше, да и мозги у людей свежи, чтобы слушать выступления. Он вспомнил своего приятеля из Казахстана Марата, который говорил про всякие научные конференции, что они делятся на две части: «В первой, до обеда, идёт борьба с голодом, во второй, после обеда, борьба со сном». Выступать в 16.30 лучше, чем, например, сразу после обеда в 15.00, к примеру. К четырём-пяти часам, особенно после кофе-брейка, люди становятся немного бодрее. С другой стороны, те, кто хотят выйти в город погулять, обычно после четырёх покидают мероприятия. Нет, как говорится, «прайм-тайм» ему не дали.

Руфат разглядывал толпу. О, его друг Гела Чантурия из Тбилиси. Руфат ринулся к нему, они обнялись, как полагается на Кавказе. Чантурия говорил с двумя — мужчиной и женщиной — на английском.

— Это Людвиг Райх из Германии и Лаура Нуньес из Испании, — представил Гела.

— Хелло, — поприветствовал Руфат и поспешил отойти, чтобы не показать отсутствие знаний английского или, по крайней мере, не стоять в компании, не понимая речь окружающих.

— А! — услышал Руфат окрик знакомого историка из Казахстана, Марата Сеитова.

— Здорово, приятель, — сказал его казахский друг, ростом выше Руфата почти на голову. — Мы уже года три не виделись!

— Точно! Как дети?

— Растут, растут… Вот, хотел тебе подарить книгу, — сказал Марат. В руках у него было четыре экземпляра книги. — Это моя, вот только опубликовал.

— Поздравляю, — Руфат взял книгу в руки и, как следует учёному, даже не глядя на название, пошёл в конец книги смотреть на так называемый «научный аппарат», то есть ссылки, библиографию, карты. Научная солидность книги распознаётся именно по использованной литературе.

— Перелопатил кучу архивных документов, — предугадывая поиски Руфата, отметил Марат. — Об истоках казахской государственности… А то, понимаешь, некоторые говорят, что у нас её не было. Благодаря Советам мы стали «людьми»…

— Ну про нас тоже говорят такое некоторые наши «друзья». Мол, мы стали народом в 1936 году.

— Эх! Это всё распри в наш век не кончатся…

— Они только начались, — вмешался в разговор ещё один их общий знакомый, историк из Украины Вадим Герасименко.

— О, мой друг! — Марат вновь воскликнул. — Вот и тебе моя книга…

— Где издавал? — Вадим посмотрел на вторую страницу — тоже важная информация о качестве книги, какое издательство напечатало книгу. — Алматинский университет, рецензии, — отметил Вадим. — А в Москве не пробовал? — с усмешкой спросил он.

— Ты знаешь, мне предлагали… Дело несколько муторное, но возможное. Мне знакомые сказали, что, в принципе, могут принять.

— Вы все члены Евразийского союза, — заметил Руфат. — При всех разногласиях на историю, есть некоторая политкорректность… Как бы, после отрицания государственности у казахов, теперь смягчение… Разве не так?

— Знаешь, в Москве всё же есть разные издательства. Есть и те, кто примут неофициальную точку зрения…

— Есть пределы, — не согласился Вадим. — Мои статьи о Киевской Руси не принимают.

— Ещё бы, при нынешних обстоятельствах, — отметил Марат, имея в виду конфликт между Россией и Украиной. — А вы-то печатаете их работы, как его там… «москалей»?

— Ребята, вот об этом и нынешняя конференция, — вставил Руфат. — Как сделать так, чтобы история не превратилась в инструмент идеологической борьбы.

— Нонсенс, — сказал Вадим. — Не верю… Невозможно!

— А зачем тогда на конференцию приехал? — спросил Руфат. — Опровергнуть главный постулат?

— Пригласили…

— А ещё Краков — красивый город, — подытожил Марат. — Я здесь никогда не был.

Прошла девушка с колокольчиком, призывая всех пройти в зал.

После приветственных комментариев стал выступать так называемый «кийнот спикер» — главный выступающий, известный ученый Френсис Фукуяма. Он был известен больше в кругах специалистов международных отношений, чем «чистых» историков, и особенно прославился своей концепцией «конца истории», написанной в конце 1980-х годов. По мнению Фукуямы, развал социалистического блока и конец «холодной войны» означал победу либерального миропорядка. И несмотря на то, что после этого он написал немало других интересных работ, где отчасти откорректировал свою точку зрения, в миру он был известен именно тезисом о «конце истории», как окончательной победы либерализма и рыночной экономики.

— Не просто так пригласили выступать Фукуяму, — прошептал Марат Руфату. — Намекают, что пора забыть кое-что и думать о будущем, построенном по лекалам американцев. Рука Сороса, наверно…

— В списке спонсоров «Открытого общества» нет. Здесь немцы и поляки… Ну и ещё, конечно, ОБСЕ…

— Сорос везде…

— Ради бога, наслушался ты Соловьёва по российскому телевидению… кстати, сейчас Польша тоже склоняется… Слышал?

— Все склоняются… А что с Польшей?

— Ну роль в Холокосте… Вторая мировая война…

В это время друзья заметили, что из переднего ряда на них посмотрели с укором, и перестали шептаться.

Было немало интересных докладов, но Руфат ждал с нетерпением своей очереди. Перед такой преимущественно англоязычной аудиторией он выступал редко и надеялся на хороший перевод. А для этого, он знал, надо говорить медленно. Да вот только минут через пять его заносило.

Настал его черёд — модератор панели, который говорил на английском, назвал его имя.

Руфат вначале произнес дежурные благодарственные слова организаторам мероприятия. Сделал паузу перед основной частью доклада и начал:

— Про Вторую мировую войну написано много. Всем практически всё известно, и вместе с тем исследования продолжаются. Равно как споры о причинах возникновения, некоторых трагических моментах…

Тут его модератор перебил его. Руфат вслушался в голос из наушника. Шёл какой-то диалог между модератором панели и переводчиком. «Продолжайте», — услышал Руфат.

— Вторая мировая война занимает важное место в учебниках, и меня волнует вопрос подачи исторического материала. Так, чтобы вызвать правильные исторические и этические заключения, и вместе с тем избежать ненависти. Это вопрос обсуждается уже пару десятилетий.

Руфат уловил несколько растерянный взгляд модератора, но продолжил:

— Про преступления нацистов вроде всё понятно. Ну вот возьмём бомбежку Дрездена или изнасилования немецких женщин…

— Вы имеете в виду в Эльзасе? — перебил его модератор.

— Нет, зачем же только в Эльзасе. По всей Германии…

— Извините, — модератор замешкался и что-то сказал рядом сидящему эксперту.

— У нас, кажется, проблемы с переводом, — отметил модератор.

— Понял, — ответил Руфат, — буду говорить медленно.

По мере своего выступления он стал наблюдать всё больше и больше удивлённых лиц. Видно, что публика не совсем готова обсуждать тему преступлений против немецкого населения, хотя уже некоторое время историки пишут об этом. Руфат точно не первый. Ну ладно, в контексте проблемы написания исторических учебников можно говорить на более традиционные темы. Он сделал паузу и начал говорить о том, как рядовые немцы, оболваненные нацисткой пропагандой, помогали вылавливать евреев, и при этом призывал всё это правильно отражать в учебниках, чтобы не вызывать обвинений против немецкого народа.

— Людям промыли мозги… Они так же боялись машины террора…

Нет, его опять понесло не туда. Надо говорить просто о методах примирения…

— Извините, я вас перебиваю, — сказал модератор, — это непозволительно модератору. Но если позволите… вместо того, чтобы говорить о войне, которой ещё… не было, может, стоит поговорить о предотвращении?

Руфат внимательно слушал переводчика. Что-то не то с переводом! Чёрт бы его, Руфата, побрал! Надо было за столько лет выучить английский, и теперь он мог бы донести до аудитории мысль без помощи переводчика.

Руфат кивнул:

— О да, предотвращение. В этом суть… если написать учебники таким образом, чтобы молодое поколение, зная уроки истории, выросло без ненависти к какой-либо стране или этнической группе…

— Отлично! — улыбнулся модератор. — Продолжайте.

Руфат продолжил выступление, но стал замечать всё больше удивлённых или сконфуженных лиц. Когда он увидел буквально вытянутое лицо Марата, то Руфат понял, что-то не так. Он поспешил закончить выступление призывами к историкам к примирению национальных историй и, конечно, вновь поблагодарил организаторов выступления.

— Ваш стиль выступления очень интересный, — подытожил модератор. — Было много интересных идей о… будущей войне. Правда, немного с переводом было что-то не то. В любом случае, я благодарю наших переводчиков… Работа эта трудная… Что? Вот переводчик говорит мне в ухо, что он переводил всё буквально… Ну ладно.

Руфат ничего не понимал. Он сел на своё место и видел, что некоторые на него поглядывают как-то странно. Что он такого сказал необычного? В принципе, исторические факты, которые он упомянул, всем известны, особенно такой специализированной аудитории. Да и идеи в общем-то не новы. Он был бы польщён, если бы был пионером в этой области, но Руфат прекрасно знал, что тема примирения посредством учебников по истории уже некоторое время обсуждается в научном сообществе.

Когда завершились обсуждения, он ринулся к своим русскоязычным знакомым. На вопрос почему аудитория и особенно модератор странно реагировали на его выступление, Вадим из Украины ответил:

— В принципе, ты прав, если так пойдёт дело, то придём к очередной войне… Нормально, хорошо выступил. Поздравляю.

Вадим похлопал Руфата по плечу и отошёл. Рядом стоящий Марат был более откровенен:

— Брат, знаешь… тебя понесло…

— Да? Спасибо за откровенность… Не понравилось? Я вижу, многие меня не поняли…

— Тебе надо отдохнуть.

— Да, спасибо. Вчера у меня так голова раскалывалась.

— Ну, вечером можно вдарить «зубровки» — поляки хорошо её делают.

— Да, — насилу улыбнулся Руфат и отошёл к грузину Геле.

— Как тебе? Скажи честно… Я знаю, что многие меня не поняли…

— М-да…

Видно было, что Гела не хотел продолжать эту тему. В это время к ним подошел историк из Армении Арман Багдасарян. Руфат знал его хорошо. Во время первой встречи на конференции в Тбилиси Руфат и Арман сильно схлестнулись вокруг истории карабахского региона Азербайджана. Естественно, они придерживались прямо противоположных точек зрения. Ещё через пару лет они были на очередном семинаре в Литве, и там у них получилась конструктивная дискуссия на тему роли исторической памяти в этнической истории народов Кавказа. То ли у них к тому времени набрался опыт участия в международных мероприятиях, то ли они стали старше, или, может, тема и модератор стали побудительными факторами для менее эмоционального выступления, но на том мероприятии они после выступлений посидели и даже в кампании грузина Гелы выпили чашку кофе.

— Господин Исмайлов, вы сегодня говорите о будущих конфликтах, войнах, а мы ещё вот эту нынешнюю, например, карабахскую не решили.

Руфат в свою очередь бросил странный взгляд на армянского коллегу.

— Какая будущая война? Я говорил о Второй мировой войне…

— Ну да, я об этом и говорю…

— Гм… — Руфата это стало раздражать, и он взял резкий тон с армянином. — Да, война была… мы, кстати, воевали вместе тогда. Все — русские, грузины, азербайджанцы, армяне…

Руфат вновь уловил на себе странные взгляды Гелы и Армана Багдасаряна.

