СТИВ ДОУСОН утонул – даже хуже, чем утонул. Лишь тонкая металлическая оболочка защищала его от тонн воды над головой. Он был совершенно один, застрял на дне моря в крошечной батисфере, которая теперь была как пузырек в вакууме.

– Я умру, – хрипло сказал вслух Доусон и услышал отзвуки своих слов в пустоте, первые человеческие звуки, которые он слышал за последние тридцать часов.

Теперь, когда он высказал мысль, которую прежде избегал обдумывать, то почувствовал странное облегчение. Почему-то внезапно исчезло напряжение. В конце концов, лучше глядеть даже на самую темную сторону ситуации, чем цепляться за ложные надежды. Слишком много его надежд уже было разбито – когда кабели и телефонная линия порвались во время шторма, отрезав всякую возможность общаться с «Искателем приключений», качающимся наверху, на волнах Карибского моря. Так что самое худшее уже произошло.

Доусон прекрасно отдавал себе в этом отчет. Никакие дайверы не смогут опуститься на такую глубину. Но он не хотел мириться со смертью. По его прикидкам, прошло уже более тридцати часов. После открытия пятого баллона с кислородом он специально не смотрел на хронометр. Было бы слишком плохо наблюдать медленный ход стрелки, неумолимо ползущей к гибели.

Он достал сигарету, поколебался, но все-таки зажег ее. А почему бы и нет? Он мог позволить себе этот жест – ведь все равно он мало что мог сделать сейчас. Он сидел на полу, опершись спиной в изогнутую стену, и глядел в иллюминатор.

Снаружи, сквозь полуночно-черную океанскую воду в поле зрения показалось и тут же исчезло пятнышко тусклого света. Какая-то светящаяся рыба. Если бы все пошло хорошо, он бы сейчас сидел и заносил в каталог этих обитателей бездны, захватив через специальные клапаны несколько экземпляров для доставки на «Искатель приключений». А затем, через несколько дней, корабль вернулся бы во Флориду, а он отправился в Нью-Йорк, где ждет Мэриэн…

Не стоит думать об этом. Подумай о чем-нибудь другом – о чем угодно…

Экспедиция была организована музеем. Ученые специально построили для этого батисферу, а недавно открытый газ мог прекрасно консервировать глубоководную океанскую жизнь. До этого глубоководные рыбы взрывались, когда их вытаскивали на поверхность. Но этот новый газ, о котором думал сейчас Доусон, обладал свойствами каким-то образом сохранять, замораживать живые ткани.

Понять принцип его действия было сложно, но управлять устройством очень просто. В различных отсеках клапана уже была приманка. Доусону нужно было только открыть клапан, позволив рыбе заплыть внутрь, а потом захлопнуть его, после чего выпустить консервирующий газ, который предотвратит распад тканей. Его взгляд скользнул по рядам тупых металлических цилиндров, содержащих этот странный газ. Но ему они не помогут. Только баллоны с кислородом продлят его жизнь – на какое-то время. Затем придет смерть, и он ляжет навечно в океанскую грибницу. А жизнь наверху будет продолжаться. Мэриэн…

Забудь о Мэриэн! Теперь брак может не состояться никогда. Забудь о Мэриэн с ее милыми, мягкими губами и завитками каштановых волос…

Доусон почувствовал, что дрожит. Он загасил сигарету, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим на него чувством ужасного одиночества. Затем подошел к иллюминатору и поглядел через специальное, усиленное стекло, увидев в нем свое отражение – вытянутое, худощавое, загорелое лицо с тонкими чертами, которые за последние несколько часов еще больше заострились.

Там, за иллюминатором, было так же черно, как в безлюдном космосе.

Внезапно свет замерцал. Это садились батареи. Повинуясь импульсу, Доусон щелкнул выключателем, погрузив батисферу в темноту. Затем снова с напряжением поглядел в подводные глубины, ища хоть какой-то огонек. Ничего.

Уровень кислорода снова понизился. Доусон включил свет и открутил клапан очередного баллона, наклонившись, чтобы вдохнуть живительный газ. Он сделал глубокий вдох и почувствовал волнующее возбуждение…

Кислород опьянил его. Какой смысл тянуть последние жалкие минуты своего существования? Он же сейчас не живет. Он только ждет… Ошеломленный, опьяненный излишком кислорода, Доусон подошел к следующему баллону и открыл его. Зашипел, выходя, газ. Он прошел к следующему, затем еще к одному. И открыл их все! Прощальный жест…

Он даже не понял, что выпустил вместо кислорода консервирующий газ. Он просто повернул все колесики, и к концу, едва сознавая, увидел, что делает. Нос его уже учуял странный, сладковатый запах, Доусон почувствовал слабость и головокружение. Опять погас свет.

Мэриэн… не надо думать о ней… Лучше открыть люк, и пусть море ворвется… Зачем ждать смерти? Пусть все произойдет как можно быстрее…

Нога запуталась в валявшемся мотке веревки, и Доусон упал на пол батисферы, больно ударившись и разбив лоб о кислородный баллон. Металлический пол вздыбился ему навстречу.

Он ошеломленно поднял руку и ощупал сырой разрез, тянущийся от лба к виску. Пальцы почувствовали горячую кровь. Он… Он…

Стены батисферы начали вращаться, сначала медленно, но затем все быстрее, до тех пор, пока за иллюминаторами не замерцал безумный свет. Шипение выходящего газа поднялось да пронзительного свиста. Доусон уплывал… Нет, умирал!

Он уже ничего не видел. Вращающиеся стены слились в какой-то хаос, который постепенно темнел. Доусон почувствовал, что погружается в этот черный бархат.

Это была смерть. После тридцати часов пыток в одиночном заключении так хотелось умереть…

Но он не умер. Об этом сообщила ему боль в глазах. Доусон почувствовал резкую дезориентацию, словно мозг его двигался внутри черепа. То же самое он чувствовал, когда получил нокаут. Затем, постепенно, к нему начала возвращаться память.

Он попытался открыть глаза, но потерпел неудачу. Веки были крепко сжаты, и Доусон хотел поднять к ним руку. Но руку пронзила волна колющей боли, когда он чуть шевельнул ею.

Тогда он расслабился. Зачем пытаться прийти в себя? Зачем откладывать неминуемый конец? Лучше просто лежать в темноте, пока снова не вернется беспамятство.

И все же… Все же было здесь было что-то не так. Свет! Свет проникал через закрытые веки, и каким-то образом Доусон понял, что этот свет походит на лунный. Затем он почувствовал легкое прикосновение к лицу и влажные брызги. Ему показалось, что на него льется дождь. А потом до ноздрей донесся запах моря. Воздух был острый и свежий.

Невероятно, но его уши уловили какой-то отдаленный гул. Он походил на прибой на пляже. Но как это может быть в батисфере на дне Карибского моря?

Никак не может. Доусон снова поднял руку, и на этот раз сумел вытерпеть боль. Пальцы плохо гнулись, но все же ему удалось открыть ими веки. Его тут же ослепил яркий свет, веки машинально зажмурились.

Тогда ему пришла в голову мысль, что его спасли. Возможно, он лежит на больничной койке, и к нему уже спешит медсестра. Доусон попытался вскрикнуть, но боль парализовала его пересохшее горло.

Затем Доусон долго лежал, моргая, и его глаза постепенно привыкли к свету. В поле зрения появились какие-то искаженные очертания. Свет проникал через иллюминаторы батисферы. Большая ее часть находилась в глубокой тени, но Доусон все же разглядел, что внутри царит хаос, а газовые баллоны и другое снаряжение были сброшены со своих крюков и держателей. Он попытался подняться, и левую руку тут же пронзило копье отвратительной боли. Тогда Доусон понял, что рука сломана.

Он неуверенно пополз к разбитому иллюминатору, через который врывался свежий воздух, и уставился за него. Сцена, которую он увидел, было незнакома, но все же утешительна. Там шел дождь, а сквозь рассеянные облака проникал лунный свет. Батисфера лежала на песке пляжа.

Все еще ничего не понимая, Доусон нашел большой гаечный ключ и выбил зазубренные осколки стекла иллюминатора, чтобы пролезть в отверстие. Сверхпрочное стекло по какой-то причине оказалось неожиданно рыхлым, так что работа была нетрудной. Потом Доусон рухнул на песок, задыхаясь от усталости. Он был слабее, чем подумал вначале.

Странно, но Доусон остался лежать на спине, глядя на девушку. Он понял не сразу, что ее слова звучат как-то странно, протяжные гласные и очень короткие согласные звуки, придававшие ее речи странный акцент. Горловые звуки были мягкими. Одежда… Она была одета в почти непроницаемую эластичную ткань из светло-голубого материала, покрывавшую ее от запястий до лодыжек. На ногах были стеклянные тапочки. Совершенно прозрачные, но гибкие, что стало видно, когда девушка поднялась и на шаг отступила назад.

Доусон тоже встал.

– Это что за затыка? – тихонько спросил он.

Девушка озадаченно нахмурилась.

– Я не понимаю… Затыка? – Она произнесла это слово каким-то горловым звуком, звучащим так, словно состоял из одних гласных. – Подождите. Через секунду выключится Барьер.

Доусон проследовал за ее взглядом. Внезапно сквозь странную вуаль пробежало яркое свечение, и барьер исчез. Исчез мгновенное и бесследно.

– Что это было? – спросил Доусон. – И где я, леди?

На него глянули васильково-голубые глаза.

– Барьер? Но почему вы спрашиваете о нем? Ведь все знают о Барьерах!

Мягкие губы девушки раскрылись в удивлении, обнажая маленькие, совершенной белизны зубы.

– Вот как? Ну, так я не знаю. Я здесь чужой…

– Мы создаем Барьер, когда наступает буря, – пояснила девушка. – Он охраняет Дасони от оорикана… От того, что вредит городу. А когда ветер умрет, мы, разумеется, отключим энергию.

– Оорикан?

Она махнула рукой в сторону моря.

– Большой ветер… Дождь…

– Да, я понял! Ураган! А этот город называется Дасони? Я никогда не слышал о нем.

Девушка улыбнулась.

– Да, наш город очень маленький. Вы, наверное, из больших городов или даже из Европы. У вас такая странная одежда… – Она прикоснулась к рукаву Доусона, и тот вздрогнул от боли. – О, ваша рука! Она болит!

– Кажется, она сломана. Послушайте, леди, в этом городе есть врач?

– Врач… Врач? Медики исправят вашу руку. Идемте. – Она потащила его в парк. – Меня зовут Бетья… Бетья Дорн.

– Давайте возьмем такси, мисс Дорн, – сказал Доусон.

Девушка остановилась и повернулась к нему.

– Погодите-ка… Мисс Дорн, а недавно вы называли меня леди. Почему вы пользуетесь такими архаичными терминами? Я не понимаю… – Она пожала плечами. – Я достану вам машину. Но не могу поехать с вами. Я должна сказать Фереду о странном металлическом шаре, который увидела на пляже.

– Это батисфера, – сказал Доусон. – Хотя и не очень похожа на нее. Я вылез из этого шара.

БЕТЬЯ ДОРН побледнела и поглядела на Доусона так, словно впервые увидела его.

– Но вы… Но ей же, должно быть, много веков!

– Похоже на то. Но она была построена в прошлом году.

– Когда? Когда именно?

– В апреле…

– В каком году?

– В тысяча девятьсот сороковом.

Реакция Бетьи была удивительной. Она торопливо, почти что украдкой огляделась. На дорожках среди ярких цветов парка не было заметно никакого движения.

– Кто вы? – тихонько спросила она.

– Стивен Доусон. Я…

– Сэфен Доусон… Пойдемте со мной. Поспешим!

И она настойчиво потянула его вперед. Сначала Доусон сопротивлялся, но потом у него появилось какое-то странное предчувствие. Почему девушка спрашивала у него год?

– Идемте! Я должна отвезти вас к Фереду!

– А какой сейчас год? – рискнул спросить Доусон.

Бетья заколебалась, прикусила губу и, наконец, без всякой охоты ответила:

– Двадцать шестой век. Двадцать пять тысяч тридцать третий год.

Доусон застыл. Значит, это правда. Он не позволял себе даже подумать о том невероятном, что могло произойти. Его странное пробуждение… Наросты кораллов на батисфере… Этот удивительный город…

– Мне… Мне нужно выпить, – хрипло сказал Доусон. – Я просто поверить не могу…

– Идемте! Феред поможет вам. Не знаю, как, но он поможет. Вашей рукой тоже нужно заняться.

Ошеломленный Доусон позволил Бетье протащить его по парку. Они вышли на край пустынной дороги, выложенной сияющим белым веществом, тянущейся среди подлеска, точно зияющий шрам. Прямо перед ними у обочины стояло нечто, что, наверное, считалось автомобилем двадцать шестого столетия. Больше всего машина была похожа на овальную чашу из блестящего пластика длиной не более четырех метров, стоящую на трех колесах.

Машина была оборудована мягкими сиденьями, и один рычаг, заканчивающийся небольшим шаром, заменял собой все управление. Край машины был такой низкий, что Доусон легко перешагнул его. Бетья скользнула на сиденье рядом с ним.

– Ничего не говорите. Просто расслабьтесь, Сэфен Доусон.

– Да-да…

Доусон повиновался, чувствуя, как мягкое сиденье поддается под его весом. Он откинулся на спинку и вздрогнул. Это небо… Неужели созвездия могли так измениться за шестьсот лет? Это же совсем немного времени, подумал он. Просто невероятно. Ну, скоро он все узнает.

Он отвлекся от своих мыслей и стал разглядывать город Дасони, пока они ехали по нему.

Но меньше чем через полминуты пластиковая оболочка скользнула вверх, образовав стены и крышу вокруг них, и оставила лишь небольшую горизонтальную цель, через которую могла смотреть девушка, управляя машиной.

ТАК ЧТО Доусон мало что мог увидеть. Машина ехала мягко, почти незаметно, в смотровой щели мелькали встречные транспортные средства, словно летящие облака. Тогда Доусон расслабился, закрыв глаза. Чуть заметное покачивание напомнило ему о прошедших днях, когда он и Мэриэн ехали вместе по холмам Беркшира…

Мэриэн уже шестьсот лет как мертва! Она обратилась в прах и лежит сейчас в могиле, о которой он ничего не узнает и никогда ее не найдет. Доусона охватило ужасающее одиночество. Слабое пастельное свечение, проникающее через смотровую щель, тишина чужого города: все это внезапно показалось ему ужасным. Он никогда больше не увидит, как солнце опускается за башни Нью-Йорка, не услышит оглушительный рев метро и свист ветра, обтекающего несущийся поезд…

Мэрилин стала прахом! Все, что связывало его с жизнью, все его друзья, его города, весь его мир превратился в серый прах. В груди Доусона образовалась пустота. Ему не хотелось открывать глаза.

Машина остановилась. Бетья так быстро вытолкнула его наружу, что у Доусона было время лишь бегло взглянуть на широкую извилистую улицу, тянущуюся между садами и домами, казавшимися симфониями плавных кривых, и светящихся пастельных красок. Смутный свет, казалось, исходил от самой мостовой. В голове у Доусона пульсировала боль. Его лихорадило. Рука нестерпимо ныла.

– Пойдемте, Доусон. Скорее идемте. Он поможет тебе.

Дверь бесшумно скользнула в сторону, когда они подошли к ней. У Доусона осталось краткое впечатление о больших комнатах со странной обстановкой. Бетья помогла ему сесть, а сама поспешно подошла к столу и вернулась с чем-то, напоминающим маленькое металлическое яйцо.

Она поднесла яйцо Доусону под нос и резко сломала его. В ноздри ударил приторный, сладкий аромат, и Доусон моментально потерял сознание…

ПРИДЯ В СЕБЯ, Доусон мгновенно почувствовал теплую, приятную усталость. Тупая, угнетающая боль в голове и руке исчезла. Он чувствовал себя так же, как после горячего душа и здорового ночного сна. И он тихо лежал, вспоминая.

– Ты снял показания? – послышался тихий голос Бетьи.

Доусон собирался открыть глаза, но почему-то передумал. Движимый каким-то непонятным импульсом, он остался лежать неподвижно. Возможно, он услышит что-нибудь интересное… Что-то такое, что де¬вушка постаралась бы скрыть от него.

– Я сам провел все проверки, – сказал мужской голос. – Через не¬сколько дней я могу обратиться с докладом к Совету. Мне должны дать большой грант…

– И этот человек из прошлого… За него тоже дадут грант? Не надо, Феред…

– Надо! – мужской голос был низкий и приятный. – Тогда мы сможем пожениться, Бетья. Но я еще не совсем уверен. Нужно бу¬дет расспросить его. Хотя внутренность батисферы подтверждает его историю.

Долгое время стояла тишина. Наконец, Доусон застонал, зашевелился и сел. Он увидел, что его рука аккуратно перевязана и зафиксирована жесткой, легкой металлической рамкой, держащей ее неподвижной.

Комната, в которой он оказался, был освещена отфильтрованным солнечным светом, идущим теплым золотым сиянием через оконные стекла круглых окон. Тут и там в пластиковых стенах виднелась какая-то мозаика из полупрозрачных стеклянных кирпичей. Пол комнаты тоже был выложен мозаикой, доходившей до самых ног Доусона, которые тот спустил с дивана, где сидел.

В целом, обстановка была удобной, но явно необычной. Все было словно составлено из каких-то пересекающихся кривых, изящных и матовых, выглядящих так, словно они были вырезаны из одного куска и окрашены в различные гармонирующие цвета. Доусон увидел удобные кушетки и стулья. На одной кушетке сидела Бетья и какой-то мужчина.

Мужчина был стройным, темноволосым молодым человеком с юношеским круглым лицом и мягкими карими глазами. На нем были короткие шорты, легкая безрукавка и сандалии. Только и всего.

Он встал и подошел к Доусону с маленьким подносом, на котором стоял стакан с желтой жидкостью и что-то похожее на целлулоидную капсулу.

– Сэфен Доусон… Меня зовут Феред Йолат.

Доусон усмехнулся и протянул ему правую руку.

– Рад познакомиться.

Не уверенный, что понял этот жест, Феред поднял руки ладонями наружу на высоте плеч.

– Да, я понимаю, а вот наше обычное приветствие. Но прежде, чем мы побеседуем, примите капсулу и выпейте ореховую настойку. Вы долгое время были без пищи, – продолжал он, – когда Доусон повиновался. – Мы питали вас инъекциями, пока вы спали, почти четырнадцать длинных…

– Чего?

– Я не знаю, как вы считали время там, у себя, Доусон. Сейчас уже середина утра. – Он принял пустой стакан и протянул поднос Бетье, которая убрала его в нишу в стене. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – сказал Доусон, хотя у него все еще оставалась смутное чувство дезориентации, нестабильности, будто сама земля то и дело уплывала у него из-под ног. – Я действительно проспал шестьсот лет?

– Да.

– Это все консервирующий газ в батисфере. Наверняка, он. Он погрузил меня в состояние приостановленной жизнедеятельности, затормозил почти до ноля мой обмен веществ, он был разработан для того, чтобы «замораживать» глубоководных рыб, но, по-моему, действует на любую живую ткань. Я сам служу этому доказательством. Даже моя одежда весьма неплохо сохранилась.

– То же самое касается и металлических частей вашей одежды, – добавил Феред. – В батисфере не было водяных паров, так что они не заржавели.

– В это труднее поверить, чем в себя, – с намеком на юмор сказал Доусон. – Погодите-ка… – продолжал он, кое-что вспомнив. – У вас есть зеркало? Ну, предмет, который отображает все вокруг?

– Мы все еще пользуемся словом «зеркало», – Феред улыбнулся, показывая очень белые зубы. – Держите.

Он повернулся к Бетье, которая сняла со своего одеяния маленький блестящий диск и протянула его Доусону. Диск был не больше трех сантиметров в ширину, но изогнутый так, что отражение значительно увеличивалось без искажений. Разумеется, у Бетьи должно быть зеркальце. Эта чисто женская привычка сохранилась даже через шестьсот лет!

– Перед тем, как я потерял сознание, – сказал Доусон, – я помню, как разбил себе лоб. Разбил до самой кости. Но рана исчезла… Нет, еще остался шрам.

– Почти незаметный, – кивнул Феред. – Ваш метаболизм был чрезвычайно замедлен, но все-таки продолжался.

Каким-то образом это открытие стало последним штрихом, окончательно убедившим Доусона. Одновременно у него появились воспоминания, который он вообще сейчас не желал. Сейчас было бы лучше забыть о Мэриэн. Если бы он только мог! По крайней мере, он должен как-то отвлечь свои мысли о старых временах в Нью-Йорке…

– Мне интересен этот новый мир, – сказал он. – Я хотел бы знать о нем все.

– А нам интересен ваш мир, – сказал Феред. – Естественно, у нас есть записи, но мы не знаем, насколько они преувеличены. А вы настоящая живая окаменелость… – рассмеялся он. – Вы не обиделись?

– Меня звали и похуже, – ответил Доусон, чувствуя, что ему нравится этот легкомысленный парень. – Что в первую очередь рассказать вам о мире, из которого я пришел?

– Пока что ничего. Сейчас вам не нужно переутомляться, пока вы полностью не восстановитесь. А кроме того…

Тут их прервала Бетья.

– Совет будет сомневаться в нем, Феред, – сказала она.

– Да. Конечно. Между прочим, не будет никакого вреда рассказать вам, как мы тут живем, Доусон.

– Хорошо. Благодарю. Что это за Совет?

– Консультативный совет. Группа мужчин и женщин, которые управляют мировым правительством. Время от времени выбирают новых членов, когда старые умирают. Это величайшие умы на Земле.

– Звучит немного похоже на технократию, – сказал Доусон. – Мировое правительство? Нет ни стран, ни государств?

