Нашият аккуратно протёрла полку, отложила тряпку. И осторожно водрузила на место пару женских высоких сапог, что вышла из сапожной мастерской только нынче утром. Сам мастер Чупай делал их почти месяц, не доверяя подмастерьям даже сучить для них нитки – дратва на такие дорогие сапоги не пойдёт. Такие шьются лишь для жён или дочерей самых высокородных аташтаков, у которых куры денег не клюют. Иному торговцу такие тоже по карману. Да кто ж позволит честному торговцу обувать своих женщин в такое роскошество?

Вон у дочки хозяина лавки, иной раз, слюни аж до пупа, стоит великому мастеру Чупаю сотворить очередную пару. Глаза горят, а руки за спину прячутся от греха подальше. Примерить-то оно не велик грех. Но если кто застанет её за таким делом, всыплют так, что не обрадуешься.

А примерить так и тянет – вздохнула Нашият, ласково проведя рукой по тонкой коже повисшего голенища. Это ж такая красотища, что и надевать-то жалко. Пусть бы стояли, украшая дом. Ан нет: высокородная щеголиха станет топтать в них уличную пыль. Ещё нарочно юбку натянет покороче, дабы всё золотое тиснение кожи выставить напоказ. Да каблучками станет притоптывать, привлекая внимание. А те, бедненькие от пустого хвастовства быстро стешутся…

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула рослая пышная служанка в таком пёстром платье, что в глазах зарябило. Да ещё и лицо размалевала курам на смех – чисто лицедейка. Толстуха со значением обозрела полки с обувью для высокородных. Мазнула презрительным взглядом по Нашият, завела его под потолок и многозначительно процедила:

– Высокородная Саинлатушита и высокородная Бибудижиштан.

Возвестила, что торговую лавку изволили посетить столь важные аташии, и отступила в сторонку. Расплылась в умилении, вперившись сладеньким липким взглядом в двух девушек, что вплывали в обычную лавку, будто в какой-нибудь дворец самого короля.

Нашият опомнилась и кинулась к гонгу – покликать хозяина. Дважды коротко бздынькнула, дескать, посетители не из простых. Поклонилась высокородным покупательницам и замерла в ожидании. Саин и Бибу – как про себя их обзывала Нашият – весело щебеча, двинули прямиком к новым сапожкам. Оно и понятно: каждый день посылали узнать: когда же?

Когда почтенный мастер, наконец-то, закончит их мучить и предъявит свой очередной шедевр? Этот гордец не всегда шьёт на заказ, которого ждут по полгода – иной раз вдруг решит что-то сделать и для этой вот лавки своего брата. Тут уж успевай первой, покуда не перехватил кто-то более пронырливый. Их служанки все избегались: по сто раз на дню заглядывали, сторожа редкую обновку. В голове Нашият два дурацких имени высокородных аташий уже спутались в один клубок.

Хозяин верно говорит: дали дурочкам право самим выдумывать себе имена в день посвящения, вот они и выкаблучиваются, кто во что горазд. Чем глупей такая выдумщица, тем длинней и непроизносимей выдумка – язык можно сломать. У Нашият посвящение через полгода, когда исполнится четырнадцать лет. Только она уж точно не дурочка: как была Нашият, так и останется. Раз мама назвала так дочку от всего сердца, зачем же её сердечко обижать? Кто лучше мамы тебя назовёт?

Хозяин вплыл в лавку этаким пузатым гордым кораблём в широченной белой рубахе, что твои паруса. Да широкая седая борода топорщится, будто реющий на ветру флаг – смешная такая. Он весело подмигнул Нашият и скорчил спинам покупательниц рожу. Она потупилась, стараясь со смеху не фыркнуть. А хозяин тут же скроил наисладчайшую мину и чуть ли не пропел:

– Высокородная Саинлатушита! Тебя ли видят мои глаза? О, прекраснейшая из дочерей своего отца, о чьей красоте устали петь баллады сладкоречивые уличные певцы.

– Почтенный Чупарай, – повернулась к нему юная кривляка уж с таким одолжением, будто он у неё милостыню клянчит.

– Высокородная Бибудижиштан! – продолжил пыжиться в деланном восхищении хозяин. – Слыхал-слыхал. Говорят, твоя новая поэма затмила все шедевры, что когда-либо вышли из-под пера сочинителей. Счастлив отец, породивший столь мудрую, украшенную многими знаниями дочь.

– Льстец, – пренебрежительно фыркнула Бибу, носик которой взлетел чуть не до потолка. – Наконец-то, твой почтенный брат закончил эту прелесть. Мы на него немножко обиделись. Обещал закончить ещё на прошлой неделе. Некрасиво заставлять нас ждать.

– Срочный заказ короля, – зыркнув по сторонам, многозначительно прошептал хозяин.

– Для этой его… новой? – скривилась Саин.

– Шлюхи, – бестрепетно припечатала приличная во всех отношениях, слывущая чудо, как образованной, Бибу.

– Фу, – деланно поморщилась Саин, злорадно сверкнув на подружку прекрасными глазками. – Не будь грубой. Что о тебе подумает наш почтенный Чупарай?

– Пусть думает, что угодно, – нетерпеливо отмахнулась Бибу и с ходу взялась за дело: – Сколько ты хочешь за эти сапоги, почтенный Чупарай?

– Вы хотите их купить? – деловито уточнил хозяин.

И Нашият приготовилась к драке. Привычное дело: пара задушевных избалованных подружек явилась за одни и тем же. Сейчас сцепятся, как кошки на заднем дворе рыбной лавки. А ещё высокородные – мысленно хмыкнула она, не дрогнув даже кончиком губ, растянутых в почтительной улыбке.

Хотя, даже лучше, что эти две капризницы бегают за покупками вместе. Им вечно горит зацепиться за одну и ту же вещь: платье, туфли, украшения. Пожалуй, только бумагу и перья Бибу покупает без стычки с подружкой – Саин, небось, и писать-то не умеет. Зато каждая купленная вещь обходится высокомерным дурочкам вдвое, а то и втрое дороже: смотря до чего каждая доторгуется. Из того, что они заплатят сверх цены, хозяин щедро отсыплет и Нашият. Он был другом покойного отца и заботится о них с мамой.

– Я хочу их купить, – нежным голоском первой начала драку Саин.

– Глупости! – фыркнула Бибу, одарив подружку снисходительным взглядом великой умницы, которой приходится вожжаться с полной дурой. – Я первая узнала, что почтенный Чупай будет делать эту пару.

– Узнала от меня, – ехидненько напомнила Саин.

– Это ты узнала от моей служанки, – насмешливо подкусила её Бибу. – А потом примчалась рассказывать мне же.

– Была нужда допрашивать твою служанку, – презрительно поджала свои дивно красивые губки Саин. – Она и без того готова разболтать что угодно.

– Она готова разболтать лишь то, что я позволяю, – напыжилась Бибу. – Мои слуги мне верны. И мне не приходится, как некоторым, покупать их молчание.

– Не хватает денег? – на этот попыталась укусить соперницу Саин.

Что-то она рановато – удивилась Нашият, переглянувшись с хозяином – обычно Саин не начинает так рано хвастать состоянием своего отца, который много богаче семьи Бибу. Они должны были ещё долго колоть друг дружку всем надоевшими, давно затупившимися шпильками. А тут...

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула… Шагнуло какое-то чучело в широкой шёлковой сиреневой и жутко грязной мужской рубахе. На животе красовалась изрядная дыра, заштопанная ярко красным шерстяным лоскутом. На поясе был затянут узлом витой шнур с серебряной нитью, каким обычно украшают лошадей. Кожаные дорожные штаны так вытерты, что о цвете можно лишь догадываться. Ладно бы только это: поверх дорожных штанов всякая приличная женщина носит юбку не короче колен. А эта грязнуха ещё и бесстыдница: ни юбки, ни куртки.

А уж на голове у неё такое воронье гнездо, что просто страх! Будто её головой мыли палубу баржи-скотовоза. А лицо-то! А руки! Срамотища да и только.

Правда – присмотревшись, не смогла не признать Нашият – она очень красива. Куда там до неё этой кривляке Саин, что мигом надулась, изображая оскорблённую утончённость, которой под нос подсунули лопату навоза. И Бибу всю перекосоротило от негодования, что в одной лавке с ней оказалась помойная крыса. Вот-вот кожа на щеках треснет – не без злорадства предрекла Нашият, хотя мама очень не советовала ей уподобляться злорадникам и завистникам.

Немного можно – мигом оправдалась Нашият и почувствовала внезапную симпатию к девушке, что сумела так отчаянно уязвить несносных аташий.

– Ты мне тоже нравишься, – заявила та, кивнув ей, будто старой знакомой.

Нашият не поверила ушам. Ей почудилось, будто замарашка услыхала её мысли, которые…

– Услыхала, – пожала та плечиком, топая прямиком к тем самым сапогам. – Подумаешь, важность. И насчёт замарашки ты права. Давно стоило сменить это, – вскинула она руку, чуть не заехав ладонью по лицу возмущённо распахнувшей рот Бибу. – Но сначала мне нужны сапоги. Эти подойдут, – грязная рука цапнула сокровище мастера Чупая и взялась крутить, дабы рассмотреть.

– Да, как ты смеешь?! – наконец-то прорезался голос до крайности обалдевшей Саин. – Да ты!...

– Не верещи, – поморщилась замарашка. – Моя МУМ этого терпеть не может.

– Какая ещё мума?! – закудахтала Бибу, притопнув ножкой.

– Эта, – отмахнулась замарашка.

И направилась к остолбеневшему хозяину, шлёпая по полу прохудившейся подмёткой сапога.

И он тут не один остолбенел. Нашият просто заморозило на месте: ни заорать, не сбежать. ЭТА выскочила из грязнухи жирным огненным змеем! И повисла в воздухе, поводя туда-сюда безликой башкой.

Саин с Бибу дико завизжали и полезли под полки с товаром. Своротили их напрочь и оказались засыпанными обувью, больно бьющей по изнеженным спинам. Толстуха служанка с противным воем вылетела прочь из лавки, едва не снеся с петель дверь. Сам хозяин принялся отступать от покупательницы, наступающей на него со своей покупкой.

– Лиата! – само собой пискнуло изо рта Нашият.

– Лиатаяна, – эхом отозвался хозяин, налетел на изящную тахту для гостей и рухнул на неё быком, которому пастухи захлестнули ноги арканом. 

– Вы что, ненормальные? – остановилась демоница перед его вскинувшимися ногами. – Чего ты лягаешься? Чуть в нос не заехал. МУМ, отстань от неё!

Огненное щупальце демоницы Лиаты как раз подбиралось к Нашият, словно принюхиваясь к тому, кого сейчас безжалостно сожрёт и не подавится.

– Глупости! – обернувшись к ней, фыркнула Лиата. – С какой стати ему давиться? Брякнешь же такое. И почему я должна тебя сожрать? Ну, чего застыла, будто соляной столб? Обидела меня, так извиняйся.

– П…п…простите, – едва не задохнулась Нашият, упёршись спиной в стену, дальше которой отступить не вышло.

– Прощаю, – легко согласилась демоница. – А вы там, под туфлями прекратите орать! – потребовала она. – Или валите орать на улицу. Из-за вас сапоги купить себе не могу!

Нашият покосилась на высокородных аташий, забившихся под полку. Хорошо, хоть на себя не уронили – подумалось ей – а то убились бы начисто.

– Думаешь? – озадаченно переспросила Лиата, опять подслушав её мысли. – Нет, я не желаю, чтобы тут кто-то убивался. Это неправильно. Людей нельзя зря убивать. Нужно им помочь, а то сами так и не вылезут. А сапоги купить надо, – тряхнула она шедевром мастера Чупая.

И тут же огненный змей кинулся к захлебнувшимся воем девушкам. Он здорово удлинился и заарканил обеих в самых дурацких позах, какие можно представить – тут уж Нашият не выдержала и хихикнула. Совсем тихонечко, под нос, но Лиата услышала даже сквозь крики аташий, которых её щупальце выпихивало в дверь.

– Что ты смеёшься? – недовольно осведомилась она. – Лучше помоги натянуть сапоги. А то мне пора. И так тут с вами задержалась.

И Нашият – чудо чудное – пошла к ней, будто к обычной покупательнице. Тут и хозяин опомнился: подскочил с тахты, оправил рубаху, поклонился. Тоже, верно, вспомнил, что Лиаты никого не едят просто так. Лишь всяких разбойников, насильников и прочих, у кого чёрная душа. Им подавай только чёрные души, которые демоницы с удовольствием лопают. А таких, как она – всё уверенней чувствовала себя Нашият – им трогать незачем.

– Конечно, незачем, – раздражённо подтвердила Лиата, плюхнувшись на тахту и протянув ей ногу в драном сапоге. – С какой стати? Тебя не за что наказывать. Почтенный…э-э

– Чупарай, – подсказал хозяин, самолично занявшись сапогом.

И как бы невзначай задвинув Нашият себе за спину.

– Ага, – хмыкнула Лиата. – Почтенный Чупарай, тебе этого хватит за сапоги? – протянула она новенький кожаный кошель, битком набитый монетами.

Поняла, что его руки заняты, развязала кошель и высыпала на тахту целую горсть золотых монет. Нашият просто ахнула от изумления: столько золота!

– Этого много, – окончательно придя в себя, вежливо сообщил хозяин. – Четырёх будет вполне достаточно.

– Ты же думал про восемь, – удивилась Лиата, наблюдая, как на её грязную ногу натягивают новый сапог с золотым тиснением.

– Это, если бы тут учинили торг, – объяснил хозяин, невольно покосившись на дверь, за которой давным-давно стихли крики.

Не только Саин с Бибу. Но и тех, кто пытался сунуться в лавку, дабы проверить, отчего высокородных аташий вынесло отсюда, будто от хорошего пинка. На этих Лиата даже не глянула – Нашият, впрочем, тоже.

– Я не понимаю этих ваших сложностей, – досадливо нахмурилась демоница, вертя ногой в новом сапоге. – Раз восемь, значит, восемь. Нельзя обманывать людей, – нравоучительно выпучилась она, что при такой грязной рожице смотрелось смешно. – Это неправильно. Ты должен был получить восемь, значит, возьми. И давай уж скорей второй сапог. Мне на охоту пора.

От её безмятежного заявления хозяин дёрнулся, но улыбнулся и принялся натягивать сапог.

 – Ты честный человек, – похвалила Лиата, уже от дверей. – Нам нравятся честные люди. Мы будем брать сапоги у тебя. И туфли. Прощайте! – махнула рукой демоница и выскочила на притихшую улицу.

– Сейчас сердце разорвётся, – пожаловался хозяин, рухнув на тахту.

– Я сейчас! – испугалась Нашият.

И опрометью бросилась за водой – самым верным средством, когда в груди обрывается сердце. Бежала и улыбалась, как дурочка. Сегодня она видала такое! И ещё увидит, раз Лиата обещала. А демоны никогда не врут – они же не люди. То-то все обзавидуются: у Чупарая сами Лиаты обуваются. Не каждому такая честь – гордо признала Нашият, схватив на кухне кувшин, и полетев обратно.

– А я неплохо держался, – внезапно похвастался хозяин, вылакав полкувшина, и глянув на свою помощницу этаким барсом. – А поначалу… так, это от неожиданности. Потом-то лихо ей услужил.

Нашият кивнула и принюхалась: она впопыхах обозналась. Это уж точно не вода: ишь, как хозяина понесло в герои. Она улыбнулась и вновь принялась мечтать, как в следующий раз спокойно и важно станет примерять туфли самой взаправдашней демонице. Будет, о чём рассказать.

– Ну, и сколько мне тут ещё торчать?

Его величество король Суабалара Саилтах Рашдар Восьмой был молод, честолюбив, порывист и зачастую нетерпелив. Но его отнюдь не из лести прозвали Рашдаром, что на древнем языке суабаларцев обозначало благоразумие. И личный королевский советник – наштир Астат – никогда не заблуждался на сей счет. Ибо знал своего повелителя с пелёнок.

Да и сам некогда приложил руку к его воспитанию в духе делового и плодотворного правления. Пусть и нередко приходилось загонять короля в это русло чуть ли не силком. Однако, не реагируя на первое предупреждение, после третьего тот был способен услышать самую скверную правду. И потому главным оружием Астата в борьбе с самодержавной дурью было терпение.

– Ваше величество, по опыту прошлых лет, известно лишь начало этого… Хм… ритуала. Время же его окончания не берутся предсказывать даже сами Лиатаяны. Я как-то читал, что однажды им понадобилось проводить ритуал аж пять раз. Так что попросим Создателя, чтобы нынче всё получилось с первого раза.

– Сами Лиаты вообще ничего толком не могут, – раздражённо процедил Саилтах, почесав свой некогда породистый, перебитый нос. – Ни рассказать, ни пересказать, ни предсказать. Ни просто выдать хотя бы три связных мысли. Потому, что дуры!

Он машинально оглянулся и уточнил:

 – Кстати, а тут их можно называть попросту Лиатами? Как все привыкли. Или обязательно Лиатаянами?

– Лиатами их можно называть везде без исключения, – пожал плечами Астат. – Даже здесь, в ущелье демонов. Поскольку их человеческие половины целиком зависят от заключённых в них демонов. А тем безразлично, как их обзывают.

– Лиатаяны! – фыркнул король. – Только бабы могли завязать своё прозвище тройным узлом. До сих пор не пойму: почему демоны выбирают женские тела? Я бы на их месте трижды подумал. Из-за них и остальные девицы взяли моду выдумывать себе имена. Какой идиот им это позволил?

– Его имя история не сохранила, – поморщился наштир. – Существует легенда, будто женщинам разрешили придумывать себе имена в качестве компенсации за потерю дочерей. Как не крути, выбор нового тела для демона приносит матери избранницы немыслимое горе. Хотя это и происходит достаточно редко. В любом случае, это слишком древняя традиция, чтобы просто забыть о ней.

– Может, издать закон о запрете этой дури? – со скуки зацепился Саилтах за пустую идею. – Давай просто утвердим список из… двадцати имён. Думаю, им этого за глаза. А чтобы различать их, пусть мужики довешивают к именам клички. А что? – удивился самому себе король, явно обрадованный своей изобретательностью в деле законотворчества.

Он даже выпрямил спину и подобрался в кресле, где разлёгся, елозя в поисках удобной позы. Скука покинула его некрасивое грубое лицо, украшенное знаками особой монаршей гордости: тремя шрамами, стянувшими кожу левой щеки. Дальше длинные параллельные шрамы рассекли бровь и разрезали его высокий крутой лоб. Взять в одиночку горного льва – этим не каждый мог похвастать. Даже в рядах таких матёрых отъявленных баранов, как королевская гвардия, где он прослужил ни один год.

– Астат, помнишь, Абаидаштан? Ну, ту, что ещё растрепала всем, будто я в постели… Короче, ты помнишь. Вот взять, да отчекрыжить от её дебильного имени половину. Оставить Абаидат… Нет! Аба и хватит с них. Этот огрызок и занести в список. Аба Трепачка. Как тебе? Или Аба Безмозглая. Или нет: Аба Приговорённая к вырыванию языка. По-моему, весьма говорящее имя, а? Спишь, что ли? Я перед кем тут распинаюсь?

– Не думаю, что женщинам это понравится, – нехотя приступил советник к бесплодным ответам на пустые вопросы. – Закон издать можно. Но, я бы лично не стал: всё-таки женщины. Воевать с ними бесплодное занятие. Особенно со всеми сразу. Они гордятся таким значительным правом, как собственноручный выбор имени. Отними его, и поднимется шум. Уверен, что сюда, в ущелье демонов кинутся жалобщицы из тех, кто посмелей.

– А Лиатам не плевать на наши дела? – иронично скривил губы король.

– Плевать. Но вдруг именно на сей раз им придёт в голову обратить на них внимание? Лично я, ваше величество, не горю желанием лишний раз привлекать их внимание.

Саилтах раздражённо кивнул. Никто в здравом уме не станет этого делать. Ни один из его наштиров – и военный, и казначейский, и посольский, и внутренних дел – не обрадуется подобной провокации со стороны своего господина. Его неограниченная власть ограничивается лишь пределами его здравого смысла, как любит напоминать наштир безопасности. И Саилтаха бесконечные напоминания ничуть не раздражали: он знал цену своему взрывному характеру воина, лишь волею случая ставшего королём.

Астат привычно перечитал все мысли на лице самодержца и усмехнулся. Борьба с королевской скукой являлась главной его обязанностью. И сегодня она могла изрядно навредить делу, которое требовало тройной выдержки. Так что он, потупившись, поёрзал в своём кресле. Обречённо вздохнул и нарочито неловко попытался отвести королю глаза:

– Вы же знаете, ваше величество, что даже последний батрак может обращаться к демонам кратко: Лиаты. И те…

Его величество, не меняя позы, протянул к нему свою лапу. Та неподобающим образом походила на кузнечные щипцы, причём не первой свежести со всеми их зазубринами и вмятинами. Саилтах сгрёб в кулак ворот охотничьего камзола своего наштира. Скрутил и затянул его на шее любимца, не имевшего конкурентов.

Астат – при обманчиво низком росте тонкокостного тела – хлюпиком отнюдь не был. И никогда не стеснялся сопротивляться: не робея, пресекал монаршие попытки нанести вред его здоровью. Саилтах же не привык церемониться, когда речь шла о его вполне исполнимых желаниях. Это их бесконечное противостояние тоже вошло в анекдоты. И не только.

Гвардейцы, окружавшие короля на расстоянии не ближе десятка шагов, мгновенно бросили скучать и кукситься. Их пальцы замелькали в танце тайных жестов: нужно было успеть сделать ставки. Далеко не всегда драка короля с его личным наштиром заканчивалась в пользу первого. Да, их величество превосходило соперника по всем статьям. И это превосходство, казалось бы, не давало Астату и мизерного шанса на выживание. Но, в одном Саилтах никогда бы не смог переплюнуть Астата, и тот доказал это в очередной раз.

Узаконенный придворный церемониал отнюдь не пустая блажь правителей. Не только шанс проявить верноподданнические чувства. Это, если задуматься, великий инструмент в руках того, кто умеет употребить его к месту для своей пользы. И Астат незамедлительно им воспользовался: освободил от борьбы одну руку и сотворил ею некие особые знаки. Тотчас к королю ринулись трое слуг с подносами: походный королевский обед. От неожиданности его величество чуток расслабил руку, и в этот раз выигрыш получили те, кто ставил на изворотливого наштира.

– Свинья, – поздравил Саилтах катадера Унбасара, что возглавлял его гвардию.

Тот родился на свет со стойким отвращением ко всяческим наукам. И потому имел привычку при каждом подсчёте прибылей задирать к небу глаза, словно испрашивая помощи у чиновников небесного казначейства. При этом так смачно шевелил губами – и старательно пальцами – что сдержаться и не заехать ему в рыло было просто наказанием.

Унбасар, как обычно, своим собачьим чутьём уловил настроение господина. И воззрился на него туманным взором поэта или неплательщика налогов, которого пытаются припереть к стенке. Его брови философски взлетели и тотчас опали, дескать, упустил добычу, так чего же теперь?

Он задумчиво потеребил свой орлиный клюв, напомнив Саилтаху Восьмому, кто и при каких обстоятельствах вмял нос в его королевский лик. Мол, тогда я тебя подловил, оттого и таскаешь ты нынче на своём величестве этот мятый шнобель. И сегодня тебя так же подловили, знать, наука не впрок. А ну, как завтра меня рядом не окажется?

Расслабился ты, Величество, не ко времени – покосился катадер гвардейцев на зияющую неподалёку пещеру Лиат, у которой они и собрались для свершения эпохального ритуала.

– Расскажешь, чем твой предок разозлил Лиат? – досадливо бросил Саилтах.

И рыкнул на слуг, чтобы те убирались, пока он не соизволил учинить над ними злодейство, для чего ему не так уж и лень оторвать задницу от кресла.

– Нет, – мстительно сощурился Астат, оправляя на безопасном расстоянии камзол и рубаху под ним.

– Ага. А за что его простили? – не сдавался король, уже подумывая встать и продолжить охоту на любимца.

 Скука-то смертная! А он король, взгромоздивший на себя заботу о государстве. Так что будьте любезны взгромоздить на себя заботу о его скуке.

– За огромный надел земли, что прилегает к южной долине Лиатаян, – охотно открыл семейную тайну наштир.

– Землю им отдавать нельзя, – мгновенно посерьёзнел Саилтах.

– Нельзя, – жёстко подтвердил Астат, возвращаясь в своё кресло. – Не стану утверждать, будто демоны за ней охотятся. В общем-то, на неё им так же плевать, как и на все прочие мирские богатства. Но, за многие века у Лиат их скопилось немало, включая земли. Подношения за помощь, оплата грехов и другое прочее. Не имея склонности к роскоши, Лиаты свои богатства не транжирят. Сунули куда-то в гору, и забыли.

– Вот бы, куда руку сунуть, – лениво процедил король с деланным безразличием.

– Да уж, – мечтательно шепнул себе под нос наштир, но вслух поспешил отпереться от своих тайных пустых фантазий: – Не стоит даже пытаться. Из тех, кому удалось забраться в кубышку Лиат, а после вернуться домой живым, известен лишь один псих.

– Тот, которого они прищучили уже дома? – припомнил король. – Ну, это не в счёт…

Гул торгующихся, не сходя с места, гвардейцев оборвался. Унбасар тигром метнулся к королю и застыл у его кресла, положив руки на мечи, торчащие по бокам. Саилтах нахмурился и резко встал. Склонил голову, задержав её в столь непривычном для себя положении. Астат отвесил поясной поклон. А те трое вернейших слуг, что явились сюда в качестве свиты, упали на колени.

– Привет-привет, – нежно прогрохотал у всех в ушах беспечный голосок.

На вершине узкой каменной лестницы, ведущей к подножию пещеры, стояла девица. С виду не старше двадцати лет. Её чёрные косы были небрежно свёрнуты в какой-то бесформенный пук, на котором кособоко сидела горящая на солнце диадема невообразимой стоимости. На лице красовались грязные разводья. А судя по рукам, она только-только закончила заниматься самой чёрной для женщин работой, какой только можно их наказать.

Бесформенное серое от пыли – и прочих даров матушки-земли – короткое платье висело на ней, словно на пугале далеко не самого зажиточного из крестьян. Сквозь дыры светилось ненормально для их южных краев белоснежное тело. И только крепкие, ладно подогнанные по ноге высокие сапоги не посрамились бы даже перед королевой.

При всём этом несуразном великолепии нищеты в глаза, прежде всего, бросалась невозможная, уму непостижимая красота девушки. Но она отталкивала почище любого уродства, ибо на прекрасном личике полыхали красные глаза. Будто где-то там, в голове хозяйки пещеры, как в печи, день и ночь не угасал огонь.

– Я вижу, все тут, – невозмутимо и громогласно щебетала девица, с ребячьим любопытством разглядывая гвардейцев. – Какой хорошенький! – обрадовалась она, уставившись на одного из молодчиков, отчего у всех присутствующих заломило в висках. – Как твоё имя?

Парень, побледнев, крепче вцепился в отставленное на длину руки копьё. Оно, было, дрогнуло, но устояло – в гвардию брали лишь тех, кто уже хотя бы однажды встречался со смертью. Но и с ней поговорил по-мужски. Напугать, понятно, можно и такого храбреца – вопрос лишь в том, как поведут себя его ноги. Этот гвардеец к немалой гордости Саилтаха остался стоять на месте, хотя внезапный интерес Лиаты мог закончиться чем угодно. С демонами даже смерть могла оказаться сладчайшим из благ.

– Какой строгий! – восхитилась Лиата, всплеснув руками.

– Отстань от него, – выходя из пещеры, потребовала молодая женщина лет тридцати с виду. – И займись делом.

Девица задорно фыркнула, от чего у всех навернулись слезы, и юркнула обратно в пещеру.

 Женщина, проигнорировав бравых вояк, обернулась в ту сторону, где ожидали ритуала его главные участники. Её руки и платье тоже не блистали чистотой, но более соответствовали торжеству момента. Распущенные, спускавшиеся до колен густые чёрные волосы искрились красными огоньками. Огромные глаза алели на белоснежном лице. Не выйди она на белый свет своими ногами, её можно было перепутать со статуей, которой чванливый скульптор воткнул в глазницы драгоценные камни.

– Поторапливайтесь, – приказала Лиата тем, кто еле-еле копошился под её взглядом.

– Илалия, – шепнул королю вездесущий наштир.

– Откуда знаешь? – осторожно шевельнул губами Саилтах, не считавший отвагу таким уж безоговорочным достоинством.

– Встречались, – обернулась к ним Лиата с вежливой неживой улыбкой. – Не с Астатом, естественно, ваше величество, а с его… Э-э…

– Прадедом, – подсказал тот.

– Да-да, – рассеянно кивнула Илалия. – Сколько же лет прошло?

– Девяносто восемь, блистательная.

– Да, точно, – вновь кивнула она.

И прервала светскую беседу ради тех, кто тащился к каменной лестнице, запинаясь на каждом шагу. Без малейшего раздражения на проволочку Лиата бесстрастно поясняла очевидную для всех вещь:

– У нас произошло то, чего мы ожидали. Людьми решено то, что они должны были решить. Неважно, как вы здесь оказались. Неважно, через что прошли все, кто избежал этой участи. Забудьте, наконец, о попытках заплатить, чтобы отвратить неизбежное. Неважно, какие пути привели сюда вас: вы здесь, и назначенное свершится. Нас не упрекнуть в том, что мы действуем силой без крайней нужды и во вред людям. Но сегодня мы уничтожим тех, кто попытается воспротивиться нам даже в мелочах. Сегодня тот день, когда любое убийство людей в наших глазах будет оправдано безо всяких условий.

Последний подобный ритуал проводился где-то лет семьдесят назад. И Саилтах знал о нём лишь понаслышке: дед поведал его старшему брату эту жутко важную тайну. Никто, кроме старика, не смог бы это сделать, хотя свидетелей в тот раз – как и сейчас – было предостаточно. Вот только их память – с которой что-то сотворили Лиаты – не сохранила о тех событиях даже малой малости. Лишь король имел право помнить, молчать и передать по наследству, что происходит на ритуале Лиатаян, после которого…

– Я могу вас поторопить, – невозмутимо понукала избранных Илалия. – Не принуждайте меня действовать силой. Даю вам последний шанс избавить себя от лишних мук.

Сам он не слишком-то придавал значения откровениям деда – вспоминал Саилтах, любуясь невероятной женщиной. И при этом не желая помнить, что за бездушная тварь перед ним. Да и к чему было забивать себе голову всеми этими кошмарными тайнами? Королём после отца должен был стать его старший брат: сильный, умный, властный. Натасканный на роль монарха, будто охотничий пёс-чистокровка. Вот ему и предстояло разбираться с Лиатаянами, как подойдёт срок.

 Саилтах же блаженствовал в отведённой ему судьбой роли воина, бабника, кутилы и слегка добросовестного сына великого отца. Ему даже в ум не приходило, что брат, родившийся всего на три года раньше, умрёт, едва сев на трон. Когда хочет, судьба может быть изрядной сукой, нимало не заботясь о своей репутации. Будь у этой дряни хоть что-то отдалённо напоминающее плоть, Саилтах мордовал бы её, пока...

– Она всё-таки не отступила, – задумчиво пробормотал у него под боком наштир.

– Кто? – не понял оторванный от размышлений король.

Перевёл взгляд на скорбную процессию и, поражённый, совсем уж неподобающе присвистнул.

– Это же…

– Да-да, ваше величество, – ничуть не печалясь, подтвердил Астат. – Это дочь вашего наштира казначейства. Достопочтенного Фураха Асуна.

– Погоди, – набычился король. – Мне доложили, что в этот раз жребий пал только на крестьянок и горожанок. Ни одно семейство высокородных аташтаков это не затронуло.

– Жребием не затронуло. Но, высокородная аташия Джидиштан забрала жребий у какой-то крестьянки.

– Зачем? – обалдел Саилтах, не веря своим ушам.

– Шантаж? – немедля предположил Унбасар, прилепившись к другому боку господина.

– Хуже, – вздохнул Астат. – Бабья дурь. Какой-то там могущественный прорицатель натрепал этой идиотке, будто именно её дочь и есть избранная. Тут-то и без того некрепкий умишко Джидиштан подвинулся окончательно. На неё обрушилось величие, которое дураки не в силах перенести. Вот и отшибло то, чем у неё хоть как-то получалось думать. Она и забрала жребий себе.

– Фурах знает? – выпалил король.

– Откуда? – удивился его забывчивости наштир. – Он же ещё неделю назад отправился в Империю. Нет, может, теперь он уже знает. Возможно, несётся сюда, как ошпаренный, а толку? Фурах так избаловал эту кретинку, что никто из родичей так и не сумел её остановить.

– Тем более, не наше дело, – проворчал катадер гвардейцев.

И подозрительно покосился на своё любимое Величество, что выросло в одной с ним гвардейской казарме.

– Жаль Фураха, – не разочаровал его старый друг и король. – Но это и вправду не наше дело. Мы не станем вмешиваться. Тем более что Джидиштан, как погляжу, вполне довольна.

– Да её так и распирает! – презрительно бросил Унбасар. – Мнит, что вскоре…

Катадер вовремя заткнулся, дабы не получить королевским локтем под дых. А то и в рожу.

 От мысли, что эта спесивая кривляка с пудрой вместо мозгов может стать его королевой, у Саилтаха заныло под ложечкой. Да, такова незыблемая традиция. Да, он исполнит, что должно, если дочь Джидиштан и впрямь та самая избранная, которую так ждут Лиатаяны. Да, мать избранной станет его королевой, но…

Оглушённый дерьмовой перспективой жених покосился на Астата – тот едва заметно покачал головой. Нет, он не станет избавлять горячо любимого монарха от такой напасти. Потому как бесполезно. Лиаты возьмут свою девчонку. А по договору между ними и людьми ни за что не позволят лишить её мать жертвенного приза: не позволят её убить. Случись же такое, вслед за королевой на погребальный костёр отправится и её привередливый муженёк.

Бывало уже – в истории запечатлено. Кровавый же круговорот, вызванный сменой династии, никому, кроме мародёров – и, конечно же, Империи – пользы не принесет. Так что…

– Не станем останавливать, – окончательно решил король, бессовестно надеясь, что дочь его Фураха и впрямь надул какой-то мистификатор. – Поглядим, чем оно всё кончится.

– Возможно этим, – Астат безжалостно ткнул пальцем в толстую молоденькую крестьянку.

 И подумал, что её лицо пригодно лишь распугивать им диких кабанов, что поганят посевы.

– А и пусть, – заупрямился король. – Я тоже не красавец. А у этой хотя бы глаза добрые. Только страшно испуганные. Слушайте, мужики, жалко девку.

– Всех пятерых, – жёстко ответил наштир. – Даже Джидиштан, хоть та и не осознает, на что обрекла свою девчушку.

Тут уж всем резко расхотелось трепаться. Мрачно и настороженно трое мужчин смотрели, как пять молодых женщин дотелепались до каменной лестницы. Как остановились, прижимая к себе своих малышек четырёх-шести лет от роду.

Если ты мужчина, а не хвост собачий, вся твоя душа рванёт на выручку таким приговорённым. Если же ты король – сумрачно размышлял Саилтах – будешь стоять, как прикованный, на своём месте. И смотреть на всё, не коснувшись оружия даже мысленно. И что у него за собачья жизнь?

Рядом с Джидиштан у лестницы остановились пара крестьянок и две горожанки. Все настолько разные, что таким тесным кружком могли собраться только здесь.

У высокородной Джидиштан лицо светилось высокомерной самоуверенностью. Крестьянки тупо ужасались тому, о чём знали лишь по страшным сказкам. А вот обе горожанки явно осознавали, чего бояться – наверняка образованные. Но, вели себя по-разному. Одну буквально колотило от страха: она вынужденно присела прямо на землю, чтобы не рухнуть и не уронить спящую дочурку. Вторая стояла неподвижно и неестественно спокойно, что-то нашёптывая своей девочке. Та тоже вела себя, как ни в чём не бывало. Не обращала ни малейшего внимания на поскуливания крестьянских дочерей, напуганных непонятным страхом матерей.

Саилтаху вдруг страстно захотелось увидать лицо гордой горожанки. И он, в общем-то, имел на это право. Но идти сейчас туда, к той проклятой лестнице…

Нет, он не мог себя превозмочь и заглянуть в лица этих женщин. Честный мужчина и отважный воин – он смог бы многое, но только не одолеть неодолимое бессилие. Выхватить меч и броситься на Лиат – это равноценно броску за подвигом со скалы вниз головой. Точно так же, как подвиг не дождался бы его под скалой, так и женщины не дождались бы от него защиты. Демоны не станут его даже убивать – отшвырнут куда-нибудь, дабы не путался под ногами. И всю его гвардию разбросают, рвани та на подмогу своему королю.

– Начинается, – вырвал его из раздумий хриплый злой голос так же измученного бессилием Унбасара.

Король хмуро воззрился на верхнюю площадку лестницы. Там показалась очень старая, но всё ещё красивая женщина с прямой спиной и кроваво лучившимися глазами.

– Сама, – едва слышно шепнул Астат, плотней приникая к правому боку короля.

– Таилия? – задохнулся от возбуждения Унбасар.

И так же – как бы ненароком – зажал короля с другой стороны.

– Чего прилипли? – повёл тот плечами, стряхивая не в меру старательных подданных. – За придурка держите?

– Начнём, – прогудело во всех головах низким колокольным гулом.

Высокородная аташия Джидиштан первой шагнула к лестнице. Осторожно опустила на землю четырёхлетнюю дочурку в богато расшитом платье. Длинные полы широкой и по-женски длинной юбки не давали малышке шагу ступить по крутой лестнице. А её матери путь туда заказан: ничем не помочь. Девочка с трудом преодолела одну ступеньку, вторую. Вползла на третью, помогая себе руками. Начала карабкаться на следующую, и оступилась.

Джидиштан, было, кинулась помочь, но её с силой отшвырнуло прочь. А малышка неожиданно легко и плавно взмыла вверх. Она не испугалась, с любопытством разглядывая плывущую под ней лестницу. А потом так же спокойно вплыла в чёрную пасть пещеры за спиной самой старой из Лиатаян – та даже не шелохнулась.

Саилтах не мог бы сказать, сколько прошло времени в гнетущей тишине ожидания. Наконец, Таилия бесстрастно объявила:

– Не она.

И уставилась на толстенькую крестьянку. Та попятилась назад, разевая рот в безмолвном крике.

 А перед лестницей продолжала торчать Джидиштан. Спокойная, как любующаяся из окна морем бездельница, подыхающая со скуки. Она с нескрываемым любопытством и всё той же самоуверенностью продолжала ожидать миг своего триумфа. Даже поправила волосы, дабы не испортить его нечаянной мелкой неряшливостью.

И вдруг эта полоумная звонко расхохоталась. Остальные женщины – все, кроме той сдержанной горожанки – пялились на неё с ужасом.

– Всё. Спятила, – зло выдохнул Унбасар и сплюнул.

– Астат, – холодно и внешне спокойно потребовал король. – Чтобы я больше никогда её не видел.

– Не увидите, – так же спокойно пообещал тот.

А крохотная пухлая крестьяночка, меж тем, плыла по воздуху к пещере. И орала так, будто её свежуют прямо на лету. Таилия шевельнула бровью, и малышка умолкла. Но, когда она исчезла в пещере, Джидиштан вдруг возмутилась такой наглостью. Кинулась вверх по лестнице, обещая спустить по ней старуху, что пренебрегла правами её дочери. Да ещё потащила вслед за ней какую-то грязную деревенскую…

– Не увидите, – повторил Астат, ничуть не стесняясь того равнодушия, что вызвала у него скатившаяся по лестнице высокородная аташия.

Убитая горем толстая крестьянка, беспрестанно воя, выпучилась на неподвижное тело, загородившее подход к лестнице. Потом обмякла и лишилась чувств. Из Лиаты вырвался огненный змей с безглазой мордой. С лёгкостью вытягиваясь, он добрался до тела Джидиштан и просто убрал его с дороги. Затем обвил лежащую крестьянку, поднял и осторожно перенёс подальше от пещеры: дотянулся аж туда, где несчастных ожидали королевские кареты.

Саилтах глянул на Астата, и тот немедля умчался отправить женщину домой, пока та не пришла в себя. Два дюжих мужика в крестьянских куртках с потерянными лицами, не сказав ни слова, запихнули её в карету.

Астат заторопился обратно к королю, от которого можно ожидать чего угодно. По пути он заметил, что дело у лестницы застопорилось, и ускорил шаг, до рези в глазах всматриваясь в происходящее. К его удивлению Таилия не торопила события, уставившись на ту самую горожанку, что вызвала его, да и королевское уважение.

Молодая невысокая хрупкая женщина, лица которой он толком не разглядел, что-то говорила дочке. Та стояла перед присевшей на корточки матерью и спокойно, понятливо кивала, будто слушала наставление не баловать и не пачкать платье. А Лиатаяна у пещеры и не думала их понукать – застыла статуей, которой некуда торопиться, имея в запасе века.

Наконец, мать поцеловала дочь и поднялась. Девочка тотчас развернулась и поскакала к лестнице. Ей не мешали ни балахонистая юбка одной сверстницы, ни пухлые бока другой – малышка ловко взбиралась навстречу своей судьбе.

– Может, её напичкали успокоительным?! – выпалил Астат, бегом добравшись до короля.

– Может! – хмуро огрызнулся тот, исподлобья наблюдая за бесстрашной крохой.

Наштир не стал втягивать господина в разговор: всё равно не сможет его отвлечь. Он просто стоял и считал ступени, оставляемые за спиной маленькими ножками. Вот девчушка забралась на площадку, задрала головку…

И вдруг величественная безжизненная фигура старейшей Лиаты присела перед девочкой, как перед тем это сделала её мать. Старуха что-то тихонько сказала, на что малышка понятливо кивнула. Таилия провела ладонью по её макушке. Затем поднялась и отступила, давая дорогу той, от кого, она, может быть, ожидала чего-то…

Кто бы ещё знал, чего может ожидать от маленького человечка демон? Вон, даже повидавшие всякого гвардейцы содрогаются. А ведь, наказывая Империю за набеги, не раз брали приграничные города. И творили там, сволочи, немало мерзости, не помышляя о милосердии. То-то их нынче ткнули бесстыжими мордами в их собственное дерьмо – жаль не запомнят. И повторно ткнуть не получится – с досадой подумал Астат, которого прямо-таки тошнило от мысли, что его голову выпотрошат, как прирезанного откормленного кролика.

Неважно, что эта чистка коснётся лишь ритуала – своё есть своё. И никто не смеет посягать на его память: пусть принимает всю свалившуюся на неё гнусность на пару с душой. Вот же странности человеческие: плевать он хотел на Всеблагого Создателя Мира, в которого абсолютно не верил, но к собственной душе относился с трепетным уважением. И точно откуда-то знал, что для души ничто не пройдёт бесследно, обрежь ему хоть половину памяти.

А демоны… Что ж, они добросовестно исполняют свою часть договора: Суабалар более двух тысяч лет не знал ужасов войны. Пограничные стычки с Империей ни в счёт: мирное население те не затрагивают. Да и случаются не так уж часто: в основном там гоняют контрабандистов. И за всё это каждые сто лет королевство платит жизнями нескольких детей, спасая сотни тысяч таких жизней. Объяви им о разрыве договора с Лиатами, и люди тебя разорвут…

– Ну, чего там? – с какой-то отчаянной надеждой выдохнул Унбасар, и Астат очнулся. – Всё ещё…, – катадер запнулся и умолк, не сумев досказать то, чему не имел в запасе слов.

Казалось, сами камни в ущелье напряглись, вслушиваясь в неизбежность происходящего.

Из чёрного провала птичкой выпорхнула задрипанная Лиата, перепугавшая несчастного гвардейца. И тут перед людьми предстало то, что далеко не всякому довелось увидать хотя бы раз в жизни. Волосы девицы вздыбились, разлетелись по сторонам прядями, что росли и наливались самым настоящим огнём прямо на глазах. И вот уже не волосы, а длинные гибкие, будто щупальца гигантского спрута, языки пламени заметались, закружились вокруг тонкого тела, повисшего над площадкой. Огонь поглотил и девичье лицо, на месте которого скалилась дрожащая и расплывающаяся в жарком мареве… то ли морда зверя, то ли вообще какая-то ерунда.

– Свершилось! – восторженно громыхнуло по всему ущелью.

– Свершилось! – повторил этот огненный вихрь, и пропал.

Щупальца то ли втянулись обратно в Лиату, то ли рассеялись – поди разгляди, когда глаза заплыли вскипевшими слезами.

– Можете уходить, – с громогласной небрежностью махнула рукой девица и юркнула в пещеру: – Вы нам больше не нужны, – донеслось оттуда эхом.

Застывшие люди потихоньку зашевелились. Сохранившие своих дочерей женщины просеменили к застывшей столбом бесчувственной матери. Присели, поцеловали край юбки, подскочили и опрометью бросились прочь от пещеры, покачиваясь под тяжестью оттянувших руки детей.

Обездоленная мать, очнувшись, нерешительно шагнула к лестнице. Медленно протянула руку и ткнулась в невидимую преграду. Не помогла ей и вторая рука. Ничего не вышло, и когда она качнулась вперёд, налегла всем телом.

– Пошли забирать твою королеву, – устало пробормотал Унбасар, отирая рукой лицо. – Ну, хоть не дура. И достоинство понимает правильно.

Саилтах, не удостоив его ответом. Бегло оглядел ущелье: все прибывшие сюда люди поспешно готовились убраться из проклятого места. Король опустил голову: что-то тщательно осмотрел под ногами. Следом столь же внимательно изучил безмолвные небеса над головой:

– Ты прав, наштир: никакого Всеблагого Создателя Мира нет.

Астат тоже не стал утруждать себя ответом, что нужен был, как зайцу бусы. Он молча потопал вслед за господином, направившимся навстречу своей судьбе. А та, отчаявшись пробиться наверх к дочери, внезапно успокоилась. И даже развернулась в сторону карет, запечатавших выход из ущелья демонов.

– Почтенная! – бросился загораживать ей путь наштир. – Понимаю, что в своём горе ты не желаешь никого видеть.

– Понимаешь? – равнодушно бросила женщина, даже не глянув на подоспевшее препятствие.

– Я потерял сына, – процедил Астат, стиснув зубы. – Он был не старше твоей дочери. Только ему не повезло переродиться. 

– Повезло, – безразлично повторила женщина, глядя сквозь него. – Повезло? Ты думаешь? – слегка оживилась она, одарив его более осмысленным взглядом.

– Я точно знаю, что Лиатаяны приходят потом к родителям. Ненадолго, просто повидаться, – поторопился он не дать ей обратить невинные слова в некий обет, за который ему придётся держать ответ. – Об этом сохранилось несколько записей в старинных свитках.

– А почему они могут не прийти? – на глазах приходила в себя женщина, начиная мыслить трезво.

– Я не знаю, почтенная, – вздохнув, предпочёл надежде сухую правду предусмотрительный наштир. – Возможно, это зависит от того, что осталось в душе у Лиаты. Знаешь, – вдруг оживился и он, – я много об этом думал. И не верю, будто у них вообще нет души. Ведь та девчонка, что вязалась к гвардейцу, шутила и смеялась. Ты помнишь? А сама грозная Таилия приласкала твою дочь. В этом столько человеческого, что все сплетни об их бессердечности оборачиваются сплошной брехнёй.

Он и сам не заметил, как неспешно повел её к выходу их ущелья. Женщина доверчиво опиралась на его руку. Слегка хмурилась, вникая в смысл сказанного, и пристально разглядывала что-то впереди. Астату же внезапно страстно захотелось убедить её в том, что не всё ещё пропало. Что сгинувшая в пещере дочь не потеряна для неё бесследно. Казалось, ему это нужно даже больше, чем ей, а он всегда добивался желаемого.

– Знаешь, рискну предположить, что тут всё зависит от той духовной связи, что была у Лиаты с матерью до ритуала. Ну, бывает же так, что мать не слишком любит ребёнка? Ведь бывает же? Ну, вот, я и подумал: от того, чего и так было немного, может ничего не остаться. А настоящая любовь обязательно должна оставить хотя бы крохотный росток. Что, если именно такие Лиаты и возвращаются потом навестить мать?

– Я буду ждать, – выдохнула та, благодарно сжав его локоть. – Спасибо тебе. Ты добрый.

– Не думаю, – смущённо пробормотал наштир, вспомнив, зачем он преградил дорогу бедняжке, и тут же решил идти в своей честности до конца: – Я ведь хочу тебе помочь не из простого сочувствия. Понимаешь, я должен исполнить свой долг. Странно и очень тяжело говорить об этом сейчас, но… Молю, попытайся меня понять: я должен.

Она остановилась. Удивлённо воззрилась на него в ожидании того, что ему надлежит сказать или сделать – ей было всё равно. Обретение новой цели, возникшей из пустоты не без помощи этого человека, уже целиком поглотило её сознание. Ей нужно ждать, а всё остальное ерунда. И если уж эта ерунда докучает, так ничего страшного: она потерпит, а после пойдёт ждать.

– Я слушаю, – напомнила женщина, разорвав повисшую паузу.

– Для начала я представлюсь, – решился Астат, глядя ей прямо в глаза, дабы не дать себе шанса увильнуть. – Меня зовут Астат Борул. Я наштир короля.

И заткнулся, поражённый, насколько ей безразличны и он, и сам высокородный жених, о котором она не могла не знать. Переговорщик чуток подождал, надеясь, что она поможет ему каким-нибудь вопросом. Но женщина смотрела на него – а верней сквозь него – и молчала.

– Хорошо, – даже слегка рассердился Астат, не выдавая, впрочем, своего бессилия.

Ибо подкравшийся к ним король – за которым топал Унбасар – объелся сегодня этим бессилием до отрыжки. И не желал, чтобы какой-то мямля испортил ему всё дело, затянув его ещё на полжизни.

– Как твоё имя? – осведомился наштир окрепшим голосом.

– Диамель.

– Как? – переспросил обалдевший Саилтах, выступая из-за её спины.

– Диамель, – терпеливо повторила женщина.

И посмотрела сквозь короля с тем же безразличием, каким прежде одаривала его наштира.

– Откуда такое имя? – пытался собраться с мыслями Саилтах.

– Я нарекла себя, как и все при посвящении, – пожала она плечами.

– Но, где ты его взяла? – потребовал ясности король, ещё недавно изругавший воображение женщин в хвост и в гриву.

– Придумала, – вновь нахмурилась Диамель.

Она никак не могла понять, чего от неё хотят. И зачем хотят, когда ей не до них.

– Этого нам только не хватало, – вздохнул Унбасар, неприлично поморщившись. – Королева с воображением похуже урагана. У нас уже была одна такая: твоя прабабка. Так ту до сих пор поминают…

– Заткнись, – задумчиво попросил Саилтах, внимательно разглядывая будущую супругу.

Не красавица, но мила и… Есть в ней что-то… такое-этакое. Не слишком заметное, но бросающееся в глаза. Вот глаза-то, как раз, цепляют взгляд. Пока ещё бестолковые, но видать, что умные. Невысокая – макушкой ему в подбородок. Телом, пожалуй, могла быть и поокруглей – груди вон вообще почти нет, словно и не рожала…

Он понял, что завернул куда-то не туда, но настроиться на деловой лад не успел.

– Я поняла, – досадливо отвела взгляд Диамель. – Мне говорили, но я забыла. Потому, что глупость. Мне этого не нужно. Не хочу. Да и королю не нужно. Зачем навязывать ему ненужную женщину? К тому же вдову. Ещё и простолюдинку. Пусть выберет себе достойную жену. Девушку из высокородной семьи. А я не хочу, – повторила она и попыталась улизнуть.

– Погоди, – заступил ей дорогу Саилтах так резко, что Диамель отшатнулась и чуть не упала.

Он цапнул её за плечи своими лапищами и утвердил на ногах.

– Конечно, благородно с твоей стороны так бездушно пожалеть бедняжку короля, – с издёвкой поблагодарил Саилтах. – Однако ответного благородства с его стороны ты вряд ли дождёшься. Королевский трон Суабалара дал Лиатам клятву. А с ними шутки плохи. Так что, хочешь ты или не хочешь, а клятву король сдержать обязан.

– Пусть сдержит, – устало согласилась Диамель, пытаясь обогнуть назойливого верзилу, прицепившегося к ней, как репей к козьему хвосту.

– Издеваешься? – на всякий случай уточнил Саилтах Рашдар Восьмой.

– Зачем? – удивилась жертва его домогательств.

– Издевается, – подсказал Унбасар.

И многозначительно стащил с себя плащ, встряхнув его, будто мешок, куда сейчас засунут кого-то несговорчивого.

– Что вам от меня нужно? – начала тревожиться Диамель, ощупывая взглядом трёх надоевших ей мужиков в дорогих одеждах. – Позвольте мне уйти. Мне нужно домой. Ждать, когда вернётся Чеклият. А вдруг она вернётся, но меня не будет? Вы что не понимаете?

– Чеклият найдёт тебя, где угодно, – мягко напомнил Астат, вновь предлагая свою руку, в которую она и вцепилась, памятуя, что это однажды ей уже помогло. – Она теперь могущественная Лиата. Кстати, ты знаешь, как её теперь назовут?

– Нет, – вновь успокоилась Диамель, вернувшись к единственно важной для неё теме. – А ты знаешь? – задышали её глаза навстречу спасителю, незаметно уводившему королевскую добычу к карете.

– Конечно. Специально изучал этот вопрос. Я же тебе говорил, помнишь? Так вот, после ритуала к прежнему имени добавляется новое окончание «лия». Это от названия демона. Так. Чеклият. Чеклият. Дай-ка подумать. И сама попробуй, как это будет звучать. К примеру…

Король с катадером своей гвардии неслышно крались за парочкой, углубившейся в подбор имени новоявленной Лиаты. Воины одобрительно наблюдали за манипуляциями прославленного наштира. И старались неловким движением не разрушить то очарование, которым тот опутал доверившуюся ему в отчаянии женщину.

– А если не пойдёт за тебя? – тихонько нудил недоверчивый Унбасар. – Силой-то как-то… неловко. Ещё и этот мозгляк император заявится. Чтоб ему задницу через ноздрю вывернуло! Ни за что скотина не упустит шанса увидать мать новой Лиаты. А её к алтарю на привязи потащат – нехорошо получится.

– Может, влюбить её в себя? – пытался найти вариант бескровной женитьбы король.

– С твоей-то рожей? – покачал головой знаток военной амуниции и всех столичных борделей. – Баба-то не проста. Ой, не проста: намучаемся мы с ней.

– А может, её Астат как-нибудь уговорит? Она, вроде, прислушивается к этому проходимцу, – не сдавался Саилтах Рашдар Восьмой.

– А если не уговорит?

– Казню, – пригрозил кроль спине наштира.

Так они и препирались, пока Астат не подсадил завороженную его разглагольствованиями Диамель в карету. И не скрылся в ней сам, сделав жениху знак следовать за ними где-нибудь в сторонке.

– А он уверен в себе, – приободрился Саилтах. – Нет, это дело у нас точно выгорит. Должно выгореть. Почему я должен сдохнуть лишь из-за того, что эта чокнутая не желает становиться королевой? Знаешь, чего-то меня домой не тянет. Лучше поохотимся. Нужно отдохнуть после сегодняшнего.

– Коней! – взревел катадер, убедившись, что карета с захваченной невестой убралась на безопасное расстояние. – Шевелись, балбес! Пока я тебе…

– Будь моя воля, торчал бы тут безвылазно, – проворчал его величество король Суабалара Саилтах Рашдар Восьмой.

Раздражённо обозрел кусок подгоревшего мяса на шампуре и вцепился в него зубами.

– Не повезло тебе, дружище, – философски заметил Унбасар, подцепил ногтями пробку толстой глиняной бутыли и потянул её из горлышка: – Власти полно, а свободы ни на грош. Когда мы с тобой дрались с имперцами да балбесничали в столице, были куда свободней.

Катадер небрежно наполнил две грубые деревянные плошки, щедро расплескав дорогущее вино, будто воду. Протянул одну плошку своему королю и предложил тост:

– Давай за то, чтобы… ну-у… Словом, чтобы у тебя сладилось с женой.

Саилтах громко проглотил плохо прожёванный кусок. Утёр губы тыльной стороной ладони и едко осведомился:

– С какой женой?

– Ну, с этой твоей… с Диамель, – зарыскал, было, виноватым взглядом отважный катадер и вдруг рассердился: – А чего ты на меня-то? Я её тебе, что ли, сосватал? Ты ещё скажи спасибо, что это не Джидиштан. Или не крестьянка с лошадиной рожей. Или эта твоя Абаидат Трепачка.

– Кому сказать спасибо? – и не думал сбавлять тона король-страдалец.

– Вот и пей с тобой, – посетовал на монарший произвол прямолинейный вояка. – И без того не охота, а позорище. А ты тут ещё похороны развёл. Будто тебя вот-вот в землю живьём закопают. Тоже, нашёл беду. У тебя вон нынче-то забота поважней: с северянами договориться. А для начала хотя бы мирно их встретить. Не ровен час, Лиаты сцепятся с Раанами. Вот тогда-то все кровью умоемся. Растащить огненных демонов с ледяными, это ж… Такое никому не под силу. Нет у нас таких героев. А я не дурак меж ними встревать. Да зазря губить своих парней. Я их тебе подбирал один к одному. Столько лет выискивал да перетаскивал на службу. И всё псу под хвост.

– Не смеши, – процедил Саилтах и выдул вино в один присест.

Выдул небрежно – кроваво-красные струйки потекли по небритому подбородку прямиком в распахнутый ворот камзола. Он отставил плошку на попону, что заменяла им скатерть. Вытянул наружу ворот рубахи и вытер винные потёки. Смачно крякнул и пояснил свою мысль:

– Если Лиатаяны сцепятся с Рааньярами, мы с тобой отойдём в сторонку. И подождём, чем у них дело кончится.

– А если Рааны возьмут верх? – забеспокоился Унбасар, проедая взглядом непроницаемое лицо господина и друга.

– Значит, Рааны,– хладнокровно отчеканил тот. – И тогда наш земля станет частью Империи.

– Ну, это мы ещё посмотрим! – возмутился крамольным заявлением катадер, который воевал с этими поганцами-рабовладельцами, сколько себя помнил.

Начал-то ещё мальчишкой в обозе отца-сотника и матери – скупщицы военных трофеев. Всю жизнь на это положил, а тут на тебе: стать частью Империи. От этой гнусной мысли кровь бросилась в лицо. Унбасар попыхтел, словно накачивал лёгкие всем воздухом горного ущелья, в котором они охотились. Гулко выдохнул и угрожающе пробасил:

– Пока я жив, буду бить этих алчных сволочей… Да, чтобы я… Если задавят числом, возьму своих парней и уйду в горы. Я им жизни тут не дам.

– Никого ты не возьмёшь,– неожиданно мягко усмехнулся Саилтах. – И никуда не уйдёшь. Так я тебе и позволил утопить Суабалар в крови. Это для нас с тобой наступят крутые перемены.А для народа не слишком. Как жили прежде, так и продолжат. Только налоги станут платить не мне, а Нарруду.

– Этот… сопляк! – зло прошипел Унбасар.

Закрутил башкой, в поисках того, что можно разбить, разгромить, разнести в хлам – юного императора он терпеть не мог. Попади тот в руки катадеру, прирезал бы, рта не дав раскрыть.

Саилтах предусмотрительно цапнул бутыль – между прочим, последнюю – и чуток отодвинулся от взбесившегося друга. Внимательно посмотрел в лицо, которое помнил с детства. Морда ничуть не краше, чем у него – пожалуй, даже пострашней. И за что его бабы любят? Упрямый низкий, будто каменный лоб – морщины врезались в него кривыми расселинами. Глаза…

Унбасар, конечно, не такой умник и затейник, как Астат, но по-своему умён. На свой лад. А главное, честен и верен. Настоящий друг. С таким не страшно остаться и без трона, и – если доведётся – без головы. Этот человек будет с ним до конца: до последнего боя, до плахи, до… Кто знает, к чему может привести эпохальная встреча этих сволочных демонов? Не живётся же им спокойно.

Одни сидят на северном материке, вторые на южном. Между ними море, которое Лиатаяны уж точно не преодолеют.  Рааньяры – ледяные демоны севера – плавают, как акулы. Однако с времён последней битвы противЛиат ни разу не приплывали на южный материк. Значит, мозги имеют. Считать, во всяком случае, точно умеют. Раанов осталось-то всего двенадцать рыл. А Лиат и того меньше: девять штук.

Саилтах не представлял, сколько их было в древние времена: летописи врут, как портовые шлюхи о своём вечно юном возрасте. Но сколько бы ни было, сейчас от них практически ничего не осталось. И что? Затеять новую войну для них смерти подобно.

– Если наши огненные бабёнки сцепятся с Раанами, точно передохнут, – как всегда быстро угомонился Унбасар и тут же взялся рассуждать о политике: – Я вот тут подумал: а на кой хрен нам эти переговоры? Мы сроду с северянами дел не имели. И как-то не горевали без них. Может, отменим, пока не поздно?

– Для тебя не иметь дел, значит, ни разу не начистить кому-то рыло, – усмехнулся Саилтах и протянул ему бутыль: – Наливай. А если ты спросишь наших торговцев, они тебе скажут, что дела с севером они имеют давным-давно. Эти дела их не вполне устраивают, поскольку чуть ли не подпольные. И старые законы Суабалара такую торговлю запрещают, и я смотрю на неё сквозь пальцы. А торговать с севером слишком выгодно, чтобы поставить на этом деле крест.

– Да, с купцами лучше не ссориться, – глубокомысленно изрёк Унбасар, почесав в затылке. – Иначе откуда я возьму деньги на новобранцев?

– Кому что, – хмыкнул Саилтах и приказал: – Наливай, мерзавец! Иначе велю казнить!

– Да, ну тебя, – отмахнулся катадер, гоготнул и опрокинул бутыль над плошкой: – Казнит он меня. А с кем станешь прятаться от своей королевы? С твоим мудрецом Астатом? Так это ты забудь. Она его с первого раза приворожила. Ещё там, в дьявольском ущелье после ритуала. Нынче он не тебе, а ей в рот смотрит. Надеется, что хотя бы она займётся делом.

– Уж тебя-то она точно не выберет в попутчики, когда вздумает от меня прятаться, – невесело пошутил Восьмой, поднимая липкую от пролитого вина плошку.

– Она никого в попутчики не выберет, – проворчал Унбасар и выдал тост: – За твоих сыновей!

– Думаешь, они будут? – нешуточно удивился Саилтах.

– А куда она денется? – осклабился Унбасар и подмигнул: – Когда это у тебя срывалось с крючка? Нет такой бабы, которую ты не оседлаешь. За твоих сыновей! – воодушевившись, повторила незамысловатая душа и вылила в рот их последнее вино.

Гвардейцы в два счёта свернули бивак и нагрузили заводных лошадей. Саилтах Рашдар Восьмой в последний раз кинул взгляд на ущелье, где прятался всю эту неделю, словно какой-то вор. Пора возвращаться домой – скривился он, не в силах держать свои чувства при себе. Домой категорически не тянуло, как тянет туда всякого мужчину, что проводит нелёгкие будни в седле. Вот же навязали ему на голову кошмарище – раздражённо чертыхнулся король и тронул коня.

На закате они въехали в Королевскую долину, где издревле стоял замок правителей Суабалара. Сначала небольшого княжества, а после и целого королевства, охватившего всё западное побережье огромного материка. От самого океана и до мощного горного массива на западе, что тянулся с севера на юг и разделял Суабалар с Империей.

Замок был столь древним и столь могучим, то казался частью горы, на которой торчал орлиным гнездом. Пузатые башни вырастали из горной породы, будто выточенные прямиком в ней. И нависали над пропастью под ними толстыми острыми клювами исполинских птиц. Гигантские стены сложили в те седые времена, что нынче уже легенда. Неровная кладка разномастных каменных плит почти сливалась с выветренными скалами. На боевом ходу могли спокойно разъехаться две гружёные телеги – милое дело катать по нему катапульты.

Зато сверху грубые башни венчал бруствер с такими затейливыми изукрашенными мозаикой зубцами, что со стороны они казались цветниками. Такой же каменной мозаикой украсили и бойницы, но это уже много позже. Так же в более поздние времена во дворе крепости возвели дворец правителя.

Верней, как могли, украсили древнее массивное прямоугольное строение, больше похожее на огромный сарай. Башенки, мозаичные наличники, крытые галереи с резными столбами и разноцветными витражами – будто тонкие узоры из крема на торте в форме грубого щербатого кирпича. Впрочем, стены дворца оштукатурили и побелили, отчего сумрачный крепостной двор разом повеселел.

Может, кто-то назовёт родовое гнездо королей Суабалара чудовищным образчиком грубого древнего быта. Нынче даже правители провинций Суабалара живут в шикарных воздушных дворцах: на такой смотришь, и пестрит в глазах от сплошного затейливого разноцветного кружева построек. У Саилтаха есть и такой, что стоит на северном побережье в Заанантаке – огромной торговой столице Суабалара. Но лишь в этом горном архаичном замке он чувствовал себя подлинным королём, что ведёт свой род от легендарных вождей древности.

К подъёмному мосту вёл узкий горный серпантин, по которому не протащить ни одну армию, которой вздумается устроить осаду. Привычные к подъёму кони бодро карабкались наверх, чуя близость дома и отдыха. Саилтах исподлобья разглядывал собственные замковые стены над головой и размышлял, с чего начнёт, когда переступит порог дворца.

К Диамель он точно не пойдёт – моментально и естественно родилось первое решение. Он ещё не сбрендил, чтобы портить себе настроение с первых шагов дома. Ему ещё собираться с мыслями да силами, дабы пережить собственную свадьбу. И непременно завтра – дальше тянуть невозможно. Вот-вот явиться какая-нибудьдемоница в обносках с брильянтами –разверещится на весь белый свет о попрании уложений священного договора. И соврать, будто заблудился на охоте, не выйдет: эти стервы читают мысли.

Если Астат никуда не уехал, станет первым, кто встретит господина у крыльца: у него нюх на его возвращение.Вот он и посвятит своего короля в подготовленный без него церемониал. И если церемониал выйдет за пределы десятиминутного стояния у алтаря, Астату не поздоровится. Все гулянки по этому коронному поводу отгуляют по всему Суабалару – на это Саилтах денег не пожалел. У народа будет его законный свадебный пир, а ему собственный праздник уже поперёк горла: в крепости его не будет.

Астат Борул спускался с высокого крутого крыльца, когда коня его господина подводили к нему под уздцы два дюжих гвардейца. Физиономия советника, проплывающая над мощным бруствером лестницы, источала такое удовольствие, что руки чесались заехать ему в рыло. Саилтах выругался под нос и сполз на землю: никакая задница не выдержит в седле несколько часов кряду. Зря он не заночевал где-нибудь по пути – со всех сторон зря.

– Всё тоскует? – невольно вздохнул он, надеясь на любую поддержку верного наштира, что мало-мальски скрасит ему возвращение.

Дескать, советуй, раз уж советник. Зря, что ли тебя не казнят по десять раз на дню?

Мудрый Астат Борул усмехнулся и невозмутимо доложил:

– Невеста короля готовится к своей свадьбе. И в нетерпении ожидает своего будущего супруга. Все глаза проглядела, – не удержался он от шпильки.

– Издеваешься, – кивнул Саилтах и приготовился к прыжку.

Астат моментально скрылся за его конём и вежливо возразил:

– Даже в помыслах не имел. Она действительно готовится к свадьбе. И действительно в нетерпении.

– Ты её что, пытал?– хмыкнул подошедший катадер.

– Ты опять головой ударился? – в тон ему усмехнулся наштир. – Тебе нельзя снимать шлем ни днём, ни ночью.

– Ну, хватит! – рявкнул король, обходя коня. – Астат, что ты ей наобещал? Надеюсь не всякую чушь по поводу возвращения ей дочери?

– Диамель действительно очень умная женщина, – покачала головой наштир. – Мы не ошиблись на её счёт. Поначалу да, она никак не могла уразуметь, что её Чеклият в тот проклятый день и час умерла. По-настоящему, как умирают все люди. Но за эти дни Диамель многое передумала. Мы часто беседовали с ней обо всём, что связано с Лиатами. Всё остальное время она проводила в королевской библиотеке за старинными свитками и книгами, где собраны все знания о демонах. Теперь твоя королева отдаёт себе отчёт в том, что Лиата Челия совершенно иное существо. И этому существу абсолютно безразличны муки матери той умершей девочки. Как, впрочем, и чувства людей всем скопом.

– И?– Саилтах чутко уловил запах козьей какашки в кувшине сладкого молока, которым его попотчевали.

– И свадьба состоится,– пообещал Астат, задумчиво глядя на своего короля. – Диамель будет вести себя правильно.

– Мне не надо, чтобы она вела себя правильно, – раздражённо процедил Саилтах. – Мне нужна жена, раз уж так вышло. И наследник, если я правильно понимаю, зачем мужчины вообще женятся.

– Всё это в руках короля, – примиряюще заверил наштир.

Восьмой моментально бросил дуться и сосредоточился. Астат Борул никогда, ни при каких обстоятельствах не разбрасывался пустыми утешениями. И если наштир отыскал способ выбраться из нелепой досадной ситуации, значит, он его отыскал.

– Говори, – приказал Саилтах.

Унбасар тоже посерьёзнел и подошёл ближе, замкнув тесный кружок заговорщиков.

– Думаю, решение нашей проблемы не в решении проблемы короля. Оно в решении проблемы королевы. Как только король решит проблему королевы, его собственные отпадут сами собой. Не сразу, но непременно.

– Ничего не понял,– озадаченно пробормотал Унбасар.– Что-то ты…

– Её проблема неразрешима, – нетерпеливо уточнил Саилтах. – Дочь ей не вернуть.

– Но ей можно вернуть душевный покой, если материнское сердце убедиться, что с Чеклият всё в порядке. Верней, с Челией, как Лиаты переименовали девчонку на свой лад.

– И всё это должно исходить от меня, – торжествующе ухмыльнулся Восьмой.– Астат, ты гений.

– Я скромный слуга своего короля, – склонил голову тот.

– Ты сумеешь договориться с Лиатами о нашем визите?

– Ещё чего, – буркнул Унбасар, весьма недовольный тем, что его монарха пытаются втравить в какие-то мутные делишки со вздорными демоницами. – Когда это они позволяли наносить им визиты? Да скорей…

– Это будет не визит, – нахмурился Астат, испытующе глядя на Саилтаха.

– Мы с ней отправимся туда вдвоём, – понятливо кивнул тот.– Как муж и жена. Таких визитёров Лиаты принимают спокойно. Ну, если кто-то вдруг отважиться. А я так уж точно ни за что не пропущу.

Мёртвые глаза будущей жены достали его уже в первый день знакомства. Он честно пытался её растормошить. Был обходителен и всё такое. Диамель делала, что велели, и тосковала. Спокойно ела, безразлично принимала помощь служанок, не противилась, когда от неё требовалось сопровождать короля. И что прикажете с ней делать?

Саилтах не привык к подобному оскорбительному равнодушию – этого в его жизни не было, и просто не могла быть. Вообще-то – по совести говоря – именно ему пристало ожидать, когда жена распалит в короле страсть. Как иначе, когда вокруг него так и вьются охотницы за его особой благосклонностью? Уж кто-то, а он-то чрезмерно искушён в интрижках.

Всякое бывало: и чуть насмешливая ласка той, самой первой, которую Саилтах познал в тринадцать. И нарочитая робость или угодливая стервозность прочих его подружек. И сладкий животный ужас пленных имперский девок, подвернувшихся рубаке на пике боевого ража. Когда кровь ещё кипит и распирает голову: руби, рви зубами…

– Приятные воспоминания? – мастерски замаскировал ехидство Астат.

– Поговори ещё, – встрепенулся Саилтах и уточнил: – Думаешь, следует обсудить это с ней прямо сейчас?

– Думаю, это разумно, – отступил в сторону наштир и поклонился.

– Где она? – король окинул взглядом три ряда узорчатых галерей.

На второй зацепил взглядом неподвижную женскую фигурку, в стороне от которой толпились служанки. Бояться её – хмыкнул он. Умеет поставить на место даже этих кривляк – одобрил он поведение своей невесты и махнул ей рукой.

Диамель оживилась, подалась вперёд, вцепилась в ограду, ожидая его знака. Саилтах добродушно улыбнулся и указал рукой на окна собственных покоев, что выходили на ту же галерею. Она понятливо кивнула и нырнула в дверь за спиной.

– Гляди, какая покладистая, – одобрительно усмехнулся Унбасар.

И последовал за королём, что поспешно штурмовал крутые ступени крыльца. По узким сумрачным коридорам он проскакал конём, сметая с пути самых нерасторопных поданных. В этой крепости их водилось немного – не то, что во дворце Заанантака. Саилтах терпеть не мог столпотворения вокруг себя, и его старались не злить, устраивая дворцовые дела тише мыши.

Диамель ждала его в огромной полутёмной зале, что предшествовала крылу королевских покоев.

– Как твоё здоровье? – брякнул жених, влетев в залу камнем, выпущенным из баллисты.

– Благодарю, я здорова, – ответила она вполне нормально, не в пример прежнему безжизненному блеянию. – Ты запыхался.

– Торопился кое-что тебе предложить, – заявил Саилтах небрежным тоном политика, которому всё даётся неподражаемо легко. – Потом будет не до этого. Утром свадьба, а я, как ты видишь…, – развёл он руками, предлагая оценить своё замызганное, пропотевшее величество. – Да и здорово устал от скачки. Нужно как следует отдохнуть. А то завтра после свадьбы снова на коня.

– Ты уезжаешь? – с вежливым равнодушием уточнила невеста.

– Мы уезжаем, – снисходительно усмехнулся жених.

– Куда?

– Навестим Лиат, – ошарашил её повелитель Суабалара.

И ожидал в ответ нечто бабье: охи, ахи, всплеснёт ручками, а то и вовсе разревётся. Не тут-то было. Диамель подобралась, как воин перед атакой. Шагнула к нему, вскинула голову и ударила взглядом человека, которому лучше не врать. Не искушать его, ибо каждая ложно поданная надежда отзовётся дающемус лихвой. А то и убьёт – с такой станется.

– Ты сделаешь это? – спокойней спокойного спросила она, пытаясь разглядеть в его глазах следы недоговорённости.

– Конечно. Ты же моя жена. Для тебя я сделаю всё, что смогу. И что позволят обстоятельства, – на диво искренно получилось у него.

Искренней всего звучали оговорки, что не позволяли трактовать клятву, как нечто всепоглощающее и неотвратимое. Таких клятв Саилтах не давал никому: не позволял надеть на себя ошейник, против чего принца крови предостерегали с детства всеми доступными способами. Это въелось в него почище неистребимого загара на лице вечно кочующего по стране короля-воина.

– Ты…, – начала, было, Диамель и внезапно…

Чудо из чудес: она смутилась. Опустила глаза и даже почти улыбнулась – надо же, она и так умеет.

Саилтаху вдруг пришла в голову мысль, что прежде его как-то не отягощала: она ведь вдова. Значит, был какой-то там муж, которому Диамель наверняка улыбалась. Которого любила и…

Его передёрнуло.

Саилтах Рашдар Восьмой не привык делить своих женщин с кем бы то ни было. С покойником – попытался пробиться к нему здравый смысл. Даже с покойниками – зло упёрся он. Ничего она тебе не должна – одёрнул его здравый смысл – и никогда не станет добиваться твоей благосклонности. Это ты должен разбиться в лепёшку, но выколотить из её головы всяких там покойных мужей, первую любовь и прочие нестерпимые бредни.

Он не потерпит соперников – взбеленился король и…

Очнулся. Обнаружил, что его лапы жёстко сдавили плечи хрупкой женщины. Что та морщиться от боли, но терпеливо сносит взрыв монаршей дурости. Саилтах отдёрнул руки и невольно подался назад. Глухо пробормотал:

– Прости. Не понимаю, что на меня нашло.

– Я прощу что угодно, лишь бы ты не взял назад своё обещание, – спокойно заверила Диамель, потирая плечи.

– Ты что, ненормальная?– вырвалось у него.

– Неужели все твои женщины были нормальными? – вежливо осведомилась она. – Получается, я неповторима?

И тут его отпустило. Он заржал, как ненормальный: гулко, взахлёб, до слёз. Согнулся, упёрся руками в колени и выпускал из себя сволочное напряжение последних дней, что породил клятый ритуал Лиатаян. На пороге залы рыготал и покряхтывал Унбасар – ему тоже досталось: друг чересчур близко к сердцу принимал неурядицы короля.

Наконец, приступ очищающего хохота пошёл на спад. Саилтах выпрямился, в последний раз утёр слёзы и новыми глазами посмотрел на ту, которую судьба подбросила ему в жёны.

– Мы отправимся в путь сразу после церемонии? – невозмутимо поинтересовалась Диамель.

– Да хоть прямо с неё, – весело объявил король. – Можешь надеть дорожный костюм прямо под свадебное платье.

– А свадебный пир я прикажу уложить в дорожные мешки, – всё с той же невозмутимостью предложила невеста.

– И брачное ложе?– иронично уточнил жених.

Диамель укоризненно покачала головой:

– Если пожелаешь, брачную ночь мы проведём здесь. До отъезда. Надолго нас это не задержит.

– Ну, уж нет, – скривился Саилтах. – После этого меня уж точно в седло не затащишь. Так что отложим… до лучших времён. Ладно, моя королева, я пойду. А то уже во всём теле зудит. Пропотел, будто каторжник в руднике.

Грубое замечание закоренелого вояки не произвело на Диамель никакого впечатления. И король отметил для себя ещё одно достоинство жены: не страдает дурацкой напыщенностью высокородных девиц. Он этого вдосталь нажрался, стараясь не нарываться на всякие там «фи», обращённые к его неотёсанности.

Глядишь, ещё какие-то достоинства обнажаться – размышлял Саилтах, скрывшись в своих покоях. А там и до самой королевы дело дойдёт: обнажится перед ним по доброй воле. И он, наконец-то, перестанет чувствовать себя в собственном доме каким-то бродягой, что забрёл не туда.

Диамель проводила его взглядом. И едва хлопнула массивная дубовая дверь, ошарашенно выдохнула: не может быть! Ей в голову не приходило, что желаемое само упадёт в руки. Металась тут, мучилась, придумывая неосуществимые планы побега в ущелье демонов.

Неосуществимый – подобных вещей она не знала, и знать не хотела. С малых лет оставшись сиротой, очень быстро осознала: самый верный и надёжный её помощник она сама. В семье дядюшки, принявшей сиротку, было многолюдно и шумно. Его многочисленные дети по большей части выросли – половина создали собственные семьи и завели детишек. Но все они предпочитали проводить в отчем доме как можно больше времени. И селились поблизости, и роились.

Дядюшка слыл человеком состоятельным и хлебосольным. Но главное, терпеть не мог тишины в доме. Дети, их мужья и жёны с удовольствием свозили к деду внуков, оставляя их порой на несколько дней. У Диамель была целая куча приятелей для игр – казалось бы, чего же лучше? Но её страшно тяготило всё это пёстрое многоголосое и многоногое существо, шум от которого стоял в ушах даже ночью. Сытая невозможная жизнь под крылом опекуна настолько допекла, что первый явившийся к ней жених получил немедленное и вполне искреннее согласие.

