<p>Примечания</p>

Марион Леннокс

Штормовое море любви

Глава 1

«Ты должен официально принять титул наследника престола и подыскать себе жену». Если бы кронпринц Рауль Маркус Луи Фердинанд мог вычеркнуть последние три слова из письма бабушки, он бы так и сделал. Но ему полагалось показать письмо старшему по званию.

Прочитав послание, Франц кивнул:

— У тебя нет выбора.

— Нет.

Придется возвращаться домой.

— Я знал, что здоровье дедушки слабеет. Однако королева всегда казалась мне незыблемой. Ее письмо звучит как приказ, но это мольба о помощи.

— Да, ты прав. Хорошо еще, что оно пришло сейчас, а не раньше.

Армия Маретала последние два месяца участвовала в международных учениях в Тасмании. Батальон Рауля проявлял себя блестяще, операция близилась к завершению.

— Рауль, ты же понимаешь, что мы справимся и без тебя.

— Да, понимаю. Пора мне в отставку. Хотя бабушка прекрасно управляется с королевством.

— Королеве семьдесят шесть лет.

— Скажи это ей.

Его дед, король Маркус, считался официальным правителем, но почти не выходил из библиотеки. Несгибаемая бабушка, королева Алисия, с самого дня свадьбы без особых проблем управляла страной сама. И вот попросила о помощи.

— Ты прав. Главный королевский советник Анри написал, что его беспокоят решения бабушки. Нашу судебную систему и здравоохранение необходимо оптимизировать. Но актуальнее всего система национальной безопасности. Анри полагает, что королеве угрожают, а она не принимает это всерьез. Он предлагает усилить службу охраны, но бабушка не видит в этом необходимости.

— Именно ты способен это сделать.

— Мне никогда не разрешалось ничего менять. А теперь она хочет, чтобы я вернулся и присутствовал на балу по случаю пятидесятилетия ее пребывания на троне.

— Что ж, прекрасный повод.

— По‑твоему, это забавно? Тебя забавляет то, что королева требует найти подходящую невесту, угрожая в противном случае сделать это самой.

— Она хочет, чтобы ты женился и обзавелся наследником. Ее беспокоит будущее монархии и твое.

— Она хочет, чтобы я плясал под ее дудку и женился на какой‑нибудь миленькой аристократке.

— Никогда прежде ты не плясал под ее дудку.

С виду Рауль казался идеальным принцем и внуком, но Франц знал, что, несмотря на внешнюю мягкость, он всегда делал то, что хотел. Если бы королева знала хотя бы половину из того, что внук вытворял в армии, давно бы отозвала его домой.

Но в том‑то и прелесть их взаимоотношений. Принц всегда соглашался со всеми ее решениями. «Да, бабушка, ты совершенно права». Никогда не обещал того, что не в состоянии выполнить, зато знал, как добиться желаемого.

— Народу понравится, если я надену военный мундир, — убеждал он королеву, объясняя свое решение служить в армии. — Когда кронпринц служит отечеству, это производит хорошее впечатление. С вашего одобрения я намерен поступить в спецназ.

Бабушка согласилась. Военная форма ему к лицу. Потом подключились СМИ, буквально сходившие с ума всякий раз, когда им удавалось его сфотографировать.

— В военной форме он выглядит мужественным, — сказала королева какому‑то журналисту.

Вспомнив эту статью, Франц восхищался именитым подчиненным. Годы тяжелых тренировок сделали принца закоренелым спецназовцем.

— Если бы ты был обычным офицером, занял бы мое место, когда я уйду в отставку. Правда, пришлось бы погрузиться в кабинетную работу, а она тебе ненавистна. Зато в качестве наследника трона ты сможешь сделать гораздо больше. Да и мундир куда красивее. Только представь, сколько разговоров будет вокруг этого. Когда ты должен ехать?

— Бал через месяц.

— Надо вернуться раньше. Согласно депеше, сначала придется подыскать невесту. Значит, понадобится время для ухаживаний.

— Может, я и должен принять обязанности кронпринца, но бабушке не удастся заставить меня жениться.

— Я знаю ее величество. Удачи тебе. Давай‑ка, лети сегодня вечером. Формальности, связанные с твоим увольнением, мы уладим.

— Я не хочу торопиться.

— А чего же ты хочешь?

— Нужно обдумать то, что мне предстоит. Дедушка с бабушкой стареют. Страна нуждается во мне. Да, я поеду домой, но невесту искать не буду.

Если подойти к самому краю, можно не удержаться и упасть.

Клэр Тремейн уселась на самом высоком утесе самой высокой части острова Оркас. Было утро понедельника. В офис «Крейборн, Леджер и Смит» съезжались столпы юриспруденции, чтобы погрузиться в скучные документы, обсудить биржевые индексы, выпить несколько чашечек кофе.

Как хорошо, что она не там, а здесь.

Или нет? Она скучает по той жизни? Почти нет. Хотя здесь немного одиноко. Но кофе не помешал бы.

А еще она боится гроз. Согласно прогнозу, циклон движется к востоку от Тасмании, минуя Оркас. Однако, прожив здесь четыре месяца, Клэр понимала, что скопление низких облаков над горизонтом — первый признак ненастья.

— Но мы сами на это подписались, — объясняла она маленькому фокстерьеру Роки, которого, повинуясь внезапному порыву, взяла из собачьего приюта, в день вылета из Сиднея.

Катер с продовольствием прибудет не раньше следующей недели. В прошлый раз ей под видом кофе привезли какую‑то бурду неизвестного происхождения. Она сердито уставилась на тучи.

— Осталось два месяца.

Решение приехать сюда было спонтанным. Клэр уже сто раз пожалела.

— Наверняка прогноз не сбудется. Давай‑ка, Роки, спустимся. Так, на всякий случай.

Ему полагалось сообщить, куда он направляется. Если он это сделает, к нему привяжутся телохранители, поскольку он принц. И дело не столько в опасности извне, сколько в нем, способном, по их мнению, выкинуть нечто, угрожающее ему самому.

Например, в одиночку выйти в море.

Рауль до сих пор не известил их об увольнении в запас, а потому находился вне поля зрения. Военная форма обеспечивала определенную степень анонимности. Правда, это ненадолго.

Кроме того, он, будучи в курсе предпочтений бабушки относительно невест, содрогался от одной только мысли об этом.

Вскоре он добрался до яхты «Роузбад», и жуткие мысли отошли на второй план. Яхта принадлежала местному офицеру Тому Редли. Они познакомились на международных учениях и быстро подружились.

— Когда вернемся в Хобарт, приходи кататься на яхте, — пригласил Том, грезивший горами Непала. — Тебя достает охрана, так что, если захочешь спокойно отдохнуть на море, бери «Роузбад». Я убедился в твоем мастерстве, достаточно хорошо тебя узнал и полностью доверяю.

Маленькая яхта — надежная, практичная и прочная деревянная посудина, отнюдь не произведение искусства, была построена лет сорок назад. За три недели до отъезда они с Томом немного переборщили, выйдя в бурное море, но отлично развлеклись, сражаясь с волнами и стараясь не потерять управление.

Сейчас вода в гавани была спокойной. Яркое солнце согревало весенний воздух, ветер дул с юга, вдали над горизонтом пробегали облака. Отличная погода для морской прогулки. Только вот надо бы кого‑нибудь предупредить, куда он направляется.

«Да ладно, это всего лишь вечерняя прогулка, — размышлял он вслух. — С завтрашнего дня я буду сообщать, куда иду. Сегодня я должен только самому себе. Обязанности начнутся завтра».

Кто бы мог предвидеть, что надвигается шторм.

— Я уверена, что будет шторм, — сказала Клэр собаке. — И плевать на прогнозы. Я доверяю собственному носу.

Она обошла вокруг дома, закрывая ставни, защищавшие окна. Этот особняк — результат каприза прихоти миллиардера из Мельбурна, мечтавшего о собственном острове с вертолетной площадкой, куда можно прилетать когда вздумается.

— Если несколько дней не будет солнца, может закончиться электричество. Пожалуй, надо что‑нибудь приготовить, так, на всякий случай.

Роки заюлил от радости. Ему потребовалось не более двух недель, чтобы усвоить слово «готовить». Клэр взяла его на руки.

— Да, мы что‑нибудь приготовим. Ах, Роки, какое счастье, что у меня есть ты.

Больше у нее никого не было. Перед отъездом из Сиднея она оказалась в полной изоляции. Люди, которых она считала друзьями, перестали с ней общаться. Ужасные слухи сделали свое дело, никто не хотел запачкаться.

Хватит.

— Для меня шоколадное печенье, для тебя какое‑нибудь замечательное собачье блюдо. Мы же с тобой друзья, а друзья должны держаться вместе. Вот что я поняла за последние полгода. Больше нам никто не нужен.

Ветер налетел с юга, сильный и яростный. Сюрприз и для метеорологов, и для рыболовецкого флота Тасмании, и для маленькой яхты. Спасательные службы работали на пределе.

Рауль слыл отличным яхтсменом. Однако мастерство не могло компенсировать отсутствие необходимого оборудования. На яхте не было ничего. Какое‑то время он пытался воспользоваться штормовым кливером, сохраняя некое подобие управляемости. Но огромная волна обрушилась и несколько раз перевернула яхту. Она кое‑как выправилась. Рауль не пострадал, тем не менее парус был изодран в клочья. Яхта потеряла управление. Ветер и волны швыряли ее куда вздумается. Оставалось лишь держаться и ждать, пока выдохнется шторм. Желательно раньше, чем развалится «Роузбад».

Глава 2

Два дня шторма. Самого страшного с тех пор, как Клэр приехала на остров. За все это время ей ни разу не удалось выйти из дома. Ветер бушевал с такой силой, что пару раз она всерьез опасалась, что дом взлетит на воздух.

— Роки, мы с тобой как Дороти с Тотошкой. Если уж взлетим, то вместе.

К счастью, этого не произошло. В конце концов, ветер начал стихать. Сквозь тучи проглядывало солнце. Клэр уже подумывала выйти, оценить масштаб ущерба.

Клэр укуталась потеплее, надела на Роки легкий комбинезончик, который пес ненавидел, а она считала очень даже симпатичным, и они направились к выходу. Едва выглянув за дверь, Клэр тут же захотела вернуться. Роки радостно потянул поводок, предвкушая прогулку. Море наверняка выглядит потрясающе. Нет, ей надо увидеть это.

Ветер оказался не очень сильным. Над морем стелился густой туман. Клэр почти ничего не могла разглядеть. Берег перед домом образовывал маленькую бухту, где в хорошую погоду можно было купаться. Клэр направилась туда, ожидая увидеть последствия шторма.

Яхта? Или часть яхты?

Девушка резко остановилась и чуть не задохнулась от неожиданности. Очевидно, судно разбилось о камни, а часть его затонула у скалистого мыса. Неужели какой‑то незадачливый яхтсмен вышел на прогулку? Должно быть, пытался добраться до берега по узкому проходу между скалами, но неумолимый шторм бросил его на камни.

Господи, неужели внутри кто‑то есть?

Едва подумав об этом, Клэр заметила в воде что‑то желтое, мелькавшее между скалами и берегом. Человек. Пытается справиться с волнами.

Боже!

Клэр хорошо знала это место, но никогда здесь не плавала, просто бросала камешки и наблюдала, как по воде разбегаются круги. Она давно приметила рип — мощное разрывное течение, идущее от берега вглубь моря. Человек двигался прямо туда. Может, у него и есть шанс выжить, но лишь если взять в сторону и, добравшись до бухты, плыть к берегу вдоль рипа, а не на него. Но он барахтался слишком далеко и не мог услышать, даже если она и закричит. Да, и к тому же ветер.

Она похожа на героиню? Нет.

Правда, есть вещи, которые не обсуждаются. Нельзя спокойно смотреть, как он тонет. Тем более она знает эти места и довольно хорошо плавает. Клэр сбросила пальто и сапоги.

— Роки, задняя дверь не заперта, где лежит твой корм, ты знаешь. Если я не вернусь, просто прогрызи дырку в пакете.

Но умирать она не собиралась. И не считала себя героиней.

О’кей, вперед!

Раулю не удалось продвинуться вперед. Течение относило назад быстрее, чем он плыл. Нужно отдаться на волю стихии, пока та не утихнет, а потом снова попытаться выбраться.

Он выдохся.

К тому времени, когда Рауль подплыл к острову, от яхты осталось немногим больше, чем от разбитой бочки. Рваные паруса никуда не годились. Он попытался добраться до суши, но слабый мотор не справился с бурным морем. А потом на яхту сбоку обрушилась огромная волна. Яхта налетела на скалы и затонула. Рауль ударился головой. Понадобилось много времени, чтобы выбраться из обломков, и теперь он замерзал. Если позволить течению унести себя, хватит ли у него сил вернуться? Впрочем, выбора не оставалось. Рауль попытался расслабиться и почувствовал, как его подхватил рип. Он и не пытался плыть сам, приподняв голову, взглянул в сторону берега. Безнадежно. Его снова несло в открытое море.

Как вдруг он заметил на берегу какую‑то фигуру.

Неужели ему помогут?

Или нет?

Фигура казалась хрупкой. Мальчик? Нет, женщина, а рядом с ней собака. Женщина что‑то кричала, размахивала руками, показывая на восточную часть бухты. Сбросила фуфайку и побежала в его сторону.

Если она местная, значит, знает берег. Может быть, в том месте кончается рип?

Она подбежала к воде. Нельзя позволить ей рисковать. Рауль попытался крикнуть, но у него не хватило сил. Пробежав по мелководью, женщина нырнула в первую же волну, доходившую ей до груди. Боже, какая глупая. И храбрая.

Ладно. Уж если она подвергает себя такой опасности ради него, надо ей помогать. Собрав остатки сил, он попытался плыть.

* * *

Уфф!

В цокольном этаже «Крейборн, Леджер и Смит» имелся бассейн. Однако Клэр туда не заглядывала, предпочитая магазины, ланч в парке.

Теперь она так не думала, плыла в стороне от рипа, почти вплотную к скалам. Волны били неравномерно. Пару раз ее приподнимало и бросало в их сторону. Она с трудом продвигалась вперед, успев промерзнуть до костей, и потеряла из виду того, кого пыталась спасти.

Он должен быть где‑то здесь. Надо пробиться еще немного вперед, и тогда она его увидит. Главное — удержаться на плаву и избежать столкновения со скалами.

Удар.

Рауль почувствовал сильный удар.

Он уже ударился головой о скалы. Перед глазами все поплыло. Он инстинктивно протянул руки вперед, хватая то, что его ударило, мягкое и податливое. Женщина, ошарашенная не меньше его. Ее лицо оказалось прямо перед ним. Каштановые кудряшки спутались, зеленые глаза затуманила водная пелена. Она уставилась на него, попыталась заговорить.

— Мне кажется, что парень, проплывший весь пролив Басса, мог бы и не биться о меня головой.

Рауль держал ее за плечи, чтобы их не оттащило друг от друга волной. Они подвергались смертельной опасности, но, как ни странно, первым его порывом было рассмеяться. Она добралась до него и решила пошутить?

М‑м‑м. Сначала надо выжить. Потом смеяться.

— Revenir a la plage. Je suivrai [1], — с трудом выдавил он на французском — официальном языке Маретала.

Похоже, она поняла, поскольку ответила по‑французски:

— Как вы сможете за мной плыть? Вы же тонете.

Он заговорил на английском:

— Я не тону.

— У вас кровь на голове.

— Вы мне покажете дорогу. Опустите голову и плывите. Я — за вами.

Она делала судорожные вдохи между волнами, стараясь не нахлебаться воды.

— На яхте есть кто‑нибудь еще?

Девушка прыгнула в воду, чтобы спасти его, а теперь предлагает спасать других? Вот это мужество! Его армейские инструкторы могли бы ею гордиться. У нее даже нет спасательного жилета.

— Никого. Возвращайтесь на берег.

— Вы уверены?

— Уверен. Плывите. — Надо заставить ее надеть спасательный жилет, но у него не хватило бы сил снять с себя эту штуковину.

— Не вздумайте тонуть. Вы и так доставили мне слишком много хлопот.

— Я не собираюсь тонуть.

Набежавшая волна, подхватив женщину, отбросила ее в сторону. Она ударилась о камень и исчезла. Он попытался ее схватить, но она уже ушла под воду.

Проклятие.

Он нырнул. Хлынувший в кровь адреналин вызвал неожиданный прилив сил. Нащупав что‑то в воде, Рауль прихватил кружевную ткань. Он потянул, и женщина вновь оказалась у него в руках, обмякшая и почти без чувств.

— М‑м‑м… Вау! — наконец придя в себя, воскликнула она. — Можете меня отпустить.

— Я вас не отпущу.

Его вдруг осенило. Он ведь вцепился в ее трусики. Рука скользнула вверх. Он ухватился за бретельку бюстгальтера. А что делать!

— Мы поплывем вместе. На мне спасательный жилет. Я вас не отпущу.

— Вы не можете. Вы ранены, а я не прихватила с собой пластырь. Плывите.

Она еще пыталась шутить.

— Мы поплывем вместе.

— Вы растянете мне бюстгальтер.

Рауль в очередной раз поразился ее мужеству. Она поранилась, ей грозит смертельная опасность, и при этом еще пытается его рассмешить.

— Угу. Если он растянется слишком сильно, с удовольствием посмотрю, что под ним. Но не раньше, чем мы благополучно доберемся до берега. Так что поворачивайтесь — и вперед.

— Попробую.

Вскоре им стало не до слов. Они пытались выжить.

Клэр почувствовала, что не может нормально плыть.

Что‑то случилось с рукой. Или с плечом. Или с грудью. Откуда эта боль? Если бы он схватился за бюстгальтер с другой стороны, она бы, наверное, закричала. В голову лезла какая‑то ерунда. Надо плыть. Тонуть нельзя. Она рисковала собой, спасая парня, а он, значит, в этом не нуждается. Если она утонет, это будет совершенно бесполезно. Хотя кое‑кому доставит удовольствие.

Клэр опустила голову, как можно крепче прижала к себе больную руку и двинулась вперед. И почувствовала, что ей помогают. Рука парня по‑прежнему держала лямку бюстгальтера и тянула за собой. Он толкался ногами куда мощнее, чем она. Правда, он не знает здешних мест.

— Держитесь ближе к скалам, — бросила Клэр, — иначе снова попадете в рип.

— Понял. А вы закройте рот и плывите.

Их подхватила очередная волна. Клэр плыла, несмотря на боль, почти лишающую сознания. Он тоже плыл. Они двигались вперед, пока ноги Клэр вдруг не коснулись песка. Волна откатилась назад. Мужчина устоял на ногах и потащил ее вперед.

— Вот и все. Идемте, леди. Осталось футов шесть. Вы справитесь.

Клэр справилась. Роки бежал им навстречу, истерически лая на незнакомца.

Все! Опустившись на песок, она, схватив пса здоровой рукой, прижала к себе и разрыдалась.

Они долго не могли пошевелиться.

Замерзшая Клэр лежала на песке в обнимку с собакой и думала, что пора бы встать, переодеться в сухую одежду. И наверное, посмотреть, все ли в порядке с парнем. Он жив, просто лежит с закрытыми глазами. Бледные солнечные лучи падали на его небритое лицо, казалось, он буквально пьет их тепло.

Кто он?

На нем походная армейская форма. Не хватает только ботинок.

Почему она обратила на это внимание? И на его лицо. С его спутанных волос стекали капли воды, смешанные с кровью.

А он красивый.

Она никогда в жизни не встречала такого мужественного лица. Острые орлиные черты. Что‑то аристократическое? Скорее всего, ему тридцать с небольшим. Черные курчавые волосы, короткая стрижка. Серые глаза. На щеках двухдневная щетина. Вид жалкий. Он совершенно обессилен.

Жалкий? Вовсе нет. Этакая жилистая боевая машина.

Ей почему‑то вспомнился мальчик Энди. Они учились в одной школе, дружили, мечтали уехать из Кунамунгла и кем‑нибудь стать.

— Я пойду в армию и превращусь в сухую жилистую боевую машину, — говаривал Энди.

Потом он женился, и теперь у него трое детей. Он — владелец склада и станционный смотритель в Кунамунгле. Еще один ребенок, который попытался оторваться от корней, но не смог.

Мысли путались, смыкаясь с забытьем. Вероятно, таким способом организм пытался справиться с болью. Что‑то нехорошее случилось с рукой. Клэр не хотелось смотреть. Лучше лежать неподвижно, прижимая к себе Роки, и думать о чем угодно.

— Скажите, где у вас болит.

Мужчина заставил себя сесть и с беспокойством посмотрел на нее сверху вниз.

— А‑а, привет, — с трудом ответила она.

Куда подевался бюстгальтер? А, вот он, болтается на талии. Клэр еще крепче прижала к себе Роки, надеясь, что пес ее прикроет. А если и нет, ей все равно.

— Ваша рука.

Клэр на секунду задумалась.

— Похоже, с ней проблема. Я ударилась о камень. Да уж, медаль за спасение на водах я не заслужила.

— Если бы не вы, я бы утонул. Не справился с течением, не зная, где кончается рип.

— Я пыталась вам показать, но так и не поняла, видите вы меня или нет.

Он говорил с каким‑то акцентом, возможно французским, и немного хрипел. Ему угрожала опасность. Возможно, она действительно его спасла.

— Как позвать на помощь?

— Помощь?

— На картах этот остров значится как необитаемый.

— Это не так.

— Нет?

— Здесь живем мы с Роки, а теперь еще и вы.

— Роки?

— Я его держу.

Что же с рукой? Клэр попыталась осторожно пошевелиться, но решила не торопиться.

— Вы здесь живете?

— Присматриваю.

— Присматриваете за островом?

— За домом.

— Здесь есть дом?

— Да, большой дом.

— Прекрасно.

Он окинул взглядом берег и ушел, потом вернулся с ее одеждой.

— Давайте вас согреем.

— Вы тоже промокли.

— У меня нет сухой одежды. Так что давайте ограничимся одним случаем переохлаждения. Снимайте белье, а я помогу вам надеть джинсы и фуфайку.

— Я не буду снимать трусы!

— Они мокрые, вы замерзнете.

— Я еще не совсем потеряла чувство собственного достоинства.

— А я не собираюсь подвергать испытанию вашу неуместную скромность. Не пытайтесь просунуть руку в рукав.

Он натянул на нее фуфайку, отвернулся и дал достаточно времени, чтобы она могла, сохраняя достоинство, стянуть мокрые трусы. Клэр подумала, что было бы лучше оказаться в чем‑нибудь сексуальном, кружевном. Но она не предполагала, что будет раздеваться на глазах у незнакомого парня. Поэтому на ней были добротные плотные трусы, купленные в основном для тепла и лишь слегка украшенные кружевом.

— Моя бабушка когда‑то говорила, что следует носить приличное белье на случай, если собьет автобус.

— Какая разумная бабушка.

— Думаю, она имела в виду пояс для чулок из французского кружева. Бабушка мечтала, чтобы я вышла замуж за доктора.

— Опять же, весьма разумно.

Он смог натянуть на нее джинсы. Не глядя, будто делает это семь дней в неделю.

— Почему разумно?

— Нам бы сейчас очень пригодился доктор. Ваша рука.

— С моей рукой все будет нормально. Видимо, я ее вывихнула.

Клэр опустила взгляд. Мужчина держал ее ботинки. Ему пришлось их расшнуровать. Она осторожно сунула в них ноги, стараясь не смущаться, пока он завязывал шнурки.

«Да уж, отличный спасатель».

Роки радостно бегал вокруг них, не понимая сути происходящего, зная только одно, что он на улице и без поводка.

Мужчина взял ее под локоть здоровой руки.

— А теперь нам надо дойти до дома. Это далеко?

— Сто ярдов птичьего полета. Жаль, у нас нет крыльев.

— Хотите сказать, он наверху?

— Да, наверху.

— Сожалею, но боюсь, я не смогу вас нести.

— Вот и хорошо.

Прошло два дня с тех пор, как Рауль вышел в море. Шторм налетел неизвестно откуда, мотор оказался слишком слабым. Пользоваться парусами было невозможно. Он заметил у горизонта полоску — первый намек на шторм. Эта полоска с угрожающей скоростью превращалась в плотную черную массу. Рауль повернул в порт, но шторм его опередил. Он оказался совершенно не готов к этому. Мобильный телефон после первой большой волны отсырел и перестал работать. Рауль обругал себя за то, что не убрал его в непромокаемый чехол, и пошел вниз, где у Тома стояло радио. Оно оказалось сломано.

Ему импонировала беспечность Тома, когда они пытались удрать от телохранителей на яхте. Теперь это казалось непростительной глупостью.

Идиотизм. Он вышел в море, потому что ему все надоело и захотелось побыть одному. Подумать. Но жизнь надоела не настолько, чтобы умереть.

Эта женщина рисковала жизнью ради него.

Рауль помогал ей подняться на утес. Острые выступы впивались в ноги. Он смертельно устал, замерз и очень хотел спать.

Женщина то и дело каменела от боли, но не жаловалась. Он обхватил ее за талию, поддерживая и помогая двигаться вперед, она не сопротивлялась.

Рауль украдкой оглядел ее с ног до головы. Небольшого роста, худенькая, с россыпью веснушек на носу. Мокрые каштановые кудряшки прилипли к бледному как полотно лицу, губы сжаты.

Ясно, что такая женщина не примет помощь без крайней необходимости.

— Дом далеко от вершины утеса?

— Близко. Задняя дверь не заперта.

— Вы шутите, моя спасительница. Без вас мне не выжить.

— Роки вам покажет кладовку и собачий корм. Вы выживете.

— Нет, лучше вы сами покажете мне кладовку. Мы почти дошли.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю, а сказал это, просто чтобы вам стало легче.

— Спасибо.

— Это вам спасибо. — Он еще крепче обнял ее и заставил себя идти дальше.

* * *

Они наконец поднялись на вершину, и Рауль увидел дом.

Остров представлял собой скалистый утес, который буквально вырывался из воды посреди пролива Басса. Собственно, Рауль направился к нему потому, что не осталось выбора, — яхта постепенно набирала воду, а кроме острова на карте не значилось ни одного клочка суши. Со стороны моря он выглядел негостеприимным нагромождением отвесных скал. Маленькая бухта казалась единственным местом, куда можно причалить, однако на деле это обернулось сплошным кошмаром. Неужели здесь кто‑то решился построить дом?

При всей своей простоте дом выглядел потрясающе.

На первый взгляд его можно было принять за часть острова. Длинный, низкий, из того же камня, он расположился на плоской вершине утеса. С одной стороны, настоящая крепость. С другой — плод фантазии.

Кельтские колонны, обращенные в сторону моря, подпирали массивную перголу, под которой расположилась большая терраса. Камни, уложенные друг на друга, образовывали мощные конструкции, поражавшие воображение. Повсюду скульптуры, выполненные так, чтобы противостоять стихиям. Огромные французские окна выходили на море. Сейчас их закрывали ставни, отчего дом еще больше походил на крепость. Огромный плавательный бассейн выглядел как естественная чаша в скале. На зиму его накрывали плотным тентом.

Подобное фантастическое сооружение Рауль видел впервые. Правда, сейчас он бы обрадовался даже скромной деревянной избушке. А тут такое.

— Мы спасены, — ликовал он.

Женщина немного обмякла, говорила с трудом, едва слышным, прерывающимся голосом.

— Задняя дверь с подветренной стороны.

Однако возможности человеческого организма поразительны.

«Что бы ни случилось, у тебя всегда есть запас адреналина, о котором ты не подозреваешь до тех пор, пока он не понадобится», — утверждали армейские инструкторы.

Рауль испытал это в критической ситуации в Западной Африке. Сейчас, чувствуя, как женщина оседает, он понял, что момент настал, повернул ее к себе, поднял на руки. Она не сопротивлялась, просто не могла.

Маленькая собака тянула вперед, показывая дорогу. Оставалось совсем немного. Через пару минут он втащил женщину в дом, и они оказались в безопасности.

Глава 3

Прежде всего нужно согреться.

В таком состоянии он ни на что не годен. Однако и расслабиться нельзя, надо продержаться еще какое‑то время. Он уложил свою спасительницу на диван перед камином, который каким‑то волшебным образом оказался разожженным и поддерживал в доме тепло. В сухой одежде и после тяжелого подъема женщина уже успела согреться и не дрожала.

А Рауль по‑прежнему дрожал, ноги и руки почти онемели.

— Я быстро.

— Стойте под горячей водой, пока не согреетесь, — приказала она.

На периферии зрения замелькали смутные образы, желание лечь перед камином и уснуть сделалось почти непреодолимым. Но Рауль — опытный военный — распознал гипотермию.

— Вы тут продержитесь? Только не двигайте рукой.

— Можно подумать, я могу. Идите.

Он нашел ванную, которая своей роскошью могла соперничать с ванной в его дворце. Сомнения насчет того, насколько он был близок к смерти, окончательно отпали под натиском адской боли, которую он ощутил, когда тела коснулись струи горячей воды. Через некоторое время боль поутихла, однако осталось множество ушибов и ссадин, как после очередных учений.

Вместе с нормальной температурой постепенно вернулась способность мыслить здраво. И безумное желание спать. Нужно выспаться. Но оставалась женщина, которая нуждается в нем.

Рауль насухо вытерся и столкнулся с очередной проблемой. Одежда.

Интересно, кто живет в этом доме?

Хозяйская спальня поражала воображение. И этот впечатляющий гардероб. Рауль обнаружил море женской одежды. Неужели все это принадлежит его спасительнице. Он не мог ее представить в ярких нарядах из шифона. Гардероб мужчины оказался не менее роскошным. Рауль нашел спортивные штаны и футболки, более или менее подходящие по размеру. Даже носки и домашние тапочки из овчины. И кардиган, похожий на те, что носит его дедушка.

Усталость по‑прежнему накатывала волнами, но теперь, по крайней мере, заработала голова. Рауль страдал от обезвоживания и голода. Это надо срочно исправить. Он нашел в кладовке пакет долгоиграющего молока и стал пить, пока не исчезло ощущение болезненной пустоты в желудке. Удовлетворенный, он вернулся в гостиную.

Женщина лежала на спине, закрыв глаза. Рауль почти явственно ощущал, как ее тело излучает волны боли.

— Привет.

Она заставила себя улыбнуться.

— Привет. На вас это смотрится гораздо лучше, чем на Доне.

— Кто такой Дон?

— Дон и Мэриголд — владельцы дома.

— А вы?

— Я бы хотела. Впрочем, нет, не хотела бы. Здесь нет хорошего кофе.

— Вам не кажется, что нам пора познакомиться?

— Клэр. Клэр Тремейн. Я присматриваю за островом.

— Рауль де Кастеле. — Формальности и титулы сейчас неуместны. — Солдат. Рад познакомиться с вами, Клэр. Собственно говоря, даже не могу выразить, как я рад. Что у вас с рукой?

— Полагаю, она сломана.

— Можно я посмотрю? Мне понадобится приподнять вашу фуфайку.

— На мне нет бюстгальтера.

— Значит, нельзя? Хотите, я поищу его?

— Не нужно. Смотрите на руку. И больше никуда.

— Как скажете, мэм.

Рауль помог Клэр сесть, осторожно снял с нее фуфайку.

«Больше никуда не смотреть. Она много хочет. Слишком много».

Она такая красивая, стройная и подтянутая, как спортсменка. Каштановые кудри спадают на голые плечи. Правда, сейчас она выглядит беззащитной и испуганной.

Рауль обмотал Клэр полотенцем, прикрывая наготу и оставляя открытой руку.

Клэр прижала полотенце к себе. Бравада, с которой она старалась держаться в воде, бесследно исчезла. Неужели она его боится? Похоже. И неудивительно. Он — крупный парень.

— Позвольте признаться. Моя бабушка всячески доверяет мне, всем рассказывает, какой я хороший мальчик. Я не намерен ее разочаровывать. Клянусь, мне действительно можно доверять, Клэр. Хотя бы потому, что я слишком часто ощущаю за спиной присутствие бабушки. Так что со мной вам ничего не угрожает.

Клэр слабо и почти искренне улыбнулась:

— Грозная у вас бабушка.

— Да уж. Правда, я знаю, как с ней управляться.

— И любите ее?

— Да.

Лицо Клэр смягчилось, будто она действительно ему доверилась и почувствовала себя в безопасности.

— Вы француз?

— Я из Маретала.

— А, знаю. Ваша армия участвует в международных учениях в Тасмании. Я смотрела, где находится ваша страна.

— Смотрели?