– Государство, конечно, есть. Но совет находится в Столице, здесь, в Америке, в Вашингтоне.

– Раньше у нас был президент. Его избирали…

Феред кивнул.

– Да, я читал об этом. Члены Совета так же избираются государственными избирательными голосами после того, как докажут достоинства своей кандидатуры в результате каких-нибудь достижений. Даже я могу стать…

– Нет! – в голосе Бетьи послышался намек на панику. – Мне это не нравится, Феред, хотя ты шутишь.

Парень улыбнулся ей.

– На то, что я буду избран, шансов мало. Мой вибрационный принцип недостаточно хорош…

– Возможно, – прошептала девушка, широко раскрыв голубые глаза. – Иногда я просто боюсь. Но все же мы не можем позволить себе пожениться, пока ты не получишь грант.

Доусон пожал плечами.

– Я не понимаю.

– На самом деле все очень просто, – сказал ему Феред. – Я разрабатываю одну теоретическую идею, которую придумал некоторое время назад. Совет всегда поощряет научные работы. Они дают гранты – рабочие единицы – на любые стоящие идеи, разработанные и предоставленные им.

– Они присваивают себе эти идеи?

– Разумеется, нет! У нас же не тирания, Доусон. Любые новые научные принципы дорабатываются Советом и возвращаются миру. Естественно, Совет лучше всех подготовлен к разработке таких идей, чем… Ну, скажем, чем я.

Бетья снова перебила его.

– Феред не рассказал вам всего. Когда мужчина или женщина избираются в Совет, то они должны посвятить этому всю свою жизнь. Они больше никогда не смогут видеться со своими друзьями или родственниками. Они живут в Вашингтоне… Браки автоматически расторгаются, если они были женаты. Это как разрезать все узы.

– Но это не жертва! – сверкнув глазами, заявил Феред. – Для служения миру нужна вся энергия человека – это самая великая честь, какую только можно себе пожелать. Но… – Он взглянул на Бетью, – меня не примут туда, дарля. – Незнакомое слово даже на слух показалось Доусону ласковым. – К тому же, вы должны знать, что я всегда могу отказаться.

ДОУСОН ПООЧЕРЕДНО глядел то на одного, то на другого. Постепенно он начинал понимать. Разумеется, молодые люди были влюблены друг в друга. А все остальное… Что это за Совет? Доусон не знал, но, несмотря на уверенные слова Фереда, почувствовал смутную тревогу, словно здесь было что-то неладно. Хотя он не знал, что именно. Возможно, Феред слишком доверял Совету. Это все равно, что верить в пропаганду, никогда не задавая вопросов.

– И у вас тут нет революций? – спросил Доусон. – Нет расовых барьеров? Нет никаких социальных волнений?

– А зачем бы все это? Совет со всем справляется. Он правит в течение пятисот лет, и его правление всегда было благотворным. Нет никаких причин для беспорядков. Понимаете, наша система выдержала испытание временем.

– Вся власть, правящая миром… сосредоточена в руках нескольких мужчин.

– Мужчин и женщин. Их всегда шестеро. Любого из них может отозвать всенародное голосование, хотя, насколько мне известно, такого никогда не происходило.

– А что будет со мной? – внезапно спросил Доусон.

– Возможно, вас захочет увидеть Совет или группа ученых. Вам не о чем беспокоиться. Для вас все будет легко и просто.

«Для вас все будет просто», этот приговор прозвучал в сознании Доусона каким-то диссонирующим аккордом. Вроде бы все тут казалось Утопией. Все было легко – даже неблагоприятные погодные условия были перекрыты какими-то сверхтехнологическими Барьерами. Возможно, тут было слишком легко.

– Вам дадут время приспособиться к новой жизни, – продолжал тем временем Феред. – С учетом работы, для которой вы приспособлены и которая вам нравится. Психограммы позаботятся о любых психологических переутомлениях. Прыжок через шесть столетий мог немного расстроить вас! Но я бы сказал, что, в основном, вас оценят положительно.

Положительно! Несмотря на знакомый язык, Доусон понял, что ему еще нужно изучить много новых речевых выражений и оборотов.

– Мне бы хотелось увидеть ваш город.

– Дасони? Отлично. Я сам отвезу вас.

– А как же отчет? – спросила Бетья.

– Отчет Совету? Ты же сделаешь его для меня, дарля, не так ли? Грасас. А я пока что займусь с Сэфеном Доусоном. До завтрашнего утра у меня все равно еще не будет отчета о вибрационном принципе.

БЕТЬЯ КИВНУЛА, как-то странно отсалютовала Доусону и вышла из двери, которая снова скользнула перед ней в сторону, открываясь сама по себе.

– Это мой дом, – сказал Феред. – Вы будете моим гостем, пока не придет запрос.

– Запрос?

– Запрос от Совета. Относительно вас.

Это было странное выражение. Почему не приказ? Так было бы гораздо логичнее. И опять Доусон почувствовал в этой утопической цивилизации что-то неопределенное, слишком тонкое для него, чтобы сразу понять или не понять. Это походило на тень, которая на мгновение упала на ярко освещенную солнцем комнату.

– Ваш эксперимент закончен? – спросил он как можно любезнее.

– Моя часть выполнена. Вот почему мы с Бетьей вчера вечером были на пляже. Мы хотели записать молнию. Мне нужно было проверить один незначительный момент. Настоящая работа будет проводиться с Советом. Я не приспособлен для нее. Я выдал основную идею, а они доработают ее.

Доусон странно поглядел на него.

– И вы довольны этим? – буркнул он. – Чтобы другие заканчивали ваш эксперимент?

Феред поглядел на него.

– Но я же закончил свою часть! Я выдал эту идею!

– Этот мир совершенно иной, – заявил Доусон. – Вы можете не поверить, но, в свое время, люди получали удовольствие от завершения того, что начинали, даже если это было просто собирание модели игрушечного парусника.

Молодой человек озадаченно нахмурился.

– Но ведь, разумеется, достаточно было бы лишь представить себе этот парусник, и пусть остальное выполняет Совет. Совет гораздо мудрее любого человека. Его члены знают, что будет лучше для всех и послужит всем на благо.

– Я полагаю, все думают так же, как вы, Феред?

– Естественно.

– И вы не будете заканчивать эксперимент?

– Конечно, ведь все уже закончено. Остальное дело Совета! Вы просто не понимаете…

– Я понимаю… – начал было Доусон, но тут же замолчал. – Давайте не будем об этом сейчас. Вы хотели провести меня по городу.

Он последовал за Фередом к двери, испытывая неприятный холодок в животе. И молодой человек, и Бетья казались совершенно счастливыми, довольными своей судьбой. Возможно ли, что человечество стало расой рабов, не понимающих своего рабства и поклоняющихся тиранам, которые ими правили?

Нет, у меня просто слишком уж разыгралось воображение, подумал Доусон. Здешняя цивилизация оказалась намного лучше той, которую он покинул. Но он знал где-то в глубине души, что здесь что-то не так… что-то очень неправильное.

В конце концов, здесь наверняка не Утопия.

НЕСМОТРЯ НА ВСЕ, поездка по Дасони могла бы стать приятной. Но Доусон был слишком занят поиском недостатков. Под теплым, почти тропическим солнцем в легких одеждах прогуливались мужчины и женщины, по улице ехали трехколесные автомобили, по словам Фереда, движимые электромагнетизмом.

– И никто не работает?

– Естественно, все работают. Несколько часов каждый день, или дольше, если того пожелают. Понимаете, Доусон, на нас работают машины. В нашем мире самое главное – счастье человека.

Да, счастье. А также удовлетворение. Но не было никаких волнений, существовавших во времена Доусона, не было никаких признаков авантюрного, смелого духа, который посылал людей в небо и морские глубины, или в другие неизведанные места за пределами цивилизации.

У этих людей была слишком легкая жизнь. Вряд ли что-то могло в ней пойти не так. У каждого мужчины и женщины была своя задача, и каждый отвечал за нее перед кем-то, стоящим над ним, и так поднималось все выше, до самого авторитетного верховного Консультационного Совета. Тем не менее, в жителях Дасони чувствовалась какая-то беспомощность. Они были словно дети. Слепая, бесспорная преданность и послушание. Так ребенок мог относиться к своим родителям. Но ребенок, рано или поздно, учится быть уверенным в себе, а в Дасони не было ничего подобного!

Доусон понял, что это качество, возможно, было самым важным, выработанным в ходе развития цивилизации. Феред был готов разрешить Совету закончить свои эксперименты. Он потерял всякую уверенность в себе. Точнее, не потерял, ее просто у него не было. За шестьсот лет она была выжата из всей человеческой расы. Так решил Доусон после нескольких часов наблюдений и бесед со своим проводником.

Дасони был типичным маленьким городком своей эпохи. Со слугами не было никаких проблем – роботы исполняли самую тяжелую работу. Продовольствие? Сельскохозяйственные предприятия, выращивающие крупно-рогатый скот, или ранчо с овцами, были оснащены ультрасовременным оборудованием, требующим человеческого присмотра лишь время от времени. Ловля рыбы? Люди выходили на специально построенных, огромных лодках, бросали в воду несколько предметов, похожих на пуговицы, которые разворачивались в металлические сетки, что ловили рыбу и сами сбрасывали ее в трюм.

Социальная жизнь? Для детей существовали детские ясли, хотя они были не обязательными. Семейная жизнь продолжала существовать. Были чрезвычайно развиты всякие развлечения, как дома, так и вне его. Правительство активно субсидировало театры. Музыканты исполняли цветомузыку, был балет, в котором танцоры в специальных металлических костюмах, казалось, плавали в воздухе при помощи магнетизма. Но Доусон обнаружил, что все эти развлечения были на удивление дешевыми подделками.

А затем случилась авария. Она произошла на одном из самых высоких пандусов – длинной нисходящей кривой, круто спускающейся на улицу. Феред вел машину. Внезапно перед ними выскочил встречный автомобиль. Феред резко вильнул в сторону, чтобы избежать столкновения. Одновременно раздался резкий щелчок, и машина слегка вздрогнула, а потом заскользила прямо к невысоким перилам, окружающим пандусы.

Доусон не знал, существует ли здесь защитный барьер. Но он понял, что колеса машины заблокированы, по тому, как Феред дергал рычаг управления взад-вперед. Однако парень не испугался. Он схватил какую-то скрытую ручку, потянул ее на себя… Но она осталась у него в руке.

Машина скользила к краю.

Доусон резко поглядел на Фереда. Молодой человек словно застыл.

– Прыгайте! – рявкнул Доусон.

Феред не двигался. На лице у него было выражение испуганного, маленького ребенка – выражение непонимания.

Раздумывать времени не было. Машина уже почти была у поручней, двигаясь с такой скоростью, что вынесла бы хлипкую оградку и ринулась в пропасть, рухнув на улицу внизу. Доусон бросился на Фереда так, что их тела ударились в боковую стенку машины. Под их общим весом колесо оторвалось от земли.

Маленький автомобиль опрокинулся. Феред не делал никаких движений, чтобы спастись, так что действовать пришлось Доусону.

Он вылез из опрокинутой машины и вытащил Фереда. На лице Фереда застыло странное выражение.

– Такого никогда не случалось раньше, – ошеломленно проговорил он.

– А вот и помощь, – проворчал Доусон.

К ним уже подкатывал ремонтный автомобиль. Через несколько секунд он отбуксировал разбитую машину, и тут же подъехала новая. Феред и Доусон сели в нее и поехали обратно домой.

– Почему вы не выпрыгнули, Феред? – резко спросил Доусон.

БЕТЬЯ СО СЛЕЗАМИ на глазах поглядела на Доусона.

– Феред никогда бы не согласился! Мы часто говорили об этом. Он сказал, что, если его изберут, то он откажется. Он любит меня.

Они сидели в управляемом роботом авиалайнере, летящем в Вашингтон. Лайнер принадлежал правительству и ждал их в аэропорту на следующее утро. Доусон был поражен слишком маленькими крыльями и скоростью, которую очень быстро набрал самолет. С такой скоростью нужно немного времени, чтобы добраться до Вашингтона.

– Мы увидим Фереда. Если они позволят нам.

– Они позволят.

Доусон кивнул. Совет должен быть уверен в себе. Но что на Земле могло так внезапно изменить намерение Фереда? Этого Доусон представить себе не мог.

– Хорошо, что вы поехали, – сказала Бетья.

– Да ладно. Все равно мне когда-нибудь придется встретиться с Советом.

– Мне спокойнее рядом с вами. Не так одиноко.

Доусон усмехнулся. Конечно, это и был мотив его решения. Ему нравилась как Бетья, так и Феред, и он понял, насколько беспомощным будет это дитя странно-декадентской культуры, оставшись одно. А, кроме того, ему было просто любопытно.

Выше самолета внезапно вспыхнула полоса света. Доусон кивнул в иллюминатор.

– Что это?

– Стратолет.

– Как быстро он движется.

– У него нет пропеллеров. Он питается от магнитных силовых линий Земли.

Так, значит, они научились использовать электромагнетизм на полную катушку? Доусон присвистнул. О, Боже! Но если человечество овладело этой силой, то почему ее не использовали для строительства космических кораблей? Еще одна загадка, над которой стоит поломать голову! Доусон расслабился, и осмотрел свою сломанную руку. Его немного тревожило неожиданно быстрое выздоровление. Тем более, что боли почти и не было. Металлическая рамка все еще фиксировала ее.

Самолет полетел быстрее. Местность внизу была восхитительна, хотя и немного изменилась по сравнению с тем, как помнил ее Доусон. Холмы, леса и равнины остались прежними. Великие горы тоже не изменились за шестьсот лет. Но города стали совершенно другими, красивыми и хрупкими, словно игрушечные домики.

И еще появилось много широких автомагистралей с несущимися автомобилями, а в воздухе было удивительное количество вертолетов. У людей стало много времени на развлечения. Возможно, у них стало слишком много времени…

НЬЮ-ЙОРК ОСТАЛСЯ нетронутым, и Доусон испытал смутное облегчение. Он обнаружил, что вспоминает огромный мегаполис своей эпохи, когда Эмпайр-стейт исполинской громадой возносился в голубое небо, а снег хрустел под ногами на Таймс-сквере. И всегда с этими воспоминаниями была неразрывно связана Мэриэн, с ее вьющимися каштановыми волосами и мягкими губами… Прочь эти мысли!

Доусон выпятил челюсть и поглядел вперед. А впереди уже был другой город.

– Вашингтон, – сказала Бетья.

Доусон тщетно искал купол Капитолия, но вместо большого города, который он помнил, он увидел парк с рядами небольших зданий, окружавших нечто, выглядевшее, как каменный куб. Башен и минаретов, как в других городах, здесь не было и в помине. Был только этот громадный куб из неокрашенного камня, возвышающийся над всеми остальными зданиями в Вашингтоне.

На его крыше был раскинут сад, пышный, с яркими цветами, а точно в центре находился большой эллиптический купол из серебристого металла. Доусона поразил этот контраст с остальными городами, похожими на эльфийские из книжек.

Пассажирам не было нужды прикасаться к элементам управления. После полета по радиолучу, самолет, управляемый роботом, снизил скорость и плавно пошел вниз. Они поравнялись с крышей большого белого куба. Затем куб возвысился над самолетом, когда они опустились еще ниже. Они снижались на небольшое свободное зеленое пространство.

Не было ни малейшего толчка, когда самолет приземлился, и дверь распахнулась. Снаружи стоял человек в аккуратной серой форме из какого-то легкого материала. Его вытянутое лицо было достаточно приятным, но на поясе Доусон увидел маленький легкий пистолет, похожий на игрушечный.

– Входите, – улыбнулся мужчина. – Вы, конечно же, Стивен Доусон. Совет готов принять вас. – Он указал взглядом на огромный куб. – Это недалеко. А вы… – Он вопросительно поглядел на Бетью, которая выходила из самолета.

– Я хочу увидеть Фереда Йолата.

– Нового члена Совета? Вы его родственница? Я должен спросить об этом. Как правило, Совет совершенно изолирован, но в подобных случаях иногда делается исключение. Идемте.

И он пошел вперед, показывая дорогу. Бетья инстинктивным, давно забытым жестом протянула Доусону руку, и он легонько пожал ее.

Не было необходимости ничего говорить.

В кубе оказалась маленькая арочная дверь, к которой они подошли.

Доусон был поражен величиной строения. Больше всего куб походил на скалу, словно Доусон стоял у подножия большого каньона и, вытянув шею, глядел вверх.

– Идемте.

Дверь скользнула в сторону. Они вошли в коридор, окруженный каменными стенами. По коридору они прошли шагов двести, затем резко повернули налево за своим проводником и оказались в маленькой комнате, в которой не было ничего, за исключением пяти стульев, аккуратно расположенных в ряд.

– Садитесь, – весело сказал их проводник. – Я узнаю, хочет ли Совет увидеть вас, девушка. Вас зовут…

Бетья назвала ему свое имя, и мужчина ушел. Они сели и сидели неподвижно, глядя на пустую стену.

Внезапно стена дрогнула и поползла в сторону. Она скользила плавно, совершенно беззвучно, и через пару секунд исчезла. Они увидели длинный коридор. В конце его тоже была каменная стена, совершенно безликая.

Не успел Доусон ничего сообразить, как стулья, на которых они сидели, заскользили вперед, будто на движущейся конвейерной ленте.

– Не волнуйтесь, – раздался словно со всех сторон тихий голос. – Вы входите в помещение Совета. Девушка Бетья Дорн может увидеть Фереда Йолата, хотя обычно мы не общаемся с внешним миром.

Когда они подъехали к концу коридора, стена, в которую тот упирался, тоже скользнула в сторону. Стулья двинулись дальше и въехали в довольно большую комнату, которая была пуста, не считая длинной низкой скамьи, оказавшейся перед движущимся стульями.

На этой скамье сидело пять мужчин и одна женщина.

Доусон замер, сам не осознавая этого. Он глядел на пять неподвижных фигур, правивших Землей… Хотя, нет, он глядел на женщину. И при этом у него резко перехватило горло.

Он перестал дышать. Он уже и не думал, что снова увидит это лицо – кудрявые каштановые локоны и серые глаза под густыми бровями…

Доусон судорожно сглотнул. Это не Мэриэн. Она очень похожа, но не совсем.

Однако он все равно испытал потрясение, поняв, что лицо женщины так похоже на Мэриэн. Он всмотрелся в него более внимательно.

Женщина была маленькая, мягкая и хрупкая, слегка склонившая голову. Она казалась очень теплой в безрукавке, что была на ней. Ее глаза встретились с взглядом Доусона, и он почувствовал, как по его позвоночнику прошел холодный, необъяснимый, пульсирующий шок. Он даже не мог сказать, почему.

Голос Бетьи вернул его к реальности.

– Феред!

Доусон огляделся. Остальные люди были обычными, двое седых, с гладкими, безбородыми лицами, двое примерно среднего возраста, а в самом конце их ряда сидел Феред.

На нем была такая же одежда без рукавов, как и на остальных.

– Да, Бетья? – сказал он.

ДЕВУШКА ПОГЛЯДЕЛА на остальных.

– Мне можно говорить?

– Конечно, – сказал один из старших мужчин. – Говори, что хочешь. Совет существует для того, чтобы помогать и руководить человечеством.

Успокоившись, Бетья снова поглядела на Фсреда.

– Зачем ты это сделал? – спросила она неестественно ровным голосом. – Ты же говорил мне, что если будешь избран в Совет, то откажешься.

Доусон тоже ждал ответа. Но все равно был шокирован, когда услышал этот ответ.

– Возможно, я должен тебе все объяснить, – сказал Феред. – Наверное, это трудно понять, но я многое узнал за последние двадцать четыре длинных часа. Я рассказал Совету свою теорию, и они почти мгновенно развили ее даже дальше, чем я. Йохан Бурк умирал, и мне предложили его место.

– Но ты же говорил…

– Сначала я отказался. Но мне открыли много чего. Знания, которыми обладает только Совет, передаются от старых членов Совета к новым. И знания, которые открыли мне, показали, почему я должен пожертвовать своей жизнью ради человечества, вступив в Совет. Я уже сказал, что ты этого не поймешь, Бетья, но все же попытайся.

Девушка опустила голову, и Доусон испытал острую жалость к ней. Как Феред мог сидеть там неподвижно, в то время как Бетья пытается справиться со своими слезами, чтобы не разрыдаться на глазах у всех?

– Не думай, что это было легко, – продолжал Феред. – Я очень любил тебя. Я все еще тебя люблю. Но я научился быть более мудрым. Ради блага нынешнего и будущего человечества, я должен отказаться от тебя и от всего того, что было частью моей жизни.

Бетья вскинула голову и поглядела па Фереда.

– Нет, ты меня не любишь. Я это поняла по твоему тону. Что же так изменило тебя?

Совет сидел перед ними, как ряд каменных статуй.

– Меня изменили знания, – сказал Феред. – Теперь я понимаю, что раньше был просто ребенком. Я столькому научился… Вот почему никто никогда не отказывается служить своей расе, став членом Совета. Ты должна поверить, что у меня были на то причины, очень веские причины.

– А я…

– Ты должна забыть меня. Если хочешь, уезжай из Дасони. В помощь тебе будут предоставлены рабочие единицы. Просто считай меня мертвым и выйдешь за кого-нибудь другого, когда сможешь это сделать.

С губ Бетьи невольно сорвался жалкий вскрик. Но больше она ничего не сказала.

Она только продолжала смотреть на Фереда, вкладывая во взгляд всю свою душу.

Один из старших мужчин тронул руку Доусона.

– Вы Стивен Доусон?

– Да.

– Мы можем задать вам несколько вопросов?

– Вы очень любезны, – сказал Доусон, испытывая сильную неприязнь к этим шести неподвижным фигурам.