Диамель даже не задумывалась о том, что ей досталось. У мужа было одно достоинство, затмевавшее всё остальное: он тоже был сиротой и жил так далеко от дядюшки, что частые визиты к опекуну сделались невозможными. Впрочем, невозможным оказалось и познание иных достоинств супруга. Вместе они прожили всего лишь три бестолковых месяца, что провели в постоянной суете. Накануне свадьбы муж купил для неё хороший дом на побережье, однако обставить его не успел. А Диамель так и не успела узнать его получше, занятая бесконечным обустройством дома.

К тому же, будучи торговцем, он часто уезжал. В последней такой поездке его обоз ограбили. Отважный молодой торговец – крепкий и умелый в воинском деле – защищал своё добро, как горный барс. Его привезли к жене… Верней успели довезти, чтобы он испустил дух на её коленях. А перед смертью узнал, что через полгода станет отцом.

Стыдно признать, но кончина мужа не стала для неё горем. Что ж тут поделаешь, когда оно так и есть? К тому же Диамель полностью поглотило ожидание ребёнка: она будто бы ослепла и оглохла, запершись наедине с этим самым ожиданием. Тем временем родня мужа – она и половины их в глаза не видала – растащила почти всё его имущество. Почему бы и нет, раз вдова такая дура? Даже дом потеряла по каким-то там хитроумным запутанным не единожды перезаложенным закладным.

Её, что называется, пустили по миру – и новорожденную дочку не пожалели. Дядюшка приехал за ней самолично, что для такого домоседа, как он, целое дело. Диамель не просила помощи, но он примчался. Осрамил родню мужа на весь их город и забрал своих девочек, наплевав на робкое невнятное предложение пересмотреть дело с наследством.

Теперь жизнь в его доме уже не казалась такой уж невыносимой. Диамель обустроила собственный уголок, в который старались без нужды не соваться – входили в положение якобы горестной вдовы. Неприлично, конечно, так обманывать близких людей, однако Диамель не разубеждала тех в общем заблуждении на свой счёт. И тем обеспечила себе относительный покой на целых шесть лет.

А потом грянула подлинная беда: она вытащила тот проклятый жребий.

Руки задрожали, и дорожная куртка, которую она разглядывала, вспоминая прошлое, выскользнула из ватных пальцев. В висках застучало, коленки дрогнули, и Диамель поспешила сесть на край тахты.

– Госпожа? – тут же подскочила к ней одна из служанок. – Вам опять плохо?

– Всё хорошо, – вежливо, но холодно отстранилась она от девушки, входящей в узкий круг её личной прислуги.

Прислуги, что совершенно искренно считала себя неким особым сословием, отличным от прочих простолюдинов. Даже о торговцах эти люди отзывались с пренебрежением, от которого Диамель нешуточно коробило. Поначалу и в мыслях не было, но собственная прислуга в два счёта научила её огрызаться. Изображать из себя то, чем будущая королева не являлась, казалось недопустимым и унизительным: она родом из торгового сословия и не собирается за это извиняться!

Дав заносчивым служанкам отпор в первый раз, Диамель, было расстроилась: неподобающее поведение никого не красит. Но тут советник короля доказал, что не разбрасывается пустыми обещаниями. И предложив ей свою помощь, Астат Борул бдительно следил за всем происходящим.

Разнос, который наштир устроил всей замковой прислуге разом, сотряс дворец с подпола до крыши. Его угрозы показались неискушённой Диамель чудовищными. А когда он помимо угроз отправил на порку несколько самых языкатых служанок, она буквально взмолилась этого не делать. Но Астат был неумолим, и девушек беспощадно выпороли. Мало того, их отослали из крепости без всякой надежды вернуться на тёпленькое местечко, «которые эти ничтожные дуры перепутали с собственным домом».

То ли до жителей крепости дошло, наконец-то, что Диамель действительно их будущая королева, то ли ещё почему, но с того дня перед ней стелились все без разбора. Помимо гвардейцев, понятно. Те изначально выказывали матери новой Лиаты глубокое почтение.

Дух всеобщего преклонения, что внезапно обрушился на Диамель, был гораздо невыносимей прежнего грубого пренебрежения. Однако и тут Астат не пустил дело на самотёк. Всеми правдами и неправдами внушал ей, чем отличается просто достойная женщина от достойной королевы. Без стеснения давил на то, что такая умная женщина, как Диамель, будет полной дурой, если не сумеет стать подлинной королевой. Что королева ни кто иная, как мать всего своего народа. Мол, теперь от каждого её сделанного или несделанного шага зависит чуть ли не судьба всего мира.

Наконец, судьба Челии тоже во многом зависит от своей матери-королевы. Пускай, Чеклият больше нет, а Челия вовсе не она, однако для самой Диамель такая разница несущественна. Разве не так – допытывался Астат, буквально читая в её душе, как по писанному. Она слушала его и всё больше выскребалась из той тягостной отравленной мути, что переполнила её душу, не давая дышать. Не давая толком видеть, что творится вокруг неё, не позволяя думать.

Он заставил её думать – Астат бы заставил океан встать на попа, случись в том нужда. И голова Диамель постепенно заработала, как прежде: ясно и требовательно. Требовательно не только к себе, но и к тому, что с ней происходит. К тому, куда загнала её судьба, и что она обязана с этим сделать.

Астат вовсе не обещал, будто его королева станет нежиться в достатке и покое. Ну, уж нет! Он прямо без прикрас объявил, что любая хозяйка собственного дома обязана содержать его в порядке. Даже такой дом, как целое королевство. Тем более что хозяин дома зачастую пренебрегает этими обязанностями, предпочитая гонять имперских крыс, что так и норовят забраться в его закрома.

А если Диамель блюдёт своё достоинство, она не позволит довести свой дом до разрухи – распинался перед ней Астат от всей души с глубокой верой в то, что говорит. И, в конце концов, её проняло – она действительно весьма трепетно относилась к чувству своего достоинства. Дядюшка даже насмехался, будто Диамель на нём свихнулась.

– Госпожа, может, отложим эту куртку? – предложила служанка, когда поняла, что королеву опять куда-то унесло в мыслях. – Не думаю, что в ближайшие дни она понадобится. Может, вам угодно примерить одно из платьев, что мы готовим к завтрашней церемонии?

– Платье? – выдохнула Диамель, приходя в себя. – Нет. Не нужно.

И вдруг пристально посмотрела на одну из служанок: пухлую добродушную хохотушку, которая получила место рядом с ней после расправы над прежними заносчивыми нахалками.

– Наюти, – подозвала её будущая королева. – Ты, говорят, собираешься замуж?

– Ага, – кивнула подбежавшая девушка.

– Скоро?

– Через три месяца, – охотно поделилась смутившаяся невеста. – Когда он вернётся из…

– Значит, свадебное платье уже готово? – нетерпеливо уточнила Диамель.

– Ага, – захлопала глазами Наюти.

– Мне нужно твоё платье, – хладнокровно потребовала будущая королева. – Я щедро заплачу за него, и ты сможешь подготовить себе новое. А твоё мне нужно для моей свадьбы.

– Так, оно же…, – растерянно проблеяла Наюти, хлопнув себя по бокам.

Остальные девушки недоумённо пялились на Диамель, дескать, зачем такой стройной женщине платье, что шире её чуть ли не вдвое?

– Приготовьте мне на утро платье Наюти и дорожный костюм,– не желая ничего объяснять, теперь уже холодно приказала Диамель. – Костюм обычный, какой носят все. Никаких дорогих украшательств.

– Госпожа, – встрепенулась одна из служанок. – Но… Вы же не собираетесь…

– Да, утром я собираюсь покинуть крепость.

– Но…

– Это приказ короля, – уже ледяным тоном процедила Диамель. – Собираетесь торговаться с вашим господином?

Девушки заметались, бестолково собирая и тут же снова разбрасывая груды разложенной вокруг одежды. Диамель скучающим взглядом мазнула по окну, выходящему на галерею, и увидела Астата. Тот сделал ей знак выйти к нему. Она степенно поднялась, хотя какой-то смутный неопознаваемый испуг чуть не бросил её к наштиру со всех ног.

Диамель вышла из спальни и нарочито жёстко закрыла за собой дверь – сигнал, что никому не дозволяется следовать за госпожой. Астат оценил её жест:

– Вы быстро учитесь, моя госпожа.

– Хотя бы ты можешь говорить со мной просто, без церемоний? Хотя бы наедине, – не удержалась от упрёка Диамель.

– Конечно, не могу, – спокойно отмёл её упрёк наштир. – Не стоит создавать путаницу. Легче завести одну привычку, следуя традиции, чем создавать несколько, контролируя, когда и что можно говорить.

– Разумно,– усмехнулась она. – Прости, не подумала. Что тебя привело ко мне?

– Вопросы, что же ещё.

– И ты уверен, что найдёшь здесь ответы?

– Если не найду, тогда подскажу, – невозмутимо пообещал наштир.

– Ты поразительный человек, – вдруг пришло ей в голову сказать то, что давно просилось на язык. – Знаешь, Астат, я впервые встречаю настолько мудрого человека. Мне очень повезло.

– И даже дважды, – заговорщицки понизил тот голос. – Мудрый человек, к тому же, весьма к тебе расположен.

В глазах этого моложавого, подтянутого, но всё же пожилого человека отразилось лишь узнаваемое уважение – ни капли намёка на неприличные мысли.

– Я заметила, – склонила голову Диамель. – Благодарна за это, и надеюсь не потерять твоего расположения.

– Я заметил, – усмехнулся Астат. – Благодарен за это, и надеюсь, что твои надежды оправдаются.

– И? – предложила она перейти к сути визита, невольно обернувшись на дверь.

Наштир правильно понял её жест, отступил на шаг и приглашающе указал на галерею, дескать, прогуляемся. Поскольку здесь за ними могли наблюдать из множества мест, ничего неприличного в его предложениипрогуляться наедине не содержалось.

– Времени мало, так что, с твоего позволения, буду говорить прямо, – заявил Астат, вытянув шею и бросив взгляд на чистое звёздное небо.

– Буду благодарна, если так будет всегда, – тотчас уточнила без пяти минут королева.

– Это я обещать могу, – кивнул он. – Так вот. Не передать, какая гора свалилась с моих плеч, оттого, что ты так быстро пришла в себя.

– Я так и не пришла в себя, – грустно констатировала Диамель. – Но я взяла себя в руки.

– Важное уточнение, – ничуть не озадачился Астат. – Но я понял это и без него. Именно потому поддержал идею Саилтаха сопроводить тебя к Лиатам, как можно быстрей.

– Лукавишь, – укоризненно покачала она головой, остановившись и приникнув к ограде галереи. – И ведь минуты не прошло, как дал слово говорить прямо.

– Это всего лишь правила приличия, – ничуть не смутился наштир. – Ты и без того поняла, кому могла принадлежать подобная идея. Однако прими добрый совет: не стоит немедля показывать людям, что и насколько ты понимаешь. Пусть лучше остаются в неведении.

– Хороший совет, – согласилась Диамель. – А благодарить тебя за такой совет Саилтаху… Даже нет слов.

– И правильно. Это моя обязанность: давай хорошие советы. Но для этого я должен правильно понимать, что происходит с тем, кто нуждается в хорошем совете.

– Я приняла свою судьбу, если ты об этом,– слегка помрачнев, честно призналась будущая королева.

– Этого мало,– вдруг тихо, но жёстко отчеканил наштир. – Мало для того, чтобы в королевской семье процветало благополучие. И я не допущу, чтобы в ней появились даже малейшие раздоры. Наше королевство не столь уж велико, чтобы мы могли себе это позволить. Защита Лиат, конечно, великое дело. Но от короля и его супруги зависит ещё больше. К примеру, состояние дел с теми же Лиатами.

– Ты хочешь сказать, что демонам это не безразлично? – не поняла его мать новоиспечённой Лиаты.

– Им безразличны ваши чувства. Однако далеко не безразличны результаты проявления этих чувств. Ты уже достаточно знаешь о Лиатах, чтобы не заметить одной закономерности.

– Погоди, – понимающе сощурилась Диамель. – Наилтах Третий по прозвищу Свирепый умер странной смертью. Молодой и здоровый мужчина лёг спать и не проснулся. Наутро слуги обнаружили его на полу в странной позе. Его кожа была серой, как камень. Все признаки того, что… Его убила Лиата?– шёпотом высказала она свою догадку.

Астат еле заметно кивнул и опёрся спиной на ограду, бдительно поводя глазами по галерее.

– Как король, Наилтах нареканий не вызывал, – с его молчаливого одобрения продолжила рассуждать Диамель. – Даже отбил нешуточное вторжение имперцев. Значит, его наказали… Лиаты ведь не просто убивают, они наказывают нас за грехи, – напомнила она сама себе. – Единственное, за что его могли наказать, так это за моральную нечистоплотность. Вряд ли за измены жене, – она вопросительно покосилась на Астата.

Тот отрицательно мотнул головой.

– Он обижал свою жену или творил непотребное с женщинами? Про непотребное с мужчинами не хочу даже думать. Такого короля гвардия бы никогда не приняла. А у него было три брата наследника.

– Он её избивал, – приоткрыл тайну Астат.

– Не любил?

– Хуже. Мстил ей за решение собственного отца женить его вопреки сердечной привязанности к другой девушке.

– Жена-то в чём виновата? – презрительно скривила губы Диамель.

– Она яростно интриговала, чтобы добиться права стать следующей королевой. И добилась своего.

– Погоди. О причине её смерти в летописи королевского рода ни слова. Я правильно поняла, почему? Ведь она умерла спустя несколько дней после мужа.

– Да, Лиаты сочли, что она виновата в смерти короля, которого они наказали за жестокость по отношению к ней.

– Это нелепо, – вынесла свой вердикт Диамель.

– Это демоны, – поморщился Астат. – Нелепо, что такая умная женщина, как ты, до сих пор пытаешься наделить их человеческими признаками. Диамель, это не люди. В них абсолютно ничего человеческого. Ни капли, ни высохшего следа от той капли. Демонами движут лишь две вещи: голод и безопасность. Только с этой позиции Лиаты и смотрят на окружающий мир. Как ты думаешь, почему они пожирают тех, кто совершает злодейства против людей? Почему бы им не пожирать тех, кто ближе к ним в данный момент. Они ведь сугубо практичные существа. Мораль для них пустой звук, ибо они лишены ума и души.

– Неужели они связывают свою безопасность с нами? – удивилась такой нелепости Диамель. – Разве мы способны их уничтожать?

– Дело не в том, на что способны люди. Дело в том, что этого не знают демоны. Анализировать они совершенно не способны. Как и познать нас. Но они видят, на что люди способны в борьбе друг с другом и другими хищниками. Хищники едят людей, они… назовём это так: тоже едят людей. Люди убивают хищников, отсюда очевидный вывод: люди способны уничтожать демонов. Можешь назвать это арифметикой примитивного понимания. Именно поэтому им нужны наши тела: человеческий мозг помогает им обретать в своём роде мышление. Конечно, во многом ограниченное, но вполне дееспособное. И это самое мышление навело их на мысль, как поедать людей и не вызывать у тех желание найти управу на очередного хищника. Они приняли нашу мораль за догму и следуют ей неукоснительно. Заметь, не законы, а именно мораль. Поедая худших из людей, демоны превращают остальных в своих поклонников.

– Это мне как раз понятно, – задумчиво пробормотала Диамель, уставившись на крепостную стену напротив. – Наилтаха наказали за жестокость, и его жену наказали за то же самое. Жестоко ломать человеческие судьбы в угоду своим прихотям, жадности или честолюбию. Но ты пришёл поговорить о другом, – спохватилась она, посмотрев наштиру в глаза. – А мы свернули на иную тему. Верней, ты на неё свернул. Почему?

– Понял, что не нахожу слов для такого разговора, – честно признался Астат.

– Тогда придётся их найти мне, – решительно настроилась будущая королева на прояснение наиважнейшего вопроса. – Я сказала, что приняла свою судьбу. Но ты не спросил: а приняла ли я Саилтаха.

– Ты умная женщина, – вздохнул наштир.

– Прекрати, – поморщилась Диамель. – Если уж я вынуждена быть умной женщиной, не пытайся притворяться дурачком. Я тебя не пожалею. Я даже себя пожалеть не могу. А уж тем более Саилтаха, на голову которого свалилась. Астат, – постаралась она сохранять привычную маску спокойствия. – Я не могу пообещать, что полюблю своего мужа. Тут уж, как получится. Я знаю, что ты любишь его, как сына. И очень хочу тебя успокоить. Есть только две вещи, которые я могу обещать ради твоего спокойствия и…, – теперь уже вздохнула она. – Благополучия в Суабаларе. – Я никогда не буду врать Саилтаху. У меня не было времени и возможности узнать его лучше. Однако и без того видно: Саилтах не потерпит моей лжи. Не такой лжи, какая случается из страха или по недоразумению, а настоящей: намеренной и циничной. Я не стану изображать чувства, которых нет. Но больше никогда не оскорблю его недопустимым равнодушием.

– Принято, – раздалось за её спиной.

И на галерею шагнул его величество Саилтах Рашдар Восьмой. Шагнул из двери, что вела в покои его нынешней любовницы.

– Подслушивать некрасиво, – вздрогнув, обернулась к нему Диамель.

Король ожидал продолжения в виде проповеди его любвеобильной натуре. Однако его будущая супруга, казалось, вообще не придала значения этому событию.

– А второе обещание? – на полном серьёзе потребовал он.

– Я буду помогать тебе во всём, – пообещала Диамель от чистого сердца. – И поддерживать во всём до конца.

– Даже в очевидных преступных глупостях? – хмыкнул Саилтах, подмигнув сдержанно улыбнувшемуся Астату. – Я бы даже сказал, губительных.

– Надеюсь, этого не случится, – ушла от ответа Диамель и склонила голову: – Мне пора отдохнуть, ваше величество. Вы не против, если я удалюсь?

– Нисколько,– вновь хмыкнул тот.– Только действительно ложись спать, а не мечись по своим покоям в ожидании утра. На церемонии можешь зевать или дремать: невелика важность. Но если после нашей свадьбы ты будешь сонно моргать в седле, мы никуда не поедем. Мне не нужно, чтобы моя королева свалилась с лошади. И сломала себе чего-нибудь в первый же день семейной жизни.

– Я немедленно лягу спать, – вновь поклонилась Диамель.

Приветливо кивнула Астату и направилась в свои покои. Ничего интересного за её спиной не прозвучало – мужчины, занявшие огромное место в её новой жизни, не торопились впускать королеву в свою.

Любимый замок Саилтаха:

Ещё не открыв глаз, она невольно поёжилась, предвкушаю, как сейчас вылезет из-под одеяла. В этом древнем склепе, что они называют дворцом, вечно сумрачно и холодно – даже в самые жаркие дни. И каждое утро ей приходится нырять в этот промозглый сумрак, оставляя тепло под лисьим одеялом.

Диамель вдохнула и открыла глаза. У тахты уже стояли все восемь её служанок. Попытки убедить Астата, что для одной королевы это чересчур, успеха не возымели. Досада берёт, что пять девиц остались при ней после истории с поркой – она бы и этих затаивших на неё обиду гордячек вышвырнула служить куда-нибудь в другое место. Ну, да, всё в своё время. Постепенно Диамель избавится от всех неугодных: какой смысл изо дня в день терпеть присутствие неприятных людей? Тем более, если уж ты королева.

При себе оставит трёх новеньких, которых выбирала лично. Астат одобрил её способ выбора по имени. Давно замечено: чем короче и проще имя, что придумывает себедевушкав четырнадцать лет при посвящении, тем она умней. Длинные путаные имена своей трескучестью привлекают лишь дур. Поэтому служанок, что, в конце концов, останутся при ней, зовут…

–Иштан, Каюри, Наюти останьтесь, остальные не понадобятся, – мужественно откинув одеяло, приказала Диамель.

– Но, госпожа…,– почти возмутилась юная кривляка по имени Аринуилатита, что держала её утренний халат на меху, что считала свой исконной привилегией.

Диамель сроду не была злобной стервой. Однако «неосуществимое» – крайне несносное слово. А вчера вечером она прочла в глазах Саилтаха проклюнувшееся уважение к своей будущей жене. Не стоит его разочаровывать. Вам нужна королева? Она переступит через досадные условности своего воспитания. Быть жёсткой и непреклонной Диамель совестно. Но оказаться заложницей нового положения на все оставшиеся годы – увольте!

И, пожалуй, она не станет дожидаться удобного случая сделать свою жизнь более сносной. Хочет избавиться от неугодных, и сделает это!

– Прочь! – сухо бросила она.

Три девицы с непроизносимыми именами предпочли ретироваться тут же. Одна чуть замешкалась, явно рассчитывая, что королева одумается. Аринуилатита как бы случайно выронила из поднятых рук халат, состроив фальшиво испуганную рожицу. Но люди невеликого ума не умеют скрывать главное: выражение глаз. А у этой паршивки в глазах посверкивали искры ненависти.

– Наюти, распорядителя покоев ко мне, – холодно приказала Диамель, приняв на плечи услужливо поданный Каюри халат. – А ты стой, где стоишь, – велела она служанке, которой с такими опасными чувствами совершенно не место при королеве.

Превосходный повод побороться с неосуществимым.

Не успела приступить к обмыванию, как принёсся щуплый юркий распорядитель покоев дворца. Как и Астат, он выглядел значительно моложе своих лет. Как и советнику короля, этому мужчине не откажешь в мудрости.

– Почтенный Лунхат, – вежливо поприветствовала его Диамель, едва распорядитель склонился перед ней в поясном поклоне.– С сегодняшнего дня я отменяю эти твои церемонии при встрече со мной,– приняла она первое самостоятельное королевское решение. – Я не люблю, когда передо мной гнут спину те, кто годятся мне в отцы. И я так хочу.

– Услышано и будет исполнено, – склонил голову мудрый Лунхат. – Что угодно моей королеве?

– Королеве угодно, чтобы эта девушка больше никогда не попадалась ей на глаза, – указала она взглядом на побелевшую Аринуилатиту.

Та моментально бухнулась на колени и заверещала:

– Ваше величество!..

– И чтобы я больше никогда не слышала этого голоса,– добавила Диамель. – Да, и эту я тоже больше не желаю видеть при себе, – кивнула она в сторону служанки, по прежнему толкущейся у двери.

Ту мгновенно сдуло, однако на решение Диамель это уже не повлияло.

– Услышано и будет исполнено, – понятливо улыбнулся глазами Лунхат. – Вашему величеству угодно подобрать новых девушек?

– Нашему величеству, – усмехнулась Диамель, – угодно оставить при себе шестерых. Лунхат, тебе не кажется, что и этого много? Ты же знаешь: я женщина скромная. И не привыкла к столпотворению вокруг себя. Я люблю тишину и покой. Во всяком случае, в собственных покоях.

– Это не принято, – заметил распорядитель покоев, но спорить не стал: – Сколько девушек вы желаете оставить при себе?

– Этих троих, – ковала железо новоявленная королева. – Можешь снять с них обязанности убирать мои покои.

– Мы сами! – воскликнула Иштан.

И смутилась. Не испугалась, а именно смутилась за такую неподобающую оплошность.

– Если вам не трудно, я тем более буду рада оставить только вас.

– Нам не трудно, ваше величество, – с поклоном подтвердила Каюри.

Самая умная и сдержанная из этой троицы – Диамель она сразу понравилась.

– Услышано и будет исполнено, – в третий раз повторил Лунхат и спросил: – Дозволено будет узнать, довольны ли вы этой девушкой? – указал он на Каюри, будто подслушал мысли королевы.

– Весьма, а что? – стало интересно Диамель. – Ты лично её рекомендовал на это место?

– Конечно, – степенно ответил распорядитель. – Ведь она моя племянница.

– В твоей семье умеют воспитывать девушек, – сделала ему приятное королева и вздохнула: – Забирай этих пятерых с собой прямо сейчас. Будет неразумно оставлять при себе то, что так раздражает. Да ещё в такой нелёгкий день.

– Мудрое решение, – кивнул Лунхат.

И тихо бросил Аринуилатите:

– Поднимись и выйди.

Та, было, открыла рот, но распорядитель не дал:

– Наказание может оказаться более суровым.

Несносная служанка мигом заткнулась, поднялась и пошлёпала к дверям, недобро зыркнув на королеву. Диамель не успела подумать, что нажила себе очередного врага, как Лунхат всё так же тихо изрёк:

– У королев не бывает ТАКИХ врагов. И не будет.

Едва за ним закрылась дверь, Диамель поинтересовалась:

– Одежда готова? Та, о которой я говорила вчера.

– Охотничий костюм,– кивнула Каюри, снимая с неё халат.

Она подала королеве руку, чтобы та не споткнулась, вступая в широкий низкий таз, где стояла низенькая табуретка больше похожая на подставку для вазы. Диамель осторожно опустилась на неё, и Наюти тотчас поставила рядом глубокий серебряный таз с водой. Намочила губку и чирикнула:

– Моё платье тоже готово.

Иштан принялась скручивать волосы королевы в высокий тугой пук – их будут мыть отдельно. На лицах всей троицы то и дело просвечивало трудно сдерживаемое торжество. Явившись сюда «из низов» прислуги, девушки ожидаемо стали мишенью старожилок королевских покоев. Им тоже досталось – невесело усмехнулась Диамель, поёживаясь от щекочущих кожу струек стекающей по телу воды. Она искренне надеялась, что королевские покои не испортят этих простых девушек – «непростых» она больше не потерпит ни под каким предлогом.

Потом её мысли, как всегда, вернулись к Чеклият, и происходящее вокруг просто исчезло.

Её девочка. Её умная, весёлая, добрая девочка… стала… Диамель плохо помнила тех Лиат, что участвовали в трижды проклятом ритуале. Но всё прочитанное о них за эти дни повергло её в уныние. Если хотя бы половина из написанного истина, Чеклият превратилась в невообразимое существо. Но это ещё ничего – можно стерпеть. Однако она перестала быть её дочкой, и с этим сердце никак не желало мириться.

Неосуществимое настырной вкрадчивой змеёй то и дело вползало в закоулки души и разбрызгивало яд пустых надежд. Те разъедали душу саднящими язвами, понукая Диамель совершить невозможное: пойти к Лиатам и забрать дочь… Которой нет – выручал здравый смысл, разбуженный великодушным Астатом. Пускай нет – сдавалась Диамель – но мне бы её хотя бы увидеть. Хотя бы раз. Неужели это так много?

Саилтах решил, что нет. Что это он ей дать может. Она подозревала, что королю не так-то просто оказать жене столь опасную услугу. Однако тот пошёл на этот шаг. Каким бы человеком не показал себя в будущем её муж, одно он уже доказал: король настоящий мужчина. И никогда не разменяет это высокое звание, что бы ни послужило причиной.

Он горд, а гордые люди смотрят на мир особенным образом. Уронить себя им гораздо страшней, нежели потерять голову на плахе. С такими всегда трудно – вздохнула Диамель, ибо знавала подобных гордецов. Да и не всегда надёжно: между гордостью и близкими те нередко выбирают первое. А самое трудное отвечать запросам их гордости. Рядом с ней ты уже не сможешь оставаться безмятежным парусом, что носится по воле ветра. Тебе придётся стать тем самым ветром и гонять чужие паруса.

Астат уверен, что Диамель как раз их таких отважных умников, что пытаются тягаться с ветром. С ним трудно спорить: она никогда не задумывалась, чего стоит на самом деле. Жила себе и жила. Ограничивала себя лишь собственными желаниями, за которые умела спокойно расчётливо бороться. Может, именно это и нужнее всего королеве?

– Ваше величество, когда вы отправляетесь в путь? – вырвали её из глубоких раздумий.

Оказалось, что она уже сидит в кресле между высокими зеркалами, что отражают её почти со всех сторон. Иштан сушила ей волосы мягким ворсистым полотенцем. Взрывная, но честная девушка – душа нараспашку – очень старалась держать себя в рамках предписанного. Но каждый раз именно онаотваживалась вернуть королеву к действительности.

– Иштан, в путь я отправлюсь прямо со свадебной церемонии. Так что…

Каюри молча протянула перед собой дорожную куртку.

– Да, – невольно улыбнулась Диамель. – Ты угадала. На церемонию я пойду в этом.

– Тогда понятен ваш выбор платья,– кивнула умница и занялась одеждой.

Наюти, что подтачивала отросшие королевские ногти, уловила смысл происходящего и не сдержала смешка.

– Я тоже представляю, как буду выглядеть в дорожном костюме, и твоём платье поверх него, – приветливо ответила на смешок Диамель. – Чистое посмешище. Этот замечательный совет дал мне сам король. А я у нас послушная жена.

– Король любит подшутить, – предостерегла её Каюри, осматривая неброские добротные сапожки.

– Не в этот раз, – покачала головой Диамель. – Просто мы торопимся. И он не желает ждать, пока меня переоденут. Он прав. Да я и сама не хочу терять ни одной лишней минуты.

– А как с этим? – указала Наюти на мраморный столик, заставленный пузырьками да баночками, по которым была разложена и разлита пресловутая женская красота.

– Это лишнее, – поморщилась Диамель. – Не хочу в седле на солнце истекать всеми этими средствами, призванными сделать меня красивой.

– Вы и без того красивая,– вытаращилась на неё из зеркала потешно убедительная мордашка Иштан.

– Прямо писаная красавица, – усмехнулась Диамель, разглядывая себя в зеркало, чем никогда не увлекалась, почитая это пустой тратой времени.

Самое обычное узкое худощавое лицо с острым подбородком. Дядюшка вечно брюзжал, что откормить её до пухлых щёчек не легче, чем научить козу музицировать. Узкие вечно поджатые губы. Тонкий – как говорят, благородный – нос, который мог быть и покороче. Острые скулы. Словом, ничего примечательного.

– Глаза, – подсказала Иштан, перебирая пряди подсыхающих волос. – Моя мама говорит, что глаза у нас самое главное украшение. Что они должны быть умными, а не как у лупоглазой гусыни. У вас они большие, яркие и умные. А это очень красиво. На всё остальное и не смотришь. Только они всегда печальные…

– Замолчи, – сухо оборвала её Каюри.

– Ничего, – равнодушно заметила Диамель. – Не тайна, что тому причиной. Но об этом мы говорить действительно не станем. И, кстати, мы не слишком рассиживаемся? Я не опоздаю на церемонию?

– Мы успеваем,– заверила её Каюри.

– Ещё немного, и будем вас одевать, – подтвердила Иштан. – Причёска ведь тоже не нужна?

– Уложи волосы так, чтобы не растрепались в дороге, – напомнила Диамель. – Некогда будет с ними возиться.

Вскоре она стояла перед зеркалом в широком красном платье невесты, изукрашенном традиционной вышивкой. И напоминала ту самую гусыню с жирной тушкой и тонкой шеей.

– Мир ещё не видал такой красавицы, – оценила Диамель подарочек, что нынче вручат королю Суабалара.

– На церемонии не будет посторонних, – попыталась её утешить Наюти.

– Ты думаешь, мне есть до этого дело? – отмахнулась без пяти минут королева и нетерпеливо осведомилась: – Меня будут сопровождать? Или я сама дойду до алтаря, не переломлюсь.

– Наштир Астат Борул ожидает ваше величество за дверью, – сообщила Каюри, подойдя к ней с дымчато-розовым покровом невесты. – Всё-таки нужно было надеть тиару. Покров может соскользнуть, если его не зацепить…

– Прибей его сюда парой шпилек, – ткнула Диамель пальцем в туго скрученную корзину кос.

– А сверху? – придирчиво примерялась к столярной работе Иштан. – В голову шпильку не воткнуть.

– Что несёшь? – поморщилась Каюри, отстраняя болтушку.

И в два счёта решила проблему парой гребней, безжалостно проткнувших дорогой тонкий покров.

– Вы просто восхитительны, ваше величество, – восхитительно невозмутимо съехидничал Астат, когда невеста вышла к нему.

– Берите, что дают, и не копайтесь в товаре, – тоном базарной торговки парировала Диамель, подавая ему руку. – Пошли уже. Нужно поскорей с этим покончить.

– Солнце только встаёт, – напомнил наштир. – Вы успеете вовремя выехать. Да уж, такой королевской свадьбы свет ещё не видел.

– И не увидит, – усмехнулась Диамель, оттянув невозможно прилипчивый покров, что так и норовил попасть в рот.

В чём-то Астат был прав: сплошное поругание и попрание устоев. В крепостном святилище Всеблагого Создателя Мира скучали трое. Саилтах – в кольчуге и прочих воинских доспехах – восседал на скамье у алтаря. Его величество коротало время, доставая неожиданного на такой важной церемонии молодого священника в традиционно чёрных шёлковых штанах и короткой белой тунике с чёрным воротом. Священник неподобающе морщился и огрызался, почитая королевский юмор несмешным и вонючим, как конский потник после трёхдневной скачки.

За спиной жениха стоял расфуфыренный свидетель – Лунхат явно перестарался, наряжаясь на чересчур скромную свадьбу, какой побрезговали бы крестьяне.

– Ну, хоть Унбасара нет, – выдохнула Диамель, когда Астат нелепо торжественно ввёл её в святилище.

– Да уж, – вздохнул её свидетель. – Без него наш король гораздо… скромней.

– Видишь, Тусук? – громогласно обрадовался упомянутый скромник, тыча в невесту пальцем. – Я же говорил, что такую королеву зазорно показывать народу. А ты бухтел, как старик. Призывал меня всенародно опозориться.

Священник, которому указали на его неправоту, ошарашенно пялился на невесту, которую прекрасно знал. Даже отдавал должное её отличному вкусу при скромных предпочтениях в одежде. А явившееся на церемонию бесформенное чучело никак не походило на ту во всех отношениях достойную женщину.

– Зато сразу видать добропорядочную женщину и послушную жену, – продолжал изгаляться король, поглядывая на узкие оконца под самым потолком. – Давайте уже начинать. Солнце встало. До полуденного зноя мы должны оказаться в Оленьем ущелье.

– Теперь понятно, почему достопочтенный Украт отказался проводить церемонию, – проворчал священник. – Старому человеку с больным сердцем такого точно не пережить

И он занял своё место у квадратного каменного алтаря с выдолбленной посередине идеально круглой чашей. Обычно алтарь ничем не украшали, напоминая людям, что Всеблагому Создателю Мира угодны лишь добрые мысли и дела. Но в дни больших праздников или свадеб чашу обрамляли большим венком из ветвей разных деревьев, перевитых цветами. Венок, посвящённый свадьбе короля, был самой нескромной – помимо Лунтаха – вещью в святилище: вместо полевых цветов его украшали самые дорогие белые, сиреневые и золотистые розы.

Астат подвёл невесту к королевской каменной резной скамье и усадил рядом с женихом. Снизу на Диамель давил холодный твёрдый камень, сбоку доспехи Саилтаха. А со стороны алтаря недовольный взгляд Тусука, с которым она почти подружилась во время их нередких бесед. Отличный парень и добросовестный священник был недоволен тем, что она пошла на поводу у короля и помогла тому превратить церемонию в балаган. Тем не менее, он её начал:

– Любовь – это драгоценнейшее из всех сокровищ, дарованных людям Всеблагим Создателем Мира, что сотворил его с величайшей любовью и заботой о своих созданиях. Наш мир, как…

– Лучше бы он сократил церемонию, – невольно вырвалось у Диамель.

Благо хоть еле слышно под нос.

– Лучше бы ты по-быстрому и страстно меня полюбила, – проворчал Саилтах.

– Страстно и по-быстрому? – послушно переспросила она.

Он фыркнул так громко, что бедолага Тусук споткнулся на полуслове. Уставился на жениха с невестой гневным взглядом, силясь что-то сказать.

–Прости достопочтенный, – с деланым раскаянием пробормотал Саилтах, покрутив рукой, дескать, не тяни время, продолжай.

– И эта нить, протянувшись через неизмеримое пространство, связала двух…,– обречённо затараторил Тусук.

– Ты готова отправиться сразу, как мы отсюда выйдем? – шёпотом уточнил Саилтах.

– Да, – выдохнула Диамель, вовсе не желая расстраивать священника, которому с ними приходится так нелегко.

Впрочем, король больше не безобразничал, и она задумалась, как встретится с Чеклият. Что ей скажет. Что сделает. А когда размышления прервали, оказалось, что она пропустила мимо ушей всё сказанное лично для неё.

– Подойдите! – повысил голос священник.

И жених с невестой на диво дружно поднялись.

– Добрый знак, – обрадовался за спиной Лунхат.

Это поверье считалось чуть ли не самым важным. На церемониях женихи с невестами особенно тщательно готовились к этому моменту, подскакивая, как по команде. У короля же с его нежданно свалившейся женой всё получилось ненамеренно – по-настоящему добрый знак. Даже Тусук отмяк, посчитав сей факт благословением Создателя.

Он сделал знак, и Саилтах обошёл алтарь, встав по правую руку священника – руку, что держит меч. Диамель остановилась у левой, что олицетворяла сердце. Жених с невестой соединили руки над чашей и развели их в стороны, очерчивая её круглые края.

– Земля вас благословляет своей неистощимой благодатной силой, – торжественно произнёс Тусук, проведя ладонями по венку.

Лунхат подал ему кувшин, и священник вылил воду в чашу:

– Вода вас благословляет своей неистощимой благодатной силой.

Он протянул руку к Астату, и тот вложил в неё горсть священных дивно сверкающих камней. Тусук бросил их в чащу, продолжив:

– Все небесные светила вас благословляют своей неистощимой великой силой, замыкая круг мироздания. И да не разомкнётся тот круг, покуда не разомкнутся ваши руки. И да не разомкнуться же они до последнего вздоха первого из вас. И да проводит второй тот последний вздох, растворяющийся в беспредельности мироздания. И да будет так,– вдруг как-то грустно пожелал Тусук,– на благо вам и во благо всем.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – неожиданно сурово произнёс король, сверля Диамель непонятным почти яростным взглядом. – Мой дом в твоих руках.

– Я принимаю твой дом,– содрогнувшись, произнесла Диамель ритуальную фразу, которая ставила её на путь невозврата.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой,– повторил Саилтах.– Моя сила в твоих руках.

–Я принимаю твою силу, – собрала Диамель всю свою уверенность, чистосердечно отвечая на слова клятвы.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – закончил он троекратную клятву мужчины и мужа. – Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Саилтах из рода Атадитов.

– И да будет тому залогом моя честь.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем, – прямо смотрела она в эти невозможные глаза, что будто бы испытывали её. – Моё лоно и всё, что оттуда выйдет, в твоих руках.

– Я принимаю твоё лоно.

Он произнёс это столь категорично, словно… ревновал её – не могла поверить она своим ощущениям.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя верность в твоих руках.

– Я принимаю твою верность, – почти предупредили её.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Диамель из рода Нагал, – произнёс Саилтах и вдруг сломал ритуал: – Всю без остатка.

– И да будет тому залогом моя честь, – ответила королева на этот непостижимый вызов.

Он отпустил её руки и сухо буркнул:

– Нам пора.

До самого полудня они молча рысили, иногда – где позволяла дорога – переходя в необременительный для лошадей галоп. Диамель неплохо держалась в седле, но и только. Её опыт ограничивался редкими степенными прогулками верхом – большинство женщин и этим себя не обременяли, предпочитая возки или кареты.

Нынешнее испытание потребовало от неё не просто сил, а немыслимой выдержки. Ноги болели, руки ныли, а спина буквально вопила о милосердном снисхождении. Но Диамель, сжав зубы, терпела эту пытку, мечтая лишь об одном: только бы Чеклият оказалась в ущелье демонов. Только бы её не отправили куда-то поучиться жизни.

О нелепом воспитании новоявленных Лиат она прочитала в старинном фолианте, который не смогла даже поднять. Поначалу не поверила в здравомыслие автора дикого утверждения и даже рассердилась на давно почившего исследователя. Однако буквально в следующем же источнике того же времени немыслимое утверждение присутствовало в виде всем известного факта. Она призадумалась и продолжила изучать нравы и все известные повадки демонов.

Нравов, как таковых, не густо, а повадки одни и те же: наткнулся на человека с чёрной душой и забрал её, насыщаясь. Мимо сотни обычных людей Лиаты проходят, как мимо пустого места. Правда, если их что-то заинтересует – их человеческую половину – могут и обратить внимание. А к некоторым даже ходят в гости, то забавляя, то страшно надоедая своими… неоднозначными выходками. Но таких избранных счастливцев сущие единицы.

Если бы не её благословенная привычка тонуть в размышлениях с головой, не замечая реальность, дорога была бы впятеро длинней. А ей и так хватило – оценила Диамель, когда Саилтах соизволил дать роздых коням. Полдень, жара – даже людям неохота шевелиться. А уж тем, кто их возит на себе, тем более.

Диамель закусила губу, готовясь перекинуть ногу через седло и замертво свалиться на землю. Спрыгнуть красиво не получится – хоть бы ноги не переломать.

– Давай, – протянул к ней руки Саилтах, подойдя вроде и открыто, но поразительно незаметно.

– Сейчас, – выдавила она, осторожно разворачиваясь в седле, чтобы ноги встретились.

– Давай уже, – буркнул он и сдёрнул жену с седла, как какой-то куль с мукой.

Поймал, впрочем, аккуратно и попытался поставить на ноги. Те не преисполнились благодарности за помощь и стоять отказались.

– Понятно, – усмехнулся бывалый воин с железной задницей.

И подхватил её на руки. Диамель пыталась бодриться и даже улыбаться, чтобы не доставлять ему ненужных хлопот.

– А этой гримасы я у тебя ещё не видел, – насмешливо заметил король. – Тебе идёт.

Он так и держал её на руках, ожидая, пока Унбасар с парой гвардейцев не расстелют попону для мёртвого тела своей королевы.

– Но ещё больше тебе идёт такое непробиваемое терпение, – уже серьёзно вполголоса признал Саилтах, пытаясь заглянуть в виновато потупленные глаза жены. – Мне это нравится. У меня не было ни одной терпеливой женщины.

– Тогда поздравляю тебя… с обновкой, – уже открыто простонала Диамель, ибо ноги скрутило болью.

– Всё ещё хуже, чем я думал, – озабоченно насупился Саилтах.

– Не беда, – добродушно пробасил Унбасар, закончив приготовления. – Сейчас разомнём, и всё пройдёт.

– Что разомнём? – осторожно переспросила Диамель, теперь уже самолично доискиваясь взгляда короля.

– Твои стройные ножки, – хмыкнул он, глянув на неё весело и непривычно тепло.

– Н…не надо, – с перепуга икнула она, представив себя в таких лапах, причём, сразу в паре пар.

– Мы осторожно, – пообещал Саилтах, опуская её на попону. – Зачем мне безногая королева?

С неё стащили сапоги и взялись мять… Унбасар осмелился только икры. А Саилтах на правах законного супруга оставил себе всё, что выше. Диамель честно старалась держаться, но выла сквозь зубы, не переставая. Стыдилась своей слабости, однако ничего не могла с собой поделать. Благо, хоть боль вскоре отпустила, и она смогла заткнуться. Её попытались уложить, но понадобилось разобраться ещё кое с чем. Саилтах понял всё без слов и отправил в густые кусты, что обступили ручей, двух гвардейцев: пошуровать там, что и как.

Там было всё благополучно, и королеву отпустили привести себя в порядок.

Диамель соскользнула с подмытого водой берега и первым делом стащила кажущуюся раскалённой добела куртку. Облегчившись, хотела, было, вернуться, но соблазн был слишком велик. А тело слишком зудело от пота, поэтому она скинула рубаху и попыталась пристроиться на коленях у воды. Прежде даже не представляла, настолько трудное дело обмываться таким образом. Колени то и дело соскальзывали по глине и норовили съехать в воду. А та была столь холодна, что рука замерзала, не донеся её до тела. Сплошная мука, а не мытьё!

– А ты красивая, – раздалось за спиной.

Она резко обернулась, и само собой, тотчас свалилась в воду.

Диамель ни разу в жизни так не визжала. Вода настолько оглушила ледяной жутью, что в голову не приходило стесняться наготы. Она попыталась встать на ноги, но что-то с силой вырвало её из воды и вознесло над ручьём. Проморгавшись, увидала перед собой насмешливое лицо мужа. И совсем по-девчоночьи пискнула:

– Не смотри! Ик…

Даже попыталась скрестить руки на обнажённой груди, но левую зажало между их телами. А правая была занята: молотила по его груди кулаком.

– С какой стати не смотреть? – хмыкнул Саилтах, нарочно шаря взглядом по её телу. – Теперь всё это моё.

– Вдруг кто-то увидит, – постукивая зубами, оправдала она свою глупость. – Нужно… ик…

– Одеться, – согласился он, не без труда выбираясь на берег по скользкой глине. – Чистую рубаху я принёс. Ты продолжишь мыться? – невинным голосом осведомился этот негодяй, ставя её на ноги.

– Ик… здеваешься? – рассердилась Диамель.

– Шучу, – примирительно буркнул он.

И прижал её к себе.

Саилтах был неправдоподобно горячим, и противная дрожь почти сразу отступила. Однако он не торопился её отпускать. Диамель встревожилась и прямо спросила:

– Ты же не думаешь…

– Потребовать брачную ночь прямо тут? – опять ухмыльнулся муж. – Я что, по-твоему, пастух, что полгода пас овец вдали от женщин?

– Нет, ты их пасёшь, не выходя из своих покоев, – с досады вырвалось у неё.

– Ты ревнуешь? – приятно удивился король.

Или сделал вид – у него не разберёшь.

– Я хочу одеться, – принялась выворачиваться из объятий Диамель, уходя от ответа.

– Оденешься, – согласился он, наклонив голову к самому уху. – Но сначала я тебя поцелую.

– Зачем? – вновь сморозила она глупость и…

Он действительно её поцеловал, пока не пришёл черёд новой нелепости. Поцеловал так крепко, что закружилась голова – первый раз в жизни. Она чуть не умерла от удушья, забыв про собственный нос. Вообще про всё позабыв… Как странно…

– Ты ведь была замужем, – тоном исследователя выдал Саилтах, отпуская её на волю и протягивая рубаху. – Но совершенно не умеешь целоваться.

– Так бывает, – уклончиво ответила Диамель, просунув голову в горловину.

– Ты что, его не любила?

– Не твоё дело, – огрызнулась она, смутившись.

– Это хорошо, – довольно протянул Саилтах, помогая ей с рукавами.

– Почему? – не смогла не спросить Диамель.

– Не твоё дело, – язвительно собезьянничал он и одёрнул на ней рубаху. – Есть будешь?

– Спрашиваешь, – моментально обо всём позабыла уставшая голодная женщина.

– Тогда… поехали, – вновь подхватил он на руки свою жену и понёс к бивуаку.

Ближе к вечеру вновь тронулись в путь. Королеву безжалостно взгромоздили на коня, убеждая несчастную, что так лучше для неё же, потому что лучше. На этот раз король был в весёлом расположении духа, и мужчины больше не молчали. И впереди, где ехал дозор из пятёрки гвардейцев, и рядом, и сзади, где кавалькаду замыкал целый десяток. В общей сложности два десятка воинов – не считая Саилтаха с Унбасаром – что для охраны короля маловато, как не посмотри.

Но у них свои расчёты – поняла Диамель, прислушиваясь к воинственным мужским разглагольствованиям. Она отлично выспалась и охотно оглядывалась по сторонам, отчего чуть не сверзилась с коня, когда перед ним вспорхнула куропатка. Нарочно её ожидала – чертыхнулась Диамель – чтобы опозорить. Но Саилтах и тут выручил свою неловкую супругу, успев схватить её за взметнувшуюся руку.

К полуночи они добрались до деревушки, где у короля был собственный домик – он нередко ездил этой дорогой. Посланный вперёд вестовой приготовил всё к приезду господина, так что Диамель быстро поужинала и рухнула без сил в чистую постель.

– Так не пойдёт, – тут же заявился в спальню Саилтах и стащил её с тахты.

Как она не брыкалась, как не умоляла, он собственноручно обмыл замызганную спящую в его руках супругу, залив весь пол. Диамель даже не помнила, как снова оказалась в постели. А утром обнаружила, что спала, прижавшись к мужу, который и в этот раз отменил брачную ночь.

 Выспавшийся Саилтах оказался чрезмерно деятельным человеком. Завтрак пролетел молниеносно, после чего королеву снова водрузили на коня. И опять на неё мало обращали внимания, что радовало. Саилтах о чём-то вполголоса спорил с Унбасаром, двигаясь стремя в стремя с катадером. Диамель уловила два слова – Лиатаяны и Рааньяры – когда Унбасар вспылил и принялся доказывать королю, как тот отчаянно не прав. Впрочем, она особо не прислушивалась, потому что они вот-вот достигнут ущелья демонов.

Однако «вот-вот» всё увиливало и не являлось. Полуденную жару, как и накануне, пережидали у родника в самом тенистом месте. Саилтах снял её с коня, но Диамель с удивлением обнаружила в себе силы сделать это самостоятельно. Мужчины были правы: лечить больные от скачки ноги лучше верхом.

Она попросила бросить ей что-нибудь на землю у самого родника, дабы побыть в одиночестве.

– Много хочешь, – раздражённо отреагировал на просьбу Саилтах, указав на отдельную попону в общем кругу. – Вода нужна не только королеве. Такая вот у людей странность. К тому же ребята должны отдохнуть. И я не собираюсь устраивать для тебя отдельную охрану.

Диамель, было, растерялась: как реагировать? То он самовластный прагматик. То сердечный и чуть ли не романтичный. То непозволительно груб… Непозволительно – особо выделил здравый смысл, и она мгновенно собралась. Привычная надёжная расчётливость подсказала, как поступить.

Королева просто отошла от бивака шагов на двадцать и спокойно уселась на травянистую кочку, с удовольствием вытянув ноги. Неспешно сняла куртку и занялась волосами. Распустила их и взялась вытряхивать скопившуюся пыль. При этом она блаженно подставляла лицо налетевшему прохладному ветерку, что пытался бороться с утомительной духотой. А ещё считала: … сорок два, сорок три, сорок четыре…

На счёте двести двенадцать Саилтах не выдержал и подошёл со столь независимым видом, что Диамель предпочла сдержать улыбку.

– Что ты хотела мне сказать? – скучающим тоном осведомился король.

– Уже не хочу, – с вежливой отрешённостью пробормотала королева.

– Так изволь захотеть снова, – холодно потребовал Саилтах.

– Конечно, ваше величество, – послушно кивнула она. – Я намеревалась вам сказать, что не являюсь воином. Что никогда не принимала участия в подобных походах и не всегда понимаю, как себя вести. Но я отлично понимаю, что никогда ни при каких обстоятельствах не позволю вам грубить мне в присутствии других людей. Если угодно, наедине можете хоть плетью стегать. Но попробуйте ещё раз нахамить мне при ваших, – подчеркнула она, – подданных, и я устрою бунт.

– Бунт? – обалдел Саилтах. – А ты справишься?

– Можете не сомневаться, – почтительно заверила королева. – Ведь мне не придётся много трудиться, привлекая к моему бунту толпы недовольных. Я справлюсь сама.

– Каким же образом? – искренне заинтересовался король.

– Я объявлю себя бесплодной, и священники расторгнут наш брак.

– Да, это сработает, – преспокойно оценил такой ход Саилтах. – Но для этого тебе ещё придётся доказать свою бесплодность. Вдова не могла иметь ребёнка.

– Даже от любовников? – столь же спокойно уточнила Диамель.

– Каких любовников? – вторично опешил король.

– От десяти моих любовников. Или нет, для верности их было двадцать. А для пущего правдоподобия двадцать два. Неровные числа вызывают больше доверия.

– Чушь! – фыркнул он. – У тебя не было и одного. Мне донесли, что ты жила крайне замкнутой жизнью. К тому же постоянно на виду у своего опекуна. Тебе не доказать, что они были.

– Но вам и не доказать обратного. Любовники не наносят визитов днём при большом стечении народа. Они входят ночью через окно и…

Саилтах прыгнул на неё, пробороздив землю коленом, на которое упал. Вцепился в плечи и тряхнул:

– Только заикнись о разводе, и я точно отхожу тебя плетью.

Голову Диамель изрядно мотнуло и запрокинуло назад. Но королева не собиралась сдаваться.

– Ты не будешь вытирать об меня ноги, – холодно процедила она, чувствуя, как яростно он дышит ей в подборок. – У тебя для этого достаточно других женщин.

Всё-таки Астат Борул верно оценивал своего воспитанника. Тот сумел научиться контролировать свою необузданную упрямую натуру, когда чувствовал, что ещё миг, и он натворит бед. Саилтах скрипнул зубами, тряхнул башкой и почти спокойно заявил:

– Я и не думал вытирать об тебя ноги. Что вообще за идиотская мысль?

– Тогда отпусти меня, – попросила королева, ибо запрокинутая назад голова здорово напрягала шею.

– Ты гордая женщина, – чуть ослабил хватку Саилтах, продолжая стоять перед ней на одном колене и не выпуская её плеч.

Диамель выпрямила голову, и глаза их встретились.

– Мы знакомы чуть больше недели, – бесстрастно напомнила она. – Но я успела от тебя жутко устать. Саилтах Рашдар Восьмой, ты невозможный человек.

– Это звучит, как признание в любви, – криво усмехнулся он, остывая.

– В любви по-быстрому? – вспомнила она.

– А ты злопамятна.

– А ты… отпусти меня. На нас смотрят.

– Плевать я хотел. 

– А я нет.

– А я плевал на них. Я король.

– Но я не королева.

– Да что ты? – деланно восхитился он.

– То есть, я не родилась королевой.

– Мне это подходит.

– Отпусти меня, наконец, – попыталась оттолкнуть его Диамель.

Он проигнорировал попытку:

– Ты быстро привыкнешь.

– К чему?

– К тому, что я никогда не выпускаю из рук то, что мне нужно.

– К чему ты это сказал?

– К тому, что остерегайся разбрасываться такими словами, как развод. Этого не будет. Астат прав: Создатель привёл ко мне как раз нужную женщину. В самый раз. Так что давай я тебя поцелую, и мы пойдём умывать твою замызганную рожицу.

– Прекрати сюсюкать, – поморщилась Диамель. – Терпеть не могу.

– Знаю. Но мне нравится тебя цеплять. Так что, поцелуемся?

– Хватит, – раздражённо выдохнула она. – Будем считать, что ты извинился за грубость. А я приняла извинения.

– Вот тебе доказательства, что тебя привёл ко мне Создатель. 

– Поясни.

– Ты первая женщина, которая поняла, что я так извиняюсь, –  наконец-то, расцепил он лапы и поднялся: – Никогда не умел делать это правильно, – пожаловался он, протянув ей руку.

Диамель не смогла её оттолкнуть – никогда не испытывала желания наказывать людей, становясь в позу оскорблённой непреклонности. Он буквально вздёрнул её на ноги и повторил:

– Ты мне подходишь. Тебе по плечу со мной управиться.

– А хотелось бы просто спокойно пожить, – пробормотала она, плетясь вслед за мужем, который упорно не отпускал её руку.

Едва спала жара, они отправились дальше. Теперь Саилтах ехал рядом с ней, то и дело косясь, будто что-то не договорил. Судя по нашему разговору – подумалось Диамель – ещё какую-то глупость, в которой сегодня отличились оба. Даже не подсчитать, кто победил в этом дурацком состязании. Но дядюшка говорил, что люди даже глупости зря не творят. Что же они хотели сказать друг другу так коряво и бездарно?

Впрочем, о своих побуждениях она, вроде, начала догадываться. Кажется, Саилтах ей в некотором роде нравится. С ним не соскучишься. И он, несомненно, очень умён. А скучные глупцы – та самая порода людей, что раздражала её больше всего. Таким она бы предпочла даже не вполне законопослушного человека, лишь бы от него не сводило скулы. Может, оттого и не получилось полюбить мужа – укорила она себя в тысячный раз, словно запоздало извиняясь перед ним. Он был умным человеком, но – прости её Создатель – каким же нудным и скучным!

– Ты уже знаешь, что скажешь Лиатам? – поинтересовался Саилтах, смахнув с её рукава здоровенного жука.

– Ты можешь дать совет? – с нескрываемой надеждой уточнила Диамель.

– Конечно, нет. Откуда я знаю, зачем ты туда отправилась? Если потребовать вернуть дочь, то я овдовею до брачной ночи. А это свинство с твоей стороны.

– Перестань, – чуть обиделась она. – Нашёл время шутить. Лучше скажи, долго ещё?

– Собственно, мы как раз въезжаем в ущелье демонов, – соизволил оповестить её этот деспот.

– Я хочу их попросить не делать глупости, – призналась королева, чувствуя, что лучше это сделать, пока не поздно.

– Я слишком молод, чтобы умереть от смеха. А о какой глупости речь?

Диамель вкратце пересказала, что вычитала о Лиатах в библиотеке, и что сподвигло её ринуться спасать Чеклият.

– Это и умно, и глупо, – оценил Саилтах сбивчивое признание жены. – Умно, потому, что ты права. А глупо потому, что ты человек, и у тебя свои резоны, не интересные Лиатам. Однако, ты должна, наконец, это понять окончательно и успокоиться. А потом вернуться домой и…

– Полюбить тебя по-быстрому, – кивнула она. – Я помню.

– Я приказал выслать из крепости свою любовницу, – следуя собственной логике беседы, оповестил жену король.

– Почему? – брякнула она, занятая своими мыслями.

– Ты серьёзно? – ухмыльнулся Саилтах. – Мне её вернуть?

– Делай, что хочешь, – досадливо отмахнулась Диамель.

– Прости, не подумал, что тебе сейчас не до меня.

– Нет! – внезапно резко обернулась она, подкинутая страхом. – Мне очень даже до тебя. Саилтах, я боюсь. Ты не мог бы…

– Ты серьёзно? – теперь уже сухо повторил он. – Ты действительно подумала, что я отпущу тебя к ним одну?

– Прости, не подумала, – смутилась Диамель. – У меня в голове вообще всё путается и звенит.

– Ничего, – хладнокровно ответил Саилтах Рашдар Восьмой. – У Лиат круглые сутки в башке всё путается и звенит. У вас просто нет причин не договориться.

Они дружно оборвали беседу, и Диамель вдруг явственно ощутила, что сегодняшняя размолвка и вправду была не зря. Что-то такое произошло… Словно они ударили с двух сторон в некую прозрачную, но крепкую преграду, и та пошла трещинами. Мы оба выпустили пар – поняла она. Слишком много его скопилось у обоих из-за всей этой маяты с их совместным будущим. Тем более что окончательно решилось: такому будущему быть.

Она покосилась на мужа – по его профилю, как всегда, ничего не прочесть. Его чувства вообще не опознать, с какой стороны не смотри. Но он хотя бы к ней расположен – вздохнула новоявленная королева. Страшно и представить, что бы с ней стряслось, если бы навязанная женитьба восстановила Саилтаха против неё.

И вот свершилось: Диамель стояла шагах в пятидесяти от подножия лестницы, по которой от неё ушла половина жизни. Хвала Создателю, что не вся – честно призналась она сама себе. Уйди от неё вся жизнь целиком… Саилтах бы ещё долго наслаждался привилегией холостяка не особенно мириться с предпочтениями женщин.

– Это было бы неразумно, – раздался за спиной какой-то безликий женский голос.

Диамель обернулась и чуть не рухнула на землю – ноги подкосило, как подрезало.

Но упасть не довелось: Саилтах, что стоял в шаге от неё, ловко подхватил жену, как он это умел. Потом преспокойно осведомился:

– Таилия, ты не против, если мы перенесём нашу беседу к тем камням? Моей королеве лучше говорить с тобой сидя.

– Устраивайтесь, как вам удобно, – ответила самая старая из Лиат.

И направилась к выбранному королём месту самым примитивным образом: ногами.

– О чём таком неразумном ты упомянула? – поинтересовался Саилтах, неся вслед за ней приходящую в себя жену.

– Она хотела себя убить, – как о само собой разумеющимся, поведала Лиата.

– И что её остановило? – желал разобраться во всём досконально пытливый король.

– Неосуществимое.

– Могу я попросить не говорить этими вашими загадками? – вдруг как-то внутренне расслабился он, перестав досадно побаиваться демониц.

– Это правильно, – одобрила его душевные подвижки Таилия. – Если ты пришёл задавать вопросы, нужно их задавать на холодную голову. Иначе получишь не те ответы. И нет: мы не говорим загадками. Просто мы говорим прямо, не выбирая слов. Так, как есть. Мы не стараемся выглядеть при этом лучше или хуже.

– Ну да, – хмыкнул Саилтах. – Это наша привилегия. Так, что там с неосуществимым? Впрочем, догадываюсь. Но, знаешь, эта дурь у неё уже прошла.

– Она пришла не за этим, – согласилась Таилия. – А то, за чем она пришла, мне интересно. Ты правильно сделал, что привёз её. Это удачное время.

– Удачное, потому что застал тебя здесь? – машинально уточнил он, присматривая подходящий камень, чтобы удобней усесться для долгого разговора.

– Потому что это время правильного короля.

– Спасибо, конечно, – ничуть не удивился тот. – А что в твоём понимании, означает: правильного? Хотелось бы знать, чтобы не путаться и не сбиться с курса.

– Ты сам решаешь свои проблемы, – охотно растолковала Таилия. – Если король просит решать проблемы за него, это неудобно. У нас нет потребности помогать людям. То, что вы называете защитой людей…, – умолкла Лиата на полуслове.

– Всего лишь ваша потребность защищать вашу собственную территорию, – подтвердил король, что верно оценивает положение вещей. – Что ж, я могу только радоваться, что наши территории совпали. Сяду здесь, – остановился он перед выбранным камнем. – По крайней мере, ровный.

Сесть он не успел. Из печальной памяти пещеры вылетела женщина средних лет с какой-то тряпкой в руках. По мере её приближения, Саилтах опознал в этой дряни полуистлевший тюфяк. Лиата спикировала к ним и бросила подстилку точно на нужный камень.

– Благодарю, – кивнул он приземлившейся демонице с кислой рожей, усмехнулся и сел.

– Я Виолия, – явно неохотно представилась эта стерва, презрительно глянув на рассеянно лупающую глазами королеву. – Неподходящая жена, – сухо заявила она.

– В смысле, – обалдел Саилтах, целуя Диамель в лоб, дабы та скорей оживилась.

Виолия взмыла вверх и унеслась прочь. Он успел оценить, что в отличие от Таилии на этой мымре было вполне себе новое и очень дорогое платье.

– У некоторых из нас остаются хвосты прежних представлений и привычек, – безо всяких эмоций просто удостоверила старейшая Лиатаяна.

– Она была высокородной аташией и презирает королеву-простолюдинку, – догадался он.

– Она хочет помнить, что была аташией, – поправила его Таилия. – У каждой из нас есть такие воспоминания.

– Значит, Челия помнит свою мать? – перешёл к делу Саилтах.

– Конечно, помнит.

Эти слова взбодрили Диамель лучше всего другого. Она попыталась выпрямиться, и Саилтах усадил жену на колени, прижав её спину к груди.

– Я могу… увидеть дочь? – заплетаясь языком, однако неподражаемо спокойно осведомилась королева.

Таилия взмахнула рукой, и тотчас откуда-то над головами гостей вынырнула юркая растрёпанная хихикающая рыбка.

– Чеклият! – еле слышно пискнула Диамель.

И попыталась вырваться из железных рук мужа, что намертво опоясывали бьющееся тело.

– Разумно, – кивнула ему Таилия и невозмутимо обратилась к Диамель: – Сначала просто посмотри.

Саилтах не без гордости отметил, что его жена моментально приняла к сведению совет знающей это дело Лиаты и бросила бестолково дёргаться. Она замерла: глаз не видать, но он был уверен, что жена сейчас пожирает глазами свою дочь.

А та, мазнув по матери взглядом, плюхнулась рядом с Таилией и весело прощебетала:

– Вот ты меня позвала, а я там была при деле.

– Каком? – заинтересовано уточнила Таилия, будто напоказ гостям.

– Гоняла жуков. Бабушка Уналия говорит, что дырки в тюфяках от них. Я там спасала тюфяки, а ты мешаешь.

Беспардонность Чеклият поражала, однако старейшая Лиата и бровью не повела. Значит, это в порядке вещей – поняла Диамель, внимательно следя за каждым движением дочери. Прежде сдержанная воспитанная девочка вела себя, как уличный мальчишка, предоставленный сам себе. Однако она явно не носится тут без присмотра. Вон даже исполняет какую-то посильную работу. Хотя, кто может достоверно утверждать, какая работа для Чеклият теперь посильна, а какая нет?

– А я их палила огнём, – продолжала гордо тараторить та. – Пуф! Пуф! И нету. Только дырки остались.

– Значит, дырки остались? – вновь уточнила Таилия, даже не улыбнувшись.

– Ну да, раз огнём, – пояснила непонятливой бабке демонюшка. – Как они тебе не останутся, когда их огнём? Они же тебе не железные.

– А дырки от огня больше, чем дырки от жуков? – насмешливо поинтересовался Саилтах.

Диамель невольно улыбнулась, когда Чеклият вытаращилась на этого умника, пытаясь осознать суть заковыристого вопроса.

 – Ну да, – кивнула она. – Жуки же тебе не мой ЗУ. Они же мелочь. 

И тут из головы демонюшки выскочило огненное щупальце, здорово похожее на безголового удава. Диамель содрогнулась, но руки мужа сомкнулись плотней, спасая её от накатившего ужаса. Она вжалась в его грудь, и по макушке тотчас прогулялось горячее мужское дыхание, за которым последовали поцелуи. Королева судорожно вздохнула и силой заставила себя замереть.

– Давай оставим на тюфяках мелкие дырки от жуков, – между тем, предложила демонюшке Таилия. – Как нам подсказал король. Это лучше, чем большие дырки, что оставляешь ты.

– Ты чего, король? – недоверчиво сощурилась огнеопасная малявка.

– Король, – солидно подтвердил Саилтах и ткнул подбородком в макушку Диамель: – А это твоя мама королева.

– Ну, я же и сама помню про маму, – беспечно прочирикала Челия и вмиг посерьёзнела: – А ты взаправдашний король?

– А то, – хмыкнул Саилтах.

– Я королей никогда не видала, – озадаченно призналась демонюшка. – Ты живёшь где-то далеко. А в гости к дедушке не приходил. Ты, видать, страшно важный, раз в гости не ходишь.

– И страшно занятой, – пожал плечами Саилтах.

– Чеклият, – осмелилась окликнуть Диамель… демона.

Та не прореагировала на собственное имя, будто сроду его не слыхала. Что-то продолжала щебетать, объясняя Таилии отличия между дырками, добытыми разными способами.

– Челия, тебя зовёт мама, не слышишь? – помог ей муж.

– Чего? – вытаращилась на него демонюшка.

Потом перевела безмятежный взгляд на Диамель и на полном серьёзе заявила:

– Знаешь, как тяжело гоняться за жуками? Такая пакость, что я с ними вся целиком замучалась.

– Ты меня совсем не помнишь? – ровным голосом спросила Диамель, вымучив приветливую улыбку.

– Как же я не помню, когда я умная? – постучала пальцем по лбу Челия и, обернувшись к Таилии, счастливо выдохнула: – Ну, я полетела? А то новые жуки набегут.

– Лети, – разрешила та.

Демонюшка взвилась в воздух и унеслась.

Диамель молчала, собираясь с мыслями – Лиата с мужем её не торопили. Наконец, она почувствовала, что готова обрубить концы и признать очевидное:

– Это не Чеклият.

– Это Челия, – подтвердила Таилия.

– Но это всё равно моя дочь, – бросила ей вызов королева.

– И это верно, – кивнула Лиата. – Одно другое не исключает. Вопрос только в одном: что такое мать, и что такое дочь.

– Ты хочешь сказать, что она мне нужна, а я ей нет? – успешно успокаивала взбунтовавшиеся чувства Диамель, начиная думать спокойно и здраво.

– Не так, – вполне доброжелательно возразила Лиатаяна. – Челии нужны не мама или посторонние женщины. Это не вопрос человеческого выбора. Челии нужны себе подобные, с которыми она в безопасности. Одна Лиата – это опасно. Несколько Лиат – это безопасно.

– Но вы же вечно бродите по Суабалару и охотитесь в одиночку, – удивился Саилтах.

– На нашей земле бродить в одиночку безопасно. Если придёт враг, в одиночку станет опасно, – терпеливо пояснила Таилия, глядя в глаза королю.

– Ты сейчас намекаешь на визит северян? – правильно понял тот. – Вы против этого визита? Если хочешь, отменю.

– Это полезно для Суабалара? – бесстрастно спросила Лиата.

– Очень.

– Это делает вас сильней?

– Да. Нам нужен союзник против Империи. Ты сама говорила, что вам неудобно, когда на вашу территорию кто-то покушается. Если у меня появится сильный союзник, имперцы лишний раз подумают: стоит ли к нам с тобой соваться.

– Это разумно, – одобрила Таилия.

И тут Диамель осознала, что в ней проснулся жгучий интерес к тому, что прежде пролетало мимо ушей. Ведь это касалось и её… Челии. Касалось впрямую.

– А если вместе с посольством северян прилетят Рааньяры? – сама не поверила она в то, что об этом спросила.

– Рааны не летают, – спокойно отреагировала на вопрос Лиата. – Но они могут приплыть. Рааны плавают быстрей всех известных рыб или животных.

– И вы не будете против, если они ступят на вашу землю? – осторожно уточнила королева.

– Рааны не станут нападать, – отчего-то уверенно заявила старейшая Лиата. – Их тоже почти не осталось. Они хотят продолжать существовать. Но ты хотела спросить о другом. Сейчас самое время.

– Да, – твёрдо ответила Диамель. – Я хотела спросить: нельзя ли отменить вашу традицию отправлять новых Лиат путешествовать по Суабалару в одиночку? Челия ещё такая маленькая.

– Это не традиция, – неожиданно вполне по-человечески усмехнулась Таилия. – Это необходимость. Челия и ЗУ должны научиться сосуществовать. И узнать людей.

– ЗУ – это имя демона? – не сдержал любопытства Саилтах.

– Можно сказать и так.

– Он ведь живёт десятки тысячи лет, – потребовал ясности король. – Чего он тут ещё не видел?

– Они видят и слышат лишь то, что видим и слышим мы. Каждый раз, как в первый. Поэтому Челия обязательно отправится ходить по Суабалару. Именно ходить: из окна кареты людей не разглядеть. Их сущность, а не склонённые головы.

– Долго? – буркнула Диамель.

– Сколько ей понадобится. Мы так же взрослеем и так же умираем, как люди. Но дольше живём, и оттого медленно взрослеем. Я стала Лиатой почти триста пятьдесят лет назад. И скоро на моём месте появится новая Лиата. Это правильно. Но это неудобно: у нас не существует естественной для людей потребности воспитывать новых Лиат. Мы заняты лишь собой, и это непреодолимо. Я двести лет вырабатывала привычку уделять остальным Лиатам часть своего времени. И всё равно каждый раз заставляю себя это делать вопреки собственной сущности. 

– Знакомое дело, – проворчал Саилтах.

– Да, тебе это знакомо.

– Но, тогда, – озарило Диамель, – Челии нужна нянька! Воспитательница и учительница. Я могу ей найти…

– Ты ничего не можешь, – покачала головой Таилия. – ЗУ должно само найти Двуликую. Именно оно, а не Челия.

– А это что за птица? – удивился Саилтах. – Погоди, у Раанов есть такие. Кажется, их человеческие жёны или что-то вроде этого.

– Двуликие не являются людьми. Хотя изначально ими были, как и мы, – продолжала тратить на них время Таилия, вопреки собственному заявлению про неспособность думать о других. – И люди севера действительно считают их жёнами Раанов. Но это не совсем так. Верней, совсем не так. Смысл их существования иной. Двуликие являются проводниками Раанов в этом мире. Проводниками между теми, кого называют ледяными демонами и людьми.

 – А вы тогда кто? – не поняла Диамель.

– Мы Лиаты. Мы глаза и уши тех, кого называют демонами. Но, этого мало. Всё равно, как читать книгу, понимая значения слов, которыми та написана, но, не понимая сути описанных в ней вещей. Мы читаем ваши мысли, но не чувства. Говоря вашим языком, не понимаем людей. Это приводит к ошибкам.

– Вот оно что! – выпалил Саилтах. – А я-то думал, что вы…, – он осёкся и смутился.

– Что мы глупы, – кивнула Таилия без малейшего неудовольствия. – Тогда ты можешь назвать глупыми всех, кто не человек. Ты считаешь, что твой конь очень умён. Но он не читает ваши книги.

– Да, понял я, – пробормотал король. – Тогда приношу свои искренние извинения. Я судил поверхностно.

– Ты судил, как человек.

– Давно нужно было приехать и поговорить по-человечески, – покаялся Саилтах Рашдар Восьмой.

– Ты приехал, как только возникла нужда, – приободрила его Лиата. – Не многие короли это делали. Значит, тебя не зря прозвали Рашдаром. Благоразумным. Когда-то очень давно… Даже не скажу, как давно, в княжестве Суабалар был правитель, который удостоился этого прозвища. Имени тоже не скажу. У Лиат короткая память во всём, что не связано с их безопасностью. Но это редкое прозвище, раз вас таких всего двое.

– Мне и жена досталась такая же, – похвастался король. – Редкая умница.

– А можно вернуться к Челии? – вежливо попросила редкая умница.

– Конечно, – благосклонно кивнула Лиата. – Сегодня будет правильно отдать вам столько времени, сколько понадобится.

– Почему у вас нет таких же Двуликих, как у Раанов? – задала Диамель вполне резонный вопрос.

– До сих пор мы в них не нуждались. Мы на своей территории. И не можем её покинуть, – дала Лиата весьма невразумительный ответ.

Тем не менее, Диамель показалась, что она поняла. Но решила уточнить:

– У Раанов они есть, потому что те могут покидать северный материк? Покидать свою территорию. И могут приплыть к вам?

– Отчасти. Двуликие удерживают Раанов от естественной попытки уничтожить нас, уничтожая себя. А нас от этого удерживает вода вокруг нашей земли.

– А другая причина?

– Она есть, – задумчиво сообщила Таилия. – Но я о ней не знаю.

– Как так? – опешил Саилтах.

– Чтобы что-то знать, нужно это где-то узнать. Или много думать об этом. А мы об этом не думали.

– Потребности не было, потому что океан, – удовлетворённо кивнул король. – До боли знакомо.

– Значит, теперь, когда вы не против того, чтобы Рааны вступили на вашу землю, потребность в Двуликих возникла, – рассуждала Диамель. – Думаю, они на дороге не валяются. Это особый сорт людей?

– Совершенно особых, – подтвердила Таилия. – Они встречаются крайне редко. За триста лет я не встретила ни одного.

– А если бы встретила? Ты бы захотела, чтобы он стал для тебя Двуликим?

– Я не могу хотеть или не хотеть, – напомнила Таилия. – Если бы моя ТУЦ почуяла такого человека и приняла его своим Двуликим, он бы у меня уже был.

– То «он», то «она», – усмехнулся Саилтах. – Всё-таки, как правильно?

– Безразлично, – улыбнулась Лиата. – Это не люди.

– Если Челия не встретит такого Двуликого, никакой няньки у неё не будет, – огорчилась Диамель. – Так, может, всё-таки я попробую найти ей подходящую воспитательницу?

– Для этого не подойдёшь даже ты. Её мать, – отрицательно качнула головой Лиата.

– Какое облегчение, – съязвил король, стукнув подбородком по дурной головушке жены.

– Подожди, – досадливо шикнула Диамель. – Не подойду, потому что ЗУ меня увидело, но не признало Двуликой?

– Ты сама всё знаешь, – согласилась Таилия. – Ты можешь только ждать, что Челии повезёт.

– А почему только ей? – прогрохотало над их головами.

И перед королевской четой рухнула на землю молодая красавица в грязной шёлковой не дешёвой рубахе до колен и высоких почти ветхих сапогах. Занюханная Лиата пошевелила грязными пальцами ног, что торчали из прорехи на носке. Тряхнула спутанной шапкой волос на макушке и сообщила королеве животрепещущую новость:

– А ты интересная.

– Благодарю, – не удержалась от улыбки Диамель. – Ты тоже. Кстати, Таилия, почему вы так… плохо одеваетесь? У вас нет хорошей одежды?

– Конечно есть, – изумилась девица, вытаращив и без того огромные чёрные глазищи. – Целая куча. Там, – махнула она грязной рукой в сторону пещеры. – Я люблю на ней поваляться. Мы её притаскиваем, когда бродим среди людей. Но она быстро портится, – развела руками могущественная замарашка, демонстрируя свой плачевный вид.

Который, впрочем, её ничуть не тяготил.

– Когда мы бродим, – пояснила Таилия, – мы одеваемся подобающе. А здесь в этом нет смысла. Поэтому Лалия в таком виде.

– Ну, да, – хмыкнул Саилтах. – И ванну не принимаете.

– Перестань, – пихнула его локтем Диамель и предложила: – Вам нужно завести человека, который бы присматривал за вашей одеждой.

– Заводили, – махнула рукой Лалия. – Но они почему-то сбегают.

– А что вы делаете с одеждой, когда та вообще сгнивает? – уточнила Диамель. – Думаю, в сырой пещере это происходит быстро.

– Почему сырой? – встревожилась Лалия.

– У нас сухо, – безмятежно сообщила Таилия.

– А у тебя много хорошей одежды? – возбудилась Лалия, дыша на Диамель глазами, в которых уже начинало разгораться пламя.

– У меня её много? – переспросила королева, обернувшись к мужу.

– Не знаю, – пожал плечами Саилтах. – Ещё этой дребеденью заниматься не хватало.

– А придётся, – многозначительно пообещала королева и предложила: – Таилия, я могу держать вашу одежду у себя в крепости. Там за ней будут ухаживать. А вы будете прилетать туда и переодеваться.

– Здорово! – запрыгала Лалия, каждый подскок которой заканчивался над головами гостей.

– Людей беспокоит, когда они видят нас, – благоразумно предупредила Таилия. –  А мы не доставляем ненужных беспокойств. Это неправильно.

– Люди, достопочтенная, очень быстро привыкают к любым неудобствам, – заверил её король. – К тому же с вашей манерой передвижения, вам нет надобности входить через дверь. Я прикажу найти для вас местечко, где вам не будут мозолить глаза.

– Пожалуй, это нам удобно, – оценила Таилия королевское предложение сделать из могущественной помойной шантрапы что-то более приличное. – У нас есть золото.

– Заплатить женщинам, что станут на вас работать? – одобрила Диамель такой подход.

– Мы всегда даём золото, когда забираем одежду, – похвасталась своими человеческими навыками Лалия. – Они довольны.

– Я даже догадываюсь, насколько, – съязвил король. – А ты? – приложился он подбородком к макушке королевы.

– Перестань долбить меня по голове, – вежливо попросила Диамель, но согласилась: – Уму непостижимо: люди умудряются обкрадывать демонов, которых боятся до ужаса.

– Нам несвойственно выяснять то, что не относится к нашему существованию, – улыбнулась Таилия. – Я не вижу смысла в том, чтобы узнавать, сколько денег требуется отдать за нужную вещь. Она мне нужна, и я её забираю, предлагая взамен золото. Тот, у кого есть разум, возьмёт, сколько нужно. Тот, у кого много жадности, может ошибиться только раз.

– Его похоронят? – ухмыльнулся король.