— Мне стало скучно, и я решила послушать радио. Шла передача об учениях, перечисляли страны‑участницы. Не зная, где находится Маретал, я посмотрела на карте. Значит, вы участвуете в этих учениях. — Она вдруг встревожилась. — В море остались другие солдаты, попавшие в шторм?

— Нет, я один. И это никак не связано с учениями. Я в увольнении. Решил прокатиться на яхте моего приятеля из Хобарта. Меня два дня носило по проливу Басса, пока я наконец не увидел ваш остров. Дальше вы знаете. Хозяин сейчас в Непале и не знает, что я взял его яхту. Я никому не сказал. Спонтанное решение. Я нарушил правила, в армии меня сочтут идиотом.

— Вы дорого заплатили.

— Мог заплатить и дороже.

Рауль осматривал руку Клэр. Ее плечо приобрело какую‑то неестественную форму.

— Идиот или нет, но вам придется доверить мне руку. Могу я до нее дотронуться?

— Ну, если вас не смущает, что я буду кричать.

— Я осторожно. Похоже, сустав смещен.

— А мне кажется, там перелом.

— При переломе вы бы чувствовали себя еще хуже.

— Вы что‑то в этом понимаете?

— Я много лет в армии. В мои обязанности входит оказание первой помощи в подразделении.

— В смысле вы умеете наклеивать пластырь?

— Не только это. Не всегда можно оперативно получить профессиональную помощь.

— Как сейчас?

— Надеюсь, все не так плохо. Вы говорили, у вас есть радио. Его можно использовать как передатчик? На вертолете отсюда не больше часа лету до Большой земли. Скажите, где оно, и я отправлю радиограмму.

— Нет.

— Нет?

— Понимаю, это звучит ужасно. Здесь есть радио. И запасной передатчик, который может в ручном режиме посылать сигналы в Хобарт. Но Дон возился с ним и, кажется, пролил на него пиво. А основное радио, похоже, повреждено штормом.

— Он пролил пиво?

— Ну да. На кухне есть аптечка первой помощи. Думаю, пригодится.

— Сомневаюсь, что вам поможет аспирин.

— Мэриголд не переносит боли. Совершенно не переносит. Порой требует морфин и вертолет до Большой земли из‑за сломанного ногтя на ноге. Так что я думаю, там найдется что‑нибудь подходящее.

Клэр оказалась права. В аптечке нашелся запас обезболивающих, способных успокоить даже слона. И миорелаксант. Даже инструкция с указанием необходимых дозировок. Рауль сделал Клэр и себе горячий сладкий чай и проследил, чтобы она приняла таблетки.

— Лежите спокойно, пока не подействует.

Найдя одеяло, он укрыл Клэр. Она, свернувшись калачиком, затихла. Рауль устроился на полу рядом с диваном и попытался прикинуть план действий. Впрочем, выбирать не приходилось, он по‑прежнему соображал с трудом. Таблетки снимут боль, но чем дольше ее плечо находится в неправильном положении, тем хуже будут последствия.

Рауль обошел дом и обнаружил радио в хозяйском кабинете. Клэр оказалась права: оно не работало. Выйдя на улицу, он увидел разбитое в щепки деревянное строение. Среди обломков валялась огромная сломанная радиоантенна. Это не радовало. Преодолевая очередной приступ усталости, он пошел в гостиную.

— Придется обходиться своими силами.

Клэр лежала в той же позе, в которой он ее оставил, но казалась не столь напряженной. Он опустился на колени рядом с диваном.

— Лучше?

— Лучше. Не надо ничего делать.

— Нельзя, Клэр. Мы должны поставить ваше плечо на место.

— Оно не хочет, чтобы его трогали.

— Будет больно, но, если не сделать сейчас, ваши проблемы могут затянуться надолго.

— Откуда мне знать, что оно не сломано.

— Вы этого не узнаете. И я тоже. Я воспользуюсь главным правилом первой помощи «не навреди». Нас обучили методу, который работает не во всех случаях и обладает одним большим преимуществом — не причиняет дополнительного вреда при переломах. Если у вас перелом, рука подскажет, вы тоже, и я остановлюсь. Надо, чтобы вы легли на живот и свесили руку вниз. Мы подложим несколько подушек, чтобы вы лежали достаточно высоко и рука свисала свободно. Потом я пластырем прикреплю к ней что‑нибудь тяжелое, например, банки с горошком.

— С горошком?

— Да с чем угодно. Инструктор говорил, что, если держать банку, рука будет напрягаться, поэтому надо закрепить вес намертво. Таблетки сделают свое дело, а вы лежите и думайте об Англии. Банки вытянут руку вниз. Если вам удастся полностью расслабиться, то, надеюсь, я смогу поставить плечо на место.

— Думать об Англии?

— Ну, или о чем‑нибудь другом. Главное — отвлекаться от мыслей о руке.

Клэр задумалась, будто оценивая и выбирая иные варианты. Окинула Рауля внимательным взглядом.

— Хорошо. Пожалуй, я буду думать о вас. Если бы вы знали, как сильно отличаетесь от Дона. У него эта футболка натягивается на пивном животе. А вас она обтягивает.

— Меня?

— Мышцы.

Ладно. Это можно списать на действие таблеток. Главное — перестать смотреть ей в глаза и улыбаться как идиот. «Смотри на нее, как на пациентку. Ничего личного».

Но сначала нужно заставить ее расслабиться.

— Сустав имеет форму чаши, — объяснил Рауль. — Я думаю, рука выскользнула из этой чаши, а мышцы по‑прежнему тянут ее назад. Если мы подвесим к ней груз и вы расслабитесь, они растянутся и позволят мне поставить руку на место.

Правда, это лишь теория. Только бы она сработала. Только бы у Клэр не было перелома. В любом случае другого безопасного метода он не знает. Попытка дергать сломанную руку обернулась бы катастрофой. Остается метод постепенного вытяжения. Клэр, похоже, доверилась ему.

— Действуйте. Кстати, банки с черной икрой подойдут?

— Вы шутите?

— Нет. Если не подойдут, есть банки с помидорами. И банки с совершенно отвратительным растворимым кофе. Было бы здорово, если бы они хоть на что‑то сгодились.

Ее лицо внезапно просияло. Рауль невольно восхитился, с каким мужеством она переносит мучительную боль, и улыбнулся в ответ. Ну какой мужчина устоит перед такой улыбкой! Он поспешил на поиски банок с кофе.

Ему удалось сделать все, как надо. Профессионально. По инструкции. Связав банки вместе, Рауль закрепил груз на руке Клэр, наблюдая за ее реакцией. Она слегка вздрогнула, но промолчала. Он постарался подобрать вес так, чтобы она выдержала, сел рядом и стал ждать.

— Что дальше?

— Расслабимся. Забудем про вашу руку. Я расскажу вам историю.

— Какую историю?

Рауль задумался. Чтобы рука как можно больше расслабилась, нужна сказочная история, которая подействует как снотворное.

— Например, «Златовласка и три медведя».

— Вы серьезно?

— Вам когда‑нибудь читали ее?

— Думаю, да. Давно.

— Мне тоже. Так что будете меня поправлять, если перепутаю медведей. Приступим.

Рауль, поглаживая Клэр по голове, рассказывал сказку про трех медведей. Нехитрая история, хотя и довольно длинная. Ему пришлось ее усовершенствовать. Златовласку превратить в современную девушку, похожую на девушек Бонда. Она спасалась от разбойников. А медведи не сразу смогли отличить разбойников от хороших парней, и это придало истории изрядную долю драматизма. Иными словами, он развлекался как мог, преодолевая сонливость и удерживая внимание Клэр. Маленький Мишутка нашел Златовласку, хороших парней отделили от злодеев, которых засунули в горшок с горячей овсянкой и отправили румяниться в печь. С рукой Клэр произошло то, на что он так отчаянно надеялся. Она тихо щелкнула и встала на место. Они оба отчетливо услышали щелчок.

Оглушительное облегчение.

Только теперь он по‑настоящему осознал, в каком стрессе находился все это время. Пальцы Клэр ласково коснулись его влажных волос.

— Получилось. Спасибо вам.

— Это вам спасибо, Клэр. Я бы не вынес, если бы вы, спасая меня, стали инвалидом. Теперь надо наложить повязку.

— Рауль, подождите, ложитесь сюда. Пожалуйста. Просто обнимите меня.

— Сначала повязка.

Он умудрился подвязать руку так, чтобы та не двигалась, и почувствовал, что валится с ног.

— Мне надо поспать. Это таблетки. С рукой все нормально. Рауль, не уходите.

Клэр лежала на огромном диване, обернутая махровым полотенцем и наполовину прикрытая одеялом. Огонь в камине наполнял дом мягким теплом. Рауль старался держаться, но мысли путались. Он подбросил в огонь еще несколько поленьев, думая…

Ни о чем.

Златовласка и три медведя умчались куда‑то далеко, как, впрочем, и мысли.

Клэр подвинулась, освобождая место рядом с собой.

Рауль сел на диван, она погладила его по щеке.

— Все в порядке, все хорошо. Останься.

Выбора не осталось. Он лег. Диван оказался не таким большим, чтобы лежать, не касаясь друг друга. Естественно, пришлось ее обнять.

Прижавшись к нему, Клэр сонно пробормотала:

— Все хорошо. Спи.

Рауль проснулся засветло. В комнате было тепло. И ему тоже. Поленья в камине превратились в кучку мерцающих углей.

А он обнимал Клэр. Рядом с ним лежала женщина, подарившая потрясающее ощущение тепла и полного покоя. Полотенце соскользнуло, и он ощущал прикосновение ее тела. Тепло, исходившее от Клэр, давало ощущение того, что они — единое целое. Рауль чувствовал биение ее сердца. Ее волосы высохли и рассыпались по его груди. Она дышала ровно и глубоко. После всех опасностей, страхов и усталости последних дней его переполняли умиротворение и покой. И это пугало.

Ему и раньше случалось попадать в ситуации, угрожавшие жизни. Порой он засыпал рядом с другими бойцами, в том числе с женщинами. Ему случалось обнимать их в минуту опасности. Но он никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Будто именно эта женщина часть его. Странная, безумная мысль. А ведь он даже не принимал таблетки. Что с ним?

Должно быть, Рауль слегка пошевелился, потому что Клэр потянулась, открыла глаза и слегка приподнялась. Но не отодвинулась. Казалось, она нежится в его тепле. Их сердца бились в унисон.

— Все хорошо, — повторила она, словно молитву.

— Хорошо?

— Ветер утих.

И верно. Рауль даже не заметил. Его переполняли другие ощущения. И все перекрывало ощущение женского тела.

— Болит? — спросил он.

— Нет. Если лежать и не двигаться.

Это хорошо. Они продолжили лежать неподвижно. Под диваном возился Роки. Наверное, именно это их разбудило.

— Мне надо в ванную, — пробормотала Клэр.

Ему это тоже не помешает. И надо подбросить дров в камин. А еще он умирал от голода. Молоко и чай лишь слегка успокоили желудок. Правда, если бы они остались лежать, он бы с готовностью забыл обо всем.

Роки вылез и, поставив на Рауля передние лапы, кидал на обоих вопросительные взгляды.

— Это называется «покорми меня», — объяснила Клэр и почесала собаку за ушком. — Кстати, где полотенце?

— Сползло. — Рауль попытался скрыть довольные нотки в голосе.

Клэр поправила на груди одеяло. Рауль подумал, что таблетки здорово оглушили ее, она до сих пор несколько обалдевшая. А ей это идет. У нее большие зеленые глаза, почти прозрачная кожа, концы длинных ресниц слегка загибаются вверх. И чуть‑чуть курносый нос.

— Вы меня видели, — укоризненно предположила она.

— Нет, мэм. Я все время смотрел на Роки.

— Обманщик.

— Да, мэм.

Клэр усмехнулась. Он вдруг подумал, что она могла бы его ударить, если бы не поврежденная рука. К счастью, та надежно зафиксирована повязкой, и ему ничего не угрожает.

— Живем.

— Простите?

— Мы боролись за жизнь. И теперь будем жить дальше.

— Хотите сказать, мы должны подложить в камин дрова, принять душ, покормить собаку и найти, что поесть самим.

— И придумать, как связаться с Большой землей. Вас будут искать?

Рауль подумал о телохранителях. В полдень он разговаривал с Францем, а они думали, что он в части. В шесть вечера им полагалось уточнить его распорядок на следующий день. А ему — вернуться задолго до шести. Позвонив, они наверняка от кого‑нибудь узнали, что он в увольнении, и связались с Францем, а тот сказал, что Рауль собирался в тот же день вылететь домой. Они послали к нему на квартиру, выяснили, что вещи на месте. А значит, он никуда не улетел. И началась паника.

— Что с вами?

— А что?

— Ваше лицо. Вас кто‑то ищет? Беспокоится за вас? Жена? Подруга? Семья?

— У меня нет ни жены, ни подруги.

— Тогда кто? Родители? Родственники?

— Родители погибли, когда мне было пять лет, у меня есть дедушка с бабушкой.

— В Маретале?

Рауль представлял, какой начался переполох, когда они узнали, что он пропал. Теперь уже не переполох, а сплошной кошмар.

— Да. Представляю, что будет, когда они узнают, что я пропал.

— Не стоит так волноваться. Ветер утих. Можете мне поверить, в Австралии очень хорошая авиационная служба спасения на море. Они наверняка определят направление ветра и морских потоков и поймут, в каком направлении вас могло унести. На их месте я бы первым делом осмотрела этот остров. Сейчас около десяти. Значит, в любую минуту здесь могут появиться вертолеты.

Раулю стало дурно.

— Не волнуйтесь, — успокоила Клэр. — Понимаю, не очень приятно быть дважды спасенным, но с этим придется смириться.

— Нет, не придется.

— Интересно, как вы намерены этого избежать?

— Я уже избежал, никому не сказав, что собираюсь выйти в море. Более того, взял яхту приятеля, который в данное время штурмует Аннапурну и не ведает, что его судно пропало вместе со мной. Ни одна живая душа не знает, что я вышел в море. Мои родные придут в отчаяние.

Но дело не только в родственниках. В охране служат два опытных и честных офицера, для них его исчезновение станет личным провалом. Высшее армейское командование воспримет это как оскорбление. Друзья возмутятся. А дома все СМИ сойдут с ума. «Исчезновение наследника трона!» Даже думать невыносимо.

Он бы завыл, только вряд ли это поможет.

— Рауль.

— М‑м‑м?

— Мы все совершаем глупости. В следующий понедельник сюда придет грузовой катер с продуктами. Как только вы подниметесь на борт, они всем сообщат об этом, а к тому времени, когда доберетесь до Хобарта, шумиха уляжется. Вам придется извиниться перед некоторыми людьми, что не так уж страшно. Зато вернетесь домой, обнимете родных. В конце концов, вы не единственный солдат, ушедший в самоволку. Все решат, что вы зависли в каком‑нибудь баре. Или у женщины. Собственно говоря, и то и другое верно. Вы действительно у женщины, а если войдете в ту дверь, окажетесь в роскошном баре.

— И похоже, мне стоит им воспользоваться.

Клэр засмеялась и попыталась встать, но пошатнулась. Рауль вскочил, чтобы поддержать ее.

— Что вы мне дали? Да эти таблетки и слона свалят.

— Зато вы даже не вскрикнули, когда рука встала на место. Кстати, вы очень храбрая.

— Неужели? Значит, я храбрая, и рука встала на место. А вы заблудились. И это данность. Что же до всего остального, так ведь оно от нас не зависит.

— А я не смогу выбраться раньше понедельника?

— Можно попытаться починить передатчик. Вы разбираетесь в электронике?

— Нет.

— Тогда этот вариант отметается. Я не собираюсь спасать вас вторично. А теперь, Рауль…

— Да?

— Подбросьте несколько поленьев в огонь, а я покормлю Роки. Надо жить дальше.

— Да, мэм.

Что тут скажешь. Ничего.

Глава 4

Еще утром Клэр скучала и больше всего на свете хотела чашку хорошего кофе. Сейчас от скуки не осталось и следа, а желания приняли новый, совершенно неподобающий оборот. Возможно, стоит насторожиться. Уж очень крупным и мощным выглядит этот парень. Загорелый, накачанный — настоящая военная машина. Даже лежа без сил на берегу, он выглядел впечатляюще.

Стоя под душем, Клэр позволила мыслям дрейфовать куда им хотелось. Те направились прямиком к Раулю.

Она на острове одна с незнакомым мужчиной, большим, сильным, очень красивым. Черные волосы, загорелое лицо, серые глаза с тонкими лучиками морщинок по краям, обветренная кожа. А еще он добрый. И много чего умеет. Ему даже удалось вправить ей руку, к огромному облегчению для обоих. Он очень переживает за бабушку и дедушку. Словом, хороший парень.

Рауль. Красивое имя. И красивый парень. И еще этот его акцент. Вроде бы французский, но не совсем. Очень сексуальный.

Все, пора перестать думать о нем. Немедленно.

— С вами там все в порядке?

Его голос заставил ее вздрогнуть, пришлось напрячься, чтобы ответить более‑менее спокойно.

— Все нормально.

— Обед готов и ждет вас. Я уже поел, но готов поесть еще.

— Вы уже поели?

— Ваши холодильники — просто чудо. Я открыл один, и мне в руки буквально упали три яйца. Я их съел. Но яйца — всего лишь легкая закуска. Я подумываю о том, чтобы приготовить настоящий обед. А перед этим готов насухо вытереть спинку моей госпоже, если она того захочет. Вытираться одной рукой дело не простое.

Есть о чем подумать. Здравый смысл настоятельно подсказывал, что не стоит принимать его помощь. Перед тем, как отправить ее в ванную, Рауль поставил в душевую уличный пластиковый стул, чтобы Клэр было удобно.

Да, вытираться одной рукой сложно. Клэр до сих пор чувствовала себя немного неуверенно. Правда, где‑то в глубине души тихий, опасный голосок нашептывал, что ничего страшного, если этот парень поможет ей вытереться.

В конце концов, ей двадцать восемь лет. И она отнюдь не ханжа.

Стоп. Хватит.

«Осторожно».

«Будь благоразумной».

«Да!»

Проведя внутреннее голосование, Клэр пришла к выводу, что «Осторожно» и «Будь благоразумной» проиграли со счетом сто к двум.

— Да, — прошептала она, но Рауль не услышал.

— Клэр? Вы в порядке?

— Все хорошо. Но, думаю, мне действительно нужна помощь.

Недурно.

Да что там — просто потрясающе. Держать обеими руками белое пушистое полотенце и осторожно вытирать Клэр Тремейн.

Она красива с головы до ног. Каждый дюйм. Когда она вышла из душевой совершенно голая, а по ее телу стекали струйки воды, Рауль понял, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

Если бы не последние два дня в холодном море, он бы всерьез задумался о ледяном душе. Пришлось взять себя в руки и вытирать даму.

Клэр уцепилась за полотенце, но одной рукой мало что могла сделать. Вытерла лицо и себя спереди. Значит, ему не придется вытирать ей грудь.

Он вытер ей волосы, спину и потрясающие ноги. Крэр не отличалась высоким ростом, однако ноги казались бесконечными. Как такое возможно?

Она восхитительна.

Перед этим Рауль поставил в микроволновку стейк на разморозку, и вот сейчас тот угрожал превратиться в уголь, но о нем все равно никто не вспомнил. Сознание Рауля заполнили мысли об этой женщине.

— Кажется, я уже сухая.

Голос дрожал, но не от боли, а оттого, что она, как и он, остро ощущала все происходящее. Он мог сгрести ее в охапку.

Нет. Она помогла ему выбраться из воды, приютила. Из‑за него поранила руку. К тому же находится под действием достаточно сильных лекарств. Наброситься на нее недопустимо во всех отношениях.

Клэр смотрела на него огромными, подернутыми легким туманом глазами и, когда он вытирал ей ноги, коснулась его волос.

— Рауль.

Он поспешно отступил.

— Мы закончили. Где ваша одежда? Что‑нибудь разумное.

На последнем слове он сделал ударение, оно прозвучало как пощечина обоим. «Разумное». Ну, а как им себя вести?

— У меня в спальне, это рядом, соседняя дверь. В третьем ящике комода лежит спортивный костюм. Белье в верхнем ящике. О бюстгальтере я даже не помышляю. Кстати, я сама в состоянии взять вещи.

— Стойте на месте.

Возможно, мысль о том, чтобы отвести ее в спальню и помочь одеться, вполне разумна, но там кровать, а его терпение не бесконечно и уже дошло до предела.

Рауль нашел спортивный костюм, схватил первые попавшиеся трусики и задвинул ящик. Рядом с кроватью стояли теплые тапочки из овечьей шерсти. Отлично. Хотя бы они не выглядят сексуально.

Надо помочь Клэр одеться. Куда безопаснее, если она справится сама, а он останется по эту сторону двери. Да, это правильно. Он слегка приоткрыл дверь и просунул одежду так, чтобы не видеть Клэр. Им нужно установить барьеры. И лучше с замками. Он отскочил от двери, будто боялся обжечься.

— Стейк будет готов через десять минут. Полагаю, вы тоже. У вас нет головокружения от обезболивающих?

— Нет.

Клэр вдруг замолчала. Рауль догадывался, что она не договорила, и чувствовал то же самое. Дело вовсе не в лекарствах.

У него голова шла кругом.

Клэр оделась и сунула руку в повязку. Рука по‑прежнему болела, хотя боль и притупилась.

В одежде она выглядит вполне прилично. Почти респектабельно. Да. Она посмотрела на себя в зеркало. Старый растянутый спортивный костюм. На ногах тапки из овечьей шерсти. Волосы убраны, хотя и не высохли. Никакого макияжа.

— Берите меня как есть, — обронила она и вздрогнула.

«Берите меня?»

О чем она думает?

Роки посмотрел на нее так, будто угадал мысли. Клэр смущенно улыбнулась псу.

— Просто мы с тобой слишком долго были одни. Целых четыре месяца. А теперь к нам прибился этот парень.

Потрясающий парень, один акцент которого способен свести девушку с ума. И он знает, что такое одиночество, ведь у него погибли родители.

Родственная душа!

— М‑да, от этих таблеток у тебя определенно что‑то не то с головой.

Клэр поправила повязку, немного пошевелила рукой. Она чувствовала, что сейчас ей необходимо немного боли. Боль возвращает к реальности. Как раз то, что надо.

В реальности надо выпроводить этого парня с острова и вернуться к своему добровольному отшельничеству. До нее донесся запах стейка и грибов.

— Только этого не хватало.

Рауль повернулся и, окинув ее с головы до ног внимательным взглядом, улыбнулся. От такой улыбки у любой девушки могла закружиться голова.

— Отлично. Вам лучше?

— Да.

Конечно, лучше. В тысячу раз. Она чистая, ей тепло, и сейчас ее покормят. Чего еще может желать женщина?

Или кого?

— Я чувствую себя прекрасно.

Рауль выдвинул ей стул.

У него еще и манеры.

— Это совсем не обязательно. Не забывайте, что прислуга здесь я.

— Прислуга?

— Остров принадлежит Дону и Мэриголд, хотя зимой они не приезжают. Потому им нужно, чтобы кто‑то следил за домом. Этим мы с Роки и занимаемся.

— Вы с Роки, и все? Это небезопасно.

— По идее, здесь должен быть еще садовник — мастер на все руки. Но он уехал. На том же катере, на котором прибыла я. Дон и Мэриголд улетели в Европу, не найдя ему замены.

Рауль разложил по тарелкам картофельные чипсы. Стейк, чипсы, грибы. И зеленый горошек с морковкой, тушенные в масле. Вау! Никаких спасательных катеров. Пусть он остается здесь.

М‑м‑м, нет.

«Это все таблетки», — напомнила себе Клэр.

— Этих ваших Дона и Мэриголд не мешало бы привести в чувство.

Рауль сел напротив Клэр и, осмотрев ее повязку, порезал ей стейк. Ощущение, что о ней заботятся, было просто неописуемым. Похоже, она бредит.

— Они нарушают все положения о безопасности труда, прописанные в трудовом кодексе. Как можно оставить человека одного на острове? Или в Австралии нет соответствующего закона?

— Есть.

— Тогда почему вы до сих пор здесь? А главное, почему вы вообще сюда приехали?

Клэр ответила не сразу. А могла бы и вообще не отвечать.

«Почему вы вообще сюда приехали?»

Его это не касается. «Почему бы не рассказать все, как есть?» Она никому не рассказывала. Просто взяла и улетела.

— Меня обвинили в мошенничестве.

Рауль молчал. А чего она ждала? Аплодисментов? Шока? Испуга? Беспокойства? Он сосредоточенно рассматривал стейк, будто в мире не было ничего важнее. Клэр пришлось тоже углубиться в еду. Сжевав несколько чипсов, она немного успокоилась и почувствовала себя лучше.

Легче.

Проблема не исчезла, но теперь, по крайней мере, не сидела внутри.

— Полагаю, речь о чем‑то не слишком крупном. — Он наконец заговорил.

— Что? С чего вы взяли?

— Вас не посадили в тюрьму, вы устроились на работу в одном из самых негостеприимных мест на земле. Дом, может, и большой, но роскошной вашу жизнь не назовешь. А значит, вы либо украли совсем немного, либо сделали умный ход и отложили миллионы на старость.

— Либо я их вернула.

— Ну, если бы вернули, не оказались бы на острове. Не хотите рассказать об этом?

«Нет», — подумала Клэр. Но передумала. «Ладно, ты же уже начала». Да и Рауль, похоже, не видит в ее признании ничего особенного. Правда, многое осталось за кадром.

— Было много. Около семи миллионов австралийских долларов.

— Мэм, если бы вы прятали здесь такую сумму наличных, не подпустили бы незнакомца к своему ящику с трусами.

Клэр рассмеялась. Она не могла припомнить, когда смеялась последний раз.

«Я смеюсь впервые с тех пор».

— Я этого не делала.

Желание смеяться пропало. Она снова перенеслась в тот день, когда стояла в кабинете босса, побелев от ужаса.

«Я этого не делала».

Он наверняка не поверит. Да и с чего бы?

— Я вам верю. Вы этого не делали. Значит, это дворецкий?

Клэр снова засмеялась. Рауль улыбнулся, и от этой улыбки что‑то стало происходить внутри ее.

— Ну вот. Вкусные жирные углеводы. Милое дело при травмах. Как и рассказать мне про дворецкого. А еще лучше пончики с джемом, но сейчас сойдут и чипсы. Если не дворецкий, то кто?

— Фелисити.

— Конечно. Я мог бы и сам догадаться. Просто не хватило подсказок. Расскажите про Фелисити.

— Она безупречна.

— И вы подозреваете, что она присвоила эти семь миллионов?

— Думаю, да.

— Тогда она действительно безупречна. И, могу поспорить, хороша собой.

Клэр задумалась о красивой безупречной Фелисити и почувствовала, что ее начинает трясти. Вдруг на ее плечо легла рука Рауля, большая, теплая, успокаивающая. Дрожь утихла.

— Расскажите.

И она рассказала. Все. С самого начала.

О маленьком городке, где выросла. О матери, растившей ее в одиночку. О том, что к ней относились как к грязи. Ей было всего пятнадцать лет, когда умерла мать. Она окончила школу и уехала. Поступила в колледж права и торговли, получила диплом по обеим специальностям. Она всегда училась на отлично и много работала.

После колледжа Клэр получила место в службе юридической помощи — замечательной организации, где консультировали малоимущих, представляли их интересы в судах. Она обожала эту работу. А потом выиграла судебный процесс, который освещался на первых полосах всех национальных газет, и на нее вышла кадровая служба одной из крупнейших в Австралии юридических фирм.

Клэр имела глупость принять их предложение. Но не учла одного обстоятельства. Она не была «одной из них».

— Я — человек со стороны. Меня приняли в качестве эксперимента. Они всегда подбирали юристов, пользуясь семейными связями, пока одному из старших партнеров не пришла в голову гениальная идея пригласить кого‑то другого, руководствуясь только его деловыми качествами. Так, в нарушение собственных правил, они и взяли меня. И одновременно еще троих по старой схеме. Те учились в одной школе, окончили один и тот же университет, были лучшими друзьями. А потому с первого же дня возненавидели меня. Я пыталась не обращать внимания. Уйти с головой в работу. Но чем дальше продвигалась вперед, тем сильнее меня ненавидели.

— А потом?

— Потом возникла проблема. Это называется «инсайдерская торговля». Кто‑то из сотрудников слил важную информацию. Речь шла о крупной сделке. В результате кто‑то, не имевший отношения к фирме, заработал семь миллионов долларов, и у СМИ возникли вопросы. Фирма должна была показать на кого‑нибудь пальцем.

— А доказательства?

— Конечно, нашлись. Вереница бумаг, ведущая ко мне. Меня вызвали в кабинет исполнительного директора. Он предложил на выбор: уйти, и тогда страховая компания возместит убытки, репутация фирмы не пострадает и дело не будет передано в суд. Или отправиться в тюрьму. Их задницу прикрывает команда лучших в Австралии адвокатов, а я никто. И у меня нет никого. Они поставили меня в безвыходное положение.

— Но если это не вы?..

— Через неделю после моего увольнения Фелисити тоже ушла. Улетела в Париж. У меня нет доказательств, но, оказалось, ее бойфренд — племянник исполнительного директора. Кроме того, мы сидели за соседними столами. Мне не предъявили обвинений, но юридическое сообщество Австралии — весьма узкий круг. Так что на карьере корпоративного юриста можно поставить крест. Возможно, я могла бы вернуться в службу юридической помощи, но теперь и там на меня смотрят косо. Вот я и ухватилась за эту работу, хотела подумать, какие у меня варианты. Хотя, похоже, их совсем не много.

— Вы могли бы подать иск, побороться.

— Да‑а? Может, и могла. Но это стоит целое состояние. Я бы погрязла в долгах и все равно рисковала.

— Чем рисковали?

— Это привлекло бы ко мне внимание прессы. А я с самого детства научилась жить не поднимая головы. Незаметно. Это безопасно. Когда я уехала поступать в университет, владелец паба в нашем городишке сказал: «Ты вернешься. Девчонка, выросшая на помойке. Даже не мечтай, что сможешь когда‑нибудь отмыться от этой вони». А я позволила себе мечтать, и вот где я теперь.

— Жаль, вы не врезали ему как следует.

Такая мысль внезапно рассмешила Клэр. Вспомнив о том мерзком типе, она вдруг очень пожалела, что в то время не обладала навыками, которыми овладела позже.

— А я могла бы. У меня черный пояс по карате, хотя предпочитаю это не демонстрировать, но со мной лучше не связываться. Даже если в моем распоряжении только одна рука.

Рауль посмотрел на нее с большим удивлением:

— Вы шутите?

— Как сказал тот тип из паба, вы можете вытащить девушку с помойки, но никогда не вытащите помойку из девушки. Я ходила на занятия по карате и на другие тренировки и могу драться по правилам и без таковых.

— Звучит как предупреждение.

— Думайте что хотите. Роки знает, ко мне надо относиться с уважением. Хотя с уважением у меня как‑то не складывается. Боб Мейкер, может быть, грубиян и пьяница, но в одном он прав: попытка оторваться от своих корней — ошибка. Больше никогда ее не повторю.

— Значит, не станете бороться? Спокойно вернетесь туда, откуда пришли?

Клэр улыбнулась, на этот раз печально.

— Уже не смогу. Служба юридической помощи — фантастическая организация. Они помогли мне, когда умерла мама, и я попыталась доказать, что сумею жить сама по себе. Но я не уверена, что мне удастся снова туда устроиться. В том‑то и дело. Мы с Роки взяли передышку на шесть месяцев. А что насчет вас?

— Что вы имеете в виду?

— Вы тоже росли без родителей. Как я поняла, вас вырастили бабушка с дедушкой? Наверное, армия стала для вас серьезным шагом.

Рауль надолго задумался. Клэр рассказала о себе так много. Было бы справедливо рассказать ей о себе. А он не мог. Он годами видел, как резко менялось поведение людей, когда они узнавали о его королевском происхождении. Одни начинали лебезить. Другие просто отходили в сторону.

С ее прошлым, недавней обидой, желанием оставаться в тени Клэр наверняка тут же отдалится от него. Он этого не хотел. Внутренний голос подсказывал: «Это важно. Не спеши. Пусть она считает тебя ровней».

Стала ли армия серьезным шагом?

— Думаю, да. Я офицер. Пришлось побороться, чтобы стать тем, кем я стал, и чтобы меня приняли, как своего.

Правда? Конечно, на него смотрели как на чужака. Потребовался не один год, прежде чем ему удалось сломать барьеры неприятия, которые тем не менее время от времени вырастали вновь.