Они выглядели совершенно лишенными эмоций… И Феред стал одним из них.

Но его ирония, казалось, была потрачена впустую.

– Да, – сказал тогда Доусон и приготовился ждать.

– Не здесь. У нас есть машины-психографы и многое другое, что сэкономит массу труда и времени. При этом вы ничуть не пострадаете.

– Хорошо, – сказал Доусон.

– Руководство над вами примет…

– Подождите.

Это сказала женщина, член Совета. Она встала, взгляд его серых глаз был направлен на Доусона.

– Подождите. Я сама должна исследовать его.

– Ну, ладно.

Женщина подошла к Доусону, который поднялся ей навстречу.

– Я Лорена Сан, – представилась она. – Идемте.

И она направилась к стене, которая открылась перед ней, скользнув в сторону. Доусон бросил на Бетью поддерживающий взгляд, но та даже не подняла глаз.

Тогда он последовал за Лореной Сан.

Она была совершенно отстраненной, холодной и безэмоциональной, но Доусон то и дело ловил себя на мысли, что думает о ней, как о Мэриэн. Однако когда они встречались взглядами, в ее глазах было лишь безразличие.

Хотя под этим безразличием Доусон чувствовал что-то еще – что-то очень неопределенное, какое-то странное, необъяснимое волнение.

Они переходили из лаборатории в лабораторию, где специалисты по психологии и другие ученые орудовали аппаратами, исследуя Доусона. Они изучали его физические параметры – кровяное давление, пульс, метаболизм.

Они исследовали его психологию, используя любопытную форму тестов на слова-ассоциации. Они буквально просверлили его и вывернули наизнанку.

Они просветили какими-то лучами его сломанную руку, чтобы, по их словам, ускорит процесс заживления. Лорена сам всегда держалась рядом с ним.

Доусон с тревогой ощущал ее присутствие. Потому что он притворялся. Какой-то импульс велел ему «сыграть опоссума» – то есть, притвориться глупым, что всегда разрушает любые подозрения. Доусон понятия не имел, почему все время чувствует опасность, но все же ощущал ее близость. Играя глупца, он может заставить своих врагов недооценить его.

Своих врагов? Но были ли враждебными члены Совета? Пока все это было совершенно непонятно. Наконец, исследования были завершены, и он вернулся в помещение Совета. Бетьи уже не было в комнате. Лорена заняла свое место на скамейке рядом с остальными.

Потом заговорил один из старших мужчин.

– Стивен Доусон, – начал он, – вы здоровы телом и умом. Вы не приспособлены для работы выше тридцатого уровня, то есть для такой работы, которая требует концентрации и быстрого мышления. Остальное все открыто для вас.

Доусон подавил улыбку. Выходит, его уловка сработала.

– После того, как вы познакомитесь с нашей цивилизацией, вы можете выбрать, какую работу пожелаете, в определенных пределах. Но это будет непросто. У вас есть вопросы или просьбы?

– Я хотел бы на какое-то время вернуться в Дасони.

– Ладно. Девушка Бетья Дорн уже находится в автоматическом самолете. Вы присоединитесь к ней, и оба будете возвращены в Дасони. Там вы можете занять бывший дом Фереда Йолата. Вам будет назначен проводник для оказания помощи и инструктажа.

На этом все кончилось. Стул, на котором сидел Доусон, выехал из помещения, и стена задвинулась за ним, отрезая Совет.

ПОТОМ ДОУСОН опять оказался в маленькой каменной комнате. Внезапно, когда он уже хотел встать, дверь раскрылась и вошла Лорена Сан.

Доусон вскочил перед ней, и внезапно укол боли пронзил глубину его души. Прах… Призрак…

Лорена Сан остановилась в двух шагах от него.

– Вы знаете, почему я предложила сама проконтролировать ваше исследование? – спросила она тихим голосом.

– Нет.

– Потому что… – Она заколебалась. – Потому что, когда вы впервые поглядели на меня, в ваших глазах было что-то такое… Я даже не знаю, что именно. А что это было?

Доусон застыл. Это было все равно, что ощупывать рану.

– Наверное, удивление, – небрежно сказал он. – Вы очень милы.

В поведении женщины сквозила нерешительность.

– Нет. Это было нечто иное. И все же… – Она повернулась к двери. – Самолет вас ждет. Идемте. Не знаю, почему я это делаю. Вы не так глупы, как притворялись во время исследований, Стивен Доусон. Нет! Я должна была рассказать остальным о вашем обмане…

– Я…

– Идемте.

Доусон повиновался. В коридоре он обернулся, чтобы еще раз коротко взглянуть на серые глаза на маленьком сердцевидном личике, окруженном завитыми каштановыми локонами. Губы Лорены чуть раскрылись. Она подняла руку…

И панель задвинулась. Тяжело дыша, с бухающим сердцем Доусон пошел по коридору к маленькому прямоугольнику дневного света, который он видел далеко впереди.

ВРЕМЯ МЕДЛЕННО тянулось в Дасони. Здесь никогда не было никаких неожиданностей. Судя но всему, Доусону все давалось легко. Он поселился в бывшем доме Фереда и стал приспосабливаться к новой жизни. Ио тревога не отпускала его. Он задавал бесчисленные вопросы своему наставнику, заботясь о том, чтобы не казаться умнее, чем в Капитолии.

Много времени он проводил с Бетьей, машинально относясь покровительственно к девушке, и она цеплялась за него, возможно, чувствуя в нем силу, которая за последние века исчезла из всей человеческой расы. Постепенно, согласно определенному плану, Доусон начал приобретать репутацию бездельника.

Он проводил много дней и ночей, наслаждаясь различными развлечениями в Дасони, а таких здесь было много. Здесь разводили лошадей ради красоты скачек, а также возродили древнее искусство охоты. Доусон стал экспертом в искусстве соколиной охоты. Бетья помогала ему в этом, поскольку в ее обязанность входило обслуживание вольеров, наполненных удивительным ассортиментным птиц, из них некоторые были знакомы Доусону – малиновки, цапли, голуби, – а другие совершенно новые, в том числе крошечный пингвин, популярный в качестве домашнего животного.

Бетья дала ему сокола недавно выведенной породы, обученного долгим полетам, с некоторыми новыми чертами, которые Доусону показались интересными. Например, сокол мог петь, как канарейка. Доусон рассказывал Бетье о птицах своего времени, и, к ее удивлению, сообщил ей, что голуби когда-то использовались для передачи сообщений, а пеликаны для ловли рыбы, и много других интересных историй.

Доусону были открыты все удовольствия Дасони, и казалось, развлечения все множились. За всем этим он чувствовал определенные мотивы. Походило на то, что его словно одурманивали удовольствиями и наслаждениями, чтобы он постоянно был доволен и не начал бы размышлять. Но Доусон не был продуктом двадцать шестого века. Он был анахронизмом, и потому всегда был опасен.

Вечером, ужиная ночью в саду на крыше в отдельной стеклянной комнате, откуда открывалось отличное зрелище, объемный калейдоскоп радужных цветов и меняющихся геометрических узоров, Доусон внимательно разглядывал Бетью. На нем теперь была соответствующая здешнему веку одежда: шорты и безрукавка, также сандалии из гибкой кожи, и Доусон снова выглядел здоровым. Сломанная рука почти зажила.

– Вы явно хотите поговорить со мной, Бетья, – наконец, сказал он. – О чем именно?

ДОУСОН ХОРОШО рассчитал свое прибытие. Он не сразу отправился в Вашингтон, а сначала полетел в Нью-Йорк. Город изменился неузнаваемо. Лес небоскребов уступил место возвышающимся изящным шпилям, поднимающимся из лабиринта куполов, кривых и арок. Все сооружения были освещены светом, исходящим из пластиковой структуры самого города.

Однако очертания самого острова не изменились. Доусон узнал Гудзон, Ист-Ривер, реку Гарлем, но теперь их окружали парки, и они больше не были грязными потоками, какие он помнил. К ним протянулись мосты, тонкие арки которых казались слишком легкими, чтобы поддерживать собственный вес. Но огромная прочность современных материалов делала их совершенно безопасными.

Нью-Йорк был буйством цветов. Неизменными оставались лишь традиционные названия. Гринвич-Виллидж, Таймс-сквер, Централ-парк – все это исчезло. Доусон почувствовал ужасное одиночество, пока парил над городом, и на секунду ему безумно захотелось направить самолет вниз и разбиться.

Это желание тут же прошло, и он продолжал кружить, иногда замирая на месте над городом, чтобы рассмотреть что-нибудь в ярком лунном свете. И он снова был поражен утопическим спокойствием этого мира. Хотя бы знал, что это спокойствие лежит лишь на поверхности. А над всем протянулась таинственная тень Совета.

Проходили часы. Доусон приземлил самолет в бывшей долине реки Аллегейни, вышел, попил из ручейка, бегущего в траве. Потом прошелся, чувствуя, как розовая трава нежно гладит его голые лодыжки.

Он остановился, набрал полную горсть земли и чувствовал, как она высыпается между пальцами. Земля не изменилось. Но людей, которые жили на ней, уже не было. Они умерли, обернулись в прах и были забыты. Как забыта была Мэриэнн, и все остальные, кроме него.

Странно, что он уже не мог вспомнить прекрасный Нью-Йорк будущего, который только что видел. Он не мог представить себе его образ. Вместо этого он вспомнил озерцо в Централ-парке, лежащее в сумерках, с окружающими парк небоскребами, и лицо девушки, поднятое к небу, пока она любовалась закатом. Борясь с безнадежной тоской, Доусон упал на траву и уткнулся лицом в руки.

И ДЛЯ ДОУСОНА началось странное время.

Ему не причиняли никакого вреда, все было сделано для того, чтобы он чувствовал себя комфортно. Но он был заключенным в огромном кубе Капитолия, откуда ему не разрешалось выходить. Однако ему не запрещали бывать на свежем воздухе, поэтому для него был открыт сад на крыше.

Внутри Капитолия ему запрещалось ходить только в частные помещения членов Совета, это запрещение строго соблюдалось для всех, согласно ему, ни один человек никогда не должен был вступать туда. Эти частные помещения были заперты специальными устройствами, от которых только члены Совета имели ключи – крошечные электронные устройства, которые они всегда носили при себе. Доусон не раз размышлял о том, что же лежит за этими вечно охраняемыми дверями.

Ему выделили, можно сказать, роскошные апартаменты высоко, под самым куполом. С первого взгляда казалось, что окон здесь нс было, но нажатие определенной кнопки делало часть стены прозрачной, как стекло, так что Доусон видел простирающуюся на много километров зеленую местность. Иногда взлетал или прибывал самолет. Это был его единственный контакт с внешним миром, за исключением одностороннего телевизора, через который у него не было возможности делать звонки.

В Капитолии работали, вероятно, тысячи мужчин и женщин. Они обучали ученых экспертов, которые проводились там по нескольку месяцев каждый год. В остальном они были свободны идти, куда хотели. Но всем правил Совет. Охраны не было, не считая номинальных охранников, вооруженных парализующими игольниками. Доусон увидел почти все, что он хотел. Он бродил по Капитолию с открытыми глазами, пытаясь осознать все, что видел. Он был свободный, но одновременно заключенный.

Он увидел много проявлений странных наук и огромные библиотеки, где хранились тайны веков. Если бы эти знания могли быть открыты всему миру, подумал он, наступила бы новая эра. Барьеры пали бы, и перед человечеством распахнулось бы бесчисленное множество путей для исследований. Люди опять с научным рвением погрузились бы в тайны природы. Они проникали бы глубоко под землю и в пучины морей, летали к другим планетам – возможно, даже за пределы Солнечной системы. Если бы только я мог открыть человечеству эти тайные знания!

Тайны были повсюду вокруг него. Но Доусон многого не понимал. Почему, например, Совет до сих пор не проводит обещанное психическое лечение? Казалось, они вообще забыли о существовании Доусона.

Но нет, не все. К нему все чаще и чаще присоединялась Лорена Сан. Доусон многому научился у нее, хотя вечно чувствовал, что она старательно держит язык за зубами. Лорена проводила с Доусоном много времени. Она не могла понять, почему он любит гулять по саду на крыше, под открытым небом, хотя частенько присоединялась к нему, и они беседовали. Но Доусон так ни разу и не нащупал с ней настоящий контакт.

БЕТЬЯ ВСЕ помнила и поняла. Весь этот месяц она обучала голубей, чтобы они возвращались в вольер с больших расстояний, причем делала это тайно. Насчет нее не было никаких подозрений, потому что ничто не связывало девушку с первоначальным замыс

лом свержения Совета. Доусон догадался обо всем этом, когда получил голубей – и прирученного сокола.

Он сам провел этот месяц, разрабатывая план и пытаясь создать новое оружие на принципе вибрации. Он не был опытным ученым, но работу могли завершить остатки заговорщиков под руководством Бетьи. Вибрация…

Свет – это вибрация. И Доусон изложил теорию, планы и предложения для создания лучей, которые уничтожили бы все световые вибрации, отменили их так, чтобы получилась полная тьма. Абсолютная темнота, в которой заговорщики, снабженные специальными очками, могли передвигаться невидимыми.

Доусону эта идея показалась достаточно практичной в свете современной ультранаучной цивилизации, но во многом ему пришлось двигаться на ощупь.

Сообщение он мог отправлять только одним способом. Доусон почувствовал торжество, когда выпустил первого голубя и увидел, как тот поднимается вверх, кружит, а затем улетает на юг. Сердце у Доусона при этом колотилось буквально в горле. Мог ли тут кто-нибудь что-нибудь заподозрить?

Вряд ли. Почтовые голуби были давно забыты, они даже не упоминались в истории. И послание дошло до Бетьи…

Ответить она не могла. Для этого не было никакого способа, не вызывающего подозрений. Доусон попытался предвидеть все, излагая в своих коротких заметках, что должна сделать Бетья, как собрать группу заговорщиков, как ученые должны работать над новым проектором лучей. Вспоминая вновь обретенную уверенность девушки, Доусон чувствовал, что на нее можно положиться.

Шло время. Он отправил сокола обратно в Дасони, объясняя это тем, что птица тоскует. Но истина заключалась в том, что сокол уже привык к Капитолию и немедленно вернется туда, когда Бетья выпустит его в Дасони. Однако она не станет отправлять птицу до последнего момента, если не возникнет чрезвычайной ситуации.

Дии тянулись и тянулись. Доусона все больше и больше влекло к Лорене. Он уже почти не вспоминал о Мэриэн. А еще его сжигало беспокойство, он хотел узнать, как развивается заговор. Но он ничего не мог делать, кроме как ждать.

Наконец, сокол вернулся, принеся ему сообщение. Доусон тайно прочитал его. Бетья не подвела. Излучатель был готов. Для заговорщиков в специальных очках искусственная темнота словно не существовала. Когда Доусон даст сигнал, они высадятся на крыше Капитолия.

Он последний раз послал голубя с запиской с указанием часа. Ждать после этого стало уже совершенно невыносимо.

За день до крайнего срока Доусон украл у Лорены, пока она спала под магнолией в саду на крыше, электронный ключ-брелок. Он должен быть уверен, что у него будет доступ к Совету, даже если тот запрется за дверями в тайных помещениях.

КОНСУЛ ЗЕМЛИ Гуденоу бросил Ванингу пачку микрофильмов и сказал:

– Вы просто спятили. Вы не найдете здесь того, кто вам нужен. Только чертовы идиоты прилетают на Венеру – не спрашивайте меня, почему здесь я, – а вы безумец, если думаете, что найдете на этой планете скрывающегося беглеца.

Джерри Ванинг, государственный следователь Земли, беспокойно шевельнулся всем коренастым телом. У него болела голова. Она болела с самой посадки, когда корабль пролетел сквозь гороховый суп, который на Венере почему-то назывался атмосферой. Он с усилием сосредоточил взгляд на микропроекторе, который Гуденоу передал ему, и щелкнул рычажком. На экранчике проектора появилось лицо. Он вздохнул и заменил пленку-паспорт в проекторе. Раньше он никогда не видел этого человека.

– Обычная проверка, – терпеливо сказал он. – Мне дали наводку, что Каллахан прилетел сюда, и мы не можем позволить себе рисковать.

Консул вытер потное, мускулистое лицо, мысленно проклиная венерианские кондиционеры.

– А кто такой этот Каллахан? – спросил он. – Я кое-что слышал, но мы мало получаем новостей с Земли.

– Политический беженец, – сказал Ванинг, занимаясь проектором. – Потенциально, один из самых опасных людей в системе. Каллахан начинал с карьеры дипломата, но для него это занятие было недостаточно острым.

Консул завозился с сигарой.

– Не могли бы вы рассказать мне побольше?

– Ну… В руки Каллахана попал в секретный договор, который должен быть уничтожен. Если он покажет его кое-где, то может начать революцию, особенно на Каллисто. Я думаю, что он скрывается, выжидая, пока не утихнет волнение – и тогда он спокойненько полетит на Каллисто.

– Понятно, – поджал губы Гуденоу. – Но вы не найдете его здесь.

Ванинг указал большим пальцем на окно.

– Джунгли…

– Нет, черт побери! – решительно заявил консул. – Здесь Венера, а не Земля, мистер Ванинг. У нас около двухсот поселений, разбросанных но всей планете. Остальное болото и горы. Когда пропадает человек, мы ожидаем несколько дней, а затем выписываем свидетельство о смерти. Потому что, если землянин покидает поселение, можно считать его пропавшим.

– И что из этого следует?

– То, что Каллахана здесь нет. Сюда никто не прилетает, – с горечью сказал Гуденоу.

– Но здесь же есть поселенцы, – заметил Ванинг.

– Сплошные идиоты. Они выращивают различные травы и плесень. Если бы не они, Венера через несколько лет стала бы необитаемой, не считая местных жителей. Северная лихорадка… Кстати, вы бы следили за собой. Если почувствуете себя плохо, обратитесь к врачу. Нe то, чтобы это помогло. Но врач будет держать вас взаперти до тех пор, пока не пройдет приступ лихорадки.

Ванинг поднял взгляд.

– Я слышал об этом. Просто…

– Никто ничего не знает, – безнадежно пожал плечами Гуденоу. – Какой-то вирус. Предположительно, фильтрующийся вирус. Ученые работают над этим с тех пор, как начали заселять Венеру. Этот вирус поражает и туземцев. Кто-то умирает, а кто-то нет. На туземцев он действует так же, как и на землян. Вы чувствуете, что у вас разламывается голова, а потом неожиданно встаете и уходите на север. В болота. А оттуда никто никогда не возвращается. Таков конец.

– Веселенькая перспектива!

– Разумеется. Вы когда-нибудь слышали о леммингах? Это такие маленькие зверьки, которые совершали массовые паломничества огромными стаями, миллионами особей. Они шли на запад, пока не добирались до океана, а затем продолжали идти дальше. И тонули. Никто так и не узнал причин этого.

– А что находится на севере?

– Наверное, сплошное болото. Откуда мне знать? У нас здесь нет возможности вести разведку. Летать в здешней атмосфере невозможно, а экспедиции – те, которые вернулись, – говорят, что там нет ничего, кроме обычного венерианского ада. Мне бы хотелось…

УМИРАТЬ ВСЕГДА неприятно, если человек не под наркотиками или не в коме. Ванинг очень быстро понял это. Более того, не такой он был человек, чтобы отказаться от жизни без очень уважительной причины. Каким бы слабым он ни был, но у него еще хватало сил, чтобы не валяться в темноте, ожидая неизвестно чего.

Он с трудом поднялся на колени и начал ощупывать стены ямы. Он ничего не ждал. И был поражен, обнаружив в южной стене своей тюрьмы отверстие, достаточно большое, чтобы туда можно было протиснуться.

Оказавшись в темноте, он нащупал гладкий пол туннеля. О, Боже! Ведь этот туннель все время был здесь, пока он мучился в яме. Если бы только он отыскал его раньше… Но, разумеется, этого он сделать не мог. Только не с Северной лихорадкой, пылающей в его жилах.

Туннель мог вести куда угодно. Но это был единственный его шанс. Рано или поздно, тоннель, скорее всего, уткнется в тупик. Но, тем не менее, это был шанс. Этих шансов стало гораздо больше, когда пальцы Ванинга нащупали следы инструментов на стенах.

Туннель был искусственный, возможно, его сделали не люди, но, по крайней мере, какая-то разумная раса!

По мере того, как он полз, туннель поднимался все время вверх, и потолок его тоже делался выше, но Ванинг был слишком слаб, чтобы подняться на ноги. Затем он смутно понял, что туннель делает резкий поворот.

И в темноте раздался далекий звук колокола.

Ванинг заколебался, затем пополз дальше. Больше ему ничего не оставалось.

Потом земля ушла из-под него, и он покатился по наклонному склону, остановившись, лишь наткнувшись на что-то мягкое. Но все равно, удар был слишком сильный для его измученного тела и разума. Ванинг почувствовал, что теряет сознание.

Когда он очнулся, было уже не совсем темно. В белесых светящихся сумерках он увидел нечто вроде парящей над ним маски – маски без человека. Безносая, лишь с маленькими дырочками, трещиной рта и круглыми глазами, маска походила на лицо невероятно очеловеченной рыбы – невероятной, фантастической рыбы. Кожу покрывала паутина зеленых чешуек.

Совсем рядом прогремел гонг. Чудовищная маска тут же растаяла в темноте, которая все смела и захватила Ванинга в свои объятия. Не осталось ничего, кроме боли, а потом и боль была уничтожена непроницаемой тьмой.

ПОВИНУЯСЬ ИМПУЛЬСУ, Ванинг достал из одежды макияжный набор и протянул его.

– Я нашел его под полками. Это твой, Хоббс? Или твой, Сандерсон?

Оба покачали головами, нахмурившись. Ванинг взглянул на венерианина.