– Мы больше не будем брать у него нужные вещи, – спокойно возразила старейшая Лиатаяна.

Ущелье демонов покинули сразу же, как Таилия объявила, что отпущенное на них время закончилось. Саилтах ругался, что отсидел на этом проклятом камне всю задницу – а ему ещё верхом скакать и скакать. Диамель раздумывала о странностях, которые с ней происходят с пугающей частотой. Встреча с дочерью поначалу привела её в уныние. Но потом с дивной быстротой настроила внести в жизнь Челии посильные перемены.

И речь вовсе не о хранилище одежды для Лиат, что само по себе затея неожиданная, но полезная: пускай будут на виду. Нет, Диамель всерьёз озаботилась встречей мужа с северянами, за которыми в Суабалар приплывут Рааны. Враги поневоле – как она поняла из всего прочитанного и услышанного. Это даже не выбор: воевать им друг с другом, или проигнорировать. Это хуже, чем у кошек с собаками: те вполне могут уживаться. А демонам такое не по силам: эти по самой своей сути не способны даже не замечать друг друга.

 Остаётся надеяться, что Двуликие Раанов действительно смогут удержать ледяных демонов от драки. А ещё… на то, что её малышка тоже найдёт своего Двуликого. Лучше, конечно, Двуликую: свою няньку и защитника от себя самой.

Всю дорогу домой Диамель настраивалась войти в него другой женщиной. Довольно уже мотать нервы и себе, и мужу, если неосуществимое впервые оказалось именно неосуществимым. Раз так, в новой жизни нет месту затянувшимся похоронам прежней. Тем более что с Челией всё в порядке… насколько можно на это надеяться. Во всяком случае – раскладывала по полочкам Диамель – есть то, что есть, с чем ей и жить дальше. И жить хорошо. Хватит с неё… всего этого!

На крыльце дворца их встретил Астат и сходу всё понял. Расспрашивать не стал, за что Диамель была сердечно благодарна. Саилтах сразу исчез, и наштир проводил королеву к дверям её покоев…

За которыми кто-то приглушённо скулил. Королева попыталась ворваться в собственную спальню, дабы навести там порядок. Но Астат прижал её к стенке, высвистав гвардейцев. Те безвылазно торчали в зале перед королевскими покоями, так что явились тотчас. Сообразив, где непорядок, вломились в спальню королевы. Вломились и застыли, нестройно выругавшись.

– Ну, наконец-то! – весело поприветствовала хозяйку спальни чумазая красотка.

Она разлеглась на тахте Диамель, изгваздав белоснежное покрывало драными сапогами. И занималась бесполезным делом: пыталась разобраться с колтуном на голове обычной щёткой для волос.

– Тебе нужны грабли, – пройдя мимо столбов в доспехах гвардейцев, невозмутимо заметила королева и без сил рухнула в кресло: – Давно ждёшь?

– Наверно. Никак не выходит, – пожаловалась Лалия, выдрав очередной клок волос.

С десяток таких же усеяли покрывало клочками пакли.

– Твою красоту не испортит даже лысая голова, – вежливо съязвила королева, не вполне довольная тем, что за её предложение наведываться в крепость ухватились столь поспешно. – Астат, позволь представить тебе…

– Лиатаяну Лалию, – не постеснялся скривиться тот и сделал знак гвардейцам убираться.

Те с удовольствием выполнили приказ, сообразив, что королеве кроме нервотрёпки ничего не грозит.

– Почему лысая? – удивлённо хлопала длиннющими ресницами Лиата, разглядывая пук волос в руке.

– Потому что волосы не вода, – подойдя к тахте, пояснил Астат и отнял у придурочной демоницы щётку: – Не умеешь, так не берись. Попроси, чтобы помогли, – обернулся он в поисках упомянутой помощи.

Диамель тоже вспомнила, что кто-то здесь скулил, и огляделась. Каюри стояла у окна, прижав руки к груди: бледная и отважная, как ненормальный герой древних легенд, выходивший в одиночку против сотни великанов. Подол платья Иштан выглядывал из-под зеркала. Наюти лежала под тахтой и тихонько икала, зажимая рот ладошкой.

– Каюри, – попросил наштир ту, от которой сейчас можно хоть чего-то добиться. – Ты не могла бы расчесать нашу гостью?

– Да, – твёрдо ответила девушка.

И ринулась к тахте, будто в бой с теми самыми великанами.

– И не вздумай вытащить наружу свою ЫК, – предупредил Лиату Астат. – Не смей пугать человека, что готов тебе помочь.

– ЫК? – переспросила Диамель, когда Лиата перелетела к зеркалу.

– А вы слышали клички остальных, ваше величество? – усмехнулся наштир, подойдя к ней. – Вашей дочери достался ЗУ. Вы уже познакомились?

– Я не произвела на него впечатления, – пожаловалась Диамель.

– Рассказывайте, – кивнул он, усевшись в кресло напротив.

Диамель очень хотелось как следует вымыться, быстренько поесть и рухнуть в постель. Но она предпочла сначала поговорить с умным человеком, выставив за дверь Иштан с Наюти. Лишь Каюри позволили остаться – к ней королева уже начала испытывать некое подобие доверия.

– Ну, что же, – задумчиво протянул Астат, выслушав рассказ до конца. – Примерно так я себе это и представлял. Хотя кое-что было неизвестно даже мне.

– О Двуликих? – промямлила Диамель, с трудом удерживая зевоту.

– Да. Ладно, ваше величество, вам нужно отдыхать, – поднялся наштир, продолжая о чём-то напряжённо размышлять. – А я пойду.

Он резко склонил голову и быстро вышел.

– Наюти! – простонала королева.

Обе девушки влетели в спальню, нервно косясь на Лиату – Каюри уже вполне по-свойски болтала с этой лахудрой.

– Больше не могу, – вновь простонала королева, вытянув ноги.

Служанки стащили вросшие в них сапоги и быстро раздели измученную неженским приключением женщину. Так же быстро обмыли её – Лалия всё это время просидела за зеркалом, из-под которого выглядывал насторожившийся пылающий ЫК.

Диамель влила в себя духмяную сытную похлёбку – прямо через край – и завалилась спать.

Утро застало в её постели Лалию. Та разлеглась поверх скомканного лисьего одеяла и листала какую-то книгу. Каюри сидела в кресле, которое нарочно подтащила к тахте, и что-то шила. Иштан с Наюти готовились к утреннему туалету королевы, совершенно не обращая внимания на демона.

– Её уже никто не боится, – прояснила ситуацию Каюри, поймав сонный вопросительный взгляд госпожи. – Она весь вечер носилась по дворцу. Сначала от неё шарахались, но быстро устали. Теперь не обращают внимания. Только гвардейцы сердятся: она их допекла. Когда последние слуги уснули, Лалии стало скучно. Ну, и…

– Понятно, – махнула рукой Диамель, выползая из-под одеяла в утренний холод, идущий от стен. – Кстати, Лалия, тебе идёт это платье.

Не сказать, будто нечто сказочно шикарное, но, во всяком случае, чистое. Как и расшитые серебром теперь уже бывшие сапожки королевы.

– Мне всё идёт, потому что красавица, – не отрываясь от книги, пробубнила Лиата, явно с чьих-то слов.

– Картинки красивые, – пояснила Иштан, помогая королеве усесться  на скамеечку в тазу.

Диамель нетерпелось обсудить с королём весьма полезный визит к Лиатам. Но, выйдя из покоев, она услышала то, что не ответило её ожиданиям: Саилтах уехал из крепости с первыми лучами солнца.

Весь этот длинный день королева занималась обустройством переодевальни для демонов. Астат отвёл под это дело две больших пыльных комнаты в одной из башен: обшарпанные каменные стены и огромный изрезанный дубовый стол. Слуги, прослышав, что нашествие Лиат на крепость ограничится одной башней, бросились помочь королеве отстоять родовое гнездо королей. Диамель – чихая и кутаясь в меховую накидку – только начала прикидывать, как привести переодевальню в приличное состояние. А в неё уже поволокли старые ковры, что стыдно повесить в действительно приличном помещении. Ими споро завесили уродливые древние стены и взялись отскребать полы.

Попутно натащили кучу деревянных заготовок, из которых мастерили полки и подставки под платья. Сами платья – на первый случай – Диамель скупила прямо у служанок: высокородная аташия такое не наденет, но для простого народа вполне даже праздничные наряды. Обувь тоже собирали с миру по нитке – ни один сундук нынче подвергся разграблению. Астат выделил Диамель приличную сумму серебром: посчитал её случайную выдумку весьма важным политическим шагом по пути стабилизации дел в королевстве. И она постаралась никого из обобранных слуг не обидеть.

Ещё не закончили возню с обустройством переодевальни, как на новоселье явились сразу три Лиаты. Каюри с Наюти – как единственные опытные в этом деле – помогли демоницам приодеться. Вопрос грязных тел, как оказалось, те решали просто: вот есть грязь, а вот её уже нет. Пропала, будто сроду не бывало – главное не позабывать это вовремя делать, с чем у них туговато. Зато причёскам пришлось уделить немало времени. Правда, Диамель к тому времени уже сбежала, посчитав, что обещание выполнено.

Нужно же, наконец, поговорить с Саилтахом – беспокоилась она, почти бегом направляясь в обеденную залу. Он должен ждать её там…

Он и не думал этого делать – растерянно уставилась королева на пустое старинное дубовое кресло размером со вставшего на дыбы медведя.

– Его величество только что уехал, – доложил один из слуг, изготовившись подавать королеве обед.

– Я буду есть у себя, – холодно отчеканила Диамель и удалилась в немалом раздражении, дав пищу для сплетен.

Прошагала к себе с деревянной спиной и стеклянными глазами – пусть только заикнутся, будто она расстроилась из-за отсутствия мужа. Хотя тот мог бы и записку черкнуть. Или что-то передать на словах… У них вроде что-то прояснилось в отношениях. И узнали друг друга лучше, и… вообще.

В себе она уверена: Саилтах ей понравился – он вовсе не такой, каким постоянно желает казаться. Да и она ему не противна. Он был не просто предупредителен с женой, но и порой заигрывал. Насколько она могла судить о вещах, в которых плохо разбиралась, ибо с ней никто сроду не заигрывал. Она всех отталкивала вечно хмурой мордахой, как нередко пенял ей дядюшка. Если Саилтах и злился поначалу на это обстоятельство, так их поездка многое изменила: они и объясниться успели, и поругаться. И вместе пройти через новое для обоих испытание.

Им есть, о чём поговорить – недоумевала Диамель и чуток обижалась, добравшись до полюбившегося кресла. Плюхнулась в него и уставилась в распахнутое окно, из которого можно было добыть хоть немного тёплого воздуха. Топить по летнему времени камин не хотелось: недешёвое удовольствие. А прохлада хороша, когда она прохлада, а не холодрыга.

– Что-то случилось? – осторожно осведомилась Каюри, скользнув к расстроенной госпоже.

– Ничего, – сухо буркнула Диамель, но тотчас устыдилась нечаянной грубости: – Видимо, я ещё не вполне отдохнула после визита к Лиатам. Как-то мне не по себе.

Она огляделась: Иштан с Наюти не видать.

– Они сейчас в башне Лиат, – извинилась Каюри. – Мы пока нашли только одну девушку, что не боится иметь с ними дело. А туда явилась сама Таилия. Вот и…

– Хорошо, что они с ней, – одобрительно пробормотала Диамель, занятая мыслями о непонятном поведении Саилтаха.

– Король опять уехал? – решилась Каюри помочь женщине, что явно не находила себе места.

– Скорей, сбежал, – съязвила королева.

– Люди не всегда сбегают от кого-то. Бывает, что и от себя.

– Ты сама до этого додумалась? – удивилась Диамель столь мудрым мыслям в устах юной девушки.

Ей и самой-то всего двадцать три – до зрелой женщины далековато. Но за эти годы столько всего пережито…

– Так сказал господин Борул, – не стала набивать себе цену Каюри. – Я случайно услышала, когда проходила мимо. Мой дядя как раз сетовал, что его величество поступает неразумно.

– В чём неразумно? – ухватилась Диамель за попытку хоть что-то разузнать.

– В том, что желает…

– Ну?

– Я боюсь вас обидеть. А этого мне бы очень не…

– Перестань, – досадливо нахмурилась королева, подавшись вперёд. – Мы говорим о слишком серьёзных вещах.

– Я так поняла, – понизила голос Каюри, – что король решил вас немного раззадорить.

– Что? – опешила Диамель.

– Ну, знаете, как это бывает?

– Ты хочешь сказать, – никак не могла поверить Диамель в абсурдность происходящего, – что мой муж таким образом пытается заставить меня… горячо возжелать с ним встречи?

– Той самой встречи, – смутилась девушка. – Ну, когда…

Это был не просто смех над чьей-то глупостью. Диамель хохотала так, как ещё недавно Саилтах, явно почувствовавший немалое облегчение: самозабвенно и взахлёб. А она-то думала! Да что там, почти перепугалась, возомнив, что чем-то оскорбила мужа, толком не сделавшись его женой. А он…

– Вот, – мигом смоталась куда-то Каюри, и теперь протягивала сложившейся пополам госпоже чашу с водой.

С первого раза не получилось: вода в дрожащих руках расплескалась, а неуёмный смех выталкивал изо рта то немногое, что в него попало. В конце концов, Диамель удалось напиться и успокоиться. Она перевела дух, попутно размышляя, как лучше действовать дальше. Не станет же королева, в самом деле, караулить своего заигравшегося муженька под дверью его спальни.

И что на него нашло? Неужели верит, будто нелепыми выходками и впрямь заставит её быстро и страстно влюбиться? Саилтах, конечно, ещё довольно молод, но в тридцать лет такое мальчишество уже как-то… смешно выглядит. Как если бы он взгромоздился на детскую деревянную лошадку и катался на ней по Суабалару, размахивая игрушечным мечом.

Да, Диамель мало что знает о мужчинах: к братьям с этой стороны никогда не присматривалась, а мужа почти не знала. Но даже ей понятно: Саилтаху отчего-то трудно сделать последний шаг к ней. В мужской душе всё так сложно, что не стоит туда даже соваться – весьма разумно решила она.

Вот и не стану – встрепенулась Диамель и вспомнила о Каюри. Облегчение придало ей немного смелости и дерзости спросить:

– И что мне делать?

– Заставить его прийти, – уверенно заявила девушка, явно сочувствуя своей королеве от всей души.

– Как?

– Сделать что-то, из-за чего он испугается и прибежит.

– Саилтах испугается? – озадаченно переспросила Диамель. – Даже не представляю, чего он может так сильно испугаться. Если только я не повешусь.

– Да ну вас! – испуганно махнули на неё руками, но тут же перешли на деловой лад: – Я тут подумала…

– Ну-ну, – подбодрила умницу королева.

– Только не ругайте Лалию, – зачастила Каюри. – Она просто ведёт себя, как ребёнок.

– Не тяни. Что она ещё натворила?

– Ну, она просто подняла меня в воздух и вынесла из башни, – решительно призналась служанка. – Вам, верно, не решились донести. – Мы немного полетали. Поначалу было жутко страшно. Но потом… Это было… Было так здорово, аж дух захватывает! Но вам, наверно, это не подойдёт, – засомневалась отважная летунья. – Вы же королева.

– Ты же знаешь: я неправильная королева, – вкрадчиво напомнила Диамель. – Мне всё подойдёт, что на пользу. А тебе я сердечно благодарна: ты очень помогла мне в трудный час. Я этого не забуду. И где наша огненная шалунья сейчас?

– Торчит в библиотеке. Смотрит картинки. Уже целую гору книг перелистала.

– Сбегай за ней.

Каюри лукаво хмыкнула и унеслась.

Какой чудесный нынче денёк – с удовольствием потянулась Диамель, разглядывая небо за окном. И погода замечательная: как раз для полётов на демоне. Лалия, конечно, изрядная бестолковушка, но уж королеву точно не выронит, если с Каюри всё обошлось. И вправду будет здорово попробовать – веселилась и пузырилась душа в предвкушении. Про чувства Саилтаха, которому наоборот предстоял нелёгкий денёк, как-то не думалось.

Трудно было выцарапать Лиату из полюбившегося местечка с целой кучей замечательных картинок – уговаривать её «покатать» по воздуху королеву не пришлось. Диамель спокойно пообедала и занялась приготовлениями к немыслимому приключению. На этот раз Каюри убедила её облачиться в поистине королевский дорожный наряд.

Белая тончайшая кожа – не для седла, а для кареты – была щедро расшита золотой нитью. Щегольские штаны немного плотней, чем предписано, обтягивали ноги. Кожаная юбка до колен – непременный атрибут во избежание срама – такая же белоснежно-золотая. И аляповатая синяя куртка до пояса – Диамель она страшно не нравилась, но куда деваться. Если уж совершать дерзкие поступки, так с истинно королевским размахом. Трудно даже представить, в каких красках распишут её выходку Саилтаху, когда тот вернётся.

Но её уже невозможно остановить – пусть только сунутся!

Во дворе крепости поднялся невообразимый гвалт, когда со средней галереи дворца вспорхнула сине-бело-золотая сказочная птица, обвитая огненным змеем. Руками она не махала – как ни страшно, королева, сжав зубы, сохраняла достоинство. Но выглядела при этом чем-то уж вовсе несусветным. Лалия беззаботно кувыркалась в воздухе – еле уговорили паршивку надеть штаны, чтобы не сверкать голыми ногами, смущая мужчин. Во дворе и без того всё бегало, орало, ржало и чем-то грохотало – сегодняшний день точно войдёт в легенды.

Лиата звонко хохотала и безобразничала, то и дело, пикируя вниз. Однако Диамель летела над крепостью ровно: ЫК обращался с ней крайне осторожно, вселяя в душу отнюдь не лишнюю уверенность. Огненное щупальце оказалось вовсе не обжигающим, а на диво холодным. Оно аккуратно оплело талию и несло свою ношу почти с королевским достоинством.

Было так здорово… что просто восторг! Диамель даже не обращала внимания на ветер, что накинулся на неё с первых мгновений полёта. Какая ерунда! Разве можно думать о подобной ерунде, когда душа аж захлёбывается от…

– Диамель!! – прорычали внизу с такой яростью, что в ней всё оборвалось. – Убью!!

Но это неправильно – панически забилось в голове. Саилтах не должен был вернуться прямо сейчас. Она посмотрела вниз и похолодела: эта засранка!.. Эта ненормальная Лиата описывала воздушные кольца вокруг несущегося по двору короля.

Создатель – взмолилась Диамель – пускай окажется, что он спешился сам! Если конь, испуганный баловством Лиаты, сбросил его на глазах у всех… Трудно представить, сколько раз он собственноручно отрубит ей голову. Ну, уж точно накажет так, что ей не поздоровится.

– Тебе её надо? – громогласно поинтересовалась Лиата, болтая ногами над головой застывшего короля. – Ну, мы же не нарочно. Я сейчас её верну.

И аккуратист ЫК плавно внёс королеву на галерею. Поставил на ноги и скрылся в своей человеческой оболочке. Диамель робко шагнула к перилам и глянула вниз – короля во дворе уже не было.

– Может, запереться? – встревожилась Каюри, стаскивая с госпожи куртку.

– Выломает дверь, – напряжённо вслушивалась в пространство Диамель. – Как бы там ни было, мы своего добились: заставили короля прийти.

– Принестись в гневе, – вздохнула Каюри, распоясывая юбку. – Думаю, лучше ему сказать, что это я подговорила Лалию…

– Даже не думай! – гордо вскинула подборок Диамель. – Ещё не хватало предстать перед ним беспомощной дурой. Ну, уж нет. Я сегодня летала, – вернулась к ней тень испытанного восторга. – И это… Даже описать не могу, что я испытала.

– И ещё испытаете, – испуганно пробубнила Каюри.

Ибо за дверью забухали тяжёлые шаги. Она распахнулась, и Саилтах Восьмой перешагнул через порог с видом медведя-людоеда, загнавшего в угол свой обед. Благоразумным Рашдаром тут и не пахло.

– Ты рано вернулся, – вдруг напало на Диамель необузданное отважное веселье. – Я рассчитывала успеть полетать до твоего возвращения.

– Прочь, – почти спокойно приказал король, лицо которого свело в гневной гримасе.

Каюри замешкалась, страшась оставить госпожу наедине с кровожаждущим чудовищем. Чудовище подхватило подставку для цветка, который грохнулся об пол, раскокав дорогую фарфоровую вазу. Подставка полетела в Каюри, но та благополучно увернулась и выскочила прочь. Девушка не так уж напугана – оценила Диамель, когда дверь за той аккуратно закрылась.

Сама она предусмотрительно юркнула за кресло, надеясь, что эта преграда подарит лишние мгновенья, за которые Саилтах одумается – у него это отлично получается. Но посмотрев ему в глаза, она поняла: не одумается. И сделала единственно разумное: кинулась к ажурной двери на галерею. Даже в гневе король не позволит себе выяснять отношения на виду у всей крепости.

Тот не стал огибать столик со сладостями и кресло, давая время на спасение – он перемахнул и то, и другое, поймав её за руку перед самой дверью. И так дёрнул, что чуть не вырвал бедняжку из плеча. Диамель представить не могла, что способна на такое… Но она не закричала, а рассмеялась, больно впечатавшись в его тело. Хорошо, что он не в кольчуге – мелькнула здравая мысль, за которой последовал закономерный вопрос: а почему он в одной рубахе?

Её не растерзали на месте. Её так поцеловали, что губы заломило от боли. Её подхватили на руки, и перемахнули через всю спальню, будто вместе с благоразумием королева растеряла и вес. Её бросили на тахту и навалились сверху умопомрачительной тяжестью готового взорваться тела.

– Я в штанах, – помимо воли просипело из её распахнувшегося рта.

– Зачем? – прохрипел Саилтах ей в губы, требуя объяснить идиотскую выходку.

– Я… обиделась, – честно призналась Диамель, задыхаясь. – Ты… пренебрегал… мной.

– Ты хочешь меня? – неповторимо по-мужски вспыхнуло в его глазах, гася последние искры гнева.

– Ещё… с утра… Слезь! Задавишь…

Он зацеловывал её, как сумасшедший, а ей хотелось всё больше и больше. В душе прорвало какую-то ненавистную, всегда такую жестокую к ней плотину. И Диамель затопило чем-то немыслимо нужным, чего она, казалось, ждала всю жизнь. Чем-то нестерпимо жаждущим, чего просто не могло быть в такой холодной и расчётливой женщине, как она.

Они раздевали друг друга подобно паре воришек, торопящихся урвать своё и смыться от наказания. Она суетливо и бестолково. Он грубо и беспощадно к печально погибающей дорогой одежде. А потом огромное нестерпимо горячее тело накрыло её, будто рухнуло само небо.

Создатель – мелькнула в голове нелепая женская мыслишка – только бы не сотворить какую-то страшную непоправимую глупость. Но Саилтах помнил, какая неумёха его жена, не оставляя ей шансов на раздумья. Воин, легко отнимающий чужие жизни, умел забирать и всё иное. Особенно то, что принадлежало ему одному. Что он не уступит даже смерти.

 Он целовал её, пристально, почти не мигая, глядя в глаза – она страшно смущалась, задыхаясь. Его дыхание било в неё сухим зноем самума – в груди мгновенно запылала жаром пустыня. В его груди хрипло ворочалось рвущееся наружу прожорливое нетерпение: ещё чуть-чуть, и прогрызёт эту каменную грудь, бросится на неё…

Диамель тонула в шумной, влажно щекочущей нежности. Захлёбывалась желанием, что жадно высасывало рассудочность. Лишало надежды на спасительную твёрдость собственного тела, раскалённого, как песок под солнцем. И не сразу осознала, что уже отдаётся этому катаклизму с человеческими глазами, разрывавшему стыдливость и швырнувшему её за пределы мира. Но и там  её преследовали запахи пота, железа, лошадей, дальней дороги, неумолимого бессилия и неутолимого желания.

А потом она впервые узнала, за что женщина платит свободой и самой жизнью. Он дал ей это, и теперь уже ничего не переиначить. Он забрал её без остатка, и будет обладать завоёванным всё время, отпущенное ему на жизнь. Гремучие чувства верховодят этим мужчиной. Дремучая судьба – простонало что-то в ней, ускользая вслед затухающим судорогам острой неги.

– Мне повезло, – пробубнил Саилтах, опалив влажный висок. – Я обознался насчёт тебя.

– М-м-м, – ответила Диамель, не в силах пошевелить иссушёнными до последней капельки губами.

– Тебе туго придётся с моей ревностью.

– А-а-а, – заверила она, что в мыслях не было провоцировать такого ненормального.

И вообще: сейчас лучше помолчать. Но сначала напиться, раз уж они выползли из пустыни живыми.

Саилтах тяжело сполз с тахты и потащился к кувшину с водой, что предназначалась цветам.

– У-у-у! – укорила его в эгоизме жена, с тоской отсчитывая каждый рывок кадыка, провожающий глоток воды в чужое горло.

– Ты очень красива, когда можешь только мычать, – оживился король, смилостивившись и поднося ей воду.

Напоив жену, он рухнул рядом, потянулся, облапил горячими руками и без того изнывающее в жару тело. Прижал её к себе и блаженно простонал:

– Наконец-то всё устроилось. Осталось влюбить тебя в себя и заживём.

– Угу, – булькнула Диамель, проваливаясь в неожиданно настырный прилипчивый сон.

Ей было хорошо, как никогда.

– Мне здесь не нравится. Здесь скучно, – раскапризничалась девочка с виду лет пяти-шести.

Она встала столбом посреди дороги и нарочито скрестила на груди руки:

– Ещё и ты молчишь. Вредничаешь, как дура! А я тебе тоже не хлам какой-то! Ты давай, отвечай, если спрашивают.

Малышка замерла и нахмурила бровки, будто бы сосредоточенно во что-то вслушиваясь. Лес, прорезанный трактом, жил своей жизнью. Ему не было никакого дела до очередного человечка, телепающегося сквозь него. Живи тот или помри там, где стоит, лес не заметит такой ужасной потери. Он продолжит попискивать, почвиркивать, щебетать, кряхтеть, постукивать и шипеть на все голоса. Он любит только себя – этот высокомерный самовлюблённый лес – и это было обидно.

Девочка хмуро оглядела его крутые, растрёпанные торчащими ветвями бока по сторонам тракта.

– Мне надоело, – решительно пробурчала под нос капризница. – Я уже раз, два…, – загнула она грязные пальчики, а потом выставила их, будто под нос кому-то невидимому: – Во сколько шляюсь. Аж двое годов. А теперь шляйся сам. То-то намучаешься без меня, – пригрозила она и уселась прямо в пыль.

Её замечательный дорожный костюмчик и без того изгваздался за несколько дней пути, так чего его жалеть? Пошит он ладно: из крепкой, но мягкой кожи – дорогой, между прочим. Кто-то, может, и поберёг бы такую, а ей это вовсе ни к чему. Захочет, и у неё будет сотня таких костюмчиков!

Но, таскать с собой эту сотню дело глупое, никчемушное. А она вовсе не дура заниматься всякой дребеденью – у неё дело: наказ исполнять. Не исполнить наказ она может, но не станет – вздохнула девочка. Трёпку ей, понятно, не зададут – силёнок не хватит. Но примутся не замечать, будто её вовсе нет, а это совсем уже скверное дело. Одиночками становятся самые распоследние пропащие люди, которым никто и нигде не рад. А её и так не слишком любят – в другой раз вздохнула девочка и пригорюнилась:

– ЗУ, я не хочу больше идти.

Она вновь к чему-то прислушалась и вспылила:

– Ты дрянь! Мерзавка и!.. И…

Довспоминать ещё что-нибудь такое же обидное маленькая сквернословка не успела: её вдруг подкинуло в воздух и шмякнуло обратно на дорогу. Девочка подскочила и потёрла ушибленную попу. Кто-то другой заорал бы, как резанный, после такого наказания. Но ей-то вовсе не больно – злорадно подумалось девочке. А едва подумалось, как её подкинуло ещё выше, перевернуло и ощутимо потрясло в воздухе.

– Сейчас помру! – мстительно пообещала она.

И её мгновенно вернуло на землю. Правда, не на ноги, а всё на ту же бедную попку – в этот раз ей досталось, как надо.

– Вот же гадина, – пробухтела жертва наказания, поднимаясь и растирая вовсе не больно ушибленное место по оставшейся в ней человеческой привычке. – Погоди! Вот я выросту, и ты у меня…

Где-то неподалёку кто-то завизжал – угроза, так и не родившись, приказала долго жить. Девочка озадаченно развернулась в сторону визга, к которому теперь прибавились и всякие разные вопли с ругательствами. Визжала женщина. А ругались мужчины, из чего девочка сделала правильный вывод: обижают.

Конечно, ей до всего этого никакого дела: неинтересно, кого это обижают да ещё целой кучей. Но ЗУ – вредной и пакостной обжоре – не мешало подкрепиться. Обойдётся – злорадно подумала девочка и решительно двинулась дальше по дороге.

Проходя мимо шумного места, она сбавила шаг и поджала губки. Ох, как же ей хотелось добраться в деревню за лесом до темноты. Ночью в лесу ей бояться нечего – не на ту напали. Только вот не бояться в деревне приятней: с людьми всегда интересней, чем в одиночку. 

Женщина завизжала так отчаянно, с такой обречённостью, что ЗУ потребовал обед. Девочка топнула ножкой, но вдруг засомневалась: а ну, как в деревне обеда не найдётся? Вдруг там живут одни только хорошие люди? А голодная ЗУ страшная стерва: погонит её дальше в ту же минуточку. Она вздохнула и полезла в чащу.

Её страх перед лесом и прочими пакостями вовсе не настоящий. Нет, когда-то он был взаправдашним и здорово пугал. Но потом превратился в старый ненужный хлам. И хотя иногда по привычке приползал к ней потрясти ветхими ужастями, навредить уже не мог. Дурацкий никчемушный старик.

– Не смейте её обижать! – досадливо выкрикнула девочка, добравшись до места всей этой кутерьмы. – Отпустите!

Ей было мерзко смотреть на раскинутые в стороны женские ноги. И на голую мужскую задницу между ними. На его волосатые ноги, что елозили в спущенных до колен штанах. Они противно рыли землю стоптанными сапогами. Омерзительны были и рожи двух других уродов, что навалились на руки и плечи женщины, прижав их к земле.

Голожопый насильник вывернул голову, пытаясь разглядеть, кто там у него за спиной вякает? Его дружки, поначалу обалдев от неожиданности, быстро пришли в себя и осклабились.

– Цево ты там гавкаес? – ехидно прогундосил щербатый детина с чёрным ежиком на голове и роскошными усами. – Тозе хоцес, цобы тебе вдули промез ног?

– Держи эту, – прошипел второй.

Красномордый и одутловатый мужик кивнул на бьющуюся женщину, и щербатый перехватил из его лап тонкую руку. Пузан поднялся, колыхаясь животом и жирным подбородком. Его глазки горели так сладенько и подленько, что личико девочки скуксилось. Ладошки прижались к груди, словно пытались удержать внутри что-то, рвущееся наружу.

Дом, в который постучала Таюли, был неказист, однако и халупой такой не назвать. Дверь им открыла женщина средних лет с сумрачным озабоченным лицом. Вскоре потрёпанная гостья – умытая и переодетая в старенькое штопаное, но чистое платье – сидела за столом. Таюли аккуратно ела просяную похлёбку, стараясь не слишком частить ложкой. А Лиата присоседилась рядом на лавке и болтала ногами. Челия с любопытством разглядывала небольшую комнату с простой, но аккуратно выскобленной мебелью.

Напротив них над столом возвышались пять детских головок – мал мала меньше. Дети хозяев сидели на особой высокой лавке и дружно работали ложками, завистливо зыркая на девочку в дорогом костюме. Хозяин же – местный плотник – и хозяйка дивились, что маленькая гостья не пожелала откушать с дороги, но помалкивали.

Не задавали они и вопросов относительно цели путешествия странноватой парочки. Да ещё какой. Девушка – несмотря на драное платье – ухоженная, образованная и, как пить дать, из города. Кто знает, может, и вовсе какая-то высокородная, что попала в нелёгкие обстоятельства. Девчонка и вовсе вела себя так, будто впервые вылезла из какого-нибудь потаённого уголка, где и людей-то не водится.

 Таюли подтвердила, дескать, именно оттуда она и вышла. Ибо в закрытых школах при храмах воспитанниц не баловали свободой. Хозяева понятливо согласились с тем, что пользы от тех школ для учёных девушек, не разумеющих обычной жизни, с мышиный хвост. Потом ещё немножко поговорили о том, о сём, и гостьи улеглись спать в углу на куче сухой соломы. Хозяйка покрыла её чистой перинкой да тёплым стёганым одеялом. И всё извинялась, что перина, де, такая узкая.

Наконец, хозяева чуть ли не замертво повалились спать, умотанные дневными трудами. Оттого и не видели, что в их доме спала лишь одна гостья. А вот вторая пропала, будто её и не бывало, хотя входная дверь, заложенная толстой деревянной задвижкой, в ту ночь не открывалась.

– Задержаться? – удивилась поутру Таюли, услыхав просьбу воспитанницы. – Надолго?

– На недолго, – пообещала Челия. – Чего тут долго, раз тут делать нечего. Я и так уже выучила всех этих людей. Они такие же, как везде – больно надо стараться.

– Тогда зачем нам задерживаться?

Лиата, не пожелав отвечать, просто сбежала. А их гостеприимные хозяева легко согласились приютить бедных девочек ещё на одну ночь. Мол, не по-человечески так-то выгнать их на улицу. Чай не объедят – успокоил Таюли хозяин, но сам к обеду впал в беспокойство. Ибо гостьи, прогулявшись по их обширной богатой деревне, вернулись с рынка гружённые, будто сбежали с голодного края. Даже тележку прикупили, которую за пару медяков притащили к дому двое подростков.

И чего на той тележке только не было – Челия сама распоряжалась выгрузкой, трудолюбиво внося сумятицу в дело, которым сроду не занималась. Таюли не вмешивалась, лишь изредка советуя, как оно будет лучше. На ней самой вместо старого платьишка красовался замечательный женский дорожный костюм. Кожаная запашная юбка до колен, кожаные штаны с курткой – всё самое лучшее, что нашлось в местной пошивочной. И сапоги на загляденье, и добротный плащ с широким капюшоном.

Стало ещё очевидней, что девушка далеко не простушка. Обновки-то стоили больших денег, но, ей, по всей видимости, не привыкать достойно одеваться. Таюли предупредила хозяев, что два воза с зерном, крупами да прочими съестными припасами, что вскоре подъедут к дому, вовсе не чужое добро. Всё это самое, что ни на есть, хозяйское. Мол, отдарок за их заботу.

А возле дома уже начал собираться народ: весть о каких-то богачках, гостящих у бедолаги плотника, молнией разнеслась по всей деревне. И привлекла внимание не только обычных зевак – первые притащились прямиком с рынка, где те богачки скупали всё подряд. Наведался к счастливцу и местный богатей, таща за собой судью из ближайшего городка.

Как раз накануне тот приехал вершить суд над всем, что приспело к этому времени в деревне. И, первым делом, над тем самым плотником, изрядно задолжавшим богатею. Вся деревня знала, что нынче бедолага потеряет дом, откуда придётся убраться вместе с женой и ребятишками.

Из дома богатея припёрли огромное, покрытое резьбой кресло с мягким цветастым седалищем. Наверняка единственное такое на всю деревню – невольно пришло на ум Таюли при виде этого монстра – уж больно трепетно с ним обращаются. Худой высокий судья, несомненно, знал об этом. И важно опустился в кресло, будто король на свой трон. Неспешно расправил полы и фалды городской одежды из дорогих тканей, нарочито тыча в глаза своим положением.

 Наконец, судья потеребил аккуратно подстриженную кучерявую бородку и сразу же объявил приговор. Даже не спросил плотника, как всё было на самом деле – озлилась Таюли, сжимая кулаки. Вечером хозяева дома поведали ей, как попали в неподъёмную кабалу. Когда да сколько брали того проклятого займа. Какие набежали проценты, какой был уговор и как тот исполнялся.

 Самая обычная история – таких тысячи. Да она сама вдоволь нахлебалась произвола тех, кто сильней её – знает, чем тот пахнет: слезами да кровью. Таюли открыла, было, рот, дабы потребовать справедливого разбирательства, но…

– Враньё, – возразила судье Челия, устроившись на нижней толстой ветке дерева у самого дома. – Ничего он ему не должен.

В постепенно разрастающейся толпе заахали, заохали и даже кое-где заржали. Судья же не удостоил вякающую на дереве соплю даже самым ничтожным негодованием. Повысив голос, он повторил свой приговор, всем своим видом демонстрируя его окончательность и непогрешимость.

– Враньё, – беспечно повторила демонюшка, болтая ногами над самой макушкой прислонившейся к дереву няньки. – Ты оглох, что ли, говнюк брехливый?

– Не ругайся, – строго напомнила Таюли.

И досадливо хлопнула ладошкой по её пыльному сапожку.

– Заткнись, мерзавка! – нагавкал на пришлую девчонку богатей, брезгливо выпятив губы. – Ишь расфуфырились! А намедни ночью притащились сюда: оборванки оборванками, – наябедничал он судье. –  И всё-то под окнами добрых людей шастали, спать не давали. Не иначе, обокрали кого. Нам бы поспрашать народ. Наверняка обобранные найдутся.

Таюли, было, возмутилась. Но вдруг глянула на этого поганца, затем на судью и звонко фыркнула: близнецы, да и только. Морды напыщенные, глаза наглые. Губы презрительно поджаты – слова оба цедят, будто одолжение великое делают. До боли знакомые рожи – Таюли вдосталь понасмотрелась на такие. Росла-то в доме весьма зажиточного отца – знала цену повадкам таких вот мерзавцев. А потом и на собственной шкуре испытала.

Не знала только, что задумала малолетняя бестолковая Лиата. И каким боком им обеим это вылезет. С одной стороны, по всему Суабалару издревле известно: если демоны кого-то наказывают, значит за дело. И после бегать жаловаться кому-то – вплоть до короля – бесполезно. Демоны никогда не обманывают, не интригуют, и подкупить их невозможно – не люди же.

С другой стороны, то, как Лиаты определяют вину человека, тоже не всегда понятно. Иной раз они наказывали совсем не того, кого люди считали злодеем, а наоборот его жертву. И объяснений от них не дождёшься. Да и не всякий осмелиться просить, чтобы растолковали ему, как это так рассудили Лиаты, что всё пошло вкривь да вкось.

– Разберёмся, – брюзгливо пообещал судья, страшно раздражённый этими пустыми проволочками в столь простом деле. – Взять их!

В поездках по деревням его неизменно сопровождали четверо стражников. Дармоеды – бывало в сердцах костерил их судья – лишь на то и годны, чтобы втихаря за его спиной обирать тупых крестьян, обещая замолвить перед ним словечко. Однако на деле, именно для этого стражники и предназначались. Если судью поймают на взятке, наказание одно: голову долой. А против взяточников из судейской стражи законы не писаны – так вот и приходится крутиться.

Зажрались – презрительно скривился судья, когда парочка этих лодырюг потащилась к дереву, где, грязно ругалась малахольная мартышка. И вправду: одета дорого, а замашки, что у отрепья подзаборного. Тут и думать нечего: стырила чумазая у кого-то одежду. А может, и чего похуже…

Девушка под деревом едва заметно напряглась, сунув руку под подол короткой куртки.

– Не балуй, – вполне добродушно предупредил один из стражников и протянул к ней руку.

Та наткнулась на что-то невидимое, но упорно не пропускающее сквозь себя. Стражник вновь ткнулся в эту штуку, больше любопытствуя, нежели злобствуя на непонятное препятствие.

 До сих пор народ шебаршил, шептался, но топтался подальше от зловредного судьи. Пускай многие и сочувствовали семье плотника, от которого сроду худого не видали, однако своя-то рубашка ближе к телу, как не крути. Но, при таких-то делах некоторые осмелели, вылезая наперёд толпы, дабы разглядеть всё в самых мелких подробностях.

– Ну? – раздражённо квакнул судья, даже не удосужившись взглянуть, из-за чего его приказ всё ещё не исполняется.

– Не понукай, скотина лживая! – не задержалась с выступлением Челия.

Сорвала с дерева зелёную ещё, твёрдую, как камень, грушу и, не глядя, запустила ею в судью.

Толпа ахнула: все видали, что девчонка смотрела на стражников, но груша впечаталась аккурат в лоб судьи. Тот настолько обалдел, что не поверил, будто на свете возможно такое кощунство. Безотчётно потёр лоб. Затем оглядел ладонь, словно и ей не торопился верить. А потом выпучился на обидчицу.

– Ах, ты!.. – рявкнул он.

– Я, – громом обрушился на головы людей спокойный голосок.

Девчонка не пошевелила и пальцем, но люди, гомоня и толкаясь, подались назад. Хотя драпать со всех ног никто не торопился – даже шныряющие под ногами детишки. Нет, увидать такое диво, как огненный змей над головой малявки – сроду никто не видал. И соврать-то о подобном не сумеет. Но, слыхать о Лиатах – так это весь Суабалар слыхал. И всякий в королевстве сызмальства знает: демоны людей понапрасну не губят. Так чего ж куда-то бежать, сломя голову, пока оставшиеся счастливцы будут любоваться редкостной диковинкой: демоном, творящим свой суд.

А то ещё и другое чудо увидать сподобятся: как демон награждает угодившего ему человека – о таких счастливцах чего только не рассказывали! А тут своими глазами перепало удостовериться.

– Задолжал, говоришь? – по-прежнему спокойно и так же оглушительно спросила Лиата у остолбеневшего богатея. – Вот никак непонятно: вы жуткие свиньи, а у вас всякие святилища есть. Там учат быть честными. Что надо быть добрыми, чтобы вы были добрыми. Зачем же вы в святилища таскаетесь, а всё равно бессовестные? Отчего это?

– Не касалась бы того, чего не понимаешь, – пробубнила себе под нос Таюли.

– Не понимаю, – согласилась Лиата.

И одно из огненных щупалец, болтающихся вокруг дерева, потянулось к нянюшке.

Занятая своими мыслями Табли отмахнулась от него, будто от мухи. И лишь очередные охи-ахи отвлекли её от размышлений. Заставили понять, что, собственно, она сейчас сотворила. Однако щупальце не обиделось на её грубость, а, соскользнув по телу, мирно улеглось у ног. Ни жара от него, ни порчи одежды – уразумев это, Таюли махнула рукой, дескать, пусть лежит, если ему угодно.

– И пока пойму, – заявила Лиата, – куча времени пройдёт. А за кучу времени эти два говнюка кучу людей обидят. Эту кучу людей можно пересчитать? Скажи, ты же умная.

– Это невозможно подсчитать, – признала нянька.

Челия слетела с ветки и зависла прямо перед ней:

– Но, они ведь не перестанут обижать людей?

Таюли знала, что последует за этим вопросом. И ужасно не хотела, чтобы оно случилось. Но врать было унизительно. Не перед Лиатой – той врать бесполезно – перед этими людьми, которым вдруг привалило счастье своими глазами узреть подлинную справедливость, не имеющую цены в деньгах.

– Видишь, какая гнусность, – искренно опечалилась Челия, вновь подлетев и усевшись на ветку. – Судья для справедливости должен быть честным. Так король сказал – сама слыхала. Вот судья сюда приехал, а люди не радуются. Знаешь почему? Не верят ему ничуточки. Ему про честность не сказали. Ой, нет: сказали, но он не хочет. Я наказ исполнять совсем недавно пошла. И шлялась ещё совсем немного. Но знаю: люди друг дружку не любят. Или не взаправду любят. А этого судью люди совсем сильно не любят. Вот прямо все, кто тут есть. Ни один его не пожалел.

Таюли, конечно же, вздрогнула, когда одно из бесцельно блуждающих щупалец метнулось к негодяю, что так разочаровал Лиату. Стражники, как люди бывалые, давным-давно испарились с места, где судили уже судью. А тот, как застыл в кресле, так и прирос к нему, не в силах пошевелиться. Или хотя бы раскрыть рот, моля о пощаде. Так его и окутало огненным смерчем вместе с креслом, которому, впрочем, ничего не угрожало.

– А этого тут сильно-пресильно не любят, – так же искренно удивлялась демонюшка, оглядывая богатея.

Тот болтался перед деревом, опутанный поймавшим его щупальцем: ещё живой, но – как показалось Таюли – уже невменяемый. И как только сообразил смыться под шумок при таком-то потрясении – удивилась она. Щупальце его притащило откуда-то из-за дома – интересно, как далеко они вообще достают?

Или этот прохиндей придуривается? Надеется разжалобить существо, что в принципе не умеет жалеть? Таюли нисколько не сомневалась, что и её-то Лиата вовсе не пожалела. Наверное, просто полезла в лес восстанавливать справедливость – знать бы ещё, как Лиатаяны её себе понимают. Пока всё виденное вполне сообразуется со справедливостью. Если закрыть глаза на то, что приговорённые начисто лишены возможности оправдаться или повиниться. А вот как оно будет дальше?

Понятно, что сопутствуя Челии, она непременно это увидит. И сможет, в конце концов, составить собственное представление обо всех этих сложностях. Вот только понравиться ли ей то представление, когда сложится в нечто единое? Или однажды она чудовищно пожалеет о прожитых рядом с Лиатой днях?

– Ты не слушаешь меня! – обиделась Челия, опять вспорхнув с ветки. – То, что ты думаешь, очень интересно. Мне понравилось. Ты хорошо меня учишь. Но, совсем за мной не следишь.

– Прости, – покаялась Таюли, замахав руками, дабы отогнать щупальце.

То вновь оживилось и полезло вверх по телу, грозя вот-вот загородить от неё дом и людей.

– Да, угомонись ты!.. ЗУ! – вспомнила она нужное имя. – Ты мне мешаешь!

Щупальце моментально скатилось ей под ноги и замерло.

– Прости, что была резка, – привычно извинилась перед ним благовоспитанная девушка, склонив голову. – Челия, извини, я и вправду задумалась. Больше не буду. Так, что ты говорила?

– Это собачье дерьмо здесь все ненавидят, – смешным менторским тоном повторила та.

И щупальце, запеленавшее богатея, потрясло своей добычей, будто ребёнок погремушкой.

– Не ругайся.

– Не буду. Но я от всего этого устала. Мне надоело.

При этих словах безответственная девчонка упорхнула к дверям приютившего их дома. Опустилась на землю и юркнула внутрь. Богатей, как и следовало ожидать, рухнул на землю бездыханным, поскольку щупальца унеслись вслед за хозяйкой.

Таюли огляделась и поняла, что худшие опасения налицо: сгорающая от переизбытка впечатлений толпа потихоньку подкрадывалась к ней, сжимая кольцо. Люди не злобствовали и даже не выглядели особенно напуганными. Мало того, какой-то смельчак вылез вперёд, подкрался к скрюченному телу бывшего мучителя и потыкал в него ногой.

– Ну? Чего там? – поторопили его с добрыми вестями.

– Сдох! – с радостным удивлением подтвердил лазутчик. – Как есть, сдох!

– Эвона, как бывает-то, – пустился философствовать какой-то старичок…

А дальше Таюли предпочла не вслушиваться в закипевшие пересуды. Она справедливо решила: если уж виновница деревенского праздника бессовестно смылась, то ей тут и вовсе нечего делать. Она принялась потихоньку отступать к спасительной двери дома, пока не наткнулась на его хозяина. На лице мужчины не было ни единого признака облегчения – плотник глянул исподлобья на свою гостью и спросил:

– Так, чего ж теперь-то будет, госпожа?

– Ничего, – не поняла его Таюли.

– Так, приедут же к нам, – упорствовал плотник. – Станут рыскать, куда судья делся. Виновника искать. А что я скажу?

– А, вон ты о чём! Понятно. Ты, конечно, переживаешь, но твоей вины в смерти этих двоих точно нет. Разве ты не знаешь? После суда Лиатаян, уже никто не смеет всё переиначивать. Или погоди: ты боишься, что мы уйдём, а тебя накажут?

– Понятно, накажут! – в отчаянии выдохнул плотник. – Надо ж кого-то наказать. А судить-то меня приезжали…

– Пусть только попробуют! – с визгом вылетела из дома Лиата, тут же взмыв в небо.

Но в этот раз от девчонки с торчащими из макушки щупальцами не осталось и следа. Нет, как раз эти-то никуда не делись, но толщиной и длиной превзошли всё воображаемое. Казалось, над деревней засияло новое солнце, разбросавшее лучи из конца в конец. Глаза Лиаты пылали дурным красным светом. А потом её лицо вообще исчезло, явив перепуганным людям скалящуюся за знойным маревом неведомую морду.

Те, кто всё же предпочёл удрать, не пробежали и десятка шагов, как сразу шесть щупалец рванули мимо них вдоль улицы единой огненной волной. Таюли вдруг обнаружила, что она – вот же дурища – подпрыгивает, пытаясь ухватить демонюшку и стащить на землю. Не успела подумать, что нужно немедля прекратить позориться, как увивавшееся вокруг неё щупальце решило помочь няньке. Обвило брыкающееся тело и подняло над землёй.

– Зу! Прекрати сейчас же! – срывающимся голосом заверещала Таюли. – Поставь меня на место!

И её тотчас вернули на землю, добродушно помаячив перед лицом. Она зашлёпала губами в поисках увещевательных слов, способных привести Лиату в чувство. Как же многому ещё придётся научиться, пока нянька демона не станет настоящей воспитательницей. Ну и морока же с тобой, девочка моя – укоризненно покачала головой Таюли, щурясь на огненную фигуру над головой. Что за бестолковая головушка!

Пока рассусоливала, к дому плотника вернулись все шесть бесконечно растянувшихся щупалец. Они приволокли и подвесили над землёй свою добычу: слинявших стражников, тучную женщину и пухлого юношу. У всех  перекошенные от ужаса лица. Все орут благим матом – и как тут увещевать Челию, когда и себя-то не слышишь?

Наконец, вся добыча была свалена в кучу перед крайне раздосадованной нянькой парящей в небе Лиаты.

– Видишь, что ты натворил?! – сердито проворчала она плотнику.

Тот не струсил и не сбежал прежде, чем решится судьба его семьи.

– Так, кто же знал? – виновато опустил он глаза, но в его раскаяние как-то не верилось. – И чего ж теперь?

Ответ на его вопрос прилетел с небес, где взбешённая Лиата начала успокаиваться. Едва Челия обрела человеческий вид, тут же – не успела Таюли вмешаться – взялась объяснять четырём стражникам, как незавидна их судьба.

В том смысле, что им приказано объяснить – кому там полагается объяснять такие вещи – дескать, всякие там умники могут, конечно, сюда явиться. И перерешать всё на свой лад. Что они могут чесать жаловаться на неё самому королю. В общем, пусть творят, что хотят. Но! Если Лиатаяна Челия придёт в эту деревню в другой раз и не увидит, что её плотник жив, здоров и не бедствует, то весь их сраный городок сраного судьи сгорит, в задницу, дотла! А поскольку на Лиату Челию не найти управы даже у самих Лиатаян, то пусть даже не надеются отвертеться от наказания.

Стражники приятно удивили Таюли тем, что головы не потеряли: как могли спокойно выслушали требования взбеленившегося демона. Достаточно убедительно поклялись всё исполнить. Наконец, отпущенные восвояси, шмыгнули прочь на своих двоих.

А демон взялся за жену и сына богатея, как поспешил пояснить Таюли весьма довольный таким оборотом плотник. Поторопился радоваться! Приказ вернуть ему десять…, нет, двадцать…, нет… Пятьдесят золотых! Словом, приказ наследникам выплатить ему столь несусветную по крестьянским меркам сумму, сразил не только наследников, но и зрителей, и самого плотника.

– Госпожа, ты это… Ты скажи ей, что таких денег тут сроду ни у кого не водилось. Не надо мне. Это ж всё их хозяйство да и с постоялым двором того не стоит.

– Здорово! – обрадовалась Челия, чуть снизившись. – Вот и понятно, сколько забирать. А то я никак посчитать не могу. Вот постояльный двор они тебе и отдадут. И дом свой. И вообще всё-всё-всё. А если не отдадут, я всю их дерьмовую деревню спалю! – гордилась она собой за то, что всё так разумно устроила.

На жену и сына богатея было жалко смотреть – Таюли и сама не была жестокой, и в других этого не уважала. Но вот, как объяснить всё это Челии, нянька не знала. Та – как это ни грустно – даже испрашивая совета, слышала только себя.

Зато совершенно ясно, что теперь всё добро обидчика непременно перейдёт в руки обиженного. А обобранных наследников – если те осмелятся спорить с судьбой – прирежут сами же односельчане, спасая свою деревню от выгорания.

Одной из самых популярных сказок про Лиатаян была самая настоящая правда о том, как лет триста назад такая же летучая зараза в одиночку спалила небольшой городок на побережье. Тогда-то – припомнилось начитанной Таюли – суабаларцы и убедились: ни король, ни прочие Лиаты не способны найти управы на разъярённого демона.

Причём, такое случилось не впервые, просто люди постепенно позабывают, что некоторые сказки есть самая настоящая быль. А Лиаты не стесняются им напоминать, чтобы не забывались.

– Ты сердишься? – обеспокоилась Челия, когда утром следующего дня они вышли за околицу.

И направились дальше по пути исполнения наказа старших. Плотник долго умолял великодушную Лиату взять перешедший в его владение тарантас с кожаным сидением и лучшей лошадкой.  Но, к его почти суеверному удивлению, девочка ушла от него пешком.

Они с Таюли не стали ей рассказывать, что тайком от Лиаты переиначили её… невразумительное решение. Плотник поведал могущественной няньке демона, что покойник-то и впрямь был редкостной гнидой. А вот его сынок – не в пример папаше – парень нормальный: и не жадный, и уважительный. Дескать, негоже так-то его обижать. Да и люди в деревне не поймут, коли нежданный наследник отнимет у вдовы всё до последней нитки. Таюли пообещала несчастному плотнику, что его никто не накажет, если они тут у себя всё сделают по уму да по совести. А Лиата…

– Уже нет, – отмахнулась нянька. – Не сержусь. Знаешь, на тебя можно часто сердиться. Но делать это долго никак не получается.

– Знаю, – беспечно подтвердила Челия. – Но, потом ты меня всему научишь. И сердиться на меня станет не за что. А ты так и вовсе не сможешь, – хитренько ухмыльнулась она.

– Ну да, нелепо сердиться на того, кого сам же плохо выучил, – усмехнулась Таюли.

– Хорошо, что я тебя нашла, – довольная собой призналась демонюшка. – И ЗУ страшно довольна: ты очень умная. И страшно нужная. И я с тобой никогдашеньки-никогдашеньки не расстанусь.

– А сколько лет твоим… подругам? – осторожно осведомилась Таюли, чтобы иметь представление об этом никогдашеньки.

– По-разному. Таилия у нас самая старая. Её уже целых триста пятьдесят лет. А сколько это?

– Очень много. Но объяснить это можно, лишь выучив тебя счёту, – предупредила Таюли, неспешно шагая по дороге прочь от деревни.

– Раз очень много, такому счёту я учиться не буду, – решила маленькая лентяйка. – Моя бабушка Уналия и ещё Виолия не такие старые, как Таилия. Говорили, что им на… семь… восемь… Нет, точно: на семьдесят лет меньше. Лучше я буду учиться их счёту, раз он меньше. Но, Виолию я терпеть не могу. Вообще с ней не разговариваю. Её отец был жутко высокородным, – скривилась малышка. – Ютелия сказала, что эту старую грымзу аж пучит от её высокородства. Будто теперь это важно. Такая дрянь, скажу я тебе, что полное говно.

– Не ругайся.

– Да помню я, что надо помнить! Оно само выскакивает. Но я постараюсь.

– А остальным сколько лет?

– Селии двести сорок пять, Гаэлии сто семьдесят… и ещё немного, – заученно протараторила Челия. –   Я учила, и хорошо знаю цифры. Но, плохо помню, когда надо вспомнить. А Илалии всего сто лет. И ещё целых пять. Я её очень люблю. Она добрая. И меня навещать любит. И учит меня иногда, как правильно шляться. Это она была со мной, когда я умерла.

Таюли покосилась на беззаботно щебечущую малышку, но не стала задавать ненужных вопросов. Особенно таких, от которых её коробило.

– Лалия у нас тоже высокородная. Но, она никогда не хвастается. Не выделывается, как всякие старые суки… Ой! И она ещё девчонка, как говорит мама. Ей… Погоди, я же сама помню. А! Восемьдесят восемь. И она дружит с мамой. Вечно у неё болтается, чтобы король ругался. А Ютелия и вовсе сопля: ей всего-то семьдесят. Её я всего пять разиков видала: когда умерла и потом. Она жутко не терпит сидеть на месте. Вечно где-то шляется. Её только бабушка Таилия может домой загнать, чтобы… Ну, это я тебе пока сказать не могу. А потом, когда будет можно, смогу.

– А остальным сколько лет?

– Нисколько. Как их может быть сколько, раз никаких остальных нет? Нас всего девять. Когда-то было много. Но давно-предавно. Тогда и людей ещё почти не было. Верней, они были, но очень дикие. Почти как звери. ЗУ их видел, а я тогда ещё не родилась.

– А куда делить остальные Лиатаяны?

– Они… Я не понимаю, как это объяснить. Пусть будет: умерли. Как у людей. Их поубивали эти говнюки Рааньяры… Ой! Ещё давно поубивали. Мы их тоже убивали! Но их осталось больше: целых двенадцать.

– Это ледяные демоны с северного материка?

– Ага.

– Они такие же, как вы?

– Ещё чего не хватало! Мы лучше! – от возмущения Челия подлетела над дорогой и замотылялась перед идущей нянькой –  Их на нас было по трое на каждого. Мы их больше поубивали! А эти двенадцать выкрутились паскуды… Ой! А потом мы помирились. Не взаправду, но по-настоящему. И перестали друг дружку убивать. Просто, они там засели, а мы здесь. Чтобы посерёдке было море.

Она опустилась на дорогу и засеменила рядом с нянькой, то и дело, заглядывая ей в лицо.

– Но, это нечестно! Вот, что я тебе скажу. И всякий скажет. Рааньяры сучьи дети холода. А ещё воды и ветра. Они могут плавать в море. Прямо без кораблей. А мы не можем. Зато эта погань плохо летает. Потому мы их и поубивали так много. Как-то однажды… Кажется, две тысячи лет назад… Или давнее… Не помню. Я такие цифры ещё путаю. Тогда мы снова захотели убить тех двенадцать. Нет не так: половина из нас захотела, а половина нет. А одной половиной с Раанами воевать глупо. Так бабушка Уналия говорит. Особенно на их земле. На нашу-то эти бздуны не сунутся… Ой! Мы в одиночку сильней каждого из них. Наверно, сильней двоих.

– Вообще-то я имела в виду другое: с виду ледяные демоны на вас похожи? – озадаченно переспросила Таюли, поскольку в книгах, что она читала, про Раанов упоминалось вскользь.

– Неа. Скажешь тоже, когда моё тело всегда моё! Это когда мы с ЗУ. А Рааны… меняются на уродов. Их тело так раздувается, раздувается. И вылезают когти! Мерзкие, просто жуть: как ледышки и страшно острые. Они могут сильно поранить, если подставиться. Рааны могут обжечь дыханием – потом долго болит. Но, это им ещё нужно до тебя добраться – далеко дуть им слабо. Ещё Рааны становятся здорово прыгучими. До нас в небе им не достать! Но подпрыгнуть могут страшно высоко. И с места на место прыгнуть жуть, как далеко.

За этой сугубо научной беседой незаметно пролетело полдня. Челия вдруг начала тревожится: как бы её нянька не умаялась и не заболела. Дескать, только нашла и тут же уморит. Так что большую часть пути маленькая Лиата несла её на себе. То есть на щупальце, которое теряло свой огненный цвет, становясь почти невидимым. Таюли вставала на него и плыла над самой землёй: привлекать к себе излишнее внимание не хотелось.

С наступлением ночи Челия заявила, что не собирается терять время на всякие глупости, раз лично ей спать не нужно. Таюли улеглась на щупальце, как на лежанку – так и спала, плывя над землей рядом с неутомимой Лиатой: Челия могла топать круглые сутки без остановки. Такое необременительное путешествие пришлось Таюли по вкусу.

Тем более что им было по-настоящему здорово вдвоём. Как-то на диво удачно они встретились, сразу понравившись друг дружке, если можно так сказать о бездушном демоне. Челия не уставала слушать обо всём, что знала её высокоучёная нянька. А Таюли вновь обретала то чувство уверенной защищённости, что прежде ощущала лишь рядом с отцом. С этим полузабытым чувством крепла и душевная сила, называемая достоинством.

Таюли изо всех сил гнала от себя опасения потерять всё это снова. Что невообразимо легко, и случиться способно в любой миг. Тут уж не расслабишься в безоглядном ощущении счастливой свободы от страха. Какая уж там гордая птица – мимо беды верней прошмыгнуть серой мышкой, на которую многие и наступить-то побрезгуют.

– И чего ты трусишь? – недоумевала Челия, когда на четвёртый день пути они подошли к воротам одного из портовых городов южного побережья Суабалара. – Пусть только сунутся тебя обидеть! Думаешь, это враки, будто Лиатаяна может сжечь такой городище? Прямо в одиночку. Я бы вмиг смогла. Нет, вот тут я наврала. За миг его не спалить, – сощурилась Лиата на городскую стену, словно примеряясь. – А за день наверняка получится. А ещё можно сильно постараться, тогда и за полдня

– Что ты несёшь? – укоризненно бросила Таюли.

– Я не вру, – обиделась демонюшка. – За день точно смогу.

Её нянька, изрядно подуставшая от глупости малолетней Лиаты, махнула рукой. И прикинула, как бы им попасть в город, смошенничав и не заплатив входную пошлину. Денег у них не водилось – почти всё, что нашлось у Челии, они потратили в деревне: облагодетельствовали гостеприимного плотника и приодели её с ног до головы.

– Ну, ты идёшь? Чего застряла? – покликала Лиата уже из ворот.

Таюли нерешительно поравнялась со стражниками, но те даже бровью не повели. Смотрели мимо неё и лениво перебрасывались цветистыми ругательствами, поджидая волочащийся к воротам обоз. Не видят – поняла Таюли и стрелой влетела в ворота.

– Конечно, не видят, – удивилась Челия такой непроходимой глупости. – Ты что, не помнишь? Когда ты летела над дорогой, тебя тоже не видели.  И ты рассказывала о театре. А мы тогда три обоза обогнали. И всякую прочую шушеру… Ой! А куда мы приткнёмся? – деловито уточнила демонюшка.

Ни разу в жизни она ещё не бывала в настоящем большом городе. Два года Челия шлялась недолго и недалеко: вблизи горных хребтов, а там одни лишь деревни да маленькие городки. Потом Челия возвращалась в ущелье демонов, где Таилия с Уналией расспрашивали её во всех подробностях: где, была, что видела, и когда она прекратит грязно ругаться.

Таюли уже знала, что целый месяц малышка провела в непотребной шайке воришек, куда приблудилась в первом же самостоятельном путешествии. Весёлая публика, которая понравилась демонюшке… уж и не придумать чем.

И которую Саилтах Рашдар Восьмой пообещал найти, а затем казнить самым изощрённым способом. Ибо королева Диамель страшно расстроилась, обнаружив, во что превратили её замечательную воспитанную девочку. А поскольку королева тогда ждала наследника, расстраивать её король не пожелал бы никому. По слухам, Саилтах весьма дорожил своей женой, а когда он чем-то дорожил, меры в сохранности этого не знал и знать не хотел.

Все самые большие процветающие города Суабалара были разбросаны вдоль океанского побережья, куда Челию направили впервые, посчитав, что пора. У Таюли своё мнение насчёт этого «пора», но, к сожалению, Челия слишком поздно нашла свою няньку. Хотя – как поняла Таюли – чудо, что вообще нашла. Демонюшка не смогла внятно растолковать, почему, но относилась к появлению у неё няньки отнюдь не по-детски. Да и демон ЗУ, что сидел в ней, всячески выказывал Таюли заботу, явно придавая ей какое-то особое значение.

– Мне тут тесно и паршиво, – пожаловалась Челия, когда они вышли на центральную улицу.

– Это потому, что улица ведёт к порту. Не волнуйся, сейчас мы свернём на тихую улочку. Там стоит дом очень приличного человека.

– Ты его знаешь?

– Знаю, – взгрустнулось Таюли. – Это старый друг отца. Надеюсь, у него нам будет спокойно.

– Это вон там? – ткнула пальцем Лиата, едва они завернули за угол.

– А почему ты так решила? Опять мысли подслушиваешь?

– Я нисколечко не подслушиваю, – выдала Челия тоном взрослого, разъясняющего ребенку, отчего он такой болван. – Я просто слышу.

Почтенный Тахат Учур – крепкий торговец средней руки – не просто помнил своего старинного друга, но и беспредельно опечалился, узнав о его смерти. После чего взбесился, услыхав, как его негодный братец обидел сироту. Причём настолько, что явление в своём доме самой настоящей Лиатаяны поначалу оставило его равнодушным. Тахат бегал по гостиной и строил планы мести: один кровожаднее другого.

Сама сиротка притихла в уголке огромного дивана, куда её затолкали, дабы не ушибить в пылу гнева. А почтенный Тахат вполне способен на такое нечаянное злодейство, ибо ростом и размахом плеч Создатель его не обидел. Челия с восторгом бегала по пятам разошедшегося великана, готовая в любой момент выступить в военный поход под его знаменем.

На грохот разрушаемой гостиной прибежала красивая, уже седеющая женщина с раскосыми глазами и… с мечом в руке. Моментально оценив царящее в её доме безобразие, почтенная Ахдият Учур пробралась вдоль стенки к тому же дивану. И забралась на него с ногами, дабы не попасть под горячую руку горячо любимого мужа. Опытным глазом жены торговца она моментально оценила свою соседку по плену. И приветливо кивнула ей, не торопясь, однако, с более близким знакомством.

А вот маленькая попрыгунья, что помогала её мужу крушить семейное гнёздышко, женщину озадачила. Умная – поняла Таюли, заметив, как пристально всматривается хозяйка дома в её воспитанницу. Интересно, догадается, или…

Догадываться Ахдият не пришлось: от души бесясь, Челия, кажется, сама не заметила, как взмыла под потолок. Хулиганке загорелось помочь весёлому хозяину отодрать занавес, что никак не желал отрываться от перекладины. Тишину, мгновенно накрывшую комнату, малышка проигнорировала. Торжественно потрясая побеждённой тряпкой, демонюшка обернулась и увидала два круглых чёрных глаза под взлетевшими к макушке бровями. Круглым был и рот: след последнего проклятия, вылетевшего из Тахата, давно простыл.

Хозяйка дома, прижав к себе меч, соскользнула на пол. И осторожно прокралась к мужу: видать, решила, что тому срочно необходимо вооружиться. Тут и Таюли, припомнив о своей роли в жизни этой паразитки, вспорхнула с дивана. Они сошлись: пятившийся назад хозяин, его жена с мечом, и Таюли, подвернувшаяся под ноги Тахата.

Наткнувшись на препятствие, тот дёрнулся в сторону, как припадочный. Огненное щупальце молниеносно бросилось к своей любимице и выдернуло её из-под споткнувшегося могучего тела. Почтенная Ахдият только мявкнула, приняв на себя эту завалившуюся махину. Таюли из-под потолка охнула, жгуче посочувствовав бедняжке. И задёргалась, требуя опустить её немедля, а не то она!..

Её и опустили. Прямо под нос окончательно обалдевшего хозяина, которому не пришло в голову ничего умней, чем схватить девушку за лодыжку. Упасть, впрочем, та не успела – бдительный ЗУ вырвал её из лап злодея и снова поднял на безопасную высоту.

– Чего это вы тут устроили? – недоумевающе заморгала демонюшка, подплывая ближе к поверженным хозяевам дома.

– ЗУ, опусти меня! – строго потребовала Таюли, бросив дрыгать ногами. – Мы устроили?! Это ты устроила! – возмущалась нянька, пытаясь стащить подозрительно замершего Тахата с жены. –  А ну, помоги!

О своём дурацком приказе она пожалела в тот же миг. Немало повоевавший в молодости – вместе с её отцом – торговец, отважно ринулся в сторону от протянувшегося к нему огненного змея. И машинально подхватил меч.

– Брось, идиот! – завопила почтенная Ахдият, которой и досталась вся забота Лиаты.

Как ни странно, но окрик жены возымел своё действие: Тахат опустил меч. И неподвижно пронаблюдал, как огненный язык осторожно опустил на диван его супругу, не причинив той ни малейшего вреда. А затем вальяжно уплыл, скрывшись в спустившейся на пол девчонке.

Ахдият одёрнула платье, поправила растрепавшиеся вокруг тугого узла волосы, и старательно улыбнулась.

– Простите нас, – покаянно взмолилась Таюли, осторожно присаживаясь рядом с ней. – Я никак не могла предположить, что Челия вдруг так разыграется. Она ведь ещё совсем ребёнок.

Ахдият, внимательно наблюдая, как она извиняется, кивнула. И не без труда перевела взгляд на присмиревшую баловницу.

– Я больше не буду, – добросовестно отбарабанила та заученное по требованию няньки волшебное заклинание всех бестолковых недомерков, разочаровавших взрослых.

Ахдият снова кивнула и пробормотала:

– Хорошо.

Потом она ещё немножко помолчала, переводя взгляд с одной гостьи на другую. И уже слегка расслабившись, спросила:

– Вы голодны?

За ужином окончательно отмякший от потрясения Тахат, внимательно слушал почти сказочную историю знакомства своей почти племянницы с почти девчонкой, спасшей её от насильников. Ахдият, подперев щёку рукой, сочувственно кивала, подкладывая на тарелку Таюли новые кусочки.

Челия, позабыв всё на свете, разглядывала замечательные картинки в чудесной книжке, выпущенной когда-то из мастерской отца её няньки. Ахдият то и дело косилась на неё, так и не осознав: как это можно никогда ни есть, ни пить и ни всё прочее?

Тахат в свою очередь поведал, отчего так испугался Лиаты, что показал себя полнейшим болваном. Однажды он имел счастье лицезреть, что сделали с целым войском всего лишь три Лиатаяны, когда Империя в очередной раз решила пощипать соседний Суабалар. Казалось бы, защита Лиат дело хорошее и для королевства очень даже полезное. Но лучше бы его глаза не видели той победы.

– Ага, сами лезут, а потом мы им виноваты, – проворчала под нос Челия, не отрываясь от книжки. – Мы обещали вас защищать. Вот и защищаем. А если вы сами своё слово нарушите, так не станем защищать. Тогда мы в Империю уйдём. Ну, чего вытаращился? – фыркнула грубиянка на Тахата. – Думаешь, они к нам не подлизывались? Ещё как. Всё зазывали к себе на житьё. Чего только не наобещали. Ваше-то королевство маленькое. Я видала на карте у Саилтаха. У него во дворце есть такая здоровенная, на всю стену. Там всё-всё-всё видать. А Империя-то огромнючая. Король мне объяснил, что она боится вас зацапать из-за нас. Я всё знаю. Саилтах хороший. И очень боится, что мы в Империю уйдём. Смешной такой. А мы не можем уйти, потому, что не можем. Потому что договор. А не потому, что не хотим. Мы не можем этого хотеть – это же так просто.

– Просто, – согласился Тахат. – Но все боятся, что вы уйдёте. 

– И ты боишься? – округлила глазки Лиата. – Ты же смелый.

– Я человек, – буркнул он. – И все мы такие: о Лиатах судим по себе. Думаем, раз мы сплошь обманщики, то и вы должны нас обманывать.

– А почему? – изо всех сил пыталась понять эту несуразицу Челия.

– Может, оттого, что вы с виду похожи на нас? – предположила Ахдият.

– А на кого же мы должны быть похожи? Я могу быть похожа только на себя. На ту себя, которая умерла. И не могу быть похожа на что-то другое.

Хозяева дома потрясённо уставились на Таюли: давно сообразили, что нормальные разъяснения можно получить лишь от неё. Она едва заметно качнула головой, мол, нельзя об этом. Тахат понятливо опустил глаза, а его жена засуетилась над столом в пустых хлопотах.

Челия же отложила книжку, сползла со стула, подошла к няньке и совсем по-детски заглянула в глаза:

– Мы с ЗУ пошли на охоту.

Над её головкой взметнулся тонкий, как прутик, язычок пламени и обвился вокруг шеи Таюли. Та погладила малышку по голове, поцеловала в лоб и кивнула:

– ЗУ, будьте осторожны.

– А зачем? – удивилась, было, демонюшка, но тут же спохватилась: – Мы будем очень стараться осторожничать.

Таюли фыркнула. Огненное ожерелье с её шеи пропало вместе с хозяйкой.

На какую охоту отправилась Лиата, никто не спросил – о том знал, но молчал весь Суабалар. Молчал и платил свою цену за непробиваемую – последние пару тысяч лет – защиту. Демоны никогда не убивали зазря – это чистейшая правда. Но они убивали, ибо питались…

Чем? Люди так понимали, что их душами. А как там на самом деле – поди разберись. Впрочем, разбираться-то как раз и не хотелось. Достаточно было знать, что демоны выбирали лишь тех, кто делал больно другим людям. Как те трое негодяев, что с удовольствием охотились на беззащитную девушку, незаконно проданную в бордель, ибо рабства – как в той же Империи – в Суабаларе не было. А демон поохотился на охотников – всё честно.

Сжигаемые в этой топке чёрные души давали шанс выжить всем остальным – оправдывали себя суабаларцы. К тому же, тех демонов всего-то девять штук, а не огромные орды – как-нибудь да прокормим. Уж чего-чего, а мерзавцев для них всегда в достатке: неисчислимо и непереводно. Даже попасть на обед демону не боятся сволочи: так и пакостят, так и злодействуют во вред добрым людям. Ты же их потом лови, да сторожи по тюрьмам. Да корми дармоедов – тоже ещё забота.

А у демонов всё просто и без ошибок. Перед ними чёрные души, как на ладони: их не надуешь, не подкупишь, ни разжалобишь. Они не признают злодейкой мать, укравшую хлеб для голодных детишек. Или отца, что стал убийцей, защищая семью. Они сроду не смущались перед высокородными подонками. Они точны, как стрела, летящая в цель с десяти шагов, и так же безжалостны…

Тысячелетние оправдания миллионов людей, которые всё учатся-учатся, но никак не научатся быть людьми на радость друг другу. Тысячелетнее молчание о том, что там, где никак не восторжествует совесть, нужны демоны, очищающие людей от скверны.

– И почему вы должны идти? – ворчал почтенный торговец, наблюдая за сборами. – Чего ж топтать ноги без всякой пользы? Почему бы не ехать? Да к тому же с парой надёжных охранников, как это принято у порядочных людей. В дороге на одинокую девицу, не покусится только…

– Тахат! – возмутилась Ахдият, пакуя дорожную сумку.

– Чего, Тахат! – огрызнулся тот. – А то она уже не понасмотрелась всякого… такого. Ей чего, в борделе, показывали юных дев за рукодельем? Да и потом…

Он ловко увернулся от летящей в голову чашки, но затыкаться и не думал:

– И вообще, Таюли нечего там делать. Порядочная девушка из достойной семьи не может, как это вы называете, шляться. Ей замуж пора.

– Это я так называю: шляться, – внесла ясность демонюшка, не вытаскивая носа из огромной распахнутой книги.

Над ней девчонку застали ещё утром, только-только проснувшись. В котором часу она вернулась со своей очередной ночной охоты, понятно, не видал никто. Но в первое утро в этом доме, после первой охоты кухонная служанка обнаружила её перед рассветом: Челия сидела за обеденным столом, где была навалена гора хозяйских книг. Господин ими очень дорожил, и служанка не преминула сунуть руки в боки.

В таком виде её и оценила хозяйка, поднимающаяся с постели затемно наравне со слугами. Верней, поначалу она услыхала дикий визг, по следам которого и узнала о прибавлении мебели: статуи собственной прислуги в позе карающего правосудия.

– Она мне мешала, – вежливо объяснила Лиата, отложила просмотренную книгу и взялась за новую: – Нам-то вон, скоро уходить. Сколько дней у вас проторчали. А я ещё столько картинок не видела. А она у тебя грубая. И украла… Нет, я не буду говорить. У неё тогда дочка болела. Я её обидела? – подняла она глазки на хозяйку.

– Думаю, она не успела обидеться, – успокоила её Ахдият, ковыряя пальчиком материал, что пошёл на изваяние бедной дурочки. – Это же глина. Ты превратила её в глиняную статую?

– Скажешь тоже, – хмыкнула Челия. – Я ж не дерьмо… Ой! Я же не злодейка какая. Просто заставила её чуток помолчать. Пока ты не придёшь и не прогонишь её. А глиной прикрыла, чтобы... Я как-то оставила одну такую крикливую просто постоять. Как есть, без глины. Склочная была сучка, хоть убивай… Ой! Она так жалобно на меня пялилась… Бр-р-р! Не люблю, если людям сильно страшно. Пришлось отпустить, а эта тварь визг подняла. Я бы и эту твою грубиянку отпустила, но вы же спали. Зачем вам от визга вскакивать? Она, небось, сейчас орать примется, как я отпущу. Давай я спрячусь, а ты её выгонишь. Ты дай ей это, – откуда-то на стол спланировали три полновесных золотых. – Это ей для дочки. Пусть вылечит её.

– Знаешь, детка, мы люди не жадные. Но и у нас она столько зарабатывает за целый год.

– Не, мне не надо, чтобы она у меня год зарабатывала, – обалдела Челия. – Куда я её на целый год дену? Пусть так возьмёт.

– Хорошо, – изо всех сил сдерживала улыбку Ахдият, забрав монеты. – Я готова, отпусти её.

Глина, неизвестно как налипшая на служанку, осыпалась. Бедняжка проморгалась, непонимающе таращась на стол с книгами, на опустевший стул. Затем в окно, куда уже заглянули первые утренние лучи. Словом, Ахдият успела утащить её до истерики и новых возможных «превращений», дабы не пугать остальных слуг.

– И что тут смешного? – обиделся в лучших чувствах Тахат.

– Да так, вспомнилось, – задумчиво улыбалась жена, хитренько поглядывая на Челию.

– Ну, я же больше так не делала, – напомнила та, не поднимая глаз, и перевернула страницу: – А Таюли я не заставляю. Я её, конечно, первая нашла. Раньше вас. Но заставить шляться со мной не могу. Если ей надо замуж, пусть идёт. Я, конечно, обижусь. Но обижать её за это не стану. И ЗУ не станет. Хотя она ему страшно нужна. Нужнее, чем мне. Нужнее, чем всем на свете. Но я всё равно не стану её обижать, когда нянька нас бросит, – по-старушечьи разворчалась демонюшка.

– И я тебя не стану обижать. И уж точно не брошу, – пообещала Таюли, подняв и встряхнув сумку. – Тяжеловата. Придётся кое-что убрать. Почтенный Тахат, я не могу здесь остаться. Видать, судьба мне идти этой дорогой.

– Если в этом твоё предназначение, то с этим шутки плохи, – многозначительно построжела Ахдият. – Тем более, если речь идёт о…, – она покосилась на макушку Челии и вздохнула: – Не приведи Создатель такое предназначение. Ещё бы знать, в чём оно.