Вот и сейчас. Когда обычный солдат уходил в самоволку, это вызывало вопросы, но, если не возникало подозрений в предательстве, армейское командование предпочитало выжидать и смотреть, чем все закончится. После долгих тяжелых учений некоторые мужчины напивались, зависали с женщинами в каком‑нибудь укромном месте. И никто не стал бы объявлять всемирную тревогу по поводу их исчезновения. Но это не его случай.

Рауль не сомневался в том, сколько шума и волнений вызвало то, что с ним случилось. Исчез наследник трона Маретала. Он закрыл глаза, представляя масштаб катастрофы. Какой же он глупец.

— Вы до сих пор выглядите усталым.

А стоит ли рассказывать ей правду? Нет. По крайней мере, пока. И он действительно устал.

— Я думаю.

— Давайте поспим. Оставьте тарелки. До утра. Я валюсь с ног.

— Эта сонливость у вас от таблеток.

— А у вас оттого, что два дня болтались в ледяной воде и чуть не утонули. Выберите себе спальню. У Мэриголд всегда наготове туалетные принадлежности для гостей, так что в спальне есть зубная щетка, маникюрный набор. Словом, все, что нужно. Спасибо за обед, Рауль. Спасибо за все. Я иду спать.

Клэр направилась к двери. Рауль смотрел, как она уходит.

— Клэр.

— Да.

— Спасибо за то, что спасли мне жизнь, и за то, что вы такая, какая есть. Если я когда‑нибудь встречу эту мерзкую Фелисити, в ход пойдет кое‑что похуже карате. Теперь у меня тоже есть право драться за вас.

Клэр улыбнулась, но как‑то рассеянно:

— Спасибо, не стоит. В этом мире деньги и власть всегда помогут выйти сухим из воды таким, как Фелисити, а нам не позволят даже приблизиться к тому, что есть у них. Но у нас свои радости. Например, потрясающий стейк. И не стоит мечтать о большем.

Она печально улыбнулась и ушла. Рауль не пошел за ней. Да, ему порядком досталось за эти дни, но он поспал и не сможет уснуть сейчас. Он помыл посуду, потому что всегда это делал. Когда‑то он даже не подозревал о существовании губки для мытья посуды, но годы жизни в армейских лагерях выбили из него эту блажь.

Надо бы проверить, сильно ли поврежден передатчик. Глупо не попытать счастья, на случай если все дело в упавшей антенне. Словом, чем‑то занять голову, чтобы не думать о Клэр.

Но это сложно. Она не выходит у него из головы. Ее история оказалась жестокой и до сих пор причиняла ей сильную боль.

Да, крепко она запала ему в душу.

Ему хотелось найти мерзавку Фелисити и отправить ее на помойку вместо Клэр, уничтожить фирму, где она работала. Он может это сделать. И возможно, когда‑нибудь сделает. В его распоряжении деньги и власть. Надо было рассказать Клэр.

Зачем? Даже если бы она узнала, что бы это ей дало?

Она держится с ним как с товарищем. Рауль нисколько не сомневался, что она не рассказала бы ужасную историю, если бы знала о его королевском титуле. Ее сбила с толку военная форма, и она не придала значения скромной короне, вышитой у него на рукаве. Для нее он — простой солдат, сумевший дослужиться до офицерского чина. Сирота, выросший без родителей. Не стоит ее разубеждать. Более того, он хотел, чтобы она так думала.

Почему? Он очень устал, но, несмотря на это, вдруг почувствовал, как тревожный звонок, поселившийся в мозгу после смерти родителей, подает сигнал. С тех пор Рауль всегда считал себя одиночкой. Хотя, возможно, это чувство появилось гораздо раньше. В королевском дворце постоянно толпилась масса людей, а когда ему хотелось внимания и ласки, он не знал, к кому пойти. Вот и научился обходиться без ласки. Люди приходили и уходили. Он ни к кому не привязывался.

Почему он вдруг вспомнил об этом, думая о Клэр?

Рауль тряхнул головой, пытаясь отбросить навязчивые мысли. Наверное, слишком устал и измучился, чтобы думать трезво. Надо заняться чем‑то практическим. Он не собирается все оставшееся время расхаживать в одежде Дона.

Отыскав хозяйственное помещение, Рауль засунул просоленную форму и одежду Клэр в стиральную машину.

Какое‑то странное ощущение интимности. Засовывая ее вещи, он старался даже не смотреть на них. Но увидел, как тоненький бюстгальтер вращается в стиральной машине вместе с его формой. Кстати, его, наверное, надо стирать вручную.

Он поразился, как хорошо оборудовано помещение. Казалось, в этой большой сырой комнате имеются все устройства, которые можно увидеть в современной прачечной.

Откуда здесь электричество? Никаких линий электропередач на острове он не заметил. А если они и есть, их наверняка оборвал шторм.

Рауль произвел быструю разведку, стараясь не проходить мимо спальни Клэр. Ее комната показалась ему обставленной очень скромно, чего никак не скажешь о доме в целом. Огромные комнаты, одна роскошнее другой. Многочисленные спальни, полностью меблированные и снабженные всем необходимым для жизни. Очевидно, эти неизвестные Дон и Мэриголд могли в любой момент принять полчища гостей.

Но электричество?

Изыскания завершились в подвале, где и нашелся ответ. Здесь стояла целая шеренга аккумуляторов, судя по всему, подключенных к солнечным батареям. Это объясняло тепло в доме и исправную работу холодильников.

Тем не менее здесь небезопасно. Во всяком случае, в одиночку. Это вернуло мысли Рауля к радиопередатчику. Он нашел его. Огромный и бесполезный.

В расстроенных чувствах он взял фонарь и вышел на улицу. Ветер по‑прежнему дул, обдавая его ледяным холодом. Антенна, видимо, крепилась на небольшом отдельно стоящем строении, которое не выдержало натиска шторма. Искореженная, она валялась посреди камней рядом с обломками большой спутниковой тарелки. И это все, что осталось от телекоммуникационной системы. Что‑то менее грандиозное наверняка оказалось бы более устойчивым. Но хозяевам хотелось иметь все самое лучшее, чтобы при желании смотреть даже футбольные матчи, проходившие где‑нибудь во Внутренней Монголии. Рауль с горечью смотрел на останки суперсовременного оборудования и думал, что с его помощью можно было бы даже поговорить с Марсом, если бы там нашлось с кем разговаривать.

Возможно, он смог бы починить какое‑нибудь маленькое простенькое радио, но только не это.

И все же наверняка существует еще какой‑нибудь способ связаться с Большой землей.

Дымовые сигналы?

Верно.

Остров находится далеко в стороне от путей обычных морских судов. Поблизости мог оказаться какой‑нибудь рыболовный траулер. Только рыболовы не выйдут из порта, пока волнение окончательно не уляжется.

Рауль снова вспомнил о бабушке с дедушкой, и ему стало не по себе. Он ничего не может сделать. Ничего. Разве что лечь в постель и убиваться по этому поводу.

И он лег в постель, выбрав самую маленькую из роскошных спален. Сколько ни убивайся, это ни к чему не приведет. Надо думать о завтрашнем дне и радоваться тому, что он цел, невредим, в безопасности и лежит в теплой постели. Ему удалось отвлечься от беспокойных мыслей, но попытка не думать о Клэр оказалась далеко не такой удачной.

Глава 5

Клэр проснулась от солнечного света, пробивавшегося в окна маленькой спальни. Роки спал в ногах. Вот только рука болела. Сильно болела. Стоило слегка приподняться, как плечо выразило протест. Открыв глаза, она увидела записку.

«Таблетки от боли. Когда проснетесь, выпейте их. Не пытайтесь двигаться, пока они не подействуют».

Отличный совет. Клэр приняла таблетки и заставила себя расслабиться. Если лежать неподвижно, боль не ощущается.

Значит, среди ночи Рауль зашел к ней в спальню и оставил таблетки. Проверял, как она.

Возможно, надо испугаться. Или, наоборот, чувствовать себя в безопасности. Немного поразмыслив, Клэр решила, что его присутствие успокаивает. Он позаботился о ней. Забота — это что‑то новое.

Вообще, Клэр была нежеланным ребенком. Мать делала для нее все, что могла, но никогда не баловала любовью, бросив все силы на то, чтобы справляться с делами. Сколько себя помнила, Клэр всегда была предоставлена самой себе. Приходила в пустой дом, готовила себе еду, ложась спать, сама рассказывала себе сказку, чтобы справиться со страхом темноты.

Прошлой ночью она легла уставшая и с больной рукой. Рауль чувствовал себя немногим лучше, однако нашел время проверить, все ли у нее в порядке, помнил о том, что ей будет больно, когда она проснется, принес таблетки.

— Какая я несчастная женщина. Малейшее проявление доброты, и я уже растаяла. А ведь он передо мной в долгу. Я спасла ему жизнь. По крайней мере, я так думаю.

Голос из‑за двери заставил ее вздрогнуть.

— Так и есть. Можно войти?

— Да.

Клэр натянула одеяло до подбородка, Роки занял оборонительную, по его мнению, позицию и теперь лежал с видом сторожевой собаки.

«А ведь он мог бы оказаться врагом», — подумала Клэр.

Рауль переоделся в военную форму, та немного пообтрепалась и местами порвалась, но выглядела вполне прилично. Умытый, чисто выбритый и аккуратный, он, несмотря ни на что, выглядел угрожающе.

Он принес ей сок.

— Ваши холодильники — это что‑то невероятное. Я взял себе сок, но решил посмотреть, не проснулись ли вы. Бесцеремонно запускать руки в продуктовые запасы без согласия хозяйки.

Рауль улыбался. Пугающий образ исчез.

— Ешьте на здоровье. Главное — вы принесли мне таблетки.

Клэр попыталась сесть, но с одной рукой это оказалось непросто. Рауль обхватил ее, приподнял и подсунул подушку под спину.

Он так близко. И от него пахнет чистотой.

«Хватит, не увлекайся».

— Сильно болит? Насколько, если по десятибалльной шкале?

Глупо желать, чтобы он продолжал ее обнимать. Сильно ли болит? Гораздо меньше, с тех пор как он вошел в комнату. Разве может женщина думать о какой‑то там руке, когда рядом он?

— Баллов на пять. Если считать, что вчера вечером болело на девять, пять — вполне терпимо.

— Дальше будет лучше. Таблетки снимут боль окончательно.

— Откуда вы знаете?

— В армии бывают несчастные случаи.

— А иногда и не только это.

— В основном несчастные случаи.

Клэр подметила, что ей нравится его улыбка. Даже очень.

— За пятнадцать лет в армии мне ни разу не приходилось перевязывать раны. Зато сломанные и вывихнутые конечности, синяки, стертые пальцы на ногах и похмелье — сколько угодно. Я повидал всего и вдоволь. Хотя, если честно, чаще всего приходится иметь дело с похмельем.

— Почему вы пошли в армию?

— Причин много. И со всех сторон получалось, что армия — это то, что надо.

— Вы имеете в виду, что она вам подходит или вам там нравится?

— И то и другое. Как для вас этот остров. Я прав?

— Пожалуй, да. Или нет. Шесть месяцев — это долго. Вы же слышали, как я разговариваю сама с собой. Я часто так делаю. Наверное, начинаю потихоньку сходить с ума.

— Ваши хозяева могли хотя бы выделить вам хорошую спальню. Здесь их столько, что можно с легкостью разместить семью из шести человек, и никому не придется тесниться. А вас держат, как какую‑то Джейн Эйр.

— Но‑но! У меня собственная ванная. Спорим, Джейн Эйр не могла этим похвастаться. — Клэр улыбнулась. Боль в руке уменьшалась с каждой секундой, и вовсе не от таблеток. Все дело в парне, который смотрел на нее и улыбался. — Время от времени я пробираюсь в другие комнаты. Оттуда открываются потрясающие виды. Мы с Роки читаем любовные романы, я представляю себя их героинями. Но я здесь не для того, чтобы предаваться фантазиям. Хочу вернуть себе нормальную жизнь.

— Вам небезопасно оставаться здесь в одиночку, тем более без связи.

— У меня контракт.

— Сомневаюсь, что он предполагает возможность утонуть.

— Я могу купить новое радио.

— Которое тоже сломается. Когда придумаете, как мне отсюда выбраться, уедете вместе со мной.

— Я не могу уехать.

— Но вы же можете как‑то связаться с Доном и Мэриголд?

— Ну да. Когда у меня будет спутниковая связь.

— Или когда доберетесь до Большой земли, откуда отправите имейл или позвоните. У вас повреждена рука, нет надежной связи. Любой адвокат скажет, что вы вправе разорвать контракт. И, как я выяснил, один из них сидит сейчас передо мной. Не будьте тряпкой, Клэр Тремейн.

— Я не тряпка.

— Знаю.

Он снова улыбнулся. О, эта улыбка!

— Вчера я в этом убедился. А сегодня вы можете себе позволить вести себя как угодно. И говорить о своих желаниях. Хотите завтрак в постель?

— Нет!

— Я просто спрашиваю. И не бросайтесь в меня овсянкой.

— Почему овсянкой?

— Я нашел овес. И кленовый сироп. Их сочетание дает сказочный результат. Все уже на плите.

— Мне послышалось или вы обмолвились, что не станете брать продукты без моего разрешения?

— А ничего брать не пришлось. Все само упало мне в руки, как яйца вчера вечером. Не хотите присоединиться?

— Да, с удовольствием. Но не в постели.

Завтрак в постели — и в обществе такого парня? Даже думать об этом опасно.

Передатчик сломался безвозвратно.

— О чем Дон, черт возьми, думал? Мог ведь преспокойно разместить добрую половину этого хозяйства в доме, ничего бы не случилось.

— Но только половину.

Клэр оделась и позавтракала. Обезболивающие делали свое дело, хотя, возможно, были уже не столь необходимы, как она опасалась. Рука на перевязи не тревожила, боль почти прошла. Ветер утих. Шторм кончился. Они с Раулем смогли оценить масштаб разрушений. Домик, где стоял радиопередатчик, разнесло в щепки, террасу засыпало водорослями. Клэр бросила грустный взгляд на развалины.

— Дон хотел занять этим одну комнату в доме, но Мэриголд не разрешила. Она считала, что радиопередатчик испортит ее красивый интерьер. Дон собирался построить подходящий домик, а до этого передатчик надо было куда‑то деть. Пришлось воспользоваться этим строением. Когда‑то здесь жили китобои.

— А другие люди?

— Раз в неделю приходит катер с продуктами, но в понедельник не приходил из‑за шторма. Именно на этот случай у нас такие большие запасы.

— А рыболовецкие суда?

— Я ни одного не видела. Изредка пролетают маленькие самолеты с туристами. Вы думаете о спасателях? Неужели ваши друзья не догадаются, что вы на яхте, и не организуют поиски?

— По некоторым причинам мне захотелось побыть одному. Но похоже, я преуспел в этом больше, чем мог представить.

— И теперь вы вынуждены торчать здесь со мной и с Роки. Не хотите прогуляться по пляжу?

— Зачем?

— Посмотреть, не вынесло ли на берег чего‑нибудь с вашей яхты.

— Вам надо отдохнуть.

— Я отдыхала целых четыре месяца. Ну же, солдат! Или вас смущают тапки?

Рауль в теплых тапках из овчины взглянул на свои ноги, потом на Клэр.

Она одобрительно усмехнулась и двинулась к пляжу. В этот момент Рауль поравнялся с ней.

— Над чем вы смеетесь?

— Над вами. Мне, наверное, придется завести здесь режим тренировок, чтобы вы не страдали. Вы застряли на этом острове не меньше чем на пять дней.

— Я не могу оставаться так долго.

— Грузовой катер придет через пять дней. У Мэриголд целая библиотека любовных романов, а у Дона журналы о рыбалке. Можете пользоваться.

«Роузбад» являла собой жалкое зрелище. Кучка щепок, опутанных водорослями. И радиорубка утрачена безвозвратно. Рауль смотрел на море, по‑прежнему неспокойное, и понимал, что должен благодарить судьбу. Но какова цена?

— Ваш приятель, наверное, очень расстроится.

Том.

Придется купить ему яхту. Сначала он наверняка расстроится, зато очень обрадуется возможности получить новое судно.

— Полагаю, да.

— Яхта застрахована?

— Возможно, я не знаю.

— Вам придется возместить ее стоимость? О, Рауль.

Клэр сочувственно взяла его за руку. Он не решился сказать: «Нет, все нормально. Стоимость яхты ничто в сравнении с моим состоянием».

Да и зачем? М‑м‑м. Затем, что промолчать нечестно.

Может, и так, но Клэр держит его за руку, и ему это нравится. И если уж суждено торчать здесь несколько дней, нет ничего плохого, если она будет считать его равным себе. Вот когда он вернется домой, тогда и станет принцем. Рауль снова вспомнил о дедушке с бабушкой. Им наверняка уже сообщили. Они возмущены, потрясены, в ужасе.

Должно быть, эти мысли отразились на его лице, потому что Клэр крепче сжала ему руку.

— Рауль, не надо так волноваться. Ничего не поделаешь.

— Да, все из‑за моей глупости.

— Но это уже в прошлом. Надо думать о будущем.

— Как вам? Предлагаете подыскать какую‑нибудь скалу и засесть там на шесть месяцев?

— Если хотите, можете воспользоваться этими. Мне они уже не нужны. Смотрите, что это? Ботинок?

Да, его нашел Роки. Пес вилял хвостом от восторга. Рауль неохотно выпустил руку Клэр и пошел посмотреть находку.

Ботинок. Спрятался под кучей морских водорослей.

— Давайте посмотрим, может, найдем что‑нибудь еще.

Дойдя до верхней границы прилива, они нашли второй ботинок. Если их вымыть и высушить, можно, по крайней мере, сбросить тапочки Дона.

— Перед журналистами вы будете выглядеть очень неплохо.

— Какие журналисты?

— Неужели думаете, что вам удастся ускользнуть в Хобарт незамеченным? Шторм, разбитая яхта, два дня в проливе Басса. Слушайте, вы вполне можете продать эту историю таблоидам. Добавьте немного секса, и вам заплатят столько, что хватит на новую яхту для вашего друга.

Добавить секса? Звучит довольно дерзко.

Клэр выпалила это не задумываясь, имея в виду предпочтения таблоидов, никак не соотнося эти слова с тем, что происходит с ними. Почему в таком случае они звенят в голове назойливым эхом? Что в этой женщине побуждает его чувства улавливать нюансы, которых не должно быть? Она одинока, беззащитна, травмирована. Надо видеть в ней только спасительницу. Ему придется находиться рядом с ней, пока они не выберутся отсюда.

Подумай о чем‑нибудь другом. Быстро.

Рауль подобрал обломок доски с регистрационным номером «Роузбад», обдумывая, как отправить сообщение на Большую землю. Он очень старался не думать о женщине, стоявшей рядом, и своих чувствах.

— Хотите бросить в море бутылку с запиской?

Рауль быстро взглянул на нее. Лучше бы она не так успешно читала его мысли, где царила сумятица и вырисовывался образ Клэр, какой он увидел ее впервые, с мокрыми спутанными кудряшками, обрамлявшими лицо.

Клэр.

«Хватит. Не думай об этом». Что она сказала? Бутылка с запиской?

— Я подозреваю, что ваш катер дойдет быстрее.

— Вы правы. Ваши бабушка и дедушка очень испугаются?

И вместе с ними еще полмира.

— Они узнают, что я в самоволке.

Естественно, пойдут слухи. Еще недавно страну взбудоражили сообщения об опасности, угрожавшей трону. Считалось, что она исходит от какой‑то маргинальной группы негодяев. Маретал не относился к числу крупных игроков мировой сцены, однако исчезновение принца могло бы вызвать в прессе шквал самых безумных предположений. Король с королевой будут вне себя. А до прихода катера еще почти целая неделя.

— Вот был бы Интернет, мы бы попытались соорудить детекторный приемник. Один мой приятель так делал.

— Хорошая мысль. Однако у нас нет Интернета, а детекторный приемник умеет только принимать, но не передавать. При наличии Интернета мы бы просто отправили имейл.

— О!

— Однако мысль интересная.

— Не нуждаюсь в вашей снисходительности.

Рауль улыбнулся. Клэр действительно потрясающая. Он решил подыграть ее фантазиям.

— Могу предложить поджечь дом. Если сделать это днем, дым будет виден на много миль.

— Ну да. А если его никто не заметит?

— В этих скалах есть какие‑нибудь пещеры?

— Не знаю, солдат. Да и мы с Роки не согласны спать в пещерах. Нам нравятся удобные кровати. И потом, как объясняться с Мэриголд? Я ведь слежу за домом.

— Это просто шутка.

— Неудачная шутка.

— Согласен.

Они еще какое‑то время смотрели на море. Клэр стояла совсем близко. И очевидно, о чем‑то думала. А думать надо ему.

Его мысли занимала Клэр.

— А если написать SOS посреди острова?

— SOS?

— Например, выложить буквы камнями. Перед домом есть ровное плато. Там и выложим. Возможно, с завтрашнего дня возобновят обзорные полеты для туристов из Хобарта, и какой‑нибудь самолет пролетит мимо нас.

— А они здесь летают?

— Нечасто. Сейчас зима. Вряд ли найдется много желающих платить за полеты, тем более при непредсказуемой погоде это порой бессмысленно.

Рауль задумался. SOS. Насколько это оправданно?

У них все в порядке. Комфортный дом, запас продуктов, позволяющий без труда прокормиться, пока не придет катер.

— Только ради бабушки с дедушкой. Правда, вас могут обязать оплатить затраты по спасению.

Ну, это ему по силам.

Клэр пристально посмотрела на него.

— Вас тревожат не только родные?

Сказать ей правду?

«Я принц, и меня будут разыскивать по всему свету». «Нет, не сейчас», — взмолился внутренний голос.

Клэр считает его ровней. Ей досталось в жизни. С ней обходились как с грязью. Да, она смелая и энергичная, но ведь бежала же на остров. От обиды. Не хотелось бы, чтобы она бежала и от него. Объясниться надо, это ясно.

«Не сейчас, не сейчас».

— Если меня заберут спасатели, поднимется изрядная шумиха. Естественно, проще всего переждать. Шумиха уляжется не скоро, да и родные будут меня искать. И телохранителей поносить последними словами, хотя те ни в чем не виноваты. Да, давайте сделаем это.

Клэр взглянула на него с любопытством.

— Вы что‑то недоговариваете.

— Мне стыдно за себя.

— Думаете, вашим спасением займется армия?

Наилучший выход.

— Представьте себе.

— Если сигнал SOS заметят туристы, информация попадет в прессу, — предупредила Клэр. — Вы готовы к тому, что вас начнут фотографировать?

— Полагаю, нас обоих.

— Меня — нет. Ни за что. Я прячусь, если помните. Если здесь высадится взвод десантников, я спрячусь в подвале. Скажете им, что вас подобрал отшельник с бородой до колен, который прячется при виде камеры. Но лучше дождаться грузового катера.

— Боюсь, не смогу.

— В самом деле?

— Да.

— Ладно, пойдем высушим ботинки и начнем выкладывать надпись.

Рауль сам выложил буквы S и O. Умиротворенная, Клэр сидела на скальном выступе и наблюдала за ним. Ветер совсем утих. Слабое зимнее солнце согревало лицо. Она в очередной раз подумала, что остров — отличное место, чтобы отсидеться. Или все дело в компании? А может, в том, что боль в руке постепенно ослабевала? Или они с Роки почувствовали себя в безопасности? После вчерашнего Клэр особенно ясно осознала, как это хорошо — быть в безопасности.

А может, все дело в том, что она смотрела, как работает Рауль. Расчистил участок плато размером с теннисный корт и теперь укладывает камни. Это стоило огромного труда. С больной рукой Клэр даже не попыталась ему помогать.

Рауль немного вспотел и разделся до пояса. Его тело поблескивало в лучах солнца. Клэр подумала, что любая девушка с удовольствием потратила бы не один час, глядя на него.

И она любовалась.

Четыре долгих месяца она прожила в одиночестве. Мужчины, которых она видела, — это команда грузового катера, но им всем под шестьдесят. Они отпускали соленые шуточки и уплывали, оставляя ее самостоятельно доставлять продукты в дом на тележке. Они всегда спешили закончить рейс и, вернувшись в Хобарт, засесть в пабе. Они почти не разговаривали с ней и даже не представляли, как ей важны эти пятнадцать минут разговора. Пусть даже о погоде.

И вот появился парень, да к тому же такой красавчик. Кто бы ее осудил за то, что она любуется им? У него великолепный загар. Он выглядит роскошно.

— По‑моему, вы слишком размахнулись.

— Осталась последняя S.

Рауль легко и уверенно лазал по скалам, будто вырос в горах. Стоя на самой высокой точке острова, он обозревал результат своих трудов.

— Хотите посмотреть?

— Думаю, мне туда не залезть.

— А я на что? К вашим услугам, мэм.

— Уверена, что это ни к чему.

— Вы спасли мне жизнь. Пустили в дом и накормили. Клэр, я ваш слуга на всю оставшуюся жизнь.

Он потянул ее к себе, и она оказалась слишком близко. Он снова полез вверх.

С одной стороны, она не хотела, чтобы ее тащили наверх, предпочла бы остаться и держать Рауля за руку. Но этого хотела не та Разумная Клэр, которой она поклялась быть. Этого хотела Глупая Клэр.

«Завтра».

Или послезавтра. Когда сработает сигнал SOS. Она снова останется одна и сможет быть разумной сколько угодно.

Но Рауль тащил ее на скалы, крепко держа за руку и не давая соскользнуть вниз, заставив Разумную Клэр исчезнуть без следа.

— Что скажете?

Они забрались на самый верх. Рауль обнял ее за талию. На всякий случай. Клэр с трудом игнорировала это внимание и смотрела вниз. Камни, которые он использовал, выглядели очень внушительно. Никто не смог бы пролететь над островом и не заметить сигнал. А вдруг спасатели прилетят уже сегодня. И Рауль улетит.

Клэр вздрогнула.

— Вам холодно?

«А ведь так и есть», — грустно подумала она, чувствуя волну жара, пробежавшую по телу.

— Вам лучше было остаться в доме.

— Я люблю физический труд, могу часами смотреть, как работают другие.

«Неправда. Я могу сидеть и смотреть на вас».

— Вам надо отдохнуть.

— За эти два дня больше всего досталось вам.

— Значит, отдых нужен нам обоим. И потом, можно посмотреть какой‑нибудь фильм.

— Конечно, можно.

Клэр на минуту задумалась, а это оказалось совсем непросто, ведь Рауль обнимал ее, и его голая грудь была так близко.

М‑м‑м. Что? Ах да, кино. То, что нужно.

— Телекоммуникационная система разбита, сеть не работает. Зато у нас есть несколько старых добрых DVD.

— Я обеими руками за все старое и доброе. Как насчет попкорна?

— Чего нет, того нет. Предлагаю альтернативу — чипсы и орехи.

— С удовольствием. Хотите, помогу вам спуститься или предпочитаете, чтобы я отнес вас на руках?

И что на это ответить?

К счастью, Разумная Клэр засомневалась. Парень много работал и устал, а значит, груз в ее лице чреват катастрофой.

— Я спущусь сама.

Глупая Клэр почти рыдала.

Глава 6

Сначала они вздремнули. Потом Рауль возился с телевизором, а Клэр готовила пасту.

Он выбрал белое вино из запасов Дона. Она чуть не сошла с ума.

— Вы хоть представляете, сколько это стоит?

— Нет. Хотя и догадываюсь.

— Половина моей недельной зарплаты.

— Дон перед вами в долгу. Отправил вас на необитаемый остров без возможности вернуться. Вы же юрист. Нам ничего не угрожает.

— Ладно.

Кто мог бы устоять перед такой улыбкой?

После обеда они устроились на диване перед огромным телевизором. Клэр принесла шоколад, а вино действительно оказалось превосходным.

Они посмотрели «Королеву Африки», «Касабланку». В камине потрескивали дрова. Роки дремал около него. День постепенно угас, теперь комнату освещали только пламя огня и свет телеэкрана.

Фильм кончился, и они остались в темноте, если не считать углей в камине.

— Поставить еще один? — спросил Рауль, когда Хэмфри Богарт окончательно скрылся в тумане.

Клэр всхлипнула, не в силах ответить.

— Думаю, хватит. — Он достал откуда‑то платок и вытер ей щеки.

Ей достало здравого смысла, чтобы узнать платок.

— Это же платок с монограммой Дона.

— Еще одна недельная зарплата. — Рауль улыбнулся, глядя ей в глаза. — Мне кажется, сейчас подходящий случай им воспользоваться.

— Рауль.

Ей бы отодвинуться от него, но она этого не сделала. Он провел платком по следу последней слезинки. Клэр вдруг почувствовала, как наэлектризовалась атмосфера в комнате. Хотя, возможно, это происходило постепенно в течение всего дня, и теперь в тишине и тепле они слишком остро ощущали друг друга.

Она не могла подобрать нужные слова, объяснить, что чувствует. Не могла думать ни о чем, кроме Рауля. Он так близко. Она коснулась его лица, погладила бронзовую кожу, морщинки в уголках глаз. Где‑то внутри шевельнулось желание.

Она его хотела.

— Рауль.

Казалось, все ее существо подалось к нему с этим призывом. Ближе. Ближе.

— Клэр.

— Рауль.

Улыбка исчезла с его лица, он продолжал гладить ее щеки, а когда заговорил, его голос дрогнул:

— Моя прекрасная Клэр, я знаю, что на этом острове вы совсем одна, если не считать Роки, который, похоже, не слишком хорошо справляется с задачей охранять вас. Дона следовало бы отправить в тюрьму за то, что оставил вас без защиты. Я не собираюсь этим пользоваться. А мне бы так хотелось поцеловать вас. Поэтому в холодном свете дня…

— Сейчас ночь.

— Ну, значит, в теплом мерцании ночи. — Он приподнял ее подбородок, заглянул в глаза. — Вам бы хотелось, чтобы я вас поцеловал?

— И вы спрашиваете об этом после просмотра «Касабланки»?

— Понимаю, я не могу конкурировать с Хэмфри.

— Откуда вам знать?

— Просто догадался.

Она даже сумела улыбнуться.

— Придется проверить.

— Вы целовались с Хэмфри?

— Нет, но видела, как он целуется. Мне понравилось. Сравниться с ним — задача не из легких.

— Хотите, чтобы я попробовал?

— Нет.

Клэр чувствовала, что тает. В этом тепле. В этой безопасности. В любви? Дурацкое ощущение. Насмешка, ложь. Неужели столь глубокое чувство возникает так быстро? Но оно никуда не исчезло. Клэр не могла его не замечать.

— Нет, не прошу. Я вам приказываю.

Ей больше не пришлось ничего говорить. Рауль обнял ее. Очень нежно, из‑за ее больной руки.

Она представляла, каков он на вкус, как отзовется ее тело, если их губы встретятся. Какой жар хлынет от одного к другому, и как она растает, прижимаясь к нему.

Интересно, откуда взялось это знание. Будто вся жизнь вела к этому моменту, будто он — ее вторая половина, которая в конце концов соединилась с ней в единое целое.

Дурацкая мысль. Они встретились случайно и ненадолго. Он чужой, незнакомый человек.

Но сейчас все иначе. На этом острове в этот момент он являет собой все, что ей нужно. И даже больше.

И никакой осторожности.

Он поцеловал ее. Ах, что это был за поцелуй!

Рауль не ожидал, что его так занесет. Рассчитывал просто получить удовольствие. Ждал тепла, возбуждения, страсти. Но не надеялся, что способен перевернуть весь мир.

А произошло именно это.

В чем дело?

В пережитом шоке?

В страхе последних двух дней?

В том, что Клэр его спасла?

Кто знает? В любом случае эта женщина всколыхнула что‑то в его душе. Рауль явственно ощутил это.

Он провел в армии много лет, служил с крутыми девушками — умными, дерзкими, мужественными. А возвращаясь домой, знакомился с самыми красивыми женщинами мира. Светскими львицами. Аристократками и членами королевских семей. Их красота и ум не исключали друг друга. Тем не менее он рассматривал их всего лишь своими приятельницами.

Ни с одной из них не чувствовал того, что почувствовал сейчас с Клэр. А ведь они знакомы менее двух дней. И это всего лишь поцелуй.

Тогда почему, отрываясь от нее, он чувствовал себя так, словно отрывает часть себя?

И самое удивительное, она, похоже, чувствовала то же самое. Ее тело сливалось с его телом, руки держали его лицо. Поцелуй становился крепче. Она удивительная, теплая и сильная. Ее губы рождали в нем желание такой силы, о котором он даже не подозревал.