— Правда, не все армяне воевали против немцев. Среди всех народов были те, кто воевал на стороне фашистов. Ну, к примеру, ваш генерал Нжде отличился…

— А! Давай не начинай… У нас Нжде — герой…

— Вот именно… были и азербайджанцы в составе немецких отрядов, но мы их не героизируем и памятники им не ставим.

— Какие немцы? Нжде воевал против турок… И он — наш герой!

— Ладно, ребята, — вмешался Гела. — Не надо здесь и сейчас разборки устраивать. Понятно, что у вас разные взгляды на исторические события. Пойдёмте… ну выпьем вина хорошего. Вон там у барной стойки я заприметил хорошую бутылку итальянского вина…

— Спасибо, — сухо сказал Руфат. — Я иду в номер. Устал.

Руфат направился к лифту, чтобы подняться к себе в номер. Но тут его остановил кто-то и обратился на английском. Руфат понял только имя незнакомца — Лех, и что он из Польши. Это был мужчина уже в солидном возрасте, лет шестидесяти пяти.

Руфат улыбнулся и сказал на английском, что плохо говорит:

— I speak badly…

— А! Ничего, — ответил Лех на хорошем русском. — Я говорю на русском языке. Хотел поблагодарить вас за интересное выступление.

— Спасибо, приятно слышать… Но, честно, многие не поняли…

— А мне понравился ваш стиль. Вы говорили про грядущую войну, как будто она уже произошла… Это отличный ход… Помните, во время холодной войны мы все обсуждали возможную ядерную катастрофу. Как-то всё это абстрактно звучало. Но потом произошёл Чернобыль. И мы поняли, каким может быть ядерный удар — он сметёт всё живое на земле.

Руфат растерянно кивнул. Что здесь происходит? Это что — игра на данном мероприятии?

— Послушайте, — обратился он к Леху. — Я говорил про всем известные факты — о Второй мировой войне, о немцах…

Лех вздохнул:

— Ну я понял… Немцы сыграли ключевую роль в разжигании Первой мировой войны…

— О да! Это было. Теперь о Второй мировой войне! В 1939–1945 годах!!! — уже вскричал Руфат. Пара людей посмотрели на него. Он уже тихим голосом сказал:

— Было много событий… Катынь, к примеру… Советское руководство сотворило это страшное преступление!

— Катынь? — спросил сконфуженный Лех. — Русские и немцы сотворили против поляков много преступлений…

— Вот именно, — продолжал уже нервно говорить Руфат. — Это не футурология… Это всё было. Но мой главный тезис, что мы должны постараться отражать историю правдиво и вместе с тем не вызывать негативных эмоций против народов… Скажем, против немцев или русских… Поверьте, я принадлежу к поколению, которое видело Чёрный январь в Баку в 1990 году, когда советские войска расстреляли сотни мирных жителей… И у вас в Польше были события в восьмидесятых годах, не так ли?

Лех утвердительно кивнул:

— Да, да… Я старше вас и всё это, конечно, хорошо помню…

— Уф, — успокоился Руфат.

— Теперь о грядущей Второй мировой войне, — медленно произнес Лех и тут замолчал, увидев вытянутое от удивления лицо Руфата. — Ладно, пан… Исмайлов, кажется, так вас зовут. Вам хорошего отдыха… Может, увидимся ещё…

— Приезжайте в Баку, — сказал Руфат растерянным голосом. — В Баку польские архитекторы оставили значительный след… Красивые здания, дома, особняки…

— Я слышал, — улыбнулся Лех. — Как-нибудь, бог даст, приеду.

Руфат, несколько подавленный от неудачного выступления и раздражённый в силу непонимания со стороны коллег, поднялся к себе в номер. Да, никогда он так себя не чувствовал скверно. Чем так задело его выступление о Второй мировой войне? Он понимал, что организаторами конференции были немцы, и это могло сыграть какую-то роль. Например, модератор не желал касаться этой темы. Вместе с тем, в Германии всегда открыто обсуждали последствия нацизма. Что он сказал здесь необычного?

Погоди! Руфат упал в кресло. Его друзья тоже были сконфужены. Они говорили о Второй мировой войне как о какой-то гипотетической? Так говорят о Третьей мировой войне.

Руфат спустился вниз в приёмную гостиницы. Он решил прогуляться и немного развеяться. Внизу была та вчерашняя симпатичная полячка. Она вновь мило улыбнулась. Руфат подошёл к ней и решил спросить:

— Я хотел бы выйти в город, посмотреть памятники…

Девушка достала карту города.

— Пан, у нас в городе очень много исторических памятников.

— Да, я знаю… Меня особенно интересуют памятники, относящиеся ко Второй мировой войне.

Девушка вновь мило улыбнулась:

— У нас войны не было…

— Да, я знаю, что в городе не было разрушений во время войны… но я именно про памятники… например, здесь было еврейское гетто во время войны. Как туда пройти?

— Извините, пан, я, может, не совсем хорошо говорю по-русски… Я не понимаю вас.

«Ага, — подумал Руфат. — Здесь в Польше уже даже запрещено упоминать не только о концлагерях, но даже о гетто… Может, даже о войне… Хотя поляки сильно пострадали от войны. Про свои беды всегда всё пишут. Про других невыгодно говорить».

Руфат вышел из гостиницы и решил немного пройтись пешком. Однако немного моросило, и уже через некоторое время Руфат вынужден был вернуться. Он поднялся к себе в номер. Чувствовал себе он скверно и как-то неспокойно. Все эти вопросы о Второй мировой войне его доконали. И тут он решил позвонить по WhatsApp своему знакомому исследователю из России, Равилю Нигматуллину, татарину по национальности. Равиль был специалистом по Второй мировой войне, и его дедушка провоевал все четыре года с 1941 года до победы в сорок пятом.

— Я в Кракове, — сообщил Руфат. — Чем ты занимаешься сейчас? Как идут твои исследования? Ты мне говорил, что работаешь над очередной книгой по Отечественной войне. Ну как?

— Рад слышать тебя. У меня неприятности в институте… Мне пришлось покинуть… Да ну их, идиотов в институте… Я уезжаю из Москвы… Бросаю науку… Меня друг пригласил работать в правительство Татарстана.

— Жаль, мне это неприятно слышать. Что станет с твоими исследованиями об Отечественной?

— На фиг это никому не нужно! Отечественная! Прошло уже больше двухсот лет… Наполеон, Кутузов… Все пошли вон!

Руфат вновь, уже в который раз сегодня, был в растерянности. Он немного поговорил и дал отбой. Опять разболелась сильно голова. Господи! Надо было купить в городе таблетки от головной боли. Теперь уже, наверно, всё закрыто.

Тут Руфат вспомнил, что таблетки вчера оказались эффективны. Он спустился вниз и в фойе обнаружил того молодого парня, который был на дежурстве вчера. Видно, в определённое время вечером он сменяет ту красивую полячку. Руфат подошёл и, улыбаясь, попросил на ломаном английском лекарства от головной боли. Молодой парень уже без колебания потянулся вниз и вытащил коробку. Когда тот хотел оторвать от конвалюты две таблетки, Руфат остановил его и жестом указал на всю коробку. Бог знает, может опять разболится голова. Заплатив, он поднялся в номер, выпил лекарство и уже через несколько минут уснул.

Утром за гостями конференции заехал мини-автобус, и Руфат вместе с несколькими другими делегатами уехал в аэропорт. Теперь ему предстоял полёт во Франкфурт, а уже оттуда в Баку. После полёта из Кракова у него было несколько часов в аэропорту Франкфурта, и он слонялся по транзитному терминалу. Жена попросила кое-что купить из косметики, а также некоторые лекарства. В Баку обычно немецкие товары стоили гораздо дороже, к тому же жена Руфата считала, что всё лучшее и качественное производится в Германии. Даже французскую косметику, как она считала, надо покупать в Германии или, по крайней мере, в Западной Европе. В принципе, Руфат читал, что товары в западных странах Евросоюза лучше, чем те же аналогичные наименования в восточной части. Руфат в связи с этим вспоминал, как раньше, во времена Советского Союза, в Баку его родителям, если те ездили в Москву, знакомые заказывали продукты и товары из столицы, которая, несомненно, была лучше обеспечена, чем другие города страны.

В терминале Руфат заприметил целую серию магазинов под названием «ALLUNEED»[1] — обычно в транзитной зоне были маленькие бутиковые магазины. «Новая сеть, — подумал Руфат. — В любом случае удобно». Руфат нашел всё, что жена просила купить. Купил он также для начальника, то есть для декана, бутылку шнапса.

Самолёт из Франкфурта прилетал поздно ночью, и Руфат, добравшись домой, лёг спать. Утром он попросил жену приготовить ставшее в последние годы традиционным и любимым многими блюдо — яичницу с помидорами. Пока жена готовила, Руфат спустился вниз во двор купить хлеб — в маленьком магазинчике во дворе по утром продавали свежеиспечённый тендир. Но, увы, он быстро закончился.

— Ах! — вздохнул Руфат. — Теперь надо идти минут десять до ближайшего супермаркета. С другой стороны, ходьба полезна… Пройдусь…

— Здесь за углом открыли новый супермаркет, — недовольно сообщил продавец маленького магазинчика. — Весь мой бизнес убьёт…

— Не волнуйся, тендир всегда только у тебя есть… Да и работаешь ты допоздна…

— 24 часа они работают, — недовольно сказал продавец. — И тендир у них есть… Всё равно ты скоро будешь туда ходить… И дешевле у них…

— Я не думаю, что супермаркеты могут совсем уничтожить такие магазинчики, как у тебя. Особенно у нас в Баку. Люди далеко ходить не любят. Глядишь, кому-то нужна только одна бутылочка пива, или пачка сигарет. Нет, не волнуйся, это там, на западе, супермаркеты уничтожили малый бизнес. Там люди отовариваются на машинах, раз в неделю… У нас же стиль жизни другой. Кстати, как называется этот новый супермаркет?

— Там… как его… «Алунид», кажется. Со двора пройди налево, до аптеки хромого Самира…

Руфат кивнул и пошёл в указанном направлении. Каково же было его удивление обнаружить на указанном месте супермаркет с названием «Alluneed». Господи, как быстро они сюда тоже дошли! Вот что значит глобализация.

В огромном супермаркете было действительно всё, что Руфат мог захотеть. Дома он спросил у жены:

— Лейла, когда открылся этот супермаркет? Меня здесь три дня не было…

— «Ол-ю-нид»… вроде уже некоторое время…

Руфат во второй половине дня поехал на работу. Заглянул к декану, передал бутылку шнапса. Декан поблагодарил.

— Ну как ты там? Показал им, где раки зимуют?!

— Конечно!

— Ну, главное, основные тезисы озвучил?

Руфат кивнул головой:

— Не первый раз…

— Молодец! Может, выйдешь на какую-нибудь телевизионную передачу? Расскажешь про конференцию, про нашу работу, деканат, что я тут делаю… Как раз случай хороший…

— М-да… А на какую передачу? Я никого не знаю…

— Да каналов много и передач… Я поговорю…

— Желательно на русском… — тихо бросил Руфат.

— Да пора уже говорить на родном языке, задолбал ты! — декан, раздражённый, достал сигарету и закурил.

— Конечно, я могу… — сказал Руфат уже более уверенным голосом.

Декан недовольно покачал головой.

— Недаром здесь насаждали колониальный язык… Важно переломать себя.