– Чушь! – изрыгнул скопившийся гнев Тахат. – Какое из этого предназначение?! Бабьи сказки. Просто пожалела девчонку и всё тут. Так ты ещё ветер пожалей, что ему там, на улице холодно. Давай впустим его в дом погреться. Сами сдохнем от холода, но гостя ублажим.

– Ночью ветра не было, – услужливо подсказала Челия.

Захлопнула просмотренную книгу и потянулась за новой.

– Нет, это выше моих сил, – только и смог выдавить Тахат.

Он так и не сумел привыкнуть к её наивности, что иногда весьма походила на потаённую издёвку.

– Я не вру, – мигом набычилась демонюшка. – Ночью ветра не было. И холодно не было. И так плохо ты думаешь неправильно. Таюли ничуть не плохо, когда мы шляемся. Когда ей нужно кушать, она кушает. Ночью она спит, как все люди. Быстро она ходить не может – это вправду мешает. Но я же стараюсь.

– Это правда, – поспешила заверить новообретённого дядюшку Таюли. – Большую часть дороги сюда меня несла ЗУ. Или нёс – до сих пор не знаю, как правильно.

– Ни так, ни так. Называй, как хочешь, – отмахнулась Челия, перелистывая страницы без картинок.

– И что, прямо вот так, принародно? – едко осведомился Тахат.

– Этого никто не видел, – успокоила Таюли. – Думаю, нам пора.

– А подарок? – вскинулась Лиата, тотчас позабыв о своём занятии.

– Какой подарок? – подозрительно сощурилась нянька.

– Тахат должен подарить мне книгу.

– Должен?

– Да, потому, что она мне нравится. Вот эту.

Над столом взмыла не слишком большая, но толстая книга с описанием разных животных. Она стремительно ринулась под нос хозяина – тот успел спасти лицо, вцепившись в увесистую опасность обеими руками.

– Забирай, – буркнул Тахат и покачнулся вслед вырвавшейся из рук и нырнувшей прямо в сумку книге.

– Тогда и мы должны сделать подарок, – нравоучительно заметила Таюли, уталкивая нечаянное приобретение, дабы стянуть ремень сумки.

– Так мы уже подарили, – сделала вид, или впрямь не поняла Лиата. – Он ведь всё ещё живой. Его же не убили.

И это было чистейшей правдой. Как говорится, пьяницам с дурачками вечно везёт – видимо, Создатель включил в этот список и бестолковых демонюшек. Ибо на вторую ночь охоты в большом городе Челия с лёгкостью отыскала один из постоялых дворов, где собирались не самые приличные люди не самого достойного ремесла. Эту науку она уже освоила: ЗУ прямо-таки тянуло туда, откуда так «вкусно» пахло.

Весть о том, что в этом притоне демонюшка случайно натолкнулась на трёх типов,  решивших ограбить торговца Учура, Тахата не удивила. И уж тем более, не напугала. Для него это было делом неприятным, но не смертельным: бывший воин умел за себя постоять. Но его жена искренно обрадовалась упущенной возможности в очередной раз это доказать. Челия, услыхав знакомое имя, прозвучавшее за одним из столов, смекнула, что хорошего человека вот-вот обидят. И не просто хорошего, а любезного сердцу няньки. Поэтому ЗУ из всего разнообразия дичи выбрал именно эту троицу.

Однако этим подарок Лиаты не ограничился. Ибо на следующую ночь маленькая лентяйка направилась в облюбованное местечко, не затрудняя себя поисками других. А там ей – как по заказу – подвернулись участники другой пирушки: с ними троица вчерашних неудачников успела поделиться своими планами.

Планы были жирными и многообещающими. Торговец Тахат Учур осмелился круто рискнуть: вложиться в поход на самый юг Империи, где проживали весьма негостеприимные кочевники. Их единственным достоянием был особенный вид коз, шерсть которых стоила сказочных денег. В торговом обозе Тахата были собраны только воины, причём ветераны. А вёл его столь сведущий и оборотистый малый, что риск оправдался. Обоз уже перевалил через горы, которые тянулись с севера на юг вдоль западного побережья, и охраняли Суабалар от Империи. Теперь он полз в нескольких днях пути отсюда.

Словом, ЗУ славно поохотился на добычу, так удобно собравшуюся выпить в одном месте: и быстро, и много. Надолго хватит – решила всех порадовать Лиата своим благоразумием.

– Я…, – пытался подыскать слова Тахат. – Я… рад, что надолго. Хороший… подарок. Спасибо, милая.

У него так и не уложилось в голове, что перед ним не просто маленькая девочка. И, в сущности, совершенно невинная. Он каждый день натыкался на любопытные щупальца ЗУ, быстро научившись их не замечать. Но так и не привык объединять их в одно целое с Челией.

– Книга лучше, – честно призналась демонюшка. – Таюли говорит, что книги самолучшее сокровище. Не такое, как валяется у нас в пещере. Оно там просто хлам. И по нему ползает всякая пакость. А книга вон какая красивая. И картинки красивые. Я тоже стану рисовать такие картинки. Потом, когда захочу.

– Бедная королева, – пригорюнившись, вздохнула Ахдият.

– Какая же она бедная, когда королева? – удивилась Челия. – У мамы целый дворец. Целых два. И моя переодевальня. Которая наша для всех. Там красивые платья.

Ахдият только покачала головой.

Лиату проводили, как дорогую гостью, но… не слишком горюя о такой потере. Малышка, понятно, здорово помогла. Однако приживи она в городе ещё пару дней, от тайны торговца Учура остался бы пшик. А узнай народ, кто приютил у себя Лиатаяну – о которой уже вовсю судачили – его жизнь в этом городе была бы кончена. Тронуть бы не посмели – дураков нет. Но сговорились бы против него, и ни один человек не пожелал бы иметь с ним дело. А торговец, пока он ещё торговец, может стать кем угодно, только не изгоем.

– А почему на север? – на второй день пути пришло в голову поинтересоваться Таюли.

Наглухо закрыв длиннополый широкий плащ, скрывающий ноги, она стояла на щупальце, которое буквально стлалось по земле. А Челия бодро топала рядышком, размахивая руками.

– Не знаю. Но, надо на север.

– Это тебе бабушки наказали?

– Это так надо, – пожала плечиками демонюшка. – Я просто знаю. А откуда знаю, не знаю.

– А что там, на севере? – решила не слезать с неё Таюли, покуда это возможно.

– Там охотится бабушка Уналия. А ещё дальше охотится Ютелия. Я так рада, что иду к ней. Она добрая. И веселая. Нам с ней хорошо будет. Дальше неё никого нет – там море. Иналия тоже на севере, но там, где уже горы, через которые Империя. На севере нас всегда трое, потому, что там море. И потому, что за морем эти говнюки Рааны… Ой! А мы их стережём, чтобы не пакостили. Я, правда, не знаю, как они пакостят. Ютелия сказала Виолии, будто она завирается. Будто больше выдумывает про опасность. Но выдумывать-то мы не умеем.

– Может, она сказала, что Виолия преувеличивает опасность? – подсказала Таюли.

– Ага. Преувеличивает. Так и сказала. Я спрашивала у бабушки Уналии: опасно там всё-таки или нет? Она сказала, что опасность не может быть всегда одной и той же. Сегодня не опасно, а завтра уже опасно. Может, сегодня уже завтра? – вдруг остановилась она, впечатлённая озарением.

С ней вместе остановилось и ЗУ – лишь Таюли полетела дальше. И непременно расквасила бы нос, если бы щупальце не исправило ошибку хозяйки и не поймало её у самой земли.

– А если сегодня уже завтра, – хмурила бровки Лиата, – то опасно уже сегодня. Значит, я иду на север, потому, что там опасно. Правильно?

– Не знаю, но у меня от этого мурашки по коже, – пожаловалась нянька. – Если тебя и вправду послали на север, чтобы помочь в случае опасности, то это скверно. Как можно посылать на такое дело ребёнка? Они у тебя что, все безмозглые? – рассердилась она.

– Я же не ребёнок, – напомнила Челия.

– Самый настоящий ребёнок! Да помню я, помню! – отмахнулась она от возмущённо шлёпающей губами демонюшки. – Вы все одинаково сильные. Но ты ведь не только Лиатаяна. Ты ведь ещё и ты. А ты… Создатель! Да ты ведь о настоящей жизни ничегошеньки не знаешь. Если забыть про ЗУ, то остаётся несчастный птенчик, выпавший из гнезда.

– Про ЗУ забыть нельзя, – поучительно выдала Челия, и над её головой заплясали сразу три щупальца. – Как ты забудешь, если оно вот?

– Прекрати немедленно! – испугалась нянька, оглядываясь по сторонам. – Твоя ЗУ такая же бестолочь, как и ты. Ничуть не умней.

– Смешная ты, – хихикнула Челия и вновь заработала ногами: – ЗУ не может быть умней меня. И никого умней быть не может. У неё ума нет. Как у кошки. Она же сила. А для ума у неё есть я.

– Ну, тогда всё ещё хуже, чем я надеялась! – сварливо заметила Таюли, подлетая ближе. – Если вы обе живёте твоим куцым умишком, то беды не оберёшься.

– А для беды у нас есть ты, – как само собой разумеющееся, ткнула ей в нос Лиата. – И для того, чтобы мы с ЗУ не ссорились. Ты ей нравишься. Она почти совсем перестала шмякать меня задницей на землю. Наверно, он решил, что для этого я нашла тебя. Правда, ты меня никогда не наказываешь. Но ЗУ думает, что так и надо.

– Чем думает, если у него ума нет? – съехидничала Таюли.

– А вот и не поймала! – запрыгала малышка, хлопая в ладоши. – У неё есть кошкин ум. Он называется ин… синтин…

– Инстинкт?

– Ага.  ЗУ не надо думать, что и как делать. Он всегда знает, что правильно. Вот когда ты хотела упасть, это не я. Это ЗУ тебя схватила и спасла твой нос.

– Погоди, – решила воспользоваться моментом нянька, раз уж пошёл такой поучительный разговор. – Я знаю, что мне многое не стоит знать. Но всё равно: я должна спросить, потому, что это очень важно.

Она не стала уговаривать, или убеждать – Челия сама должна решить, как близко к себе подпускать понравившегося ей человека. И та очень старательно обдумывала просьбу, против которой восставали все известные ей запреты.

А запрет такая хитрая штука, что никогда нельзя быть уверенным: незыблем он, или приходит момент, когда сила запрета начинает иссякать. А то и вовсе однажды проснёшься, а от того запрета осталось лишь одно воспоминание, потому, что пришло время. Потому, что изменился либо ты, либо мир вокруг тебя, либо вы оба вместе.

 Челия топала вперёд, непривычно серьёзная и тихая: не крутила головой, не тыкала пальцем во всё подряд. Не чирикала и не мычала какой-то нудный мотив, подхваченный в скитаниях. Наконец, она тряхнула головёнкой с аккуратной корзинкой из кос, сплетённой нянькой, и ответила на незаданный вслух вопрос:

– Больно… Когда по настоящему больно. Его ЗУ мне делает, когда я нас убиваю. Я не нарочно. Но однажды это было. Целых три раза. Прошлым летом было. Это когда я ещё была маленькой и глупой. Бабушка Уналия запретила подходить к нашей реке. Здесь, где живут люди, реки красивые и спокойные. А у нас дома речка полное дерьмо.

– Ой! – подсказала Таюли.

– Ой! – согласилась девочка. – Наша речка носится, как ненормальная. И такая холодная, что поганей не бывает. Нам с ЗУ нельзя в неё попадать. Я и не собиралась. Просто подошла глянуть. А там, в одном месте куча веток и кустов. Застряли и не плавают. А в них бился заяц – собирался утопнуть. Я хотела полететь, вытащить его. А ЗУ упёрлась и ни в какую. Тогда я решила по камушкам доскакать. Только хотела прыгнуть на камушек, а у меня внутри так всё загорелось. Так больно стало, как… Как не знаю как. Наверно, как умирать. Откуда мне знать? Я не больно умирала. Но в тот раз было. Я чуть-чуть помню, как каталась по берегу. Прямо башкой по камням. Хотела вытрясти из себя эту паскудную боль. А потом ничего не помню. Только уже бабушку Уналию. И её ЦИЮ. Это её ЗУ так зовут. ЦИЯ меня замотала в себя и качала. А бабушка просто сидела и смотрела. В туда, где ничего не было. Но она всё смотрела и смотрела. Мы с ЗУ потом ещё немножко подулись друг на дружку. Но я не помню сколько. А потом мы полетели к маме. Но, нас пока ещё…

К Таюли вдруг подкралось ощущение, будто она не просто идёт себе да идёт куда-то, куда ведет её подопечную неведомый наказ безмозглых взрослых. А будто бы её занесло в некую особенную, ни на что не похожую школу. И в той школе каждый крохотный кусочек знания приходится ловить на лету, стоя одной ногой на канате, натянутом прямиком над жерлом пыхтящего вулкана. Причём, ловить приходится поочерёдно в правую и левую руку.

Поймаешь в правую – тебя начинает кренить вправо, грозя опрокинуть в кипящую лаву. Поймаешь в левую, и тебя перекособочивает на левый бок. Ты балансируешь над смертью, ловя те жизненно важные кусочки знаний, что тебя уравновесят. И никто тебе не вложит в руки твои ломтики спасения – изволь ловить их, покуда хватит сил на желание пожить её чуть-чуть.

Вот сейчас она поймала очередной такой ломтик: уравновесила понимание того, чем она сможет или не сможет помочь своей девочке. Да и того, что такое на самом деле огненные демоны, с давних-предавних пор приноровившиеся жить в людях. Нет, верней сказать: в оболочках, похожих на человеческие тела, потому что телом такое уже не назвать.

Оно не сгорает, когда демон принимает свой истинный облик. Ему не нужна еда, чтобы расти – его питает и взращивает демон, делясь тем, что забирает у других людей вместе с жизнью. Их жизненную силу, если Таюли правильно это себе представляла. Во всяком случае, уж точно не душу – в подобную чушь могут верить лишь необразованные или скверно образованные люди. Уж в этом-то она убедилась: в таких оболочках продолжают жить души прежних хозяек тел. Совсем избавляться от них демоны не умеют, или не хотят. Челия помнит маму…

Правда, кроме мамы больше ничего из того, что происходило с ней до смерти. Именно так она и твердит: не после ритуала, не после перерождения, а после смерти. Словно превратилась в нежить, которой люди вечно пугают друг друга, ни разу её не увидав, а довольствуясь сказками да слухами.

Впрочем, беспамятство Челии не слишком удивляет. Весь её скромный детский опыт не представляет для ЗУ никакого интереса. Демон его игнорирует, а дети слишком быстро забывают о прошлом, если настоящее разворачивается перед ними с ошеломляющей быстротой. Малышка не успевает задуматься над тем, что увидала сегодня, как уже наступает завтра, которое уводит её далеко вперёд к другим людям. А те дают новую пищу для размышлений… С которыми у Лиат и без того большая проблема. Где уж ей научиться чему-то путному?

Но и няньке не удержать её на одном месте. Не учение, а сплошная мука – досадовала она, уходя всё дальше и дальше от своей прежней жизни. Уходя от себя самой.

Эта большая, зажиточная приморская деревня встретила их звоном бронзового гонга, что торчит на крыше под навесом каждого святилища Всеблагого Создателя Мира. Таюли глянула на небо и слегка удивилась призыву в неурочный час. Общие молитвенные бдения происходили либо утром, либо вечером, не вмешиваясь в череду дневных трудовых забот. Даже в последний, выходной день недели священники не разрывали его надвое, дабы прихожане не метались от одного дела к другому.

А тут? Прямо в полдень. Да ещё так настойчиво – у местного священника должны быть очень веские причины побеспокоить народ. Иного ему не простят. Молитва молитвой, но суабаларцы не настолько религиозны, чтобы забывать о своей пользе. Или – как посмеивался её отец – слишком религиозны, чтобы нарушать заповедь беспрерывно трудиться в поте лица своего. И преумножать богатство народа своего.

– Чего это они расшумелись? – внезапно довольно грубо выпалила Челия.

– Это гонг святилища, – пояснила нянька, оглядываясь по сторонам.

Из домов вдоль улицы, по которой они неторопливо двигались к центру деревни, выскакивали жители. Не обращая внимания на незнакомок, люди поспешно трусили в том же направлении навстречу призыву.

– Что-то случилось? – заступила Таюли дорогу какой-то с виду обстоятельной женщине.

Та остановилась, внимательно оглядела путешественниц. Затем покосилась на проходящих мимо людей и тихонько посоветовала:

– Лучше уходите. У нас чужих не любят.

– Не уйду, – надула губки Челия. – Моей няньке нужно покушать и помыться.

Проигнорировав малявку, женщина вновь шепнула, пронзив Таюли острым взглядом:

– Уходите. Наш священник…

– Гадкий, поганый человечишка, – грозно насупилась Лиата. – От него так воняет, что чуешь прямо тут.

Женщина отпрянула. Поспешно обошла их кругом и бросилась бежать за остальными торопыгами.

– Он так плох? – уточнила Таюли, продолжая оглядываться, хотя улица уже подопустела.

– Он любит мучить людей, – пожала плечиками демонюшка. – Ему от этого очень приятно. А он очень любит, когда приятно очень часто.

– Давай уйдём, – поморщилась нянька.

И цапнула Лиату за руку в попытке свернуть на боковую улочку, что уходила в сторону тракта, тянущегося вдоль берега моря.

– Ни за что, – отчеканила малышка.

Вырвала руку и засеменила быстрей.

– Ну, почему?

– Еды много не бывает, – невинным голоском ответила демонюшка, одарив няньку тошнотной маетой. – Ты идёшь? Или мне тащить тебя по небу?

Деревня – как и все такие же прибрежные поселения – тянулась вдоль берега. Дотопав до середины, отмеченной обширным постоялым двором, Таюли увидала далеко впереди крышу святилища. На ней под навесом сидел человек и бухал в гонг.

Само строение её поразило: такому больше пристало украшать приличный торговый город – как только деревенские вытянули подобное строительство? Тут стены не меньше, чем в полсотню шагов. Или у них были помощники, что скинулись в общий котёл? Таюли не поленилась обойти огромное строение. И с другой стороны увидала засевшие меж дальних холмов дома, от которых тоже неслись люди. Да и от тракта подтягивались – видать, и за ним была деревня, а то и две. Становилось понятно, зачем понадобилось такое святилище.

Народу, несмотря на разгар дня, набилось прилично. Большинство в неопрятной рабочей одежде, носящей следы какого-нибудь мастерства. А в таком виде в святилище лезут лишь невежды. Всё говорило за то, что причина, заставившая голосить гонг, не из простых. 

– Кого этот пёс сегодня изуродует? – проворчали справа от Таюли, примостившейся в задних рядах.

– Слыхал, будто нашего уродца.

– А этот-то чем ему помешал?

Таюли не выдержала и обернулась, горя любопытством увидать тех, кто, похоже, способен шевелить собственными мозгами. Несколько мужиков в рыбачьих штанах и грубых куртках теснились в своём небольшом плотном кругу. Крайний, будто почуяв на себе взгляд, покосился на чужачку и нахмурился. Она отвернулась, глянула вниз и остолбенела: Лиатаяна исчезла. Так мне и надо – с досадой обругала себя нянька и принялась потихоньку протискиваться влево. Там виднелся свободный пятачок, с которого можно было попытаться рассмотреть…

– Дура! – шикнула себе под нос Таюли и замерла.

Смешно и надеяться, будто Лиата сбежала прогуляться по деревеньке, столь же интересной, как прошлогодние стоптанные туфли. Нет, сейчас она объявится в самой гуще событий – с тоской подумала нянька и приготовилась к неприятностям. Хорошо, хоть не придётся отбиваться, рискуя нарваться на большую трёпку. Крестьяне – любители подобных развлечений за неимением других, процветающих лишь в городах.

– Дети мои! – прозвучал впереди у алтаря проникновенный ласковый мужской голос, от которого у Таюли мигом слиплись пальцы. – Да простится мне моя поспешность, что заставила созвать вас для важного дела. Понимаю, вы сейчас подумали: важные дела вершатся на ваших полях, где растёт хлеб. В ваших загонах, где ждут дойные коровы. На маслобойнях, на мельнице, в мастерских. И вы правы, дети мои, почитая и преумножая пищу телесную, которая…

– Правильно, кушать нужно хорошо! – встрял поперёк прочувствованного вступления проповеди звонкий детский голосок.

Глухая раздражённая тишина, висящая над головами людей, принуждённых выслушивать несвоевременные славословия, поколебалась. Уступила место шепоткам и ширканью грубых подмёток по каменному полу. Таюли закрутила головой, в надежде отыскать способ подобраться ближе к алтарю, не привлекая нездорового внимания. Легко пробежала за спинами последнего ряда прихожан к левой стене. Накинула на голову капюшон, пригнула голову и поползла по проходу вдоль стены.

– Да, дитя моё, – ласково одобрил священник детский порыв помочь доброму дяде. – И Всеблагой Создатель Мира радуется, когда его дети…

– Работают, а не бездельничают! – вновь прилетела со стороны ненужная помощь. – А ещё не воруют! И не убивают друг друга!

Шепотки стали оживлённее. А кое-где едва слышно зафыркали в ладони, зажимающие рты.

– Истинно так, дитя моё, – озадаченно принял священник и эту помощь, вглядываясь в толпу, дабы узреть словоохотливого ребёнка, что лезет со своими глупостями поперёк проповеди. – Но, сегодня я собрал вас не для того, чем более подобает заниматься, освободив себя от забот о хлебе насущном. Нет, сегодня в этот неурочный час я призвал вас…

– Чтобы убить ещё одного!.. Ну, того, кто тебе не нравится!

Перешёптывания переросли в пересуды, а головы пришли в движение. В передних рядах завертелись, а торчавшие за ними тянулись вверх в попытке разглядеть неугомонное и столь дерзкое дитя. Надо было немедля выяснить: чья это «радость» старательно накликает беду на отчие головы?

– Дети мои! – встревоженно повысил голос священник.

– Детей любят! – сокрушённо возразил голосок. – А ты их не любишь. Ты их мучаешь, говнюк мерзопакостный… Ой! Нет, всё равно: говнюк! Прости, нянька!

Пробираясь к алтарю, Таюли отметила: эти люди весьма опасаются веселиться открыто. Страшатся посмеяться над священником, хотя у того нет никакой законной возможности сурово их наказывать. Ну, во всяком случае, она знала именно это. Правда, отец что-то такое говорил о какой-то дурацкой статье в законах Суабалара, что касалась именно религии. Вроде бы, можно было довольно серьёзно наказать… кого-то за что-то – раздражённо подумала она, подбираясь уже к первым рядам. Могла бы и запомнить, свиристелка!

– Выведите из святилища это дитя! – бросил ворковать священник, доведённый тем, что на глазах становится посмешищем. 

Таюли, наконец-то, смогла его разглядеть, и была впечатлена: ей такого красавца встречать ещё не приходилось. В нём всё было безупречно. Мужественная мускулистая фигура… несколько неподобающе обтянутая чёрными штанами и короткой белой туникой с чёрным воротом. Прекрасное лицо с дивно гладкой и светлой для деревни кожей. Короткая курчавая бородка и укладка волнистых волос идеальны, будто над ними поработал брадобрей самого короля. Чувственные губы, большие глаза в длинных густых ресницах…

И что он тут делает – невольно подумалось ей. Ему бы в театр, куда собирают лишь самых красивых мужчин, дабы радовали глаза женщин, бегающих туда чуть не каждый день.

– Не выйдет! – предерзостно предупредил голосок.

При этом уже не из первых рядов, а откуда-то из-под потолка, разрисованного поучительными картинками о том, как должны жить почтенные люди.

– Не получится меня вывести! Я у нас невыводимая!..

Предел положен любому терпению, и деревенские всё-таки рыготнули в голос. Не все, но и этого священнику хватило, чтобы осерчать.

– Выведите сюда, ко мне этого ребёнка! – заорал он, вертя головой в поисках источника голоса. – И его родителей, дабы!..

– Мама не захочет! – честно оповестил голосок. – Или муж её не отпустит! Он добрый, но не любит, если мама уходит из дворца!

Шум моментально стих – пропустить такое никому не хотелось.

– Из дворца? – тотчас перестал гневно пыхтеть и сверкать очами в потолок насторожившийся священник.

– А чего она там делает?! – выкрикнули из задних рядов.

– Живёт! – принеслось из-под купола чуток удивлённо. – Чего там ещё делать, когда она королева?!

– Вон она! – завопил кто-то, и над толпой взметнулась рука. – Вон там! В самом верхнем ряду ниш!

Теперь все лица смотрели в указанную точку: в узкой затемнённой нише под потолком и вправду сидела, болтая ногами, маленькая девчонка. Над головами мячиком запрыгал вопрос, дескать, как она туда умудрилась забраться? И когда, если вот только-только препиралась со священником откуда-то из-под ног?

Таюли поняла, что её попытка подобраться к воспитаннице тайком превратилась в клоунаду. Она скинула капюшон, протолкалась к алтарю, задрала голову и, перекрывая гомон, закричала:

– Слезай оттуда!

– Ты сердишься?! Ну, за что?!! – завопила девчонка, потешно разводя ручки. – Этот ублюдок тут всех мучает! А виновата снова я ?!!

– Кто ты такая?! – рявкнул священник, воткнув палец чуть ли не в лицо поравнявшейся с алтарём Таюли.

– Это моя нянька! – закричала девчонка. – И не тыкай в неё пальцем, ублюдок!!!

Тишина стояла гробовая.

Таюли заметила знак, что подал кому-то рукой священник. Прямо перед ней, напротив алтаря распахнулась дверь и выпустила троих стражников святилища. О подобных субчиках говорили, будто те кое-где превышают свои полномочия. А после прячутся за спинами священников, которые тут же поднимают хай о несправедливых обвинениях и прочей чуши.

Она поморщилась, но отнюдь не испугалась – было бы глупо, состоя нянькой при Лиатаяне. Пусть и такой негоднице. А потому просто стояла, и просто смотрела на приближающихся молодчиков, которым больше пристало засесть на тракте с дубинами. Глаза людей были прикованы к этим троим, а потому они дружно вздрогнули, когда между стражниками и неизвестной девицей оказалась та самая девчонка, которая…

Кто-то охнул, кто-то вскрикнул. А кое-кто и взвизгнул, поскольку маленькая пакостница висела в воздухе, уперев руки в боки. Стражники приросли ногами к полу. Священник отступил назад и упёрся в алтарь, едва не завалившись на него спиной.

– Я не люблю, если обижают мою няньку, – сообщила девчонка спокойно и так громогласно, что у многих позакладывало уши. – А ЗУ ещё больше не любит. Вы его рассердили. Сами виноваты, – мстительно прогрохотало по всему святилищу.

И тут же из девчонки выметнулись три толстых длинных огненных языка, обрушившихся на стражей. А через мгновение им вдогонку вылетело ещё одно огненное щупальце и опутало священника, заставив опешивших людей подпрыгнуть.

– Это же Лиата! – завопил кто-то самый догадливый.

И над пятящейся к дверям толпой запрыгало одно из самых таинственных, самых страшных слов, что знали суабаларцы.

– Не орите! – потребовала та, оборачиваясь к людям. – Не трону я вас. Больно надо. Вы мне ничего плохого не сделали. Только себе. Вон вас какая толпища. А не можете пристукнуть одного подлого сучонка. Он вас мучает, а вы терпите. Как не стыдно? – укоризненно покачала головой демонюшка. – Ему же просто нравится, как вы мучаетесь. Как боитесь его. И он всё врёт, будто вы нарушаете закон. Он придумывает, как вы его нарушаете. А вы не говорите, что он врёт. Вот, как Саилтах узнает про эту гниду? А вы и про него плохо думаете, раз он вам не помог. А как вам помочь, раз вы трусы?

Краем глаза Таюли заметила, что в толпе происходит какое-то целенаправленное шевеление от дверей к алтарю. Она покосилась на священника – тот был жив, но боялся лишний раз вздохнуть. И не сводил выпученных глаз с запеленавшего его щупальца. Остальные, отшвырнув мёртвые туши, сыто плавали туда-сюда над алтарём, выписывая кренделя. В полутёмном огромном помещении это выглядело так красиво, что многие люди, незаметно для себя, расслаблялись, пялясь на диво, как заворожённые. ЗУ их успокаивает – догадалась Таюли и почувствовала облегчение: не запаникуют, не замечутся и не подавят друг дружку.

А к алтарю, меж тем, пробились те самые рыбаки, что негодовали по поводу судьбы какого-то… Вспомнила!

– Кого он собирался сегодня наказать? – шагнула Таюли навстречу рыбакам.

ЗУ выпустило вслед ей огненную змейку, что привычно обвилась вокруг шеи няньки. Рыбаки чуть попятились обратно к заохавшей толпе.

– Ну, хватит! – рассердилась Таюли. – Вы уже прекрасно поняли, что вас никто не тронет! Лиатаяны не обижают нормальных людей. Так о каком уродце вы там позади толковали? Этот негодяй хотел его казнить?

Рыбаки переглянулись, и вперёд выступил тот самый, кому она так не понравилась. Он одёрнул для чего-то куртку, попытался пригладить растрёпанные тёмные слипшиеся пряди густых волос. Наконец, одарил её злым прищуром чёрных глаз и отважно съязвил:

– Он никого не казнит, достопочтенная аташия.

– Я не аташия, – отмахнулась Таюли. – Мой отец был мастером своего дела.

– Он никого не казнит, почтенная госпожа, – повторил рыбак. – Этот подлец никогда не нарушает закон. И наказывает нас только по закону, – сквозь зубы процедил он и поднял вверх левую руку.

Вместо кисти из рукава торчал железный крюк.

– Я осквернил алтарь в собственном доме, – едко пояснил рыбак. – И потому мне отрубили только кисть. А этот, – ткнул он крюком вбок, и другой рыбак также поднял руку с закатанным до локтя рукавом, ниже которого была пустота. – Этот осквернил алтарь в святилище. Никто этого не видел. Никто, кроме… этих, – указал крюк на серые скрюченные трупы. – Они и свидетельствовали против моего друга. А потом и приговор исполнили. Но, только тут не все. Есть ещё с десяток.

– Да, знаю я, – беспечно чирикнула Челия, подлетев к рыбаку и с любопытством разглядывая его крюк. – Ты зря боишься: не сбегут. Те, что позавчера слиняли в город. Я их догоню. Это моя добыча.

При этих словах, слетевших с уст маленькой девочки, рыбак вздрогнул. Но глаз не отвёл и не попятился:

– Лиаты всегда нас защищали. Так все говорят.

– Конечно, – кивнула Челия. – Я же здесь.

– Ты немного опоздала, – не удержался от упрёка рыбак, решив плюнуть и идти до конца, чем бы это не грозило.

– Я же ещё маленькая! – обиделась демонюшка, отлетев к няньке. – Я же только-только пошла по наказу. Но, теперь же я всё правильно сделала?

– Правильно, – не выдержал и улыбнулся мужик на детский вопрос грозного демона.

– Хватит! – вновь не выдержала Таюли, отмахнувшись от назойливо липнувших к ней щупалец. – ЗУ, перестань баловаться. И ты угомонись, – велела она кувыркнувшейся в воздухе воспитаннице.

В глазах рыбака мелькнуло уважение. Но Таюли этим было не пронять: ей надоело торчать в сумрачном святилище.

– О каком уродце шла речь? – вернулась она к волновавшему её вопросу.

Деревенского дурачка, каким тот считался, нашли в мрачном каменном мешке на нижнем подземном этаже святилища. Рыбаки и несколько добровольцев из крестьян проводили туда госпожу Таюли – Лиата не пожелала лезть в сырую темень. Да и пожелай она, Таюли ни за что бы ни позволила ей ссориться с ЗУ: демон терпеть не мог даже капли дождя, попадающие на кожу Челии. В самый кромешный ливень он иссушал их, окружая Лиату непроницаемым коконом.

А потому нянька вызволяла паренька сама, освещая путь своим огненным ожерельем, вившимся вокруг шеи. Против ожидания, по пути к колодцу с бедолагой змейка не сбежала. А потом и вовсе смело ринулась в глубину мерзкой вонючей ямы – ЗУ поистине отважно помогала своей няньке. 

– Уй-ёй! – прогудел колодец так счастливо, что Таюли невольно улыбнулась.

Хмыкнул и рыбак с крюком, поспешно стаскивая куртку.

– Госпожа, мы его сейчас вытащим. Вот только… Мы, это… Не обожжёмся… об это?

– Нет. Хотите, чтобы я её убрала?

– Да нет, – пожал плечами рыбак, помогая друзьям опускать вниз узкую лестницу. – Со светом-то ловчее выйдет.

– Дрѝни-дрѝни-дрѝни-на! – пел мальчишка, пока его поднимали наверх. – Упси-упси-упси-уп! Фýрли-фýрли-фýрли-фу!

– Эк заливается, – добродушно прогудел кто-то над плечом Таюли. – Чует, что добрые люди пришли. Радуется.

– А говорить ваш певец умеет? – усмехнулась она.

– Умеет. Чего ж тут не уметь-то? Да только не со всяким захочет. С дурным кем нипочём не заговорит. Чует он их, ровно собака. Священника вон за сотню шагов обегал.

– Не повезло тебе, – заявил прибабахнутый пленник, едва грязная встрёпанная голова показалась из ямы и выпучилась на спасительницу. – Я б за такую страхолюдину нипочём бы замуж не пошёл.

– Ты о Лиате? – не поняла Таюли, переваривая очередную радостную новость.

– Да нет! – досадливо скуксился мальчишка лет десяти, худой, но ладный и на удивление ловкий. – О твоём женихе.

– У меня нет жениха, – вяло возразила нянька, отирая его мордашку платком.

– А куда ж он делся? – ехидно хмыкнул мальчишка, лицо которого менялось с неподражаемой быстротой. – Он никуда не денется. Он будет ждать тебя, покуда не дождётся. А потом сцапает и утащит к себе в берлогу! – страшно обрадовался поганец её плачевной судьбе.

– Ишь, как разболтался-то? – удивился кто-то из рыбаков. – Видать, шибко хорошая у тебя душа, госпожа, коли его несёт.

– Видать, все придурки мира липнут ко мне, – беззлобно огрызнулась Таюли, предчувствуя недоброе.

Предчувствия не подвели: увидав этого чудика, демонюшка разнылась, умоляя взять его с собой. Пока добрые люди, успевшие нарадоваться на труп священника, отмывали и принаряжали деревенского пророка, Челия носилась вокруг няньки назойливой мухой. И клялась, что без этого расчудесного мальчика ей никак-никак-никак. Что ЗУ его увидало и страшно полюбило. И не хочет расставаться! А ЗУ сердить не стоит, потому как она страшно вредная. И если уж ЗУ чего-то хочет, то он отравит любимой няньке всю её жизнь. Он-то уж ей не позабудет насолить, как представится случай.

Он-она-оно помогало свой Лиате, как могло, запуская вслед Таюли щупальца, что опутывали её с ног до головы. Деревенские из всех щелей с ужасом и восторгом пялились на девушку, спокойно обедавшую за столом на постоялом дворе в клубке огненных вихрей.

– Тирирѝм-тирирѝм-тирирѝм-трим! – умолял из-под стола не бросать его ещё один придурок.

– Видать, не шибко сладко в няньках у Лиат, – заметил рыбак с крюком, провожая Таюли из деревни. – Это что же, наказание такое? Наградить-то этаким невозможно.

Своего имени он так и не назвал. Как, впрочем, не лезли знакомиться и прочие. В народе, что почитал себя исключительным знатоком демонов, знали твёрдо: тем только дай своё имя, и они высосут через него душу. Дескать, не принародно, как это у них водится, а тишком ночью во сне. Рыбак был не из трусливых, но излишний риск не уважал.

– Это не наказание. Это её судьба такая, – наставительно поправила Челия, махнув ему на прощание ручкой.

И поскакала вслед за припустившим по дороге Улюлюшкой, получившим свою дурацкую кличку от самой сказочной Лиатаяны.

За их спиной уползала в холмы осчастливленная деревня, в самом центре которой торчал громадный валун, притащенный ЗУ. На нем безграмотная демонюшка – с подсказки няньки – выплавила корявые буквы, гласившие: здесь была Челия. Сим документом удостоверялось, что священник был казнён по справедливости, а деревенские ни в чём не виноваты.

– Тóтили-тóтили-тóтили-то, – напевал Улюлюшка, стоя рядом с Таюли на щупальце и вцепившись в её руку.

– Ты можешь запаять ему рот? – процедила нянька.

– Зачем?! – поразилась Челия, подпрыгивая в такт этой дребедени. – Он же поёт!

– А я сейчас завою! Он пятый день… поёт. Пятый день подряд! А я не железная. Я же свихнусь!

– А вот и неправдушки! Он сегодня долго не пел. Он днём в деревне не пел. И на постояльном дворе не пел. И пока ты мылась, и пока ела. И покуда из деревни не вышли, не пел. И вчера в той другой деревне не пел. И в позавчерашней. А ты петь не умеешь, так и молчи.

– Ни за что! Или все вместе молчим, или я буду ругаться.

– А тогда!.. – сделала страшные глаза Лиата. – Тогда!.. Тогда и лети подальше от нас!

– С удовольствием, – ядовито поблагодарила нянька.

Столкнула на землю надоедливого горлопана, и её щупальце слегка притормозило, ожидая, когда два неугомонных шалопая упрыгают на полсотню шагов вперёд.

– Огромное спасибо, ЗУ. А то ведь сил уже никаких. Как ты думаешь, ему голову можно подлечить? Хотя бы немножко?

Огненная змейка – что так и осталась висеть на её шее – вытянула перед ней безглазую головку. Или хвостик. Подумала и отрицательно помотала этим, дескать, нельзя.

– Ты точно знаешь?

Головка вернулась на место и влилась в свой круг.

– Да, торговаться с тобой глупо – ты права. Видимо, в следующем же большом городе придётся показать Улюлюшку лекарю. Ты только не подумай, будто я хочу от него избавиться.

Головка вынырнула из огненного кольца, покачалась, дескать, не думаю, и утекла обратно.

– Я даже готова пожить в чужом городе, сколько потребуется, чтобы поправить ему голову.

ЗУ отказала ей и в этом.

– Прекрати мельтешить туда-сюда. В глазах рябит. К тому же это невежливо, когда разговаривают два приличных человека. Ты вот настаиваешь идти безостановочно, – укорила Таюли полощущийся у левого плеча язычок пламени. – А ты подумала, что неуправляемый мальчишка может принести неприятности? У нас с тобой и Челия-то безголова по малолетству – мало с ней проблем? Думаешь, я не догадываюсь, для чего ты меня окольцевала? Это потому, что я перед уходом из той деревни захотела поплавать в той красивой бухте. Ты не хотела пускать меня в океан, хотя я обычный человек. И от моего купания для тебя никакого вреда. Почему ты меня не пустила плавать? Опасалась, что Челия полезет за мной в воду? Боялась, что с перепуга ты можешь переборщить с наказанием, и она не выдержит? Она же ещё маленькая, а потому вполне может умереть.

Змейка взвилась у неё перед самым лицом – Таюли поморщилась, дунула на неё и заявила:

– Я прекрасно знаю, что ты не со зла. Я даже умудрилась понять, что ты, ЗУ, просто не умеешь соизмерять своих сил с телом Челии. И ты правильно сделала, что нашла ей няньку, чтобы тебе не приходилось её наказывать. Но, у меня возник вопрос. Если я залезу в воду и прикажу тебе обездвижить Челию, чтобы не лезла следом, ты выполнишь мой приказ?

Змейка снова полезла ей в лицо, отчётливо кивая головкой.

– Так и думала. При любой угрозе для тебя, ты примешь мою сторону. Но, только в этом случае. Во всех остальных вы останетесь единым целым. Что ж, пока Челия не выросла, это весьма разумное решение. Думаю, ты знаешь, как я боюсь ваших ссор. Как я смогу ей помочь, если… Ну, что? Чего ты всполошилась? – глаза Таюли забегали вслед за мотающейся из стороны в сторону змейкой. – Куда? Обернуться? Ну? ЗУ, я там никого не вижу. За нами никто не… А! Вот теперь вижу. Это там кто-то скачет верхом. Их трое… нет, пятеро… Да их целый отряд! Одеты, как воины. Ну, ладно, ЗУ: догонят, тогда и разберёмся. Детей позвать? Нет? Хорошо.

Таюли спрыгнула с щупальца, и то мгновенно исчезло. Она сошла с тракта на обочину и пошла себе потихоньку, деля вид, будто её в целом мире ничто не интересует, кроме себя. Беспокоиться не из-за чего: всех остальных людей точно также волнуют лишь собственные заботы. А не какие-то бродяжки в дорогой одежде, что прячутся под длинным насквозь пропылённым плащом, под капюшон которого не всякий полезет в поисках симпатичной мордашки.

Однако её самоутешения пропали даром: высокородный аташтак, предводительствующий воинским отрядом, не погнушался обществом одинокой путницы. Он остановил явно утомившегося коня, порадовав Таюли тучей пыли, от которой она поспешила убраться в сторону. Судя по осанке ладного крепкого тела, легко спрыгнувшего на дорогу, нахал был ещё молод. Лёгкая седина в коротко стриженых волосах, а также сеть неглубоких морщин ни о чём не говорили: воинские труды нелегки и редко надолго оставляют нежиться под надёжной крышей.

Словом, аташтак не был юношей. Но пожилым человеком ему ещё только предстояло стать, а это весьма существенный отрезок для определения возраста. Не был он и красавцем, хотя и отталкивающим это лицо не назовёшь – мысленно училась наблюдательности Таюли. Угадать, насколько высоко его положение, ей и вовсе не давалось: перстень на пальце стоил баснословных денег, а вот снаряжение, на её взгляд, вполне обычное. В мечах же и прочем оружии она разбиралась, как Челия в философии. Или Улюлюшка в меню парадных королевских обедов.

Тех, кстати, было не видать, что вполне устраивало няньку, бессовестно прогнавшую от себя малых деток. В целом мире всех нянек волнует их безопасность, а у неё другая задача: защитить мир от своих деток, насколько это возможно.

– Странно видеть тебя, почтенная, на дороге в одиночестве, – вежливо кивнув, заявил навязавший себя в собеседники аташтак. – Ты нуждаешься в помощи?

– Нет, достопочтенный, – вежливо, но без малейшего намёка на приветливость отозвалась Таюли из-под низко надвинутого капюшона. – Я путешествую в одиночестве. И со мной всё в порядке.

– Молодая, судя по голосу, девица одна здесь, и у неё всё в порядке, – насмешливо перечислил он, нарочито оглядываясь.

Кое-кто из оставшихся в седле воинов хмыкнул. Но бросаться всякими там словечками не осмелился.

– Даже у молодой девицы хватит ума понять, что ей нужна помощь. И хватит ума попросить о ней, – с трудом удержалась Таюли от язвительности.

Склонила в знак почтения голову и развернулась, показывая, что намеревается продолжить путь.

– Отличный ответ, – ничуть не смутясь её неприветливостью, по-прежнему насмешливо одобрил аташтак, пристраиваясь идти рядом. – И всё-таки я ещё немного отягощу тебя своим присутствием. Коням нужна передышка, вот и я пройдусь в приятной компании.

Он незаметно всё больше прижимался к обочине, оказавшись в паре шагов от Таюли.

– А ты, видать, давно путешествуешь. Твой плащ изрядно пропылился, – протянул, было, руку прилипчивый кавалер, дабы коснуться, или просто указать на обсуждаемый предмет.

Но, ЗУ слабо разбиралось в тонкостях человеческих правил приличия, отмеряя для себя лишь одно: опасно или безопасно. В этот раз демон отчего-то посчитал, что налицо первое: Таюли получила такой тычок, что её отбросило от спутника шага на три. Благо, хоть не уронило.

– Что это с тобой? – удивился аташтак, остановившись. – Я не собирался тебя касаться. Это сейчас я грубый страж границы в диких горах, – под смешки воинов, деланно покаялся он. – А раньше был вполне благовоспитанным юношей. Когда ещё им был.

– Чего только не бывает, чего у нас не бывает, – нарочито трепетно проблеяла в ответ Таюли в духе малолетних демонов.

И продолжила путь, мысленно уговаривая ЗУ, чтобы он не лез без нужды, куда не надо.

– Создатель! Отличный ответ! – рассмеялся аташтак, не отставая ни на шаг. – Из всех редкостных диковинок нашего мира умная женщина самая редкая вещь. А тебе и вправду удобней идти в траве, под которой полно камней и рытвин?

– Самая большая редкость в мире – это человек, который с первого взгляда понимает, что ему не рады. И принимает это, как должное. То есть, отправляется своим путём. Чтобы мне, к примеру, можно было вернуться на ровную дорогу и не спотыкаться на каждом шагу.

– Слушай, не сочти меня наглецом… Да, ладно: я, конечно, наглец изрядный. Но прошу со всем почтением: сними капюшон. Говорю, как есть: если твоё лицо под стать твоей головке, то я поползу за тобой…, куда бы ты ни шла. И буду ползти, пока ты не согласишься стать матерью моих детей. Не представляешь, как не хочется растить дураков.

– Не представляешь, как хорошо я это представляю, – вздохнула Таюли и вылезла с целины на тракт: – И как мне хочется вылезти из-под капюшона, чтоб глотнуть воздуха. Я тут уже спарилась, пока дожидалась, когда ты уедешь. И что обидней всего: напрасно.

– Это почему?

– Потому, что я никогда не стану матерью твоих детей, – сообщила она, скинув капюшон и подставив на просушку ветерку лицо.

– А ты красивая, – одобрил разборчивый соискатель её руки. – А почему не станешь? Я, конечно, слегка поистаскался на королевской службе. Но внутри моложе, чем снаружи. Огрубел, но до хамла не опустился. Это, как на духу.

– Верю. Но… У меня есть жених, – припомнились Таюли бредовые предсказания пересидевшего в сырости Улюлюшки.

– Ну, и что? – пренебрежительно отмахнулся аташтак. – Переиграть можно всё, кроме последнего вздоха. А в женихах, пока не появится муж, у тебя может и сотня перебывать. Кто хоть такой?

– Не знаю, – честно призналась Таюли.

– Что, и не видала никогда?

– Даже не знала о нём до недавнего времени.

– Отец сосватал?

– Я сирота.

– Тогда где ты его выдрала – своего жениха? Вижу ведь: не врёшь, не ломаешься.

– Предсказали.

– И ты веришь? – удивлённо поднял брови аташтак.

– Нет. Я же умная.

– Слушай, я, конечно, свинья. И все манеры за десять лет в горах на пограничной заставе растерял. Начнём сначала, – остановился он, развернулся лицом к девушке и отвесил полноценный поклон: – Позволь представиться, почтенная: Даймар Тагун.

– Таюли, – брякнула она, совершенно позабыв, что такими именами не разбрасываются.

– Хм, странное имя… Как?!

Полу светский полу варвар в мгновение ока оборотился жёстким и расчетливым хищником, каковым он и являлся. Его лицо окаменело, брови сошлись на переносице, а в глаза лучше и вовсе не смотреть. Как и на руку, будто невзначай упавшую на рукоять меча.

– Таюли, – спокойно повторила она, не удержав прямого взгляда и уведя его в сторону.

– Ты сама взяла себя это имя? – холодно осведомился аташтар.

– Нет, мне его дали, – начала сердиться Таюли на него и на весь мир за навязанное чувство неловкости.

– Создатель! – ошарашенно выпучился Даймар на её засветившуюся шею с языком пламени, и отступил на пару шагов: – Так, значит…

Со стороны отряда послышался шум: воины поспешно прыгали на землю и замирали в поклоне – кто как умел. Надо было что-то сказать, а в голову, ну, ничегошеньки не лезло.

Что делает всякая благоразумная девушка, если в этом месте ей не нравится? Правильно: бежит в другое, зачастую даже не утруждая себя объяснениями. Вот та самая благоразумная девушка в ней и велела ногам продолжать топать вдоль обочины, не оборачиваясь. И старательно выкидывая из головы случайного знакомца.

Может, он уже так навпечатлялся, что, наконец-то, отвяжется? И она найдёт своих детей, от которых ни слуха, ни духа. Кстати, а с какой это стати? Куда запропастились эти балбесы и чем заняты? ЗУ здесь, стало быть, Челия где-то неподалёку. Заигрались, и потеряли счёт времени? Ага, особенно ЗУ, у которой всего две причины для приложения усилий: еда и безопасность. Решили помучить няньку?

Задумавшись, она не сразу поняла, что отряд воинов продолжает следовать за ней, хотя и на почтительном расстоянии. Таюли остановилась и нехотя обернулась. Даймар – уже верхом – тотчас понукнул коня, торопясь приблизиться к демону, от которого никак не желал отцепиться по-хорошему.

– Мне подумалось: может, высокочтимая госпожа пожелает ехать верхом? – оправдал он свою навязчивость. – Я не могу отделаться от мысли, что она даром утруждает свои ноги.

– И вправду даром, – не поскупилась на издёвку Таюли.

И тут же почувствовала тычок в ногу – невидимое щупальце услужливо напоминало о бессмысленности пешего путешествия. Окончательно разозлившись, она бессовестно залезла на ЗУ и поплыла вперёд, из вредности не говоря ни слова и не оборачиваясь. Так она и вредничала до самого поворота дороги, за которым, наконец-то, узнала, что с детьми всё в порядке.

Таюли слезла на землю и подошла к старику священнику, что сидел на обочине и бормотал молитвы, тупо пялясь в пустоту. Неподалёку от него по лугу бродили осёдланные кони, беззаботно набивающие брюхо. А прямо посреди тракта валялись скрюченные трупы стражников святилища. С таким особенным цветом лица, что ошибиться в причине их смерти мог только какой-нибудь морской моллюск, да и то нездешний.

– Это кара? – невозмутимо осведомился Даймар, незаметно подкравшись сзади.

Таюли едва не подпрыгнула, но сумела удержаться от воплей, процедив:

– Да.

– Не удивлён, – презрительно бросил высокородный аташтар и настоящий воин. – Эти скоты вконец обнаглели.

– Это общая болезнь всех, кто носит оружие, – раздражённо парировала Таюли.

Слова Даймара отчего-то покоробили, хотя он и высказал точь в точь её мысли. Порой собственную грубую категоричность ты способен разглядеть только вот так: получая её из чужих уст. И злишься на того, кто тебе её преподнёс, за то, что ткнул тебя носом в собственное дерьмо… Ой!

Поймав себя на этом родном «ой», Таюли невольно улыбнулась. И перестала расстраиваться из-за того, что сейчас никак ненужно. Она присела на корточки рядом со стариком и потеребила его за плечо. Тот перевёл на девушку мутный потерянный взгляд, но не увидел её. Пришлось теребить ещё и ещё, пока в глазах священника не прояснело. Он надрывно вдохнул и захлюпал носом:

– За что? Они служили Создателю…

– Они служили себе! – невольно вырвалось у Таюли под всё ещё саднящим впечатлением от мерзавца в такой же белой тунике. – Если они заслужили наказание Лиатаяны, значит, именем Создателя терзали людей. А, может, и наслаждались их терзаниями.

– Не-ет, – ни в какую не желал слышать подобную правду старик, отчаянно мотая всклокоченной седой головой. – Нет. Нет. Нет.

– Да, – в сердце Таюли всё меньше оставалось жалости к старому человеку. – И сейчас ты мне показал, кто тому виной. А я всё сомневалась. Всё пыталась оправдать таких, как ты. Надеялась, вы просто не знаете, что вас обманывают, как и всех остальных. Я привыкла уважать седины мудрых – так меня учили. Учил священник нашего святилища: милосердный и справедливый человек, не растерявший совесть. Но, видать, не под всякой сединой взращена мудрость. И не под всякой сохранилась совесть. Даже не разобрав дела, ты уже решил, что есть правда, а что нет.

Таюли не выдержала близости наливающихся злостью стариковских глаз и резко поднялась. А злость в его взгляде уже плавилась в ужасе – над её головой поднялась нестерпимо пылающая змейка. У неё и в мыслях не было просить о чём-то подобном ЗУ – змейка сама бросилась на завопившего отползающего священника и обвила его шею. Несколько секунд, и…

 Таюли поняла, что смертельно устала. Она добрела до противоположной обочины. Протащилась десяток шагов по лугу и упала в траву, подставив заледеневшее лицо солнышку. Змейка трепетала над ней, описывая замысловатые фигуры: то ли выпендривалась, то ли наслаждалась, ловя тепло небесного огня.

– Так что там с людьми, которых терзали? – нахально осведомился Даймар и плюхнулся рядом.

Нет, ну до невозможности… невозможный человек! Таюли едва не простонала, чтобы выплюнуть из себя жгучую досаду на весь этот день. Тут же вспомнила про чувствительную к её настроениям змейку и напряглась. Но та продолжала плясать, довольная обедом и собой – опасности-то не было, так чего ж на людей-то бросаться.

– Они свободны, – процедила Таюли и закрыла глаза.

– Стражи святилища не осмелились бы сами распускать руки. Там был ещё и священник замешан? – не отставал аташтак, поудобней развалившись на спине.

– Да.

– Полагаю, уже был?

– Да.

– А этот тоже с ним?

– Нет.

– Тогда…

– Ну, чего ты прицепился?! – завопила она и тут же почувствовала немалое удовольствие: – Отстань! Ты же ехал куда-то? Ну, так и езжай себе дальше. А мне не до тебя. Мне ещё своих деток нужно собрать.

– Каких деток? – опешил Даймар, попытавшись подняться.

Не тут-то было!

Так тебе и надо – злорадно подумала Таюли, даже с закрытыми глазами ощутив перемены в воздухе.

– Таких деток! – откуда-то с неба ухнулась на аташтака замызганная девчонка, выбив дух из его широченной груди.

– Сьюси-сьюси-сьюси-сью! – вовсю радовался её победе Улюлюшка, носясь вокруг повергнутого врага. – Брýбли-брýбли-брýбли-бру!

– Что это? – простонал Даймар.

И тотчас получил ответ на свой вопрос, когда маленькая пакостница взмыла в небеса:

– Ах, это.

– Оно самое, – усмехнулась Таюли, перевернувшись на бок и оперевшись на локоть. – Спасаться нужно вовремя. Когда предлагают. А не когда гром с неба грянет.

– Во дает! – восхитился аташтак и воин, любуясь воздушными кувырками демонюшки.

С дороги прилетели вопли одобрения и даже хлопки – его мужики расчищали проезд и ловили коней, посчитав их своей добычей.

– Не думал, что Лиатаяны вот такие, – вдруг посерьёзнев, заявил Даймар, пристально вглядываясь в лицо задумавшейся Таюли.

– Какие, такие? – нехотя отозвалась она.

– Совсем, как люди.

– Ты видишь то, что видишь, – досадливо нахмурилась девушка.

– Возможно. Но, я увидал достаточно, – упёрся он. – Вы почеловечней иных людей.

– Возьмём его с собой?! – рухнула с неба Челия и подлезла под бок няньки.

– Кого? – не поняла та, насторожившись.

– Да, его же, – Челия ткнула ногой в Даймара.

– Нет.

– Ну, дава-а-ай! Ну, возьмё-о-о-м!

– Возьмё-о-о-м! – помог ей подскакавший к ним Улюлюшка.

Нужно было открывать рот и вступать в препирательства, а язык не ворочался. Да и мысли об этой новой беде внезапно смылись куда-то, не оставив по себе и памяти. Неизменно лишь понимание, что её девочка по малолетству не осознаёт до конца собственной природы. Да и природы тех, кого почитает вообще не понять кем.

Как сказала Челия? У ЗУ нет ума? Таюли много думала об этом. Присматривалась, общалась, наконец, с самой-самим ЗУ. И теперь несколько иначе смотрела на демона, если считать его пусть не личностью, так хотя бы существом. У него просто не было души. Он не то, чтобы не умел, а самым натуральным образом не мог любить. Как не могла, скажем, рыба лазить по деревьям. Он не мог жалеть или злорадствовать, радоваться или печалится, к чему-то стремиться или от чего-то отказываться. Он знал лишь два желания: существовать и уничтожать то, что не даёт существовать.

Хотя нет, было и третье желание: обладать тем, что помогает существовать. Например, телом, отнятым у маленькой девочки, которая никогда в своей жизни не будет любить. Не будет матерью, не станет собой. Хотя и будет выглядеть маленькой девочкой, играя с Улюлюшкой или выклянчивая что-то у своей няньки. А через минуту она съест чью-то чёрную душу. И это совсем не то же самое, что убийство, как настырно пытаются убедить себя люди.

Не так уж это и страшно: жить рядом с демоном. Страшно жить в одной клетке с горным львом, которому всё равно: хороший ты или плохой – он слопает любого. Для демона ты не просто бездушный кусок мяса. У тебя всегда есть выбор: остаться человеком или пополнить запасы его пищи. И это твой – только твой выбор, который не в состоянии оспорить ни один демон в мире.

Отделаться от него так и не вышло. Катадер пограничной конной сотни Даймар Тагун бессовестно зацепился за необдуманную блажь вздорной девчонки. А у той на пару с засевшим в ней демоном не было и одного путёвого умишки. Для ума они завели себе няньку, но прислушивались к ней через три  раза на четвёртый.

Нет, против самого аташтака Таюли ничего не имела: зла он ей не сделал и не обманывал, если уж на то пошло. И втянуть Челию в дурную историю не смог бы: та втягивается лишь в собственные истории. Но, вопрос, зачем это ему нужно, не давал покоя. Просто так, без всяких задних мыслей ни один нормальный человек не увяжется за демоном, который не ведает, куда он идёт и за какой надобностью. Однако и «задние мысли» с Челией не проходят: они у неё, как на ладони.

Опять же, «хорошо» от «плохо» она прекрасно отличает. А если у неё не получается определиться с этим, так она и у няньки спросить не погнушается. Ибо демоны не боятся выставить себя дураками – не знают, что могут ими быть. Словом, опасности со стороны Даймара и его воинов не предвидится. Но прогнать их хочется – и ещё как.

– Фырти-фырти-фырти-фыр!

– Цыц! Или прогоню на другое щупальце. 

Улюлюшка обиженно покосился на няньку. Но послушно загнал песенку в тихий бубнёж под носом. Таюли посмотрела на макушку сидящего в ногах мальчишки и тяжко вздохнула. Сбоку фыркнули: то ли конь, то ли сам Даймар – она сделала вид, будто ни того, ни другого на тракте нет. И вообще нет в целом мире.

– Вели ЗУ кувыркнуть их! – спикировала на неё Лиата, вращая вытаращенными глазёнками и тыча пальчиком в воинов.

Улюлюшка подскочил, пытаясь цапнуть демонюшку за ногу. Промахнулся и шлёпнулся на дорогу. Змейка с шеи Таюли ринулась к нему, на глазах вытягиваясь и раздуваясь. И вот уже целый огненный удав обхватил неудачливого ловца демонов, водрузив мальчишку обратно на щупальце. 

– Кого их? – невозмутимо уточнила нянька, ловко поймав свою невоспитанную демонюшку.

– Потому, что они мне не верят! А я не вру! Я всех могу! А ЗУ кочевряжится, падла! Тварь она мерзотная, а не ЗУ!.. Ой, – сдулась Челия столь же внезапно, как и вспыхнула.

– Твой ЗУ весьма разумный демон. И не станет кувыркать в воздухе людей тебе на потеху. Да ещё вместе с конями, – ласково, но твёрдо огорчила озорницу Таюли.

– Ты не велела? – пребывала в неуверенности Лиата: уже обижаться, или ещё рано.

– Я даже не знала об этом. А ЗУ в тебе живёт не ради баловства. Лиатаяны не могут причинять людям вред – помнишь? А это кувыркание обязательно плохо кончится.

– Зачем? – удивилась Челия. – Я же не стану их портить.

– Будут летать, сами испортятся, – пообещала Таюли и разжала руки: – И вообще, прекрати носиться! Хватит уже баловать! – завопила она вслед упорхнувшей Лиате.

– Прямо, строгая матушка, – насмешливо подкусил её Даймар, похлопывая по шее коня, недовольного суетой демона.

– Я ей не матушка. У неё есть матушка, – сухо напомнила Таюли.

– Ну, да. Королева Диамель, – вновь усмехнулся он.

Однако уже не столь беззаботно: с какой-то малоприятной многозначительностью.

– Да, королева Диамель. И, насколько я слыхала, настоящая королева.

– А кто спорит? – выдал он тем безразличным голосом, что получается при неудавшейся попытке скрыть свои мысли. – Саилтаху и вправду повезло с женой. Он взвалил на неё большинство своих забот. А сам печётся лишь о нас. В смысле, о делах воинских. Конечно, Диамель не одна тащит этот воз: Астат в этом деле мастер. Это даже удачно, что она простолюдинка: ей не привыкать трудиться целыми днями. С этим Суабалару пока везёт. Но…

– Она всё же простолюдинка, – едко закончила Таюли, не собираясь, подобно ему, скрывать свои чувства. – Думаю, ни один аташтак в нашем королевстве представлял рядом с королём свою дочь. Или другую родственницу. И те в этой роли выглядели гораздо привлекательней. Уж совершенно точно шикарней какой-то там безродной вдовы.

– А ты злая, госпожа – ответил ей острым прищуром Даймар.

– Ну, что ты! – нарочито скромно проблеяла потомственная простолюдинка из рода уважаемых мастеров. – Я ли злая? Ты ещё не знаешь, как Челия не любит, когда обижают тех, кого она не позволяет обижать. Обычно бездумно и беспощадно, как всякий ребенок.

– Благодарю за совет, – склонил он голову, но так и не справился с отзвуками пренебрежения в тоне.

– Поблагодаришь, когда хватит ума им воспользоваться! – прошипела Таюли.

И подстегнула щупальце, не желая более сопутствовать высокомерному высокородию.

– Это не он, – предупредил Улюлюшка, который сидел у неё под плащом, вцепившись в ноги. – Ты за него замуж не ходи.

– С чего ты взял, что до этого дойдёт? – просто отмахнулась нянька.

– Он этого хочет, – ничуть не усомнился сумасбродный предсказатель, будто знает, что говорит. – И будет приставать. Но, это не он. Тот, который он, ещё далеко. Но, он уже близко…

– Конфетку хочешь?

– Улю-улю-улю-лю! – обрадовался мальчишка и, мигом позабыв про её мнимых ухажёров, потянулся за лакомством: – Дай-дай-дай!

Таюли пыталась, было, обдумать его слова. Но вникать в бредни – а тем более их взвешивать – она совершенно не умела. Это, как объяснять, почему завтра солнце должно встать на западе, а с полудня никак не может заворачивать на север.

Она опустила голову, долго в недоумении разглядывая стриженную чёрную макушку и узкие худые плечи, беспрестанно ходящие ходуном. Улюлюшка не умел жить в покое и нескольких минут кряду. Как не умел с толком, с расстановкой излагать свои мысли – те тоже прыгали по всей его голове с утра до утра. Таюли вдруг припомнила, что ни разу не видела его спящим. Она засыпала – он ещё прыгал, просыпалась – уже прыгал. Причём, порой на том же самом месте. Скажи ей, будто так он и провёл всю ночь, она легко поверит – няньке демона не пристало удивляться человеческим странностям.

Задумавшись, она не заметила, что достопочтенный Даймар Тагун вновь пренебрёг очередным намёком на нежелательность его компании. Таюли вздрогнула, когда Улюлюшка дернул её за руку, и обернулась.

– Госпожа, вы путешествуете так неспешно, что я осмелился предположить, будто вы никуда и не торопитесь.

– Куда мы только не торопимся, когда никуда не торопимся, – выскочил из неё один из перлов демонской логики.

Даймар от души рассмеялся, покачал головой и учтиво предложил:

– До города, куда вы направляетесь, ещё два дня пути. А впереди скоро будет своротка с тракта к имению моего дяди. Шамек Тагун самый известный поэт и хвастун на весь Суабалар. И боле всего прочего он обожает всякое волшебство. Правда, в наших землях оно водится лишь в сказках. Но мой дядюшка упорно разыскивает его повсюду. И потому тащит в дом всяких бродячих фокусников, предсказателей и шарлатанов. Знакомство же с настоящими Лиатаянами сделает его счастливым до скончания лет. Вы же сможете отдохнуть… Да-да, помню. Вам не нужен отдых. А что вы скажете о большом бассейне полном чистой прогретой солнцем воды, где плавают лилии всех известных оттенков? Неужели вы не захотите нырнуть…

Шею высокородный аташтак не сломал. Но коня его воины ловили долго. А ведь это ещё ЗУ не старалось. Так, смахнула наглеца, осмелившегося предлагать ей такую гадость, как вода.

– Уж не гневайся, достопочтенный, – вежливо попросила Таюли, терпеливо ожидая, когда воины помогут своему катадеру утвердиться на ногах. – Но, предлагать огненному демону искупаться столь же разумно, как со связанными ногами щёлкать по носу голодного льва. Хотя со львом у тебя гораздо больше шансов.

Даймар не сразу понял соль шутки. Растеряться он, конечно, не растерялся, но посокрушаться не преминул:

– Я законченный дурак. Целый день имею честь путешествовать в столь… необычной компании, но так и не усвоил, кто оказал мне эту честь. Простите, госпожа, того осла, которому военные приказы напрочь оттоптали сообразительность. Могу ли я снова залезть в седло? Боюсь, с таким раздвоением в глазах, я дойду лишь до первой кочки.

– Садись, – дозволила Челия, опускаясь с неба рядом с нянькой. – И больше не ругайся. Мы с ЗУ не хотим слышать про воду. Нам её не надо, – она покосилась на Таюли и добавила: – Нам с ней. Ты можешь дать свой этот… басненин только Улюлюшке.

– Дай-дай-дай! – пропел тот, высунув нос из зашторенного на няньке плаща.

– Бассейн, – поправила Таюли.

– А мне без разницы, как это дерьмо зовут! Из-за его сраных ныряний чужой дом сжигать? А потом думать, что опять неправильно сделала, как дура. Если он совсем дурак, пусть валит в свою пограничию. И сидит там в своем басненине.

И Даймар, и отползающие от греха подальше воины не отрывали глаз от огненных смерчей, разбушевавшихся над детской головкой. Малышка так расстроилась, что, будь такое возможно, разревелась бы. Таюли притянула демонюшку к себе и гладила её по головке, не обращая внимания на щупальца, обвившие её тело. Хотя глаза от них слезились – просто издевательство, а не разговор по душам. ЗУ тотчас притушило себя и втянуло обратно половину конечностей, заработав искреннюю благодарность.

– А мы пойдём смотреть шарлатанов? – заблестели глазки Лиаты, привычно отделавшейся от обиды в считанные секунды.

– А, может, лучше фокусников? – предложила Таюли.

– Шарлатанов! – вякнули из-под её плаща. – Фокусники все вруны!

– Не хочу врунов! – закапризничала демонюшка. – Я их полным-полно вижу. А шарлатанов не видела. Давай пойдём смотреть на шарлатанов! Только без этого басненина.

В Таюли всё вставало дыбом на эту идею – ноги не шли в поместье одного из Тагунов, каким бы поэтом тот не слыл. Своротка к имению уже показалась, а мысли всё метались – не поймать. Она сама, двое малышей и ЗУ – на всех один её здравый смысл, которым, признаться, и ей не похвастать с полным правом. Не дура, понятно, но и житейского опыта по молодости лет скопить не успела. А решать надо.

В конце концов, она устала сомневаться и надумала пустить всё на самотек. Но запастись оправданием на случай возможных выходок ЗУ с Челией, не понять как рождающихся у их двойственного существа. Таюли направила щупальце к гарцующему чуть позади аташтаку и, приняв безразличный вид, поинтересовалась:

– Ты всё ещё хочешь привести в дом дяди таких опасных гостей? Не передумал?

– Нет, – очень серьёзно подтвердил тот. – И поверьте, я действительно всё обдумал. Причём дважды: до… полученного урока и после. И если вам угодно…

– А раз обдумал, – перебила Таюли, – значит, и ответ за всё, что там может случиться, держать тебе.

– Само собой, я…

– Но запомни, – не узнавая саму себя, холодно отрезала она. – Одно только слово обвинения Лиатаянам, и я сама тобой пообедаю. Может, ложь и не великий грех, но в этот раз она тебе даром не пройдёт. Ибо с огнём договориться не получится, – усмехнулась она, старательно скривив рот. – Огонь глух и слеп. А то, что ты принимаешь за его разум, всего лишь оболочка. Женская или детская. Ты и вправду это понимаешь?

– И даже успел испытать на собственной шкуре, – напомнил Даймар.

– Но те, к кому ты нас приведёшь, не могут похвастать тем же. Так что, ты и только ты ответишь за всё.

Он принял и это, так что с тракта свернули, не прошло и получаса.

Дом достопочтенного аташтака Шамека Тагуна не поражал изысками. И даже хоть какой-нибудь новизной: такие разбросаны по всем поместьям Суабалара. Какой-нибудь иноземец мог принять его за чрезмерно широкую крепостную стену. Прямоугольная постройка в два этажа целиком окружала обширнейший внутренний двор.

Там были и фруктовые садики, и обещанный бассейн. Вместо окон по внешней стене дома почти под самой крышей шёл ряд частых бойниц, затянутых цветным или обычным, но очень толстым стеклом. Таюли однажды побывала с отцом у одного из его заказчиков в таком вот поместье. И знала, что в комнатах второго этажа под этими бойницами во всю стену устроены широкие и весьма крепкие деревянные помосты. Их покрывали коврами или перинами, забрасывая поверху разновеликими подушками. На них валялись, чинно сидели, а то и спали, случись хозяину принимать множество гостей. Но, в случае нападения, по ним топтались сапоги воинов, мечущих стрелы сквозь бойницы.

Те, как и слуги, проживали в доме-стене на втором этаже: над мастерскими, конюшнями, амбарами, оружейными и прочими хозяйственными помещениями первого этажа. И лишь одну из стен занимали сами хозяева поместья. Казалось бы, война живущим под защитой демонов не грозила. Но аташтаки не слишком доверяли незыблемости своего положения, ибо между ними нередко возникали стычки, в которые король мог вмешиваться лишь в качестве судьи.

Внутренний двор Шамека Тагуна со стороны ворот был одним сплошным садом, разрезанным надвое широкой дорожкой для повозок и верховых. Проходя по ней ко входу в дом, Таюли заметила кружевные макушки нескольких высоких беседок. И выступающий край бассейна, вызывавшего у неё чернущую зависть. Не будь тут...

– Обойдёшься, – обиженно буркнула чинно топающая рядом Лиата. – Прям, как маленькая. Прям, всё ей подавай, на что обзавидовалась.

– Дай-дай-дай! – взмолился Улюлюшка, не желая сворачивать на тропинку, ведущую к распахнутым дверям.

– Госпожа, я могу распорядиться, – предложил Даймар, кивая на исстонавшегося мальчишку. – Пусть искупается. Ему-то после долгой дороги по жаре и вправду невтерпёж.

Не успела Таюли согласиться, как Улюлюшка сиганул к вожделенному бассейну. Она не поняла, кому аташтак повелит караулить этого монстра, если всех слуг разогнали с пути высоких гостей – разве что за кустами кто-то притаился?

Впрочем, ей в этом доме не жить. Руины не разгребать и не восстанавливать – пусть сами его пасут. Ущерб, что может причинить поместью Улюлюшка, по сравнению с размахом ЗУ, что ракушка рядом с горой. Оно такого может наворотить!

Вот недаром говорится: не хвались, не загадывай, не зарекайся – сглазишь! Так и вышло.

– Скажи мне ещё утром, какие гости почтут мой дом, в лицо бы рассмеялся! – аж задыхаясь от восторга, пропел хозяин дома, выкатываясь из высоких толстенных дверей навстречу…

Таюли лишь недовольно поморщилась, обнаружив пропажу: демонюшка хихикала откуда-то сверху. Достопочтенный Шамек растерянно моргал вслед растрёпанной девчонке. Потом зябко повёл плечами и натянуто улыбнулся хмурой девушке в необъятном плаще, на шее которой разгорался пожар.

Хозяин дома попятился – огненная змейка вытянула к нему головку и, словно бы, оглядела его с ног до головы. Он, наверняка, подумал, что демон уже примеряется, с какой стороны приступать к обеду – мысленно хмыкнула Таюли и вежливо поклонилась. Её внимание само собой обратилось на распахнутые из-за жары окна: оседлав её шею, ЗУ вечно тыкала носом во всякие мелочи, творящиеся вокруг. Очень удобно: не нужно быть постоянно начеку, выискивая затаившихся злодеев – глаза сами находят их, куда бы супостаты ни заползли.

Или откуда бы ни подглядывали за ужасными демонами, теребя занавески. Подавив насмешку, Таюли вошла в дом, отметив: помимо аташтака, другие мужчины в хозяйском доме не околачивались. Встречающие её слуги все, как на подбор, молодые девицы – отец всегда считал поэтов придурочными сластолюбцами. Может, он и перебарщивал, имея склонность к едким насмешкам, но Шамек бы его не разочаровал.

Когда колготня вокруг гостьи более-менее улеглась, и она осталась в отведенных покоях с двумя служанками, перед Таюли во весь рост встала проблема чистоплотности. Прежде она могла спокойно помыться на постоялом дворе. Но с тех пор, как её оседлал ЗУ, вода под запретом. Её тело прямо-таки стонало под коркой, оставленной пылью и жарой, но ссориться с ЗУ себе дороже. Нужно было договариваться.

– Ванна готова, госпожа, – робко обрадовала гостью красивая совсем ещё юная дева, таращась на неё, как на целый отряд насильников.

Змейка взлетела над головой Таюли и угрожающе закачалась. Услужливая девица ойкнула и бухнулась на колени, сжавшись в комок. Вторая служаночка, проявив более завидное самообладание, мигом сиганула под широкую кровать.

– Мне ваша помощь не нужна, – смилостивилась Таюли, пытаясь поймать в кулак зловредную змеиную головку. – Как и ванна. Вы можете забрать мою одежду и уходить. Меня не надо обряжать, – осмотрела она вываленный на кровать ворох платьев, халатов и прочих предметов женской одежды.

Проследив, как вылетают в двери два трепетных полудохлых создания, Таюли принялась бороться за свои интересы:

– ЗУ, ты ведь понимаешь, что я не Лиата. Я живой человек. И моё тело от грязи может заболеть.

Змейка уткнулась мордахой в её нос и замерла.

– Да-да! – напустила на себя строгости Таюли. – Не дать мне помыться так же глупо, как шипеть на меня всякий раз, когда я захочу пить. Или сесть под кустик и вылить из себя выпитое. Это, знаешь ли, необходимо. Без этого человек умрёт. А я нужна тебе мёртвая?

Змейка всполошилась – Таюли хладнокровно наблюдала за её «душевными метаниями», настроившись дожать эту заразу и получить свое мытьё любой ценой. Пусть знает: уж коли села на шею приличной девушке, так обязана считаться с её интересами! А нет, так пусть ищет себе другую дурочку и пересаживается, сколько ей угодно.

ЗУ растеряно соображало – если можно так сказать – как ему быть.

– Ты можешь перебраться куда-нибудь на время? – помогла демону Таюли. – Посидишь там немножко, а я быстренько помоюсь. Обещаю, хоть это и нелегко, не валяться в ванне, млея от счастья. Так уж и быть: обойдусь.

Змейка отрицательно помотала головкой.

– Ты жива, пока на мне? – догадалась Таюли. – Маленькая моя! Нет, я ни за что не расстанусь с тобой, не бойся. Как же мне?.. Тогда так. Смотри: я подниму левую руку – без правой мне не обойтись – и ты заберёшься на неё подальше от воды. А я аккуратненько сяду в ванну прямо так, с поднятой рукой. И осторожненько себя помою. Никаких брызг – обещаю! Я даже потру себя прямо под водой. Нет? Хорошо, – набралась она терпения. – Тогда я смочу вот эту губку и тихонько оботру себя в сторонке от ванны. Тогда-то уж ты точно никак не попадёшь в воду. Идёт? Ну, хорошо. Тогда давай…

Змейка вдруг пробежалась вдоль её тела, не позабыв заглянуть и за спину. Поначалу Таюли показалась, что её пытаются убедить: дескать, и так сойдёт, покуда грязь не растрескалась и не осыпалась. Но, тут она поняла, что неожиданно перестала тяготиться ощущением липкой мерзости на коже. Глянула на грудь, живот, осмотрела руки, ноги и облегчённо повздыхала: кожа была безукоризненно чиста, хоть и зудела от сухости. Зеркало оповестило, что и волосы на голове сияют, хотя так и остались скрученными на затылке.

– Ну, что же, – придирчиво поджала губки Таюли и покрутила головой, косясь в зеркало: – Можно и так. Но, кожу стянуло. Умастить-то её позволишь? Мази-то всё-таки не вода – потерпишь как-нибудь. А то я буду чесаться, как вшивая побродяжка и проклинать тебя на все лады.

Две новые служанки – с более крепким сердцем – быстренько прошлись по её телу влажными мазями, недоумённо косясь на нетронутую ванну. Змейка свилась клубочком на макушке и придирчиво блюла свои интересы, следя одной головкой за руками девушек. Вторая головка дотянулась до ванны и охраняла любимое прикарманенное тело от попытки выбросить его в воду.

Таюли млела и строила козни, стараясь растянуть удовольствие. Но, ЗУ ничуть не заблуждалась, точно определившись: когда всё, тогда уже окончательно всё. Девчонки дружно отпрыгнули в стороны, вспугнутые раздувшейся гадиной. Проводив растворившиеся в дверях фигурки досадливым взглядом, Таюли обругала ЗУ вздорной стервой и принялась рыться в тряпках.

На некие сладострастные обстоятельства не намекала лишь пара вещиц: длинное чёрное платье без рукавов с лифом, едва дотянувшимся до сосков, и белая накидка по пояс. Чёрный низ, белый верх – Таюли бесило это напоминание о священниках. Но всё остальное навевало воспоминания о борделе, где она чуть не застряла на всю оставшуюся короткую и унизительную жизнь.

О, ты, прекрасная!

Тебе ли горевать,

Познав всесилие предвечного огня?

Тебе бессмертия знакома благодать,

А предо мною смертной жизни западня.

Нуртах Пятый восседал на коне и, насупясь, исподлобья разглядывал врага. На высокий упрямый лоб легли тени воителей древности – его славных предков, вождей, встававших на защиту народа с оружием в руках. Грозная сабля в руке Нуртаха то поднималась, то опускалась, лупя бедное животное по голове. Но конь терпеливо сносил побои того, кто вот-вот ринется в смертельную схватку на врага.

А враг смотрел на него сверху вниз – забрался повыше ничтожный трус. И горделиво выпячивал толстые бока, уперев в них тощие ручонки. Дескать, вот я какой! Поди достань меня,

Отважный воин не привык отступать и теперь готовился принять свой последний бой. От врага его отделяла отцовская нога, которую деревянный конь всё никак не мог перескочить.

Саилтах Рашдар Восьмой, затаился в ожидании: что сын предпримет теперь? Пока что деревянная конская грудь бестолку билась о его сапог. А враг продолжал высокомерно пялиться на замешкавшегося воина со своей подставки. Пузатый и белоснежный – сине-золотая путанка узора изукрасила его сверху донизу сказочной изморозью. Широкую горловину венчал раскидистый цветок с целой россыпью нежно розовых бутончиков. Высокомерный наглец был оскорбительно уверен в своей неуязвимости, и должен быть за это наказан.

– Это третий, – мягко напомнила мужу Диамель. – Скоро в моей спальне не останется ни одного цветка.

– Новые вырастут, – отмахнулся король, которому воинские победы наследника неизмеримо важней всякой бабской ерунды.

– Уга! Ха! – кинул боевой клич Нуртах Пятый.

И зачастил ногами по полу, толкая коня на новый приступ. Тот ткнулся мордой в мускулистую ногу, обтянутую грубой подвытертой кожей штанов воина. Нога даже не дрогнула, и конь отступил. Босые ножульки его всадника вновь засеменили по полу, понуждая продолжать атаку. Сабля бухала по беззащитной макушке, отслаивая краску. Конь подался вперёд, боднул преграду, но отцовский сапог остался непреодолённым, а враг непобеждённым.

– Почему он лезет к цветам, которые стоят так высоко? – недоумевала королева-мать. – Наюти принесла и расставила на полу целый десяток обычных горшков. Я надеялась, что он их разобьёт и, наконец-то, угомонится. Но он их проигнорировал.

– Ты что, не видишь, глупая женщина? – с напыщенным ехидством осведомился король. – Это не какие-то вшивые цветочные горшки на дурацких подставках. Это великаны, которые намереваются захватить наше благословенное королевство.

– Этих великанов сделал лучший мастер Заанантака, – со сдержанным ехидством внесла поправку королева. – И они весьма дорого стоят. К тому же мне жалко губить такую замечательную работу талантливого человека.

– Новых наделает, – вновь отмахнулся король и насторожился: – Тише ты. У нас меняется тактика ведения боя.

Нуртах Пятый осознал, что предпринятые усилия не приносят плодов. А потому бросил саблю и привстав на цыпочки, принялся выталкивать из-под себя коня. Конь пробуксовывал, но благородный воин не сдавался. Саилтах Рашдар Восьмой пришёл на помощь союзнику и осторожно вытащил из-под него надоевшую деревяшку. Нуртах Пятый топнул босой ногой и поднял саблю. Затем выпучился на зловредный сапог. Что-то гневно пролопотал, подковылял к зловредной преграде и пошёл рубить её вдоль да поперёк, героически булькая и пуская слюни.

– Больно! – чертыхнулся Саилтах, когда сабля наступающего союзника звезданула его по колену. – Э, парень, ты меня без ноги оставишь.

– Новую вырастишь, – мило улыбнулась королева.

– Давай, смейся, – проворчал король, потирая колено. – Когда сама так получишь, я тоже посмеюсь.

– Не думаю, что мне захочется воевать с великанами, – резонно заметила Диамель. – Я в них не разбираюсь.

– Ну, и не лезь со своими замечаниями, когда мужчины воюют, – усмехнувшись, проворчал Саилтах.

– Ну, и ступайте воевать куда-нибудь подальше от моих цветов. Служанки не успевают убирать за вами грязь, – преспокойно парировала Диамель. – К тому же, я подозреваю, что один из горшков на твоей совести.

– Я всего лишь помог форсировать подставку. Но остальные, мой сын свалил собственными руками, – гордо заявил король.

И заржал. Диамель грустно посмотрела на прекрасную вазу, прощаясь с ней навсегда. Перед мастером стыдно – вздохнула она – а ведь человек старался, создавал красоту.

 – Надеюсь, ты вздыхаешь по мне? – ухмыльнулся Саилтах, игриво подмигнув.

– Нет, – нарочито печально взглянула на него Диамель. – Я вздыхаю по покойнику.

– Да брось ты! Я прикажу налепить тебе сотню таких горшков.

– Это не горшки, чудовище. Это подлинные произведения искусства.

– Это не произведения, зануда. Это обычные размалёванные горшки. Такие твой мастер лепит каждый день.

– Ты безнадёжен, – махнула рукой Диамель на попытку отстоять своё имущество.

– Я великий воин, – заявил король, любуясь, как его наследник под шумок раскачивает тонконогую резную подставку под цветком. – А вы с твоим Астатом амбарные крысы. Только и знаете, что пересчитывать мешки с зерном. Нур, поднажми! Не позорь великий род Атадитов!

Нуртах Пятый поднажал, и у королевы-матери стало на одно произведение искусства меньше. Победитель великанов заулюлюкал, сложился пополам и принялся бойко развозить по полу землю. Затем цапнул несчастный умирающий цветок и давай лупить им по полу, вопя на всю крепость.

– Создатель! – зажала уши Диамель. – Как же я устала от великих Атадитов. Лучше пойду, отдохну за работой, – поднялась она, намереваясь покинуть поле боя.

– Ну, уж нет! – подскочил с кресла Саилтах и цапнул её за подол.

Потянул, подсёк, прижал к себе и принялся целеустремлённо подталкивать к тахте.

– Прекрати! – смутилась Диамель, косясь на развоевавшегося чумазого сына.

– Да ладно, – пыхтел в ухо Саилтах, стараясь побороть её сопротивление и не сломать свою хрупкую жёнушку. – Он и не заметит.

Как бы ни так! Нуртах Пятый никому не спускал подлых попыток играть в интересные игры без него.

– Хуа! – взревел он и вразвалочку пошлёпал к ним.

Цапнул мать за подол, потянул, подсёк и шлёпнулся на попку. Любой другой сопляк разнылся бы. Но гордый наследник Атадитов ловко взгромоздился на карачки и боднул многострадальный отцовский сапог упрямой головёнкой. Саилтах подхватил сынишку и поднял над собой, торжествующе рыкнув. Диамель тотчас скользнула на цыпочках к дверям. И с облегчением покинула собственные покои, где давно уже никакого покоя. У этих Атадитов в распоряжении целая крепость, но они упорно берут на абордаж её несчастную спаленку и разносят в щепки.

Она миновала залу королевских покоев, приветливо кивнув склонившим головы гвардейцам. И нырнула в королевский кабинет: его муж практически подарил ей для тех занятий, которые терпеть не мог. Сам он заглядывал в ненавистное место пыток лишь поприветствовать супругу после очередной отлучки. С тех пор, как он вручил ей огромный перстень с родовой печаткой Атадитов вместо камня, королева трудолюбиво разгребала все насущные проблемы Суабалара. Даже научилась рисовать размашистые росчерки волеизъявлений Саилтаха.

Наштиры короля – и казначейский, и посольский, и внутренних дел – быстро признали за ней это право, ибо порядка в делах стало куда больше. Диамель оказалась последовательной и упорной ученицей, чем подкупала даже таких неподкупных скептиков. Но главное, королева никогда не затягивала дела, как вечно бегающий от них король.

Ещё парочка наштиров – безопасности и военный – редко забрасывали её проблемами, ибо такими делами король занимался исключительно собственноручно. Но и эта парочка постепенно признала за его супругой право помогать в нелёгком, обширном и утомительном деле управления государством. Остальным же без надобности знать, кто в действительности правит мирной жизнью народа.

Пока ещё мирной – привычно отметила Диамель, опускаясь в кресло мужа, давно забывшее, как выглядит хозяин. Она неспешно расправила платье, скинула туфли и устроила ноги на мягкой подушке. Рассеянно оглядела стол, на котором почти не было свободного места, но царил безупречный порядок – нескончаемый повод для насмешек Саилтаха. Безотчётно переставила с места на место чернильницу, взяла перо, проверила, хорошо ли заточен кончик.

Взяла с глубокого подноса, стоявшего по правую руку, свиток, венчавший целую горку своих двойников. Сломала печать, развернула и привычно пробежала глазами. Свернула, задумалась. Голова не желала сосредоточиться на работе. Пока ещё мирной – крутилось в ней детским волчком, и от этого несносного верчения все остальные мысли разлетались мелкими брызгами.

Наштир казначейства – достопочтенный Фурах Асун – научил её многим вещам, и Диамель высоко ценила советы старика. Самой любимой его присказкой была полушутка-полуистина: не можешь работать – не работай. Не мучай собственную опустевшую голову сейчас, дабы после та же участь не постигла другие головы, вынужденные исправлять твои ошибки. Смешно и мудро – улыбнулась Диамель, потеряно собираясь с мыслями. А заодно пытаясь нащупать, что же не даёт ей покоя? Почему она никак не может сосредоточиться?

Прочитанный свиток лёг на поднос по левую руку. Диамель тотчас подняла его и переложила на самый широкий и длинный поднос прямо напротив. Тут свитки лежали плотными рядами в три этажа, будто брёвна на лесопилке. Насущные и пока не разрешённые проблемы, над которыми придётся биться ни один день. Диамель сощурилась на этот свой самый нелюбимый, самый коварный поднос и показала ему язык. Но даже это не доставило привычного мимолётного удовольствия.

Видимо, уже всего её хвалёного здравомыслия не хватает, чтобы победить страх перед будущим, что по капле нарастает каждый день. И вот-вот переполнит чашу.

– Горюешь? – очень серьёзно спросил Саилтах, приоткрыв дверь кабинета.

– Горюю, – вздохнула она, вымучив улыбку.

Он вошёл, закрыл дверь. Протопал своими тяжёлыми сапожищами к столу и уселся на край, небрежно отпихнув большой поднос. Несколько свитков тут же скатились с него, указав хозяйке, как недопустимо вольно обращаются с такими важными документами. Руки машинально взялись наводить порядок. А Саилтах хмыкнул и заметил:

– Ты всё-таки жуткая зануда.

– Я аккуратна, – вяло огрызнулась королева, восстанавливая гору свитков. – А ты свинтус. А тут тебе не военный бивак. И слезь со стола. Достопочтенный Фурах терпеть не может эти ваши походные замашки.

– Этот старый ворчун что, придёт? – капризно сморщил нос Саилтах.

Однако и не думал покидать стол.

– С минуты на минуту, – мстительно уколола вредоносного засранца королева. – Его весьма обрадует твоё присутствие на нашем ежедневном обсуждении дел. – Ты слишком давно не баловал Фураха своим вниманием.

– Захочу, и сегодня не стану, – досадливо дёрнул он выбритой башкой.

Диамель невольно коснулась взглядом тёмной щетины и уколола об неё сердце. Саилтах избавлялся от своих густых непослушных волос в единственном случае: когда отправлялся по военным и пограничным лагерям надолго.

Ещё ночью её пальцы блуждали в отросших, мокрых от пота прядях, прижимая к себе его голову. Ещё несколько часов назад эти пряди опускались на её лицо вместе с любимой тяжестью, что подгребала под собой нетерпение распалившегося тела. И вот теперь пора. Брадобрей короля обозначил границу их разлуки, которая вовсе не обещает скорой счастливой встречи.

– Наш военный наштир премного тобой доволен, – попытался Саилтах приободрить жену сомнительным комплиментом.

– Наш военный наштир хотя бы примерно представляет, чего стоит вооружить две новые тысячи пеших латников, которых он намерен поставить в строй? Я понимаю, что вы это сделаете. И окончательно прикончите казну, – без малейшего упрёка в голосе ровно предупредила королева.

– Ты придумаешь, как с этим справиться, – мрачно зыркнул на неё Саилатх. – Ты же у меня знаменитая на весь Суабалар разумница.

– Налоги поднимать нельзя, – покачала головой Диамель. – Больше нельзя. Люди всё понимают. И всем, чем могли, уже помогли. Дальше только обнищание. Фурах говорит, что оно, как камень: стоит столкнуть его с горы, и дальше его падение уже не остановить. Без жертв.

– Нам нужны северяне, – процедил Саилтах, раздражённо пялясь в стол.

– Очень нужны, – подтвердила Диамель. – Но у нас их нет. А имперские пираты совсем задушили торговлю с севером. Твой флот не справляется. У нас благословенная, богатая страна. Но слишком длинное побережье. А всё, что не берег океана, то горы. Я понимаю, что ты стараешься беречь моё сердце. Но скажи честно: стычки на горных границах и с пиратами участились? Сколько я не пыталась добиться правды, все отмалчиваются или врут. Ты слишком стараешься поберечь моё сердце, – с упрёком повторила она.

– Люблю наверно, – невесело хмыкнул король. – Ты слишком в меня вросла. Теперь я не переживу такой потери. Теперь я знаю, что это такое. Ты сделала меня слабым.

– Ты тоже, – опустила она глаза. – Но я стараюсь об этом не думать. Мне просто нельзя о таком думать.

Саилтах поднялся, обошёл стол, с силой развернул к себе кресло, противно завизжавшее ножками по узорчатым плиткам. Опустился перед женой на колени, зарылся лицом в складках платья. Диамель гладила его по голове, щекоча ладошки о щетину. Прощалась с ним, молясь Создателю, чтобы тот присмотрел за её мужем, который ни в чём не знает удержу. Не умеет воевать на безопасном расстоянии от врага.

Что ей громкая слава мужа, как великого воина и полководца – ей нужен сам муж. Целый и невредимый – его славу она готова отдать кому угодно. Только он никогда не сменяет её на славу труса. А она не осмелится её отобрать, ибо это Саилтах не простит никому.

Дело даже не мальчишеских перегибах насчёт славы и позора. Дело в том, что, в отличие от неё, Саилтах действительно король. Такие понятия, как народ, его страна, его земля, в представлении мужа являли собой нечто огромное и важное, как сама жизнь. Саму суть его собственного существования – отними её, и он, пожалуй, растеряется, пытаясь осознать себя заново. Как совершенно иного человека, прежде ему самому незнакомого. Сколько себя помнил, Саилтах ощущал себя неотъемлемой частью Суабалара и оттого так яростно реагировал на любые попытки навредить своей земле.

С самой ранней юности, когда ему впервые дозволили служить на горной пограничной заставе. Катадер заставы изрядно намучился с пылким юнцом, которого нужно было сохранить любой ценой. Но Саилтаху повезло: старый опытный воин не стал запирать второго наследника королевства. Не обвешал сверх меры охраной, а приставил к нему несколько самых опытных воинов. И не просто так, а выдав им почти неограниченные полномочия на обучение дерзкого высокородного щенка.

Когда Саилтах в редкие минуты их уединения рассказывал жене о своём незабываемом обучении, Диамель порой содрогалась: это не обучение, это какая-то невыносимая каторга! Сын короля не удостоился ни единой поблажки, что отличала бы его от трёх десятков таких же ретивых сопляков. Наставники нещадно гоняли их, взращивая не просто воинов, а подобных себе исполинов. Саилтах Рашдар Восьмой кровью и потом заслужил каждую букву в восхвалениях его боевого мастерства, отваги и пресловутой удачливости. Тем более что обучение вместе с ним пережили всего пятеро.

 Молодой воин уже предвкушал, как развернётся на любезной сердцу стезе полководца, с непременным зачислением в ряды великих, непобедимых, эпохальных и прочее. Но тут злой рок  всё безжалостно переиначил – как это он умеет. Его старший брат был королём всего пять месяцев. Пять жалких месяцев, за которые Саилтах только и успел, что прийти в себя после смерти отца.

Новый удар чуть не сделал его трусом и клятвопреступником: наследник решил подыскать вместо себя кого-то из более честолюбивых дальних родичей. Усадить того на трон, а самому преспокойно проливать кровь за свободу Суабалара, что куда более достойное дело для настоящего мужчины.

Но отец не зря отдал единственного неповторимого наставника именно младшему сыну: Астат привёл чувства Саилтаха в порядок. Муж, с удовольствием рассказывая о той прочистке мозгов, язвил и рассыпал насмешки. Но сам Астат высоко оценивал её результаты: Саилтах Рашдар Восьмой принял свою судьбу раз и навсегда.

Наставник заметно гордился, что порывистый, властный и зачастую категоричный юноша никогда не переступал ту грань, за которой мог стать взбалмошным, самовластным и упёртым деспотом. Но мудрый Астат вовсе не исключал такой возможности, случись судьбе надавить на короля посильней. А то и отнять у него что-то крайне дорогое его сердцу.

Он даже побаивался, что этим дорогим может оказаться не вполне достойная женщина, которая ввергнет короля в какое-то безрассудство. Однако Астату и тут повезло, что он не уставал повторять: осторожная и непоколебимая рассудочность Диамель пришлась, как нельзя, кстати. А если учесть, что Саилтах незаметно для себя полюбил свою жену, теперь она превратилась в некую поруку благополучия всего Суабалара.

И народ, что после свадьбы встречал королеву миллионами настороженных придирчивых глаз, разглядел в ней такую поруку. После её, прямо сказать, неприлично скомканной свадьбы. Однако, скомканной лишь для неё – народ Суабалара праздновал целый месяц. И они с Саилтахом, невероятным образом придя к взаимопониманию, проехали по всей стране, честно отдав людям должное. Принимали поздравления, присутствовали на пирах, устроенных в их честь правителями провинций и больших городов.

Да что там городов – Саилтах не гнушался задерживаться даже в деревнях, украшая собой незамысловатые разухабистые деревенские праздники. Правда, наедине со своей королевой скрипел зубами, жалуясь на невыносимые труды, что сведут его в могилу. Но на людях от него исходила такая искренняя любовь к своему народу, что ответная – и без того существенная – вознесла имя короля ещё выше.

Недовольное ворчание высокородных аташтаков по поводу происхождения его супруги мигом захлебнулось: с народом шутки плохи. Ему-то как раз пришлось по душе, что их новая королева одного с ним корня. Так что в северную столицу Суабалара – великий город Заанантак – Диамель въехала уже признанной владычицей сердец. Что – как она понимала – сверх меры распалило людей надеждами на то, что теперь-то удача никогда не оставит Суабалар.

И тогда на самом пике необозримых манящих чаяний пресловутый рок напомнил, кто действительно владычествует над людьми и целыми государствами. Такими трудами устроенная, неописуемо долгожданная встреча с посольством северного заморского королевства Лонтферд закончилась крахом.

– Ты придумаешь, как нам заполучить северян? – пробубнил он в её колени.

Поразительно, но Саилтах нередко угадывал, о чём она думает. Диамель, конечно, не слишком изощрённая мастерица прятать чувства. Потому и скрывается за пологом сдержанности – единственной своей защиты. Но его чуткая, как зверь, натура проходит сквозь её защиту, как нож сквозь масло.

– Не знаю, – честно призналась Диамель. – Мы с Астатом уже головы сломали, как нам извернуться. Ты же знаешь, решение проблемы не зависит от людей. Даже от короля…, – вдруг осеклась она.

И Саилтах тотчас вскинул голову. Уставился на жену, прожигая взглядом её остекленевшие глаза. Один миг, и те вновь потеплели, однако пойманное королём мгновение сказало ему очень многое.

– Ну? – нетерпеливо затеребил он руки жены.

Диамель медленно опустила голову и непонимающе уставилась на мужа.

– Ты что-то придумала, – уличил её Саилтах. – Я знаю этот взгляд. Говори.

– Пока нечего сказать, – неохотно промямлила она, покачав головой. – Мне нужно всё обдумать.

– Ты только и делаешь, что думаешь, – раздражённо проскрипел король. – Хоть бы раз рискнула победить проблему с наскока.

– Мне нужно всё обдумать, – усмехнувшись, повторила Диамель, схватила его за уши и притянула к себе эту упрямую башку: – Ты знаешь, что с наскоками у меня туго.

– Да уж, – хмыкнул он, почёсывая лоб об острый подбородок жены. – Как говорит наша Челия, ты у нас ненаскакуемая.

– Наскакуемым наша Челия назвала как раз тебя.

– Не пытайся уползти в сторону, – посоветовал королеве «по случаю» король прирождённый. – Выкладывай, какая идея тебя посетила.

– Как только я пойму, что это не бред отчаявшейся женщины, ты сразу узнаешь, – пообещала она, прижавшись губами к его лбу.

Саилтах воровато покосился на дверь и подскочил. 

– Не выйдет, – отработанно задрала ноги Диамель, прижав коленки к груди. – Не успеем. Наштир вот-вот придёт.

– Давай отложим, – запустил он руку под задравшуюся юбку. – На пару часиков.

– После этого тебя в кабинет на аркане не затащишь, – схватила она первый попавшийся свиток и замолотила им по бритой макушке.

Ещё и ногами наподдала, едва не сломав пальцы о его каменную куртку. Лишь вопль боли, угомонил мужа: он облапил её босые ноги и принялся дуть на обиженные пальчики, которых Диамель стеснялась. Что ни говори, нога простолюдинки даже в королевских покоях не примет более нежные изящные формы. Зря она ему рассказала, что стесняется собственных грубоватых для женщины ног – теперь он нарочно хватается за них при каждом подходящем случае.

– Давай хоть поцелуемся, – прожурчал голос короля в самой – как он считал – обольстительной манере.

За дверью ударил гонг, оповещая их величества о прибытии наштира.

– Что б вы все пропали! – прошипел Саилтах.

Одёрнул на жене платье и с досадой вернул на место кресло – скрип его ножек разлетелся чуть ли не по всей крепости.

Диамель намеревалась, было, уступить королю его место, поспешно ловя ногами сброшенные туфли. Но Саилтах плюхнулся в одно из кресел, стоявших вдоль стен. Развалился в нём с нарочитой небрежностью и громогласно рыкнул нечто неопознаваемое на слух.

Дверь распахнулась, и порог грузно переступил наштир казначейства. Старательно склонил голову в направлении короля.

– Давай, Фурах, садись уже, – дружелюбно проворчал тот, махнув в сторону кресел напротив. – Хорош время тянуть. А то я отсюда никогда не выйду.

Фурах Асун так же неспешно и со всем тщанием отдал дань вежливости королеве.

– Ты здоров, достопочтенный Фурах, – с искренней заботой осведомилась та, не погнушавшись склонить голову перед старым человеком.

 Она бы и встала перед ним, однако наштир однажды и навсегда воспротивился неподобающему жесту.

– Где уж там здоров, – странным для такого высокого тучного человека тонким голосом просипел он, вперевалку направляясь к креслу. – Быть бы живу.

– Прекрати, – насупилась Диамель. – Вечно ты меня пугаешь. Это нечестно. Ты заставляешь меня нервничать при мысли, что я останусь одна.

– Простите, ваше величество, – тяжело опустившись в кресло, покаянно прижал он руку к сердцу. – Что-то я нынче не в духе.

– А я? – не удержавшись, упрекнула его Диамель. – И так с трудом держусь, чтобы не зареветь.

– Ни разу такого не видал. Ходят слухи, будто у нашей королевы глаза сухие, как пустыня. Полагаю, следует использовать столь счастливое обстоятельство, как присутствие вашего величества, – предложил королю наштир со своей непередаваемой почтительностью, в которой, как не старайся, никак не поймать за хвост издёвку. – И прежде всего прочего обсудить, встречу с лонтами.

– Обсудим, раз уж королева поймала меня для вашего счастливого обстоятельства, – миролюбиво съязвил Саилтах. – И начнём с одного несчастливого обстоятельства.

Фурах колыхнулся в кресле и вопросительно глянул на королеву.

– Не пялься на мою жену, – хмыкнул король. – Ты пока ничем не заслужил её расположения.

– Думаю, у вашего величества неверные сведения, – вежливо указала Диамель, что королю не пристало так вульгарно врать. – Достопочтенный Фурах Асун удостоил меня своей дружбой, которой я крайне дорожу. И бесконечно благодарна за то…

– Что он не даёт тебя в обиду, – одобрительно продолжил король. – Фурах всегда умел быть настоящим другом. Однако, как мне стало известно, моя королева пребывает в тревожном неведении по поводу наших скорбных дел. Верней, я всегда знал об этом, поскольку самолично приказал не тревожить её покой скверными новостями. Но я успешно одумался и решил, что королева должна знать всё.

– Давно одумался? – не удержалась от уточнения Диамель.

– Только что, – невозмутимо признался Саилтах. – Итак. Задавай свои вопросы. Насколько я знаю, о лонтах ты думаешь чаще, чем обо мне.

– О них невозможно не думать, ваше величество. Я о собственном сыне столько не думаю, – невесело усмехнулась она.

– Думы думам рознь, – ворчливо указал Фурах Асун. – Надеюсь, королева пытается придумать, как сподвигнуть лонтов обойтись на очередных переговорах без Раанов?

– А это возможно? – машинально спросила Диамель, зная ответ.

Мужчины дружно фыркнули. Без ледяных демонов северяне на переговоры не являлись, ибо их вообще никто не спрашивал. Рааны желали там быть и точка.

– У меня в голове постоянно крутится один вопрос, – задумчиво призналась Диамель. – Почему лонты сделали своим королём Раана. Это же абсурд. Демоны собой-то управляют через пень колоду. А управлять людьми…, – не найдя подходящих впечатляющих эпитетов, закатила она глаза.

– Неужели сама не догадалась? – искренно удивился Саилтах.

– Может, и догадалась, – смиренно проблеяла королева.– Только ни за что не скажу, о чём. Чтобы не выглядеть ровно такой дурочкой, какой бы меня хотели видеть, – для контраста съязвила она. – В конце концов, почему я должна догадываться, если у меня есть муж? Хорошая жена ищет ответы на все вопросы у своего супруга.

– Колючка! – фыркнул Саилтах и махнул рукой Фураху: – Ты знаешь, что она сейчас тут выдала с таким смиренным видом?

– Поучения вашего величества, – преспокойно озвучил эту великую тайну достопочтенный наштир казначейства.

– Откуда знаешь?

– Ваши поучения, ваше величество, ваша супруга имеет привычку обращать против ваших преданных подданных. Она превосходно научилась ими манипулировать, дабы затыкать нам рты.

– Полагаю, ты её научил? – одарил Саилтах любимую жёнушку одобрительным прищуром.

– Я, – степенно склонил голову Фурах и предложил: – Перейдём к делу. И я всё-таки хотел бы услышать, что королева думает по поводу короля-демона.

– Что у лонтов по сути нет короля, – тоном примерной ученицы ответила Диамель. – А этот их Эгуаран просто затыкает своей могущественной фигурой трон, из-за которого больше не текут реки крови. Возможные претенденты на трон уже больше ста лет, как разучились претендовать. Всё дело в народовластии лонтов. И оно здорово устраивает тех, кто там действительно властвует.

– Ты хорошо учишь мою жену, Фурах, – довольно изрёк король.

– Учить умного и трудолюбивого человека несложно, – проворчал старый наштир, недовольный постоянными увиливаниями от темы обсуждения.

– Но я не знаю, как сам Эгуаран относится к союзу с нами, – задумчиво признала Диамель.

– Король Эгуаран вовсе не торчит на троне статуей самому себе, – весьма серьёзно заверил муж. – Да, мирное житьё-бытьё людей его вообще не интересует. В этом Рааны копия Лиат. Но лонты сумели его пронять, давя на единственную мозоль: безопасность. Это демон в состоянии понять. Поэтому Рааны уже прониклись идеей союза с нами. До них дошло, что нынче вопрос их безопасности уже не ограничивается исконными врагами: Лиатами. У них появился новый враг. Причём, наш общий враг.

– Имперцы, – понятливо кивнула Диамель. – Но я никак не могу понять: почему именно сейчас? Империя всегда устраивала набеги на наши границы. И на побережье Лонтферда. Я слышала, будто чуть ли не четвёртая часть их рабов лонты.

– Ты что, действительно не знаешь? – искренне удивился король.

– Не знаю. Твой приказ не посвящать меня в подобные проблемы исполняется добросовестно. До меня не доходят даже сплетни. Как говорит Челия, опять я у вас кругом дура, когда умная, – усмехнулась Диамель и принялась ковать железо: – Вам не кажется, что мне действительно нужно понимать, как обстоят дела на самом деле? Почему срывы переговоров с севером вызывают у вас не просто досаду, а нечто похуже? Меня это пугает, – не пожаловалась, а прямо-таки пригрозила она.

– А я предупреждал, – ткнул Фурах пальцем в насупившегося короля. – То, что Диамель королева, само по себе не столь значительно. Но теперь она мать наследника. И случись что, именно она станет его опекуном. Иных радетелей я к трону не подпущу, – сурово предупредил не только наштир, но и бывший воин из числа великих исполинов.

– Так не рычи на меня, а давай, объясняй! – огрызнулся Саилтах. – Это твои обязанности: исправлять мои неразумные решения.

– Разумные до поры до времени, – поправил его Фурах. – Я поддержал тебя в этом решении тогда, и я же против него сегодня.

– Я вам не мешаю? – непередаваемо кротко осведомилась Диамель.

– Ты не можешь мешать, – пробурчал Саилтах, подобрался в кресле и приступил к посвящению жены в те государственные дела, каких она прежде не касалась: – Ты представляешь себе суть проблемы с переговорами. С тем, что мы имеем. А имеем мы демонов, которых никогда не свести вместе. И без них никак не договориться. Без них наши торговцы так и будут перебрасываться товарами на ближайших островках, которых у нас негусто. Ступить на свой берег Лиаты северянам не дадут. А Рааны не позволят нашим появляться в Лонтферде. Не торговля, а смех.

– Только всё несмешней становится, – сухо заметил старик. – Срывы переговоров, ваше величество, уже изрядно навредили Суабалару, – обрадовал он Диамель. –  Империя наглеет, как никогда прежде. На носу война. А мы не смогли заключить договор с северянами. Лиаты не всемогущи: их слишком мало. К тому же, им, по большому счёту, плевать, что за люди живут на их территории. Сегодня эти, завтра те, главное, что люди есть, и договор соблюдается.

– Согласна, – задумчиво кивнула Диамель. – По твоему совету, достопочтенный Фурах, я попыталась отыскать ответ на главный вопрос: как наши предки умудрились заключить с демонами такой договор? Мы-то слишком хорошо знаем, что с ними в принципе невозможно заключить любое соглашение. И у меня возникла… почти крамольная догадка: никакого договора не было, – сделала она ударение на каждом слове.

И тревожно покосилась на мужа. Саилтах улыбнулся и ободряюще махнул рукой, дескать, продолжай смело.

– Демоны…, – подыскивала она слова, – как бы просто приняли за факт, что на их территории живут люди. Их люди, которые им не опасны. Демоны позволили, люди приспособились, а позже сложившуюся ситуацию привычно обозвали договором. Обозвали бы навозом, Лиаты бы заученно твердили: мы соблюдаем навоз и будем соблюдать.

– Смешно, – одобрительно покивал Саилтах.

Куда уж смешней – раздражённо подумала Диамель, вспомнив тот проклятый день – два года назад – когда на причал в Заанантаке сошли с корабля лонты. Их встречал король – как и полагается – а также старейшая из Лиат – как и обещала Таилия, уповая на свой опыт обуздания самою себя. Старуха не погрешила против истины: себя она в руках держать научилась – не прошло и трёх сотен лет. Верней, свою-своего ТУЦА. Огненный демон смотрел на лонтов её полыхающими огнём глазницами, однако Таилия продолжала стоять на причале, как вкопанная. Даже тогда – чудо из чудес – когда на причал из моря вылетел первый Раан.

Жаль, в причал невозможно вкопать остальных Лиат – а сверху ещё и прижать тонной земли. Диамель держалась позади мужа, не сводя глаз с Таилии. Лишь разок отвлеклась: любопытно было глянуть на Раана. В сущности, ничего особенного. Огромный мускулистый мужик со снежно-белой кожей – непривычной, оттого не слишком приятной глазу. На демоническую сущность указывало только его умопомрачительное появление: прыжок был невероятным. Да и встал он сразу на ноги. Хотя, полыхающие белым огнём глазницы тоже впечатлили. Слегка.

Таилия выдержала и появление второго Раана, и третьего – лишь чуть подлетела над землёй. Ледяные демоны, замерев у края причала, так же не проявляли зримой агрессии. Лонты, отвесив Саилтаху низкий поклон прямо у самых сходен, не торопились от них отходить: торчали рядом с кораблём, как приклеенные. Король Суабалара превосходно понимал их предосторожность и одобрял: ему случайное кровопролитие с отнюдь неслучайными союзниками, как ножом по горлу.

Казалось, всё получится, но тут в небе над портом загорелись сразу три солнца с бешено мечущимися толстыми огненными лучами. Раанов, как корова языком слизала. Лонты бросились обратно на корабль. А король с королевой Суабалара дружно рванули к сходням и закрыли их своими телами, позволяя гостям удрать без потерь. Саилтах после долго ругался на жену за её дурацкую выходку, почитая свою государственной необходимостью.

Таилия, обратившись четвёртым солнцем, метнулась к сородичам и закружилась вокруг них огненным смерчем. От нападения удержала, но увести прочь не сумела: у демонов королей нет, каждый сам себе повелитель.

Лонты уплыли, Саилтах жутко расстроился и страшно напился – передёрнуло Диамель от воспоминания, в каком виде мужа принёс на плече верный Унбасар. Словом, встреча, которую так долго, с такими трудностями готовили, пошла прахом.

Через год они с трудом добились от Лиат согласия на вторую попытку. Тогда к Таилии в её благом начинании присоединилась ещё одна старейшая Лиата: Уналия. Однако события повторились с точностью до каждого эпизода. Кроме двух смерчей, что пытались опутать и утащить с причала три бунтующих солнца. С тех пор – вот уже почти год – торговцы Суабалара и Лонтферда давят на Саилтаха с двух сторон.

У короля лонтов – Рааньяра Эгуарана – проблем с головой нет: ему помогают думать Двуликие. У них там нынче аж целых семь Двуликих, что умело направляют силу демонов в нужное русло. А в Суабаларе пока только надежда, что няньку Челии её ЗУ не случайно выбрал в подружки. Диамель всё пыталась вытрясти из Лиат: девушка всё-таки Двуликая или как? Но эти бестолочи лишь твердят, что всё идёт, куда надо и правильно. Дуры стоеросовые!

– Фурах, – Диамель озадаченно потёрла виски. – Меня испугало одно слово. Ты сказал: война. Раньше вы всегда говорили «вторжение».

– Потому что предстоящее нам будет именно войной, – постарался, как можно, мягче огорчить жену король. – Такой войной, какой не было уже лет семьсот. До недавнего времени Империя ещё не была подлинной Империей. И не занимала подавляющую часть материка.   Последние сто лет она усиленно расширяла границы, – объяснял он, как обстоят дела в целом. – Поменялась и её тактика ведения войны с нами. Император Нарруд Третий самоуверенный щенок, которому задурили голову. Он вполне способен отдать на съедение Лиатам часть огромного войска, чтобы оставшиеся разобрались с нами. Имперцы внедрятся на нашу территорию и объявят её своей. А если им удастся быстро покончить со мной, проблема и вовсе решится легко. У Суабалара появится новый повелитель, что вполне соответствует договору, которому Лиаты следуют неукоснительно. И который, как ты знаешь, завязан именно на короле.

– Полагаю, на это имперцы и рассчитывают, – одобрил ход его мыслей Фурах.

– Но двадцать лет назад мы отбили вторжение, – мрачно пробормотала Диамель. – Я знаю: мой отец тогда воевал.

– Вторжение, – скривился Саилтах. – В том-то и дело. Малыми силами. В одном направлении. Двадцать лет назад они приходили на разведку. Хватило всего трёх Лиат, чтобы обратить в бегство тех, кто выжил. Кстати, выживших было гораздо больше, чем съеденных демонами. А у имперских катадеров была возможность оценить, какой урон и как могут нанести демоны.

– Теперь будет иначе? – внутренне содрогнулась Диамель, цепляясь за спасительную маску бесстрастности.

– Все наши войска будут опасно рассредоточены, – сухо цедил Саилтах. – И по всем горным проходам, где легко пройдут даже конница с обозами. И около самых крупных прибрежных городов. Там будут нанесены основные удары их флота, и произойдёт высадка. Нападение сразу со всех сторон лишит нас почти всей армии. А население нашей защиты. Но у него тут же объявится новый защитник: Нарруд Третий. Лиаты не смогут защитить всех и сразу – нелепо даже надеяться. Времена, когда они были неодолимой силой, прошли. Люди здорово поднаторели в науке убивать друг друга. Да и расплодились – никакого сравнения с прежними временами.

– Лиаты могут это делать постепенно, – не поняла, к чему он клонит, Диамель. – Освобождать один город за другим. Разве не так?

– Не так, – окончательно развенчал её надежды Фурах, ёрзая в кресле. – Нарруд не станет вести себя, как бандит, налетевший на обоз. Не повторит того, что его предки делали с соседями, сгибая им шеи железом, и топя в крови. На этот раз имперцы выберут тактику умного завоевателя. Воинам запретят трогать население. Тем, что решат поживиться на свой страх и риск, станут принародно рубить головы, А украденное возвращать хозяевам.

– Ещё и сверху приплатят за причинённый ущерб, – презрительно добавил король. – Будут всемерно зарабатывать Нарруду славу справедливого и милостивого господина. Если население продолжит жить, как жило, у демонов не будет повода убивать воинов Нарруда.

– Лиаты займутся привычным делом, – сложилась в голове Диамель целостная картинка. – Станут подъедать убийц, грабителей да насильников. Для них ничего в этом смысле не изменится.

 Она сжала виски, чувствуя, что ещё немного, и просто завоет. У неё, конечно, нет такого всеохватного чувства ответственности за Суабалар, как у короля – откуда ему взяться? Все её мысли о судьбе мужа да сына – совсем не королевские. И никогда не станут. Однако сердце содрогалось при мысли, что целое королевство можно уничтожить в один присест в результате довольно незатейливой хитрости.

Да, люди останутся жить в своих домах. Но от Суабалара останется лишь название – да и то сотрётся из памяти уже через несколько поколений. А если имперцы подсуетятся и здесь, то гораздо раньше: для этого достаточно стереть это название из всего написанного. И не давать писать о нём впредь. Но это всё слишком грандиозные мысли, чтобы им предавалась женщина, под которой вот-вот вспыхнет земля. Сегодня у королевы Диамель сердце болит только за двух человек, которые стоят целого мира.

Если перед встречей с Фурахом она ещё сомневалась, теперь решение легло ей в руку остро отточенным клинком. Что бы о ней не подумали, она скажет, какая крамольная мысль пришла ей в голову. Вовсе не от великой хитрости, а, паче того, мудрости: от великого страха обычной женщины.

Она отняла руки от головы. Сложила их перед собой. Так и не осмелившись поднять глаза, ровным голосом объявила:

– Возможно, я знаю, как опередить имперцев.

– В чём? – мягко подтолкнул её Фурах.

И ласково улыбнулся: совсем как отец своей ненаглядной дочери. Впервые. Сколько она его знала – Диамель всё не могла освободиться от мысли, будто старик в глубине души не может ей простить, что его умершая дочь не заняла место королевы. Да ещё и внучку погубила.

Она вышвырнула ненужные сейчас мысли и выдохнула:

– В обмане Лиат.

Наштир с королём переглянулись. Саилтах, видя, как жене трудно даётся каждое слово, мягко поинтересовался:

– Этот обман поможет переломить ситуацию с переговорами?

– Надеюсь, что да, – почти прошептала Диамель.

Губы не слушались. В голове звенело. Хотелось выбежать отсюда и никогда больше не возвращаться в этот кабинет, в эту крепость, в этот мир…

– Ваше величество, может, вам сейчас лучше отдохнуть? – забеспокоился Фурах. – А потом мы…

– Слушайте! – потребовала королева, стукнув кулаком по столу.

И начала рассказывать.

А едва закончила, готовясь принять на себя гнев двух мужчин, Саилтах злорадно ощерился и заявил:

– Отличная выдумка. Я бы на такое поставил, не задумываясь. Собственно, я и готов поставить на этот ход.

– Я тоже, – сосредоточенно раздумывая, вступил в их маленький заговор наштир Фурах Асун. – Но об этом должны знать только мы трое. Королеве придётся взять на себя Лиат. Она лучше всех изучила это легкомысленное племя.

– Мне бы не хотелось её втягивать, – помрачнел король.

– Придётся, – сухо отрезал Фурах. – Интриговать меня Создатель сподобил, а вот мысленно лгать не очень. Саилтах, мне их не обмануть, – впервые на памяти Диамель пренебрёг условностями старик. – Я возьму на себя подготовку твоей встречи в горах. У меня есть на примете парочка замечательных мерзавцев, что предадут тебя за приличное вознаграждение.

– А что буду делать я? – не понял король.

– Отправишься, куда и намеревался. Ты не должен знать о наших приготовлениях. Думаю, тебе тоже не получится обмануть Лиат. Так что лучше вообще не знать.

– А у Диамель, значит, получится, – едко процедил король.

– У меня да, – как могла, твёрдо отчеканила королева.

– Почему? – сверлил её муж недобрым взглядом.

– Потому что у Лиат нет Двуликих, – объяснила Диамель.

– И что?

– Лиаты слышат наши мысли. Однако плохо их понимают, если мешают сильные чувства. В этом демонам помогают Двуликие. Меня уже сейчас душат кошмары от собственной выдумки. А что я буду чувствовать, когда всё случится…

– Да, за такими чувствами демоны не разберут твоих мыслей, – боролся Саилтах с королём и ненавидел этого ублюдка, который примет жертву его жены и не подавится.

– И я это сделаю, – аккуратно улыбнулась Диамель, чтобы не сорваться и не расплакаться. – Никому другому твой сын не простит… 

– Моей смерти, если что-то пойдёт не так, – улыбнулся он в ответ и пообещал: – Этого не случится. Меня не так-то просто убить.

– Простите, – прошептала Диамель, выбираясь из-за стола. – Мне нужно уйти.

Она поспешно вышла из кабинета и кинулась к себе. За ней – хвала Создателю – никто не последовал.

Ночью он был с ней особенно нежен. Верней очень старался, что порывистой натуре Саилтаха давалось не без труда. Диамель сама не заметила, как уснула – убаюканная остывающей в теле негой – когда Саилтах замер под боком, привычно подгребая её плотней к себе. Давно прошли те дни, когда она не могла заснуть под давящей тяжестью его ручищи на груди. Теперь сон долго не идёт, если этого груза нет. Если он спит где-то далеко от неё, что не редкость.

Проснулась засветло. Небольшая лампа на стене уже почти доела отпущенное на ночь масло. Диамель оперлась на локоть и в её неверном свете разглядывала лицо мужа: всё в тенях и щетине. Такое живое, беспрестанно меняющееся – во сне это лицо становилось почти незнакомым. Брови занимали своё законное место, а не гуляли туда-сюда по лбу – её палец прошёлся по ним, ощущая каждый жёсткий волосок. То и дело прожигающий кого-то  взгляд укрывался за веками, меняя лицо, пожалуй,  более всего прочего.

Пальцы, почти не касаясь кожи, очертили его висок, обветренную щёку. Прошлись по щётке на глазах отрастающей бороды. По шрамам, которые поначалу она вообще не замечала. Но однажды увидела будто бы впервые и содрогнулась – так вот странно и узнала, что любит этого человека. Страсть в её душе так и не вспыхнула – видать, подобные яркие чувства не про неё. А вот любовь…

Она заставляет содрогаться каждый раз, как его шрамы бросаются в глаза. Заставляет больше бояться за него, мучиться, когда его нет рядом – а не петь от восторга при виде мужа, захлёбываясь от счастья. Любовь пришла тайком, расселась тишком и закрыла от неё весь остальной мир. Любовь, которая отняла у неё часть себя и…

Не открывая глаз, Саилтах резко развернулся, подмял её под себя, навалился, громко дыша.

– Напугал…, – только и успела пискнуть она.

Твёрдые губы, запечатавшие стон. Терзающая лицо грубая щетина. Горячее дыхание… Всё смешалось и накрыло её привычной… всегда столь остро желанной непроглядной тьмой предвкушения. Жёсткая рука, прочертившая по бедру путь, известный только ему. Глухой нутряной стон в тугой от непомерной силищи груди – нетерпение зверя, который добрался до своей добычи… и… 

Потерявшая себя слабая и жадная женщина, придавленная раскалённой глыбой почти непереносимого наслаждения.

А утром он уехал. Диамель стояла на башне Лиат, пока хвост его отряда не скрылся из виду. Следовало спуститься и заняться делами… Ноги не шли. В душе подспудно ворочалась нелепая мысль: если она не сойдёт с места, ничего не случится. Вообще ничего: ни того, что они задумали, ни самой войны.

Надежда на мистическое чудо – горько усмехнулась Диамель – которое непременно зависит от каких-то отмеренных тебе испытаний. Будешь кроткой, трудолюбивой, терпеливо сносящей издевательства, и однажды к тебе примчится прекрасный отважный воин-аташтак. Он посадит тебя на коня и увезёт в свой дворец, где не будет издевательств и непосильного труда. Смешная сказка. Она стала королевой – куда уж выше – однако проводит свои дни в трудах. Они залог благополучия их семьи. Её доля залога. А её прекрасный воин-аташтак умчался внести свою.

Мой прекрасный воин-король – чуток взбодрила  живая мысль, и Диамель невольно улыбнулась. У Саилтаха с прекрасным проблемы и снаружи, и внутри. Он просто мужчина, исполняющий свой долг по-мужски. И любящий по-мужски без оглядок на девичьи фантазии о том, каким распрекрасным он быть просто обязан.

– А каким он должен быть? – горячо заинтересовались у неё за спиной.

– Таким, какой он есть, – не оборачиваясь, пояснила Диамель свои размышления.

– А причём тут девичьи фантазии? – настаивала липучая собеседница.

– Ютелия, невозможно описать звук, которого ты никогда не слышала.

Лиата перелетела через неё и плюхнулась на бруствер:

– Его можно показать. Если ты его покажешь, я буду знать.

– А если я не смогу его показать? Если для этого нужна звериная глотка? – уточнила Диамель, удовлетворённо улыбнувшись.

Очень вовремя: именно эта Лиата нужна ей для предстоящего опасного испытания.

Таилия, не скрывая, делилась с королевой собственными знаниями о своей природе, накопленными за триста пятьдесят лет. Едва её не станет, все эти знания пропадут: демоны отвратительные хранители опыта. Останется ТУЦ, который-которая-которое обзаведётся новой Лиатой. И та пойдёт по пути накопления тех же самых знаний с той же изначальной точки. Если девочка окажется умной и стремящейся к познанию, какой была Таилия. А если та окажется легкомысленной или глупой, следующие несколько веков ТУЦ будет интересоваться лишь едой и безопасностью.

Заведя у себя под крышей переодевальню демонов, Диамель обрела возможность изучить их получше. И не без удивления обнаружила, что все Лиаты разные. Не так зримо и выпукло, как люди, но достаточно заметно. Её первая «подружка» Лалия, родившаяся высокородной аташией, не придавала своему высокородству ни малейшего значения. Ей уже восемьдесят восемь лет, а она так и застряла в девчонке-подростке: неизменно весёлой, шебутной, доброй и бестолковой.

Есть ещё одна из высокородных – Виолия, которая доживает третий век. Но для старухи её высокое происхождение занимает всё, что не занято мыслями о еде и безопасности. Она глупа и напыщенна. Если бы не её УПТ старуха была бы жестокосердой, но демоны, не дают свободы подобным наклонностям. Жестокая Лиата являет собой угрозу безопасности – есть даже сказка, как такую кровожадную мерзавку уничтожил отважный герой, которую демоны воспринимают всерьёз.

Уналия – ровесница Виолии, что редкость, так же умна, как Таилия. И тоже любит познавать мир. Диамель молилась Создателю, чтобы эта Лиата пережила Виолию и стала старейшей. Для демонов это значения не имеет: у них похвальное равенство во всём. А вот Лиаты заметно прислушиваются к своей старейшей.

Сэлия – прожившая почти два с половиной века – вообще никакая. В том смысле, что ни вреда от неё, ни пользы. Вот её-то однозначно интересуют лишь два основных аспекта жизни демонов. Хотя нет: вреда от неё больше. Именно она оба раза являлась на переговоры с лонтами и устраивала истерику. Собственно, все самые глупые Лиаты и не способны удерживать своих демонов от паники.

Гаэлия тоже в их числе: за сто семьдесят пять лет ни разу не заинтересовалась жизнью людей. Слетает на охоту, и торчит в своём ущелье, как приклеенная. В переодевальне появляется редко, да и то лишь тогда, когда её одежда превращается в рубище. А в горах это происходит гораздо быстрей – особенно в их пещере, где Гаэлия живёт чуть ли не как свинья в давно не чищенном загоне.

А вот Илалия с Ютелией весьма умные и даже интересные особы. И разница у них – по меркам Лиат – несущественная: первой сто с хвостиком, а вторая моложе всего на тридцать лет. Подобно Лалии, ведут себя, как девчонки-подростки, но и подросток подростку рознь. Есть такие, что иных взрослых могут за пояс заткнуть. Пытливые умы, что, бывает, доставляют немало хлопот.

Саилтах иногда поругивается, дескать, куда не сунься в крепости, там обязательно эти две вертушки: Лалия с Ютелией. Однако сам он бессовестно манипулирует парочкой надоед: прикармливает девчонок интересными байками, то и дело, катаясь на них по срочным делам.

– Почему ты считаешь его бессовестным? – удивилась Ютелия, заглядывая в отрешённое лицо задумавшейся королевы. – К нам он добр. С ним интересно: он много нам рассказывает полезного. Саилтах очень умный. И хорошо о нас думает. Жаль, его мысли не всегда хорошо слышно.

– Почему? – рассеянно спросила Диамель.

– У него громкие чувства, – пожаловалась Ютелия. – У тебя они правильные, тихие. Твои мысли приятно слушать.

Не знай Диамель одной интересной особенности, её план, возможно, никогда бы не родился. А она знала, ибо изучала демонов со всей старательностью матери одного из них. Лиаты, даже не задумываясь, с лёгкостью читали мысли людей. Не всех подряд – это наверняка чересчур, а у них порой и без того в голове сплошная каша. Но тех, с кем они разговаривали, Лиаты слышали и ушами, и… ещё чем-то, позволяющим слышать мысли.

– От Саилтаха часто так сильно воняет чувствами, что ничего не разобрать, – продолжала жаловаться Ютелия. – Ни единой мыслишки. Я, конечно, пробовала, когда было слишком интересно. Но МУМ этого не любит. Она злится. Я разок его заставила, и он меня сразу уволок прочь. У тебя сегодня много громких чувств. Я давно тут сижу: всё ждала, когда ты успокоишься. А вчера и вовсе было плохо. Я прилетела поболтать, а ты так воняла, что пришлось быстренько смыться. И Лалия к тебе не полезла. Верней пыталась, но ЫК взбеленился и утащил её обратно. С Саилтахом легче.

– Вот как? – удивилась Диамель, подойдя ближе и облокотившись на бруствер. – Ты, кажется, путаешься.

Ютелия по-птичьи склонила голову набок, вытаращилась и взялась разъяснять очевидное:

– Саилтах часто становится громким, но быстро стихает. Это, как океан: волна поднялась, волна опустилась. Вода мерзкая штука, но океан – это красиво. Я люблю на него смотреть со скалы. Там, где охочусь, на севере. А у тебя чувства, как ураган: если уж завёлся, долго кружит. Тебя долго не слыхать, и это неприятно, – нахмурилась она, но тут же капризно скуксилась: – Я хочу твои сапоги.

Как всегда – мысленно усмехнулась Диамель – только что говорила весьма разумные вещи и внезапно свалилась в застрявшее детство.

– Что за проблема с сапогами? – поинтересовалась она. – Если понравились, можешь взять.

– Эти ты ещё не носила: они новые. Каюри добрая и не жадная, но эти сапоги никак не отдаёт. Говорит, что их тебе подарил король, значит, забирать неприлично. Саилтах бы мне их обязательно подарил.

– И я обязательно подарю, – пообещала Диамель и направилась к распахнутому люку: – Пошли, обуем тебя, как королеву.

Следующий час она провела в борьбе. Глупых Лиат одевать гораздо легче. Одним вообще плевать, во что их обрядят, в случае других нужно просто выучить их предпочтения. А вот умницы вроде Ютелии, доставляют кучу хлопот: у них есть мнение. Причём, по каждому пустяку.

– Это мужская рубаха, – терпеливо объясняла Каюри, пытаясь отнять у демоницы полюбившуюся вещь. – Ты опять тишком залезла в покои короля?

– А где мне ещё взять такую красивую рубаху? – тянула её к себе Лиата. – Саилтах терпеть не может такие яркие. И не носит.

– Носит, только редко, – упиралась Каюри, отвоёвывая клочок за клочком голубого шёлкового парадного великолепия.

– Редко, значит, не носит, – стояла на своём Лиата.

И дёрнула рубаху с такой силищей, что бедняжка Каюри полетела на пол. Поднялась, сдув со лба выбившуюся прядь и выдохнула:

– Я её когда-нибудь убью!

– Как? – ехидно осведомилась Ютелия, разглядывая отвоёванную обновку.

– Ты же девушка, – упала в кресло Каюри, поправляя волосы. – Очень красивая. Тебе нужно носить платья. Её величество нарочно приказала шить для вас самые красивые. Даже эта привереда Виолия довольна.

– Виолия дура, – почти пропела Ютелия, подлетев к зеркалу и приложив к себе рубаху.

– Пусть забирает, – успокоила служанку Диамель. – Охота тебе спорить с ветром? А где знаменитые сапоги?

– Его величеству не нравится, когда Лиаты забирают ваши вещи, – напомнила Каюри. – Особенно новые.

– Они нам нужней, – ровным голосом напомнила ей королева, указав глазами на Лиату.

Каюри понятливо кивнула. Поднялась и отправилась вытаскивать сапоги, которые спрятала где-то в недрах крепости. А Диамель взялась претворять в жизнь план, который ещё вчера – закончив рыдать и придя в себя – сочинила с немалым трудом.

Создатель отмерил ей слишком много благоразумия и упорства, а вот хитрости пожалел. В детстве, отвоёвывая себе уединение, она именно так и готовила свои уловки: садилась, собирала в кучу всё, что знала о людях в доме, и придумывала план. Вот и на этот раз она всё тщательно обдумала. Осталось загодя проверить, как сработает её задумка.

– Какая задумка? – поинтересовалась Ютелия.

Она уже скинула свою драную замызганную рубаху и разглядывала собственный живот.

– Грязный, не сомневайся, – указала Диамель и…

Обратилась мыслями к мужу. Во всей красе представила себе, как их опасный план терпит крах, и Саилтаха не успевают спасти. Как в него вонзаются сабли имперцев. С мерзким скрежетом металла о металл. Как он, собрав последние силы, отбивается, теряя кровь. Как падает… Кровь пузырится на губах… Его гаснущие глаза…

Картина получилась столь живой и ужасной, что душу буквально разорвало в паническом страхе. Но это не помешало Диамель мысленно произнести, что Лиат нужно убить, отдав их территорию Раанам.

МУМ как раз закончил чистку тела своей Лиаты, когда безмятежное лицо той скривилось в гримасе отвращения.

– Перестань! – фыркнула она. – От тебя воняет! МУМ беспокоится. Он не хочет уходить, но уйдёт, если ты не перестанешь. Зачем ты думаешь о таких ужасных вещах?

– О каких? – почти прошептала Диамель, пытаясь успокоить расходившееся сердце.

– Не знаю, – раздражённо промямлила Ютелия. – Я услышала только про какой-то опасный план. А больше ничегошеньки. Зачем думать про опасный план, который тебя мучает?

– Я не могу о нём не думать, – старалась контролировать мысли Диамель.

Просто твердила себе: успокойся, этого не случится, Саилтах обещал, что всё будет нормально.

– Конечно, будет, – участливо подтвердила Ютелия, натягивая новую рубаху. – Саилтах очень умный. Если он говорит, что будет, значит, будет. Ну, где там мои сапоги? – капризно осведомилась она, расправляя широченную рубаху, в которую могли влезть две такие девицы.

– Сейчас Каюри их принесёт, – пробормотала Диамель и нашла лазейку: – Можешь слетать, посмотреть, где она.

– А где она?

– Думаю, в моей спальне.

– Ага. Сейчас.

И Лиата вылетела в бойницу.

Получилось – едва ли не простонала Диамель, судорожно выдыхая. Чудовищно крамольную мысль о том, что Лиаты будут уничтожены, а здесь поселятся Рааны, Ютелия не услыхала. Будь иначе, МУМ тотчас бы встал на дыбы. Над злодейкой королевой уже пылало бы солнце – и кто знает, может, спалило бы её…

– Да нет, – попыталась она не давать хода и вовсе уж несвоевременному испугу. – Меня бы не убили.

Пустое! Главное, что у неё получилось обмануть Лиату, которая прямо-таки живёт в голове того, с кем рядом отирается. Ужасно трудно не думать о том, о чём ни в коем случае нельзя думать. Хотя – уже включилось в работу её необоримое благоразумие – всего-то и нужно, что скрыть единственную мысль: о том, что всё подстроено нарочно. А про остальное можно думать, не опасаясь: и про нападение на короля имперцев – между прочим, подлинных – и про возможную смерть Саилтаха.

– Думаю, я буду так бояться, что даже не придётся отгонять предательские мысли, – взялась она успокаивать бледную женщину в зеркале напротив. – Мне и без того страшно с того момента, как я придумала этот чудовищный план. Если Саилтаха убьют, то…

– Что за глупость?! – возмутилась Ютелия, перекинув ноги в бойницу. – Саилтаха никогда не убьют. У нас договор с королём Суабалара. Сейчас король Саилтах, значит, мы никому не позволим его убить. Хватит думать всякую чушь. Лучше подумай, где Каюри. У тебя её нет. Куда она могла запропаститься?

– Может, как раз идёт сюда? – задумчиво предположила королева, улыбаясь своей необычной подруге.

– Ты никогда не называла меня подругой, – удивилась Ютелия.

И передумала улетать на поиски заблудившихся сапог.

– Видимо, я только сегодня поняла, как ты мне нужна, – абсолютно искренно призналась Диамель.

– Да, я это слышу. Я тебе очень нужна, – просияло это идиллически безмятежное существо, приземлившись на гигантский стол, который так и не смогли выволочь наружу.

А рубить и выносить его по частям Диамель не дала.

– И правильно сделала, – одобрила Ютелия, развалившись на нём прямо поверх каких-то тряпок. – Хороший стол. Большой.

– Слушай, а почему вы не заведёте у себя в пещере мебель? – нашла, за что зацепиться Диамель, чтобы не давать хода предательским мыслям о предстоящем обмане. – У вас там очень сухо. И просторней, чем у нас во дворе. Никогда прежде не видала таких гигантских пещер.

– А ты их много видела? – ехидно стрельнула глазками Ютелия.

– Только вашу, – чуть преувеличенно вздохнула королева.

И вполне искренно: пещера Лиат была очень красивой. Действительно просто титаническая – там даже деревья росли. С отменным белым песком и небольшим отверстием сверху, откуда падал вниз почти осязаемый столб света. Попадал и дождь, но в такой пещере было, куда от него спрятаться.

– А хотелось бы увидать и другие, – продолжила Диамель плодотворную тему. –  Я слышала, есть такое место, где в одну пещеру ведут сразу три больших входа с трёх сторон. Там невероятно красивые стены, в которых будто нарочно вырублены прямоугольные столбы. С потолка свисают огромные каменные сосульки. А посередине чудесное синее озеро…

– Фу! – скуксилась Ютелия, болтая ногой, закинутой на колено.

– Это тебе фу, – усмехнулась королева. – Я-то воды не боюсь. Если бы ты отнесла меня туда и подождала снаружи, я бы и в одиночку полюбовалась на всю эту красоту.

– Ты очень сильно этого хочешь, – кивнула Лиата. – Я слышу. Можно и слетать. Ничего такого: это вовсе не страшно. Если сверху не капает, я тоже могу посмотреть. МУМ воды не боится, если к ней не лезть. Мы с ней даже к речке можем близко подходить, – похвасталась она. – МУМ очень храбрый, не то, что всякие там истерички. Ты быстренько посмотришь на красоту, а потом мы можем поболтать. Давай сейчас полетим.

– Сейчас не выйдет, – вздохнула Диамель, капельку преувеличив сожаление о несбыточном. – Мне нужно работать.

– Ты слишком много работаешь, – посочувствовала ей закоренелая бездельница.

– Приходится. Но если ты устроишь мне такую замечательную прогулку через несколько дней, я буду очень рада.

– Конечно, устрою, – заверила Ютелия. – О! Наконец-то! – сорвалась она со стола и метнулась к двери.

Чуть не врезалась в появившуюся Каюри, и та от неожиданности звезданула демона длинными сапогами, голенища которых были изукрашены поверху дорогим золотым тиснением.

– Фу ты! – схватилась девушка за сердце.

Лиата хихикнула, выхватила долгожданную обновку и улетела обратно на стол.

– Погоди, пусть Каюри тебе поможет, – посоветовала Диамель, старательно окунаясь в новую пустяшную затею, сбивающую с подлой мысли про обман.

–  Я сама, – отмахнулась Ютелия, натягивая сапог на ногу.

– Он слишком длинный, – настаивала королева. – Такие просто так не натянуть.

– Правда? – вскинула брови Лиата, но тотчас согласилась: – Пусть натянет.

Каюри хмыкнула, подошла к могущественной недотёпе и взялась за дело.

– А если они тебе малы? – продолжала Диамель забивать себе голову пустяками.

– Ерунда, – отмахнулась Ютелия. – Надо будет, МУМ уменьшит ногу.

– Ах, да. Всё время забываю, что у вас не тела, а оболочки.  

– Удобно, – завистливо оценила Каюри, закончив натягивать сапог и берясь за второй. – Бывает, туфли понравятся, а на ногу не лезут. И других таких у мастера нет. Аж зло берёт.

Диамель мысленно поблагодарила свою неподражаемую служанку: та всегда остро реагировала на невысказанные желания госпожи. Вот и сейчас, почуяв, что Диамель для чего-то нужно продлить пустой разговор, она взялась помогать ей заниматься нелюбимым бесполезным занятием.

Вскоре Ютелия завершила свой нелепый наряд широким дорогим поясом Саилтаха – Каюри пришлось проковырять новую дырку в толстой коже.

– Ну, всё, я полетела? – довольно закрутилась перед зеркалом принаряженная курам на смех Лиата.

– Куда? – уточнила королева.

– На охоту.

– Надолго? – даже испугалась Диамель.

Демоны добросовестно разделили свои охотничьи угодья, и территория Ютелии была на северном побережье.

– Фу, опять ты нервничаешь, – поморщилась та, топнув ногой.

– МУМ, прости, я не нарочно, – машинально пробормотала королева.

Из Лиаты выползло огненное щупальце и приветливо покивало.

– Ты обещала этого не делать! Ещё пожар тут устроишь, – встревожилась Каюри.

– Да ну тебя! – подлетела Ютелия и махнула рукой: – Мне пора. Скоро увидимся.

И вылетела в бойницу, задорно хохоча.

– Мне нужно что-то знать? – отнюдь не любопытствуя, уточнила Каюри, собирая разбросанную по столу одежду, отвергнутую безалаберной Лиатой.

– Да, – задумчиво кивнула Диамель. – Но позже. Достопочтенный Фурах в крепости?

– Он у себя.

– Астат уже уехал в Заанантак?

– Час назад. Он спрашивал, не будет ли у вас последних распоряжений? Я поднималась к вам на башню, и вы сказали, что нет.

– Я помню.

– Нуртах хорошо покушал и теперь играет с Наюти, – опередила её следующий вопрос Каюри. – Вы пойдёте работать, ваше величество? 

– Конечно, – вздохнула Диамель, радуясь, что хотя бы за работой можно отдохнуть от тяжких мыслей.

– Вы работаете чуть ли не больше нас, – ответила ей вздохом служанка, болеющая душой за свою королеву.

– Иногда это настоящее благо, – пробормотала та нечто непонятное и оттого тревожное.

Затем поднялась и направилась к двери. Каюри торопливо бросила на стол то, что не успела убрать, и поспешила за госпожой. Надвигалось что-то весьма нехорошее, и она твёрдо вознамерилась сопровождать её по пятам везде, где только возможно. Кто знает, может, её расторопность и верность однажды спасут госпожу от какого-то зла – тронула Каюри ножны клинка, подвешенного под юбкой.

Только бы распознать то зло – закусила она губы, пристально всматриваясь в полумрак винтом уходящей вниз лестницы.

Она стояла перед зеркалом, придирчиво проверяя, всё ли на месте. Хотя особо тут не помудришь: обычный дорожный костюм, туго скрученные на затылке волосы, тёмный плащ. Всё неброское и удобное – как раз для такого дела.

– Ваше величество, может, это? – протянула Каюри саблю.

– Зачем? – буркнула Диамель, чувствуя, что её хвалёная выдержка вот-вот лопнет, как перетянутая струна.

– Ну-у…

– Перестань, – отмахнулась королева. – Оружие хорошо лишь тогда, когда знаешь, что с ним делать. А в моих руках даже самое лучшее не полезней простой палки.

– Хорошо, – вздохнула девушка, не сумев скрыть своего неудовольствия.

И бросила такую полезную вещь в кресло. Полезную для неё – отрешённо подумала Диамель – ибо Каюри-то как раз знает, что с ней делать. А вот ей в голову не приходило утруждать себя подобными занятиями. Что уж точно у неё никогда не получиться, так это рубиться на саблях – нечего народ смешить. Да и Саилтах бы не позволил: взвился бы до потолка, обвинив жену в том, что та не верит в его способность защитить собственную семью.

– Наштир ещё не пришёл?

За дверью звякнул гонг.

– Достопочтенный Фурах Асун уже здесь, – поспешила Каюри открыть дверь.

Распахнула её и с поклоном пропустила в спальню королевы долгожданного старика. Бросила на Диамель вопросительный взгляд. Та кивнула, и служанка выскользнула прочь, нарочито плотно закрыв дверь. Теперь сядет под ней, и никого не подпустит…

Диамель посмотрела на кресло – сабля исчезла. Что за девчонка – улыбнулась она, шагнув навстречу наштиру.

– Рад, что ваше величество пребывает в твёрдом расположении духа, – склонил голову Фурах.

И поспешил опуститься в кресло, сипло отдуваясь.

– Я в нужном расположении духа, – заверила Диамель, остановившись перед ним. – Ты что, бежал?

– Почти, – взялся он обмахивать себя платочком.

– Хорошие новости?

– Вполне. Вести о переговорах, которые Астат направил лонтам неделю назад, дошли. Пришёл и ответ: торговцы притащили. Лонты обязательно прибудут.

– Астат всё ещё на том островке, где идёт торговля? – что-то неприятно скребнуло в душе Диамель.

– Конечно, – иронично выгнул брови старый наштир. – Разве можно бросить это дело на самотёк? Через пару дней послы будут на острове: там плыть-то. Даже случись шторм, Рааны притащат корабль на собственных плечах. Астат встретит посольство на острове и лично препроводит в Заанантак. А там не отойдёт от него ни на шаг, пока мы не провернём наше дельце.

– Наше дельце? – сухо процедила Диамель, не в силах держать себя в руках на все сто.

– Ну, и трагедией это не назвать, – отмахнулся Фурах. – Вы сами говорили, ваше величество, что для Лиат король и есть весь Суабалар. Его защита и есть защита всего королевства. Я ничуть не сомневаюсь в благополучном окончании дела.

– Да, но…

– Саилтах не мальчишка, – сурово напомнил ей старый воин. – Он прошёл выучку у первых исполинов королевства. А исполины не просто лучшие воины, закалённые в нечеловеческих испытаниях. Это люди особого сорта. Да, что там говорить, – досадливо махнул он платочком на королеву, будто отгоняя назойливую муху.

– Как ты, мой мудрый Фурах? – ничуть не обиделась она. – Ты ведь тоже великий исполин.

– Был, – хмыкнул тот, отходя сердцем, и спросил о главном: – Вы не передумали?

– Ты задаёшь пустой вопрос, – нахмурилась Диамель.

Ещё не хватало, чтобы он начал её отговаривать. После всего, что она пережила и передумала за эту неделю. После того, как она готовила себя к немыслимому для простой женщины испытанию, в которое сама же себя и ввергла. Подставить под удар собственного мужа, чтобы добиться желаемого – до сих пор Диамель не могла уразуметь, как подобное вообще пришло в голову. В её голову.

– Глупости, – без труда прочёл женские мысли Фурах. – Не стоит заблуждаться, будто мы бы и сами не додумались до столь простого и действенного способа надавить на Лиат. Просто в вашу голову эта замечательная идея влетела быстрей.

– Промахнулась, летя в твою? – старательно успокаивала Диамель встопорщившиеся, было, не лучшие чувства.

– Может и так, – усмехнулся наштир. – Во всяком случае, это идея воина, а не робкой девицы.

– Поэтому я, как робкая девица, её и боюсь, – вздохнула Диамель. – Она точно влетела не в ту голову.

– Как раз в ту. Не случись так, Саилтаху пришлось бы связать свою королеву и закатить под тахту, чтобы она не вздумала ему мешать. А теперь вам обоим придётся идти до конца. Как и полагается королевской чете Суабалара, выполняющей свой долг. Только дураки считают, будто этот долг заключается в том, чтобы просто занимать своё место. Да собирать налоги. Королевский долг подчас тяжелей самой смерти. Тут выпить чего-нибудь не найдётся? – зашарил старик глазами по довольно небольшой комнате, где царил безупречный порядок.

– Конечно, найдётся, – с ласковой язвинкой успокоила его королева, направляясь к узкому шкафчику, сплошь покрытому затейливой резьбой. – Я ведь жена своего мужа.

– И какая замечательная жена! – деланно восхитился старый воин, узрев, что хранится за дверкой в финтифлюшках. – Какой восхитительный набор. Мне красного менохского. Что-то на сладкое потянуло.

Он не пил, а медленно смаковал – Диамель терпеливо ждала, когда ей предъявят то, что скрывается за этой проволочкой. Чего только не успела нафантазировать за пару минут – успела бы и трижды умереть от страха, упрямо воскресая. Однако на деле всё оказалось и проще, и несколько сложней.

Наштир отставил бокал, промокнул рот платочком и чересчур спокойно осведомился:

– Ваше величество, на кого вы намерены оставить наследника?

– В смысле? – не поняла Диамель.

– Вам с королём предстоит нелёгкое, но почти верное дело. Почти, – поднажал он на неприятное слово. – Как не верти, на войне всякое бывает. И тогда ваш наследник…

– Вы об этом, – направилась Диамель к своему потайному ларчику, вмурованному в стену. – Саилтах оставил распоряжения на случай… Ну, ты знаешь: он сказал, что передаст своё завещание тебе. Но он составил его, пребывая в уверенности, что я останусь… живой, – чуть дрогнувшей рукой вставила она тонкую резную шпильку в почти незаметную щель между завитками грубого каменного орнамента на древней стене. – Я решила, что будет нелишним оставить и своё завещание.

– Мудро, – бесстрастно похвалил её Фурах. – Тогда ни у кого не будет возможности оспорить волю короля. Если, конечно…

– Конечно же, наши решения совпадают, – заверила Диамель, сунув руку в узкую плохо обработанную щель.

Естественно, опять оцарапалась – как и пару дней назад, когда прятала свой первый самостоятельный государственный документ. Слизнула выступившую на руке капельку крови и понесла своё сокровище на суд мудрого советника. Тот внимательно прочитал дважды, хотя там всего-то с десяток строк. Потом задумчиво посмотрел на королеву и безо всякой насмешки заявил:

– Вы и Саилтах так уверенно передаёте Нуртаха в мои руки, словно знаете нечто, что послужит порукой моему долголетию. А я вот не уверен, что надолго вас переживу. И что тогда? Предлагаете мне решать, в чьи руки передать судьбу вашего сына?

– Вообще-то кроме тебя, мой мудрый Фурах, у него есть опекуны посерьёзней, – напомнила Диамель.

– Вы про Лиат? – пренебрежительно хмыкнул он. – Курицы безмозглые!

– А вот и нет, – невольно возмутилась королева. – Я достаточно их узнала, чтобы утверждать: те из них, что поумней, вполне в состоянии осознавать, что такое долг. К тому же, та же Таилия вполне может протянуть до совершеннолетия Нуртаха. А уж Ютелия, которую несомненно напугает наша смерть, поселится рядом с кроваткой моего сына. Во всяком случае, Фурах, ты не можешь не признать: у меня просто нет возможности оценить всех окружающих меня людей. И все возможные варианты решения этой проблемы. Времени не осталось. На это нужна почти вся моя жизнь. А принимать поспешные решения я не стану. Так что да, именно тебе придётся решать эту проблему.

– Резонно, – недовольно проворчал старик.

– Вот, возьми, – протянула ему Диамель свой заветный необычный ключик-шпильку.

– У себя спрячу, – отмахнулся он, запихнув свиток с завещанием в рукав. – Вместе с тем, что оставил мне Саилтах. 

Затем снова налил себе вина и молча его выцедил. Казалось, у него осталось ещё что-то недоговорённое. И теперь старик решал: стоит ли открывать рот, или разумней будет промолчать. Пока он колебался, их уединение нарушило весёлое приветствие:

– А! Вот вы где спрятались!

Ютелия ворвалась в дверь, ведущую на галерею, перемахнула спальню и со всей дури впечаталась в тахту – та аж крякнула с досады. Диамель хмыкнула, а наштир что-то недовольно воркотнул в том смысле, что у кого-то беда с манерами.

– Достопочтенный, ты мне не рад, – укорила его Лиата, нарочно подпрыгнув.

Но поколыхаться в толще пуха у неё не вышло: Диамель терпеть не могла слишком толстые и мягкие тюфяки. Ютелия это знала, но каждый раз проверяла бедную тахту на прыгучесть.

– Так рад, что не высказать словами, – добродушно съязвил Фурах. – Твоя красота так ласкает взор, что на остальное можно не обращать внимания.

– На остальное? – вскинула брови Ютелия, перевернувшись на бок и приподнявшись. – Ты опять про то, какая я глупая?

– Ну не про щупальца же МУМ. Они-то как раз выше всех похвал.

– И однажды тебя спасли, – придирчиво напомнила демоница. – Тогда ты не особо заботился: умная я или дура. А сейчас привередничаешь.

– Так тридцать лет прошло, – хлопнул себя по коленям наштир. – Я же состарился. Поумнел и научился брюзжать.

Ютелия звонко расхохоталась. Даже Диамель не смогла сдержать улыбку, хотя всё внутри болезненно напряглось. Вот и пробил час, к которому она так спокойно и одновременно смятенно готовилась. Да к тому же ужасно устала в его ожидании – просто мука, а не приуготовления!

– Ну вот, – менторским тоном уличила её Лиата. – Началось. А я думала, что ты рада лететь посмотреть на свою красоту. Но ты вовсе не рада: от тебя воняет страхом. Ты что передумала?

– Ты же знаешь: я всегда переживаю, когда приходится покидать сына, – моментально нашлась Диамель.

– Ну, это понятно, – легко согласилась Ютелия. – Я бы тоже боялась, будь у меня сын. Я так думаю. Если ты боишься оставлять Нуртаха, можем взять его с собой. Пускай тоже посмотрит на красоту. Таилия всё твердит: чем больше увидишь, тем больше будешь знать. Станешь гораздо умнее. Я никогда не сижу дома: мне всё интересно. Нуртаху наверно тоже интересно.

– Всё, что ему интересно, есть тут, – сухо отчеканил наштир, топнув ногой. – Он слишком мал, чтобы изучать мир. Пусть для начала изучит собственную крепость.

– Это правильно, – всё с той же лёгкостью согласилась Ютелия и предложила королеве: – Если хочешь, подождём, пока Нуртах не вырастет. А потом вместе слетаем к твоей пещере.

– Нет, я хочу увидеть её сегодня, – постаралась не пугаться по мелочам Диамель.

Даже самая умная Лиата переполнена сюрпризами. Взбрендит ей удариться в новую неожиданную затею, и всё: ищи её свищи.

– Не ударюсь, – серьёзно заверила Ютелия. – Ты так давно и сильно хочешь слетать в ту пещеру, что мне и самой захотелось. Ну что, полетели? – спросила она, даже не шевельнувшись.

Диамель посмотрела на Фураха. Тот грузно поднялся, шагнул к ней. Насупился и сурово предупредил:

– Не поддавайся чувствам и не лезь на рожон. Сделай ровно то, что должна. Остальное не твоя забота. А ты, – обернулся он к безмятежно пялящейся на них Лиате. – Не вздумай её там бросить.

– Зачем? – брякнула та, но тут же сообразила и обиделась: – Почему ты так плохо обо мне думаешь? С какой стати я брошу свою подругу? Как будто у меня их целая куча. У меня одна разъединственная подруга, и что, я за ней не присмотрю?

– Ну-ну, – озадаченно пробухтел Фурах, вопросительно глянув на королеву.

– У меня тоже одна разъединственная подруга, – улыбнулась Диамель нахохлившейся демонице.

Та мигом перестала дуться и подлетела вверх:

– Вот видишь, Фурах, это ты говоришь глупости. Полетели?

МУМ тут же обвил Диамель сразу парой щупалец, в которых она почти утонула.

– Да погоди ты! – взревел Фурах, прыгнув к королеве. – МУМ, отпусти её!

– Чего ещё? – нетерпеливо тряхнула Ютелия растрёпанной башкой.

– Отсюда вам нельзя вылетать, – картинно постучал кулаком по лбу наштир. – Среди бела дня да прямо с галереи из-под носа всей крепости уносят королеву. Нам только лишнего шума не хватало.

– Вот же дурочка, – досадливо обругала себя Диамель. – Конечно же, из башни Лиат. На неё уже никто внимания не обращает. Прощай, – кивнула она Фураху и вылетела за дверь.

А Лиата на галерею и взмыла к вершине башни, давно и прочно перешедшей в лапы демонов.

Диамель не была уверена, что без потерь протиснется в бойницу переодевальни, а потому поднялась на верхнюю площадку. Запыхавшись, вылезла в люк и согнулась пополам, восстанавливая дыхание. Юлетия сидела на бруствере и терпеливо ожидала, когда подруга решит, что уже точно пора тронуться в путь. Диамель подняла голову, вымученно улыбнулась и выдохнула:

– Полетели.

На этот раз её обвили сразу три щупальца, совершенно скрыв тело от случайных взглядов, брошенных в небо. Она зажмурилась. Свет настырно лез сквозь веки, раздражая глаза, зато в лицо не бил ветер. Ютелия правильно оценила мысли подруги, и не стала разматывать огненный кокон, в котором при всём желании не разглядеть ношу. Лиаты не особо церемонились в таких случаях, преодолевая пространство с дикой скоростью, раз уж людям это не вредит.

Диамель не успела соскучиться и передумать все настырно лезущие в голову мысли, когда почувствовала: движение вперёд замедлилось настолько, что стало ощутимым. А потом сменилось на падение вниз. Они с Саилтахом нередко летали, так что знакомое падение не заставляло ёкать сердце. Тем более что в таком коконе ты оказывался как бы в безвременье и в безвоздушности. Словно тебя подвесили между небом и землёй…

– Ну, конечно, подвесили! – захихикала Ютелия.

И кокон развалился, оставив одну единственную огненную петлю, захлестнувшую талию. Диамель открыла глаза, проморгалась и увидала далеко под собой довольно большую дыру в отвесном склоне горы. Точно такую, как описывал Фурах, когда посвящал её в детали плана. Как и Саилтах, он превосходно знал эту местность.

– Ты сюда хотела? – уточнила Ютелия, прежде чем опустить подругу на небольшую неровную площадку перед входом в пещеру.

Между прочим, торчащую довольно высоко над землёй. Не ниже моей галереи – оценила Диамель, пока её аккуратно опускали вниз. Создатель, я же отсюда свалюсь – обрадовала её следующая мысль, когда ноги встали на сущий клочок действительно ровного участка. Не шире пары шагов туда-сюда. Всё остальное, что сверху ей пригрезилось площадкой, оказалось чуть более покатым куском крутого склона.

– Почему ты должна свалиться? – удивилась Ютелия, повисая рядом. – Тут хватит места даже лечь. Ну что, полезли за твоей красотой? Я туда уже заглядывала, когда ты о ней рассказала. Большой красоты не увидела: пещера, как пещера. Но Таилия говорит, что красота для всех разная. Я думала об этом, – поделилась она с подругой. – Много думала. Вот мои сапоги тебе не понравились, – рассуждала добросовестная ученица, заглядывая в пещеру, нижний край которой торчал над макушкой Диамель. – Но сапоги-то очень красивые, – поболтала она для наглядности ногами прямо над головой. – А ты их не захотела носить. Значит, красота и вправду разная.

– Ага, – озадаченно поддакнула королева, пытаясь оценить, как быстро она сломает шею, карабкаясь по отвесному склону горы.

– Ты что, залезть не можешь? – обнаружила причину задержки Лиата.

– Нет, мне вздумалось тут пожить, – съязвила Диамель, оставив пустую затею и отряхивая ладони.

– Так бы и сказала, – проворчала Ютелия.

И щупальце МУМ вздёрнуло нелетающего человечка в воздух. Внесло в пещеру и поставило на ноги, продолжая висеть рядом.

– Спасибо, – машинально поблагодарила демона исследовательница и осторожно пошагала вглубь обширной пещеры.

Никакими, впрочем, особыми каверзами та похвалиться не могла. Пришлось, конечно, попотеть, переваливая через каменные завалы. А кое-где втянуть живот, протискиваясь меж валунами, но в целом трудности так себе.

– Как красиво! – невольно вскрикнула Диамель, когда перед ней предстало обещанное чудо.

– Да? – удивилась Ютелия, держась за её спиной.

– Да, – выдохнула Диамель, любуясь в свете демона невероятными стенами.

Те будто бы целиком состояли из кем-то отёсанных прямоугольных столбов разной высоты. Высокие, низкие и обрубленные почти под корень – невероятная мозаика прямых линий, которых в природе почти не бывает. Такая простая и такая завораживающая прямолинейность, выходящая из скалы, и ныряющая обратно. Нерукотворная рукотворность – затаив дыхание, шарила глазами Диамель по неровно освещённым стенам.

В грузно нависающих буграх потолка тоже видны прямоугольные выросты. Будто кто-то совершенно ненормальный вбивал в скалу сваи. Причём не в пол, а в потолок. Или наоборот, и это уже она стоит на голове, пялясь на пол – всё перевернулось в сознании. Диамель закрыла глаза, постояла так с минуту, открыла: пещера приобрела зловещий облик. Она обернулась – МУМ сунул щупальце в какую-то щель, почти лишив королеву светильника. Оттуда же торчали ноги Лиаты.

– Что ты нашла?! – поспешила спросить Диамель просто так, чтобы разогнать голосом надвигающийся безымянный страх.

– Бу-бу-бу, – приглушённо донеслось в ответ.

Оступаясь и мысленно чертыхаясь, она пошла обратно, к ещё одной ненормальной, которую то ли увлекло чем-то интересным, то ли заклинило. Навстречу ей целеустремлённо сунулось щупальце, словно желая поведать безротым концом нечто животрепещущее.

– Что у вас там такое? – проворчала, прижмурившись, Диамель.

И отмахнулась от норовящего ослепить её демона. МУМ понятливо притушил себя, но продолжал держаться рядом.

– Уползла зараза, – досадливо пожаловалась Ютелия, вылезая из узкой расселины.

– Кто? – насторожилась Диамель.

– Да змеюка. Хотела тебе показать.

– Чтобы она меня укусила? – машинально пошутила Диамель и…

Вдруг представила себе, что её сейчас и впрямь может укусить змея. Или камень на голову свалится, или… Да всё, что угодно! Тогда судьба Саилтаха будет предрешена.  И она станет убийцей собственного мужа – задохнулась королева от ужаса, что обрушился на душу, только что безмятежно наслаждающуюся…

В лицо ударил свет. Её сорвало с места, протащило над каменными завалами, пару раз больно приложив ногами, и вынесло прочь из пещеры. МУМ держал её в воздухе над убогой площадкой, чего-то ожидая.

– Нельзя так пугать, – нравоучительно объявила та, кого дожидался демон.

Ютелию вынесло почти вслед за Диамель. Она подлетела к обалдевшей королеве и укоризненно покачала головой:

– Я, конечно, плохо подумала, что делаю. Но ты ещё хуже подумала. МУМ никому не позволит тебя убить. Ты же моя подруга. И королева. А у нас с королём договор. Вас никто не должен обижать. МУМ убил бы ту змею быстрей, чем она тебя.

– Знать это большое облегчение, – пролепетала Диамель, приходя в себя.

И зацепила краем глаза какое-то движение внизу под склоном, над которым висела будто муха в паутине. Она повернула голову и мгновенно узнала мужа, что выехал из-за мешанины кустов и камней с десятком гвардейцев.

– Саилтах? – от неожиданности абсолютно искренно удивилась Диамель, словно не из-за него сюда явилась.

И это удивление сработало лучше любой попытки забивать пустыми мыслями одну запретную. Ютелия впитала удивление королевы, которое отразилось в её собственном:

– А он что тут делает?

И тут на всадников, осторожно продвигающихся по неверному дну ущелья, с трёх сторон бросились какие-то люди.

Они пришли – убийцы из Империи, которых хитроумный Фурах известил через каких-то предателей о том, когда и где король Суабалара окажется с малым числом охраны. В тот самый день и час, к которому они все так тщательно готовились. Саилтах нарочно выманивал на себя тех, кому предстояло стать зачинщиками его интриги. Тех, кто мог его убить, если что-то пойдёт не так.

Диамель всё казалось, будто этот час пробьёт не так скоро. Да, сегодня и буквально вот-вот, но в то же время когда-нибудь в необозримом будущем. Она так долго и мучительно к нему готовилась, что оказалась совсем неподготовленной. Уповала, что завидя убийц мужа, утонет в оглушительном страхе, за которым Ютелия не расслышит мыслей о том, что всё подстроено самим королём.

А на деле, увидав всё своими глазами, вдруг лишилась и тела, и чувств, и мыслей. Вперилась бездумным взглядом в сбивающихся плотней гвардейцев. В мужа, готового принять заведомо последний бой, словно её принудили лицезреть давным-давно наскучившее представление. Глаза смотрели, но душа никак не отзывалась на происходящее. Диамель замёрзла, глухая и бездушная к тому, о чём смертельно устало болеть её сердце.

Убийцы не торопились, вкрадчиво сжимая кольцо. Саилтах с гвардейцами тоже не подгоняли события, прижимаясь к скале за спиной. Казалось, все эти мужчины дружно сжимают какую-то гигантскую невидимую пружину, давя на неё хищным азартом загонщиков и гневом загнанных.

– Чего это они делают? – явно скучая, осведомилась Ютелия, взирая на готовящихся к схватке людей. – Я слышала этих придурков, когда мы прилетели. Там, внизу. Но они совсем неинтересные. Сидели тихо… Чего они хотят? – пихнула она локтем застывшую королеву.

– Убить короля, – едва ли не чудом разлепила та одеревеневшие губы.

Это незатейливое движение помогло ей чуток ожить: Диамель повернула голову, пытаясь прийти в себя и ожидая новых вопросов. Тех не последовало. Ни вопросов, ни удивлённого взгляда Лиаты – над пятачком, где они стояли, взлетело моментально распустившееся щупальцами солнце.

Диамель не успела осознать, что происходит, как её затопило мучительно ударившим по глазам светом. Затем вздёрнуло вверх и куда-то чуть ли не швырнуло. Грубо опустило и оставило в покое – она упала, приложившись о камни левым боком. Полежала, окончательно приходя в себя. Затем подняла голову и поняла, что МУМ забросил её в покинутую пещеру.

Саилтах – взрезало всё её существо вернувшимся спасительным страхом. Тот впрыснул в тело лавину силы, подбросившей его и кинувшей к выходу. Едва-то и успела остановить ноги у самого края – вниз угромыхали потревоженные камни. Диамель тотчас упёрлась взглядом в мужа – словно кто-то ткнул в него пальцем. Увидела его и без сил опустилась на колени: он был жив.

И не просто жив: крутился, как бешеный, на таком же бешеном боевом коне, рубя… Отступающих имперцев! Да-да, именно отступающих. Воины – они понимали, что паническое бегство подставит их спины под удары безо всякого шанса на спасение. Потому и отбивались с отчаянием людей, для которых не всё ещё потеряно.

Даже несмотря на разбушевавшееся рядом солнце, каждое щупальце которого ловило тех, кто посягнул на короля, и выдавливало из них жизнь.

Верный здравый смысл надавал ей пощёчин, вбивая в загустевший мозг, что Саилтах почти в безопасности. Просветлев головой, Диамель тотчас воспряла духом: они успели! Ютелия успела, поразив её стремительностью принятого решения. Верней сказать, реакции демона на попрание пресловутого договора, которым Лиаты дорожили с непонятной настойчивостью и безапелляционностью. Фурах и Саилтах не просчитались, делая ставку на это не до конца понятное явление в жизни примитивных могущественных существ.

И теперь одна из Лиат доказывала серьёзность своего намерения отстаивать весомость и незыблемость договора с правителем Суабалара. С неким стоящим на особицу… уже даже не человеком, а символом. Тем, что впитало в себя судьбы множества мужчин, которые в течение многих столетий возлагали на себя зримые признаки этого символа. Которые, подобно самим демонам, неукоснительно следовали договору взаимной безопасности.

Диамель не без труда взгромоздила побитое тело на болезненно ноющие ноги. Дотащилась до ближайшего, крепко стоящего валуна, давшего ей более ощутимую опору. Вытерла слёзы, щипавшие и без того обожжённые светом глаза. Судорожно вздохнула и…

Устало обрадовалась, когда на место битвы спикировали сразу три кометы, вмиг превратившиеся в огненных спрутов. Два спрута тут же пропали где-то за камнями. Догоняют тех, кто успел удрать – догадалась королева, почти сочувствуя воинам, заведомо отданным на заклание. Третий спрут развесил щупальца над головой нехотя угомонившегося короля.

 Саилтах задрал голову и всё пытался остепенить ярящегося под ним коня. Лица под шлемом не разглядеть. Но Диамель его видела, как наяву: перекошенное, не остывшее от схватки, но уже донельзя довольное. Он сделал ставку и победил. Он просто не мог не победить, ибо он король!

Он обязан знать, уметь и побеждать втрое больше всех прочих. Гордость вождя, что должен вдесятеро чаще других – должен самой своей жизнью. Неподъёмный долг, что взвалила на его плечи судьба. Проклятый долг, отдавая который Саилтах боролся с самим собой каждый день и час. Потому что не был рождён королём, будучи им рождённым.

Гвардейцы, что в пылу схватки оторвались от господина, стягивались к нему, так же силясь успокоить коней. Те, что остались прикрывать короля, уже спешились. Диамель было трудно разглядеть, что творится там – под ногами Саилтаха – в сплошной пыли и мельтешении. Да и камни с кустами то и дело загораживали обзор, распаляя досаду.

Она глянула вниз, прикидывая, как бы осторожно спуститься на площадку: может, оттуда станет видней? Выходило, что есть лишь одна возможность: просто спрыгнуть. Или превратиться в паука, ловко бегающего по отвесным стенам. Пока она прикидывала, как бы аккуратней переломать себе ноги, огненный спрут на Саилтахом будто бы очнулся от дрёмы. Ринулся на короля, сгрёб его всеми щупальцами, взмыл в небо и умчался.

Осиротевшие воины лишь проводили его взглядами, верно оценив уровень опасности грозящей господину. Наибольшее зло, которое тому могли причинить Лиаты: довести своими глупостями до белого каления.

Тут один из них – ему товарищ перевязывал раненную руку – стянул шлем здоровой. И Диамель узнала верного Унбасара. Тот отложил шлем и утёр лицо – не разглядеть: от пыли, а может, и от крови. Она так пристально вглядывалась в единственного настоящего друга своего мужа, что он, словно бы почуял её присутствие. Задрал голову и замер. Наверняка опешил, увидав в зеве пещеры высоко на склоне горы свою королеву, которой здесь просто не могло быть.

Унбасар подскочил, вырвав раненную руку у отшатнувшегося лекаря. Что-то заорал, указывая на Диамель – все, как один, уставились на неё, как на приведение. Она опомнилась и замахала руками, дескать, уезжайте, не обращайте на неё внимания. Однако Унбасару уже подводили коня, на которого потрёпанного катадера подсаживали вдвоём. И конь направился в сторону брошенной королевы. Она снова замахала руками: уходи, всё закончилось!

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы из-за склона горы не вылетела Ютелия. И не направилась к подруге, о которой Лиата, несомненно, вовсе не забыла: покончила с делами и вернулась. Будь иначе, МУМ никогда бы не позаботился спрятать её подальше от врагов в пещере. Причём, в тот момент, когда всё его существо было устремлено на спасение короля.

– Фу! Какие вы грязные! – пророкотало над ущельем.

И Диамель не выдержала, расхохоталась во всё горло, исторгая из себя всё пережитое. Унбасар погрозил крутящейся в воздухе Лиате кулаком и завернул коня.

– Грубиян! – громогласно фыркнула Ютелия и влетела в пещеру: – Ты тут не замёрзла? – продемонстрировала она непривычную для себя заботу, появившуюся в её жизни вместе с подругой.

– Я тут вспотела от страха, – пожаловалась Диамель.

И вдруг вспомнила, что теперь-то с лёгкостью выдаст себя, если хоть раз подумает о том, о чём думать никак нельзя. О том обмане, который…

– Кого ты обманула? – удивилась Ютелия, разглядывая её, будто лекарь умирающую от старости дряхлую старушенцию.

– Саилтаха, – пришла на ум спасительная ложь. – Я обещала, что в его отсутствие не стану далеко улетать.

И это была чистейшей воды правда.

– Он взбеситься! – обрадовалась Ютелия. – Снова будет орать, что я подбиваю тебя на глупости.

– Или, что я тебя на них подбиваю, – хмыкнула Диамель, вспомнив подходящий спор с мужем о глупости Лиат и недостойном использовании этой глупости некоторыми королевами.

– Я уже знаю, что такое использовать, – совершенно серьёзно заметила Ютелия. – Знаю, чем это пахнет. Ты никогда меня не использовала. Пусть Саилтах не врёт.

– Использовала, – вздохнув, призналась Диамель, потому что вспыхнувший в душе стыд нужно как-то объяснить.

– Чушь! – фыркнула Лиата. – Ты никогда не была жадной или мстительной. Или просто злобной сукой. Я знаю: других используют лишь такие гады. Мне Таилия объясняла. Я и сама видела, как используют. Мы будем ещё смотреть твою красоту? – мотнула она головой на уходящий в гору лаз.

– Я устала, – покачала головой Диамель. – Да и настроение мне сегодня испортили. Кстати, а где мой супруг?

– У нас, – безмятежно подтвердила её догадку Лиата. – Таилия утащила. Вдруг его ещё кто-то начнёт убивать. В горах что-то слишком много воинов. Никогда так много не было.

– Ждут, когда Империя нападёт, – внезапно заразилась её безмятежностью Диамель.

– Так она уже напала, – не поняла Ютелия. – Ты же сама видела. Но всё уже закончилось. Мы никого не отпустили. Потому что нельзя убивать короля. Ваши воины могут убираться из гор, а то от них шума слишком много. Мы летим в крепость?

– К мужу, – попросила Диамель.

Вот он пусть и объясняет Лиатам, что уже закончилось, а что только начинается – мстительно подумала она. Саилтах её сегодня так напугал, что прямо руки чешутся отыграться за всё пережитое. И ей нет никакого дела до истинности или мнимости его вины: виноват и всё тут!

– Конечно, виноват, – поддержала её подруга, не разобравшись в столь противоречивых чувствах настоящей женщины. – Мы тут с тобой на прогулке, а он воевать вздумал. Будто другого места не нашёл в таких больших горах. Твой муж слишком любит воевать, – менторским тоном указали королеве, что она плохо присматривает за супругом.

– И что ты предлагаешь? – язвительно уточнила Диамель, успешно и окончательно уходя от опасных раздумий о сегодняшних приключениях. – Мне его что, связывать? Или на цепь посадить?

Ютелия залилась своим заразительным девчоночьим хохотом.

– Вот и я говорю, – проворчала Диамель, поднимаясь на окрепшие ноги. – Скорей он меня на цепь посадит. Ну что, полетели? А то твои подруги уморят его там…

– Своими глупостями! – задорно подхватила Ютелия, взмыв в небо.

МУМ заарканил королеву Суабалара, как какую-то козу – прыснула Диамель, поднимаясь над ущельем, которое покидали гвардейцы короля. Перед ними тоже было стыдно: Саилтах не посвятил в свои опасные планы даже Унбасара. И сегодня этот простодушный воин готов был отдать за него жизнь, приняв нападение за чистую монету. Но узнай он заранее, поднял бы ненужный шум, пытаясь предотвратить несусветную преступную глупость.

Зато жена оказалась достойной союзницей – всплеснула, было, жабрами гордыня. И показала себя снулой рыбиной, выброшенной на берег – тотчас поставил её на место здравый смысл.

– Да, ты сегодня какая-то странная, – подтвердила Ютелия, летя рядом. – Не знала, что можно так испугаться.

– Как? – остро заинтересовалась Диамель, возможно, новым открытием.

– Ну, когда люди сильно пугаются, у них очень громкие чувства, – озадаченно рассуждала Ютелия, вытаращив глаза. – А у тебя они будто совсем умерли. Ты стала… как большой пустой кувшин. Туда кричишь, а оттуда только эхо. Люди любят загадывать загадки, – глубокомысленно изрекла совсем юная, по меркам Лиат, демоница. – Иногда жутко интересные. Иногда мне с вами скучно, хоть вой. А сегодня мне твоя загадка не понравилась. Мне нравится, когда ты меня любишь. Особенно, когда заботишься. Это приятно, когда заботятся. Твои чувства становятся сладкими – МУМ их очень любит.

– Интересно, – задумалась Диамель. – А для ЗУ чувства Таюли такие же сладкие?

– Двуликой? Конечно сладкие. Стала бы ЗУ так цепляться за неё.

– А она что, действительно Двуликая? – затаилось сердце Диамель в ожидании самых расчудесных новостей.

– Конечно, – удивилась Ютелия её неосведомлённости, забыв, что осведомлённости просто неоткуда взяться. – Но Челия всё делает неправильно.

– Что неправильно? – встревожилась Диамель.

– Не знаю, – легкомысленно отмахнулась Лиата. – У меня никогда не было Двуликих. МУМ её чувствует, но что-то с ней не так.

– Что не так?

– Откуда я знаю, если не понимаю? – ещё больше удивилась Ютелия.

– Как можно не понимать, но точно знать, что это Двуликая? – продолжал напирать здравый смысл королевы, крайне обеспокоенный такой неопределённостью.

– А почему нельзя? – округлились глазищи Ютелии, летящей перед собеседницей задом наперёд. – Саилтах вон знает, что ты его любишь, но не понимает почему. Чего ты хихикаешь? Я сама слышала, как он признавался этому своему Унбасару. Тот страшный сквернослов. Ты знаешь об этом? И вечно ругает нас дурами. Нет, Виолия точно дура. А Сэлия просто дурищная дура! Таилия с Уналий правильно ей место для охоты дали. И велели никуда больше не таскаться, чтобы бед не наделала.

– Какое место? – удивилась Диамель, что никогда всерьёз не интересовалась таким важным вопросом.

– Да тут же, в горах. Где эти ваши каторги, куда вы сгоняете самых паршивых людишек. Там-то уж трудно ошибиться с хорошими людьми. Сэлия с Гаэлией вообще людей не различают.

– Таилия говорит, что ты очень хорошо нас различаешь, – не преминула похвалить её Диамель. – Хотя совсем ещё молодая.

– Я да! – гордо вздёрнулся носик разумницы Лиаты, и хвастунья тотчас доказала, что не зря. – Я правильно делаю, что тебя слушаю: ты хорошо меня учишь, Диамель. Я стала много думать: гораздо больше, чем прежде в одиночку. Но, знаешь, это жутко трудно. Особенно долго думать об одном и том же. Но я стараюсь. Не хочу, чтобы Саилтах обзывал меня дурой. Потому что ты умная, а я твоя подруга. Если буду дурой, ты не захочешь быть моей подругой.

– А вот это настоящая глупость, – возразила Диамель, как можно более серьёзно. – Ты не сапоги, которые выбирают по ноге. Раз мы помогаем друг другу, значит, подруги, как бы там не обзывался Саилтах. Ты их с Унбасаром вообще не слушай. Они в женщинах ничего не понимают.

– Как не понимают? – недоумённо захлопала ресницами Ютелия. – Раз Саилтах нашёл себе такую замечательную жену, значит, понимает.

Ну, кто это выдержит? Диамель рассмеялась от души, однако Ютелия не обиделась, что у Лиат проще простого. Зато, как всегда, перескочила на другую тему, как пчела на соседний цветок:

– Нужно слетать проведать Челию. Вот же! Как всегда: хотела слетать, но потом забыла. А Таилия напомнила: она лучше всех помнит, что задумала сделать. И что правильно.

– Куда слетать? – затрепетало сердечко Диамель.

– В Заанантак. Они же туда пошли. Таилия велела Челии дойти до северного берега, где я охочусь. Челия, наверно, тоже будет. На севере только самые умные охотятся, – не забыла похвастаться Ютелия. – А у Челии теперь есть Таюли: с ней она гораздо умней.

– Мы с Саилтахом тоже отправляемся в Заанантак, – напомнила Диамель.

– Ну да, я помню: вам это очень нужно. Таилия говорит, что нам тоже. Но эти дуры – Виолия и Сэлия с Гаэлией – опять могут всё испортить. Подумаешь, Рааны! Есть, из-за чего беситься. Нет, МУМ тоже начинает беситься, когда я о них вспоминаю. Но он сумеет не бросаться на этих тварей, едва завидит. Верней, я смогу его удержать. Поэтому я лечу в Заанантак.

– А почему не Таилия, – насупилась Диамель.

Её не привела в восторг новость, что вместо самой разумной старейшей Лиаты им на подмогу отправляют Ютелию.

– Ты меня обижаешь? – уточнила та.

– Нет. Ты очень умная, но мне казалось, что Таилию остальные больше слушаются.

– Поэтому ТУЦ, а ещё ЦИЯ и БАЦ останутся держать дома этих дур, когда они всбесятся. Моя МУМ тоже сильная, но ТУЦ и БАЦ сильней. Потому что Уналия с Илалией пока умней меня.

Диамель хмыкнула. Всех, кто был знаком с кличками демонов, неизменно смешило прозвище демона Илалии: БАЦ. Остальные тоже не отдают величием, но это уж и вовсе… несуразное.

– Да, МУМ красивее, – согласилась Ютелия. – Он у меня просто блеск! Мы почти не ссоримся.

– Он у тебя очень заботливый, – от души похвалила Диамель.

Что ни говори, но практически бездушный и почти безмозглый демон беспокоился о её безопасности безо всяких напоминаний или понуканий.

– Ты же нам нужна, – не поняла её нелепого удивления на сей счёт Ютелия. – С тобой мы лучше чувствуем людей и быстрей учимся. Если с тобой что-то случится, придётся учиться самим и медленно. Я терпеть не могу всё медленное! А МУМ, к тому же, нравится вкус твоей заботы. Она такая нежная.

Любого другого человека, скорей всего, передёрнет при мысли, что демон трётся рядом с тобой, дабы получать наслаждение. Практически лопать это наслаждение, как дети лопают сладости. И не просто ловить момент, а пытаться его спровоцировать. У МУМ, как и у прочих собратьев-сестриц, нет естественной потребности причинять зло или дарить добро – они такими сложными чувствами не владеют. Но удовольствие им вполне доступно.

И МУМ, и ЫК бестолковушки Лалии являлись к Диамель, не только повинуясь потребности Лиат обновить одежду. Зачастую они сами увлекали свои человеческие половинки за собой в надежде обрести блаженство.

Диамель никому не говорила о своём нечаянном открытии. Саилтах бы немедля решил, будто демоны высасывают из его жены все соки. Астат с Фурахом тоже наверняка бы встревожились. Но сама она вовсе не чувствовала какого-то истощения. Ей было нетрудно любить двух Лиат, ставших её подругами. Но главное, безупречными защитницами. Ибо их на это сподвигла корысть иного сорта, нежели золото или другие ощутимые блага. ЫК с МУМ защищали источник удовольствия, и защищали неусыпно.

Уразумев, чем стали их необычные отношения, Диамель, поразмыслив, включила в этот круговорот сына. Нуртах в силу младенческого бесстрашия принял демонов, как нечто вполне естественное. И всей своей пока ещё незатейливой душой любил огненные щупальца: те играли с ним в замечательные игры и доставляли сынишке океан удовольствия. А щупальца черпали из этого океана «сладкое», ревностно оберегая своего малыша.

Ни у одного ребёнка во всём мире не было столь могучих и неподкупных сторожей. Ни у одной матери во всём свете не было так спокойно на душе: её Нуртах стал почти неуязвимым…

Если, конечно, он сохранит особую связь с Лиатами, когда вырастет. Потому что имелась и другая причина не открывать Саилтаху эту великую маленькую тайну: тот никогда бы не смог полюбить демона, доставляя тому удовольствие своей любовью и заботой. Наверно, на это способны лишь совсем маленькие дети. Да совсем чокнутые вроде Двуликих и королевы Суабалара.  Рассказать же мужу, какой замечательной вещью он не в силах обладать, было жестоко.

Саилтаха она заметила, ещё только спускаясь в ущелье демонов. Увидала и от души посочувствовала… Таилии. Старушка сидела рядом с королём статуей беспредельного внимания, а тот размахивал руками и что-то горячо втолковывал Лиате. Единственной, которую признавал действительно разумным существом. С их первого личного памятного знакомства два года назад Саилтах нередко навещал Таилию, старательно учась взаимопониманию с демонами. Правда, на свой лад.

Его человеческие чувства к ним оставались неизменно куцыми и предвзятыми. Он искренно не понимал, как можно равнять демонов с людьми: видеть в каждом личность, любить их и всё такое прочее. Зато король превосходно осознавал всю пользу отношений между ними и королевой. Осознавал и мужественно терпел парочку надоедливых Лиат в собственной крепости. Несмотря на их очевидную пользу – возможность моментально добраться туда, куда нужно долго скакать – мороки от подруг жены было куда больше.

Но особенно раздражения, которое вызывали у Саилтаха глупые женщины. Самое смешное, что это было единственным камнем преткновения, постоянно вызывавшим горячие споры между супругами: Диамель искренно обижалась, когда муж обзывал Ютелию дурой. Или ту же Илалию, хотя она и не частила с визитами, ограничиваясь переодевальней.

Впрочем, и глупышка Лалия – вот уж кто почти не вылазил из крепости – не заслуживала унизительных оценок. Да, умом девушка не блистала, зато проводила с Нуртахом кучу времени – в отличие от собственного отца. И Фурах с Астатом весьма ценили столь полезную подругу королевы: персонального охранника долгожданного наследника Атадитов. Оба наштира целеустремлённо поддерживали Диамель в её стремлении сблизиться с Лиатами. Ибо впервые за всю историю сосуществования людей с демонами, удалось…

Диамель ушам не поверила, когда достопочтенный Фурах это произнёс: удалось заставить Лиат послужить королевству. Не просто отпугивать врагов одним фактом своего существования, а именно приносить пользу. Поначалу она даже растерялась. И застыдилась, словно втягивала кого-то неискушённого в пагубные для него интриги мастеров обмана. Но Астат мигом привёл её в чувство, дескать, будь это неприятно самим Лиатам, тех бы только и видели. А демоницы таскаются в крепость, ничуть не тяготясь общением с людьми.

⎯ Ну, я же говорила, что с ним всё хорошо, ⎯ торжествующе провозгласила Ютелия, когда МУМ поставил королеву перед мужем.

Саилтах, увлёкшись пыткой Таилии, не заметил их приближения, и подпрыгнул от неожиданности. Вытаращился на Диамель, а потом бросился к жене – краем глаза она заметила, как старушка тотчас вспорхнула с камня и унеслась.

⎯ А мы думали, что его тут замучили, ⎯ то ли глубокомысленно, то ли с тайной издёвкой недоумевала Ютелия, разглядывая, как король пытается задушить королеву в объятьях своими лапищами. ⎯ А это он замучил Таилию. Саилтах Рашдар Восьмой, ты невозможный человек, ⎯ выдала она самое грубое ругательство королевы.

⎯ Отстань! ⎯ гавкнул на неё король, зацеловывая растрёпанную пропылившуюся голову Диамель.

⎯ Хорошо, ⎯ с непередаваемой насмешкой согласилась Лиата. ⎯ Лёгкой вам дороги домой.

Саилтах отстранился и укоризненно посмотрел на потупившуюся, кусающую губы жену:

⎯ Твоя работа? Ты её научила так изгаляться?

⎯ Диамель хорошая подруга! ⎯ подтвердила Ютелия, подлетая. ⎯ Она замечательно учит!

И паршивка улетела, рассыпая по ущелью звонкое хихиканье.

⎯ Прекрати, ⎯ попросила Диамель.

И прижалась щекой к его насквозь пропотевшей рубахе. Странно было застать Саилтаха за пределами крепости без доспехов – просто невиданное дело. Но в ущелье демонов он скинул их без страха: нынешнее испытание воочию доказало ему отношение Лиат к договору с древним правителем. Слова словами, а увидать всё в деле гораздо надёжней.

⎯ Она унесёт нас, как только ты решишь, что пора, ⎯ пробормотала Диамель, с усилием ворочая языком в щемяще бессильной истоме человека, избавившегося от немыслимого груза страха.

И оказавшегося в объятьях того, кого в мыслях сегодня потерял сотни раз.

⎯ Конечно, унесёт, ⎯ горячо шептал Саилтах, добравшись губами до её шеи. ⎯ Куда она денется. Создатель! Как же я испугался, когда Таилия сказала, что ты была там. И осталась. Думал, поубиваю их тут всех. Хорошо, что Таилия умеет быстро прочищать мозги.

Он запрокинул её голову и впился острым полным муки взглядом в бессовестно спокойные глаза жены:

⎯ Как ты могла?

⎯ Иначе было никак. И ты это знаешь. К тому же, я была в полной безопасности, ⎯ напомнила Диамель, тщательно отирая его лицо, словно в данную минуту нет дела важнее. ⎯ Давай потом поругаемся. Сейчас я могу только улыбаться тебе и благодарить Создателя. Раз у нас всё получилось, так и говорить больше не о чем.

⎯ Ты уверена, что хочешь только улыбаться? ⎯ зарыскал он по сторонам вороватым волчьим взглядом.

Диамель вдруг поймала себя на том же и покраснела. Саилтах заржал, прижав её голову к груди.

⎯ Перестань! ⎯ зашипела она, чувствуя себя смешной дурочкой. ⎯ Это неприлично. К тому же… ну… неудобно.

⎯ В пещере полно хлама, который можно бросить на землю…, ⎯ уже открыто огляделся он. ⎯ Вон за теми кустами. А у южного выхода из ущелья есть родничок.

⎯ Мыться в ледяной воде? ⎯ поёжилась она. ⎯ Что-то моё желание от этого как-то…

⎯ Ладно, ⎯ вздохнул Саилтах. ⎯ Ты права: не хочу, чтобы эти назойливые исследовательницы людей слетелись… поисследовать, как мы…

⎯ Ни за что! ⎯ у Диамель окончательно испарилось всякое желание немедленно отдаться ему, идя на поводу истосковавшейся души.

Эта не слишком искушённая особа не всегда разборчива в средствах, стоит ей чего-то возжаждать. А вот здравый смысл точно знает, каково это: в момент ошеломляющей всепоглощающей близости увидеть рядом чьи-то лица. Особенно любопытные. Бр-р-р!

Хотелось бы понадеяться, что всё это лишь домыслы, навеянные стыдливостью, да куда там. Не успели в голове перебродить мысли о желанном и невозможном, как разочарованную королевскую парочку навестила печально знаменитая Сэлия – дурищная дура, как изволит её поругивать умница Ютелия.

Открыть полуслепые от долгого поцелуя глаза… С трудом унять дрожь, рождённую с трудом сдержанным напором огрызающегося мужского желания… Разжать пальцы, смявшие ворот его рубахи и вонзившие ногти в собственные ладони…

И тотчас наткнуться взглядом на постную физиономию старой Лиаты, беспардонно притащившейся взглянуть на гостей. Сэлия пялилась на них с таким мрачным тупым интересом, что Диамель передёрнуло.

⎯ Ты собираешься нами закусить? ⎯ нагло осведомился Саилтах, раздражённо зыркнув на Лиату.

⎯ Короля нужно защищать, ⎯ визгливо проскрипела демоница.

⎯ Уже защитили, ⎯ собрал остатки испарившейся вежливости тот. ⎯ Я благодарен. Ты что-то хотела? ⎯ сжал он кулаки, позабыв, что его руки лежат на спине жены.

Диамель ойкнула, поморщившись, когда железные пальцы, смяв кожу, обожгли её болью. Саилтах ощерился, убрал руки и развернулся к Лиате.

⎯ Королеву нельзя обижать, ⎯ не нашла ничего лучше дурищная дура, чем выдать ему нотацию.

Чёрные глаза в морщинистых веках заалели – Саилтах напрягся.

⎯ Она чувствует твоё бешенство, ⎯ преспокойно шагнула между ними Диамель. ⎯ Держи себя в руках. Как мальчишка, честное слово. Сэлия, дорогая, приятно тебя видеть в новом платье, ⎯ вежливо улыбнулась королева.

⎯ Оно красивое, ⎯ мигом потухли глаза демоницы. ⎯ Твои девушки умеют шить красивые платья. Я довольна.

Саилтах застонал, развернулся и бросился наутёк, порывисто печатая широкий шаг.

⎯ Он злится, ⎯ сообщила Сэлия королеве, провожая короля равнодушным взглядом. ⎯ Его хотели убить. Сегодня я не лечу на охоту. Я уже хорошо поохотилась.

⎯ Договор нужно исполнять, ⎯ согласилась Диамель, сделав жест рукой вслед королю.

Дескать, ей не мешало бы присоединиться к мужу, который направился, несомненно, по важному государственному делу. И преспокойно пошла догонять бедолагу, который едва не лопнул от злости: никак не привыкнет к некоторым изъянам некоторых Лиат. Сэлия тащилась рядом, то ли не находя слов для продолжения беседы, то ли вообще не зная, куда и зачем её влечёт. Диамель даже не заметила, как старуха испарилась: отвлекло появление Таилии. Та вылетела из пещеры и спикировала на устало повалившегося в траву Саилтаха.

Тот лежал, закинув руки за голову, и щурился на безоблачное небо. А старейшая Лиата стояла и смотрела на него, как могла бы смотреть мать на своё великовозрастное неразумное дитятко. Впрочем – решила Диамель – это очередная попытка воображения, норовящего приписать демоницам излишнюю человечность.

⎯ Ты права, ⎯ согласилась Таилия, когда королева добралась до молчавшей парочки. ⎯ Когда ты заберёшь отсюда своего мужа? Отпущенное ему время прошло.

⎯ Мы не закончили, ⎯ упрямо набычился Саилтах, демонстративно пялясь в небо.

⎯ Ты говоришь «мы», хотя не закончил только ты, ⎯ хладнокровно уточнила Лиата. ⎯ Я закончила. Тебя здесь больше не хотят видеть. Ты мешаешь.

⎯ Даже представить не могу, какими такими трудами заняты ваши дни, ⎯ открыто нахамил несносный король, которого явно несло. ⎯ И как можно мешать тому, чего нет.

⎯ Прекрати! ⎯ возмутилась Диамель, от души пнув мужа по ноге. ⎯ Как ты разговариваешь с женщиной, годящейся тебе в матери?

Саилтах рыготнул и немного расслабился:

⎯ Она не годится даже в прабабки моей прабабке. И я не позволю выставить себя прочь, пока блистательная Таилия не поймёт, что мы больше не можем рисковать. Всё, попытки закончились. Осталась одна.

⎯ Но, она есть, ⎯ непробиваемо спокойно указала Лиата.

⎯ Но, благодаря тебе, не останется и её.

⎯ Почему не останется, если лонты уже на пути к Заанантаку? ⎯ не поняла Таилия. ⎯ Илалия унесла Астату весть, что король жив.

Диамель посмотрела на одного, на другую, и озадаченно призналась:

⎯ Такое чувство, что я слушаю беседу кита с моими сапогами. Что вы никак не поделите?

⎯ Ты знаешь, что наша высокочтимая Таилия отказывается присутствовать на переговорах? ⎯ язвительно осведомился Саилтах.

⎯ Да, ⎯ не подумав, честно ответила его жена.

⎯ Вот как? ⎯ нехорошо прищурился король.

⎯ Мне сказала Ютелия. Только что, ⎯ поспешила исправить ошибку Диамель, но тут же решила не миндальничать с тем, кто упёрся, как баран и заткнул уши: ⎯Я считаю, что Таилия приняла верное решение. Здесь она нужнее, чем там. Насколько я понимаю, наша цель не её присутствие в Заанантаке, а отсутствие там остальных.

⎯ Пожалуй, ⎯ помолчав, привычно вовремя опомнился Саилтах. ⎯ Если смотреть на это с такой… А сразу мне объяснить нельзя было? ⎯ обиделся он на старейшую Лиату. ⎯ Что ты из меня дурака делаешь?

⎯ Возможно, я собиралась объяснить, ⎯ невозмутимо признала та, ⎯ но запамятовала. Теперь ты знаешь, и можешь уйти. Ты мне мешаешь.

⎯ Я хочу домой! ⎯ потребовала Диамель, старательно изобразив голосом нетерпение и даже стервозность.

Саилтах хмыкнул и поднялся. Бросил на двух таких разных женщин одинаково насмешливые взгляды и отправился подбирать сброшенные доспехи. Из пещеры тут же вылетела Ютелия, за которой шлейфом развивалась какая-то тряпка. Она сбросила свой подарок на голову обругавшего её короля и опустилась рядом с подругой:

⎯ Он ругается, даже когда не злится.

⎯ Пускай ругается, ⎯ отмахнулась Диамель и спросила у готовой удрать Таилии: ⎯ Мне нужно знать… что-то особенное? То, что поможет в Заанантаке.

⎯ Я не знаю, что тебе нужно знать, ⎯ получила она резонный ответ на туманный вопрос.

⎯ Ты не собираешься научить меня, как себя вести?

⎯ Как можно научить тому, чего не знаешь? ⎯ полыхнуло в глазах старой Лиаты пламя раздражения.

⎯ Прости, ⎯ покаянно подняла руки Диамель. ⎯ Сегодня был тяжёлый день, и я поглупела.

⎯ Вы, как всегда, хотите больше, чем имеете, ⎯ проворчала Таилия и взлетела.

Взорвалась непереносимым светом и прочертила небо падающей снизу вверх звездой.

Возвращение короля в родные пенаты поразило всех обитателей крепости, кроме лошадей, собак и крыс. Когда посреди двора распустилась пара огненных коконов и выпустила грязную потрёпанную королевскую чету, народ не поверил глазам. Никто не кинулся к ним тотчас в верноподданническом порыве услужить – кое-кто даже попытался спрятаться.

⎯ У меня что, рога выросли? ⎯ проворчал Саилтах, опустив на брусчатку тюк с доспехами.

⎯ Насколько я знаю, не должны, ⎯ кротко заверила Диамель.

И они расхохотались, как… последние придурки. Потом обнялись и побрели к родному крыльцу, которое их видало во всяких видах.

⎯ Твои или мои? Ставлю сотню, ⎯ пробормотал Саилтах, боднув её плечом.

⎯ Госпожа! ⎯ прилетел сверху облегчённый вопль Каюри.

А вслед за ним по ступеням поскакала и сама девушка.

⎯ Давай, ⎯ протянула грязную ладошку Диамель. ⎯ Ты проиграл: мои служанки расторопней.

⎯ Э-э-э…, ⎯ окинул себя взглядом Саилтах и пообещал: ⎯ Потом отдам.

А вскоре Диамель уже сидела прямиком в тазу, откуда выбросила свою изящную табуреточку. Каюри с Иштан в четыре руки оттирали с неё пыль странствия, о котором хотелось как можно быстрее позабыть.

⎯ Почему? ⎯ удивилась Ютелия, болтая ногами в любимом кресле королевы.

Лиата уже почистила себя – с грехом пополам приучили. Но одежда и отнятые у королевы новые сапоги оставляли привычные грязные следы на шёлковом покрывале, которым спасали кресло от беспрестанной чистки.

Едва Диамель вытащили из таза и высушили полотенцами, Ютелия сорвалась с места и сиганула в дверь на галерею.

⎯ За Нуртахом помчалась, ⎯ со знанием дела пояснила Каюри.

⎯ Не дадут её величеству прийти в себя, ⎯ проворчала Иштан, накидывая на несчастную замордованную королеву её любимый тонкий льняной халат. ⎯ Сейчас обе притащатся.

Как в воду глядела. Ругающуюся Наюти притащила Ютелия и попыталась усадить прямиком в таз с грязной водой. Каюри так цыкнула на баловницу, что Лиата мигом выпустила барахтающуюся девушку и отлетела к тахте. Диамель давно заметила, что Каюри имеет на Ютелию какое-то непонятное влияние, но решила ещё присмотреться, к чему идёт дело.

Нуртаха внесло в мамину спальню на щупальце Лалии. Тот восседал на почти невидимом широком змее с видом Всеблагого Создателя Мира, отправившегося лепить из небесной глины новые земли.

⎯ Ма! ⎯ грозно выпалил Нуртах Пятый, свалившись на лежащую в кресле Диамель. ⎯ Аба! Пу-у-у! ⎯ погрозил он матери кулачком и полез обниматься.

Чистокровный сын своего отца – прыснула королева, целую родную лобастую головушку.

⎯ Как я соскучилась, ⎯ прошептала она в маленьком ушко и ласково потёрлась щекой…

О затылок Нуртаха. Тот уже выкручивался из её рук и тянул ручки к хихикающей Лалии.

⎯ Забирай его, ⎯ улыбнулась ей Диамель.

И щупальце ЫК тотчас слизнуло с колен своего обожаемого подопечного. К удивлению Диамель, эта парочка не стала носиться по её спальне, норовя прикончить изнемождённую королеву игрой «убить гигантского змея». Наюти уже выложила перед валяющейся на пузе Ютелией очередную книгу. ЫК усадил Нуртаха рядом с притихшей над картинками Лиатой – вторая плюхнулась с другого бока сынишки. И вся троица погрузилась в обсуждение увиденного.

⎯ Он мне не нравится.

⎯ Почему?

⎯ Бу-бу-ль. Уг-ха.

⎯ У него лицо злое.

⎯ Так он же убивает врага, дура! Он же воин.

⎯ А-ва-ва-ва!

⎯ Всё равно не нравится. Некрасивая картинка! Хочу другую: красивую.

⎯ П-у-у-у!

⎯ Лалия, нужно смотреть все картинки. Книгу читают подряд, а не где вздумается.

⎯ Ты же не читаешь! Сама дура.

⎯ Дуй! А-ва-ва. Дуй!

⎯ Ты мне его ещё ругаться научи! ⎯ хлопнула Наюти какой-то тряпкой по заднице Лалии. ⎯ Я предупреждала: станете при нём ругаться, заберу ребёнка! И не подпущу вас…

⎯ Не будем, ⎯ отмахнулась Ютелия, переворачивая страницу. ⎯ Чем орать, лучше накорми мою подругу.

Диамель прыснула. Иштан хихикнула, а Каюри лишь иронично выгнула брови. Она сушила волосы королевы и с достоверной равнодушной вежливостью осведомилась:

⎯ Прогулка удалась, ваше величество?

⎯ Да, спасибо, ⎯ млела Диамель от её возни с волосами, уронив голову на спинку кресла.

⎯ Вы с его величеством вернулись такие грязные, ⎯ укоризненно высказала Иштан своё мнение о подобных неподобающих прогулках.

⎯ А чего ты хотела? ⎯ высказала своё и Ютелия.

Диамель насторожилась: как бы не выболтала про…

⎯ Сначала мы с подругой лазили в пещеру смотреть красивые столбы, ⎯ бормотала Лиата, не отвлекаясь от просмотра очередной картинки. ⎯ Потом они с Саилтахом валялись на земле, когда приставали к Таилии. 

⎯ Поваляйся сама, тоже станешь грязной, ⎯ поддакнула Лалия и ткнула пальцем в книгу: ⎯ А это чего у неё?

⎯ Пы! ⎯ бухнул туда же кулачком Нуртах.

Диамель слегка расслабилась. То ли случайно, то ли вполне осознанно Ютелия не проболталась о сегодняшних приключениях. Они с мужем решили не предавать гласности случившееся.

Подруга вдруг оторвалась от любимого занятия, повернула голову, и в её глазах сверкнули огненные искры. Ютелия усмехнулась и снова уткнулась носом в книгу. Диамель мысленно улыбнулась ей со всей теплотой и благодарностью, что всколыхнулись в сердце.

Ютелия махнула на неё рукой, дескать, не стоит, мы же подруги. И снова набросилась на Лалию, которая паршиво читает книги: то тут, то там, а не по порядку, как все нормальные люди. Нуртах Пятый таращился на обеих летучих нянек с непередаваемым превосходством во взоре, какое встречается лишь у королей или таких вот карапузов.

Ещё толком не стемнело, когда Саилатх явился к ней чистый, сытый, в шёлковом халате и с розой в зубах. Служанки моментально исчезли – даже Ютелия вылетела на галерею без долгих препирательств.

⎯ Наконец-то, ⎯ облегчённо выдохнул муж, бросив розу на живот Диамель.

Скинул халат и плюхнулся рядом с ней, блаженно вытянувшись во весь рост. Его губы побежали по обнажённому плечу – она старательно таращилась на него слипающимися глазами. И устало улыбалась, вспоминая, как страстно желала его в ущелье демонов – до сих пор мурашки по коже. Правда, тоже изрядно измотанные ужасными испытаниями, выпавшими на долю хозяйке: еле ползали осенними мухами.

Рука Саилтаха прошлась от груди к животу, сминая покрывало. Губы затеребили ухо. Нос уткнулся в висок и…

Он моментально заснул, прижимая к себе свою королеву. А та впервые за два года порадовалась, что ею пренебрегли – заснуть самой рядом с готовым к близости мужем казалось чем-то ужасным. Даже если его готовность больше напоминала выползающего на берег моряка, пережившего кораблекрушение и едва дотянувшего до берега вплавь.

Диамель поцеловала его в растрескавшиеся губы. Поднялась и, отчаянно зевая, попыталась вытащить из-под него покрывало. Плюнула на неосуществимое, сползла с тахты, доплелась до шкафа с чистой постелью. Вернулась с парой покрывал, накрыла обнажённого мужа и без сил рухнула рядом. Только укрылась сама, как тяжёлая рука заползла на грудь и подгребла Диамель ближе к своему хозяину.

Она улыбнулась и провалилась в темноту.

Утром в крепость явилась Илалия, влетев прямиком в покои короля. БАЦ расплёл щупальца и поставил перед Саилтахом обиженно надувшегося Унбасара. Того крайне возмутило легкомыслие Лиат: безголовые курицы утащили короля без него! Понятно, что в ущелье демонов ему ничего не угрожало, однако это непорядок! Умыкнули повелителя, будто лисица курицу: без катадера, без верных ребят охранной сотни.

Король и без того начудесил, сорвавшись куда-то с горной заставы с одним десятком без объяснений. Попал в засаду, чего и следовало ожидать, когда ведёшь себя, как идиот. А после и вовсе пропал. И что Унбасару было думать? Саилтах дал другу вдоволь побуянить, выслушал о себе кучу нелестного, а потом заперся с ним и кувшином вина.

Диамель волновалась, что их примирение затянется до вечера: сначала напримиряются, потом будут отсыпаться до вечера, а время поджимает.  В Заанантаке вот-вот причалит корабль с лонтами. Конечно, Лиаты домчат их до северного побережья куда быстрей, чем кони, но и на это нужно время.

Друзья помирились быстро и малой кровью: под хмельком, но крепко стоя на ногах. Ютелия, Лалия и присоединившаяся к ним Илалия восприняли просьбу отнести в Заанантак королевскую семью – с Унбасаром и Фурахом – как само собой разумеющееся. Лиаты несомненно довольно быстро забудут про нападение на короля: год, два – не больше. Но сегодня по горячим следам демоницы были сосредоточены, как никогда. Особенно парочка умниц: Ютелия с Илалией.

В путь отправлялись с башни демонов, ставшей прямо-таки законным местом отлёта. Нуртаха отец взялся держать лично – не доверил даже матери. Илалия опутала их коконом огня и первой унеслась на север. Диамель уговорила Ютелию оставить её и прихватить достопочтенного Фураха, которым очень дорожила. Само собой, вместе с Унбасаром.

Подруга поначалу пыталась обидеться на такое пренебрежение. Но королева нашептала ей, что не может доверить Лалии столь важных людей. К тому же, не умеющих правильно дружить с Лиатами. Ютелия поразмыслила и согласилась: лишь Диамель способна контролировать глупышку Лалию, а та вполне способна забыть, куда и зачем направляется. Так что королева отправилась в полёт последней.

Королевский дворец в Заанантаке встретил свалившегося с неба короля без истерик: привыкли за два года к его внезапным появлениям в объятьях демонов. Но суету развели со всем старанием. Илалия, прихватив с собой Лалию, вернулась домой в ущелье под присмотр двух мудрых старух, пообещавших, что никто из Лиат в Заанантаке нынче не появится. С королём осталась одна Ютелия – на её счёт Таилия почему-то не беспокоилась. Диамель скромно надеялась, что в этом и её заслуга.

За два года их дружбы подруга не сказать, будто значительно, однако заметно изменилась. У неё появилось желание научиться сначала думать, и только потом делать. Ученицей она была так себе: Лиатам действительно трудно не поддаваться безмятежному легкомыслию демонов. И самостоятельно она забывала подумать в половине навороченных ею дел. А вот рядом с Диамель – или Каюри – Ютелия вспоминала трудно запоминающийся урок гораздо чаще. Даже Саилтах признавал, что с этой поганкой стало гораздо проще общаться.

Он сразу же умчался вместе с подоспевшим Астатом, который едва успел поприветствовать свою королеву. А Диамель с сыном направилась в свои покои – она не чувствовала себя отдохнувшей после ужасных событий вчерашнего дня. Ютелия улетела на охоту, вызвав неудовольствие Нуртаха, вокруг которого сразу стало скучно. Он куксился и требовал возвращения своих «Ли». Благо хоть Наюти умела справляться с его редкими капризами – Диамель перед ними устоять не могла.

Потеря дочери навсегда лишила её твёрдости разумной матери, стремящейся вырастить из ребёнка человека, а не избалованного безалаберного безрассудного глупца. Дядюшка нередко осуждал подобных матерей, и Диамель с детства впитала его отношение к ним. А теперь вот сама уподобилась.

Единственное, что могло спасти Нуртаха от её губительной мягкотелости, так это твёрдость других людей, с которыми Диамель рискнула разделить материнскую ответственность. И её девушки не подвели свою королеву. Любя Нуртаха всей душой, все три няньки не спускали ему капризов или недобрых шалостей. А здравого смысла Диамель вполне хватало на то, чтобы не бить их по рукам, если уж не способна это сделать для собственного сына.

С Лиатами сложней. Надавать по рукам этим особам, всё равно, что читать нотации криво растущему дереву. Спасала лишь их покладистость, стоило вытурить баловниц прочь. Особенно в этом преуспела Каюри: Ютелия с Лалией к ней прислушивались всерьёз. И у Диамель на сей счёт возникли некоторые подозрения. Однако она не торопилась делиться ими с кем бы то ни было.

После обеда король явился к своей королеве с решительным видом человека, который не знает, как попросить, а потому намерен потребовать.

– Хочешь, чтобы я познакомилась с послами до официального приёма? – помогла ему любящая жена, старательно сдерживая улыбку.

– Думаю, тебе это необходимо, – извиняющимся тоном объявил Саилтах, старательно не пряча глаз. – Мало ли как сложится наша жизнь? Может, тебе придётся стать опекуном при малолетнем короле. Тебя должны знать в лицо, а не просто помнить о твоём существовании.

– Может, тебе просто поумерить пыл? – осмелилась покуситься Диамель на святое. – Что за прихоть постоянно сбегать в приграничные заставы? По-моему, это вовсе не королевское дело.

– Хочешь, чтобы я засел дома и окончательно испортил свой скверный характер? – выдал супруг подготовленную отговорку, обрисовав нерадостные перспективы. 

– Твоему скверному характеру ещё есть, куда совершенствоваться? – не поддалась на ребячью уловку жена монарха.

Саилтах набычился, обиженно зыркая на неё исподлобья.

– Я очень хочу прекратить твои побеги из дома, – вздохнув, призналась Диамель. – Но даже пытаться не стану. Я слишком тебя люблю, чтобы с тобой бороться.

– А я, видимо, не слишком, – тотчас расцвёл довольной улыбкой король, обнимая жену. – Потому что всё равно потащу тебя знакомиться с послами. Но, если хочешь, мы пригласим их к нам. Поужинаем в семейной обстановке.

– Астат посоветовал? – уточнила Диамель, закинув руки на его широкие плечи и запустив пальцы в отросший ёжик на затылке.

– А кто же ещё? – склонив голову, задышал он в её висок. – Астат считает, что это сломает лёд. А то прежние неудачные попытки здорово насторожили лонтов. Кажется, у них закралось подозрение в неискренности наших намерений.

– А что сломают Рааны, если явятся с ними на ужин? – невинным голоском осведомилась мудрая королева. – Когда вернётся наша неуправляемая подружка.

– Да брось ты! – досадливо фыркнул в шею Саилтах, добравшись до неё губами. – Вы с Каюри отлично управляетесь со своими ручными Лиатами.

– Раанов здесь быть не должно, – твёрдо закрыла бессмысленный спор Диамель.

– Я соскучился, – не менее твёрдо возвестил король.

Подхватил её на руки и потащил в спальню. Не дотащил.

На полпути двери в покои королевы распахнулись, и на пороге нарисовалась сосредоточенная Иштан. Нимало не смутившись увиденным, девушка лишь потупилась и протараторила:

– Ваше величество, наштир Фурах просит срочно уделить ему время.

Саилтах закрыл глаза, глубоко вдохнул-выдохнул и поставил кусающую губы жену на ноги. Затем медленно обернулся к служанке и поинтересовался:

– Вот, за что ты так со мной?

– Передать, что вы заняты, – понятливо кивнула девушка и повернулась, чтобы бежать уведомить о полученном отказе.

– Погоди, – сморщился Саилтах, словно вместо верной сабли ему подсунули женскую шпильку. – Я иду. А ты…, – погрозил он пальцем жене, не находя повода обвинить её в досадной помехе.

– А я буду готовиться к ужину с гостями, – развела руками Диамель, дескать, я тут точно не при чём.

Король порывисто вышел, а его жена с недоброй вестницей переглянулись и улыбнулись, мол, вечно эти мужчины делают из головастика кита.

Вопрос, в каком виде предстать перед гостями, перед Диамель не стоял. Семейный ужин позволял ей вольно обойтись с традицией подавать королеву к столу в полных доспехах из парчи. И в золотых кандалах везде, где их можно развесить. Девушки выбрали для неё дорогое, но вполне скромное платье. С украшениями тоже поскромничали, хотя диадема была выше всех похвал.

Пока маму причёсывали и одевали, Нуртах Пятый сидел на её рабочем столе и самозабвенно рисовал. Предложенную Наюти кисточку художник отверг, как отвергал столовые приборы. И потому с удовольствием макал пальчики в глиняные горшочки с краской, нанося смелые мазки на собственную белую рубашонку.

Диамель задумчиво наблюдала за уроком рисования сына. И раздумывала, что делать с Ютелией, если та явится к ужину, как всегда, без приглашения.

– Мы не пустим её испортить встречу, – с полу взмаха ресниц догадалась Каюри о тревогах госпожи и натянула ей на руку тонкий браслет: – После охоты она первым делом явится сюда. А Ютелия достаточно разумна, когда дело идёт о серьёзных вещах.

– Ага! – фыркнула Иштан, нанизывая на пальцы перстни. – И достаточно порывиста, чтобы забыть, как она разумна. Вылетит в окно, а ты кричи ей вслед о благоразумии.

– Ты уверена? – посмотрела Диамель на Каюри.

Та лишь кивнула, бросив на подругу неодобрительный взгляд. Особого выбора не было, и королеве пришлось успокаивать себя данным ей обещанием.

Девушки остались в покоях подкарауливать Лиату, а гвардейцы проводили свою госпожу в большую обеденную залу для приёмов. Войдя в высокие двери, Диамель буквально впилась глазами в трёх высоких мужчин, стоявших особняком рядом с Фурахом. Иноземная одежда, светлые волосы и бороды, а главное, человеческая загорелая кожа. Уж лица Раанов ни с чем не перепутать: белые маски, будто вылепленные из снега. После первой встречи с ледяными демонами, те ещё долго снились ей выпрыгивающими из моря на пристань.

Фурах представил королеве низко склонившихся гостей. Диамель одарила каждого улыбкой и благосклонным кивком. Но сразу же выделила главу посольства: не самого высокого, коренастого пожилого мужчину с умными въедливыми глазами.

– Мне кажется, достопочтенный Набдар, мы уже встречались, – заметила она, усаживаясь на своё место во главе стола рядом с креслом Саилтаха.

Главу посольства подвели к месту по правую руку от короля и церемонно усадили, всячески подчёркивая уважение к дорогому гостю. Фурах, соблюдая этикет, уселся слева от Диамель напротив Набдара, явно к чему-то прислушиваясь. К шагам короля – поняла она, пытаясь разобраться, что же её так подспудно тревожит с того момента, как она увидала этих людей.

Там, где замешаны демоны – мысленно усмехнулась она – вечно какие-то мистические страхи. И эта мистика целиком плод воображения самих людей – демоны вообще не понимают смысл такого необъяснимого явления. Уж себя-то они точно не причисляют к чему-то мистическому, твёрдо веря в собственное существование.

Саилтах вошёл в зал собранным, спокойным и улыбающимся улыбкой триумфатора. Два года бесплодных усилий привели его на встречу с людьми, наконец-то, вступившими на его землю. Для чего он рискнул собственной жизнью, и оттого законно чувствовал себя победителем.

Незаметно погрузившись в размышления, Диамель сквозь пальцы наблюдала за беседой мужа с гостями. Учуяв это, Саилтах старался поменьше обращаться к жене, дабы не докучать ей всеобщим вниманием. Лонты так же прониклись стремлением хозяина дома, оставив королеву в покое. Диамель и без того знала, о чём идёт речь. А пути, по которым оба королевства пойдут, соблюдая общие и собственнические интересы, обсудят и без неё.

Её же больше волновал тот путь, по которому теперь будут продвигаться взаимоотношения суабаларцев с Лиатами. Всё ведь так разительно переменилось. Пропала некая умозрительная пропасть между людьми и демонами: первые научились лучше понимать вторых. Да и Лиаты, казалось, начали осознавать роль людей в защите их общей территории, на которой они «охотятся» бок о бок. Дичь у каждого своя, но те и другие могут стать дичью для кого-то третьего.

Вечером, готовясь лечь в постель, Диамель стояла у окна. И смотрела на океан, с некоторых пор переставший быть для неё просто колоссальным водным простором. Исконная вотчина Раанов – вот чем представал он теперь. И она стала лучше понимать истеричный страх Лиат перед ледяными демонами. По сути, огненные живут в окружении исконных врагов – потому и забрались в горы подальше от побережья. И будь врагов больше, огненные сущности могли превратить жизнь людей в невыносимую истерию. Потому что…

Её взгляд упал на пляж, и Диамель вздрогнула. Справа, со стороны дворца Астата – где поселили лонтов с их демонами – к прибою направлялись четыре мужские фигуры. Четыре высоких, неприятно белых в умиротворяющей темноте ночи, обнажённых существа. Массивные тела не шагали, а будто бы крались по пляжу скользящей походкой танцоров. Или хищников, подбирающихся к добыче.

Диамель показалось, что прибой как-то по-особенному тянулся к ним, нетерпеливо встречая, умоляя ворваться в него, показать свою власть. Завораживающая прогулка Раанов притягивала взгляд, туманила мозг. Она хотела окликнуть ожидающего её в постели мужа, но язык примёрз к постукивающим зубам. Тело само собой приникло к окну – мраморный подоконник врезался в живот.

И тут за спиной грохнула распахнувшаяся дверь. Почти сразу Диамель смело на пол и протащило подальше от окна. Саилтах сорвался с тахты и в пару прыжков настиг свою жену, закрыв её обнажённым телом.

– Какого хрена?!! – прорычал он, подобравшись зверем, готовым вцепиться в кого-то невидимого.

Его мышцы набрякли на разрыв, жилы вспучились. Ещё не придя в себя от падения, Диамель со страхом пялилась на его согнутую, бугрящуюся спину, чуть разведённые в стороны руки, закаменевшие кулаки, опущенный затылок: вот-вот бросится и…

– Ей незачем таращиться на этих тварей! – возмущенно выкрикнула Ютелия и взмыла к потолку.

Теперь Диамель смогла разглядеть её разъярённое лицо, вмиг ставшее некрасивым. Полыхавшие дурной краснотой глаза Лиаты прожигали душу. Растрёпанные пряди сами собой выкручивались из узла на затылке и разлетались в стороны вперемежку с щупальцами МУМ. Тут уж Диамель окончательно справилась с мимолётной трусливой вялостью и потребовала:

– Успокойтесь! Оба!

Выдохнула и неловко поднялась. Качнулась, оперлась на развернувшегося мужа и, как могла, спокойно осведомилась:

– Ютелия, что случилось?

Демоница продолжала висеть в воздухе, шевеля нервными щупальцами МУМ. Но её глаза постепенно теряли накал, обратившись на подругу.

– Почему я не должна смотреть на Раанов? – помогла ей королева, чеканя каждое слово.

Саилтах сообразил, что произошло, и моментально взял себя в руки, обняв её и прижав к себе. Поцеловал жену в темечко и в тон ей уточнил:

– Ютелия, ты можешь спокойно объяснить, из-за чего тебя так вспучило? Что бы Диамель не сделала, она сделала это по неведению. Хватит уже истерить! – раздражённо приказал король. – Висишь там, как дура! Спускайся, и поговорим.

Он подхватил жену и преспокойно отнёс в постель. Уложил, рухнул рядом и демонстративно уставился на медленно подлетающую Лиату. МУМ убрал щупальца и погасил глаза Ютелии, правильно отреагировав на правильное поведение людей.

– Куда с грязными сапогами?! – завопил Саилтах.

И попытался лягнуть засранку, опускающуюся прямиком на них. Ютелия увернулась, хихикнула, сверкнув уже вполне человеческими глазками, и отлетела к ближайшему креслу. Нарочито ухарски плюхнулась в него и напоказ подобрала ноги, пачкая грязными подмётками светлую обивку. Саилтах скривился. Диамель цапнула его за руку: если эти двое устроят пустую склоку, они тут ещё долго не узнают, что подняло на дыбы демоницу.

– Ты мне не рад, – вызывающе хмыкнула Ютелия, откинув за плечо надоедливую прядь. – А я во второй раз тебя спасаю. Ты должен меня очень сильно любить. Как хороший и благодарный друг.

– Я тебя люблю неистребимо и всепоглощающе, – съехидничал Саилтах, насторожившись. – От чего ты меня спасла? Что-то я не заметил угрозы, которая бы…

– Ну, тебе ведь нужна твоя жена? – невинным голоском перебила его Лиата.

– Или объясни толком, или я сверну тебе шею! – тотчас вышел из себя король.

Диамель теперь уже повисла на нём, не давая мужу подскочить и ринуться в нелепую драку с демоном. А паршивка в кресле разразилась заливистым хохотом.

– Ютелия! – рассердилась королева.

И Лиата мгновенно угомонилась. Посмотрела на подругу испытующим взглядом и, наконец-то, соизволила перейти к делу:

– Зачем ты полезла на них смотреть, если тебе нельзя? Ты что, решила отправиться на север… к этим?

– Почему бы мне вдруг этого захотелось? – переглянувшись с мужем, переспросила Диамель.

– Двуликие всегда следуют за тем, кого обуздают, – удивлённо напомнила Ютелия.

– А при чём тут она? – уже догадавшись о смысле загадки, всё же уточнил Саилтах.

И обхватил свою жену, словно та вот-вот вспорхнёт и вылетит в окно – аж кости затрещали. Диамель поморщилась, но вырываться не стала, если ему так спокойней.

– Я ведь не Двуликая, – вспомнила она. – Мне Таилия это сказала ещё два года назад.

– Двуликая, – уверенно обрадовала королевскую чету Лиата. – Самая настоящая. Только скверная. Из тебя, подруга, толку не выйдет.

– Почему? – подтолкнул её Саилтах, который терпеть не мог хождения вокруг да около.

– Конечно, из-за тебя, – закатила глазки Ютелия. – Ей не стать настоящей Двуликой, потому что ты её привязываешь к этой жизни. И сын. А Двуликая должна быть привязана лишь к кому-то из нас. Как Таюли. Она никого не любит. А Диамель любит тебя. Кому нужна такая Двуликая? Если бы не ты, она бы уже стала моей Двуликой. Или ещё кому-нибудь. Даже им, – прошипела Лиата в сторону окна.

– Тогда из-за чего ты подняла шум? – не понял Саилтах.

– Я поняла, – вздохнула Диамель, беспрестанно оглаживая сомкнувшиеся на себе могучие руки. – Ритуал и сейчас может произойти.

– Точно, – улыбнулась ей Ютелия. – Ты у меня очень умная.

– Но с тобой же не произошёл, – окончательно запутался король. – И ни с кем из Лиат.

– Договор, – напомнила ему королева. – Лиаты не могут забрать твою королеву. 

– А с Раанами такого договора нет, – процедил Саилтах, помрачнев. – Так что любой из них может провести ритуал. Ютелия, их там четверо.

– Двуликая только у одного, – ответила на незаданный вопрос Лиата, выпростав ноги, и укладываясь поперёк кресла. – Остальные пусты. И не должны видеть твою жену. Иначе ей будет плохо. И тебе.

– Да, ты опять меня спасла, – хмуро констатировал Саилтах, привычно унимая вздымающуюся грудь глубоким тяжёлым дыханием. – Но ты уверена, что Рааны не почуют Диамель на расстоянии? Может, её вообще отправить обратно в крепость?

– Не болтай глупости, – отмахнулась Ютелия. – Как такое почуять, если не увидеть? Мы тебе что, собаки?

– Тогда я останусь, – твёрдо постановила Диамель. – Просто не стану покидать дворца. И не буду присутствовать на официальном приёме. Набдар так горячо заверял тебя, что Рааны ни за что у нас не появятся, – напомнила она мужу. – Думаешь, он знает, о чём говорит?

– Думаю, что да, – задумчиво подтвердил Саилтах. – Пока ты витала, не понять где, он, наконец-то, объяснил, почему Рааны выглядят более здравомыслящими, чем наши демоницы. И нам есть, о чём подумать.

– Просто расскажи, что я пропустила, – покладисто попросила недобросовестная королева.

– Интересно послушать, – поддакнула Ютелия на полном серьёзе.

– Всё дело в ритуале. У нас всё решает простой жребий. На кого укажет, того Лиаты и забирают. А лонты специально выбирают тех мальчишек, что при своём малом возрасте уже подают надежды вырасти умными людьми. И отбор ведут самые учёные люди королевства. Вот из этих-то мальчишек и получаются Рааны.

– А у нас получаются такие дуры, как Виолия! – презрительно скривилась Ютелия. – И это неправильно. От неё и Сэлии с Гаэлией одна докука. Надоело. Ты должен всё исправить, – требовательно ткнула она пальчиком в короля.

– Не выйдет, – покачал тот головой.

– Почему? – капризно вздёрнула брови Лиата.

– Я не доживу до тех благословенных дней, когда эти три дуры окончательно истреплют человеческую оболочку. Ну, разве что Виолия обрадует. До её трёхсотлетия я точно дотяну. Да и то не факт, что она…

– Подумаешь! – фыркнула Ютелия, качая ногой. – Тоже ещё проблема.

– Ты хочешь сказать, что оболочку можно сменить в любой момент? – тотчас догадалась Диамель.

– Вы что, серьёзно? – переводил король ошарашенный взгляд с одной заговорщицы на другую.

– Конечно, – не поняла его удивления Лиата. – Просто нужно рассказать Таилии с Уналией, как ледяные твари приспособились нас обманывать и становиться умней.

– Обязательно расскажем, – иронично усмехнулся Саилтах. – Сразу после переговоров. А теперь… Тебе не пора? – многозначительно уставился он на демоницу.

– Что пора? – вновь не поняла Ютелия.

– Не что, а куда. Исчезни. Диамель больше не станет подходить к окну. Я прослежу.

– Я её не оставлю, – упрямо набычилась Лиата. – Вот ещё!

– Ещё как оставишь, – угрожающе нахмурился король. – Ты мне тут точно не нужна.

– А, вон ты о чём? – снисходительно заухмылялась демоница. – Ничего. Я мешать не буду.

Рычание Саилтаха потрясло дворец до самого основания.

– Ты не сказала, что мы идем ко мне домой, – обескураженно пролепетала Таюли, без сил опустившись на щупальце.

Придавленный ею Улюлюшка пискнул и выскользнул из-под плаща.

– Ты и не спросила то, что я не сказала, – резонно заметила Челия. – Сама же не сказала про свой город ничего, чтобы я знала, что он твой. Я вообще не знала, что нам нужно сюда, – щебетала она, несясь вскачь вниз по склону.

– Пýндари-пýндари-пýндари-пу! – мчался рядом с ней Улюлюшка. – Сьюси-сьюси-сьюси-сью! – знакомо радовался он, сам не зная чему.

– Сьюси, – безрадостно согласилась с ним Таюли, догнав неугомонных баловников.

Вернуться сюда в Заанантак и не зайти глянуть на отчий дом – такое, пожалуй, не всякому под силу. А там дядя, от которого с души воротит…

– Пусть только попробует, когда обидит! – пригрозила Челия, уже почти летя над землей.

– Наказ! – напомнила нянька разошедшейся воспитаннице.

Та хихикнула, однако на ножки встала крепко. Да и сама Таюли, опомнившись, слезла со щупальца подальше от придирчивых глаз тех, кто уже почти добрался до ворот, торопясь попасть в город. Солнышко – по пояс в море – старательно подгоняло всех, будто могло внезапно провалиться в один миг. В город они ворвались вместе с последним обозом. Да и то поспели только из-за склоки, что устроили стражники, взимая торговую пошлину.

Таюли схватила за руку Улюлюшку, страшась потерять обалдевшего дурачка – у того от вида широких улиц и богатых каменных домов где-то застряли все его «фýрли» да «ýпси». А это ведь только дома купцов с мастерами – гордо подумала Таюли. Он ещё не видал дворцы аташтаков, что красуются в северной части города.

– Мы туда не пойдём, – как всегда подслушала её мысли Лиата. – Мы идём домой.

– Нет! – аж завопила от неожиданности Таюли. – Не хочу! Только не сейчас, – взмолилась она, прижавшись к стене какого-то дома.

– Почему? – страшно удивилась малышка, заботливо заглядывая в лицо переполошившейся няньки. – Саилтах хороший. Я ему нравлюсь. Не бойся: ты понравишься маме. Она обрадуется, что меня теперь учат.

– Саилтах? Саилтах Восьмой? Ты про какой дом говоришь?

– Про дворец, конечно. В этом твоём Заанантаке у мамы с Восьмым тоже дворец. Посерёдке города. А тот в горах вовсе не дворец: он крепость.

– Я знаю. И что, мы прямо во дворец? – ёкнуло сердце Таюли в очень дурном предчувствии.

– А куда же ещё-то? Саилтах страшно обидится, если мы не зайдём. Или не придём.

– А какая разница?

– Такая, что непонятно: мы ему взаправду нужны, или всё обойдётся.

– Что обойдётся? – насторожилась нянька, поблагодарив предчувствие.

– Всё, что лучше пусть обойдётся, – вдруг нахмурилась и как-то вся подобралась Лиатаяна. – Потому, что мне это не нравится.

– А кому оно нравится? – пропел за спиной дивно мелодичный голос.

И Таюли мигом обернулась, будто её грозились прирезать.

– Ух ты, какая прыгучая! – восхитилась неописуемо красивая девица одних лет с ней.

Но больше поражала её одежда, будто сразу с нескольких чужих плеч. Потёртые тёмные кожаные штаны заправлены в шикарнейшие высокие сапоги, у колен изукрашенные золотым тиснением. Длинная голубая шёлковая мужская рубаха, перехваченная широким богатым поясом, обдёргана по подолу и рукавам. А на правом над локтем приличная дыра. И ещё несколько мелких дырочек, разбросанных по всей рубахе.

Чёрные косы свёрнуты в полуразвалившуюся изысканную причёску, из которой вылезли несколько волнистых прядей. А поверх этого безобразия торчит перекособоченная диадема сплошь из драгоценных камней. Трудно представить себе что-то более нелепое. Но обозвать всё это как-то презрительно язык не поворачивался. Таюли остро ощутила присутствие чего-то громадного и мощного, как морской ветер.

– Смотри-ка, и впрямь умная, – хихикнула девица.

– Ты по мне скучала? – придирчиво осведомилась Челия, подходя к ней.

– Нет, – удивилась её претензии девица. – А ты… Ты что, скучала?

– Конечно, – капризно скривила губки малышка. – А теперь обиделась, что зазря скучала, раз ты такая.

– Вот оно что, – озадаченно рассматривала девица её няньку. – Значит, получилось. А я думала, что Таилия свихнулась.

– Не ругайся на бабушку! – грозно потребовала Челия. – Сама ты дура, хоть и умная. И не пялься на мою няньку. Она моя! А ты к ней не прилаживайся: она меня любит. По-настоящему! – похвасталась демонюшка, повиснув на руке Таюли.

– Подумаешь! – пренебрежительно отмахнулась девица. – Меня тоже любят. Диамель. Она моя подруга.

– А меня любят сильней!

– Этого никто не знает, – задумчиво покачала головой девица, пристально вглядываясь в лицо замершей няньки.

В её больших глазах на миг полыхнуло алым. Но Таюли и без того догадалась, кто к ним цепляется и дразнит её малышку.

– Ютелия, – представилась замухрышка в диадеме, добродушно кивнув головой.

– Я догадалась, – так же вежливо кивнула в ответ Таюли.

– Как это?

– Моложе тебя среди Лиатаян только Челия.

– Умная! – рассмеялась Ютелия и даже захлопала в ладоши: – Как здорово, что всё получилось!

– Что получилось?

– А! – вновь отмахнулась Лиата. – Потом расскажу. Пошли к Саилтаху, а то он уже заждался.

Королевский дворец окружала высоченная железная ограда, перевитая замысловатыми узорными и колючими завитками. Перелезть через это страшилище было непросто – Таюли знала, что осмелившиеся на это воришки заканчивали свою жизнь печально. У распахнутых и ярко освещённых ворот стояли гвардейцы, то и дело, оглядывая площадь перед дворцом. А та сияла множеством огней. И в её центре торчал многоструйный пушистый фонтан, который обе Лиатаяны обошли шагов за двадцать.

Гвардейцы, казалось, не обратили на них внимания: народу тут гуляло видимо-невидимо. Это было излюбленное вечернее развлечение горожан, и Таюли с отцом нередко прогуливались вот так же, болтая со знакомцами и разглядывая чужаков. Однако к воротам дворца они предусмотрительно не подходили, а в этот раз Лиатаяны тащили её прямиком туда.

Она ожидала, что их грубо отошьют, но дорогу им заступил лишь один из гвардейцев. Он внимательно осмотрел двух девиц, крутящую головёнкой девчонку и сонного мальчишку, еле волочащего ноги. Змейка на шее Таюли вспыхнула и вытянула вперёд головку. Гвардеец резко отпрянул, его товарищи расступились, и подозрительная компания миновала ворота.

До короля они добрались нескоро – тот, как нарочно, забрался жить на самую верхотуру дворца. По крайней мере, так показалось оглушённой усталостью Таюли. Оказаться в самом дворце и не разглядеть тут всё, как следует – пожалуй, завтра она себе этого не простит! Но сегодня ей было искренно наплевать на все красоты, что не стоят одной деревянной кровати с самым затрапезным тюфяком.

Вот в этаком сумбурном отупении она и вползла в очередные двери, вздрогнув от счастливого детского вопля:

– Величество!

Челия висела, подхваченная подмышки здоровенными лапищами короля, и отчаянно болтала ножками. Со стоптанных сапог на того летела грязь, но благородный правитель ржал и восхищался тем, что она не заблудилась, направляясь в столицу. А затем усадил демонюшку прямиком на ладонь и понёс в кресло – чуть ли не цирковой трюк, если не знать, что Лиатаяны весят втрое меньше людей.

– Прошу тебя присаживаться, достопочтенная, – Таюли вежливо тронули за плечо, слегка направляя к другому креслу. 

Даже не обернувшись на учтивого господина, она проволоклась, куда указали, и рухнула, теперь наплевав и на хозяина дворца. Пусть думает, что хочет, а с неё на сегодня хватит!

– Наконец-то, вы явитесь, – между тем, думал хозяин лишь о демонах. – Посольство из Лонтферда уже здесь. 

– Уже три дня. И весьма недоумевают задержке переговоров.

– Астат, дружище, не нуди! – снисходительно поморщился Саилтах.

– А ты его не третируй, – капризно потребовала Ютелия, забравшись с ногами на пышный диван с изысканными деревянными столбиками, крытыми шёлковым пологом. – Он большой умник. Вот и береги его!

– Только тем и занят, – язвительно сообщил король. – Ему одному в Суабаларе позволено столько же, сколь и мне. Хочешь работать? Работай, сколько влезет. Хочешь работать впятеро больше – пожалуйста! Я ему ни в чём не перечу. Будь моя воля, схватил бы в охапку Диамель с сыном и удрал. А твоего любимца посадил бы на трон. Жаль, что не выйдет.

– Почему? – на диво серьёзно осведомилась Лиата.

– Он хочет жить. Представляешь?

– Хочу, – скромно подтвердил наштир Астат Борул. – Так что лучше я доприсмыкаюсь королевским советником до старости. И уйду на покой живым.

– Ты всегда умеешь рассмешить! – хихикнула Ютелия, забавляясь порхающим под потолком столиком.

С него на пол осыпались кувшин и бокалы, подарившие белому мрамору дивную розовую лужу.

– Всегда рад услужить, – склонил голову наштир, с сожалением принюхиваясь к любимому загубленному вину.

– Даже защищать нас от Раанов? – уточнила Ютелия, закончив выпаривать с пола ароматную мокроту, что так её раздражала.

– Скорей, Раанов от вас, – уточнил Астат. – Надеюсь, Таилия послала тебя сюда не для того, чтобы ты загубила всё дело. Она считает тебя самой умной из вас.

– Знаю, – хмыкнула Ютелия, наподдав столику так, что тот врезался в стену и разлетелся в щепки. – Я буду вести себя правильно. Потому что я меньше всех боюсь Раанов. И зачем вам разговаривать с дураками?