Нет, это не просто поцелуй. Скорее, подтверждение невысказанного обещания, которое она дала в тот миг, когда налетела на него в воде.

Клэр.

Если бы сейчас она захотела уйти, он бы отпустил. Конечно, отпустил. Иначе нельзя. Эта женщина заслуживает уважения.

Уважение.

За этой мыслью пришла другая и, как удар молнии, вернула Рауля к реальности.

Она спасла ему жизнь, поранилась, пустила его в свое убежище. А теперь он хочет ее так, как никого не хотел за всю жизнь.

Но он человек чести. Принц. Это молотом стучало в мозгу.

Но даже не смог признаться, кто он такой. Если он даст себе волю, она, проснувшись утром, узнает, что переспала с наследником трона Маретала. Это не пройдет без последствий, которые шлейфом тянутся за ним с самого рождения.

Переспать с женщиной, с которой только что познакомился?

Но мог ли он думать о последствиях? Он целовал Клэр, а она целовала его. И как тут думать о том, что будет потом?

Отступить невозможно.

Интересно, как долго длился поцелуй. Да можно ли измерить такое? И разве она могла думать о том, чтобы это измерять? Клэр хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Рауль обнимал ее. Ее грудь прижималась к его груди.

Это казалось таким естественным, правильным. Будто она наконец обрела свой дом.

Рауль. Это имя звучало в голове, как ода радости. Рауль.

Неужели сказались четыре месяца одиночества на острове? Своего рода синдром Робинзона Крузо.

Страсть захлестывала с головой. Клэр вдруг стало казаться, что она слишком тепло одета. И Рауль тоже. Ее руки почти непроизвольно потянулись к его рубашке и попытались…

Рауль накрыл их ладонями и сжал. Отстранил ее от себя. Казалось, он сейчас умрет. Каждый нерв сопротивлялся осмотрительности, привитой с рождения.

Впрочем, боролся он не только с осмотрительностью. Где‑то неугомонным молоточком пульсировала мысль, что он ступает на неизведанную территорию особенной женщины.

Она сумела пробиться сквозь барьеры, которыми он тщательно окружал сердце с тех пор, как умерли родители. Ему никто не нужен. Он рано это усвоил. А Клэр пробилась сквозь шторм, спасая ему жизнь. Да, в тот момент он не смог бы обойтись без нее. Сейчас все его существо твердило, что она нужна ему еще больше.

Однако честь требовала остановиться. Честь и желание восстановить защиту.

Возможно, правда, не обошлось и без толики страха.

«Нет!»

Ей хотелось крикнуть это вслух.

«Не останавливайся. Не надо, пожалуйста. Я хочу быть с тобой. С тобой».

А Рауль все отдалялся, отодвигал ее от себя. Клэр видела в его глазах страсть, желание и отчаянное самообладание.

— Клэр. Мы не можем.

— Почему?

— Слишком быстро. — Он почти стонал. — Черт, я хочу этого. Я был бы не человеком, если бы не хотел. Но твоя рука. Ты до сих пор не в себе, как и я, совсем одна на острове. Я не могу этим воспользоваться.

— О чем ты говоришь? При чем здесь «воспользоваться»? Мы взрослые люди.

— Если бы все происходило на Большой земле и мы были бы так мало знакомы, Клэр, подумай, стала бы ты спать со мной сегодня или предложила немного подождать?

— Нет, я бы этого не сказала.

— Я сам не верю, что говорю это, и больше всего на свете хочу, чтобы ты оказалась в моей постели. Но этого не произойдет. И это не только вопрос чести, но и здравый смысл. В армии…

— При чем здесь армия?

— Ни при чем, тем не менее послушай. После боя человек часто переживает эмоциональный срыв. С нами произошло то же самое. Мы не можем идти дальше, пока ты не будешь уверена в том, что делаешь.

Его слова заставили Клэр остановиться.

«Я уверена».

Ей хотелось прокричать это на весь остров, но она вдруг почувствовала, что не может.

Она возненавидела Рауля за способность мыслить здраво. Но ведь он прав.

Если погода снова испортится, они будут отрезанными от мира еще несколько недель. Здравый смысл подсказывал контролировать чувства.

Однако Клэр не хотела быть разумной. Отпрянула, чувствуя себя глупой, неуравновешенной и, если честно, униженной. Рауль все понял, снова коснулся ее лица, хотя не так, как раньше. Прикосновение вышло легким как перышко, полным чистой нежности.

— Клэр, не надо. Я привык управлять своими эмоциями, держать себя в руках.

— А я нет?

— Не знаю, зато понимаю, что чувства к тебе сводят меня с ума.

— Поэтому ты бежишь?

— Не дальше, чем до телевизора.

— Рауль.

— Клэр. — Он провел по ее губам. — Ты очень красивая. И желанная. Но мы оба понимаем, что самое разумное — отгородиться друг от друга высокой стеной.

— Наверное.

— Я знаю.

Несмотря ни на что, Клэр проспала всю ночь. Несмотря ни на что, хорошо позавтракала. Несмотря ни на что, проглотила обиду и жила дальше. Однако теперь не представляла, хочет ли, чтобы здесь появился самолет.

На рассвете ей послышался шум моторов, но стояла зима, и воспоминания о шторме были еще слишком свежи. После такого туристы наверняка предпочли отказаться от полетов или отложить их. Словом, появление самолета казалось маловероятным.

Надо придумать способ пережить все это и не сойти с ума, научиться смотреть на Рауля и не хотеть его.

Завтрак прошел в атмосфере недоговоренности и многозначительной тишины. Рауль просидел с отсутствующим видом, очевидно пытаясь придумать, как вести себя дальше, что давалось ему не легче, чем ей. Но, похоже, она преуспела больше.

Клэр решила заняться готовкой. Это всегда действовало на нее успокаивающе. Почему бы не попробовать сейчас?

— Буду делать маффины, — объявила она.

— Маффины?

— Если хочешь что‑то свежее на этом острове, приходится готовить. У меня здесь даже зелень мороженая. Так что, если мы хотим на ланч маффины…

Повисла пауза.

— У тебя есть яблоки?

— Консервированные.

— Хм. Не лучший вариант, но, думаю, я справлюсь. Делай маффины, а я приготовлю тарт татен.

— Тарт татен? Из консервированных яблок?

— Я обладаю исключительным опытом готовки в полевых условиях.

— Вау!

Клэр удивленно уставилась на него. Этот человек умеет готовить!

Они принялись за дело. Клэр ошибалась, думая, что это разрядит обстановку. Она смотрела, как он делает тесто, и умирала от желания.

— Кто тебя научил готовить? Бабушка?

— Меня учили многие люди. Я никогда этим не пренебрегал.

— Такое впечатление, будто ты рос в уникальном окружении.

— Так и есть. — Похоже, воспоминания болезненны для него. — А ты?

— Я училась готовить сама.

— А твоя мать?

— Мама жила сама по себе. Я родилась случайно, когда ей было восемнадцать, и ей приходилось очень тяжело. Она страдала от депрессии, но старалась делать все, что могла. Я довольно рано поняла, что единственный способ заставить ее улыбнуться — приготовить что‑нибудь вкусненькое к ее приходу. Она работала уборщицей в местной парикмахерской и приносила домой журналы, слишком обтрепанные, чтобы предлагать их клиентам. По ним я и училась готовить. Мне понадобилась целая вечность, чтобы смириться с тем, что некоторые продукты для нас слишком дороги. Конечно, я была бы сыта, если бы она покупала чеддер, а не камамбер, но она старалась.

— Думаю, вы обе вели себя мужественно.

— Нет. Мы просто выживали. Пока…

— Пока?

— Пока у мамы не закончились силы. Когда мне исполнилось пятнадцать, она перестала бороться. Правда, к тому времени я уже умела готовить, делала это хорошо, могла сама заботиться о себе и имела твердое намерение получить профессию, которая даст мне возможность покупать хороший сыр.

— Поэтому ты стала юристом?

— Именно так. Я очень старалась. Не вылезала из библиотек. Мне нравилось учиться.

— Отсюда твой французский?

— А чем еще я могла заняться, оставаясь одна по вечерам? Итальянским. Французским. Китайским. И готовкой, что, судя по всему, оказалось самым полезным.

— Ты знаешь итальянский, французский и китайский?

— А кто их не знает, солдат?

Рауль не смог удержаться.

— Was ist Deutch? Как насчет немецкого?

— Ich spreche Deutch. Aber ich kann nur verstehen wenn langsam gesprochen wird. Я говорю по‑немецки, но понимаю, только когда говорят медленно.

— Sie sing eine erstaunliche Frau, — ответил он. — Ты потрясающая женщина.

Клэр улыбнулась.

— Да будет тебе. Ты и сам не промах. Немецкий, французский, английский. Какие‑то еще?

— Возможно. По верхам еще много разных. Официальный язык Маретала французский, но у нас говорят на многих языках. К тому же за годы, проведенные в армии, мне пришлось изрядно помотаться по миру. Хочешь знать, на скольких языках я могу произнести слова присяги?

Клэр засмеялась.

— Даже гадать не стану. Роки будет в шоке. Если уж мы взялись соревноваться, пусть это будет готовка. Твой тарт татен против моих маффинов.

— И кто в жюри?

— Роки, конечно. Он самый бесстрастный судья. Если получится съедобно, он поставит десять из десяти возможных.

Ветер поднялся снова. На море появились белые барашки. Вероятность того, что сегодня кто‑то решится на развлекательный полет, уменьшалась с каждым часом. Почему бы не расслабиться и не уйти с головой в кулинарию.

Непривычное времяпрепровождение. Если бы три дня назад кто‑нибудь сказал Раулю, что он засядет на скалистом островке и будет готовить тарт татен рядом с женщиной, с трудом удерживаясь от того, чтобы не затащить ее в постель, он бы решил, что у этого человека вместо мозгов опилки.

Однако это произошло.

Рауль готовил, но половина его внимания была поглощена женщиной, стоявшей рядом с ним. Клэр чувствовала себя немного неловко из‑за больной руки. Он предложил ей отдохнуть, понаблюдать за тем, как готовит он. Но она посмотрела на него так, словно он сказал, будто у нее две головы.

— И позволить тебе обскакать меня с твоим тарт татен? Даже не мечтай, солдат. Это битва!

Каждый наблюдал за тем, что делает другой. Учился. Останавливался, чтобы подсмотреть самые тонкие моменты. И в конце концов оба почувствовали, что успокоились.

Они поговорили об острове и четырех месяцах, что провела здесь Клэр. О том, что она видела. О ее личной цели — очистить остров от остатков рыболовной лески. «Ты знаешь, какой вред способна нанести леска дикой природе?» О книгах, которые она читала. О Роки, которого она забрала из приюта за день до отъезда сюда и весь первый месяц пыталась уговорить вылезти из‑под кровати.

Клэр рассказывала о своем детстве. О том, как ей нравилось работать в службе юридической помощи и какую ошибку она совершила, уйдя оттуда. О том, каким кошмаром обернулась жизнь в Сиднее.

Она пыталась разговорить Рауля.

— Это армия сделала тебя таким неразговорчивым? Говорят, солдаты, вернувшись домой, часто оказываются слишком травмированы, чтобы рассказывать об этом. Ты тоже?

— Грубый вопрос.

— Послушай, моя мать страдала депрессией. Я рано научилась ничего не приукрашивать. «Мама, как ты себя чувствуешь? По шкале от одного до десяти». Такие вот вопросы. Так что выкладывай, Рауль, насколько сильна твоя травма. По шкале от одного до десяти.

— Я не считаю себя травмированным.

Хотя это было не совсем так. Ему приходилось участвовать в операциях, о которых не хотелось вспоминать. Должно быть, Клэр угадала это по его лицу.

— Ты не хочешь об этом говорить?

— Нет.

— А когда твоя яхта перевернулась вверх дном?

— Я был слишком занят выживанием, чтобы страдать. А потом появилась русалка.

— Надо же, какая удача.

Клэр закончила маффины — они очень симпатично подрумянились — и принялась за лазанью. Поместив тесто в машину, она с удовлетворением смотрела, как растягиваются пласты, становясь все тоньше.

— А что насчет твоего детства?

— Я не считаю себя травмированным, — повторил Рауль.

— Даже после смерти родителей?

— Я был очень маленьким и почти не помню их. Меня вырастили дедушка с бабушкой.

— Но ты не хочешь об этом говорить?

— Нет.

— Ясно.

Рауль понял, что она не станет давить. Судя по голосу, она не обиделась на то, что, рассказав ему о своем детстве, так и не дождалась ничего взамен.

Он должен рассказать ей о себе.

Но тогда все изменится. Хорошо еще, что они не переспали и могут считаться друзьями. Так ведь?

Но если она всего лишь друг, почему бы не рассказать ей о своем происхождении. Интересно, во что это выльется?

Он мог бы сказать: «Смерть родителей не стала для меня серьезной травмой, потому что я их почти не видел. Они вели светскую жизнь, предписанную королям. Пока они развлекались, их ребенок оставался дома со слугами. Но даже после их смерти бабушка с дедушкой не стали сближаться со мной. Я умею готовить, потому что провел детство на кухнях. Старшая кухарка звала меня „mon petit choux“ — мое маленькое пирожное, и обнимала, когда я слизывал с ложки тесто для пирога. Кухня стала моим убежищем».

Но он промолчал. То, что происходило между ними, было так странно и хрупко, словно он ступил на неизведанную территорию. Признание могло все разрушить. Их дружба возникла внезапно, и он не знал, как ее воспринимать. Понимал только, что эта женщина — чудо. Она явилась из воды и вернула его к жизни. Потом выяснилось, что она не такая, как все, не похожа на других женщин.

Она заставила его почувствовать себя беззащитным?

Женщина, которую ему хотелось защитить.

Поэтому он ничего не сказал.

Они продолжили готовить.

Клэр тоже молчала. Она казалась ему спокойной. К этой женщине он хотел бы приходить домой.

Или не уходить от нее?

Женщина, с которой он мог бы остаться на всю жизнь.

Черт! Что за безумная мысль? Как такое могло прийти в голову?

Он сошел с ума. Надо выбираться отсюда, взять себя в руки. Он должен остаться один, разве не так?

— Вот и все, — объявила Клэр, засунув лазанью в духовку и удовлетворенно щелкнув дверцей. — К обеду она будет готова.

— Пойдешь отдохнуть?

— Это еще зачем?

— Разве у тебя не болит плечо?

— Только если сделать резкое движение. Но я не делаю резких движений. И совсем не устала.

— Тогда, может, прогуляемся?

Больше всего на свете ему хотелось схватить эту женщину в охапку и отнести в постель, но здравомыслящая часть его существа упорно не позволяла сделать это.

А вдруг появится самолет и его заберут с острова? Что дальше?

Ему надо лететь домой.

Он мог бы взять ее с собой.

Эта мысль, явившись неизвестно откуда, сразила Рауля наповал. Он определенно сходит с ума. О чем он думает? Сколько времени он знаком с этой женщиной? «Успокойся», — приказывал голос разума. Рауль должен прислушаться.

— Прогулка — это хорошо.

Клэр смотрела на него с любопытством. Он испугался. Неужели она догадывается, о чем он думает? Похоже, да, потому что на ее лице появилось выражение обреченности.

Нет, не может быть. Странно, но Клэр казалась ему продолжением его самого. Она знала, о чем он думает. И видимо, соглашалась с ним. Если поверить, что между ними существует какая‑то глубинная связь, она должна ощущать такое же беспокойство, как и он. Неуверенность. Должна понимать, что ему надо восстановить внутреннюю защиту.

— Можно пойти посмотреть на тюленей, — предложила она.

Рауль предпринял отчаянную попытку привести в порядок мысли и поверить, что тюлени — это здорово, хотя и совсем не то, чего он хотел. Однако имеет очевидные преимущества.

На столе стояло целое блюдо маффинов. Своей очереди дожидались тарт татен и лазанья. Ветер немного утих, Роки смотрел на них с надеждой.

Собрав все свое мужество, Рауль кивнул:

— Отличная идея. Давай пойдем посмотрим на тюленей.

Тюлени обитали в дальней части острова. Рауль не раз возблагодарил судьбу за то, что нашлись его ботинки и после просушки оказались вполне пригодны для носки. Клер надела легкие кроссовки и перепрыгивала с камня на камень, как горная козочка. «Хотя, пожалуй, нет», — подумал он, наблюдая за ней. Плотно прижимая к себе руку, зафиксированную повязкой, она передвигалась с легкостью и изяществом молодого оленя.

— Ты здорово натренировалась.

Клэр, оглянувшись, улыбнулась ему. Ветер трепал ее кудряшки. Она такая молодая, свободная и счастливая. Раулю вспомнилось ее лицо, каким он увидел его два дня назад. Что‑то изменилось в Клэр. Что‑то глубоко внутри. Что‑то такое, чего он пока не понимал.

И может быть, не поймет никогда.

Его пребывание на этом острове изменило их обоих?

— Я тренировалась четыре месяца. Умение скакать по камням — главное мое достижение.

Рауль едва поспевал за ней. Здесь требовалась не сила, а ловкость, и этим природа наделила ее с избытком.

— Не жалеешь, что приехала сюда?

— Да. Я чувствовала себя раздавленной, униженной, мне хотелось сбежать. Однако в следующий раз я выберу какой‑нибудь тропический остров, где по пляжу ходят официанты, разносящие коктейли с маленькими зонтиками в бокале.

— Тебя разочаровала погода?

— Изоляция. Роки неважный собеседник.

— Значит, ты хочешь уехать?

— Как я могу уехать?

Клэр окинула взглядом скалу, подыскивая, куда можно поставить ногу, и сделала прыжок, от которого у Рауля перехватило дыхание. Но уже в следующую секунду она оказалась на самом верху, даже без помощи рук. Пожалуй, сравнение с горной козочкой вполне ей подходит.

— Оставаться здесь небезопасно, — возразил он. — С тобой может случиться все что угодно.

— Здесь безопаснее, чем в Кинг‑Кросс в три часа ночи. Это квартал красных фонарей в Сиднее.

— Значит, ты должна найти себе более подходящее место.

— Вероятность, что меня здесь ограбят, равна нулю.

— Зато есть вероятность поскользнуться и упасть со скалы. И будешь лежать там, потому что тебя никто не найдет.

— И меня съедят чайки. Я уже думала об этом. И веду себя очень осторожно.

Рауль смотрел, как она скачет с камня на камень.

— И это ты называешь «осторожно»?

— Мне ничего не угрожает.

— Нет, угрожает.

— Ты считаешь, что я должна постоянно торчать в доме, читать книги и готовить?

— Дон не должен был оставлять тебя одну. Зря ты сюда приехала.

— Ладно. Я зря приехала. Это блажь на фоне плохого настроения. И потом, Дон уверял, что здесь будет еще один человек. Я даже общалась с ним по радиосвязи. Он показался мне нормальным парнем и ничего не сказал о том, что собирается уехать.

— Но теперь ты одна, и у тебя даже радио нет.

— Я могу вызвать мастера, чтобы его починили. На это у меня есть право.

— Клэр, там все разбито. Ремонт займет несколько недель. Ты должна уехать вместе со мной.

Клэр остановилась на вершине скалы, куда только что залезла, и, посмотрев на Рауля долгим взглядом, покачала головой:

— Нет, не с тобой. Я еще подумаю и, наверное, уеду. Без радио здесь опасно. Вот дождусь грузового катера. Он меня заберет. Я побуду в Хобарте, пока не починят радио.

— Потом здесь тоже будет небезопасно?

Она повернулась и полезла дальше.

— Что такое безопасность, по‑твоему? Я думала, что в известной сиднейской юридической фирме мне ничего не угрожает, и чуть не угодила в тюрьму. Разве это безопасность? А как у тебя с безопасностью? Куда тебя пошлют дальше? На Ближний Восток, где идет война? Захочешь ли ты уволиться из‑за того, что там небезопасно?

— Я больше не служу в армии.

Она остановилась и, обернувшись, уставилась на него.

— Не служишь?

— Нет.

— Но ведь ты в форме…

— Думаю, ее придется вернуть, правда, она изрядно потрепана. Наверное, они вычтут стоимость из моей последней зарплаты.

— Я думала, ты в самоволке.

— Нет. Пока не отправили в отставку, у меня бессрочная увольнительная. Поэтому я и оказался на яхте. Поговорил с командиром и отправился в гавань, чтобы спокойно подумать.

— Значит, они даже не будут волноваться за тебя?

— Они будут волноваться.

— Ты не рад, что уходишь из армии?

— Нет.

— Но ты будешь в безопасности?

— Да.

— Тебя это не привлекает?

— Мне надо возвращаться домой.

— Почему?

— Дедушке уже восемьдесят, он слабеет. Бабушка беспокоится. Им нужна помощь.

Объяснение гораздо проще, чем то, что ждет его на самом деле.

— О, Рауль.

Ветер подхватил кудри Клэр и бросил ей в лицо. Она нетерпеливым движением откинула их, будто ей очень важно видеть его. У нее накопились вопросы, но она не решалась их задавать.

— Тебе тяжело оставлять армию?

— Да.

— Чем ты займешься?

— Я еще не решил. Есть неотложные дела.

— Дела, о которых не хочется думать?

— Пожалуй, да.

— Как я, когда уеду с острова?

— Армия многое дала мне. А тебе остров не дал ничего хорошего.

— Ну как же? Не все так плохо. Например, я научилась лазать по скалам. — Клэр улыбнулась ему нежной улыбкой, полной понимания и сочувствия. — Возможно, мы в чем‑то похожи, и нам просто надо найти свое место в этом мире, успокоиться. Перестать биться за то, чтобы стать тем, кем мы не являемся.

— Как ты.

— Стать корпоративным юристом? Подняться как можно выше? Нет, не думаю, что мне это нужно. Я постараюсь вернуться в службу юридической помощи, помогать социально незащищенным гражданам. Там я чувствовала себя на своем месте.

— Звучит горько.

— А не должно так звучать. Я уверена, что больше не беспомощна, и поняла, что мне не подходит.

Я попыталась сделать большой шаг, оторваться от прошлого и потерпела поражение. Теперь я знаю мои границы.

— Значит, если кто‑нибудь предложит тебе сделать очень большой шаг, то…

Зачем он это спросил? Однако слово — не воробей. Для него этот вопрос повис в воздухе.

Она смотрела на него с любопытством.

— Например? Как Дон, который предложил мне эту работу? Но это чистая случайность.

— Я не знаю. Что‑нибудь невероятное, интересное. Не всякая работа таит в себе ловушки, в которые можно угодить.

— Конечно нет. Но жизнь заставляет искать эти ловушки, быть осторожной.

Клэр легко перепрыгнула на следующую скалу.

Какое‑то время Рауль смотрел на нее, размышляя о ловушках. О королевской семье Маретала.

Клэр Тремейн, как, впрочем, и он, наверняка сочла бы, что жизнь короля тоже может оказаться ловушкой.

Глава 7

Тюлени потрясающие, если, конечно, не обращать внимания на запах. Клэр достаточно часто бывала здесь, привыкла и не бежала от этой вони, но, глядя на реакцию Рауля, усмехнулась.

Животные обитали в скалистой бухте, слишком опасной, чтобы добираться туда вплавь или на лодке. Тюлени — в основном детеныши — буквально облепили скалы, нежась в лучах слабого послеполуденного солнца и плескаясь в море. Пара могучих крупных самцов расположилась на противоположных концах бухты, наблюдая за этим детским садом.

— Эти двое постоянно дерутся, считают себя самыми главными, и, пока они выясняют отношения, молодые самцы этим пользуются. Не всегда сила берет верх над смекалкой.

— Да что ты говоришь? — Рауль покачал головой и, морщась, пошел назад. — Лучше бы эти парни решили вопрос с канализацией.

— Наверное, их этот запах не раздражает. Не все же такие чувствительные, как бывшие солдаты. В следующий раз мы захватим освежитель воздуха. А пока иди и смотри.

Это было ее излюбленное место на острове. И излюбленное занятие. Молодые тюлени резвились, вылезали на берег и снова шлепались в воду, практикуясь в нырянии. Их лоснящиеся тела красиво просвечивали в прозрачной морской воде и блестели на берегу в лучах солнца. Больше всего Клэр нравилось смотреть на них со скалистого утеса, расположенного чуть дальше, там можно заглянуть в самую глубину бухты. Ей очень хотелось отвести Рауля туда, где она привыкла стоять, но что‑то ее остановило.

Клэр вдруг подумала про молодых самцов тюленей, которые, пользуясь тем, что старшие дерутся, покрывали самок и уходили. Мужчины ведут себя так же. Многие мужчины.

Однако Рауль не такой.

Или нет? Или он просто добрый? Или не пытается тащить ее туда, куда не собирается идти сам?

Она направилась к утесу, предоставив ему возможность самому пойти за ней. Что он, конечно, и сделал.

Несмотря на здравый смысл, в душе он такой же молодой самец, как другие. Хотя нет, не совсем. Он так похож на нее. Одинокий солдат, ребенок, выросший без родителей, смелый и мужественный. Ей захотелось погладить его по лицу.

— Что там происходит? — вдруг резко спросил Рауль. Это отвлекло внимание Клэр от мыслей о нем.

Все тюлени вдруг куда‑то исчезли. Вода в бухте сделалась гладкой, как зеркало. А потом они увидели, как на поверхности этого зеркала появилось ярко‑алое пятно. Под ним блеснуло что‑то большое серебристо‑серое. И исчезло.

Тюлени, сидевшие на скалах, замерли. Казалось, весь мир затаил дыхание.

— Акула. — Рауль сжал руку Клэр.

«Акула».

Клэр смотрела, как алое пятно расползается по поверхности воды, и думала о детеныше, чья жизнь оборвалась, едва успев начаться.

Вспомнив о Рауле, барахтавшемся в этой воде два дня назад, Клэр содрогнулась.

— Ты ведь не плаваешь, когда сидишь здесь одна? — спросил он как бы невзначай, и она тряхнула головой:

— Нет.

— Я имею в виду, в других местах этого острова.

— Только когда вытаскиваю из воды мокрых яхтсменов.

— Ты видела такое раньше?

— Я — да.

Конечно, она видела. Территории, где обитали тюлени, всегда служили кормовой базой для акул.

— Остров совсем небольшой. Значит, акулы здесь везде?

— Но, очевидно, не там, где ты упал за борт, — выпалила Клэр, стараясь говорить непринужденно.

— Но ты не знала?

— Нет, ваше величество. Моя лазанья наверняка уже готова. Не желаете вернуться домой и пообедать?

— Это стоит половину моего королевства. — Его голос дрожал от эмоций. — Моя жизнь. И ты полезла в эту воду ради меня?!

— Ты уже потратил половину своего королевства, когда разбил яхту приятеля и выпил вино Дона, так что, думаю, на мою долю осталось немного.

— Что бы там ни было, оно твое, Клэр.

— Нет, ваше величество. Брось, Рауль. Я могла бы сделать то же самое даже для Фелисити.

— Ты шутишь?

— Ну, возможно, я плыла бы не так быстро и не особенно расстроилась, если бы ей немного пообгрызли пальцы на ногах. Но я совершенно уверена, что сделала бы это даже для нее. Хотя и без особого удовольствия.

— Которое ты получила, спасая меня?

Она бросила на него долгий, укоризненный взгляд.

— Да. В твоем спасении у меня есть кое‑какие преимущества. Но об этом мы сейчас не будем. Ты провозгласил благоразумие, на том и остановимся. Домой, солдат, есть лазанью — и в постель. Каждый в свою.

Они съели лазанью и тарт татен, который получился совершенно замечательным. Потом посмотрели «Неспящие в Сиэтле» и «Аферу». Отличные фильмы, жаль только, что они не могли уделить им должного внимания. Правда, и выключать не стали.

В какой‑то момент просмотра они оказались на диване совсем рядом, что выглядело разумным решением, учитывая одно одеяло и возможность одновременно дотянуться до тарелки с печеньем.

Фильмы закончились, и они поставили документальную ленту о природе. Птицы Африки. Рауль думал, что вполне мог бы это не смотреть и пойти спать, но ему не хотелось идти первым. Клэр, похоже, думала так же.

Поэтому оба делали вид, что очень увлечены птицами. Клэр свернулась рядом, прислонившись к его плечу. Подбородок Рауля зарылся в ее кудри, рука как‑то сама собой обняла ее.

Будто так и надо.

Оставалось только одно — рассказать ей.

По воле случая он оказался с той, кого мог считать самой замечательной женщиной на свете. Хотя эта мысль казалась совершенно безумной. В мире наверняка существуют и другие замечательные женщины.

Он встречался со многими. Кого‑то подсовывала бабушка, какие‑то сами пытались сблизиться с ним. Находились и те, за кем он ухаживал по собственной инициативе.

Ни одна из них даже близко не стояла рядом с Клэр. Ни с одной из них он не чувствовал ничего похожего.

Рауль не говорил ей лживых слов, но отношения развивались стремительно и непросто, уводя его в сферы, которых он всегда избегал. Подобные отношения подразумевают взаимное доверие.

Клэр считает, что он простой солдат. Ребенок, выросший без родителей. И его прошлое не слишком отличается от ее прошлого.

И это правда.

Он позволил ей так считать.

Рауль обнимал уютно устроившуюся рядом Клэр и думал. Наслаждался ее присутствием, тишиной и покоем. Он понимал, что ждет его во внешнем мире. Во дворце царит смятение. Поиски ведутся по всему миру. Когда он появится, СМИ сойдут с ума.

Он с радостью разбросал бы выложенный камнями сигнал SOS и навсегда остался здесь, чтобы удержать в объятиях эту женщину. Но нельзя пренебрегать своими обязательствами. На него давит груз ответственности.

Страна нуждается в нем.

А Клэр?

Она волнует его. Казалось, тщательно выстроенная защита не имеет никакой силы против этой женщины.

Он одиночка и должен оставить ее в покое. Самолет может прилететь даже завтра. Только вот он не хочет, чтобы она считала все произошедшее в эти дни ложью.

Рауль коснулся ее щеки. Клэр, шевельнувшись, улыбнулась ему такой задушевной улыбкой, что у него чуть не разорвалось сердце.

— Клэр.

— М‑м‑м.

Ему хотелось только одного — отгородившись от мира, обнять ее и заняться любовью. Не рассказывать ничего. Насладиться каждым оставшимся моментом. И пусть Клэр сама обо всем узнает. В свое время.

Но «свое время» именно сейчас, если, конечно, он хочет, чтобы она ему доверяла.

— Клэр, позволь рассказать, кто я на самом деле.

«Принц».

Это слово безумной дробью отдавалось во всем теле.

Принц.

Она должна была догадаться.

Хотя откуда ей знать? Это невозможно. Можно подумать, что он вынырнул из воды в короне.

У Клэр вырвался звук, который мог бы показаться смехом, но нет. Рауль сжал ее крепче. И молчал. Рассказав ей все, просто обнимал и ждал, когда она придет в себя.

Но теперь даже то, что он обнимал ее, казалось сном.

Вся эта история казалась сном.

Солдат, оказавшийся в воде, смертельная опасность, спасение. Она привела его домой, он вправлял ей плечо, ухаживал за ней, успокаивал. И наконец, поцелуй. Рождение любви? Приходится признать, что она чувствовала себя именно так. Конечно, это иллюзия. Фантазия длиной в два дня, которая теперь обернулась настоящей сказкой.

Принц!

Клэр чувствовала, что близка к истерике, мысли путались, разбегались, словно лягушки, которым полагается обернуться принцами, а не прекрасными солдатами, которые хороши сами по себе.

— Я не должна была тебя целовать, — пролепетала она, чтобы что‑то сказать. Боже, помоги ей выбраться из всего этого.

— Почему?

— Тогда ты бы до сих пор оставался лягушкой. Мне нравилась моя лягушка.

Рауль спокойно смотрел на нее — ее солдат, человек, который пробрался в ее сердце, которого она считала похожим на себя.

— Если говорить о сказках…

— Возьмем хотя бы «Золушку», — перебила она. — Никогда не понимала этой истории. Да, Золушка сменила обноски на корону, но каждый бы понял, что внутри она осталась прежней.

— Ты не в обносках. А корона совсем не обязательна.

Разговор внезапно принял иной оборот. Теперь они говорили о себе. О будущем, о котором до этого момента не смели даже думать. Оно едва проглядывало сквозь туман, вдруг оказавшись таким близким и пугающим.

— Я не должна была тебе верить. Почему я тебе верю?

— Потому что, рассказав все это, я рискую тебя потерять.

Он сидел, откинувшись на роскошные подушки Мэриголд, и смотрел на нее, оставляя ей свободу, которой она не хотела, но в которой отчаянно нуждалась.