— Я и сам знаю… Знаешь, мне уже пятьдесят… Да и особых симпатий, как ты выразился, к колониальной политике я не испытываю. Если прочитаешь мои работы…

— Не надо оправдываться…

Наступила пауза.

— В Алжире тоже всё ещё используют французский язык. И потом, важно публиковаться на иностранных языках…

— Ладно, хороший ты парень, Руфат…

Руфат поспешил сменить тему:

— Ты был прав насчёт немцев…

— В смысле?

— Я про конференцию, в которой я участвовал. Помнишь, я говорил, что главными спонсорами там были германские фонды…

Лицо декана сделалось недовольным:

— Может, и не надо было туда ехать… Все эти фонды-шмонды…

— Ну кто-то же должен донести нашу точку зрения… Там были все…

— Ну что немцы?

— Не понял до конца, но вроде как собрали там людей, которые не хотели слышать про Вторую мировую войну…

— Зачем тебе Вторая мировая? Нам бы тут разобраться со всеми этими войнами у нас и вокруг нас.

Руфат всегда был терпелив в отношении недалёкого декана — как-никак, это он взял его на работу. В детали он никогда с ним не вдавался и пытался объяснить в общих чертах суть проблемы.

— Всё верно. Но… понимаешь… История…

Тут Руфат решил пойти другим путём:

— Мне кажется, немцы хотят, чтобы люди не обсуждали результаты Второй мировой войны. Хотя я в своем выступлении говорил о бомбардировке Дрездена!

Декан озадачился:

— Результаты?.. Какие результаты войны? О чём говоришь? Ой, у меня много дел… Потом обсудим…

— Конечно…

Руфат встал и, уже выходя, бросил:

— Я тебя понимаю… В сорок четвёртом твой дедушка погиб на войне.

Декан побледнел и вскочил. Он подошел к Руфату и, потянув ближе к себе, сказал:

— Я тебе сделал немало хорошего. Я тебя сюда на работу взял…

— Да, конечно, я ценю…

— Зачем, сукин сын, тебе мой дедушка, и что с ним стало в сорок четвёртом?

Руфат опешил:

— Ну ты же мне сам сказал об этом?!

— Я?!

Утром Руфат поехал в университет, у него было два урока, и он начал читать лекцию. К сожалению, в группе, где он преподавал, реально обучающихся было несколько человек. Все остальные студенты приходили в университет, чтобы получить бумагу-диплом о высшем образовании. Экзамены они сдавали при помощи взяток или «блата». Руфат мзду не брал, но, если декан или ещё кто-то выше указывал поставить оценку, ему приходилось подчиняться. Прочитав лекции, он пошёл к Горхмазу.

— На конференции, в которой я участвовал, все как будто сговорились не обсуждать Вторую мировую войну.

Горхмаз кивнул и спросил:

— Что странного-то?

— Горхмаз, мне казалось, что там проводят какой-то эксперимент. Всех подговорили… И даже моих знакомых, учёных из разных стран…

И тут Руфат задумался и воскликнул:

— Вот это и самое странное!

— Ты всё говоришь «странное», «странно»… Объясни! — попросил Горхмаз.

Руфат внимательно взглянул на Горхмаза. Он его знал несколько лет как вполне адекватного учёного и преподавателя.

— Война, которая была… между Советским Союзом, Британией, США с одной стороны и Германией, Италией и Японией с другой…

— Руфат, твоё здоровье меня беспокоит… Тебе надо пойти к врачу… Срочно!

— Так, дорогой друг, по-твоему, получается, что не было войны?

— Ты кое-что напутал. Была война, но страны ты стал путать. Германия, Австро-Венгрия, Османская империя против Российской империи, Британии, Франции и… США присоединились только в конце…

— Да, знаю! Это было в 1914—18 годах!!! Я про 1939–1945 годы! Ради бога!

Горхмаз вдруг обнял Руфата.

— У тебя признаки деменции… Ты ещё очень молод для этого! Срочно к врачу. Или у тебя что-то в голове. Иди к врачу сегодня же!

Руфат, полностью опустошённый, вышел на улицу. Во дворе университета он увидел студента из группы, которой преподавал. Этот студент был один из немногих, кто прилежно учился.

— Ровшан, дорогой, подойди ко мне.

— Да, муаллим[3]…

— Скажи мне, что произошло в 1939—45 годах?

— Муаллим, много чего…

— Например, Германия… она что сделала?

— В 1939 году?

— Да! Или, например, в 1941 году?

— Гм… что-то значительное, я не припомню…

Руфат опешил. Всё! Здесь напрашиваются только два вывода: или у него галлюцинации, или он стал жертвой — именно жертвой — эксперимента. Ему вспомнился роман «1984» Джорджа Оруэлла, где всесильное Государство периодически целиком и полностью меняло историю страны. В принципе, это происходит не только в романах. Но на таком глобальном уровне этого не может происходить!

Руфат вернулся домой и сразу ринулся к компьютеру. Он стал набирать в Alluneed «Вторая мировая война». К его большему удивлению выходила информация, связанная с обсуждениями возможной грядущей войны.

Тогда Руфат решил воспользоваться услугой «Википедии». Как профессиональный историк он никогда не использовал «Википедию» как источник, так как знал, что написанием статей и редактированием в этой базе данных может заниматься кто угодно, и зачастую, в особенности, что касается исторических статей, «Википедия» содержала одностороннюю информацию. Несмотря на то, что правила «Википедии» запрещали сговор среди редакторов с целью размещения или продвижения определенной информации на портале, на самом деле, никто не мог проследить это, и зачастую хорошо организованные группы редакторов вставляли в статьи информацию, которая им была нужна. Так, например, происходило с информацией, связанной с армяно-азербайджанским конфликтом, где более организованные армяне из диаспор по всему миру продвигали одностороннюю версию конфликта. Много других исторических статей, так или иначе трактуемых по-разному противоборствующими группировками, будь то израильско-палестинский или индо-пакистанский конфликты, часто подвергались изменениям, и читатель мог попасть на определённую информацию сегодня и прочитать совершенно противоположную на завтрашний день.

Однако, как был уверен Руфат, определённые известные исторические события должны быть упомянуты в общих чертах. Бум! Про Вторую мировую говорилось в футуристическом аспекте. Его осенило — он набрал имя «Гитлер» и… там было указано, что французский алхимик Нострадамус в своих пророчествах указывал схожее имя человека, который должен развязать войну в будущем…

И тут Руфат заметил, что несмотря на то, что иконка «Википедии» была старой, портал назывался по-русски «Ол-ю-нид-педиа».

Руфат был в трансе… Через несколько минут пришла ещё одна идея… Он набрал русский поисковик «Яндекс»… и вышел «Ол-ю-нидекс»… Информации на российских сайтах по Второй мировой войне не было. Поисковое слово «Великая Отечественная» давало информацию про войну 1812 года против Наполеона.

Он позвал сына и попросил вести поисковые слова на английском языке. Результат был идентичен.

— Окэй, окэй, наши ам-э-риканские партнёры тоже играют в эту игру, — сказал Руфат, подражая английскому произношению на русском. — Что насчёт бомбардировки Пёрл-Харбора? Проверь.

Сын через некоторое время дал отрицательный ответ.

— Ясно. Мне помнится, ты говорил, что есть так называемый «Даркнет»… Ты там иногда копошишься… Можешь туда проникнуть и узнать кое-что?

— «Даркнет» уже несколько дней завис. «Тор» тоже не работает…

Руфат вышел на балкон. Всё было как обычно. Синее небо, машины едут… Вон там стоянщик на парковке спорит с кем-то… Вон два авара[4] стоят у магазина… Он видит их каждый день, и сегодня они на месте. Мяхелле[5] как мяхелле… Ничего не изменилось.

Руфат зашёл обратно в дом и решил позвонить по «Вотсапу» знакомой из США, историку-азербайджановеду Катрин Стар. Он предварительно написал ей сообщение, что он хочет срочно поговорить. Когда он получил добро, Руфат позвонил.

— Здравствуйте, Катрин. Надеюсь, всё у вас в порядке?

— Всё хорошо. У вас как там?

— Откровенно говоря, не совсем…

— Нефть? Конфликт? Вроде вчера в новостях ничего не было…

— Катрин, я надеюсь, что мой вопрос вас не удивит… В последние дни люди смотрят на меня, как на сумасшедшего…

— Давайте… Что там у вас?

— Я был на конференции… в Центральной Европе… Понимаете, там не хотели обсуждать результаты последней войны…

— Не удивительно…

— О! Значит, вас это не удивляет? Одна хорошая новость. Иначе я думал, что у меня с головой не всё в порядке.

— В Европе уже некоторое время усиливаются националисты…

— Да, я знаю… Но я не мог осознать масштаб. Но что интересно — сегодня я заметил, что информация о войне исчезла с российских сайтов. А для них, вы понимаете, эта важная память…

— Гм… У нас еще утро в Америке. Я не проверяла… Это интересно!

— Вот я и об этом!!!

— Вы знаете, если задуматься, то можно найти этому объяснение…

— Какое объяснение?! Может, там переворот, как в августе 1991 года? Но война-то причём?

— Я проверю… Но я думаю, что в свете того, что ряд кругов в России тесно сотрудничает с крайне правыми силами в Европе, типа Мари Ле Пен и так далее, то они, может, решили убрать упоминание про борьбу с национал-экстремистскими силами. Да и к тому же Россия эту войну фактически проиграла… Они не любят обсуждать, к примеру, русско-японскую войну 1904 года…

В эту секунду у Руфата помутнело в глазах. Ещё минуту назад Катрин его успокоила, а теперь и она что-то путает.

— Катрин! Дорогая! Последнюю войну русские… и все советские народы выиграли!!! И вы тоже участвовали!

— Руфат, кажется связь плохая… Я вас не понимаю.

— Катрин!!! — Руфат кричал. — Японцы! Пёрл-Харбор! Вы воевали с японцами!

— Япония — наш союзник… Что там случилось, Руфат? У вас всё в порядке?

— Япония — союзник, конечно… — уже спокойно сказал Руфат. Теперь его уже невозможно было удивить. — Но в прошлом был враг…

— Да, такое часто бывает в истории. Теперь у нас соперничество с Китаем…

— Ясно… Вам хорошего дня…

— Спасибо. Я планирую приехать месяца через два в Баку… Собираю материал про роль общественных парков в урбанизации…

— Вы, американцы, молодцы, изучаете буквально всё… каждый аспект…

— Я получила стипендию. Боюсь, скоро все стипендии по историческим наукам ликвидируют. У нас уже были такие трудные времена у гуманитарных наук… Так что надо воспользоваться.

— До свидания!

Руфат дал отбой. И только тут он заметил, что иконка мобильного приложения для мессенджера WhatsApp называлась AlluneedApp. Руфат теперь был уверен, что он участник эксперимента и ему, может, вкололи какую-то гадость. Когда?

Руфат долго рассматривал таблетки, купленные в Европе. Может, его вначале усыпили при помощи этих таблеток, а потом вкололи какой-то укол? О! Есть другая прекрасная мысль! Он в матрице!!! Руфат вспомнил голливудский фильм «Матрица» о виртуальной реальности, в которой живут люди. Так, значит, реальность прежняя, только с одним изменившимся фактом — не было Второй мировой войны!

Ладно, каким-то образом он этому сопротивляется. Его мозги глючат в этом эксперименте. Он никогда не был конформистом, но и в диссидентах не числился. А-а! Как раз-таки выбрали усреднённого интеллектуала. Что ещё изменилось в этой новой реальности?