– Твой,Зейд?

– Эста, это не мое. Что это?

– Просто коробочка, – сказал Ванинг, убрал макияжный набор обратно в карман и сел на одну из кроватей, внутренне удивляясь.

Когда он увидел набор, у него появилось две цели. Во-первых, побег. Во-вторых, захватить с собой Каллахана.

Убежать было непросто. А еще он подумал о Лысле. Рабыня… Черт побери! И тут еще двести рабов свами… Он не мог оставить их здесь.

Но что он мог поделать? Перебить свами? Это мысль была одновременно мелодраматической и безумной. Возможно, он сумел бы уйти, убежать и привезти сюда отряд космических патрулей, чтобы уничтожить свами. Если необходимо, то целую армию.

Остальные, как он увидел, уселись по кроватям. Хоббс сбросил сандалии и вздохнул.

– Господи, как хочется курить! Ну, ладно…

– Каллахан! – резко сказал Ванинг, глаза его скользнули по лицам окружающих и не обнаружили ничего, кроме удивления.

– Что еще за чертовщина? – загромыхал Сандерсон.

– Да так, ничего особенного, – вздохнул Ванинг. – Когда вы пришли сюда?

– Я полагаю, пару недель назад, – ответил мягкий голос Хоббса. – С разрывом в несколько дней друг от друга. Совсем незадолго перед тобой. Но мы выздоровели задолго до того, как появился ты. Просто чудо спасло твою жизнь, Ванинг.

– А до того, как вы пришли сюда, приходили другие? Я имею в виду, в последнее время.

– До нас несколько месяцев не было никого, – сказал Хоббс. – Так я слышал. А почему ты спрашиваешь?

– Почему? Это доказывает, что один из вас – человек, за которым я охочусь. Каллахан. Я детектив. Я прилетел на Венеру, чтобы найти Каллахана, и, совершенно случайно, последовал за ним. Разумеется, один из вас и есть человек, который мне нужен.

– Разве ты не знаешь, как выглядит этот парень? – усмехнулся Сандерсон.

– Нет, – помотал головой Ванинг. – Зато я знаю его манеры, походку, постоянные жесты. Но я узнал, что прежде, чем прилететь на Венеру, он был у антро-хирурга и получил ремоделирование. Совершенно новую внешность, лицо и тело. Даже была произведена трансплантация кожи на кончиках его пальцев. Разумеется, со временем старые отпечатки восстановятся, но для этого потребуется несколько лет. А на это время Каллахан хорошо замаскировался.

– Господи милостивый! – сказал Хоббс. – Один из нас…

Ванинг кивнул.

– Когда он прилетел на Венеру, то тщательно загримировался. Сейчас этот грим, конечно, стерся. Но один из вас троих Каллахан.

– Не думаю, что здесь действуют обычные законы, – тихо сказал, уроженец Венеры.

– Черт побери! – взревел Сандерсон. – Вы хотите арестовать своего человека и попросить свами, чтобы они отпустили вас обоих?

Ванинг покачал головой, криво усмехаясь.

– Вряд ли. Рано или поздно я уйду отсюда, и Каллахан пойдет со мной. Позже я вернусь с армией и уничтожу свами. Но я не оставлю здесь Каллахана.

– Это не я, – пожал плечами Хоббс.

– И не я, – сказал Зейд.

Сандерсон только усмехнулся.

– Это один из вас, – буркнул Ванинг. – Я в этом уверен. И вот что я скажу тебе, Каллахан. Ты можешь замаскировать свою походку и жесты, а я не могу распознать твое новое лицо или отпечатки пальцев. Но, рано или поздно, ты забудешься и выдашь себя. И тогда я должен буду вернуть тебя на Землю.

– Ты все забудешь, – сказал Зейд. – Через год – ну, через пять, если ты столько проживешь, – ты все забудешь. У моего народа существуют легенды об этой земле, где живут боги. Наши жрецы учат, что Северную лихорадку насылают на нас боги. Но мы и не знали, насколько верно это учение…

Его похожее на луковицу лицо было гротескно-торжественным.

ВАНИНГ ДОГНАЛ остальных, которые ждали его. После этого началась игра в зайцев и гончих. Лысла вела их по лабиринту города, ее тонкие ноги буквально летели по воздуху.

– Ты в порядке? – выдохнул Ванинг на бегу, на мгновение поравнявшись с девушкой.

Она прикусила белыми зубками нижнюю губу.

– Я… Я выстрелила прямо в глаза свами. Ослепила его. Это единственный способ… Ух!

– Куда нам теперь? – задыхаясь, спросил Хоббс, его светлые волосы развевались на бегу.

– Лысла? – спросил Сандерсон. – Может, мы…

– Я не знаю. Мы направляемся на север. Раньше туда никто не ходил. К южным воротам нельзя, они всегда охраняются.

– Здесь только два выхода, – задыхаясь, вставил Хоббс. – Как же нам вырваться наружу? Через ворота на севере?

– Мы попробуем, – сказал Ванинг, – если не сумеем добраться до космического корабля.

Внезапно Зейд зашевелился.

– Поставь меня на землю. Я уже в порядке. Космический корабль тоже охраняется. Но у северных ворот нет солдат. Не знаю, почему.

В городе нарастало волнение. Повсюду вспыхивало все больше огней, но беглецам удавалось держаться в тени. Дважды они прижимались к стенам, когда мимо бежали свами. Удача сопутствовала им, но кто знает, сколько это еще будет продолжаться.

Внезапно раздался громкий голос, разнесшийся по всем уголкам города. Казалось, он исходил из купола наверху.

– Внимание! Рабам запрещено появляться на улицах иначе, чем в сопровождении хозяина свами! Никто не смеет дать убежище беглецам, которые ослепили охранника! Захватите их живыми, если это возможно – они должны послужить примером остальным. Главное, не давайте им убежище!

Лысла побледнела. Ванинг взглянул на нее, но ничего не сказал. Все было и так хуже некуда. Только Сандерсон саркастически усмехнулся.

– Приятно вырваться на свободу, Ванинг. Как там насчет Каллахана?

Детектив только хмыкнул.

– Я бы предпочел спокойную смерть, – задыхаясь, сказал Зейд. – Терпеть не могу пыток.

Ванинг почувствовал укол симпатии к толстому маленькому туземцу. Но он ничем не мог помочь ему. Побег был единственным шансом.

– Вот, – наконец, выдохнула Лысла, остановившись в тени высокого здания. – Это внешние здания города. Там есть ворота.

За пустым пространством голой земли, высоко над их головами вздымалась металлическая стена. Ванинг критически поглядел на нее.

– Охранников не видно. Может, ворота просто заперты? Тем не менее… я пойду туда. Если там свами, они набросятся на меня. Тогда убегайте изо всех сил. Не пытайтесь мне помочь.

Не дожидаясь ответа, он побежал через пустырь. Меньше чем через минуту он был уже возле двери здания. Никто так и не появился. Ванинг не слышал ничего подозрительного. Оглянувшись, он увидел, как в городе сияют переливающиеся эльфийские огни, и сверкает поднимающаяся к куполу труба – труба, через которую в атмосферу замученной, порабощенной Венеры постоянно струились вирусы Северной лихорадки.

И это боги Венеры? – подумал Ванинг. Скорее уж, дьяволы!

Он повернулся к двери. Замки были на виду, и через пару минут уступили его умелым рукам. Дверь автоматически распахнулась.

За ней был пустой, освещенный туннель, свободный и тихий, тянущийся метров на пятьдесят. В конце туннеля виднелась еще одна дверь.

Ванинг поднял руку.

– Подождите еще немного, – тихонько сказал он. – Я пойду открою вторую дверь. Тогда бегите изо всех сил.

– Правильно! – воскликнул Сандерсон.

Спустя, казалось, вечность вторая дверь распахнулась. Ванинг подал сигнал и услышал звук бегущих ног. Но он не повернулся. Он уставился через порог, и в животе у него узлом свернулась тоскливая безнадежность.

ВАНИНГ ОТКРЫЛ глаза и увидел нависшего над собой Зейда. Жирное лицо венерианина было покрыто кровью, но Зейд улыбался.

– Привет, – сказал Ванинг, с трудом садясь.

Зейд кивнул.

– Остальные в порядке. Правда, они все еще без сознания.

– Мы вроде бы упали…

– У Хоббса сломана рука, а у меня, кажется, ребро. Но корабль оказался крепче.

Ванинг поднялся. Его глаза уловили движение на экране, который неведомо каким образом пережил удар от приземления. Ванинг сделал пару шагов и рухнул в кресло пилота.

Под ними лежал город свами. Корабль упал на одну из его башен, словно в колыбель, потом скатился вниз, носом на север. Вдалеке метрах в десяти над землей поднимались зазубренные обломки трубы. Остальной трубы не было видно, хотя на улицах повсюду валялись блестящие, скрученные металлические пластины.

А по проспектам двигались какие-то фигуры. Это были свами, и двигались они, точно автоматы. Двигались только в одном направлении – от корабля.

Насколько Ванинг понял, свами покидали свой город.

– Ты очень умный, – тихонько сказал Зейд. – Я все еще не понимаю…

– Это был единственный способ, – пожал плечами Ванинг, голос его звучал устало. – Я разбил трубу, которая выбрасывала в верхние слои атмосферы вирусы Северной лихорадки. Вирусы выпускались из города в огромном количестве. Ты знаешь, как быстро они действуют. Поэтому они и…

– Да. Они начинают действовать очень быстро.

– Те, кто пережил лихорадку, становятся невосприимчивыми к ней. Так что рабы не пострадают. Пострадают только свами. Они получат дозу своего же лекарства.

– Они идут на север, – сказал Зейд. – Из города.

Так оно и было. Вдалеке свами вырывались через северные ворота и исчезали за их пределами. Ничто не могло их остановить. Смертоносный вирус, который они сами же создали, пылал в их венах, и они двигались только на север.

Они даже не шли, они бежали, словно им не терпелось встретить свою погибель. По городу мчались гротескные, отвратительные фигуры, не осознавая ничего, кроме ужасного, безжалостного понуждения, которое толкало их слепо на север. Через северные ворота.

Через ворота – прямо в лавовые ямы.

Плечи Ванинга поникли.

– Это противно. Но… Я полагаю…

– Даже боги должны умирать, – сказал Зейд.

– Да… Ну, что же, нам еще предстоит много работы. Нужно найти еду, воду и предметы первой необходимости, а потом мы отправимся на юг, чтобы найти там помощь. Отправимся маленькой группой. А когда мы доберемся до цивилизованных мест, то пошлем сюда военных на «болотных кошках», чтобы спасти остальных рабов из этого адского уголка. Потом мы сможем улететь с Венеры на Землю. Так что все будет в порядке…

– Да, это вполне возможно, хотя и сложно.

Глаза Зейда под капюшоном явно глядели насмешливо.

– Что-то еще?

– Каллахана здесь нет.

– А где он?

Венерианин быстро взмахнул рукой.

– Когда он очнулся, то сказал мне: «Передай, что я не хочу идти в тюрьму…». И он ушел.

– Куда? – тихонько спросил Ванинг.

– В Венера-Пристань. Час назад он покинул корабль, чтобы найти еду и оружие, и сейчас уже находится где-то на пути к южным болотам. Он еще он сказал, что, добравшись до города, сядет там на ближайший космический корабль и улетит куда угодно.

– Понятно… Значит, он направляется в Венера-Пристань. Прежде чем мы уйдем, нам будет нужно кое-что сделать.

В ЛИЦО Эду Гарту плеснули ледяной водой, которая стекла по его порванной, грязной рубашке. Открыть глаза оказалось невероятно трудно. В голове плыли пары ганимедианского пойла.

Кто-то яростно тряс его. Коренастое тело Гарта судорожно дергалось. Он яростно махнул рукой, его распухшее от выпивки лицо перекосилось от злобы.

– Илгана! – выпалил он. – Во м`трана аль-крон…

Чья-то рука оставила его плечо в покое.

– Это Древний Язык, Пола! – воскликнул кто-то.

– Ты уверен? – с сомнением и едва заметным отвращением спросил женский голос. – Но откуда он, черт побери, его знает? Этот… этот?…

– Нищий, бродяга, – сонно глядя на бледные овалы размытых лиц, нависающих над ним, пробормотал Гарт. – Не обращай на меня внимания, сестренка. Самое правильное слово – бич[2], сейчас пьяный. Так что, пожалуйста, убирайтесь отсюда, чтобы я мог спокойно допить оставшееся.

Гарта снова облили водой. Он помотал головой и простонал, затем увидел ганимедианского торговца Толомо, хмуро глядящего на него. Глаза с тремя зрачками сердито сверкали.

– Приходи в себя, Гарт! – с акцентом прошипел туземец по-английски. – Ты слышишь меня? Для тебя есть работа. Ты и так должен мне слишком много. Эти люди пришли за тобой, им нужен проводник. Ты сделаешь то, что им нужно, и расплатишься со мной за выпивку, которую берешь в кредит.

– Конечно, – устало пробормотал Гарт. – Только завтра. Не сейчас.

Толомо фыркнул.

– Я найду вам местных проводников, капитан Браун. Они знают, как добраться до Чанна.

– Мне не нужны местные, – упрямо ответил тот. – Я пришел за Эдом Гартом.

– Ну, вам его не видать, как своих ушей – положив руки иод голову, проворчал Гарт. – В этом притоне и так воняет, и вы никак не улучшаете положение, а, скорее, делаете все только хуже. Так что уходите.

Он не видел, как капитан Браун сунул в руку Толомо сложенную купюру. Торговец ловко спрятал деньги, кивнул и схватил Гарта за волосы, подняв ему голову. Синее, нечеловеческое лицо оказалось прямо перед носом землянина.

– Послушай меня, Гарт, – отчетливо отделяя слова друг от друга, сказал Толомо. – Я позволяю тебе приходить сюда и пить в кредит, сколько влезет. Всякий раз, когда у тебя есть хоть немного алка-корней, ты платишь мне, но очень мало. Ты не представляешь, сколько ты уже должен. Меня начинают спрашивать, почему я разрешаю бродяге вроде тебя приходить в мой шикарный бар «Лунный цветок»…

– Не смеши меня, – пробормотал Гарт. – Разваливающаяся пластиковая ночлежка, полная тараканов и дерьмовой выпивки. И это ты называешь шикарным баром? Чушь!

– Заткнись, – выпалил Толомо. – Я всегда наливаю тебе, хотя все остальные просто выгнали бы тебя пинком под зад. Так что сейчас ты берешь эту работу и возвращаешь мне долг после ее выполнения, иначе маршалы посадят тебя в тюрьму. Или отправят на каторгу в болота.

Гарт обозвал Толомо непечатными словами.

– Ладно, – простонал он. – Ты победил, засранец. Тебе отлично известно, что землянину не справиться с работой на болотах даже в сапогах. А теперь отпусти мои волосы, пока я не выбил тебе зубы.

– Так ты возьмешься за работу? Отведешь этих людей, куда они просят?

– Я же сказал, что да, не так ли?

Гарт протянул руку и с трудом нащупал бутылку. Кто-то сунул ему полный стакан. Он залпом выпил жгучую фиолетовую жидкость, содрогнулся и резко выдохнул.

– Ладно, – сказал Гарт. – Добро пожаловать на Ганимед, лучшее место в Солнечной системе. Худший климат, не считая Ада, единственный практически неисследованный мир, где больше всего возможностей отправиться к чертям собачьим. Торговая Палата приветствует вас. Вот ее представитель.

Он указал на шестилапую ящерицу с мордой горгульи, спрыгнувшую со стола в тень, куда не доходил свет радиолампы.

– Я дам вам пятьдесят долларов, если вы доведете нас до разрушенного города Чанна, – сказал капитан Браун. – И, возможно, предложу еще десять тысяч, если сделаете для нас еще кое-что.

ЮПИТЕР висел в небе Ганимеда большим, светящимся шаром, окутанным пеленой облаков. Его странному, бледному свету не хватало теплоты и яркости солнечных лучей. Когда титаническая планета выходила из-за горизонта, сила тяжести на спутнике, казалось, менялась, и земля под ногами словно начинала качаться.

Юпитер быстро поднимался по небу. В странном рассвете Ортаун был неприглядным и безлюдным. На равнине, где приземлился «Охотник», стояла цепочка неподвижных, огромных серебристых вездеходов, готовых отправиться в путешествие. Там что-то происходило. У главного люка «Охотника» стоял долговязый, седоволосый человек с коротко подстриженной клиновидной бородкой. За его спиной был капитан Браун.

Гарт с аптечкой за спиной шагал но тонкому снежному ковру, покрывающему песок. Он дрожал в легкой одежде, жалея, что у него нет с собой выпивки. Ни Браун, ни его спутник не заметили приближения Гарта.

– …пора отправляться в путь, – говорил седоволосый. – Но, если твой проводник не объявится, нам придется искать другого.

– Он скоро будет, – заверил Браун. – Я дал ему всего десять баксов.

Гарт поставил ногу на аппарель, ведущую к люку.

– Доброе утро. Я не опоздал?

Ему никто не ответил. Он поднялся по скату, скользкому, несмотря на специальное покрытие, и остановился перед военными. Браун кивнул ему.

– Вот и наш проводник, командир Бенсон.

Не поверив своим глазам, Бенсон нахмурил хохлатые брови.

– Какого дьявола?! Ты… ты землянин!

– Разумеется, – сказал Гарт. – А что тут такого?

Командир взглянул на Брауна.

– Я ожидал увидеть ганимедианина. Я не знал… – Он не закончил предложение. – Парень, я не возьму тебя в экспедицию в таких лохмотьях. Капитан, принесите ему какую-нибудь одежду.

Не взглянув на Гарта во второй раз, Бенсон спустился по трапу и принялся громко раздавать приказы.

Браун улыбнулся Гарту.

– Входи, – велел он, затем тихо добавил: – Командир Бенсон большая шишка. Ты же понимаешь, что ему не надо ничего знать, ведь так?

Гарт кивнул.

– Тебе нужно выпить кофе, – пристально посмотрев на него, сказал Браун. – Сейчас сделаю. Иди за мной.

Он отвел Гарта на камбуз и через несколько минут снабдил едой, кофе и одеждой. Затем зажег сигарету и закурил, лениво поглядывая, как дым уходит в решетку системы вентиляции.

– Бенсон суровый старик, – наконец, сказал Браун. – Если он заподозрит нас… заподозрит, что мы задумали, у нас будут неприятности. Командир никогда не рискует. Надо как-то обмануть его.

Гарт глотнул кофе.

– Сколько у вас человек?

– Десять.

– Маловато.

– Ну, они хорошо вооружены. Всего в экспедиции шестьдесят человек, но я уверен только в десяти. Некоторых я привел лично.

Гарт взял предложенную Брауном сигарету.

– Спасибо… Я довольно хорошо знаю Чанн. Оказавшись в руинах, мы легко сможем оторваться от остальных.

– Как?

– Мало кому известно о существовании подземных проходов. Мы выйдем примерно в пятидесяти километрах от Чанна, и до Темного Леса останется еще тридцать.

– Тридцать километров по открытой местности?

– Да.

– Плохо. Если Бенсон заметит наше исчезновение, то запустит разведывательные самолеты. Мне кажется, он уже что-то учуял.

– Что случится, если он поймает нас? Будут и другие возможности.

– Это ты так думаешь, – мрачно ответил Браун. – Я уже сказал, Бенсон суровый тип. Он бросит нас в тюрьму, и мы получим срок на Земле… за то, что подвергли опасности планетарную экспедицию. Так что теперь ты понимаешь, почему нам обязательно надо найти сокровище, чем бы оно ни являлось.

– Значит, вы тоже не знаете, что ищете, да?

– Ну, есть у меня пара мыслей… Ты закончил? Тогда идем.

Браун встал со стула.

ГАРТ подчинился. Других вариантов у него не было. Он знал, что Браун не станет долго колебаться, прежде чем убить его, да и, в конце концов, какое ему, черт побери, дело до Полы Трент? Ее жизнь не имела значения в сравнении с безнадежными поисками, снова встревожившими Гарта, несмотря ни на что.

Доктор Уиллард все еще мог быть жив. А даже если не был, то где-то осталась его записная книжка, которую он всегда носил с собой – там содержались все его выкладки о Серебряной Чуме. Даже если эти ужасные воспоминания, похожие на сон, не являлись простым бредом… даже если Гарт, потерявший рассудок и не ведающий, что творит, действительно убил Уилларда… всегда оставалась тусклая, призрачная надежда, что в Черном Лесу можно найти лекарство от Чумы.

Поэтому… к черту Полу Трент! Ее жизнь ничего не стоила по сравнению с жизнью миллионов людей, которые зависели от того, сможет ли Гарт найти в джунглях ответы на некоторые вопросы.

Ничего не сказав, он развернулся и пошел назад. Браун не отставал. Их окружал гигантский зал, наполненный загадочными тенями. Теперь появилось время рассмотреть то, что они пропустили в первый путь, когда приходилось торопиться. Впрочем, задерживаться все равно было нельзя, поскольку погоня могла начаться в любую минуту.

Стояла полная тишина, а темноту нарушали лишь перекрещивающиеся лучи ярких фонариков. Гарт прислушался.

– Слышишь что-нибудь?

– Ничего, – покачал головой Браун.

– Ладно. Тогда давай посмотрим здесь.

Они пошли по уходящему вниз туннелю, который закончился залом, превосходящим размерами первый. Браун резко поднял пистолет, когда какая-то фигура, казалось, выпрыгнула из темноты, рассеченной лучом света. Гарт жестом велел ему опустить оружие.

– Это всего лишь робот. Он давно выключен. Их можно встретить по всему городу.