— Самое последнее, чего я хочу в этом мире, — потерять тебя.

— Я никогда не была твоей.

— Нет. Но, знаешь, я начинаю думать, что, возможно, мы могли бы.

Клэр фыркнула, чувствуя себя униженной и потерянной. Будто ее лишили того, чего у нее никогда не было.

— После двух дней знакомства? Не думаю.

— Но это правда. Если бы я ничего тебе не сказал, ты бы до сих пор лежала в моих объятиях, а это все, чего я хочу. Но, Клэр, рано или поздно мне все равно пришлось бы рассказать тебе все. Тогда какое это имеет значение?

— Значение для чего?

Но она уже знала ответ.

— Чтобы снова увидеться с тобой потом, когда мы уедем с острова. Чтобы продолжить нашу дружбу.

— Ты издеваешься? Девочка из Кунамунгла. Ребенок, не знавший даже, кто его отец. Ребенок, выросший на задворках. Каким бы маленьким ни был Кунамунгл, можешь мне поверить: это задворки даже для него. Женщина, которая не смогла добиться успеха как юрист. Адвокат без происхождения, без денег и амбиций, а еще обвиненная в мошенничестве. Ты наследуешь трон Маретала и спрашиваешь, имеет ли это значение для нашей дружбы? Да, ваше высочество.

— Не называй меня так.

— Да, ваше высочество, это имеет значение.

— Почему? Клэр, ничего не изменилось. Я по‑прежнему чувствую.

— Не важно, что ты чувствуешь, чего хочешь, на что надеешься. Важно только, кто ты. Господи, я же всегда это знала.

Ночь выдалась долгой. Их спальни находились слишком далеко друг от друга, но Рауль понимал, что должен оставить ее в покое. Клэр удалилась туда, куда он не мог войти, а на следующее утро после завтрака отправилась на долгую прогулку с Роки.

— Если прилетит самолет, я вернусь, если нет, буду гулять.

— Как капитан Оутс в Антарктиде, который вышел на улицу, чтобы последний раз походить по снегу?

— Вот уж нет. Не собираюсь умирать в снегу из‑за какого‑то принца.

И она направилась в сторону крутого спуска.

Рауль остался дома, думая о том, что хотел бы пойти с ней. Меньше всего ему хотелось оставлять ее одну. Этот день может стать для них последним. В любой момент появится самолет, а вслед за ним и вертолет, который заберет его с острова. И жизнь пойдет своим чередом.

Последний день с Клэр, и они расстанутся.

Рауль не мог ее винить. На ее месте он бы тоже ушел. Он вдруг подумал, а если бы они поменялись местами. Он был бы солдатом, простым солдатом, а она — наследницей трона.

Что бы он сделал?

Он бы ушел. Сбежал.

Даже от Клэр?

Возможно.

Просто не захотел бы себя связывать. Тем более иметь дело с особой королевской крови.

Наверное, Клэр права. Золушка — всего лишь сказка для женщин. Оденьте женщину в красивое платье, дайте ей корону и дворец, и она будет счастлива всю оставшуюся жизнь? С ним бы этот номер не прошел, даже если заменить платье и корону чем‑то более подходящим.

Нет, ничего бы не вышло.

Значит, конец.

Однако где‑то в дальнем уголке сознания засело упрямое неистребимое желание.

Конец? Этого не может быть. Не должно быть. Потому что она ему нужна.

Правда, существует еще одна проблема. Обострение чувств. И неизвестно, к чему это приведет. Он чувствовал, что защита дала трещину, и это пугало. Но чем дольше он смотрел на Клэр, тем сильнее росла готовность рискнуть.

События развивались слишком быстро. Обязанности, которые ему придется взвалить на себя в Маретале, огромны. Предстоит полностью изменить свою жизнь, и от одного этого Раулю становилось дурно. Нет, не нужно, чтобы к этому примешивались чувства.

Ему не нужна Клэр.

И значит, если самолет прилетит сегодня, он, скорее всего, больше никогда ее не увидит. Принц Маретала и юрист из Австралии? Какие у них шансы встретиться вновь?

Никаких.

Рауль вдруг вспомнил о повелении бабушки привести невесту на бал в честь королевского юбилея.

Клэр?

Светское общество сожрет ее с потрохами. Да и бабушка возмутится.

Это невозможно. Сплошное безумие.

В доме стояла звенящая тишина. Рауль поймал себя на том, что напряженно прислушивается, ожидая самолета или еще чего‑то, чего не было и в помине.

Нет, это еще не конец.

Он вышел из дома и направился вниз, в бухту, где Клэр его спасла. Сегодня на море стоял штиль, но везде по берегу валялись выброшенные штормом водоросли и обломки «Роузбад». Яхта превратилась в щепки. Он прошелся по берегу в поисках чего‑нибудь полезного, что мог бы вернуть Тому, но в основном, чтобы отвлечься. Том — свободный человек — едва ли захотел бы взять что‑нибудь из этого мусора. Две недели назад Рауль с сожалением попрощался с ним. Как бы ему хотелось иметь такую же свободу.

Но надежды нет. Как и нет надежды сохранить дружбу с Клэр.

Если не превратить ее в Золушку.

Захваченный этими беспорядочными мыслями, Рауль на какое‑то время забыл о том, что в любую минуту может прилететь самолет. Забрался на скалу в той части бухты, где волны бились о камни и откуда он мог видеть небо с южной стороны от острова. Никаких признаков самолета. Рауль улыбнулся. В детстве, вынужденно присутствуя на нескончаемых королевских торжествах, он придумал себе игру. Научился делать заинтересованное лицо в то время, когда мысленно отсутствовал, мечтая о тех местах, где хотел бы оказаться. Ему никогда не оставляли выбора, кроме того, чтобы быть там, где положено.

Но есть ли у него шанс выбрать, с кем ему быть?

Клэр.

Эта красивая женщина заставила его почувствовать то, чего он не чувствовал никогда прежде. Да, он провел с ней слишком мало времени, чтобы задуматься о будущем, но не думать о нем не мог. Рауль хотел ее.

Клэр умная, мужественная, обладает смекалкой, позволяющей выжить в любой обстановке. Она знает французский и итальянский языки и, скорее всего, говорит на них достаточно свободно. Первую фразу, которую Рауль произнес по‑французски, захлебываясь в воде, Клэр поняла с легкостью.

Государственным языком Маретала считается французский, хотя местные жители говорят на смеси французского и итальянского, вставляя слова собственного изобретения.

Клэр, с ее сообразительностью, освоила бы этот язык в два счета.

Но она не хочет становиться Золушкой. А кто бы захотел?

А чего хотел он?

Кроме Клэр.

Рауль решил взглянуть на ситуацию шире и подумать, как хотел бы жить, учитывая свое происхождение, понять, в чем разница.

Клэр наверняка не пожелала бы, чтобы ее жизнь свелась к тому, что предписано членам королевской семьи. Он тоже не хочет. И если уж возвращаться домой — а он должен это сделать, — надо придумать, как жить дальше.

С Клэр?

«Перестань думать об этом. Даже не надейся».

Но впереди маячит бал. Бабушка, несомненно, настоит на том, чтобы тот состоялся. И если он не найдет себе партнершу, она попытается сделать это за него. Он чуть не задохнулся. Пугающая перспектива.

И снова его мысли вернулись к Клэр. Рауль задумался о том, кем она могла бы стать. И пусть у нее не королевское происхождение, она его заслуживает. Почему нельзя, чтобы женщина, спасшая ему жизнь, появилась на балу в качестве его дамы? Даже если из этого ничего не выйдет, ночь будет сказочной. Такую ночь он запомнит на всю жизнь.

Клэр ни за что не согласится. А почему?

Ей все равно надо чем‑то заниматься, чтобы почувствовать себя нужной.

Внезапно среди водорослей, валявшихся на берегу, взгляд Рауля выхватил что‑то яркое, цветное. Приглядевшись, он увидел маленькую фигурку рабочего в каске и с гаечным ключом в руке.

Эту фигурку он видел в каюте яхты, на полке над койкой Тома. Она была тщательно закреплена скотчем, чтобы не упасть. Впервые заметив фигурку, Рауль спросил друга, что это такое, на что Том улыбнулся и немного смутился:

— Это Герберт. Он у меня с шести лет. Это мой счастливый талисман. Я всегда беру его с собой.

Пять дней назад Рауль удивился, снова увидев фигурку на яхте, и с тревогой подумал, что Том улетел в горы без Герберта.

Теперь счастливый талисман у него в руке.

Ему неожиданно полегчало. «Прости, Том, — мысленно обратился он к другу. — Береги себя там, в горах, потому что Герберту придется поработать на меня».

Может быть.

Рауль стряхнул с Герберта песок и осторожно положил в карман.

— Давай, Герберт, когда сделаешь свою работу, я отправлю тебя Тому. А сейчас ты нужен мне. Пойдем посмотрим, что будет, если мы предложим леди работу.

Работа.

Клэр гуляла, пока не устала. У нее разболелась рука, и в конце концов она вернулась домой. Рано или поздно ей придется встретиться с Раулем. Возможно, для того, чтобы покончить со всем этим.

Она обнаружила его на кухне, разогревающим кукурузные пирожки. Он улыбнулся ей так, словно ничего не изменилось, вежливо поинтересовался, как она прогулялась, и с удовлетворением наблюдал, как она поглощает пирожки. Да, Клэр чувствовала себя не в своей тарелке. Но женщина может чувствовать себя не в своей тарелке и при этом хотеть есть.

Рауль сказал, что хочет предложить ей работу.

Клэр уставилась на роскошного, высокого принца и почувствовала, как съеживается. Что он задумал?

— Не припоминаю, чтобы меня когда‑нибудь привлекала профессия любовницы принца.

— Разве я что‑нибудь сказал насчет любовницы принца?

— Я с тобой целовалась. Понимаю, это глупо, но теперь у меня ощущение, будто я вела себя неприлично.

— Ты не сделала ничего неприличного.

Рауль протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но Клэр отшатнулась.

— Не надо.

— Прикосновения не допускаются?

— Нет, пока я не обдумаю все это.

— Клэр, ты мой друг. Ты спасла мне жизнь. Да, ты привлекаешь меня как женщина, и я пока не понимаю, что это значит.

— Ты врал.

— Я не врал, просто не говорил тебе всей правды. Но, посуди сама, зачем мне было это делать? Это бы все изменило. Неужели, если бы тогда, когда ты вытащила меня из воды, и мы лежали измученные на песке, я вдруг заявил: «Между прочим, я принц», это бы что‑то изменило?

— Да.

Она искренне так считала.

— Что ж, возможно, именно в этом смысл моего дурацкого решения выйти в море в плохую погоду. Последние пятнадцать лет я служил в армии. Рядом все время были мужчины и женщины, которых со мной объединяло общее дело. Я стал одним из многих. Но в тот момент, когда я вернусь в Маретал, все изменится. Как изменилось бы, если бы я рассказал тебе.

— Я думала, ты такой же, как я.

— Как я могу быть таким, как ты? Ты красивая.

Клэр вспыхнула.

— Не надо, Рауль. — Она закрыла глаза, и Рауль понял, что она пытается отвлечься от мыслей о личном. — Этот сигнал SOS, твои дедушка и бабушка.

— Они — правящие монархи. Король и королева.

— Значит, все считают, что наследник трона пропал, возможно, утонул?

— Скорее всего, они будут предполагать похищение. Нам поступали угрозы. Мы относились к ним не очень серьезно. Моя страна слишком мала, чтобы представлять интерес для террористов, но теперь, когда я пропал, они наверняка отнесутся к ним серьезнее. Даже представить не могу, какие ресурсы брошены на мои поиски.

— Но они не подумают, что ты здесь?

— Им и в голову не придет, что я мог сделать такую глупость — выйти в море, никого не предупредив. Том в Непале и не знает, что яхта исчезла. Когда я вернусь домой, мне предстоит услышать много нелестного в свой адрес.

— Значит, ты надеешься, что самолет прилетит сегодня?

— Да. — Рауль непроизвольно потянулся к Клэр, но отдернул руку. — Мне остается надеяться на это хотя бы для того, чтобы прекратить мучения моих родных и трату денег на поиски. Когда за мной прилетят, Клэр, я прошу тебя лететь со мной.

— И это работа?

— Да. Давай я расскажу тебе о ней.

— О, ради бога, такое чувство, будто я сильно стукнулась головой. Это нереально.

— Нет, реально. Клэр, я не могу тебя здесь оставить. Здесь небезопасно. У тебя нет радиопередатчика, а чтобы починить систему, понадобится несколько недель.

— Я могу заказать маленькое устройство.

— И его привезут самое раннее со следующим рейсом грузового катера, а это зависит от погоды. А до этого ты будешь одна. Если поскользнешься на скале или полезешь в воду…

— Ты с ума сошел? Я не собираюсь купаться. Вода совершенно ледяная.

Клэр повернулась к нему лицом, держа руки за спиной, как провинившаяся школьница перед строгим учителем.

— Хорошо. Мне не надо было сюда приезжать. Я, как и ты, приняла спонтанное решение и признаю: да, здесь опасно. Поэтому запру дом и поеду в Хобарт, но больше никуда. Ты вернешься в свою королевскую сказку. А я…

— Что ты? Будешь искать работу? Я тебе ее предлагаю.

— Рауль…

— Я этого не допущу. Клэр, то, что происходит между нами… Я никогда не чувствовал ничего подобного и не могу от этого отказаться. Но я сделал глупость, напугал тебя. К тому же все произошло слишком быстро. Нас свели вместе исключительные обстоятельства. Если бы ты была Спящей красавицей, я бы, увидев тебя, сразу влюбился и увез в свой замок, где бы мы жили долго и счастливо. Но история Спящей красавицы всегда вызывала у меня смутные сомнения. Что, если после первого всплеска страсти выяснится, что она обожает смотреть рекламные ролики или женскую борьбу? Или заявит, что должна посвятить свою жизнь макраме?

— Я не знаю, что такое макраме.

— Вот именно. В этом и заключается вся прелесть моего плана.

— Хочешь сказать, это работа?

— Работа. Клэр, у меня проблема. Я страшно огорчил своих родных. Через три недели должен состояться бал по случаю их пятидесятилетия на троне. Сейчас, конечно, о нем все забыли, но, как только выяснится, что я жив, бабушка к этому вернется. Она неумолима.

Рауль замолчал. Клэр протянула ему чашку кофе. Ничто другое не могло бы с такой живостью напомнить человеку о его пристрастии к напитку, как бурда, изобретенная неизвестными поставщиками. Но даже отвратительный кофе не смог отвлечь Рауля от невероятного плана.

— И?..

То, что она обсуждает с ним будущее, казалось чем‑то нереальным. Он принц. У них нет ничего общего.

Если не считать поцелуя и того, что она его хотела, до сих пор тянулась к нему, игнорируя доводы рассудка. Интересно, может ли желание сойти за предлог для продолжения разговора?

— От меня ждут появления на балу с партнершей.

Рауль слегка иронизировал. Клэр решила, что необходимо немедленно покончить с желанием.

— И ты хочешь предложить мне роль Золушки?

— Я же тебе сказал, мне не нужна Золушка.

— А мне не нужны балы. И королевские прелести. Но главное, я не хочу, чтобы меня окружали люди, считающие, что они лучше меня уже по рождению.

— Я бы никогда не стал так думать.

— А тебе и не надо. Это заложено у тебя в генах. Ты будешь воротить свой аристократический нос.

Рауль вдруг возмутился:

— Это оскорбительно. Ты не могла бы немного попридержать вожжи и выслушать, какую работу тебе предлагают. Хорошую работу.

Клэр задумалась, точнее, попыталась задуматься, но решила, что единственный способ заставить себя о чем‑то думать — это не смотреть на Рауля. На принца Рауля. Она резко шлепнула на стол чашку с кофе, расплескала полчашки и тупо уставилась на то, что осталось.

— Валяй.

— Валяй?

— В смысле продолжай дальше. Расскажи про работу, чтобы я могла спокойно отказаться и заняться своими делами.

— Клэр.

— Рассказывай, — приказала она. — Я послушаю. Только не очень долго.

Глава 8

В конце концов она выслушала все.

И да, то, что он говорил, оказалось почти разумно.

— Два года назад один из солдат‑австралийцев, с которым я служил, рассказал мне про своего сына. Парню грозил серьезный тюремный срок, потому что, будучи легкомысленным и легковерным, он оказался не в том месте не в то время. Судя по всему, служба юридической помощи, где ты работала, помогла ему избежать наказания и дала еще один шанс. К своему стыду, я об этом забыл и вспомнил только, когда ты ее упомянула, но я знаю, что в моей стране нет службы, которая помогала бы тем, кто не в состоянии заплатить адвокатам. Клэр, если по возвращении домой мне предстоит стать чем‑то большим, чем номинальным главой страны, я хотел бы провести кое‑какие реформы. Они давно назрели. Мне недоставало власти для их осуществления, но, может быть, сейчас настало время перейти черту.

— Черту?

— И ты поможешь мне сделать первый шаг.

Клэр рискнула бросить на него взгляд и увидела, что он улыбается. Она поспешила снова уткнуться в чашку.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что ты поедешь со мной в Маретал. Мои родные встретят тебя, как женщину, которая спасла жизнь наследника трона. Я предлагаю тебе создать службу юридической помощи в нашей стране.

Рауль поднял руку, предотвращая ее инстинктивное желание возразить.

— Клэр, послушай, моя идея состоит в том, чтобы в течение месяца ты проводила консультации с нашими социальными службами, высшим составом судебной системы, чтобы понять, достаточно ли они похожи на австралийские, и мы могли бы создать службу помощи, аналогичную вашей. С моей помощью ты получишь доступ к любому человеку, с которым захочешь поговорить. Полагаю, тебе хватит месяца, чтобы представить общую картину. Потом ты уедешь домой.

Клэр удивленно уставилась на него:

— Домой?

— После того, как побеседуешь с моими людьми, я по дипломатическим каналам отправлю запрос, чтобы тебе предоставили возможность разработать предложение для Маретала. На это у тебя может уйти месяцев шесть. За это время, Клэр, за эти шесть месяцев, мы хотя бы увидим.

— Что увидим?

Ей вдруг стало трудно говорить.

— Увидим, к чему пришли. Останутся ли наши чувства такими, как сейчас, есть ли у наших отношений основа. Клэр, ты умная, сильная, у тебя солидный профессиональный опыт. И потом, ты достаточно хорошо знакома с проблемами малоимущих и сочувствуешь им. Ты именно тот человек, который нам нужен.

— Эту работу могут сделать другие.

— Я хочу тебя.

Вот оно. То, что стояло перед ними во весь рост, словно двухголовый монстр.

«Я хочу тебя».

Клэр могла бы сказать то же самое.

Но не сказала.

— А бал? — пролепетала она.

Рауль ответил ей слегка смущенной улыбкой.

— Это бонус. Или любезность, если тебе так больше нравится. Клэр, я не могу делать вид, что между нами ничего нет. Есть. Мы оба это знаем. И если ты приедешь со мной в Маретал, я не стану отрицать, что меня тянет к тебе.

— Ты думаешь, я перееду к тебе во дворец? Ни за что, пока я в здравом уме.

Он усмехнулся:

— Почему‑то я знал, что ты так скажешь. Но мой план более реалистичен. Мы подыщем тебе хорошую небольшую квартиру в городе, в квартале, где любят селиться наши юристы. Ты начнешь работать. Когда мы приедем, в прессе поднимется шум, но он быстро уляжется. Газетчики, конечно, заподозрят, что у нас роман, и это вызовет дополнительный интерес, но не запредельный. — Губы Рауля изогнула кривая усмешка. — Подружки у меня бывали и раньше.

Клэр попыталась улыбнуться в ответ. Она очень старалась. Но не смогла.

— Правда?

— Правда.

Он сжал ее руку. Клэр понимала, что должна отдернуть ее, но не сделала этого.

— А теперь мы подходим к жемчужине моего плана.

— К жемчужине?

— Я поведу тебя на бал. Бабушка не сможет возразить, потому что ты спасла мне жизнь. На какое‑то время она перестанет подбрасывать мне очередных любимиц светского общества. У них с дедушкой будет замечательный праздник, и ей не придется всю ночь ежеминутно следить, с кем я танцую. У тебя будет красивое платье. Разве я не говорил, что должен тебе как минимум платье? А потом ты улетишь домой.

Клэр недоуменно уставилась на него:

— Домой? В Австралию? Я не понимаю.

— Но ты должна понять, — нежно проворковал Рауль, крепче сжимая ее руку. — Клэр, мне кажется, я влюблен в тебя. Хотя за столь короткий срок я не могу быть в чем‑то уверен. Честно говоря, серьезные отношения всегда меня пугали. Я всю жизнь считал себя одиночкой и вряд ли перестал им быть. Если у тебя есть ко мне какое‑то чувство, ты наверняка испытываешь такую же неуверенность. К тому же тебя пугает, что я наследник трона. И неудивительно, что это пугает даже меня. Но мой план даст нам время. К тому моменту, когда состоится бал, ты будешь жить в стране уже несколько недель. Увидишь королевский раут во всем великолепии, а потом улетишь в Австралию, где у тебя будет несколько месяцев, чтобы детально разработать все аспекты службы юридической помощи для Маретала. И подумать обо мне. О нас.

— Подумать о тебе, о нас?

— Я очень на это надеюсь, — сверкнул он сногсшибательной улыбкой, от которой у нее замирало сердце.

О боже. Что у нее с головой? Куда подевались все мысли? «Думай, — велела себе Клэр. — Приди в себя. И перестань повторять за ним как попугай».

— Все это полнейшее безумие.

— Интересно почему.

— Если тебя интересует наша служба юридической помощи, тебе надо отправить сюда одного из своих людей, пусть посмотрит, как она устроена.

— Я бы мог. Но если поручу эту работу кому‑нибудь из моих высших чиновников, они отнесутся к ней с предубеждением, захотят оторвать от работы кого‑то из опытных адвокатов, потому что молодые юристы не справятся. Клэр, тебе не придется ничего менять. Нужно, чтобы по истечении шести месяцев ты представила концепцию, с которой смогли бы работать наши люди.

«Наши люди». Когда он так внезапно превратился в особу королевского звания? Еще вчера вечером он был солдатом и ее другом. И да, если быть честной, потенциальным любовником. А если уж совсем честно, пожелай Рауль уложить ее в постель, она легла бы по своей воле.

Но сегодня…

«Если я поручу эту работу кому‑нибудь из моих высших чиновников».

Он говорил, как принц. Он и есть принц. Далекий от нее, как Солнце от Земли.

И он по‑прежнему держал ее за руку.

— Но почему? Почему я? И почему сейчас? Я уверена, что служба юридической помощи не приоритетная проблема для твоей страны.

— Да, не приоритетная. Но нужда в ней вполне реальна, как и моя нужда. Надеюсь, и твоя тоже. Клэр, тебе опасно оставаться на острове. Ты должна это понимать. Скоро нас заберут. Когда это произойдет, на нас будут обращены взгляды всего мира. Прости, но с этим я ничего не смогу поделать. Не смогу избавить тебя от пристального внимания прессы в Австралии. А вот в моей стране смогу. До определенной степени. Дворец может попросить о такой услуге. Да, определенные спекуляции неизбежны, но с этим можно жить. Главное, что я встретил тебя, и твои способности как юриста произвели на меня впечатление.

— Ты ничего не знаешь о моих способностях.

— Знаю. И не сомневаюсь в том, что они блестящие. Но не я один верю в тебя, скоро в этом убедится весь мир. Не пройдет и двух минут после нашего приземления в Хобарте, как будет получен документ о мере пресечения в отношении этой отвратительной Фелисити и ее друзей. А если появится хотя бы намек на неподобающее поведение фирмы, где ты работала, их ждет иск о клевете с требованием такой суммы, что им не поздоровится. Клэр, мое предложение более чем разумно, но я не об этом. Дело в желании. Если все пойдет по моему плану, я не смогу проводить с тобой много времени до самого бала. Но у тебя достанет возможностей видеться со мной, а у меня с тобой, чтобы решить, хватит ли у нас смелости пойти дальше.

— Смелости?

— Это потребует определенной смелости.

Рауль перебирал ее пальцы такими нежными соблазнительными движениями, что ей невольно захотелось прекратить разговор и направиться в спальню, пока еще есть время. Но, конечно же, это невозможно. Рауль говорит разумные вещи, и она должна его выслушать.

Разумные? Лететь на другой конец света с принцем? Ей? Клэр Тремейн?

Голова шла кругом. И похоже, единственное, что помогало устоять на ногах, — это рука Рауля, державшая ее руку. Но этому нельзя доверять.

— Это потребует смелости, — повторил он, будто понимал, что она с трудом его слышит и еще меньше понимает. — Но то, что я предлагаю, поможет снять напряжение, тем более я придумал отличный способ это сделать. Ты пробудешь в моей стране до бала и пойдешь туда в качестве моей партнерши.

Рауль снова одарил ее улыбкой. Лучше бы он этого не делал. От этой улыбки соображать стало еще труднее.

— Это будет любезность с твоей стороны, потому что облегчит мне жизнь, и бабушка с дедушкой будут счастливы.

— Тем, что ты танцуешь неизвестно с кем?

— Едва ли они смогут считать тебя неизвестно кем после того, как ты спасла меня.

— Ты сам в это не веришь.

— Клэр, прекрати увиливать. У тебя будет билет, чтобы сразу после бала вернуться в Австралию. Якобы для того, чтобы исследовать возможность создания у нас службы юридической помощи. Не якобы, а на самом деле. У тебя будет время осмыслить то, что увидела и что чувствуешь ко мне. У нас обоих появится время. Ты вернешься домой, имея работу, мы оба сможем подвести итоги и разобраться в себе. Никакого давления. Ты сама решишь, что делать дальше.

«Никакого давления».

Никакого давления?

Казалось, у нее сейчас лопнет голова.

— Ты сам не понимаешь, о чем просишь.

Рауль взял ее за обе руки и повернул к себе, чтобы она смотрела прямо на него. Клэр вдруг рассеянно подумала, что кофе совсем остыл. Вот так всегда, когда пьешь бурду. Обязательно отвлечешься на какого‑нибудь принца.

— Нет, я понимаю, о чем прошу. У тебя шок. Однако в тот момент, когда ты вытащила меня из воды, я уже знал, что твоя жизнь изменилась. Ты не каждый день спасаешь принцев, а потом на несколько дней оказываешься с ними на необитаемом острове, где на тебя не давит назойливое внимание прессы. Это у тебя еще впереди, уж извини. Но между нами происходит то, от чего я не готов отказаться. Я пытаюсь переписать историю Золушки, сделать все, чтобы ты смогла пройти через это, не поступившись собственным достоинством, попасть во дворец, познакомиться с моими родными и увидеть все как есть. А потом ты явишься на бал как почетная гостья, и мы будем танцевать, много танцевать. Правда, в действительности принц должен танцевать и с другими, чтобы никого не обидеть. И ты тоже будешь танцевать с другими, потому что мужчины непременно выстроятся в очередь к тебе. А в полночь…

— Кстати, где моя хрустальная туфелька? — Клэр попыталась улыбнуться, хотя голос дрожал.

Рауль улыбнулся.

— В этом месте сценарий меняется. Когда бал закончится, я посажу тебя в карету, которая не превратится в тыкву. Тебя будет ждать твой багаж и обратный билет в Австралию. Я не побегу за тобой вслед. Ты свободный человек, Клэр. Если согласишься, будешь заниматься делом, которое нужно моей стране. А потом решишь, хватит ли у тебя смелости вернуться.

— Зачем мне возвращаться?

— Хотя я знаю тебя так мало времени, однако подозреваю, что буду тебя ждать.

— Я ничего не обещаю.

— Мы оба не даем никаких обещаний. И оба это знаем. Но это шанс, наш единственный шанс подождать и понять. Если у тебя хватит смелости, моя Клэр.

— Я не твоя Клэр.

— Да, ты своя собственная Клэр, и тебе решать, поедешь ли ты со мной, чтобы дать нам шанс.

Что могла женщина ответить на это? Как могла, глядя в эти глаза, сказать «нет»?

Может, она и смелая, но сейчас чувствовала, что ноги ее не держат и она вот‑вот упадет.

— Клэр? Ты поедешь со мной?

— Да, поеду.

А потом небо раскололось.

В два часа пополудни к острову на небольшой высоте подлетел маленький самолет.

Пожив в изоляции четыре месяца, Клэр считала пилотов этих самолетов, как и моряков грузового катера, своими друзьями. Хотя эти люди просто делали свою работу. Она не могла даже поговорить с ними и не знала, как их зовут, но всякий раз, когда они прилетали, выходила на улицу и махала им. Иногда самолет летел так низко, что ей удавалось разглядеть людей, которые махали ей в ответ.

Они как раз закончили ланч, прошедший почти в полном молчании. Похоже, каждый был слишком занят своими мыслями, чтобы говорить. Рауль сделал несколько практических замечаний, Клэр их выслушала, правда, ее занимал лишь один вопрос: на что она согласилась?

Звук самолета она восприняла с облегчением. Выглянув в окно, задумалась.

— Если я выйду на улицу и помашу им, они подумают, что все хорошо. Они могут даже не заметить твой SOS.

— Не может быть, чтобы не заметили. Если ты не выйдешь, они могут подумать, что ты ранена. Мне не хватило камней, чтобы описать проблему в деталях. Клэр, они должны нас увидеть. Обоих. Полагаю, они уже поняли, что обычно ты тут одна? Пусть увидят нас. Обломки «Роузбад» на берегу говорят сами за себя. Пошли.

Они вышли на улицу и остановились на террасе. Клэр махала руками, Рауль, молча, стоял рядом и выглядел хмуро.

Вдруг ее осенило. То, что он ей предлагал, стало бы для нее огромным шагом, но то, что ждало его, казалось еще больше. Взглянув в его суровое лицо, она снова подумала о причинах, которые заставили его взять яхту друга и выйти в море. Для Рауля заканчивался целый этап жизни, когда он был тем, кем хотел быть. Теперь ему предстояло жить жизнью принца.

— Из тебя получится великолепный принц. Просто потрясающий. Только подумай, находясь здесь эти три дня, ты мог бы почивать на лаврах и вести себя как принц крови, отдавая мне приказания.

— Я бы не отказался.

— Вот именно. Вместо этого ты научил меня готовить тарт татен. И если дальше из этого ничего не выйдет, я все равно хочу сказать тебе спасибо. Ты взял ситуацию под контроль и нашел решение. Твое предложение по поводу юридической службы я принимаю. Ты делаешь это ради нас, но не только. Ты думаешь о стране и ее нуждах. Если ты так начинаешь, значит, когда‑нибудь станешь замечательным королем. Я знаю.

— Нет, не стану, если… — Он не договорил. — Нет, я не хочу тебя шантажировать.

— Вот и хорошо. У нас уже достаточно проблем, нам надо смотреть вперед и двигаться дальше.

Самолет, сделав круг над островом, повернул и пролетел прямо над центральным плато, где Рауль выложил свой призыв о помощи.

Глава 9

Три недели спустя Клэр проснулась там, где хотела бы провести всю жизнь. В апартаментах закрытого юридического квартала в Маретале.

И проснулась в объятиях Рауля.

«Не хочу вставать, — мысленно сказала она, не смея даже шептать и дышать. — Господи, позволь мне считать, что это не сказка».

Потому что это сказка. Именно сюда должна была привести Золушку ее история. В объятия принца.

Нет. Клэр обнимал не Принц. Она лежала в объятиях мужчины, которого любит.

Едва она об этом подумала, как проснулся Рауль, и его руки, обнимавшие ее даже во сне, сжались еще крепче. Клэр прижалась к нему каждым своим изгибом. Невыносимо эротичное ощущение. Просто фантастическое.

— Не могу поверить, что всего две недели назад я поцеловал тебя первый раз. Кажется, с тех пор прошли месяцы. Даже годы.

Согласно плану, они вели себя как деловые партнеры, хотя это их просто убивало. Они прилетели в Маретал вместе, но, как только самолет приземлился, Рауля окружили члены королевской семьи.

Клэр встретили как почетную гостью. Вскоре все узнали, что она не только спасла принца, но и оказалась опытным специалистом службы юридической помощи, чем он не преминул воспользоваться, пригласив ее в качестве независимого эксперта рассмотреть возможность создания подобной службы в Маретале.

Со стороны юридического сообщества прошел смутный ропот на тему: «Зачем нам это надо?», но Клэр, в силу молодости, не слишком испугалась, да и королевского желания оказалось достаточно, чтобы всех успокоить.