Весь вечер Руфат решил обзванивать друзей и знакомых, расспрашивать как бы невзначай о событиях в прошлом, чтобы проверить, насколько эта новая реальность соответствует его воспоминаниям. Всё сходилось! Его двоюродный брат вспомнил, как они на даче сломали стекло в соседнем доме, играя футбол. Товарищ из института говорил о том, как они на истфаке, в столовой, иногда после занятий пили интересный чай, то есть коньяк из чайника. Очевидно, его мозг сканировали, и вся информация воссоздана именно так, как он себе представляет.

Руфат успокоился. Посмотрим, что будет дальше…

Утром Руфат вышел во двор купить хлеб-тендир. Около магазинчика он увидел водителя такси, который постоянно таксовал у них в мехелле, и известных двух авара-бездельников, ошивавшихся во дворе. Продавец магазина протянул ему хлеб, а Руфат вытащил один манат. Тендир стоил 70 копеек. Продавец вернул ему тридцать, и сказал:

— Спасибо, в «Алуниде» хлеб-тендир стоит 50 копеек…

Руфат кивнул: — Знаю… Мне неохота туда идти сейчас.

Один из авара сказал:

— Аксакал, не волнуйся, я принципиально у тебя буду покупать тендир… Пошёл этот алунид-малунид к чёрту!

Водитель такси поддержал: — Сигареты и пиво — только у тебя… Разница в день делает, правда, один манат и тридцать копеек… Ничего, — он поднял голову ввверх и продолжил. — Всевышний помогает заработать на хлеб…

Руфат кивнул: — Привози хлеб, я у тебя буду покупать…

«Неужели эти два бездельника и этот таксист являются членами движения сопротивления», — подумал Руфат и усмехнулся про себя. Затем он решил проверить кое-что.

— Аксакал, вчера фильм показывали про войну… старый советский фильм.

— Я телевизор уже не смотрю… Да и столько каналов… Раньше было три. А теперь даже не знаешь, какой смотреть…

— Разве плохо иметь выбор… Столько каналов — выбирай любой…

— Я — человек старый, мне много не надо.

— А какой был у тебя самый любимый фильм про войну… ну, про немцев? Про Штирлица тебе нравился?

Продавец помотал головой: — После того, как я увидел настоящую войну у себе в родном Шуше, мне фильмы про войну не надо смотреть…

— Тоже верно… Ну всё же?

— Оставь аксакала, — вмешался таксишник. — Утром спозаранку про войну…

Руфат поднялся домой, позавтракал и решил поехать повидать своего школьного друга Вагифа. Руфат и Вагиф раньше жили в одном дворе в центре города, в так называемом «еврейском квартале». Тесть Руфата пятнадцать лет назад купил им квартиру в новостройке в Ясамалах, и он со своей семьёй туда переехал. Вагиф же остался жить в старом дворе.

Вагиф, помимо маленькой квартиры в старом доме, владел полуподвальным помещением во дворе, откуда он вёл свой небольшой бизнес. Окончив политехнический университет, Вагиф работал на заводе бытовых приборов, а потом в середине 1990-х годов открыл свою мастерскую по починке бытовой техники. Кроме того, он подрабатывал производством мелкой печатной продукции — деловых визиток, брошюр и так далее.

Его полуподвал в школьное время было местом «соберуна» школьных друзей. Так что, по старой памяти, Руфат любил посещать «офис» Вагифа. Но наставал черед офиса — дом сносили, и Вагиф должен был переехать через месяц-другой. Руфат увидел много коробок с различными упаковками. Было жаль, что кусочек воспоминаний о его детстве и юношестве уходит в прошлое.

Комната была заполнена всякой ерундой — старой техникой, бумагами и книгами. Интересными в коллекции антиквариата были многочисленные виниловые пластинки. Вагиф не доверял цифровым носителям информации и, по возможности, собирал всё, так сказать, в «хардкопи» — бумажные книги, винилы и так далее. Можно было у него найти и магнитные кассеты и даже бобинные ленты, хотя воспроизводитель-«бобинник» был безнадёжно испорчен, и даже знания и навыки Вагифа не могли оживить этого динозавра шестидесятых годов прошлого века.

Вагиф придерживался всевозможных конспирологических теорий и считал, что в один прекрасный день цифровая информация может исчезнуть. «Читал Рея Бредбери? У него роман есть про то, как в будущем запрещают книги… Так вот, все эти электронные книги в один прекрасный день могут исчезнуть. А у меня всё тут сохранится. Я строго завещал детям — ничего не выбрасывать!»

Теперь Руфат вспомнил о нём…

По мнению Вагифа, миром управляла злобная кучка богачей, которая всё расписала — войны, экономическую политику, культурное развитие. Главное, эта группа людей всё могла предвидеть на несколько десятилетий вперёд. Их цель — обогащение и порабощение остального населения земли. Всё это было типично для подобных теорий, в которые Руфат никогда не верил.

Теперь Руфат засомневался…

В офисе звучала известная песня «Битлз» «All you need is love»… «Какая ирония!» — подумал Руфат.

Слова песни перемешивались с шипением и шорохом уже изрядно потрёпанной виниловой пластинки:

— Меня этот «ол-ю-нид» уже много дней преследует, — сообщил он Вагифу. Последний на компьютере верстал какую-то брошюру и что-то ворчал себе под нос.

— Жаль, что закрывается офис. Куда переедешь? На новую квартиру? — спросил Руфат.

— Да, мне дали жилье в Ахмедлах[6]…

— А все эти вещи куда перенесёшь?

— Пластинки, книги — на дачу…

— Нашёл новый офис?

— Пока нет. Наверно, первое время буду работать из дома. Клиентура у меня есть. А что касается ремонта техники — честно говоря, в последнее время мне это не приносило дохода. Сейчас сложной техникой занимаются специализированные дилеры. А всё остальное барахло уже никто не ремонтирует — легче новое купить.

— Точно, ремонт стоит дороже нового…

— Все эти крупные корпорации специально производят технику, чтобы она через какое-то время портилась безвозвратно. Ты слышал, что в Америке уже сто лет горит лампочка в одной из пожарных частей! Сто лет!!! Раньше покупал швейную машину — она передавалась из одного поколения в другое. Автомобиль можно было эксплуатировать двадцать лет. Значит, можно производить прочное оборудование. А невыгодно сучьему отродью, и поэтому сейчас лампочка больше года не работает… Машины, телевизоры — в них заложена бомбочка, через какое-то время кранты…

— Производитель айфонов признался, что обновлениями замедляют работу старых телефонов.

Вагиф встал и показал маленький телефон «Нокиа».

— Уже пятнадцать лет со мной! И никакого смартфона — никто меня не слушает…

— Кто надо, тот слушает…

Вагиф пожал плечами.

— Слушай, Вагиф, у меня вот какая история вышла…

— Валяй!

— Но сперва хочу задать тебе вопрос. Ты, пожалуйста, не обижайся — такой маленький «ЧтоГде? Когда?»…

— Давай! Что у тебя там?

— Вторая мировая война… Когда она произошла?

Вагиф встал и достал из ящика папку:

— Пару лет назад я тебе показывал одну вещь — ты тогда сказал, что всё это ерунда.

Руфат превратился в слух.

— Так вот, ты слышал про Бильдербергский клуб. Он создан… в 1954 году.

— Так…

— Вот тебе и начало Второй мировой войны! До сих пор продолжается… Мы — подопытные кролики… Винтики…

— Ах это! — воскликнул с досадой Руфат.

«Значит, Вагиф — тоже часть нового виртуального мира, — подумал Руфат. — Его так хорошо скопировали, он продолжает жить своей старой жизнью, посвященной борьбе с „мировым правительством“».

— Вот, слушай… Здесь у меня есть статья — результат журналистского расследования… Миллиардер Рокфеллер как-то сказал на собрании Бильдербергского клуба… Я цитирую:

Что скажешь?

— Вагиф, от тебя у меня секретов нет. Я — историк, ты знаешь, я посвятил многие годы исследованиям Второй мировой войны. Она началась в 1939 году и закончилось в 1945 году… Ты не помнишь?

— Нет, дорогой. Но я тебе верю. Значит, её скрывают? Это так типично для них…

— И имя Гитлера тебе ничего не говорит…

— Нет, брательник…

Руфат замолчал.

— Значит у всех стёрли память… Или то, что я вижу, — ненастоящее…

— Вполне может быть… Один день, глядишь, всё зависнет, программа поломается… Меня убеждать не надо. Я давно тебе говорил, что с нашим миром что-то не так. Вот поэтому я собираю все эти книги, кассеты, пластинки…

— Я даже не знаю, как дальше жить.

— В смысле?

— У людей из памяти полностью выветрилась информация о Второй мировой войне!

Вагиф подошёл к двери и открыл её.

— Посмотри! На улице всё в порядке… Каждый живёт своей жизнью! Так? В истории человечества было столько войн! Ты, кажется, мне говорил, что за всю свою письменную историю в среднем каждые пять лет человечество друг друга лупило по-чёрному. Одной войной меньше — ну и чёрт с ним!

— М-да… Не знаю даже, как тебе ответить…

— Всё нормально! Пока… Жизнь продолжается… Вот когда там наверху решат, что людей стало чересчур много, тогда пустят всех нас под откос! В этот раз, я думаю, уничтожат пару миллиардов… А потом, когда создадут андроидов, уничтожат всех остальных, за исключением пары миллионов. Будут себе жить припеваючи… Рокфеллеры, Ротшильды и там кто ещё? Ты же мне сам приносил книгу историка Юваля Харари, помнишь?!

— М-да…

Руфат поник. И тут Вагиф попытался взбодрить его:

— Ну это не скоро произойдет… я имею в виду, следующая война. А может, вирус пустят… Пока же всё тихо… Можно пойти в наш любимый «хрюшник» у вокзала… Покушать рёбрышек и пропустить сто грамм…

Через пару дней Руфат встретил молодого родственника Заура, который недавно устроился работать в архивное управление Министерства внутренних дел.

— Помнишь, я тебя просил найти уголовное дело нашего общего прадедушки… Его сослали в Сибирь в 1937 году…

— Да… Помню.

— Ну как?

— А зачем это тебе? Как историк… Что это даёт?

— Ну, во-первых, наш с тобой прадедушка — жертва репрессий Сталина. Во-вторых, кстати, у него был небольшой участок в Шувелянах[7]. Его экспроприировали… Может, сможем получить обратно?

— Давай начнем со второго. У нас, в отличие от некоторых европейских стран, нет закона о реституции. Так что даже если найдём все документы, то собственность не сможем получить обратно. Во-вторых… я дело видел… Он не является жертвой Сталина. Его дело вёл не Сталин, а майор Анисимов. Нашего прадеда судили за хулиганство…

— Какое хулиганство?! Ему было семьдесят лет!

— И в-третьих, его в Сибирь не высылали. Он на следующий год после ареста умер в Баиловской тюрьме…

Руфат, давший себе слово уже не удивляться в этой виртуальной реальности ничему, всё же спросил Заура:

— Ты высказался о Сталине так, будто я спросил о следователе этого конкретного уголовного дела.

— Я не встречал имя Сталина в уголовном деле.

— Я в общем смысле говорю. Сталин-то был лидером… Он был главой государства, он развязал репрессии в тридцатые годы. Неужели ты не учил этого в школе?