– Почему это с дураками?! – возмутился Саилтах, оторвав губы от фляги всё с тем же дивным ароматом. – Между прочим, оба раза как раз они вели себя правильно. А вы, как истеричные бабы. И кто из вас, в таком случае, дураки?

– Они! – завопила Челия из-под потолка, где любовалась дивными росписями.

– Кажется, королева с нетерпением ожидает свою дочь, – буквально промурлыкал Астат, задрав голову.

– Ой, а где мама? – Челия закрутила головёнкой с таким видом, словно её сюда притащили с завязанными глазами. – Где мой Нур-Нур-Нур?

– Его укладывают спать, – добродушно улыбнулся король.

Таюли поразило, сколько теплоты в голосе мужчины, которому Челия даже не дочь. Но он смотрит на неё, как смотрел на саму Таюли её отец.

– Ты что, соскучилась по брату? – неожиданно удивился Саилтах. – Прежде за ней такого не замечалось, – озадаченно уставился он на Ютелию, которая устраивала из диванных подушек собственный трон. – Она изменилась. Астат, ты не заметил?

– Заметил, – наштир задумчиво провожал взглядом вылетающую в окно демонюшку.

– Чего вы хотите, раз у неё теперь нянька? – усмехнулась Ютелия и плюхнулась на гору подушек.

– Двуликая? – загорелись глаза короля, вперившись в скромно сидящую девушку, что боролась со сном.

– Да нет, – досадливо отмахнулась Лиата. – Она вовсе не Двуликая.

– А мне показалось, что Таилия говорила о ней именно это, – заметно разочаровался Саилтах, тут же потеряв к Таюли всякий интерес.

– Она потом станет Двуликой, – пояснила Ютелия, ёрзая на своём разваливающемся сооружении.– Когда ЗУ сделает её Двуликой.

– Ты совсем меня запутала! – рассердился король, вновь выпучившись на Таюли.

– Ты хочешь получить быстрей, чем спрашиваешь, как это сделать, – вдруг весьма разумно ответила Ютелия. – И не трогай её.

– В смысле? – пристально и не совсем прилично разглядывал будущую Двуликую король.

Таюли чувствовала, как краснеет, и начинала злиться. Мало того, что ей не дают отдохнуть, так ещё устроили какие-то непонятные крайне неприятные смотрины. Чего они хотят? И что это за Двуликая, о которой Челия ни разу не упомянула?

– Не лезь к няньке Челии с дурацкими вопросами, –  терпеливо разъясняла Лиата. – Она ничего не знает. И вообще хочет спать. Если ты её не отпустишь спать, я унесу нашу няньку подальше. Туда, где она преспокойненько выспится. А ты ей даже чаю не дал, – укорила нетерпеливого правителя демоница. – А Диамель обязательно дала бы. Она добрая, а ты чурбан неотёсанный.

– Я воин, – смутился король, чем несказанно поразил Таюли.

– Думаю, никогда не поздно исправить нашу оплошку, – вступился за него наштир. – Достопочтенная Таюли, какой чай ты предпочитаешь?

– Спать, – брякнула она от неожиданности.

– Смотри-ка, а у неё есть чувство юмора, – одобрительно хмыкнул король.

– У меня нет сил его продемонстрировать, – решила Таюли, что откровенность сейчас самый верный союзник в достижении цели.

– И умная, – удовлетворённо кивнул Саилтах.

– Конечно, – удивилась Ютелия. – Она же Двуликая. ЗУ её сразу распознал. Двуликие дурами не бывают.

– Это было бы и вовсе полнейшей катастрофой, – язвительно прокомментировал король её заявление.

И Таюли пала духом: если они продолжат в том же ключе, ей таки придётся наплевать на правила приличия и нахально заснуть прямо тут. Голова гудела, глаза слипались. А эти двое заняты только собой…

– Хотите затащить меня на эти ваши переговоры, так берите и нашу няньку, – вдруг заявила Ютелия.

– Зачем? – естественно осведомился король.

– Чтобы я вела себя правильно, – последовал настороживший Таюли ответ.

Даже сон куда-то пропал. Чувство, что её во что-то втягивают, пробежало по спине колючими мурашками.

– Эта девушка сможет тебя удержать от глупостей, если ты?..

– Если моя МУМ заартачится, – перебила короля Лиата, рассматривая его с каким-то странным выражением лица. – А ей нельзя артачиться. Таилия очень просила этого не делать. Она очень-очень-очень редко просит. А мне хочется выполнить её просьбу.

– И как нам представить достопочтенную няньку Лиат? – решил прояснить Астат.

– А зачем? – удивилась Лиата. – Это и так видно.

⎯ Раанам тоже? ⎯ уточнил Саилтах. ⎯ Хотя, чего это я? Уж Рааны-то сразу отличат Двуликую от прочих.

⎯ Мне тоже нужна Двуликая, ⎯ всё с тем же загадочным видом поделилась Ютелия. ⎯ Когда Рааны уберутся с нашей земли, полечу её искать. Должна же она где-то быть.

⎯ С неба её не разглядеть, ⎯ насмешливо возразил король. ⎯ Придётся ножками топать.

⎯ С чего ты взял? ⎯ вновь удивилась Ютелия. ⎯ Я её везде почую. Если она есть. Но, если она есть, я найду её первой.

⎯ Надеюсь, ты не собираешься её отнять у моей малышки?

⎯ Не говори глупости, ⎯ безмятежно пропела Ютелия и рассмеялась.

⎯ Не выйдет?

⎯ Конечно, не выйдет. ЗУ её уже заприметил.

⎯ Ты про это? ⎯ коснулся Астат своей шеи, намекая на змейку Таюли.

⎯ Ну да. Когда ЗУ почует, что пора, она станет Двуликой. Странно, что это уже не случилось. Я спрашивала у Таилии, чего ЗУ тянет, но она и сама не знает. Говорит, что ЗУ что-то мешает. Что-то важное.

⎯ Начинается, ⎯ досадливо проворчал Саилтах.

Таюли заметила, как предостерегающе нахмурился наштир. И король не стал уточнять, что начинается, и почему его это так раздражает.

⎯ Я начинаю болтать глупости, ⎯ обернувшись к ней, невозмутимо пояснила Ютелия. ⎯ Он уже со счёта сбился, сколько раз извинялся, но продолжает обзывать нас дурами. Моя подруга… Я говорила тебе, что у меня есть настоящая подруга? ⎯ гордо задрала она подбородок.

⎯ Говорила, ⎯ не смогла удержать от улыбки Таюли.

⎯ Я подруга Диамель, ⎯ похвасталась Лиата прямо, как ребёнок.

⎯ И моя болячка, ⎯ вновь не удержался от колкости король.

Ютелия отмахнулась от него, как от назойливой мухи, покинула свой насест и подлетела к Таюли. Приземлилась на спинку соседнего кресла и продолжила не то, с чего начала:

⎯ Диамель стала часто бояться. Раньше с ней такого не было, ⎯ доверительно поделилась она с нянькой.

Краем глаза Таюли заметила, как сосредоточились лица мужчин: они замерли в ожидании того, что сейчас поведает ей Лиата. Странно, демоны совершенно не умеют держать язык за зубами. А Ютелию эти двое знают явно гораздо лучше девушки, увидавшей её впервые. Что же такого они ещё не слыхали?

⎯ А всё из-за того, что у нас никак не выходят переговоры, ⎯ сообщила ей Лиата отнюдь не какую-то глупость. ⎯ Ты знаешь про эти переговоры с Раанами?

⎯ Конечно, ⎯ Таюли невольно покосилась на короля.

И тот ей вполне дружелюбно кивнул.

⎯ Откуда? ⎯ удивилась Ютелия.

⎯ Раньше я жила в этом городе, ⎯ осторожно ответила Таюли, совершенно не представляя, что здесь можно говорить, а о чём не стоит даже заикаться.

⎯ Правда? ⎯ удивилась, было, Ютелия, но тут же спохватилась: ⎯ Ах да! Я просто забыла. У тебя же тут целый дом. Который у тебя отобрали, когда отправили тебя…

⎯ Замолчи! ⎯ так подкинуло Таюли, что она совершенно неподобающе рявкнула на болтушку.

⎯ В публичный дом, ⎯ добросовестно закончила та и невиннейше осведомилась: ⎯ А что, ты не хотела, чтобы они знали?

Таюли закрыла глаза, чувствуя, как вспыхнули щёки и сжались кулаки. Может, король не захочет этого слушать?

⎯ Отобрали дом? ⎯ захотел тот, о чём и объявил спокойным непереносимым голосом. ⎯ Астат? Почему я слышу это от Лиаты?

⎯ Потому что вы не интересовались этой девушкой, ваше величество, ⎯ бесстрастно напомнил наштир. ⎯ В последнее время вас волновали более насущные проблемы.

⎯ Ну да, ⎯ недобро подтвердил Саилтах и потребовал: ⎯ Таюли, открой-ка глазки. Если ты думаешь, что я умру от разрыва сердца, услышав про публичный дом, то зря. Как ты там оказалась? У тебя на лбу написано: домашняя девочка с хорошим образованием. Даже чересчур хорошим. Будто тебя готовили для службы у одного из наштиров. Мне докладывали. Так, как же такая девочка оказалась в столь неподобающем месте?

Таюли открыла глаза и вдохнула поглубже: она не желает этого разговора и будет упираться, как только сможет.

⎯ Я не хочу об этом говорить, ⎯ со всей возможной твёрдостью заявила она.

Правда посмотреть прямо в глаза самому королю так и не смогла, намертво приклеившись взглядом к сложенным на коленях кулакам.

⎯ Астат, ты знаешь? ⎯ решил уступить ей Саилтах.

⎯ Конечно.

⎯ Почему этот вопрос не решён?

⎯ Её величество королева посоветовала не вмешиваться.

⎯ А кто посоветовал это ей?

⎯ Я, ⎯ чистосердечно призналась Ютелия.

⎯ Та-ак, ⎯ протянул король, явно борясь с гневом. ⎯ И кто же, позволь узнать, посоветовал тебе посоветовать это твоей подруге?

⎯ Таилия, ⎯ прихлопнула его Лиата неотразимым ответом.

⎯ Думаю, женщины разрешат эту проблему без нас, ⎯ подсказал королю его наштир. ⎯ У них свои методы. Особенно у некоторых из них, ⎯ дрогнули его губы в усмешке, когда Астат демонстративно посмотрел на Лиату. ⎯ Если уж мы так жестоко отказываем девушке в отдыхе, может объясним ей, чего от неё хотим?

Саилтах несколько раз мощно вдохнул-выдохнул и поинтересовался уже другим голосом:

⎯ Таюли, раз ты знаешь о неудавшихся переговорах, ты знаешь и о причине срыва.

⎯ Знаю, ваше величество, ⎯ успев успокоиться, ровным голосом ответила она.

⎯ И что ты об этом думаешь?

⎯ Об этом я совершенно не думала, ⎯ честно призналась она.

Ютелия захихикала, наштир усмехнулся, а король только развёл руками:

⎯ Абсолютно нормально: девушки не интересуются такой чепухой.

⎯ Видимо, теперь мне придётся заинтересоваться, ⎯ слегка обиделась она. ⎯ Мои жизненные обстоятельства изменились.

⎯ С этим не поспоришь, ⎯ благодушно согласился король, что вполне можно было принять за извинения. ⎯ Но ты согласна нам помочь?

⎯ Быть с Ютелией на переговорах? ⎯ на всякий случай, уточнила Таюли.

⎯ Конечно, я же говорила, ⎯ снова непривычно серьёзно подтвердила Лиата.

⎯ Если тебе это поможет справиться с МУМ, я обязательно пойду.

– Это как сказать, – напустила тумана зловредная Лиата, многозначительно любуясь вытянувшимися рожами мужчин.

В глазах Саилтаха вновь заклубились грозовые тучи.

– Ой, наша нянька устала! – откровенно издеваясь, изобразила внезапное прозрение Лиата.

– Покои для гостей готовы, – поспешно уведомил наштир Астат, сверля глазами набухающего гневом короля.

– Я сама её отнесу, – предупредила Ютелия, дабы не устраивали трезвон и не звали слуг.

Таюли встала и почтительно поклонилась королю. Потом привычно расслабилась, предоставив щупальцам этой несносной красотки бережно отнести себя в указанном направлении.

 Уже в постели, она пыталась обдумать услышанное. Вся эта политика её, понятно, не интересовала, а вот мысли о демонах будоражили. Могут ли они и вправду так отличаться друг от друга? Стихиями Рааньяров, как известно, были вода, холод и ветер. Лиаты – огненные существа, но это лишь разделение на подвластные им стихии. А по своей сути они одинаковые? Или похожи, как мебель и птицы?

Почему  люди, в которых они залезают, отличаются друг от друга – Таюли не верила, будто это лишь из-за того, что одни предпочитают мужчин, а другие женщин. Бред какой-то! Демонов подобные различия не должны интересовать. Но, ведь предпочтения-то налицо. Интересно, это дело вкуса? Или сделанный некогда случайный выбор, что вошёл в привычку? Вкусы-то у всех демонов одинаковые и незатейливые, как бревно.

Тогда, как быть с такими разными особенностями тел Лиат и Раанов? Первые никогда не меняют форму захваченного тела – только облик, выбрасывая из себя огонь. А вторые, как она успела узнать, самые настоящие оборотни – интересно, как это выглядит, когда оборачиваются на твоих глазах? Судя по описанию Челии, зрелище не из приятных. Но, доверять Лиатам в этом вопросе более чем смешно!

Огонь и вода по своей природе не способны найти друг для друга хотя бы одно доброе словечко. Правда, у них есть и общая стихия: ветер. Роднит ли это двух разных демонов хоть в чём-то? Или это обычная основа некого существа, как, например, человеческое тело, внутри которого может сидеть любая личность?

Безумно интересно во всём этом разобраться. И любопытно увидать Раанов, как можно ближе… И чтобы обернулись в её присутствии… Каким долгим был день…

Таюли открыла глаза и невольно улыбнулась: это утро встречало её разноцветным светом, испятнавшим и белый мраморный пол, и светлый ковёр. У неё никогда не было такого радужного утра – оценила она большие витражные окна, которые ночью даже не заметила.

Из приоткрытых створок в спальню врывался родной до боли океанский ветер: свежесть огромного простора с еле уловимым привкусом тухлых яиц. Видимо с берега не везде убрали принесённые прибоем водоросли, что странно вблизи королевского дворца. На пляже, у которого стоял её дом, водоросли всегда подбирали вовремя – пришло на ум…

И тут же испортило настроение. А этого отчаянно не хотелось: она попала в такой круговорот захватывающих событий, что голова кругом. Челия поразительно точно сказала тогда при их встрече: для неё всё началось заново, когда оно переменилось. Даже не переменилось, а встало с ног на голову – будто она попала в сказку: не сказать, что весёлую, но дико интересную. Небывалую. Демоны, король, королева…

Таюли поёжилась: предстоящая встреча с этой женщиной тревожила. После того, что она пережила… Потерять единственную дочь – Таюли, как не старалась, никак не могла представить себя на месте королевы. Будь она матерью, и тогда бы, наверно не смогла, если бы судьба не наказала такой же потерей. Ей казалось, что легче похоронить своего ребёнка и оплакать, нежели постоянно видеть его нечеловеческий облик. Хотя…

Она бы не смогла сказать со всей определённостью, будто Челия лишилась души. ЗУ – это ЗУ со всем его могуществом, щупальцами и прочим. А смешная, милая, поразительно искренняя демонюшка – это совершенно иное дело. Самая настоящая девочка, которая будто бы обитает сразу в двух мирах: человеческом и каком-то потустороннем. Чем она является в другом мире, совершенно не понятно, но в этом просто ребёнок.

⎯ Ты проснулась, госпожа? ⎯ приветливо раздалось неподалёку, и явственно послышался плеск воды.

В лицо моментально ткнулась возмущённая змейка, раздувшись и беззвучно шипя. Таюли смахнула её в сторону и повернула голову. Симпатичная пухленькая девушка в милом лёгком платье смотрела на неё без малейшего страха, словно у неё куча подруг, что носят на шее кусочки демонов.

⎯ Я Наюти, ⎯ представилась она. ⎯ Личная служанка её величества Диамель. Королева прислала меня к тебе в услужение.

⎯ Свою личную служанку? ⎯ удивилась Таюли и вдруг кое-что припомнила: ⎯ Я помню, как пару лет назад кое-кто в Заанантаке злословил, будто у королевы всего три служанки.

⎯ Да, нас всего трое, ⎯ не без гордости подтвердила Наюти, подходя ближе. ⎯ Королева не любит, когда вокруг неё отирается много народа. Приёмы и выходы не в счёт.

⎯ И она прислала тебя ко мне?

⎯ Ну да, ⎯ не поняла причину её недоумения девушка. ⎯ Её величество решила, что тебе будет неприятно чрезмерное любопытство всяких болтливых вертушек. Или каких-нибудь пугливых дурочек.

⎯ А ты не пугливая? ⎯ улыбнулась Таюли.

⎯ Я-то? ⎯ насмешливо засверкали глаза Наюти. ⎯ Знаешь, когда намаешься с Лиатами, как я, даже стоглавые змеи подземных пределов покажутся простыми гадюками. А меня они уже два года всячески допекают своими капризами. От меня даже жених сбежал, ⎯ призналась она и хихикнула.

⎯ Ты не очень расстроилась, ⎯ машинально сболтнула Таюли и смутилась.

⎯ Было бы из-за чего горевать, ⎯ махнула рукой Наюти и приосанилась: ⎯ За мной теперь такие парни бегают, что… Фу ты, совсем заболталась, ⎯ спохватилась она, смешно вытаращившись на почётную гостью. ⎯ А там королева ждёт тебя к завтраку. Она велела, чтобы я тебя просила почтить её визитом прямо с утра. Ты не против? 

⎯ Конечно, ⎯ немного растерялась Таюли, садясь в постели и ощупывая растрепавшиеся волосы.

⎯ Это я мигом поправлю, ⎯ заверила Наюти и тут внимательно посмотрела на продолжавшую плясать змейку: ⎯ Опять из головы вон: ты ведь Двуликая, а я притащила тебе воды умыться. Совсем забегалась. ЗУ, я честно не хотела. Не серчай, сейчас уберу, ⎯ подхватила она серебряный таз и потащила его в соседнюю комнатушку.

⎯ Тебя везде знают, ⎯ шлёпнула Таюли угомонившуюся змейку и потянулась.

Сползла с широченной тахты, куда можно уложить десяток таких, как она, и огляделась. Её костюма нигде не видать: наверно забрали в чистку. Зато на подставке красуется нежно бирюзовое шёлковое платье с широкими рукавами и глухим воротом, предназначенным для незамужней девушки. Из всех украшений лишь тонкая вышивка мелким жемчугом вокруг горловины. Не будь платье так скромно украшено, нипочём бы не надела: не любила яркие броские наряды, сердце к ним не лежало. А это платье в самый раз – провела она рукой по прохладному шёлку и посмотрела на себя.

Ночная рубашка упала к ногам. Таюли развела руки, подставляя тело приветственному дыханию океана. ЗУ, которая придирчиво выискивала на коже следы непорядка, чувствительно укусила зловредную няньку.

⎯ А я люблю парилку, ⎯ хмыкнула вернувшаяся Наюти и указала на низкое кресло перед зеркалом: ⎯ Садись, причешу. И такую, чтобы пара побольше. И обязательно травок запарить. Знаешь, какие после них волосы?

⎯ Знаю, ⎯ ностальгически вздохнула Таюли, прошлёпав к зеркалу прямо так нагишом. ⎯ Лучше не напоминай.

⎯ А она что, всегда при тебе? ⎯ поинтересовалась служанка, накинув на неё лёгкий халатик.

⎯ Ага, ⎯ плюхнулась Таюли в кресло и полюбовалась на своё загоревшее чуть обветренное лицо. ⎯ Оседлала и терроризирует своими капризами.

⎯ А чего это Челия её не уберёт? ⎯ удивилась Наюти, занявшись волосами.

⎯ Челия? Разве не ЗУ меня окольцевала?

⎯ Окольцевала ЗУ, ⎯ со знанием дела подтвердила Наюти. ⎯ Но стоит Челии захотеть, и тебя освободят.

⎯ Она захочет, ⎯ сощурившись, многозначительно пообещала своему отражению нянька. ⎯ Если я и сегодня не поплаваю, вообще сбегу.

Огненное ожерелье выплюнуло своё неуёмное вопросительно выгнувшееся щупальце.

⎯ Да-да, ⎯ щёлкнула его по мордочке Таюли. ⎯ И это угроза, так и знай. Или плавать, или я умываю руки.

⎯ Точно, ⎯ решительно поддержала её Наюти, разбирая спутанные за многие дни пряди. ⎯ С ними только так и надо. А то вовсе на голову сядут. Эти Лиаты просто нахалки. Ты не представляешь, что они вытворяют, когда…

Таюли рассеянно слушала, какие страсти, подчас, кипят в переодевальне демониц, и пыталась сосредоточиться на предстоящей встрече с королевой. А за окном шипел и ворковал прибой, соблазняя её недоступными радостями. Душа расслаивалась и тянулась к нему собственными невидимыми жадными щупальцами. Они уносили с собой жалкие растрёпанные попытки думать о чём-то кроме вожделенного купания, которое она…

⎯ Вот и всё, ⎯ объявила Наюти, поправив упавшую на грудь прядку. ⎯ Я не стала ничего наворачивать: ты ведь всё равно пойдёшь плавать. А после уже сделаем всё, как надо.

⎯ Кому надо? ⎯ вздохнула Таюли, нехотя поднимаясь.

⎯ Ты давай, не расписывайся тут, ⎯ строго заметила личная служанка королевы. ⎯ Её величество ждёт. Она у нас вовсе не капризница, но и борзеть тоже не стоит. Она, знаешь, сколько работает? Чисто каторжник. Сейчас с тобой позавтракает и в кабинет побежит. А там до самого обеда засядет, ⎯ бухтела Наюти, напяливая на вялую гостью тонкую рубашку без рукавов. ⎯ Она у нас такая…

Они прошли по неожиданно тихим безлюдным коридорам верхнего этажа дворца, где обитала лишь королевская семья с самыми приближёнными к ней людьми. Впрочем, тихими – в полном смысле слова – коридоры отнюдь не были: где-то впереди явно резали поросят. Покои, где занимались столь странным делом, располагались поблизости. Вслед за Наюти Таюли скользнула в высокую приоткрытую дверь и увидела королеву…

Которая прыгала по комнате, стараясь поймать кувыркающегося в воздухе маленького мальчика,  перевалившего всего-то на второй год жизни. Тот сучил ручками-ножками, задорно бубукал и повизгивал, со знанием дела перекатываясь с одного щупальца на другого. На этот раз те напоминали не змей, а узкие длиннющие тюфяки. И слабенько светились, не раздражая глаза – ЗУ умело играть в детские игры для самых маленьких. Вокруг малыша описывала круги его учительница и помогала брату визжать.

Королеве в её многотрудном занятии помогала сосредоточенная, как охотник в засаде, служанка – другая преспокойно сервировала к завтраку небольшой мраморный столик.

⎯ Хватит уже! ⎯ пыхтела и пыталась не рассмеяться её величество, когда ножка сына в очередной раз ускользнула из-под самого носа.

⎯ Челия! Ему пора есть! ⎯ была более сурова её помощница, которой явно не нравилось происходящее.

⎯ ЗУ! ⎯ привычно прикрикнула Таюли, у которой из головы моментально выветрились все заготовленные слова приветствия. ⎯ Прекрати немедленно! Челия!

⎯ А-а-а! Явилась! ⎯ дурашливо взвыла демонюшка, пикируя на няньку.

Та опять же привычно поймала свою невоспитуемую подопечную и поставила на ноги. ЗУ мягко опустил наследника в руки матери и виновато шмыгнул в Лиату.

⎯ Вот, ⎯ многозначительно выдохнула менее удачливая охотница на демонов и вытерла лоб: ⎯ Я же говорила, ваше величество, что с ней нужно построже.

⎯ Каюри, ⎯ королева посмотрела на неё с мягкой укоризной и поцеловала сына: ⎯ Мы так редко встречаемся.

⎯ И каждый раз неописуемо веселимся, ⎯ проворчала под нос девушка, забирая у неё наследника.

Тот, к удивлению Таюли, вовсе не куксился и не требовал продолжения праздника. Лишь пучился на сестру через плечо своей строгой няньки и зазывно булькал.

⎯ Доброго дня, ваше величество, ⎯ вспомнила другая нянька, куда её занесло с утра пораньше.

⎯ Доброго дня и тебе, ⎯ улыбнулась королева, указав рукой на узкий диван. ⎯ Надеюсь, ты хорошо спала?

⎯ А чего ей плохо-то спать? ⎯ удивилась Челия, повиснув на руке няньки. ⎯ Будто бы я ей вечно спать мешаю, когда надо. Я всегда ей спать даю. Даже когда мне скучно, что она спит.

⎯ Ты очень заботливая, ⎯ от души похвалила её Таюли перед мамой и, присев, сочла нужным объяснить: ⎯ Челия удивительно добрая девочка. И очень понятливая.

⎯ Да, она легко учится новому, ⎯ села рядом с ней королева, явно желая продолжить столь интересную ей тему. ⎯ Я заметила, что она стала меньше ругаться. Ты не представляешь, каким для меня было ударом, когда она продемонстрировала плоды своего первого… исхода в люди. Ещё и Саилтах её подзуживал своими бездумными смешками. Но ваша дружба поразительно благотворно на неё влияет. Сказать тебе не могу, Таюли, как я тебе благодарна. С тех пор, как в нашей жизни появилась ты, у меня камень с души упал.

⎯ Трудно желать помочь своему ребёнку, и не иметь возможности это делать, ⎯ тихо пробормотала нянька, косясь на служанок.

⎯ Они прошли со мной весь этот путь, ⎯ невесело усмехнулась Диамель. ⎯ При них ты можешь говорить всё, что сочтёшь возможным не скрывать и от меня.

⎯ Каша остывает, ⎯ напомнила одна из девушек.

И поставила перед увлёкшимися собеседницами расписные плошки разваренной на меду каши из белого южного зерна с изюмом, персиками и дроблёными орехами.

Таюли её терпеть не могла! Что приличная девушка оставит при себе, приняв подношение с благодарностью. А Лиата обязательно выставит напоказ:

⎯ Чего вы ей суёте всякую гадость? Она вам не барахло какое-то, а моя нянька.

⎯ Гадость? ⎯ возмутилась служанка.

⎯ Иштан, не обращай внимания, ⎯ посоветовала королева, невозмутимо приступив к еде.

⎯ Чего это меня не обращать?! Себя так вниманием обращает! ⎯ надулась Челия, демонстративно взлетев под потолок.

⎯ Мы едим, ⎯ строго напомнила Таюли. ⎯ А ты никогда не мешала мне есть.

⎯ А вот и нетушки! Мешала! Мешала! Мешала! ⎯ всё больше заводилась демонюшка. ⎯ И ЗУ с тебя не слезет! Я ему не велю! А то удерёшь, и лови тебя потом, как жуков!

⎯ ЗУ! ⎯ холодно окликнула демона Таюли, отложив ложку.

Тот высунулся сразу тремя жирными лепестками, потянувшимися к няньке, как цветы к солнышку.

⎯ Убери, ⎯ ткнула та пальцем в свою шею. ⎯ Сегодня я иду плавать в океане.

⎯ Только попробуй! ⎯ заметалась Челия. ⎯ ЗУ, паскуда! Я тебе не велю! Вот и слушайся, мерзавка! Я тебе не кто-то! 

Диамель растерянно посмотрела на таинственную няньку своей огнеопасной малышки – Таюли отрицательно качнула головой. Королева – по слухам очень умная женщина – понятливо кивнула и не стала вмешиваться. Продолжила есть, как ни в чём не бывало, одобрительно поглядывая на сына. Нуртах Пятый Отважный лопал за обе щеки, отпихивая ложку, и загребая кашу обеими ладошками.

⎯ Как он хорошо ест, ⎯ невольно залюбовалась Таюли. ⎯ Мне всегда казалось, что дети страшно капризничают, когда их кормят. Во всяком случае, в тех домах, куда я раньше захаживала в гости.

⎯ У мужчин из рода Атадитов всегда отменный аппетит, ⎯ с отлично замаскированной насмешкой чинно поведала королева.

И фыркнула, как девчонка, прикрыв рот ладонью.

⎯ Мой отец говорил, что когда воевал, ел за троих, ⎯ припомнила Таюли.

Так они и переговаривались ни о чём, пока не покончили с завтраком. Челия, которая так же легко забывала обида, как и топорщилась, уже валялась на тахте, листая какую-то книгу. Таюли оценила, как ловко Каюри подсунула ей этот неотразимый способ угомонять Лиат. Наюти воевала с будущим Пятым, но уже отважным Нуртахом – тот изгваздал кашей весь стол и теперь покушался на платье своей кормилицы. Иштан убирала со стола, тихонько споря с Каюри по какому-то хозяйственному вопросу.

Королева оглядела своих домочадцев и негромко осведомилась:

⎯ Таюли, ты не передумала?

⎯ Присутствовать на переговорах? ⎯ без труда догадалась ещё только будущая Двуликая, но уже всем необходимая девушка.

Диамель кивнула.

⎯ Почему я должна передумать? ⎯ удивилась Таюли.

⎯ Потому что я лучше всех знаю, какими способами может добиваться желаемого мой муж. Чаще всего, в них переизбыток напора и безапелляционности.

⎯ Со мной его величество был сдержан. Даже в присутствии Ютелии. А изматывающая непосредственность той способна довести до белого каления океан, ⎯ честно ответила своей королеве её верная подданная.

⎯ О, к ней-то он уже привык, ⎯ к некоторым даже сочувствием в голосе оценила Диамель. ⎯ Можно сказать, Ютелия уже член семьи.

⎯ Как и Челия, ⎯ с трудом удержалась от неприличных смешков Таюли. ⎯ Думаю, у его величества железная выдержка, если в его семье целых две Лиаты.

⎯ В его королевстве их целых девять, ⎯ вздохнула Диамель. ⎯ И знаешь, иногда они доводят даже меня с моим, как говорят, легендарным терпением. А ты не устаёшь от Челии?

⎯ Я устаю за неё бояться, ⎯ от души пожаловалась Таюли шёпотом.

Поняла, что ведёт себя глупо и продолжила в голос:

⎯ Мне понятно, почему Лиаты отправляют своих… новичков бродить по свету пешком. Это разумно: людей можно узнать только лицом к лицу. Но почему в одиночку? Против этого моя душа протестует.

⎯ А моя давно устала протестовать, ⎯ призналась Диамель. ⎯ Когда появилась ты, я впервые почувствовала себя окончательно свободной от всех страхов за дочь. Кстати, ⎯ стрельнула она глазами на Челию и многозначительно уставилась на шею собеседницы.

Таюли опустила взгляд и не увидела слабенького свечения вокруг шеи, которое стало уже чуть ли не собственной частью тела. Она вопросительно глянула на королеву – та отрицательно мотнула головой, косясь на дочь. Лиата, казалось, не заметила, что ЗУ проигнорировал её протест и «слез» с шеи няньки. Та облегчённо выдохнула и невольно покосилась на трепещущие занавеси, в которые лупило дыхание океана.

⎯ Иногда мне становится немного стыдно, будто бы я нарочно свалила на тебя заботу о дочери, ⎯ не постеснялась признаться королева. ⎯ Словно я бросила её по собственной воле. Думаю, ты больше никогда не сможешь зажить собственной жизнью. И это грустно.

⎯ Не знаю, ⎯ озадаченно ответила нянька. ⎯ Я несколько раз пыталась задуматься о будущем, но как-то не получается. Такое чувство, будто моя собственная воля в нём не сыграет никакой роли. Однажды я услышала, что это, якобы, такое предназначение. В предназначение я не особенно верю: больше в случай. Так учил меня отец. Но если предназначение всё-таки существует, сетовать глупо. Если от тебя ничего не зависит, любые твои трепыхания ничего не стоят.

⎯ Знаешь, я думаю так же, ⎯ задумчиво оценила её откровения королева. ⎯ И Саилтах тоже. Нам это помогло… в своё время. Как говорит наш умудрённый Астат, мы умеем принимать свою судьбу. Если тебе это дано, я буду меньше грызть себя за то, как мы тебе её испортили.

⎯ Думаю, сейчас кое-кто сможет уйти без скандала, ⎯ проходя мимо них, ровным голосом произнесла Каюри. ⎯ Потому что другой кое-кто слишком занят.

Мать с нянькой дружно посмотрели на своё чадушко – демонюшка лежала на животе, шевелила задранными ножками и с упоением водила пальчиком по очередной картинке. Таюли благодарно кивнула девушке. Получила от королевы молчаливое разрешение удалиться и поднялась, стараясь не делать резких движений.

Не тут-то было. Она ещё не добралась до дверей, как на неё обрушился громогласный голосище обиженной Лиаты:

⎯ Ах вот вы как?! ЗУ, тварь паршивая! Отпустила?! Да?!

⎯ Прекрати вопить! ⎯ потребовала нянька, зажав уши.

Ибо к протесту сестры присоединился трубный визг Нуртаха Пятого, который нёсся ей на выручку. Его помощь запоздала: Челия справилась сама. Взмыла с тахты и вылетела в окно.

⎯ Не вздумай сдаться, ⎯ посоветовала королева, преспокойно проводив взглядом взбеленившуюся Лиату. ⎯ Иди плавать, пока можешь. Не уверена, что Двуликой оставят такую возможность.

Таюли кивнула и вышла в коридор, преисполненная решимости отстоять свободу предаваться своим маленьким удовольствиям.

Борьба за свободу была короткой, но бурной. Челия вопила, как резанная, носясь по всем залам верхнего дворцового этажа, куда поселили Лиат. И перекрыли путь всем остальным, хотя кто туда сунется по доброй воле, Таюли не представляла. Дворец и так – к безмерному счастью короля – подопустел: этот великий политик лично пустил слушок про особенных гостей. Саилтах злился: притащился в Заанантак с обожаемой супругой и сыном, но побыть с ними никак не удаётся. За ним гоняются с утра до вечера, норовя загрузить осточертевшими проблемами.

Словом, его величеству и так тошно, а тут ещё приёмная демонюшка устроила истерику, подпалив целую кучу штор, покрывал и прочего, что мигом загорается. Гвардейцы носились по всему этажу, как ошпаренные, и сбивали огонь подручными средствами – вода, что поступала наверх по трубам, была под запретом. За тушение пожара водой впечатлительные Лиаты, пожалуй, сожгли бы дворец дотла – с них станется.

Дуры же набитые – продолжал настаивать король, нимало не смущаясь их присутствием. Вон нянька демонюшки всего-то решилась поплавать – невиннейшее желание – как из столь ничтожного повода высосали сокрушительную истерику. А её возможный побег на волю смехотворен и как предположение, и как факт: эта ненормальная девица обожает свою малявку, вместо того, чтобы подумать о замужестве.

Угомонить Челию смогла лишь Ютелия. Да и то, убедившись, что душа Таюли не полнится лживыми намерениями. Саилтах мрачно осматривал пропахшие дымом и припорошённые пеплом помещения, раздумывая о природе женских мозгов. И о том, что огненные демоны очень погорячились, когда избрали баб на столь ответственную роль.

Вон как всё замечательно у лонтов: демоны в мужиках, и в результате у народа разумные защитники. А у суабаларцев психованные поджигалки, болтающиеся по королевству безо всякой видимой пользы. Их и в Империи-то боятся не столько за разрушительность, сколь за ущербность мозгов.

Таюли блаженно улыбалась, подставив солнышку мокрое лицо – вспоминала нынешнее хлопотное разрушительное утро, закончившееся в её пользу. ЗУ снял-таки с неё змейку – только на чуть-чуть! – и отпустил поплескаться в океане. А Челия почти приняла к сведению, что нянька – даже самолично найденная и захваченная – не согласна перейти в её единоличную собственность.

Таюли обожала плавать, за что обе эти огненные штучки страшно обижались на вредину няньку. Она всем сердцем жалела своих могущественных дурачков. Однако по велению того же сердца вовсе не желала превращаться в некий бессловесный атрибут благополучия их взаимного существования. Им дай волю, станут водить её на привязи…

Да уже приноровились водить! А она и обрадовалась: смотрите, какая я могущественная девица – досадливо хмурилась Таюли, невольно теребя шею. Нет, правильно решила избавиться от змейки. С ней, конечно, чувствуешь себя неуязвимой для всяких мерзавцев – содрогнулась она, вспомнив бордель. Но даже там, как это ни странно, душа ощущала себя… более свободной что ли. А теперь при всей видимости полной свободы, её всё больше и больше затягивает в незримую кабалу. И спокойней там, и душа к ней как-то не лежит – размышляла Таюли, рассеянно пересыпая песок из ладони в ладонь.

Дом отца стоял на самом берегу, что многие горожане сильно не уважали из-за штормов и горластых морских птиц. А она почитала за величайшее благо. Каждый день – а то и дважды, и трижды – бегала плавать и слыла чуть ли не лучшей пловчихой Заанантака. Отец не считал, будто такое умение пригодится его дочери в будущей жизни. Но и не препятствовал её маленькой невинной слабости.

И вот она снова здесь: лежит на белом горячем песке и дышит этим бескрайним синим небом над головой. Кроме неё на огромном дворцовом пляже ни единого человека, что может явиться и всё испортить – дворцовые дамы не жалуют плебейских развлечений. А мужчины во время наездов в Заанантак короля толкутся поблизости от него, изображая деловую суету.

Впрочем, даже вскользь коснувшиеся её подобные мысли показались пустыми и нудными. С чего бы ей и вправду думать о подобной чуши? Таюли поднялась, сладенько потянулась и сбросила халат, в складках которого притаился вездесущий песок. Проверила, крепко ли держатся в прическе шпильки, и через минуту уже ловко поднырнула под волну чуть притихшего прибоя.

Шёлковая короткая рубашка без рукавов и штанишки до колен почти не ощущались, будто бы растворяясь в воде прямо на ней. И позволяя океану ласкать кожу, как только ему вздумается. Таюли вынырнула, немножко покачалась на волнах и поплыла с той особой, отточенной расчётливостью, по которой прибрежные жители всегда узнавали моряков. Её руки и ноги, заодно с дыханием, не сбивались с заданного сердцем ритма – не поддавались понуканиям восторга, призывающего обогнать это глупое трусливое прижимистое в своей расчётливости сердце.

 Какая разница, сколько лет оно намеревалось прожить, когда есть только сегодня, сейчас и океан. Таюли смешили эти пререкания собственного сердца со своей же душой – а ещё говорят, будто это одно и то же. Да нет же! Сердце – трудяга, лишенный пустой восторженности, мешающей ему сберегать здоровье и самою жизнь. А душа вечная мечтательница и мотовка, живущая порой одним днём, а то и единой минутой. И подлая подстрекательница, толкающая вопреки усилиям сердца на безрассудные поступки…

Кстати, о безрассудстве. Таюли вынырнула из блаженных размышлений, когда дыхание напомнило, что она не всесильна, а бестолкова. Берег тонул в гребнях играющих волн, и она слегка встревожилась. Нет, доплыть-то доплывет – нужно только чуток отдохнуть. А вот как быть с теми, кто не приходит сюда гостем, а живёт в здешних водах и…

Длинное сильное тело, что пронеслось где-то под ней, Таюли не увидала, а почувствовала. Акулы никогда не подплывали близко к берегу, но человек давно выбрался из-под его защиты. И тут уж он сам своей волей вступил в схватку с океаном, где каждый его обитатель имел право на добычу.

Таюли замерла, лихорадочно вспоминая всё, что когда-либо слыхала об этих тварях. Как они нападают, как можно от них убежать… Никак – подсказал расправляющий крылья ужас, что тихо сидит внутри, покуда жизни ничто не угрожает. И вылазит позлорадствовать, когда даже на сожаления за глупую смерть не остаётся ни времени, ни сил.

Кто знает, может, ЗУ, усевшись ей на шею, что-то изменил в её теле? Иначе, отчего она так остро почувствовала приближение акулы, рвущейся к ней из глубины? Каждому человеку нестерпимо хочется увидеть своего убийцу, и Таюли опустилась под воду с открытыми глазами. Бестолку: ничего не разглядеть. Однако в последний момент, уже дёрнувшись к поверхности, она заметила большую белую тень, что ринулась откуда-то сбоку вниз навстречу акуле.

Таюли глотнула воздуха и вдруг как-то некстати успокоилась. Стоит ей захлебнуться, и тогда не будет чудовищной боли в разрываемом теле! Да, так и надо, раз уж всё вышло по-дурацки. Выдохнуть, нырнуть и вздохнуть поглубже – чего проще?

Только бы глупое тело не подвело и не начало бороться за жизнь. Она поспешно выдохнула, страшась упустить мимолётный взлёт решимости. И нырнула, стараясь уйти поглубже, дабы не успеть себя спасти. Что-то огромное и мощное ударило в неё снизу и выбросило на поверхность. Опоздала – в отчаянье прокляла она свою подлую трусость. Глотнула воздуха, распахнула глаза и обалдела.

Хлопай мокрыми ресницами, не хлопай, а если уж оно живое, так никуда не денется. Не привидение, чтобы растаять в воздухе. Хотя и…

Такой кожи Таюли не видела ни разу в жизни: завораживающе белая, без единого пятнышка или складочки на обтянувшей мускулы коже. А длинные слипшиеся волосы да брови и того белей. Даже глаза такие светлые, что почти бесцветные – совсем хорошо. У огромного мужчины, покачивающегося перед ней на волнах, всё навевало мысли именно о привидении, как бы по-идиотски это не звучало.

– С тобой всё в порядке? – спросил он каким-то странноватым, глухим бесстрастным голосом.

Да и слова выговаривал так правильно, будто очень сильно старался не оплошать. Ну и ладно – подумала Таюли – жива, а всё остальное пустяки. Потому, что жива. Жива, и всё, и нечего тут больше…

– В порядке, – выдохнула она и вдруг…

Обморок – сразу пришло осознание того, что это не просто утро в постели, а она не просто проснулась. Таюли разлепила веки и тотчас уткнулась взглядом в чёрные икринки зрачков, застывшие в белом киселе прямо перед её носом. Тело попыталось заработать, удерживая себя в воде. Но этого не понадобилось: в сильных руках можно было даже не копошиться – так надёжно держали они свою добычу. И… так приятно.

Просто дикость какая-то! Но её так и тянуло прижаться к спасителю всем телом. Вытряхнуть бы из памяти все правила приличия, вбитые туда с детства! Только вот привычка ухватила без разбора целый пук спасительный нравоучений. И тело нехотя упёрлось руками в могучую грудь. Толчок был так себе: жиденький. Но, спаситель не мог его не почувствовать, значит, намеренно не выпустил её из рук.

– Отдохни, – посоветовал он. – Или хочешь, чтобы я вернул тебя на берег?

– Нет, я сама, – шевельнулось в ней упрямство, а за ним и важное воспоминание. – Ой, спасибо тебе! Прости… Будто мозги в воде растворились. Конечно же, спасибо. Создатель! Я так благодарна… Никогда ещё не была так благодарна.

Собственный лепет рассмешил и привёл в разум получше всего остального. Вот для начала Таюли и рассмеялась, мотая головой. А этот благородный нахал пошуровал у неё на голове лапой, и косы шлёпнулись в воду тяжёлыми мокрыми тряпками. Вопль негодования ещё только зарождался, а ЭТОТ вновь заглянул в глаза и сообщил:

– Никогда не видел таких волос. Таких красивых волос. И такой красивой женщины. Ты слишком красива, чтобы я оставался спокойным. И слишком возбуждаешь. Я сейчас тебя отпущу. Ты удержишься на воде?

Ещё бы она не удержалась после такого признания – да она зубами в неё вцепится!

Впрочем, истеричный порыв промелькнул и пропал, будто утонул, как те шпильки, что вытащили из её причёски. Первостатейная же наглость! Но Таюли не смогла рассердиться на такую вызывающую прямоту этого неулыбчивого человека. Да что там: вообще с куском мрамора вместо лица. Такого… не то, чтобы очень уж красивого, но… притягательного. И так спокойно ожидающего её решения…

Ах, да! Её же собираются отпустить в самостоятельное плаванье. Дурацкое же у неё должно быть лицо при таких-то мыслях, что прыгают распуганными лягушками. И мокрые шлепки их лапок звенят в пустой голове, как…

– Удержусь, – выдавила Таюли, кажется, краснея.

– Хорошо, – согласился спаситель. – Отпускаю.

Он так и сделал, а она тотчас ушла под воду. Вот тебе и на!

– Я… Я же хорошо плаваю, – поражённо проблеяла Таюли, вторично оказавшись в объятиях.

– Ты отлично плаваешь, – согласился спаситель. – Не знал, что люди… Не знал, что женщины умеют так плавать. У нас на севере женщины вообще не плавают.

– Ну, конечно же! – невесть чему обрадовалась она. – На севере. Ты из посольства Лонтферда?

– Да. Тебе это неприятно?

– Почему? – не поняла Таюли.

– Мы враги.

– Мы с тобой?

– Ты права: это глупо. Но, людям свойственно так думать. Королевства враждуют, значит, все люди враги.

– Мне это не свойственно, – усмехнулась она. – И мне ты не враг. Ты меня спас, и мою благодарность ничто не затмит. Чтобы там дальше не случилось.

– Я рад, – сообщил северян своим холодным, не меняющимся голосом. – Я не хочу, чтобы ты меня избегала. Я хочу тебя видеть. А теперь я тебя отпущу. Ты меня возбуждаешь. Готова?

Лучше бы он не возбуждался поминутно, а ещё немножко подержал её в своих руках. Но, тут уж ничего не поделаешь. Таюли кивнула, и он осторожно отпустил свою растрёпанную – и снаружи и внутри – добычу.

Потом они долго добирались до берега. Дэгран плавал получше той самой акулы, которую, как нетрудно догадаться, убил, но это как-то прошло стороной. А вот обо всём прочем, о всякой чепухе они болтали с удовольствием – если его скупые рубленые фразы можно обозвать так преувеличенного громко. Конечно же, болтала Таюли, но он с таким интересом её слушал, что язык молол сам собой. Она выкладывала ему всё подряд, начиная с самого детства. Просто всё-всё-всё…

Нет, не всё. Что-то помешало признаться, что её потешная воспитанница Лиатаяна. Наверно – мелькнула у неё резонная мысль – это потому, что он с севера. А с их посольством ещё невесть, что будет. Саилтах, насколько она поняла, прямо-таки горит желанием «задружиться» с Лонтфердом против «имперёныша». Но первые две попытки не удались. Впрочем, особо копаться в этом вопросе не хотелось: не сказала, и не сказала. И всё.

Зато обо всём остальном – тут её было не остановить. Они беседовали, лёжа на песке лицом друг к другу. Правда, Дэгран на мокром, где его то и дело окатывали волны.

– Я с севера, – пояснил он. – Не люблю горячий песок.

Она и не настаивала, с удовольствием греясь снизу и сверху под полуденным солцем.

– Я хочу увидеть тебя ещё раз, – твёрдо заявил Дэгран, перед тем, как уплыть от неё в сторону дворца наштира Астата, предоставившего посольству своё жилище. – Сегодня увидеть.

– И я хочу, – не стала ломаться Таюли, рука которой уже невесть, сколько времени назад, засела маленькой мышкой в его громадном кулаке. – И я очень постараюсь. Но, у меня может и не получиться.

– Ты живешь во дворце?

– Нет, я тут в гостях у Саилтаха.

– Простая нянька в гостях у короля? – всё с той же бесстрастностью удивился Дэгран.

– Думай, что хочешь, – пожала она плечами, вытянув из капкана свою руку и нехотя поднимаясь.

Он не вскочил, а взметнулся вверх, и очередная волна подтолкнула его к девушке. Таюли даже не пыталась делать вид, будто желает высвободиться из так полюбившихся объятий. Ей мучительно не хотелось расставаться с Дэграном. Она бы и не рассталась так скоро, если бы не опасение, что Челии взбредёт в любую минуту явиться за своей собственностью. С неё станется! А ещё и Ютелия – две Лиаты наистерят тут на целый пожар.

– Я не хочу об этом думать. Мне это неинтересно, – возразил Дэгран, дыша ей в макушку. – Мне интересно лишь одно: где я тебя сегодня увижу?

– А ты знаешь город? – сама не поняла, как и осмелилась, но расцеловывала его плечи и грудь Таюли.

– Только дворец наштира Астата.

– Если я смогу прийти, то приду прямо туда, – окончательно раздухарилась она, чувствуя, что против этой невероятной сказочной встречи всё остальное в целом мире полнейшая ерунда.

– Я хочу, чтобы ты смогла, – голос Дэграна даже чуточку потеплел.

Или ей почудилось? Неважно! Она каким-то непонятным образом ощущала всю незыблемость и неотвратимость его желания стать её мужчиной. Только её и только единственным. А уж, какую цену он приготовился заплатить за своё решение, она страшилась даже представить – достаточно было видеть его глаза.

Совсем сбрендила – радостно упрекала себя Таюли, захлебываясь счастьем и спотыкаясь на каждой дворцовой ступеньке. Он северянин, а она тут нянька… И наплевать-то на это невозможно – душа восстаёт против разлуки с Челией. К тому же она вот-вот станет Двуликой, если можно верить мало просвещённому мнению двух бестолковых Лиат.

Но, Дэгран-то на неё уже свалился. И причём, навсегда – уверенней этой уверенности она ещё сроду не ощущала. И наваждением-то всё это не обозвать. Ибо всё так, как должно было оказаться, едва она добралась до места, где ОНО её поджидало. Ну вот, я уж и мыслю, как Лиатаяны – рассмеялась Таюли и полезла в ванну смывать с себя океан.

Слегка прочухалась, лишь поймав в объятья свалившуюся с потолка Челию. Та чуток побарахталась и унеслась, чирикая о замечательных книгах, что иметь одному Саилтаху слишком жирно. Сначала это рассмешило, а потом в душу заползла какая-то болезненная маята. Какое-то тревожное предчувствие…

А верней ощущение, будто в её жизни сломалась крохотная, но очень важная подпорка, что держала на себе всё спокойствие души, сколько бы там его ни было. И даже не сломалась, а была выбита, отчего душа пошатнулась и накренилась подобно трухлявому стволу. Душа всё ещё парила в своих собственных небесах, но вот вернуться на место уже не могла – ей некуда было приземлиться.

– Ты потеряла невинность, – скучным тоном старенького мечтающего о покое учителя поскрипела над ухом Ютелия.

– Чушь! – огрызнулась Таюли.

И обернулась, чтобы нос к носу столкнуться с перевёрнутым лицом висящей вверх ногами Лиаты:

– Ты что, никак не поверишь, что уже выросла? И что подобные выходки, симпатичные у Челии, у тебя выглядят нелепо?

– От тебя пахнет снегом, – стекла на пол Ютелия и притопнула, словно у неё сползли облепившие ноги сапоги.

– Конечно, я ведь плавала. И валялась на горячем песке. Чем же от меня ещё может пахнуть, как не снегом? Морской солью что ли? Так что там с моей невинностью? Насколько мне помнится, ни в какие отношения, что приводят к потерям, я нынче не вступала. И вчера, и позавчера, и пока ещё никогда. Даже в борделе не успела, как там не старались.

– Я что, утверждаю, будто ты стала женщиной? – возразила Ютелия, направляясь к подпалённому дивану. – Гляди: дырка. Откуда?

– ЗУ потрудилась, – наконец-то, догадалась Таюли, что ей преподносят нечто многозначительное.

Этакую притчу, в которой сразу же, с первых слов никак нельзя обратиться к морали – нужно обязательно протащиться к ней сквозь дебри туманных намёков.

– Ты это знаешь, потому, что знаешь, – скроила Ютелия многозначительную мину. – И это правда. Сейчас я покличу служанку и скажу ей, будто сюда ударила молния. Прямо с сухого солнечного неба. Или это ваш Создатель метнул в меня проклятье. Или ещё что-нибудь придумаю. Она тоже будет знать, откуда тут дырка. И для неё это тоже будет правдой.

– Будет, – покладисто подтвердила Таюли и предложила: – А потом давай покличем Астата. Его же не было тут сегодня утром. И в городе не было, так что он ещё ничего не знает о нашей утренней ссоре с ЗУ. Мы перескажем ему все твои придумки, и он не поверит ни в одну. Потому, что у него есть то, чего нет у служанки: мозги и образование. И получится, что одни и те же слова породят уже две правды.

– Ты умная, – задумчиво пробормотала Ютелия. – ЗУ повезло.

– И твоей МУМ повезёт, – вздохнув, пообещала Таюли, обтираясь на диво мягким полотенцем.

– МУМ? – приподнялись бровки Лиаты. – Возможно. Думаешь, МУМ тоже может найти няньку?

– Конечно. Если поискать. Ты же это имела в виду, когда заявила: здорово, что всё получилось. Получилось со мной, ведь так? Челия вон и скучать по тебе научилась. Знаешь, сомнительное удовольствие, но человечней сделать может.

– Ты умная, – вздохнула так непривычно серьёзная хохотушка Ютелия. – Догадалась.

– Не велик труд, – отмахнулась мудрая нянька, сама лишь недавно выбравшаяся из детских соплей. – Когда в одном целом живут сразу двое, и один отбирает у второго почти всю его душу, то я на месте второго попыталась бы её хоть чуть-чуть вернуть. Это совершенно нормально. И, кстати, как я успела убедиться, ни одному, ни второму это не мешает. Наверное, я много на себя беру, но ЗУ, как мне кажется, ничего не имеет против. Я её вполне устраиваю. Ошейник-то на меня одели не для того, чтобы привязать? Я права?

– Ага. Защитить хотели. Ну, и чуточку привязать, – не моргнув глазом, призналась Ютелия, продолжая расковыривать дыру в тахте вылезшим из пальца кинжальным когтем.

– Знаешь, тебе-то грех жаловаться? У тебя есть просто замечательная подруга.

– Да, Диамель очень умная.

– Это не главное, – накинув халат, Таюли плюхнулась рядом с разлёгшейся Лиатой. – Главное, что королева тебя любит. По-настоящему. Сама ты, понятно, любить её не сможешь. Но тебе очень нравится, как она тебя любит. Это её чувство и будет всю её жизнь необходимо вам с МУМ, как… охота. Без подруги ты, конечно, не умрёшь, как без охоты.

– Она всё равно нужна, – твёрдо заявила Лиата, пристукнув кулачком по колену.

– А что там с моей невинностью? – попыталась подловить её Таюли.

– Умная, а ведёшь себя, как дура, – хихикнула приободрившаяся хулиганка. – Ты что, ничего не поняла? Не знаешь, во что вляпалась в этом своём океане?

– Ты сейчас о Дэгране?

– О Дэгране? – передразнила няньку Ютелия. – Ничего не знает, а лезет, куда попало.

– Так скажи мне, почему туда не надо лезть. И я, может быть, перестану, – слегка напряглась Таюли.

– Не скажу! – хмыкнула эта зараза. – Да и поздно. Ты уже вляпалась. Теперь говори тебе, не говори – всё равно дура. Мы вечером на охоту, а ты думай.

– Думай, не пойми о чём, для того, незнамо что.

– О чём нужно, о том и думай, – строго наказала Ютелия и выпорхнула в окно.

– Саилтах прав: дуры набитые, – зло процедила Таюли.

Поднялась и потопала в соседние покои надзирать за воспитанницей. Однако и та испарилась – видать, с той же целью, хотя для охоты было рановато. Демоны очень добросовестно относились к душевному спокойствию людей и охотились по ночам. Приличные люди тогда уже спят, и лишь всякая шушера выползает за преступной надобностью.

– А если не на охоту, то куда? – вернувшись к себе, спросила Таюли своё отражение в зеркале. – И куда эти мымры дели Улюлюшку? Второй день пропадает невесть где, паразит. Скорей всего, на королевской кухне: там он будет нарасхват. Там скучная рутина изо дня в день, а тут такой шут гороховый. Да к тому же, гость самого короля… Нет, не впечатляет. Дружок демонов – вот это да!

Она состроила отражению немыслимо высокомерную рожу – получилось не очень. Хмыкнула и уселась приводить в порядок голову, куда тотчас пробрался Дэгран, заполонив собой все мысли.

Обед в обществе королевы с её домочадцами напоминал самый обычный обед в любой семье Суабалара. Никаких сказочных роскошеств на столе и милая болтовня о делах насущных. Отсутствие Лиат с молчаливого согласия всех восприняли за благо. И дружно возблагодарили Создателя за очередные выкрутасы демониц, что увлекли их подальше от дворца. Даже Нуртах, казалось, позабыл о своей потере, мирно предаваясь послеобеденному сну.

О своём более чем странном разговоре с Ютелией, Таюли решила не распространяться. Диамель пребывала в таком нервном ожидании предстоящих переговоров, что туманные намёки, будто их первая будущая Двуликая куда-то влипла, вряд ли её обрадуют. А если король прознает о подозрительных высказываниях представителя Лиатаян, вообще шума не оберёшься.

 Таюли же сегодня вечером нужна наитешайшая тишина во дворце: у неё свидание. Первое в жизни. И сразу же такое… С таким мужчиной – сладко напевало у неё внизу живота, заставляя то и дело краснеть даже под собственными взглядами в зеркале. Как девушка здравомыслящая, она, понятно, не могла отмахнуться от мыслей о подозрительно несвойственном ей поведении. Даже неприличном, если судить совсем уж строго. Только вот судить о том вообще не хотелось – хотелось петь и носиться по дворцу.

С пением у неё не ладилось с самого детства: ни голоса, ни слуха. Зато умная – утешал её отец, когда подружки на очередных посиделках высмеивали её попытки влиться в общую песню. Носиться же по дворцу расхотелось в один момент, когда нянька демонов вышла от королевы и сонно поволоклась к себе.

Казалось, все слуги нарочно повылазили в коридор, дабы попялиться на неё в своё удовольствие. А после всласть посплетничать – брюзгливо поморщилась Таюли. И нарочито резко захлопнула за собой дверь прямо перед носом любопытной добродетельницы, приставшей к ней с какой-то чепухой. Ничего ей не надо – прошипела уже из-за двери, даже не устыдившись своей грубости. А потом прилегла чуток отдохнуть и…

Проспала до самого вечера. Как убитая. Даже, кажется, ни разу во сне не повернулась на другой бок. Тело, как деревянное. И рука под головой затекла. И в башке туман. И – оглядела она спальню – ни одного демона! Создатель! Ты умеешь награждать кротких и терпеливых – почти всерьёз похвалила сама себя, поднимаясь.

Ужинала Диамель с супругом, куда нынче – насплетничала очередная явившаяся незванной болтливая служанка – никого не пригласили. Король не пожелал больше никого видеть, значит… Ну, госпожа понимает. Потому как такое всякий поймёт…

Таюли выгнала её взашей. Поклевала то, что принесла болтушка, и занялась приготовлениями к свиданию. Она придирчиво разглядывала себя в зеркале, припоминая все советы, что матери подружек щедро преподносили сиротке, взращённой отцом: куда чего намазать, где подкрасить, где перевить лентами. Пожалуй, волосы трогать не стоит – и так хороши: длинные густые и вьются в меру. С поводами выставлять их напоказ не густо: в последнее время только и делает, что бродяжничает. Но сегодня можно. Дэгран и начал-то возбуждаться с них – едко подумала она и смутилась своей развязности.

Выскочивший румянец показался ей дурацким: прямо деревенская девица, получившая шлепок по заду. И где там северянин увидал красоту? Нет, она хорошенькая, но за красотой – это к Ютелии. Вот уж где красотищи – глаз не отвести. От неё даже жутковато становится. По крайней мере, Таюли не заметила ни на улице, ни здесь во дворце, чтобы хоть один мужчина глянул на Лиату тем самым масляным взглядом. Куда там: зыркнут и торопятся отвести глаза, дабы демон через них не высосал душу – есть и такая дикая сказка. Придумают же!

Однако нужно решаться: подкрашивать глаза с губами, или так обойдётся?..

И вообще, глупости всё это! Если уж она ему понравилась в море этакой мокрой испуганной курицей, то сухой и вовсе будет неотразима. Лучше придумать, как забраться во дворец Астата, не наткнувшись на окружающих его гвардейцев. Змейки на шее нет – через ограду не перелететь. Пойти прямиком к воротам? Пропустить-то пропустят, но оправданий после не оберёшься.

Таюли вопросительно посмотрела на девушку, улыбающуюся ей из зеркала. Та насмешливо скривила губки, постучала себя пальчиком по лбу и выдала:

– Улюлюшка!

Если этот прохиндей не излазил дворец сверху донизу из конца в конец, то Таюли завтра проснётся мужчиной. Да ещё и стариком.

Маленький обжора нашёлся в обеденной зале для слуг. Он восседал прямиком на столе и жалостливо подвывал:

И схватили они сироту-у-у,

Сволокли в ту кромешную яму!

Жизнь его загубили в цвету-у-у…

– Вот такая кровавая драма! – помогла ему Таюли, переступая через порог.

Публика, в умилении и соплях внимающая задрыге, встрепенулась. Дружно перегнулась в поклонах и принялась потихоньку отступать кто куда. Змейки на шее уже не было, однако народ верил не глазам, а жуткой правде тех, кто, «ей-ей, видал всё своими глазами».

– Трѝтути-трѝтути-трѝтути-ту! – возмутился Улюлюшка жестокому произволу бессердечной няньки.

И попытался удрать. Но, сиганув со стола, зацепился ногой за торчавший на дороге стул и грохнулся прямиком под ноги подскочившей гонительницы.

– Выдеру! – пригрозила та, потянув его за шиворот на выход под соболезнующие охи да ахи. – Вот когда не надо, ты только и делаешь, что мозолишь глаза. А когда нужно, тебя не доищешься, – ворчала Таюли, волоча добычу в поисках тихого местечка.

– Я бы и сам пришёл, – заверил Улюлюшка, поспешая ногами, дабы не закончить путь волочащимся кулём. – Раз он уже пришёл, значит надо.

Таюли замерла, как громом пораженная: как же она позабыла-то?! Эти его бредни о женихе… Да нет, не может быть – пристально вгляделась она в безмятежные глазки придурочного предсказателя. Или может?

– А ты откуда знаешь, что пришёл? – почти ласково прошипела она, зажав мальчишку в подходящем уголке.

– Так видал вас, – шмыгая носом, развеял Улюлюшка миф о своей прозорливости.

– Откуда знаешь, что жених, бестолочь?

– Так обнимались же, – искренно подивился её тупости непревзойдённый знаток любовных шашней. – А коли так, стало быть, жених. Ты ж кому другому не дашься. К нему пойдёшь?

– И это знаешь.

– Так девки к женихам завсегда бегают. Их порют, а они бегают. Их запирают, а они бег…

– Цыц! – привычно заткнула его Таюли. – А мне сбегать к жениху поможешь?

– Нынче?

– Нет, вчера!

– Это в дом дядьки Астата? Так чего ж не помочь, коль тебе приспичило? – солидно прогудел этот паразит и вывернулся из-под руки: – Тока, чур, не визжать, коли крысы.

Она оправдала его ожидания и насчёт крыс, и насчет жаб, и насчёт… Да, какой там только дряни не копошилось – в этом подземном лазе, где по краям более-менее сухой каменной дорожки воняло болотце. А сверху, казалось, вот-вот посыплется земля, припудрив чистые волосы невесты грязью и червями. Таюли почти бежала за ловким попрыгунчиком Улюлюшкой и удивлялась сама себе: куда её понесло, зачем? Совсем стыд потеряла!

Добравшись, наконец-то, до чистенькой каморки рядом с кухней Астата, она повела вокруг себя факелом и фыркнула: самое то для первого свидания! Сапоги грязней некуда, края плаща мокрые и вонючие…

– Не смешно, коли так грустно, – вздохнул Улюлюшка, сверля глазами каменный пол.

– Мне надоели твои пророчества. Если хочешь сказать что-то путное, так скажи. Для этих ваших туманностей у меня целых две Лиаты имеются.

– А! – махнул он рукой. – Всё одно уже ничего не поправить, – и юркнул обратно в лаз.

Как на неё вытаращились три северянина, жарившие в кухне мясо – этому даже названия не подыскать. Таюли задрала нос, сбросила плащ, швырнула его на какой-то здоровенный грубый стул и приказала:

– Отведите меня к Дэграну.

Вообще-то, это было первостатейным нахальством! И она вполне справедливо ожидала насмешек, а то и трёпки. Но лонты вдруг поклонились, и один из них послушно двинулся к выходу из кухни. Таюли шагала за ним по коридорам и лестницам с решимостью коня, что потеряв в битве всадника, решил добиться победы самостоятельно с мечом… в зубах.

Навстречу то и дело попадались светлокожие, светловолосые воины, но ни один не прицепился к её провожатому с вопросами. Правда, он каждому что-то показывал рукой. Да Таюли как-то не приглядывалась – мысли в кучу собирала. Но, не собрала – не успела: северянин подвел её к высоким парадным дверям в какие-то хозяйские покои и тотчас смылся.

Таюли встрепенулась, подняла руку, чтобы постучать, но двери распахнулись сами собой. Она и пискнуть не успела, как оказалась на руках Дэграна и поплыла вглубь огромной сумрачной гостиной с плотно занавешенными окнами. Однако сумела разглядеть, что свидание намечалось примерно такое же неописуемое, как и путь к нему: в зале, кроме них, обретались ещё трое.

Дэгран поставил её на пол перед диваном, где полулежал такой же, как и он, здоровенный мужчина. С первого взгляда похожий на её «жениха», как две капли воды. Таюли отметила, что у воинов там, снаружи – да и у поваров – кожа была светлой, но не такой белой, как у всей этой компании. И волосы имели разные цвета, и глаза. Да и размерами они уступали этой четвёрке.

Она вгляделась в того, что на диване, и поняла: он много старше Дэграна – пожалуй, что и старик, но просто невероятно крепок телом. По разные стороны от дивана в креслах сидели два… Где-то примерно ровесника Дэграна, но их она не стала разглядывать, вежливо поклонившись старику. Тот легко встал и ответил ей поклоном, рукой приглашая присесть рядом с ним.

– Мы рады, что ты оказала нам честь, – со знакомой тщательностью проговорил он каждую букву. – И пришла, достопочтенная.

– Я не аташия, – предупредила Таюли.

– Для тебя, Двуликая, это не имеет значения. Достопочтенная – это дань человеческим традициям. Это ничего не меняет.

Таюли не полезла выспрашивать, откуда он знает, что она Двуликая – не хотелось суетиться. Да и удивилась не очень, припомнив, что у северян Двуликие не диво.

– А как мне называть тебя, достопочтенный?

– Багран.

– Прости, но это имя или титул?

– Имя. В моём… роду не носят титулов. Наше имя и есть титул. Скажи, я могу видеть твоего отца?

– Нет. Он умер три месяца назад.

– Жаль, что я не успел его увидеть. Мы не знали, что на этой земле тоже рождаются Двуликие. Иначе, мы поторопились бы прийти. У тебя есть сёстры?

– Нет.

– Жаль, – повторил старик.

В его ровном холодном голосе Таюли и вправду различила нотки сожаления, от которых повеяло чем-то жутковатым. Она вскинула глаза на продолжавшего стоять Дэграна. И ей вдруг показалось, будто он не просто позабыл присесть, очарованный её небесной красотой. Он словно прикрывал своим огромным телом путь к двери, вздумай гостья внезапно их покинуть. Смешно, ведь задержать её этим гигантам ничего не стоит. Она и сама достаточно высока, а её спасителю пришлось согнуть шею, дабы заглянуть ей в глаза.

Но в то же время у Таюли созрело ощущение, что ни один из белокожих гигантов не осмелится коснуться её даже пальцем. Она беззастенчиво оглядела одного из сидящих в кресле и могла поклясться: глаза у того сверкали… Как-то алчно, что ли? Или у неё приступ воображения? Или она заразилась у Лиатаян их непроходимым… своеобразием? Однако и у старика в глазах что-то такое блеснуло – вот прямо сию секунду. А, может, сбежать?

Старик резко поднялся, склонил голову и резко отчеканил:

– Мы не станем тебе докучать. Ты пришла к Дэграну, и мы оставим вас.

Двое из кресел в точности повторили подскок с поклоном. И молча потопали к дверям, не обмолвившись с неподвижно стоявшим товарищем и словом. Они на него даже не взглянули. Странно, беседуя со стариком, Таюли ни разу не вспомнила о том, ради кого притащилась в чужой дом. Но, едва закрылась дверь, как её руки сами потянулись к нему.

Дэгран подошёл к дивану и присел на одно колено, второй ногой прижав её ноги, словно перекрывая путь. Он наползал на неё огромной морской волной, и Таюли поплыла, млея от разлившегося по телу тепла. От опутавшего голову жаркого липкого марева. Она ещё никогда не чувствовала себя такой бесхребетной дурой, и радовалась, что у неё это получилось.

Получилось мигом позабыть все никчемушные теперь запреты. Все страхи, вбитые в неё мерзостью борделя. Она откинулась на спинку дивана, нетерпеливо ожидая…

Он не целовал её лицо, шею или плечи, оголяющиеся сами собой. Просто водил по коже холодными губами, касаясь её кончиком языка. Таюли нестерпимо хотелось настоящего поцелуя! Она даже попыталась запрокинуть ему голову, чтобы добраться…

Дэгран тут же подскочил, подхватил её на руки и вполне спокойно направился туда, где она не заметила второй двери.

Это было невыносимо, как умирать от жажды рядом с целым водопадом. Он словно издевался, изматывая её своим языком. В первые минуты, когда под его руками рвалась, будто бумага, отличная кожа куртки и штанов, Таюли, было, застеснялась наготы. Но этот проклятый язык начисто вышиб все чувства! Кроме желания прекратить яростный сладкий зуд, истерзавший её до самого нутра.

Она слышала собственный крик, но не могла поверить, что её так бессовестно заставляют орать во все горло. Что стыдливость сорвали с неё вместе с изнывающей в горячем ознобе кожей и отбросили, будто ненужную тряпку. Что её рассудочность разодрали в клочья, оставив в голове лишь кровавые ошмётки. Что она уже не она, а какое-то похотливое уродливое в своей жадной прямоте существо. И это существо самолично догрызает собственную так самозабвенно защищаемую прежде гордость.

Вещь – ужаснуло её в последний миг перед концом. Моя – дыхнуло в самое сердце чьё-то чужое студёное торжество. Он вошел в неё, и огромное ледяное копьё пронзило всё тело чудовищной, несуществующей в целом мире болью. Таюли захлебнулась этой мукой и провалилась в небытие.

А потом очнулась: живая здоровая с одним жгучим алчным желанием забрать всё, что ей причитается, до самой последней капельки. Она открыла глаза – Дэгран нависал над ней скальной глыбой, пристально вглядываясь в лицо. И словно готовясь к чему-то равно, как восхитительному, так и чудовищному. Тяжкий вздох облегчения ударил в грудь, и Таюли показалось, что её окатили ледяной водой. Запоздалое озарение ткнуло её носом в неприкрытую очевидность – она поняла, кто перед ней.

И то, что прежде могло бы потрясти до самой глубины души, раздавить, больше не имело над ней власти: ей было наплевать, с кем она. Однако ничуть не безразлично то, чем она теперь обладала. И она взялась неторопливо изучать завоевание, оплаченное собственной свободой.

Вздувшиеся руки Дэграна, защищающие Таюли от смерти под грузом векового льда, подломились. Он осторожно опустился, покрывая её своим холодным телом, от которого в ней живым огнём горела кровь. Та подстёгивала хозяйку поскорей заполучить его, заковать, сожрать живьём! Но теперь Таюли была сама собой. И со всей вернувшейся к ней расчётливостью она принялась наслаждаться своим призом, своенравно следуя лишь собственным желаниям.

Дэгран отдавался в её руки с податливостью влажного снега, следуя малейшей прихоти завоевавшей его и одновременно завоёванной им души. Он не пылал страстью, а лишь окунался в расплескавшееся вокруг женщины удовольствие. Он жадно втягивал его, стараясь не упустить ни капли. Поддавался легчайшему нажиму её пальцев, тончайшему движению бёдер, досадливому взмаху ресниц или ублаготворённому подрагиванию губ.

Дэгран напитывался её нарастающим наслаждением, с жадностью ожидая созревания того плода, за которым охотился бесконечно долго. А нашёл там, где совершенно не ожидал. Таюли всей кожей ощущала, как бешенное обвальное блаженство, скрутившее её пресытившееся тело, насыщает бездонные недра демона. И пристально вглядывалась в нестерпимо яркий белый огонь, пожравший его глаза.

Сколько она проспала, стало понятно только после великих трудов по преодолению нескончаемого пути от кровати до занавешенного окна. Таюли рухнула голым животом на нагретый солнышком подоконник. И успела послать выползающему из-за горизонта светилу благодарный поцелуй. В тот же миг распахнулась дверь – Дэгран ворвался в комнату, словно получил под зад пинок снежной лавины. Его лицо оставалось невозмутимей речного льда, который Таюли видала у торговцев с гор, но он явно встревожился.

У неё крепло ощущение, что ледяные демоны оставляют в людях немножко больше души, чем огненные. Возможно, потому, что огонь по своей природе вообще не способен оставлять после себя ничего живого? А вода всё ж таки питает живое, хотя лёд так же предоставляет ему слишком мало шансов. Как всё это сложно…

И как же ей всё это надоело! Она и не представляла, что за столь краткий срок – со дня встречи с Челией – от человека может так мало остаться, как от неё. Нет, она вовсе не жалеет о случившемся, ибо результат её не просто удовлетворяет, а порой и восхищает. Сама себе нравится всё больше и больше – жаль отец уже никогда не оценит.

Однако, живому человеку как-то пусто среди бездушных или слегка одушевлённых демонов – он начинает потихоньку задыхаться. Или это она капризничает с утра, как вздорная старуха, что мстит юным служанкам за молодость, которую у них никак, увы, не отобрать.

– Ты хорошо спала? – подкрадывался к ней Дэгран голодным котом.

– Отлично, – лениво бросила Таюли и оглянулась по сторонам: – А где моя одежда?.. Ах, да, – припомнила она печальную судьбу кожаной куртки.

– Что ты хочешь сегодня одеть?

– Всё равно. В подземелье на меня некому любоваться. А во дворце от меня шарахаются, как от огня.

Глаза Дэграна недобро сверкнули. Он остановился в трёх шагах от неё и заявил:

– Ты моя. Ты не можешь уйти.

– Ещё как могу. И уйду.

– Этого не может быть, – неуверенно выдал он, разглядывая её лицо и то, что за ним. 

– А вот в голову ко мне лучше не соваться, – многозначительно пригрозила Таюли.

– Почему? Я знаю, что твоя воспитанница Лиатаяна. Она сильно тебя изменила. Среди Двуликих из северных земель таких сильных ещё не было.

– А вот всё это прямо с утра я выслушивать просто не в состоянии, – прошипела Таюли.

– Это правда.

– А мне всё равно. Так ты дашь мне что-нибудь прикрыться? Или мне идти обратно голой?

– Останься, – мрачно попросил Дэгран. – Я вижу, что с тобой всё пошло не так. Это неправильно. У Двуликих с нами неразрывная связь. После ритуала у них не остаётся выбора: как жить? Ты всё ещё способна выбирать сама. Этого прежде не было. Но это случилось. Ты хочешь уйти, и ты можешь уйти.

– Я хочу уйти и я уйду.

– Ты моя Двуликая, – проскрежетал в его голосе лёд. – Этого уже не изменить. Ты способна оставить меня. Но это лишь на время. Тебе не преодолеть нашу связь. Такие, как ты, рождаются потому, что есть такие, как я. Ты уйдёшь. Но очень скоро захочешь вернуться. Так зачем уходить?

– Потому, что я так хочу.

– Тебе так нужна твоя Лиата? Ты уже не станешь её Двуликой. И прежде не могла стать. Могла бы, это бы уже случилось. Как со мной…

– Всё! – взорвалась Таюли и ринулась к дверям: – Хватит с меня!

Его рука метнулась к ней, но не смогла ухватить сбегающую добычу – Таюли убедилась в том, что чутьё вчера не подвело. Рааны действительно не станут воздействовать на неё силой – вот и славненько!

А то взяли себе моду: то ошейники навешивают, то руками норовят облапать. Кстати, нужно ещё выяснить, чем это ночью её так пронзило – не попортили бы её человеческое тело к своему удовольствию. Такая боль вряд ли пройдёт бесследно. Вроде, не похоже, что и она, подобно Челии, прошла через смерть – все ощущения на месте.

Просто что-то ещё прибавилось, но с этим недосуг разбираться. Подождёт!

Старик встретил её в зале, откуда гостью накануне уволокли приручать.

– Не начинай! – рявкнула Таюли, шагая прямо на него.

– Я всё слышал.

– Замечательно. Значит, не придётся повторяться. Всего доброго, – пожелала она, обходя сторонкой невозмутимого великана.

– Твоя одежда, – указал Раан в сторону дивана.

Таюли глянула и обомлела. В таком платье только во дворце торчать. В полной неподвижности, дабы не помешать народу завидовать. Если на нём и вправду… Да, золото и целый пчелиный рой мелкого речного северного жемчуга редкой белизны. К тому же угнетающе широченная юбка, в каких на севере, наверно, греются. Потому как у них на юге в таком можно заживо свариться. Впрочем, выбирать не приходится.

– Когда ты вернёшься? – преспокойно поинтересовался старик Раан, застёгивая на её спине пуговки.

– Когда приспичит. Если приспичит, – тотчас поправилась Таюли.

– Приспичит, – пригрозил он. 

– Тогда и приду.

Лезть в подвал, таща на себе чудовищно широкий и тяжёлый наряд, Таюли не заставил бы и конец света. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Теперь в ней всё перевернулось с ног на голову: сама себя не узнавала. Свобода, облик и суть которой она себе нафантазировала, оказалась совершенно непохожей на фантазии.

Подлинная свобода от всего и вся обрушилась на неё чем-то титаническим, угрожающим, мгновенно очистив пространство вокруг. Кокон ледяной пустыни, заключивший в себя Двуликую. Мир, в который она вступила из-под сводов покинутого дворца, наткнулся на это отродье холода и брезгливо отпрянул. Отрезал его от себя, запрещая возврат к живому. Неужели и Челия это ощущает – мелькнула ранящая душу мысль. Неужели это так, и таким останется навсегда?

До скончания времени лишь пустыня, посреди которой остались только Двуликая и её неприкосновенность. Отныне Таюли недосягаема для любого живущего. Как и они для неё – мучительно скреблась в душе болезненная маята.

Рааны не лгали и не давили на неё – не чувствовала, а просто знала она, шагая к королевскому дворцу под недоумевающими взглядами прохожих. Потому что у ледяной пустыни, замкнувшей вокруг неё пространство, есть имя: Дэгран. Она всей кожей ощущала его присутствие не только в каждом порыве утреннего ветерка. Её Раан заполнил собой всё тело, рвущееся обратно к нему. Лишь голова восставала против последнего шага к предопределённому, после которого… для неё всё кончится.

Что кончится и как – Таюли понятия не имела, но твёрдо знала. Она шагала по закончившемуся для неё миру, равнодушная к своей скончавшейся жизни. И всё-таки шла к тем, кому вроде бы что-то задолжала. Не обещанную помощь в их кровных заботах по сохранению их мира. Нечто иное, чему лишь душа ведает цену, не зная слов для объяснения своих порывов. Таюли и не требовала растолковать ей, куда и зачем идёт.

И без того понятно, что её влекло по этому пути: собственная воля. Отрадно понимать, что у этого нет ничего общего с неотвратимыми законами существования самих демонов – рабов своей природы. Безотрадно сознавать неотвратимость пути, на который она шагнула.

Гвардейцы у ограды дворца шарахнулись от неё и безо всякой змейки на шее. В лицо невесть откуда заявившейся поутру таинственной девицы отважные воины старались не смотреть. Вопреки ожиданию, Таюли с незнакомой прежде лёгкостью в теле взлетела на верхний этаж с поселившейся там нечистью. Ввалилась в зал, что претворял коридор в её покои, и предстала перед королём – тот явно поджидал блудную Двуликую в компании Лиат.

Уже ради одного такого взгляда, каким одарил её опешивший Саилтах, следовало пережить любовное приключение с ледяным демоном. Король даже как-то подобрался в обожжённом кресле – он решил, что слишком жирно менять мебель в покоях вздорных огненных демониц. Пусть уж тут всё окончательно перепортят, а потом убираются с глаз подальше на радость чересчур гостеприимному хозяину.

– От тебя воняет! – ощетинилась Челия, зашипев взбешённой кошкой.

– От тебя тоже! – окрысилась на неё Таюли.

И, подобрав необъятную юбку, плюхнулась на диван, где разлеглась нахалка Ютелия в своих неподражаемо дорогущих грязных сапогах. Лиата отъехала от неё на самый край, не спуская глаз с загулявшей няньки. Да ещё как загулявшей – просто кошмар!

– Хочешь, чтобы я ушла? – набычилась Таюли, готовясь подскочить по одному её недоброму слову.

– Нет, – почти равнодушно бросила Лиата и заключила: – У него получилось и не получилось. Ты стала Двуликой, но тварь не привязала тебя к себе. Или привязала, но пока я этого не вижу. Нужно, чтобы Таилия глянула. Или Уналия – та тоже видит. А я ещё плохо вижу.

– И замечательно, – хмыкнула Таюли, которой страшно понравилось дерзить всем подряд. – Хватит вам всем лазить в моей голове. Надоело. ЗУ, скройся! Или убери свои щупальца, или я вправду уйду.

Огненная пляска над головёнкой Челии мгновенно прекратилась. А король посмотрел на няньку с уважением и расслабился.

– А ты иди ко мне, – вдруг нежно позвала та и протянула руки.

Челия обиженно хлюпнула носом, но подлезла к своей мучительнице, прижалась к ней и тихонько завозилась. Таюли гладила её по головке, по плечам, по спине и вздыхала – свою малышку она не желала обижать даже в таком воинственном настроении.

– Здорово, что всё получилось, – с грустью припомнила она и покосилась на Ютелию.

– Получилось больше, чем ждали, – озадаченно призналась та, продолжая разглядывать няньку. – И не совсем понятно: что?

– Не приставай! – вякнула Челия из-под руки Таюли. – Это я её нашла. Она моя.

– Она уже ничья, – возразила Ютелия. – Даже не этой твари с севера. А с ними так не бывает.

– Он тоже глазам не поверил, – усмехнулась Таюли. – Видела бы ты его рожу.

– Увижу! – тотчас вернулась к ним вертлявая хохотушка, и, посмеиваясь, скорчила презрительную мину: – Пока ты шлюхалась с этой мерзостью, наш Восьмой вовсю королевствовал. Переговоры будут завтра. Видишь, сижу тут, пугаю короля. Рааны притащатся прямиком туда, где все соберутся. А тут я им на головы свалюсь. Саилтах боится, что начну убивать этих тварей. Не хочет от них избавиться.

– И не захочу, не надейтесь, – буркнул тот, оторвавшись от фляжки, что помогала пережить и посольство, и налёт Лиатаян. – Мне ещё войны на севере не хватало.

– Ты сам меня сюда затащил, – ядовитенько напомнила Ютелия.

– Пришлось, – сухо бросил Саилтах, одарив Лиату хмурым взглядом. – Но, ваших демонских войн мне тут не нужно. Я читал сказание о вашей прошлой войне. Вы же удержу не знаете. После вас люди ещё тысячу лет, как собаки под забором жить будут.

– То есть, заборы останутся?

– Перестаньте, – устало взмолилась Таюли. – Ваше величество, она вас дразнит. А вы… Прямо, как ребёнок. Каждое слово демона принимаете за чистую монету.

– И вот, как её на переговоры допускать? – закручинился тот, баюкая фляжку. – Она ж там напакостит. Рассорит всех, а потом смоется, как ни в чём не бывало.

– Ну, уж я, прямо, такая?! – насупилась красавица Ютелия, покачивая огненным плюмажем.

– Вот прямо такая, – упёрся король. – И веры Лиатам ни в чём нет. Кроме нашего договора, конечно.

– А моей няньке ты поверишь? – столь невинным голоском осведомилась Челия, что Саилтах немедля принялся выискивать подвох.

– И правда, – озадаченно захлопала ресницами Ютелия. – Она наша, но уже не наша. Она пережила ритуал Рааньяра. Вот только не осталась там, с этой тварью. Но, это ничего не меняет, – снисходительно успокоила она воспрявшего, было, короля. – Двуликой перестать быть невозможно, как льду летать. Мы давно хотели найти себе Двуликих, как Рааны. Как-то не собрались прежде.

– Ещё бы, столько забот! – едко посочувствовал Саилтах.

– Но, теперь же нашли, – поучительным тоном закатила ему отповедь Челия и полезла к, так сказать, отчиму на колени: – Я же нашла мою няньку. А теперь и Ютелия найдёт. Она плохо умеет искать, а я ей помогу. Правильно, Таюли?

– Конечно, милая. Сестрёнке надо помогать.

– Сестрёнке?! – фыркнула Ютелия. – А почему не братишке?

– Трепло сраное! – обиделась Челия, что ей не дали довоспитывать короля до конца.

– Не ругайся, – машинально велела Таюли, обдумывая, как оно всё обернётся теперь, когда она стала Двуликой Раана.

– А ты не кисни! – двинула её кулачком в бок хихикающая Ютелия. – Ничего с тобой не станется! Просто посидишь на переговорах, помолчишь. А после вали, куда хочешь. Не поняла?

– Я теперь как бы ваша граница? – предположила Таюли. – Граница между Лиатами и Раанами? Раз они и вы не способны мне навредить, я что, должна лечь меж вами костьми?

– Граница между огнём и льдом! – вытаращился на неё Саилтах с детским любопытством и протянул свою фляжку: – Это что же такое получается? 

– Лужа, – хмуро предположила Таюли, кивком поблагодарила за подношение и отхлебнула вина: – Мокрое место, что останется от меня после такой дерьмовой миссии.

– Не ругайся! – жутко обрадовалась Челия, что и ей довелось повоспитывать придирчивую няньку.

– Может, и лужа, – на полном серьёзе подтвердила Ютелия из кресла напротив, куда упорхнула, едва в руках ненормальной няньки оказалась жидкость. – Рааны тебя не тронут. Все до единого. Они теперь и с морем полезут драться, если ты попытаешься утонуть. А у нас не все тебя хотят. Не все хотят Двуликих, как у ледяных. А ты, к тому же, набедокурила: стала их Двуликой.

– А эти «не все» опять на переговоры не сунутся? – вновь перепугался только-только расслабившийся бедняга Саилтах.

– Не знаю, – пожала плечиками Лиата. – Мы редко говорим, чего хотим. А если говорим, то нашей Таилии. Её ТУЦ не сильней моего МУМ или ЗУ – они все равны. Но, Таилия дольше живёт. Она мудрая, а от этого ТУЦ сделался самым сильным. И Уналия мудрая: её ЦИЯ тоже сильный.

– Думаешь, ТУЦ или ЦИЯ могут меня уничтожить? – насторожилась Таюли.

– ТУЦ и ЦИЯ тебя сильно хотели, – надулась Челия. – А ты о них плохо говоришь. Вот пошла к ледяным говнюкам, и сразу испортилась.

– Прости, солнышко! Ты же и впрямь рассказывала об Уналии… Столько всего случилось, милая, что я запамятовала. Ну, прости. Что-то мне нехорошо, – повела головой Таюли и взялась растирать ноющую грудь: – То ли тошнит, то ли…

– Конечно, раз тебя в воду тянет, – обличающе нахмурилась обиженная демонюшка.

Таюли вопросительно глянула на Ютелию – та безмолвно посмеивалась над ней, полупрезрительно скривив губки. Однако бросила манерничать и с невыразимым удовольствием подтвердила:

– Теперь тебя всё время будет тянуть в океан. А без него в любую воду. Но, в океан сильней. С Двуликими всегда так. Рааны вечно там пропадают, и Двуликие с ними. Тебе от воды теперь уходить нельзя: сдохнешь.

– А разве я не стала Двуликой для Челии? – припомнила нянька демонюшки.

– Неа. Не успела. ЗУ только попробовала. Но, ритуала не было.

– Змейка! – догадалась Таюли.

– Она. А ты чего расселась? Беги уже в воду, раз так вышло. На тебя бы теперь, поохотиться, – вспыхнули глаза Ютелии. – Так от тебя льдом воняет. Да, Таилии это не понравится. И Уналии.

– И мне! – пригрозила ей Челия, распуская над головёнкой щупальца ЗУ.

– Тоже защитница выискалась, – отмахнулась Ютелия. – МУМ её не тронет. Что-то с ней не так. Она его не пугает. А ты не сумела зацапать себе Двуликую, вот и не прыгай, дурилка.

– Сама ты крыса помойная!

Саилтах решил, что услышал достаточно и поднялся. Посмотрел на Таюли с нескрываемой надеждой и порывисто вышел, оставив Лиат выяснять несуществующие отношения.

Бывшая нянька – а теперь не понять что – оторвала от дивана дурацкое тяжеленное платье и потелепалась от него избавляться.

Таюли торчала у зеркала и тупо пялилась на сооружение, возведённое на её голове: бутоны крученных-перекрученных косичек, золотые шнурочки и бусинки, бусинки, бусинки. Косы были её, всем остальным оделили добрые люди. Теперь добрые люди – все три высокородные аташии на выданье – торчали в креслах вокруг неё. И молча презирали плебейку, невесть как затесавшуюся в приличную компанию.

Только-только явились ко двору – поняла Таюли, мрачно разглядывая в зеркале это… ЭТО. Бедняжек позабыли уведомить, что во дворце завелась блистательная Двуликая со странностями: с огненными демонами нянчится, с ледяными бегает голой по пляжу – нашлись разговорчивые свидетели.

Хотя, справедливости ради, её нагота в их рассказах поблёкла, не успев толком расцвести – не велико чудо. А вот купание в ходящем ходуном океане за компанию с Рааном во всём Суабаларе не переплюнет ни один мастер эксцентричных выкрутасов. Не говоря уже о скандале с Лиатой, с головой утопившей свою няньку в огненном смерче. Откуда та выбралась целёхонькой и отчитывающей воспитанницу за несдержанность.

Таюли страшно не повезло родиться со столь мизерным тщеславием, что за него крайне стыдно перед людьми: этакая слава и всё впустую. Нет ничего глупей, чем иметь что-то стоящее и не получать от того удовольствия – просто свинство какое-то!

Вот три аташии, презирающие ЭТУ девку, удовольствия нынче отхватили – тремя возами не увезти. Да ещё и на продолжение рассчитывают, когда ЭТА явится на приём послов дико таинственного Лонтферда и так опозорится, что…

– Вырядилась, как дура! – страшно обрадовалась её казни Челия, влетев в окно и зависнув над зеркалом. – Вон с тебя высокородные ужасаются.

Таюли бросила взгляд на ближайшую: аташия медленно сползала с кресла на пол, а в лице не кровинки.

– Некрасиво пугать людей, – слишком равнодушно для полноценного нравоучения попеняла нянька и неловко ощупала причёску: – Думаешь, не очень? Или всё же рискнуть и попытаться напугать Саилтаха с его гостями.

– Не, он не трус. К тому же у него есть я. Тебя он уже не испугается. А Ютелии понравится! – радостно припомнила маленькая поганка и плюхнулась в освободившееся кресло.

– Только для неё и старалась, – почти вежливо съязвила нянька. – Других-то забот нет.

– Фу, ты сердишься! – повела носом демонюшка. – Но не взаправду. Потому что теперь наоборот ты дурочка. Сидишь тут и делаешь из себя страхолюдину.

– Не я делаю, а из меня, – пригорюнилась Таюли. – Между прочим, это приказ твоего обожаемого Саилтаха. Он велел прислать сюда этих.

Она вспомнила о своих доброжелательницах и оглянулась: вся троица, вытянувшись в струнку – будто колья проглотили – семенила к дверям. Которые по приказу того же короля заперли до поры до времени. Что тому послужило причиной, Таюли не уточняла: государственная необходимость и демон с ней!

– Ну да, – состроила Челия страшно деловитую рожицу. – Потому что ты очень важная. Так Саилтах сказал.

– Как сказал? – уточнила Таюли, крутя головой в поисках шпилек, укрепивших беседку на голове.

– Что от этих дур во дворце никакой пользы, – добросовестно процитировала демонюшка сугубо секретное высказывание короля, тыча пальцем в высокородных аташий, приналёгших на запертую дверь. – Только и знают, как шлюхаться. Вот пусть идут сделают хоть что-то полезное. Тебя нарядят. А они пошли и вместо полезного наделали сплошное дерьмо.

– И не говори, – вздохнула Таюли, выдёргивая шпильку.

– А ты чего это не ругаешься за дерьмо? – хихикнула Челия.

– А ты чего расселась?! – осерчала Таюли и смерила подопечную строгим взглядом: – Давай-ка быстренько убери с меня эту гадость. И не вздумай дёргать меня за косы.

– А чего это я? – болтая ножкой, скривила рожицу демонюшка. – Вон у тебя целых три вредительницы. Сами напакостили, сами пусть и вернут назад.

Вредительницы только-только осознали, что дверь не откроется, чем бы они в неё не долбили: затихли рядом с ней, всхлипывая и давя на жалость. Ну, что же – подумала Таюли – по крайней мере, аташии получили ответ на вопрос: что во дворце делает ЭТА. С чужих слов – оно ещё не прозрение. Вот увидать своими глазами с риском для жизни – и захочешь потом всё отрицать, но дрожь в челюсти да испарина выдадут твоё враньё с головой.

– Ага! Вспомнила, что учить должна! – по своему оценила её мысли Челия и грозно погрозила пальчиком: – Совсем меня забросила. Шлюхаешься с этим сраным уродищем. Попалась, как дура! Вот и таскаешься туда. Ноги перед ним раздвигаешь, как…

– Не твоё дело, – досадливо поморщилась нянька. – И ты обещала, что больше мы из-за этого не ругаемся. Что случилось, то случилось. Я не виновата, что это случилось не с тобой. Хватит! Берись за дело. Скоро приём, а я тут сама уродище уродищем.

Дальнейшее скрасило ей сегодняшнее утро – вытаращенные глазищи аташий были умилительны до невозможности. Где им ещё доведётся увидать, как сами собой брызжут по сторонам шпильки с бусами. Да расплетаются вздымающиеся к потолку косички. Умница ЗУ притушила свечение трудящихся щупалец – демоны прекрасно разбираются в медицине, особенно в разрывах сердца и внезапных сумасшествиях.

– ЗУ, выбери мне платье на свой вкус, – решила вовсе не отомстить, а чуток похулиганить Таюли.

Развешанные на подставках платья взмыли в воздух. Пару секунд помельтешили, перемешиваясь, будто варево под рукой повара, и сплошным водопадом рухнули на выпендрёжницу.

– Рада, что тебе всё понравилось, – похвалила та, выбравшись из пёстрой кучи под хихиканье демонюшки. – Значит, что не выберу, точно не опозорюсь.

– Надо тело закрыть хорошенько, – внезапно очень серьёзно повелела Лиатаяна. – Никаких там голых дыр для красоты. И штаны под платье натягивай. Пусть ноги тоже не видятся. И рукава чтобы длинные, и шею замотать.

– Из-за Дэграна? – догадалась Двуликая.

– Не смей называть! – яростно прошипела Лиата, выбросив наружу несколько огненных вихрей. – Не хочу слышать про эту мерзкую погань!

У дверей тоненько завыли, и заскреблись.

– ЗУ, да выпусти ты их! – поморщилась нянька. – Нет ничего смешного в том, чтобы мучить людей.

– Нечего их выпускать! – заверещала Челия, топая ножками. – ЗУ! Паскуда! Я тебе не велю!

– И не все пожелания капризной малявки следует исполнять, – указала нянька нависшему над ней щупальцу.

– Вот же тварина! – заверещала демонюшка, вздёрнутая вверх за ногу.

Таюли успела подскочить и поймать свою ненаглядную пакостницу, привычно наказанную лишённым воображения демоном. Двуликая уже разобралась с этой стороной их взаимоотношений и немножко побаивалась взросления Челии. Дурацкое наказание оказалось плодом именно неискушённой детской фантазии – ЗУ просто принял к сведению её плоды, как дело решённое. Фантазия же взрослой Лиатаяны могла подсказать демону более изысканные развлечения.

Глядя на Ютелию, Таюли не раз мысленно содрогалась, представляя, каким наказаниям подвергается молодая взбалмошная девица, чьё взросление тоже где-то за семью горами.

– Съел?! – торжествовала Челия, повиснув на шее няньки. – Сучёнка драная! Дерьмище паскудное! Срань!..

Два смачных хлопка по учённой-переучённой попке напомнили маленькой сквернословке о некоем взаимопонимании между её нянькой и ЗУ. Она обиженно засопела, но развивать склоку не стала. И с рук слезать тоже, заставив Таюли позабыть обо всех планах на день. Они уселись на диван, раскрыли любимую книжку о животных и углубились в чтение – в пятый раз за неделю.

– Мне понравилось, – одобрила их милое занятие Ютелия, явившись вскоре проверить, где там застряла Двуликая. – Читать я умею, но слушать приятней. Решено: заведу себе Двуликую. Умную и толковую.

– И с крепким сердцем, – подсказала Таюли, захлопнув книгу. – Чтобы её не хватил удар при первом же твоём фортеле. Заведи себе сразу трёх Двуликих. Глядишь, хоть одна да выживет.

– А ты не умничай! – прикрикнула Ютелия и смахнула с её колен надувшуюся девчонку: – А ты не влезай! Там Саилтах скоро армию за вами пошлёт. Или лопнет от злости. Послы уже по коридору тащатся. Вот-вот в зал приёмов ввалятся, а они тут ерундой занимаются. Ладно, эта задрыга, а ты, между прочим, королевская подданная, – ткнула она щупальцем в грудь няньки. – Почитать должна. И мчаться, раз позвали. Расселась, понимаешь, и не чешется.

Таюли схватилась, было за ворот рубахи, но Лиата остановила её порыв.

– Сойдёт и так. Ты же им не дворцовая фифа. Рубаха чистая, значит, приличная. И штаны у тебя новые, и сапоги. Только в плащ закутайся. Так надо.

– Знаю, – буркнула Таюли, поднимаясь.

Идея явиться закутанной в плащ и не морочить себе голову с нарядом порадовала несказанно. Правда, из трёх имеющихся плащей не нашлось ни одного более-менее скромненького: сплошное шитьё то серебром, то золотом. Наверняка из вещей самой королевы, которая не показывалась с самого утра. Странно, однако Таюли посчитала, что расспросы будут выглядеть неуважительно. Мало ли почему король решил держать свою жену подальше от подданных и гостей? Вероятней всего, именно от гостей. Но это, в конце концов, не её дело.

Ютелия оглядела задрапированную Двуликую и ехидненько прокомментировала:

– В самый раз. Не замуж выходишь. Туда тебе дорога закрыта. Теперь тебя ни один человек в жёны не позовёт. Кому ты такая нужна?

– Чушь не мели, – поморщилась Таюли.

– Почему это чушь? – насмешливо хмыкнула Ютелия, опутав её полыхающим щупальцем, и выбросила в окно: – Позвать в жёны Двуликую не рискнёт даже смертник, – рассуждала она, сиганув вниз головой бок о бок с нянькой. – Отрубить башку почти и не больно. А Раан с идиотом цацкаться не станет, – резко затормозила демоница у парадных дверей дворца.

Её выходка произвела должный фурор, поскольку нынче здесь толкалась тьма тьмущая народа. Ещё бы, такое событие: лонты пришли договариваться о союзе. Все аташтаки Заанантака и его округи. Все самые богатые торговцы, с риском для жизни трудящиеся во благо процветания королевства на самых опасных путях этого мира. Они примчались сегодня во дворец зваными и незваными, лишь бы только удостовериться: союзу с Лонтфердом быть.

Ведь суть проблемы отнюдь не в людях. Не просто смертельные, а прямо-таки природные враги впервые за всё время своего существования сделали попытку договориться. Рааньяры вступили на землю южного материка, а Лиатаяны не бросились с ходу их убивать. Правда, демониц пока было не видать.

Молодая девица и маленькая девчонка – люди в силу своего разумения и традиций не почитали их представителями от Лиат. Нет, прийти сюда и сказать своё слово должны старшие. И непременно сама Таилия, которой приписывалось едва ли не бессмертие. Больше десятка поколений сменились, а она всё жива – как тут не насочинять с три короба?

Таюли с Ютелией не пробивались сквозь толпу к расписным дверям парадной залы для приёмов: к чему ненужные трудности? Нет, Лиата внесла Двуликую во дворец прямо над задирающимися вверх головами. И опустила перед дверями, где гвардейцы удерживали пятачок чистого пространства.

Вот прямо им под нос с потолка и сверзилась писаная красавица в дорогой затрапезной рубахе, шикарных замызганных сапогах и с едкой усмешечкой на губах. Демоница поставила рядом с собой завёрнутую в плащ девицу, которую тут почти никто не знал. Но её дружно причислили к Лиатаянам.

– Какой хорошенький! – тотчас прилипла к молодому гвардейцу бесстыжая нахалка в диадеме.

Тот сглотнул, ещё больше вытянулся и сделал вид, будто служба превыше всего. Катадер Унбасар, командующий королевской гвардией, бросил на Таюли тоскливый взгляд, дескать, выручай.

– Отцепись от мальчика, – грозно прошипела она, втаскивая неуёмную Лиату в двери.

Эта милая стычка сыграла ей на руку: ступор, настигший Двуликую в падении с четвёртого этажа, прорвало, как плотину, выпустив на волю решительность. А тревожная утренняя рассеянность испарилась, как небывало.

Удивляясь на себя – такую деловую – Таюли спокойно шагала к королю по широкой ковровой дороге меж рядами приглашённых. Ютелия, вопреки ожиданиям, притихла, молча семеня за Двуликой. А та представила себе, как они обе выглядят со стороны, и тихонько хмыкнула: Лиата цапнула её за руку и тащилась следом, будто на привязи.

Будучи истой поклонницей красоты, Таюли вовсю крутила головой, торопясь разглядеть дивные росписи потолка. Белоснежные стены и колонны были изукрашены какими-то фресками, но теми нужно либо долго и вдумчиво любоваться, либо вообще не подходить. И почему ей не пришло в голову побывать здесь раньше – досадовала на себя образованная, но совершенно не предусмотрительная дурёха. Теперь уже не выйдет – подсказывало какое-то невнятное, но вполне себе уверенное предчувствие.

Наконец, они почти дошагали до Саилтаха – оставалась какая-то пара десятков шагов – когда Ютелия встала, как вкопанная. Только тут Таюли сообразила, что пялилась не туда, куда следовало, идиотка! Это ей всё трын-трава, а бедняжка Лиата с каждым шагом должна была преодолевать нарастающую муку. Ведь там, рядом с королём в креслах расположились её враги…

Нет, там была её погибель! Вздумай Рааны напасть, не удержав в узде собственную природу, бедная девочка сгорела бы в последней битве своего демона за существование.

Левой рукой Таюли крепко обняла упирающуюся Лиату за плечи. А правой схватила горячую руку, судорожно теребящую подол рубахи. Ютелия сипло выдохнула. Её рука скользнула вдоль талии няньки и вцепилась той в бок. МУМ затаился в своей человеческой оболочке, неохотно доверяя себя Двуликой: неважно, что чужой – Двуликие равно защищают всех демонов без разбора на огненных и ледяных.

Шажок за шажком. Шажок за шажком. Борьба за борьбой.

На полпути Лиате потребовалась ещё одна передышка, и Таюли остановилась в десятке шагов от сидящих рядом с троном Раанов. Все четверо поднялись и склонили головы, приветствуя Двуликую. Она выдавила из себя самую приветливую улыбку, какую возможно изобразить, когда у тебя в голове пульсирует напряжённое ожидание подвоха. А чьи-то цепкие пальцы прихватили вместе с рубахой кожу: боли она теперь не чувствует, но по привычке ожидает.

– Доброго дня, Багран. Рада видеть тебя здесь рядом с моим королём. Ещё больше я радуюсь за него. Поскольку почитаю его величество за одного из достойнейших людей известных мне. То, что вы сейчас вместе делаете, люди запомнят на многие тысячи лет. И мне ничего так не хочется, как увидеть, что вы и вправду это сделаете.

– Время пришло, – ответил старик Раан, сверля её взглядом.

Таюли мысленно усмехнулась: отчего-то теперь это ничуть не трогало. Ледяные демоны, огненные – видать, она настолько привыкла к их хороводам вокруг себя, что вся эта мистическая сторона их сущности приелась до потери вкуса. В её глазах они всё больше обретали человеческий облик. Таюли вдруг показалось, что это состояние и есть то, что они подразумевают под пресловутой Двуликостью.

И только подумала, как Ютелия приободрилась, Дэгран сверкнул на подругу белыми до невозможности глазами, а Багран утвердительно кивнул, мол, созрела, наконец-то.

– Пошли вон! – шепотом процедила Двуликая, защищая свою несчастную голову от лезущих в неё разномастных демонов.

Ютелия неожиданно хмыкнула, чуть расслабилась и задрала подбородок. В глазах Дэграна проскользнуло что-то весьма похожее на усмешку, а невозмутимый Багран кивнул в третий раз и сел. Остальные Рааны тоже: гиганты в шёлковых белых безбрежных рубахах без поясов и широких белых штанах, заправленных в лёгкие низкие сапоги. То ещё одеяние для холодных северных просторов.

Зато лонты, чинно рассматривающие толпу хозяев, даже на юге не отказались от меховой опушки на кафтанах. Каждая такая шкурка в Суабаларе стоила крестьянского, а то и городского домишки попроще. А у северян ими отделаны даже сапоги. Не говоря уже о такой запредельной драгоценности, как меховой плащ из десятков шкур. У Саилтаха был один такой, доставшийся ему ещё от деда. Недаром торговцы так рвутся на север – и Рааньяры им не преграда.

Таюли с Лиатой уселись напротив гостей.

– Ютелия, ты уверена, что здесь не появится кое-кто нежелательный из твоих подруг? – взял быка за рога не терпящий цветистых вступлений Саилтах.

– Сейчас? – переспросила Лиата, не сводя глаз с врагов.

Жуткое преступление против короля, не удостоенного даже мимолётным взглядом. Но, его величеству было плевать на такую ерунду, когда у него перед носом сидели пожар с наводнением, готовые в любую минуту разрушить его дворец.

– Сейчас, – подтвердил король.

– Неа, не придут, – Ютелия сверлила взглядом Баграна, так и не выпустив руки Двуликой.

– А после? – зная её натуру, не дал себя надуть король.

– После придут.

– Когда после?

– Когда ты закончишь с этими… гостями. После вашей встречи.

– Когда конкретно после нашей встречи? – и не думал пасовать король.

– Когда захотят, – пожала плечами Лиата.

– А ты слова не перепутала, как это у тебя случается? Когда захотят, или когда будет нужно? – дожимал Саилтах могущественную дурищу, занятую лишь своими чувствами, когда тут у него решается судьба королевства.

– Кому нужно? – не поняла Ютелия.

– Таюли! – сквозь зубы взмолилось его величество. – Тебя для чего позвали?

Та вздрогнула и с диким трудом оторвала взгляд от лица Дэграна. Нет, она всё превосходно слышала. Но видеть пока что могла только его.

Двуликая обернулась к Лиатаяне и вдруг спросила:

– МУМ, ты не мог бы мне помочь?

Краем глаза она уловила, как напряглись трое Раанов – у каждого изо рта вылетело небольшое морозное облачко. Лишь её Дэгран оставался внешне спокойным – не без гордости подумала Таюли и выбросила в сторону гостей руку:

– Вы уже расхотели договариваться?

Багран первым распустил плечи и еле заметно опустил их на спинку кресла.

– Так что, МУМ, ты мне поможешь?

Из диадемы выползла изящная огненная змейка и сиганула к Двуликой, мигом обвив ей шею. Глаза Раанов засверкали мёртвыми ледышками, но они усидели на месте.

– МУМ, скажи, если можешь, ТУЦ далеко? – задала Таюли самый простой, на её взгляд, вопрос.

Змейка сунулась мордочкой ей в нос и кивнула.

– Оно осталось дома?

Змейка вновь кивнула и поспешила прижаться к шее – ей страшно не нравилось беседовать при Раанах, но МУМ держался молодцом.

И тут Таюли озарило, так озарило. Она даже толком не обдумала грядущую выходку, как уже протянула руку к королю и крайне вежливо попросила:

– Ваше величество, без вашей помощи, боюсь, не справиться.

– Что делать? – из Саилтаха моментально вылез воин, способный на решения, опережающие удар в грудь.

– Мне нужен тот большой нож, что висит на вашем поясе.

Всё-таки, он был настоящим королём, сколько бы там не скулил о своей завалящей доле, обрушившейся на шею прирождённого воина и вольного орла. При всём честном народе Саилтах не погнушался подняться с трона, величаво спуститься по его ступеням и подойти к верноподданной, не имеющей ни капли высокородной крови. Он вытащил из ножен длиннющий боевой нож и протянул той, что нынче могла оказаться единственной гарантией заполучить желаемое.

– Благодарю вас, ваше величество, – с невыразимым почтением пропела Двуликая.

И указала ему взглядом на трон, мол, убирайся на место. 

Саилтах нахмурился, дескать, ещё чего! Не уйду, и не надейся. Таюли выбросила на лицо всю скорбь мира по великому начинанию, которое по вине некоторых упрямцев так и останется несвершённым. Король напялил маску ледяной надменности. Посверкал на неё очами – что-то там мстительно наобещав многозначительным взглядом – развернулся и уплыл на положенное ему место.

Дэгран напрягся: Таюли почти услышала скрип льдин, налезающих друг на друга в готовом к прыжку могучем теле. В голове явственно повеяло холодом вторжения, на что Двуликая ответила нарочитой вспышкой гнева. И Раан беспрекословно убрался из головы своей подруги.

В огромной зале приёмов затаили дыхание даже мухи. От них тоже ничего не останется, стоит вспыхнуть первой же искре между четырьмя мужиками и одной девицей с демонами вместо души.

– Смотри-ка, МУМ, что у меня есть, – Таюли с трудом покрутила в руке этот боевой острейший… дрын. – А знаешь, зачем? О! Конечно же, знаешь! – искренно восхитилась она пляске огненной змейки.

– Не смей! – зашипела Ютелия, обзаводясь пылающей короной.

– Ты не можешь! – гулко рыкнул подскочивший Багран.

А над его тёплой компанией повисли заросли ледяных щупалец.

– Что происходит?! – на правах хозяина дома повысил голос Саилтах, с трудом усидев на месте.

– А вот сейчас и посмотрим! – пообещала ему Таюли, приставив лезвие ножа к горлу. – Или они удержат себя в руках, или вы попрощаетесь с гостями, ваше величество!

На это ушло не меньше пары минут, но демоны справились. Щупальца осели и втянулись в Раанов, что нехотя вернулись в кресла. МУМ тоже опомнился, убравшись обратно в Лиату, но оставив змейку под защитой Двуликой.

– Итак, вы принимаете условие Двуликой? – сухо осведомился у Баграна Саилтах Рашдар Восьмой.

– Мы вынуждены, – холодно бросил тот.

– Да, могучий Рааньяр, ты вынужден, – раздражённо отчеканила Двуликая. –  Потому, что ты и вынудил меня. Все вы. Бороться с собой самый огромный труд из тех, что я знаю. Людям это известно на собственной шкуре. А вот у вас такой нужды никогда не было. Но, теперь-то понадобилось.

– Теперь да, – постепенно брал себя в руки Багран.

– Однако, бороться с собой вы по-прежнему не сможете, – рассуждала больше сама с собой Таюли, проникая в суть своего озарения. – Это не в вашей природе. А потому вас можно лишь вынудить. Скажем, поставить условие, через которое ваша природа переступить не сможет. Потому, что именно не сможет. Скажи, Багран, разве я не нашла такое условие?

– Ты не должна так поступать, – попытался образумить Двуликую Раан. – Так невозможно поступать.

– Для кого невозможно? – усмехнулась Таюли, как бы невзначай направив кончик ножа в грудь. – Для тебя или для меня?

– Не для тебя, – признал старик, метнув взглядом белую молнию.

– Ты тоже так считаешь, милая? – ласково спросила Двуликая у притихшей Ютелии, нежно пожимая так и не отпустившую её руку.

– Ты можешь, – выдавила пришибленная страшной перспективой бедняжка. – Саилтах всё бранит нас дурами. А ты что, умней?

– Нет, я хитрей, – призналась Таюли. – А ещё боюсь смерти, поэтому я сильней вас. Для меня нет ничего неправильного в том, что поможет мне выжить. Я говорю: мне, а вы сразу считайте, что всем нам, людям. Итак, моё условие вы все знаете…

– Включая меня, – хмуро напомнил король о своей персоне.

– Ваше величество, нижайше прошу вас извинить мне это… нечаянное вмешательство.

– Своевременное вмешательство, – согласился тот. – Я так понимаю, наши могущественные гости и наши не менее могущественные друзья согласны попытаться… Хм. Астат, помоги!

– Попытаться принять тот факт, что у них действительно есть общий интерес, – мгновенно отозвался наштир из-за оттопыренного на подлокотнике королевского локтя. – И что сегодня этот интерес уже важней всех прежних интересов. Мир меняется, люди меняются. А живущие вечно не подвержены естественным изменениям. У тех, для кого сотни человеческих поколений всего лишь миг, нет нужды меняться.

Таюли оценила, насколько этот мудрый человек сумел проникнуться особенностями демонической природы: им нужно было всё разжёвывать.

– Ты прав, наштир, – после недолгого молчания соизволил откликнуться Багран, теперь не сводя глаз с Двуликой. – Мир меняется быстро. Но ты и неправ: мы тоже меняемся. Только очень медленно. Вы не замечаете. Однако мы пришли сюда. Мы достаточно изменились, чтобы преодолеть первый шаг. Но, мы не сможем его преодолеть сами. Вы это поняли. Люди мудрые существа, и мы пытаемся у вас учиться. Вы позвали Двуликую. Она поможет нам преодолеть этот первый шаг. Мы никогда не могли договориться между собой, – так и не отвёл он взгляда от Таюли, но все поняли, о ком идёт речь. – И никогда не сможем. Это невозможно. Когда-то очень давно среди людей появились первые Двуликие. Они помогли нам договориться с людьми. И нам, и этим… другим, что охотятся на вашей земле. Мы научились жить с людьми: не рядом, а вместе. Но, мы никогда не сможем жить вместе с этими другими. Однако нам стоит научиться жить с ними рядом. Мир быстро меняется.

Он замолчал – помолчали из вежливости и люди, дабы удостовериться: Рааньяр сказал всё, что хотел. Таюли понимала: Саилтах с Астатом хотели бы услышать нечто подобное и от Лиатаян. Но Ютелия упрямо молчала, пялясь исподлобья на Баграна.

Вот интересно – подумала Таюли – Рааны пасут её взглядами, следя, чтобы Двуликая не выполнила свою угрозу. А Лиата пасёт их, предоставив няньку собственной воле. Она что же, так верит, что Таюли не решится на подобный шаг? И не оставит их с Челией. Или Ютелия так защищает её от Раанов? Но, ведь Лиата знает, что те не смогут навредить Двуликой. Тогда, как всё это понимать? Конечно же, ни в коем случае не по-человечески…

Создатель! Как же с ними тяжело!

Между тем, Саилтах решил, что с него хватит всех этих демонских склок, и занялся собственными шкурными интересами. Прежде осторожно помалкивающий народ заметно оживился. Продолжая размышлять о собственной неуютной судьбе, Таюли вполуха отмечала, что наговорил каждый, кто подходил ближе к трону, останавливаясь между ней и Раанами. Между огнём и льдом, что могут столкнуться в любой момент.

Аташтаки, чьи земли на северном побережье Суабалара, откуда до берегов Лонтферда рукой подать. Торговцы, готовые торговать с лонтами на полную катушку, уже триста раз загодя просчитав все свои выгоды. Катадеры северной границы с Империей. Словом все, кто рвался озвучить гостям свои интересы и живописал, какими они видят грядущий союз… к своей пользе.

 Саилтах, к удивлению Таюли, всё это знал – а кое-кто ещё язык распускает, будто он не видит дальше морды собственного коня. Король не просто знал, а в подробностях, так что с лонтами было кому поторговаться от имени всего королевства. Что до Раанов, так их присутствие на деловой части переговоров стало пустой формальностью. Они, собственно, сделали своё дело, и могли бы уже оставить людей в покое…

– Король! – само собой, услыхав её раздражённые мысли, поднялся Багран, едва замолк очередной говорун. – Мы уходим. Дела людей нам неинтересны. Вы сами договоритесь.

Все четверо склонили головы перед Саилтахом, и удалились ногами – что-что, а человеческие традиции Рааны блюли. Нечета порхающим к месту и не к месту Лиатаянам…

– Не слишком их нахваливай, – пробурчала Ютелия, наконец-то, выпустив руку няньки.

 – А ты не шарься в моей голове! – огрызнулась та и поднялась, пока к Саилтаху не прицепился первый же обрадованный свободой оратор: – Ваше величество, позвольте и нам удалиться. Я ничего не смыслю и в половине того, что тут обсуждается. А Ютелии всё это и вовсе неинтересно.

Король хмыкнул и благосклонно махнул рукой под пробежавший по залу весёлый шумок. Огненное щупальце встрепенувшейся Лиаты подхватило Двуликую, и обе девицы вылетели в распахнутое окно.

– Не хочу на дырявый диван, – капризно заявила Ютелия, перемахивая через дворцовую ограду и проносясь над площадью, забитой любопытствующим народом.

Внизу что-то орали и тыкали в них пальцами. Шум и вовсе выплеснулся через край, когда к ним откуда-то сверху спикировала Челия. И закрутилась вокруг вырвавшейся от короля няньки.

– Гулять! – вопила демонюшка, размахивая руками. – Хочу на ярмарку! Она такая огроменная! Народищу там!..

Едва оказавшись на ногах в ближайшем переулке, Таюли хлопнула себя по бокам и только тут вспомнила, что сумка с тощим кошелём осталась во дворце.

– Денег-то нет, – растерянно заморгала она. – А на ярмарке без них делать нечего… Забирать всё даром не позволю! – гневно вытаращилась нянька на хитренько перемигнувшихся Лиат. – Или вообще никуда не пойду! Это мой город, если кто-то забыл. Меня здесь многие знают, а моего отца и подавно. Ещё не хватало, чтоб вы взялись его позорить.

– За него мы не взялись, – снисходительно успокоила Челия, вцепившись ей в руку и утаскивая по улочке в сторону ярмарки. – Мы же не дуры, чтобы ты потом на нас орала. Мы задаром ничего не брали. Только монеты из сундучка. Но мы не всё выгребли: на всё карманов не хватило. Это потом она их в сумку ссыпала, – кивнула ябеда на Ютелию.

– А, в каком месте вы ничего не брали, кроме чужих монет? – с ласковой угрозой осведомилась нянька, едва поспешая за несущейся вперёд демонюшкой.

– И вовсе не чужие! – хихикнула Ютелия, еле шевеля ногами, но не отставая. – Раз дом твой, так и всё, что в нём тоже твоё. Было бы ихним, так они бы забрали, когда уехали. А они всё оставили. Ну, или почти всё – кто его там знает, чего в твоем доме было до нас?

– Они… Это мой дядя? – напряглась Таюли.

– Нет, конечно, – удивилась Челия, восхищённо глазея на размалёванную вывеску лавки детских товаров. – Куда ж он тебе уедет, раз его зарыли за городом? Умная, а всякую чушь несешь… Ну, давай пойдём туда! – потянула она няньку к облюбованной лавке. – Смотри, какой зайчик! Ну, купи, не жадобись!

– Это она слопала моего дядю? – спросила Таюли, задержавшись у дверей, куда нырнула вопящая Челия.

– Я охотилась, – небрежно бросила Ютелия.

– Зачем? Мне всё равно теперь не нужен этот дом.

– А причём тут ты? – усмехнулась Ютелия. – Я охотилась, – и она шагнула через порог.

Вовремя. В лавке, битком набитой всяческими игрушками и прочим детским товаром, у одной из верхних полок висела маленькая девочка. И хватала всё подряд. Не помещавшиеся в её руках игрушки висели рядом пёстреньким облаком, что росло на глазах.

Над прилавком Таюли обнаружила две пары опешивших глаз, пытающихся поверить в происходящее. Она подошла к ним и вежливо попросила посчитать, во что покупателям обойдётся демоническая жадность их ребёнка. Молодая женщина ойкнула и нырнула под прилавок с головой. А мужчина рискнул открыть рот и подарить им всё, что приглянулось госпоже Лиате.

– Ещё чего! – фыркнула Ютелия и полетела усмирять малявку. – А ну быстро верни всё назад! Куда мы эту кучу потащим? Ты уже через пять минут бросишь это барахло на улице и помчишься дальше.

Вопреки ожиданиям Таюли, хозяин не умер от разрыва сердца, а с восторгом наблюдал, как выпотрошенные полки вновь заполняются товаром из висящей кучи.

– Сколько ты просишь за этого зайца? – указала нянька на белую сплетённую их махровых нитей игрушку, торчащую в витрине.

– Д-двадцать серебрушек, – робко попросил мужчина, не торопясь выползать из-под прилавка.

– Не ври. Я знаю, сколько такая прелесть может стоить. Примерно. Ну? Полсотни?

– П-полсотни, – смирился продавец с навязываемой прибылью.

– О-о-о! – простонала Челия, рухнув с потолка на вытащенного из витрины зайца, что был с неё ростом. – Я буду звать его Белкой, – с придыханием сообщила она няньке, пытаясь обхватить неохватное.

– Зайкой, – поправила та воспитанницу.

– Какая он тебе зайка, когда он белый? – наставительно сообщила Лиата, взгромоздившись на зайку Белку верхом.

Так и вылетела в распахнувшуюся перед ней дверь, сидя на пушистой игрушке с ушами-поводьями в руках.

– И что мне теперь с этим делать? – озабоченно бормотала под нос Таюли, шагая по улице за Белкой, от которой шарахались прохожие.

– Ничего, – отмахнулась Ютелия, посмеиваясь над веселящейся малявкой. – Натешится и бросит. Или всучит кому-нибудь…

– Я о своём доме, – досадливо оборвала безголовую охотницу Таюли. – Он не может стоять пустым в забросе. Там же всё растащат.

– Отдай его кому-нибудь, – капризно предложила Ютелия. – Какая скука эти ваши человеческие дела. Если у вас ничего нет, вы ноете. Есть куча всего, вы опять ноете… Ого! Глянь, какая смешная тётка. Это чего у неё на голове наверчено?

Таюли мысленно сплюнула, решив отложить и впрямь дурацкую проблему на потом. Тем более что в дом, где охотилась Лиата, ещё долго никто не сунется. Зато где-то впереди уже гудел большой торг.

Нынче горожане расстарались, сговорившись поразить лонтов, прибывших с послами: и торговцев, и моряков, и прочих затесавшихся в посольство. Таюли от кого-то мельком услыхала, будто городское ворьё тоже решило не ударить в грязь лицом. Дескать, большая ярмарка – раздолье для ловких рук, и упускать сей случай дураков нет, но карманы да кошели гостей Суабалара неприкосновенны.

Однако она позволила себе усомниться в благородстве этих людей – скорей всего, те просто перетрусили, подсмотрев за Рааньярами где-нибудь на пляже. Или сообразили, что разозлив ледяных демонов, могут столкнуть их со своими родными огненными, а тогда уж всему городу конец.

Народное гулянье развернулось на припортовой площади, где горожане устраивали все свои празднества. Тех было не так уж и много. Оттого каждым дорожили настолько, что летящего посреди центральной улицы зайца обходили сторонкой, но разбегаться никто и не думал. Лиатаян вот так близко, конечно, не каждый день увидишь, но и чем-то дивным их явление не назовёшь. Ну, летит себе демонюшка на огромном зайце, так и пусть летит, коли никого не трогает.

Среди спешащих по улице на площадь людей Таюли увидала несколько знакомых лиц. Но бывшие знакомцы прятали от неё глаза, норовя шмыгнуть в первый же переулок. То ли стыдились перед сироткой, которую никто не взялся защитить, то ли наслушались о ней… всякого. Ей стало немного грустно оттого, что родной город начисто вычеркнул её из своей жизни. И уже никогда не примет назад. На родных улицах она стала чужой, будто те же лонты, если не хуже. И никогда уже…

Догоревать свои печали Таюли не позволили. Они с девчонками уже дошли до перекрёстка. Им оставалось свернуть с центральной улицы вправо, к площади. Но слева, со стороны порта над домами взлетел дикий вопль, мгновенно расслоившийся и растёкшийся истошным многоголосьем. Рядом с задумавшейся Таюли мгновенно распустились и взмыли в небо два огромных огненных цветка с трепещущими пламенными лепестками.

Она растеряно глянула на валяющегося перед ней вспыхнувшего зайку и опомнилась. Кинулась со всех ног навстречу несущимся от порта обезумевшим людям. Огненная змейка на её шее раздулась и неистово засветилась – от Двуликой шарахались, а то бы точно затоптали.

Вскоре Таюли налетела на застывшего посреди улицы Баграна. Не обернувшись, старик схватил её за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась, сообразив, что не стоит вот так с разбега кидаться туда, где может быть всё, что угодно. А оно там было.

В нескольких десятках шагов от неё, в конце улицы меж последних припортовых домов творилось несусветное. Дэграна она узнала сердцем, и рванула к нему, но тяжкая лапа Баграна пригвоздила Двуликую к мостовой. Потому, что её Дэгран уже не походил на её Дэграна.

 Просторные белоснежные штаны с рубахой расползлись и опали с раздувшегося в считанные секунды тела. Оно росло и набухало мышцами, из которых во все стороны лезли острые встопорщенные ледяные иглы. Длинные белые волосы словно выплеснулись наружу фонтаном и растеклись по телу водопадом шевелящейся гривы. Жуткие когти, что взахлёб расписывала Челия, тоже не замедлили явиться на длинных узловатых нечеловеческих руках.

 Таюли невольно оглянулась: на двух стоящих по бокам от неё молодых Раанах трещали рубахи. Раздувшиеся тела покрывались отросшей гривой. Когти на обнажённых ногах скребли камни мостовой. Но что-то удерживало демонов, не давало завершить обращение – догадалась она и больше на них не отвлекалась.

Потому что там, впереди её Дэгран – громадное, ощетинившееся чудовище в облаке морозной пыли – вдруг бросился вправо, к стене высокого дома. И буквально взлетел по ней, кроша каменную кладку когтями. А над ним, на крыше дома полыхало живое вихрящееся щупальцами пламя, готовое обрушиться на врага.

Казалось, у Дэграна не было шансов выстоять против такого удара. Но из его пасти в огненный цветок ударил сноп ледяного ветра, и огонь отступил. Он перелетел на соседнюю крышу ближе к Таюли, а Раан, разбежавшись, прыгнул за Лиатой, перемахнув обширное пространство между домами. Огонь не дремал, и попытался подловить врага на середине прыжка, обрушившись ему на спину – Дэгран вывернулся и рухнул на землю, выпустив огромное ледяное облако. Лиатаяна словно обожглась о его край и взмыла в небо. А Раан уже снова взбегал по стене на крышу, до которой не допрыгнул.

Та или та – лихорадочно билось в мозгу Таюли. Та или та? Ютелия, или – не попусти Создатель – Челия?! Девочка моя! Глупая, вздорная, родная моя девочка!

Багран невольно разжал руку, будто ошпаренный её мысленным криком. И Таюли бросилась к тому клятому дому, где на крыше ледяной статуей возвышался демон, принявший облик чудовища. Оборотень, ужасней, чем самые дикие плоды вывернутого наизнанку воображения. Она даже не успела удивиться тому, что разглядела до мельчайшей чёрточки его обезображенное клыкастой пастью лицо – что-то с силой оторвало её от земли и швырнуло обратно, подальше от дома.

Таюли прокатилась по мостовой, хорошенько приложившись головой, но, не потеряв сознания. Подскочить на ушибленные ноги сразу не получилось, и она замерла на карачках, задрав голову вверх. Но, Дэграна на той крыше уже не было. Он почти достал до следующей, когда на него-таки обрушился плотный огненный кулак.

Оборотень не рухнул, а съехал вниз по стене дома – белые искры разлетелись от скрежещущих по камням когтей. Тут уж Таюли и сама не поняла, как поднялась и потащилась туда, к нему. Но, перед ней выросли три оборотня, тонущие в снежном мареве разыгравшейся вокруг них метели. Она обернулась – два огненных шара, разбрызгивая во все стороны живой огонь, слетели с неба и застыли в паре метров от мостовой.

Лягу костьми на границе – промелькнуло в голове болезненное воспоминание – и Таюли вспомнила главное.

Этот небольшой острый, как бритва, нож навязал ей новообретённый дядюшка Тахат: торговец, воин и друг. Будто чувствовал, когда прилаживал его к поясу, что придёт этот день. День её выбора. Выбора трудного решения. Потому, что отдать свою единственную драгоценную жизнь ради бессмертных было невыносимо несправедливо. И нестерпимо обидно – задохнулась Таюли, выуживая нож.

Всхлипнула, пытаясь протолкнуть в грудь окаменевший воздух, и поняла: или сразу, или вообще никогда не сможет. Нож всё-таки вошёл в грудь, но совсем чуть-чуть – огненное щупальце ударило по её руке, схлестнувшись с таким же ледяным.

Они отпрянули друг от друга, немо вопя от муки, если только та досягаема для демонов. Нож звякнул о камни, и Таюли осела на мостовую, зажимая ранку собранной в комок рубахой. Боли не было, и всё существо Двуликой было занято этими её проклятыми демонами! Глаза так и метались туда-сюда, следя за недвижными гадами.

Туда-сюда. Туда-сюда. Эти и те. Те и эти. Все сразу, и все её. Двуликая – мрачно усмехнулась она, и вдруг подумала…

Дикий визг ударил в голову и размазался по всей земле. Таюли зажала уши и свернулась клубком, стараясь протолкнуть голову в самый его центр. Краем глаза успела заметить три огненных шара столкнувшихся над головой. А потом её нарыла снежная лавина с оскаленной пастью, дохнувшей в лицо морозом.

Таюли попыталась оттолкнуть наглую тварь – Раан отлетел от неё, как ошпаренный. И содрал со своей груди целый пласт игл вместе с кожей, где алела её кровь. Она тупо осмотрела окровавленные ладошки. Сообразила, что произошло, и мстительно обрадовалась: так вам, сволочи! Будете знать, как прогибать меня под свои бессмертные смертельные склоки! Не дождётесь: не дамся!

Два подбирающихся к ней Раана вздрогнули и отступили, подстёгнутые немым воплем Двуликой. Таюли задрала голову: высоко в небе три огненных вихря катались по небу, переплетясь щупальцами. Всё было не так! И вообще не понять как. Лиаты дрались не с Раанами, а друг с дружкой. А эти ледяные болваны лезли к Двуликой со своей дурацкой, никому не нужной помощью.

Девчонки! Сердце подпрыгнуло и врезалось в голову. Затем рухнуло вниз, выбив из желудка дикую тошноту. Но в голове прояснело. Таюли, шатаясь, поднялась на ноги и потащилась в сторону порта, куда постепенно откатывалась огненная драка над головой. Три Раана крались за ней по пятам, не осмеливаясь прибрать к рукам психованную Двуликую.

Вдруг из огненного круга вырвался один из вихрей и понесся к ней – Таюли снова перестала дышать. И снова тяжёлая на руку стремительная сила смела её в сторону. А на оставленном ею пятачке мостовой взорвался огненный шар.

Взрыв ударил в спину накрывшего её Дэграна, и Таюли всем телом приняла на себя его предсмертный ужас бессмертного. Громадное тело завалилось на бок – что она могла сделать? Только то, что сделала бы всякая женщина для своего единственного: приникла губами к его пасти и с силой вдохнула в него воздух.

Бесполезная глупость!

Но в голове зашумело, закружилось. А потом в висках загрохотала кровь, продирающаяся по жилам в последнем усилии умирающего человеческого сердца, из которого демон вытягивал жизнь. Таюли вдруг махнула на всё рукой и приготовилась умереть. Жаль, конечно, что так недолго, что не пожила. Да чего уж теперь-то пугаться? Смешно, право.

Демоны не умеют принимать свершившееся, как должное. Но это ещё полбеды. Они совершенно не умеют останавливаться вовремя. Даже соблюдая свои кровные интересы. И Дэгран высосал её почти до донышка, не в силах оторваться от источника человеческой жизненной силы.

Но тут над Таюли нависла другая пасть и вернула Двуликой её последний выдох – ледяная белёсая взвесь опустилась на её лицо капельками воды. Пустые белые глазницы оборотня надвигались на неё, слепя глаза потоками иссушающего холодного света. Сердце, которое уже приготовилось остановиться навсегда, гулко ударило в рёбра. Затем второй раз, третий. И, наконец, продолжило меланхолично тащить свой воз. Лёгкие втянули в себя воздух и выпустили его обратно, как ни в чём не бывало.

Раан слегка отпрянул и, вроде бы, осмотрел Двуликую, если можно хоть что-то увидеть пустыми дырами на морде.

– Лиаты, – выдавила она с таким трудом, словно тело затёрло вековечными льдами. – Неси к ним.

Оборотень мотнул башкой, выпустив раздражённое ледяное облако.

– А я сказала… неси, – упёрлась Двуликая. – А то… сама поползу.

Раан выпрямился, нарочито глядя в сторону.

– Неси, или вены себе перегрызу, – чувствуя приток сил, совершенно уже обнаглела она в своих угрозах.

Из глазниц Раана полыхнуло и вовсе невыносимо. Однако он подчинился. Поднял её и в несколько прыжков донёс до конца улицы. Но там положил на мостовую и отступил, ибо огненная свистопляска ещё себя не исчерпала.

Таюли глянула на бескрайнюю портовую пристань и окаменела: между низкими приземистыми складами металось что-то огненное. Настолько маленькое и жалкое, что у неё защемило сердце. Неведомо, из каких дремучих далей в душу проникло осознание: эта немощная горстка огня не кто иной, как демон, утративший свою вторую сущность. Женщину, некогда слившуюся с ним в единое могущественное существо, где его сила сплеталась с её разумом. И не позволяла демону скатиться обратно до состояния тупого безликого нечто.

Оставшись сиротой без своей Лиатаяны, он метался по всей пристани, теряя последние силы. Те два солнца, что повергли собрата, напавшего на Двуликую, пытались поймать подранка, но тот выскальзывал, уходил, как вода сквозь пальцы. А потом и вовсе прорвался к самым причалам, куда две пытающиеся его обуздать Лиатаяны побоялись сунуться.

Один из загонщиков ткнулся в землю, погас, и на его месте показалась маленькая фигурка скукожившейся на корточках девочки.

– Цела, – выдохнула Таюли, через силу поднимаясь с мостовой.

Челия услыхала её. Обернулась, вскрикнула и ринулась к няньке летящей над землей раненной птицей. Воткнулась в неё, сбив Двуликую – и так получившую сверх меры – обратно на землю.

Таюли прижала малышку к себе, а сама не сводила глаз со второго огненного шара, мечущегося вдоль причалов. Осиротевший демон плыл по одному из них, удаляясь от безопасной для него земли. Если демоны тоже могут сходить с ума, так нынче именно тот невероятный случай. Что бы там с ним не творилось, если он не остановится, море сожрёт огненное создание, не способное тягаться с такой вселенской силой.

– Дэгран! – простонала Таюли, не желая верить, что сейчас всё закончится… так беспощадно глупо.

Какое ей дело до этого демона? И в голову не приходило разбираться. Но надвигающееся ужасало.

– Дэгран, помоги, – проскулила Двуликая, у которой из сердца вот-вот вырвут кусок и скормят собакам.

Вдруг мечущийся по пристани огненный шар в панике взмыл – под ним пронеслись четыре огромные стремительные, будто ветер, белоснежные фигуры оборотней. Они стекли в море между причалами, а через несколько секунд из воды вокруг уныло бредущего к смерти огненного малыша поднялись ледяные фонтаны, сковавшие воздух. Подчиняясь инстинкту, подранок изо всех сил рванул по причалу обратно к берегу. Где и попал в лапы огненного шара, поглотившего его, как большая рыбина сглатывает малька.

– Получилось? – поразилась Таюли невиданному. – Они его спасли? Они?

– Так не бывает, – обалдело хлопала глазками Челия на вылетевших из воды Раанов.

Те приземлились на причал и медленно оглядывались, будто ловили каждое движение воздуха, уставшего метаться между холодом и жаром.

– Так не бывало, – устало поправила воспитанницу нянька, примериваясь, где бы ей, наконец-то, тихонечко полежать, покуда всё не образуется. – А теперь случилось.

– Да?! Это они для тебя! – заерепенилась демонюшка, словно её пытались обременить непомерной благодарностью к ненавистным благодетелям.

– А какая разница? – прилегла прямо на мостовую Таюли, отдаваясь умеренному, но назойливому измождению. – Он же цел… Кстати, а кто это был?

– Да эта старая дурища Виолия! – мигом переключила свой гнев Челия на более достойную фигуру. – Она всегда хотела поубивать ледяных тварей. Так Уналия сказала – я подслушала. Они с бабушкой Таилией сильно пугались. Ну, что Виолия начудит, а нам потом отдуваться. Вот она и припёрлась тебя убить. Старая сука! Совсем мозгов нет! А ещё лезет со своими порядками.

– Хотела поубивать ледяных. А явилась убить меня, – недоумённо повторила Таюли. – Бред какой-то. А ты всё правильно поняла?

– Чего тут не понять, когда понятно? УПТ вон тебя чуть не сжёг, – наставительно указала няньке на её бестолковость безграмотная, но великомудрая Лиата от горшка три вершка. – Оно вовсе и не хотело. УПТ же не дурак. Ей вообще нет до тебя дела. А Виолия его заставила. А твой… этот почуял. Если бы он ей не помешал, мы бы не поспели. А он не может тут скакать, где захочет! Это наш дом! И все эти твари не могут! – вдруг принялась истерить малышка.

И Таюли тотчас поняла, отчего её понесло. На пристань в нервно мельтешащих языках огня спикировали ещё две Лиатаяны. У каждой в паре щупалец висели маленькие обмякшие девочки.

– Таилия, – скисла демонюшка, пытаясь забраться за спину няньки. – Будет мне взбучка.

Самая старая Лиатаяна и Багран – отчего-то задержавшийся на пристани – торчали в десятке шагов друг от друга. Просто стояли  и пожирали глазами друг друга.

– Только не это, – шёпотом взмолилась Таюли, чувствуя, что сегодня её уже ничто не поднимет на подвиг. – Они же не станут…

– Не, драться не будут, – отчего-то напряглась Челия.

Вылезла из-за её спины и попыталась загородить собой драгоценную няньку. Меж тем, щупальце Таилии поднесло свою бесчувственную ношу к тому солнцу, что поглотило сиротку УПТ, и…

Швырнуло одну из девочек в огонь, мигом вскипевший брошенной на плите кашей. До Таюли дошло, что там творится, и её нахлобучило невыносимой правдой. Она отшвырнула Челию и ринулась прямо так, на карачках… неведомо куда и зачем. Однако старая Лиата не дремала, и ТУЦ выпустил навстречу развоевавшейся Двуликой щупальце. Оно оплело брыкающееся тело и отнесло подальше, дабы лишний на ритуале человек не испортил всё дело.

Таюли всхлипнула и осела, тупо разглядывая выщербленные камни мостовой под носом. Ритуал должен свершиться, и никакая там Двуликая, с которой так смешно носились разномастные демоны, ничего не изменит. Даже самолично перерезав себе глотку. Разве только для себя? Чтобы отделаться от всего этого тягостного нудного кошмара?

Как же она устала жить не понять, каким нелюдем. А ведь той жизни всего-то ничего: ещё и трёх полных месяцев не прошло со встречи с её любимой малышкой. Немудрено, что этих самых Двуликих днём с огнём не сыскать – какой нормальный человек это выдержит?..

За этими унылыми размышлениями, Таюли совершенно позабыла, что рядом с демонами, даже умирая, нужно до последнего держать ухо востро. Её блуждающий взгляд зацепился за величественную Таилию, сбросившую в жерло ритуала вторую девочку. И ведь знала, что нипочём нельзя, но всё же зарыскала взглядом по земле там, вокруг…

Маленький бесформенный комочек валялся на каменной мостовой неподалёку от огненного шара, пытающегося заполучить себе новую Лиату. Таюли вновь посмотрела на старейшую Лиатаяну – та всё так же торчала посреди пристани и пялилась… на неё. И Багран никуда не делся: тоже вытаращился на Двуликую, будто ожидал от неё какой-то великой пакости.

 Ощущение острейшей тревоги вонзилось в голову, и Таюли невольно приникла к земле, не сводя глаз с парочки опостылевших бессмертных чурбанов, умеющих думать только о себе. Эти сволочи явно что-то замышляли…

– Нет! – взвизгнула Челия и рухнула на неё сверху. – Не дам!

Этот вопль не врезался, а вполз в уши, продираясь сквозь оглушительную чудовищную боль сгораемого изнутри тела. За что – натужно возмутилась душа… И для неё всё было закончено.

– Я окончательно запутался, – пожаловался Саилтах Рашдар Восьмой своей супруге, развалившись в её любимом кресле.

И в то же время, несясь в битву разгорячённым скачкой боевым конём. На его правом колене восседал отважный Нуртах Пятый Завоеватель и лупил мечом по предусмотрительно не снятым толстым кожаным штанам. Он мчался в бой, подпрыгивая на ноге отца, и самозабвенно вопил, увлекая за собой неисчислимые войска.

– В чём? – уточнила Диамель, копаясь в шкатулке с украшениями.

С так сказать подарочными украшениями, которые сама сроду не наденет: больно уж вычурны. А вот послать в подарок очередной высокородной невесте из семьи наиболее приближённых аташтаков в самый раз.

– Во всей этой путанице с Двуликими и демонами, – раздражённо процедил король. – То у нас Таюли становится Двуликой нашей малышки. То вдруг приблудившегося с посольством Раана. И снова Двуликой для Челии, а потому она у нас теперь Трёхликая. Да к тому же пропавшая неведомо куда. Сбежала и от своих демонов, и от чужих. А, между прочим, кто-то мне обещал, что Двуликую к демону привязывает намертво. И я уже привык думать, что эта девчонка чуток воспитает для нас хотя бы парочку Лиат.

– И без неё справимся, – преспокойно отмахнулась Диамель, разглядывая умопомрачительное ожерелье из редчайших синих кораллов.

– А если Таюли умчится на север?

– Непременно умчится, – рассеянно пообещала королева.

– Здорово! Теперь Челия устроит нам дикую истерику, – капризно надулся его величество, обиженный таким пренебрежением к своим заботам о мире и благополучии в Суабаларе.

– Не устроит, – удивлённо подняла на него глаза Диамель. – С чего ты взял?

– То есть? – обалдел Саилтах. – Таюли же её Двуликая.

– Таюли просто Двуликая, – терпеливо пояснила Диамель. – И не является собственностью любого из демонов. Куда её душа потянется, туда она и отправится. А поскольку первым был ритуал с Рааном, Таюли отправится к нему.

– Ты так спокойно об этом говоришь? – с подозрением сощурился король, отыскивая на её лице следы подвоха.

– Потому что не о чем беспокоиться. Рядом с Челией целая пара Двуликих, к которым ЗУ так же благоволит. И воспринимает их как…

– Кто такие? – нетерпеливо перебил её супруг, дёрнув ногой.

Конь под Нуртахом Пятым взбрыкнул, за что и получил особо увесистый шлепок мечом. Саилтах поморщился, потёр колено и выжидательно уставился на мать драчливого завоевателя.

– Во-первых, я, – начала Диамель.

– Никогда! – взревел король.

Вырвал сына из седла и подскочил, как ошпаренный. В недоумении – и на всякий случай – висящий в отцовских руках Нуртах огрел оборзевшего коня по голове. Саилтах Восьмой выругался. И Нуртах Пятый вновь попытался показать, кто тут отважный воин, а кому лучше угомониться, сесть и продолжить скачку.

– Ты путаешь две совершенно разные вещи, – неподражаемо спокойно констатировала королева. – Быть Двуликой и стать Двуликой.

– Допустим, – моментально понял подоплёку Саилтах.

Заметно успокоился и рухнул в кресло, усадив лягающегося и пускающего злые пузыри сынишку на коня.

– Я, как ты помнишь, прирождённая Двуликая, – продолжала рассуждать Диамель, чтобы раз и навсегда разобраться с запутанным вопросом. – И, собственно, действую, как она. У меня, можно сказать, целых три Лиаты на воспитании.

– На воспитании, – насмешливо передразнил король. – Говори уж прямо: на шее.

– У меня на шее целых три Лиаты, – покладисто повторила королева, продолжая копаться в шкатулке. – И для них я самая настоящая Двуликая. Даже не пройдя ритуал. Ну, или почти Двуликая.

– Половинчатая, – хмыкнул Саилтах, особо высоко подкинув сына.

Нуртах Пятый взвизгнул и зачастил мечом – видать, доскакал-таки до врага и вступил в смертельную схватку.

– А кто вторая? – понукнул Саилтах непозволительно задумавшуюся жену.

– Иштан, позови Каюри, – попросила Диамель.

Сидящая рядом служанка отложила шитьё, поднялась и поспешно выскользнула из спальни королевы.

– Опять какие-то вшивые тайны, – недовольно проворчал Саилтах.

Острым взглядом воина он уловил, как еле заметно дрогнули кончики губ жены. С трудом сдержала усмешку. У, злыдня – ласково обругал он любимую, продолжая изображать безмятежно играющего с сыном добросовестного отца. Они его не подловят! Нашли, с кем тягаться.

И всё-таки чуток подловили. Когда в спальню вошла спокойная, как снежная горная шапка, Каюри, король выругался во второй раз, хотя и не так воодушевлённо, как в первый. Он таращился на служанку жены, облачённую в дорожный наряд простолюдинки. И никак не мог придумать, что сказать: заклинило.

– Только не в моём доме, – наконец, выдавил он, подбадривая себя привычным осознанием того, что выше короля в Суабаларе нет никого.

А король он.

Каюри поклонилась своему господину и выжидательно посмотрела на госпожу. Огненная змейка на её шее изобразила замысловатый пируэт и так же уставилась на королеву – если можно так сказать.

– В нашем доме и не получится, – с нескрываемым разочарованием вздохнула Диамель, грустно глядя на свою любимую служанку.

– Ах да! – хлопнул себя по лбу король и бессовестно обрадовался: – Они же должны шляться!

– Саилтах! – обиделась Диамель.

– И даже прощения не попрошу, – мигом встал обидчик в защитную стойку. – Даже ради приличия. Если наша драгоценнейшая, – дурашливо залебезил король, – наша непревзойдённейшая Каюри очистит крепость от самых назойливых демониц, я… я…, – опять заклинило у него с волеизъявлением.

Диамель с Каюри смотрели на него, как на ребёнка, ещё не слишком искушённого в угрозах, предъявляемых взрослым. Смотрели настолько одинаковыми глазами, что Саилтах не выдержал и заржал. Так задиристо, от души, что Нуртах Пятый отложил боевые действия и помог отцу смеяться. Обернулся, дабы пригласить повеселиться и маму, но увидал щупальце и мигом посерьёзнел.

– Ли! – требовательно завопил наследник, отшвырнув саблю.

И потянулся к любимой игрушке, едва не кувыркнувшись с коня. Щупальце оказалось проворней отцовской руки: Нуртах взмыл с отцовского колена и повис в воздухе, что-то ласково лопоча.

– Ты уже Двуликая? – придирчиво уточнил Саилтах, забарабанив пальцами по подлокотнику. – Или всего лишь таскаешь на себе знак демонической милости?

– Я Двуликая, ваше величество, – бесстрастно подтвердила девушка.

Смотрела при этом не на господина – как полагается всякому верноподданному – а на летящего Нуртаха, старательно махающего пятипалыми крыльями.

– И с кем был ритуал? – продолжил допытываться король.

– С Челией и Ютелией, – нахлобучила его невероятной новостью жена. – С обеими.

– Это как? – обалдел весьма просвещённый в демонологии король. – Разве так можно?

– Двуликая не является собственностью любого из демонов, – напомнила Диамель, с улыбкой любуясь выкрутасами сразу парочки демонов.

Ибо Нуртаха катали уже два щупальца, перебрасываясь весело булькающим ребёнком, словно мячом. Но мягко и осторожно. Сынишка скатывался с одной волшебной горки и, разлетевшись, нырял в другую.

– Это ЗУ и МУМ? – вновь уточнил король, водя пальцем с одного на другого.

– Они, – кивнула Каюри, тоже осветив улыбкой вечно невозмутимое лицо.

– И как оно? – оживился Саилтах, разглядывая девушку так, словно намеревался её купить, и приценивался. – Они тебя не порвут? Не передерутся?

– Не говори глупости, – отмахнулась Диамель. – Их всё устраивает. У каждого своя Двуликая. То, что есть у другого, демона не волнует. То, что обе находятся в одном теле, они игнорируют. А я очень рада, что Челия теперь неразрывна и с Каюри, и с Ютелией. Под их присмотром…

– Ютелия присмотрит! – язвительно прокомментировал Саилтах, переключившись на сына.

Наследник демонстрировал недюжую полётную выучку. И напоминал юркого детёныша дельфина, резвящегося в невидимой глазу воде.

– Каюри присмотрит, – многозначительно поправила мужа Диамель.

– И ты согласилась оставить крепость во имя бродячей жизни? – спохватился король и поспешил проявить участие к судьбе Двуликой. – Или тебя зацапали подло со спины?

– Я рада, что так случилось, – заверила его ненормальная девица.

Которую он, как и жена, выделял особо. Сдержанная, рассудочная, вечно настороже и умеет махать саблей – с мысленной насмешкой перечислила Диамель. Практически свой парень – воин, а не вертлявая болтливая ломака в бусах.

– И очень хочу побродить с девчонками по свету, – задумчиво продолжила Каюри.

– С девчонками! – ядовитенько фыркнул Саилтах и вновь спохватился: – Чего ты стоишь? Садись. Ты, насколько я понимаю, уже не служанка.

– Благодарю, ваше величество, – кивнула Каюри и уселась в оставленное Иштан кресло рядом с королевой.

– И куда вы направитесь шляться? – не желал отцепляться король.

– Куда глаза глядят, – пожала плечами немногословная Двуликая.

– Ну, и что будете делать? – нетерпеливо запрыгал в кресле король.

– Учиться и охотиться, – как само собой разумеющееся, выдала та, которую уже и человеком-то назвать трудненько.

– Так Ютелия вроде переросла этап пеших путешествий. А Челии можно только ногами.

– Ютелия тоже будет ходить ногами.

– С чего бы? – удивился и не поверил Саилтах: – Она же не выдержит. У неё в заднице…

– Саилтах! – недовольно прикрикнула Диамель.

– Всё, не выражаюсь, – усмехнувшись, отмахнулся тот и продолжил допрос: – Она что, и вправду пойдёт на своих двоих? Ютелия?

– Таилия обрадовалась, что я стала Двуликой, – терпеливо поясняла Каюри, не сводя взгляда с кувыркающегося и хихикающего Нуртаха. – Сразу, как только пропала Таюли. Она очень надеется, что мы найдём других Двуликих. У нас ведь появилась ещё одна Лиата. Пока что ею занимаются Таилия с Уналией. Но вскоре им наскучит столь неестественное для демонов занятие. Я, конечно, заберу и малышку Нолию с её УПТ. Но всё равно нужны новые Двуликие.

– Да уж, одной тебя на всех не хватит, – уважительно протянул король. – Кстати, о новой Лиате. Жаль, что всё получилось слишком внезапно. Не удалось подыскать девчушек поумней. Цапнули первую попавшуюся. Сколько ей лет?

– Пять, – наконец-то, удостоила короля взглядом новоявленная Двуликая. – Нолия умная девочка. И я постараюсь помочь ей не утратить любознательность.

– Вот-вот, постарайся, – проворчал король. – Всё легче, если одной дурой меньше.

– Нолия дурой не станет, – с прохладцей в голосе пообещала Диамель, недовольно щурясь.

– Видала, как она их защищает? – хмыкнул Саилтах, подмигнув Каюри.

– Я тоже, – сухо заметила девушка. – Поэтому стану Двуликой и для Нолии.

– Чего это для Нолии?! – возмущённо проверещало с галереи.

И приоткрытая дверь с треском вмазалась в стену. Челия ворвалась в спальню матери, с разбега – точней, с разлёта – нарезав под потолком пару кругов. Затем надувшаяся демонюшка шлёпнулась на колени Двуликой, обвив её шею загребущими ручонками:

– Моя Каюри! Я первая её нашла! Что бы там всякие сопливые плюгавки не лезли!

– Ничего не меняется, – многозначительно констатировал король, маскируя издёвку.

– Дети, – хладнокровно пояснила Каюри, отрывая от себя демонического клеща с вытаращенными глазюками и гневно распахнутым ротиком. – Челия, прекрати! Веди себя прилично.

Демонюшка отцепилась, тут же перелетела на колени Саилтаха и пожаловалась:

– Видал, какая заумная? Ругается, чтобы я не ругалась. Амихретику заставляет учить. Будто я считать не умею! А я умею. Во, гляди. Таилии триста пятьдесят лет, – заученно забубнила Челия, загибая пальчик на замызганной ручонке. – Уналии двести восемьдесят лет. Виолии двести восемь… Ой! Совсем забыла. Старая сучка сдохла и…

– Челия! – негромко рявкнула Каюри.

Но так, что вздрогнул даже отважный несгибаемый король Суабалара. Он покачал головой и спросил у жены:

– Полагаю, новая нянька тебе нравится.

– Лучше не придумать, – с невесомой ехидцей подтвердила Диамель.

– Да-а-а! – обиженно скуксилась демонюшка. – Запихнули меня в железные лапы монстра!

От взрыва гулкого королевского хохота теперь уже вздрогнула Двуликая.

– Куда? – вкрадчиво переспросила напружинившаяся королева.

– А вот не скажу! – ещё больше набычилась Челия. – А то ты Сатилатии ноги повыдираешь. А она боится, чтобы не повыдирали.

В затихающий хохот короля вплелось хмыканье еле сдержавшейся королевы. В её глазах прыгали огненные демоны и просились наружу. Диамель кусала губы и пыталась изобразить строгий взгляд.

– А у вас тут весело! – обрадовалась вплывающая с галереи Ютелия.

В чистой персиковой женской рубахе по размеру и довольно чистых сапогах. Волосы уложены, диадема сидит прямо. Налицо благотворное влияние строгой Двуликой, у которой не забалуешь.

– Как поохотились? – на удивление мягко поинтересовалась Каюри, приветливо кивнув.

– До отрыжки, – кивнула в ответ демоница и направилась к королевской тахте.

– Ютелия, – укоризненно протянула Двуликая и предупредила: – Только не с ногами.

– Они же чистые, – задрала ногу Лиата, покрутив стопой.

– Не чистые.

– Тогда полетели, – весьма логично предложила Ютелия. – Пора шляться. Ну ты, сквернословка! – обернулась она к Челии. – Прекрати висеть на шее короля! Провисишь до самых колен. Ты с нами?

– С вами, с вами, с вами! – пропела Челия, подлетев под самый потолок.

И чуть не столкнувшись с катящимся по щупальцу братом.

– Ли! – завопил тот, рухнув в объятия сестры.

– Ага, – подтвердила та, спикировала к матери и бросила ей на колени возмущённо булькающего братца: – Сиди тут, – нравоучительно приказала она. – Сейчас Лалия налопается и припрётся с тобой играть.

– Ла! – закрутил головёнкой Нуртах в поисках любимейшей игрушки.

– Какой непонятливый, – с непередаваемо старушечьей интонацией пробухтела Челия, уперев руки в боки. – Говорю же: сейчас прилетит. А мы улетаем. Маму слушайся. А то жопу надерёт.

– Челия! – моментально отреагировала Каюри.

Маленькая паршивка захихикала и вылетела прочь, волоча за собой Двуликую, мгновенно опутанную щупальцами ЗУ.

– Пока, – небрежно махнула рукой Ютелия.

И через пару секунд в спальне королевы воцарилась тишина – даже Нуртах умолк, развалившись на коленях матери, как в собственной колыбели.

– Умаялся, – задумчиво пролепетала Диамель, гладя сына по вспотевшей головке.

– Надеюсь, ты думаешь обо мне? – с наслаждением вытянул ноги Саилтах, косясь на тахту.

– О Таюли, – медленно покачала головой королева. – Где же она сейчас? Что с ней происходит?

– Если будешь думать обо мне, сразу улучшится настроение, – наставительно заявил король.

Поднялся, прошествовал к тахте, сел и похлопал рукой рядом с собой:

– Позови Наюти, отправь Нуртаха гулять, а сама иди ко мне. Нужно тебе кое-что сообщить. Жутко важное.

– Сообщить? Или показать? – с загадочным видом переспросила королева.

– Не заставляй меня применять силу, – вкрадчиво пригрозил король, стаскивая сапог. – В кои-то веки у меня целый день свободен. А потом слетаем с Нуртахом в долину пионов. Те вот-вот отцветут, а мы так и не выбрались полюбоваться. Их нынче целое море. Ну, чего замёрзла? Опять не обо мне думаешь? Да как… ты смеешь? – пропыхтел он, покончив с первым сапогом. – Эй, там! Наюти!

Та влетела на зов, мигом сообразила, что от неё требуется, цапнула наследника и вылетела прочь. А Диамель посмотрела на мужа очень долгим взглядом.

– Да, у меня тоже, – невесело усмехнулся тот. – Мелькнуло минутное ощущение победы. Мол, дело сделано: договор с лонтами заключён. А теперь вот иное ощущение: что всё только начинается. А что начинается?.. Демоны его знают.

– Эти-то как раз ничегошеньки не знают, – как можно безмятежней улыбнулась Диамель, чтобы чуть развеять его мрачные мысли. – И знать особенно не хотят.

– Ты меня любишь? – внезапно глухо спросил Саилтах, глядя в пол.

Диамель поднялась, подошла. Не прикасаясь к мужу честно ответила:

– Не знаю.

Он дёрнул головой, но глаз не поднял.

– Знаю только, что жить без тебя уже не смогу, – поёжилась она, зябко обхватив плечи руками.

– Это хорошо, – загадочным тоном мурлыкнул король.

И притянул к себе свою королеву, воззрившись на неё ненасытным взглядом вечного завоевателя уже многожды завоёванного.