Пресса, конечно, шумела куда сильнее. «Принц нашелся на необитаемом острове в компании гламурной австралийской адвокатессы». Однако Рауль организовал доставку вещей из Сиднея, и Клэр взяла на себя труд появляться на публике исключительно в строгих деловых костюмах, в которых ходила на службу.

В знак благодарности за ее героизм королевская семья дала роскошный обед, во время которого Рауль сидел рядом с Клэр. Она появилась, одетая подчеркнуто просто, почти без макияжа, кудри убрала в чопорный пучок. Принц был очень внимателен, правда, для подстраховки с таким же усердием обхаживал соседку с другой стороны, и слухи постепенно улеглись.

Репортеры пошли бы на что угодно, если бы смогли подслушать, что говорил принц, когда звонил каждый вечер по телефону, и что отвечала ему Клэр. Но он не зря поселил ее в закрытой части юридического квартала, где приватность имела наивысший приоритет.

— Если бы я рискнул хотя бы раз улыбнуться тебе так, как мне бы хотелось, ты бы не устояла.

Клэр согласилась с этим.

Таков план. Она приехала работать, разве нет? Звонки Рауля? Ну и что? Они просто друзья.

Хотя в душе Клэр понимала, что между ними есть нечто большее, но этому нельзя давать волю. И что тут поделаешь.

К тому же телефонные разговоры занимали лишь небольшую часть дня. В остальное время ей удавалось убедить себя, что они не имеют особого значения. Она с головой ушла в работу, ради которой приехала. К ее большому удивлению, это оказалось невероятно интересно. И действительно необходимо. Ей дали возможность сделать что‑то полезное. Благодаря Раулю перед ней открывались все двери, и Клэр за короткое время узнала очень многое. Например, какие жесткие рамки ограничивали жизнь Рауля. Он не мог сделать ни шагу, чтобы за ним не следило множество глаз.

Тем не менее прошлой ночью он нарушил обещание держать дистанцию. К дому Клэр подкатил простой черный джип, задержавшийся у ворот не дольше пяти минут. Из машины вышел солдат, и не успел он войти в дом, как джип растворился в темноте.

Если за домом кто‑то и наблюдал, что маловероятно, потому что интерес уже угас, он мог бы увидеть темную тень, исчезнувшую так быстро, что ее ни за что не удалось бы сфотографировать.

Наконец‑то эта тень рискнула прийти.

Если придерживаться плана, Клэр следовало встретить Рауля достаточно официально, как друга, хотя нет, как работодателя. Однако прошло три долгих три недели, и постепенно телефонные звонки сделались для нее самым важным событием дня.

Поэтому, наплевав на доводы рассудка, она шагнула в его объятия.

И вот теперь эта тень лежала рядом и обнимала ее. Нежные руки ласкали спину и живот, губы целовали шею, посылая возбуждающие сигналы каждой клеточке тела.

Рауль. Ее сказочный возлюбленный.

Ее принц.

— Сколько у тебя времени?

Клэр едва хватило смелости выдохнуть этот вопрос, но не спросить она не могла. В эту ночь они потеряли голову. Что дальше? Одна ночь любви, может быть, две, и она вернется в Австралию?

Так должно быть.

Ей надо вернуться. Она поняла это в первый же день, когда увидела толпу фоторепортеров, направлявших на нее камеры. Рауль привык жить в свете вспышек. Но даже если бы он когда‑нибудь решил, что Клэр ему подходит, она не хотела бы жить такой жизнью.

Если не считать того, как он ее обнимал.

Если не считать того, что она чувствовала к нему.

Если не считать этой ночи.

Эта ночь. Казалось, две половинки целого наконец нашли друг друга. Шагнув в его объятия, она ощутила страсть, которой не знала никогда прежде.

Рауль предупредил, что приедет, и она приготовила ужин. Но они сразу же забыли о нем.

Ужин обернулся ночью.

Блаженством.

— Я свободен весь день, — прошептал он, зарывшись лицом ей в волосы. — К черту обязанности. Ты даже не представляешь, как я соскучился. Когда я тебя обнимаю, у меня такое чувство, словно я наконец дома. Сердце мое. Моя Клэр.

— Я не могу быть твоей Клэр. Прошло три недели, прежде чем ты смог приехать.

Она не упрекала, а констатировала факт, поскольку уже поняла, как он нужен своей стране.

Рауль перевернулся и, оказавшись сверху, посмотрел ей прямо в глаза.

— Клэр, ты же знаешь, в чем дело. Ты не хотела приезжать в качестве моей любовницы. Мы оба этого не хотели. Нам было нужно, чтобы любопытство прессы угасло. Но так не может продолжаться. Может быть, пора дать миру понять, что происходит между нами.

Он поцеловал ее. Совсем легко. По крайней мере, он так думал. Но, едва начавшись, поцелуй стал крепче. Наконец Рауль оторвался от Клэр и, отодвинувшись, перестал улыбаться.

— Я хочу тебя, как никогда не хотел женщину. Ни одна женщина не была мне нужна так, как ты. Клэр, всякий раз, говоря с тобой, я влюбляюсь в тебя все сильнее и сильнее. Дни превратились в сплошной кошмар, я завален делами, меня рвут на части. Но наступает вечер, я звоню тебе и снова становлюсь собой. Я знаю, что прошло слишком мало времени, помню мое обещание дать тебе свободно уехать и не отказываюсь. Но если бы ты смогла остаться еще, выдержать жизнь со мной.

Весь мир замер.

Она любит его и знает это. Любовь зародилась еще на острове, а в Маретале лишь окрепла. Вести с ним долгие ночные разговоры, постоянно видеть его фотографии в газетах, обсуждать нужды страны, разделять с ним груз ответственности, слишком тяжелый для одного человека. На это она способна.

Но объявить о своей любви всему миру? Пустить прессу в свою личную жизнь?

— И ты к этому готов?

Она прошептала это, почти не дыша. Рауль улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой она теряла голову и которая могла заставить ее согласиться на все, что он предлагал.

На все? Например, выйти на балкон и крикнуть всему миру, что они любовники?

Остаться с Раулем? Да, конечно. А все остальное? Голова шла кругом.

— Слишком рано, да? Клэр, я знаю тебя меньше месяца, тем не менее уверен.

— Но… — начала Клэр.

Рауль со вздохом закрыл глаза, будто ему сделали больно.

— Но я живу в золотой клетке. В этом, конечно, много привилегий, однако клетка есть клетка.

— Ты делаешь все, что можешь, чтобы ее улучшить.

Она пыталась говорить легко, игнорировать самый важный вопрос. Или не давать самый важный ответ, который должна дать.

— Во всех газетах вышли репортажи о дискуссии, которую ты затеял с правящими монархами и парламентом. Пишут, будто ты пытаешься втащить Маретал в двадцать первый век, хочешь дать парламенту больше власти. Чтобы больше учитывался голос народа. Но королева с этим не согласна.

— Мои дедушка с бабушкой правят страной уже пятьдесят лет. — Рауль понял, что Клэр пытается выиграть время, и решил ей не мешать. — Им хочется, чтобы я ничего не менял. Их срок подходит к концу, им нужно передать власть мне, а они не очень‑то этого хотят. Я не понимал, насколько слаб дедушка и как сильно бабушка зависит от него. Без меня им не обойтись. Я уже объяснил им, что, если унаследую трон, буду править по‑своему. Или отрекусь.

— Разве ты можешь отречься?

Рауль обнял ее, и они оказались на подушках лицом к лицу. И они обсуждали такую прозаическую вещь, как наследование трона.

— Если они не согласятся, может статься, у меня не будет выбора. Бабушка противится каждому моему шагу. Даже по вопросу безопасности на балу. Нам не нужна многочисленная охрана, но она должна там быть. А королева отказывается пускать сотрудников службы охраны в бальный зал. А как иначе обеспечить безопасность при таком количестве приглашенной знати со всего света? Бал в честь короля и королевы, и она настаивает, чтобы все было так, как хочется ей.

— А если она и дальше будет упорствовать?

В душе Клэр вспыхнула крохотная искорка надежды. Если бы он отказался от трона. Если он мог стать тем, кем уже был для нее. Просто Раулем. Солдатом. Моряком.

Любовником.

— Не знаю. Я пытаюсь нащупать свой путь, но рядом нет никого, кто мог бы меня поддержать. У меня нет кузенов, а в конституции записано, что при отсутствии наследника страна становится республикой.

— И это плохо?

— После стольких лет монархии парламент слаб. Может произойти все, что угодно.

— Значит, ты не откажешься?

— Думаю, нет.

Фитилек надежды потух. Рауль погладил Клэр по лицу и поцеловал.

— Не смотри на меня так печально, ma mie. Может быть, ты уже решила, что не сможешь остаться со мной?

Как сделать, чтобы он понял?

— Знаешь, я бы осталась, но прошло три недели, а это всего лишь первый раз.

— Если бы не осторожность, ты все ночи проводила бы в моей постели.

— И весь мир показывал бы на меня пальцем?

— Куда подевалась твоя смелость? Неужели тебя беспокоит мнение людей?

— Твоя бабушка ясно дала мне понять… Когда моя собака…

Воспоминание заставило Рауля улыбнуться. Королева попросила, чтобы Клэр доставили во дворец прямо из аэропорта. Роки только выпустили из клетки. Чтобы поприветствовать спасительницу наследника, королевская чета вышла на ступени, ведущие к дворцу.

— Это я спустил его с поводка, — виновато признался Рауль. — После суточного пребывания в клетке любая собака сделала бы то же, что и он. Она его простит.

— Он не может похвастаться хорошей родословной. Так же как я.

— А как, по‑твоему, выглядит противоположность сноба? Человек, который гордится тем, что его предки каторжники? Нет, они такие, как ты. К примеру, я горжусь твоими предками. Они произвели на свет тебя.

Клэр удалось улыбнуться, но боль в груди не утихала. Он хочет слишком многого. Встать рядом с ним под пристальным взглядом публики, изображать из себя кого‑то, кем она никогда не сможет стать.

— Рауль, я не могу этого сделать. Мне надо вернуться домой.

Его улыбка угасла.

— Я так и знал. С самого начала понимал, что не должен просить тебя об этом. Думаю, я всегда знал твой ответ. Будь я на твоем месте, ответил бы так же.

Он поцеловал ее еще раз. Его руки нежно ласкали Клэр, заставляя чувства кричать, что ее место здесь. Но нет, это не так. И никогда не будет так.

— Не грусти. — Он снова поцеловал ее. — Давай притворимся. Позволим себе еще немного помечтать. В пятницу бал. Сегодня тебе надо приехать во дворец на примерку бального платья. У меня тоже сегодня примерка парадной формы. Так пусть это будет вечер волшебства. Шпаги, орденские ленты, тиары и кружева. Надеюсь, ты сможешь получить удовольствие. Бабушка с дедушкой планируют уехать за город, дворец будет в нашем полном распоряжении. Ну, если не считать около сотни прислуги. Впрочем, им достаточно хорошо платят, чтобы они проявляли деликатность. А потом, как насчет пикника в дворцовом парке? Вдали от любопытных глаз? Роки тоже приглашается. Что скажешь, Клэр? Один день волшебства и веселья, прежде чем мы вернемся в реальность?

Что ответить? Клэр бросила взгляд в другой конец комнаты, где на спинке стула висел строгий черный жакет — униформа юриста, в которую оденется ее жизнь после этого праздника.

После Рауля.

— Нам надо покончить с этим сейчас.

Она должна была это сказать. Несправедливо по отношению к Раулю разрешать ему любить ее на одну минуту дольше.

— Ты этого хочешь?

— Сейчас?

Его руки продолжали скользить по ее телу, губы слегка коснулись ее рта и улыбнулись.

— Рауль.

— Еще неделю, — молил он.

— И еще одна ночь вдвоем?

— Я согласен на все, что ты готова мне дать, любовь моя. Остаток жизни без тебя — это очень долго.

Несмотря на легкий налет неизбежности и грусти, в течение следующих нескольких часов Клэр свыклась с мыслью о том, чтобы позволить себе короткий праздник. Взять от жизни то, что можно, и улететь, унося с собой воспоминания.

По крайней мере, в этом убеждала ее разумная часть сознания. Однако другая часть думала только о том, чтобы просто побыть с Раулем. Будущее представлялось серой бесплодной пустыней. Единственное, что имеет значение сейчас, — это Рауль. Его объятия, улыбка, любовь.

В полдень к ее дому подкатил джип, на заднее сиденье которого скользнули Клэр, ее призрачный солдат и Роки. Изрядно покружив по городу, джип припарковался у королевского дворца. Клэр со своей собакой и неотступно следовавшей за ней тенью вступила в мир Рауля.

У главного входа король с королевой наблюдали, как Клэр с трудом справляется с процедурой официального представления.

Дворец был именно таким, как его описывают в сказках, — из белого камня, с башнями, бойницами и шпилями, украшенными геральдическими стягами. Все это ее пугало до полусмерти. Правда, на этот раз они проехали через парк и оказались в месте, похожем на тайный уголок дикой природы. Гравийная дорожка подчеркивала ощущение сельской местности. В конце концов, джип остановился около менее пугающего входа между конюшней и большой оранжереей.

Их встретил человек, одетый строго, но не слишком официально. Достойного вида седовласый мужчина около шестидесяти, тепло и приветливо улыбался Клэр.

— Рады снова видеть вас, мисс. — Похоже, он говорил искренне.

— Клэр, познакомься, это Анри Персо — главный королевский советник, — представил Рауль. — Если тебе понадобится узнать что‑нибудь о нашей стране, всегда можешь спросить у него. Но самое главное — он мой друг. Когда мне было шесть лет, он научил меня ездить верхом.

— Я всегда мечтала этому научиться.

Мужчины уставились на нее, как будто у нее вдруг выросла вторая голова.

— Ты австралийка и не умеешь ездить верхом?

— Нет. И не играю с кенгуру, когда те пробегают по улицам Сиднея. Нельзя же так доверять расхожим мифам. Если я из Австралии, это еще ничего не значит.

— Мои извинения. Но на серфе‑то ты умеешь кататься, верно?

— М‑м‑м… да.

— Значит, останешься настоящей австралийкой. Даже если мы наденем на тебя тиару.

— Ты собираешься надеть на меня тиару?

— Я пригласил команду модельеров и портных, чтобы обсудить, в чем вы желаете пойти на королевский бал, — вставил Анри. — Надеюсь, вы будете довольны, мисс.

Клэр сделала глубокий вдох. Как жаль, что у нее нет феи‑крестной. Сейчас она бы очень пригодилась. Один взмах волшебной палочки — и у Золушки появится самое лучшее в мире платье. И не придется стоять перед модельерами в фартуке, испачканном золой.

— Они сошьют тебе все, что захочешь. Можешь дать волю фантазии.

— Моя фантазия спит. Ничего не приходит в голову, кроме джинсов и черного платья.

— Тогда приготовьтесь развлекаться, — вмешался Анри и тайком бросил взгляд на Рауля. — Этот урок необходимо выучить. Можно быть принцессой и весело проводить время.

— Как бы не так, — не удержался Рауль.

— Не сочтите за дерзость, — возразил Анри, — я наблюдаю ваших дедушку с бабушкой уже много лет, но, несмотря на все ограничения, которые накладывает на них роль правящих монархов, они получали от жизни массу удовольствий.

— Это верно. Но им повезло. Они всегда вдвоем.

Дворец был прекрасен. Сверх всякой меры. Сплошное великолепие. Рауль хотел сначала провести Клэр через дворцовый сад, полагая, что так ей будет проще освоиться, но маленькая девочка где‑то в глубине ее заставила Клэр остановить его.

— Сначала главное. Я во дворце. Значит, первым делом должна увидеть люстры.

— Они в приемных и парадных гостиных. Ах да, одна у бабушки в спальне, хотя я не уверен. Впрочем, она неравнодушна к разным шикарным штучкам.

— Ты мне покажешь?

— Спальню бабушки? — Рауль поразился столь бесцеремонным любопытством.

— Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Но люстру хотелось бы посмотреть.

— Какую?

— Не глупи. Любую.

— А почему они тебя так интересуют?

— Единственная хрустальная люстра, которую я видела, — пластиковая копия в ванной моей подруги Софи. Она перестала со мной общаться, когда на меня пало подозрение в мошенничестве, и мне бы хотелось, однажды встретившись с ней, посмотреть на нее свысока, поскольку я видела люстру лучше, чем у нее.

— Неужели ты никогда не видела хрустальной люстры?

— Ваше высочество, я девочка из плохого района.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, будто обдумывал, что ответить, да и надо ли это вообще. В конце концов вздохнул и, пожав плечами, криво улыбнулся.

— Одна люстра висит у нас впереди по ходу. Но если уж тебе так хочется увидеть люстру, пойдем в бальный зал.

— Там кто‑нибудь есть?

— Нет, сейчас там пусто. Честное слово. Что можно там делать, если нет бала?

— Ну, например, протирать люстру.

— Сейчас выходные. Уборщики работают пять дней в неделю с понедельника по пятницу.

— Ты знаешь, что…

— Это написано в альманахе «Что надо знать принцессе». Можешь мне поверить.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я принц крови и я тебя люблю.

Рауль сунул поводок Анри, чтобы тот отвел Роки на конюшню поиграть с дворцовыми собаками.

— Я позабочусь о нем, мисс.

Они пробирались по лабиринту все более и более роскошных коридоров, пока не оказались в огромном холле с массивными двойными дверями.

— Прошу вас, леди. — Рауль потянул за ручки дверей.

Если Клэр было суждено увидеть лишь одну люстру, то именно эту. От нее захватывало дух.

Распахнув двери, Рауль включил свет, и люстра ожила. Когда‑то давно в нее вставляли свечи, но потом подсоединили электричество, и лампы, мгновенно вспыхнув, заставили хрусталь играть волшебными переливами радуги.

Люстру украшали сотни хрустальных подвесок. Может быть, даже тысячи. Прекрасный массивный каркас был изготовлен в давние времена, когда подобные вещи создавались искусными мастерами по заказу самых богатых людей мира. Казалось, она излучает радость.

Клэр никогда не видела ничего подобного. Она остановилась на пороге огромного пустого зала и затаила дыхание.

— Какая огромная, — наконец пролепетала она.

— Бывают и больше. Если тебе интересно, самая большая в мире люстра висит во дворце Долмабахче в Стамбуле. Она рассчитана на семьсот ламп, весит свыше четырех тонн и расположена над лестничным маршем с балясинами из того же хрусталя «баккара», как и она сама.

Клэр на минуту задумалась, но в конце концов решила сознаться:

— Я не знаю, что такое балясина.

— Честно говоря, я тоже не знаю. Но так написано в путеводителе. Эту информацию мы включили туда из скромности.

Она снова посмотрела на сверкающее произведение искусства.

— Из скромности? Сомневаюсь. Как ты можешь после армии спокойно приехать и жить здесь?

— Откуда тебе знать, может, я все время носил с собой в рюкзаке маленькую хрустальную люстру.

В голосе внезапно послышалось напряжение. Неужели она задала некорректный вопрос? С люстрами или без, но он жил не там и не так, как хотел.

Рауль улыбнулся, и Клэр поняла, что он смирился с неизбежным. И бесплодные сожаления тут ни к чему.

Повернув ее лицом к себе, он улыбнулся. Сама нежность.

— Клэр, я не позволю люстре запугать тебя. Это всего лишь полезная вещь, не более.

— Полезная для чего?

— Чтобы танцевать под ней. Ты умеешь танцевать? Я требую, чтобы ты пообещала мне хотя бы один вальс.

— Только один?

— Посмотрим. Если я буду танцевать с тобой больше двух раз, газеты тут же нас поженят и начнут гадать, сколько у нас будет детей. Хотя я не имею ничего против.

— Тогда только два танца. Рауль, мы должны быть благоразумны.

На какое‑то время оба замолчали. Она увидела, как он снова замкнулся, но вскоре это прошло. Он снова взял себя в руки.

— Как скажешь. Но вальс обязательно. Клэр, к нам будет приковано внимание всего мира. Тебе не нужно немного подучиться?

Она было возмутилась:

— Я умею танцевать вальс! Ладно, я не вращаюсь в тех кругах, где вальс обычное дело. Моя мама умела танцевать и научила меня.

— Но танцевать со мной — это совсем не то, что с твоей мамой.

— Ты так думаешь?

— Давай попробуем.

Он подхватил ее за талию. Клэр засомневалась, стоит ли. Чем больше ей хотелось таять в его объятиях, тем отчетливее она понимала, что не подходит для этого. Но он просил потанцевать под второй по величине люстрой в мире, и его руки уже обнимают ее.

Рауль.

Она улыбнулась, обуреваемая сомнениями и страхами, намекая на то, что влюблена. Глубоко и сильно. Пути назад нет. Она знает о боли, которую причинит неминуемое расставание, но все равно любит и ничего не может с собой поделать.

Клэр шагнула в объятия Рауля. Он держал ее легко, не слишком прижимая к себе, как принято в классическом вальсе, но при этом так, словно она самое ценное, что есть в этом мире.

Клэр таяла.

Они танцевали без музыки, однако та звучала в ее сердце. Клэр ее знала, чувствовала.

Рауль вел ее, она двигалась вместе с ним с идеальной синхронностью. И как у них это получалось? Загадка.

Казалось, он был ее партнером уже много лет.

Целую жизнь.

Они танцевали в великолепном бальном зале под огромной люстрой, столетиями смотревшей, как в ее сверкающих лучах расцветает любовь. И вот теперь видела принца крови, который влюблялся все сильнее и сильнее.

Когда танец подошел к концу, лампы продолжали наблюдать, как Рауль поцеловал свою даму.

И в это время на пороге возник молодой парень — ученик электрика, который регулярно приходил проверять люстру.

В преддверии большого бала у электриков менялся обычный график работы. Требовалось проверить каждую гостевую комнату, убедиться, что все дворцовые электроприборы функционируют идеально. Проверку лампочек в люстре закончили еще утром, но куда‑то подевали моток провода и отправили помощника на поиски.

— Иди посмотри, нет ли его в бальном зале. Да поживее.

Паренек проскользнул в дверь и замер.

Он знал принца. А фотографии девушки мелькали на первых полосах всех газет. Она спасла принца, приехала, чтобы быть представленной королю с королевой и сделать какую‑то юридическую работу. Газеты с грустью писали, что о романтической привязанности речи не идет.

И вот они стоят перед ним и целуются.

Возможно, парень не семи пядей во лбу, но сообразил, какой случай ему подвернулся, и достал мобильник, за один клик сделав свое дело. Сфотографировал их. Незаметно. И вернулся к своему боссу, сообщив, что не нашел провод.

Поцелуй кончился. Они в некотором смущении смотрели друг на друга.

«Я могла бы остаться в этих объятиях, — думала Клэр. — Хотя бы попытаться».

А если у нее ничего не получится? Разбить сердце принца — не просто интрижка. Клэр чувствовала себя злодейкой. А какие варианты? Жизнь в золотой клетке, где каждый будет ее судить?

Она вздрогнула. Рауль, заметив это, коснулся ее лица.

— Нет. Сегодня мы не позволим будущему украсть у нас то, что есть. Знаешь, чего мне сейчас хочется?

— Чего?

— Отвести тебя в спортзал, чтобы ты показала мне свое мастерство в карате. Ты говорила, что преуспела в этом.

— Да.

— Так докажи это.

Клэр понимала, чего он хочет. Поцелуй, страстный, жадный, нетерпеливый. Она почувствовала, что теряет самообладание, и в страхе отшатнулась. Где здравый смысл?

Рауль, должно быть, заметил испуг в ее глазах.

— Спорим, тебе со мной не справиться?

— Спорим. А здесь есть спортзал?

— Да.

— И ты пользуешься им один?

— Слуги тоже. Дворец очень большой, и мы должны заботиться о людях. Но я могу в любое время закрыть его и заниматься один. Сегодня я об этом позаботился.

— Хотел, чтобы я продемонстрировала мастерство?

— Клэр, тебе ничего не надо доказывать. Ты уже все доказала.

— Ни слова больше, ваше высочество. Я готова. Идем в спортзал, и ты увидишь, как я тебя уложу.

И она сделала это.

Лежа на спине, Рауль потрясенно смотрел на хрупкую женщину.

При первом сближении он сам позволил ей бросить его, хотя и овладел боевыми навыками в армии. Ошеломленный ее умением, он решил применить один безотказный прием. Да, Клэр действительно смогла его уложить, но он крупнее и тоже многое умеет, просто не хотел задеть ее самолюбие. Эта мысль занимала его сознание секунд двадцать. Достаточно, чтобы сделать притворно‑неловкое движение, молниеносно сменившееся другим, в котором не осталось и следа неловкости. И Рауль вдруг обнаружил, что снова лежит на спине.

Клэр усмехнулась, глядя на него сверху вниз.

— Тебе надо подучиться, солдат.

Солдат. На миг она забыла, что он принц, и просто развлекалась, с улыбкой глядя на него, насмехаясь над его мужским самомнением. Он ее недооценил.

Пришлось отнестись к поединку со всей серьезностью. Он встал и постарался вспомнить все, чему учил его мастер боевых искусств. Он справится.

И Рауль пошел в атаку, прикидывая, как лучше уложить Клэр, не сделав больно. Но в следующий момент снова оказался на спине, даже не заметив, как это произошло. Бум! Он едва переводил дух, а она покровительственно улыбалась.

— Что за…

— Я тебя предупреждала. Ну что, теперь веришь?

— Научи меня этому броску.

— Ты серьезно?

— Пожалуйста.

Клэр протянула ему руку. Рауль позволил ей поднять его. Восхитительное ощущение. Ему очень хотелось поцеловать ее, но она была настроена по‑боевому, стояла перед ним, как сэнсэй перед учеником.

Они провели в зале около часа. Рауль узнал о технике рукопашного боя едва ли не больше, чем за всю армейскую жизнь. Тем не менее в конце занятия научился лишь малой части того, что умела эта женщина.

Урок карате получился веселым.

После него была запланирована встреча с модельером и портными. Это немного пугало. Клэр приняла душ, оделась и накрасилась, готовая к любым неожиданностям.

Вскоре пришел Анри и отвел Клэр в большую спальню на втором этаже. Рауль пошел в свою примерочную.

В спальне находились четыре женщины в черном. Они уставились на нее нарочито бесстрастно.

— Поручаю мисс Тремейн вашим заботам, — объявил Анри и вышел.

— Конечно, — спокойно ответила старшая из женщин и повернулась, рассматривая Клэр.

Определить возраст этой женщины не представлялось возможным. Стройная, элегантная, из тех, кого называют нестареющими. Она внушала Клэр наибольший страх. Хотя в ее взгляде, безусловно, не было ничего, кроме бесстрастного интереса портнихи, подвергавшей безжалостной оценке каждый дюйм фигуры. Остальные, молча, повторяли за ней.

— Замечательно, — наконец оценила женщина. — Меня зовут Луиза Дюпон. А это Мари, Белль и Флёр. Наша задача — сшить для вас наряд, в котором вы смогли бы пойти на большой королевский бал и присутствовать на официальных приемах. У Белль полный список требований. Но сначала хотелось бы услышать ваши пожелания.

— Они самые простые. Я не аристократка и не привыкла к подобным торжествам. Если можно, я бы остановилась на маленьком черном платье.

Бесстрастное лицо Луизы буквально перекосило, а женщины удивленно охнули.

— Маленькое черное платье на королевский бал?

— Понимаю, нельзя, но мне бы хотелось платье, в котором я бы не выделялась.

— Конечно, mademoiselle.

Перед Клэр появились рулоны тканей и альбом с эскизами кроя. В ее сознании крутилась единственная мысль: «Какая же ты трусиха».

Среди рулонов Клэр увидела парчу, блестки, тюль и разнообразные кружева.

Здравый смысл прежде всего.

Для одного парадного обеда она выбрала бежевую ткань, для другого — светло‑зеленую.

А теперь бальное платье.

— Черное никак нельзя?

— Их величества сочтут это за оскорбление.

И Клэр указала на эскиз платья из серебристого тюля, а в следующий миг передумала и выбрала невыразительное темно‑синее платье‑футляр.

«Это будет выглядеть элегантно», — сказала она себе и, глядя на ткань, которую женщины приложили к ее фигуре, поняла, что права.

Рауль постучался, и одна из женщин открыла ему дверь. Что бы ни примерял, он справился с этим очень быстро и выглядел с головы до ног стопроцентным принцем. Уставившись на темно‑синюю ткань, в которую портнихи обернули Клэр, он застонал.

— Так я и знал. Уберите это.

Луиза обернулась:

— Прошу прощения, ваше высочество.

— Вы действительно считаете, что это подходит для королевского бала?

— Это пожелание мисс Тремейн.

— Мисс Тремейн желает сказки. Не так ли, мисс Тремейн? — Он сердито покачал головой. — Луиза, после бала мисс Тремейн возвращается в Австралию. Следовательно, бал должен запомниться ей на всю жизнь.

Он стремительным шагом подошел к тканям и поднял рулон белого кружева с серебряной нитью.

— Мне кажется, это подойдет. Понимаете, Луиза, нужно что‑нибудь потрясающее, чтобы весь мир увидел, как прекрасна Клэр. На ней будет тиара моей матери.

— Я не хочу выделяться. Чем проще, тем лучше. И тиару не надену.

— Ты спасла мне жизнь. Неужели этого не достаточно, чтобы надеть на тебя тиару моей матери. Словом, платье ей под стать. Что‑нибудь великолепное, Луиза, сказочное.

— Хотите, мы принесем ширму? Вы сможете следить за процессом.

— Нет! — воскликнула Клэр.

Рауль усмехнулся.

— Что? Ты не хочешь ширму?

— Уходи!

Женщины в недоумении уставились на нее. Это же надо, простолюдинка отдает приказы принцу?

— Только если ты пообещаешь, что будешь участвовать в сказке, Клэр. Дашь волю фантазии. Помнишь, что сказал Анри? Развлекайся. Луиза, сможете создать сказку?

Луиза была явно заинтригована.

— Безусловно, ваше высочество.

— Значит, сказке быть. Долой темно‑синее.

— Рауль…

— Все, ухожу. Но ты непременно получишь удовольствие. — Рауль игриво улыбнулся.

От этой улыбки женщины невольно затаили дыхание.

— Я получу удовольствие, — угрюмо пообещала она.

— Тогда вперед, моя храбрая Клэр.

У нее два варианта: попытаться внести в свой скромный образ немного блеска или отдаться ему целиком. При явной поддержке женщин Клэр выбрала второй. И в конце концов ощутила удовольствие.

— На самом деле я с радостью поиграю в сказку, — призналась Луиза и показала Клэр роскошное платье сказочной принцессы с глубоким вырезом в форме сердца, крохотными серебряными рукавчиками, немного спущенными с плеч, и облегающим лифом. От узкой талии расходилась шуршащая пышная юбка, а нижняя юбка из очень светлого голубого атласа создавала впечатление, что платье светится изнутри.

Настоящая мечта. Клэр уже видела ее, однако, глядя на себя в зеркало, думала: «Что я здесь делаю? Спустись на землю, хватай Роки и марш домой».

Однако шуршащее кружево все плотнее облегало ее фигуру. Сказка затягивала все дальше и дальше.

Уехать до бала нельзя.

Наконец нескончаемая примерка завершилась. Луиза удовлетворенно улыбнулась:

— Вы сделаете честь нашему принцу.

Клэр как можно быстрее натянула блузку и джинсы. Интересно, как ее присутствие может оказать кому‑то честь. Она чувствовала себя обманщицей.

Рауль читал в холле, очевидно дожидаясь ее. У него на коленях сидел Роки. Спрыгнув, пес радостно завилял хвостом. Рауль улыбнулся, что лишь усилило смущение Клэр.

— Проголодалась? Как насчет пикника в парке?

— Рауль, я должна…

— Впереди нас ждет много всяких «я должна», «я должен», но сейчас давай задвинем их и сосредоточимся на «я хочу».

Глава 10

В эту ночь Клэр не осталась во дворце, а Рауль не поехал к ней. Еще одна ночь вдвоем могла побудить их переступить границы разумного. Слишком рискованно. Пусть пресса продолжает считать их отношения платоническими.

Она отлично выспалась, рано проснулась и желала с головой погрузиться в работу. Сегодня ей предстоит встретиться с главой вновь созданного департамента социальных служб. Она просматривала записи, сделанные за последнюю неделю, и старалась не думать о предстоящих выходных. Потом развернула первую попавшуюся газету. И остолбенела.

Всю полосу занимала фотография. Клэр и Рауль под огромной люстрой. Целуются. И это не просто поцелуй, а поцелуй двух любовников, глубоко и сильно любящих друг друга. Снимок увеличили до предела, отчего изображение выглядело зернистым, но страсть передавало безошибочно.