— Анисимов был следователем уголовного дела, это имя я видел и запомнил. А про Сталина-Малина я не слышал, брат. Я пошёл, береги себя. Дома от меня всем привет передавай.

Руфат попрощался с Зауром и сразу после этого прямо на мобильном телефоне открыл браузер и стал искать информацию про Сталина. Ничего не нашёл. Ясно… Значит, изменения коснулись не только информации про Вторую мировую войну. Изменилось что-то ещё. Ему надо почитать…

Интересно, что Руфат уже который день преподаёт, говорит про Вторую мировую войну, Сталина… И от студентов никакой реакции. Кто-то его слушает?!

Он зашёл в кафетерий университета и стал осматриваться. Всё было как прежде. В углу посыпалась штукатурка, а вон там совсем новенький холодильник с прохладительными напитками. Его установили за несколько дней до отъезда Руфата на конференцию в Европу.

Руфат поехал домой и стал рыскать в интернете — он хотел узнать, что ещё изменилось в «официальной» истории. Вроде всё было на месте — Римская империя, монголы, франко-прусская война и много чего ещё. Вот и Ленин… Но информация между где-то 1920 годом и 1955-м не соответствовала тому, что было известно. Исчезли Сталин, Гитлер, Вторая мировая война и вся сопутствующая информация… Нигде, ни в одном источнике ничего в этой связи не упоминалось.

Руфат сидел до поздней ночи и читал статьи в интернете, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Исчезли литературные произведения, которые хоть как-то упоминали Вторую мировую войну, — «У войны не женское лицо», «Дневники Анны Франк» и много других наименований.

В принципе, при наличии технологий так легко убрать ненужную литературу: вбиваешь ключевое слово и потом «delete» — это слово он хорошо знал на английском. На клавиатуре компьютера есть такая кнопка… И вся база данных избавляется от ненужного слова, факта или произведения в считанные секунды.

Утром он поспешил в Центральную государственную библиотеку имени Ахундова. Там были книги — интернету он уже не доверял. Увы, книг про Вторую мировую войну не было, равно как никаких печатных материалов про репрессии, хотя в последние годы, как он помнил, было опубликовано много исследований про сталинские чистки и прочее. Вот совсем недавно он читал здесь статью про депортацию азербайджанцев из Армении в 1948 году. Сейчас этого материала нет…

Случайно наткнувшись в одной из газет на автомобиль «Фольксваген», Руфат решил проверить информацию об истории создания этого автомобиля. Машина образца «жук» была сконструирована по заказу Гитлера. Нет и этой информации. Поработали основательно…

Нет, никто такую работу проделать не мог, если только окружающий его мир не является виртуальным, цифровым. Тогда компьютер быстро всё скорректирует…

Хотя в истории было немало случаев, когда государственная пропаганда поворачивалась на все сто восемьдесят градусов. После пакта Молотова-Риббентропа в 1939 году советская пресса перестала клеймить Гитлера и фашистов. После того, как Сталин поссорился с руководством Югославии в конце сороковых годов, газеты полностью поменяли свой тон в отношении лидеров в Белграде. Отношения Хрущева с Китаем… Таких примеров Руфат знал немало.

Но Советский Союз канул в Лету, и кому-то очень надо было в мировом масштабе совершить эту «корректировку» в отношении тридцати лет истории человечества. Он смотрел на окружающих в библиотеке, будто надеясь уличить во всех них агентов какой-то секретной службы. Увы, посетители библиотеки, в основном студенты, были заняты своим делом.

Руфат вышел из библиотеки и зашёл в ближайшее кафе. Он подошёл к стойке и крикнул: «Хайль Гитлер». Молодой парень за стойкой подозрительно на него посмотрел.

Раз всё это игра, то он будет играть её… Руфат улыбнулся и сказал:

— Хочу выпить хорошего кофейку за здоровье вождя народов товарища Сталина…

— Слушай, чувак, — сказал парень сердито. — Чо тебе нужно-то?

— Кофе… Эспрессо…

— Так и скажи…

— Извини, могу я задать тебе вопрос?

— Ну…

— Ты слышал про Советский Союз?

— Я политикой не интересуюсь… Родители мне что-то говорили…

— Ты когда родился?

— Зачем это тебе нужно? — недовольно спросил парень. — Я родился в 1995 году…

Руфат кивнул и решил больше ничего не спрашивать. История — она вообще-то иллюзорная наука. Каждый по-своему воспринимает события десятилетней, тридцатилетней давности, а то, что произошло до рождения конкретного человека, это уже знания, переданные через медиум школьный учебник, исследования конкретного учёного, рассказы старшего поколения — и здесь всё очень субъективно. Французский философ Поль Рикёр писал, что историческая травма способствует забвению, а его коллега Пьер Нора отмечал, что «память помещает воспоминание в священное, история его оттуда изгоняет, делая его прозаическим». Теперь вот начисто изгнано… И что? Всё идёт своим ходом…

Через несколько дней пребывания в трансе Руфат с женой был приглашён на свадьбу родственника. Шумные и полные еды и питья азербайджанские свадьбы Руфату не нравились, но ходить надо было, в особенности, когда дело касалось близких родственников.

Руфат сидел посреди большого зала, украшенного в стиле, который отражал все возможные направления в истории человечества — готику, мавританский, барокко и так далее. С потолка на него смотрели позолоченные ангелы, на колоннах красовались ассирийские львы, на стенах была выведена традиционная азербайджанская «шебеке» с цветами «бута» по углам зала, а музыканты, которые вначале играли медленный европейский джаз, где-то на втором часу вдруг бешено забарабанили в ритме национальных танцев. На третьем часу застолья Руфат вышел из ресторана подышать свежим воздухом и отдохнуть от шума.

В это время к дворцу подъехал чёрный «Мерседес» последней модели. Наверно, кто-то из высоких должностных лиц, подумал Руфат, но к его удивлению с заднего сиденья машины никто не вышел. Впрочем, через несколько мгновений вышел водитель и, подойдя к Руфату, сказал:

— Руфат муаллим, прошу в машину. Ваш ждёт там один знакомый…

Руфат подозрительно посмотрел на водителя, а потом на машину. С другой стороны, почему бы не заглянуть? Хороший знакомый из высоких должностных лиц — это всегда хорошо…

Когда он сел в машину, то увидел на заднем сиденье хорошо одетого мужчину его возраста, только Руфат его не узнал.

— Поехали, — сказал незнакомец водителю.

— Куда? — взволнованно спросил Руфат.

— Так, отъедем на часок, поговорим… Пока ваша супруга танцует в кругу своих родственников, мы кое-что обсудим. Вы танцевать не любите… А потом подъедем обратно… Не волнуйтесь… Жаль, вы меня не узнали, я хороший знакомый…

Руфат пригляделся… Ему показалось, что лицо незнакомца стало меняться. Оно приобрело черты, схожие с Руфата школьным учителем истории.

— Боже мой! — воскликнул Руфат. — Я, кажется, перепил…

— Нет, я приобретаю черты вашего любимого учителя в школе, чтобы вы чувствовали себя комфортно…

— Точно перепил… отравился… Водка мне сразу не понравилась!

— Пусть будет так…

Между задними сиденьями лежали маленькая бутылка и стакан. Незнакомец налил жидкость из бутылки в стакан и протянул Руфату:

— Пейте, помогает от алкогольного отравления.

Руфат с подозрением посмотрел на жидкость.

— Если бы мы хотели сделать вам что-то плохое, то здесь, в машине, на «Восьмом километре»[8] это так легко…

Руфат отпил.

— Ну и чем я могу быть полезен?

Дальше он перестал внятно слышать и последнее, что он смог подумать: «Всё же, сукин сын, мне что-то подсунул».

Очнулся Руфат в каком-то помещении, напоминающем диспетчерское управление в аэропорту. Вокруг было полно приборов, и на экранах мелькали цифры и стрелки. Руфат сидел в мягком кресле, а напротив него всё тот же незнакомец с лицом школьного преподавателя истории.

— Где я?

— Не волнуйтесь, мы поговорим, и скоро вы вернётесь на свою свадьбу.

— Да вы мне уже несколько раз говорили «не волнуйтесь».

Руфат попытался встать — вроде он не был привязан, но ноги его не слушались.

— Вы мне можете объяснить, где я, кто вы и что происходит вообще?!!!

— Много вопросов и сразу… будем двигаться постепенно.

— Ну хотя бы начнём с первого!

— Вы на передвижной базе… не знаю, можно придумать, например, что-нибудь вам знакомое… из жизни землян… «Альфа» подойдёт?

— А почему нельзя сказать, как по-настоящему называется эта база? — Руфат посмотрел вокруг и только теперь увидел звёздное небо.

— Если скажу «Двести тридцать дробь семнадцать», вы вряд ли запомните. А более историческое, например, «Аврора» может вызвать негативные воспоминания… или наоборот, положительные? Ну, мы знаем, что вы не сторонник революции и коммунизма…

Руфат стало всё это сильно раздражать: — Да в целом мне безразлично, как называется. Вы кто? Зачем я здесь?

— Ну вот, один вопрос мы просто зачеркнули… Моё имя вам тоже может ничего не говорить…

— Вас зовут Бета, не так ли? — Руфат уже перешёл на ироничный лад.

— Почему Бета?

— Ну если помещение «Альфа», то вы, наверно, Бета…

Незнакомец улыбнулся: — Спасибо. Ещё один вопрос нашёл свой ответ. Теперь главный вопрос — зачем вы здесь… Если я скажу, что мы не с планеты, которую вы называете Земля, то, вероятно, вы мне не поверите?

Руфат внимательно смотрел на незнакомца. Первой реакцией было вспылить. Потом он подумал, может, он в руках мафии или иностранной разведки, хотя ни тем, ни другим он не должен быть нужен. Но если это так, надо быть вежливым.

— Как скажете, — спокойно сказал Руфат. — Могу одно сказать, что я ни в каких политических играх не участвую, денег у меня нет, никакое задание ни от одного государства не получал… Я — законопослушный гражданин своего государства и попросил бы вас отпустить меня… Домой… вернее, на свадьбу… там жена…

— Успокойтесь… вам ничего не грозит. Вы здесь только потому, что с вами вышла небольшая проблема…

— Какая? Скажите, и я всё заглажу…

— История… а вернее, воспоминания… Вторая мировая война…

— Ах, вот оно что! Я так и знал, что с этим что-то неладное.

— Да… Случай интересный. Мы стёрли всю базу данных… Всё у всех… А у вас произошло… скажем так, замыкание…

Руфат тут почему-то понял, что, по крайней мере, его жизни и здоровью ничего не угрожает. Иначе они могли бы давно что-то сделать, усыпив его. Значит, предстоит беседа. Руфат успокоился и спросил:

— А кто это «мы»?

— Инопланетяне…

— Ах вот как! Ну, я хоть и выпил на свадьбе, и вы мне что-то там дали, но мозги у меня ещё варят. Так я вам отвечу, что я вам не верю.

— Как насчёт мирового правительства?

Руфат кивнул.

— Ну хорошо, пусть будет так, — сказал незнакомец. — Мы сейчас пытаемся выяснить, почему у вас в памяти осталось воспоминание о Второй мировой войне.

— Может, я проспал этот процесс «вытирания из памяти»?

— Нет, у нас эффективное средство, которое действует вне зависимости от того, спит ли человек или бодрствует.

— Гм, а в принципе, зачем стирать вот именно эту информацию?

— Это пока первый шаг…

— А каким будет второй?