Роботы… рабы Древних, подумал Гарт, умершие вместе с ними, когда закончилось топливо, поддерживающее их жизнь. Ни один земной ученый не смог разобраться в конструкции механизмов, поскольку их изготовили из неразрушимого сплава. Кислота и огонь не оказывали никакого воздействия на гладкую, поблескивающую черную поверхность.

Этот робот, как и все остальные, походил на человека трехметрового роста, с четырьмя руками, заканчивающимися кистями с длинными, гибкими пальцами. На лице, напоминающем маску, были сложные стеклянные глаза, глядящие вперед и ничего не видящие. Робот неподвижно стоял, охраняя мир, который уже не было смысла охранять.

Пожав плечами, Гарт пошел дальше, напрягая слух. Со стен на людей смотрели удивительные фигуры, изображенные на фресках. Гарт знал, что они показывают мир, где наука достигла невиданных высот. Он уже видел их и сейчас даже не взглянул.

Машины…

Что же это такое? Подобно динозаврам они возвышались в бесконечной цепи залов с высокими потолками. Когда-то они давали Чанну энергию, жизнь и силу. Это было изображено на фресках. Древняя Раса использовала антигравитацию – секрет, неизвестный землянам, – и создавала пищу, просто перестраивая атомные связи различных веществ, не тратя время на гидропонику. Когда-то они правили этим миром словно боги.

По затем бесследно исчезли, оставив лишь эти немые механические монументы своего величия. Если у землян появится могущество Древней Расы, нехватка топлива перестанет иметь значение. Если они откроют секрет атомной энергии, эти машины оживут… и на Земле появятся их аналоги.

Человечество обретет прежде невиданное могущество и величие! Оно сможет добраться до других звезд!

К сожалению, скривившись, подумал Гарт, все это будет бесполезно, если так и не будет найдено лекарство от Серебряной Чумы.

ГАРТ проснулся в красных, тусклых сумерках. Он сразу понял, где оказался, еще до того, как сел и увидел со всех сторон черные стволы гигантских деревьев, похожих на столбы. Лес!

– Наконец-то, – бесстрастно сказал капитан Браун. – Усыпляющий газ вырубил тебя на несколько часов.

Гарт встал и осмотрелся. Экспедиция разбила лагерь на небольшой поляне среди огромных деревьев. Некоторые уже разогревали пайки на радиолитовых портативных плитках. Невероятно далекие кроны испускали тусклый алый свет. Деревья Черного Леса превосходили высотой калифорнийские секвойи, а лучи Юпитера с трудом доходили до земли, пробиваясь через красные листья, служащие джунглям крышей. Гарт увидел, что рядом с ним лежит Пола с закрытыми глазами.

– С ней все в порядке?

– Конечно, – ответил Браун. – Она просто отдыхает. Мы оторвались от самолета Бенсона. Туман скрыл нас как раз вовремя. Ты отключился, но я рискнул и велел плыть дальше. Добравшись до Леса, мы причалили к берегу и продолжили путь пешком, затем разбили лагерь.

– Правильное решение, – кивнул Гарт. – Через полкилометра река уходит под землю. Какие-нибудь… происшествия?

Браун странно посмотрел на Гарта.

– Да в Йосемитском парке и то опаснее. Мы словно отправились на пикник.

– Именно поэтому у Черного Леса дурная слава, – сказал Гарт. – Ты не видишь опасности, пока не становится слишком поздно. – Дальше он объяснять не стал. – Где моя аптечка?

– Вот она. А в чем дело?

– Прежде, чем мы пойдем дальше, я должен сделать вам уколы. Противоядие от пыльцы ноктоли. Цветы не растут на границе Леса, но ветер разносит яд во все стороны.

Гарт порылся в аптечке, нашел запечатанную склянку со шприцом, аккуратно стерилизовал и то и другое над радиолитовой плиткой, позаимствованной у одного из подчиненных Брауна. Затем ввел всем антивирус: сначала Поле и последним Брауну. Себе он не стал делать укол, так как давно приобрел иммунитет к пыльце.

Противоядия едва хватило на всех. Брауну пришлось ввести уменьшенную дозу, что смутно встревожило Гарта. Но капитан, недовольный задержкой, хотел обсудить дальнейшие действия.

– Бенсон, вероятно, высадится на краю Леса и зайдет вглубь на километр-полтора. Не дальше. Так что пора выдвигаться. – Капитан подвел Гарта к Поле. – Тебе пора поглядеть карту.

Девушка согласно кивнула, вытащила сложенный лист бумаги и развернула его. Гарт прищурился в красных сумерках.

– И это вы называете картой?

– Скорее, примитивной схемой, – объяснила Пола. – Как видите, на ней отмечена серия точек. Пока мы идем в нужном направлении – «нарва» это «запад» на Древнем Языке, не так ли?

– Нарва. – Гарт произнес слово немного по-другому. – Да. Получается… нам надо пройти три саллага на северо-запад в сторону Пастей Водной Бездны…

– Пасти Поющей Бездны, я же написала.

– Я не умею читать на Древнем языке, – покачал головой Гарт. – Я лишь знаю, как говорить. Прочитайте все вслух, чтобы я понял.

Пола подчинилась. Гарт не узнал несколько слов в ее интерпретации, но экспериментальным путем все же разобрался в услышанном.

– Понятно. Саллаг чуть меньше пяти километров, насколько я знаю. Кажется, мне известно, о каком месте идет речь. Это холм, пронизанный маленькими пещерами. Там слышно, как под землей течет вода.

– Все совпадает, – подтвердила девушка. – Получается, найти нужное место будет не так уж трудно.

Гарт что-то проворчал и повернулся к Брауну.

– Мне нужен пистолет и нож.

– Сэмпсон!

– Да? – подойдя и прищурившись, спросил рыжеволосый.

– Найди Гарту нож с пистолетом.

– Принято.

Пола уставилась на Гарта.

– Вы ожидаете неприятностей, не так ли?

– Все верно.

Девушка пожала плечами.

– Здесь все кажется таким мирным…

В ЛЕСУ медленно наступил красный рассвет. Гарт почувствовал, что его трясут. Он что-то проворчал, пошевелился, открыл глаза и увидел побелевшее лицо Полы, за которой стоял Сэмпсон.

– Да. Что случилось?

Гарт вылез из-под одеяла и поморгал. Девушка с бледными губами указала на лежащую фигуру.

– Карвер. Капитан Браун. Он… я не знаю!

– Кажется, он мертв, – хрипло сказал Сэмпсон. – Дозорные не видели, чтобы он шевелился.

Сердце Гарта словно стиснули ледяные щупальца. Ничего не ответив, он схватил аптечку и подбежал к Брауну. Капитан неподвижно лежал, равномерно дыша. На его загорелых щеках выступил густой румянец.

– Это же не чума? – спросил Сэмпсон дрожащим голосом.

– Нет, конечно! – помотал головой Гарт. – Это… – Он заколебался.

Пола вцепилась ему в руку.

– Что? Какое-то насекомое укусило его… бабочка, да?

Гарт осторожно собрал аптечку. Он не поднял глаза.

– Так действует пыльца ноктоли. Вот и все. Это не смертельно. Он очнется после того, как покинет Лес или приобретет иммунитет.

– А сколько займет второе?

– Месяц или даже больше.

Гарт наклонился над спящим на вид человеком.

– Вставай, Браун, – настойчиво сказал он. – Слышишь? Вставай?

Капитан пошевелился. Он открыл глаза, мутные и ничего не видящие. Затем вылез из-под одеяла и встал, глядя вперед. Тихонько вскрикнув, Пола отошла назад. Люди на заднем плане беспокойно зашевелились.

– Ближе к ночи он придется в себя. Яд действует только днем… Я уже говорил это.

– Но ведь ночью идти нельзя, – сказал Пола. – Особенно по этому лесу!

– Я знаю. Это невозможно. Фонарики привлекут бабочек… и кучу других существ.

Сэмпсон резко повернулся к остальным.

– Собирайте вещи! Мы уходим отсюда! Живее!

Солдаты подчинились. Пола преградила путь Сэмпсону, тот остановился и заморгал, глядя на нее.

– Ты не можешь бросить капитана, Сэмпсон.

– Значит, придется нести его. Но мы возвращаемся в город.

Гарт подошел к Поле.

– Носилки нам не понадобятся. Он может идти. Действие яда ноктоли схоже с гипнозом. Человек остается в сознании, но его воля спит. Если кто-нибудь велит Брауну следовать за нами, он так и сделает.

– Мы уже не можем вернуться, – закусила губу Пола. – Мы в трех днях от цели.

– Послушай, – мрачно сказал Сэмпсон, – какого черта мы должны так рисковать своими жизнями? Предположим, мы будем идти дальше еще три дня. И дойдем до этого потерянного города или чем он там является. Что дальше? Мы окажемся в глубине Черного Леса. И сможем выбраться из него только за тринадцать дней! У нас будет тысяча возможностей умереть. Короче, мы уходим, ты можешь остаться или пойти с нами – выбирай сама!

Сэмпсон отвернулся.

ЭТИМ днем они встретились с новым врагом – блестящими черными ящерами двухметровой длины, поджидавшими экспедицию, сидя на деревьях, слившись с окружающей природой так, что их было не видно. Затем рептилии бросились на людей, раскрыв челюсти полные острых зубов. Группу спасла постоянная бдительность… а также автоматы и пистолеты.

Появление ящеров не избавило Гарта и остальных от прежних угроз. Растения-кровососы стали встречаться еще чаще, а мох, сливающийся с землей, не переставал создавать обманчивые тропки, ведущие через красноватую дымку. К наступлению ночи все уже чуть ли не валились с ног от усталости, дрожа от нервного напряжения. Гарт знал, что Сэмпсон с солдатами могут наброситься на него по любому поводу.

К счастью, через час после того, как они разбили лагерь, капитан Браун вышел из транса и начал вести себя совершенно нормально. Правда, он не сразу понял, что произошло.

Гарт впервые увидел, как вечно бесстрастный Браун потерял над собой контроль, но это продлилось всего лишь секунду, и затем все встало на круги своя. На узком, обветренном лице капитана промелькнул ужас.

Он зажег сигарету, не сводя задумчивого взгляда с Полы и Гарта. Затем посмотрел на солдат на заднем плане, готовящих еду.

– Понятно… Дело плохо. Я так полагаю, ночью двигаться не получится?

– Это невозможно, – ответил Гарт.

– Ты сможешь приготовить новую порцию противоядия?

– Конечно… но не здесь. Тут слишком опасно. Мы не потеряли ни одного человека только потому, что постоянно двигались и всегда разбивали лагерь на новом месте. Если задержимся на одной точке, нас быстро окружит толпа чудовищ.

– Я с трудом осознаю, что мое тело теперь не всегда подчиняется мне, – задумчиво сказал Браун. – Меня это просто шокировало. Так, значит… – Он медленно выпустил дым через нос. – Еще два дня пути, да? И мы доберемся до потерянного города?

– Если это город. Мы даже не знаем, что это.

– Однако, нам точно известно, что там живут зарно. Очень желательно, чтобы мы пришли туда поздно вечером, чтобы я… был в сознании. Если придется сражаться, я хочу сам управлять своим телом. Какого дьявола ты не проверил противоядие, Гарт? – У капитана был сердитый голос.

Гарт ничего не ответил. Браун дал ему слишком мало времени на подготовку, но он не собирался искать оправданий.

– Сейчас не лучшее время для споров, – сказал Пола. – Карвер, тебе лучше поговорить с остальными, чтобы завтра не возникло проблем.

– Да-да, ты права.

Умело подобранные фразы Брауна убедили даже упрямого Сэмпсона.

Группа спала тревожно, заменяя дозорных каждые два часа. Наутро капитан Браун снова погрузился в транс. Пара человек пожаловались на головную боль.

К обеду яд взял верх над Полой. Гарт не сразу понял, что случилось. Затем, повернувшись, он увидел ее ничего не выражающее лицо и глаза, слепо смотрящие вперед. Девушка автоматически шла вперед, и Гарт осознал, что до наступления ночи она будет в трансе, вызванном пыльцой ноктоли. Физические усилия – даже обычная ходьба – ускоряли обмен веществ, что сокращало инкубационный период.

Экспедиция продолжала идти. Через час еще один человек сделался живым мертвецом. Затем следующий. К середине дня в сознании осталось только пятеро, включая Гарта и Сэмпсона.

Трудности росли пропорционально уменьшению числа людей, способных действовать по своей воле. Приходилось постоянно быть настороже. Жертвы пыльцы спокойно шли друг за другом, но никак не реагировали на опасность. Если растение-кровосос попыталось бы схватить их щупальцами, они даже не постарались бы увернуться. У людей в трансе отсутствовал инстинкт самосохранения.

Вечер был настоящим кошмаром. Гарту, Сэмпсону и еще одному солдату пришлось охранять и вести всех остальных. То и дело они были вынуждены стрелять.

Перед наступлением темноты в лагере находились в сознании только Сэмпсон и Гарт.

ГАРТ лишь смутно помнил, что случилось потом. Это походило на серию фантастических видений, кошмарных картин. Лестница вела в зал, напоминающий Чанн и все остальные города Древних, где Гарту довелось побывать. Повсюду высились загадочные машины. Но, в отличие от Чанна, этот город освещал белый свет, исходящий от стен и высокого куполообразного потолка.

Многочисленные пещеры, населенные кремниевыми людьми, были заполнены мертвыми машинами Древних. Наконец, людей притащили в огромный зал, где наклонный пол вел к возвышению в дальнем конце помещения. На платформе стоял трон из черного металла, на котором сидел гигантский четверорукий робот, каких Гарт прежде никогда не видел – по прикидкам, рост робота достигал пяти метров.

Гарт все это заметил лишь мельком. Его быстро унесли в маленькую пещеру с металлическими дверями в стенах. Зарно открыли одну дверь, затащили туда всех землян и бесцеремонно бросили на пол, затем ушли, не забыв захлопнуть дверь. Наступила тишина.

Шатаясь, Гарт поднялся на ноги и осмотрелся. Клетка казалась странно знакомой. Пять лет назад он уже сидел в одной из таких камер вместе с доком Уиллардом. Серебристый свет шел из угла стены, в которой была решетка. Никаких других отличительных черт тут не было.

Гарт дошел до решетки и выглянул в коридор. Два зарно стояли в нескольких метрах от клетки. Замок… можно открыть, подумал Гарт, но кремниевые существа неуязвимы. Так что пока не стоит рассматривать варианты побега.

– Гарт, где мы, черт побери? – раздался хриплый голос капитана Брауна.

– Что? О, ты проснулся, – мрачно засмеялся Гарт. – Как это ни печально, но ты опоздал на полчаса. Не то, чтобы это хоть как-то помогло…

Браун резко выпрямился.

– Что ты хочешь сказать? Что произошло?

Остальные тоже начали просыпаться. Через несколько секунд в камере стали задавать вопросы. Один из зарно подошел к решетке и заглянул внутрь. Его встретила тишина.

После того, как он ушел, Гарт воспользовался моментом.

– Я расскажу вам, что происходит, а потом пойду спать. Если вы будете меня перебивать, я засну. У меня совсем нет сил.

– Суровые ребята, – прищурившись и посмотрев в сторону двери, сказал Сэмпсон. – Выкладывай, Гарт. Кажется, наши дела совсем плохи.

– Да, так и есть. Послушайте… – Гарт кратко объяснил, что случилось.

Ему задали вопросы, и он ответил на них.

– Ты знаешь их язык?

– Это нам не поможет, Браун.

– Они не могут быть неуязвимыми.

– Могут… для нашего оружия. Это же кремниевая жизнь!

– Когда они… принесут нас в жертву? – едва заметно дрожа, но стараясь этого не показывать, спросила Пола.

– Я не знаю, – пожал плечами Гарт. – Возможно, мне удастся убедить их не делать этого. Черт его знает. Они поклоняются богам… Древним, я так полагаю… и знают, что мы не имеем к ним отношения. Вот какой у нас расклад.

– Ну…

В древние времена существовали не храмы, а священные места, заполненные фетишами и изображениями. Все создания, обитавшие там или даже случайно заблудшие на неприкосновенную землю, являлись табу и принадлежали богу…

– Рейнак. «Орфей»[3].

КРУ РАЗМЫШЛЯЛ о своем яке.

За десять лет он привязался к этому животному, сосредоточив на нем всю отцовскую любовь, которую какой-либо великий бог мог дать своим поклонникам. Но у Кру больше не было поклонников. Последние из них умерли пятьдесят лет назад, а его сын стал буддистом. Поэтому Кру оказался богом без богомольцев – что всегда печально.

Разумеется, так происходило постоянно. Мардук, Аллат из Вавилона, Ормазд и Осирис умерли благородно, как большинство забытых богов, выбравших заточение вместо забвения. Да, они поступили мудрее Кру, который был всего лишь малоизвестным божеством в гималайском племени, наивным и весьма глупым.

Рожденный в невежественных умах крестьян, он походил на родителей. Когда-то ему приносили кровавые жертвы… а теперь жители деревни избегали заросшего сорняками храмового дворика на окраине городка. Они до сих пор немного боялись Кру и злобных сил, которыми он мог пользоваться, поэтому не заходили на его территорию. Крестьяне не обращали на него внимания, что было хуже всего. Никто не посещал его храм уже много лет. Никто, кроме яка.

Впрочем, як оказался там случайно. Однажды ночью, бродя в поисках корма, он порвал веревку и вбежал во двор через поваленный забор. Наутро его нашли местные жители. Кру до сих пор помнил хитрые, коварные глаза, уставившиеся на яка.

– Позови его, быстрее, – сказал один из них. – До-ни ничего не узнает.

Кру даже затрясло от такого вероломства. Проклятые богохульники! Неужели они украдут собственность богов? Что ж…

Кру уже был готов сделать что-нибудь необдуманное, как вдруг замер, когда в поле зрения появился древний лама До-ни, сморщенный, как мумия, и одетый в примитивную голубую мантию. Лама сразу понял, что тут происходит.

– Назад! – проскрипел он. – Теперь як принадлежит Кру.

До-ни вошел в храмовый дворик.

– Но это мой як, – возразил худой крестьянин с печальным лицом. – Мне нужна его сильная спина. И мне…

– Молчите. Як оказался здесь по твоей вине. Теперь он священен и принадлежит Кру.

ВСПОМНИВ об этом, Кру позволил себе улыбнуться. Разумеется, До-ни был фанатиком, но он уважал традиции. Поэтому як остался в святилище и сейчас бродил по дворику, словно косматая куча коричневой соломы, ища хорошее место, чтобы прилечь. Наконец, он остановился, очень осторожно согнул передние ноги, плавно опустил могучую тушу на землю и вздохнул. Як о чем-то задумался. Кру ухмыльнулся.

Остальные боги могли умереть – слабые создания из молока и воды – но только не Кру. Он произошел от крепких крестьян, и упорство являлось одним из главных достоинств. Но ему все равно было не очень приятно думать о пышности и величии дворов Вавилона и Ниппура, о могучем храме в Карнаке и тысячах алтарей, где поклонялись другим богам. Это были настоящие алтари, а не обломки выветренного камня, на котором не осталось ни одного пятнышка крови. Кру ослаб от нахлынувших чувств. Он понимал, что это значит.

Он состарился. Он умирал. Пятьдесят лет он медленно погибал с голоду, не получая необходимого питания в виде молитв, жертв и веры. Жители деревни уже почти перестали верить в него. Они лишь сомневались и чуть-чуть побаивались, не желая рисковать.

Если у Кру не появятся поклонники – причем скоро, – он умрет.

Но он был слишком молод, чтобы умирать прямо сейчас. Ему еще не довелось толком пожить. На секунду он ослеп от зависти к великим богам, деяния которых вселяли ужас в тысячи… миллионы человек. Кру тоже мог творить чудеса, но его публика была строго ограничена. Он нуждался в послушнике. В верховном жреце. Вот бы хоть один местный житель забрел в храм… Но об этом не стоило и мечтать.

Кру поднял косматую голову с нечесаными волосами и прислушался. Из-за забора доносились возмущенные голоса. Группа местных жителей спорила с… белым человеком! Бог направил на них всевидящее око и увидел стройного человека с суровым лицом, тонкими губами и холодными голубыми глазами, сверкающими от гнева. Кру напряг слух.

– Мне нужен як, – выпалил белый человек. – Мы потеряли двух в лавине, а остальные едва не валятся с ног от усталости.

– Почему бы тебе не бросить часть добычи? – послышался наивный вопрос.

– Может, сразу выбросить снаряжение? Еще чего. На то, чтобы собрать все находки, у меня ушло шесть месяцев. Кроме того, я отморозил себе ноги и лицо, поэтому не собираюсь ничего оставлять. Черт подери, почему вы не хотите продать мне яка? Или хотя бы одолжить ненадолго? Я отошлю его обратно, как только доберусь до реки.

– До-ни отправился в путешествие.

– И когда он вернется?

– Кто знает? Возможно, спустя много лун.

Зазвенели деньги. Деревенские жители зашевелились. Затем тревожно осмотрелись. В конце концов, лама отсутствовал, а золото оставалось золотом.

Но традиции восторжествовали.

– Нет. Мы не продадим тебе яка.

Белый человек бросил на землю горсть монет.

– Считайте, что я уже купил его. Мне он нужен. И я собираюсь его увести.

Тут он повернулся и пошел в направлении храма. Местные жители не попытались его остановить.

А Кру, напряженно подавшись вперед, затаил дыхание и улыбнулся, когда доктор Хорас Дентон прошел через ограду.

На следующий день белый человек со своей экспедицией двинулся на восток, а затем на юг, в сторону Индии. Хотя Дентон прежде тут никогда не ходил, он безоговорочно доверял местному проводнику, к которому прилагались отличные рекомендации.

ДЖЕНГ, СКОРЕЕ походил на ненадежную обезьяну, но зато часто бывал в Лхассе – Запретном Городе – и много лет водил экспедиции туда и обратно. Кроме кожаной накидки и кукри с острым лезвием в деревянных ножнах, он почти ничего не носил. В отличие от лица, его ноги были волосатыми. Могучие вершины Гималаев защищали путешественников, пока они пересекали ущелья, спускались по опасным склонам, ругая яка, когда тот начинал упираться, и не замечали, что за ними следует небольшая грозовая туча.

Дентон думал совсем о другом. Он пробыл в экспедиции почти два года, но теперь мог вернуться в Америку, выполнив задание музея. Будет здорово снова увидеть Нью-Йорк. И по пути на недельку остановиться на Гавайях.

Не знающий новостей, доктор Дентон пытался понять, как идет война в Европе. Ну, скоро ему все сообщат в ближайшем аванпосте, располагающем радиостанцией. Слухи, доходившие до Тибета, были малочисленными и искаженными. Дентон периодически раздумывал, оставила ли Япония надежду покорить Китай. Он считал, что да. Будучи человеком логичным, он не любил пустых многоречивых рассуждений. К тому же, все это не имело для него никакого значения, так как он не собирался пересекать зону боевых действий. Дентон внимательно следил за этим, потому что найденные экспедицией образцы обладали огромной ценностью.

В этих обстоятельствах Дентон испытал сильный шок, когда с яком произошло чудо.

Обычный як – или, как говорят педанты, poephagus grunniens – это гигантское, косматое, мускулистое животное, напоминающее живую гору. Созерцание того, как этот зверь бежит или просто идет неуклюжей походкой, может сильно нарушить спокойствие любого человека. Но сейчас як поднялся в воздух…

Это случилось на тропинке, опасно извивающейся вдоль края отвесной пропасти. Экспедиция двигалась цепочкой, внимательно глядя под ноги, как вдруг какой-то маленький зверек, возможно, кролик, промчался прямо под приплюснутым носом яка, идущего впереди. Як издал хриплый, страдальческий вопль, затопал копытами и свалился в бездну, утащив с собой приличную кучу сланца, а также яка, купленного Дентоном в тибетской деревне. Мертвое безмолвие нарушил грохот небольшой лавины.

Дентон смотрел на происходящее, инстинктивно прижавшись спиной к каменной стене. Первый як продолжал падать. Сланец тоже. Но второй як опустился всего метров на тридцать и замер. Он завис в воздухе бесформенной темной массой, затем начал медленно подниматься. Глаза Дентона заметно вылезли из орбит.

Як взлетал, пока не оказался чуть выше уровня тропы. Зверь парил вверх ногами и смотрел на Дентона остекленевшим, необыкновенно жалким взглядом. Внезапно он перевернулся в воздухе так, что его ноги, как полагается, оказались внизу, переместился вбок и легко приземлился на тропу.

Тихий всплеск ознаменовал судьбу яка, не находящегося под защитой Кру.

Туземцы встревоженно забормотали. Дженг утихомирил их, взмахнув кукри, блеснувшим в солнечном свете. Потом уставился на Дентона маленькими яркими глазками и стал ждать.

Дентон дал сигнал идти дальше. Говорить было особо нечего. Случилось невозможное. Ни у кого бы не нашлось готовых реплик по поводу происшедшего.

НО ДЕНТОН насторожился. Когда путешественники разбили лагерь на ночь, он подозвал Дженга к небольшому костру из сухого навоза. Туземец сел на корточки и заговорил на своем диалекте, который Дентон отлично понимал.

– Ты видел, что случилось с яком, Дженг?

– Пранам. – раздался несколько неуместный ответ. – Разумеется, это была магия.

– Мы, люди с запада, не верим в магию.

– Многие не верят, – философски заметил Дженг. – Даже священники, знающие много мантр, втайне относятся к ней скептически. Сначала я посчитал яка волшебником, принявшим образ животного, или даже богом. Но, когда я задал ему несколько вопросов, он не ответил. Однако…

Дентон указал на небо, где облако загораживало несколько звезд.

– Ты… гм… заметил эту тучу?

– Конечно. Небольшое грозовое облачко. Оно следует за нами с тех пор, как мы покинули деревню. – Дженг пожал плечами. Я невежественный человек, Пелинг[5]. Мне мало что известно об этом. Возможно, вы стали живым Буддой или ламой Гомпо.

Дентон презрительно фыркнул.

– Чушь.

– Как скажете. Однако, когда живой Будда умирает, его душа мгновенно попадает в тело новорожденного.

– Ну, я-то не новорожденный. Кстати, зачем ты выставил на ночь охрану, Дженг?

– Враждебно настроенные местные жители… они идут за нами с полудня. Я слышу их.

Дентон давно знал, что у Дженга исключительно острый слух.

– Думаешь, нас ждет опасность?

– Возможно. Поэтому я вооружил людей. Но они трусы, хозяин и боятся сражаться с жителями холмов.

– И что нам делать? Собрать лагерь и двинуться в путь ночью?

– Да не дозволят этого духи! Жители только и ждут, чтобы перебить нас по одному.

Обезьянье лицо Дженга осталось бесстрастным. Казалось, ему нет дела до происходящего. Доктор Дентон спросил его об этом.

– Ну, я поклоняюсь Кали. Если я погибну, Кали позаботится обо мне. Она могущественная богиня. Ай! Что это было?

Дентон посмотрел на небо, чистое, за исключением маленького черного сгустка.

– Гром. Странно…

Дженг сгорбился у костра и стал походить на бесформенную кучу, прикрытую рваной кожаной накидкой.

– Я больше не буду упоминать… её. Кажется, рядом еще один бог, и да узрят мои предки, что я терпимо отношусь ко всем богам.

– Ладно. Давай вернемся к… тому, что случилось сегодня. Что люди думают об этом?

– Кто их знает? Теперь, проходя мимо яка, они кланяются ему. О! Доставайте оружие, быстрее! Эти псы решили напасть!

Дженг не ошибся. Из темноты вокруг лагеря послышались крики. Лунный свет не особо помогал что-либо разглядеть, тем не менее, Дентон вскочил на ноги с револьвером в руке. В таких свалках это оружие гораздо удобнее винтовки.

Прерывистые крики походили на лай волков. Дентон то и дело видел, как дергающиеся фигурки подскакивают и исчезают, запуская в костер копьем. Низенький Дженг деловито увещевал туземцев, растерянной массой бегающих кругами. Внезапно они бросили оружие на землю и склонили головы. Вероятно, им стало ясно, что драться бесполезно. Увы, такова судьба. Уткнувшись плоскими носами в землю, они принялись повторять: «Ом мани падме хум».

Дженг подбежал к доктору Дентону.

– От наших туземцев не стоит ждать помощи. Что будем делать?

В качестве ответа белый человек поднял револьвер и выстрелил в плохо различимый силуэт. Неизвестный враг, казалось, остался невредимым. Снова раздались крики, послышался топот ног, и на костер обрушился дождь копий. Одно острие зацепило рукав Дентона.

Черная туча на небе, о которой все забыли, судорожно содрогнулась, словно от ярости. Она медленно зарокотала, затем донесся зловещий гром. А через мгновение сверкнула молния.

Меткий разряд нашел одного из жителей холмов, подсветив его ярким белым светом. Человек вскинул руки, взвизгнул и свалился на землю. Прежде чем он упал, сверкнула еще одна молния.

– Нам повезло, – прошептал Дентон.

– Я бы не стал называть это удачей, – сказал Дженг. – Ай! Еще одна!

Третий разряд небесного электричества уничтожил третьего нападавшего. Затем туча метнула четвертую молнию… и еще. Дентон невольно подумал о снайпере, сидящем на загадочной туче и метко пускающим молнии. Жители холмов сдались и побежали в разные стороны. Молнии кинулись в погоню. Несчастные рассеялись по всей равнине, но не смогли скрыться от всевидящего ока бога. Дентон и Дженг смотрели, как враги с шумом погибают один за другим.

ТУЧА медленно вернулась. Она зависла прямо над Дентоном, что-то тихо бормоча. Выкрикнув предупреждение, Дженг отошел подальше. Белый человек внезапно оказался в воздухе.

Он ненадолго ослеп. Затем зрение вернулось к нему. Дентон с большой высоты смотрел на лагерь и плохо различимую равнину, освещенную лунным светом. Разбросанные тела туземцев уже были сложены в кучу. Дженг опять сел и сгорбился, став черным пятнышком. Дентон понял, что сидит на краю необычайно прочного облака метрах в пятнадцати над землей.

На него вдруг напало головокружение. Он раскачивался взад-вперед, растерянно пытаясь уцепиться за облако руками. Но это оказалось невозможным. Кроме того, Дентон мог упасть и разбиться насмерть.

– Дженг! – завопил он.

Дженг поднял голову и поклонился. Остальные туземцы ненадолго воздели белые лица к небу, затем последовали примеру Дженга. Дентон бесстрастно выругался.

Он сидел на облаке. Одно это было крайне необычным. Ощупав облако пальцами, белый человек обнаружил, что его поверхность напоминает нечто среднее между резиной и губкой, на чем довольно удобно сидеть. Впрочем, даже электрический стул может на какое-то время обеспечить комфорт. Наконец, что-то лизнуло шею Дентона.

Он осторожно повернул голову и встретился с тупым, дружелюбным взглядом яка. Огромное создание лежало рядом с ним, и близость рогатой головы, которой позавидовал бы и минотавр, несколько пугала. Рога выглядели опасно, несмотря на то, что походили на обломки растрескавшегося дерева.

Что-то – либо як, либо облако – заурчало. Дентон не понял, что именно.

Он уставился вниз и крикнул Дженгу:

– Помоги мне слезть, чертов дурак.

– Как? – не переставая биться головой о землю, спокойно спросил Дженг.

Проблема решилась сама собой, когда Дентон и як по чьей-то воле плавно опустились вниз. Дентон понял, что сидит верхом на гигантском животном. Он поспешно слез и только сейчас покрылся холодным потом.

– Мне надо выпить, – принявшись шарить в рюкзаке, пробормотал он. – Чертов Тибет… – Он сделал несколько больших глотков виски, затем крикнул Дженгу: – Мы убираемся отсюда. Прямо сейчас.

– Одну минуту, – сказал Дженг. – Носильщики хотят поблагодарить бога, спасшего их от жителей холмов. Наверное, ты ему понравился. А як, судя по всему, его священное животное.

– Чушь, – подумав о ламе Гомпо и знатоках Тибета, фыркнул Дентон. – Это гипноз или что-то в таком духе. Нет, – внезапно охрипнув, продолжал он, – вы узрели силу Кру. Премудрого Кру! Ужасного Кру! Встаньте на колени и поклонитесь Кру!

– Да, великий Кру! – поспешно пробормотал дипломатичный Дженг и опять уткнулся носом в землю, как и все остальные туземцы.

Дентон с ужасом уставился на молящихся. Какого дьявола он это сказал?

Нет, он ничего не говорил. Слова сами вылетели из его рта. Он слышал их так, словно все это произносил кто-то другой.

– Встать! – раздраженно крикнул он. – Нет… Кру велик! Склонитесь перед Кру или умрете в мучениях на кольях.

– Да!

Дентон стиснул зубы. Он почувствовал, что сходит с ума, поэтому торопливо схватил бутылку с виски и глотнул обжигающую жидкость.

ДА, ОНИ двигались быстро… для Дентона.

Кру не использовал мгновенную телепортацию, потому что хотел осмотреть странный новый мир, в котором оказался. Он много столетий не покидал Тибет. Современные люди… интересно, какие огромные города и храмы они воздвигли?

Через час они уже летели над Бутаном. Перед закатом пересекли Брахмапутру и оставили позади северную точку Бирмы. За Садией, где заканчивалась железная дорога, и начинались огромные нефритовые залежи, Кру заметил нечто любопытное.

По правде говоря, он немного устал. За многие годы забвения у него убавилось жизненных сил, и, хоть он и ни за что бы не признался в этом человеку или другому богу, ему стало страшно. Он пытался понять, какие божества сменили Амона, Баала и Анубиса.

У Кру был комплекс неполноценности.

Он был не виноват в этом. Его создала совсем не какая-то развитая цивилизация. Как Кру сказал Дентону, его сделали из грязи и крови. Если вкратце, он был крестьянином… варваром. Много столетий назад ему часто приходилось морщиться от колких насмешек более высокородных богов, смотревших на него, как на олуха. Даже в дни величия Кру, Исида называла его богатым выскочкой.

Эти слова причиняли боль. Разумеется, Кру знал свои слабости. Ему не доставало образования и манер. Да, у него была сила – ей обладали все боги. Но что случится, когда он появится в современном мире, где правят новые боги, красивые и уверенные в себе, и заявит о себе?

Вероятно, новые боги нахмурятся, пожмут плечами и отвернутся. Возможно, утонченность заставит их сделать вид, что они не видят Кру.

Древний, примитивный бог сердито потряс большими кулаками. Он им покажет! Может, он и малоизвестный бог, но…

Кру вздохнул. Он слишком хорошо знал их низость. Думать иначе – все равно, что рассчитывать попасть в загробный мир богов после смерти. Туда впускали только поистине великих и уж точно не больных, слабых богов, погибших от недостатка веры.

Но Кру был жив… живее, чем когда-либо. Отлично. Он будет править. Он сразит какого-нибудь более мелкого бога, займет его место в храме и воздвигнет новое королевство. У него уже был Верховный Жрец и священный як. Теперь надо обзавестись храмом и поклонниками.

Храм… Да вот и он!

Маяпур – это город в верхней Бирме, наполовину состоящий из примитивных лачуг и наполовину из современных зданий. Один британский инженер творил здесь чудеса, пока не погиб из-за неудачного стечения обстоятельств. Самым заметным строением в Маяпуре являлась крепкая железобетонная электростанция, которую инженер называл своей главной гордостью.

На рассвете Кру спустился к электростанции и беззвучно позвал местного бога. Ответа не пришло. Значит, тот спал, как и Дентон, удобно устроившийся на спине яка и поддерживаемый силой Кру.

У входа в электростанцию стояли несколько человек в форме. Когда двери внезапно распахнулись, охранники перепугались и подпрыгнули. Кру успел рассмотреть их. Это были приземистые люди с желтой кожей, темными волосами и карими глазами. В руках они держали винтовки.

Кру почувствовал опасность, исходящую от оружия. Он мог превратить солдат в пепел, но сейчас находился во владениях другого бога, поэтому проявил осторожность. Итак, Кру предусмотрительно окутал электростанцию вуалью темноты и незаметно пронес Дентона с яком внутрь.

ДЕНТОН беспомощно стоял на улице, не зная, что делать дальше. Дебора фамильярно взяла его за руку.

– Идем, Ден, – настойчиво позвала она. – Я хочу выпить. Не переживай, Якуни выделил мне приличную часть реквизированных денег. Сюда. Я бы посоветовала джинслинг.

– Я надеюсь, ты меня не отравишь? – ухмыльнувшись, мрачно пошутил Дентон.

– Якуни умен, – пожала плечами Дебора. – Вот почему я посоветовала пристрелить тебя. Он предполагает, что у тебя есть важная информация, и живой ты представляешь большую ценность. Маленькая жаба доверяет мне не больше, чем я ему.

Дентон глянул через плечо на двух солдат, идущих за ними.

– Какой у нас план?

– Они не говорят и не понимают по-английски. Впрочем, жаль что ты не говоришь на гэльском.

– Говорю. Я же этнолог.

– Черт меня подери, – выругалась Дебора. – Я думала, ты соврал.

Дентон все объяснил. Он все еще говорил, когда Дебора привела его в тусклое прохладное помещение, где на потолке висели опахала.

– Ладно, значит, ты не предсказатель. Если бы я знала это, то, возможно, не смогла бы замолвить за тебя словечко. Я решила, что ты пришел сюда с остальными.

– С какими остальными?

– С карнавалом. Так я зарабатываю себе на жизнь. Эй, Жук! – внезапно закричала Дебора.

Из тени вышел бирманец и поклонился. Когда он ухмыльнулся Дебора сделала многозначительную гримаску.

– Джинслинг. И побыстрее. Пронто. Рауш!

– Аи! – кивнул Жук и ушел.

Дебора села за столик и жестом предложила Дентону присоединиться. Японские солдаты нашли себе места неподалеку, не сводя глаз с американцев.

– А теперь поговорим, – вздохнула Дебора. – Расскажи мне все. Нет, лучше я. Так будет быстрее. Перед тобой Дебби Хедли лучшая танцовщица, певица и зазывала во всей Бирме. Раньше я была в Путешествующем Шоу Чудес Харта. Мы приехали сюда несколько месяцев назад. Я устроилась певицей в один из местных кабачков. Когда в страну вторглись япошки, я попыталась уплыть на сампане. Слишком поздно. Меня поймали. Якуни решил меня не убивать. Наверное, потому что я обозвала его всеми словами которые узнала за восемь лет странствований с карнавалом. Якуни просто улыбнулся. «Ты свободна», сказал он. «Маяпур твой. Если попробуешь убежать, тебя пристрелят». Теперь он просто сидит и облизывает палочки, ожидая, когда у меня не выдержат нервы. Тем временем, я медленно схожу с ума и держусь только за счет того, что поливаю Якуни на гэльском, которого он не понимает. Вот и все. Ну, как?

Дентон сделал глоток джинслинга.

– Минутку, мисс…

– Дебби.

– Дебби. Ладно. Ты не объяснила, почему японцы торчат в Бирме. Если Токио узнает о действиях Якуни, его отправят под трибунал.

– Так ты, правда, пробыл два года в Тибете? – прищурилась Дебби. – И ничего не слышал?

– Ничего. Неужели Англия вступила в войну с Японией?

– Англия и Япония! – зажав сигару в зубах, сказал Дебора. – Ха-ха! Макартур плавает где-то вокруг Австралии, япошки обстреливают Калифорнию, Токио бомбят… А он спрашивает меня об Англии! Брат Ден, сядь и послушай.

КРУ ВЕЛИЧЕСТВЕННО летел вместе с ветрами над Бирмой. Невидимый, жестокий, хитрый, осторожный бог осматривал незнакомый ему мир и находил много всего пугающего. Он забрался довольно далеко. Линкоры в Тихом океане с грохотом выпускали тяжелые снаряды, а самолеты сражались и падали, ведя смертный бой. Война шла от Иокогамы до Хобарта, от Мидуэя до Пекина, в России, Китае и Германии, в Средиземном море и Атлантике, на покрытых снегом вершинах и в опаленных солнцем пустынях.

Для слабого бога места там не было.

Кру вернулся в Бирму, выбрав план действий. Он собрался выжидать, как Амон и многие другие до него. Вначале нужно построить небольшое королевство, создать монотеистическую культуру, затем медленно расширять владения. Так действовали со времен появления Древних Людей. В час мамонта народ Кру пошел войной на соседей, победил, пополнил ряды верующих и окропил свежей кровью базальтовые алтари в храме Кру.

Ему нужно небольшое королевство… с толпой верных крестьян, которые будут работать изо всех сил и биться насмерть. Желтокожие, крепкие люди, которых увидел Кру в Маяпуре, казалось, отлично подходили для этой цели. Они напомнили богу о древних татарах и калмыках, когда-то давно поклонявшихся ему.

Да! Именно в Маяпуре Кру начнет строить свое королевство. Там уже стоял храм. Что касается бога, обитавшего там прежде… Ну, его не было в городе. Возможно, он умер. Кру позаботится о том, чтобы ему не разрешили вернуться. Только искренние молитвы могут призвать бога, но в Маяпуре никто не услышит их, если Кру захочет этому помешать.

Да, он определенно сможет это сделать.

Плоский нос Кру внезапно дернулся. Он уже почувствовал запах будущих подношений.

Вернувшись в Маяпур, он висел над головами Дентона и Деборы Хедли, пока те ходили по городу. Кру хитроумно уменьшил размер своего облака так, что заметить его было практически невозможно.

– Тут полнейший беспорядок, – сказал Дентон Деборе. – Я ожидал этого. Оккупация всегда нарушает спокойное течение жизни Мы ведь единственные белые в Маяпуре, не так ли?

– Похоже на то. Но месяц назад… – Дебора пожала плечами Местные еще не привыкли к рабству. – Она указала на окно. – Раньше этот базар был другим. Теперь тут никто не вопит.

Дебора не ошибалась. Прилавки были пустыми, хотя раньше они ломились от еды и других товаров. Бирманцы больше не торговались, потому что всегда чувствовали присутствие захватчиков, следящих за ними и ждущих, когда кто-нибудь выделится из толпы.

Двое японских солдат не отставали от белых людей, и один направился купить каких-то фруктов. Он заплатил за них оккупационными деньгами, которые продавец бесстрастно принял. Дентон скривился.

– Вот они, гражданские улучшения. Например, на улице больше нет мусора. Только сделано это совсем не для простых людей, а для военных. Узри силу Кру!

– Что? – Дебора резко обернулась и уставилась на спутника. – В чем дело? О, Боже! Я не ожидала, что три порции джинслинга способны на такое. Ден, кончай с этим!

У Дентона вылезли глаза из орбит. Он медленно поднимался в воздух без видимой поддержки, пока у него над головой висела небольшая, темная, грозовая туча, едва заметно пульсирующая.

– Ден, спускайся.

– Кру творит чудеса, – услышал Дентон свой рев, заглушивший испуганные крики туземцев. – Ло! Узрите его!

– Ден!

ДЕНТОН продолжал подниматься. На его лице застыло паническое выражение.

– Дебби, – пробормотал он. – Это Кру. Меня… меня снова загипнотизировали… Псы и неверующие, забудьте о своих ложных и слабых богах, пока Кру не разгневался!

– Они пристрелят тебя.

Дентон сумел повернуть голову. Встревоженно посовещавшись, японские солдаты подняли винтовки и прицелились в летящего человека.

– Не стреляйте! – вскричал Дентон. – Я тут ни при чем!

– Спускайся, иначе мы прикончим тебя, – выпалил один из солдат. – Тебе запрещено покидать Маяпур.

Он говорил на японском, и Дентон ответил на том же языке:

– Бросьте оружие, вши, иначе от вас не останется ничего, кроме кучки пепла. Повинуйтесь Кру!

– Еще чего! – рявкнул солдат и нажал курок.

Дентон неожиданно для самого себя сделал фигуру высшего пилотажа и чуть не задохнулся. Грозовая туча зловеще громыхнула.

– Узрите мою мощь, – крикнул Дентон.

Из тучи вылетела молния. Солдат едва успел выбросить винтовку. Через мгновение она стала бесполезным куском расплавленного металла.

Одновременно с этим над крышами появился мирно ворчащий як, и Дентон понял, что сидит на нем верхом в шести-семи метрах над землей. Бирманцы кланялись, как механические игрушки, заведенные до предела. Дебора смотрела вверх, закинув голову. Ее глаза стали круглыми и увеличились раза в два.

– Кру требует жертву, – взревел Дентон и затем сумел взять язык под контроль. – Дебби! Хватай тушу на прилавке позади тебя. Подбрось ее в воздух. У меня есть одна мысль. – Кру снова заговорил через Дентона: – Не медли. Кру требует подношения.

Японские солдаты растерялись не так сильно. Один из них что-то прокричал и куда-то умчался, оставив второго встревоженно держать винтовку.

– Спускайся, иначе я выстрелю, – скомандовал второй. – Ты должен оставаться в Маяпуре. Это приказ.

– Я никуда не улетаю, – отчаянно начал спорить Дентон. – Капитан Якуни не запрещал мне отрываться от земли, не так ли?

– Нет, но…

– Мне тут нравится. Воздух на высоте гораздо лучше. Дебби, быстрее! Кру сейчас… Ло! Устрашитесь гнева Кру! Шевелитесь!

Заметно побелев, Дебора схватила освежеванную тушу козленка и швырнула ее в сторону Дентона. Раздался треск молнии, громыхнул гром, и туша исчезла, оставив после себя запах жареного мяса.

– Я доволен, – прокричал Дентон. – Вы познали величие Кру. Теперь идите в храм, чтобы склониться передо мной. Следуйте за Верховным Жрецом.

После этих слов, як, несущий Дентона, плавно опустился на землю. Облако исчезло. Обильно потея, Дентон слез с животного и чуть не свалился в руки Деборы.

– Он… он ушел. Я это чувствую. Дебби, я не сошел с ума! Меня загипнотизировали. Ты видела?

– Д-да, я видела все, что произошло. Это ужасно. Что нам делать?

– Пожалуйста, пойдемте со мной, – велел холодный голос.

Дентон провел глазами по коричневым спинам кланяющихся бирманцев и увидел японского офицера, стоящего перед шеренгой солдат.

– Ладно, – тихонько сказал Дентон. – Я думаю, нам лучше подчиниться, Дебби.

– Но… разве Кру не велел тебе идти в храм? Тебе не кажется, что он имел в виду электростанцию?

– Наверное. Но как, черт побери, мне это сделать? Понимаешь, в чем загвоздка? – Дентон дернул головой в сторону солдат.

ДЕБОРА ничего не ответила. Краска до сих пор не прилила к ее лицу. Немного дрожа, она зажгла сигару и выдохнула дым через нос.

– За мной!

Дентон подчинился офицеру. Дебора шла рядом с ним, пока он шагал по Маяпуру в сторону храма, где находился капитан Якуни За шеренгой следовала толпа местных, обменивающихся невнятными фразами, и намеренных следовать за жрецом Кру, несмотря на приказы японцев разойтись. Туземцы не слушались, но держались на почтительном расстоянии.

ЯКУНИ встал из-за импровизированного стола. Его улыбка явно была неискренней.

– Могу я попросить объяснений, доктор Дентон? – спросил он. – Не садитесь.

– Послушайте, это не его вина, – сказала Дебора Якуни.

– Помолчите, пожалуйста, мисс Хедли. Итак, доктор, во время нашего последнего разговора вы упомянули гипноз. И сообщили, что пробыли в Тибете два года. Я рекомендую вам не производить впечатления на туземцев дешевыми трюками. Они не вооружены и не смогут поднять бунт.

– Я не делал ничего такого, – объяснил Дентон. – Я не имею отношения к происшедшему.

– Значит, вашу свободу нужно ограничить, ради вашей же безопасности. В Маяпуре нам не нужны факиры. Лишать вас жизни я пока не намерен. Заключение кажется мне более эффективным Кроме того, меня совершенно не удовлетворила рассказанная вами история. Давайте снова вернемся к ней. Итак, доктор Дентон, как вы добрались до Маяпура?

– Прилетел. Или мне так показалось. Капитан…

Якуни поднял руку.

– С какой базы вы вылетели?

– Из Тибета. Я был в районе перевала Гора.

– Зачем вы направились в Маяпур и сели рядом с электростанцией?

– Не смейте задерживать жреца Кру, – внезапно взревел Дентон.

Якуни отпрянул назад, вскрикнув от страха. Солдаты вскинули винтовки.

Дебора издала безнадежный, непонятный звук и схватила Дентона за руку.

– Ден, осторожнее, – пробормотала она. – Только не взлетай снова. На этот раз тебя точно убьют.

– Хо, – крикнул Дентон изумленному Якуни. – Встань на колени и склони голову перед Кру. Он защитит своих подданных. Его народ поднимется выше всех остальных людей. Подчинись!

– Доктор Дентон, – вставая, осторожно сказал капитан, – я должен попросить вас не изменять голос. А еще мне придется потребовать извинений. Как офицер и представитель моей страны, я не могу закрыть глаза на такое оскорбление.

– Замолчи, – взревел Дентон. – Отныне ты служишь Кру. Он сделает тебя могущественным.

– Не обращайте на него внимания, – тихонько прошептала Дебора. – Он действительно сумасшедший. Не убивайте его, капитан Якуни. Он не понимает, что говорит.

Офицер медленно вытащил из кобуры пистолет.

– Я же сказал, что согласен принять извинения. Я цивилизованный человек, мисс Хедли, однако, также являюсь слугой Сына Небес.

– Ложный бог, – бестактно крикнул Дентон. – Могучий Кру скоро свергнет его. Впредь не смей даже упоминать своего жалкого бога в Маяпуре, где теперь находится святыня Кру. На колени, пес!

Якуни выпучил глаза.

– Ты сейчас умрешь! – подняв пистолет, дрожащим голосом воскликнул он.

Дентон, находясь во власти бога, позеленел, когда услышал собственный голос, грубый и звучный, изрыгающий невероятно жуткие проклятия. Говорил он на японском языке, но происхождение ругательств не было привязано к веку или расе.

Они уходили корнями в дни дольменов, когда косматые животные впервые научились издавать односложные слова, и получили развитие в древнюю эпоху варварства. Кру не являлся цивилизованным богом, поэтому его брань была бранью солдат и крестьян.

Дентон испытал некоторое облегчение от того, что Дебора не знает японского.

Но Якуни и его солдаты отлично понимали этот язык. Офицер впервые утратил маску равнодушия. Он пришел в явное замешательство.

Когда Якуни, закипев от ярости, спустил курок пистолета, Дентон с Деборой исчезли. Наконец, Кру принял мудрое решение.

В МГНОВЕНИЕ ока Дебора Хедли и Дентон переместились из бирманского храма на электростанцию. Девушка растерянно поглядела на огромные генераторы и трансформаторы, затем поморгала.

– Проклятые молитвенные барабаны! – воскликнула она. – Как мы здесь оказались?

– Кру, – пробормотал Дентон. – Он сделал это. Понимаешь? Як тоже здесь.

Ошибки быть не могло. На электростанции як явно был не на своем месте, впрочем, с другой стороны, это животное хорошо смотрелось бы лишь в критском лабиринте. Не считая священного яка и двух белых людей, в здании было пусто.

– Узрите дом Кру, – торжественно произнес Дентон внезапно изменившимся голосом. – Посторонних тут больше нет. Отныне это священное место, куда могут входить только жрецы Кру.

Дебора кашлянула.

– Кажется, я все поняла.

– Дебби! Не уходи… нет! Раз он тебя сюда перенес, значит, тут ты и должна оставаться. Ты первая принесла жертву Кру. В награду ты станешь его жрицей.

– Я не хочу говорить так же, как ты, – прошептала Дебора. – Ден, как ты понимаешь, когда это ты, а когда… не ты… то есть Кру?

– Мой голос резко меняется, – объяснил Дентон. – Когда Кру берет надо мной власть, я реву, как резаный. Берегись. Опять началось… Подготовьте храм и выберите жертву! Кру уходит, но скоро вернется.

Наступило молчание. Як, шатаясь, немного прошел вперед, пристально глядя на бетонный пол. Издалека донеслись тихие крики.

– Ладно, – расслабился Дентон. – Он ушел. Я… я это чувствую. Фу-ух!

– Господи, Ден, во что ты ввязался? Каким демоном ты одержим?

– Он не демон, а бог. Кажется, тибетский. Что он задумал, знают лишь Небеса – точно не я.

– Значит, надо действовать быстро.

– Когда Якуни найдет нас здесь, нам крышка, – разумно заметила Дебора. – Электростанция священна, но только для Кру.

– Интересно, что случилось с работниками электростанции? – задумался Дентон. – Кру сказал, что… их больше нет.

– Не спрашивай меня. Как ты видишь, я обхожу стороной кучки пепла, лежащие на полу. А это еще что?

На одном из неработающих генераторов в неестественной позе лежала целая корова с перерезанным горлом.

– Кажется, жертва. Наверное, Кру решил, что это алтарь.

– Возможно, но для Якуни это ка’аба. Ден, ты понимаешь, что сотрудники станции со вчерашнего вечера занимались ремонтом одного из генераторов? Что-то случилось, и производство бомб прекратилось. Якуни угрожал пристрелить всех, кто не будет работать втрое быстрее обычного.

Дентон подошел к рубильнику и попробовал запустить генератор.

– Не работает. Починить я его не смогу. Я не техник.

– Техники есть у Якуни, как и солдаты.

Дентон безнадежно пожал плечами.

– И что нам тогда делать? Бежать в джунгли?

– Может, Кру сделал нам одолжение? Если мы как следует поломаем генераторы…

– Не надо! Лучше забудь об этом. Нам нужна бомба. Ты случайно не находила ничего подобного?

Дебора скривилась.

– Японцы не хранят здесь бомбы, болван. Генераторы представляют большую ценность. Вот кувалда. Попробуй ей. А я пока посмотрю, что еще тут можно найти.

Дентон поднял тяжелый инструмент.

– Возможно. Ну, если Якуни поймает меня за таким занятием, мне конец.

С этими словами он с силой замахнулся.

Внезапно сверкнула ослепительная вспышка огня, кувалда вылетела у него из рук и, преодолев приличное расстояние, ударилась в яка, который удивленно хрюкнул. Ладони Дентона закололо и защекотало, он сполз на пол, хватая ртом воздух и пытаясь что-то сказать, осознавая, что Кру хочет воспользоваться его языком. Без запаса воздуха в легких это было бесполезно, поэтому заговорил як:

– Жрец-предатель, зачем ты пытался разрушить алтарь Кру?

– Я… гм… э-э…

– Ложные жрец и жрица! Приготовьтесь к смерти!

Дебора подбежала к оглушенному Дентону и встала на колени рядом с ним, уставившись на яка.

– Кру! Подожди минутку. Ты ошибаешься. Это была часть церемонии. Мы не пытались разбить алтарь.

– Не лги, жрица, – предупредил як. – Кру всеведущ.

– Тогда… ну-у… тогда Кру знает, что алтари сделаны из металла и звенят, когда по ним ударяешь. Как гонг в храме. Так было всегда.

– Все верно, – вяло подтвердил Дентон. – Мы просто начали церемонию.

– О, ну, ладно. Вы согрешили по невежеству, а не намеренно. Но на будущее запомните, что к алтарям Кру надо относиться с почтением. Только мои жрец и жрица могут приближаться к ним, но прикасаться запрещено вообще всем людям.

– Мы больше так не будем, – пробормотала Дебора. – То есть, мы запомнили.

– Хорошо. Но если вы забудете… если я узнаю, что вы нарушили мои законы, тогда вы познаете гнев Кру. Да, вам нельзя прикасаться к моим алтарям. Это касается вас обоих. Такой поступок – святотатство, специально вы сделаете это или случайно. Запомните мои слова.

Дентон сумел кивнуть.

– Что ты хочешь от нас?

– Через вас я говорю с миром. Мои поклонники приближаются к храму. Входить им запрещено, но вы должны встать у дверей и принять подношения. Сообщите им, что Кру устраивает праздник. Скоро начнется фестиваль. Они должны провести игры в мою честь, как в древние времена, и все обязаны восхвалять имя Кру. Позже я покажу моему народу, как надо жить. Мужчины должны охотиться, а женщины возделывать землю. Самый сильный охотник становится вождем. Это единственный правильный уклад.

– Послушай, – почти что взмолился Дентон, – я согласен выйти на улицу и передать япошкам все, что ты хочешь, но они не станут мне повиноваться и просто пристрелят.

– Станут, – пообещал як. – Кру способен защитить своего жреца.

– Вот они, – прошептала Дебора. – С тобой все в порядке, Ден?

– Честно говоря, я чувствую себя ужасно. Оставайся внутри. Спрячься за генератором, где пули не достанут тебя.

– Я пойду с тобой.

– Делай, что я говорю. Прячься!

Дебора заколебалась, затем направилась к генератору. В полуметре она остановилась и с побелевшим лицом уставилась на Дентона.

– Я не могу… не могу подойти ближе.

– Я ведь запретил приближаться к алтарю, – заметил як.

Запрет был силен. Дентон понял, что им с Деборой не позволено прикасаться к генераторам, а Кру никак нельзя было назвать слабым. Он замахал рукой.

– Тебе необязательно подходить к генератору вплотную. Просто обойди… да, вот так. А теперь…

Дентон направился к дверям с уверенным видом, хотя внутри чуть ли не трепетал от страха. Когда он приблизился, двери открылись сами. На лестнице стояла толпа солдат, судя по всему, ждущих капитана Якуни, проталкивающегося ко входу в электростанцию.

Якуни увидел Дентона и указал на него рукой.

– Убейте его, – приказал он.

Полсотни рук зашевелились и… внезапно замерли. Японцы превратились в статуи. Кру не позволял им двигаться. Несколько человек упали с глухим стуком на землю.

Дентон заколебался. В трех-четырех метрах от него стоял капитан Якуни, дрожащий и пытающийся сделать хоть шаг. Ему лишь удалось содрогнуться всем телом.

– Кхм… я хочу кое-что сказать. У вас не получится застрелить меня… вы… я имею в виду… – Дентон беспомощно запутался в словах.

Кру потерял терпение и пришел жрецу на помощь. Изо рта Дентон раздался мощный глас бога:

– Вы пришли с пустыми руками, что мне не нравится. Однако вы все же явились сюда, чтобы склонить головы, и за это Кру прощает вас. Теперь слушайте… забудьте своих прежних слабых богов и запомните, что Маяпуром правит Кру, который когда-нибудь покорит весь мир. Это храм Кру. Сюда не разрешается входить под страхом невыносимой боли. Слушайте дальше. Сегодня священный день. Пируйте, радуйтесь и устраивайте жертвоприношения. Много пейте и храбро деритесь. Аромат кумыса не менее приятен, чем запах только что пролитой крови. – Кру замолчал, но через несколько секунд продолжал: – И не нарушайте мои законы, – взревел он. – Я буду наблюдать за вами, и моя молния уничтожит всех, кого не радует мое правление. Теперь идите и веселитесь.

Толпа зашевелилась.

– Ай! Это же нат! – пронзительно закричал какой-то бирманец, стоящий вдалеке.

– Ни один демон не может сравниться со мной, – громогласно сказал Кру. – Доставайте крисы и ножи-да. Пейте и радуйтесь.

Туземцы беспорядочно выходили из леса, где росли деревья шампак. Они были охвачены страхом и любопытством. Спрятавшись в кустах, они слышали все, что говорил Дентон.

– Стройтесь, – приказал капитан Якуни. – Живо.

Когда солдаты выполнили команду, он повел их к Дентону, но остановился буквально через пару шагов. Японцев снова охватил паралич.

– Псы, – завопил Дентон, – неужели вы собрались войти в священный храм Кру? Стойте, где стоите, пока я не разрешу вам двинуться с места. – Белый человек поднял руку и указал на небольшую группу бирманцев. – Я вижу радость на ваших лицах. Отлично. Продолжайте в том же духе.

Туземцы тут же помрачнели и с опаской посмотрели на японцев.

– Танцуйте! – взревел Кру. – Восхваляйте своего бога!

Они стали весьма неохотно танцевать, не сводя взгляда с Якуни и его парализованной когорты. Когда стало очевидно, что, по крайней мере, эти японцы покорены, туземцы начали радоваться искренне. Они продолжали выходить из леса и присоединяться к танцующим.

– Вы неплохо справляетесь, – великодушно кивнул Дентон. – Но вам явно не хватает кумыса. Ешьте и пейте в честь Кру.

Один туземцев собрал отвагу в кулак и вышел вперед.

– Нам нечего есть и пить, саубва, – крикнул он. – Завоеватели забрали у нас все.

– Держите! – взмахнув рукой, воскликнул Дентон, и перед толпой мгновенно появилась огромная куча съестного, словно прямиком из рога изобилия. Бутылки там тоже были. Дентон уставился на печати и этикетки на продуктах, поняв, что Кру ограбил склады японского комиссариата в Маяпуре. Одного взгляда на Якуни хватило, чтобы подтвердить эти подозрения. Офицер густо покраснел от бессильной ярости.

УМИРАЮЩИЕ с голоду тощие бирманцы не стали долго раздумывать. С радостными криками они бросились на добычу. Через минуту Кру получил праздник, превзошедший его ожидания. Туземцы объедались, набивали рты и восхваляли Кру в перерывах между жеванием. Завтра они, возможно, умрут, но сейчас ели, пили и вполне искренне радовались.

– А теперь, – сказал Кру через Дентона, – выслушайте меня и повинуйтесь.

Заклинание неподвижности, держащее японцев, рассеялось. Капитан Якуни с пистолетом в руке растерялся. Солдаты ждали его приказа. Дентон практически мог прочитать мысли офицера.

Наконец, Якуни пробормотал пару слов солдатам, стоящим рядом с ним. Те выстроились шеренгой и пошли прямо к дверям электростанции. Их намерения были очевидными. Прежде чем Дентон успел спрятаться, у него над головой появилась черная грозовая туча. Из нее вылетели молнии.

Шесть японских солдат были испепелены под грохот грома. Расплавленный металл винтовок увенчал небольшие кучки пепла.

– Танцуйте, – взревел Дентон. – Повинуйтесь или умрите.

У Якуни скривились губы.

– Доктор Дентон, – внезапно сказал он, – я должен попросить вас прекратить это… это… безобразие.

– Молчать. Не смей обращаться к моему жрецу без почтения.

Туча зловеще зарокотала. Якуни прищурился. Он выпалил какой-то приказ, и в ответ японские солдаты присоединились к пиру туземцев. Они бросали на офицера растерянные взгляды, но инстинкт подчинения оказался слишком сильным, чтобы не повиноваться. Пока слишком сильным.

Бирманцы старались держаться подальше от японцев. Ощущалась слабость духа товарищества. Тем не менее, языческая церемония обожания продолжалась к вящей радости Кру. Даже Якуни взял себе бутылку и сделал пару глотков. Танцевать он все же не стал, чего Кру, судя по всему, не заметил, придя в восторг от количества поклонников.

– Ден, как дела? – раздался сзади голос Деборы. – Мне можно выйти?

– Оставайся внутри, – велел он через плечо. – Я скажу, когда будет безопасно.

Дентон чувствовал то, что не заметил нецивилизованный, необразованный Кру. Якуни лишь притворялся и не собирался сдаваться. Японцы скорее умрут, чем повинуются врагу.

Он оказался прав. Некоторые японские солдаты, скачущие с мрачным видом – в отличие от бирманцев, никто из них не смеялся – потихоньку подобрались к лестнице в электростанцию, а затем внезапно, без всякого предупреждения, обступили Дентона. Быстрота нападения вызвала восхищение. Двое схватили его за руки, а третий приставил к голове пистолет. Грозовая туча опять зарокотала, этнолог резко взлетел вертикально вверх, и пуля лишь задела его каблук. Сверкнула молния.

Трое солдат превратились в пепел.

Кру вышел из себя. Туча внезапно увеличилась во много раз. Проливной дождь хлынул, как на туземцев, так и на японцев. Постоянный грохот грома и вспышки молний значительно усиливали театральный эффект. Какой-то солдат бросился в лес в поисках убежища и был испепелен.

Якуни поднялся в воздух, словно туча подхватила его при помощи лассо. Он пролетел по захватывающей дух кривой и приземлился в паре метров от американца. Гром все еще оглушительно гремел, поэтому попытки Кру что-то сказать через Дентона не увенчались успехом.

Тогда Дентон и Якуни поднялись в воздух так высоко, что туча внизу стала походить на яркое чернильное пятнышко на географической карте.

– А теперь, – сказал Кру устами Дентона капитану Якуни, – мы можем поговорить. Ты разочаровал меня, желтый человек. Кажется, ты здесь саубва. Ты должен подчиняться мне.

ДЕНТОН с Деборой не смогли затащить бомбу в здание. На пороге их остановила какая-то неосязаемая сила, не дающая пройти в электростанцию с бомбой.

– Черт побери, – выпалил Дентон. – Я не ожидал этого.

Дебора побледнела.

– Неужели… Кру наблюдает за нами?

– Я уверен, что нет. Это условный рефлекс. Он запретил нам совершать святотатства.

– Насколько я помню, Кру лишь велел нам не прикасаться к генераторам.

– Это включает в себя все остальное. Наше подсознание индуктивно. Мы физически не способны сделать то, что приведет к уничтожению алтарей Кру. Вот такие мы везучие! – Дентон нахмурился. – Если бы мы верили, что бомба не причинит никакого ущерба, то, вероятно, смогли бы затащить ее внутрь. Но в любом случае нам не удастся активировать ее.

Дебора задумалась.

– Если ты придашь бомбе вид чего-то другого и скажешь мне закатить это внутрь, возможно, у нас получится.

– Ага. Только ты зря сказала об этом. Теперь мы оба в курсе.

– Может, попросим какого-нибудь туземца затащить бомбу?

– Бирманцы не станут этого делать, так как им запрещено входить в электростанцию. Японцы тоже нам не помогут, но по иным причинам. Может, соорудим какой-нибудь блок, чтобы затащить бомбу внутрь, находясь снаружи?

Эксперимент подтвердил, что все уловки бесполезны. Кру был мастером постгипнотических внушений. Наконец, американцы спрятали бомбу в джунглях и стали просто ждать с мрачным видом.

– Якуни может одержать победу, если проявит терпение, – почесав голову, предположил Дентон. – Кажется, у яка блохи. Из всех разговоров с Кру, я понял, что одним Маяпуром он не ограничится. Ему хочется расширить владения. Пока мы в относительной безопасности, поскольку Кру способен приглядывать за всем городом. Но потом он улетит… Как я уже говорил, он не всесилен и не сумеет защитить все свои храмы. Рано или поздно Якуни захватит электростанцию.

– Это правда, но потом Кру вернется для проверки.

– Ага, однако, к тому времени нас уже пристрелят. Вероятно, Кру надоест этот храм, и он отдаст его японцам. Так или иначе, у нас незавидное положение.

– Я понимаю примерно половину из того, что ты говоришь, – сказала Дебора. – Но только половину.

Дентон продолжал размышлять.

– Надо уничтожить генераторы. Самим нам не справиться. Поэтому мы должны связаться с Союзниками, чтобы они разбомбили электростанцию. Нам нужно радио. Давай проникнем в штаб-квартиру Якуни.

Американцы так и поступили.

Но капитан Якуни предусмотрительно убрал все важные устройства.

– Дай подумать. – Дентон потер виски. – У меня есть еще одна идея. Она может сработать, но потребуется время. Надо надавить на больное место Кру, но слишком резко этого делать нельзя.

– Больное место?

– Ага. У него комплекс неполноценности. Он хочет быть важной шишкой. Итак, что нам нужно?

– Скажи мне.

– Мы хотим сбежать из плена, перед этим уничтожив генераторы. Давай вернемся в электростанцию. Предлагаю привести план в исполнение.

Через пару часов в храм медленно влетел як с венком из цветов на шее.

– Кру приветствует жреца и жрицу, – с грохотом приземлившись, поприветствовал як. – Вы верно защищали алтарь. Не так ли?

КРУ полностью покорил Маяпур, благодаря внимательному наблюдению за всеми обитателями. Казалось, он был всевидящим наставником, правила которого не стоило нарушать. Кру оставался невидимым. Грозовая туча не всегда предвещала его появление. Грешники получали суровое наказание. Обычно они просто превращались в пепел. А капитан Якуни не хотел лишиться солдат.

Ничто не нарушало невозмутимость японского офицера, за исключением очевидных недостатков своего положения. Поскольку, как Дентон подозревал, Якуни ни на секунду не поверил в Кру. Напротив, он во всем обвинял массовый гипноз. По его мнению, испепеленные солдаты не были поражены божественной молнией, так как молнию можно было контролировать лишь в хорошо оснащенных лабораториях. Скорее всего, Дентон просто пристрелил или зарезал неповиновавшихся солдат, а под гипнозом все увидели целое театральное представление.

Да, такие гипнотические возможности были поистине исключительными. Но Якуни предпочел бы поверить в любое объяснение, нежели признать существование Кру. Вообще, он, в принципе, не мог поверить в какого-либо бога. Потому что просто не рассматривал такой вариант.

Итак, грязь и кровь преобразовали Маяпур. Мужчины охотились. Отлынивать не позволялось. Огнестрельное оружие находилось под запретом. Як ясно выразился на этот счет и даже не стал ничего говорить про трусость. Кру хотел, чтобы его народ был смелым, возможно, потому что сам питал несколько смутных страхов. Бирманцы давно привыкли пользоваться холодным оружием. Они с радостью охотились на тигров, бросая в них копья с удивительной точностью. Японцы были менее довольны таким положением дел.

Винтовки и пистолеты, собранные туземцами в кучу, были переправлены по воздуху в электростанцию.

Но солдаты все же припрятали несколько пистолетов, поэтому в Дентона с Деборой периодически стреляли. Не смея отходить от яка, они оставались невредимыми. Кру всегда жестоко расправлялся со стрелками, когда мог найти их.

Через неделю Якуни должен был получить очередную партию бомб для обработки электролитом. Тогда все вскроется, и Японская империя узнает, что американский гипнотизер захватил Маяпур и превратил завоевателей в своих рабов. Якуни не собирался дожидаться этого момента. Да, его стрелки не смогли убить американцев, но существовали и другие методы.

Только Якуни ничего не приходило в голову.

Прежде чем неделя закончилась, Кру расслабился, удовлетворенно фыркнув. У него опять появились подданные.

В Маяпуре почти не осталось лживых и трусливых людей, осмеливающихся лицемерить, к чему он привык уже давно. Племя радовало Кру, особенно бирманцы.

В мире не существовали столь великие боги. Ни один другой бог не обладал таким храмом с гигантскими алтарями. Ну, по крайней мере, Кру надеялся, что их мало.

Он позволил себе помечтать. В будущем – разумеется, через много столетий – Кру станет таким же великим, как Молох или Красный Ормазд по имени Пламя. Тем не менее, надежды Кру были слишком смелыми.

Хотя нет, во имя самого великого бога, не слишком! Даже Ормазд когда-то был слабым. Как и Осирис и Аллат из Вавилона. А также Мардук. Теперь они все обитали в мире богов, куда могли попасть только самые могущественные.

НО, ЕСЛИ Кру станет могучим воином, повелителем многих рас и владыкой десятков храмов, ворота этого мира могут когда-нибудь открыться и перед ним. Он подождет. А тем временем будет довольствоваться житейскими радостями и править своим племенем… пока племенем, а в будущем целой страной.

Кру Воитель! Как звучит, а? Да, звучит отлично – осталось только воплотить это в жизнь.

Кру взглянул на электростанцию. На одном из алтарей лежал козленок. Жрица окуривала храм благовониями и молилась Кру!

Кру спустился на землю и вошел в яка. Прежде чем подчинить себе грубые мышцы горла яка, ему пришлось немного повозиться.

– Кру все слышит. Кру принимает жертву.

Дентон, заметно осунувшийся, взглянул на Дебору и едва заметно кивнул.

– Великий Кру, ты позволишь мне обратиться к тебе?

– Ты мне дорог, жрец. Говори. Разве я не даровал тебе неуязвимость?

– Даровал, – мрачно ответил Дентон. – Она очень пригодилась. Но я хотел сказать… У меня есть одна мысль. Тебе же приходится следовать жизненному циклу других богов, не так ли?

– Не совсем. Все боги следуют общему циклу.

– Ну, я про это и говорю, – сказал Дентон. – Мне кажется, ты кое-что пропустил, Кру. Миф о Солнце. Все великие боги были убиты, а потом они восстали из мертвых. Египетский Хорус, Бальдр, Кетцалькоатль… ирландские, американские… все. Разве у друидов не было бога по имени Мидир, который переродился? Весенним равноденствием?

– Весеннее равноденствие. Да. Он перерождается во время каждого затмения. Жрец, ты очень мудр. Однако я не уверен, что готов.

– Почему нет? Сейчас самое подходящее время.

– Ты отличный прорицатель, жрец. Мне нравится твое предложение. Я, действительно, зря не думал об этом. Решено, я умру и воскресну. Много времени на это не уйдет. Лунный цикл… Месяц.

– Хорошо. Какой у нас план?

Кру все объяснил. Церемония обещала быть интересной. Кру согласился проспать тридцать дней. Во время этого периода поклонники должны скорбеть и воздерживаться от всех удовольствий, пока бог не проснется.

– Да, – с жадностью сказал як. – Кру поистине велик!

Дентон выразительно взглянул на Дебору.

– Ну, – сказала она, – пожалуй, я пойду, посмотрю, как дела у плавающих храмов.

– Хорошо, – ответил легковерный бог. – Неплохая идея.

Он продолжал обсуждать детали церемонии с Дентоном, пока Дебора шла к деревне.

Пару дней назад Дентон придумал построить плоты, на которых народ будет поклоняться Кру. Он легко убедил бога, что тут нет ничего подозрительного – якобы, это лишь значит, что Кру владеет рекой так же, как землей. Плоты уже были почти готовы. По приказу Дентона один сделали прочнее других, привязали к нему пустые канистры из-под бензина и снабдили удобным рулем. В общем, на нем должен был плыть як.

Это являлось необходимым, если Дентон и Дебора хотели выжить.

Присутствие яка давало неуязвимость. Ничто не могло навредить им во время путешествия до ближайшей базы Союзников. Ведь, пока Кру спит, об излишней безопасности речи идти не могло.

Все прошло гладко. План сработал практически идеально. Дентон не переставал беспокоиться. Кру совершенно не тревожился во время ритуала, а капитан Якуни не пытался поднять бунт. Церемония началась на рассвете и продлилась почти два часа, как обычно, закончившись пьяной оргией.

В итоге, Дентон понял, что не зря все это затеял. Грозовая туча над головой уменьшилась и исчезла. Американцы не сомневались, что Кру исчез.

Бог заснул. Разумеется, довольно скоро он проснется, но до этого надо было много успеть сделать.

БЕЛЫЕ ЛЮДИ направились к реке, Дебора сидела на яке, Дентон вел животное за собой. Туземцы медленно шли за ними. Насколько они знали, это просто часть церемонии. Они ничего не поняли, даже когда як зашел на плот, и американцы поплыли вместе с ним вниз по течению.

– Я принесу жертву Кру в тайном месте, – объявил Дентон толпе на берегу. – Если я не вернусь до заката, Маяпур станет запретным городом. Найдите дома в других деревнях. Это приказ Кру. – Затем он повернулся к Деборе. – Это спасет бирманцев, если Маяпур разбомбят с самолетов.

Плот скрылся за изгибом реки. Последнее, что увидел Дентон, был задумчивый и что-то подозревающий капитан Якуни с растерянным выражением лица. Погони не было.

Дентон осмотрел плот. Под шкурами лежала еда, пара винтовок, а также несколько ножей-да, которые он сложил сюда еще до начала церемонии.

– Держи шест и отталкивайся от берега, если мы подплывем слишком близко, – сказал он Деборе. – Таким рулем чертовски тяжело работать, но, к счастью, течение довольно медленное, иначе мы могли бы опрокинуться. Когда начнутся стремнины, наоборот, подтащи нас к берегу, и мы покинем плот вместе с яком и грузом.

Дебора содрогнулась.

– Я пытаюсь понять, – пробормотала она, – что случится с нами, когда Кру проснется.

Пока они плыли по течению, Якуни не преследовал их. Крокодилы, похожие на бревна, застрявшие у илистых берегов, смотрели, как мутный поток несет плот. Стояла жара. Воздух был тяжелым и удушающим даже на реке. Джунгли молча обступали с обеих сторон.

Всепроникающий запах гнилых цветов неотступно следовал за американцами. Ветер не принес прохладу даже перед закатом, когда небо стало зеленым, как бирманский нефрит. Сигары Деборы пропитались влагой и не загорались. Як, привыкший к более приятным условиям, ворчал и что-то печально бормотал, уставившись на белых людей большими, грустными глазами.

Один раз они увидели самолет, пролетавший слишком далеко, чтобы можно было привлечь его внимание. Деборе показалось, что это американский «Р-40». Кроме того, однажды, когда река в очередной раз повернула, их встретила бешеная пальба. Нападавшие прятались в джунглях. Пули не причинили беглецам никакого вреда.

Кобра укусила Дентона, Дебору и защищающего их яка. Хищники шли следом по берегам. Крокодилы периодически бросались на плот. Мощь Кру оставалась неоспоримой, хотя бог спал.

Американцы плыли, пока на реке не появились стремнины. Дальше они двинулись пешком. Ножами-да они разрубали спутанные кусты и лианы. Як сам проделывал себе тропу. Но большую часть пути Дентон двигался по хорошо протоптанной дорожке. Кроме жажды и голода, бояться было нечего. Даже когда они наткнулись на разведотряд японцев… но это тоже не имело никакого значения.

Однако время шло быстро. Американцы слепо двигались на юг, идя вдоль реки, поскольку не знали, где именно находится база Союзников. В небе часто появлялись самолеты. Дважды Дентон разжигал сигнальные костры. В первый раз он опоздал, и самолет исчез до того, как пилот успел бы увидеть дым. Во второй раз прилетели японцы, и на западе завязался воздушный бой.

Як радовался избытку пищи, хотя его шуба испачкалась и спуталась в такой жаре. Дебора ни разу не пожаловалась, но к началу второй недели похода начала худеть. Как и Дентон. Впрочем, это было даже хорошо, поскольку лишняя плоть приманивает лихорадку.

ИЗНУРЕННЫЕ, осунувшиеся, в рваной одежде они продолжали идти. Прошла неделя. Две. Три. И, наконец, четыре. Базу Союзников американцы так и не нашли.

Очнулся Кру.

Животные после спячки всегда слабые и голодные. Но к богам это не относится. Проснувшись, Кру наполнился радостным ожиданием. Целый месяц ему снились приятные сны о Маяпуре, его народе и будущем. Кру размял могучие мышцы и громогласно засмеялся. Рассветное солнце жемчужным светом пробивалось через туман. Это был день пробуждения. Теперь Маяпур может перестать скорбеть о спящем боге и возрадоваться. Кру возродился, и теперь в городе будет слышен его смех.

Но из деревни на берегу не доносилось ни одного звука. Из труб хижин не шел дым. Жизни тут не было.

– Ай-йя! – заставив ветер подуть, закричал Кру. – Проснись! Проснись, мой народ.

Джунгли уже начали захватывать Маяпур. Шакалы ходили по улицам, сорняки пробивались из щелей между камнями. Храм разграбили.

Алтари Кру исчезли.

Маяпур пал также, как Вавилон, словно его отравило проклятие. Кру тупо уставился на руины.

Он неподвижно стоял, возвышаясь над Маяпуром. Коршун спланировал вниз, пронзительно крича. С реки доносился сдавленный грохот.

– Ай… ай! Мой народ! Мои верные жрец и жрица!

Удивление исчезло с лица Кру. В утреннем свете заблестели его желтые клыки.

– Мои огромные блестящие алтари! Ах…

Сверкнула молния. Небо внезапно заволокло тучами.

Взревев, Кру понесся на юг. Ветер мчался вместе с ним. Гром предупреждал о его приближении. Джунгли преклонились перед Кру.

Наконец, он увидел цель. Он искал не вслепую, так как неосязаемая связь между богом и жрецом, между богом и священным животным, безошибочно привела его к яку и Дентону. Кру увидел их и ринулся вниз.

МОЩНЫЙ порыв воздуха разбудил Дентона. Он почувствовал, как задыхается, попытался сесть и с ужасом увидел, что джунгли быстро уменьшаются внизу. Вместе с ним взлетала девушка и як.

– Ден, – протянув руку, испуганно вскрикнула девушка, и Дентон с побелевшим лицом притянул ее к себе. – Ден! Это… это Кру!

– Да. Я знаю.

Они замерли в полукилометре над землей. Як помотал косматой головой. Из пасти животного вырвался голос Кру.

– Да, это Кру. Вы обманули своего бога. Маяпур опустел, храм осквернен и разграблен. Алтари исчезли. Люди разбежались. Вероломные стражники… умрите!

У Дентона скрутило узлом желудок.

– Подожди, – прохрипел он. – Кру, послушай. Дай нам еще один шанс.

– Я слушал вас слишком долго. Теперь вы умрете.

– Кру, – внезапно взмолилась Дебора, – мы ничего не могли поделать. Япошки ворвались в храм и выгнали нас.

– Вы могли остановить их.

– Мы пытались. Тебя не было. Они… они…

– Почему вы убежали? Вас невозможно убить.

– Мы отправились за помощью, – тихонько сказала Дебора и поникла, не в силах говорить дальше.

Но она все же успела подкинуть Дентону идею. Он взялся развивать легенду.

– Жрица сказала правду. Нас выгнали. Бирманцы пытались помочь нам, но японцы оказались слишком сильны. Мы пошли за помощью, чтобы отбить алтари.

– Мои алтари. Мои огромные, блестящие алтари, какими не обладал ни один бог. Где они?

Дентон взглянул на Дебору.

– Якуни разобрал электростанцию. Он понял, что мы направились к Союзникам, которые разбомбят Маяпур, как только узнают, что здесь творится. Наверное, он перенес генераторы в другое место.

– Куда? – взревел як. – Найди мои алтари, жрец, иначе я испепелю тебя.

Дентон сглотнул.

– Что ж, я попытаюсь. Ты можешь отнести нас обратно в Маяпур?

– Да.

На этот раз Кру выбрал быстрый способ. Он мгновенно перенес пленников в бирманскую деревню.

– Ло! Вы только посмотрите, что осталось от моего храма!

– Это дело рук японцев, – облизнув губы, сказал Дентон.

– Найдите алтари.

– Я сделаю все возможное. Мы можем… лететь над рекой вниз по течению со скоростью километров сто в час?

Кру ничего не ответил, но Дентон, Дебора и як направились в нужную сторону, оставаясь на полукилометровой высоте.

– Гм, лучше немного опуститься. Спасибо.

– Как бы я хотела оказаться в другом месте, – дрожащим голосом сказала Дебора. – Как мы найдем эти чертовы алтари?

Дентон стиснул ее руку.

– Соберись. У меня нет приборов, но я догадываюсь, куда направился Якуни.

– Куда?

– Вниз по реке. Ему ведь надо было как-то перетащить генераторы. Даже разобранные, они очень тяжелые, значит, японцы воспользовались плотами. Вполне очевидно, что вверх по течению можно не искать.

– Но мы же не можем обыскать всю реку, Ден.

– Нам и не придется. Генераторы преобразовывают энергию. Якуни нужна река. Я думаю, он разместил генераторы рядом с каким-нибудь водопадом. Не забывай, у него было больше месяца.

– Но… даже месяц…

– Ты же знаешь, как работают японцы. Среди подчиненных у Якуни есть инженеры. Они знают, что такое эффективность. Возможно, новая электростанция еще не закончена, но Якуни определенно движется к этому. Само собой, она замаскирована. Капитан не стал бы убирать генераторы из Маяпура, чтобы избежать бомбардировок, не собираясь их хорошенько спрятать. Смотри в оба.

Стоял густой туман. Он неприятно лип и душил холодной влагой. Кру проехал на яке чуть дальше и понял, что туман постепенно редеет и распадается на клочки. Через секунду в дымке показались четыре огромные фигуры, охраняющие мост. Арочная переправа уходила в бесконечность. Могучие и ужасные, точно быки, гиганты молча ждали.

Они поприветствовали Кру странными, официальными жестами.

Затем назвали свои имена.

Мардук и Огненный Ормазд… Осирис и Аллат из Вавилона. Ормазд покачал рыжей головой и улыбнулся Кру.

– Добро пожаловать, Кру-Воитель.

Кру на какое-то время потерял дар речи.

– Но ведь это не загробное царство, – сказал он. – Я малоизвестный бог…

– Мост ведет в мир богов, – объяснил Мардук. – Погибшие боги попадают туда, если они не слабаки. Там есть место и для тебя.

Кру вскинул волосатые руки, не веря своим ушам.

– Ормазд! Великий Осирис… Мардук и Аллат! Но я не великий бог, хотя мог им стать через тысячу лет, если бы не умер так рано.

– Ты пал в бою, – сказал Осирис. – Ты бросил вызов самому могущественному созданию во всех вселенных. Никто из нас не осмеливался встретиться лицом к лицу с врагом, сразившим тебя. Ай-йя – ты один из нас, брат. Проходи!

Мардук и Ормазд шли слева и справа от Кру. Аллат впереди. Осирис замыкал процессию.

Так Кру-Воитель въехал по мосту в загробное царство.

A God named Kroo, (Thrilling Wonder Stories, 1944, Winter), пер. Андрей Бурцев и Игорь Фудим

СОДЕРЖАНИЕ

ЗАПОМНИ БУДУЩЕЕ. Повесть … 5

Remember tomorrow, (Thrilling Wonder Stories, 1941, № 1), пер. Андрей Бурцев

ЖЕСТОКИЕ БОГИ ВЕНЕРЫ … 65

War-gods of the void, (Planet Stories, 1942, Fall), пер. Андрей Бурцев

ГОРОД-СКЛЕП БЕССМЕРТНЫХ. Повесть … 105

Crypt-city of the deathless one, (Planet Stories, 1943, Winter), пер. Андрей Бурцев и Игорь Фудим

БОГ ПО ИМЕНИ КРУ. Повесть … 171

A God named Kroo, (Thrilling Wonder Stories, 1944, Winter), пер. Андрей Бурцев и Игорь Фудим