Клэр охнула, попятилась в коридор, швырнув газету так, словно бумага жгла руки, и в ужасе уставилась на заголовок:

Roturiére Australienne Piéges Notre Prince [2].

Едва дыша, она подняла газету.

В первой же заметке содержалось сделанное наспех, но достаточно обширное исследование ее биографии. Когда она приехала в Маретал, газеты выложили краткие сведения о женщине, спасшей принца. «Юрист, сделавшая успешную карьеру, решила отдохнуть, для чего поселилась на необитаемом острове». Поверхностное описание нарисовало романтический образ.

Сейчас от неопределенности не осталось и следа. За ночь кто‑то успел связаться с австралийским журналистом, который побывал в крошечном городишке Кунамунгл. В скандальной заметке сообщалось о ее бедном детстве и даже приводилось отвратительно насмешливое высказывание владельца паба: «Эта девица, выросшая в сточной канаве, всегда считала себя лучше нас. Тщеславие ее вторая натура».

«Продолжение следует!» — обещала газета. Клэр испугалась, что всплывет обвинение в мошенничестве. Наверняка всплывет. Ей стало дурно. Жанр скандальной журналистики опошлял все, к чему прикасался. Она почувствовала себя запачканной и невероятно уставшей.

Le Prince Désirer Paysanne [3].

Раздался телефонный звонок. Рауль. У Клэр не нашлось сил ответить. Чувствуя, что не стоит на ногах, она прислонилась к стене. Рука ослабела, газета снова упала. Ей тоже захотелось опуститься на пол.

— Клэр, ответь мне.

— Мне нечего сказать. Я знала, что рано или поздно это произойдет. И ты тоже.

Он застонал.

— Мне надо тебя увидеть. Но я не могу. У ворот дворца толпятся газетчики. Если поеду к тебе, они увяжутся за мной, будет еще хуже. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мы вышли к ним вместе.

«Вместе?»

— Нет!

Ей кое‑как удалось взять себя в руки. Она сделает свою работу и уедет.

— Через полчаса у меня назначена встреча с главой департамента социальных служб. Офис в этом районе. Надеюсь, газетчики не смогут сюда проникнуть?

— Нет, не смогут. И ты пойдешь на встречу?

— Я обещала. Для этого сюда и приехала.

— Ты приехала не только для этого.

На помощь пришла злость, обычная ярость.

— Нет, для этого. А если уеду, газеты будут писать, что единственная правда в том, о чем они сообщили сегодня. И я приехала окрутить тебя.

— Мы оба знаем, что это ложь.

— Могу поспорить, именно так они думают про Золушку.

— Наши отношения не имеют ничего общего с глупой сказкой.

— Это ты так думаешь. Слушай, это невозможно. У нас было, точнее, могло сложиться нечто прекрасное, но оно никак не решает проблем реальной жизни. Ты знаешь, что я не гожусь для тебя.

Рауль грубо выругался. Клэр чуть не выронила телефон.

— Боюсь, я не настолько хорошо знаю язык.

— Клэр, мне надо тебя увидеть.

— Нет. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Но ты же обещала приехать на бал.

Бал!

Она действительно дала слово. Да еще это платье. И Рауль. И его роскошная парадная форма.

У Золушки была полночь. «Может, и у меня тоже должна быть полночь?». Вот только без хрустальной туфельки. Хороший конец бывает только в сказках.

Но этот бал Клэр, может быть, запомнит на всю жизнь.

«Нет, нет, ты не должна!»

Но она помнила, как Рауль обнимал ее во время вальса, как поблескивало серебром ее платье.

Но сначала надо завершить то, ради чего она здесь. А потом бал. И домой.

— О’кей.

— Что «о’кей», Клэр?

— Я поеду на бал. При условии, что ты не будешь пытаться увидеться со мной до этого. Я не пойду на приемы. Только на бал. На этой неделе закончу все, что наметила, чтобы сразу после бала улететь домой.

— Но это лишено смысла.

— Нет, не лишено. Это более чем разумно. А все остальное — полное безумие.

Рауль прочел газету от первой до последней страницы.

Клэр безжалостно втаптывали в грязь. Писали, что эта женщина недостаточно хороша, чтобы стать будущей королевой.

Ему хотелось взять спички и увидеть, как синим пламенем сгорит весь этот дворец, с его бесценным фарфором, произведениями искусства, от которых захватывало дух, драгоценными коврами, мебелью. Да просто крушить все вокруг.

Однако он сдержался и дочитал до конца, чтобы знать, что придется читать Клэр, когда она закончит работу.

Он читал и думал, что вместе они бы справились. И со временем все увидели бы…

Но нет, Клэр не даст этому случиться. Рауль понимал это со всей определенностью. С самого рождения жизнь постоянно разрушала ее самооценку, а встреча с подлой Фелисити и ее дружками уничтожила окончательно. А она замечательная, хотя и не позволяет себе верить в это. Теперь все начнут тыкать в нее пальцем, она будет страдать, а с таким мнением о себе ей этого не выдержать.

Ситуация казалась безнадежной. Рауль стукнул кулаком по столу, отчего чашка подпрыгнула, и на бесценный персидский ковер пролился кофе.

Отлично. Прекрасное начало.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Войдите.

На пороге с печальным видом появился Анри.

— Мне так жаль, ваше высочество.

— Мне тоже.

«А почему бы не сказать все как есть».

— Я люблю ее.

Анри застыл на месте.

— В самом деле?

— А что ты думаешь?

— Со временем критика утихнет.

— Она считает, что недостаточно хороша, хотя гораздо лучше всех нас, вместе взятых. Что мне делать? Я не могу требовать, чтобы она осталась и терпела всю эту грязь.

— Она хотела научиться ездить верхом. Может быть, пригласите ее приехать сюда на урок.

— Думаешь, это ее остановит?

— Пожалуй, нет.

Они долго, молча, смотрели друг на друга.

— Должно быть, она действительно особенная.

— Она спасла меня.

— А что сделаете вы, чтобы спасти ее?

— Я должен позволить ей уехать.

— Неужели нет иного способа?

— Разве что ты его придумаешь. Пресса успокоится. Она не знает жалости.

— Дворец может дать опровержение.

— Они распинают ее за то, против чего ей нечего возразить.

— И вы думаете жениться на ней, полагаете, она достойна трона?

Рауль долго молчал, вспоминая годы, проведенные в одиночестве. Он окружил себя защитной броней, чтобы ни в ком не нуждаться. Не любить.

Он думал о Клэр.

«Полагаете, она достойна трона?»

Безусловно, достойна. Чем станет для него трон без Клэр?

Внезапно он оказался лицом к лицу с тем, что мог бы понять уже давно.

— Мне нужно, чтобы эта женщина была рядом всю жизнь.

— И она согласится?

— Нет, не согласится, и я ее не виню.

Все неделю Клэр работала с таким рвением, как никогда в жизни. Она опросила максимально возможное число влиятельных представителей юридического сообщества страны. Пообщалась с полицейскими, сотрудниками тюрем, адвокатами, работавшими на периферии, и подсудимыми. С теми, кому не удалось получить юридическую помощь в тот момент, когда она требовалась больше всего. С людьми, которым должна будет помогать новая юридическая служба.

Все, кого Рауль и его помощники отобрали для интервью, оказались исключительно компетентными и, к ее большому облегчению, не отказались от встречи, несмотря на скандальные фотографии и сенсационные разоблачения, касавшиеся ее прошлого.

— Не ожидал вас увидеть, — сказал адвокат, с которым она встретилась в первое утро. — Газеты пишут, что ваша работа всего лишь предлог, чтобы остаться возле принца.

— Это не так. Именно его высочество уговорил меня приехать сюда.

— Значит, вы и принц…

Клэр удалось изобразить на лице улыбку.

— Работа юриста дело скучное. Женщина имеет право немного развлечься на стороне.

Адвокат уставился на нее с нескрываемым удивлением и вдруг расхохотался. Интервью пошло своим чередом.

Так она и продолжала. Отшучивалась, делала вид, что все это не имеет отношения к ее работе.

И полностью игнорировала Рауля.

Он по‑прежнему звонил ей каждый вечер. Она отвечала на звонки, рассказывала о работе, как много предстоит сделать его стране. Но говорить о личном отказывалась.

— Мы ошиблись. И тебе это известно. Кстати, может ли кто‑то подслушать наш разговор?

— Никто.

— Ты уверен.

— Клэр.

— Я приду на бал, а потом уеду.

— Я хочу, чтобы ты осталась. И ты это знаешь.

— Это неуместно. Слушай, найди себе принцессу. А я просто Клэр.

Каждый вечер она неуверенно отключала телефон, в предрассветные часы била кулаком по подушкам и даже немного плакала. Однако об отступлении не могло быть и речи.

Она сделает свою работу и уедет.

По мере того как неделя близилась к концу, Рауль все больше убеждался в том, что принял правильное решение. Клэр нужна ему.

Нужна.

Он чувствовал себя, как никогда, открытым и незащищенным. Это пугало и возбуждало. Он научился жить один и считал, что сумеет прожить так всю жизнь. Правда, теперь понял, что заблуждался. Встреча с Клэр изменила что‑то в его душе, и он понимал, что обратной дороги нет.

Возможно, это слабость, но ничего не поделаешь, отказаться от Клэр означало бы оторвать часть от самого себя. Рауль считал, что научился принимать жизнь такой, как есть, но ошибся.

За два дня до бала он отправился поговорить с бабушкой и дедушкой. Разговор обернулся яростным спором. Тем не менее Рауль ушел от них, осознавая, что принял правильное решение.

Король почти все время молчал, но выглядел расстроенным.

Королева возмущалась:

— Ты не можешь!

— Возможно, но я намерен попытаться. Для меня это единственный способ не сойти с ума.

— Простолюдинка этого не стоит.

— Клэр того стоит.

— Рауль, подумай только, чем ты рискуешь.

— Бабушка, я думаю о том, что выиграю. Вместе мы все преодолеем.

— Ты не оставляешь нам выбора.

— Нет. Страна осыпает ее проклятиями, тем самым отвергая лучшее, что могло бы в ней произойти. И отказывает мне в самом лучшем, что могло бы произойти со мной.

Карета Золушки была заказана на полночь. Билет на самолет лежал у Клэр в сумочке. Ей забронировали место на самый ранний утренний рейс после бала.

«Совсем как в сказке, с той лишь разницей, что я не оставлю хрустальной туфельки». Клэр стояла перед большим, в полный рост, зеркалом и с восторгом смотрела на себя. Ей предлагали переодеться во дворце, но она отказалась. Анри пригласил портниху, парикмахера и визажиста к ней на дом. И теперь вокруг нее суетились три женщины. А у входа ждал лимузин с водителем.

На одну ночь ей предстояло стать принцессой.

На одну ночь.

Она чувствовала себя Золушкой.

Нет, это не она. Это настоящая принцесса.

От отражения в зеркале она остолбенела. Она казалась выше, стройнее. Она сияла. Она выглядела по‑королевски. Приподнятые вверх кудри, с легкой изысканной небрежностью обрамляя лицо, спадали на плечи. Их поддерживала драгоценная тиара, украшенная бриллиантами, которые посверкивали сквозь искусно уложенные завитки волос.

Уже от одной тиары захватывало дух, а в комплект входили еще колье и серьги.

— Их никто не надевал со дня смерти матери принца, — сказала портниха с легким неодобрением. — Я просто поражена. Он счел возможным взять их сегодня.

Вот оно. Вот почему у них ничего не могло получиться. Эта женщина тоже читает таблоиды и знает, насколько Клэр не подходит для всего этого.

— Думаю, это прощальный подарок перед тем, как я улечу домой, — ответила Клэр, стараясь говорить легко и непринужденно, как делала это всю неделю. — И потом, это лишь на время бала…

— Но я не понимаю, как он может давать это…

— А я считаю, все очень красиво, — решительно возразила парикмахерша. — Просто замечательно. И ваша фотография с его высочеством мне тоже очень нравится. Так романтично. И разве не чудесно, если бы это была правда?

— Думаю, я бы об этом пожалела, — заявила Клэр. — Мне обязательно надевать корсет?

— Для фигуры «песочные часы» нужен корсет в форме песочных часов, — фыркнула портниха. — Женщины, которых я обычно одеваю, не жалуются. Красивая фигура требует жертв.

— Не слушайте ее, мисс, — успокоила парикмахерша. — У вас и без того отличная фигура.

И Клэр не слушала. Она всю неделю старалась ничего не слушать.

Она снова уставилась в зеркало на сверкающее видение в серебристо‑белом. Покачиваясь, мерцала юбка. Прелестные белые, хотя и не хрустальные, туфельки выглядывали из‑под нее. Волосы уложены безупречно. И идеальный макияж, с которым она выглядела так, словно вообще не красилась, при этом лицо сияло.

Бриллианты и другие драгоценности не имели к ней никакого отношения.

— Хорошо. Подайте мою тыкву.

— Машина ждет вас, мисс, — едва дыша, пролепетала парикмахерша. — О, мисс, сегодня вечером вы разобьете сердце вашего принца.

Клэр подобрала юбку и пыталась взять себя в руки.

— Он не мой принц, никогда им не был и не будет.

Когда Клэр приехала во дворец, бал продолжался уже целый час. Рауль беспокоился, что она простудилась и не появится вообще. Как наследник трона, он открывал бал, танцуя первый вальс с королевой соседней страны. За ней последовали и другие, с кем полагалось танцевать. Обязанностями пренебрегать недопустимо, и он не мог исчезнуть хотя бы на пару минут, чтобы спокойно позвонить Клэр.

В конце концов, он получил свою награду, когда у входа наметилось какое‑то движение.

Раздался зычный голос дворецкого:

— Мисс Клэр Тремейн.

Бал был в самом разгаре, и объявления о приезде новых гостей уже стали фоном, на который никто не обращал внимания. Однако это, казалось, услышали все.

Все головы повернулись к дверям, туда, где стояла Клэр.

Она выглядела сногсшибательно. Умопомрачительно.

Рауль даже подумал, что Анри нарочно устроил так, чтобы она появилась позже других, и никак не ожидал, что тот обставит появление Клэр таким образом, чтобы привлечь к ней наибольшее внимание.

Она держалась несколько неуверенно, но была так красива, что, казалось, весь зал затаил дыхание.

Бабушка стояла рядом с Раулем, и он почувствовал, как ее рука крепче стиснула его локоть.

— Тебе не надо сразу же подходить к ней. Она хорошо выглядит, найдутся и другие охотники потанцевать с ней. Не смеши людей, Рауль. Будь благоразумным.

— Я благоразумен. Бабушка, ты знаешь, что я должен сделать.

— Только не сегодня. Ты должен проводить нас на сцену, мы произнесем речь. Веди себя как член королевской семьи. Оставайся с нами.

— Только если вы признаете Клэр.

— Я готова признать ее как женщину, которая спасла тебе жизнь, не более того.

— Тогда я останусь в толпе, как сторонний наблюдатель. Если вас это устраивает, так тому и быть. А пока я должен поприветствовать женщину, которую люблю.

Такое могло произойти только в сказке. Пока Клэр неуверенно стояла одна в дверях, Рауль прошел сквозь толпу гостей и в буквальном смысле заставил ее сердце замереть.

Зал изменился почти до неузнаваемости. Огромная люстра засияла всеми своими огнями, повсюду стояли цветы, оркестр играл прелестную музыку, толпа знатных гостей поражала великолепием нарядов.

Но самым прекрасным был Рауль.

В парадном облачении наследника трона он походил на сказочного принца. Идеально скроенный мундир с широкой голубой лентой в орденах, с эполетами, блестящими символами принадлежности к королевской крови. И по‑военному мужественный.

Иссиня‑черные волосы лежали безукоризненно. Все говорило о власти в ее наивысшем проявлении. В нем не осталось ничего от человека, которому она помогла выбраться из бушующего моря. Словом, он был великолепен.

Пробираясь к Клэр сквозь толпу, Рауль улыбался и протягивал ей руку:

— Мисс Тремейн, мы очень рады вас видеть.

Ее ответ оказался неожиданным даже для нее самой. Клэр присела в реверансе — движение, которого она не знала до той самой секунды, когда сделала его.

Рауль поднес к губам ее руку, и она увидела, как смеются его глаза.

— Чем я заслужил это?

— Я видела много романтических фильмов. В подобном наряде ничего другого на ум не приходит.

— Клэр, останься.

— Только на эту ночь.

Значит, всего одна ночь. Нельзя терять ни минуты.

На Клэр смотрели с неодобрением, то тут, то там слышались ехидные смешки и возмущенное фырканье. Эта женщина хочет украсть их принца. Рауль понимал, что Клэр видит это, но ничего не мог сделать. Только обнимать ее.

Они должны быть вместе.

А цена?

Нет, об этом он не хотел думать сегодня. Только о женщине, которую держал в объятиях. Ее красивое платье кружилось вокруг его ног, грудь касалась его груди.

Ему казалось, что он летает.

Клэр любит его. И, даже зная, что ей придется уехать, позволяет себя обнимать. Подумать страшно, что будет после полуночи. Да она просто сойдет с ума.

Оставалось танцевать. С любимым человеком. Прижимать его к себе.

Любить.

Жаль, что эта ночь состоит не только из танцев. Оставались какие‑то формальности. После очередного танца король с королевой должны произнести речь по случаю своего юбилея. Направляясь в сторону сцены, они остановились возле Рауля и Клэр, кружившихся в самом центре зала.

— Рауль, ты должен стоять рядом с нами, — напомнила королева, однако ее тон говорил о том, что она уже смирилась со своим поражением.

— Тебе известно мое решение. Я буду стоять рядом с Клэр.

— Рауль, иди, — попросила Клэр.

— Бабушка, мы можем подняться на сцену вдвоем?

— Нет! Это не входит в мои планы.

— Тогда я останусь здесь.

— В таком случае поднимайтесь на сцену вместе с нами, юная леди, — с неожиданной решимостью обратился к Клэр король. Казалось, он вдруг вынырнул из сонной тишины своих книг и взял Клэр за локоть. — Наша страна обошлась с вами низко, и я этого не потерплю. Идемте с нами. Прошу вас.

— Мы пойдем как пара, — настаивал Рауль.

— Нет! — отрезала королева.

— Идемте, поможете старику подняться на сцену, — обратился король к Клэр. — А Рауль поможет бабушке.

В конце концов все поняли, что выбора нет. Рауль и Клэр двинулись в сторону сцены, но не как пара. Король шел впереди, тяжело опираясь на руку Клэр, словно в самом деле нуждался в помощи.

Рауль помогал бабушке подняться на сцену. Она потянула его за собой, заставив встать рядом с ней с противоположной стороны от Клэр. Он отрицательно качнул головой.

— Клэр, наше место не здесь.

Шум в зале затих. Все внимание обратилось к сцене.

Рауль стоял на другом конце сцены и ждал, когда к нему подойдет Клэр. Она сделала едва заметное отрицательное движение головой и, отступив еще дальше в сторону, спряталась за кулисами, где расположились рабочие, следившие за занавесом и помогавшие оркестру.

«Вот где мне положено стоять, — подумала она. — Здесь меня никто не видит».

Здесь ее место.

Она устало прислонилась к ближайшей стене, надеясь, что Рауль не последует за ней. Сказка кончилась. Король готовится произнести речь. А принц должен ее слушать. Ей не место рядом с ними. И вообще, он не должен быть ей нужен.

Король Маркус за время своего долгого правления прославился длинными речами. Не разочаровал он подданных и на этот раз, подготовив длинную содержательную речь. Немудрено. Страна восхищалась королевой, а король редко появлялся на публике, и, когда это случалось, все радовались возможности увидеть его.

После недолгого колебания Рауль отступил за кулисы и спустился в зал, не привлекая к себе внимания. В конце концов, эта ночь принадлежала монаршей чете, и он в глубине души даже обрадовался, когда Клэр скрылась от публики. Теперь все внимание зала сосредоточилось на короле и королеве. Так и должно быть. Свое мнение относительно Клэр он выскажет позже.

Гости слушали короля с вежливым вниманием, смеялись в положенных местах и аплодировали, когда полагалось. Сидевшие за спиной короля и королевы оркестранты тоже притихли, отдавая дань любимым монархам.

Рауль вдруг представил себя и Клэр, стоящими на этом месте через пятьдесят лет.

Нет, этому не суждено случиться.

Он взглянул на бабушку и обнаружил, что та смотрит прямо на него. Невольно вздрогнув, Рауль отвел глаза.

И заметил молодого человека за барабанами. Казалось, тот напряженно всматривался в толпу. Кого‑то искал?

Невольно заинтересовавшись этим, Рауль проследил за его взглядом и увидел, как он встретился глазами с одним из гостей лет сорока пяти, стоявшим неподалеку. Мужчина в строгом костюме походил на иностранного дипломата и стоял в одиночестве, внешне он ничем не выделялся среди других гостей, одетых так же, как он.

Однако смотрел не на короля, а на барабанщика, и, когда встретился с ним взглядом, едва заметно кивнул ему. Вслед за тем как бы невзначай наклонился, словно хотел потуже завязать шнурок.

И резко выпрямился, вскинув вперед руку.

Блеснул металл.

Годы, проведенные в армии, сделали реакцию Рауля быстрой, как молния. Когда на кону чья‑то жизнь, сначала действуй, потом задавай вопросы. Это правило намертво впечаталось в его сознание. Рауль, стоявший в десяти футах от мужчины, молниеносно бросился к нему и мощным ударом пригвоздил его к полу. Пистолет, который мужчина держал в руке, разрядился в блестящий паркет.

Крепко прижимая мужчину к полу, Рауль в отчаянии поднял взгляд на сцену и закричал:

— Охрана! Барабанщик на сцене!

Когда из фойе в зал влетели сотрудники службы охраны, он вспомнил про письмо, адресованное королеве, которое ему передали через Анри.

«Если вы не выполните наши требования, мы убьем короля и возьмем в заложники вас. Но вы можете передать нам деньги сейчас же. Это убережет вас от печальных последствий».

Два года назад подобные угрозы получили правители соседней страны. За угрозами последовала трагедия. Обеспокоенный начальник службы безопасности Маретала просил разрешения королевы усилить свою команду, в том числе увеличить количество охранников на балах.

— Делайте что хотите, но только после моего бала, — капризничала она. — Я не желаю, чтобы бальный зал кишел охранниками.

Начальник службы безопасности поделился своими опасениями с Анри, тот пришел к Раулю.

— Пожалуйста, поговорите с бабушкой.

Рауль сделал это. Но безуспешно.

— Ты еще не вступил на трон, — заявила королева. — Это наш бал. Ты не можешь приводить на него женщин, которых захочешь, как и толпу своих охранников.

— Бабушка, это не мои охранники. Они твои и будут обеспечивать твою безопасность.

— В моем королевстве мне ничего не угрожает.

Но она ошибалась, однако угроза оказалась реальной, ее привели в действие. Дипломаты не подвергались личному досмотру, видимо, поэтому мужчине с легкостью удалось пронести с собой пистолет.

«Мы убьем короля и возьмем вас в заложники».

Из двух угроз Рауль ликвидировал только одну.

— Барабанщик на сцене! — снова крикнул он подоспевшим охранникам.

— Всем оставаться на местах! — с ледяным спокойствием выкрикнул второй злоумышленник.

Рауль посмотрел на сцену.

Барабанщик вскочил со своего места и схватил королеву. Пока король вещал с трибуны, она стояла чуть позади. Мужчина приставил к ее горлу узкий, похожий на кинжал нож, который, судя по всему, прятал в барабанной палочке, и потащил ее в боковую кулису.

В ту самую, где стояла Клэр. Услышав звук выстрела и резкий крик Рауля, она вышла вперед.

И оказалась прямо за спиной барабанщика.

Казалось, кроме этих троих, на сцене никого нет. Оркестранты сидели немного в стороне от главных действующих лиц. Король окаменел.

Они одни. Королева, похититель. И Клэр.

Его быстрый взгляд уловил блеск ее великолепного платья, низкий вырез декольте, роскошную тиару, сверкавшую на изысканно уложенных кудрях. Злоумышленник мгновенно оценил увиденное, как нечто несущественное, узнал в Клэр жалкое ничтожество, о котором писали все газеты. На нее можно спокойно не обращать внимания.

Приставив нож к горлу королевы Алисии, он потащил ее за собой.

В первое мгновение королева попыталась сопротивляться, упершись ногами в пол с силой, удивительной для своего почтенного возраста.

— Отпустите меня, — потребовала она с привычной властностью.

— Молчать! — рыкнул барабанщик и, когда возмущенный шепот зала стих, сменившись мертвой тишиной, повысил голос. — Если кто‑нибудь шевельнется, я убью вашу королеву. Если она вам дорога, стойте на месте. Она пойдет со мной. А ты, — он обратился к Раулю, — брось пистолет и скажи, чтобы отпустили моего товарища.

Рауль с пистолетом в руке стоял в дальнем конце зала в окружении охранников, державших лжедипломата. Он поднял пистолет, опустил его на пол, глядя, как охранники делают то же самое.

Барабанщик крепко держал королеву перед собой. Ее жизнь была в его руках.

Они бессильны.

— Отпустите его немедленно, — снова прорычал барабанщик, обращаясь к Раулю.

Выбора не осталось. Рауль кивнул, и охранники отпустили мужчину. Тот начал пробираться сквозь толпу к сцене, расталкивая обомлевших аристократов.

Все это время голова Клэр лихорадочно работала. Еще минута, и второй бандит окажется на сцене. Еще минута, и они выволокут королеву на улицу. Рауль ничего не сможет сделать.

Еще минута.

Ей понадобилась всего секунда.

И голос сэнсэя, звучавший в голове.

Она бросила взгляд на Рауля, их глаза встретились, и одной доли секунды хватило, чтобы он ее понял.

Больше она на него не смотрела. Пришло время действовать.

Немедленно.

Она сбросила туфельки на невероятно высоких каблуках и приподняла роскошную юбку. Вскинув как можно выше согнутое колено, она босой пяткой нанесла сокрушительной силы удар йоко гери под колено похитителю.

Раньше Клэр делала это только на тренировках. Ей никогда не приходилось пользоваться им на практике. И уж точно в бальном платье и корсете.

— Этим ударом можно порвать связки или даже хуже, — предупреждал сэнсэй. — Первое правило карате гласит: «Избегайте проблем». Никогда не лезьте в драку. Но если уж оказались в ситуации, угрожающей вашей жизни, этот удар способен причинить страшную боль и сильный вред, чтобы дать вам время уйти.

Именно этого и добилась Клэр. Барабанщик, падая, вскрикнул.

Но у него оставался нож, и он мог убить королеву, если она упадет на пол вместе с ним. Однако знание техники и годы тренировок не прошли для Клэр даром. Дальше она действовала почти автоматически. Несмотря на то что рука, в которой он держал нож, была согнута, Клэр схватила его за запястье и потянула назад, другой рукой толкнув вперед его локоть. Потом со всей силы надавила обеими руками. Похититель сложился от боли.

— Брось нож! — крикнула Клэр, когда его колени коснулись пола.

Королева Алисия, потеряв равновесие, начала падать вместе с ними. Вся эта сцена выглядела совершенно нереально, но Клэр ничего не замечала, полностью сосредоточившись на похитителе.

Его рука, по‑прежнему державшая нож, дернулась.

— Ах ты, тварь.

— Я не тварь, — спокойно ответила она. — У меня третий дан по карате и черный пояс. Брось нож, или я сломаю тебе руку.

Клэр надавила сильнее. Не настолько, чтобы действительно сломать руку, по крайней мере, так она думала, но достаточно сильно, чтобы тот снова завыл.

Достаточно сильно, чтобы нож со стуком выпал из его руки.

Клэр толкнула его ногой под юбки королевы. Неизвестно ведь, кто еще мог оказаться в зале и что могло произойти, если бы она столкнула его в зал.

Она продолжала держать руку барабанщика, прижав его к полу, не зная, есть ли у него другое оружие, кроме ножа. Вскоре необходимость в этом отпала. Рауль, одним прыжком забравшись на сцену, оказался рядом с ней.

Клэр бросила взгляд поверх толпы и увидела, что он понял ее безмолвную команду. Очевидно, по его приказу охранники бросились за вторым мужчиной и успели снова схватить его.

Оба бандита были пойманы.

Охрана сновала повсюду, полностью взяв ситуацию под контроль.

Злодей, лежавший на полу, не двигался. Рауль стоял рядом.

Все кончилось.

Глава 11

В пять часов утра Клэр поднялась на борт самолета.

Бал завершился в суматохе. Служба охраны запретила его продолжать, поскольку никто не знал, что еще могли запланировать злоумышленники.

После повторной проверки документов и личного досмотра гости разъехались.

Королева после продолжительной истерики слегла. Раулю пришлось заниматься вопросами безопасности, успокаивать возмущенных и напуганных представителей знати, приводить в чувство расстроенных родных.

Если не считать короткого объятия, которым они обменялись, когда поняли, что опасность миновала, Клэр его больше не видела. Из зала ее вывели охранники, после чего появился Анри, предложивший пройти в одну из дворцовых гостиных, чтобы там дожидаться Рауля.

— Я хочу домой, — объявила Клэр.

Анри отвесил низкий поклон и распорядился, чтобы ее отвезли на квартиру, полагая, что под словом «дом» она подразумевает именно это.

Через час из дома выскользнула стройная фигурка в джинсах и ветровке. Она самостоятельно тащила свой багаж, который погрузила в такси.

И вот теперь Клэр сидела в самолете и, уставившись застывшим взглядом в одну точку, ждала взлета. Бледная, но решительная, она не ждала, что все закончится так. Возможно, ей стоило подождать, но у нее билет на этот рейс, пропускать его не имело смысла. Все, что могли сказать друг другу, они уже сказали.

Маретал — Лондон. Лондон — Сидней. Через двадцать четыре часа она будет у себя дома, где не появлялась почти полгода.

Впереди большая работа. Она приехала в Маре‑тал по контракту и должна выполнить все свои обязательства. Следующие несколько месяцев обещают быть очень напряженными. Правда, в Маретал она не вернется, а отчет отправит по имейл. Воспользуется или нет результатами ее работы Рауль — его дело.

Клэр почувствовала себя нехорошо. Появившаяся в проходе стюардесса предлагала напитки.

— Не желаете ли апельсинового сока? Приносим свои извинения, но вылет немного задерживается. Задержка не более получаса.

Клэр закрыла глаза. Полчаса. И начнется другая жизнь.

Рауль. Как она могла его оставить?

А разве могла поступить иначе?

Она так устала. Надо поспать. Но, конечно, уснуть не удалось. Она до сих пор не могла успокоиться, в крови бурлил адреналин. Перед глазами маячил образ Рауля, бежавшего к сцене. К ней на помощь. Клэр до сих пор видела страх на его лице.

Рауль любит ее. Она знает, что любит.

Она любима таким невероятным человеком.

По рядам пробежал шепоток. Клэр, открыв глаза, выглянула в окно. К самолету подкатили два черных лимузина с тонированными стеклами, не позволявшими видеть сидящих внутри людей. Из второй машины вышли несколько сотрудников службы охраны в темных костюмах, с оружием и угрожающим видом.

И где только они были прошлой ночью?

Дверь первой машины открылась, и оттуда вышел…

Рауль!

В джинсах и футболке, с дорожной сумкой из грубой ткани. Во всем его виде не осталось ничего королевского.

Между ним и охраной завязался бурный спор. Потом он пожал каждому из них руку и посмотрел в сторону самолета.

Клэр отпрянула. Неужели он хочет высадить ее из самолета?

Это невозможно.

Она опустила голову и почти перестала дышать. Ничего не произошло. Со своего места она не видела входа, зато слышала перешептывания пассажиров.

— Пристегните ремни, мы взлетаем.

Клэр рискнула выглянуть в окно. Машины исчезли.

Самолет вырулил на взлетную полосу и ринулся вперед, набирая скорость.

Она закрыла глаза и вскоре почувствовала, что они в воздухе.

Маретал остался позади.

— Не желаете полотенце? — предложила стюардесса.

Все идет своим чередом.

Клэр, развернув влажное полотенце, уткнулась в него лицом.

— Привет, — раздался голос из‑за спины стюардессы. Голос, который она так хорошо знала. — Не согласитесь ли вы побеседовать с визитером после того, как закончите протирать лицо?

Место рядом с ней оставалось свободным. Ну да, конечно.

Это не могло быть совпадением.

Рауль опустился в соседнее кресло. Самолет был практически полон. Как он это допустил?

— Очень удобно, — довольно отозвался Рауль, поерзав в кресле пассажира бизнес‑класса. — А я снова в экономклассе. С трудом уговорил стюардессу, чтобы меня пропустили сюда.