— Знаете, мы уже несколько десятков тысячелетий наблюдаем за Землёй и людьми. Нам была интересна вот та самая мутация, которая неожиданно произошла с человекообразной обезьяной, — я использую земные термины. Так вот, нам было интересно наблюдать за развитием разумной жизни на Земле. Мы позволили себе дать небольшой толчок развитию где-то около пяти тысяч лет назад. У нас были долгие дебаты на эту тему. То есть, можем ли мы делать это с этической точки зрения. Консенсуса не было… Но в конечном счёте мы приняли решение вмешаться — мы отправили посланников в Центральную Америку, Ближний Восток, Индию, в результате появилась современная цивилизация, а вернее, её зачатки. Далее мы ни во что не вмешивались, хотя было желание, особенно когда бушевала Чёрная чума в четырнадцатом веке. Был момент, когда мы собирались предпринимать меры, чтобы спасти человечество, как болезнь пошла на спад. Но в результате появились зачатки современного производства. И совсем недавно, в шестидесятые годы, мы хотели вмешаться, чтобы предотвратить ядерную войну, — она точно положила бы конец всему человечеству. Но обошлось, хотя подозреваю, что один из моих коллег всё же вмешался. Мы сейчас ведём расследование по этому поводу. Ну вот и теперь мы решили вмешаться… Вижу, что у вас много вопросов… Готов ответить, правда не знаю, вы поверите или нет…

Руфат молчал. Он вновь оглядел помещение — похоже на космическую станцию. Неужто инопланетяне?

— Вы сколько лет-то живёте, миллион? — спросил Руфат.

— Время — понятие относительное… Этот принцип раскрыл ваш землянин — Альберт Эйнштейн. Наша цивилизация появилась намного раньше, чем ваша, и ушла далеко вперёд… Правда наша, как вы говорите жизнь, построена на других основах. Белок — нестабильное соединение в планетарном масштабе. Есть во Вселенной и другие материалы, более устойчивые к радиации, перепадам температуры. Жизнь на Земле — это очень хрупкое явление. Вы не можете жить под водой, вы даже не можете нормально дышать на пяти тысячах метрах над водой.

— Ну уж не обессудьте, так бог создал… Хотя это… вам известно? Кто создатель?

— Вот это для нас тоже вопрос… ну к этому мы вернёмся позже.

— Значит, вы наблюдаете за нами с самого начала?

— Очень давно…

— И вам миллион лет?

— Я уже говорил, что время — понятие относительное, так же, как и пространство. Бабочка живёт один день, может, неделю. Для неё это целая жизнь, как для вас восемьдесят лет, к примеру. Но мы также научились продлевать свою жизнь, можно сказать, до бесконечности, хотя время в нашей Вселенной всё же может быть конечно.

— Ясно, и почему вы теперь решили вмешаться?

— Есть идея провести эксперимент — человечество находится на стадии своего самоуничтожения. У вас очень агрессивные гены, таковы правила жизни на Земле, да плюс к тому же ваши некоторые предки помогли, так сказать…

— А, я про это читал исследования… Неандертальцы…

— Должен сказать, что мы, с одной стороны, восхищаемся человеческими возможностями и интеллектом. Просто боимся, что к тому времени, когда вы станете достаточно развиты, вы уничтожите себя и свою Землю…

— Какие у вас прогнозы?

— Экологическая ситуация — это первая проблема. Как я уже отмечал, ваша структура организма на белковой основе не позволяет осваивать другие планеты. В принципе, по Вселенной можно передвигаться и другими способами, но даже если вы откроете тайну цифрового передвижения, — мы, кстати, может и поможем с этим в критический момент — но жить вы сможете только на планетах, где условия схожи с земными. Сейчас, если даже, как я сказал, мы вам вдруг поможем передвигаться за миллионы парсеков от Земли, вы с вашим менталитетом её тоже угробите.

— И ваше решение?

— Вам надо пока развиваться здесь… решать вопросы с экологией, демографией и так далее. Вроде решили проблемы с ядерной войной, по крайней мере, в это хочется нам тоже вериться. Но сразу после этого вы тут развернули националистический шабаш. Опять начали земли захватывать…

— А мы, кстати, и не прекращали… И вот что я вам скажу — стирая память о Второй мировой войне, вы допускаете серьёзную ошибку. Люди должны помнить о том, какая эта была трагедия — захват и оккупация чужих земель. Уничтожение определённых этнических групп, идеология превосходства одной нации над другой…

— Так вы её, в принципе, уже и забыли… Посмотрите, что происходит вокруг!

— Какова ваша цель тогда?

— У нас есть идея эксперимента — стереть всю информацию о войнах. Мы начали со Второй мировой войны. Посмотрим… пока, правда, нет никому дела до того, что была когда-то война. Но ряд моих коллег настаивает на продолжении эксперимента. Стереть полностью негативную информацию про все войны, конфликты. То есть сохранение памяти о прошлых трагедиях, к сожалению, не работает. Люди выборочно помнят трагедии, совершённые чужими в отношении их предков, и забывают, что их предки натворили в отношении чужих. Память работает выборочно… Конфликты продолжаются, идёт борьба за ресурсы, за демографию, за пространства.

— Гм… мне кажется, это ошибочный подход. Лучше вы поменяли бы тот агрессивный ген в человеке, а не память…

— Здесь у нас нет единого мнения… Если удалить ген, что произойдёт… Жизнь на Земле по своей природе агрессивна — посмотрите на животных вокруг. Пищевая цепочка.

— Есть, значит, во Вселенной другая жизнь? Не стремится к доминированию, к захвату?

Тут незнакомец встал с кресла и подошёл в Руфату.

— Наше время окончено. Вы должны возвращаться…

— Так что со мной? Что мне делать?

— Что с вами? — повторил вопрос незнакомец. — Нам это тоже интересно. Есть идея, что во всём виноваты те таблетки производства одной из стран Центральной Европы, которые вы приняли перед конференцией в Кракове, что-то в них содержится, что на вас так подействовало.

Руфат усмехнулся: — Да уж, таблетки…

— А вы знаете, что большинство изменений начинается вот с этих маленьких мутаций. И всегда есть существо номер один… Тот примат, который вдруг стал воображать, — он стал предком человека разумного.

— Гм… я несу ген нового человека?

— Посмотрим, будем наблюдать за вами…

— Надеюсь, что вы меня не разрежете на куски в лаборатории…

— Когда мы стали наблюдать за Землёй, то было принято решение, что мы никого не уничтожаем. Это и наш принцип… здесь у вас на Земле много было негодяев, которые были достойны аннигиляции. Но это уже было бы неэтичное решение с нашей стороны.

— Ах вот оно как? И сколько вас? Вы не уничтожаете друг друга? Нет у вас перенаселения?

— Это всё мышление землянина. Во-первых, как я уже сказал, мы осваиваем большие пространства. Во-вторых, мы научились…

Тут незнакомец замолчал. Он вывел Руфата в какой-то отсек-капсулу, где было кресло.

— Садитесь и, пожалуйста, выпейте эту жидкость, чтобы без болезненных ощущений от перегрузок вы могли очутиться обратно у себя дома.

Руфат послушался.

— Последний вопрос, — спросил Руфат. — Вы сказали, что работаете над вопросом — откуда всё это?

Незнакомец пожал плечами. Он вдруг наклонился к Руфату и прошептал:

— У нас тоже некоторые думают, что могут быть богами… Может, у вас на Земле тоже в один день изменят гены, и будете жить долго-долго… И что?

Руфат вдруг почувствовал, что лицо незнакомца стало мутнеть, и через мгновение всё исчезло.

Руфат проснулся весь в поту, в горле было ужасно сухо. Он оглянулся и обнаружил, что лежит на кровати у себя дома. Голова трещала. Руфат осторожно встал и прошёл в кухню. Налив себе воду, он опрокинул полный стакан.

Что это было? Сон? Руфат выглянул в окно — всё спокойно. Ночь, пока темно. Нет, на часах уже четыре утра. Он выпил второй стакан воды. Голова сильно болела. Надо выпить что-то болеутоляющее. Тут Руфат вспомнил о лекарстве, купленном в Кракове. Вслед за этим он вспомнил о незнакомце. Инопланетянин, а может, косил под него? Нет, он, конечно, вполне земной человек, Руфат вспомнил последние его слова. Из мирового правительства!

Руфат включил свет и стал искать в шкафу лекарство. Тут в кухню вошла жена.

— Да не шуми тут! Что тебе надо? — спросила сердито она.

— Слушай, что со мной было? Я уехал куда-то… на машине…

— Уехал куда-то, — иронично повторила жена. — Да ты напился на свадьбе! Мы тебя еле донесли до машины и привезли домой!

— Ах! — облегчённо вздохнул Руфат. Жена продолжала ворчать, а Руфат подумал, какой яркий сон он видел про инопланетянина. Это был сон — и от этого ему стало легче. Он нашёл лекарство и выпил сразу две таблетки. Через пять минут он уже спал крепким сном.

Утром Руфат встал с немного отяжелевшими ногами, но голова не болела. Он ринулся на кухню, где жена готовила завтрак.

— Руфат, — запричитала она. — Как можно было так напиться?! На тебя это совсем не похоже. Последний раз ты так пил на свадьбе у Ильгара…

— Какого Ильгара?

— Моего брата. Помнишь? Забыл, что ли?

— Ах да… Честно говоря, даже не помню…

— Видишь, у тебя от чрезмерного алкоголя бывают провалы в памяти. Нельзя так пить! Ты меня опозорил! И себя тоже!

— М-да… Слушай… Значит, я во время свадьбы никуда не уезжал.

— Нет, ты выходил подышать воздухом… Я тебя там не видела, но, кажется, ты там тоже в фойе бухал с нашими родственниками. Это плохо, что сейчас на свадьбах в фойе тоже алкоголь дают.

— А дальше?

— Дальше мне родственники сказали, что нашли тебя в фойе, спящим в кресле. Нам пришлось тебя затащить в машину и привезти домой. А на свадьбе ещё плов не принесли… Мы так рано ушли!

Руфат удовлетворённо кивнул.

— Это хорошо.

— Ничего хорошего, — жена покачала головой. — Садись уж, покушай, выпей чай.

Всё это был сон, успокоился Руфат, вспоминая незнакомца. И тут он ринулся к компьютеру. ВСЁ было только сном! Руфат обрадовался, но, когда всплыл на экране интернет-браузер, и он увидел ненавистный поисковик Alluneed, он сразу поник. Руфат вяло вбил в поисковик «Вторая мировая война»… и увы… опять была информация про возможную будущую войну. Увы, ничего нет. Значит, это не всё сон. Незнакомец-инопланетянин — это сон, а вот манипуляция с историей — это реальность. Или сон продолжается?

Руфат поехал на работу. После лекций он подозвал пару студентов-отличников из своего класса и спросил:

— Ребята, я сегодня говорил про войну, про Холокост, про Катынь, про битву под Сталинградом… Так?

Ребята переглянулись, посмотрели друг на друга и кивнули.

— Что вы можете мне сказать об этом? Вы же проходили в школе про это! — уже почти что кричал Руфат.

— Не нервничайте, муаллим, — сказал один из отличников. — Я из семьи беженцев, так что у нас не было нормального учителя по истории в школе. Мы жили в лагере для беженцев, пока я был в младших классах.

— Ну в старших классах ты же проходил историю, ты сдавал экзамены… Ты начитанный парень! Ничего не читал про это? Никто из вас не читал?

Все молчали. Отличник сказал:

— Муаллим, как скажете, так и будет. Мы делаем конспекты по вашим лекциям…

— А если я несу ахинею?

— Ну, — тут вмешался другой студент. — Вам виднее… Меня всегда — и в школе, и дома — учили, что учителям виднее… Они знают лучше.

Руфат попрощался со студентами и пошёл к Горхмазу. Там, конечно, он не стал уже повторяться на тему про Вторую мировую войну. Он просто решил поговорить о некоторых других делах.

Вместе с Горхмазом Руфат участвовал в нескольких проектах. Так, вместе с ним и ещё с несколькими своими коллегами они писали учебник для ВУЗов об истории Азербайджана в двадцатом веке. Далее Руфат писал главу о репрессиях в Советском Союзе в тридцатые годы для книги-проекта, спонсируемой одним из европейских научно-исследовательских институтов, так называемых «think tank». Во всех них он периодически касался темы Второй мировой войны. Теперь же ему было понятно, что он должен отредактировать свои тексты. Но, к его удивлению, дело касалось не только войны. Горхмаз передал ему возмущение декана тем, что в учебнике Руфат написал, про выселение немцев с Кавказа в Казахстан и Сибирь в 1941 году по указанию Сталина в связи с войной с нацистской Германией.

— Конечно, конечно, — запричитал Руфат. — Мне много, что надо исправить. Я всё это писал до…

Руфат задумался, как назвать вот этот момент забвения так, чтобы не усугублять удивление Горхмаза. И он завершил: — Ну, я много чего переправить должен.

Горхмаз вновь выразил беспокойство по поводу его психического состояния.

— Теперь поговорим о проекте для европейцев… К нашему университету это не имеет отношения; книга эта, как бы сказать, независима от цензуры деканата, но тем не менее, ты пишешь про репрессии? Что-то я не понимаю, о чём ты?

— Да, знаю, тридцатилетняя история коту под хвост, — отметил Руфат.

— К тому же редактор попросил сократить размер текста до 100 страниц, таковы требования.

— Размер, — задумчиво повторил Руфат. — Всё надо уложить в шаблон.

— Да, такие правила… Кто платит, тот и музыку, как говорится, заказывает. Редактор сказал, что всё равно невозможно покрыть все события. Надо выбирать.

— Выбор он сделал?

— Да, вот те… — Горхмаз потянул. — Наша память ведь тоже выборочна. Мы же не помним каждый день своей жизни. Так и учебник или монография не может всё охватить.

— Знаю про субъективизм нашей памяти…

И здесь Руфат решил спросить:

— Горхмаз, а ты знаешь таких личностей как Гусейн Джавид или Микаил Мушвиг[9]?

— Не знаю, но у меня с памятью всё в порядке. Не волнуйся!

— Значит, их тоже стёрли, — всё ещё задумчиво сказал Руфат. — Могли бы откорректировать их биографию… оставить их некоторые стихи. Значит, и Мандельштам канул в вечность, и ещё многие… А всего лишь тридцать лет человеческой истории. Это меньше секунды всей письменной истории человечества…

— Я сейчас подумал, что, если бы я не был бы твоим другом, я позвонил бы в психушку, чтобы тебя забрали… Но, с другой стороны, ты выглядишь вполне нормальным человеком.

Руфат осознал, что лучше побыстрее покинуть кабинет Горхмаза.

Он знал, что будет делать дальше. Первым делом он направился к дому, где когда-то жил репрессированный поэт Гусейн Джавид. На его доме должен был быть барельеф, и Руфат стал ощупывать стену — хотел убедиться, что барельеф начисто исчез, так сказать, физически, или инопланетяне или кто там ещё убирают визуальные ощущения у людей. Руфат приложился к стене, поводил рукой вправо-влево, пока не заметил, что на него смотрят люди. Да, со стороны, конечно, это выглядело странно. Руфат убедился, что барельефа нет. Воздействие проекта «Забвение» или «Забывание» на человека фундаментальное — уж постарались эти инопланетяне!

Далее Руфат поехал к Вагифу и сразу, войдя в офис, стал рыскать в его виниловых дисках. К своему изумлению, он обнаружил то, что искал! Он не мог своим глазам поверить. Неужели на офис Вагифа по какой-то причине не распространяется проект «Забвение»? Или какой-то сбой в алгоритме произошёл… Руфат держал в руках пластинку с записью песен Муслима Магомаева. Одна из дорожек на диске содержала песню под названием «Бухенвальдский набат», посвященную трагедии нацистского концлагеря, где были уничтожены сотни евреев и представителей других национальностей во время Второй мировой войны.

— Хочу послушать! — почти что вскричал Руфат, чтобы убедиться, что это именно та песня и те слова, что он знал.

Уже и Вагиф посмотрел на Руфата странно и даже с опаской. Он молча поставил диск, и заиграла музыка, запел Магомаев. Всё точно. Здесь ничего не изменилось.

— Вагиф, ты спасаешь человечество от опасного эксперимента…

— Гм… я знаю… Всегда об этом говорил — о мировом заговоре, о том, что мы подопытные кролики… А можно спросить, при чём тут Магомаев и тем более эта песня?

— Скажу… Только сперва ответь — что ты знаешь про эту песню?

— В смысле?

— Про что она? Что такое Бухенвальд?

— Ну… ты знаешь, я иногда не вслушиваюсь в слова песни. Мне нравится мелодия и всё.

— Ясно… На тебя, как и на всех, они смогли воздействовать, но вот забыли про твой офис или вот про эту песню…

Руфат прошёл к компьютеру и набрал в поисковике: «Магомаев — Бухенвальдский набат». Ничего не вышло.

— Надо беречь этот офис! Все вещи отсюда надо хорошо спрятать, — говорил возбужденный Руфат. — Я возьму их домой. На твоей даче нельзя их оставлять. У этих негодяев произошел глитч! Этим надо воспользоваться…

— Как?

Руфат задумался некоторое время и тут воскликнул:

— Помнишь голливудский фильм «Марс атакует!»? Там земляне при помощи музыки истребили марсиан-захватчиков. Так и здесь попробуем!

— Тебе виднее, но я думаю, что тебе надо немного успокоиться. Давай пройдем рядом, тут кафе Надира. Мне чего-то уже несколько дней хочется…

— Кебаб?

— Это банально. Нет, Надир нам пожарит докторской колбасы с картошкой и зальет её яичницей. Во! И сто грамм, конечно…

— Можно я заберу пластинку Магомаева? Я буду её беречь как зеницу ока.

Когда он выходил из офиса Вагифа, его взгляд наткнулся на книгу немецкого писателя Эриха Марии Ремарка «Три товарища». Он взял книгу в руки и сказал Вагифу:

— А если бы не было бы войны, той, Первой мировой, то не было бы и этого прекрасного произведения. И ещё не было бы «Прощай, оружие» Хемингуэя.

— Тебе нужна литература или война? Я прожил бы без этих произведений, если несколько миллионов людей остались бы жить.

— Конечно, ты прав. Человеческая жизнь ценнее, но войны были и будут, и о них надо помнить именно через такие гуманистические произведения.

— Так, явно тебя надо немного проспиртовать… Идём! — скомандовал Вагиф.

Вернувшись вечером домой после нескольких «сто граммов» и выслушав ворчание жены, Руфат посмотрел на часы — с восточным побережьем Америки девять часов разницы. Он хотел поговорить с Катрин Стар, но звонок по мессенджеру не был успешен. Руфат написал имейл и лёг спать.

Посередине ночи он услышал звонок на мобильный телефон. Сонный, он поднял трубку и услышал:

— Нам надо поговорить. Я жду вас внизу. Мой «Мерседес» вы узнаете.

Руфат сразу очнулся. Жена крепко спала. Значит, всё же инопланетянин? Определённо кто-то существует, кто всё знает о нём. Руфат не припоминал, чтобы он давал незнакомцу свой номер телефона. Несколько минут он колебался — стоит ли выходить посреди ночи? Но почему-то Руфат был уверен, что, если эти неизвестные пришельцы захотят ему сделать что-то плохое, он их остановить не сможет.

Внизу его ждала всё та же машина.

Внутри незнакомец протянул ему виниловый диск Магомаева. Господи! Руфат разволновался: неужели он забыл его в кафе у Надира?

— Забыли, — спокойно произнёс незнакомец.

— Спасибо большое, — Руфат выхватил диск и прижал к груди.

— Вы нам серьёзно мешаете, — всё также спокойно сказал незнакомец.

«Неужели я на правильном пути?!» — подумал Руфат. А с другой стороны, зачем они вернули мне диск?

— Вы не боитесь, что мы можем вас просто убрать? Вы исчезнете…

— Это же против ваших правил? Против вашего эксперимента… Вы не остановили Гитлера или Сталина и ещё кучу деспотов…

— У человечества осталось совсем мало времени. Грядут необратимые изменения климата, надо предпринимать срочные меры, и осталось у вас каких-то пятьдесят-сто лет, по нашим прикидкам. Впрочем, и ваши учёные так считают.

— При чём тут я? Так помогите спасти человечество — раскройте себя, расскажите, что надо делать. Пошлите мессию, пускай пройдётся по воде!

— Мессия… Нет, так это не работает… Одни люди поверят, другие — нет. А потом, мы всё ещё сами разбираемся с этим вопросом.

— Я не могу понять ваш план. Вы убираете из нашей памяти…

— Мы хотим убрать из человеческой памяти любое упоминание о войнах. Представьте, завтра никто не будет знать, что была война между армянами и азербайджанцами. Не было борьбы за Кашмир, не было резни в Руанде. Не будет споров о том, кому принадлежит Киевская Русь или Косово поле. Всё начнётся с чистого листа. Мы нажмём кнопку «reset», люди проснутся и не будут ненавидеть друг друга. Разве это плохо? Силы будут брошены на науку, на образование, на предотвращение экологической катастрофы. Зачем вы этому мешаете?

Руфат некоторое время молчал. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Такие вроде попытки были… Среди нас, людей, есть всегда те, кто думают иначе. Поэтому мы развиваемся. Иначе с одинаковым мышлением мы остались бы на уровне каменного века… Не думаю, что забвение — это лучший способ.

Тут Руфата пронзила одна мысль, и он возбуждённо бросил незнакомцу:

— Вы хотите, чтобы мы мыслили одинаково, действовали одинаково. Всё это было у Оруэлла… у Олдоса Хаксли и Замятина… Вы придумали Alluneed? Может, вы хотите нас поработить?

— Выходите! — скомандовал незнакомец. Видно было, что он очень раздражен. — Вам завтра продолжать никому не нужную вражду. Успехов человечеству!

Руфат поднялся к себе в квартиру, сжимая в руках диск Магомаева. Он осторожно зашёл домой — жена крепко спала. Он разделся и лёг спать. Правда, он долго не мог заснуть, размышляя… о судьбе человечества.

Утром Руфат проснулся очень поздно, к полудню. Дома никого не было. Странно, жена даже не разбудила. Очевидно, что он опоздал на работу. Пропущенные лекции — дело не из приятных. Студенты, конечно, рады, но надо будет как-то объясниться в деканате.

Руфат поставил чайник и вдруг вспомнил о диске с песней Магомаева. Он ринулся в спальню — там ничего не было. В последующие полчаса он обыскал весь дом, но ничего не нашёл. Значит, эти бестии всё же забрали диск. Как он мог забыть? Это была его последняя надежда…

Через некоторое время раздался звонок, и он услышал голос Вагифа:

— Ты, негодяй, оставил диск в кафе. Утром мне Надир занес его…

— Как? — Руфат был ошеломлён. Он не мог понять, что происходит.

— Ты, кажется, и пить разучился… Второй раз диск я тебе не дам.

Вагиф дал отбой. Наступило молчание.

Может, этот незнакомец ему снится каждую ночь? Вновь. Уже в который раз с надеждой, что всё это сон, Руфат сел перед компьютером и… вновь увидел на экране ненавистное Alluneed. Нет, значит, не всё ему снится. Кто-то играет с ним?

Наконец Руфат зашевелился и прошёл к зеркалу. Кажется, он сходит с ума. Первые признаки шизофрении, надо обратиться к врачу, это серьёзно. Но лучше пока об этом никому не говорить. С другой стороны, нужен хороший врач-психиатр. Он никого не знал, да и как-то было стыдно спрашивать.

Руфат открыл электронную почту и увидел новое сообщение от американки Катрин Стар. На его запрос она отвечала, что не смогла найти никаких следов фильма «Касабланка». Кажется, у Вагифа была видеокассета типа VHS с этим фильмом. Может, с ним что-то получится сделать.

С невесёлыми мыслями он наконец-то решился пойти к психиатру, позвонил Горхмазу и тот порекомендовал знакомого врача. Последний мгновенно согласился его принять — как-никак «блат» всегда работает, и Руфат в 16.00 сидел в кабинете у доктора Кямиля Гусейнова. Главное, чтобы врач не стал напихивать его ненужными лекарствами. Это была обычная практика, так как врачи получали процент от продаж. Но этого избежать не удалось — Кямиль Гусейнов, услышав жалобы на плохой сон, выписал ему вначале пару успокаивающих медикаментов.

— Я знаю, это звучит вполне странно, но плохой сон — это… э-э-э… не только плохой в смысле его отсутствия, — пытался объяснить Руфат.

— А что ещё?

— Я, кажется, путаю реальность со сновидением…

— Галлюцинации… Да, вы мой пациент, — твёрдо заключил Кямиль Гусейнов. — У меня для вас хорошая новость. Во-первых, вы сами пришли ко мне. Во-вторых, вы сами догадываетесь о проблемах. Значит, вы можете вполне трезво рассуждать, и у вас пока нет полной шизофрении…

— Что?!!!

— Успокойтесь, у вас стресс, отсутствие сна, кстати, ведёт к очень тяжелым психическим расстройствам. Вам нужно больше отдыхать и спать. Ещё пару медикаментов я вам выпишу, и всё будет в порядке.

— Скажите, у вас были пациенты, которые утверждали, что они видели инопланетян?

— Сплошь и рядом…

— А представителей так называемого «мирового правительства»?

— Ну, в это верят многие серьёзные люди… и, отчасти, я в это верю.

— Гм… Это нормально? А как насчёт мессии? Если вдруг человек считает себя каким-то особенным, и на него возложена миссия по спасению человечества.

— М-да… в истории человечества было много пророков. Мессию ждут больше половины человечества… У вас ещё и к тому же психоз и невроз… Идея-фикс. Всё это лечится, в особенности на ранних стадиях. Вы — мой пациент на ближайшие пару месяцев. Рекомендую настоятельно взять отпуск. Пока я вам могу выписать больничныё на неделю.

Вдруг Руфат вспомнил о лекарстве от головной боли и спросил доктора.

— Я был в Польше и купил там лекарство от головной боли. Мне кажется, что всё началось после этого.

— Лекарство при себе?

Руфат вытащил из кармана кусок конвалюты. Доктор покрутил его и сказал:

— М-да, здесь нет названия на нём. Может, это фальшивка? Где вы его купили?

— В гостинице. Поэтому не думаю, что они продали мне фальшивку. Кстати, головную боль это лекарство снимает великолепно.

— Не принимайте больше… Я отправлю эти таблетки в лабораторию на анализ. Проверим химический состав. Можно, конечно, попытаться поискать в интернете, какие обезболивающие производят в Польше, и, соответственно, определить упаковку и химический состав. Может, что-то из элементов лекарства на вас плохо действует. Хотя в Польше могли продать лекарства из других стран — Австрии, Венгрии, Германии, Словакии и так далее.

— Сейчас многие хотят забыть прошлое…

— Это вы к чему?

— Можно я задам вопрос… Вы что-нибудь знаете про Вторую мировую войну? Про прошедшую, я имею в виду, в 1939–1945 годах прошлого века.

Кямиль кивнул и сказал:

— У меня много пациентов, как вы. Какой ответ хотите получить?

— Правильный.

Кямиль внимательно взглянул на Руфата:

— Я отвечу с одним условием — вы не будете реагировать на мой ответ агрессивно. Спорить я с вами не буду.

— Да-да… Просто скажите…

— Нет, я не слышал, но, возможно, что-то упустил. Честно говоря, и о Первой мировой войне я ничего не слышал…

— Ах вот как!

— Не волнуйтесь… Если это так важно, я вполне вам доверяю… была первая, вторая и даже третья мировая война…

— Нет-нет… Я просто хотел знать ответ на вопрос. Значит, они стирают всё…

— Кто они?

— Инопланетяне… наверно, хотя не уверен.

— Конечно, они ещё какие, эти инопланетяне! — Кямиль поднял вверх указательный палец.

Руфат вышел. Легче особенно не стало, но появилась уверенность, что его можно вылечить. Значит, всё хорошо. Тут он подумал, может, он участвует в эксперименте наподобие фильма «Шоу Трумена». Он живёт в искусственном городке, вокруг него все артисты… Наверно, уговорили жену, пообещали хорошие деньги. Только вот он чётко помнит, что ездил в Европу… Да, шизофрения — это очень сложная болезнь. Он выпьет выписанные ему таблетки и будет продолжать идти по течению. Да ну всех!

В течение последующей недели Руфат, будучи в больничном отпуске, сидел дома и переделывал учебный план на оставшийся курс лекций в университете. После того, как исчезли все войны, конфликты и репрессии, осталось не так много событий для преподавания. Прав был немецкий философ Гегель, что периоды человеческого счастья и безопасности являются пустыми страницами истории.

Одновременно Руфат следил за мировыми новостями. Было тихо, сообщали новости поп-культуры и экономики. Появилось известие о том, что мировые лидеры собираются на глобальный саммит по предотвращению изменения климата. Ну что, Руфат был отчасти удовлетворён. Задумка инопланетян претворяется в жизнь. Хорошо, не так ли?

Увы, через неделю пришло сообщение, что мировой саммит по изменению климата завершился без результатов — пара лидеров крупных стран заявили, что никакой угрозы окружающей среде не существует. Далее первые тревожные новости пошли из Европы о столкновениях каких-то молодчиков с эмигрантами. Вот и вооружённое столкновение произошло в Азии между Японией и Китаем.

Возбуждённый Руфат прибежал в офис к Вагифу и закричал:

— Ты слышал про новости в Европе и Азии?! Это же всё было!!! Опять повторяется!

В офисе сидел какой-то посетитель спиной к Руфату. Вагиф бросил на Руфата короткий взгляд и сказал:

— Извини, сейчас закончу одно дело, и поговорим.

Руфат сел и стал листать старые журналы, которых было много в офисе. Это были старые советские издания о кино и моде, их ещё Вагиф не успел убрать в коробку. Он наткнулся на статью о голливудском фильме «Планета обезьян». Естественно, советский кинокритик клеймил апокалиптический фильм, предрекающий конец человеческой цивилизации, и считал, что только коммунизм является светлым будущим на планете Земля.

— Да, твои журналы надо беречь, — изрёк Руфат. — По какой-то причине твой офис и мой мозг дали глитч, и эти инопланетяне не могут стереть у нас память.

— Вот я решил всё задокументировать, — сказал Руфат, — создать, так сказать, бумажный каталог и… застраховать.

— А это ещё зачем?

Вдруг к нему повернулся посетитель и сказал:

— Это все делают сейчас. Если что исчезнет, то Вагиф получит денежную компенсацию.

Руфат всмотрелся в посетителя. Это был… незнакомец-инопланетянин! Руфат в мгновение покрылся потом и закричал:

— Вагиф, это они!!! Они — инопланетяне… Не верь ему, он хочет забрать твой архив!!!

Руфат кричал так громко, что Вагиф первое мгновение был ошарашен и не двигался. Потом он бросился к Руфату и пытался успокоить его, но напрасно. Руфат продолжал кричать и уговаривать Вагифа выгнать незнакомца. Последний вдруг подскочил к Руфату — в руках у него был шприц, и он ловко вколол Руфату инъекцию. Руфат через несколько секунд стал затихать и падать. Незнакомец подхватил его и усадил в кресло.

— Вызовите скорую помощь! У него, наверно, припадок.

— Откуда у вас шприц? — спросил изумлённый Вагиф.

— У меня отец — эпилептик. Я всегда его ношу с собой…

Вагиф подозрительно посмотрел на него. Здесь было явно что-то не то.

— Вам лучше покинуть мой офис, — сказал Вагиф.

— Хорошо… я сейчас уйду… Мне только кое-что надо сообщить Руфату.

Руфат сидел в кресле и туманно смотрел на происходящее. Незнакомец подошёл к нему и сказал:

— Вы оказались правы. Мы с завтрашнего дня прекращаем эксперимент. У нас были долгие дебаты по этому поводу… Короче, наши вычисления показывают, что конфликты заново начнутся. В этом виноваты ваши агрессивные гены… Как я говорил, впрочем, это относится почти ко всему живому на планете Земля. Так что вы сами должны прийти к пониманию, что пора прекращать войны. У вас это периодически неплохо получается. По крайней мере, у вас есть разум. Так что человечество само должно прийти к консенсусу по всем проблемным вопросам. Есть надежда… небольшая.

Дальше Руфат не слышал. Он потерял сознание.

Руфат проснулся и посмотрел на часы. Они показывали десять часов. Оглядевшись, он понял, что он в гостиничном номере «Double Tree». Значит, он опоздал на открытие конференции. Быстро одевшись, Руфат спустился вниз — выступление у него было, правда, во второй половине дня, но тем не менее.

Увидев своего приятеля, историка Марата, Руфат спросил:

— Я пропустил что-то интересное?

— Да прямо сразу после открытия произошёл спор между модератором и одним из панелистов. Модератор был из Греции, а панелист из Македонии. Так вот, модератор представил его как представителя бывшей Республики Македония, а тот отказался выступать.

— Так вроде вопрос с названием Македонии решили в прошлом году?

— Ну, задай этот вопрос греку. Короче, еле уняли этот спор.

Руфат слушал некоторое время докладчиков. Когда во время кофе-брейка он вышел в фойе, из динамиков звучала песня «Битлз» «Imagine»…

ALLUNEED — производное от «all you need» — всё, что тебе нужно (англ.).

Покоится он с миром (азерб.).

Муаллим (на азербайджанском) — учитель, а также вежливое обращение к старшим.

Авара — бездельник (азерб.).

Мяхелле (məhəllə) — микрорайон.

Район города Баку.

Пригород Баку, известный дачными участками.

Район в городе Баку, где располагаются большинство т. н. «домов торжеств» для свадебных мероприятий.

Гусейн Джавид (1882–1941) — азербайджанский поэт и драматург, Микаил Мушвиг (1908–1938) — поэт; оба — жертвы репрессий времен Сталина.