— У тебя билет в экономкласс?

Ужасно глупый вопрос. Неудивительно. Клэр чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

— Твой перелет оплачивает королевская семья, — объяснил он. — За свой я плачу сам. Между прочим, я безработный. Мы, безработные, должны экономить каждый цент.

Это уж чересчур.

— Зачем ты здесь?

— Ты спасла жизнь королевы Маретала. Кто‑то должен тебя поблагодарить. Я был занят, а когда нашел время осмотреться, ты уже уехала.

— У меня билет на самолет.

Рауль крепче сжал ее руку.

— Да. Когда Анри сказал, что забронировал тебе билет, я взял билет на тот же рейс.

— Ты?

— А ты думала, я позволю тебе улететь без меня?

Она чувствовала себя усталой, смущенной и начинала всерьез сердиться.

— Естественно. Слушай, это не входило в наши планы. Уходи.

— Теперь это будет трудновато, — возразил он, бросив взгляд в окно, за которым виднелось ночное небо. Они уже успели подняться на несколько тысяч футов. — Думаю, я сжег мосты. Анри подчищает концы в Маретале, а я здесь с тобой.

— Анри, значит.

— Он молодец и теперь займется страной. А я безработный.

«Безработный».

У Клэр захватило дух. Рауль выглядел невозможно привлекательно в джинсах и облегающей футболке, подчеркивавшей каждую мышцу его сильного тела. Щеки покрывала тень слегка отросшей щетины. Он совсем не такой, как вчера.

Безработный?

— Мне, наверное, придется уйти. — Рауль устроился поудобнее. — А здесь в самом деле очень удобно. Как думаешь, сколько времени они разрешат мне здесь сидеть?

— Сколько захочешь. Ты принц.

— Нет. Теперь меня нужно называть как‑то по‑другому. Я был принцем Раулем, подполковником де Кастеле. Теперь я просто мистер. Мистер де Ка‑стеле. Звучит как‑то не важно. Может быть, месье? Да, но я же собираюсь стать австралийцем. У тебя есть какие‑нибудь предложения?

У Клэр не нашлось предложений. Она просто смотрела на него во все глаза. Будто стоит ей снова накрыть лицо полотенцем, и он исчезнет. Происходящее казалось нереальным.

Клэр вновь почувствовала себя Золушкой, когда ее карета превратилась в тыкву и она оказалась посреди дороги в оранжевой мякоти. Без ничего.

Обманутая.

— Ты не можешь просто взять и уехать.

— Я тоже так думал. Не понимал, как такое возможно. Но когда увидел, что вот‑вот потеряю тебя, я понял, что не могу этого не сделать.

— Ты нужен своей стране.

— Я тоже в это верил. Однако последние недели, пристально наблюдая, как управляется наша страна, увидел все в другом свете.

— Я не понимаю.

— Боюсь, я сам не понимаю. Во всяком случае, не все. Наверняка знаю то, что мой дед не был рожден править. Да, он унаследовал трон, но всегда жил, погруженный в свои книги. Это приводило в отчаяние его родителей и всю страну. Потом он сделал нечто замечательное — познакомился с бабушкой и женился на ней. Может быть, леди Алисию Тодд простолюдинкой не назовешь, тем не менее она — дочь сельского сквайра и о троне не могла даже мечтать. Зато, выйдя за моего деда, забрала в свои руки бразды правления и стала превосходной королевой. Теперь она стареет. Годы берут свое, хотя она по‑прежнему великолепна. И по‑прежнему Королева.

— Ей нужна помощь. Ты сам говорил.

— Да, знаю. Но, думая об этом, я задался вопросом: что сделал бы в те давние годы мой дед, если бы кто‑нибудь сказал — а ему говорили, я уверен, — что Алисия не годится для короны? Ответ очевиден. Он бы скорее отрекся, чем согласился потерять ее.

Клэр все еще не могла до конца справиться со своим голосом.

— Ты же не хочешь сказать, что собираешься отречься?

— Я ничего не хочу сказать. Я уже уехал.

— Ты все бросил?

— Эй, я человек чести. Как я могу все бросить?

— Тогда объясни мне. Простыми словами, что ты сделал?

— Отдал корону в управление. Иначе говоря, передал бразды правления Анри. И это лучшее, что я мог сделать в данной ситуации.

— Рауль.

— Анри не хотел. Он и сейчас пытается меня отговорить. Но мы постараемся подобрать ему хорошую команду. На это нужно время, мне придется вернуться, чтобы окончательно все оформить. Это будет работать. Иного выхода нет.

— Но им нужен ты, Рауль, понимаешь.

— Поэтому я намерен держать руку на пульсе. И буду приезжать по мере необходимости, пока во мне есть нужда. Если здоровье королевской четы будет ухудшаться и дальше, мои визиты станут достаточно продолжительными, но останутся визитами, не более того.

— Но как ты сможешь это сделать? Ты нужен им постоянно.

— В этом‑то и проблема. Потому что мне постоянно нужна ты.

У Клэр замерло сердце.

— А тебе не кажется, что это эгоизм? Ты нужен своей стране. Даже за то недолгое время пребывания здесь я увидела, как много ты можешь сделать.

На мгновение наступила тишина. На лице Рауля застыло суровое выражение, и Клэр поняла, что его решение не было спонтанным. Это результат мучительной внутренней борьбы, которая даже сейчас причиняла ему боль.

— Да, я мог бы многое изменить. Но, Клэр, чем дольше я смотрю на тебя, тем яснее понимаю, что это невозможно.

— Я не понимаю.

— На прошлой неделе, после того как поднялась шумиха из‑за этой чертовой фотографии, я пошел к бабушке и деду, все им рассказал и попросил обоих честно ответить, смогли бы они так долго и успешно править страной, если бы не были вместе. Король ответил первым и был откровенен. Он сказал, что его сила в Алисии, без нее он никогда бы не справился. Ничего другого я от него и не ждал. Но потом заговорила королева и тоже ничего не скрывала. Сказала, что, какой бы сильной ни казалась, король всегда был ей опорой, без него ее правление рухнуло бы как карточный домик. Его любовь всегда придавала ей мужества. И еще она сказала, что королевский титул дает множество привилегий, но это тяжкое бремя. И хотя она не одобряет тебя и твою собаку, но, если я действительно тебя люблю, она меня поймет. Это не значит, что она не будет всеми силами противиться моему решению взять в жены настолько неподобающую женщину, но поймет.

— О, Рауль.

И куда подевалось полотенце теперь, когда оно нужно?

Рауль заставил Клэр посмотреть ему в глаза.

— Так что с ними останется Анри. Анри, мои люди и бабушка с дедушкой. А я буду помогать. Со временем правление в стране станет более демократичным, и все поймут, что монарх им больше не нужен. У них все получится. Обязательно.

Клэр чуть не плакала.

— А как же ты? Рауль, на создание демократических институтов Мареталу понадобятся годы, но и потом монархия могла бы сохраниться. Ты стал бы прекрасным королем.

— Без тебя это невозможно.

— Безумие. Я никогда не смогла бы стать королевой. Вся страна считает меня подзаборной грязью.

— В таком случае пусть вся страна считает подзаборной грязью нас обоих. Смею предположить, что уже завтра утром так и будет. Представляю себе заголовки: «Принц сбежал со своей возлюбленной».

— После происшествия на балу они скорее напишут: «Принц окончательно лишился рассудка».

— Принц действительно потерял голову.

Рауль улыбнулся одними глазами, не желая больше обсуждать свое отречение от престола. Единственное, что имеет значение, — это они двое.

— Я потерял голову из‑за одной девушки с зеленого континента. Клэр, я возвращаюсь в Австралию с тобой, хочешь ты этого или нет. Куда бы ты ни поехала, я поеду с тобой. Твой дом — мой дом. Правда, я пока не знаю, чем заняться. Может, поискать работу в какой‑нибудь охранной фирме? Или стать вышибалой в пабе? Как думаешь? Кстати, твои карьерные перспективы в данный момент выглядят куда лучше моих. Тем не менее, несмотря на то, что я безработный, Клэр Тремейн, ты выйдешь за меня замуж?

Клэр перестала дышать. Впрочем, зачем дышать? Наконец она, не зная, плакать или смеяться, задышала.

— Я не могу. И ты знаешь почему.

— Почему не можешь? Ты слишком хороша, чтобы выйти за вышибалу?

— Рауль, ты принц.

— Я не могу быть принцем без принцессы. Думал, что смогу. Я был идиотом.

— Ты не можешь все бросить.

— Я уже это сделал. Еще несколько дней назад забронировал билет на этот рейс. А когда вчера ты продемонстрировала удар йоко гери — так назвал его начальник охраны, — последние сомнения отпали. Моя храбрая девочка. Моя героиня. Мое сердце принадлежит тебе, Клэр Тремейн. Теперь я навсегда твоя тень. Ты можешь стать адвокатом в любой части света, я буду рядом с тобой.

Он вдруг замолчал, словно пораженный внезапной догадкой.

— Стой. Я придумал. Мы можем работать вместе. Натаскать Роки, сделав из него собаку‑убийцу. Охранная фирма с собакой‑убийцей — чем не семейный бизнес?

— Перестань.

— А мысль интересная, правда? Клэр, я бросил все ради тебя. Хотя у меня и не было выбора. Ты — мой мир. Выходи за меня, любимая, и мы придумаем, как нам жить дальше.

— Рауль.

Больше Клэр не могла вымолвить и слова.

Рауль обнял ее и, потянув к себе, стал целовать. Клэр не противилась, растворившись в поцелуе. Но потом, отодвинувшись, тревожно посмотрела на него.

— Даже не знаю, что мне делать.

— Я знаю. Выходи за меня.

— А в будущем?

— Все встанет на свои места. Уверен. Иначе и быть не может. Выходи за меня, моя любовь. Моя Клэр. Прошу тебя.

И что тут ответишь, когда он так на нее смотрит?

Влюблен без памяти. Клэр не раз слышала это выражение, но никогда не задумывалась о том, что оно означает. Зато сейчас она поняла. Рауль любит ее без памяти.

Он ласкал ее взглядом, любил ее, хотел ее.

Что ждет их в будущем? Кто знает. Но, сидя рядом с ним в самолете и глядя в его любящие глаза, она понимала, что ответ только один:

— Да, любимый. Я выйду за тебя. И будь что будет.

Они приземлились в Лондоне, чтобы пересесть на другой самолет, и теперь, сидя в зале ожидания аэропорта, почти все время молчали. Похоже, пассажиры, прибывшие с ними из Маретала, не летели в Австралию, поэтому их никто не узнавал.

Клэр положила голову на плечо Рауля и уснула.

Он обнимал ее и думал, как в очередной раз меняется его жизнь. Что он сделал?

Он, как мог, уладил все дела дома. Теперь ими займется Анри. После окончания военных учений в Маретал вернулись лучшие армейские части, и значит, Франц проведет расследование происшествия на балу.

Его решение уехать привело в отчаяние короля и королеву, но в конце концов они все поняли.

Теперь он свободен, и эта женщина останется с ним навсегда.

Тем не менее Рауль не чувствовал себя до конца свободным. В глубине души поселилось сомнение. Взойти на трон без нее? Это путь к саморазрушению. Последние несколько недель он пытался распутать клубок внутренних противоречий, терзаясь бесконечными вопросами, и в конце концов пришел к тому, что теперь считал абсолютной истиной. Он не одиночка. И любит Клэр.

И вот сейчас она спит в его объятиях, ее губы тронула нежная улыбка любви. Женщина, которую он любит больше всего на свете, в его объятиях. Все остальное не имеет значения.

Рауль сделал бы все, что в его власти, чтобы обеспечить безопасность Маретала, дать ему лучшее будущее, но оставаться без Клэр невозможно. Эта женщина принадлежит ему, а он ей.

Будущее потерялось в бесконечности. Клэр с ним, и только это важно.

Нельзя позволять ему отречься от престола из‑за нее.

Он не должен. Клэр понимала, что не должен, но сказала ему «да».

Эгоизм.

Нет, это невозможно. Скоро туман рассеется, и она вернется к реальности. Скоро она проснется. Не сейчас. Еще чуть‑чуть. Пожалуйста.

«Сидней, Австралия».

— Мы не можем жить в моей квартире, — заявила Клэр, когда они приземлились. — Во‑первых, она размером с обувную коробку и не годится для двоих, а во‑вторых, я сдала ее в субаренду. Надо что‑то подыскать. Думаю остановиться в хостеле.

Рауль принял командование на себя.

— Хостел — это такое место, где можно спать?

И вот теперь она проснулась после роскошного двенадцатичасового сна и обнаружила, что лежит в коконе его рук. Из окон их номера льется солнечный свет и открывается великолепный вид на Сиднейскую гавань.

— Не слишком ли жирно для безработного? — удивилась Клэр, когда он растянулся рядом с ней. — Пятизвездочный люкс. Об этом нам надо забыть.

— Только не сегодня, женщина. — Рауль прижал ее к себе. — Не раньше, чем я справлюсь со сдвигом во времени. А я слышал, что его последствия могут продлиться достаточно долго. Есть только один способ быстро от них избавиться. Иди ко мне, я тебе покажу.

Призрак безработицы вылетел в окно. Клэр, повернувшись к своему любимому, улыбнулась, чувствуя, что тает от счастья.

О, Рауль.

Они так любили друг друга, что на какой‑то момент все тревоги мира отошли на второй план, уступив место безоглядной радости. Но, рано или поздно, мир должен был дать о себе знать. Как же иначе? Голод имеет обыкновение заявлять о себе даже в самых роскошных интерьерах.

Они привели себя в относительный порядок. Рауль позвонил, чтобы им принесли завтрак.

Клэр невольно воскликнула:

— Это невозможно! Ты назвался безработным вышибалой. А тут шампанское на завтрак — для нас это непозволительная роскошь!

— Если не ошибаюсь, ты согласилась выйти за меня замуж. Бывают обстоятельства, когда даже безработным вышибалам требуется самое лучшее.

И кто бы стал спорить в такое утро? На один день можно отодвинуть сомнения в сторону, выпить вкуснейшее шампанское, съесть роскошные круассаны и наблюдать, как сексуальный принц‑вышибала, доев круассан, ленивым жестом тянется за газетами, которые им принесли вместе с завтраком.

Внезапно Рауль изменился в лице. Она подошла к нему.

— Что?

Завтрак в самой красивой и уютной обстановке должен был запомниться надолго, но, глядя на Рауля, Клэр ощущала, как, рассеивая сказочный туман, вторгается реальность.

— Что‑то случилось?

— Нет. Просто я не предполагал, что эта новость так быстро доберется сюда. Теперь на тебя снова начнется охота.

Клэр увидела посередине полосы свою фотографию. Ее запечатлели в тот момент, когда Рауль поднялся на сцену, а обоих злоумышленников обезоруживали. Рауль в своей великолепной форме обнимал ее за плечи, уводя со сцены в безопасное место.

И заголовки.

«Австралийка спасает королеву».

«Попытка убийства провалилась».

— Я мог бы догадаться. Все газетчики одинаковы. Стоило узнать, что в этой истории замешана австралийка, как они уцепились за нее обеими руками. Клэр, мне очень жаль.

— Несколько дней пристального внимания СМИ я в состоянии пережить. — Клэр даже удалось улыбнуться. — Особенно если мы сможем отсидеться здесь. Затаиться, пока про нас не забудут.

— Что ж, возможно. Так вот чего ты хочешь? Чтобы про нас забыли?

А хочет ли она этого?

Для себя? Конечно. С некоторых пор внимание прессы означает нечто нехорошее. В детстве она ненавидела, когда на нее смотрели. За этим следовали лишь издевки и постоянное унижение ребенка матери‑одиночки. Более того, Клэр боялась внимания. А после угрозы судебного преследования оно стало пугать еще больше. А Рауль и вовсе с самого рождения находится под прицелом всеобщего внимания и наверняка ненавидит его не меньше.

Он достал из сумки ноутбук и вошел в Интернет.

— Надо посмотреть, что пишут газеты дома.

«Дома? Дома — это где?»

Он сел на кровать, она присела рядом. Он повернул ноутбук так, чтобы они оба могли видеть экран.

Сначала они прочитали газеты, которые вышли в день покушения. Там была фотография короля с побледневшим лицом и королевы, величавой, но, очевидно, потрясенной. И еще смазанные снимки нападавших, которых уводила охрана. За ними — фотографии короля, королевы, Рауля и Клэр.

«Спасены нашим принцем!» — гласил заголовок.

Рауль поморщился.

— Это несправедливо.

— Это же ты не дал ему выстрелить.

— А если бы не ты, королеву взяли бы в заложники.

Они просматривали заголовки газет следующего дня, совсем другие.

Ясно, что у репортеров было время разобраться в деталях.

Вот фотография королевы Алисии с ножом, приставленным к горлу. Похититель тащит ее в сторону кулисы. Далее — слегка смазанная фотография той, кого считали претенденткой на роль принцессы. Из‑под высоко задранного платья виднелись голые ноги без туфель в тот самый момент, когда ее пятка ударила злоумышленника под колено. На второй фотографии Клэр уже схватила его за руку. На третьей Рауль бежит к сцене, чтобы помочь ей удержать бандита.

И заголовки:

«Женщина, которую мы называли простолюдинкой».

«Принцесса, которая нам нужна».

Клэр молчала, читая следовавшую за ними статью:

«Наш принц и его возлюбленная спасли короля и королеву. Женщина, которую мы осуждали, оказала стране неоценимую услугу. Наша газета считает своим долгом принести глубочайшие извинения».

Ниже фотография, где Рауля сопровождают к самолету.

И заголовок: «Верни ее домой, Рауль! Она нам нужна!».

— Так вот истинная причина того, что ты здесь? Увезти меня назад?

Рауль обнял ее.

— Нет. Пресса непостоянна. Возможно, теперь она решила тебя полюбить, но я полюбил тебя минуты через две после нашей первой встречи и не изменюсь. Клэр, я забронировал билет на самолет за неделю до вылета. И это не связано с тем, как к тебе относится моя страна. Я просто люблю тебя.

— Они думают, что ты последовал за мной, чтобы вернуть назад.

— Нет, просто мы еще не сделали никаких заявлений. Анри уговорил меня подождать, пока я не прилечу в Австралию, сделаю тебе предложение, и мы официально объявим о помолвке. Он прав. Если ты пошлешь меня ко всем чертям, мне придется, поджав хвост, вернуться в Маретал.

— И навсегда остаться одиноким принцем?

— Возможно. К счастью, этого не случилось. Ты согласна. Как думаешь, мы можем сегодня выскользнуть из отеля, чтобы купить кольцо?

— Выскользнуть?

— Можно выйти с черного хода. Арендовать симпатичный тонированный лимузин, поехать куда‑нибудь неузнанными и купить бриллиантовое кольцо.

Клэр задумалась. В голове проносились противоречивые мысли.

«Мы можем выйти с черного хода. Арендовать симпатичный тонированный лимузин, поехать куда‑нибудь неузнанными».

«Трусость».

Это слово внезапно пронзило сознание.

Трусость.

Она посмотрела на Рауля. Прямо ему в лицо. Ее солдат, ее любимый, ее принц.

Ради нее он готов бросить свой мир.

Он попросил ее стать его женой, и она ответила «да».

Интересно, кому она сказала «да»? Принцу Раулю или человеку, которым хотела бы его видеть? Человеку, ушедшему в тень, потому что у нее не хватало мужества встать рядом с ним?

Ей вдруг вспомнились события полугодичной давности. Она, испугавшись ложного обвинения в мошенничестве, сбежала на остров Оркас. Стала тенью.

Потом вспомнились обиды, которые приходилось терпеть в детстве. Она пряталась от них за своими книгами, жила не поднимая головы. Считая себя никем. Надеясь, что ее никто не заметит.

Думала о работе, где всегда ходила в черном или бежевом. Старалась не поднимать волну. Съеживалась, когда ждала, что ее будут критиковать.

Трусость.

— Рауль.

Возможно, этот голос и принадлежит ей, но она узнает его с трудом. Будто внутри что‑то сдвинулось. Или наоборот наконец встало на свои места.

Он смотрел ей в глаза. Она подумала, что это он со своей любовью изменил ее. И она приняла его любовь, этот бесценный подарок.

И Клэр наконец решилась. Куда и зачем она пытается бежать?

— Да?

Рауль тоже почувствовал перемены в ней. Он ее понимает, чувствует, знает. Они вполне могут прожить вместе всю жизнь.

— Ты поможешь мне отдать Фелисити под суд?

Рауль удивленно заморгал.

— Фелисити?

— Она украла деньги фирмы, где я работала, а обвинили меня. С помощью хороших адвокатов я смогла бы доказать мою непричастность, но испугалась поднимать шум. Отчасти из‑за отсутствия денег, чтобы бороться. Я могла бы занять, но не стала, предпочла исчезнуть. Фелисити и ее мерзкие дружки на это и рассчитывали. Но больше не хочу исчезать, не хочу, чтобы над головой висело обвинение в мошенничестве. Даже если они попытаются все замять, я не соглашусь. Ты мне поможешь?

Теперь Клэр знала, что дальнейший путь определен и она ни за что с него не свернет. Отсюда и уверенность в голосе.

— Конечно, я тебе помогу. Но, может, тебе стоит немного подождать. Следующие пару недель ты будешь в центре внимания прессы.

— И это тоже на пользу. Если мне предъявят обвинение, я сама смогу себя защитить. Главное, чтобы ты был рядом.

— Ты знаешь, что буду.

— Как владелец охранной фирмы с собакой‑убийцей?

Рауль улыбнулся этим словам.

— Для этого мы сначала должны забрать Роки из карантина.

Вернуть Роки в Австралию оказалось трудней, чем вывезти в Маретал. Бедняга проходил обязательный период карантина.

— Вот и еще одна причина. Я не хочу, чтобы моя собака и дальше сидела взаперти. В Австралии с этим очень строго. Зато если мы решим завтра утром лететь в Маретал, он просидит в клетке всего два дня.

На миг повисла тишина. Нет, не на миг, а надолго. И была полна вопросов.

— Мы? — Рауль удивился. — Если мы решим?

— Я не отправлю Роки назад одного. И не вернусь назад без тебя. Но я вернусь.

— Почему?

— Так надо, — шепнула Клэр. — Просто я знаю, что так надо. Твое место там, а мое — рядом с тобой.

— Клэр, там нас ждет…

— Шумиха в прессе. Вторжение в личную жизнь. Но, черт, зато у меня будет потрясающая парикмахерша. Она такая добрая. Спорим, что, став принцессой, я смогу приглашать ее всякий раз, когда в этом будет государственная необходимость.

— Да хоть каждый день. Но, любимая…

— М‑м‑м?

Клэр подвинулась ближе. Она уже подумывает о личном парикмахере. И дворцовом парке, куда лучше острова Оркас. И библиотеке. И люстрах.

— О чем ты думаешь? — с тревогой спросил Рауль.

Клэр улыбнулась.

— Если у королевы в спальне может висеть хрустальная люстра, не вижу причин, почему бы не повесить одну у меня.

— Ты сможешь повесить хоть десять штук. Надеюсь, не таких больших, как в бальном зале?

— Нет?

— Клэр, ты понимаешь, что говоришь? Ты знаешь, как я люблю тебя, но это будет непросто. Ты привыкла жить сама по себе, а окажешься золотой рыбкой в аквариуме.

— Мы можем купить шторы.

— Клэр.

— Я поняла. Какое‑то время будет трудно, но я справлюсь. У меня хватит смелости. Я спасла тебя, а ты спас меня. Только представь, сколько всего мы сможем сделать вместе.

— Мы можем сделать это, оставшись здесь. С нашей собакой‑убийцей…

— Не искушай меня. Я была идиоткой. С тобой мне прятаться незачем. Ты нужен Мареталу. Если останешься здесь, будешь тревожиться за бабушку с дедушкой, за безопасность народа. Мы будем работать вместе.

— И ты это сделаешь ради меня?

— Я была глупой и трусливой, не понимала, что делаю это для нас. Я хочу, чтобы ты был со мной сейчас. И навсегда.

Все так быстро изменилось. Клэр больше не трусиха, не незаконнорожденный ребенок в платье с чужого плеча и не из тех, по чьим головам шагает Фелисити и ей подобные.

Она Клэр Тремейн и ее любит Рауль. Ее Принц.

Он стал ее целовать, и она вышла из задумчивости. Она целовала его в ответ.

Наконец Рауль слегка отодвинул ее от себя.

— Кольцо. Сегодня же. Ты до сих пор хочешь выйти через черный ход и ехать в тонированном лимузине?

— Ни за что. Я хочу карету с шестеркой лошадей. Мы можем раздобыть тыкву, нескольких хорошеньких мышек и добрую фею‑крестную?

Глава 12

Они поженились через шесть месяцев со всеми почестями и церемониями, организованными королевой Алисией. На церемонию съехались члены королевских семей со всего света и множество других европейских аристократов. Весь мир с нетерпением ждал этого дня, желая разделить радость королевского дома Маретала.

Невеста приехала к кафедральному собору в роскошной карете в сопровождении конных гвардейцев. Рядом с ней сидел король Маркус.

— Кто‑то должен повести девушку к алтарю. Вы спасли королевскую семью Маретала. И если у вас нет на примете никого другого, я почту за честь сопровождать вас.

Клэр с радостью согласилась. Маркус — дедушка ее жениха, король Маретала. Ее союзник и друг.

Похоже, у Клэр появились друзья. Она даже получила льстивое письмо от сотрудницы юридической компании, где когда‑то работала.

«Ты всегда казалась мне одиночкой, но мы неплохо проводили время, когда ходили вместе по магазинам. Я всегда была на твоей стороне, хотя не всегда могла говорить об этом, опасаясь потерять работу. Может, тебе нужна подружка невесты?».

Нет, не нужна. Неприятное время в прошлом.

Кстати, Фелисити и ее партнеру теперь грозил большой тюремный срок. Эта история подробно освещалась в прессе.

Улицы заполнились толпами людей, улыбавшихся и поздравлявших друг друга.

— Помашите им, — подсказал Маркус.

Клэр помахала рукой, Маркус сделал то же самое. Она невольно сказала себе: «А ведь мы с ним похожи. Два интроверта в лучах королевской славы».

Они подъехали к кафедральному собору. Анри подал ей руку, помогая выйти из кареты. Он тоже стал ее верным другом, как и замечательная парикмахерша, которая в данный момент расправляла шлейф ее платья.

Двери собора широко распахнулись, над ними бравурно прозвучали горны.

— Готовы? — спросил Маркус.

Клэр кивнула. Они торжественно поднялись по ступеням. Собор открылся перед ними во всем великолепии древней красоты.

Рауль ждал ее у алтаря. Рядом с ним стоял Том, хозяин «Роузбад». Кого же еще приглашать шафером, если не солдата, одолжившего непригодную посудину, которая вынесла его к острову, где его спасла Клэр!

Звуки горнов наполнили собор, все присутствующие встали. Рауль повернулся к ней и улыбнулся.

Его улыбка. Вот причина того, из‑за чего заварилась вся эта каша. Вот она радость.

Клэр забыла обо всем, что ее окружало. Она тренировалась ходить в роскошном платье с длинным шлейфом и бесценными украшениями. Она тренировалась идти в ногу с Маркусом. Даже отрепетировала клятву. Но не смогла сосредоточиться. В конце длинного церковного прохода ее ждал Рауль.

Ее любовь. Ее судьба.

В парадном облачении, со всеми регалиями, он выглядел великолепно. Но Клэр видела только его.

Их брак будет совсем не таким, как у Маркуса и Алисии. Она разделит с ним королевскую власть.

Их брак уравняла любовь. Они созданы друг для друга.

На лице Клэр робко расцветала улыбка.

— Вы справитесь, — шепнул Маркус.

Клэр улыбнулась королю Маретала.

— Конечно, справлюсь. — И она шагнула к алтарю, чтобы стать женой Рауля.

* * *

Глядя, как Клэр и дедушка церемонно движутся по проходу, Рауль думал, что ни у кого в мире не было такой красивой невесты. Даже глаза королевы затуманились слезами.

Прекрасная Клэр станет его женой.

У ног Рауля лежал Роки. Клэр пыталась выдрессировать его, чтобы он нес кольца, но пес продемонстрировал неблагонадежность.

— Но он должен присутствовать, — настаивала Клэр.

В результате они решили, что положат ему перед алтарем бархатную подушку, и теперь пес лежал на ней с самым благонамеренным видом, хотя и внимательно следил за приближением Клэр.

— Лежать, — шепнул Рауль, заметив, что пес привстал.

Роки благоразумно подчинился.

— Она просто чудо, — пробормотал Том, когда Клэр подошла ближе. — Ты счастливчик.

Рауль вспомнил, что собирался сделать. Пришло время Герберта — талисмана Тома.

— Держи, — протянул он другу деревянную фигурку.

Том удивленно уставился на Герберта.

— Ты нашел Герберта? Моего счастливого Герберта?

— Да, я взял его, и он мне помог. Возвращаю его тебе. Используй его с умом, приятель.

Том потрясенно взглянул на него и осторожно положил Герберта рядом с обручальными кольцами.

Клэр подошла к Раулю. Глядя на нее, суровый солдат‑спецназовец Том почувствовал, как к горлу подкатил ком.

— Моя Клэр, — прошептал Рауль, взяв ее за руки. — Моя любовь. Ты готова стать моей женой?

Клэр озарила нежная улыбка, способная растопить даже самое жестокое сердце.

— Ты еще сомневаешься, любимый? Конечно, готова.

Спустя шесть месяцев в Маретале открылся первый офис службы юридической помощи. На открытии офиса присутствовали король с королевой и его высочество кронпринц Рауль со своей прелестной женой принцессой Клэр.

Клэр надела бирюзово‑белое платье от одного из ведущих австралийских дизайнеров, за что уже на следующий день подверглась критике в прессе. «Поддержите нашу промышленность!» — гласили заголовки.

Кроме того, СМИ недоумевали, почему королевская семья постоянно появляется в сопровождении невзрачного фокстерьера, хотя известно, что королевской собаке полагается быть маретальским спаниелем.

Клэр проснулась раньше Рауля и решила просмотреть газеты. Прочитав статьи, улыбнулась, обняла собаку, которую милостиво пускала в королевскую спальню. У женщины должна быть компания, пока муж спит.

А ей очень нравится бирюзовое платье, и не важно, кто его создал. И ей нравится Роки.

Потом она благополучно забыла об этом. В жизни есть куда более важные дела, чем газеты.

Например, лежать в объятиях мужа, жить долго и счастливо.

Рауль наконец проснулся.

— Чем занимаешься, женщина?

Он потянул жену к себе. Страсть грозила вспыхнуть в любой момент. Любовь не покидала их ни на минуту.

— Думаю, мне надо накрасить ногти на ногах. У Луизы есть педикюрша, которая может сделать свой рисунок на каждом пальчике. Как тебе такая идея?

После недолгой паузы Рауль откинул одеяло и произвел тщательный осмотр ее пальчиков.

— По мне, они и так хороши.

— Они выглядят как чистый холст.

— А что бы ты хотела на них нарисовать?

— Аистов. Для моих следующих трех дел я надену открытые босоножки. Интересно, заметят ли их журналисты.

И снова пауза. Наконец Рауль заговорил:

— Аисты?

Клэр рассмеялась.

— Да. Надо вызвать мастера задолго до встречи с председателем верховного суда. Негоже предстать перед его светлостью с невысохшими ногтями.

— Да, думаю, нехорошо.

Рауль взглянул на ее живот.

Клэр улыбнулась и подумала, что еще никогда не видела его таким сексуальным. Возможно, все дело в лучах утреннего солнца.

«Нет». На острове он выглядел ничуть не хуже.

Голос Рауля слегка дрогнул:

— Уж не ждем ли мы, случаем, ребенка?

— Возможно.

Клэр улыбнулась.

— Ты беременна!

— Совсем чуть‑чуть.

Десять недель. Пришло время сказать ему об этом. Возможно, надо было раньше. Но у них всегда столько дел.

Лицо Рауля озарилось радостью. У Клэр брызнули слезы из глаз. Слезы любви.

— Клэр.

— Ты станешь папой.

Рауль сгреб ее в охапку и прижал к себе.

Клэр не успела нарисовать на ногтях маленьких аистов, при этом все равно опоздала на встречу с председателем верховного суда.

— Какой смысл быть королем, если не можешь издать декрет. Итак, я повелеваю, чтобы моя жена лежала в моих объятиях, пока не выслушает все, что я хочу ей сказать. Есть возражения?

— Нет, ваше высочество, ни одного!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам