Рун сидел в кресле, расслабив спину на горке подсунутых под неё подушек. Старые кости ныли. В голове отзвуком этого нытья носились досадные мысли. Нет покоя в княжестве – демоны их забери! Как умер князь Риндольф, так и унёс с собой в могилу покойное житьё. Если так пойдёт дальше, вскоре вслед за покоем скончается и достаток. Эти две вещи неразделимы. И счастье народу, у которого за ними надзирает сильный хозяин. Каким был Риндольф – светлая ему память.

            Рун заворочался, пытаясь найти спине менее болезненное положение. Не вышло. Видать, теперь его от этой холеры избавит только погребальный костёр. Он-то известный избавитель и от бед, и от хвороб. Иной раз ловишь себя на мысли, что поскорей бы уже. Сроду бы не подумал, что доживёт до затейливого денёчка, когда, пребывая в здравом уме, созреет на добровольный уход. Когда смерть из врага обратится в лучшего друга. А то и в родную мать…

            Рано. Хоть и невмоготу жизнь дряхлого старика, в какого он превратился, да покуда не дождётся порядка в княжестве, помирать не смеет. Раз уж поклялся покойному Риндольфу, должен терпеть. Княжество Риннон-Синие горы не какое-то там захолустье. Один из столпов Лонтферда. Причём, основополагающих: с него – в числе других четырёх – королевство и начиналось. Самое обширное да могучее государство севера – всколыхнулась в душе привычная, но отнюдь не угасшая гордость. Сколько Рун будет дышать, столько и продолжит гордиться своей землёй. Он лонт, а это великое дело!

            За спиной грохнула дверь, запустив волну боли по позвоночнику.

– Высокочтимый! – рявкнул молодой ухарь из стражи святилища. – Она прибыла!

– Ты чего орёшь, болван? – морщась, процедил священник. – Не в лесу чай. Поди, из новичков?

– Ага, – виновато выдохнул вестник.

– Ну, так и запомни на будущее: я не глухой. А станешь так орать да, входя, дверями бухать, враз осыплюсь горстью костей. С тебя тогда семь шкур спустят.

– Скажешь тоже, – встревожился страж.

Обернуться бы да глянуть на эту орясину. Но тревожить лишний раз спину не хотелось. Вроде только-только пригрелся.

– Одна прибыла или с провожатыми? – уточнил верховный священник княжества Риннон-Синие горы.

– При ней две послушницы скита.

– Послушниц устроить, накормить и дать, что попросят. А эту… Передай, что велю ей себя в порядок привесть. Скоро позову. А княгиня?

– Ждёт твоего зова, высокочтимый.

– Всё-таки явилась, – проворчал под нос Рун. – Ну-ну. Ладно, с неё и начнём. Зови, – велел он и…

Чуть не взвыл от боли, когда дверь, будто издеваясь, снова громыхнула. Ну да: на входе ею бухать не велели, а про выход разговора не было.

 – Где вас только берут, – едва не заплакал Рун, – на мою голову? Будто нарочно прикончить вознамерились. Лучше бы отравили паршивцы.

Не успел раздышаться, как дверь тихонько скрипнула, пропуская в его келью первую гостью.

– Наконец-то, – раздражённо выдохнула она, привычно прошествовав к гостевому креслу.

Обстоятельно подобрала широкие юбки и уселась, как у себя дома. Рун смотрел на неё и чувствовал, как досада разгорается в истомившемся за полдня теле. И ведь не прогонишь. Как не крути, клятва старому дружку Риндольфу и её касается: скорбной княжьей вдовы Гулды – дочери старого Гуфрена Лукавого.

Вот кого никакая лихоманка не берёт. Они ж, почитай, ровесники, а властитель княжества Гуннон-Южный берег крутится целыми днями, как заведённый. Скрипит, конечно, кряхтит да за бока хватается. Но силушки в нём ещё надолго хватит. Как и жадности со злобой. И угораздило же Риндольфа втюриться в дочку этого старого упыря! Раздобыл для всего Риннона болячку – задумчиво наблюдал Рун, как устраивается напротив гостья. Будто гнездо тут намеревается свить – хозяйственная бабёнка.

И, как не крути, вполне себе достойная: не злодейка, не дура набитая. И над делами княжества – после смерти мужа – с утра до вечера убивается. Жаль бестолку. С той поры, как поместные воины Риннона повышибли из княжьей крепости советничков её отца – что слетелись туда после смерти князя Риндольфа – Гулда заметно подрастерялась. Ставленники князя Гуфрена хоть и пытались грести под своего хозяина, да дело своё знали: порядок в княжестве блюли. А без них поместные владельцы давят свою княгинюшку во все бока. Так и норовят облапошить да навязать вдовице свою волю. И падчерица ей свет застит… Сиротка.

Рун только головой покачал, подумав о старшей дочери Риндольфа. Беда приходит не со смертью матери – с приходом мачехи.

– Ты опять мною недоволен? – сходу обиделась притихшая Гулда, ожидая из вежливости, когда верховник к ней обратится.

– У меня все заботы лишь о тебе, – проворчал Рун. – Ты у нас, конечно, красавица писанная. Только мне оно давно без надобности.

Гулда – высокая, большегрудая, белокожая, большеглазая да золотоволосая красотка – польщённо улыбнулась. Расцвела, засияв синевой очей. И без того прямой стан вытянулся струной – хороша, нечего сказать. Да и молода: всего-то двадцать восьмой годок доживает. Можно понять, отчего у Риндольфа взыграло ретивое и начисто повыдуло из башки весь разум. А пыжился-то, врал, дескать, все мысли у него о наследнике. Мол, приведёт он в дом жену – к слову сказать, лишь восьмью годочками старше дочки – и та немедля родит ему сына.

Родить-то родила – зря хулить Гулду не за что. Да только не наследника, а ещё двух девок. Занозу неописуемую. По первородству княжество достанется падчерице – тут закон не переплюнуть. Верней, её мужу, которого выбирали всем миром: и наместник Северного края, и поместники княжества. А после Совет наместников Лонтферда утвердил избранника – десять дней назад, о чём вот-вот раструбят на весь свет. Пока что тайный гонец уведомил о том лишь поместников княжества Риннон-Синие горы – кровно заинтересованных.

Дочерям же Гулды – как подрастут – выдадут приданное и вытурят к мужьям. А княгинюшке выделят на прокорм вдовью долю землицы с парой деревенек и забудут о ней. Недаром её батюшка Гуфрен Лукавый места себе не находит. Такое богатство мимо рук плывёт. Вот уж кому падчерица дочери ровно кость в горле – невесело усмехнулся Рун, вновь покачав головой.

– У тебя что-то недоброе на уме, – встревожилась Гулда, пытая его сузившимися глазами. – Ты уж говори, не мучай. Рун, мне и так многого не говорят, словно я приблуда какая-то. Словно незаконно на своё место затесалась. Ни во что не ставят.

– Угомонись, – отмахнулся верховник и сухо поинтересовался: – Ты знаешь, какая у меня нынче гостья объявилась?

– Нет, – растерялась, было, княгиня.

Но тут же подобралась – чисто кошка перед мышиной норкой – и зыркнула на своего верховника с таким отчаянием, что грех бабу не пожалеть.

– Да-да, – вздохнул он. – Вытащили-таки белу рыбицу на свет. Как не упрямилась, как не изворачивалась, а против Совета наместников идти остереглась.

– Она уже здесь? – невольно огляделась Гулда.

– Здесь. И на днях предстанет перед наместником. 

– Зачем? – нервно передёрнулись плечи княгини под меховой накидкой.

– Так сирота же, – пояснил Рун. – Вот он её заместо отца жениху и передаст. У себя в крепости. Потом обоих сюда вернёт: свадебку сыграть. Так что вскоре Ринда станет законной властительницей. Женой нового властителя княжества Риннон-Синие горы.

– Проклятая! – зажмурившись, простонала княгиня.

– А она-то здесь причём? – деланно удивился верховник. – Мужа себе не она выбирала. А в том, что в мужья ей достался не твой младший братец, Ринда и вовсе не виновата. Тут ты батюшку своего неуёмного благодарить должна. Больно уж ретиво за дело взялся. С угрозами да подкупами переборщил. Показал себя во всей красе. Кто бы из наших неукротимых поместников после такого его сынка восхотел? Смешно и надеяться.

– Мой брат хороший человек, – так и не раскрыв глаз, прошептала Гулда.

– А кто спорит? – мягко приободрил её Рун. – И воин знатный, и уважением славен. Жаль, не старший в роду. Был бы у княжества Гуннон-Южный берег достойный князь. Но до места властителя Риннона его никто не допустит.

К чести княгини, в себя она пришла быстро. Открыла глаза, развернула поникшие плечи. Глянула прямо в мутноватые по-стариковски глаза верховника и прямо спросила:

– Ты знаешь, кого ей выбрали?

– Знаю, – невесело вздохнул Рун, поморщившись.

И отвёл взгляд, ибо решением Совета наместников Лонтферда был изрядно недоволен.

– Скажешь? – с надеждой спросила Гулда.

– А чего теперь-то таиться? Твоим поместникам весть прислали. Не сегодня-завтра и тебе бы сообщили. По окончании ритуальных боёв, как ты знаешь, победили двое.

– Знаю, мне докладывали, – нетерпеливо отмахнулась княгиня. – Чем кончился последний бой?

– А ничем. Долго они друг друга месили. Да ни один верх не взял. Так что Совет самолично выбрал нового князя Риннона-Синие горы. Кеннера сына Кендульфа Железная лапа.

– Этого…, – не нашлась Гулда, что бы такое сказать нелестного при звуке опасного имени.

– Да уж, – согласно кивнул Рун. – Обрадовали нас с тобой. Тем и утешаюсь, что недолго мне осталось. А вот тебе несладко придётся.

– А то до сего дня сладко было! – возмутилась княгинюшка. – Сплошное умилительное благоденствие. Мало я слёз пролила из-за… падчерицы своей? Она же мерзавка мне всю жизнь испоганила! Всю кровушку из меня повыпила.

– А ты за собой грехов не знаешь, – укорил её верховный священник, неизменно поддерживающий свою госпожу с самого первого её дня в Ринноне.

– Да уж, велик грех, – несогласно скривилась Гулда. – На ручках её не качала, дылду девятилетку. Сопли не утирала. Да когда я за Риндольфа вышла, эта стерва уже волчьими зубами обзавелась. Так меня и встретила звериным оскалом. Или ты забыл? Трижды ведь мерзавка убить меня пыталась! Да зубы обломала. А сейчас точно убьёт. Её родной отец сослал в дремучий скит: так она его замытарила. И года не прошло, как избавился от злодейки. Так злобная поганка и его проклясть не постеснялась – срамно и вспомнить.

– Ну, это дело прошлое, – примиряюще пробубнил Рун.

– Да из-за неё змеищи Риндольф прежде срока умер, – не сдавалась Гулда. – И с чем он меня оставил? С двумя малыми сиротками безземельными? Кому они такие нужны? За кого выйдут с одними лишь тряпками да золотом?

– А вот здесь ты неправа, – сухо указал Рун, завозившись в кресле.

Он быстро устал от тягостного визита, и спина разнылась пуще прежнего. А впереди ещё один: хуже этого. Не потому что вторая гостья славиться дурным нравом. Потому что умна поболе многих прочих, а это опасней всего. Недаром девчонка затаилась, будто земля перед грозой.

Почти десять лет не видел Ринду, однако дурных вестей из скита не поступало. Настоятельница девчонку изрядно нахваливала: и умна де сверх меры, и миролюбива, и домой не рвётся. Прижилась в ските, растёт, учится – не девка, а заедка медовая. Мачеху дурным словом не поминает – тут Рун даже не удивился чудным новостям. Риндольф правильно сделал, что отослал дочь. Видать, та и впрямь перемогла свою детскую злобу. Остаётся молить Создателя, что не обзавелась новой.

– Твоим дочерям изначально назначалась судьба младших, – напомнил он княгине. – И ты о том знала, когда замуж шла. Понятно, что на сына надеялась. А коль не случилось, так нечего на Ринду пенять. Тут она тебе ничем не подгадила. Ей нынче и самой несладко придётся…

– О! – злорадно ухмыльнулась Гулда. – Ещё как несладко! Отольются ей мои слёзы. Кеннер ей покажет почём у раба кишки. Уж этот известный злыдень. Чистая скотина. Она у него каждый день под плёткой ходить станет. Понапробуется собственного яда…

– Хватит! – сипло гаркнул Рун.

И закашлялся, надрывая сухую грудь.

– Ты мне рот не затыкай! – не к добру разошлась княгиня.

Он замахал на неё руками, дескать, убирайся подобру-поздорову. Зашарил рукой по столику, что сдвигали для него к самому подлокотнику кресла. Наткнулся на гонг и затюкал в него ослабевшей от кашля рукой.

Двери порывисто, но тихо растворилась.

– Высокочтимый? – попридержал голос всё тот же молодец.

Рун указал рукой на гостью и махнул в сторону выхода, мол, убери её с глаз моих.

Никто, понятно, не стал хватать пока ещё единоличную властительницу княжества под микитки. Не поволок прочь. Однако при нужде могли обойтись с ней и напористо – нужно знать вежество.

Впрочем, Гулда и сама поняла, что перегнула палку. Резко встала, не заботясь о своих расшитых золотом широких юбках. Подошла к верховнику, опустилась на колени и приникла губами к морщинистой высохшей руке. Рун посмотрел на свою подопечную тепло и грустно: он ничем не мог ей помочь, как бы ни хотелось. Погладил её по плечу – на голове-то понаворочено загогулин так, что, не ровен час, напорешься на шпильку.

– Благослови, – прошептала она, вскинув на него полные слёз глаза.

– Будь благословенна, – просипел Рун, проведя пальцами по её высокому чистому лбу. – И ничего не бойся. Я не умру, покуда у тебя всё не устроится. Защищу – смело надейся. А теперь ступай. Нехорошо мне.

Гулда кивнула. Неловко поднялась, путаясь в широком подоле. А затем выбежала из кельи, словно за ней гнались.

– Зови вторую, – собравшись с силами, приказал Рун застывшему за спиной стражу.

– А, может, передохнёшь? – робко позаботился молодчик о дряхлом верховнике.

Они все любили своего доброго, но крепкого духом и рукой наставника. Даже когда он бил их по лбу, чем под ту руку попадётся.

– Зови, – выдохнул Рун, занятый лишь спиной, которую вновь нужно пристроить поудобней.

Что не мешало ему собираться с духом для встречи покруче прежней. Он, конечно, частенько интересовался положением дел у наследницы. Однако, помятуя о сообразительности, недюжем уме и расторопности этой девчонки десять лет назад, от возмужавшей двадцатилетней девицы покорности не ждал. Ибо её норов со всей определённостью указывал на то, чья она дочь.

Князь Риндольф был не только другом Руна, но и его постоянной болячкой. Нрав покойного могло смягчить лишь его сердечное отношение к своему верховнику. А вот что может смягчить нрав его дочери, ведомо только Создателю. Но тот, как всегда, не отвечал на молитвы, предоставляя своему верному слуге самому разбираться с делами земными.

Задумавшись – а, может, и задремав – Рун очнулся, когда распроклятая дверь отворилась в очередной раз. Он не сразу вспомнил, какого демона кто-то решился его побеспокоить. Но тот, кто замер где-то за его спиной, напомнил о себе. Ни звука, ни даже лёгкого вздоха, однако она была там. Затаилась – мысленно усмехнулся Рун, сделав знак рукой приблизиться.

Девушка в тёмном строгом платье послушницы скользнула к нему и встала так, чтобы старику не пришлось ворочать непослушной шеей. Рун оценил её вежество, на миг позабыв о проблемах, что волочились за ней верной свитой. Внимательно осмотрел долговязую худощавую фигуру, что замерла без малейшего видимого напряжения: просто выставила себя напоказ. Верховник желает увидеть? Пускай увидит то, что она пожелает ему показать.

Рун вновь махнул рукой – гостья невозмутимо развернулась, прошла к только-только покинутому её мачехой креслу. Села, прямая, как палка, сдула со лба выбившуюся прядь русых волос. Ледяные серые глаза уставились поверх головы Руна. Голова коротко склонилась в приветствии, и в келье повисла настораживающая тишина.

– Доброго тебе дня, Ринда, – мягко поприветствовал он, вдруг растеряв все заготовленные по такому случаю слова.

– Рада, что застала тебя живым. Отец тебя очень любил, – с безликой вежливостью ответила законная наследница княжества Риннон-Синие горы.

Что никак не вдохновляло на откровенную беседу.

– Ты скучаешь по нему? – неожиданно для себя выпалил Рун.

– С какой стати? – холодно ответила она. – Я и вспоминать-то его перестала, как только мне надоело вредничать. Высокочтимый, я буду тебе благодарна, если мы не станем говорить о покойном князе.

Чистая змеища – и неодобрительно, и одновременно с какой-то теплотой подумалось Руну. Подлинная княжна, чистокровная. Такую на кривой козе не объедешь.

– А о чём ты хочешь поговорить? – устало пробормотал он, почуяв, что от долгого разговора его избавят.

– О тебе, – наконец-то взглянула ему в глаза явно решительно настроенная девица. – Я бы не назвала это разговором. Потому что намерена всего лишь уведомить тебя, что явилась испортить тебе жизнь.

– Ну, это понятно и без уведомлений, – одобрительно кивнул Рун. – В этом ты дочь своего отца. Но позволь узнать: как именно ты намереваешься её испортить?

– Отказаться стать женой этого ублюдка Кеннера, – не моргнув глазом, хладнокровно поделилась крамольными планами наследница.

– Это невозможно, – отмахнулся верховник от полнейшей чуши, неуместной в устах такой умницы.

– Ну, почему же? Вполне возможно. Но для начала я попробую договориться по-хорошему. Кто знает, вдруг меня освободят от неугодного мне жениха? Да ещё и княжество оставят.

– А ещё сократят зимние ночи и заодно сделают тебя непревзойдённой скромницей, –  язвительно прибавил Рун к её дурацким чаяниям.

Ринда поскребла ноготком подбородок – совсем, как её отец. Она и лицом его живо напоминала, хотя Риндольф был далеко не красавец. Дочь, на первый взгляд, тоже не назвать отменной красоткой. Но то лишь на первый взгляд. От покойной матери – дивной красавицы – княжна унаследовала большие чуть раскосые глаза и тонкий гордый нос. Вот они-то и придавали вполне себе обычному лицу северянки – с его высокими скулами и светлыми прямыми бровями – нечто неуловимо загадочное. Притягательное, несмотря на тонкие бесцветные словно бы вечно поджатые губы.

– Думаешь, я сбрендила? – бесстрастно осведомилась Ринда.

– Думаю, не запереть ли тебя, – честно признался верховник.

– Зачем? – удивилась она. – До разговора с нашим достопочтенным наместником я никуда не сбегу. Это не в моих интересах. Ну а после… Глупо судить о несбывшемся. Ладно, – поднялась она и одарила верховника почтительным кивком: – Не стану тебя больше мучить. Тебе обязательно нужно дожить до моей встречи с наместником.

– Не вздумай обижать Гулду, – строго повелел он.

– Гулду? – вновь удивилась Ринда. – Зачем? Мне совершенно невыгодно её обижать.

– Почему? – с подозрением осведомился Рун, чувствуя, что опасная и весьма настырная девка вовсе не лжёт.

– Если придётся вас покинуть, я хочу, чтобы наследницей стала дочь моего отца, – жёстко уведомила его законная наследница. – Не желаю, чтобы княжество попало в чужие руки.

– Твоей сестре Састи всего девять лет, – укоризненно напомнил Рун. – А Фротни вообще пять.

– Ну, они же подрастут, – равнодушно пожала плечами Ринда.

Поклонилась ему в пояс – чего Рун и вовсе уж не ждал от гордячки – и направилась к двери.

– Все бы так, – проворчал верховный священник княжества Риннон-Синие горы. – Без обиняков и выкрутасов. В двух словах и все намерения начистоту. Осталось понять, в чём подвох, – задумчиво постучал он пальцами по подлокотнику.

Тот не ответил.

Крепость князей Риннона подпирала те самые Синие горы, что по традиции вошли в поименование княжества. Самые северные земли самого обширного королевства – риносцы присоединились к Лонферду первыми лет двести назад. Однако по сию пору сохраняли свою самобытность единого в своих устремлениях народа.

Собственно, устремлений было всего лишь два: навалять любому, кто сунется, и при случае, сунуться самим, если добыча обещает быть знатной. Соседи, не скупясь на ругательства, обзывали риносцев бесчинными бандитами. И многие века сходились-расходились в политических союзах против неуёмных гадов. Как уж там прежнему королю-Раану удалось с ними договориться – а скорей, им с демоном – но Риннон-Синие горы стало частью королевства. И его могучей северной границей, через которую из соседнего Нотбера вечно пытались залезть в закрома богатого Лонтферда.

Людям трудно бороться со старыми привычками – проще превратить их в новые, весьма похожие на прежние. Риносцы защищали королевство на свой лад. Если набег из Нотбера проходил не слишком далеко от княжьей крепости – а нотбы по пути не грабили деревни Риннона – за ними предпочитали не гнаться. И вообще не замечать тех, кто пойдёт обратно с добычей.

Вот тогда-то риносцы рьяно вступались за честь Лонтферда, обдирая налётчиков до нитки. И забирая отвоёванное себе – таковы уж законы на всей территории северного материка: что взято с боя – то твоё. И даже не пытайся напирать грудью, доказывая, что перерезанные бандиты хапнули добычу именно у тебя. Что с возу упало, то пропало. И неча глотку драть – лучше научись хорошенько защищать своё добро.

Однако в целом Лонтферд, обзаведясь княжеством Риннон-Синие горы, здорово выиграл: и выгодно расширился, и осильнел. Потому что в любой открытой схватке с врагом риносцы проявляли завидную отвагу и выучку боевому делу. Про них так и говорили: риносец рождается с ножом в беззубом рту. А когда у него начинают резаться зубы, так он начинает прыгать на тебя с мечом в руке.

Что уж говорить о вожаках столь воинственного народа? Князья в Ринноне не рождались – ими становились. Не успев поднять на погребальный костёр прежнего почившего, вожаки всех известных родов затевали битву за княжью крепость – иной раз и смертельную. Не брезговали они и пришельцами из других земель, если имя тех громыхало на весь север. Вся сила в крови – истово верили северяне, что сильные рождаются лишь от сильных. И приток в твой народ сильной крови – единственное мерило успеха.

Ну, а золото и земли всего лишь результат улучшения породы – едко усмехнулась Ринда, размышляя о том пути, на который намеревалась встать. И не просто созерцающей безрукой пустышкой. Нет, она будет создателем и защитником своего собственного пути, по которому ещё не ходила ни одна женщина её высокого положения.

Конь под ней неодобрительно фыркнул, словно имел наглость подслушивать мысли седока. И не он один.

– Плохо, – скрипуче протянула её спутница.

Рядом с могучим чистокровкой, на котором рысила Ринда, лошадка под сопровождающей её послушницей скорей походила на поджарую длинноногую свинью. И не рысила, а семенила, часто цокая копытами по крытой каменными плитами дороге. Смех, а не лошадь – встречные повсеместно тыкали в нелепое чучело пальцами и ржали навзрыд. Однако Ринда знала цену ко всему безучастной терпеливой лошадке своей единственной настоящей подруги.

Как и самой подруге, сидящей в седле, скрестив ноги, и при этом ни разу не слетевшей на землю. Будто её гвоздями к конской спине приколотили. А ведь на тех невероятно далёких островах, где прежде жила Аки, лошадей не водилось. Так утверждала она, ибо никто из обитателей обоих огромных материков до тех островов ни разу не доплыл.

Аки подобрали далеко в океане, куда утащило бурей неудачливых китобоев. Чудного загибающегося от жажды задохлика сняли с плотика, связанного из диковинных тонких полых стволов то ли дерева, то ли куста. Поначалу приняли её за подростка: маленькая – иным мужикам чуть ли не по пояс – худющая, безгрудая. Оказалось, молодая девушка. Такой уж малорослый народец на тех почти сказочных островах.

Вернувшись, китобои не оставили нелепую чужачку в своей деревне – чего ей там делать? Передали найдёныша в скит, где сидела затворницей наследница княжества Риннон-Синие горы. А настоятельница передала попечение над Аки строптивой княжне, дабы та приучалась думать не только о себе.

Аки-Ри-То-Буа-Ных – таково было полное имя девушки, которая как-то незаметно прокралась в сердце Ринды. Её, пожалуй, единственную – не считая настоятельницы – совершенно не отталкивало острое хищное плоское личико чужеземки – с виду чисто жёлтая тыквенная семечка. Вместо носа пупырыш без переносицы, но с положенными человеку носопырками, что вечно раздувались, принюхиваясь ко всему подряд. Похожие на головастиков глаза: тёмные круглые головки, с хвостиками. Когда Аки щурилась, хвосты вовсе исчезали, оставляя на лице две чёрные бусины, отчего она ещё больше походила на неведомого опасного зверька. Маленькие прижатые к голове ушки и чёрные, как смоль, жёсткие волосы, вечно торчащие во все стороны.

Нелепая и страшная одновременно – Ринде нечаянная подруга казалась самой обычной девушкой необычной внешности и повадок. Какая разница? С лица воду не пить, а среди родовичей и не такие морды водятся. Аки пришлась ей по душе своими повадками. И особо редким по чистоте прямодушием: не юлила, не врала, не выпячивала из себя того, кем не являлась.

 А ещё она умела любить. По-настоящему. Без условий и оговорок на обстоятельства. Именно любить, а не делать тебя своей собственностью, как водится сплошь и рядом. Аки любила свою Ринду просто и понятно: всегда рядом и никогда не в тягость. А главное, прямо-таки безошибочно чуя, что на душе у подруги. Именно подруги – Ринда принимала её только так и не иначе. Когда же кто-то пытался позубоскалить, дескать, завела себя княжна зверушку, наказывала зубоскала любыми доступными способами. И плёткой по насмешливо кривящейся роже – это ещё малость.

 Славу себе заслужила! Иначе, как синегорской змеищей и не называли. И её такая слава вполне устраивала: будут меньше лезть. Аки же, что оказалась в чужом огромном для неё мире одна-одинёшенька, приняла защиту своей рослой высокородной властной подруги, как должное. Её как бы приняли в семью, значит, заслужила. А в семье, какие счёты между своими? Во всяком случае, на её родине именно так и не иначе. А каково оно в землях чужаков, её ничуть не волновало. Как ни странно, Ринде это здорово нравилось.

– Плохо, – чуток помолчав, повторила Аки и протянула руку: – Льденчик.

Губы Ринды сами собой разъехались в улыбке. Из болтающейся на груди торбы она выудила сахарного петушка на палочке и протянула своей чучелке. В её торбе леденцов не оставляла: сластёне дай волю, так она их вообще изо рта вынимать не будет, и есть толком не станет. Сама время от времени оделяла, против чего Аки не бунтовала, стоически перенося борьбу подруги с её мелкой вредной слабостью.

Цапнув петушка, она тотчас запихнула его в рот и блаженно прижмурилась.

– Поохо, – прошамкала набитым ртом и вопросительно покосилась на подругу.

Дескать, почему плохо?

– Замуж не хочу, – усмехнулась Ринда. – Чучелка, тебе не жарко?

Аки еле заметно мотнула головой, скосив глаза вниз, на свою богатую, расшитую золотой нитью бирюзовую меховую безрукавку. Причём, напяленную чуть ли не на голое тело – чёрная льняная рубашка не в счёт. Она страшно любила всё яркое и блестящее. Одни только ядрёно-яичные шаровары чего стоили. И лишь Ринда знала, что под ними узкие кожаные тёмные штаны, что прекрасно скрывали свою хозяйку в темноте – вздумай та прогуляться по ночной поре.

А ту иной раз пробивало на подобные прогулки – чисто кошка.

– Не надо тебе замуж, – глубокомысленно изрекла Аки, вынув петушка и вновь сунув в рот.

Не надо, а требуют – вздохнула Ринда, передёрнув плечами. Ибо, схоронив великого делами князя Риндольфа, риносцы пошли по проторённому пути. У него остались целых три девки? Отлично, значит, его могучая кровь не пропадёт бестолку. Но главное, должна непременно соединиться с не менее могучей кровью. Прошло два года с того дня, как прах Риндольфа рассеяли на полях, возвращая земле-кормилице долг. И два же года по всему Лонтферду не унимались стычки лучших богатырей за право обладания княжьей крепостью Риннона-Синие горы.

Кеннер – средний сын князя Кендульфа из Кенна-Дикого леса, что на востоке королевства – всем доказал своё право сильного на обретение желаемого. Правда, ходили слухи, будто строптивый богатырь вовсе не искал себе столь хлопотливой постылой доли. Не горел желанием впрягаться в воз хозяйственных хлопот по содержанию княжества в порядке – подобным недомоганием страдало большинство отпрысков княжьих домов. Насмотревшись на обременённых властью отцов, они с детства заражались отвращением к заботам мирной жизни: тягостным, заунывным и нескончаемым. Куда как веселей болтаться от стычки к стычке, от пирушки к пирушке. Не жизнь, а малина.

Однако старый Кендульф Железная лапа не задарма носил такое прозвище. И все его шесть сыновей-богатырей не раз пищали зайчатами в сокрушительной отчей длани. Так что Кеннер, глубоко и от души почитая отца, сдался под напором его стремления породниться с риносцами. Соединить две великие крови в потомках, что непременно потрясут мир.

Весь север беспрестанно сотрясало от подобных потомков – куда уж больше? Но против воли батюшки не попрёшь. Кеннер по прозвищу Свирепый – которое тот завоевал уже к двадцати годочкам необузданной жизни – согнул-таки шею. И теперь позволил навздрючить на неё ярмо княжьей власти. С чем, впрочем, сей молодец тридцати трёх годочков отроду явно не торопился. С удовольствием порезвился в последней схватке с последним недобитым претендентом. Одолеть не смог, сам не поддался, а после оба претендента закатились подальше от столицы, ожидая решения Совета наместников. Причём, так и гулеванили прославившей себя парочкой непобедимых богатырей.

А заодно и пощипали кое-кого из соседей соседей Лонтферда – с ближайшими пока замирились до лучших боевых времён. Северный материк – в отличие от южного – столь огромен и бескраен, что землями всё ещё гораздо богаче, нежели землепашцами.

Риносцы вовсе не огорчились беспечностью будущего князя: сами такие, та чего ж пенять на молодца? Пускай напоследок разгуляется, раззадорится. Выпустит пар, дабы после крышка не прыгала, а потом уже и впряжётся.

А эта Гулда пусть катится к своему папаше князю в Гуннон-Южный берег. Отвалить ей золотишка поболе, дабы не кочевряжилась, и проследить, чтобы вдовица забыла дорожку назад. Неча ей тут соблазны для князя Гуфрена Лукавого плодить. Отец княгини столь славен загребущими ручками, что непременно нарвётся на кровавый отлуп Риннона. А король Эгуаран подобной веселухи шибко не одобряет. Такой разгон устроит, что год будешь хвататься правой рученькой за меч, а левой за рваную задницу. Это если твой властитель Рааньяр вообще тобой не пообедает. А твоими дружинниками не подкормит своих приятелей демонов.

Так что Гулде придётся ой, как нелегко – размышляла Ринда, покачиваясь в седле. В родную крепость она возжелала въехать верхом, как и подобает наследнице воинственного рода. Жаль, конечно, что женщинам запрещено становиться самовластными княгинями. Ох, как жаль! Она бы точно смогла. Дружину в бой, конечно, не поведёт – смешно и надеяться. Хотя…

Встречаются иной раз среди северных богатырей и богатырши: редко, но метко. Такие стервы, что мужики лишь диву даются, насколько кровожадной может быть баба, если той дать волю и меч. Однако заслуги воительниц прошлых и нынешних времён – всем скопом – так и не поменяли ничего в деле владычества над землями. Будь то владычество наследственным – как на южном материке или в некоторых мелких королевствах северного – глядишь, и женщины дорвались бы до власти. А поскольку князья суть люди выборные, мужики никогда не поставят над собой женщину, будь у неё хоть десять возов заслуг.

Неужели с этим ничего не поделать – так и этак прикидывала Ринда. Сколько она перечла древних свитков да новых книг – на целое войско малограмотного мужичья хватит. А то и нечитанным останется. Однако нигде ни единой мыслишки, что могла бы навести её на исполнимый план, как стать самовластной княгиней. За неисполнимый она хвататься не станет – не дура.

Но и за Кеннена Свирепого из Дикого леса не пойдёт, хоть режь её. Свирепый, конечно, воин знатный. И полководец, говорят, не из последних. Но мириться ради этого с такой свиньёй Ринда не станет. Всему Лонтферду известно, как он груб с женщинами. Даже с полюбовницами.

В конце концов, на Ринноне свет клином не сошёлся – сложилось у Ринды в голове непростое решение. Сбежит, и пускай они тут сами кипят в своём котле – она им не пескарь безмозглый. Может, не попади ей в руки книга о нравах южан, и смирилась бы с участью родовитой пленницы собственного мужа. Но, прочитав о вольготной жизни женщин южного материка, Ринда прониклась. И такое в ней взыграло свободолюбие, что искры из глаз.

Свои мужики, конечно, баб всячески оберегают. За битьё жены или дурное содержание семейства можно и под топор попасть. Или на обед к демону. Однако и прав северным женщинам отвесили сплошные крохи. С рождения ты в полной власти отца, с замужества – супруга. Он тебя и накормит, и оденет, и в обиду не даст. Но, поди попробуй свою волю проявить: не успеешь рот открыть, как тебе туда кляп сунут.

Настоятельница скита объяснила, откуда пошли такие жёсткие нравы. Дескать, у них на севере жизнь куда трудней, чем на юге. И мужики вечно прилагали уйму сил для защиты баб. А чтобы легче защищать, лишили их права отходить от себя хотя бы на шаг: и ногами, и в помыслах. Прилежные деспоты – скривилась Ринда, разглядывая приближающиеся ворота княжьей крепости. Радетельные властолюбцы.

Ну, ничего – мстительно сощурилась она, подгоняя коня – со мной это не пройдёт. Мне это ваше княжение под рукой каменноголового невежи и хама ничем не улыбается. Сбегу – окончательно решилась она перевернуть свою судьбу с заду на перёд. Но сначала попробую договориться с наместником. Тот, говорят, недавно овдовел. Старик, конечно, но и за него она пойдёт с бόльшим удовольствием.

А что – поразилась Ринда, как прежде не приходило в голову столь простое и плодотворное решение. Старик вскоре умрёт, ей выделят вдовью долю: скупую, однако совершенно самостоятельную. И никто никогда уже не принудит её к жизни в мужнином загоне. Если, конечно, она сама не соизволит.

Приободрённая нечаянной блестящей находкой, Ринда пустила коня в галоп. И вскоре подняла его на дыбы в распахнутых по случаю её возвращения воротах. Прямиком перед знакомым с детства лицом. Только повзрослевшим. Но излучающим прежнюю незабытую приязнь к подружке детских игр.

– Дарна! – кивнула наследница Риннона-Синие горы.

Недовольный тем, что его резко осадили, конь заплясал, вынуждая выворачивать шею. Ринда спрыгнула на землю и досадливо шлёпнула капризника по крупу. Тот всхрапнул  и отпрянул от злыдни, которую вёз на себе целый день, не заслужив благодарности.

– Ты стала красавицей! – похвалила Ринда, направившись к бывшей подруге.

С которой не виделась десять лет. В глазах Дарны плескалась тёплая улыбка – как не поверить, что тебя помнили и ждали? Конечно, помнили – согласилась Ринда, приняв объятья совершенно незнакомой ей женщины. И ждали – отметила, отстранившись:

– Ну, ты и вымахала, – скупо усмехнулась она. – Меня дылдой обзывают, а ты ещё хлеще. Говорят, стала воительницей?

– Ну да, – отступив на шаг, развела руками Дарна, дескать полюбуйся.

Полюбоваться было на что. Длинные сильные ноги в кожаных штанах и высоких сапогах. Узкая талия под широким воинским поясом. Короткая куртка в нашлёпках из такой жёсткой кожи, что не всякий нож возьмёт. Из неё же наручи да высокий ворот, что защищает шею. А над ним светло улыбается лицо записной красотки с дивно голубыми глазами и смачными губками. Длинные золотистые волосы собраны в тугой пук. Дыры под серьги давно заросли. А Ринда отлично помнила, как матушка колола им уши под первые дарёные серёжки.

– И что, тебе это по душе? – нарочито обвела она взглядом воительницу. – От тебя, надо думать, мужики шарахаются. Где же ты мужа раздобудешь?

– Шарахаются, – ухмыльнулась Дарна, ухарски сунув руки под пояс. – А мужа я уже раздобыла.

– Да ну? – удивилась Ринда интересам бывшей подруги, выбившейся в богатырши. – Я его знаю?

– Нет, – загадочно повела глазками воительница и махнула рукой: – Пошли. Тебя уже заждались. Такой переполох устроили, что только держись, – хмыкнула она.

И впервые коротко по-волчьи зыркнула на Аки – та продолжала сидеть в седле остановившейся лошадки. Ринда тоже бросила на чучелку мимолётный взгляд и отметила в глазах подруги искорки мрачного недоверия к Дарне. Этим злым светлячкам в чёрных бусинах она верила, как себе.

– Кто устроил? – безо всякого видимого интереса осведомилась наследница, входя под широкую арку ворот. – Случайно, не Гулда?

За её спиной зацокали копыта смешной клюющей носом лошадёнки.

– Нет, – вдруг посерьёзнела шагающая рядом Дарна, косясь на княжну. – Надеюсь, тебе не встрянет её убить?

– Я что, конченная злодейка?

– Нет, ты не злодейка. Ты злыдня. Пока нас не слышат, признай, как на духу: ты ведь не пойдёшь замуж за Кеннера. Можешь не отвечать. Ответишь, так не ври.

– И не думала врать, – холодно заверила Ринда. – Как и раскрывать душу на каждом шагу.

– Ишь, как поднаторела. Ровно змеюка шипишь. Так что, подруга, в бега ударимся?

– А ты что же, со мной вознамерилась? – по мере приближения к внутренним воротам второй стены всё тише говорила Ринда.

Да постреливала глазами по сторонам: не затаился где в какой-нибудь щели хозяин больших ушей и длинного языка.

– Понятное дело, с тобой, – бестрепетно заверила Дарна, как о деле давно решённом. – Даже не думай в одиночку бежать. Поймают. Сколько бы ты ума в своём скиту не набралась, по лесам да болотам вряд ли бегать научилась. Да ещё и тайными тропами.

– В корень смотришь: не научилась, – и вовсе уж перешла на шёпот княжна. – Надеюсь, ты не в сговоре с моей разлюбезной мачехой?

– Я? – удивилась Дарна. – Да она меня терпеть не может. Если бы не твой отец, вовсе бы со свету сжила.

– Из-за меня?

– Угу.

– А князь? – уточнила Ринда, которая давным-давно зареклась называть отца отцом.

Дарна отметила её причуду, но в душу лезть не стала, помятуя о полученном предостережении.

– А князь узнал, чего я для себя хочу, и отправил меня в столицу. На обучение воинскому мастерству.

– Ты жила в Лонто? Счастливица, – уже в голос заметила Ринда, обводя взглядом встречающих её воинов всех мастей. – А я в Лонто так и не побывала. Говорят, огромный город.

– Паршивый! – фыркнула в голос сообразительная Дарна. – Жульё на жулье. И бабы все манерные, будто шлюхи.

Ринда нарочито криво усмехнулась навстречу хмурившимся поместным владельцам земель княжества. Те встречали наследницу, выстроившись плечом к плечу. Столпы народа Риннона-Синие горы, которых она совершенно не знала – разве пара лиц всплыла из памяти. А впереди всех два знакомца. И первый – рыхлый дюжий мужик в златотканном кафтане – гордо задрав бороду, неодобрительно прогудел:

– Не девичьи разговоры разговариваете.

Ринда расщеперила ноздри, сжала губы в презрительно натянутую нить.

Дарна, покосившись на неё, мигом подобралась, уложила руку на рукоять длинного воинского ножа. Аки стекла с лошадёнки густой каплей и закосолапила вокруг них с видом равнодушной к людским делам утицы. Вот-вот закрякает да затрясёт куцым хвостом. Никому и невдомёк – подумалось Ринде – что перед ними не косорылое безрукое пугало огородное, а сама смертушка.

Она остановилась в паре шагов от напыщенного просветителя. Недобро сощурилась и с шипящей лаской в голосе молвила:

– Уж не поучать ли меня вздумал, Торсел? С чего бы? У меня учителя были подостойней всяких мерзавцев.

За её спиной всхрапнула неказистая лошадёнка – будто фыркнула со смеху.

Круглые навыкате блёклые глаза толстяка выпучились и вовсе уж без меры. Он побагровел, схватившись за навершие ножа, и угрожающе пропыхтел:

– Ты бы язычок-то прикусила.

– Прикушу, – с ледяной угрозой в голосе пообещала Ринда. – Прямо, не сходя с места. Только не себе. Тебе, ублюдок.

 – Убить? – тотчас под локоть нахальной княжны подлезла её замысловатая спутница.

Причём вопрос задала на полном серьёзе. Правда, на неведомом языке заморского народца Ных, к которому принадлежала, на что указывало её полное имя Аки-Ри-То-Буа-Ных. Ринда потратила немало времени на изучение этого вроде и простецкого, но весьма сложного языка. Полезно, когда тебя никто не понимает. И зловеще.

– Посмотрим, – спокойно бросила она, положив руку на плечо той, кто проходил у неё под мышкой с гордо задранной головой.

Поместники недоумённо запереглядывались, загудели. Торсела – управителя делами покойного князя – все, как один, почитали за выжигу и подонка. Однако тот умел быть полезным – за то и терпели. Смерть господина, конечно, поколебала его положение. Но кончать его за старые обиды не торопились: а ну, как пригодится? Мало ли кого притащит на хвосте новый князь. А проныры вроде Торсела, если приспеет нужда прижать кому-то хвост, самый полезный народец.

– Не слишком ли ты…, – начал, было, пучиться злобой Торсел, не забывая настороженно коситься на застывшую воительницу Дарну.

– Не слишком, – бесстрастно заверила княжна. – Даже опоздала не слишком. Покойный князь отчаянно желал тебя удавить. Как только перестанет в тебе нуждаться. Потому и затребовал у меня те кляузы, что собирал на тебя.

– Какие кляузы? – тотчас подобрался управитель, прожигая её острым взглядом.

– Ты знаешь, какие, – скривилась Ринда. – Наверняка искал заветный свиток, едва князь испустил дух. А то и раньше. Зря старался. Свиток у меня. Риндольф переслал незадолго до смерти.

– Плохой, – на языке Ныхов указала подруге Аки.

– Помёт ядовитой ящерицы, – поддакнула Ринда в духе того же народа, выбрав самое страшное ругательство.

– Не знаю, о чём ты, – зыркнув на соседа, опомнился и холодно процедил оборзевший говнюк.

А стоящий рядом с ним воевода Виргид злорадно сверкнул глубоко посаженными глазами под непомерно лохматыми бровями.

Он, как и верховник Рун, числился среди близких друзей покойного князя: и рос бок о бок с Риндольфом, и гулеванил по молодости, и воевал. Ринда знала, что покойный князь доверял ему, как себе. Как бы там у неё не складывалось с отцом, его доверие к Виргиду говорило о многом. Таким не разбрасываются.

Она задумчиво посмотрела на невысокого жилистого худощавого воеводу с морщинистым загорелым длинноносым и длинноусым лицом. А он здорово постарел – отметила затворница, что заплетённые в косички усы и собранные в конский хвост волосы воеводы белы, как снег. В теле всё ещё чувствуется хищная сила, но и усталостью от него уже попахивает. Той самой, что пожилые воины всё норовят упрятать за бравадой.

Однако Виргид Длинноус явно не страдал старческой похвальбой. И ссутуленные временем плечи не норовил молодечески расправлять при каждом взгляде молодок. Что имел, то напоказ и выставлял – чтил своё достоинство.

– Виргид, – с подчёркнутым уважением склонила голову княжна. – У меня есть, что предъявить достопочтенным поместным владельцам Риннона.

– Так предъяви, – поторопился разобраться с опасным делом Торсел, старательно избегая коситься на приободрившегося воеводу.

Старый враг почуял его кровь – и враг весьма опасный. Его, а не управителя, князь перед смертью во всеуслышание назначил опекуном княжества. До самого до ритуала вхождения во власть будущего зятя. И нынче Виргид Длинноус обладал почти неограниченной властью, опиравшейся на плечи и мечи дружно принявших его поместников.

Все они одна бандитская шайка – прочитала Ринда на побелевшей морде управителя, которого поклялась сжить со света. Понятно, что все – усмехнулась она – ибо свои интересы блюдут дружно, как один. А Виргид их вожак. И вожак удачливый. Для воинов же удача вожака всегда стоит выше его силы с отвагой. Кто знает, чего это стоило воеводе, однако тот ни разу не подвёл свою волчью свору под ножи охотников. И захоти он уничтожить ненавистного управителя, поместники пальцем не пошевелят, дабы выгораживать этого прохиндея.

Вон как оживились – полюбовалась она рожами подступающих ближе владык-воинов. В мыслях уже делят богатства Торсела. Стоит только кинуть клич «ату его», бросятся на добычу и разорвут в клочья. Вот она тот клич и кинула. Даже не переступив родного порога, за которым всякое может случиться. Опасное это дело: тянуть с местью.

– Предъявлю, – нарочито покладисто пообещала княжна.

И даже глазки опустила, дабы этот упырь не разглядел в них торжества той, кто долгими днями в уединении мечтал увидеть, как слетит с плеч его башка.

– Завтра поутру. При всех честных мужах Риннона.

– Это по закону, – одобрительно прогудел кто-то из поместников.

– Достопочтенный Виргид, я надеюсь, Торсел никуда не пропадёт из крепости? – опять же нарочито насмешливо осведомилась княжна, не собирается ли воевода упустить их общую добычу.

– Деться-то не денется, – сощурился воевода, укрыв от молодой нахалки, что написано в его глазах. – И порукой тому моя честь. А вот тебе-то есть что предъявить? Или это так, пустячок, девичьи придумки?

– Есть, – многообещающе протянула княжна. – И в том порукой моя честь. Если не предъявлю, можете меня зарезать на месте. А невинно оболганному Торселу отдать в жёны одну из моих сестёр.

Мужики в доспехах, что уже обступили княжну с её супротивником, захмыкали: отменная хохма! Наследницу, значит, на месте зарезать, а её сестрицу отдать Торселу-живоглоту. И тем самым сделать его князем, вопреки традиции и воли короля-демона. Который, как известно, любит полакомиться чёрными душами. А уж черней души поганца Торсела во всём Ринноне не найти.

Управитель давно бы слинял, да кто ж его отпустит, когда на горизонте замаячила счастливая возможность порыться в его закромах. Теперь они его живым не выпустят – мстительно позлорадствовала Ринда. И поздравила себя с тем, что первое замысленное в затворничестве дело на мази. Слишком долго она ждала этого дня.

Всю дорогу её здорово тревожило, что Торсела может не оказаться в крепости. Или Виргида – на остальных поместников особо не рассчитывала. А этакое дело, как расправа над управителем, возможно провернуть лишь вот так, с наскока. Стоит ему покинуть крепость, и лови его потом по всему материку. Сколько у него по всяким дремучим углам нычек, никто достоверно не скажет. Долго может бегать ублюдок – зловеще ухмыльнулась Ринда в рожу ненавидяще вытаращившемуся на неё Торселу.

Ты даже не ворохнёшься в мою сторону – неприкрыто издевались её глаза, подначивая приговорённого ею врага. Ибо казнь за воровство не позволит остальным поместникам добраться до твоих земель – растащат золотишко вора и только. Зато нападение на княжну-наследницу – это уже измена. Тогда вечно алчущие добычи поместные владыки-воины растащат и земли.

– Ты плохо выглядишь, – с издёвкой озаботилась Ринда, больше не глядя на пышущего злобой врага. – Не заболел часом? Тебе бы к лекарю. Виргид, не окажешь мне честь? – протянула воеводе руку вернувшаяся из долгого затвора в скиту змеища княжеского рода.

Воевода чинно протянул свою. Сграбастал её тонкокостную ручку мозолистой лапой и повёл в отчий дом, где по благополучно выросшей гадюке вовсе не соскучились.

Рука об руку с воеводой Ринда проплыла обширную прихожую горницу, где обычно дожидались приёма у князя все, кого допускали в его княжий терем. Затем и гостевую горницу для ближников, что вечно крутились тут в ожидании приказов и всего прочего, что касалось службы. Полутёмной узкой лестницей поднялись на второй жилой уровень с покоями князя и его приспешников. Затем ещё выше на третий бабский уровень, как его пренебрежительно обзывали в народе.

За княжной следовала её ручная зверушка, как мигом окрестили Аки теремные холопы. Один даже осмелился вякнуть вслух – в придурка тотчас полетела одна из подставок для писцов, на которых те в прихожей горнице карябали княжьи распоряжения. Штука хоть и одноногая липовая – не особо тяжёлая – однако крепкой на руку наследнице пришлось поднатужиться. Холоп никак не ожидал скорой кары, оттого и огрёб награду поперёк спины – только и успел, что отвернуться да прикрыть руками дурную головушку.

За Аки вверх по лестнице поднималась задумчиво притихшая Дарна. Спорить с любимицей княжны за очерёдность в восхождении воительница не стала. Но явно о чём-то взасос призадумалась. Глазу любого непосвящённого в её жизнь Аки казалась бестолковой иноземкой. Но Дарна каким-то своим особым бабьим чутьём опознала в ней опасного соперника. Ринда отметила это, но думы её прочно увязли в ином, более важном.

Многие века в Лонтферде – как и в прочих северных землях – главенствовал закон: если ты не воин, права на землю не имеешь. Ибо на той земле живут мирные землепашцы, что кормят тебя, покуда ты способен защищать их с мечом в руке от чужих мечей. Крестьянам нет дела: способен ты защитить или не способен – вынь да положь. Окажешься слабаком, так за что тебя кормить? В окрестных землях полно охотников за дармовщиной. И что? Кормить этих оглоедов за здорово живёшь? Дураков нет. Лучше уж найти другого защитника, а слабака гнать всем миром.

Так что все поместные владельцы были не просто воины, а лучшие среди прочих – неспешно текли мысли Ринды по пути к светёлке. И сыновей растили воинами, ибо земля в любой момент могла отойти более удачливому защитнику. А все свои дела поместники решали на воинских сходах. Куда, кстати сказать, бабам ходу не было – даже воительницам, как бы те не кипятились.

За редким исключением. Да и то не заседать наравне с мужчинами, а сказать своё слово и быстрей убраться с их глаз. Мужики сами разберутся с их правами на неприкосновенность женской жизни, имущества и чести, что соблюдались жёстко. Чай не обидят. Ибо женщинами множился род – что может быть важней? Вот пускай этим самым важным делом и занимаются: раздвигают ноги, рожают да растят мелюзгу – презрительно скривилась Ринда, почёсывая подбородок. Для них что женщины, что свиноматки в загоне – без разницы.

И это её несказанно угнетало последние два года – с тех пор, как она стала признанной наследницей почившего князя. А, говоря начистоту, заложницей своей крови. И все эти годы мозг Ринды работал с размеренностью, упорством и безжалостностью кувалды, загоняющей сваи в гранит. Что угодно, только не судьба курицы, запертой в курятнике с кормушкой и корзиной для высиживания яиц.

Она довольно насмотрелась на маму, которая в собственном доме не смела и шагу ступить по своей воле. Князь Риндольф почитал за особую любезность позволять жене выезжать иногда к верховному священнику. А после требовал у неё отчёта о каждом слове, произнесённом за его спиной. Незадолго до смерти мама взбунтовалась, требуя уважения к её нуждам. И князь повелел запереть жену в подземном узилище рядом с преступниками, ожидающими казни. Там-то она и застудила грудь, после чего слегла в горячке. В тот день, когда её прах развеяли над полями, Ринда отреклась от отца.

Сама она вовсе не жаждала стяжать славу бунтарки, в чём княжну Риннона, наверняка, тотчас и с удовольствием обвинят. Но взбунтуется, что бы с ней не делали. Обязательно взбунтуется, отстаивая шкурные интересы – пускай те идут вразрез с традициями и законами. Эка невидаль! Да все, в кого не ткни пальцем, занимаются тем же самым.  Конечно, предпочтительней не поднимать бучу, дабы не злить собак. Но, как ни досадно, задуманное так просто не отвоевать.

Ей не позволят стать самовластной княгиней – ещё чего не хватало! Дай волю одной, и завтра каждая вторая богатая сиротка-невеста задастся вопросом: а зачем он нужен – этот навязанный традициями муж? Её богатством распоряжаться? Так она в том не нуждается – сама как-нибудь распорядится. Или распорядителя найдёт, но под свою руку, по своему выбору.

Ринда прекрасно отдавала себе отчёт в опасности, что таит оглашение её запросов на весь белый свет: родовитое мужичьё ни за что не признает за бабой свободу быть хозяйкой собственному добру. Можно, конечно, добиться того же и при муже, если взяться за дело с умом. Но только не с этим их Кеннером из Кенна-Дикого леса.

У этого башка хоть и варит, всё равно квадратная. По двум углам, как положено, воинская отвага да мужеская доблесть. В третьем братская приверженность дружкам. Подельничкам, с которыми немало выпито, завоёвано, набито на охотах и натрахано на деревенских сеновалах с подобающим ухарством молодчиков, не страшащихся замараться. В последнем углу того квадрата самомнение да самодурство, взращённые традициями.

В каком углу этого квадрата найдётся местечко жене, даже гадать не хочется – пустое занятие. И так понятно, что Ринда не впишется ни в один, оставшись за бортом, как мама. А случись ей попенять муженьку, тот возьмёт за привычку допекать её наказаниями. А она ему не спустит. А он не спустит ей. А она взбеленится – себя-то знает, как облупленную – и наделает дел. И вот тогда-то он с полным правом объявит её падшей женщиной, покончив с немилой жёнушкой на законных основаниях. Так, с какой же стати участвовать в заранее провальном деле и зазря мучиться?

Конечно, всё это пока её умствования, а для крепкой уверенности слишком мало знания о предмете рассуждений. И вот об этом стоит позаботиться в первую очередь, тем более что возможность вот-вот представится.

– Ты просто бесишься? Или что-то замышляешь? – не утерпела и вклинилась в её размышления Дарна.

Ринда вздрогнула и обернулась. Подруга сидела в высоком кресле, неподобающе для женщины закинув ногу на ногу. И наблюдала, как она бродит из угла в угол небольшой маминой светёлки, которую дочке, не кобенясь, предоставили по первому требованию. Бродит, то и дело скребя ногтем подбородок – явно не о нарядах с развлечениями замечталась.

– Злишься, что тебя не допускают на их посидели в тесном кругу? – ткнула Дарна пальцем в пол, подразумевая рассевшихся в парадной горнице мужиков. – Или не доверяешь Виргиду? Тогда зачем отдала ему свиток с грешками Торсела? Зачла бы его при всех. Во всеуслышание. Показала, что писано рукою князя, и забрала бы обратно.

– Зачем? – рассеянно осведомилась Ринда, остановившись у окна и выглядывая на крепостной двор.

– Думаешь, тебе его вернут?

– Конечно, нет, – задумчиво отмахнулась княжна, что-то внимательно высматривая внизу под окном. – И Торсела не казнят. Хотя и ощиплют, как курёнка. Думаю, он лишится всей своей казны. И не меньше половины земель.

– Тебе, вроде как, всё равно? – уточнила Дарна, поигрывая ножом. – Странно. Мне показалось, что ты горела желанием увидать цвет выпущенных потрохов этого говнюка.

Ринда хмыкнула, обернулась и пообещала:

– Может, и увижу.

– Вот как? – протянула Дарна. – И кто же их выпустит?

– Кто-нибудь, – пожала плечами Ринда.

– Хочешь сделать из меня убийцу? – усмехнулась воительница.

– А его из тебя ещё не доделали? – дурашливо изумилась княжна.

– Хорош хвостом крутить. Говори прямо: хочешь, чтобы я его убила?

– С какой стати? – выгнула брови Ринда.

– Не финти.

– И не думала. Пускай достопочтенные поместники сами решат, кто из них прирежет этого упыря.

– Не боишься, что передумают? – хмыкнула Дарна.

– Может, и передумают. В первый раз что ли? Ничего, они так же легко передумают обратно. Впрочем, мне до этого дела нет. Князь велел бросить им на растерзание Торсела, я сделала.

– А мне показалось, будто у тебя к нему личная злоба скопилась, – никак не желала отцепляться подружка из полузабытого детства. – Есть что-то, чего я не знаю? Это из-за Гулды? Торсел же тогда весь исхлопотался с её сватовством. Тащил княжну Гуннона-Южный берег в княгини Риннона-Синие горы. Чуть пупок не надорвал. В этом всё дело? Ты что, по сию пору не угомонилась?

– Угомонилась,  – с какой-то отстранённой покладистостью успокоила княжна и тут же холодно хлестнула голосом: – И больше не желаю слушать дурацкие намёки на смертельную опасность, грозящую Гулде с моей стороны. Не стоит мне докучать. И особенно лезть в наши семейные дела. Мы с княгиней и без вас всё решим.

– Правильно, решайте, – усмехнувшись, несколько покровительственно поддакнула Дарна, вызывающе покачивая ногой в высоком боевом сапоге. – А я о другом спрашивала. О том, что ты имеешь против Торсела, – с неприятной лёгкостью солгала она. –  Не князь с его кляузами против этого вора, а ты. Лично.

Никто не знал о том, что княжна совершенно случайно проведала, кто подогрел ярость князя Риндольфа против взбунтовавшейся жены. И кто подсунул разбушевавшемуся мужу задумку заточить строптивицу в сыром промозглом узилище. Не задаром, конечно. Обуреваемый порывом расчистить достойное место для подросшей дочери, Гуфрен Лукавый – властитель княжества Гуннон-Южный берег – щедро заплатил за эту услугу. А Торселу его жадность не позволила усомниться, что ему всё сойдёт с рук. Одна Гулда тут не при чём.

Ринда не знала, зачем настоятельница скита рассказала ей об этом после смерти князя. То ли мстила самому Торселу за какие-то пакости, то ли – зная свою воспитанницу, как облупленную – подтолкнула её убрать мерзавца со своего пути. Прямо с первых же шагов в родном доме, дабы тот не сотворил против неё очередную мерзость.

Настоятельница учила свою послушницу со всем прилежанием и даже некой душевной отдачей. Однако подлинной душевности в их отношениях так и не появилось, к чему обе никогда не стремились. Ринда знала, что при случае непременно отплатит сполна своей наставнице и за науку, и за горькую правду, ставшую предостережением. Представился бы случай – подарки та не возьмёт, слишком уж высоко чтя своё достоинство.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, если подозреваешь, будто мне интересен хоть кто-то кроме меня самой, – улыбнулась Ринда отточенной годами никому не понятной улыбкой. – Мне смерть Торсела за старые грехи неинтересна. Как и сами старые грехи. А вот подрезать ему крылья, дабы не совался в дела грядущие, не помешает. В мои дела, – подчеркнула будущая княгиня Риннона-Синие горы. – Пусть залезет в какую-нибудь щель и прижухается там, если головой дорожит.

– Он не прижухается, – насмешливо предупредила Дарна.

– Что ж, посмотрим.

– Тут и смотреть нечего. А ты нажила себе хитрого и сильного врага. И Торсел отомстит.

– Если доживёт до мести, – пренебрежительно отмахнулась Ринда. – А доживёт, так ему придётся иметь дело с князем Кеннером. Тому до меня, конечно, дела нет. А вот княгиня Риннона – это его княгиня. Интересно будет посмотреть на того, кто осмелится отнять у Кеннера Свирепого его собственность.

– Пожалуй, – хмыкнула Дарна.

Из её глаз разом пропало нечто въедливое, настырное – еле уловимое, но Ринда наловчилась это распознавать. В душе болезненно карябнуло, засаднило. Понятно, что на прежнюю душевную близость с подружкой детства рассчитывать не приходилось. Время самая неохватная и безотказная мельница, что перемалывает всё подряд. И особенно жадно брошенные на произвол судьбы чувства, что сродни костру, в который перестали подбрасывать хворост. Но всё-таки подспудно Ринда надеялась на возрождение старой дружбы: тянулась к ней и помыслами и чаяниями. Видать, не судьба.

– Поместники долго заседать не станут, – напомнила Дарна. – Званый обед уже готов. Вестник от верховника давно примчался. Принёс счастливую весточку, что наследница возвращается. Вот-вот за столы усядутся, а ты ещё не готова. Опоздаешь.

– Подождут, – ровно хлыстом щёлкнула Ринда.

И Дарна не стала настаивать. Поднялась, посмотрела на неё долгим испытующим взглядом. Кивнула, не понять кому или чему, и вышла из светлицы тяжкой поступью воина.

– Плохая? – уточнила Аки.

Всё время разговора с Дарной она, поджав скрещенные ноги, сидела на богато застланной лежанке неподвижным разнаряженным идолом. Даже глазами не водила, будто её душа провалилась в какой-то потусторонний мир. Дарна то и дело косилась на чудаковатую, непонятную чужачку. И Ринда ощущала, насколько беспокоит воительницу появление рядом с наследницей чего-то чужеродного. Некого прежне невиданного заморского ореха, к которому не знаешь, как и подступиться, дабы его расколоть. Ещё и сердцевину сожрать не сразу отважишься – хмыкнула Ринда – а то враз отравишься. И чирикнуть не успеешь.

– Дарна не плохая, – покачала она головой, грустно улыбаясь любезной её сердцу чучелке. – Просто она чужая. В детстве да, была мне будто сестра. Но детство, чучелка, давно прошло. А мы слишком давно разошлись.

– Наврледит тебе? – с неповторимым выговором уточнила Аки. – Если больше не сестрла, может наврледить.

– Да и сестра может навредить, – едко заметила Ринда. – Такие уж у нас людей звериные повадки. Ладно, нужно и вправду одеваться. У нас с тобой впереди целых два очень важных дела. И первое мы сделаем сегодня.

– Сделали, – спрыгнув с лежанки, напомнила Аки и протянула руку: – Льденчик.

– Я не о Торселе, – поморщилась Ринда, выуживая из брошенной на стол для рукоделья сумы сахарного петушка. – Другое дело.

– Сестрла, – понятливо кивнула Аки и запихнула в рот долгожданную радость.

Званый обед в честь возвращения наследницы сгоношили на скорую руку. Ибо известная синегорская стервозина княжна не соизволила уведомить о своём прибытии. Благо хоть верховник Рун позаботился. А то и вовсе бы сели за столы за полночь – совсем уж не почтить наследницу стыдобственно.

Однако прибыв в парадную горницу почтить лучших воинов-поместников княжества, Ринда справедливо отдала должное мачехе: даже впопыхах та собрала богатый стол. Стало быть, уж в крепости-то у княгини порядок. У неё самой так вряд ли получится – отдала княжна должное и себе. Сроду не чуяла за собой тяги к ведению большого хозяйства.

Вдова сидела за княжьим столом во главе пира рука об руку с воеводой. Вопреки ожиданию, Гулда не переборщила с украшательством своего наряда – лишь бы только указать злонравной падчерице на своё высокое положение. Оделась сдержанно и вид приняла соответствующий. Давнюю свою вражину встретила нервным кивком, будто у неё шею заклинило.

Войдя в огромную пиршенственную горницу, занимавшую половину нижнего уровня терема, Ринда первым делом отметила присутствие Торсела. Правда, на весьма непривычном для того месте: чуть ли не в конце одного из двух столов, приставленных торцами к княжьему. Кто бы чего от неё ни ожидал, она сделала вид, будто её врага тут вообще нет. Чинно протопала к мачехе и подчёркнуто вежливо склонила голову – ниже некуда. Гулда, понятное дело, нисколечко не поверила её приветливости и насторожилась.

– Здорова ли ты? – осведомилась наследница, усевшись в высокое кресло по правую руку княгини.

– Благодарствую. Здорова, – бесцветно отчеканила Гулда.

– А девочки? – продолжила Ринда, оглядываясь. – Я слыхала, что по зиме Састи сильно болела. Тебя здорово напугала. Надеюсь, теперь-то всё в порядке?

– В порядке, – нервно сглотнула Гулда.

– Со мной прибыла послушница из скита, – как ни в чём не бывало, продолжила Ринда. – Её тебе настоятельница прислала. 

– Зачем? – почти испугалась княгиня.

– Она знахарка. Настоятельница считает, что ты в ней нуждаешься.

– Что ты задумала? – не выдержав пытки неведением, прямо спросила Гулда еле слышным шёпотом.

Ещё бы ей не дёргаться – честно покаялась Ринда. Можно понять, когда в твой дом возвращается лютый недруг, едва тебя не прикончивший. Несладко пришлось молодой жене князя Риндольфа, когда она вошла в его дом. Девятилетняя соплюшка падчерица не просто зашипела на мачеху, не просто окрысилась. Одними поносными ругательствами да истериками не обошлась – в который уже раз обругала себя Ринда, пусть и давние то дела. Ей за давностью лет ничего не забыли и не простили.

Да и как забудешь? Она ж не раз, и не два – трижды пыталась спровадить мачеху на тот свет. Обдуманно и злокозненно. В первый подсыпала в её бокал крысиного яду. Гулду спасли головные боли, удержавшие юную княгиню в постели дольше обычного. А её бокал с вином утащили обратно на поварню, где господское вино с наслаждением вылакал какой-то холоп. Вылакал и помер в корчах. А князь Риндольф встал на дыбы, требуя разыскать покусителя на жизнь княгини.

Пока злодея искали, Ринда – обозлённая неудачей пуще прежнего – раздобыла небольшую, но отменно ядовитую серую гадюку. Прокралась в светёлку Гулды и сунула гадюку под одеяло. Прямо перед послеобеденным отдыхом. Не просчитала по малолетству, что воодушевлённый юным телом жены князь явится его потискать среди бела дня. А такому отменному воину справиться со слабенькой змейкой, что высморкаться.

Тут уж Риндольф и вовсе залютовал. Принялся вытряхивать душу у теремной челяди без разбора: чем кто занимается, и у кого имеется доступ в господские покои. А у Ринды не хватило ни умишка, ни совести, ни опять же расчётливости дабы затаиться – не говоря уж о том, чтобы угомониться. Вот и попалась, когда напихала под потник Гулдиной кобылы горсть репьёв. Мачеха в седло и задницу толком опустить не успела, как бедная кобыла взбеленилась и сбросила её наземь. И вновь князь Риндольф показал воинскую удаль, пихнув брыкающуюся лошадь всем телом и вытащив из-под копыт жену.

Княжну-сиротку цапнули за шиворот – кое-кто увидал, как она совалась к седлу княгини. Отец её чуть не прибил – еле отняли. Отойдя от первого нахлынувшего бешенства, князь потребовал у дочери родовой клятвы на крови: дескать, она никогда больше не поднимет руки на мачеху. Ринда так упёрлась, что теперь и сама не могла припомнить кипящих в ней тогда яростных чувств. Ведь мама только-только умерла. И не просто, а по злому произволению отца.

Как же она тогда на него озлобилась. А уж юную Гулду, быстрей быстрого явившуюся заменить маму, ей было просто невозможно не возненавидеть. И отъезд в скит Ринда приняла безоговорочно: лишь бы подальше от этих упырей, сгубивших маму – так она себе это представляла. Понятно, что годы и мудрость настоятельницы всё расставили на свои места. И в душе к той же Гулде нет ни единого враждебного чувства. Хотя и всесокрушающим стыдом тоже не пахнет. Стыдно, конечно, но свет виной не застит.

Всё это ерунда. Главное, что усилиями настоятельницы до Ринды дошло: мачеха с её дочками единственная семья, что у неё есть. Что это её сёстры – мысль, пустившая в душе настоящие глубокие и цепкие корни. Гулда ладно: тут уже ничего не поправить. Хотя настоятельница твердила, что и это подвластно всепожирающему времени. А вот защитить сестрёнок хотелось от всего сердца – без этого условия она ни единого шага не сделает.

– Против тебя? – усмехнувшись, тоже притушила голос Ринда. – Против тебя ничего. Но задумала. Чутьё тебя не обмануло. И потому весьма заинтересована, чтобы Састи была здорова. Да и Фротни.

– Какое тебе до них дело? – ни на волос не поверила княгиня ненавистной падчерице.

– Они мои сёстры, – пожала плечами Ринда, всем своим видом выражая внимание к первой громогласной здравице, задавившей бодрый гул пирующих.

Поместника, что первым объявил здравицу по поводу её прибытия в отчий дом, Ринда помнила. Как и то, что князь Риндольф его уважал. Поэтому она расстаралась: такое почтение во взоре изобразила, что сама в него чуть не поверила. Откуда ему взяться – истинному почтению – если все эти мужчины видели в ней выгодный товар. Наверняка каждый получил немалую мзду, выбирая, кого допустить к соперничеству за её руку и за Риннон. А кому от ворот поворот, если у претендента в закромах или в башке гуляет ветер.

Слов нет, все они защитники княжества. И защитники ревностные – честь им и почёт. Ум-то понимает, а вот душа любуется на собравшихся и страшно против них досадует. Ум понимает, что её досада по детски дурацкая, а с души всё равно воротит. Не из-за этих мужчин, что соблюдают традиции и пользу княжества – из-за самих несправедливых традиций, что явно устарели. Во всяком случае, в её глазах. А раз уж на весь этот мир каждый смотрит своими глазами, то и традиции оценивает на свой лад – с удовольствием оправдывала Ринда свой бунт.

Она приветливо улыбалась, кивала головой на каждую бравую здравицу, поднимала тяжеленный кубок, от которого быстро заныла рука. Думая о своём, рассеянно водила взглядом по горнице. Пока не наткнулась на лицо, которое надеялась не увидеть до конца пира – если он, конечно, не конченый дурак. Хитроумный Торсел явно старался не вылезать из-за тучного высоченного соседа, дабы не нарываться на её гневные выходки. Однако не утерпел: вылез глянуть на её лицо и хоть что-то на нём прочитать.

Ринда не стала разочаровывать врага: поймала его настороженный, как у крысы, острый взгляд, и многообещающе улыбнулась. Так, как умела только настоятельница скита, послужившая воспитаннице примером не только в мудрёных книжных науках, но и в жизненных. Торсел мигом спрятался обратно за соседа.

– Не беспокойся, – прошептала, между тем, Гулда, не желая оставлять тяжёлый разговор с падчерицей на потом. – Я вскоре покину Риннон.

– Ни в коем случае, – затвердев скулами, процедила Ринда, сверля глазами блюдо перед носом. – Ты не должна покидать крепость ни на день.

– Почему? – опешила мачеха.

– Гулда, я слыхала, что ты умеешь держать слово, – решилась Ринда на многожды обдуманный, но рисковый поступок. – И что твоё слово дорогого стоит. Даже они, – кивнула она в сторону поместников, – это признают и прославляют. Да и пользуются твоей твёрдостью, если удаётся выцарапать из тебя какое-то обещание.

– И что? – удивилась Гулда, расцветая натянутой улыбкой на закруглившуюся здравицу и поднимая кубок.

– Дай слово, что сохранишь в тайне мою задумку, – подняла свой и Ринда.

Они отпили по глоточку. Озадаченная и тем чуть успокоившаяся княгиня помолчала и задала резонный вопрос:

– Надеюсь, твоя задумка не навредит моим девочкам?

– Как сказать, – не стала лукавить княжна. – Кто может знать, что для них лучше? Может, именно покинуть Риннон. Найти себе доброго мужа и жить спокойно.

Гулда вновь напряглась, поджав губы и глядя перед собой остекленевшими глазами.

– Однако если ты считаешь, что в Ринноне им будет лучше, так тому и быть.

– Не темни, – холодно бросила мачеха.

– Я ещё не получила твоё слово, – напомнила Ринда, ковыряясь в блюде женским ножиком для хозяйских нужд.

– Я тебе не верю. И давать слово, не зная, как оно мне отзовётся, не стану.

– Да, ты рискуешь, давая мне слово втёмную, – усмехнулась хитромудрая змеища, невесть чему обученная в далёком прославленном скиту. – И так же ты рискуешь, не узнав, что я задумала. Выбор труден, но прост.

– Будь ты проклята! – шёпотом простонала княгиня, прикрыв на мгновенье глаза. – В конец меня замучила, семя злодейское.

– Ну, я себе судьбу не выбирала, – пожала плечами Ринда, продолжая высматривать ненавистную рожу затаившегося за соседом Торсела.

Холодная, расчётливая злоба не била в башке набатом, застя свет. Но и оставлять её в покое не желала. Свилась в глубине души ледяной змеёй и шипела, готовясь укусить и впрыснуть в кровь яростной отравы.

– Как и отца с матерью, – пробормотала она, раздумывая, как бы разобраться с отвратной докукой нынче же.

Если Торсел доживёт до утра, непременно смоется из крепости – ищи его потом, свищи. Она же просто не переживёт провала своего плана мести и начнёт гоняться за этим ублюдком по всему свету. Для чего ей понадобятся немалые средства, что выделяют законной княгине Риннона-Синие горы на достойное содержание. Для чего, в свою очередь, придётся смириться с Кеннером – чтоб ему лопнуть! Беглянке же не по силам объявить охоту на врага: самой бы умудриться заползти в такой уголок, где её с собаками не отыщут.

Ринду передёрнуло, едва её умопостроения зашли в не менее чем Торсел ненавистный тупик. Нет. Она ни за что не продаст свободу за месть – больно жирно будет. Поэтому толстомордый упырь не должен дожить до утра.

– Хорошо, – тем временем, закончила размышлять и Гулда. – Я даю тебе твёрдое нерушимое слово сохранить твои намерения в тайне. В тайне ото всех живущих. Клянусь в том жизнью своих дочерей.

– Смело, – оценила Ринда отчаянный жест матери. – Что ж, тогда спешу тебя обрадовать: я никогда не стану женой Кеннера сына князя Кендульфа из Кенна-Дикого леса.

– Вот как? – иронично скривила губы княгиня. – И это твоя хвалённая тайна? Не смеши меня. Без него тебе не видать княжьего венца. Ты, конечно, достаточно дерзкая, чтобы потребовать самостоятельного княжения. Я не сомневалась, что ты осмелишься на столь нелепый шаг. Однако…

– Никто мне этого не позволит, – целиком и полностью согласилась Ринда. – Ты меня неправильно поняла Гулда дочь князя Гуфрена Лукавого из Гуннона-Южный берег. Я не стану его женой любой ценой.

От вовсе уж оглушительного признания мачеху развернуло к ней всем телом. Она впилась глазами в невозмутимый лик падчерицы и неверяще пробормотала:

– Этого не может быть. Ты никогда не откажешься от…

– Откажусь, – расплылась в улыбке Ринда, кивая поместнику, который покончил с очередной здравицей. – Возьми кубок, княгиня. И сядь прямо, как подобает столь высокородной женщине.

Та схватила кубок, будто не пила несколько дней, и выхлебала чуть ли не всё вино без остатка. Горницу сотряс довольный рёв множества лужёных богатырских глоток. Ещё бы: очередная здравица сподвигла княгинюшку выпить до дна. И не будь славящий её поместник совсем уж древним старцем, Гулду могли заподозрить в нежных чувствах к нему – мысленно рассмеялась Ринда.

Она тоже выпила остатки вина и нарочито перевернула кубок, дескать, любуйтесь, как я уважаю говорившего. Старик-поместник прослезился. Выполз из-за стола и поклонился ей в пояс, рискуя свалится на подгибающихся ногах. Пара его внуков уже стояли рядом, кланяясь и следя, чтобы дедуля не навернулся принародно – бесчестье страшное. Ринда, не чинясь, поднялась и склонилась перед старым человеком, едва не тюкнув лбом стол.

Само собой, мужики снова разразились приветственными криками одобрения. И дружно полезли из-за стола: кланяться княжне-наследнице, что – вполне может быть – не такая уж стерва, какой они её помнят. А вдруг время да скит змеищу пообтесали? На Торсела да: кинулась ровно бешеная волчица. Ну, так на него любому в радость кинуться, если оно не во вред делу.

– Так что, Гулда, тебе придётся остаться в Ринноне, – как ни в чём не бывало, продолжила непростой разговор Ринда, едва откланялась последнему соискателю её внимания и плюхнулась обратно в кресло.

За это время мачеха пришла в себя и многое обдумала – надеялась она, что с этой стороны хлопот не будет.

– Что-то мне плохо верится, что ты действительно откажешься стать княгиней, – не разочаровав её, холодно заметила Гулда.

– Почему? – сотворила удивлённый вид Ринда. – Думаешь, меня так уж прельщает доля вроде твоей? Нет, быть княгиней хотелось бы. Однако самовластной. И уж никак не женой этого дуболома Кеннера. Ты сама признала: это невозможно. Я тоже не верю в благоприятный для меня исход. Но попробую непременно. Я об этом несколько лет мечтала. А когда получу отлуп, Састи станет наследницей Риннона.

– Не обязательно, – закусив нижнюю губу, промычала Гулда. – Они могут тебя заставить…

– Станет, – холодно припечатала её сомнения Ринда. – Потому что я сюда никогда не вернусь. И ты дала слово, что об этом никто не узнает. Впрочем, тебе невыгодно болтать. Потому что до совершенных лет Састи именно тебе управлять княжеством. Кстати, у тебя это неплохо выходит.

Гулда ещё помолчала, то улыбаясь поместникам, то кивая. Потом медленно повернула к падчерице голову и заметила:

– Побег княжны дело непростое. Тебе понадобятся верные люди.

– Вот уж это не твоя забота, – усмехнулась Ринда.

– Побег княжны дело непростое, – напористо повторила Гулда. –  Тебе понадобится немало золота.

– А ты дашь? – искренно удивилась Ринда.

– Столько, сколько тебе понадобится, – отвернувшись, преспокойно заявила княгиня. – И прямо сейчас, и укажу людей, у которых ты сможешь получить ещё. Клянусь жизнью дочерей.

Сидя по левую руку от княгини, Виргид то и дело пытался прислушаться, о чём шушукаются неугомонные бабы. Бедолага – от души посочувствовала воеводе Ринда. Он всем своим многолетним служением Риннону-Синие горы натаскан на единую задачу: хранить княжество. Ну, и, понятно, всякие традиции. А она для него что булдыган, брошенный в воду: вон какие круги разбегаются. Даже не камень – хмыкнула она – а целый мешок навоза, от которого не только круги, но и вонища во все стороны.

Ничего, воевода, и это пройдёт – мысленно пообещала Ринда. Как пройду и я – мимо вас.

Пир ожидаемо затянулся дотемна. Воинам, что биться насмерть, что вусмерть пить – всё не привыкать. Рожечники, песельники, фигляры и распутные девки помогали своим господам, не щадя живота

 И как только глотки не надорвут так орать – морщилась Ринда от несносного гудения в башке. Будто туда забралась разухабистая шайка рожечников и со всей мочи дула в рожки – ещё и притопывала. Причём, гудело не от вина, которое она так и цедила в час по капле, а от шума. И всего того громогласного выспреннего бреда, что утопил её с головой. Вроде и княжну чествуют, а задуматься, так друг перед дружкой выхваляются. А до блудной наследницы им дела ровно столько же, как морской рыбе до лошадиной кормушки.

Когда в окна заглянули сумерки, Ринда объявила себя совершенно разбитой, что для смиренной послушницы скита не диво. Такая на дружеской попойке лишь помеха: не пьёт, ничего весёлого не поведает. И рожа кислая, будто в придорожном кабаке со всяким отрепьем застряла. Так она, как порядочная благовоспитанная княжна, подарила поместникам повод изгнать себя на боковую.

Что ни говори, детская злость Ринды против мачехи была пуста и смешна. Гулда, вступив с ней в заговор, на первых же шагах показала себя верным союзником. И честно предупредила, что Виргид ни на волос не поверил, будто наследница и впрямь вернулась из скита благонравной да готовой услужить княжеству. То ли воевода не мог забыть злобную брыкучую соплячку, какой Ринда покинула родной дом. То ли взаправду считал всех баб подлой породой, о чём не раз сокрушался. Как бы там ни было, старый пёс велел не спускать с неё глаз.

Так что княжна под присмотром аж трёх сторожей проследовала в свою светёлку под самой крышей терема. И села в компании Дарны под замок – сторожа остались торчать под дверью. И не просто какая-то занюханная продажная челядь, а воины, что подтверждало: воевода шутить не намерен. Наплёл Ринде, дескать, остерегается, что её похитят неудачливые соискатели руки. А в глазах неприкрыто читалось, что и от самой невесты он добра не ждёт.

– А ты чего хотела? – резонно заметила Дарна, помогая подруге избавляться от тяжёлого княжеского платья с широченной юбкой и прочими неподъёмными причиндалами её высокого положения. – Виргид кто угодно, только не дурак. А ты, уж прости, совершенно не умеешь притворяться.

– Будто бы? – не поверила Ринда, с облегчением переступая через груды осевшей на пол безбрежной юбки.

– Нет, улыбаешься ты исправно, – хмыкнула Дарна, отпихивая расшитую серебром красотищу ногой. – Прямо-таки истекаешь сладким мёдом. Жаль, что при этом не видишь собственных глаз. Там в одном змеища шипит, а в другом белена колосится. Ты, поди, и не знаешь, что тебя иначе, как змеищей, за глаза не кличут.

– Из-за старых делишек? – рассеянно усмехнулась Ринда, плюхнувшись в кресло и взявшись стягивать чулки. – Ну, это же смешно. Десять лет прошло.

– Ага, – иронично выгнула брови Дарна, копошась в сундуке с барахлом подруги. – А всем помнится, будто ты чудила буквально вчера.

– Перегибаешь.

– Да, это уж как водится! Тебя заставь признать себя виноватой – пупок надорвёшь. Это ж для сопли девяти годочков самое обычное дело: отравить мачеху. Твоё счастье, что обошлось. Если бы дочь Гуфрена Лукавого у нас тут померла, кровавая месть и по сей день бы тянулась.

Ринда открыла, было, рот и тотчас захлопнула: возражать не тянуло. Как и продолжать надоевшую беседу. А то она сама не знает, что её злобная выходка могла погубить кучу невинного народа. Не ведает, что война не разбирает, кого сожрать, а кого выплюнуть. Интересно, с какой целью ей решили напомнить о грехах прошлого? Бесцельно о таком стараются не поминать.

– А болотная гадюка, которую ты ей в постель подсунула? – напомнила Дарна, выудив из сундука простенькое домашнее платье, больше похожее на рясу послушницы скита. – А горсть репьёв под седлом? Гулда чуть шею не свернула, когда бедная скотина её сбросила. Она ж даже ноги в стремена сунуть не успела. Не будь рядом твоего… Не будь рядом князя, точно бы убилась. Или конь бы затоптал: тоже пострадал бедолага невинным.

– Тебе доставляет удовольствие вгонять меня в стыд? – скинув рубашку, Ринда поёжилась от холода.

Обнажённое тело махом обметало мурашками.

– А он у тебя что, прорезался? – сунув ей платье-рясу, проворчала Дарна.

И направилась к открытой печи: затопить, дабы изнеженная в скиту княжна не мёрзла. Хотя лето уже началось, ночи всё ещё стылые.

– Не перегибай, – поморщилась Ринда, нырнув в холодное платье. – И не путай детские обиды с бесстыдством взрослого. Можешь не верить, но мне так-таки стыдно за те выходки.

– Верю, – возясь с аккуратно сложенными у печи дровами, вздохнула Дарна. – Только, смею тебе заметить, то были не выходки. То было самое натуральное злодейство. И вовсе не детское. До такого далеко не каждый ребёнок додумается. Да и не каждый взрослый.

– Хочешь сказать, что я жестока? – весьма заинтересованно уточнила Ринда, кутаясь в старый меховой плащ.

– А ты как думаешь? – зачиркала кресалом подруга.

– Думаю, что я не столь жестока, сколько не умею себе отказывать. Настоятельница каждый день твердила, что мне с моим упрямым себялюбием нужно бороться, как с врагом. Все десять лет вдалбливала, – задумчиво поделилась Ринда.

– Успешно? – тоже весьма заинтересованно уточнила Дарна, помогая огню набрать силу.

– Она говорила, что побороть это насовсем не выйдет. Так не бывает. Дескать, какими мы рождаемся, такими и помрём. Так что это борьба длиной в целую жизнь.

– Мудрая женщина, – покивала воительница, продолжая сидеть на корточках у очага и пялясь на огонь.

Вот уж, с чем не поспоришь, так с этим.

Ох, и намучилась же наставница скита со свалившейся на её голову обуянной гордыней злонравной соплячкой. Поначалу Ринда ни в какую не желала слушать то, что несло ей пользу. Кобенилась, как последняя дура, вставала в позу. Потом как-то незаметно стала прислушиваться, а после и примерять на себя.

Послушницы, что нарочито не желали общаться с высокородной строптивицей, постепенно всё чаще удостаивали Ринду беседой. А поговорить с ними было о чём: в скит неисправимых дур не принимали. Да и там учили их многому такому, что недоступно прочим женщинам. Как и большинству мужиков. Как быстро юная княжна позабыла и отца, и мачеху, Ринда не помнила: жизнь в скиту увлекла её с необоримой силой. Ей было так хорошо, так невероятно интересно, что через год, когда отец за ней прислал, наотрез отказалась возвращаться туда, где ничего не грело.

Дарна ни разу не навестила подружку в её долгом добровольном затворничестве. Она, конечно, тоже не пребывала в праздности – рассаднике глупости и никчёмности. Стать воительницей среди сплошных воинов – это будет потрудней, нежели стать образованной умницей среди дураков. Ринда, познавая мир, резко опережала прочий народ – мало, кто догонит. А вот Дарне наоборот приходилось вечно догонять тех, кто больше приспособлен для битвы.

К тому же смерть матери Ринды и у неё вышибла из-под ног землю.

Дарна выросла без матери – в семье помимо отца-сотника да трёх братьев-воинов ни единой женщины. В детстве она страшно горевала из-за своего сиротства, и княгиня пригрела подругу дочери. Заботилась о ней, как о родной. Вроде бы для Дарны кровная месть подруги чужой быть не должна. Всё так.

Однако у Ринды сердце не лежало довериться ей, как она привыкла доверять Аки. И всякие там сердечные резоны не в счёт. Просто у Аки в этом мире не было ничего кроме неё. А вот у Дарны, куда не кинь, может образоваться выбор между подругой и чем-то сугубо шкурным. И тут уж ничего не попишешь. Ринда и сама не желала ничего знать, помимо собственных шкурных интересов, и других за это не осуждала. Так уж устроены люди. И Дарна имеет полное право лелеять лишь собственную выгоду.

Но только подальше от Ринды. Не этой воительнице намотать на палец природную княжну, что с детства насобачилась крутить людьми – не по ней добыча. Хотя и ссориться с приставленной оберегательницей прежде времени неразумно. Пусть думает, будто водит княжну на поводке – с Ринды не убудет.

– Всё, – нарочито устало выдохнула она. – Спать. А то глаза уже не смотрят.

– Мне, что ли, у тебя примоститься, – деловито огляделась Дарна, прикидывая, где устроить себе лежанку.

Аки стрельнула в подругу непроницаемым взглядом и безмятежно чирикнула:

– Уходи.

Когда Ринда вернулась с пира, застала чучелку всё так же сидящей на лежанке в том же положении, подобрав под себя ноги. Казалось, разнаряженный идол так и не шевельнулся, хотя времечка минуло ого-го сколько. Ринда знала, что это вовсе не так: Аки нарочно их встретила таким образом, производя впечатление на Дарну. И та впечатлилась, хотя виду не подала.

– Что? – удивлённо вскинула она брови.

– Уходи, – повторила Аки, но уже без прежней безмятежности.

Не чирикнула, а шикнула с каким-то звенящим присвистом.

– Указывать мне вздумала? – иронично осведомилась воительница.

– Ты здесь не нужна, – с непередаваемым холодным равнодушием отрезала Аки.

– Даже так? – уставилась Дарна на княжну с преувеличенным недоумением, ожидая объяснений.

Чуть ли не требуя их, чего Ринда сроду никому не позволяла.

– Оставь нас, – спокойно, но с чувствительной прохладцей попросила она. – Мы привыкли спать вместе. И только вдвоём.

– Хорошо, – неохотно пошла на попятный Дарна. – Пойду к себе. Кстати, меня поселили тут же. В светлице, что у самой лестницы. А там ещё пара псов-волкодавов ночуют, стерегут лестницу. Так что ничего не бойся.

– Не буду, – пообещала Ринда, скрыв напрашивающуюся улыбку. – Спи спокойно. Ваши с Виргидом страхи напрасны: никому я не сдалась. Похищать меня бессмысленно. Силком меня замуж не выдать. На ритуале должен быть наместник. Без него права нового князя Риннона-Синие горы медной монеты не стоят.

– Но…

– А бежать я не собираюсь, – чуть холодней перебила она Дарну. – Хотела бы, слиняла бы ещё по дороге. Хватит глупостями заниматься. Я спать хочу.

Воительница выдержала отповедь с отменной выдержкой. Коротко кивнула и вышла, нарочито плотно прикрыв дверь. Аки тотчас вспорхнула с лежанки и ринулась задвигать засов. Почти одновременно по ту сторону двери лязгнул другой засов.

– Даже так? – иронично покривила губы Ринда. – Ну-ну.

Снаружи раздался отрывистый лай Дарны: требовала, чтобы княжну не запирали, как какую-то преступницу. Но стража напомнила ей о приказе воеводы и посоветовала валить отсюда. Дескать, не твоё собачье дело и всё тут. Воительница подчинилась и потопала восвояси, что-то недовольно бурча.

– Вот и ладно, – удовлетворённо хмыкнула Ринда и поскребла подбородок: – Теперь, Аки, займёмся делом. Нам с тобой до света нужно управиться.

– Упрлавимся, – кивнула та.

И сиганула к сундуку княжны, что так и стоял, как внесли, запертым на два заковыристых замка. Аки провела пальчиком по обоим и буркнула:

– Ковырляли.

– Конечно, ковыряли, – направилась к сундуку и Ринда, на ходу выуживая из ворота рубахи тонкую золотую цепь с обычным оберегом от сглаза, что висел на каждой шее. – И ещё будут.

– Дрляни! – презрительно фыркнула честная до мозга костей Аки.

– Ещё какие, – усмехнулась Ринда, поковырявшись в обереге.

На свет явился замысловатый ключик. Она присела, осмотрела замки: тончайший слой воска на обоих был оцарапан. Отперла сундук и подняла тяжёлую крышку. Аки нырнула в него и принялась расторопно выкладывать на стол свёрнутое бельё – Ринда помогала. Затем они осторожно выложили пару старых книг и несколько берестяных трубок, в которых покоились копии совсем уж древних свитков – подарок настоятельницы. Достали пару невзрачных платьев послушницы скита, в которых Ринда намеревалась щеголять до самого побега, и свёртку мехового плаща.

Обнажилась аккуратно сложенная одежда из кожи: целых два разномастных наряда. Один обычный дорожный из крепкой кожи, какой есть у всякой женщины. Просторные штаны, куртка с жёстким воротом – в отличие от женской короткополая на подобие мужской. Широкий пояс, куда можно нацеплять кучу ножей и прочих полезных вещей. Высокие крепко сшитые сапоги на толстой подошве и обычные грубоватые перчатки.

А вот второй наряд – такой вряд ли у кого сыщется во всём Лонтферде. А то и на всех северных землях. Его настоятельница через десятые руки заказала купцам привезти из Суабалара. Местные мастера такого не делали, ибо незачем. Узковатые штаны и короткая куртейка из замши – куда такое наденешь? В дороге бесполезно, а дома северянки носили штаны лишь зимой, да и то под платьями. Низкие мягкие сапожки из столь тонкой кожи, что долгого пути не выдержат. Нарядец на разок надеть да и выбросить – решила бы любая рачительная хозяйка.

Но Ринда не собиралась испытывать заморскую нелепицу долгими дорогами – у неё иная цель. Для подобных целей воин напялит на себя полную снарягу: убийство врага дело трудное. У тихушников, что убивают тайком, тоже особая одежда, но всё же не такая хлипкая. А ей в самый раз – отстранённо размышляла Ринда, натянув замшевые штаны и присев. Только бы всё получилось.

– Получится, – напяливая на неё сапожок, ободрила подругу Аки.

Надеюсь – мысленно буркнула Ринда. Только это ей и оставалось. Нет, решимости прикончить врага у неё хоть отбавляй. А вот навыков кот наплакал. Тут она целиком и полностью уповает на умения девушки с недостижимых островов, где обитает загадочное племя Ных. Где на свет народилась и выросла Аки-Ри-То-Буа-Ных: Аки – священный воин храма богини Буа.

Как воительница попала на тот плотик, с которого её сняли, и в каком месте она священная – Ринда никогда не спрашивала. Вот чуяла, что первым же неуместным вопросом она порушит их доверительную дружбу навсегда. Аки же вообще не заикалась о своей прошлой жизни. Лишь изредка вытаскивала из-под рубахи амулет-раковинку: невероятно красивую и блестящую. Смотрела на неё мрачным взглядом, будто чем-то недовольна, и запихивала толстый кожаный ремешок с амулетом обратно.

Всё воинское снаряжение Аки состояло из обычных холщёвых штанов да короткой рубахи: чёрных и ладно сшитых собственноручно. А ещё примитивных мягких поршней, узкого ремня, широких кожаных наручей и узкого длинного платка – всё черней ночи и сделано добротно.

Вот в таком-то скромном виде священный воин храма богини Буа и предстал перед своей подругой, пока та облачалась в куртейку. Если бы не наручи, набитые мелким смертоносным железом, и плотно обмотавший голову плат – одни глаза-бусины наружу – Аки можно было принять за обычного пастушка. Обычного, но слабого на головушку: облюбовал тёмные цвета, будто какой-то злой волхв из сказки, и не сообразил, что может получить по загривку от суеверного деревенского люда.

Ринда оглядела Аки. Чёрные бусины Аки прокатились по Ринде с ног до головы. Та присела, и священный воин умело замотал голову подруги в такой же плат, как у себя.

– Я и сама спрлавлюсь, – в последний раз предложила сердобольная Аки. – Ты не умеешь. Всё дело испорлтишь.

– Я тоже справлюсь, – упрямо возразила Ринда. – Мне это нужно. А то сердце никогда не успокоится.

Аки безразлично пожала плечами. Люди Ных не знают личной мести – только месть оскорблённых богов. Но подруге надо, значит, надо.

Ещё раз проверив, надёжно ли задвинут засов, они вошли в маленькую умывальню, присоседившуюся к светлице. Тут в одном из углов Ринда сдвинула в сторону резной столик из кости морского зверя: с виду массивный, а на деле гораздо легче. Они подцепили и подняли узкую короткую сосновую половицу, вторую, третью. Сунули головы в образовавший лаз, осмотрели такую же тёмную умывальню нижних покоев. Ринда не зря поселилась в светёлке матери: знала про эту хитрость. Как и то, что под ней покои почившего князя, куда никто не захаживал: накрепко заперто в ожидании нового хозяина. Так что застукать их тут не должны.

Аки сиганула вниз ловкой кошкой. Ринда легла пузом на пол и сползла осторожно, повисла на руках и лишь потом спрыгнула. Огляделись, подошли к окошку, приоткрыли, украдкой выглянули на двор.

На боевом ходу стены напротив их оконца прохлаждался один единственный дозорный. Ещё облачаясь, Аки то и дело поглядывала за ним: мужика явно тяготило торчать в стороне от гулянки, устроенной воеводой для дружины. Он то и дело спускался со стены, дабы чуток «приобщиться». Но возвращался на пост с похвальной добросовестностью и заметно помягчевшими членами. В конце концов, вернувшись в очередной раз, оболдуй присел, прислонившись к брустверу, и захрапел. Как раз вовремя, когда приспело время выбираться наружу.

Аки сняла с плеча вычерненную верёвку с навязанными на ней узлами, дабы сподручней залезать туда, куда не зовут для всяких сомнительных делишек. Ринда натянула пресловутые ежовые рукавицы – тонкие перчатки из шкуры шипастой ящерицы, дабы руки не скользили. Одна за другой петли веревки исчезали за окном, приглашая прогуляться по ночной прохладе. Две завзятые нарушительницы всех мыслимых запретов спустились на двор, никем не замеченные.

Аки закрепила верёвку, дабы не болталась, привлекая внимание – Ринде бы и в голову не пришло – и две лазутчицы направились в сторону одного из гостевых теремов. Скользя от стены до стены неуловимыми тенями. Прислушиваясь и оглядываясь. Аки многому научила подругу за время, проведённое в скиту. До самого священного воителя Ринде, понятно, как до звёзд небесных, но и она в грязь лицом не ударила. Справилась.

В гостевой терем, где у Торсела имелись собственные покои, пробрались легче лёгкого. Хотя в парадной горнице первого уровня привольно расселись несколько поместников, продолжая пировать тесным кружком. Надрались неугомонные до полной упоительности души и оплыва телес, однако всё никак не могли угомониться. Языками еле ворочали, как чахлые однорукие гребцы на речных ладьях. Да таращились друг на дружку слипающимися от переизбытка гульбы глазами.

Ринда слегка растерялась, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы превратить горницу в дровяной сарай с пьяными в дымину храпящими брёвнами. Как иначе пробраться мимо них, если Торсел не присоединился к пирующим? Или его не присоединили, низвергнув с высоты прежнего положения. Гулять куда-то в иное место поганца тоже не пригласят: побрезгуют.

Его теперь вообще станут держать за этакого поместника-холопа: прочим не ровня, зато плут отлично умеет приумножать богатство, чем воспользуются прежние товарищи. Голову ему сохранили, но болеть ей – не переболеть. Каждый поместник не преминет плюнуть в поганца при каждом удобном случае – унижение такое, что лучше в петлю. Но этот в неё не полезет: Торсел умеет самозабвенно любить свою шкуру – и тут ему равных не сыскать.

Аки не видела причины дожидаться, пока мужики догулеванят и попадают замертво. Ей взять приступом бревенчатый терем проще простого. Птицей взлетела по его стене, изукрашенной резными наличниками и прочими украшательствами – есть, за что цепляться при должной сноровке.

Когда задумавшуюся Ринду шмякнуло по маковке концом сброшенной сверху верёвки, она чуть не подпрыгнула. И тут же чуть не выругалась: нашла время думы думать! На широкое гульбище, куда выходили двери верхних горниц, вскарабкалась так споро, что саму себя удивила: вон как умеет, когда приспичит – залюбуешься. Аки одобрительно шикнула, дескать, её наука пошла впрок. И указала на дверь, за которой свершится второе задуманное подругой дело. Они осторожно обступили нужное узкое слабо светящееся окошко и заглянули в него с двух сторон.

Торсел – известный поклонник плотских безобразий – сидел на краю широкой лежанки, утопая в пышной перине. Довольно осклабясь, он лез за вырез кружевной рубахи, сползший до сосков грудастой девки на его коленях. Пышная кучерявая прелестница, игриво повизгивая, выползала из сжавших её толстых лап сдобным тестом, к которому Торсел прилип так, что не отодрать.

А его судьба взирала на него в окно двумя парами глаз. Аки покосилась на подругу: не засмущалась ли? Сможет ли доделать начатое? Или лучше заняться её кровником самой, дабы не напортачить? Глаза Ринды полыхали сухой холодной ненавистью – расчётливой, как бывалый казначей.

Она отнюдь не стремилась к званию праведницы. Да и в деревнях вокруг скита всякого насмотреться задолго до того, как наступила пора это испробовать. И когда они проникли в горницу, прикрыв за собой дверь, а Торсел – поди ж ты – уже успел спустить штаны, ей стоило сил не заржать во весь голос. Мерзкий упырь застыл поставленным на попа бревном, которое сверху венчали вытаращенные глаза, а снизу кольцо сползших по ногам штанов.

Аки не разделяла её веселья – не до смеха. Не обращая внимания на застывшую раком девку, метнула ножи. Ринда поняла, что случилось, лишь увидав, как из шеи и правого глаза Торсела торчат тонкие обмотанные кожей рукояти. Она только крякнула: так быстро всё случилось, что сама не поняла, как лихо свершилась её месть. Столько ждала этого дня, так готовилась, предвкушала, а всё решил мгновенный полёт ножей, пущенных чужой рукой.

И неожиданно обескуражил. Вдруг некстати подумалось, что рухнувший на пол Торсел вовсе не был записным злодеем: из тех, кому любо убивать ради самого убийства. Что чудовищная властность, пропитавшая насквозь эту сложную натуру, не оставляла той шансов договориться с совестью по-хорошему. А вкупе с его необозримой жадностью толкнула хозяина на подлые мерзкие поступки

Пока княжна недобро супилась, кусала губы и чуть ли не пыталась искать своему врагу оправдания – нужные покойнику, как припарка для мозолей – Аки завершила дело. Сквозанула молнией к лежанке и оседлала прелестницу, что уже заворачивала к ним башку: полюбопытствовать, где там замешкался любовничек. Ринда видела лишь хищно согнутую худую чёрную спину. Да голые ноги распутной девки, задёргавшиеся на перине под опадающей мясистой задницей. Убита – догадалась мстительница, ожидая, что её вот-вот замутит. Но душа взирала на убийство с холодным равнодушием мясника, что режет скотину каждый день.

Аки отпрянула от обмякшей девки и хладнокровно вытерла нож о покрывало, небрежно его пятная. Обернулась и въедливо посмотрела на подругу, словно ожидала от той бурных слёз или какого-то иного шумного подвоха. Ринда посмотрела на неё и с каким-то непонятным отчаянием порадовалась: перед ней единственная живая душа, что пойдёт за ней в огонь и в воду. Что любит её такой, какая она есть без прикрас и выдумок.

И её тут же накрыл страх потерять эту живую душу, за которую с нынешнего дня она станет цепляться, как за деревянный огрызок в бушующем океане. Лучше, конечно, просто по-человечески радоваться, что у неё есть Аки – так нет, она всё видит и чувствует наизнанку.

Священный воин храма богини Буа не собирался дожидаться, пока все душевные хитросплетения подруги свяжутся в единый законченный узор. Вытолкала оглушённую растетёху на гульбище, закрыв дверь, за которой молниеносно и точно сыграла для Торсела роль судьбы. Ринда сама не поняла, как оказалась внизу, скатившись по верёвке. Причём так ловко, что глаза придирчивой Аки уважительно сверкнули.

Крепость так крепко попировала, что сейчас так же крепко спала, уверенная, что сегодня ей сойдёт с рук подобная небрежность. Удовлетворённые мстительницы беспрепятственно проникли в княжий терем тем же путём, и легко взобрались наверх: в свою умывальню. Пока Ринда закрывала половицами лаз, Аки долго всматривалась да вслушивалась в широкий крепостной двор.

Если кто-то из какой-то щели что-то и увидал, сейчас непременно вылезет наружу. Да кинется к терему воеводы: обрадовать, что тот просрал жизнь врага, которого с такой неохотой и так бесполезно помиловал. Аки долго подстерегала возможного очевидца – Ринда успела и раздеться, и неспешно обмыться в широком тазу холодной водой, к которой привыкла в скиту. Подруга оставила свой пост, когда она принялась натягивать короткую рубашку, дабы улечься в постель.

К Ринде с утешениями или обещаниями, что всё обойдётся, не лезла. Не стала с ней обсуждать и свои переживания – не спеси ради, а лишь по причине отсутствия таковых. Аки всего лишь сделала привычное дело: убила. Не ради себя или своей богини, до которой ой, как далеко. Просто её «сестрла» хотела отомстить: той было за что. Наконец-то, Ринда отомстила, и содеянное тотчас кануло в прошлое: не переиграть. А, значит, и говорить о том бессмысленно. За это не требовалось ни платить, ни расплачиваться.

Последнее, конечно, сомнительно. Однако Ринда, глядя на растянувшуюся рядом – прямо поверх одеяла – свою родную чучелку, отчего-то верила, что всё действительно обойдётся.

– Ты не голодна? – осведомилась она, сонно скручиваясь калачиком.

– Кушала. Прлиносили. Вкусно, – успокоила Аки и зевнула.

Широко, по-волчьи.

– Ты меня осуждаешь? – рискнула залезть к ней в душу Ринда.

Не захочет – не ответит. Спрос не грех.

– Он был плохой, – задумчиво оценила подруга.

– Ты же его не знала, – невольно вырвалось у Ринды. – Тебе он ничего не сделал. А я вынудила тебя его убить.

– Сама рлешила, – резонно заметил священный воин, которого ни силой, ни лестью не принудишь что-либо сотворить против воли.

– Ты меня не оставишь? – чувствуя, что засыпает, всё же забеспокоилась Ринда.

– Нет, – тявкнула Аки, снова зевнула, подгладила свою княжну по голове и приказала: – Спи.

Воевода вломился к ним ни свет ни заря. Будто пёс, науськанный на след добычи. Ещё слова не сказал, а уже обшарил всю светёлку придирчивым взглядом. Ринда как раз закончила обмываться и утиралась широким рушником, которым и прикрыла наготу – благо его хватило на самые приятные мужскому глазу места. Но голые плечи да ноги выставлены напоказ – срамотища, если задуматься.

Только вот Виргиду Длинноусу её прелести нужны, как свинье плавники. И не потому, что на его вкус княжна больно тоща да заносчива – с такой в любовном деле каши не сваришь. Нет, к ней его привела новость, что с рассветом облетела всю крепость: Торсела с полюбовницей жестоко зарезали.

– Твоих рук дело? – без обиняков, ткнул воевода пальцем в подозреваемую.

– О каком деле речь? – брюзгливо прошипела Ринда, изображая несуществующую стыдливость девы, которая прямо-таки запуталась, куда лучше перетянуть рушник: на плечи или на ноги.

– Виргид, ты не обалдел? – холодно поинтересовалась влетевшая вслед за ним Дарна.

Она цапнула с кресла меховой плащ, брошенный туда ночью. Подскочила к княжне и поспешно её укутала:

– Не припомню, чтобы права оберегателя княжества позволяли тебе врываться сюда в любое время без дозволения.

– Это вы или нет? – набычившись, упёрся воевода.

– Что случилось? – раздражённо нахмурилась Ринда. – Или объяснись, или уходи. Не устраивай мне тут представлений.

– Торсел мёртв, – многозначительно поведал Длинноус.

Что-то, а строить подходящие рожи Ринда училась долго и вдумчиво. И строила их чуть ли не поминутно – иной раз и сама не помнила, как очередная вылазила наружу морочить собеседнику голову. Так что сейчас лишь мимолётно отметила, что на её лице расцвела злорадная ухмылка полнейшего удовлетворения.

– Какое чудесное утро, – почти пропела она, обращаясь к Дарне с таким видом, будто кроме них тут больше никого. – Торсел сдох. У меня давно не случалось такого замечательного вдохновляющего утра. 

– Даже делать ничего не пришлось, – язвительно пробурчала Дарна. – За тебя всё сделали.

– Значит, не вы, – задумчиво потеребил ус воевода.

Купился на столь откровенную радость той, кто, не скрывая, пытался уничтожить Торсела. Убийцы так себя не ведут. Даже самые хладнокровные из них где-то в глубине души осознают, что совершили злодейство. То есть, какую-никакую вину – хотя бы кончик её хвоста, но чувствуют. Прижми такого к стенке, либо сделает рожу непроницаемой, либо начнёт горячо запираться. А эта поганка радуется.

– Да брось ты, – презрительно прощебетала княжна, опускаясь в кресло. – Виргид, не делай вид, будто тебя это огорчает. Ты этого мерзавца почище меня ненавидел. И прикончил бы его прямо там, во дворе, едва понял, что скользкий говнюк, наконец-то, попался.

– Тебя в скиту обучили так изысканно выражаться? – недовольно проворчал воевода.

– Не твоё дело, чему меня там обучали. Жаль, что не убивать. Кстати, как его прикончили?

Длинноус досадливо поморщился. Собирался нас на этом подловить – догадалась Ринда, продолжая изображать донельзя довольную злыдню.

– Надеюсь, он долго мучился? – добавила она, плотоядно расщеперив ноздри.

– Нет, – буркнул воевода, укоризненно покачав головой.

– Жаль! – выпалила Ринда, пристукнув кулачком о широкий дубовый подлокотник. – Я для него хотела совсем иного. Чтобы он долго мучился. Как мучилась моя мама, которую он погубил ради Гулды.

– Даже не думай! – мгновенно ощерился Виргид, бросив руку на рукоять меча.

– Она стерва, а не дура, – насмешливо напомнила ему Дарна, подпирая кресло госпожи и так же держа руку на мече. – Угомонись. Княгине ничего не грозит.

– Руку дашь на отсечение? – ответил ей злой насмешкой воевода.

– Зачем? – скучным голосом удивилась Дарна. – И без того понятно, что нашей княжне такое дело не по зубам. Сколько бы она не шипела да не плевалась ядом. Кишка у неё тонка людей резать. Да и золота не густо, чтобы подрядить на такое опасное дело рукастых мастеров. А я ей не помощница. С какой стати чужой грех на душу брать?

– Складно поёшь, – язвительно похвалил воевода, явно остыв и теперь размышляя, кто же такой резвый подсуетился насчёт его личного врага.

– Пошёл вон! – насмешливо фыркнула Дарна. – А то всем расскажу, что ты нашу наследницу-невесту голой видал.

– Тьфу! – разворачиваясь к двери, досадливо сплюнул Длинноус. – Балаболка!

И вышел.

Ринда бросила на Дарну в меру недоумевающий взгляд: в тонком деле притворства перебарщивать нельзя. Воительница ответила ей не слишком доверчивым прищуром. Испытующим. Ринда вопросительно вздёрнула брови, дескать, опомнись.

Воевода уже расспросил её ночных сторожей. И те доложили, что девки чуток пошушукались, а после оберегательница княжны ушла, и за ней заложили дверь, за что Дарна на них нагавкала. Княжна же быстро затихла и до самого рассвета у неё царили тишь да гладь.

Короче, ни с какой стороны к ним с Аки не придраться – решила Ринда больше не волноваться по этому поводу. Кое-кто, понятно, будет их подозревать – пускай подозревает. Ей-то с того что за печаль?

Уж кого-кого, а назвать Торсела невинно убиенным ни у кого язык не повернётся. И законную месть его родичам не увидеть, как собственных ушей: за тех, кого признали преступником, мстить не дозволяется. А если всё-таки решишься на такое, так сам преступишь законы. Наследничкам Торсела и без того достанутся лишь крохи от прежних богатств, что расхватали, дорвавшись до правосудия, поместники.

– Чем сегодня займёшься? – прервала её размышления Дарна.

Ринда глянула на себя и обнаружила, что продолжает сидеть в кресле голая, закутанная в прилипший к телу мокрый мех. Распахнув плащ и полюбовавшись на влажный живот, она сделала вывод:

– Заняться совершенно нечем.

– Может, осмотришь своё хозяйство? – иронично предложила язва воительница, что давным-давно привела себя в порядок.

– Зачем?

– Пока оно твоё, – напомнила Дарна, что вскоре тут объявится новый хозяин.

– Не каркай, – поморщилась Ринда.

– Кеннер тебе разгуляться не даст. Даже не надейся, – усмехнулась Дарна, бросив ей на колени рушник. – Утрись и одевайся. Нечего тут своими прелестями сверкать.

– Да уж, эту скотину будет трудно обуздать, – вздохнув, признала её правоту наследница. – Но я всё же попробую.

Она выпросталась из плаща и начала обтирать задохнувшееся во влажном мехе тело. 

– Влюби его в себя, – подсказала Дарна. – Дело, на самом деле, нехитрое. Если с умом подойти.

– Нет, мне это не подходит, – категорично заявила Ринда, яростно скребя ногтями подбородок. – Не хочу. Ты права: дело нехитрое. Но после придётся всю жизнь притворяться любящей женой. Не по моему характеру.

– А ты постарайся, – ласково протянула Дарна. – Поднатужься. Выгода с того немалая: останешься хозяйкой в собственном доме. Кеннер на одном месте не усидит: не по его характеру, – передразнила она княжну. – То и дело станет срываться мечом помахать. Может, ты его и видеть-то будешь нечасто. А без него владычествуй в своё удовольствие. Тебе никто слова поперёк не скажет. Особенно теперь, когда Торсела так вовремя зарезали. Так это точно не ты?

– Не успела, – добавила Ринда в голос искренней мрачной досады и отшвырнула скомканный рушник: – Только прикидывать начала, как это провернуть да не попасться. Интересно, кто же мне перешёл дорогу? – задумчиво протянула она, недобро сощурившись. – Кто моего кровника перехватил?

– Несвершённая месть почище гниющей раны, – понимающе поддакнула Дарна, протянув ей дерюгу послушницы.

Спорить о том, что пристало носить наследнице великого княжества, а из чего лучше сварганить мешки под репу, воительница и не думала.

– Так, чем займёшься? – повторила она, покосившись на заваленный барахлом стол.

Ринда нарочно не стала убирать его обратно в сундук. Пускай видят, что в нём ничего крамольного. Потому как крамольное – заморский наряд из тёмной замши – Аки преспокойно намотала вокруг себя да увязала верёвкой. Под широкой златотканной душегреей на щуплой чучелке можно и не такое спрятать. А найти трудненько. Кто догадается ощупать приспешницу самой наследницы, да ещё и послушницу скита? А попробуют, вмиг останутся без пальцев, и Аки за это никто не накажет: защищалась от насилия – девка в своём праве.

– Сестрла, – напомнила она, оторвавшись от книги, которую с увлечением читала.

Чем несказанно удивила Дарну, едва до той дошло, чем занимается маленькая поганка, валяясь на лежанке княжны.

– Третье дело, – смущённо пробубнила под нос Ринда.

Забыла, что на все три намеченных ею дела у неё всего пара дней. А один уже прошёл. Завтра с рассветом её торжественно поволокут к наместнику Северного края Лонтферда. Для передачи, так сказать, с рук на руки женишку. А потом…

А что потом, Ринда уже переиграла, лишь углядела существенный и душераздирающий прокол в своих планах. Буквально, только что, едва услыхала в голосе Аки затаённую укоризну.

Своих сестёр она никогда не видела: девчонки родились после её отъезда в ссылку. Однако нередко думала о них. Что-то такое неопознанное грело при мысли, что у неё есть сёстры. Но это там, вдали от них. А тут, рядом Ринда явственно прочувствовала: её вовсе не приводит в восторг, что устраивая свою судьбу, она может изгадить их судьбы. Представить, что тихую, робкую – по словам Дарны – и умную Састи выдадут за Кеннера! Ещё и взбешённого побегом старшей сестры. Беда.

А если она сбежит не из-под надзора наместника – как всегда, лихо заработала голова. Если из-под надзора уже самого Кеннера, которому передадут невесту? Интересно, ему так и позволят занять княжью крепость? Или дорога в Риннон будет заказана олуху, что проворонил жену? Нужно срочно узнать – чуть не побежала бегом Ринда.

Однако не побежала. У кого спрашивать? И, главное, о чём? О последствиях своего побега? Совсем дурная стала – обругала она себя. Надо же: как её подбросило! Чуть выдержка не погорела. Скверно, когда находишься в сильном напряжении непозволительно долго – попеняла самой себе Ринда.

– Что ты задумала? – потребовала ясности Дарна, насторожившись.

– Пойду навестить Гулду, – задумчиво ответила княжна.

– Оставь уже её в покое, – поморщилась Дарна.

– Не могу. Остались нерешённые вопросы.

– Мне с тобой её навестить? Или без кровопролития обойдёшься?

– Ха-ха-ха, – отчеканила Ринда и попросила: – Слушай, не в службу, а в дружбу: достань из сундука ларец с подарками. Он там, на самом донышке. Под дорожным нарядом.

Дарна и глазом не повела, но Ринда была уверена: оберегательнице понравился подвернувшийся случай пошарить в её сундуке. Вот и пусть её душенька успокоится. А после успокоит суровую душу воеводы, ждущего от наследницы подлого подвоха. Ей нечего скрывать от своих надсмотрщиков: вся на виду – не без ехидства подумала Ринда, покосившись на Аки.

Та искоса глянула на подругу – всегда остро чувствовала обращённый на себя взгляд – и еле заметно кивнула. Дескать, правильно: пусть смотрят, раз уж замки доковырять не сподобились.

Дарна, как и ожидалось, не просто сгребла в сторону дорожный наряд. Вынула его, отложила в кресло. Обнажила дно сундука и вытащила довольно увесистый ларец розового дерева, украшенный серебряной чеканкой, какие привозят с южного материка.

– Пошли что ли? – усмехнулась воительница и направилась к двери.

Ринда вздохнула и потопала следом. Они прошли в другое крыло верхнего бабьего уровня, где проживала княгиня. Дарна толкнула массивную дубовую дверь, обитую железом, и пропустила её вперёд.

Гулда восседала в высоком, крытом мехом кресле. Матушкино – безотчётно заметила Ринда, невольно нахмурившись. Гулда оторвалась от свитка, который читала. Заметила гримасу падчерицы и так же невольно отдёрнула руки от подлокотников, на которые опиралась локтями.

– Нет, к тебе это не относится, – поспешила её заверить Ринда.

Зачем трепать душу человеку, вина которого в смерти мамы никакая? Не она устроила себе тёпленькое местечко под боком князя Риннона-Синие горы – богатейшего княжества Лонтферда. Не её руками погубили прежнюю княгиню, расчищая это самое местечко. Один убийца уже наказан – чтоб его чёрная душа не знала покоя во веки вечные! А до второго – даст Создатель – Ринда тоже доберётся. Гуфрен Лукавый – властитель княжества Гуннон-Южный берег – ответит за своё злодейство. Если, конечно, удача будет на стороне той, кого он осиротил.

– Ты по праву занимаешь своё место, – мягко улыбнулась Ринда, подходя к напрягшейся мачехе.

Но смотрела вовсе не на неё. Под большим узорчатым окном на лавке за столом для рукоделья сидела её сестра. Средняя в их троице – никогда не виденная старшей сестрицей. Девочка смотрела на неё с заметным испугом – видать, понаслушалась про злодейку, что чуть не убила её мать. Однако под защиту той не бросилась и под стол не полезла. Истинная княжна.

– Какая же ты красивая, – от души восхитилась Ринда, любуясь голубоглазой, златовласой девочкой с на редкость чистым личиком и весьма вдумчивым взглядом. – Хвала Создателю, пошла в маму. А то у нашего отца красоты не набраться. Я вон, говорят, здорово на него похожа. И вот тебе пожалуйста: ни рожи, ни кожи.

– Красота счастья не приносит, – сухо пробормотала Гулда и указала рукой на лавку: – Присаживайся. Ты ведь не просто так заглянула?

– Не просто, – кивнула Ринда и протянула руки к сестре: – Састи, поди ко мне. Дай хоть поцелую тебя. А где Фротни?

– Приболела, – чуть смягчился голос Гулды.

– Что с ней? – обеспокоилась Ринда. – Та послушница, что я привезла, отменная лекарка.

– Она с ней и возится. Благодарна тебе за неё. Не будь её, малой кровью бы не обошлись.

– Так, что с Фротни? – нетерпеливо повторила Ринда.

Састи осторожно досеменила до старшей сестры и спокойно рассудительно пояснила:

– Ягоду дурную скушала. Ту, что на заднем дворе под забором растёт. Мы там гуляем. И на качелях качаемся.

Ринда рассвирепела – сама от себя не ожидала, что сердце так живо откликнется на беду, приключившуюся с младшей сестрёнкой. Вон и Гулда удивилась, когда падчерица пронзила её злобным взглядом.

– А куда, интересно, её няньки смотрели? – прошипела она готовой к броску гадюкой

– Остынь, – отмахнулась озадаченная её откликом мачеха. – За Фротни не всякая нянька уследит. Уж больно хитра да непоседлива.

– За пятилеткой, какой бы та не была егозой, не уследит лишь набитая дура, – холодно процедила Ринда.

Её руки сами собой вцепились в Састи, подтянули к себе, прижали сестрёнку к сердцу. Огромные голубые глаза распахнулись навстречу и обожгли душу. Ринда поцеловала девочку в лобик. Погладила по головке дрогнувшей рукой. Та нерешительно улыбнулась.

– Я вам с Фротни подарки привезла, – остывая, сообщила Ринда, оглаживая узкое плечико прижавшейся к ней сестрёнки. – И матушке вашей. Кое-что сделала сама, своими руками. Рукодельница я скверная, но очень старалась.

– Почему скверная? – удивилась Састи.

– Потому что руки не оттуда растут. А ты, я вижу, рукодельница. Не покажешь свою работу?

Девочка кивнула и посеменила к столу, а Ринда бросила на мачеху многозначительный взгляд и пояснила свой визит:

– Хочу о ней поговорить, – кивнула она в спину Састи. – Как подарки подарю. Удостоишь?

– Что-то серьёзное? – вновь насторожилась только-только отмягшая Гулда.

Ринда лишь кивнула, ибо Састи уже несла перед собой какую-то расшитую яркими нитками тряпку. И смотрела на старшую сестру с какой-то затаённой надеждой. С той самой, что предрекала мудрая настоятельница: две маленькие девочки в душе надеялись, что их старшая сестра окажется не такой злодейкой, как её расписывают. Что их она всё-таки любит – чистая смешная, но великая детская надежда.

Ринда очень постаралась расцветить своё вечно хмурое лицо самой радужной улыбкой, на какую способна. И от души похвалила незатейливое рукоделье, аккуратно уложенное на колени. Вспомнила, что Дарна так и стоит на входе с подарками. Махнула ей рукой, дескать давай. Воительница подошла, почтительно поклонилась княгине. Поставила на лавку ларец, вновь поклонилась и неспешно удалилась.

Едва за ней закрылась дверь, Ринда подняла крышку, подмигнув затаившей дыхание Састи. Гулда не стала ломаться, раз уж падчерица ведёт себя достойно. Поднялась, подошла, опустилась на лавку по другую сторону от ларца. Заглянула в него и прищёлкнула языком.

– Вот, – торжественно провозгласила Ринда, осторожно вынимая женское оплечье из жемчужных нитей, заплетённых в затейливый узор.

– Как зимой на окошке, – задохнулась от восторга Састи, прижав ручки к груди. – Красиво. Ты сама это сделала?

– Как раз на это моего умения никогда не хватит, – усмехнулась Ринда, покосившись на понимающе улыбнувшуюся мачеху. – Это сделали мастерицы из скита. Нравится?

Састи лишь жарко закивала, поедая взглядом дивную красоту.

– Это тебе, – загадочным голосом прошептала Ринда. – Иди ближе, одену. Твои плечики, конечно, ещё маловаты. Но ты быстро вырастешь.

– Знатный подарок, – оценила Гулда, проведя пальцами по жемчугам в руках падчерицы. – Где ж ты столько жемчуга раздобыла?

– Поверишь, если скажу, что семь лет собирала? Жемчужину к жемчужине. Да ещё полгода его плели. Вместе с подвесками. Там глянь в ларце. Это мой свадебный подарок Састи. Боюсь, иного случая вручить его уже не будет, – как бы, между прочим, пробормотала Ринда, опуская на плечи сестрёнки тяжеловатое для неё украшение.

Оплечье закрыло той и грудь, и полживота. Свесилось с тонких сразу же просевших плеч. Личико Састи сияло. Глазёнки прыгали с матери на сестру в ожидании горячих похвал. И они обе расстарались, на минуту позабыв неприглядную историю их отношений.

– А Фротни? – вспомнив, всполошилась Састи.

– И Фротни есть подарок, – улыбалась Ринда, купаясь в непомерном удовольствии, которое знавала лишь при жизни матушки. – И маме твоей. Сейчас все вместе и полюбуемся. Гулда, мы можем навестить Фротни?

– Конечно, – степенно кивнула мать семейства и по-доброму усмехнулась: – Ты ларец-то сама дотащишь? Или слуг покликать?

– Не надо, – поморщилась Ринда, закрывая крышку. – Дотащу. Знаешь, сейчас как-то особенно остро не хочется никого лишнего. Хочется побыть с девчонками наедине. С вами со всеми, – поправилась она, дабы не обижать, а то и попусту не настораживать мачеху.

Но Гулда всё поняла правильно. Благодушно кивнула, поднялась, взяла за руку Састи – та еле ножками передвигала, боясь стрясти с себя сказочно прекрасное оплечье. Ринда подняла ларец и потопала за теми, кто был – как не крути – её настоящей семьёй. Её единственной семьёй.

И всё-таки она так и не решилась поделиться с Гулдой своими тревогами насчёт судьбы Састи.

Поначалу преподносила подарки маленькой Фротни. Младшая сестрёнка здорово ослабела от промывания живота, и встретила старшую вялым полудохлым котёнком. Жемчужное ожерелье взбодрило непослушницу, вечно – как оказалось – встревающую во всякие неприятности. Ринда на себя не могла наудивляться: ей и вправду было интересно слушать сетования Гулды. А потом расспрашивать о том, как девчонки тут без неё росли.

Затем почтительная падчерица преподнесла подарки самой княгине. И не привычное всем оплечье, а редкую и страшно дорогую заморскую диковинку из южных земель. Полный женский убор – ожерелье, серьги да браслет с перстнем – из горячих огнём рубинов. Наследство, что осталось от матушки. И не дарёное отцом, а передаваемое в роду матери от бабок внучкам.

Это своё решение не смогла объяснить даже себе. Захотелось не уму, а сердцу, и захотелось отчаянно – она просто не стала перечить. Пусть у Гулды останется память по её матушке. Кто знает, в чьи руки попадёт наследный убор, если жизнь Ринды оборвётся? А тут всё-таки родные. И после смерти мачехи убор достанется одной из её сестричек.

Гулда прониклась её помыслами без слов. Подарок приняла с великой честью: встала и поклонилась падчерице в ноги – прямо при своих челядинках. Поклялась хранить подарок для дочерей. Но про отдарки за богатые подношения не обмолвилась и словом.

Потом они всем своим семейством обедали и долго гуляли – даже Фротни вынесли погреться под полуденным солнышком. После прогулки Ринда намеревалась вернуться к себе, но как-то не смогла оторваться от Састи. Гулда не стала её прогонять, однако и наедине с дочкой не оставила. Винить её за недоверие язык не поворачивался: падчерица сумела оставить по себе такую память, что волосы дыбом. Княгинины челядинки косились на неё со страхом, то и дело зыркая на змеищу и ожидая, кабы та чего не выкинула.

Ринда смотрела сквозь пальцы на их многозначительные гримасы. И наслаждалась тем, чего больше никогда не отведает: душевной теплотой двух маленьких добрых сердечек, принявших её, как нечто важное и дорогое в их жизни. Да и Гулда чуть отмякла: тоже повзрослела за эти десять лет, научившись терпению и пониманию.

Кто знает, может, они бы, в конце концов, и сошлись, постаравшись забыть былое. Но это сердце Ринды не задело: у них не было общего будущего. Нашли, на чём слегка примириться – уже хлеб.

К себе она вернулась уже под вечер. Дарна ожидала её в светёлке, куда не впускала никого из теремных челядинок. Утром они покинут крепость, и всякие там гнусные неожиданности Ринде вовсе ни к чему. А неожиданности очень даже возможны: родню Торсела наверняка уже известили о его внезапной жестокой кончине. Вряд ли поганца так уж любили даже его домочадцы. Однако у него два сына, как и все прочие воины, повёрнутые на кровной мести. Мало ли что им стукнет в головы, по которым вечно молотят во время стычек, от которых молодцы не привыкли увиливать?

Ринда стояла перед своим единственным выпотрошенным дорожным сундуком. После того, как из него исчез ларец с подарками, осталось чуть ли не вдвое больше места. Впрочем, какая разница: эта громадина ей больше не понадобится. Разве доехать до наместника и там его бросить? Придётся привыкать к дорожной торбе. И отвыкать от книг. Такую тяжесть на себе точно не унести. А носильщиков в побег не прихватишь. Благо, хоть дорожный наряд не придётся в торбу пихать: на ней поедет. Интересно, сколько золота ей отвалит Гулда? Тоже ведь тяжесть приличная. Если, конечно, мачеха не пожадничает.

Ринда задумчиво приподняла небольшой битком набитый кожаный кошель: её собственное золотишко, несколько памятных матушкиных колец, две пары серёг и дивно сплетённая золотая цепочка южных мастеров.

– Плащ бери, – неправильно поняла её прикидки Дарна. – На ночёвку, понятно встанем не в поле, на постоялом дворе. Однако лето на исходе. Непогода в дороге застанет, не обрадуешься.

– И не думала его оставлять, – рассеянно пробормотала Ринда, поскрёбывая ноготком подбородок.

– Тогда чего замёрзла?

– Да вот думаю: брать книги, или нет?

– Книги-то тебе зачем?

– Скуку развеить, – равнодушно пожала плечами Ринда. – Кто знает, сколько мы у наместника проторчим.

– Там тебе найдут развлечение, – насмешливо предрекла Дарна.

– Смейся, – ласково дозволила княжна. – Я потом посмеюсь. Когда начну со скуки подыхать. А вы от моих капризов да злобства.

– Да ладно тебе. Я пошутила.

– А я нет, – холодно отрезала Ринда.

И взялась укладывать в сундук то, что оставит здесь. Ей верилось, что Гулда приберёт вещи падчерицы и станет хранить до новой встречи с ней. Отъезд намечался на предрассветный час: только-только успеть продрать глаза да что-нибудь по-быстрому съесть. Так что приготовиться нужно загодя. Чем она и занялась.

Дарна посидела, полюбовалась на её хлопоты да и слиняла по своим делам. Закрылась дверь, лязгнул снаружи засов.

Аки мигом сдуло с лежанки. Она скинула с себя безрукавку, размотала замшевую одёжку подруги и свернула её в тугую колбасу. Хотела, было, запихнуть в сундук, но Ринда предложила:

– Давай-ка мы его сожжём? Чтобы даже случайно не наткнулись. А то ведь сразу догадаются, куда я могла использовать такое.

– Жалко, – вздохнула Аки, прижавшись щекой к нежной замше. – Дорлогой.

– И мне жалко, – призналась Ринда, присев на край расчищенного стола. – Уж больно хорош. Словно вторая кожа. Вот только уходить мы с тобой, чучелка, будем не по ровной дороге. По таким дебрям, где от такой одёжки и клочков не останется.

– Прлодадим, – с надеждой посмотрела на неё Аки. – Сжигать плохо.

– Не продадим, – усмехнулась Ринда. – Те, кто захотят его купить, живут в городах. В больших да богатых. А нам туда хода нет. Крестьянам же такое не нужно. И с собой таскать лишняя тяжесть.

С другой стороны – тут же пришло ей на ум – из ненужного ей больше барахла можно скроить наряд для Аки. Всё лучше, чем её холстина. Там и делов-то, что лишнее отрезать, а после сшить – это тебе не толстую кожу колбать. В четыре руки они быстро управятся.

На том и порешили. Только взялись торопливо подгонять наряд на счастливо лупающую своими бусинами Аки, как явилась Гулда со свитой и подзадержавшимися отдарками. В светлицу вошла не одна – две рослые девки плюхнули на стол тяжёлый ларец. Затем отошли и остались торчать у двери, рыская глазищами по всем углам.

– Свадебный подарок, – степенно пояснила Гулда, подойдя к столу и откинув крышку. – Не побрезгуй, прими от всего сердца.

– Благодарствую, – улыбнулась Ринга, встав с ней плечом к плечу.

Так, чтобы стоящим за их спинами челядинкам не было видно, что в ларце.

– Вот, прими, – вынула мачеха широкое ожерелье из чеканных золотых бляшек.

– Знатный подарок, – не преминула восхититься Ринда. – Очень красиво.

А главное, чрезвычайно удобно, что в ожерелье ни единого камушка. Те камушки при нужде ещё поди продай. Не всякий купит вдали от больших городов да богатых купцов. А кто и согласится, так настоящую цену не даст. Золото же всякому пригодится, и цену имеет твёрдую. Знай отщипывай золотые бляшки, как понадобиться за что-то расплачиваться. Они, конечно, приметные, чеканные. Да потюкай по ним чем-то тяжёлым, и получишь просто золото. Умно – благодарно кивнула мачехе Ринда.

Заглянула в ларец, где на белом бархате лежали такие же подвески, пара браслетов да три перстня. Однако под бархатом было ещё что-то – уж больно высоко к крышке его настелили. Две трети ларца заняли чем-то, не предназначенным чужим глазам.

– Красота какая, – вновь восхитилась Ринда, опустив руку в ларец и ткнув пальцами в бархат.

Так и есть: почувствовала округлые края плотно стоящих столбиками монет. Судя по тому, что ларец не звенел, золото уложили плотно. Богато – оценила она, благодарно склонив голову. Гулда не пожадничала. На таком при скромном житье с десяток лет протянуть можно. А при подлинно скромном житье простого человека так и все тридцать.

– Я там уложила мази да притирания для мягкости кожи, – степенно соврала Гулда, тронув падчерицу за руку и незаметно вложив ей в ладонь невзрачный перстенёк. – Станешь такой красавицей, что Кеннер непременно тебя полюбит.

– Спасибо тебе, – вновь склонила голову Ринда. – Я утром ещё до света уеду. Передай девочкам… Передай, что я их люблю. Пусть Создатель не оставит их своей заботой.

– Да не оставит он и тебя, – вздохнула Гулда.

Развернулась и вышла прочь. Одна из челядинок за ней, а вторая состроила умильную рожу и прямо-таки пропела:

– Я сундук-то уложу.

– Я тебя сейчас саму уложу, – вполне миролюбиво пригрозила Аки, поигрывая ножом.

Девку, как ветром сдуло.

– Погань холуйская, – брезгливо проворчала Аки, заложив за ней дверь.

– Это не Гулда. Это их Виргид настропалил, – усмехнулась Ринга, выкладывая на стол украшения.

– А то. Тебя долго не было. Эти курлвы сюда так и лезли. По углам пошарлить. 

– Они люди подневольные? – сняв бархат и мысленно подсчитывая монеты, рассеянно уточнила Ринда.

– И вчерла лезли. Меня боятся, но лезут.

– Куда же ты наши торбы укрыла? – удивилась Ринда.

– Под себя, – презрительно скривила губы Аки. –  Сверлху села. Долго сидела. Ты видела. Ну, перлесчитала?

– Целое состояние, – невесело вздохнула Ринда, захлопнув ларец.

– Теперль чего вздыхаешь? – забралась Аки в кресло с ногами и вернулась к прерванному шитью.

– Не терпится поскорей с этим покончить, – взялась за урезанные штаны Ринда, раскладывая их на краю стола. – Если бы не Састи, я бы, пожалуй, и к наместнику не поехала. Прямо сейчас бы и сбежала.

– Састи нужно спасать. А жениха убить, – ловко орудуя иглой, преспокойно заявила Аки. – Жалко её. Маленькая.

– Нет, – категорично воспротивилась Ринда, вдевая нить в иглу.

– Жалко его? – удивилась кровожадная чучелка.

– Просто не сможем. Вокруг Кеннера слишком много воинов. Обязательно попадёмся. Будем надеяться, что своим побегом мы его здорово опозорим. И ему откажут в княжьем месте Риннона-Синие горы. Тогда ему и Састи не видать.

Так за разговорами да шитьём провели чуть ли не всю ночь. За разговорами, да за раздумьями, хотя думано о своей судьбе передумано – тех думок и не счесть. Не так уж её и тянет шляться неведомо где среди чужих людей. Да бегать от самых корыстных из них, что за вознаграждение станут гонять высокородную беглянку по всем северным землям.

А то ещё тайным торговцам рабами попадёшься. И занесёт тебя в проклятущую Империю на тяжкие работы – не с её гордыней по гаремам отираться. Зато ростом Создатель не обидел да силушкой: как раз землю пахать. В Лонтферде ей не укрыться – смешно и надеяться. К соседям податься, так те выдадут, не пожелают вступать в драку за какую-то вздорную девку.

Есть добрая мыслишка: перебраться с купцами в Суабалар. Там рабства нет. И у женщин куда больше свободы. Настоятельница рассказывала, что там женщина может сама купить себе дом. Даже завести лавку и торговать наравне с мужчинами – никто слова не скажет. Весьма дельная мысль, только как туда попасть? Ни один купец её на корабль не возьмёт. Или возьмёт? Золото показывать опасно: отнимут и выбросят обобранную девку в море. Куда не кинь, всюду препоны.

А с другой стороны? Подчиниться традиции и выйти за Кеннера? Нет, первое время она сумеет под него подлаживаться. Крутиться-вертеться, приручая этого облома… Чушь! И покраше неё приручалки были, да не сдюжили. Да и долго притворяться у неё не выйдет: обязательно вспылит, и завертится у них война. Он ещё и полюбовницу за собой притащит – за ним не задержится. Поселит прямо рядышком с женой и станет поплёвывать на её бесчестье. А то и вправду лупить примется – аж передёрнуло Ринду от подобных допусков. И пуще прежнего укрепило в сделанном выборе: бежать.

Но прежде она-таки опробует свою отчаянную задумку: предложит себя в жёны старому наместнику. Если тот на неё обзарится, в недалёком будущем в руках у вдовы окажутся куцая вдовья доля и почти безграничная свобода. Да ещё, к тому же, защита родичей мужа. Заживёт молодая вдова собственным разумением. Но ещё при живом муже она постарается стравить наместника с Кеннером. Его руками избавит Састи от ужасного мужа. Только бы Создатель оказался милостив к своей грешной дочери.

К утру чучелка получила достойную обновку: такая не у всякой княжны имеется. Она и обрезки все подобрала: вознамерилась что-то сплести. Когда княжне притащили воду для умывания да завтрак, она велела челяди подобрать Аки мягкие сапожки по ноге – еле и уговорила строптивицу. Убедила, что её воинские умения в дороге не понадобятся. Напротив, до наместника им надлежит добраться паиньками.

На крыльцо терема они выкатились – одна другой краше. На обеих ладные дорожные наряды, у обеих на поясах охотничьи ножи. И пускай только рискнут отнять!

Под высоким крыльцом княжьего терема уже стояли конюшие, держа в поводу осёдланных коней. Тут же гудели сытыми, до срока разбуженными пчёлами поместники: и провожающие княжну в дорогу, и её провожатые. Ринда нарочно дождалась, когда вся эта крепко спаянная шайка соберётся во дворе. И вышла к ним, гордо вздёрнув подбородок.

– Всё ли собрала? – вынырнул из-за ближайшего коня Виргид в полном боевом доспехе, но без шлема.

– Всё, – вежливо склонила голову княжна и нарочно ткнула пальцем в того коня, из-за которого вылез воевода: – Этот конь мне подойдёт.

– Нос не дорос на моём Кречете разъезжать, – криво усмехнулся Длинноус, уперев руки в боки. – Да и вообще тебе не стоит верхом скакать. Место наследницы в карете.

– Боишься, что сбегу? – злорадно и звонко осведомилась Ринда, стараясь, чтобы её услыхало как можно больше народа.

Раз уж двор переполнен, нужно ловить момент: напомнить всем, какая их княжна синегорская змеища, и лучше с ней по пустякам не ссориться.

– Гонор-то поумерь! – добродушно прогудел пожилой, но подтянутый и с виду сильный поместник, что натягивал перчатки у самого крыльца. – Ишь, распрыгалась. То для её удовольствия Торсела прирежь, то воеводина коня предоставь. Не круто ли забираешь, попрыгунья?

– Так без этого никак. Сожрёте и не подавитесь, – ласково пропела Ринда, завлекательно сощурив глазки.

Всяким таким женским штучкам она так же училась нарочно и старательно – была в скиту пара бывших мастериц заплетать мужские мозги в канаты. С годами обе угомонились и, овдовев, подались на службу Создателю. Но, хлебнув винца, незаметно для себя втягивались в воспоминания после хитрых вопросов юной воспитанницы с дивно наивными глазёнками.

– Мужики! – всплеснул руками её собеседник, напоказ разворачиваясь к посмеивающимся товарищам. – Она мне глазки строит!

– Иль глаз на тебя положила! – разухабисто предположил кто-то из старпёров-затейников.

– Чего ж не положить, когда есть на что?! – подхватил другой, ничуть не сомневаясь в собственном остроумии.

– Есть на что, – княжна оценивающе и чуть нагловато ощупала взглядом удостоившегося похвалы поместника. – За такого мужчину любая пойдёт с удовольствием.

– Эвона как, – крякнул тот, обескураженный и не девичьим взглядом, и прямотой, прозвучавшей в голосе признанной змеищи.

– За тебя бы я пошла, – твёрдо постановила Ринда во всеуслышание. – И какой дурак вас надоумил искать себе князя на чужой стороне? Лучше бы кого-то своего выдвинули. Тогда бы я приняла вашу волю безропотно. А так извините: ваш избранник мне совершенно не подходит.

– И впрямь побег решила учинить, – сделал вывод ещё какой-то умник.

Мужики заколыхались, стягивая кольцо вокруг брыкучей наследницы.

– Не стоит меня унижать! – нарочито язвительно прошипела Ринда, сверкнув глазами и поджав губы. – Чтобы я ударилась в бега в одних штанах? Без золота да припасов? Побираться что ли? За дуру меня держите? – уже грозно прибавила она, срисовав лицо настоятельницы в минуты её гнева, что многих пробирало до костей. – Ну, спасибо! – она размашисто отвесила всей честной компании поясной поклон, разогнулась и процедила: – Порадовали.

– Не надоело? – насмешливо осведомился Виргид, который даже с места не сдвинулся, когда прочие уже приноравливались ловить вроде как настропалившуюся в бега заразу. – Ты, княжна, у нас, конечно, большая умница. Вся в отца. И нам это в радость: его могучая кровь в тебе отразилась и перейдёт его внукам. Ты только не перестарайся. Не радуй нас слишком уж часто. А то твой муж – мужик прямой да суровый – прихлопнет тебя прежде, чем кровь Риндольфа отразится в потомках.

– А если я его раньше прихлопну? – с чрезвычайно живым интересом полюбопытствовала Ринда.

– Она что, угрожает? – озаботился очередной умник.

– Опять дурой обозвали, – сокрушённо пожаловалась Ринда воеводе. – Чтобы я угрожала собственным защитникам?

– Хватит уже! – гаркнул Виргид, насупившись. – Хорош скоморошничать! Развела тут… А вы и уши развесили! – попенял он дружкам, пробежавшись по ним раздражённым взглядом. – Княжна изгаляться над нами изволит, а вы и купились, как сопляки безусые.

– Да вроде всерьёз она, – засомневался стоявший перед Риндой счастливец, отмеченный ею, как наилучший соискатель руки наследницы. – Ты уж давай и впрямь растолкуй по-человечьи: чего добиваешься? – добродушно уточнил он, подмигнув заносчивой поганке. – Мы тебя выслушаем. Глядишь, и обдумаем, чего ты там себе намыслила.

– Ну, прямо, так прямо, – от души вздохнула Ринда, вмиг посерьёзнев так, что не подкопаешься. – Я намерена кое о чём просить нашего достопочтенного наместника.

– И чем же ты вознамерилась его порадовать? – скроил скептическую рожу Виргид.

– Я не желаю себе в мужья, а вам в князья Кеннера, – твёрдо заявила наследница. – И никак в толк не возьму: как вам пришло в голову подпустить к себе князя из Кенна-Дикого леса? Вы что, плохо знаете Кендульфа с его загребущими руками? Вам было мало докуки с отцом вашей княгини?

– Вот уж Гулду ты не трогай! – от души возмутился кто-то из поместников.

– И в мыслях не было, – отмахнулась Ринда. – Гулду я почитаю: она достойная женщина.

– Давно ли?

– Это вас не касается! – ощерилась Ринда волчицей. – Это наши с ней дела. И не о ней речь. А о Гуфрене Лукавом. О князе из Гуннона-Южный берег. Вы же не думаете, что мой скит отрезан от всего мира? Что там не знают о делах ваших грешных. Вы не по разу вспотели, покуда вытурили Гуфрена из нашего Риннона.

– Короче! – потребовал Виргид, на лице которого читалась искренняя заинтересованность её словами.

– Можно и короче, – лишь слегка съязвила Ринда. – Я не желаю, чтобы отец Кеннера князь Кендульф совал нос в наши дела. Это наша земля. И только наша. А он обязательно сунется – не мне вам рассказывать.

– Точно!

– Как пить дать!

– Уж этот своего не упустит!

Прикрыв глаза, Ринда дождалась, когда столпы её народа свернут базар, заново переживая выбранного им князя. Ибо традиция возводить над собой лишь лучшую кровь королевства диктовала свои законы.

Нетрудно представить, как все они были раздосадованы, когда ни один из риносцев, вступивших в борьбу за княжескую крепость, не завоевал это право. Причём двух последних победил этот самый Кеннер. Мужику не позавидуешь: первое время ему придётся туго. Поместники Риннона-Синие горы не скоро смирятся с его победами. Такова уж человеческая натура – учила Ринду настоятельница – что в слабости проигравшего всегда виноват победитель.

– Чего ты собираешься добиться у наместника? – спросил в лоб подобравшийся ближе к ней воевода.

– Чтобы нашим князем стал риносец, – не моргнув глазом, солгала княжна.

– Пустые хлопоты, – махнул он рукой.

– Не попробуешь, не узнаешь.

– Зачем тебе эта дурь? – досадливо поинтересовался опытный воин и очень умный человек.

К тому же не особо поверивший в её байку.

– Затем, что я так хочу.

– И всё?

– И затем, что готова броситься на меч, лишь бы не стать женой этого ублюдка из Кенна-Дикого леса.

– Ты его даже не знаешь, – резонно заметил Виргид. – А большинство баек о его воинственном скудоумии сочинили его завистники. Или враги. Чистый поклёп. Кеннер далеко не дурак. И удачливый полководец. Он родился с мечом в руке.

– И с ним же полезет в мою постель, – не удержавшись, презрительно пробухтела Ринда.

– Как интересно воспитывают в скитах высокородных девиц, – съязвил Виргид, испытующе сверля её нехорошим прищуром. – Жаль, что не смогу поприсутствовать при вашей беседе с наместником.

– Ты что, не поедешь со мной? – не стала скрывать удивления Ринда.

– У меня и без тебя куча дел, – проворчал воевода. – Уволь меня. Я отъезжаю на пару дней в своё поместье. Безотлагательно. Наместнику и без меня будет очень нескучно, когда ты явишься.

Уверен, что дорогой она попытается сбежать – догадалась Ринда – и не хочет остаться виновным. Предпочитает быть среди тех, кто станет осуждать виноватого за ротозейство. Ведь это очень многое изменит.

– Так что, на моего коня даже не облизывайся, – напомнил воевода. – Выбери другого.

На его губах расцвела ядовитая улыбочка.

– Я уже и забыла о нём, – капризно повела плечиками княжна. – Но коня требую доброго. Не такого, что заплетается копытом о копыто.

Поместники загалдели, чуть ли не восхищаясь нахальством будущей княгини. Однако поперечничать не стали, и вскоре ей подвели отменного скакуна в богатой сбруе. Не хуже был и конь для Аки. Но забавная чужачка проигнорировала его, заковыляв к своей осёдланной на всякий случай лошадёнке.

Ринда краем глаза поймала удовлетворённый взгляд Виргида: Длинноус понимает, что на такой развалюхе в бега не ударишься. А княжна уж больно цепляется за нелепую приспешницу, разгадать которую у него не было времени.

Прежде, чем взобраться в седло, Ринда поклонилась своим провожатым, не погнушавшись согнуть свою высокородную спину – не переломится. Вежество княжны пришлось по душе. То, что у неё норов, что у болотной гадюки, так это одно дело – невелика невидаль, раз она дочь своего отца. А вот почтение к столпам своего народа дело другое: признание, что на них тут всё и держится.

Так что в ответ спины согнули все: ни один не пренебрёг. И первым это сделал воевода – главный заправила тутошних дел.

– Ты куда это намылилась? – Славгур стоял в двери, заткнув её своим мощным телом почти целиком.

Ринда как раз прикидывала, как бы проскользнуть мимо распахнутой настежь двери своей оберегательницы, как явился этот. Её новый страж, которому с рук на руки передали мятежную княжну с наказом бдить. В крепости наместника, куда они добрались быстро и без затей, своих сторожей пруд пруди. Но риносцы полагали, что до передачи невесты жениху не грех за ней и самим присмотреть. Одной оберегательницы им показалось мало: присовокупили к Дарне её собственного супруга Славгура.

Ринда приникла к узкой дверной щели и убедилась, что этот великан уже протиснулся в светёлку жены. Стала видна сама Дарна: вздёрнула плечи в рывке – сапог толстой кожи на ногу лез с натугой. Вот и думай, каким может оказаться хозяин этакой шкуры, и как её умудряются у него отобрать.

– Не слышу, – напомнил Славгур, и в его голосе на этот раз прозвучала лёгкая угроза.

Муж Дарны был не настолько грозен, на сколь грозил – ещё при первой встрече догадалась Ринда. Во всяком случае, с женой. Но, с той минуты, как ему всучили наследницу – прославленную стервозным нравом – его служилый раж забрался на заоблачные высоты. Вот же доглядчик выискался – раздражённо подумала Ринда и досадливо поскребла подбородок.

– Придётся запереть, – притворно взгрустнул Славгур и медленно, напоказ повернул обратно к двери, давая жене время одуматься.

Дарна улыбнулась сапогу, в который почти уткнулась носом, затягивая сзади ремни. Ох, и умеет же она мужем крутить – обзавидоваться и помереть. Правда, Ринда быстро уразумела, что подруга не лезет на рожон, метя хвостом вокруг своего ясна сокола хитрой лисичкой. Он вовсе не дурак: всё понимает. Да, видать, нравятся мужику затейливые игры любимой женщины. А что Дарна им беззаветно любима, несомненно.

– Вот же зараза! – выдохнул Славгур, уходя от удара жениной ноги, когда попытка заднего захвата не удалась, и Дарна слетела с табурета, вытекая из-под его руки переворотом. – Она ещё хмыкать мне тут будет. Я тебя научу трепетать перед мужем!

– Только чур, – пискнула Дарна, – сапог не снимать!

– Правильно, ни к чему такие излишества, – пыхтел Славгур, уже сидя на спине супруги и выкручивая её левую руку из рукава куртки.

Пока что Дарне – по её признанию – всё ещё никак не давались две вещи: победить мужа в рукопашной схватке и победить желание отдаться ему немедля после схватки. И сейчас – спустя пять лет семейной жизни – их взаимное влечение оставалось таким же, как в первый раз. Прежде всего, оттого, что они крайне редко укладывались спать вместе – судьба воинов, и ничего не попишешь.

А кроме того, рукопашная схватка, как оказалось, распаляет кровь не только для ратных дел. Это при условии, что разница их телесной мощи превращала борьбу в некую возню кошки с мышью. Правда мышь никогда не использовала все свои возможности, отказываясь от тех приёмов, что могли сделать её вдовой. Или… тоже почти вдовой при живом, но уже не муже.

Скрутив жену, Славгур чуток приподнялся и заехал ногой по двери. Та с грохотом захлопнулась, и Ринда облегчённо прикрыла свою: пускай плотней увлекутся своими играми, и тогда она спокойно улетучится из-под надзора. 

Уже третий день кукует в гостях у наместника, а тот пока не соизволил исполнить её просьбу и переговорить с глазу на глаз. Даже не показался ни разу. Странные у него, однако, взгляды на гостеприимство. Да на уважение к её княжьей крови. Ой, что-то крутит старик – досадливо морщилась Ринда, сбегая вниз по крутой лестнице. Оглядываться да прислушиваться не приходилось: в гостевом тереме, где поселили наследницу Риннона-Синие горы, среди бела дня ни одной собаки. Если тут и есть какая-никакая челядь, по всей видимости, их сунули куда подальше от глаз синегорской змеищи. Будто она какая-то заразная. Впрочем, это ей только на руку.

Только добралась до двери, что вела на крыльцо, как тяжёлая дубовая тварина едва не разнесла ей голову. Отпрыгнув в сторону, Ринда открыла, было, рот, дабы обласкать входящего, как тут же его и захлопнула. Входящий был не челядинцем, а воином – таких лучше понапрасну не ярить. Особо чужака – риносцу злоязычность его княжны не в новость и не в обиду. Иные вон даже хвастают, какая оса у них будущая княгиня. Истинная кровь истинных воинов.

Злить такого облома себе дороже – оценила Ринда стать и рост вторгнувшегося в её терем богатыря. Тот сделал шаг от двери и замер, медленно повернув к ней лицо. Ещё и красавчик – мысленно усмехнулась она, состроив вопросительную и не терпящую возражений рожу. Дескать, изволь немедля объяснить, какого рожна припёрся, и тотчас убирайся.

Половина верхней губы богатыря вздёрнулась, обнажив полоску зубов: великолепный образчик безбрежного презрения. Эка он учудил – озадаченно нахмурилась Ринда и предположила единственно логичное: женишок припожаловал. Лишь у него хватит наглости так щериться.

– Ну? – с ледяным спокойствием переспросила она. – К чему эти зверские ужимки? Уж не обескуражить ли меня вознамерился?

Он промолчал, нарочито медленно ощупав её взглядом с головы до ног. Да с таким пренебрежением, с каким и корыто для свиньи не покупают.

– Неплохо, – вновь не повелась на подначку она, лишь добавив толику оценивающей издёвки. – Осталось столь же презрительно сообщить, что тебя сюда принесло. А затем без поклонов покинуть терем.

Нарочито медленно произнося каждое слово, она продолжала изучать его лицо. Ничего не попишешь: красавец, как из сказки. Длинные тёмно-русые волосы, короткая бородка. Пронзительно синие глаза под ещё более тёмными бровями с грозным изломом у переносицы. Прямой породистый нос. Бабья смерть – если бы не эти его ужимки, что прямо в голос кричат: ни одна юбочница в целом свете не стоит его внимания. Ну, как тут не ответить взаимностью? Не такими же ужимками, понятное дело – ядрёной насмешкой над его потугами. Тоже выискался герой писаный!

Нет, она на такие подначки не поведётся – не дура. Настоятельница верно её учила: ничего так не охлаждает чужие порывы, как твоё непробиваемое спокойствие. Не уподобляйся, будь выше. Иначе всё твоё презрение к дуракам выеденного яйца не стоит. Невозмутимость – вот твоя вернейшая подпорка и надёжнейшее оружие. Таким трудновато действовать – особо при её-то кипучей натуре. Ну, так недаром она училась столько лет держать себя в узде: пора предъявить плоды утомительной науки.

– Подарок принёс, – глухо процедил гость, зло сверкнув синевой из-под набрякших бровей. – Невесте.

– Чьей? – с деланым небрежением уточнила Ринда.

– Своей, – выдохнул он ледяным северным ветром.

– Ну, так неси, – пожав плечами, разрешила Ринда и двинулась к распахнутой двери: – Не стану мешать.

Его лапища вонзилась в толстую боковую притолоку стенобитным тараном. Прямо перед самым её носом. Мысленно Ринда подпрыгнула от неожиданности до потолка. А на деле даже не ворохнулась, натасканная Аки на всякие подобные подлые приёмы. Полезная наука – особенно, когда сердце обрывается и улетает в пятки. Позволяет лицу оставаться невозмутимым. А если уж на нём что и дёрнется в испуге, так лучше недовольно сморщиться, лишь бы не показать своей мгновенной слабости.

– Тебе подарок, – ударил в её висок тот же злой ветер.

– Не нуждаюсь, – досадливо отмахнулась она.

И только пригнула голову, дабы проскользнуть под его рукой, как локоть заломило от боли. Он протащил её через всю прихожую горницу, будто страж пойманного воришку. И швырнул на покрытую ковром лавку у стены, предупреждающе рыкнув:

– Сиди!

– Сейчас заору, – предупредила Ринда, даже не подняв глаза на топорного хама, что навис над ней снежным оползнем.

Предупредила с таким оскорбительным равнодушием, что сама себя похвалила за выдержку. Ибо на самом деле просто нестерпимо хотелось открыть рот и не закрывать, пока не закончатся все поносные слова, что придут на ум.

– Хоть заорись, – насмешливо хмыкнул он.

И в этой насмешке проклюнулось нечто неосязаемое человечное. Еле ощутимый, но уже пробудившийся интерес. Решил оглушить ураганом презрения – поняла Ринда – смять враз и навсегда. Запугать. Наткнулся на неожидаемый отпор, и ураган потерял часть силы. Нужно дожимать – внутренне собралась она со всем отпущенным ей Создателем терпением.

Ни единого шагу навстречу даже самой крохотной искре его интереса – гасить беспощадно. Чужой интерес к тебе преподлейшая штука: так и толкает порисоваться, дабы усилить впечатление. Гордыня – чтоб её!

Никак нельзя поддаваться, выпячивая, какая она – княжна Риннона-Синие горы – умная, сильная и вся такая необычная. Это слабость. А перед ней враг. Враг неумолимый и беспощадный. Чего греха таить, в глубине души она ещё надеялась, что Кеннера и впрямь больше оболгали, нежели разрисовали правдивыми красками. Что она сможет сварить с ним кашу. Не тут-то было! Этот равенства меж ними не допустит. Ему подруга не нужна – только покорная собачонка. А какая из неё собачонка? Так глубоко и достоверно ей сроду не притвориться.

Значит, война – дело решённое. И никаких поблажек с милосердием. Пусть знает, что она ему злейший из врагов. Тем злей будет сам. И тем больше ошибок Кеннер наделает, когда она сбежит. А, чем больше ошибок, тем верней, тем проще будет поместникам Риннона отказаться от этакого безголового князя. И Састи будет спасена.

– Клади свой подарок на лавку и можешь быть свободен, – с чуть досадливым безразличием поморщилась Ринда. – Кто-нибудь потом приберёт. А мне не до тебя.

Она попыталась встать – могучая жёсткая лапа надавила на плечо, не отпуская.

– Что ещё? – раздражённо сморщилась она, так и не подняв на него глаз.

– А ты не перегибаешь? – нависнув над ней, с куда большим интересом осведомился Кеннер из Кенна-Дикого леса.

Даже в стену рукой упёрся, дабы она чувствовала над собой его всесокрушающую мощь. Оно бы сработало, кабы в скиту у Ринды не было столь просвещённых на этот случай наставниц. Уж те-то пространно и скрупулёзно описали все излюбленные мужиками способы давить на женщин. Грех не воспользоваться такой наукой – сдержанно зевнула она в ладошку. Откинулась плечами на стену, сложила руки на коленях и теперь уже просто равнодушно разрешила:

– Хорошо. Можешь поизгаляться, покуда самому не прискучит. Не пропадать же твоим заготовкам. Я подожду. Постарайся не затягивать. У меня куча дел.

– Теперь понятно, почему тебя кличут синегорской змеищей, – задумчиво оценил Кеннер.

– Не поэтому, – холодно возразила Ринда.

– И почему?

– А тебя что, не уведомили? – искренно удивилась она и даже решила показать ему своё удивление.

– О чём?

– О том, как я десять лет назад пыталась убить свою мачеху, – невозмутимо призналась невеста своему жениху при первой же встрече.

– Да иди ты, – не поверил Кеннер.

– Трижды, – хладнокровно добила его Ринда.

– Так, тебе ж тогда было…

– Девять лет. А мы не можем перенести столь увлекательно пустую болтовню на  потом? Мне сейчас совершенно не до тебя, – вновь подосадовала Ринда, но чуть живей. – Какого лешего ты припёрся? Кто тебя звал? –  поморщилась она с непритворным сожалением насчёт его вторжения.

Подумала и выдала безо всякой злости, просто огорчительно:

– И почему тебя никто не убил до того, как тебе вздумалось стать нашим князем? Возись теперь с тобой.

– Возись? – иронично выгнул он свои соболиные брови.

– Я тебя убью, – хладнокровно заявила Ринда, подняв, наконец-то, глаза на жениха. – Ты не станешь моим мужем. Если у тебя на плечах голова, а не шлем пустодырый, ты откажешься от меня добровольно.

– А если-таки шлем? – почти развеселился этот венец воинского самомнения. 

– Я тебя убью, – спокойно повторила Ринда и чуть нетерпеливо осведомилась: – Всё? Насладился встречей с завоёванной невестой? Если нет, можешь строить планы, как будешь мордовать меня каждый день. Ступай, помечтай в своё удовольствие. А мне пора идти. Ты и так отнял у меня уйму времени.

– Не зря отнял, – выпрямился Кеннер из Кенна-Дивого леса, вернувшись к ледяному тону полнейшего пренебрежения. – Поучительная встреча. Новая будет такой же, – намекнул он, что учить будут уже её.

– Как скажешь, – поднявшись, безучастно бросила Ринда, глядя мимо него.

Он отступил в сторону, и она бодро потопала к двери, размышляя, как бы поймать неуловимого наместника. Время поджимало. Через три дня невесту отдадут жениху, и тот станет законным князем Риннона. Всё нужно провернуть до этого.

Не успела переступить порог, как за спиной знакомо шикнули. Ринда обернулась: Аки медленно семенила мимо Кеннера, косясь на него своими чёрными головастиками с опасно удлинившимися хвостиками сощуренных век. И откуда только вылезла её неугомонная чучелка? Ринда знала, что подруга где-то поблизости – всей кожей чуяла. Но с ней никогда не угадаешь, из какой невидимой щели Аки готовится нанести смертельный удар.

И вновь расписную невозмутимость женишка заметно поколебало. Он с удивлением провожал глазами нелепую диковатую чумичку. Та вроде и ковыляла мимо колченогой утицей, однако острый нюх воина не обмануть: почуял незримую опасность, исходящую от неведомой карлицы. И ни единого слова насмешки – неприятно удивилась Ринда, поджидая в дверях подругу. Видать, и впрямь умён, что весьма и весьма неприятно. Умный враг – втрое опасный враг.

Пропустив вперёд Аки, Ринда напоследок бросила женишку последнюю ужимку: улыбнулась с такой предвкушающей лаской, что залюбуешься. Кеннер в ответ сощурился: что-то явно напряжённо обдумывал. Пережимать не стоило, дабы не превратиться в посмешище. И Ринда просто выскользнула вон, скатившись с высокого крыльца на широкий шумный двор.

И надо же случиться такой удаче: выкатилась чуть ли не под нос наместникова коня. Тот хоть и шёл не рысью, а шагом, едва успел остановиться. Недовольно зафырчал над дурной головушкой какой-то девки, норовящей угодить под тяжёлые копыта. Заплясал, отступая боком и зыркая на непутёвую злым карим глазом.

– Ты бы позорче вокруг оглядывалась, – недовольно проскрипел в седле наместник.

А сам так и зашарил вокруг досадливым взглядом. Ищешь повод от меня отделаться – понимающе улыбнулась Ринда. И цапнула конский повод, потянув его на себя:

– Если для встречи с тобой непременно нужно лечь под копыта твоего коня, я лягу, – холодно оповестила синегорская змеища. – А если и тогда у меня ничего не выйдет, брошусь под ноги целой разогнавшейся стае всадников.

– Да-а, – напоказ многозначительно протянул наместник. – Ошибся твой отец, когда отправил тебя в ссылку. Нужно было оставить при себе и драть каждый день.

– Фу, – также напоказ поморщилась Ринда. – Что у тебя за палаческие грёзы? Давно бы уже выслушал да отделался от меня. А бегать от беседы не лучший выбор. Нужно будет, я и в твою спаленку проберусь. На ночь глядя. Пускай потом все гадают, какой от тебя вышла княжна-невеста. Хоть заорись после о моей невинности – кто ж тебе поверит?

Не зная его лично, исподволь Ринда многое разузнала о нраве наместника Северного края Лонтферда. Обескуражить его удавалось столь редко, что об этом в народе ходила пара-тройка знаменательных баек. А вот удивить – тут имелось чуть больше счастливчиков. И она его удивила.

– Ох, и нахальна же ты, – по-отечески деланно вздохнул наместник Бранбор из Рениала, что являлся его родовым поместным городом. – Сверх всякой меры.

– Что есть, то есть, – преспокойно согласилась Ринда, продолжая крепко удерживать узду пятившегося коня. – И для тебя, достопочтенный, это никакая не новость. Что уж поделать скромной беззащитной деве, о которую так и норовят вытереть ноги все, кому не лень. Приходится защищать себя самолично. Вот, как умею, так и самозащищаюсь.

За спиной зацапанного наместника разбежались смешки ближников.

– А княгинюшка-то в Ринноне будет той ещё занозой! – с заметным одобрением оценили молодуху.

– Как бы у тебя эта заноза в глотке не засела, – попытался остудить шутника кто-то более благоразумный.

– А мне-то чего беспокоиться? – возразил шутник. – О том пусть у Кендульфа башка болит. Не моему сынку досталась эта отрава.

– А, если у князь Кенна-Дикого леса начинает болеть его башка, он начинает рубить чужие, – насмешливо пригрозил дерзкой невесте наместник. – Кендульф Железная лапа тебе не мирные злоязыкие сиделицы скитов.

– Сколь бы могучей та лапа не была, а тихая бессловесная ржа сточит любое железо, – не заржавело за синегорской злыдней.

Впрочем, голос Ринды был преисполнен кротостью и почтением к великим мужам Лонтферда. Оттого и заржали те вдвое дружней да втрое веселей.

– Допрыгаешься, – чуть склонившись к ней, негромко предупредил наместник.

– Если не уделишь мне время до помолвки, точно допрыгаюсь, – так же тихо и честно предупредила она. – Чего ты боишься? Того, что я скажу? Или того, о чём промолчу?

– Что ж, – не стерпев от склочной девки затаённой насмешки, решился Бранбор. – Ступай следом. Сейчас и поговорим, раз уж у тебя свербит. А покуда дотопаешь до моего терема, подумай о длине своего змеиного язычка.

И он понукнул коня, с узды которого отлипла настырная и крепкая женская ручка. Вслед за ним потянулась свита. И каждый мужик не преминул бросить на неугомонную невесту хотя бы единый косой взгляд. Смешно-то оно смешно, когда баба столь потешно бросается на воинов с заливистым лаем. Однако ж княжна тебе тоже не простая баба – особо дочь самого покойного Риндольфа, что слыл несгибаемым сукиным сыном. И в его дочери ядрёная жгучая кровь великого воина кипит преизрядно: брызги во все стороны.

Да и окружение у смутьянки мутное – досталось немало косых взглядов и затаившейся за спиной подруги Аки. Где только княжна раздобыла непонятную и смутно тревожащую всех зверушку? Понятно, что в ските – про то всем известно. А вот какой затаённой волей Создателя ту зверушку занесло в их благословенные земли? И на кой ляд?

– С тобой пойти? – деловито уточнила Аки, когда Ринда пропустила мимо последнего всадника и послушно потопала следом.

– Нет, чучелка, – покачала головой она. – Ты всё наше дорожное барахло схоронила? Успела?

– За горлодом, – сосредоточенное кивнула Аки. – В рлоще.

– Хорошо. И я под платье штаны с рубахой пододела. Платье скинуть, куртку вздеть и в путь. Ты, милая, уходи прямо сейчас. Пока я ещё дел не наделала. В терем не возвращайся. Если меня туда запрут до помолвки, я и сама выберусь. А если куда поглубже, как матушку, ты меня вытащишь.

– Прлослежу, куда тебя сунут, – ободряюще сжала её руку Аки.

Затем отпустила, и пропала с глаз – в этом деле за ней и мыши амбарной не угнаться.

Ринда еле заметно прощупала под платьем нож, что вместе с туго скрученной верёвкой приторочен к поясу. Обыскивать её не станут – ещё чего не хватало! А у неё помимо ножа с верёвкой при себе и прочие полезные вещицы. Куда бы её не заперли, отовсюду вылезет. А запрут точно, ибо сегодня, сейчас всё и решится. И не столько ею, сколько наместником.

Что же он надумает? Скорей бы уже. Как же ей надоело ждать да сомневаться в благоразумии собственных решений.

           Пока препиралась с наместником, вцепившись в узду его коня, солнце било прямиком в лицо: толком собеседника не разглядела. Теперь же, сидя напротив него в горнице, поняла, что Бранбор не так уж и стар. Верней, стар, конечно, но, как и многие воины, вполне в силе. И мясо ещё не высохло, и спина прямая, и сосредоточен, словно каждую минуту готов сорваться в бой. Прожитые года выдают глубокие морщины. Да руки в переплетениях вздувшихся жил и тёмных пятен – эти никогда не солгут, сколько не тужься.

            Он смотрел на неё с неким непонятным интересом, будто собирался пробовать на зуб, и решал, с какой стороны начинать срезать кожуру с горькой синегорской редьки. В серых льдистых глазах под кустистыми седыми бровями ничего не прочесть. Пожамканные морщинами бесцветные губы чуть кривятся в усмешке, дескать, давай, удиви меня, если есть чем.

            Как он сейчас похож на мою настоятельницу – чуть, было, не потянулась к нему душой Ринда. Чуть не бросилась её выворачивать. Да вовремя опомнилась. И разозлилась на нечаянную доверчивость глупого сердца, отчего губы скривило в ответной усмешке. Бранбор кивнул каким-то своим мыслям. Повозился в своём огромном дубовом кресле и, наконец-то, соизволил нарушить тишину:

– Что, не пришёлся по душе жених?

– А он способен прийтись по душе хоть кому-то? – почти кротко осведомилась Ринда. – Зачем его вообще втягивать в княжение с каждодневными выматывающими хлопотами? Таких, как Кеннер из Кенна-Дикого леса, нельзя сдёргивать с их стези мордоворотов. Они только и способны, что воротить набок морды. Да жить в своё удовольствие. А моему Риннону какое с того удовольствие? Особо мне самой.

Она могла добавить многое: язык так и чесался. Однако уроки настоятельницы не прошли даром: почуяла, что лучше остановиться, и заткнулась, выжидательно пытая взглядом собеседника. Пускай скажет своё слово, чтобы знать, куда свернёт разговор.

Бранбор чуток помолчал, проедая её ответным взглядом. Потом одобрительно кивнул и похвалил:

– Ладно излагаешь: кратко и осмысленно. Сразу видать, что не один день думала. Так, может, и решение для себя надумала?

– Тебя тоже волнует: не сбегу ли я? – не удержалась от насмешки наследница большого сильного княжества.

– Не сбежишь, – уверенно отмахнулся наместник, пристраивая на широкий подлокотник подушечку и опираясь на неё локтем. – До помолвки я этого не допущу. А чтобы понапрасну тебя не искушать, до завтра с этим делом тянуть не стану. Вот как выйдем отсюда, так сразу же тебя и передам с рук на руки. Слыхал?! – гаркнул он куда-то в воздух.

Неприметного вида хилый мужичок, казалось, выступил прямиком из стены. Не обременив себя поклоном, выжидательно уставился на господина.

– Собери всех, кого надо, – сухо бросил наместник, игнорируя застывшую в напряжении бунтарку. – И двойную стражу для невесты. А то она у нас и в окно сиганёт, если ушами прохлопаем.

Мужичок кивнул и юркнул к двери. Ринда выдохнула, беря себя в руки, и приготовилась бороться за свободу до конца. Хорошо, нож под платьем: слишком долго задирать подол, а то бы прямиком сейчас и ткнула лезвием в собственное горло. Выставила бы себя на посмешище, ибо Бранбора этим не проймёшь: старик ещё и благословит, мол, давай, режь себя, полоумная – баба с возу.

А выставлять себя на посмешище – это хуже самой смерти. Лишь этим её и пронять, заставляя голову шибче работать. И так головушку подстегнуло, что Ринда, наконец-то, уцепила то, что едва не пропустила мимо ушей. Как зловредный старик сказал? Не допустит, чтобы она сбежала до помолвки? Чтобы не брать на себя вину за побег – как и Виргид, в дураках он оставаться не привык. Зато уж после помолвки останется один виноватый: женишок. Вот же дура – ругнула себя великомудрая княжна – чуть Састи не подвела. Сбеги она до помолвки, Кеннеру отдадут сестрёнку.

Бранбор с интересом всматривался в её лицо: искал на нём следы потаённых думок синегорской змеищи. Не нашёл – ишь, чего захотел – и заметно разочаровался, скрыв свой просчёт за насмешкой:

– А я думал, ты визг подымешь.

– А я думала, ты для начала меня выслушаешь, – спокойней спокойного отбила наскок Ринда, лучезарно улыбаясь. – Неужели неинтересно, для чего я к тебе так рвалась?

– Ну-у, – протянул наместник, набивая себе цену.

– Брось, – хмыкнула она, вконец успокоившись насчёт немедленной помолвки. – Тебе интересно. И для чего это скрывать, не пойму. Тебя же никто не слышит. Или слышит? – повела она глазами по стенам, занавешенным пёстрыми южными коврами.

– Не слышит, – отмахнулся Бранбор. – Ну, чего ты там насочиняла, чтобы избавиться от жениха?

– На другого жениха облизываюсь, – кротко призналась невеста, потупив глазки. – Такого, что любого Кеннера за пояс заткнёт.

– Это, кто же у нас такой завлекательный? – полюбопытствовал Бранбор, подавшись вперёд и упустив из-под локтя подушку, которая тотчас шлёпнулась на пол.

Он проводил пухлую беглянку досадливым взглядом, выругавшись в усы. А Ринда вспорхнула со своего кресла и бросилась на выручку. Подскочила, подняла подушку, протянула хозяину и проникновенно предложила:

– Возьми меня в жёны.

От неожиданности цапнувший подушку старик ею же и съездил услужливую нахалку по макушке. Не сильно, но Бранбор смутился своей неожиданной выходке: всё ж таки княжна великого рода.

– Ерунда, – от души извинила его Ринда, с удовольствием любуясь обалдевшим лицом старика. – Отеческая плюха всем на пользу. Особенно сиротам и дуракам. Так, что скажешь, достопочтенный?

– Сама придумала? – ожил наместник, с не меньшим удовольствием залюбовавшись пронырливой девкой. – Или кто надоумил? Это, кто же такой борзый решил меня со свету сжить?

– Вот ещё! – фыркнула Ринда, отобрав у драчуна подушку и подсовывая её под державный локоть. – Я ни в чьих руках игрушкой не стану. А женой тебе буду отменной: молодой, покладистой, верной…

– И недолговечной, – оборвал её старик.

Да так заржал над своей шуткой, что дрогнули стены. А за дверью насторожённо лязгнули оружием.

Смеялся он долго: со вкусом, навзрыд. Утирал слёзы, пытался себя обуздать. Вскидывал на Ринду взгляд и снова ухахатывался. Она терпеливо ждала окончания приступа, раз уж обещала стать покладистой: показывала товар лицом. Наконец, наместник угомонился. Утёр в последний раз глаза, мигом посерьёзнел и сунул ей под нос кукиш:

– Вот тебе, злыдня, а не твои затеи. Ишь, чего удумала! На междоусобицу нас толкаешь? – наклонившись к ней, тишком прошипел державный муж. – У нас за спиной Империя зубами клацает. Мы только-только с Суабаларом задружились. Война на носу. И всё насмарку? Ты думаешь, один Кендульф взбесится от попрания его святого права усадить сына на княжение? Честно выигранного права! – шмякнул он ей по макушке теперь уже отеческой дланью, вновь упустив подушку. – За ним и другие князья хай подымут, – жёсткие пальцы вцепились в подбородок высокородной дурищи, вздёрнув его до хруста в шее. – Хочешь, чтобы они против меня ополчились? Обвинили в незаконном занятии княжеской крепости Риннона?

– Не хочу, – морщилась Ринда, терпя саднящую боль. – Чего ты разошёлся? И кто сказал, что ты станешь князем Риннона? И в мыслях не было. 

– А что там было? – отпустил старик подбородок и щёлкнул её по лбу: – В твоей дурной головушке.

– Свой князь из природных риносцев, – честно призналась Ринда, потирая лоб и ныряя вниз за подушкой. – Пускай сами промеж себя выберут, – выпрямилась она и впечатала поимку в грудь её хозяина: – Риннону-Синие горы чужак не по душе, – бросила она кривляться, холодно и расчётливо заявив чаяния родовичей. – Особенно такой заносчивый дурак, как Кеннер. С ним у нас никогда не будет покоя. Неужели непонятно? Вы суёте факел в бочку смолы.

– А тебе что за печаль, если ты вознамерилась влезть в мою постель? – ядовито осведомился наместник.

– Зато мои сёстры в своих останутся, – сверкнув глазами, твёрдо отчеканила Ринда. – И вырастут в любви да покое. Я их жизнь этому волку Кендульфу Железная лапа ни за что не доверю.

– Выбрать князя промеж себя твоим риносцам не позволят законы Лонтферда, – испытующе сверля её глазами, напомнил Бранбор.

– Законы можно и нужно менять, – чуток занесло Ринду, заставив выдать потаённое.

– Ну, это не твоего ума дело, – насмешливо отмахнулся старик. – Даже не облизывайся на самостоятельное княжение. Думаешь, не знаю о твоих собственных чаяниях? Забудь. Такого не будет. Бабе князем не быть.

– Не будет, и не будет, – поспешила она сдать назад. – Но у Риннона, между прочим, ещё и нынешняя княгиня здравствует. К тому же, неплохо дела делает. И целых двух наследниц растит…

– Я на тебе не женюсь! – досадливо рявкнул наместник. – Стану я пускать в дом такую холеру!

Он протянул руку к монументальному столу, заваленному бумагами. И так грохнул в гонг, что Ринда оглохла. А на пороге тотчас нарисовался давешний мужичок-невидимка.

– Ну? Оповестил?

– Они и не расходились, – прошелестел от двери безликий голос. – Ожидали, чем тут дело закончится.

– Любопытники, – проворчал наместник и приказал: – Стражу нашей невесте. Волоките её в парадную горницу. Будем эту затейницу замуж выдавать, пока змеища тут всех не потравила. Да меж собой не стравила. Кеннер здесь?

– За ним послали.

– Вот и славно, – удовлетворённо проворчал Бранбор, поднимаясь и подмигивая замершей рядом княжне.

Ринда, как могла, изображала великое горе, тревожась лишь об одном: куда её сунет жених, дабы строптивая невеста пересидела несколько дней до свадьбы и не сбежала. Едва провозгласят помолвку, он возьмёт над ней всю полноту власти – даже наместник на защиту не встанет: не вправе. Да и вставать не захочет – укоризненно зыркнула она в спину выплывающего из горницы старика. Впрочем, он и так кинул ей дельную подсказку – дай Создатель ему долгих лет жизни.            Жаль, конечно, что побег неизбежен – поёжилась Ринда. Невелико счастье таскаться по лесам, унося ноги от взбешённого облапошенного женишка. Да ещё куда податься – тоже вопрос. Она ведь так ничего и не придумала – напряжённо размышляла Ринда, покорно шагая промеж четырёх обломов наместниковой дружины. Эх, прорваться бы в Суабалар! Но это самый неверный исход: нет у неё корабля. А соваться на купеческие, всё равно, что самолично сдаться на милость Кеннера.

Только подумала о нём, так и столкнулась с мрачным верзилой в дверях необъятной парадной горницы. Кеннер, противу ожидания, не зыркнул презрительно, губ не покривил. Врезался взглядом, словно желая протаранить невесте голову и вызнать потаённые мысли. Ринда вскинула голову, шагнула к нему и еле слышно выдохнула:

– Откажись.

Он задумчиво сощурился, затем отступил на шаг, пропуская её вперёд. Не откажется – поняла Ринда, направившись к престолу наместника, где уже утвердился Бранбор. И выжидательно пялился на неё, будто приглашая поскорей покончить с досадным делом. Освободить его от надоевшей докуки и убраться в Риннон подобру-поздорову.

Плывя к нему крадущейся кошкой, Ринда улыбалась невинной улыбкой, на которую старик отвечал ироничным взглядом прожжённого хвата. Она ему понравилась – Бранбор не скрывал приязни. Но связываться с княжной, расшатывая устоявшееся в Лонтферде равновесие, не собирался.

Куда же податься – продолжала прикидывать Ринда, не слишком интересуясь происходящим вокруг. На север нельзя – попался ей на глаза один из нотбов, служивших в дружине наместника: дикарь дикарём. К таким в Нотбер только сунься – мигом захомутают. Да ещё и поводу обрадуются: потащатся воевать с Лонтфердом за её княжество. Выдадут замуж за какого-нибудь урода почище Кеннера – передёрнуло её.

– Здорова ли ты, княжна? – озаботился старенький священник, заметив её ужимки.

– Здорова! – опередил невесту наместник с нескрываемым ехидством. – Это её от счастья так корёжит! Вон и жених от того же самого счастья весь светится!

По горнице раскатилось громогласное рыготание. Ринда рассеянно окинула взглядом окружающих: судя по всему, всё те же столпы народа. И большинство из них непременно поучаствовали в борьбе за княжение в Ринноне. Сейчас-то ржут, а ещё недавно грызлись голодными псами за сахарную синегорскую кость. Нынче же от всей разочарованной души желают Кеннеру с его батюшкой Кендульфом той костью подавиться.

Она покосилась на стоящего рядом жениха: рожа кислая, будто в него впихнули бочку стоялой клюквы. Ему тоже не в радость отцова затея, а идти поперёк его воли кишка тонка. Воитель робкий неперечливый – с трудом удержалась она от презрительной усмешки, которую Бранбор тотчас примет на свой счёт. Не стоит старика настораживать, усложняя себе жизнь. Он, по сути, ей уже неинтересен и не полезен, а вот навредить сможет.

Куда же ей податься – крутилось в голове, тревожа всё больше и больше. Не слушая приступившего к обряду священника, Ринда косилась на мужиков, обступивших жениха с невестой. Если пробиваться в Суабалар, так это ей нужно прямиком на юг. А там самые обжитые земли Лонтферда: не пробиться, поймают. Западное побережье, что идёт от Риннона до самого юга, для неё закрыто: тут, что не княжество, то верные риносцам соседи. На восток? Оттуда перебраться на южный материк? Но там, на другом берегу внутреннего моря Империя. Да и берега её впятеро дальше, нежели берега Суабалара: на простой лодке не добраться даже под парусом.

И, тем не менее, восток южного побережья для неё предпочтительней всего. Там земли не такие обжитые. Да и Рааны, которым ушлый князь Кендульф вполне способен нажаловаться на строптивую невесту, живут здесь, на их западном берегу великого океана. Буде даже король-демон впряжётся за князя из Кенна-Дикого леса, далековато ему будет тащиться выслеживать беглую княжну. Как и ловить небольшую парусную лодку на широких просторах моря промеж Лонтферда и ненавистной Империи.

Впрочем, Раанам людские заботы неинтересны – уверяла её настоятельница. Это заставляло надеяться, что демоны не станут вмешиваться. Сами же люди настолько приловчились жить-поживать бок о бок с демонами, что их неудовольствия почти никогда не вызывают. Мир промеж них и благолепие – вздохнула она. И тотчас к рассудку пробился возвысившийся голос священника.

Крепко же она задумалась, если не расслышала обращённого к невесте вопроса. Причём, судя по неудовольствию священника, обращённого не единожды.

– Готова ли ты, Ринда, княжна Риннона-Синие горы без принуждения да сомнений отдать свою волю в руки будущего мужа и господина?

Покосилась на Кеннера: лицо жениха закаменело. Да так, что вот-вот пойдёт трещинами, как после удара молотом. Хочет он её, не хочет – то дело десятое. А вот её отказ нанесёт чувствительный удар по чести его рода. Именно так: в одиночку принять на себя бесчестье не выйдет: и отец замарается, и братья, и прочие родичи.

– Ты задаёшь пустой вопрос, – холодно ответила невеста, неприязненно зыркая на священника. – Сюда меня прийти принудили. И жениха навязали, меня не спросясь. А ты ещё спрашиваешь о принуждении. Так что ответ один: без принуждения нет, не готова. Всё творится именно, что по принуждению.

Высокородное воинство зашумело. И отнюдь не все хаяли невесту за строптивость да непочтительность к традициям. Тут и там все эти «стерва» да «змеища» – а то и вовсе оскорбительное «сучка» – звучали вполне одобрительно. Далеко не у всех поместников с князьями жёны безропотные клуши. Умная, характерная да сильная жена ой, как нужна тем, кто и домой-то нечасто наведывается. Кто, как не их жёны, ведут хозяйство да держат порядок на их землях тонкими железными ручками? Лишь законченный дурак этого не понимает.

– Ты, отец, не о том её спрашиваешь, – довольный, как всю ночку блудивший котяра, успокаивал растерявшегося священника наместник. – Тут обычным ритуалом не обойтись. Не на ту напали. Ты её прямо спроси: подчинишься ли ты, княжна Риннона-Синие горы, нашей воле?

Хитромудрый Бранборище – мысленно рассмеялась Ринда. И в угол её загоняет, и лазейку ей же оставляет. Требует подчинения не от девки по имени Ринда, а именно от княжны. Не станет она княжной, и слово, данное наследницей, не будет стоить выеденного яйца. А наследницей она перестанет быть, едва сбежит.

Ринда посмотрела прямо в глаза старого наместника и широко улыбнулась: чистосердечно, благодарно. Бранбор понял, полуприкрыл глаза, принимая её благодарность за очередную подсказку.

– Подчинишься ли ты, княжна Риннона-Синие горы, воле достойных властителей земель Лонтферда, свято соблюдающих законы нашей земли? – послушно вопросил священник, не упомянув её имени.

– Княжна Риннона-Синие горы подчинится воле достойных властителей земель Лонтферда, – на всякий случай, дословно повторила Ринда, дабы потом к её клятве было не придраться.

К той клятве, которой в эту решающую минуту она обрубила последнюю ниточку сомнений. Ну, или предпоследнюю. Ибо Кеннер, вопреки её ожиданиям, не ерепенился, не зыркал на неё злобно. И руки невесты, зажатой в его кулаке, не калечил. Ринду вновь затормошило сомнение: может, он и не так уж плох, как она привыкла о нём думать? Может, остаться с ним?

Она вновь покосилась на стоящего рядом жениха. Теперь лицо Кеннера было непроницаемым и даже каким-то отстранённым. Тоже думал о чём-то своём, а ни как уж не о творящемся здесь ритуале. Мстительные тени по застывшим чертам не проскальзывают: видать, думает не о том, как её наказать. В то, что он столь превосходно держит себя в руках, Ринда не верила. Откуда столь изощрённые навыки скрытности у того, кто сроду в них не нуждался? Наоборот никогда не стеснялся в проявлении чувств.

– Ну, что же, Кеннер из Кенна-Дикого леса, – поднявшись, с непременной в таких случаях торжественностью изрёк наместник Северных земель Лонтферда. – В присутствии высокородных воителей королевства утверждаю ныне свершившееся: как победитель в сражении за княжий престол, ты получил свою награду. Да здравствует новый князь Риннона-Синие горы! – залихватски рыкнул старик, вздев к небу сжатый кулак.

– Да здравствует князь Риннона! – громогласно и дружно подтвердили присутствующие, что всё начатое два года назад завершилось с честью и ожидаемым исходом.

Лес поднятых рук был подобен вскинутым вверх боевым булавам, увенчанным пудовыми кулаками. Вскинутым и готовым обрушиться на любого, кто осмелится противостоять общей воле. Небось и на мою головушку обрушить их не постесняются – невольно поёжилась Ринда. Было от чего. Кеннон за своей беглянкой рванёт не в одиночку. Даже, если кто из этой толпы не захочет, всё равно побежит вместе с ним. Круговая порука его чести – с таким не шутят.

Она шутить и не собиралась. Не игрушки – это подлинная война, которую одна гордая строптивица объявит им всем. Страшно ли ей? Страшновато – честно призналась себе, съёжившись в кругу обступивших их с женихом поздравителей. Мужики что-то говорили, хлопая Кеннера по плечам да спине. Над чем-то смеялись – она ни словечка не расслышала. Ладошка в жениховском кулачище совсем заиндевела без доступа крови. А тот и не думал её отпускать: жал всё сильней и сильней.

Так и вывел её из хором наместника. Так и потащил к своему гостевому терему. Лишь пройдя через ворота на подворье, отпустил. И, не глянув на невесту, потопал к крыльцу. По ступеням навстречу Кеннеру сбежала дивно красивая девушка с горящим от счастья лицом. Прямо так и распахнулась всей своей любящей душой навстречу хмурому бирюку. Так и разлетелась прижаться к любимому, пропела с щемящей негой в голосе.:

– Ох, и соскучилась, любый мой!

Или таки я ошиблась на его счёт – успела подумать Ринда. Дурной человек такой любви не стоит – как же иначе?

– Отстань! – рявкнул Кеннер, махнув рукой.

И красавица покатилась по земле, разметав золотые толстые длинные косы. Мигом потускнело, посерело вывалянное в пыли белое платье, ладно облегающее завидное тело. А предмет её любви даже не оглянулся на принародно униженную любовницу. И никто из его псов-ближников не кинулся её поднимать – даже не поморщились при виде такого непотребства.

– Свинья! – прошипела Ринда, вознегодовав до самого донышка души.

Кеннер же, взбежав на крыльцо, внезапно оглянулся на неё и коротко бросил:

– В медвежью клетку её!

А чтобы ближники не обознались, указал рукой не на скукожившуюся на земле любовницу, а на княжну из Риннона-Синие горы.

И тут никто не удивился. Нет, грубо хватать Ринду да волочить, будто куль с зерном, никто не осмелился. Но обступили с решимостью поднять брыкающуюся княжну на руки да отнести, куда велено.

Такого удовольствия она доставить не могла: пошла по доброй воле. Пошла облегчённая, с чистым сердцем человека, убедившегося в правоте принятого решения. Губы сами собой разъехались в довольной ухмылке.

– Чему радуешься?! – не справился с искушением и полюбопытствовал с крыльца Кеннер.

И вновь в его голосе просквозил подлинный интерес к гордячке.

– Приготовься! – почти ласково предупредила его почти уже собственная жена.

И пошла, не оглядываясь, в обход терема на задний двор, где и принято держать в клетках пленённых зверей. Где Кеннер из Кенна-Дикого леса нынче вознамерился запереть такого зверя, что будет пострашней чудовищ подземных пределов мёртвых душ: оскорблённую женщину.

Сунуть в замызганную медвежью клетку почитай, что уже собственную княгиню никто, понятно, не осмелился. Ринда преспокойно уселась на покоцанный деревянный чурбак для рубки дров. А ретивые ближники Кеннера бросились приводить вонючее грязное узилище в подобающий вид. Выметали, скоблили заляпанные толстенные прутья. Холопки на три раза вымыли изрытый звериными когтями пол. После зпокрыли его ковром и с трудом втащили внутрь узкую лежанку. Тщательно её застелили, покуда мужики натягивали на крышу клетки толстую рогожу от солнца и возможного дождя, что вроде как, собирался ещё со вчера.

Едва приуготовления завершились, Ринда взошла в своё узилище и нарочито небрежно разлеглась на лежанке. Рядом взгромоздили малый столик об одной ножке из резной кости. Заставили его сластями, кувшинами с водой да вином и оставили невесту готовиться к предстоящей свадьбе. Ту по традиции полагалось играть в родной крепости невесты.

Ринда лежала, рассеянно грызя южный финик и пялясь в решётчатый потолок. От зверской вони так до конца и не избавились, но её это не раздражало. Даже вынужденное безделье ничуть не бесило, хотя она терпеть не могла проводить время в праздности – сказывалась выучка скита. Скучно, однако, придётся потерпеть. До ночи, когда она покинет и клетку, и город.

Ибо свершилось. Все сомнения пережиты и уже почти забыты. На место неприятно дёргающих мыслей о неудобствах побега пришло нетерпеливо подзуживающее ощущение какой-то новизны. И той самой свободы, за которую она взялась бороться, не представляя себе лика подлинной свободы. Намеревалась искать её, дабы разглядеть и насладиться, а она явилась по её душу сама: незримая, но весьма осязаемая.

Вольность высвободившейся от гнёта сомнений души – поняла Ринда – вот с чего начинается всё остальное. Не бывает свободы без независимости от полчищ собственных оглядок на законы, устои да страхи их нарушить. А более всего от страха обмануться, просчитаться и остаться в дураках. До сих пор она вечно кому-то и чему-то принадлежала. Но отныне станет принадлежать лишь себе и своей судьбе.

– Как ты могла?! – требовательно раздалось чуть ли не громом с ясного неба.

Прямо над ухом, отчего Ринда едва не сверзилась с лежанки. Впрочем, с виду, и ухом не повела – даже головы не повернула.

– Могла что? – лениво уточнила она.

– Сбежать от меня, – чуть сбавила тон Дарна, вцепившись в прутья клетки побелевшими на костяшках пальцами. – Так и знала, что вляпаешься.

– Конечно, – усмехнулась Ринда, прикрыв глаза, ибо не горела желанием видеть свою надзирательницу. – Я же старалась. И не шуми: я только вознамерилась вздремнуть.

– Издеваешься? – холодно прошипела Дарна, сотрясая клетку.

– Прекрати, – поморщилась Ринда. – И хватит маяться выспренной дурью. Ты мне больше не оберегательница. У меня теперь иные оберегатели. В твоих услугах нужда отпала.

Дарна сдулась, помолчала, но не смогла не спросить:

– За что ты так со мной?

– А как иначе? – решила Ринда рубануть по живому, дабы больше не возвращаться к прекрасному, но давно минувшему и нынче уже безвозвратному. – Тебе нужна княгиня: защищённая и благополучная. Я же тебе совершенно не нужна, ибо никак не соответствую запросам. И уж точно не намерена им соответствовать. Так что найди себе другую княгиню под свои запросы и будь счастлива. Ей ты станешь превосходной оберегательницей. А мне такая не нужна. Считай, что меня в этом мире уже нет.

Настоятельница права: её язык злейший враг. Вот зачем брякнула нечто туманное, что Дарна поняла по-своему?

– Ты что задумала? – искренно испугалась воительница.

– Прекрати, – вновь поморщилась Ринда. – Уж точно не с жизнью покончить. Я же не в этом смысле. Ещё чего не хватало! Не стоит понимать всё так дословно. Ты же не дура. Всё, ступай. Что-то я устала от собственных великих свершений. Не ожидала, что бунтовать столь хлопотное и маятное занятие.

– Ринда я…

Она лишь отмахнулась, не позволяя втягивать себя в пустопорожнее переливание словес. Дарна отличный человек. Принесла присягу княжескому дому Риннона и честно её исполняет. Она бы и новой княгине была верна без обиняков – если бы Ринда захотела стать той княгиней. В том-то всё и дело, что у них разные желания – сожалея о несбыточном, зевнула она и…

Действительно уснула. Проснулась уже в потёмках. И тотчас наткнулась мутноватым спросонья взглядом на Кеннера. Тот стоял у решётки и пристально вглядывался в свою новую собственность, постукивая скрученной плетью по высокому сапогу.

– Не начинай, – досадливо скривилась Ринда, потягиваясь. – Не устраивай представление. Как же вы все мне надоели! – вырвалось из глубин души потаённое. – Как же с вами скучно и муторно. Всё равно, что целыми днями сидеть в овечьем загоне. Да пялиться на тупые жующие морды в ожидании их просветления.

– Даже так? – иронично скривил он рот. – Мы, значит, овцы, а ты кто?

– Отстань, – буркнула Ринда, перевернувшись на бок, показывая женишку спину, для которой, возможно, и приготовили плётку.

– Поучительное зрелище, – вполне дружелюбно хмыкнул Кеннер. – Гляжу на тебя, и начинаю понимать, каким засранцем иногда бываю. Пожалуй, есть, над чем призадуматься.

– Вот ступай и думай, – нехотя пробубнила она под нос. – Надоел.

– Ну-ну, – вновь хмыкнул Кеннер.

И уважил просьбу суженой: ушёл.

Ринда же сквозь полуопущенные веки оценивала своё окружение. Народу на заднем дворе раз, два и обчёлся. Видать, разогнали, дабы те не маячили и не вступали в сношения с узницей. Один воин торчал у задней калитки высокой ограды. Ещё парочка сидели на заднем крыльце терема, неслышно переговариваясь. Вышек на теремном подворье нет за ненадобностью. На крышах надворных построек никаких лучников не рассадили: никто не вломится сюда вызволять княжну от собственного жениха.

Тишь да гладь – само собой зевнулось ей. Вроде выспалась, но со скуки снова потянуло в сон. Сопротивляться не стала.

Проснулась резко, неприятно: от чужого взгляда, как от удара. Приподнялась на локте, огляделась.

– Чего ещё? – спросонья буркнула, лихорадочно соображая, что против неё замышляют.

Кеннер опять стоял у клетки и задумчиво пялился на свою брыкливую невестушку.

– Не спится тебе, – проворчала Ринда, дабы разорвать непонятную и оттого тревожную тишину.

– Не спится, – согласился Кеннер. – Всё из головы не идёт, на что ты надеешься, раз так борзеешь. Ссориться со мной тебе не выгодно. Тебя все нахваливают, как великую разумницу. Нынче я самолично убедился: не врут. Ты же даже не пытаешься договориться. Как с покойником. Но убивать меня ты не собираешься – это я чувствую. Как и то, что я в твоей жизни так и не появился. Будто нас и не окрутили несколько часов назад. Сбежать у тебя не выйдет.

– Уж об этом ты позаботился, – нарочито покладисто согласилась Ринда. – Вот и успокойся. Твоя попытка влезть в душу, уж прости, нелепа. Ты вон в свою никого не впускаешь, а я что, дурней тебя? А насчёт договоров между нами…, – поскребла она подбородок. – Так договариваются те, кому есть о чём. А нам о чём договариваться? – ей стало искренно любопытно.

– Вообще-то, нам предстоит вместе жизнь прожить, – насмешливо напомнил Кеннер. – Детей вырастить. Тебе там, в твоём скиту открыли тайну, откуда они берутся? – не пожалел он для невесты отборнейшей издёвки.

– Тебе что, не над кем поизгаляться? – изобразила досаду Ринда, чтобы даже случайно не выдать своего интереса к его планам по поводу их супружества. – У тебя прихлебателей полон двор. А, если к ним прибавить холопов, любовниц да коней с псами, так выбор жертвы ошеломительно богат. Чего ты ко мне-то прицепился? Надо мной изгаляться скучно: я не заверещу, не зарыдаю. Сам понимаешь: княжья гордость не позволит. Да и тебя за издевательства над природной княжной не похвалят. Хочешь оскорбить воинство Риннона, что ходило в бой под рукой моего отца? Они ж тебя прирежут.

– Складно щебечешь, – скалясь, похвалил её жених. – Бьёшь не в бровь, а в глаз, аж заслушаешься. Что же ты такая говорливая Бранбора не уболтала?

– Да вот, не уболтала, – улеглась обратно Ринда, убедившись, что его обуревает желание насытить любопытство, а не злобу. – Не захотел взять меня в жёны.

– Чего?! – опешил Кеннер, подавшись к самым прутьям клетки.

– А он тебе что, не накляузничал, как я набивалась ему в жёны?

– Ну, ты даёшь! – почти восхитился он, покачав головой. – Интересно, на что ты ещё готова, лишь бы не стать моей женой. Прям-таки напрашивается: откуда такая жгучая ненависть? Мы вроде ничего ещё не делили. Дорогу тебе я не заступал. Любимых слуг не резал. Чего ты выкобениваешься?

– А ты? – вежливо осведомилась Ринда. – Мне ещё ни разу в жизни не делали подарков с такой презрительной рожей, как у тебя нынче. И чего ты ждал от меня? Восхищение тому, как ты наловчился презирать бабское племя?

– Забавная ты пичужка, – ухмыльнулся Кеннер, стегнув плёткой по прутьям клетки. – – С тобой интересно поболтать да покусаться. А говорили, будто от твоей сволочной надменности пни трухой рассыпаются. Но ты не такая уж засранка.

– От такой похвалы слёзы счастья наворачиваются на выпученные глаза, – на слащавый бабский лад пропела Ринда. – Отопри клетку, и я брошусь тебе на грудь.

– Прирезать? – уточнил жених.

– Сам же сказал, что не чуешь этого. Остаётся одно: оросить твою грудь слезами умиления.

– Уморительная ты пичужка, – повторил Кеннер уже с многозначительной прохладцей. – Даже жалко будет пёрышки тебе щипать. А придётся. Ты ж добром не угомонишься?

– А ты? – вкрадчиво поинтересовалась Ринда, заложив руки за голову.

– Не выйдет, – покачал он головой. – Подмять меня у тебя не получится.

– А у тебя?

– Вот и посмотрим, – пообещал Кеннер уже через плечо, развернувшись уходить.

– Иди-иди, – пробубнила под нос Ринда, провожая его взглядом. – Посмотри.

Ночь была тёплой, но её пробирал озноб ожидания: или сегодня, или неизвестно чем всё закончится. На месте Кеннера она бы первым делом отлучила от бунтарки непонятную подругу-чужеземку.

Ринда приподняла голову и глянула на крыльцо: метавшие кости сторожа разъехались на задницах, пропуская господина. Игрульки не попрятали, значит, наказания не ожидали. Кеннер перекинулся с ними парой слов и скрылся в тереме. Азартная парочка продолжила своё занятие, метнув на клетку внимательные оценивающие взгляды. Как бы дурака не валяли, о деле не забывают – уже с истинной досадой подумалось ей. С виду погружены в игру, а на деле у обоих ушки на макушке. Воины – одно слово.

Но беда не в этом. Клетка торчит прямо посреди двора. А у крыльца да у задней калитки факелы. Не сказать, будто видать, как днём, но любого, кто появится во дворе, стражи непременно заметят. Как же Аки к ней подберётся – мучительно прикидывала Ринда, страшась за жизнь чучелки. Душу скребло опасение, что мутную чужачку, похожую на ведьму – а то и вовсе на кикимору болотную – не затруднятся даже ловить. Убьют, едва заметят, и весь сказ.

Время едва тащилось, переваливаясь через каждое мгновение, будто пузатый пьяница через забор. Не выучись Ринда в скиту той особой выдержке, что свойственна ушедшим от мира людям, взвыла бы сейчас, надорвав от страха сердце. Сама-то ладно: её и пальцем не тронут. По крайней мере, покуда не вернут в Риннон княгиней. Оттуда тоже можно сбежать, чему с удовольствием поспособствует та же Гулда. Но без чучелки она останется совершенно голой перед всем этим миром, где её мятежная самолюбивая душа не пришлась ко двору.

Время уже не тащилось, застряв в морозной неподвижности. Ринда лежала, пялясь в занавешенный потолок клетки. Да вяло скребла подбородок, раздумывая над тем, как бы подставить Кеннера перед поместниками Риннона, если уж суждено туда вернуться.

– Чего там?! – гаркнул один из стражей у крыльца.

Ринда скосила глаза: он продолжал сидеть, но тянул шею, силясь разглядеть запертую калитку, у которой насторожился товарищ.

– Щас глянем! – отозвался тот, сдвигая засов. – Кто-то там причитает!

– Мужик иль баба?! – озаботился второй страж крыльца, так же не удосужившись оторвать от него задницу и погромыхивая костями в деревянной чеплажке.

– Да вроде баба! А то и вовсе дитё! Больно уж пискляво причитает!

Ринда насторожилась. Перевернулась на живот, подобрала под себя коленки, чтобы споро вскочить, если что. До боли всматривалась в действия стража: тот распахнул калитку и вышел наружу. Не прошло и минуты, как во двор выкатилась Аки. Да как! Сколько уже Ринда удивлялась на подругу, а всё не наудивляется.

Чучелка меленько скакала на цыпках, высоко поднимая острые коленки в своих неизменных холщовых штанах. Вместо любимой душегреи какие-то расписные лохмотья, шевелящиеся вокруг неё, будто щупальца морской твари. Приглядевшись, Ринда узнала остатки расписного сарафана, что сунули ей перед отправкой сюда теремные холопки. Беспощадно располосованный на ленты, бедный сарафан довершал нелепый образ явившейся дикой шаманки, что, говорят, водятся где-то далеко на севере.

– Айя-уйя-уйййя! – негромко голосила Аки, качая головой на каждом прыжке и выписывая руками замысловатые кренделя.

На пляску народа Ных, что подруга иногда затевала ради собственного удовольствия, эти кривляния похожи, но выглядят как-то по-скоморошьи. Однако завораживают – признала Ринда, обернувшись и оценив выпученные глаза стражей у крыльца. Те лупали зенками на невиданное зрелище и никак не могли понять: что же это такое творится у них перед носом? Про товарища, который так и не вернулся во двор, оба забыли. Надолго ли – затукало в груди изнывающее от напряжения сердце.

Узнать не довелось: Аки доскакала до клетки, миновала её и вдруг метнулась к крыльцу камнем, пущенным из пращи. Стражи вскочили, выхватили мечи, готовясь отразить удар. Но явно не тот, который ожидали. Оба осели, держась за шеи, из которых торчали тонкие рукояти ножей. Поднять переполох их сипение не могло, да и Аки уже долетела до разгильдяев и прервала их мучения.

Обратно к клетке чучелка метнулась столь же молниеносно. Не перемолвившись с подругой и словечком, завозилась с замком, пугая его воистину звериным оскалом. Словно вот-вот сцепится с ним в драке – тепло подумала Ринда – и загрызёт насмерть. Несколько ударов сердца приникшей к прутьям затворницы, и перекошенная скрипучая дверца отворилась. Аки цапнула её за руку и выдернула наружу, будто моркву из земли. Взамен неё в клетку полетели убогое платье послушницы скита с княжны да искромсанный сарафан.

Они помчались к калитке, даже не пытаясь оглянуться, дабы убедиться, что их никто не засёк. Ринда едва не споткнулась о валяющееся тело третьего горемыки и понеслась за священным воином храма богини Буа, которая могла бы гордиться такими защитниками. Защитнички её женишка показали себя полными недотырками.

Они обогнули ограду терема и уткнулись в крепостную стену. Взлетели на боевой ход, не обращая внимания на оклики стражи, спешащей к ним по стене. Аки не утруждала себя скрытностью – уповала лишь на выигранное у преследователей время. Ринда уже натянула перчатки, прихваченные подругой. Протиснувшись в бойницу каменного зубца, покрепче ухватилась за приготовленную чучелкой верёвку – как только умудрилась успеть её здесь приладить? И скользнула вниз, отринув мысли о том, что легко может сорваться и ухнуть вниз так, что костей не соберешь.

Аки спускалась второй, едва ли не касаясь пятками её макушки. В нескольких бойницах уже торчали вопящие рожи. Крепость постепенно просыпалась, растревоженная шумной суетой. Стрелять в нас не станут – успокаивала себя Ринда, торопясь на пределе сил – не слепые. Чай, у них не каторжная шелупонь в побег ударилась, а почти уже княгиня Риннона-Синие горы. Эту станут ловить живьём, чтобы принародно содрать с неё шкуру – насмехалась над собой она, дабы не запаниковать от страха.

Не запаниковала, и всё у неё получилось. Недаром столько училась этому с виду нехитрому, но жутко трудному делу. Встав на ноги, огляделась: никого. Спрыгнувшая рядом Аки сиганула по вычищенному от леса подступу к крепости. Неслись они вспугнутыми зайцами – Ринда и не знала, что умеет так быстро бегать. Но запыхаться не успела, с первого мгновения сберегая дыхание, как учил всё тот же священный воин. Чучелка вообще летела впереди ласточкой: казалось, вот-вот оторвётся от земли и впрямь полетит.

 Ворота торчали на противоположной стене крепости. Так что, пока отворят, пока смогут выехать да обогнуть крепость – у них в достатке времени, чтобы скрыться в лесу, хотя и в обрез. Только без коней им от погони не оторваться – тревожило Ринду, а узнать, что задумала Аки, не довелось. Та всё проделала единым духом, рассчитав каждый миг их рывка – тут уж не до пересудов.

Ворвавшись в лес, Аки сбавила скорость, но продолжала бежать молча. Немного погодя, она свернула в сторону и припала к раскидистому кусту. Ринда только успела подумать, что он торчит как-то уж совсем кособоко, как бедный куст улетел в сторону. Аки плюхнулась на колени и вытащила из ямы их торбы. Княжна же сложилась пополам, борясь с разбушевавшейся грудью.

– Потерлпи, – строго указала Аки, толкнув к ней торбу, что побольше. – Вскидывай. Уже скорло.

Спрашивать, что скоро и докуда терпеть, смысла не было: всё равно не скажет вредина. Ринда вскинула на спину торбу и потрусила за подругой, которая вооружилась двумя плоскими деревяшками. Вскоре они выкатились на берег узкой, но шустрой реки. Скатились с косогора к воде, и тут Ринда увидала путь к спасению, выбранный подругой.

Деревянных лодок народ Ных не знал: не густо у них там с лесами. Берегут каждую хворостину. Потому и наловчились ладить лодки из чего ни попадя. К примеру, из такой вот огромной продолговатой корзины, в какой таскают уголь – не удержалась от смешка Ринда. А чтобы эта зараза не набрала воды и не утопла, хитроумная защитница богини Буа выстлала её парочкой кожаных плащей.

Вдвоём в такой посудине, конечно, тесновато. Но, даже просев, она их держала на плаву. Река потащила нелепое убожество, которое в четыре женских руки пытались отвести подальше от берега. Орудовать деревяшками, лишь отдалённо напоминающими вёсла, трудно до зубовного скрежета, но Ринда старалась изо всех сил. Женские руки слабы да настырны – говаривала её настоятельница. Там, где они с Аки не возьмут силой, возьмут измором.

Зато ловцам сбежавших невест придётся поломать голову, куда беглянки исчезли с берега, где обрываются их следы. По реке? А куда делись следы лодки или плота? Да и где им было взять ту лодку, если на такой вздорной речонке в них никто не рыбачит?

– Потерлпи! – кричала сидящая впереди Аки и ловко частила деревяшкой, загребая со своей стороны.

– Только тем… и занимаюсь, – пропыхтела Ринда, старательно повторяя её движения и подлаживаясь под непривычную рукам греблю.

Руки быстро застыли, теряя чувствительность. Лицо кололи холодные брызги, собираясь в струйки и стекая под ворот. Ринда от души жалела себя бедную, непривычную к подобным злостным тяготам. Да твердила, как заклинание: теперь свободна. Ну, почти.

Зато путь назад ей уж точно заказан. Позади её ждёт лишь позор да мука длинной в оставшуюся жизнь.

Шалият, глянула мимоходом в окошко, и прилипла к нему, словно заворожённая бурей. Океан внизу под их высоким берегом бесновался, выбрасывая на пляж вал за валом. Казалось, вся земля под домом дрожала до самых до своих корней: до приделов подземного пристанища мёртвых душ. А ведь их остров, почитай, что самый большой из южных островов. Жутко и подумать, как трясёт бедолаг на малых-то – не сладко им, поди, да куда деться…

– Чего ты тут? – подойдя со спины, ворчливо бросил муж и положил ей руку плечо.

Шалият вздрогнула. Невесть с чего всхлипнула и пояснила:

– Штормит.

– Понятно, что штормит, – не понял Наксар, чего такого особого в том шторме, коль такое в эту пору вовсе не редкость. – А глядишь-то куда? Иль увидала чего? – чуть подался он вперёд, пристально всматриваясь в пасмурное вечернее марево.

Внизу сырой песок, вверху тучи, посреди расходившийся океан – ничего нового. И за каким делом всё это разглядывать? Иль не нагляделась за тридцать-то лет, что живёт на свете? Под эти шторма она родилась, под них выросла, и детей вырастит, а потом и помрёт. Была б опаска, что океан подроется под дом, так ещё можно за ним приглядывать. Только это несбыточно. Берег у них крепкий: на скале строились, не дураки. Лодки вытащили загодя к самому крутогору. Да привязали на всякий случай – не унесёт.

Хотя ни разу ещё на его памяти – да по рассказам стариков – океан не добрался до обрыва под их домом. Пляж-то вон, какой широкий, да и…

– Ох, ты! – обалдел Наксар, приникнув к самому окну. – Не может быть!

– Дай! Пусти! – протиснулась подмышку Шалият, впившись глазами в берег. – Чего там? Мамочка…, – осеклась она, схватившись рукой за сердце.

Высоко в небе прямиком напротив их дома из-под тяжёлого тёмного месива туч вынырнул огненный шар. Застыл, осветивши всю округу. Чуток попритух и вдруг обернулся женщиной, окружённой пламенными змеями. В кольцах одной из тех змей, словно пойманная рыбёшка, завернута другая женщина. Но, точно не пойманная, ибо не трепыхается, не бьётся, а преспокойно…

Змей развернул кольца, и его добыча полетела вниз, прямиком в океан. А та, что её сбросила, вновь оборотилась огненным шаром и пропала в тучах.

– Чего это? – жалобно пропищала Шалият, прижимаясь к мужу.

– Так, это ж она, – неуверенно ответил тот, отирая со лба мигом выступивший пот. – Это Лиата. Будто не помнишь, что о них сказывали. Огненная баба, а из неё пламя навроде щупалец спрута во все стороны. И летает… Точно она, – повторил Наксар более уверенно. – Всё сходится. Ишь ты, и в наши края залетели. Сроду ж не появлялись над океаном. Не любят они воды, – авторитетно заявил он, заглушая страх, дабы не опозориться перед женой. – А тут явились. Чего бы им у нас такого занадобилось? И девку в океан сбросила. Утопить хотела? Так зачем было к нам тащиться? Не ближний свет. Могла и на материке утопить. Да и то глупость. Они ж не топят – помнишь? Они ж души высасывают, а тела бросают.

– Прекрати! – взмолилась Шалият, отчетливо дрожа, но от окошка не отлипая.

– Коль страшно, так ступай, – усмехнулся и вовсе осмелевший Наксар. – Вон, залезь под одеяло…

– Ага! И всё пропустить? – возмутилась она и тоже приободрилась: – Хитрый какой! От тебя ж потом ни словечка правды не добьёшься.

– Так, чего пропустить-то? – притворно скривился Наксар, крепче обнимая жену. – Думаешь, она для твоего любопытства и в другой раз явится? Оно и в первый-то раз, почитай, дело невиданное, а уж…

– Смотри! – завопила Шалият, тыча пальцем вдаль. – Вон там! Видишь?

– Не может быть, – выдохнул Наксар совсем уж потеряно. – Жива…

– Она ж и не тонет вовсе, – неуверенно молвила жена, воткнувшись в стекло носом. – Глянь-ка: будто едет на той волне, как на возу. И руками не маше… Ой! Нырнула! Видит Создатель: нырнула, будто рыбина.

– Ага, – потеснил её у окошка Наксар. – Точно, что как рыбина. Да ловко так.

– Неужто, морская дева? – прошептала Шалият. – Это ж к большой удаче…

– Морская дева, разъезжающая в лапах Лиаты, это… Да не! Невозможно. Это ж уже не дева получится, а жареная рыбёха. Сама подумай, безголовая. Лиаты есть сам огонь, а морская дева есть водное создание. Им стакнуться никак невозможно. Вон она! – на этот раз первым заметил опытный моряк, которому зазорно следовать за жениными глазами. – Прям сквозь прибой… Нет, ты видала?! Он же её, будто в руках на берег вынес.

– Морская дева! – мечтательно простонала Шалият, разулыбавшись, как дурочка.

– Ишь ты, на берег вышла. А далее шибко-то не торопится. То ли ищет чего, то ли присматривается, куда её занесло. И чего ей тут надо? – бурчал под нос Наксар, задумчиво теребя бородку.

– Ой, глянь! – аж взвизгнула Шалият, вновь прилипнув к стеклу. – Глянь: она ж светится! Вроде как в свет обёрнута! Глянь-глянь! Потухло! Ой, мамочка!

– Цыц! – прикрикнул Наксар, дабы жена не подняла крик прежде времени.

А то ведь, сорвётся прямо сейчас и понесётся разносить новость по всей деревне. А тут с умом надо. Ну, как морской деве излишний шум без надобности. Ишь, какое времечко-то выбрала, чтоб сюда явиться. По доброй-то погоде не пришла. Да ещё и демоница эта… Нет, тут что-то явно неспроста. Тут осторожно надо.

– Из дома ни ногой! – приказал Наксар, набрасывая морскую куртку-непромокайку. – Я пойду, гляну там. Может, ей помощь какая нужна.

– А я…

– А ты ждёшь! – рявкнул Наксар, понимая, что в своём дурацком восторге жена его почти не слышит. – Дома ждёшь! И не вздумай уйти к кому! Поняла ли?!

– Чего разорался-то, – обиделась Шалият, но восторженной бестолковости в её глазах, как не бывало: – Может, не надо, а? 

– Пойду, – решительно буркнул муж.

Прихватил для чего-то из ящика острогу и вышел. Шалият вновь сунулась в окошко, но теперь в тревоге: как бы его не обидели. Она-то как-нибудь, а вот сыновьям без отца расти трудно.

 Наксар уверенно шагнул на вырубленные в скале широкие ступени и постепенно скрылся внизу. А морская дева, меж тем, скрутила отжатые волосы и принялась вертеть их в узел – совсем как обычная девка. Потом скинула куртку и осталась в одной мокрой рубахе. Шёлковая – сразу поняла Шалият по тому, как ткань липла к телу – тонкая да богатая.

И ведь не дрожит пришелица: не холодно ей из воды-то да на таком ветру. Не жмётся, не кукожится – стоит вольно, как под солнышком горячим. Морская дева – иль кто она там – но точно не человек. Не бывает так-то с людьми – Шалият у океана выросла, и все повадки прибрежников узнает с полувзгляда.

Вот из-под скалы показался муж, и она замерла: сердце, вроде, не ноет, не упреждает о беде, а всё равно тревожно. А Наксар-то у неё отчаянный храбрец – чуть хвастливо подумала она и напугалась: не сглазить бы! А ну как?.. Нет, всё обойдется – решительно оборвала и даже обругала саму себя жена моряка, мол, нечего беду кликать. Особо, когда та пока что не торопится. Морская дева вон стоит и смотрит на её мужа, и зла творить не торопится.

Таюли и в голову не приходило кого-то обижать. Тем более что ей на этом острове предстояло прожить сколько-то времени – она ещё не решила сколько. А потому и ссориться с местным народом было глупо. Она их, конечно, не боялась: с её нынешними повадками да защитниками трудно оставаться пугливой. Но и обегаемой за сто шагов отшельницей тоже не хотелось становиться.

Всё, что ей сейчас нужно, так это спокойно пожить среди обычных людей и собраться с мыслями: решить, как быть дальше. Да и теплилась в глубине души крохотная надежда: может, её тяга к Дэграну как-нибудь сама собой улетучится? Забыть своего упёртого демона у Двуликой… уже Трёхликой не выйдет. Мёртвым надеждам Таюли не даст над собой власти: не пустоголовая мечтательница. Но и гнать поминутно Раана из головы, глядишь, не придётся, привыкнув к мысли о бесконечно окончательной разлуке. Отец говорил, что на каждую беду приходит день её конца.

Только бы не пришлось дожидаться того благословенного дня всю жизнь. Да ещё на краю земли, где от скуки она сдохнет скорей, чем от всего остального. Таюли представила себе встречу потерявшего – лет через пятьдесят – терпение Дэграна со скрюченной старухой, предназначенной ему в подруги. Не выдержала впечатления от столь дивной картины и громко фыркнула.

Высокий мужчина с приятным открытым лицом, нарочито уверенно шагавший к ней по пляжу, сбился с шага. Чуть помялся неподалёку и остановился, широко расставив ноги, как и пристало опытному моряку. Он потеребил короткую чёрную бородку, прочистил горло и неуверенно поприветствовал гостью острова:

– Доброго тебе дня! Э-э…

– Таюли! – громко представилась она, стараясь перекричать океан и вежливо кивая.

– Таюли, – повторил он, явно припоминая, что такое коварное послышалось ему в этом необычном имени.

– Не ломай голову! Это не человеческое имя!

– Нечеловеческое, – эхом отозвался мужчина, однако уши Трёхликой услыхали его и сквозь грохот волн.

– Можешь звать меня Таюшият! – предложила она, нагнувшись и подхватив куртку с сумкой. – А ты кто такой?!

– Так, моряк! Живу здесь!

– В доме над скалой?!

– Откуда знаешь?! – встревожился он.

– А место, где мы стоим, ещё откуда-нибудь видно?!

– Нет! – хмыкнул моряк, разведя руками, дескать, болван, что тут скажешь.

– Как мне тебя звать?!

– Так, это… 

–  Я не ворую души, узнав имя человека! – усмехнулась Таюли, вскидывая сумку на плечо. – Мне твоя душа без надобности! У меня и без неё забот непереводно! Скажи, деревня близко?!

– Так, почти сразу за моим домом! Только чуток пройти! – начал успокаиваться на её счёт Наксар.

– А поселиться там есть где?! Ты не против, если я подойду ближе?! А то надоело пытаться переорать шторм!

Моряк расправил плечи, прищурился. Храбрится – мысленно усмехнулась Таюли, набравшись терпения. Давить на него своей мистической сущностью совершенно не хотелось. Лучше подпустить в своё поведение побольше человечности – резонно решила она. А то заработает славу нечисти, и придётся поселиться в какой-нибудь пещере. Грязной и промозглой, пусть даже могущественный, заботливый ЗУ выжжет в той пещере любую ядовитую мелочь, посягающую на человеческую плоть. И хотя плоть у Трёхликой далеко не человеческая, на ядовитые укусы она себя ещё не проверяла. Да и не особо стремилась обзаводиться подобным опытом без нужды.

Наконец, моряк решился и подошёл ближе. Поклонился в пояс и солидно оповестил дивную гостью острова:

– Так, постоялый двор нам без надобности. К нам корабли не заходят. Сразу в город идут. Там и пристань, и склады, и всё прочее.

– Постоялый двор и мне без надобности, – усмехнулась Таюли. – Нет, я хотела бы поселиться в каком-нибудь доме на отшибе. У добрых и не слишком болтливых хозяев. Как ты думаешь, двух золотых в день хватит за проживание и пропитание?

– Так, за это можно неделю жить, – честно признался Наксар. – Да и то жирно будет. А насчет отшиба… Это надо подумать. Особо, ежели у неболтливых. Бабы же… Ну, словом, подумать надо.

– У тебя большой дом, – кивнула Таюли на скалу и направилась к ней: – А ты сам не желаешь меня приютить? Признаться, тут у самого океана мне было бы удобней.

– Так, это понятно, – сболтнул Наксар и тотчас смутился, будто его подловили на чём-то недостойном.

– Так что, пустишь к себе пожить?

– А пущу, – решился он. – За один золотой серебром в неделю сговоримся. Мне лишнего не надо. Вот только жена у меня…, – он хмыкнул, подавая гостье руку, дабы помочь подняться по крутым ступеням. – Нет, она женщина честная. И хозяйка добрая. Но вот с языком просто беда. Из неё будто мукой в решете всё высыпается.

– А вдруг ты ошибаешься? – хитренько покосилась на него морская дева, и он вовсе уж стушевался под её взглядом.

То ли по причине её таинственной силы, то ли потому, что красива. Да и мокрая рубашка вон к телу липнет… чересчур уж…

– Не смущайся, – тихо, но весьма серьёзно заметила Таюли. – Если женщина тебе понравилась, так в этом нет ничего постыдного. Но, я ведь не женщина. Ты это своими глазами видал. Так что все мои прелести тебя ничем не порадуют. А то, что для тебя бесполезно, интереса не представляет. Сплошной обман для глаз.

– Оно так, – вздохнул Наксар. – Только, госпожа, покуда я тебя в свой дом не ввёл, прямо скажи: ты, часом, не из Лиат будешь?

– Нет. Я… иное существо, – остановилась Таюли посреди подъёма. – Почти человек, чтобы ты меня за нечисть не принимал. У меня красная кровь и тёплое тело. Но, я, признаться, не человек. Кто? Этого, прости, сказать не могу. С Лиатами я связана и очень близко. Но я не из демонов. Достаточно ли тебе этого?

– Так, ежели человек, то это ничего. Живи, сколько хочешь. А с женой я…

– Я сама с ней поговорю, – пообещала Таюли.

Простое и незатейливое обещание, но она прямо-таки ощутила, как у мужчины похолодело внутри. Везде, куда не сунься, эти дурацкие мрачные суеверия – досадливо подумала просвещённая Трёхликая. Иной раз такое чувство, что все вокруг только и ждут, когда она покажет себя и начнёт жрать людей. Смертельно надоело ловить на себе настороженные взгляды. Однако ничего не попишешь: придётся терпеливо и осторожно переламывать ситуацию в свою пользу.

– Не бойся, зла в ваш дом я не принесу. Жить буду тихо. Мне ваши соседи и вовсе не интересны. Всё, что мне нужно, так это маленькая комнатка и океан.

На том и сошлись.

Хозяйкой оказалась миловидная невысокая женщина лет тридцати с полными неуёмного любопытства глазами. Страшно труся, она, тем не менее, радушно приняла ту, кого хозяин дома посчитал гостем. Быстренько побросала на стол всё, что оставалось от ужина, и припрятали к празднику. Помогла госпоже – Таюли не смогла их заставить не поминать эту госпожу – обмыться после океанской воды. Развесила сушиться её скромную, но богатую одежду, выдав взамен своё лучшее платье. Словом, расстаралась, показав, что морская дева не в халупе какой у лодырюг и пьяниц, а в достойной семье, куда не стыдно зазвать и такую высокую гостью.

Наконец, Таюли присела в предложенное единственное кресло у стола. Раскрыла сумку и вытащила один из кошелей. Хозяева обмерли: в их дому явно сроду не бывало золота – недаром хозяин просил плату серебром. Шалият – по её признанию – так и вовсе его никогда не видала. А Наксар, будучи аж старшим гарпунёром китобоя – а это вам не мелочь какая – на промысел уходил из города, где торговцы иной раз расплачивались золотой монетой. Но, и он не видал сразу столько королевских золотников.

– Наксар, у меня кроме золота ничего нет,  – извиняясь, призналась Таюли. – Так уж вышло. Тебя не очень затруднит, если вместо пятидесяти серебрушек, я дам тебе золотой? 

– Да меня сразу же прихватят в городе, – скис он. – Прицепятся: откуда добыл? Да не пиратствовал ли? Да не крутил ли чего с имперцами по контрабандной части? У нас тут с этим строго. Особо строго повелось с того времени, как пришла весть, что имперцы на нас обзарились. Будто намереваются захватить Суабалар. Мы и без того ополчаемся на случай вторжения. А тут я с твоим золотом явлюсь…

– Хорошо. А есть ли в вашем городке менялы?

– Так, как не быть? Город хоть и мал, да всё ж торговый.

– Тогда завтра отправимся туда, – решила Таюли. – Отведёшь меня к меняле, а там я сама серебра раздобуду. Не волнуйся, ко мне не прицепятся. А прицепятся, так им же хуже, – ласково пообещала она. – Ну, по рукам?

– По рукам, – решился хозяин.

 – Ну, а теперь я вас оставлю, – предупредила Таюли, собирая золото в сумку. – Вы спокойно ложитесь спать. А я… отправлюсь поплавать.

– Да, как же?.. – растерялась Шалият, обернувшись на окошко. – Шторм ведь.

– Ты чего несёшь? – покровительственно усмехнулся окончательно успокоившийся на счёт гостьи хозяин. – Будто вчера родилась.

– Да, мне шторм не помешает, – улыбнулась Таюли, отложив сумку и поднимаясь. – Шалият, я была бы благодарна за более скромное платье, – развела она руками, показывая, что такой наряд ей не нужен. – Обнажённой я плавать не могу. Не хочу пугать тех, кто может случайно меня увидеть.

– Да уж…, – пряча глаза, хмыкнул Наксар. – Коли кто увидит такую красотку… безо всего, мимо не пройдёт.

– Чего ты скалишься? – неожиданно разозлилась Шалият. – Одна похабщина на уме! Вразуми его, Создатель! – закатила она глаза. – А о той беде, что может случиться, он и не подумал, – пожаловалась добрая женщина морской деве.

– Какой беде? – растерялся Наксар, впечатлённый напором обычно миролюбивой жены.

– Ты права, – кивнула хозяйке Таюли. – Так, что ты мне дашь?

– Сейчас, госпожа, – засуетилась женщина, ринувшись к здоровенному распахнутому сундуку с барахлишком.

Залезла туда прямиком по пояс, пошуровала в недрах этого чудища и выудила нечто тёмное. Встряхнула, развернула, и Таюли удовлетворённо подтвердила:

– В самый раз.

Через несколько минут вытуренный за дверь хозяин вернулся и оценил новый наряд морской девы: старое платье его покойной матери. Длиной до самых пят, с широкими длинными же рукавами, выцветшее и безобразное, как не суди.

– В самый раз, – повторила Таюли, оценив его виноватый взгляд. – Тебе повезло: у тебя умная предусмотрительная жена. Ну, я пошла, – направилась она к двери, но вспомнила нечто важное и обернулась: – Дверь можете запереть. Если что, я подожду рассвет снаружи. Не волнуйтесь, я не замёрзну.

– Это понятно, – важно ответствовал хозяин, но тут же простецки усмехнулся: – Только у нас дверей запирать не принято. Не от кого закрываться: все свои, чужаки не бродят.

Таюли нетерпеливо кивнула и выскочила из дома. Океанский голод мучил её с того момента, как она очнулась после ритуала в бескрайней белоснежной королевской постели. Но желание немедля сбежать, спрятаться от задушившего клубка проблем оказалось сильней жажды окунуться в благословенную воду. Она страшно боялась, что если не уберётся прочь до того, как встретит Челию, но уже никогда не сможет этого сделать.

Таилия заверила Трёхликую, что её демонюшка никуда без неё не денется и с горя не помрёт – в самом худшем случае попсихует дольше обычного. В любом ином случае разлука со своей Трёхликой могла доставить Лиате больше хлопот. Но в том-то и дело, что в ином – у Челии оказалось слишком много привязок в мире людей и без няньки. Мама, которая нипочём не желала расстаться с дочкой окончательно, как это обычно бывает. Король, принявший Лиату в падчерицы от всей широты и доброты души. Брат, наконец.

Никогда – на памяти Таилии – Лиатаяна не пускала среди людей столько корней, едва пройдя ритуал. И это помогло ей сохранить в себе гораздо больше человеческого, нежели у прочих – размышляла о судьбе свой демонюшки Таюли, взлетая на волне.

– Ты её всё ещё видишь? – теребила мужа Шалият на крыльце, куда они выскочили вслед за морской девой.

Сама она ничего не могла разглядеть в черноте бушующего океана – хоть плач!

– Да, вроде мелькнула, – вытягивал шею и щурился Наксар. – Но больше ничего не видать. А ты на что это намекала, как развоевалась? На какую такую беду? Ещё и меня при гостье припозорила. Ты гляди, в другой раз так-то не…

– Ты чего, и впрямь не допёр? – изумилась Шалият, вглядываясь в собственного мужа, как в некую невидаль. – Или дурака из себя строишь?

– Не допёр, – честно признался Наксар, озадаченно моргая на внезапно страшно поумневшую жену. – Ты говори, не томи. Что ещё за беда?

– Самая, что ни на есть, лютая, – потупившись, почти прошептала Шалият. – Ежели кто её, – мотнула она головой на океан, – полапать вздумает. Неужто думаешь, что этакое безобразие ему с рук сойдёт?

– Точно убьёт, – дошло, наконец-то, до Наксара. – А мы и предупредить никого не можем. Или можем? – задумался он, припоминая, чего уже наобещал морской деве, а что лишь намеревался.

– Подумать надо, – вздохнула Шалият, прижавшись к его плечу.

Он тоже вздохнул и обнял жену, размышляя о таких невиданных вещах, что прежде и в голову бы не пришло.

Городок и впрямь не поражал размахом, но пристаней имел целых две: для торговых и для рыбачьих кораблей. С холма, куда подальше от океана вскарабкались дома жителей, Наксар с гордостью указал госпоже на своего красавца китобоя, что готовился вскоре уйти на промысел.

У дома менялы он несколько замешкался, приглаживая волосы, да одёргивая куртку. Таюли сама толкнула дверь и вошла в лавку, торговавшую всякой всячиной. Хозяин – невысокий худощавый человек средних лет с умным лицом и цепким взглядом – встретил её вежливо. Но без той нарочитой приветливости, что на пользу торговле. Он как-то сразу учуял: чужачка с пронзительным чуть отрешённым взглядом явилась не за покупками. А потому распахнул дверь, что вела вглубь дома, и пригласил её в гостиную.

– Мне нужно серебро, – просто, без затей выложила перед ним гостья свою нужду и пять золотых монет.

Меняла замер. Прощупал взглядом золотники, а после и гостью, ища, чего он в ней не доглядел с первого раза.

– А ты уверен, что хочешь это знать? – усмехнулась она. – Бывает такая правда, что несёт за собой кучу проблем.

– Могу ли я узнать твоё имя, высокородная?

– Таюли, – с лёгкостью представилась она, испытующе глядя ему прямо в глаза.

– Таюли? Странное… Не может быть, – осёкшись, выдавил меняла и неверяще вытаращился на Наксара.

Тот пожал плечами – мол, что есть, то есть – но рта не раскрывал.

– Ну, почему же не может? – вновь усмехнулась гостья и вдруг…

Она и сама не понимала, как в такой дали от ЗУ и прочих его собратьев в ней сохранилась частичка демона. Но сей казус имел место быть: родненький кусочек ЗУ появлялся на шее, стоило о нём подумать. Видать, демоны знали способ прятаться в таких, как она. И вот теперь огненная змейка вылезла попугать добрых людей, дабы не изводили Трёхликую ненужными вопросами.

К чести менялы, тот не брякнулся на колени – низко склонил голову, держа спину прямой. Опешивший – и немножко обиженный её, якобы, лживым заверением, будто она вовсе не Лиатаяна – старший гарпунёр засопел, будто кит, неловко смяв в руках жёсткую морскую шляпу.

– Ты зря обвиняешь меня во лжи, Наксар, – попеняла Таюли, указав мужчинам на диван, дабы те не торчали столбами, заставляя воспитанную девушку чувствовать неловкость. – Я не Лиата. Кто я такая, знают лишь настоящие Лиатаяны. И его величество Саилтах Восьмой с королевой. Да, ещё меня знают Рааньяры. Хотите присоединиться к этой веселой компании? – насмешливо осведомилась она.

– Мне нравится моя жизнь, – без обиняков и безо всякого низкопоклонства объявил меняла. – Никакая, даже самая великая тайна на свете, не стоит её потери. Но, я… Видит Создатель, я потрясён нашей встречей, госпожа. Как-то ещё по молодости меня страшно тянуло разузнать о вас побольше. Было дело: отец обломал об меня свою палку, узнав, сколько я выложил за старый свиток о Лиатаянах. А теперь… Можно сказать, что я вырос из того мальчишеского любопытства. И всё же… встретить кого-то, почти, что из сказки – это продирает до нутра. Но, я не слыхал, чтобы Лиаты летали над океаном. Не слыхал и то, чтобы на наш остров в последнее время хотя бы с одного корабля сошла чужачка.

– А ты знаешь всех прибывающих?

– Конечно, госпожа. Ведь я глава нашей торговой общины. И что-то вроде градоправителя, когда в нём есть нужда. Так что мне первому приносят все новости.

Таюли глянула на Наксара, и тот побагровел.

– Я бы ни за что не донёс на вас, госпожа!

– Он бы и вправду ничего не рассказал, – удостоверил меняла. – Честный парень. К тому же, не живёт в городе. А в наших островных деревеньках каждый прыщ сам себе король.

– Ну, ты!

– Наксар, не шуми, – миролюбиво попросила Таюли. – Он просто тебя дразнит. Или меня. А что касается моего появления, почтенный, можно сказать, я свалилась на ваш остров с неба.

– Так не на остров же, в океан, – безотчётно запротестовал старший гарпунёр.

– Ну, в океан. Какая разница, почтенный Наксар.

– Так ты видел? – недоверчиво уточнил меняла.

– Собственными глазами. Прямо у моего дома. Когда Лиатаяна принесла госпожу и сбросила в океан…

– Хорошо, не станем тянуть время, – многозначительно посмотрела на хозяина Таюли, и тот мгновенно понял, что простодушного моряка лучше не слушать. – Итак, почтенный, я узнала, что золото у вас не в ходу. А у меня в кармане только это. Я же решила немножко погостить у почтенного Наксара, что так любезно меня приютил.

– Я всё понял, госпожа. И серебро у тебя будет немедля.

– Сколько? – небрежно поинтересовалась Таюли.

– Столько, сколько это стоит, – ответил ей меняла хитрым прищуром. – Я знаю, что вас невозможно подкупить. Или обмануть. А набиться в друзья?

Таюли давно от души не смеялась и теперь получила подлинное удовольствие – даже глаза пришлось утирать.

– Как тебя зовут? – ещё откашливаясь последними смешками, спросила она.

– Ашбек по прозвищу Лис к вашим услугам, госпожа.

– Лис и есть, – неодобрительно буркнул Наксар.

– Что же, почтенный Ашбек, боюсь, набиться ко мне в друзья у тебя не выйдет. С такими, как я, дружить крайне опасно. Думаю, смертельно опасно. А тебе, как я помню, нравится твоя жизнь…

Дверь в гостиную с грохотом впечаталась в стену – на порог, задыхаясь от бега, ввалился молодой перемазанный сажей парень и выдохнул:

– Лис, дом кузнеца горит! Мы тушим, но дело дрянь.

Где-то неподалёку забухал гонг. А на улице набирал силу тревожный гомон.

– Госпожа, я…, – уже в дверях опомнился и обернулся сорвавшийся с места градоправитель «по случаю», который явно наступил.

– Я с тобой, – заявила Таюли, остановившись у загороженной им двери. – Ну, чего ждём?

Лис не стал ломаться и спорить. И вскоре они уже подбегали к весьма солидному двухэтажному дому, первый этаж которого бодренько разгорался. В окне второго в этот же самый миг показалась детская кашляющая головка. А из выдыхающей дым входной двери выскочил молодой мужчина и сбросил с себя загоревшуюся мокрую парусину.

– Не смог, – прохрипел он, сгибаясь пополам и выхаркивая дымную горечь. – Жар и дышать нечем.

– Лис, – цапнула за локоть градоначальника таинственная гостья. – Не суетись. Я схожу за ребёнком.

– Но, как?.. – он не договорил, сообразив, что подобный вопрос неуместен.

– Я бы не хотела, чтобы остальные это видели, – правильно поняла его Таюли. – То, как я войду в дом.

– Можно с заднего входа, – махнул Лис рукой на угол пылающего дома.

И без лишних слов побежал, огибая суетящихся людей – Таюли бросилась следом. На них никто не обращал внимания. Люди, как и положено при таких делах, бегали к колодцу с вёдрами и прочими ёмкостями. Заворачивая за угол, Таюли заметила, как месту пожара подъехали две огромные бочки с водой.

Задняя дверь, выходящая на широкий двор с постройками – и кузницей, за которой так плохо присматривали – оказалась распахнутой. Из неё валил дым, а за ней в глубине дома виднелась полыхающая мебель. Только бы ЗУ защитил – поглубже вдохнула Трёхликая, выдохнула и нырнула в дом. Она не знала этого со всей определённостью. Но была уверена: если ритуал с Рааном сделал её нечувствительной к холоду, то стараниями Челии она должна не ощущать…

Не ощутила. И не только жара пламени, но и едкого дыма, назойливо лезущего в лицо. Даже одежда не вспыхнула, о чём она, признаться, в последний момент, но вспомнила. Словом, огонь добросовестно её обтекал. А ЗУ прямо таки упивался происходящим: из прежней змейки вырос в гигантского удава и выплясывал, как развесёлый пьянчужка, которого обещали поить задарма неделю. И если бы не риск дождаться обрушения полыхающей лестницы, Таюли обязательно порадовала бы демона…

Да, собственно, почему бы и не порадовать – расщедрилась Трёхликая, взбегая по лестнице на второй этаж. Вернёт безутешным родителям ребёнка и пожалуйста: сиди тут хоть до посинения. Она рванула на себя начинающую гореть дверь нужной комнаты. ЗУ в один присест отыскал бесчувственного мальчишку, забившегося под тахту, нырнул к нему, обвил и вытащил наружу. Таюли подхватила ребёнка и помчалась вниз – удав, буквально, волочился за ней по горящему полу, жадно пожирая языки пламени.

Только не лопни – насмешливо пожелала ему Таюли, подбежав к порогу заднего входа. Лис напряжённо сверлил глазами дверной проём, и сразу заметил спасительницу с малышом. Он скинул куртку, набросил её на голову, а Наксар окатил его из заранее приготовленного ведра. Лис рванул к Таюли, и перехватил её ношу.

– Встретимся у тебя! – напомнила она о цели неоконченного визита.

И потащилась обратно получать сомнительное удовольствие от доставленного ЗУ удовольствия подлинного.

Ликовавший кусок демона опомнился лишь тогда, когда на башку Трёхликой повалились горящие деревяшки. Таюли, понятно, вывернулась – и даже не слишком-то чистосердечно выругалась – но испугалась от всей души. Из дома она выбралась через передний выход – заднюю дверь уже завалило обрушившейся лестницей. Выбралась незамеченной в самый разгар споров о виновнике пожара, тупости кузнеца и благословенном ветре, что как раз дует в нужную сторону, не обещая иных возгораний. Почтенный Лис с Наксаром стояли в сторонке от всеобщего веселья. И отбивались от желающих поздравить градоначальника с его великим подвигом по спасению дитя.

Таюли преспокойно миновала пышущую жаром полыхающую стену дома: прямо вдоль неё, где высматривать её никому бы не пришло в голову. Выбралась на улицу и пошла обратно к меняле – никому не интересная рядом с таким громким событием. Глазастый гарпунёр ожидал чего-то подобного, заметил её и моментально сообразил, что к чему. Наксар выдернул Лиса из толпы, что-то ему сказал, и они помчались вслед за торопливо удаляющейся таинственной девушкой.

Когда они добрались, наконец, до покинутой в спешке гостиной, оба её новых знакомца дружно плюхнулись на диван. Сидели молча и пытали друг дружку глазами, дескать, ты тоже это видел собственными глазами? Так же дружно они подпрыгнули, едва Таюли надоело ждать, когда мужчины придут в себя. И ЗУ вылез из неё взглянуть, кто раздражает его подругу.

– Ну, что же, почтенный Ашбек, закончим с нашим делом? – устало предложила гостья, борясь с нарастающим зовом океана.

Напитав огненную часть своей новой сущности, она должна была позаботиться и о второй, столь же алчной и нетерпеливой. Участь Трёхликой ещё не мучила её, но уже начала докучать. Хотя, справедливости ради, Таюли признавала, что залезать во что-то горящее её никогда не тянуло – тут океан был куда, как привередливей.

Пока она размышляла о своей забредшей в невидаль судьбе, Лис виртуозно отсчитал причитающееся ей серебро. И рассыпал его в три мешочка, один из которых передал Наксару, подчиняясь молчаливому жесту гостьи. Наксар же передал его… обратно Лису. Но Таюли не поинтересовалась причудами их взаимоотношений. Скорей всего, градоначальник-меняла был ещё и хранителем денег – Наксар собирался на промысел, а оставлять дома жену с таким богатством было неразумно.

– Мне пора, – поднялась она и передала два мешочка с серебром тому же Лису: – Сохрани у себя, почтенный Ашбек. А то, что причитается тебе за эту услугу, отсчитай сам.

– Э!.. Госпожа, нам не туда! – заволновался Наксар, когда Таюли прибавила шагу, направляясь прямиком к берегу.

– Мне туда, – отмахнулась она и хотела, было, отправить его восвояси, но передумала: – Я должна уйти в океан. Прямо сейчас. Но, мне бы не хотелось делать это в одежде. Это неудобно. Ты не мог бы её забрать и отнести домой?

Впервые ей довелось увидать, как у человека сгорает от смущения не только лицо, но и спина, укрытая рубахой, жилетом и праздничной курткой. Наксар не знал, куда деть руки. Сопел, топтался и боролся с желанием обернуться. Но, он честно досчитал, как и было указано, до конца пятого десятка, прежде чем развернуться.

Песок на клочке пляжа, куда они забрались подальше от глаз, хранил небрежно сброшенную одежду. И следы женских ножек, пропадающих в полосе прибоя. На секунду вынырнув и обернувшись, Таюли заметила, как старательно, чуть ли не благоговейно сворачивали её куртку.

Следующие три дня она шлялась по острову, как всякая приличная Лиата, не имея понятия о цели и не выбирая пути. Возможно, о таинственной и, по всему видать, полоумной чужачке уже судили да рядили по всему острову. Но Таюли была уверена: для прояснения этакой напасти островитяне непременно сунутся к своему градоначальнику-меняле. А уж тот придумает какую-нибудь правдоподобную байку о…

О которой, кстати, неплохо бы узнать. Нет, она не собиралась ни с кем объясняться, но любопытно же, чего он там наплетёт. И вообще, неплохо было бы заглянуть к нему ещё разок: умный человек и говорит, как по писаному. Он прямо благоухает результатом приличного образования. А то и удачной, но заброшенной карьеры на материке.

Приятно, конечно, после всего пережитого побродить в тишине по безлюдному – кроме побережья – острову. Но образованной начитанной девушке это быстро наскучит. Ибо образование порождает желание поболтать о нём с кем-то похожим. С кем-то, кто сможет вполне разумно и внятно объяснить тебе, что он думает или не думает об интересных для тебя событиях.

Было ещё нечто, толкающее прочь от нарочито избранного одиночества к живому человеку, способному занять её ум: сны. Дэгран никак не оставлял её в покое. Но, если днём как-то удавалось победить свою маету – забросать его облик целой кучей мыслей о себе и о людях вообще – то ночью Раан был необорим. Он приходил в каждый сон, стоило сомкнуть глаза. И выворачивал ей душу, напоминая, сколь мало там оставалось места, не занятого им.

Или, скорей, той неизбежностью выпавшего Таюли жребия Трёхликой, избавиться от которого возможно лишь вместе с жизнью. Она не пыталась себе лгать: новая, подменная, и, конечно же, до неузнаваемости исковерканная сущность ей нравилась. Либо она уже родилась такой ненормальной, что с удовольствием приняла и насилие над собой, и нечеловеческие перемены. Либо пережитое после смерти отца так напугало, что полученная неуязвимость обратилась в величайшее благо. Так глубоко в себя Таюли не залезала, пробежав мимо этого вопроса, не оглядываясь.

Однако рана после её бессовестного шантажа с ножичком затянулась уже там, на пристани Заанантака. Причём в считанные минуты. Да и всякая боль, причиняемая ей с момента воссоединения с Рааном, вспыхивала не в теле, а в памяти, утверждавшей, что болеть должно. А Челия ещё больше лишила её чего-то человеческого, укрепив ощущение неуязвимости. Уже здесь на острове Таюли вогнала в себя нож на всю длину клинка. И даже потеряла немного крови. Но рана скоренько затянулась под её придирчивым взглядом исследователя – это легко, когда после такого опыта ты ничего не чувствуешь.

И страшно. Потому что…

Вот живёшь ты человеком, и ты, как все: нет нужды постоянно обращаться мыслями к своей природе. А потом ты перестал быть человеком. И всё твоё существо беспрестанно тоненько подвывает, меленько дрожа от ужаса, потому что ты больше не понимаешь, кем теперь являешься.

 Таюли казалось, что стань она Лиатой или оборотнем, и то легче переносилось бы такое обращение в нежить: она знала бы своё название и назначение в этой жизни. А Трёхликая была для неё тайной за семью замками, что совершенно не провоцировали их взломать. Наоборот отпугивали, словно намекая, что там, за ними хранится и дожидается своего часа чудовищная правда.

Вероятно, от этой правды и бегала Таюли по всему острову в поисках места для её могилы. И придумала завести себе умного собеседника, чтобы тот развенчал жуткую сущность этой, вполне возможно, посредственной правдишки.

Так и вышло, что проводив на промысел Наксара и проскучав с милой, но бестолковой Шалият половину шестого дня на острове, Таюли помчалась в городок осчастливить визитом Лиса. Счастье почтенного Ашбека началось с тщательно замаскированного испуга.

– Что-то случилось, госпожа? – бросился он прояснять причину её появления, едва закрыл дверь и усадил гостью в кресло.

– Случилось, почтенный Ашбек. Мне скучно. А беседовать с Шалият о детях с утра до вечера мне не по силам. Я не настолько хорошо их знаю. Поиграть же с самими детьми не выходит: кажется, они меня боятся.

– Странно, и с чего бы? – моментально уловил её настроение Лис и полез в шкапчик за кувшином с двумя чарками.

– К сожалению, я не пью, – опечалилась Таюли.

– К счастью, мне больше достанется, – не моргнув глазом, обрадовался гостеприимный хозяин. – И вина, и услады для глаз.

– Какой? – встрепенулась Таюли, почуяв завязку интересного разговора.

– Трезвой собеседницы. Ничего нет прекрасней непьющей женщины. Говорю тебе это с полным правом, как знаток, – с доверительной многозначительностью прогундосил Лис.

– И где ты обзавёлся подобными щекотливыми познаниями?

– Под этой самой крышей, госпожа.

– Ну, хватит! – вспылила та. – Моё имя тебе известно. И будь добр использовать его по назначению. Так что там с твоими познаниями?

– О, их я получил в пору моего мифического детства, – тоном сказителя завёл Лис, предварительно осушив первую чарку. – И первым моим учителем была родная бабка, что пила, как моряк. К тому же нюхала некий известный порошок и жевала некую известную травку, отчего редко пребывала в здравом уме. Она безобразно готовила. И совсем уж паршиво латала дедовы штаны. Зато была старшим гарпунёром на китобое. Пока на радость деду очередной кит не утащил её на дно.

– Фу, как грустно и гнусно. Как достойный мужчина может радоваться такой ужасной смерти жены?

– Как может радоваться? – Лис задумчиво поднял глаза к потолку, выпил и принялся перечислять: – Ну, для начала он сам пил месяц и поил друзей. За это время те притащили к дому громадный валун.

– Памятный камень, – догадалась Таюли.

– Он. Во всяком случае, валун должен был им стать. Сразу же после появления имени бабки с любой из его сторон. Надпись появилась где-то… через неделю после этого титанического подвига. А всю следующую неделю весь наш городок таскался к нему вдосталь поржать.

– Что твой дед выбил на камне? – заёрзала от нетерпения Таюли.

– Часть имени почившей жены. На вторую его не хватило.

– Как звали бабушку?

– Идиорият.

Таюли прыснула. Но одёрнула себя и прикрыла ухмыляющийся ротик рукой – всё ж над покойницей как-то неприлично насмехаться:

– А что было дальше?

– А дальше, – почти пропел Лис и замахнул в себя третью чарку: – Дед пару недель обмывал такую дивно удачную идею. И уверял, что так и было задумано, когда он ещё мог задумывать. А ещё через неделю ему дважды поджигали дом и трижды набили морду. И всё из-за таких роскошных поминок.

– Кто поджигал?

– Родичи бабушки с другого конца острова. Сама понимаешь: такая обида. Первая за всю историю наших поселений женщина, что стала гарпунёром и лупила своего мужа. Ею гордились, а тут такое бесстыдство: выбитое на её памятном камне Идио и всё.

– Били за это же?

– Нет, били его торговцы: он месяц спаивал команды их кораблей.

– Начали с пьянства одной женщины, а закончили поголовной пьянкой мужчин, – притворно вздохнула Таюли. – Кстати, а что стало с камнем?

– Стоит на заднем дворе. Не могу же я позорить память родного деда. Там кто-то тайком довыбил букву т. Так что налицо небывалый на острове случай: человек сам притащил свой посмертный памятный камень. И лично выбил на нём памятку о том, что он идиот. После этого дед и умер. Как раз перед окончанием поминок по бабушке. А если точней, то практически за пару минут до завершения поминок. Потому, что тут же начались поминки по нему. Но, мой отец почти не пил. И второй праздник ограничился традиционной парой дней.

Лис преподносил казусы из жизни своего семейства с юмором, но вовсе не юродствовал. Напротив, за этой лёгкой насмешкой таилась какая-то детская неизжитая по сию пору боль, которой, впрочем, он не касался и краешком.

Таюли отчего-то казалось, будто человек, проносящий сквозь всю свою жизнь такую боль, непременно достоин доверия. И ты не просто можешь открыться перед ним, но и найдёшь пусть не понимание, так хотя бы добрый совет.

Как они перескочили на её персону, она толком не заметила. Но вскоре выкладывала Ашбеку историю своей жизни. Чуть ли не с первого осознанного ею дня. Он умел слушать. Но не это подкупало, не давая закрыть рот. В этот раз Таюли разглядела его внимательней и открыла, что он гораздо старше, чем показался в первую встречу.

Вот, скажем, отец к моменту смерти был вовсе не стар – он и женился-то почти мальчишкой. Однако обретённая им тучность и ранняя седина старили его немилосердно. Лис же, сохранив к своим годам поджарое гибкое тело и лёгкость движений, выглядел значительно моложе самого себя. И, тем не менее, что-то внутреннее, ещё не изжитое юношеское в Таюли рождало то самое надёжное ощущение старшего мужчины, годящегося тебе в отцы.

Лис молча – лишь иногда прикладываясь к чарке – дослушал её историю до того момента, когда Таюли выдохлась и не нашлась, что добавить. Ожидаемых слов утешения не последовало – он проигнорировал их, убедившись, что этой девушке нужна помощь, а не участие. Не сразу и задал свой первый вопрос:

– Так что является твоей проблемой?

– Да у меня их целый букет, – поморщилась Таюли, быстренько пересчитав в уме те, что прямо-таки лезли наперёд всех.

– Я тебе открою страшную тайну, – потешно выпучил глаза Лис. – Среди женщин нет таких, у кого была бы всего лишь одна проблема. Это просто невозможно. Да, бывает, когда очень большая беда вдруг затмит всё остальное. Но никакая беда не уничтожит, а просто потеснит на время остальные проблемки. И едва она исчезнет или пойдёт на спад, как бедные изгнанники тотчас вернутся на своё место. И примутся за старое: грызть потихоньку свою бедную хозяйку да бороться за первенство в её жизни.

– Ты намекаешь…

– Думаю, ты ещё не поняла суть своей главной проблемы. Просто бегаешь от неё по кустам в поисках норки. И надеешься, что спрятавшись в ней, заморочишь проблеме голову. Что, не найдя тебя, она пойдёт искать себе новую, более доступную жертву. Излюбленный способ решать проблемы у дураков и лентяев. Но для умного человека сей способ не подходит. Умный по самой своей сути не умеет закрывать глаза на существующее. И не в состоянии долго пребывать в выдуманном мире. Ибо для этого в придуманный мир нужно верить всей душой. А умному человеку просто невозможно в него поверить.

– Ну, допустим, ты меня изругал и ткнул носом в собственную глупость. А то и трусость, – к собственному удивлению ничуть не обиделась Таюли, раздираемая предвкушением достижения её цели. – А какая у меня главная проблема?

– А ты кто?

– В смысле?

– В прямом. Я так и не услышал, кто ты есть. Ни Лиатаяна, ни, тем более, Рааньяр. Ни морская дева, чем грезит Шалият, и уже не человек. Так кто ты? Ты многое мне тут нарассказала, чему весьма трудно поверить. Но я, как ни странно, поверил. Однако себя ты пока ещё никак не назвала. Или у тебя нынешней нет названия?

– Демоны называли меня Двуликой. Причём все: и наши, и ледяные. Что это значит, толком не объяснил никто из них. Они словно нарочно обтекают эту тему. Или просто не умеют объяснить слишком сложное для них явление. Как я не смогу объяснить такой привычный пустячок, как солнечный свет.

– Значит, ты Двуликая, – задумчиво повторил Ашбек, теребя свой тонкий щегольски подстриженный ус. – Два лика…

– Вообще-то, после той стычки на пристани в Заанантаке я вдруг стала Трёхликой.

– Ещё не легче, – усмехнулся Лис и пристально осмотрел её с ног до головы: – Трёхликая. Вот так сразу в голову не приходит ни единой мысли. Слушай, а какие три лика могли иметь в виду демоны? Ну, с первым понятно: ты осталась собой. Тело слегка… усовершенствованно – назовём это так. А душа? В душе ты чуешь хоть какие-то перемены? Может, какие-то новые предпочтения? Или даже страсти по чему-то или кому-то?

– Я же тебе рассказала.

– Ответь ещё раз, – терпеливо потребовал Лис.

– Ну, я раньше любила плавать. А теперь у меня почти животная тяга к океану. Если хотя бы раз в день туда не залезу, поубиваю всех, кто подвернётся. Это началось после ритуала с Рааном.

– Кстати, ты не упомянула, что за ритуал.

– Обойдёшься! – огрызнулась Таюли и невольно потупила глазки.

– Не может быть, – выдохнул Ашбек.

– Это не обсуждается!

– А почему? – бесстрашно напирал он. –  Меня всякими любовными утехами, извращениями и прочим не удивишь. А вот к твоей проблеме это может иметь самое прямое касательство. Впрочем, как хочешь.

– Не было там никаких извращений, – сдаваясь, пробормотала Таюли. – Всё нормально. Почти благопристойно. Во всяком случае, с его стороны. А я…, – она вздохнула и призналась в главном своём позоре: – Я, как сумасшедшая, занималась с ним любовью. И получала невероятное удовольствие.

– Вы занимались любовью, – безотчётно поправил Лис.

– Да, нет! Как раз я занималась любовью. А он просто был там и… ждал результата.

– Обалдеть! – опешил многоопытный мужчина, почитавший, что с этой стороны в его жизни новостей уже не предвидится. – Что, прямо как…

– Как мужская рука в отсутствии женщины, – ехидно подсказала Таюли.

– Не будь вульгарной, – поморщился Ашбек.

– А как ещё-то объяснить?

– Я, вообще-то, понял. Но, в толк не возьму: ему-то это зачем? У Раана же мёртвое тело.

– Это общее заблуждение. Именно так люди себе и представляют их сущность.

– А это не так?

– Не так. Поверь, я достаточно прочувствовала и моих девчонок, и моего Дэграна. Кстати, больше всего мне помогла Ютелия, хотя с Челией я валандалась гораздо больше. Так вот, нежитью, как твердят люди, они вовсе не являются. Да, Лиаты с Раанами не живые. Но и не мёртвые. Я долго придумывала для себя, как объяснить эту сдвоенную сущность. Помогла одна картина во дворце Саилтаха. Понимаешь, там женщина…, словно не нарисована на плоском холсте, а торчит в окне. Она такая объёмная…

– Я понял. Ты хочешь сказать, что оболочка Лиаты или Раана не мёртвое выпотрошенное тело, а нечто, будто кем-то вот так же нарисованное? А после сошедшее с холста? То есть облик.

– Именно, облик. Но внутри этого облика сохраняется сознание человека. Самого настоящего человека.

– То есть, у Лиаты как бы два разных сознания? – всё никак не мог нарисовать собственную картинку Лис.

– У Лиаты одно сознание: человеческое. Именно им она и думает, и принимает решения, и всё остальное. А у демона нет никакого сознания. Он просто сущность, нечто, безмозглый кусок стихии. У него всего два желания: продолжать существовать и жрать. Нет, я погорячилась: у них есть ещё одно желание. Представь себе, они желают нас чувствовать.

– Зачем? – не спешил верить её познаниям Ашбек.

– Наш мир меняется слишком быстро для них, – припомнила Таюли научную дискуссию Баграна с Астатом. – Они бессмертны, потому и время для них течёт почти незаметно. А мы меняемся быстро. 

– И в этом они начинают ощущать угрозу себе, – закивал Лис. – Что ж, это похоже на правду. Только я не совсем представляю, почему они нас не чувствуют? Мы же изначально живём бок о бок.

– Я сама это поняла вот только-только. Как раз перед побегом сюда к вам. Понимаешь… Вот, мы с тобой смотрим друг на друга, и видим друг друга. Такими, как мы есть. Не только, как выглядим снаружи. Мы разговариваем, подмечаем, как меняются наши лица по мере знакомства, и постепенно начинаем видеть друг друга… Ну, в общем, как бы и душу. Во всяком случае, отчасти.

– Согласен. Ты ведёшь к тому, что демоны видят только наш внешний облик? Портреты людей, не отражающие их душу?

– Да. И это для них небезопасно. По крайней мере, так ощущают они сами. Я по нескольким туманным объяснениям уразумела, что Двуликие – необычные, но простые люди – как-то помогают им заглядывать в людские души. Может, Двуликие просто дырки, просверленные для подглядывания? – чуть не рассмеялась Таюли.

– Может быть, – вполне серьёзно согласился Лис, что-то напряжённо обдумывая. – Значит, ты утверждаешь, что демоны не умеют мыслить? Они только желают и чувствуют, если с их желаниями что-то не так? А, почувствовав это – именно почувствовав изменения, а не поняв их суть – они пытаются убрать препятствия. Просто смести его, не вдаваясь в подробности. Интересно. Так вот для чего им понадобилось входить в людей: человек может осмыслить происходящее. И найти способ с ним бороться. Поэтому и сознание людей остаётся в неприкосновенности. Очень интересно.

– Не сказала бы, что сознание человека не меняется, – внесла в его рассуждения поправку Таюли. – Лиаты в отличие от людей весьма поверхностны. Да, они могут мыслить. Но на то, как они это делают, здорово влияет демонская сущность. Понимаешь, Лиат, в основном, интересуют лишь они сами. И то, что происходит с ними. А люди для них нечто, что пасётся рядом. Никогда не думала, о чём переживает овца, пасущаяся на лугу. И переживает ли она вообще.

– Но, овца и через тысячу лет останется овцой. А люди меняются, – насмешливо напомнил Лис. – И неизвестно, чем те перемены закончатся и для нас, и для демонов. Они никогда не смогут себе это представить – нечем. А вот Лиаты даже при всём их легкомыслии смогут. Если, конечно, объяснить им всё популярно. Так, чтобы и сами прочувствовали, и демоны в них. Кстати, ты уже сообразила, что такое Трёхликие? Думаешь, просто дырка в картине?

– Таилия называет их проводниками, – пожала плечами Таюли. – А у меня пока ничего не складывается.

– Чему тут складываться? – укорил её Ашбек. – Тебе же всё объяснили: демоны не чувствуют людей, а Трёхликие – проводники.

– Что, всё-таки дырки?

– Дырка у тебя в голове, – хмыкнул Лис. – А Трёхликих, в отличие от всех остальных людей, демоны чувствуют. Помнишь, как ты рассказывала: и ЗУ, и все прочие демоны легко откликаются на твои желания. Упрощённо говоря: они слышат движения твоей души. То есть, чувствуют. Пока ты была связаны только с Лиатами, ты была Двуликой.

– Это после ритуала с Рааном я стала Двуликой. И сразу перестала ощущать холод. Зато меня потянуло в их стихию: в океан. А Трёхликой меня сделала Челия. Потому я и не сгораю в огне. Не тону, не сгораю, от ран не умираю. Пожалуй, меня теперь и прибить-то можно лишь сбросив на голову валун твоего деда. Да и то ещё нужно умудриться обмануть то, что в меня насажали и те, и другие. Вот я сижу тут с тобой и твёрдо знаю, что ты мне не навредишь.

– Из-за неё? – показал взглядом на её шею Лис. – Что-то она не торопится вылезать.

– Жрать хочет, – поморщилась Таюли. – Тот огонь на пожаре для неё лишь часть рациона. А вот всё остальное…, – она испытующе посмотрела в глаза градоначальника.

И тот нисколько не смутился, не возмутился и даже не нахмурился:

– Она у тебя гурман, или всеядна?

– О, мы избирательны, – невесело усмехнулась Трёхликая. – Мы не можем губить всех подряд. Нам подавай лишь чёрные души, что посягают на жизнь и здоровье стада. И себе обед, и стаду явная польза.

– Ну, паршивые овцы есть везде, куда не плюнь. Я прямо отсюда доплюну до вашего обеда. Вот только, кто определяет степень паршивости? Повар, или…

– Или, – отрезала Таюли, почуяв, как её замутило.

Не впервые. В первый раз её вообще вывернуло наизнанку – она до сих пор прячется от этих воспоминаний за любое мало-мальски подходящее оправдание. Это случилось на второй день после памятного посещения пожара в доме непутёвого кузнеца. Таюли решила прогуляться и увлеклась: то водой, то берегом за сутки достигла почти противоположного конца острова. Еда, случись ей проголодаться, сама падала под ноги, а огонь и вовсе при себе неотлучно.

Вот как раз за обедом она и познакомилась с двумя великовозрастными обормотами, заглянувшими к ней на огонёк. Нет, их можно было понять: уголок леса, где обычно никто не ходит, одинокая девица, не позаботившаяся о провожатых – грех не воспользоваться таким подарком.

Понятно, что орать и бегать по лесу, в голову не приходило – уверенность в собственной неуязвимости уже отравила ум Трёзликой. Она вполне резонно ожидала защиты со стороны сторожей, засунутых в неё демонами. Однако сторожа смотрели на ситуацию со своей крыши. ЗУ и ДЭГ не являлись благородными сказочными избавителями юных девиц от всякой нечисти – у них просто началась охота, поскольку дичь так любезно притопала к ним на своих двоих.

Чего бы там не насмотрелась Таюли, шляясь с Челией, но вид бросившегося на первого ублюдка ЗУ её поразил. На этот раз щупальце пожирало человека не где-то в сторонке от впечатлительной девушки, а торча из неё. Возможно, Таюли тогда показалось, что часть добычи попадёт прямиком в неё? Или…

Да, неважно! Какая разница, отчего её долго рвало? ЗУ скрылся, выскочивший на смену ДЭГ слопал второго ублюдка и тоже убрался восвояси, а Таюли всё ещё корёжило на лесной подстилке.  Воображение сыграло с ней злую шутку: раздуло то, о чём она предпочла бы не думать, и совершенно затёрло тот факт, что её, вообще-то, собирались изнасиловать. А, может, и убить, чтобы не бегала жаловаться, кому не надо.

– Что с тобой? – встревожился Лис, заметив, как её дважды передёрнуло.

– Ничего, – буркнула Таюли и сделала глубокий-глубокий вдох.

Потом медленно выдохнула и повторила всё несколько раз, покуда тошнота не отступила. Ашбек не встревал, пытая девушку вопросами или нелепыми попытками помочь: глупо лезть с советами к тому, чью природу даже не понимаешь.

– Мне пора, – выдавила Таюли, поднимаясь. – Океан зовёт. Причём, настойчивей обычного.

– Тебя проводить? – подошёл к ней Лис, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо.

– Проводи, – внезапно согласилась Трёхликая. – И, если тебе не трудно, забери мою одежду. Уже темнеет. Я всё равно не вернусь раньше полуночи. У тебя и оденусь.

– Да и переночевать можешь. Зачем тебе тащиться в такую даль? Завтра же всё равно встанет вопрос о… 

– Встанет, – поморщилась Таюли и оперлась на его руку.

Над островом порхали неубиваемые гнилостные ароматы выброшенных на берег водорослей. А в душе, копошась, утраивалось поселившееся надолго облегчение. Громадной пустоте, оставленной смертью отца, ничем не помогли ни Челия, ни Дэгран – порода не та. А вот появление нового друга вовсю намекало на успешную борьбу с ней.

– Тебе полегчало? – заботливо осведомился Лис, уводя её в сторону от городка, на отдалённый кусок пляжа под вздымающейся скальной стеной.

– Угу.

– Мне показалось, что это у тебя из-за некоторых… свойств твоей новой сущности.

–  Не показалось, – нехотя буркнула Таюли, но решила не отмалчиваться, раз уж нашла истинного помощника в такой неопределённый и муторный момент жизни: – Меня тошнит от мысли, что снова придётся пройти через… Снова участвовать в охоте демона.

– Это не тебя тошнит, – снисходительно указал на её заблуждение Ашбек. – Это тошнит приведение почившей Таюшият. 

– Какое приведение? – обалдела Таюли, невольно отшатнувшись от этого умника.

– Самое обыкновенное, – невозмутимо ответствовал Лис, не обращая внимания на её жест. – Той Таюшият, что выросла в доме своего отца, давно нет. Она умерла, как это бывает со всяким, кто имеет тело и душу. Чаще эти две наши части умирают вместе. Но, нередко душа умирает первой. А в теле поселяется что-то иное. Скажем, та же чёрная душа, как её называют твои приятели демоны. Или Трёхликая. Вот интересно: если душа умирает при живом теле, то куда она девается? В пределы мёртвых душ?

– Нет, наверно, – неуверенно проблеяла Таюли.

Она слабо разбиралась в таких вещах из-за отсутствия религиозного рвения у отца, в доме которого о Создателе почти не поминали.

– Ну, если не туда, и здесь ей места нет, то приведение для неё будет единственным исходом, – скрывая насмешку, вывел итог Лис. – Вот приведение Таюшият и не оставляет тебя в покое. Или ты всё никак не отпустишь её на покой. И тем, как знать, может быть, мучаешь её безжалостно…

– Перестань! – зло фыркнула Трёхликая, двинув умнику локтем в бок. – Нашёл же о чём рассуждать!

– О полезном для тебя в деле решения твоей проблемы, – резонно возразил тот. – Тебе пришлась не по душе Таюли? Ну, и пожалуйста. Да, сколько угодно. Любой умный человек никогда не достигает того благословенного момента, когда начинает нравиться себе в каждой мельчайшей чёрточке. Нет, этот дар свыше предназначен лишь для счастливчиков дураков. Так что ты можешь сколько угодно поносить Таюли. Но тем самым всё равно не вернёшь милую сердцу Таюшият. Не обольщайся. Тебе придётся признать Таюли со всеми её неприятными чертами. Вот представь, что тебе ужасно не нравится твой нос. Скажем, он слишком длинный. Или слишком толстый. Ты его не хочешь всей душой, и что же, отрежешь его?

– Ой, ну, хватит уже изгаляться! Я и без того поняла, что ты пытаешься мне вдолбить. Наверно, я и сама уже думала об этом, только как-то расплывчато. Скорей, просто чувствовала, но всерьёз этого не касалась.

Они шли и шли по берегу. А скала, укрывавшая остров от происков океана, всё росла и росла, отрезая их от всего остального островного мирка. И пляж всё больше жался к ней, словно ища у столь незыблемой силы защиты и для себя. Будто он не успел укрыться в запертой и готовой к обороне крепости, а враг уж подступает. Уже облизывается на несчастного отщепенца, брошенного своими.

– Всё, пора, – нехотя оборвала задушевную беседу Таюли и остановилась, косясь на океан: – Мне лучше поторопиться. А тебе лучше бы поскорей убраться отсюда.

– Почему? – удивился, было, Лис.

Но девушка поспешно скинула куртку и потянула из-за пояса рубаху – он отвернулся и уставился на прибой

– Стой спокойно и не бойся, – вдруг как-то глухо прозвучало за спиной. И Лис не преминул испугаться вопреки её совету.

Впрочем, было от чего – узнал он уже через полминуты. Очередная волна разбежалась, потянулась вверх, изогнулась и бросилась головой вниз на берег, исторгая кучу пены. И в этой пене на ноги поднялся…

– Не бойся, – пыхтела за спиной Таюли, стаскивая сапоги.

Раан – узнал легендарного демона Лис, стараясь не шевелиться без надобности. Высоченный, неправдоподобно мускулистый, нелепо белая для юга кожа и ледышки в глазницах – натуральный урод. Раан направил на него чёрные бусинки зрачков, но не заинтересовался застывшим человечком. Он просто стоял. Прибой просто пытался его завалить, а обнажённая Таюли просто положила на плечо Ашбека руку и деловито напомнила:

– Одежду не забудешь? Ох, прости меня невежу. Познакомься: это мой Дэгран.

Никогда ещё Лису не обходилась так дорого смехотворная идея всегда сохранять достоинство. Он низко поклонился, удерживая себя от того, чтобы пасть ничком перед могущественной безжалостной стихией.

Стихия, чуть помедлив, кивнула ему. И поймала в могучие руки разбежавшуюся Трёхликую, шею которой теперь обвивала совершенная иная змея: белая и ледяная даже с виду. Девушка на мгновенье приникла к демону, а потом обернулась и показала рукой на почти бездыханный столб по кличке Лис. Видать, отрекомендовала, поскольку прямо в его деревянной голове кто-то явно закопошился.

Потом демон развернулся навстречу очередной обозлившейся на него волне и пропал, унося с собой свою законную добычу. С самого севера приплыл – оценил Лис силу демонического влечения к подруге. До него вдруг дошло то, о чём так и не повернулся спросить язык: для чего Раану плотская связь с женщиной, если он не мог ею наслаждаться? Да именно ради самого обычного наслаждения. Только не её телом, а теми чувствами, что испытывала Таюли…

Ашбек Лис вздрогнул. Демон наслаждается человеческими чувствами одной женщины. И ради этого готов приплыть к ней с северного материка, перемахнув океан вдоль длиннющего побережья Суабалара почти до самой южной его оконечности. Так на что же способны Рааны, чтобы добраться до чувств всех остальных? И могут ли они до них добраться? А чем это грозит самим людям?

Преграда, которую демоны не могут преодолеть – вспомнил Лис. И Двуликие, которых демоны называют проводниками. Дырка в стене? Это что, одна Таюли? А если их будет много – этих Двуликих и Трёхликих? Огромная брешь, в которую ринутся толпы…

Он одёрнул сам себя и нервно рассмеялся: откуда толпы? Девять Лиат и двенадцать Раанов. Проходят века, и даже тысячелетия, а их всё ещё девять и двенадцать. Понятно же, что демоны не могут создавать себе подобных…

А Таюли? Она не сможет ли родить?.. Да нет – поёжился он. Для этого демону нужно живое тело, а такое у них не выходит: не выдерживает человеческая плоть мощи стихий.

Ашбек опомнился – уже почти совсем стемнело. Он поспешно скрутил брошенную Таюли одежду, запихнул её в прихваченный из дома мешок и побрёл обратно к городу. Но, по дороге поминутно всматривался в океан за полосой прибоя. Однажды ему даже показалось, будто там мелькнуло белое пятнышко. Он вскочил на ближайший камень, но тут же спрыгнул, обозвав себя болваном.

Если двое уходят подальше от людей на свидание, стало быть, не слишком-то горят желание выставлять себя напоказ. Тем более, такая парочка.

Он невесело усмехнулся и прибавил шагу: ему ещё полночи дожидаться эту гулёну, как то и принято у почтенных отцов семейства, вырастивших на свою голову невесту.

Трёхликая явилась под утро. Лис проснулся от шепотка над ухом:

– Хочу есть.

– Таюли? – закрутил он спросонок башкой.

Потом спохватился и зажмурился: сообразил, что она не собирается порадовать его красотами молодого обнажённого тела. Чудо, что вообще пробралась к нему в таком виде – в том, что её никто не видел, он отчего-то не сомневался.

– Хочу есть! – чуть капризно повторила гостья и щёлкнула его по носу: – Где моя одежда, почтенный Ашбек?

– Вон на столе, – проворчал он, потягиваясь. – Там тебе свежая рубаха. Шёлковая. Насилу нашёл у одного купца. Страшно его удивил тем, что мне понадобилась столь бесполезная тут вещь. Да ещё среди ночи.

Пока он поднимался и нарочито медленно облачался в домашний халат, Таюли успела натянуть рубаху и штаны. Когда, наконец, обернулся, перед ним предстало утомлённое, но вполне довольное личико ночной шлындры. Она присела на тахту и принялась, было, натягивать сапоги. Но Лис отнял их, сунув засыпающей на ходу девчонке войлочные тапки.

– Будешь ждать завтрака? Или удовольствуешься тем, что завалялось с ужина?

– Удовольствуюсь… и побыстрей, – раззевалась Таюли, норовя прилечь прямо тут, в его спальне на его тахте.

– Ну, уж нет, – пропыхтел хозяин, выталкивая её прочь.

Он стащил Трёхликую на первый этаж, запихнул в гостиную и бросил в кресло, будто не человека из плоти, а большую куклу, набитую тряпками. Затем сбегал на кухню. Притащил и сунул под нос гостьи оставленные служанкой мясные биточки с морскими колбасками из подкопчённой рыбы. Таюли облокотилась на шатающийся локоть, и вяло запихала в рот полюбившуюся ей на острове колбаску. Жевала через силу, то и дело, роняя веки.

И, в конце концов, Лис не заметил, как она провалилась в сон. Тут же её тело медленно подлетело над креслом, выпрямилось, будто в постели, и застыло. На засветившейся шее поднялась безглазая змеиная головка и – как ему показалось – выжидательно уставилась на хозяина.

– Наверх, – прочистив горло, указал Лис на лестницу. – На второй этаж. Там направо… Сам провожу, – буркнул он и потопал устраивать Трёхликую в спальне для гостей, где ещё ни разу не ступала нога тех самых гостей.

Проснулась девчонка лишь на следующий день к обеду. Долго тянулась, кряхтела и скулила, что у неё, мол, всё затекло и везде покалывает. Осторожный Ашбек ещё в ночь ожидания отпустил обеих служанок по домам, велев им дожидаться призыва вернуться. И вот уже второй день сидел без горячего обеда, набивая живот всухомятку и кляня своё гостеприимство.

Оттого-то любую попытку затянуть с возвращением служанок он воспринимал, как объявление войны – и без того долго терпел. А потому выдвинул ультиматум: либо немедленный подъём, либо он выставит бесстыжую нечисть вон из своего дома.

Прислуга явилась, едва нечисть вылезла из кадки с водой в коморке рядом с кухней. Две смазливые крутобокие девицы с беспардонной придирчивостью разглядывали шлюшку с большой земли – уж там-то сплошь одни шлюхи, куда не кинь взгляд. Приличные островитянки пытались понять: как эта мозглячка так быстро залезла в постель хозяина? Самого видного холостяка, на которого облизывались даже замужние, не говоря о подросших им на смену девицах.

Тут ради того, чтобы попасть в его дом хотя бы прислуживать, пришлось покрутиться да поинтриговать. Да и здесь потрудиться, выставляя себя в самом выгодном свете. Ибо господин Ашбек, несомненно, человек почтенный и образованный. Но в том, что касается самого важного в жизни – в их лице – чистокровный и законченный пентюх. Уж как обе старались заполучить его в мужья: семь потов сошло и всё бестолку. А эта! Только явилась, и вот тебе пожалуйте.

Сидя за столом, Таюли откровенно любовалась надутыми лицами служанок, пожирая всё, что не подадут. А вот Лис был мрачен и напряжён, как бык перед возом величиной с дом, куда ему предстояло впрягаться.

Если бы Таюли и полюбопытствовала о причинах подобного настроения, так разве из вежливости, но только не сегодня. После встречи с Дэграном её волновал только Дэгран. Этот ненормальный захотел её увидеть и поплыл её увидеть, как только посольство достигло берегов Лонтферда, и Багран счёл его долг исполненным. Однако увидав – и не только – свою Трёхликую, Раан не собирался возвращаться домой, потому что хотел её… снова видеть. И всё в таком же занудном духе.

Таюли пыталась его уговорить уплыть восвояси, но её хватило ровно на три разумные фразы: она и сама не желала с ним расставаться. Нет, она хотела, чтобы Раан убрался, и даже очень: нечего понапрасну народ пугать. Но не желала, и всё тут. Подобное раздвоение желаний ничуть не пугало: со дня эпохальной встречи с первой Лиатой, для неё это превратилось в рутину. Чего не коснись, её тянет в разные стороны. И в каждую, как в единственную: искренно и от всей широты души. Подобные завороты она предпочитала считать признаком Двуликости и нисколько не беспокоилась насчёт незыблемости своего рассудка.

Где и чем здесь на юге будет пробавляться Дэгран, волноваться не приходилось. Бывало, Рааньяры уплывали в океан на неделю и более за какой-то своей нуждой, так что не помрёт – злорадно подумала Таюли, поглядывая на окно. Вот сейчас она быстренько сбегает с демонами на охоту, а затем помчится к нему…

– То, о чём мы вчера сговаривались, ещё… требуется? – наконец-то, открыл рот Лис, нарочито пристально пялясь в блюдо под носом.

– Ещё как требуется, – с ходу поняла Трёхликая суть его душевных заморочек, но не пожелала в них соваться.

– И когда ты… пойдёшь на охоту?

– Чем раньше, тем лучше. ЗУ и ДЭГ нужно подкрепиться, а то Дэгран ждёт. Ну, а этого, как ты понимаешь, нельзя заставлять ждать. Вряд ли твой городок образуется, если по нему станет разгуливать ледяной демон. Да ещё и обнажённый.

– Да, уж, избавь нас от таких гостей, – проворчал Лис и поднялся: – Наелась? Тогда пойдём.

– Куда? – удивилась Таюли этой его решительности обречённого. – Ты никуда со мной не пойдёшь. Там, где я охочусь тебя не должно быть. Мало того, ты сейчас отправишься… Где дом того, кто… сгодится в качестве обеда для демона?

– Выше по холму. В двух улицах отсюда, – глухо поведал Лис, покосившись на дверь.

Служанки возились в кухне, но мало ли что?

– Значит, у тебя немедля появится срочное дело на пристани. Подальше от места, где я буду охотиться. Давай, иди уже. И не стоит меня дожидаться до самого утра в кресле. Раньше полудня я завтра не явлюсь. Ну, уж к ночи точно буду, – сладостно потянулась она и сползла с кресла.

Таюли поспешно добралась до дома, к которому вела нетерпеливая огненная змейка. Двери нараспашку, в лавке первого этажа несколько покупателей. Где-то в глубине дома хихикают две девицы, наперебой треща о чём-то восхитительном. Таюли прошлась вдоль прилавка и остановилась напротив полуоткрытой двери в гостиную. Один из мужиков за прилавком насмешливо покосился на любопытную чужачку, но продолжил заниматься своими делами.

Совсем молоденькие девчонки в кричаще пёстрых штанах и расшитых платьях копались в сундуке с яркими тряпками. На диване разлеглась пожилая женщина в столь же расписной одежде и с замысловатой причёской, что так любят жёны и дочери торговцев. Она расхваливала отца семейства за столь удачное приобретение – имея в виду содержимое сундука – поскольку приданное нужно готовить спешно.

Таюли оглядела разложенные на прилавке катушки с кружевной тесьмой. Долго не размышляя над выбором ненужной покупки, указала подскочившему продавцу на самую дорогую тесьму. Изрядно обрадовала его, купив всю катушку целиком: не тратить же время на пустяки с отмериванием кусков. Выйдя на улицу и оглядевшись, она степенно зашла за угол дома и юркнула в калитку высокой каменной ограды. За которой так удобно раскинулись ягодные кусты. Притаившись в зарослях, оглядела небольшой зелёный дворик: никого, кроме трёх маленьких детишек, изводивших двух нянек своими капризами. Первые так орут, а вторые так хлопочут, что мимо них можно провести целый отряд воинов в железе – не заметят.

Таюли задумалась. Всё, как у всех: довольная жена, нормальные дети, счастливая невеста и завистливая сестра, ожидающая своего часа. Не похоже, чтобы в этом доме проживал этакий семейный тиран: его любят, и он, судя по обстановке, любит своих домочадцев. Но вылезающий наружу ЗУ аж звенит от напряжения, чуя добычу. Демон уже не ищет – он уже нашёл и вышел на охоту. А значит, его жертва уже намечена и является именно тем, кто она есть: добычей демона.

Таюли прокралась между оградой и кустами до самых ворот, за которыми лежал широкий хозяйственный двор. Осторожно заглянула туда одним глазком. Во дворе возились какие-то мужчины: таскали мешки, чем-то стучали, что-то пилили. Огненная змейка рвалась в дальний угол двора к большому сараю. Таюли не успела осведомиться, как ЗУ себе представляет их прогулку через двор у всех на виду? Её буквально втянуло во двор и мигом забросило на плоскую крышу крайнего сарая. Судя по отсутствию воплей и начинающейся беготни, вторжение чужачки никто не заметил.

Всё получилось просто отлично, хотя высокочтимой Трёхликой ещё ни разу в жизни не приходилось ползать на брюхе по пыльным горячим крышам. Впрочем, ползла она ровно три удара сердца, после чего раздражённый её непонятным желанием скрываться ЗУ взял дело в свои щупальца. Он проволок Трёхликую по всем примыкающим друг к другу крышам до последней и сбросил привереду на землю. При этом демон учёл вздорную причуду Таюли: здесь за грудой сложенных досок она была не видна работающим мужчинам.

Широкая дверь сарая была не просто закрыта, но и чем-то заложена изнутри. Таюли взобралась на крепкий деревянный ларь и заглянула в неширокое окно без стекла.

Даже с учётом постоянного недоедания ей было лет десять – не больше. Широкая лапища похотливо пыхтящего мужика в спущенных штанах закрыла девчонке пол лица. А вторая уже орудовала в паху, помогая члену нащупать цель. Таюли не влетела – её буквально втащило в окно, оцарапав бока и спину. Она ещё не успела мысленно доругаться на беспардонного демона, как всё было кончено. Серое одутловатое лицо насильника застыло больше в недоумении, нежели в муке – скрюченное тело опустилось на пол в паре шагов от уплывшей в обморок девочки.

– Нужно отыскать, где она живёт? – со вздохом объявила ЗУ Таюли.

 Довольно покачивающаяся сдувшаяся змейка кивнула. А затем подхватила девочку, подняла её и вытащила обеих обратно во двор. Проигнорировав шипение Трёхликой, ЗУ перекинул свою поклажу через примыкающую к сараю ограду. Чуть ли не на голову какому-то пацану, что-то ковырявшему в пыли кривой палкой. Тот, к счастью, не увидел, как с неба свалилась чужачка, быстро отнявшая бесчувственную девочку у ставшего прозрачным щупальца. И обернувшись, не заорал от неожиданности, лупая любопытными глазёнками. Девочку он опознал и довольно толково объяснил, где та проживает. После чего ускакал счастливым, зажав в кулаке аж целую серебрушку.

Идти пришлось на самую окраину городка почти у кромки леса. По дороге довольный обедом ЗУ скрылся в недрах приютившего его тела. Зато вылез второй сожитель, подсаженный в Трёхликую её сердечным дружком. Сотканный из ледяного тумана ДЭГ разволновался, взвился над головой и попытался свернуть в сторону, но Таюли не поддалась.

В небольшом хлипком домишке она осторожно уложила бесчувственную девчушку на узкую кровать с аккуратно заштопанным тюфяком. Собралась, было, вернуться к охоте, как в дом вошла молодая женщин с невесёлым изможденным лицом. При виде дочери и незнакомой девушки хозяйка дома остановилась, как вкопанная, но крика не подняла. Потому что не испугалась, а очень сильно удивилась.

Девочка должна быть на работе у этого мерзавца – поняла Таюли, кивнув женщине. Шагнула к ней, открыла, было, рот и… та сползла по косяку на пол. Правда, сознания – очень кстати – не потеряла. Зато таращилась на гостью так, словно у той восемь рук, а вместо носа шикарный хобот. Ещё бы ей не таращиться – озлилась на ледяного демона Трёхликая. Есть чему дивиться, когда перед тобой в белом огне чуть не по пояс со змеёй на макушке стоит неведомо что.

Таюли мысленно поблагодарила ДЭГ: непередаваемо своевременное явление себя народу. Прямо-таки неописуемое. Потом подумала и вытащила из кармана куртки кошель, набитый серебром – а почему бы и нет? Она-то уж точно не обеднеет, а этой женщине деньги нужней. Трёхликая присела на корточки и положила кошель ей на колени:

– Ты знаешь, кто я?

– Демон, – чуть заметно зашевелились побелевшие губы.

– Ты знаешь, почему я здесь? – не стала отнекиваться Таюли, дабы не тратить попусту время.

– Моя дочь?

– Хозяин дома, где она была, пытался её изнасиловать. Я наказала его. Но, не думаю, что тебе стоит об этом рассказывать.

– Мне никто не поверит, – пробормотала женщина, опустив глаза на кошель.

– Это тебе, – пояснила Таюли и…

На глазах так и не пришедшей в себя женщины легендарного демона бесцеремонно выволокли наружу. И потащили дальше охотиться, ибо совесть нужно иметь, а голодный ДЭГ вовсе не обязан заниматься ещё кем-то кроме себя.

По сторонам Таюли не смотрела: в этом обычном далёком от столицы городке любоваться нечем. Хотя здешние люди не казались ей такими уж обычными: было в них что-то скованное, загнанное в какие-то узкие, но весьма жёсткие рамки. Разбираться с этим желания не было, а сближаться с ними тем более. В этаких поверхностных ленивых раздумьях она прямо-таки неслась по улице всполошённой курицей с горящей паклей под хвостом. ДЭГ тащил её вперёд, обуреваемый отнюдь не чувствами Трёхликой, а своим не терпящим отлагательств голодом.

Наконец, Таюли вошла в какой-то дом, не успев его даже разглядеть снаружи. Белая змейка протащила её сквозь комнаты нижнего этажа, где на счастье никого не оказалось. Затем вытолкнула во внутренний двор, где чинили расправу над молодой женщиной, привязав ту меж двух столбов, поддерживающих крышу навеса. Суд – исходя из мстительных высказываний – чинил муж: худощавый сутулый пожилой мужчина в куртке с серебряными нашивками. И в шикарных по местным меркам сапогах.

Он хлестал плёткой по оголённой спине жены, расписывая, что сотворит с её хахалем, который далеко не убежит. Рядом с хозяином, привалившись плечом к одному из столбов, ухмылялся здоровенный лоб в грязной рубахе. И с лихорадочной дурью в остекленевших глазах. Он беспрестанно жевал, и Таюли догадывалась, какую именно травку.

Женщина к её приходу уже лишилась чувств, вися на вывернутых руках. Картина была омерзительной, но Таюли не стала бы торопиться с выводами: не всё является тем, чем выглядит. И прежде, чем кого-то в чём-то обвинить, нужно хотя бы…

– Тварища ты сраная, – припомнила Трёхликая один из перлов в коллекции ругательств, подобранных Челией в её скитаниях.

Змейка… Верней, удав распустил ледяные кольца, и скукожившийся мститель рухнул на пыльную утоптанную землю – плётки он так и не выпустил. Амбал пялился на него с видом младенца, которому под нос подсунули книжку по лекарскому мастерству.

Таюли склонилась над женщиной, пытаясь нащупать на её шее жилку – не желала наблюдать за продолжением расправы. Она вытащила засапожник и перерезала верёвки – ДЭГ подсуетился и, отшвырнув доеденного амбала, удерживал женщину на весу. Её уложили на традиционную тахту в гостиной и ушли – охотников в этом доме более ничего не интересовало. ДЭГ был сыт.

А океан требовал немедленного возвращения к тому, с кем Таюли связало какое-то там дурацкое предназначение. Океан врывался в её голову волной нетерпения, уносившего прочь грустную мысль о том, что волей сидящих в ней демонов она узнает гораздо больше паршивых людей, чем хороших. Хороших придётся искать самой, а это нелегко. К негодяям же её приведут голодные ЗУ или ДЭГ, отыскивая их повсеместно и безошибочно.

Дэгран лежал на спине в полосе прибоя, и волны кокетливо перекатывались через родственничка, пытаясь принарядить его в белое кружево пены. Она ещё не дошла до него, как Раан поднял голову. Засверкал навстречу ледком неудовольствия под нечеловечески неподвижными бровями и несминаемым морщинами лбом.

– Всё это напоминает дурной сон, – поведала Таюли, присаживаясь в нескольких шагах от него на сухой песок. – Ты что, застрял тут на всю мою оставшуюся жизнь?

– Нет, – переворачиваясь на живот, бесстрастно ответил Дэгран, переждал очередную волну и заявил: – Скоро вернусь домой. Подожду тебя там.

– Откуда такая уверенность, будто дождёшься? – раздражённо насупилась Таюли, сбрасывая куртку.

– Так будет, – ответил он, поднялся, шагнул к вредной канительщице и взялся за её сапог.

Таюли попыталась лягнуть наглеца второй ногой – просто так, из вредности, что нудно дребезжала где-то в глубине души. Дэгран поймал её и сдёрнул сапог, едва не оторвав Трёхликую от земли.

– Не трогай штаны! – завопила та. – Ещё ноги мне повыдёргиваешь! Вот же послал Создатель жребий, – ворчала она, выскальзывая из штанин, впрочем, уже растеряв остатки раздражения.

Дэгран стоял перед ней мраморной статуей и следил, чтобы подруга не затягивала с разоблачением и закапыванием костюма в камнях. Едва Таюли разогнулась, стряхнув с ладоней песок, как дремавшая за спиной силища подбросила её вверх. Страшно хотелось уязвить его хотя бы пренебрежительной отстранённостью. Но подлое тело – против задумок головы – прижалось к холодной груди Раана. А руки полезли обнимать его необъятную шею.

Будь у него душа, Дэгран непременно усмехнулся бы такой её непоследовательности. Но он лишь скользнул взглядом по лицу своей Трёхликой и вошёл в полосу прибоя.

Они мчались… Верней, она мчалась навстречу неуловимому горизонту, влекомая силой опутавшего талию щупальца ДЭГ. Дэгран же, казалось, еле шевелится, крутясь вокруг неповоротливой подруги: то уходя на глубину, то отставая, то исчезая в стороне. Ревнивый океан пытался надавать Таюли оплеух, стоило ей подняться за воздухом. И Дэгран тотчас оказывался рядом, вынося подругу наверх на своей широкой спине. Подустав, она и вовсе разлеглась на ней, придерживаясь за несгибаемую шею. И тогда Дэгран смог дать волю своей силе: они помчались втрое быстрей, распугивая волны и дразня ветер.

Таюли держалась, сколько хватало сил, а потом её прорвало. В голове помутилось, и она набросилась на своего Рааньяра, едва не захлебнувшись в порыве бесноватой страсти. Дэгран освободил её от проникшей в лёгкие океанской воды, довольно сносно изобразив поцелуй, которому она собиралась учить его до полной и окончательной победы. Ему-то, понятно, без разницы, но Таюли должна была получить и это. Каждая девушка начинает мечтать о счастье именно с фантазий о горячем волшебном и бесконечном поцелуе прекрасного юноши. Хотя…

Она вдруг осознала, что сегодня поцелуй и впрямь потеплел. А потом за ним последовал второй, третий… Или всё ещё продолжался первый, покушаясь на бесконечность. Демон обрёл новый источник её наслаждения и не желал упускать ни капли. Таюли вырвала губы, потянулась вверх из его объятий. И губы Дэграна скользнули по шее, прогнав под кожей горячую волну нежной истомы, разгоняющей по телу желание.

Демон мгновенно отреагировал на это новое знание об источниках блаженства. И вот уже Таюли задыхается от разлетающихся по телу, сталкивающихся и завязывающихся в животе горячих змей. А губы Дэграна совершенствуются на глазах, ловя мельчайшие интонации её ощущений. Они опускаются всё ниже, ниже, ниже, исследуя каждую пядь бьющегося с истомой тела. Они подбираются всё ближе к точке взрыва, мучительно пульсирующей на последнем издыхании.

В исступлении Таюли обвивает ногами его шею, пытаясь задушить этого… живодёра… изувера… истязающего тело… с нечеловеческой безжалостностью…

Демон глух и слеп к её мукам – его губы добрались до манящей его заветной точки. А язык в мгновение ока довершил злодейство, растягивая удовольствие от грянувшего в извивающемся теле женщины катаклизма.

– Идёт шторм, – предупредил Раан, когда они просто болтались на волнах, ибо Трёхликой приспичило тихонько понежиться в покое, остывая после пережитого.

– Ну, и пусть идёт, – лениво отозвалась она, лёжа на широкой белоснежной груди и наматывая прядь столь же безупречно белых волос на его точёный нос. – Мы же ему не мешаем.

– Мы слишком близко от берега. Нас принесло назад. Ты хочешь остаться в океане?

– М-м-м… Да! Я хочу покататься на больших волнах.

– Тогда уходим дальше.

Тело всё ещё безвольно отдавалось усталости, и Таюли вновь улеглась ему на спину.

– Тебе не надоело таскать меня, как мешок с мукой? – прошептала она в ухо Раана, зная, что он услышит её в любом грохоте.

– Мне нравится тебя таскать, как мешок с мукой, – невозмутимо ответил Дэгран и ушёл на глубину.

Его длинные волосы, извиваясь, ласкали ей лицо и шею еле ощутимыми прикосновениями. Его тело под ней мягко перегоняло с мест на место мышцы, лаская её грудь. Таюли прижималась щекой к жёсткому плечу и ни за что не хотела вылезать на берег. Вообще никогда.

– Ты хочешь уплыть со мной в Лонтферд? – по-своему понял её пылкие мысли Дэгран, но уточнил, едва поднявшись на поверхность.

– Нет. С чего ты взял?

Он не ответил и опять ушёл на глубину. Её предназначение было бесстрастно и терпеливо, как лёд, наползающий на трепещущую перед ним живую воду. Оно было могучей силой, способной победить самый остервенелый шторм, и отдающейся во власть девчонки, не умеющей признавать действительность. Демон мог скрутить её в бараний рог мановением руки, и не смел тронуть Трёхликую даже пальцем без её на то воли. А Дэгран? Сам Дэгран, что живёт в этой оболочке – что она значит для него?

– Ты то, что я не рассчитывал даже встретить. А пройти ритуал с Двуликой, ещё меньше, – спокойно объяснил он, поднимаясь на вершину постепенно крепнущей волны. – Но, это случилось. Случилось со мной. И это самое важное в моей жизни. Любовь, о которой ты размышляешь, не имеет к этому отношения. Это человеческое чувство. В этом есть выбор. А у меня нет выбора. Потому, что кроме тебя никого не может быть. И пока ты жива, я не могу от тебя отказаться. Потому, что это невозможно.

Вот и получите – иронизировала по поводу своих невольных ожиданий Таюли, погружаясь в воду. Самое дурацкое признание, что только можно себе вообразить. Вставь его в поэму о любви, и её никто не станет читать. А она слушает и действительно понимает Дэграна, хотя подоплека его признания раздражает донельзя.

Да, любовь – это выбор. И за неё приходится бороться. В этой борьбе ты становишься лучше или хуже. Ты испытываешь себя и других, иной раз открывая себе себя или другому его новые стороны. У любви множество граней, отражающих множество чувств, желаний, порывов и отречений – она сверкает в лучах твоего солнца.

А когда она пряма, как стрела, и бьёт в единственно предназначенную для неё цель? Всё предопределено, и ты остаёшься такой, как есть, на том месте, с которого уже никогда не сойти. Мраморная статуя, обречённая на единственный жест, навязанный создателем. Жизнь, замершая в одной точке. Выживет ли в ней живой человек?

– Вокруг множество людей, – напомнил Дэгран, уходя от слишком настырной волны. – В них полно чувств, желаний, порывов и отречений. Это влияет на твои чувства. Значит, ты никогда не сможешь замереть в одной точке. Ты свободна. Просто я всегда буду рядом с тобой. Даже если буду далеко от тебя. И ты всегда будешь возвращаться ко мне, когда будешь уходить.

– Ты жутко нудный, – вздохнула Таюли, целуя его каменный затылок.

– Хочешь, чтобы я научился смеяться, как твоя Лиатаяна? Или, может, ругаться?

Она хохотала, как сумасшедшая! А ветер подхватывал её смех, чтобы растерзать его в клочья и рассыпать над разгорающейся бурей.

– Давай покатаемся на волнах, – капризно потребовала Таюли и крепче вцепилась в его шею.

Она уже начинала привыкать к тому, что её желания не обсуждались, а просто исполнялись Рааном с непринужденной свободой, как если бы он сам желал того же. А может, и желал, но именно Дэгран, а не демон – хотя тот не лишён любопытства, пока набито брюхо и ничто не угрожает жизни. Такое впечатление, будто демонические стремления добраться до чувств людей касаются только человеческой половины Рааньяров. Да и Лиатаян. Кто знает, а вдруг они тоскуют по себе родившимся, но так и не выросшим по-настоящему?

В этот раз Дэгран не ответил – под её заумствования он принимал подлинный облик. И проделывал обычное для него, в сущности, обращение с особой осторожностью. На его спине торчала Трёхликая – догадалась Таюли – и ей ничто не должно повредить даже в мелочах. Ей и не вредило: островок незыблемой надёжности под ней стремительно разрастался, но ледяные иглы как-то обошли тот его клочок, где угнездилась её голая попа, и раскинулись ноги.

Из плеч Дэграна в сторону наездницы внезапно вытянулись две изогнутые иглы, явно предлагая себя в качестве цепкой опоры, за которые она тотчас и ухватилась. Наконец, грива чудовища, выплескиваясь наружу густыми живыми прядями, оплела её тело: то ли для надежности, то ли, пытаясь согреть её нечувствительное к холоду тело.

А меж тем, океан приветствовал их рукоплесканием громадных вальяжных валов. Или пытался их схлопнуть ладонями, как муху, что самоуверенно лезет тебе в лицо, искренно полагая, что её ждали. Рааньяр с пренебрежением нахального дитя – бесконечно уверенного в своей безнаказанности любимчика – взбирался на закорки волн. И ухал оттуда вниз, в разверстую пропасть под восторженно трусливый визг Трёхликой.

Рааньяр взлетал на гребень самых высоких валов и летел, подброшенный ими, над остальными волнами, крутясь юлой и изрыгая гулкий рёв. Таюли вопила в азарте всякую чепуховину. Раскидывала руки, мня себя птицей, но торчала на теле оборотня, как приклеенная. Океан осанисто ворочался, степенно громоздя вал за валом. А Рааньяр катался меж ними крохотной непотопляемой жемчужиной в трепещущих складках развевающегося на ветру плаща.

– Ты не устала? – Дэгран с трудом провернул в звериной пасти язык, обернувшись к своей драгоценной неизбежности.

– Чуть-чуть, – не стала скрывать она то, что он и так ощутил, но из уважения к человеческим привычкам озвучил вслух.

Прямо с гребня волны оборотень юркнул к её подножью и ушёл под воду, где хрупкий человечек мог немножко отдохнуть. И даже неплохо для немножко: после ритуала способность не дышать под водой выросла раз в пять. А рядом с Рааном, словно бы, ещё удесятерялась.

Таюли опустила тело на его спину и… чуть, было, не задремала. Громадная лапища, неестественно изогнувшись, нависла над ней. И потюкала в затылок ледяным когтем, дескать, не вздумай – захлебнёшься, если я нырну! Верный своему стремлению следовать её желаниям Дэгран остался на поверхности. И заскользил не поперёк, а вдоль гребней, мягко перемахивая с одного на другой. Вот она и заснула на свидании, как последняя простушка.

Спала, видать, долго: и солнце уже встало, и океан начал уставать. Раан по-прежнему неутомимо скользил по волнам, но будто в полудрёме. Таюли потянулась, сладостно зевнула и оповестила:

– Я выспалась!

– Ты хорошо спала, – с чуть заметным одобрением откликнулся заботливый оборотень и спросил: – Ты голодна?

– Не знаю, – принялась исследовать себя Таюли. – Вроде, не чувствую. Значит, точно не голодна, а то бы уже скулила и просилась домой.

– Домой? – тут же поймал её за язык Дэгран.

– На остров, – почти ласково уточнила она, расплываясь в глупой неудержимой улыбке.

Тут же смутилась, мысленно обругала себя тряпкой и с самым независимым видом соскользнула с его спины бороться с океаном в одиночку. Дэгран не возражал, бдительно следя за обеими: за Трёхликой и за её человеческой дурью.

Те, понятно, быстренько выдохлись и запросили пощады. Залезли на спину терпеливого спасителя и принялись, как бы невзначай, тереться их общей щекой о немыслимо жёсткое плечо оборотня. Им ещё повезло, что он предусмотрительно втянул свои кинжальные иглы. Вот так тихо-спокойно на спине оборотня Трёхликая и доехала до берега, выгрузившись на него жутко уставшей и страшно довольной.

Таюли добралась до подножия холма, откуда уже виднелась пристань, и тут в её полусонные раздумья вонзилось далёкое бряцание гонга. Тот нисколько не настораживал, но отчего-то ноги ускорились сами собой. И Таюли доверилась их недобрым ожиданиям. Тем более что вскоре в просветах меж домами она заметила бегущих вверх по улицам людей.

Небольшое святилище стояло там, на самой верхушке холма, значит, шум поднял священник, которого она, кстати, ещё ни разу не видела. Улица, что вела наверх, была пустынной – не у кого спросить о происходящем – и Таюли безо всякой опаски добралась до небольшой площади перед святилищем. Народу было: не протолкнуться. Но она скинула куртку и начала просачиваться меж людьми, ведомая всё крепчающим дурным предчувствием.

Почти сразу её заметили, и стали поспешно расступаться, шипя вслед: кто довольно спокойно и с любопытством, кто растеряно, а кто и с непонятной настораживающей злобой. К святилищу она прошла уже в довольно прилично расчистившемся коридоре и тут застыла, не веря своим глазам. Почти у самых распахнутых дверей торчала чёрно-белая упитанная фигура священника. В двух шагах от него стояли пятеро встревожившихся появлением чужачки мужчин. А в ногах у них валялось связанное по рукам и ногам тело…

– Лис! – непривычно визгливо вырвалось у Таюли.

И она бросилась к другу, ощущая внутри какой-то обвал, назревание какой-то пустоты, быстро заполняющейся гневом.

– Ведьма! – заорал кто-то, и…

Тупой, не слишком-то и сильный удар в бок она бы проигнорировала, рухнув на коленки рядом с Лисом. Но, в этот момент просыпающийся в ней после долгого купания ЗУ вымахнул наружу взбешённым удавом. И вот уже где-то слева, в рассыпающейся толпе кто-то взмывает над землёй, задушенный огненными кольцами.

Таюли растерянно оттопырила левый локоть. Изогнула шею и увидала в собственном боку грубую грязную рукоять ножа.

– Таюли! – отчаянно прохрипел пытающийся приподняться Лис.

Его лицо было неузнаваемо под сплошными наплывами кровоподтёков. А глаза чуть не лопались, вылезая из орбит от страха за неё.

– Я сейчас, – не понять, зачем брякнула она.

И вытянула нож, мгновенно выгваздав белую рубаху хлынувшей кровью. А ЗУ уже доедал священника под удаляющийся и рассыпающийся многоголосый вой толпы. Лишь та пятёрка – то ли судей, то ли палачей – оставалась на месте, словно её заморозили до нужного времени.

– Таюли! – горестно просипел Лис, роняя голову на землю.

– Тебя просто нельзя оставлять без присмотра, – спокойно, с нарочитой сварливостью заявила Трёхликая, оглядев вытащенный нож. – Потерпи, я сейчас разрежу… А понавязали-то! – неодобрительно покосилась она в сторону пятёрки, из которой трое уже пали на колени.

– Ли… Лиата! – простонал один из них.

И тут же два оставшихся смельчака поспешно рухнули коленопреклоняться.

– Погоди-ка! – приказала Таюли разошедшемуся в праведном гневе ЗУ, что пытался закусить одним из пятерых. – Сначала я хочу знать, что тут произошло! – поднимаясь, недобро отчеканила лжеЛиата. – А ты пока развяжи его и подлечи.

Огненный удав закапризничал, нависнув над скукожившимся воющим мужиком.

– Твоё от тебя не уйдёт! – упёрлась Таюли, притопнув ножкой. – А мне нужно знать!

Удав фыркнул на неё, выпустив пламенную струю, но занялся жертвой произвола. То ли Ашбек уже попривык верить, что Таюли ему не навредит. То ли на него навалилась апатия, что следует за смертельно острым переживанием, но он даже не дёрнулся, как только оказался в холодном огненном кольце. Лишь его глаза всё ещё с тревогой следили за кровавым пятном на белой рубахе.

– Это пустяки, – ласково заверила Лиса Трёхликая. – Хочешь, покажу? – она вытянула из-под пояса край рубахи и задрала его: – Видишь? Я же говорила: ничего уже и нет. Ну, или скоро не будет. Ты же не думал, будто меня можно убить простой железякой? Нет? Вот и славно. А теперь прекрати истерику, почтенный Ашбек, и лежи спокойно. Сейчас тебе полегчает. Так! – вернулась она к пяти прозревшим и подавившимся ужасом деятелям. – Что произошло? И по порядку, с самого начала. Первый, кто соврёт, и станет… первым, – не удержалась она от мстительной насмешки.

– Мы тут не при чём…

Привычное, в общем-то, безотчётное оправдание для человека, демон воспринял, как буквальную ложь. Прервав благое дело излечения страждущего, ЗУ метнулся к обещанному Трёхликой «первому» и быстренько забрал своё.

– Ты поторопился, – забрюзжала та, насупившись на возвращающегося к Лису карателя-гурмана. – Он ещё не успел солгать.

ЗУ презрительно сплюнул пламенем и склонился над уже сидящим Лисом.

– Итак, продолжим. И советую вам выбирать выражения.

Среди этой пятёрки несомненных городских лидеров она уже приметила более-менее приятного глазу пожилого мужчину с седой окладистой бородой. И заметно умными глазами. Он покосился на товарищей, прочистил горло и поведал:

– Блистательная госпожа, всё началось, когда наш священник…, – метнул он взгляд на скорченного покойника. – Нет, поначалу мы нашли в сарае почтенного Даксана его мёртвое тело, и… 

– Я знаю. Я как раз вышла на охоту, когда ваш неимоверно почтенный Даксан пытался изнасиловать ребёнка. Весьма почтенное занятие для почтенного человека, – съязвила она, хотя и пообещала себе держаться строго.

Но тотчас вспомнила баламутку Ютелию и отшвырнула дурацкое обещание за ненадобностью:

– И многие из ваших «почтенных» занимаются насилием над детьми? – ехидно прошипела она.

– Это ложь! – невольно вякнул тот, кому такое обвинение явно не было чуждым.

Что и доказал ЗУ, для которого важней охоты была только быстрая и безопасная охота. Дав оставшейся троице раздышаться после чудовищной казни предупреждённого о последствиях лжеца, Таюли потребовала:

– Быстро отвечайте: с девочкой и её матерью всё в порядке? Или вы решили заткнуть бедной женщине рот?

– Она жива, – изо всех пытался держаться отмеченный ею умник. – Она в храме. В темнице для преступников…

– Преступников? Она свершила преступление?

– Нет… Конечно, нет!

– Мы же не знали… А-а-а!

Да, привычки часто подводят своих хозяев – подумалось Таюли, пока удав отползал от третьего трупа. А привычка врать вообще самая подлая: всё спасает тебя, спасает, а потом раз, и предает прямо перед лицом самой смерти.

– Да, мы хотели замять это дело, – махнув рукой на сохранение чести, или хотя бы лица, заявил седобородый умник. – Но, ещё не решили, что делать с матерью девочки. Мне лично в голову не приходило её убивать. Думал отослать её на тот конец острова к своей сестре.

Его последний товарищ не сводил глаз с занятого Лисом огненного удава. Но тот даже не качнулся в их сторону: седобородый говорил правду.

– И тебе не было совестно покрывать мерзкого скота, что насилует детей? Причём, далеко не в первый раз.

– Было, – буркнул в бороду седобородый, опустив глаза. – Но, я не мог ссориться со старшинами общины. У меня семья.

Таюли перевела взгляд на его земляка: ещё довольно молодой, красивый, статный, но уже тучный. Глаза не ковыряют стыдливо или испуганно землю под опущенным носом, а шмыгают туда-сюда, подмечая каждую мелочь. Быстро в себя пришёл – скривилась Таюли. Хитрец, говоришь? Ну-ну. Все знают легенду о том, что Лиатаян нельзя обмануть, да не все верят в сказки.

– И тебе было совестно? – почти дружески спросила она.

– Нет, блистательная госпожа, – с деланным сожалением признал красавчик, наконец-то потупившись. – Я не обращал на это внимание. Меня это не касалось, – умолк и тотчас стрельнул глазами в удава.

Таюли невольно обернулась: Ашбек, видимо, безуспешно пытался подняться, а добросовестный кусок демона решил ему помочь. И вот теперь Лис с видом мученика безвольно висел в огненном кольце, а ЗУ пытался утвердить его на ногах.

– Кости-то целы? – встревожилась она.

– Целы, – буркнул страдалец, морщась, как от кислятины. – Голова кружится.

– Ну, это не страшно. Это из-за скорого излечения. Слушай, надо бы освободить ту женщину. Есть, кого позвать на помощь? Или год ещё не дозовёшься?

– Сам освобожу…, – не успел пообещать Лис, как влетел в двери храма хвостатой кометой.

ЗУ не собирался дожидаться, покуда болезный туда доковыляет на своих двоих, что подкашивались на каждом шагу.

– Значит, вы нашли труп одного «почтенного» и почти сразу труп второго, – продолжила допытываться Таюли. – Так? Понятно. Что за благословенный город?! Почтенный на почтенном. А стоило выйти на охоту, как за первый же час в двух шагах друг от друга наткнулась сразу на трёх мерзавцев. И это в таком маленьком городке. Интересно, сколько вас тут вообще останется, если я решу погостить здесь месяц-другой? Как у вас с гостеприимством? Рады будете посещению вашего островка легендарной гостьей?

– Нет, – твёрдо ответил седобородый…

Но их беседу прервал резкий ледяной шквал, пронзивший городок насквозь.

– Не-е-ет! – простонала Таюли, мотая головой. – Только не это! Дэгран, прошу тебя!..

Просьба была идиотской: люди покусились на основу демонического существования – на безопасность того, что принадлежит только им. В этом и ЗУ – что мгновенно спрятался в своей телесной норе – и ДЭГ – что вылез оттуда на смену – были солидарны. Трёхликая даже не пыталась представить, что происходит сейчас во всём городке – ей было достаточно полюбоваться на тех двоих, что уже валялись ничком на земле и клацали зубами. И на громадного оборотня, немыслимыми прыжками несущегося к храму.

В последнем прыжке он мягко, как пёрышко, опустился прямо перед её носом и согнулся пополам, вглядываясь в досадливо перекосившееся лицо Трёхликой. Затем подхватил свою нелёгкую долюшку на руки и осмотрел пятно на рубахе.

– Дэгран, милый, не надо, – нежно замурлыкала Таюли, изо всех сил желая, чтоб он угомонился. – Никто не виноват, просто я была неосторожна. Слушай, дураки – это не совсем люди. Именно так их и следует воспринимать. Как… болото, протухшее мясо, мух в доме, кротов в огороде или тлю в саду. Если их убивать лишь за тупость, то людей здорово поубавиться. Как минимум в половину. И каждое следующее поколение придётся ополовинивать, – журчала она, трепетно приникая… будто к каменной стене, уговаривая ту быть умницей.

Таюли всё говорила и говорила – а стена молчала и расточала ледяной свет из пустых глазниц – пока из дверей храма, перекособочившись и прихрамывая, не выполз Лис. ЗУ-то спрятался от Раана безо всякого предупреждения, и висевший в его кольце бедолага, видать, рухнул на пол. Ему только этого не доставало!

Оборотень вдруг сконцентрировал внимание на знакомом человеческом лице и отчётливо кивнул. А Лис, махнув рукой на весь свихнувшийся мир целиком, преспокойно кивнул в ответ и заковылял к ним.

– Где она?! – заволновалась Таюли и заёрзала в каменных объятьях, вглядываясь в тёмный дверной проём храма.

– Внутри, – проворчал Ашбек, устало опускаясь на землю. – Наверно, увидала блистательного Раана и боится.

– Дэгран, а ты не хотел бы поохотиться? – осенило Таюли.

Она завозилась, устаиваясь коленями на его ладонях и потянувшись всем телом к зубастой пасти. Громадная башка отрицательно мотнула, приподнимая старательную ношу повыше.

– Ну, да: Лиаты, их земля, ваш договор, – пробормотала Таюли, но тут же нашлась: – Разве разрешения Трёхликой недостаточно? Ты сможешь охотиться по моей воле?

Оборотень кивнул.

– Я разрешаю! – обрадовалась Таюли, облегчённо выдыхая. – Сегодня ты можешь охотиться на этой земле. И как мне раньше не пришло в голову… Я у тебя просто законченная эгоистка! Ты столько времени не охотился, а я думаю только о себе. Отпусти меня!

Оборотень опустил её рядом с Лисом и принялся избавляться от облика.

– Ты пока ступай охотиться, – щебетала Таюли, – а я тут закончу, и мы вернёмся играть со штормом.

– Шторм утихает, – сообщил Дэгран, плотоядно посверкивая ледышками с замёрзшими в них икринками зрачков.

– Значит, займёмся чем-нибудь другим, – многозначительно пообещала Трёхликая и затрясла Лиса: – Вставай, чего расселся? Бедная женщина там с ума сходит. Как бы глупостей не наделала.

Уже в дверях святилища Ашбек обернулся и увидал тело хитромордого красавчика, которого лично он не раз предупреждал, что однажды тот допрыгается. Огромное снежное щупальце на его глазах распустило свои кольца. И синий, вытянувшийся сосулькой труп гулко шлёпнулся на землю. А затем белый удав втянулся в Раана – тот скользнул взглядом по седобородому умнику, развернулся и невероятно легко для такого тела заскользил вниз по пустынной улице.

Наступил судный день – горько подумал не склонный к суевериям Лис и вошёл в святилище.

В святилище уже вовсю ободряюще стрекотала Трёхликая:

– Он ушёл, Багшият. Тебе незачем так боятся Раана. Он никогда не навредит такой доброй совестливой душе, как ты. Не может быть, чтобы даже здесь, на этом островке не знали о нравах демонов. Или ты в это не веришь?

– Поверь, – хмуро посоветовал Лис, подходя к алтарю, где, прижавшись спиной к глянцевому камню, сидела на полу дико утомлённая и, кажется, давно уставшая бояться молодая миловидная женщина. – Их было семеро: наших почтенных хозяев города, – напомнил он, присаживаясь рядом с ней. – Ну, помимо меня. И вот, гляди: двоих настигла в собственном доме… госпожа Таюли. Троих она забрала уже тут, где тебя хотели наказать ни за что. Просто потому, что тебе нужно было заткнуть рот. Смотри дальше: Бурзан, что домогался тебя, пока я не прижал ему хвост, почти выкрутился. Госпожа его не тронула. Но пришёл её… хм…

– Жребий, – усмехнулась Таюли, разглядывая жиденькую потолочную роспись островного святилища. – Моё предназначение, будь оно неладно.

– Пришёл Раан, – неодобрительно глянул на неё мудрый Ашбек и продолжил: – Он забрал Бурзана. Лишь Пактур оказался несъедобным и уйдёт домой на своих двоих. В душе он честный малый. Но я, как ты знаешь, никогда не подпускал его к себе слишком близко. Пусть умный и честный, но трус так же опасен, как и отъявленный злодей. Раан его не тронул. Но это не прощение, а предупреждение. И ледяной демон для тебя гораздо безопасней, чем были эти пятеро. Сейчас он… заберёт своё и уйдёт с острова… Навсегда? – спросил Лис у Таюли.

– Навсегда, – подтвердила та, продолжая любопытствовать отделкой храма. – Я-то вернусь на материк. А сам остров нужен ему, как третья нога.

– Вернёшься? Когда? – сухо уточнил Ашбек, уставившись в пол.

– Завтра. Или через пару дней, если ты всё-таки решишься уйти со мной. Тебе же понадобится время, чтобы решить свои проблемы?

– Уже решил, – явно облегчённо расправил ссутуленные плечи Лис. – Четырех дней мне хватит. Я не собираюсь нагружать ненужным барахлом целый корабль. А мои сбережения поместятся в одну сумку.

– А если мне придётся перебраться в Лонтферд? – попыталась обескуражить его Таюли.

– Напугала, – буркнул Лис и обернулся к притихшей, но внимательно слушавшей их женщине: – Видишь, Багшият, ухожу я от вас. Думаю, уже и не вернусь никогда.

– Не вернёшься, – вновь подтвердила Трёхликая. – Я не для того тебя ловила в свои сети, чтобы выпустить на волю.

– Ловила! – передразнил польщённый Лис и снова обратился к женщине: – Тебе оставлю дом и всё, что там есть. Денег, понятно, и…

– Возьми меня с собой, – робко попросила Багшият, поглаживая головку заснувшей на коленях дочки. – Нас возьми. Мы не будем тебе мешать. Я буду служить за еду, а жалования можешь не платить.

– Так я же не один…

– Возьми, – насмешливо посоветовала Таюли. – Выгодное предложение: за еду без жалования. На меня можешь не рассчитывать: я выросла среди слуг, и выдавать меня собирались тоже не за крестьянина. То, что я умею готовить, ты не умеешь есть. Так что не прогадай. К тому же, без тебя твою наследницу сожрут в два счёта. И о грянувшем свыше наказании забудут раньше, чем ты достигнешь материка. Новую же Лиату здесь до конца света не дождутся. Они в океан ни ногой.

– Ну-у, – начал прикидывать, что и как, дотошный Лис. – Взять-то не вопрос. Только девчонке будет трудновато, пока там устроимся.

– А здесь у неё сплошной праздник, – съехидничала Таюли и подошла к алтарю: – Короче так, Багшият. Если и вправду хочешь, мы тебя забираем. Ты мне подходишь.

– Для чего? – съеживаясь, одними губами прошептала женщина.

– Потом узнаешь. И не трясись: я же обещала, что демоны тебя никогда не обидят. Ни огненные, ни ледяные. Тебе долго в путь собираться?

Ашбек высмеял её дурацкий вопрос и потащил сосватанную ему служанку в свой дом. А Таюли отправилась пожелать приятного аппетита своему мрачному предназначению.

Однако сытый Дэгран заметно повеселел: от него уже не веяло промозглой угрозой. Они встретились почти у самой пристани, когда тот выходил из гостиного дома для купцов, провожающего Раана мёртвой тишиной. Не оттого, понятно, что он опустошил дом снизу доверху: демон не волк, чтобы резать всех подряд. А по причине исключительной вежливости его обитателей, не привыкших докучать обедающей нечисти.

– Ты перекусил, или всё в порядке? – заботливо осведомилась Трёхликая.

– Это была большая охота, – как бы поблагодарил Раан. – Я восстановил все растраченные силы.

– И теперь тебе пора домой, – напомнила Таюли, демонстративно не показывая, что чувствует его неудовольствие всей прозревшей с недавних пор кожей.

– Ты остаёшься, – внутренне насупился Дэгран. – И когда ты придёшь?

– Если у меня получится, то никогда.

– Хорошо, – внезапно отлегло у него в оставшемся от души приведении, и Раан потопал к причалам.

Пристань вымерла. В тени меж низких купеческих складов кое-где дотаивал снег. Оттаивали и замороженные среди лета в южном океане корабли – ледяного демона вредно злить. Таюли не пошла за ним. Лишь проводила взглядом вонзившееся в тёмную воду белое тело, отмахиваясь от мотылявшегося перед лицом куска ДЭГ. И поплелась к Лису по затаившемуся городу.

Почтенного Ашбека дома не было.

– Он решил, кому оставит дом и своё дело, – пояснила хлопотавшая в кухне Багшият. – Пошёл договариваться. Сказал: раз блистательной госпоже нужно уйти завтра, значит, он должен поторопиться.

– Так и сказал: блистательной госпоже? – хмыкнула Таюли.

Багшият смутилась и ничего не ответила, уткнувшись взглядом в чан, где закипало.

– А ну-ка, иди ко мне, – позвала Таюли, присаживаясь к кухонному столу.

Знакомая мордашка осторожно показалась из-под него лишь наполовину – огромные чёрные глазищи старались не моргать.

– Халаят, подойди к госпоже, – заволновалась, было, мать.

– Иди ко мне, – повторила Таюли, знаком запретив той вмешиваться.

У неё вдруг родилась дикая, вздорная, но отличная идея. Как не крути, её смехотворный побег от демонов провалился. И не потому, что Дэгран нашёл её в два счёта – замучили тревоги за недотёпу Челию да придурочную Ютелию.

По дороге на остров бабушка Таилия объяснила Трёхликой, что ритуал Челии был скорей продуктом сильного испуга, чем осознанным шагом. Он, конечно, свершился, но сикось-накось и бесполезно для самой демонюшки. Её порыв не отменял результаты ритуала Рааньяра и даже не ослаблял: нянька её покинет. Таилия не скрывала, что Дэгран, сам того не желая, здорово навредил малышке. Но Лиатаяны не могут это считать нарушением договора: к моменту встречи с ним Таюли была свободна от ритуала Двуликой.

Всё гораздо хуже: именно глупышка Челия нарушила договор, свершив ритуал с той, что уж предназначена. Да ещё не кому-то, а Раану. Но, ни Багран, ни сам Дэгран не потребовали для неё наказания – знали, что Таюли никогда им не простит, если с любимицей что-то случится. Мало того, оба дали слово, что и король Лонтферда – Рааньяр Эгуаран – не потребует для новообращённой Лиаты наказания. А если всё-таки упрётся и потребует, то Дэгран примет наказание на себя.

Собственно, именно это прощальное признание старейшей Лиатаяны и перевернуло всё с ног на голову в душе Таюли. Ради неё Дэгран готов был защищать своего природного извечного врага – любовь там или не любовь, но такое не может не зацепить сердце женщины. Влюбиться в демона… Это, конечно, полная нелепость, но…

Она его ждала с первой минуты на этом острове. Ждала уверенно без всякой примеси надежды, потому, что он не мог не прийти. А когда пришёл, Таюли даже не пожелала торговаться со своей зловредной девичьей гордостью – придушила падлюку, как только та попыталась что-то вякнуть. И судьба, которая поначалу за что-то взъелась на неё, подарила несчастной дурочке несколько восхитительных дней рядом… Со своим роком, заставившим её таки переживать о том, что он ел, и как набедокурил.

– Как тебя зовут? – спросила она у девчонки, что бочком, робко, но отнюдь не испуганно дотелепалась до страшного демона.

– Халаят, госпожа, – брызнули из детских глазёнок водопады любопытства.

– Красивое имя, – похвалила её Таюли.

– Мама придумала, – похвалилась любящая дочь.

– А ты знаешь, кто я?

– Знаю: Лиата, – захлопала ресничками Халаят, перед которой ожила самая сказочная сказка.

– Нет, милая, я не Лиатаяна.

– А кто? – вырвалось у её матери, напряжённо застывшей перед сиротливо кипящим чаном.

– Я Трёхликая, – не посчитала нужным таиться сказочная гостья.

– А кто это? – с придыханием исторгла из себя Халаят, шагнув ближе.

– Та, что стоит между огненными демонами, ледяными и людьми, – дотянувшись, погладила её по головке Таюли.

– Самая главная?

– Нет, – грустно улыбнулась Трёхликая. – Самая неподвластная и людям, и демонам. И самая подневольная.

Халаят растерянно обернулась, ища у матери объяснения такой несуразицы – Багшият вздохнула и признала:

– Нелёгкая доля. Не позавидуешь.

– Тебе хуже, чем даже нам? – пожалела неведомую Трёхликую добрая девочка Халаят.

– Чем всем людям, – пригорюнилась, было, Таюли, но опомнилась: – Ты очень умная девочка. И отважная. Знаешь, у меня есть… воспитанница. Тоже умная и отважная девочка, но очень одинокая. Я вскоре уйду. Очень далеко и очень надолго. Возможно, навсегда. А она останется одна одинёшенька. 

– У неё нет мамы? – заблестели глазёнки Халаят, уже прижимавшейся к доброй Трёхликой.

– У неё есть мама, но они теперь не могут быть вместе. Не могут жить под одной крышей, как мама и дочка. Только иногда видятся. Так уж получилось, и в этом никто не виноват.

– А как её зовут? Ну, ту девочку без мамы?

– Челия, – ответила Таюли, не сводя испытующего взгляда с Багшият.

Ожидала чего угодно, но только не напряжённых размышлений, отразившихся в прищуренных глазах. Что-то она там соображала, сводила концы с концами, а потом не побоялась спросить напрямую:

– Это та новая Лиатаяна, о которой столько шумели пару лет назад? Ведь тогда выбирали детей для ритуала – я помню. Мой покойный муж как раз вернулся с материка и рассказывал, как матери прятали своих дочерей. Как по городам и деревням ездил возок жеребьёвщика. И как бедных женщин тащили к нему чуть ли не силком. А от него те неслись, будто на крыльях. А потом по всему Суабалару объявили, что в мир явилась новая Лиатаяна.

– Это она.

– И она, госпожа, ваша воспитанница?

– Да, Багшият. А ты, как я погляжу, тоже умная – вся в дочку. Так, может, поговорим начистоту? Кто знает, вдруг после этого разговора ты не захочешь покидать защищённый от Лиат остров?

– Всё равно куда, но здесь я не останусь, – решительно тряхнула головой женщина и присела за стол: – Я чувствую, что меня ждёт что-то нелёгкое…

– Уверяю тебя: не более жуткое, чем воспитывать любую малолетнюю заразу, до которой никому нет дела. Включая самих Лиат. Челия, конечно, не любая. И не человек – тебе лучше сразу это осознать. Но, на самом деле, наполовину она всё же одинокий ребенок, которому нужна семья.

– Я понимаю, – задумчиво пробормотала Багшият, разглядывая ладони. – И на первый взгляд всё просто. Но… А почему вы, госпожа, думаете, что я пригодна к такому… делу?

– Не спрашивай, не объясню. Сойдёмся на том, что я это чувствую. А чувства Трёхликой стоят над многими предсказаниями и знаниями, – для пущей убедительности напустила Таюли мистического тумана. – Но, оставим это. Сейчас мы с тобой должны говорить только о деле. И решить несусветно важную проблему. Причём такую, что не по зубам самим демонам. Как бы тебе объяснить? Я действительно должна уйти… Нет, не так: мой уход неизбежен. Думаешь, что я потеряла на вашем убогом островке? Что здесь вообще может привлечь хоть человека, хоть нелюдя? Всё просто: я пряталась от судьбы. Всё никак не могла решиться оставить мою девочку. Не представляешь, как это тяжело.

– Представляю, – потихоньку втягивалась в обычный человеческий житейский разговор Багшият, внутренне расслабляясь.

– Ну да, ты-то, как всякая мать, конечно, представляешь. Это я ляпнула, не подумав. Уверена, ты можешь понять и другое: когда на тебя наваливается неизбежное, а ты всё чего-то трепыхаешься. Всё бегаешь, как баран в одной клетке со львом. А неизбежное ждёт. Хорошо, хоть терпит. Пока.

– Рааньяр? – рискнула озвучить догадку Багшият.

– Кто ж ещё?

– Красивый, – задумчиво призналась молодая вдова.

– Кто?! – обалдела Таюли, едва не подпрыгнув. – Оборотень?

– Нет, – передёрнуло женщину. – Оборотень, конечно, ужасен. Но… потом…, – её щёки заалели, поскольку в человеческом облике Дэгран бегал по острову голым.

– Да и потом, – озадаченно припоминала его черты Таюли. – Весь белый, глаза прозрачные…

– Красивый, – вздохнула Багшият и поспешила сменить тему: – Я постараюсь, госпожа, для этой дев… для Лиаты Челии.

– Да тебе и стараться-то не придётся. У тебя и так есть всё, что нужно: несомненный ум, необъятное и уже проверенное терпение. А главное, доброта. Но, самое важное в этом деле: не бояться. Понимаешь? Она демон, и это никак не вытравить из памяти. Да и не к чему. Как только ты поймёшь её сущность, уже никогда не будешь бояться. В этом-то и всё дело: захотеть понять. Не пытаться сравнивать Челию с прочими детьми – сравнение никогда не будет в её пользу. И не воспринимать некоторые… особенности её сущности с точки зрения человеческой морали. Тут она и вовсе выглядит чудовищем. Кстати, ты ведь училась в школе?

– Заметно? – слегка улыбнулась Багшият.

– Ты правильно говоришь. И знаешь, что такое мораль, – усмехнулась Таюли. – Это здорово, что ты училась. Челия, конечно, легкомысленна, как все Лиаты. Учиться по-настоящему у них не выходит. Но они с удовольствием узнают новое на каждом шагу. Мы с королевой надеемся, что пока Челия маленькая, ей получиться привить желание учиться, как учатся нормальные дети. Ты же собираешься обучать Халаят?

– Уже начала. Она пишет и читает. Правда, книг у нас нет.

– В твоём распоряжении будут обе королевских библиотеки, – оглушила её Таюли. – И любая помощь, что сможет оказать королева Суабалара.

– Королева?.. Так это же её мать, – дошло до будущей няньки. – Разве она не может…

– Не может, – отрезала Таюли. – И об этом при ней лучше не поминать. Челия знает, что у неё есть мать. И что та её очень любит. Но, сами Лиаты… Как бы точнее сказать? Понимаешь, Лиаты не умеют любить. Они умеют только дорожить тем, что им нужно, чего они желают. Уж за своё они стоят насмерть.

Багшият вздрогнула. Ну, да – согласилась с ней Таюли – прозвучало угрожающе многозначительно. Смерть-то подразумевается не у демонов – у тех, кто покушается на их добро. К примеру, на их Двуликих – не удержавшись, мысленно съязвила она и продолжила наставлять так удачно подвернувшуюся замечательную женщину:

– Всё это со временем ты познаешь сама. Сколько не рассказывай, пока не пощупаешь, чужим словам никогда до конца не поверишь. Вы с Челией должны пройти через это самостоятельно, иначе ничего не выйдет. Как думаешь, Халаят не испугается? Она сможет стать ей подругой? С виду Челия ничем не отличается от обычных детей. Только когда принимает облик…, примерно, как мой Дэгран. Но и тогда она либо человек, либо прекрасный огненный шар. А не когтистый амбал с тупой зубастой мордой.

Багшият тихо рассмеялась, и Таюли мысленно возликовала: получилось! Первый шаг преодолён, а дальше…

А дальше всё будет, как будет. Главное: захотеть. Багшият уже хочет, и не поточу, что кровно заинтересована убраться с острова. Ей, как и всякому умному человеку, интересно познать непознанное. Стать частью чего-то значительного и проявить себя. Ну, а Челия просто нуждается в опоре. И обязательно постоянной – бедная королева, как бы не старалась, такой не станет. Она же опора всему королевству, а эта ноша пожирает у неё уйму времени, отнимая его у дочери. Как, впрочем, и у сына с мужем.

– Мне пора, – она с сожалением глянула в окно. – Дэграна нельзя заставлять ждать. Да и зов океана меня уже истеребил до ломоты в мозгах.

– Зов океана? – заворожённо переспросила вежливо не встревавшая в разговор старших Халаят.

– Зов океана, милая. Я ведь почти, как рыба: без воды не могу. По полдня там живу.

– А в шторм? – восхитилась девочка.

– А шторм для нас с Дэграном и вовсе большой праздник. Как ярмарка. Ладно, – поднялась Таюли, – я пошла. Багшият, Лису просто скажи, что я в океане – он знает, что почём. До завтра, девочки. Спокойной вам ночи.

Он не просто ждал её – он ЖДАЛ. Отныне в этом демоне поселился ещё один голод: страстное желание напитывать себя тем отражённым блаженством, что сам  же дарил Трёхликой. И этот голод терзал его ничуть не меньше обычного.

Таюли ещё не успела дойти до прежнего места встречи, как прибой выбросил к ногам её пышущий нетерпением жребий. А она как раз и раздумывала о своём прилипчивом предназначении, что сводило все нити судьбы в одной точке мира – в ней самой. Как хитро оно подсунуло ей Багшият. На каком-то Создателем позабытом островке! Да ещё Лиатаяна, что притащила туда Трёхликую вопреки своей природе, по воле чужого предназначения.

Наконец, она и сама почти не удивилась, когда поняла, ЧТО ей довелось найти. Всей своей обновлённой и пока не изученной душой Таюли прочувствовала… Нет, увидела: это она. Багшият самая, что ни на есть, Двуликая, за которой вечно охотятся Рааны. И которой так долго пренебрегали Лиаты. Двуликая для её девочки…

Ну, нет никаких сил оставить Челию в одиночестве! Особенно после того, как малышка нашла Двуликую, но не смогла её вовремя прикарманить.

Таюли не просто жеманно отвергала своё предназначение – с ним-то она уже, незаметно для себя, свыклась. Не вставала в позу, потакая капризам. Не торговалась с судьбой, оттягивая неизбежное. Бросить Челию на произвол судьбы – это было невыносимо. А потому и недопустимо ни при каких условиях.

– Теперь ты должна успокоиться, – резонно заметил Дэгран, вытряхивая Трёхликую из куртки. – Теперь у твоей… девчонки есть Двуликая.

– Я уже почти успокоилась, – как-то уж слишком печально прозвучал её ответ.

– Сейчас ты со мной не уйдёшь, – понял он, стаскивая с неё сапоги.

– Нет. Я не могу. Ещё не могу.

– Я подожду, – бесстрастно сообщил Раан, стягивая штаны. – Подожду тебя в Лонтферде. Мне пора возвращаться.

Таюли ничего не сказала – обнажённой в его руках она уже не могла думать о Челии, о предназначении, о душе, о жизни, о смерти и прочих пустяках. Даже стылый после шторма океан не мог залить пожар в теле. Она скользила в воде рядом с Рааном, помня только о нём, желая только его, живя только рядом с ним.

Дэгран, как обычно, держался чуть позади, и Таюли, оборачиваясь, готова была поклясться, что этот гад довольно ухмыляется. Конечно, сам Раан на это не способен. Но его родная водичка, словно кляузничая на любимого братца его невесте, нагоняла на белоснежное лицо весьма подходящие тени. Сдавала его с потрохами, ехидно ожидая разноса, что учинит обиженная невеста.

Дудки тебе, стерва – кривила рожи этой бесстыднице Таюли, сбавляя ход, чтобы прижаться к Раану. Но, этот скороспелый умник где-то подцепил ещё один урок сладострастия и теперь дразнил её, как бы ненароком увиливая от страстных женских поползновений. Этого ещё не хватало – фыркнула Таюли и хлебнула предательницы воды…

Сильные руки вынесли её на поверхность – в ледяных глазах безошибочно читался укор. Значит, раньше придуривался непробиваемым – мысленно обличила она, вычихивая из носа воду. Нет, учусь быть почеловечней – опровергали его глаза.

Это самое замечательное, что она узнала сегодня! Таюли смертельно надоело его неживое лицо, которое она страстно желала видеть каждый следующий день своей жизни. Но, он пока ничего не должен об этом знать…

Льдистые глаза очень честно старались не знать того, что подслушал демон, и она плеснула в них водой. Дэгран надвинулся на свою Трёхликую, не в силах больше ЖДАТЬ. Она хотела, было, ещё чуть-чуть его помучить… Но решила, что это никогда не поздно, и повисла на могучей шее.

Лис категорически не желал посвящать команду корабля в некоторые причуды одной из своих девок. Устраивать охоту на корабле неразумно – и это ещё мягко сказано. Вот только несколько дней плавания голодные ЗУ и ДЭГ не перетерпят, хоть ты тресни! Просто не поймут, с какой стати им терпеть, когда вокруг столько еды. Всех подряд, понятно, жрать не станут: среди моряков полно удальцов, что хороши в море, однако во всём остальном полное дерьмо – просто деликатесы для разборчивых демонов.

А уж многочасовые заплывы Трёхликой и вовсе перепугают суеверных моряков до опупения. Убедить бедняжку, что лучше потерпеть, можно: Таюли девочка умная и терпеливая. А вот удержать не выйдет: помимо ума в ней торчит кусок ледяного демона – как она это называет. И этот самый ДЭГ утянет девчонку в воду силком – та даже крякнуть не успеет.

Поэтому Лис поразмыслил, прикинул и сделал хозяину корабля щедрое предложение: заплатил золотом, чтобы торговец всего лишь сменил привычное направление пути. Тот намеревался отправиться прямиком к северному побережью Суабалара, зайдя на полпути в пару каких-то портов. Лис потребовал, чтобы капитан дошёл до материка напрямки по кратчайшему расстоянию и высадил их на берег.

Честный капитан попытался растолковать сухопутной крысе, что «напрямки» никаких портов нет. Да и простых рыбачьих деревень тоже – там сплошные скалы. Какое там «высаживать», когда он и близко к берегу не подойдёт – не сунется с кораблём в этакую срань. Но хозяин, захапав столь невиданное вознаграждение на пустом месте, расстался бы с ним только мёртвым. Торговец насел на своего капитана, льстя тому и грязно ругаясь одновременно.

Лис ещё чуток поразмыслил, и решил, что ДЭГ должен отрабатывать своё, так сказать, «проживание» в Трёхликой. А потому пускай демон потрудится и протащит спущенную с корабля лодку туда, где можно без помех высадиться на берег – лодку облегчённо выдохнувший торговец подарил ему заранее. Правда, оставалось выяснить, как сама Трёхликая отнесётся к тому, что её превратят в буксир: «место проживания» оставалось её неотъемлемой и с виду хлипковатой тонкокостной собственностью.

Таюли с трудом представляла себя в роли буксира, но согласилась тотчас: как-нибудь справится. Что ни говори, Лис избавил её – со всеми, так сказать, её опасными «потрохами» – от длительной борьбы за спокойное плавание, которую Трёхликой ни в жизнь не выиграть. Чудесить же на глазах суеверных моряков отчаянно не хотелось – как и скормить их обоим демонам, если от неё решат избавиться.

Словом, путь до материка занял всего-то пару дней – ветер дул неподходящий, каковым было и настроение изругавшегося вдоль и поперёк капитана. Таюли вытерпела, несмотря на то, что ДЭГ вовсю бунтовал, требуя своего законного воссоединения с родной стихией – благо, хоть ЗУ не вылазил трепать своё «место проживания».

К обещанным скалам – по словам капитана – подошли «ближе некуда». Таюли оценила расстояние до ломанной полоски берега на горизонте и затосковала. Не хватало ещё утопить с таким трудом найденные сокровища: няньку для Челии и свою собственную – в Лиса она вцепилась всей душой и ни за что не желала с ним расставаться. Но почтенный Ашбек – опытный испытатель жизни на прочность – недрогнувшим голосом велел спускать на воду лодку. А в лодку его со всеми девицами.

Таюли вовсе не желала устраивать для моряков представление и надеялась, что они тут же уберутся прочь – не тут-то было. Эти паразиты собрались на палубе и ожидали, чем всё это кончится для сухопутного придурка с его ненормальными девками. Может, даже намеревались прийти на помощь – кто там разберёт суровую морскую душу. Таюли-то уж точно не собиралась. Как и ожидать, когда они, наконец, уберутся прочь. ДЭГ трепал её нещадно, вот и пришлось приступить к делу на глазах публики.

Поощряющие вопли с корабля – когда Трёхликая начала разоблачаться – почти сразу захлебнулись: ледяной удав над головой простой с виду девицы кого хочешь заткнёт. ДЭГ не просто вылез – нетерпеливый подлец подхватил свою подругу, едва та освободилась от куртки, штанов и сапог. Окружённая снежным вихрем Таюли перелета через борт и плюхнулась в воду, сразу уйдя на глубину. Судя по возбуждённым воплям с корабля, пробыла там, как всегда, дольше всех разумных человеческих пределов. Один Лис не восторгался чудесами: едва вынырнула, сунул ей верёвку и велел тащить их к берегу.

Это оказалось гораздо легче, чем представлялось накануне. ДЭГ справился с задачей легко и со всей ответственностью: нашёл среди скал местечко, где людям не пришлось карабкаться по отвесной стене. Зато испортил саму высадку: Лис с Багшият и Халаят на землю ступили, а Трёхликую поволокли обратно в океан. Она изо всех сил постаралась сократить их с демоном праздник. А когда вернулась на берег, готова была задушить ДЭГ собственными руками.

Лис отнюдь не был обескуражен пропажей Трёхликой. Ожидал это закономерное событие и преспокойно устроил бивак на первом же подходящем пятачке ровной земли, где росли несколько коряг для костра. Не ожидал он встретить в этом пустынном месте четверых негодяев, что тащились куда-то с объёмистой поклажей. Спокойно пройти мимо чужака с молодой смазливой женщиной ублюдки не смогли: решили, что судьба преподнесла им нечаянный приятный подарок. Когда Таюли, наконец-то, выбралась на берег, ДЭГ тотчас почуял неладное. Подхватил её и поволок туда, где обижали друзей Трёхликой.

Почтенный Ашбек сумел продержаться до их появления: военную выучку не обронишь, не пропьёшь. Да и Багшият не металась с визгом в поисках укрытия, отчаянно защищаясь. Но опоздай Таюли хоть на пару минут, всё могло кончиться плачевно. Правда, только для людей – ДЭГ как раз всё устраивало: не успел насладиться встречей с родной стихией, как ему преподнесли обед.

К немалому удивлению Таюли ДЭГ оставил одну «чёрную душонку» своему сожителю. Как только он убрался в своё убежище – а последний икающий от ужаса мерзавец облегчённо выдохнул – наружу выбрался ЗУ. Доел остатки и потребовал ещё. Трёхликая собралась, было, урезонивать голодного демона, но вмешался Лис. Так что, наплевав на отдых, они тронулись в путь. ЗУ, дабы подстегнуть тихоходов, подхватил сумки с хихикающей Халаят и потащил вперёд.

Несколько часов шли без остановки. А потом наткнулись на торговый обоз с его проблемами. «Проблемы» пытались разграбить возы, а их охрана – почти вдвое меньшим числом – отстоять своё добро. Появление четверых путников осталось незамеченным. Поначалу. Обойти опасное место сторонкой была не судьба. ЗУ, стряхнув с себя барахло и Халаят, потащил Трёхликую в гущу событий – обернувшись, она заметила, как Лис преспокойно уселся на землю в ожидании победоносного финала.

Явление Лиаты – а кого же ещё – не сразу отвлекло разбойников от их трудов. ЗУ успел слопать четверых, пока те не сообразили, что дело неладно. И тут грянуло действительно чудо из чудес. Таюли прямо-таки обалдела, когда ДЭГ – не дожидаясь своей очереди на вылазку – набросился на ближайшего улепётывающего разбойника. Она висела в воздухе, а по обе стороны от неё наводили справедливость два демонических признака её новой жизни.

Охрана обоза моментально сообразила, откуда пришла нежданная помощь, и занялась ранеными. Когда демоны удовлетворённо скрылись в Трёхликой, опустив ту на землю, к Таюли направились трое благодарных мужчин. Не позволив им рассыпаться в докучливой благодарности, она тотчас напросилась в обоз.

Ей вновь предстояло протопать весь тот путь до Заанантака, что они преодолели с Челией. Тот да не тот – приободряла себя Таюли, когда Лиса, Багшият и Халаят устроили на возах. Нынче уже не было измытаренной бедами скромницы, попавшейся под руку могущественному демону. Теперь в путь направлялась «отравленная властью» Трёхликая: при деньгах и без всех этих дурацких наказов относительно «шляться исключительно пешком лицом к лицу с народом».

Через пару дней добрались до королевского вестового поста, куда люди невоенные могли сунуться лишь с сугубо государственными посланиями. А щупальца демонов вокруг явившейся туда девки были делом сверхгосударственным. Смотрящий за постом – «побывавший» и «повидавший» ветеран – моментально выделил блистательной госпоже лучших коней, удивившись, что от дорожной повозки та отказалась наотрез.

Таюли спешила, как могла, и скакала верхом, как умела – не будь она Трёхликой, к вечеру на постоялый двор при королевском тракте вползла бы враскорячку. Точь-в-точь как Багшият, отроду не садившаяся на коня. Да и Лис отвык от подобных самоистязаний, а потому вопрос с повозкой решился сам собой. Верней, предназначение и тут сработало себе на пользу и подсунуло Трёхликой полусотню воинов с обозом, направляющихся как раз в Заанантак. Там после проводов послов застряли король с королевой, отчего по всему Суабалару наблюдалась какая-то суета.

Воины тем и хороши, что на пути их следования не найдётся ни одной собаки, которой взбредёт в голову броситься на них с лаем. Трёхликая со свитой беспрепятственно и довольно быстро добралась до прибрежной столицы Суабалара, явившись прямиком во дворец.

У ворот бдительно скучали гвардейцы, узнав ту самую ЭТУ с первого взгляда. Они почтительно пропустили и Таюли, и тех бродяг, что при ней. После чего мгновенно забились на результаты преодоления ЭТОЙ дворцового порога. Тот, в отличие от ворот, в ведение старшего дворцового распорядителя – высокомерного столичного хлыща.

Об этом спесивце изволил побеспокоиться лично командующий гвардией, когда король с королевой объявились в Заанантаке. Катадер Унбасар так и сказал своим ребяткам: мол, придавил бы эту расфуфыренную пакость собственным ногтем, да не могу, как бы не чесалось. Дескать, королева Диамель лично поставила его на этот пост и довольна расторопным слугой. Вроде бы. Поскольку прислуга не раз сплетничала о взбучках королевы, выдаваемых старшему распорядителю за высокомерие и чванство.

Но, эти его прелестные качества касались живых людей, причём, в основном прислуги. А тут вновь явилась ЭТА – с которой так носятся и король с королевой, и сами Лиатаяны – да ещё всё в том же затрапезном виде. Умора! Кто же откажется задарма повеселиться? И негаданный выигрыш положить в карман вовсе не лишнее. Мнения-то разделились: чем таким, интересно, прищучат дворцового выскочку?

Старший распорядитель не разочаровал: как раз ошивался у порога и на замызганных с дороги гостей налетел охотничьим соколом. Даже успел что-то протявкать, когда из ЭТОЙ вылетело… Вылетели аж целых два щупальца! Огненное да ледяное! С каждого бока по одному, стараясь не приближаться друг к другу. Но от этого щупальца демона не становились безопасней. Огненное прихватило завопившего придурка и подкинуло в воздух. Ледяное его перехватило и закинуло на лёгкий ажурный козырёк, прорезающий весь фасад дворца меж первым и вторым этажами.

Три человечьих роста для воина не преграда – и не такое брали штурмом. А этот крысёныш распорядитель повис на козырьке, вцепившись в него всеми выступающими частями тела. Производя расчёт, гвардейцы без стеснения обсуждали никуда не годную посадку штатских на архитектурных фрагментах зданий. И тут же забивались по новой: сколько этот слизняк провисит, каким местом шлёпнется и что от него останется.

Встреченные в проходных залах аташтаки – что прежде не имели чести видеть ЭТУ – страшно удивлялись невзрачным пришлецам, которым вовсе не место во дворцах. Но почтительные поклоны знававших ЭТУ моментально информировали опытных высокородных, что не всё так просто. Таюли вежливо склоняла голову на каждое приветствие и желала доброго дня.

Багшият, придавленная величием окружившего их роскошества, разглядывала пол и старалась, как можно, меньше привлекать внимание. Халаят, намертво привязанная к матери её судорожно сжатой рукой, крутила головёнкой. Девочка восхищённо ловила каждую мелочь в явившемся ей великолепии убранства. Лис на всё взирал с равнодушием человека бывалого и вхожего чуть ли не в небесные приделы Создателя. Однако его цепкий взгляд подмечал всё.

У широченной центральной лестницы, что вела наверх, Таюли буквально налетела на командира королевской гвардии. К пришельцам, размахивая руками, кинулся какой-то пухлый крикливый человек. Не успела Таюли узнать о его намерениях – то ли помочь хотел, то ли прогнать – как справа появился ДЭГ и отшвырнул нападающего. Тот покатился по полу, визжа и хватаясь за обмороженное лицо. ЗУ выскочил справа, подхватил драгоценную подругу и перенёс на другое место. Где и поставил нос к носу с достопочтенным Унбасаром.

Видавший виды вояка хмыкнул, поддержал Трёхликую под руку, дружески кивнул нависшему над ним ЗУ и поинтересовался:

– Где ты так долго пропадала? Твоя невоспитанная воспитанница тут начудила – Саилтах устал за голову хвататься.

– А ты на что? – ехидно осведомилась Таюли.

– А я ещё не свихнулся, чтобы воспитывать Лиат, – отбрил её опытный зубоскал. – С психами должны возиться психи. Кто это с тобой?

– Ещё парочка психов на твою голову, – обрадовала его Таюли. – Одна будет возиться с Челией. А второй со мной.

– Да-а? – удивлённо вытаращился Унбасар не на первую, а на второго. – Как тебя, мужик, угораздило-то? – протянул он руку приговорённому. – Унбасар.

– Лис, – протянул тот свою. – Сам не понял, как попался. Теперь вот, – развёл руками почтенный Ашбек, не понять, на что указывая: на подопечную или на дворцовое великолепие, где ему явно не место.

– Беда, – язвительно посочувствовал Унбасар, весело скалясь на Трёхликую. – У нас от Лиат-то сплошная разруха. А твоя подопечная нам ещё и ледяного демона подкинула. Вот радость-то! Хорошо, что Саилтаха нет. А то от такой радости его величество сбежит на хрен.

– Её величество здесь? – устало вздохнула Таюли. – Нам к ней можно?

– Нужно, – отступил в сторону Унбасар, давая ей дорогу. – Она вас всех пригрела, вот пусть и разбирается. Кстати, ты её здорово расстроила своим исчезновением.

– Догадываюсь, – буркнула Таюли и направилась к лестнице.

– Удачи тебе, Лис, – от души пожелал Унбасар, кивнув новому непростому знакомцу.

– А-а! – махнул тот рукой, на глазах у любопытных небрежно отмахиваясь от лезущего в лицо ЗУ.

Демон подхватил и поднял в воздух тихонько пофыркивающую Халаят. Лис цапнул за локоток затаившуюся Багшият и поспешил за Трёхликой.

Между вторым и третьим этажом их догнал достопочтенный наштир Астат. С ним Таюли раскланялась с искренней сердечностью. Он же обрадовался ей, чуть ли не как единственному и давно потерянному члену собственной семьи. И до самых покоев королевы торопливо жаловался Трёхликой на безобразное поведение двух застрявших во дворце юных Лиат, которым не помешала бы добрая порка.

Ибо с тех пор, как Трёхликая изволила покинуть Заанантак, эти невыносимые особы так достали его величество, что Саилтах Рашдар Восьмой вот уже неделя, как соизволил переселиться в гвардейские казармы. А её величество сносит их непотребства с невероятной кротостью, принимая неисчислимые муки за обоих монархов сразу. И если госпожа Трёхликая не урезонит своих подопечных, то лично Астат Борул подаст в отставку, ибо нынче он изведал пределы своего легендарного терпения.

Судя по устоявшемуся лёгкому запашку гари, пропитавшему верхний этаж с королевскими апартаментами, достопочтенный наштир нисколько не преувеличивал. Встреченные ими слуги моментально узнавали няньку Лиатаян и кланялись ей с особым усердием. Тоже спят и видят, как я избавлю их от вторжения демонов – невольно хмыкнула Таюли, приветливо кивая в ответ обнадёженным людям.

В обширном кабинете королевы, с первого взгляда, царил покой. Сама Диамель, сидя за внушительным, погребённым под горами свитков столом, что-то читала. Две солидные важные служанки метались в центре кабинета прямо под наследником короны – тот с радостным визгом и бубуканьем привычно парил под потолком. Привычно для всех, кроме этих незнакомых Таюли женщин, что явно появились тут недавно.

На широком подпалённом со всех сторон диване возлежала на пузе Лиатаяна Челия и мотала задранными ногами в неизменно грязных сапожках. Она разглядывала огромную книгу с яркими картинками. А ЗУ в отсутствии Лалии и её ЫК с наслаждением лопал восторженную любовь Нуртаха Пятого – принц перекатывался с одного притушенного щупальца на другое с видом большого мастера этого дела.

Открывающаяся дверь не отвлекла её величество от работы. Зато на торжествующее покашливание Астата она тотчас вскинула голову. Обвела гостей туманным, сосредоточенным на работе взглядом, и просияла, поспешно ловя под столом ногами сброшенные туфли.

– Было бы чему радоваться, – сквозь зубы прошипела Челия, нарочито залезая в книгу носом. – Сама сбежала, а тут явилась, будто так надо. Будто ничего не случилось, а я ей какое-то барахло. И не постыдилась же. Ещё и эту ледянучую гадость в дом притащила. И не прихлопнуть эту дрянь никак, раз он в ней.

– Не бурчи, – бросила ей через плечо Таюли, отвешивая королеве глубокий поклон. – Добрый день, ваше величество. Простите, что без предупреждения…

– И вон, даже без приглашения, – ядовито напомнила Челия, переворачивая страницу. – Таскается, где хочет. И всё со своим… этим. А мы ей в задницу не сдались.

Диамель выскочила из-за стола, порывисто просеменила к Трёхликой и крепко обняла её, как обнимают лишь дорогих сердцу людей. Таюли и сама прижалась к ней, как к родному человеку, чувствуя, что здесь она почти дома.

– Ещё и обнимаются, – прокряхтела Челия.

Однако новая сущность Таюли уже знала: в страшной пустоте, оставшейся после бегства няньки, кто-то успел поселиться. И даже вполне благополучно обустроился, вернув её малышке покой. Челия не обижалась – она дулась. Таюли прислушалась к себе: не ревнует ли она? Нет. В душе одно лишь всепоглощающее облегчение. А ещё какое-то ощущение освобождения от чего-то своего родного, но уже не слишком-то и нужного. Наверно нечто подобное настигает девушек, вышедших замуж: родители остаются родителями, но при этом остаются в какой-то другой жизни.

Диамель отстранилась и многозначительно возвела очи к потолку, дескать, так вот и живём. Таюли понимающе кивнула и спохватилась:

– Ваше величество, позвольте вам представить моих новых друзей. Почтенный Ашбек по прозвищу Лис, – отступила она в сторону, указав на склонившегося в поклоне мужчину. – Невероятно умный и достойный человек. Вы таких, я знаю, любите. Но я вам его не отдам. Даже не пытайтесь соблазнять.

Диамель весело фыркнула и сделала Лису рукой знак приблизиться. Тот подошёл ближе и снова поклонился, как подозревала Таюли, не из безграничного почтения, а скрывая смущение.

– Тебя действительно не соблазнить служением самой королеве? – не без лёгкой ехидцы осведомилась её величество.

– Не соблазнить, – почувствовал облегчение Лис и расслабился: – Служить вам и Саилтаху невероятно почётно. И так же невероятно скучно. А в компании демонов что ни день, то новые чудеса. Да и не хочется оставлять эту причудницу без присмотра, – отечески кивнул он на Трёхликую. – А то ж она так и норовит влипнуть в неприятности.

– Ты что же, и на север за ней пойдёшь? – посерьёзнела королева.

– Пойду, – пожал плечами Лис. – Не бросать же бедняжку. Да и самому интересно около Раанов потереться. Дэгран вон солидным мужчиной оказался. Не то, что… некоторые. Думаю, и остальные Рааны не разочаруют.

– Это твоя семья? – обратила благосклонный взгляд королева на вторую спутницу Трёхликой.

– Нет, – хмыкнула Таюли. – Это мой подарок вам. Даже соблазнять не придётся. Ибо перед вами, ваше величество, ни кто иная, как Двуликая. Самая настоящая. И зовут это чудо Бакшият.

– Подумаешь, – заинтересовано проскрипела Челия, так и не покинув диван, но забросив книгу. – У нас такого чуда и без тебя навалом. И не такого паршивого, бросачего нас, как некоторые.

– Навалом? – иронично выгнула бровь Таюли. – И кто же вам его тут навалил?

– Не поверишь, – усмехнулась Диамель. – Они с Ютелией стащили у меня Каюри. Мою умницу Каюри, без которой я, как без рук.

– Ноги же остались, – брякнула Челия и захихикала.

Таюли приняла грозный вид и направилась к безобразнице, которая таки не удержалась и прыгнула навстречу.

– Отпусти, брата. Не балуйся, когда разговариваешь со взрослыми. Поздоровайся с гостями, – вываливала Трёхликая приказ за приказом на дрыгаюшую в её объятиях ногами капризницу. – Когда узнаешь, кого я привела, будешь год извиняться. А я не прощу. Я тоже выкаблучиваться умею.

Челия замерла – недовольно квакающий Нуртах мягко свалился в руки нянек, которые немедля уволокли бедного ребенка из смертельно опасных покоев королевы. Сама Диамель  прокралась на цыпочках обратно за стол и там затаилась, а за ней и верный Астат.

– Ну, и чего тут? – наконец-то, придирчиво выдала разборчивая Лиата, закончив исследовать добычу бывшей няньки. – Подумаешь! Больно надо удивляться. Какая-то чужая приблудная Двуликая… А она чья? – встрепенулась Челия, заглядывая в глаза Таюли. – А та вторая? Которая ещё соплюшка. 

– Я соплюшка?! – возмутилась Халаят, вытаращившись на малолетку. – Да я старше тебя! Тебе сколько лет-то, малышня?

Таюли немедля нагнулась и опустила на пол воспитанницу, сообразив, что добрая драка всегда начинает многообещающее знакомство, чем бы то не окончилось.

– Чего это я малышня? – насупившись, бочком подбиралась к новой знакомой Лиата. – Я же не такая, как такая, как обычная. И вообще! Я скоро вырасту.

– А вот и не скоро, – авторитетно заявила Халаят, важно протопала к дивану и уселась рядом с книгой. – Я быстрей выросту. А ты вон даже читать не умеешь.

– А ты, прям, умеешь?! – заусило Челию. – Прям, такая умная, что я тут полная дура!

– Да, умею, – снисходительно оглядела её образованная девушка.

– А я…, – заметалась Челия в поисках достойного ответа нахалке. – А я… А я тоже буду уметь! А меня Таюли научит…, – она осеклась, собрала бровки скорбным шалашиком и поникла: – Ну, да, научит она теперь, раз уходит. Раз бросила меня.

– А хочешь, я тебя научу? – примирительно предложила Халаят, похлопав рукой по дивану рядом с собой.

– Не хочу, – буркнула Челия и тотчас бросила дуться: – А когда? – уже перелетела демонюшка на диван к новой няньке.

– Хочешь, прямо сейчас?

Таюли, меж тем, сверлила неумолимо требовательным взглядом струхнувшую Багшият, дескать, нашла время обмирать. Давай, приступай к делу: воспитывай подрастающее поколение защитников родного Суабалара. А то, гляди, эта бестолочь вырастет невоспитанной, так по всей стране не диваны – обгорелые дома стоять будут.

Багшият растеряно посмотрела на королеву. Диамель сделала строгое лицо и кивнула, мол, поторопись, не затягивай, а то мне некогда тут с вами. Бедная женщина, что всю дорогу до этой комнаты так и этак прикидывала, с чего начнёт, неловко приблизилась к дивану, где уже складывалось нечто похожее на симпатию. Умничка Халаят вскинула голову от книги и весело объявила:

– Мама, а мы тут будем учиться читать.

– Это твоя мама? – округлились глазёнки Челии. – Взаправдашняя? А она добрая?

– Самая добрая на свете, – похвасталась Халаят.

Челия удивлённо оглянулась на свою маму – Диамель ласково улыбнулась и кивнула ей, мол, так и есть: это хорошая женщина. Главный знаток всего хорошего и плохого – нянька Таюли – тоже разулыбалась и уважительно посмотрела на присевшую рядом с дочкой Багшият.

– Сама знаю, – важно объявила демонюшка, в общем-то, не нуждаясь в чьих-то словах, ибо видела всех присутствующих насквозь. – Так она, чья Двуликая?

– Ничья, – хмыкнула Таюли, наслаждаясь прямо-таки хищно довольными лицами королевы и её наштира.

Оба любили и умели приобретать не просто ценных, но истинно замечательных людей. Умели их ценить, не льстя, не подкупая, а выказывая уважение и доверие.

– Значит, я опять нашла её первая? – не поверила своему счастью Челия. – Целых две разом?! Я лучше всех нахожу Двуликих!

– Разбежалась! – насмешливо оборвала её похвалы Ютелия, приземляясь на подоконник распахнутого окна.

И втягивая за собой опоясанную щупальцем Каюри, в которой Трёхликая мгновенно опознала Двуликую. И не просто готовую ею стать, а уже захапанную Лиатами и прошедшую ритуал.

– Мы их ещё у ворот увидали. Ещё когда Таюли входила в Заанантак, – пояснила королеве Каюри, спрыгнув с подоконника.

– Так что первой их нашла я, – поддразнила малявку Ютелия, перелетев с подоконника на стол королевы.

Где нахалка попыталась усесться поверх свитков. Получила от Диамель смачный шлепок по заднице, фыркнула и убралась со стола, зависнув в воздухе.

– А может, я? – иронично осведомилась Таюли у растрёпанной пуще прежнего шалопутки в диадеме. – Твоей башкой что, улицы подметали? Ты скоро потеряешь свою драгоценность.

– Так уже потеряла, – с отлично скрытой иронией объявила Каюри и уселась в кресло со скорбными подпалинами.

– Представляешь? – обрадовалась Ютелия, облетела по широкой дуге заблудшую няньку с её ледяным гадом в потрохах и плюхнусь на диван рядом с изумлённой Багшият: – Она всё-таки с меня слетела! И укатилась в канаву зараза.

Таюли заметила эту странность: Челия не испугалась ДЭГ и преспокойно повисла на её шее, а вот МУМ со всей серьёзностью сторонится огрызка ледяного демона. Выпендривается, или в различии обеих реакций кроется какой-то смысл? Может, Челия так спокойно реагирует из-за того, что ЗУ с ДЭГ как-то нашли общий язык, раз уж застряли в одном теле? Как интересно.

– Вы поэтому не подошли там, у ворот? – догадалась она, любуясь, как эта засранка Ютелия оттирает руки от чего-то жирного и грязного прямо о дорогое покрывало под собой. – В канаве рылись?

– Ну, вот ещё! Буду я ещё по канавам лазить. Каким-то людям велела – те и притащили. А потом ещё в поилке лошадиной её отмывали всем скопом.

– Те торговцы, наверно, жаловаться будут, – предупредила Двуликая королеву, что, уткнув лицо в ладони, рыдала от смеха. – У них там кони у поилки повзбесились. Кого-то скинули. Кричали, будто кто-то убился насмерть. Как всегда, преувеличивали. МУМ не обнаружил ни одного мёртвого. Я дважды заставляла проверять. Хотя кто-то, несомненно, покалечился.

– Несомненно, – язвительно согласился Астат, запихивая за пазуху какие-то свитки.

И весьма неодобрительно зыркая на развеселившуюся госпожу. Хотя та, несмотря на обуявшее её веселье – как подметила Таюли – тоже что-то собирала потихоньку со стола.

– Но, я тут не при чём! – попыталась надуться Ютелия, на которую уже никто не обращал внимания.

Правители Суабалара явно намеревались смыться под шумок подальше от нашедшей себе интересное занятие нечисти. Оба с надеждой косились на Двуликую – Каюри махнула рукой, дескать, ступайте спокойно, ибо Лиатаянам ещё долго будет не до вас. А если повезёт, шумные разрушительницы и вовсе оставят в покое дворец с его замордованными обитателями – припомнила Таюли о своей очередной благотворной задумке. Бросила взгляд на замершего у стены Лиса, и шагнула к дивану:

– Ютелия, вы что-то слишком тут загостились. Пора бы вам убраться из дворца. Тут люди делом занимаются, у них куча работы. От вас же один бардак и разорение.

Она искоса проводила взглядом королеву с Астатом, выскользнувших за дверь. А затем обменялась понимающими взглядами с Каюри – девушка догадалась, о чём пойдёт речь.

– Мы пойдём домой? – захлопала глазёнками Челия, подслушав мысли заговорщиц нянек.

– Я не могу, – удивилась Ютелия такому обороту. – Я же здесь охочусь. А дома территория Сэлии. От нашего ущелья и до…

– Никто не говорит о вашем ущелье, – изогнула брови в деланном удивлении Каюри. – Багшият с Халаят в горах не место. Им оттуда птичками не упорхнуть: ногами придётся по горам топать. Да и вообще, люди в пещере жить не могут. Особенно в такой вонючей дыре, как ваша. Таюли имела в виду ваш собственный дом. Я ничего не перепутала? – уточнила Двуликая у Трёхликой.

– Ни в одной букве, – усмехнулась Таюли. – Багшият, мы сейчас говорим о моём собственном доме. Достался мне… по наследству. Но сейчас стоит в забросе.

– Ну да, тебе-то он больше ни к чему, – зловредно проскрипела Челия, поджав губки. – Ты-то сбегаешь к своему… этому.

– Мой дом здесь, в Заанантаке, – проигнорировала её Таюли. – Охотничьи территории ваших подопечных рядом.

– Он большой и там много книг, – похвасталась перед Халаят демонюшка, как всегда, мигом позабыв обиду. – И есть, где взаправду спать. А ещё у моей Таюли там есть куклы. У меня тоже была Белка, но она сгорела. Но я ненарочно, чтоб ты не думала. Таюлины куклы жечь не буду. Только, когда ненарочно, тогда буду.

– В общем, Багшият, завтра мы сходим в городскую управу, и я передам свой дом тебе. В полную и неоспоримую собственность. Потому что иных наследников нет, – погрозив пальцем воспитаннице, постаралась скорей закончить взрослый разговор Трёхликая. – Дом двухэтажный, очень просторный. И для житья в нём есть абсолютно всё. К тому же, вокруг чудесный большой сад. Правда, после смерти мамы отец да и я здорово его подзапустили. Там теперь уже и не сад, а лесные дебри, но это пустяки. Словом, будете жить с Халаят в своём собственном доме и…

– Не люблю его, – поёжилась Ютелия, сморщив личико в самой трагичной мине. – Океан слишком близко.

– Один раз я туда их затащила, – пояснила Каюри –  Её величество просила присматривать за твоим домом, чтобы его величество им не занялся. Саилтаха здорово разозлила история, как твой дядя с тобой обошёлся. Так эти две вертихвостки пару минут там покрутились, и всё. На аркане не затащишь, – пожаловалась Двуликая. – А мне там очень понравилось. Зато дворец нравится всё меньше и меньше. Лично я буду жить с Бакшият и точка.

– Ничего, к своим Двуликим они заскочат, как миленькие, – безжалостно припечатала Таюли. – Или обойдутся без вас. Кстати, океан не так уж близко от дома, не помрут. Ютелия, вас никто не гонит на пляж. А береговой обрыв там в три человеческих роста. Да ещё каменная ограда в два роста – не потонете, даже если пляж накроет.

Понятно, что этой отповедью дело не закончилось – слишком жирно для Трёхликой так легко отделаться. Обе Лиаты то радовались этакой невидали, как свой дом, то капризничали, ругая на все лады океан, Раанов, неблагодарных нянек и вселенскую несправедливость. Багшият жутко испугалась такому великому подарку, уговаривая легкомысленную домовладелицу одуматься и просто приютить её пожить. Лиаты уговаривали Каюри отнять дом у предательницы Багшият, раз та разбазаривает дарёное. А Двуликая уговаривала их не ругаться. Они уговаривали её немедля отправиться жить в новый дом, она уговаривала Таюли…

А Трёхликая скрипела зубами и пыталась держать себя в руках. Её трясло, но не от злости на весь этот балаган, а под воздействием зова океана. Вот же не было печали, а теперь каждый день принуждена отправляться в плавание по приказу той пакости, что завелась в ней после ритуала с Рааньяром. Привязанности – дело непростое. Хорошие люди – замечательные привязанности. Привычки – так себе. А это прямо какое-то рабство, честное слово!

Поначалу её терзала досада. А потом принялась себя вышучивать, предлагая взамен нытья пофантазировать и представить, какой бы тягой наградил её ЗУ, случись у них полноценный ритуал. Тягой каждый день лазить в горящие дома? Или принимать огненные ванны в больших городских банях: не рядом с их огромными печами, а внутри. Нет уж, пусть будет вода – это, по крайней мере, затея любимая с детства.

С как-то негаданно позабывшегося детства, о котором она уже и забыла, когда вспоминала в последний раз. Становилась понятной забывчивость Лиат: демоны не желали делить своих подруг даже с их коротким смешным прошлым.

– Тебя лихорадит, – встревожилась Багшият, вырвавшись, наконец-то, из круговерти препирательств, увещеваний, обещаний не бросать их никогда-никогда и научить читать.

– Селёдке без воды не жизнь, – ядовито пояснила Ютелия новообретённой Двуликой, доставшейся Челии после отчаянной и скрупулезной делёжки. – Не обращай внимания, Баили.

– Баили? – переспросила Таюли. – Уже?

– Ну да! – вытаращилась Челия, поражаясь вечной бестолковости бывшей няньки. – Пусть они знают, что это моя Двуликая. Чтоб не зарились.

– Можно подумать, бабушке Таилии или бабушке Уналии нужны…

– Они уже ищут, – непривычно напряжённо поделилась Ютелия, сверля Трёхликую странноватым взглядом. – С того самого дня, как Челия нашла тебя. А тут мы нашли Каюри. Да ты сразу двух нашла. И нам их отдала, а не старухам. Они обидятся.

– Ваши обиды живут не дольше мух-однодневок, – досадливо отмахнулась Каюри. – А вам с Челией Двуликие нужней, чем любой из них. Они взрослые женщины, как-нибудь справятся со своими проблемами.

– Мне, честно говоря, плевать на ваших бабушек, – поддержала её Таюли. – Я переживаю лишь за вас. Переживала. А теперь…

– Будешь сильней переживать, – недобро усмехнулась Ютелия.

– Почему?

Лиатаяна повела плечиком и уставилась в окно. Челия, казалось бы, целиком занятая своей юной нянькой, внезапно оторвала глаза от книжки и выпалила:

– Мы клялись молчать только про неё. Про то самое. А про всё остальное мы не клялись.

Уж что-что, а эту особенность в характере – верней сказать, в природе – Лиатаян Таюли знала: любое обещание держится в их памяти ещё хуже, чем обиды, но клятвы они исполняют беспрекословно. Правда и вырвать из Лиаты клятву не легче, чем из камня. Но, счастливчик мог быть уверен в ней больше, чем в себе.

Клялись про неё? Кому? Саилтах единственный во всём Суабаларе – да и на всей земле – человек, являющийся для Лиат персоной с узнаваемым лицом. И этому есть причина: когда-то очень-очень-очень давно одному воину удалось взять с них клятву защищать западный окоём материка. Тогда эти земли даже не являлись единым королевством. Как воин исхитрился, никто толком не знает: тьма сказок, блуждающих меж людьми, и молчание Лиат – вот и все сведения. Известно одно: тот воин стал первым королём и объединил попавшие под защиту земли. А клятва, которую теперь называют договором, касается именно персоны правителя, сидящего на троне – клятва трону.

Легенд о других хитрецах, вырвавших у демонов клятву, полным-полно, однако, отец Таюли никогда в это не верил. Да и Астат как-то обмолвился, дескать, и вправду существуют три клятвы Лиатаян. Но в разное время по разным поводам они были принесены всё тому же трону. Мол, другим людям тут ничего не светит, как не изворачивайся. Если так – рассуждала Таюли – то свежеиспечённой клятвой мог обзавестись лишь Саилтах.

Но, ведь клялись-то на счет неё. Молчать только про неё. Кому и в чём можно клясться, если речь о Трёхликой? Пожалуй, только своим бабушкам – Таилия с Уналией имеют большое влияние среди своих молодух с девицами. И какую клятву они могли с них взять? Не удерживать силой, когда ей приспичит сбежать к своему Раану? Может, Таилия оттого и утащила Трёхликую на остров, куда остальные Лиаты не сунутся? Надеялась, что оттуда она спокойно уберётся, как только за ней явится Дэгран?

Так оно почти и случилось: даже расставшись с ним, Таюли сгорала от нетерпения поскорей сунуть своим Лиатам выкопанных для них Двуликих и нестись на всех парусах в Лонтферд. У неё всё ещё полыхало в груди, когда она вернулась на материк. И что-то там чадило в душе на пороге дворца. Теперь же – прислушалась она к себе – и пепла от тех горений не осталось: ни малейшего желания покидать любимых родненьких девочек ради того, по кому не тоскуется и даже не ёкает.

Кстати – припомнила она – по самим родненьким там, на острове тоже не особо ёкалось. Да и по мере приближения к Заанантаку не чесалось. Всё началось уже здесь: вошла, увидала и в башке уже рисуются картины безмятежного совместного проживания под отеческой крышей. Рассуждает-то о житье-бытье Багшият, а перед глазами сама собственной персоной в собственной спальне. Подспудно уже прикидывает, как им устроить жизнь, не распугав соседей. Словно всё решила окончательно и никогда не вернётся к Дэграну.

Короче, все её томления и стремления обретают жизнь лишь в присутствие одного из демонов: ледяного или огненного. А в их отсутствие Трёхликой и так неплохо живётся. Что же такое получается: они ей вообще не нужны? Если удастся сбежать от них подальше…, скажем, в Империю, и скучать не станет? И если бабушкам Лиатам об этом известно, те вполне могли вырвать у своих соплячек клятву… о чём-то там.

– Ты умная, – вздохнула Ютелия с явным облегчением.

– Я же говорила, что она сама себе всё-всё разболтает. А мы тут не при чём, – обрадовалась Челия, повиснув на шее няньки.

– Девочки, что происходит? – потребовала та объяснений со всей возможной строгостью.

– Нам, наверно, не стоит это слышать? – осторожно напомнила о себе Багшият-Баили.

– Чего это не стоит, когда мы уже нашли тебя с Хаили?

– Хаили? Уже? – усмехнулась Каюри, отрывая баловницу от шеи Трёхликой, лицо которой всё больше мрачнело. – Таюли, тебе, кажется, совсем невмоготу. Полетели домой. Сбегаешь окунуться в океане, покуда не свихнулась.

– Баили нужно срочно поселиться в свой дом, – капризным тоном заявила Ютелия, заглядывая в лицо Багшият. – Ей здесь плохо.

– Мне вовсе не плохо…, – попыталась возразить та.

– Они подслушивают твои мысли, – наябедничала Каюри. – Не трать силы на возражения.        – Ютелия, умоляю: давай прямо сейчас! – выдохнула Таюли. – А то через минуту я прыгну в дворцовый бассейн. Лис, а ты чего там притих?

Ашбек и впрямь притаился в глубине кабинета у стены, целиком заставленной книжными полками. Окрик не возымел действия – он даже не вздрогнул, продолжая что-то там вычитывать из очень старой с виду книги.

– А почему ты Лис? – сунулась к нему Челия, зависнув перед самым носом незнакомого дядьки, которого зачем-то притащила бывшая нянька. – Ты больше похож на…

– Челия! – поторопилась предотвратить грубость Каюри.

– Крысу! – торжественно закончила демонюшка, страшно довольная собой.

– А ты на попугая, – небрежно бросил Лис, не отрываясь от чтения.

– Почему? – изумилась демонюшка, плюхнувшись на пол.

– Говорить-то сумела научиться. А вот думать тебе нечем– головка-то птичья.

– Он мне не нравится! – заверещала демонюшка, бросаясь за сочувствием к… Багшият.

– А мне даже очень! – поддразнила задиристую соплячку Ютелия. – И мы станем большими друзьями, – кокетливо предрекла Лиата насторожившемуся Лису.

– Даже не облизывайся, – поспешила на помощь Таюли. – Это мой… Двуликий.

– Двуликий для Трёхликой? – удивилась Ютелия. – Мужики Двуликими не бывают!

– Не тебе судить! – огрызнулась Таюли и рассердилась: – Так мы летим или?!..

Она и на секунду не задержалась, дабы полюбоваться на восторги островитянок, отроду не живших в таких шикарных домах. Едва ноги коснулись плит, уложенных в родном внутреннем дворе, Трёхликая бросила их на Каюри и помчалась через заросший сад к берегу. Скатилась по крутой лестнице на пляж. Торопливо разоблачилась и, наплевав на возможных зрителей, побежала к надрывающемуся в зове океану.

Обратно вернулась уже за полночь. Жутко уставшая и дико счастливая. В гостиную ввалилась завёрнутой в плащ и в сапожках на босу ногу, щедро натащив в них песка. Дом встретил её тишиной и благостью: изнемогшие от перемен Двуликие дрыхли, Челия с Ютелией на охоте, а Лис…

Он торчал на кухне, сноровисто пакуя в любимую дорожную сумку покойного отца съестные припасы. Да и сам вырядился в свежую рубаху – его дорожный костюм был вычищен и дополнен широким воинским поясом с целым набором острых железяк. Таюли присела за кухонный стол и вцепилась в оставленный для неё обильный ужин – Баили, не в пример ей, была очень заботливой нянькой.

Непрерывно работая челюстями, Трёхликая какое-то время наблюдала за стараниями друга, ожидая разъяснений. Но, тот молча заворачивал в дорогущую вощёную бумагу самый изысканный сыр, что по карману лишь признанным богатеям.

– Ну, и что сие означает? – не выдержала она.

– Ты копчёную колбасу не уважаешь, – ответил он. – Но, иная долго не протянет, так что берём её.

– Очень смешно, – попыталась зацепить его иронией Таюли.

– Смешней, чем ты думаешь, – сухо огрызнулся Лис, встряхивая наполняющуюся сумку. – Её величество тут прислала подарочек. Имперские золотники. Не знаю, что ты там забыла – в той Империи – но пригодится. Хотя, как по мне, так лучше бы серебром оделили. К золоту липнет всё отрепье, что мы обязательно встретим…

– В Империи? – уточнила Таюли, со вздохом оторвавшись от чашки с соком. – А зачем я туда направляюсь?

– За ответами на свои вопросы, – пояснила бабушка Таилия, нарисовавшись в кухне без приглашения и всяческого стеснения.

Лис слегка вздрогнул, но не прервал своих хлопот. И Таюли мигом поняла: не в первый раз за сегодняшний день он встретился с легендарной Лиатаяной. А та преспокойно уселась за стол напротив Трёхликой и снисходительно предложила:

– Спрашивай.

Уж кто-кто, а Таюли знала цену откровенности Лиат. И совершенно не желала среди ночи плавать ещё и в океане их туманностей с недоговорками. И потому изложила вопрос, как можно проще:

– Я могу избавиться от последствий обоих ритуалов? Могу снова стать обычным человеком?

– Конечно, можешь, – преспокойно заверила Таилия. – Для вас необратима лишь потеря частей тела. Или смерть. Правда, для обычных людей, – уточнила она. – То, что уже стало необычным, не всегда способно вернуться к прежнему.

Ну вот, началось – невольно поморщилась Таюли, совершенно не заботясь о том, чтобы следить за мыслями. Даже простейшие вопросы требуется растолковывать. Она спросила ещё конкретней:

– Я останусь такой же, как была до ритуала?

– Откуда я знаю, какой ты была до ритуала?  – искренно удивилась Лиата. – Я тебя знаю только такой.

– Моё тело станет просто человеческим? – терпеливо уточнила Таюли, намереваясь идти до конца, ибо сейчас окончательно решалась её судьба.

Во всяком случае, в данную минуту она ощущала именно это: верните ей прежнее тело, и она больше никогда! Ни-ни! Никаких демонов, вылезающих из тебя и липнущих к тебе со всех сторон.

– Да, – некоторое время поразмыслив, дала обнадёживающий ответ бабушка Таилия.

И всё время, пока Лиата неподвижно пялилась в пустоту, у Таюли было чувство, будто у заковыристой старушки мигом выветрилось из головы, о чём нужно подумать. И она тут же преспокойно перескочила на другой предмет для размышлений. Однако столь определённый ответ задушил закипающую в душе досаду. И тотчас породил следующий вопрос.

– А душа? – Таюли поразилась, насколько легко, без затаённого страха дался ей этот вопрос. – Душа тоже останется такой, как была?

– Всё зависит от того, в чьи руки ты попадёшь, – вновь полезли из Лиатаяны дурацкие туманности.

– Это не ответ, – сухо бросила Трёхликая.

– Ответ, – не выдержал и встрял настороженный Лис. – Блистательная госпожа имеет в виду, что твоё сознание уже никогда не станет прежним. Что будет с ним?

– Она сойдёт с ума, – с безмятежным видом убила наповал своим ответом Таилия. – ТУЦ помнит, что такое уже бывало. Во всяком случае, выдумывать ему не дано, значит, это действительно память. Обернуть ритуал вспять невозможно. Слишком многое после него меняется в человеческом теле. Возможно лишь избавить от его последствий. Я говорю о демонах. И тогда о беспомощной Трёхликой придётся кому-то позаботиться. Желательно найти для этого хорошего человека.

– И это уже не исправить? – уточнил многомудрый и прилично образованный Ашбек.

– Это неисправимо,  – равнодушно подтвердила Таилия. – Необратимый выбор. Ты сама этого хотела, – прямо-таки издевательски напомнила она.

– Хотела! – огрызнулась Трёхликая и тут же скуксилась: – Когда это случилось. И даже радовалась. Мне понравилось, да. Но потом перестало. Я большего не хочу всего этого… этого.

– Ну, есть хоть малейшая возможность сохранить здравый рассудок? – напирал Лис.

– Я не стану проверять это на себе, – испугалась Таюли, закрыв жуткую тему раз и навсегда.

Сойти с ума и даже не знать, что с тобой происходит? Пожалуй, смерть по сравнению с такой судьбой выглядит более милосердным исходом.

– Ты права, – вздохнул Лис. – Оно того не стоит.

Они помолчали – каждый о своём. Потом Таюли вспомнила о втором насущном вопросе, требующем ясности – раз уж собственная голова окончательно запуталась в своих желаниях.

– Таилия, а что мне делать с моим раздвоением желаний? Меня прямо разрывает напополам. Себя вернуть невозможно, ладно, а душевный покой? Я что, так и буду между ними метаться?

– Ты ведь и сама многое поняла, – напомнила Лиата.

– Только одно: мне нужен тот из них двоих, кто рядом именно сегодня. Он заполоняет весь мир без остатка. А второй начисто выпадает из души, однако не перестаёт тревожить память. А это для меня чересчур.

– От этого тебе не избавиться, – категорично прихлопнула демоница потаённые надежды Трёхликой. – Исключено. Причём, нет никакой разницы о ком речь: о Двуликой или Трёхликой. Хотя, пожалуй, на мой взгляд, Двуликой легче.

– Почему? – без малейшего любопытства брякнула оглушённая новым разочарованием Таюли.

– Тебе нужен простой ответ, или пояснить?

– Пояснить, – упорно пытался Лис всё понять до конца.

Таюли слегка удивилась этой его почти кровной заинтересованности. Но встревать не стала, более занятая своими мыслями. И не столько их осмыслением, сколь попыткой собрать в кучу и прихлопнуть этих взбесившихся проглотов, грызущих душу. К собеседникам она вернулась, когда многомудрый Лис вывел:

– Это почище любого рабства, когда кто-то становится смыслом твоей собственной жизни. Невыносимо, когда перестаёшь жить для себя. Конечно, бывает и так, но редко. Да и то, чаще всего, до поры до времени. Но это с людьми, а с демонами…, – осёкся он.

– Продолжай, – благосклонно кивнула Лиатаяна.

– Мне тут подумалось: Двуликая оттого и двуликая, что всю жизнь видит лишь себя и демона. А Таюли, соответственно, видит аж целых три лица, – погрузился в рассуждения Лис. – И тут возникает закономерный вопрос: а между Лиатой с Рааном в таком случае тоже появляется какая-то связь?

– Непременно появляется, – хмуро подтвердила Таилия. – И это для обоих почти невыносимо. Оно противоестественно.

– Значит, треугольник, – вывел Лис, мрачнея на глазах. – И Трёхликая всю жизнь обречена метаться из угла в угол?

– У неё есть ещё один путь, – напомнила Таилия, никак не выразив голосом собственного отношения к тому, что имела в виду.

– Освободиться от демонов ценой потери самой себя? Это, как мне кажется, мы больше никогда не станем обсуждать. Я имел в виду другое: власть обоих демонов над Трёхликой одинаковая? Она равнозначна?

– Нет, – успокоила его Лиата. – Ритуал Раана был первым. Но Челию она встретила раньше. И прежде полюбила её, как человек. Это имеет огромную силу. Однако не перевесит сущность первого ритуала. Она уже и сама это поняла, – последовал кивок в сторону унылой Трёхликой. – Потому и сбежала на твой остров. Но, там сразу же появился Раан. Правда, слишком ограниченный в своих возможностях. У него не было достаточно времени на то, чтобы…

– Ему хватило, – буркнула Таюли, ковыряя взглядом столешницу под носом. – И мне кое-что очень интересно. Тогда, после схватки с Виолией на пристани ты весьма кстати оказалась рядом. И так поспешно утащила меня на остров. Сегодня ты тоже здесь… подозрительно кстати. Утащишь меня и бросишь где-нибудь в Империи? Ты надоумила королеву отправить меня туда?

– Детка, ты неправа, – попытался заступиться за приятную даму Лис.

– Она знает, что против её воли ничего не произойдёт, – отмахнулась Таилия. – Просто брюзжит. Отправить тебя в Империю разумней всего. Челия там никогда не бывала. Да и остальные. Нет, бывали, конечно, но слишком давно, чтобы ЗУ это помнил. Мгновенно перенестись туда, где не бывал, мы не можем. Ей придётся лететь над землёй и выискивать тебя, как обычному человеку. 

– А ЗУ что, не чует сам себя? Он же сидит в них обеих, – не понял тонкостей демонической природы Лис.

– ЗУ нигде не сидит, – удивилась такой постановке вопроса бабушка Таилия. – ЗУ один и… это ЗУ. Он может быть, где хочет и сколько хочет.

Таюли бросила на Лиса умоляющий взгляд: не надо! Не стоит углубляться в эти дебри, а то сквозь них до конца жизни не продерёшься. Он понимающе кивнул, глядя с грустной насмешкой на что-то бубнящую под нос демоницу. Однако оба уловили в нудном бубнеже кусочек полезной информации: ЗУ чует свою Трёхликую, но не слишком далеко. Утащи её подальше от демона, и тому придётся изрядно потрудиться, чтобы найти беглянку.

– Так что, в Империю? – уточнил шёпотом Лис. – Или прямиком в Лонтферд? Ну, раз твой Раан сильней тебя привязал.

– Прямиком не выйдет, – очнулась старая Лиата. – ЗУ не позволит. Вернёт вас с любого корабля. Вы слишком близко от него. Нужно оказаться гораздо дальше отсюда. И ты прав, – Лис получил благосклонный кивок. – Её место рядом с… Рааном. Всё равно всё закончится именно этим. Ледяные не позволят Трёхликой остаться здесь. Они придут за ней. А здесь наша земля, – посмурнело лицо демоницы. – Они больше не должны на неё ступать.

– И не ступят, – поспешила её успокоить Таюли. – Из-за меня никаких ваших войн не будет. Ещё не хватало! – раздражённо фыркнула она. – Какая чушь. Всё, хватит. Я отправляюсь в Лонтферд. Если для этого нужно лететь в Империю, значит, летим.

– А ЗУ не увяжется за нами? – задал мужчина двум женщинам резонный вопрос.

– Обязательно увяжется, – в который уже раз обрадовала Таилия.

– И? – понукнул витающую в облаках демоницу Лис.

– А когда он, кстати, вернётся?  – спохватилась Трёхликая. – Они давно умчались?

– Не слишком, – встрепенулся почтенный Ашбек и вновь ухватился за дорожную сумку.

– У меня есть несколько минут? – подскочила Таюли, вытаращившись на Лиату. – Только смыть океанскую соль и одеться.

– Поторопись, – кивнула Таилия. – Я не знаю, когда они вернутся: охота ещё не закончилась. Но может закончиться в любой момент. Никогда не угадаешь, что ждёт за следующим поворотом. Или вообще не ждёт нигде. Или…

Уж что-что, а про охоту Трёхликая знала не понаслышке. С ней действительно никогда не угадаешь, когда… тебе подвернётся обед. Даже ночью, как сейчас. Прости, малышка, но лучше бы сегодня твой обед не вылазил на улицу, как можно, дольше – крутилось в голове, пока Таюли ополаскивалась и спешно одевалась. Лучше для всех.

Странное дело: беседа с Таилией её страшно разочаровала, и в то же время сняла с души огромный камень. Не все надежды, разбившись вдребезги, оставляют после себя лишь ранящие душу осколки. Иной раз их моментально развеивает, оставляя тебя в пустоте, откуда разлетаются дороги в будущее. Даже у Таюли их две: уйти к Дэграну или сойти с ума. Как не посмотри, тоже выбор – её выбор. Слабое утешение, но какое есть – уговаривала себя Трёхликая больше не возвращаться к щемящим самоистязаниям. Решение принято – волшебные слова, которыми всё кончается и с которых всё начинается.

Она в последний раз осмотрела комнату, где росла – Багшият оставила её для хозяйки. Сбитая с толку женщина не выспрашивала Трёхликую о намерениях – свои бы кульбиты судьбы пережить. Закрыв за собой дверь, Таюли не удержалась и заглянула в кабинет отца. Дядюшка здесь ничего не тронул, не изменил: наверняка ему было приятно обладать тем, чему всю жизнь завидовал.

Она подошла к покрытому пылью столу. Безотчётно вывела на столешнице пальцем «отец». Так же безотчётно коснулась его высохшей чернильницы, каких-то свитков, пузатой каменной вазы, где прежде лежали фрукты. Что-то её царапало, словно напоминая: ты должна это найти и забрать. Тут же услужливая память подсказала и что, и где оно лежит. Массивная серебряная подвеска отца оказалась там, куда она её сунула перед тем, как дядюшка выволок из дома осиротевшую племянницу. Таюли протёрла простенькое серебряное украшение, отщёлкнула замочек и раскрыла единственную подлинную драгоценность в своей жизни.

С овального портрета на неё смотрела мама: молодая и красивая, какой дочь её не помнила. А ту измождённую, больную, умирающую не хотела и вспоминать. Таюли улыбнулась маме и пообещала, что теперь они с ней никогда не расстанутся. Пришлось вернуться к себе и отыскать кожаный ремешок. Едва подвеска легла на её груди под рубахой, она в последний раз переступила порог своей комнаты. Бегом скатилась по лестнице и наткнулась на сочувствующий взгляд Лиса. В ответ поспешила отмахнуться: говорить обо всём этом не хотелось. Это она прощается со своим домом, а не он.

Они выскользнули во двор. Таилия повела головой, будто прислушивалась или принюхивалась. Потом над домом невыносимо для глаз вспыхнул огненный шар. Щупальца ТУЦ метнулись к двум путешественникам поневоле. Лис успел ободряюще кивнуть и пропал в светящемся коконе. Могла бы свет и притушить – недовольно зажмурилась Таюли, оказавшись в таком же. Тоже называется: тайком смываются. Да их заметил каждый, кто не спит. Впрочем, не ей по возвращении возиться с истерикой Челии. А та непременно грянет, сколько бы ещё Двуликих не подсунули привязчивому демону.

В этот раз – хоть расстояние для побега и увеличилось – время в пути пролетело веселей. До границ Империи их дотащили в мгновение ока, завёрнутыми в коконы: те места ТУЦ знакомы. Дальше демону предстояло поумерить прыть, дабы видеть, куда его несёт. И запоминать увиденное: когда-нибудь да пригодится. По такому случаю почтенный Ашбек предпочёл лететь в кольце щупалец, дабы и он мог полюбоваться новыми землями. Просто поразительно, насколько быстро Лис привык к полётам на такой головокружительной высоте.

Это Таюли старалась не опускать глаза вниз, а он не сводил взгляда с далёкой земли, подсвеченной первыми лучами солнца. Всматривался в рельеф, беспрестанно тыкал пальцем в знакомые по картам реки, города и прочие складки местности, и зудел, зудел, зудел. Дескать, Трёхликой не мешало бы… Мол, каждый образованный человек… И, тем более, когда представилась уникальная возможность…

 Да, уникальную, в определённом смысле, возможность Таюли предоставили: не справившись со страхом такой высотищи, окропить землю остатками наскоро проглоченного, но весьма обильного ужина. Кто бы ещё похвастал столь редким шансом? За эту насмешку Лис обозвал её курицей и прицепился к Лиатаяне, намекая, что им, вроде, торопиться некуда. Таилия к намёкам отнеслась благосклонно, ещё больше замедлившись. Но уже через несколько минут начисто позабыла, для кого и почему свершила сей неправильный поступок: вновь припустила так, что земля уносилась назад ураганным ветром. А Таюли схлопотала очередной приступ головокружения с тошнотой.

– Давай чуток полежим, – взмолилась она, покачиваясь на неверных ногах, когда Лиата поставила их на землю и унеслась. – Знаешь, в прошлый раз было легче. И долетели быстрей, и сбросили меня в океан. Там я как-то скоренько пришла в себя. А тут, прямо, ноги не держат.

– Приличные девушки не лежат посреди дня на прибрежном имперском тракте, – нравоучительно заметил Лис, выуживая из сумки флягу с водой. – Даже неприличные делают это в кустах. А уж если в сотне шагов их ожидает приличный посёлок с настоящим постоялым двором…

– Что-то мне как-то туда не хочется, – зябко повела плечами Таюли, нахлебавшись воды и вернув флягу. – Эта Империя… Я за всю жизнь слова доброго о ней не слыхала. Нет, честно, такое впечатление, будто тут сплошные жуткие трагедии и море крови, – бубнила она, поглядывая по сторонам. – А тут обычная земля. Никаких отличий от нашего побережья. Тот обоз выглядит вполне нормальным. Люди спокойны, а ведь там, наверняка, есть и рабы?

– Куда без них, – буркнул Лис, пристально вглядываясь в повозки, которые неспешно подползали к ним. – А ты чего ожидала? Думаешь, рабы тут сплошь в тряпье, цепях да следах бесчеловечных побоев? Эка, куда хватила. Раб, детка, стоит дорого. Кто же станет портить то, на что пришлось раскошелиться? В Империи, если хочешь знать, за беспричинное убийство раба полагается наказание. Да что за убийство – даже беспочвенные побои встанут хозяину в немалый штраф. А то и вовсе раба отнимут, но денег не вернут. За рабами-то имперцы к нам соваться не рискуют: на север ходят. Да и то не везде промышлять могут. Вся западная часть материка под Раанами. А на прочих землях сплошные леса да пуганый народ – побегай-ка за ними. Я когда по молодости ходил с торговыми обозами в Империю, насмотрелся. Нормально тут живут. Почти так же, как и мы. Правда, все по-разному: слишком много разных земель и непохожих народов. Кстати, детка, а где та шапчонка, что я велел тебе носить?

Таюли охнула, покопалась в висящей на боку сумке и выудила тутуц – мягкую шляпу из тонкого войлока с узкими полями. Поверх шляпы была натянута тонкая непрозрачная ткань, почти полностью скрывающая женское лицо – лишь глаза наружу. Таким вот образом в Империи всякий предусмотрительный муж оповещал весь свет, что рядом с ним честная жена, а не рабыня или шлюха.

Оно, конечно, можно и пренебречь, коли уж приспичило похвастать красотой супруги. Но тогда будь готов выслушивать в её адрес сомнительные комплименты. И не оставляющие сомнений предложения. А там и до мордобоя рукой подать. Причем, зачинщиком – чем бы его ни раздразнили – будет считаться именно муж: не вводи понапрасну честных людей в искушение, мерзавец!

– И чего наши высокородные аташии верещат, будто этот обычай сплошное варварство? –несколько минут спустя удивилась Таюли, помаргивая в узкую щель тутуца. – Нормальная шляпа. И чего-то меня нигде, ни в каком месте не унизило. Знаешь, даже удобно: и не так жарко, и пыль в нос не лезет. 

– А будешь меньше болтать, так и вовсе сойдёшь за приличную имперскую женщину, – подкусил её Лис. – Тут вы второсортный народ. Так что не выпячивай своё Суабаларское происхождение. Нам нужны лишние хлопоты?

– Нет, почтенный супруг, – промурлыкала Таюли, отступая за его спину, как это делали две женщины, топающие в  проползавшем мимо обозе со своими, по всей видимости, мужьями.

– Вот так и знал, – деланно тоскливо проворчал Лис. – Вас прохиндеек только обласкай расположением, так вы сразу в жёны лезете. Проходу от вас свободному мужчине нигде уже нет. Всё сю-сю-сю да мяу-мяу! А как женишься, так только и знай, что подавай вам то очередную тряпку, то побрякушки, – нарочито распалялся он, догоняя медленно волокущийся по жаре обоз.  – И чтобы лучше, чем у соседок. А на кой тебе два десятка штанов, коли задница-то одна?! Перед кем красоваться? Перед мужем? Знаю я ваши повадки: лишь бы хвостом покрутить! 

– Верно, почтенный, – пробухтел высокий дородный мужик, с которым он поравнялся. – Точно, что хвостом.

– А попробуй не купи?! – готов был прослезиться Лис, приникая к благодарному слушателю. – Так визгу на весь дом! Вот я тебя спрашиваю, почтенный, на кой мне сдалось жениться? Десять лет жил и горя не ведал! Так нет: дёрнуло меня польститься на эти слащавые ужимки. Купился, как мальчишка!

– Оно всегда так, – сочувственно завздыхал собеседник, мельком глянув на потупившуюся Таюли. – И учить-то бесполезно. Ещё старые синяки не сошли, а они уж на новые напрашиваются. Будто им в радость: так и подзуживают, заразы. И всё им дай, дай, дай. Прорва, а не баба!

– Погунди-погунди! А тот браслет мне всё одно купишь, – прошипело под тутуцем за его спиной.

– А из моего пока вытрясешь, семь потов сойдёт, – плаксиво пожаловалась Таюли безо всякой задней мысли из одного лишь озорства.

И тут же нарвалась всерьёз: за час, что оставался до околицы прибрежного посёлка, на неё вывалили горы правды о замужестве вообще и об одном конкретном подонке в частности. Ей даже показалось, будто это шипение застряло в её ушах на всю оставшуюся жизнь.

Хотя, признаться, новая знакомая оказалась вполне здравомыслящей тёткой. И за те три дня, что они с Лисом путешествовали в обозе, порассказала немало полезного об Империи и её жителях. Расстались они у ворот большого портового города, где почтенный Ашбек впервые задал резонный вопрос:

– Что дальше, Трёхликая?

Как не обзывала Ринда их утлое судёнышко, тем не менее, оно утащило их довольно далеко. И погоня за ними поначалу не увязалась: небось, долго морщила лбы, куда понесло беглянок и на чём. Корзина, в конце концов, рассыпалась. Но умудрённая Аки успела присмотреть пологий бережок, куда они-таки выгребли. Окунулись, конечно, не без того. Однако с головой под воду не ушли: всего-то набрали воды в сапоги.

Но просушить их Аки не позволила. Едва чуток привели себя в порядок, потащила свою неумёху княжну в лес. Верней, в тот городок, где, по словам Гулды, падчерица найдёт помощь и золото. Путь туда обе высмотрели по карте, так что священный воин храма богини Буа уверенно топал по неродному, но уже давно выученному густому лесу.

Шёл напролом, не зная усталости, и безжалостно гнал вперёд Ринду. Та не отказала себе в удовольствии поныть, пожаловаться на тяготы пути, но и не думала бунтовать. Терпела, топала, не сбавляя шага, и уговаривала себя, что это не вечно. Кончиться, когда они достигнут цели. Если не прикончит их раньше, ибо окончательно план спасения в её голове так и не сложился.

До города добрались только на следующий день к вечеру, устроив в лесу ночёвку между последним и первым лучами солнышка. Ринда, к собственному удивлению, отлично выспалась и честно отстояла на страже свою часть ночи. Даже приготовила к пробуждению подруги завтрак, если можно так назвать холодное мясо, сухари да воду. Костра не разводили, дабы не указать дымом, где их лучше всего искать.

Но и без того не замёрзли: повезло с грянувшей внезапно редкой для этих мест жарищей. Днём, правда та благодатная жарища заставила попотеть, ну, да днём всё можно стерпеть – на то он и день. Аки так вообще блаженствовала: на её островах видали жарищу покруче. А Ринда, если уж чему и научилась в скиту лучше всего, так это терпеть ущемления в удобствах. Даже научилась находить в этом некое удовольствие в уважении к себе самой.

Городок хоть и был не слишком велик, зато через него проходили основные торговые пути. Поэтому и дома в нём каменные, и стены вокруг не хуже, чем в княжеских крепостях. На двух невзрачных пропылённых девиц приворотная стража, конечно, подивилась. Дескать, чего это они шлындрают в одиночестве? Но разглядев мордашку чучелки, решили, видать, что они из скоморошьего племени, где и всяких уродов полно, и девки поразнузданей прочих. Взяли серебряный и пропустили в город без опасного спроса «кто и зачем».

Нужный дом нашли легко. Обошли его и забарабанили в заднюю калитку ограды. Пришлось подождать, пока не отворят, однако на задний двор их пропустили опять-таки без проблем. Стоило назваться посыльными от княгини Гулды из Риннона-Синие горы, как мрачный мужик – косая сажень в плечах да перекособоченная заросшая морда – провёл их к хозяину.

Знатный в своём деле купец Лурни Долгопят оказался молодым рослым красивым молодцем с холодными глазами убийцы, в которых только слепой не заметит изрядный ум. Он с первого взгляда догадался, кто перед ним, хотя Ринда намеревалась обозваться именем своей несуществующей холопки. Мол, госпожа послала к нему за деньгами, а остальное ему знать не положено. Но Гулда и здесь не подвела: успела предупредить своего знакомца, кто и зачем к нему заявится. Выдать же себя за холопку – тут Ринда была слишком высокого мнения о своих навыках лицедейства.

Лурни, впрочем, это без разницы. Он даже имени её не спросил. За княжну всё сказал тот самый перстенёк Гулды, который Ринда носила, не снимая, на шее. Стоило выудить из ворота кожаный ремешок с перстеньком, купец кивнул и пригласил высокую гостью вымыться с дороги. Опасно было так расслабляться, доверясь незнакомому человеку, да душа так уж просила, так просила, что Ринда не смогла отказаться. Аки её сторожила, пока она скоренько обмывалась в кадке в горячей водой. Потом они поменялись, но ничего опасного для купальщиц не случилось.

Ужин был скромен на количество блюд, но весьма отменно приготовлен. Непроницаемый хозяин молча ел, и не думая радушно просить отведать того или иного. Ринда пару раз кинула вопросительный взгляд на Аки: у той нюх на поганых людей, как у крыс на всё, что можно стянуть. Чучелка спокойно ела, даже не зыркая на хозяина. А вот Лурни нет-нет, да и поглядывал изучающе на диковинную девицу.

Покончив с ужином, он встал и с непревзойдённым гостеприимством заявил:

– Сейчас я отдам вам золото, а потом мой слуга проводит вас за стены города.

– А почему бы нас просто не выкинуть на улицу? – съязвила Ринда.

Она вообще-то рассчитывала переночевать под крышей. А не тащиться глубокой ночью в лес, маячивший за городом. Волков не боялась: в этом городе на одного зверя с десяток охотников, так что давным-давно всех извели. Медведи тоже держаться подальше от больших человеческих поселений, а вот всякие бандиты наоборот поближе. Особенно к таким вот перекрестьям торговых путей.

– Не хочу, чтобы ваша неосмотрительность указала на наше знакомство, – без малейшей издёвки порадовал честностью Лурни. – Предпочитаю знать, что вы беспрепятственно выбрались из города. Меня не просили позаботиться о вашей дальнейшей судьбе, – хладнокровно послал он неудобных гостей к лешему на все четыре стороны.

– Я могу быть уверена, что наше знакомство останется между нами? – плюнув на обиду, приняла Ринда правила игры.

– Это не то, чем можно хвастать без риска для жизни, – на свой лад успокоил её Лурни. – Я не горю желанием завести такого кровника, как Кеннер Свирепый. Тем более такого, как князь Риннона. Хотя…

Он задумался. Ринда рискнула предположить, о чём:

– Если он меня так и не найдёт, князем ему не быть?

– Я удивлюсь, если после этого он станет князем, – обтекаемо подтвердил её чаяния осторожный хозяин. – Очень сильно удивлюсь.

– Благодарю за помощь, – поняла она, что и вправду ему очень благодарна.

Какого лешего из-за неё рисковать? Кто она такая для него или любого другого человека, которому плевать на княжьи заботы. Но Лурни помог: ровно тем, чем смог. И действительно отчаянно рисковал.

– Если останусь жива, не забуду твоей услуги, – пообещала Ринда, поскрёбывая подбородок.

– Не давайся им в руки живой, – чуть смягчился голос Лурни. – Князь Кендульф Железная лапа не простит тебе бесчестья. А твои риносцы за тебя не вступятся.

– Знаю, – улыбнулась беглая княжна. – Мы, пожалуй, пойдём.

Его голос нагнал их уже у самого выхода во двор.

– Возьми, пригодится, – сунул ей Лурни нелепый детский деревянный ножик, какие мальчишки стругают себе для забавы.

Ринда сразу же почувствовала, что кусок кожи на его рукояти не обычная плотная намотка, а просто впопыхах прихвачен толстой нитью. Неспроста, но разбираться будет позже: облом, что привёл их сюда, бесцеремонно вытолкнул неугодных хозяину девиц за дверь. Провёл к калитке, вывел на тихую ночную улицу и повёл к одной из башен крепостной стены. Городские ворота для них ночью не откроют – Ринда и не ждала. А вот спуститься со стены по верёвке для неё уже почти плёвое дело. Особенно, если стража не поднимает шума, а, как бы, невзначай отворачивает довольные нечаянной щедрой подачкой рожи.

Миновав прилепившийся снаружи к стенам посад, немного пробежались до обступившего город леса. При полной луне, чистом небе да осторожности в нём и ночью ноги не сломать. Тем более что первой семенила Аки с её совиными глазами и звериным слухом. Ринде оставалось смотреть под ноги да следить за подругой, дабы вовремя остановиться или сигануть в кусты. Если после мытья да сытного ужина отчаянно тянуло в сон, сейчас от него и воспоминания не осталось.

Ринда всё больше тревожилась, что погоня где-то потерялась. Ибо потерявшаяся с глаз погоня почти наверняка высочит на тебя в самый неподходящий момент.

Что она и сделала, когда беглянки вышли к торговому тракту, заложившему крюк – они здорово срезали путь: по самому тракту добрались бы сюда чуть ли не к полудню. А по лесу управились до предрассветных сумерек, что позволили толком оглядеться. И вовремя залечь в кустах подальше от дороги, по которой в их сторону неслась немалая стая воинов.

– Собаки, – досадливо проскрипела Аки, ныряя в свою торбу.

– Уверена? – прислушалась Ринда, но собачьего брёха не услыхала.

– Видела, – буркнула чучелка, выудив пару плотно набитых мешочков с тщательно перемотанными горловинами. – Лежи тихо, – строго наказала она и ящеркой уползла к дороге.

Вернулась быстро, когда с ними поравнялся конский топот. Раздалось обиженное поскуливание собак, лошадей осадили.

– Может, рванём, пока не поздно? – отчаянно трусила Ринда, изо всех сил настропаляя выдержку и гоня прочь панику.

– Лежи, – квакнула чучелка, шлёпнув её по приподнявшемуся заду.

Прежде, чем залечь самой, Аки нагребла на неё плодов трухлявой лесной подложки и посыпала содержимым одного из мешочков: осторожно, рачительно. Потом зарылась в подложку сама, швырнув себе на спину щепоть вонючего порошка, аромат которого уже забил нос Ринды. Жутко тянуло чихнуть, и она зажала нос, теребя его в борьбе с чихом.

Собаки заскулили сильней и ближе: горемык понукали обыскать место, на котором те споткнулись, ибо неспроста. Но до затаившейся добычи охотники так и не дошли: псы взбунтовались и рванули прочь, спасая носы. Несколько воинов прошлись вдоль дороги, мелькая меж деревьев. Потом в лес прямиком на коне въехал собственной персоной незабвенный женишок. Ринда выпучилась на него сквозь мотылявшуюся перед глазами траву, так и не разжав предательски свербившего носа. Ей казалось, будто Кеннер смотрит на неё. Да что там! Прямо в глаза!

Она зажмурилась, разом отказавшись от попытки вскочить и дёрнуть, куда глаза глядят. Секундой позже сообразила, что и Аки не рвётся бежать, значит, не всё так плохо. Открыла глаза и увидала круп удаляющегося коня, репица хвоста которого была обмотана кожаным ремешком.

– Лежи, – еле слышно мурлыкнула Аки. – Всё позади.

– Он меня видел, – не удержавшись, прогундосила Ринда. – Точно видел. Но уходит.

– Не болтай попусту, – огрызнулась Аки, по-прежнему не шевелясь. – Тебе померлещилось.

– Может, и померещилось, – устало выдохнула Ринда, выпустив нос. – Хотя, когда тебе смотрят прямо в глаза…

– Уходят, – бесстрастно подтвердила Аки, приподняв голову.

Ринда и без неё отлично различила удаляющийся топот.

– Увидел бы, поймал, – рассудила Аки, садясь и вслушиваясь в окрестности. – Он должен.

– Само собой, – скривилась Ринда. – Ну что, пойдём?

– Погодим, – буркнула чучелка, запихивая в торбу потощавшие мешочки с вонючей дрянью. – А ну, как верлнутся?

Погоня не вернулась. А Ринда, поднявшись и отряхиваясь, размышляла о том, что Кеннер помчался именно туда, куда намеревалась податься она: на юго-восток. И теперь им туда никак нельзя. Если погоня тебя опередила, впереди почти наверняка наткнёшься на ловушки. И сколь она не умна, сколь Аки не осторожна да оборотиста, обязательно попадутся: не в первую ловушку, так в любую следующую.

А на берегу моря им теперь и вовсе нечего делать: там каждому купцу, каждому рыбаку строго-настрого укажут не брать на борт двух беглых девиц. Выстучат по загривкам да мордам пудовыми кулаками, дабы не повадно было обманывать честную погоню.

– Мы не можем идти, куда собирались, – разочарованно сообщила она.

– Они туда скачут? – уточнила Аки.

– По этой дороге да. И наверняка догадались, что я хочу уплыть отсюда. Больше-то мне деться некуда. Может, оттого и торопились к побережью, дабы перекрыть все щели.

– Куда пойдём? – ничуть не пала духом чучелка.

– На север нельзя: там батюшка жениха под каждым кустом по воину посадит. На севере Кендульф и сам сила, и в дружках у него все тамошние князья. Весь юг теперь обложат, чтобы не пустить нас к морю. Вернуться назад? К нам на запад. И забиться в какую-нибудь щель. Затаиться там и переждать, пока всё не утихнет. А после уже…

– Нагрладу за тебя назначат? – недоверчиво уточнила Аки.

– Ещё какую. Княжескую.

– Тогда не перлеждём, – категорично отвергла несбыточный план Аки. – Нагрлада не позволит. Поймают.

– Остаётся восток, – вздохнула Ринда и невольно поёжилась.

– Там плохо? – уставились на неё въедливые бусины заморских глазёнок.

– Там, чучелка, чужие княжества да королевства. Неужели не помнишь, как разглядывала карту тамошних земель? На востоке мы с тобой не добыча, которую нужно поймать живой да здоровой. Там мы простые бездомные девки. А потому каждый нас…

– Пусть попрлобуют, – отрезала Аки, уже решив, куда лежит их путь-дорога.

– Ещё как попробуют, – проворчала Ринда, вскидывая на спину торбу.

Однако спорить с подругой не стала, ибо спорить, собственно, не о чем. На востоке их ждёт неведомое, что вовсе не обязательно всегда опасно. Во всех же иных местах опасность известная и однозначная – не отвертеться.

Следующие пять дней они просто топали лесами, осторожно перебегая всё реже встречающиеся наезженные дороги. Один раз переплыли неширокую ленивую речонку, да вторую перешли вброд. Пару раз натыкались на деревушки, которые обходили стороной. Ринда лишь поначалу упарилась, а после втянулась и бодро шлёпала за неутомимым священным воином, которому вообще всё трын-трава. Аки будто родилась в здешних местах: настолько ловко находила путь даже в самых непролазных чащобах, что залюбуешься.

На куске кожи, что смотали с деревянной игрушки Лурни, оказалась подробная карты здешних мест до самого королевства Дукреб, в который они непременно уткнутся на востоке. Мужик знал толк в побегах: сразу просчитал, что юг для них под запретом. Как знал толк и в дальних пеших походах – подкинул им отличных сухарей, соли, сушёных южных фруктов да родных северных ягод. Ещё немного круп, а вот насчёт мяса – безошибочно оценив Аки – рассудил, что добудут сами.

Добыли – куда они денутся. Одну заваленную косулю лопали три дня, покуда подвяленное на холодном дыму мясо не протухло. На второй реке глазастая Аки углядела вершу, куда заблудились три небольшие рыбины. Из неё в крохотном отлично обожжённом горшке всё того же Лурни наварили ушицы.

Словом, не голодали. А Ринда не раз помянула добрым словом свой скит, где её научили многим премудростям, сгодившимся в лесу. Большинство тягот бегства она либо выдумала, либо преувеличила, искренно считая себя изнеженной сверх всякой меры тетёхой. На деле же оказалось, что даже княжна при надлежащем воспитании способна не только жемчуга носить да на серебре кушать. И это здорово приподняло Ринду в собственных глазах, что невероятно ценно – гораздо ценней чужой и зачастую лживой трескучей похвалы.

Сколь верёвочке не виться, а запас, что можно унести на собственной спине, обязательно кончится. Вечером пятого дня у них только и осталось, что немного соли да заморских фруктов – их Ринда отдала Аки посасывать вместо льденчиков. Ну, и, понятно, куча золота, которое сколько не вари, в глотку не пропихнёшь – подавишься. Приспела нужда завернуть в обжитое место ради пополнения запаса. Ринда отлично помнила карту Лурни и знала, что дня через три-четыре хорошего хода они выйдут к приграничному торговому городу, за которым лежали земли Дукреба.

Места тут – в отличие от их западных – обжиты пожиже: сплошные леса. Однако живут отнюдь не бедно, хотя и более нелюдимо. Она слыхала, что здесь от одной деревни до другой можно идти целый день и не встретить ни единой живой души. В это не особенно верилось, но и забывать не стоило. Так что запастись нужно как следует – решили они с Аки и…

Устроили себе качественную помывку: в холодной воде с песочком. Почистили, как смогли, одежду и к вечеру шестого дня добрались, наконец, до привычных каменных стен города. Если в родной дом княжна Риннона-Синие горы явилась замухрышкой, чтобы только понасмехаться над вытянутыми рожами встречающих, то сюда на полном праве бродячей кошки. И встретили её скучными взглядами всего повидавшей стражи. Хотя Аки, как всегда, произвела впечатление.

– Это ж, какого ты рода-племени? – лениво удивился стражник, принимая у Ринды две серебрушки за проход в город.

– Кикиморла, – не моргнув глазом, ошарашила любопытника чужеземная дева. – Лесная, – уточнила, дабы не путали с болотной чувырлой, которая, как известно, страшна чрезвычайно.

– Кикимора, – аж крякнул мужик, годящийся им в отцы. – Эвона как. Поди ж ты. Где ж ты её откопала-то? – уважительно глянул он на Ринду. – Да ещё и говорящу по-человечьи.

Ринда глянула на подругу с укоризной, дескать, что за баловство? Цапнула ухмыляющуюся чучелку за руку и потащила в ворота под взглядами других любопытников, ожидавших своей очереди на проход.

– Так ты чего?! – орали ей вслед. – Показывать её станешь?! За деньги, или так?!

– Понятно, за деньги, – гудел какой-то разумник. – Кто ж тебе что за так покажет?

– А чо она умеет-то?! – надрывалась толстая баба. – На чо там глядеть-то?!

– Довольна? – не удержалась от язвительности Ринда, волоча Аки по улице в поисках постоялого двора. – Не хватало, чтобы нас тут запомнили. Кеннер быстро сообразит, что на юге нас никто так и не увидел. Сюда ринется.

– Хорлошо, что запомнят, – безмятежно чирикала новоявленная кикимора. – Укажут ему, куда мы делись. 

– А что? – призадумалась Ринда. – Если мы отсюда на юг двинем, да на глазах у стражи… Нужно будет утром к обозу пристать, – стряпала она план прямо на ходу. – К тому, что пойдёт на юг. Немного с ним проедемся, а потом рванём на восток. Как думаешь, получится след запутать.

– Неа, – мотнула головой Аки, стреляя глазами по сторонам. – Туда идём, – толкнула она подругу к постоялому двору, который замечтавшаяся Ринда не заметила.

Хозяин постоялого двора подивился на чудо в перьях, но переночевать пустил, ещё больше удивившись золотой монете у бродяжек.

– К тётке идём, на житьё, – с нарочитой деревенской степенностью пояснила Ринда. – Сиротствуем мы. Тётка к себе зазывает.

– Чего-то не похожа ты, девка, на деревенскую, – провожая их в комнату второго этажа, заметил хозяин.

– Знамо дело, – подбоченилась Ринда, чувствуя, что обмишурилась, зря выдала себя за деревенщину, но деваться некуда. – Батюшка, чай, старостой был.

– Ну-ну, – неопределённо хмыкнул хозяин, отворяя дверь в спаленку. – На золотой-то ещё чего хочешь, кроме ужина да мытья? – окинул он взглядом побродяжек. – Иль серебром сдать?

– Нам бы в дорогу покушать, – окончательно поняла Ринда, что задерживаться здесь не стоит. – Утром с обозом уходим.

Она быстренько перечислила требуемое и попросила принести всё это немедля, дабы разложить по торбам в дорогу.

– Мыться и бежать, – подтвердила её решение Аки, когда стихли шаги хозяина за дверью. – Сирлотствуем, – передразнила она заигравшуюся подругу.

– Да, погорячилась я, – вздохнула Ринда. – Ну, хоть помоемся, как следует. Поедим, а потом…

– Сбежим, – согласилась Аки с мигом переиначенным планом. – Черлез другие ворлота.

Мылись они так быстро, как ещё ни разу в жизни – две девки-прислужницы в умывальне едва поспевали таскать чугунки с горячей водой. Вернувшись из умывальни в спаленку, обнаружили, что хозяин в их отсутствие не только притащил собранную еду, но и обшарил комнату в поисках их вещей. Торбы они брали с собой, так что ничего раскопать ушлому паразиту не удалось. Зато насторожил он их пуще прежнего. Поэтому ужин Ринда велела принести наверх.

Темнело. Вот-вот начнут затыкать городские ворота. Княжна Риннона-Синие горы с сожалением посмотрела на лежанку, застланную чистой постелью, и распахнула дверь. Они спустились вниз, рассчитывая на везение, которое им тут же и подвернулось: хозяина в обеденной горнице не было. Наплевав на удивлённые взгляды прислуги, снующей меж столами с объедающимся народом, взбалмошные постоялицы выкатились на улицу. И со всех ног припустили через весь городок к тем воротам, что выходили на другую сторону.

 – Отдохнули, – проворчала Ринда, когда стража, закрывающая ворота, от всей широты души обложила неуёмных потаскух, которым и ночь не в ночь. – Что я за идиотка? Распустила язык, как последняя дура.

– Хорлошо, что ушли, – приободрила подругу чучелка, держа её за руку и утаскивая прочь от мышеловки для двух неосторожных мышек. – Из закрлытого горлода уходить трлудно.

С этим трлудно не согласиться – подумала Ринда и успокоила себя: что ни делается, всё к лучшему.

            Что ни делается, всё нам во вред – попеняла Ринда на судьбу, когда стало ясно, что её глупое скоморшничание вовсе не при чём. Видать, вести о награде за сбежавшую княжну успели разослать по всем торговым городам, стоявшим на развязках дорог. Хозяин постоялого двора опознал, кто к нему заявился, но самолично хватать высокородную беглянку не рискнул. Оттого на него и не наткнулись, что говнюк побежал кого-то предупреждать. И предупреждённые ринулись в погоню за наградой – благо, хоть не в тот же миг.

            Беглянки успели удрать довольно далеко, когда за спиной впервые скользнул по нервам далёкий собачий брёх. Ринда уже еле волочила ноги и вовсю зевала, а тут почувствовала такой прилив сил, что на гору взбежит и не запыхается. Перейдя с шага на лёгкий пока бег, Аки всё к чему-то прислушивалась да приглядывалась. Ринда не лезла к ней с расспросами, сберегая дыхание. Когда подруга придумает уловку против погони, сама скажет. Всё её внимание обратилось на ветви деревьев, что вечно подло выскакивают перед лицом из ниоткуда. А выскочив, могут и глаза выхлестнуть, так что знай, уворачивайся.

            Собачий брёх не приближался, но и не отставал. Охотники за наградой тоже сберегали силы, уверенные, что добыча и так никуда не денется. А вот как притомится – девки же, не лоси – тут этих гулён и возьмут тёпленькими. Аки так же не прибавляла шага, всё выискивая лазейку к спасению. Вскоре повеяло той стылой прохладцей, что указывала на близость большой воды. Прежде Ринда понятия не имела, куда подруга её тащит, а тут сообразила: прямёхонько на юг. Та река, которую они уже переплывали, здесь здорово разрослась. И делала петлю к востоку, чтобы потом вернуться к внутреннему морю и разбавить его солёные волны чистой водицей.

            Тут уж Аки наддала, увлекая подругу к реке. А на чём уходить – тревожно билось в голове Ринды. На такой реке непременно найдётся рыбацкая лодка. Да вот беда: ни одна разъединственная, так что и погоня найдёт, на чём плыть.

– Дерлевня! – сквозь зубы выдохнула Аки, махнув рукой вперёд.

– На реке, – процедила Ринда. – Значит, лодки. А…, – вдруг озарило её.

Солнце ещё не вылезло ни единым лучиком, но предрассветные сумерки уже начали пожирать ночную тьму. Деревенские встают рано, однако не всем же скопом. И уж точно не бросаются в ту же минуту за дела: пока глаза продерут, пока почешутся да умоют рожи. Словом, из домов если и повылазили, то немногие. Так что можно не тратить время, огибая деревушку, а промчаться прямиком через неё. Выскочить на берег, отыскать лодки а там уж…

– Прлипустили! – предупредила Аки, миновав первые огороды на подступах к деревне.

Ринда прислушалась: собаки уже гораздо ближе. Даже мужской приглушённый расстоянием окрик долетел. Она и сама припустила по деревенской улочке, где излишние предосторожности уже не отвлекают. Ни одна из шавок, что бросились обгавкать несущихся чужаков, за ногу не цапнет: то всё пустобрёхи, а серьёзные цепные псы гулко бухикают на подворьях.

Над одним из заборов всплыла зевающая лохматая, бородатая башка да так и застыла с раззявленным ртом, провожая глазами предутреннее наваждение. Но пара заполошно несущихся девок не угроза, так что крестьянин вряд ли шумнёт. Из-за такого пустяка поднятые на ноги мужики могут и рожу начистить.

Миновав последний дом и вывалившись на берег, с облегчением увидали вытащенные на берег лодки. Не сговариваясь, кинулись к самой подходящей, какую им под силу перевернуть. Скинув торбы, взялись за дело и чуть пупки не надорвали, однако справились. Упираясь изо всех оставшихся сил, столкнули эту заразу на воду. Пока Аки цепляла привязанную к носу верёвку на торчащий из воды шест да закидывала в неё торбы, Ринда метнулась к навесу, под которым сохли сети с вёслами.

Хотела, было, схватить вёсла, да наткнулась взглядом на объёмистый горшок, под которым тлели угли. Сунула в него нос и ехидно ухмыльнулась. Подобрала валяющуюся рядом ветошь, обмотала горлышко горшка, сняла с костровища. Одной рукой удерживая горлышко, второй подсунула под донышко плоский обломок весла. Крякнула и подняла свою замечательную находку. Осторожно семеня – спешка в таком деле губительна – направилась обратно к лодкам, не сводя глаз с горшка.

Лодок ещё три штуки. Одна довольно ветхая – с ней решила не возиться: вряд ли кто-то отважится пуститься в погоню на дырявом корыте. А и отважится, плаванье не затянется. Вторая лодка сродни той, что они выбрали для себя. А вот третья основательная: не лодья, но тоже ничего. Поставив горшок на песок, Ринда всё тем же осколком весла принялась выуживать из него жидкую смолу и плюхать её на гордое крутобокое днище большой лодки. Абы как, лишь бы кляксы ложились плотно. Аки, сообразив, чего добивается подруга, слетала к навесу, вздула издыхающие угли и притащила их, аккуратно рассыпав по смоле. Вновь принялась раздувать, морщась и фыркая от взвившегося дымка.

Провозились изрядно: в деревне уже вовсю собачий ор да крики мужиков: не деревенских, погоня припожаловала. Покончив с поджогом, разбойницы взялись за вторую лодку. И со страху так уж расстарались, что перевернули её чуть ли не вдвое быстрей. Тут на околице показались преследователи. Застыли, соображая, чем беглянки тут развлекаются.

– Сама! – хладнокровно бросила Аки и прыгнула к их лодке, рядом с которой в песке торчали две небольшие, но замечательно наточенные сабельки.

У священного воина храма богини Буа – когда его нашли в открытом океане – имелись свои и тоже весьма священные сабли, оставленные на хранение в скиту. Ибо, попав в новый огромный мир, Аки обнаружила, что её бронзовое оружие просто хлам в сравнении со стальным. Обретя подругу, Ринда решила сделать той подарок. Переведалась с одним из самых замечательных кузнецов-оружейников Лонтферда и заказала ему стальные сабли: точь-в-точь как у Аки.

Кузнец похмыкал над тонкими изогнутыми лезвиями, концы которых затейливо расширялись, вместо того, чтобы сужаться, как у всех нормальных людей. Однако новые изготовил со всем старанием, так что Аки чуть ли не в обморок брякнулась при виде восхитительного подарка. С тех пор таскала их с собой в едином кожаном чехле, спрятав от людских глаз в торбу. Но, вот довелось-таки: вытащила для кровавого дела. А уж Ринда навидалась, что подруга выделывает с этими сабельками, которые любой воин севера сочтёт смешными игрушками – отнюдь не смешная игра получается.

            Со второй перевёрнутой лодкой ей просто повезло – в который уже раз. И уложили её у самой воды, и глинистая кромка подступала почти к самому днищу – видать, хозяин не большой любитель лишней работы. Так что Ринда столкнула её в реку самолично – чуть глаза от натуги не повылазили. Справившись, кинулась к навесу, по пути подхватив с земли горшок с остатками смолы: от души разбила его о медленно разгорающееся днище большой лодки, чтобы ни капли не пропало. Под навесом цапнула две крайние пары вёсел – без осмотра да разбора – и потащила в лодку.

            А бегущие к ней охотнички – пять рыл и все при мечах – споткнулись о священного воина храма богини Буа. И трое тотчас выбыли из битвы, так и не сообразив, что это она самая и началась. Простительная оплошка: какой нормальный мужик угадает серьёзного супротивника в тщедушной пигалице со смешными куцыми сабельками? А пигалица, пока они к ней трусили, угрожающе размахивая мечами, успела метнуть четыре ножичка. Трое ухарей выбыли из битвы: наповал ли, ранены – ведает лишь Создатель. Оставшиеся двое остановились и прониклись серьёзностью противника.

            Укладывая в лодку вёсла, отвязывая её да толкая от берега, Ринда то и дело зыркала, как там дела у чучелки – благо дым от горящей смолы уносило в сторону. А та разошлась не на шутку. Такой закрутила вихрь вокруг обалдевших мужиков, что только держись. Воинственный солнечный зайчик, что вздумал огрызнуться на оскаленных волков: поди, поймай такого. Крутящиеся в руках лезвия словно стрекозиные крылья в полёте. Пока Ринда – мокрая, как мышь, загнанная в лужу – залазила в лодку да пристраивала вёсла, пара вояк всё приноравливалась к бешеной чужеземке.

            Ринда взялась за вёсла, когда один из них решился наступать. Аки вертанулась юлой, подняв тучи печка, и с виду бестолково прошлась мимо него в пустяшном кружении. Но воин всплеснул руками и завалился на песок. Второй уже набросился на смертельно опасную пигалицу сбоку, но та нырнула ему в ноги, и к вою прежнего смельчака присоединился новый. А с околицы уже выскакивали другие охотники, что где-то задержались. С поводков, захлёбываясь яростным лаем, рвались собаки.

Аки же – бестолочь чужеземная – не бросилась к отходящей от берега лодке, которую Ринда с трудом удерживала на быстрой воде. Эта крохоборка метнулась собирать свои ножички. Один из подраненных цапнул её за ногу и повалил на песок. У Ринды сердце оборвалось. Не успела она встать, дабы спрыгнуть в воду и броситься на выручку, как песок вокруг упавшей Аки и её добытчика разлетелся тяжёлыми густыми брызгами. Чучелка взметнулась вверх: свободная и просто неприлично хладнокровная. Прирезала – с облегчением выдохнула Ринда и вновь взялась за вёсла.

Аки ушла из-под самого носа преследователей. Едва она рванула к воде, Ринда налегла на вёсла, толкая лодку подальше от берега. Подруга плавает, как рыба, что не диво для рождённой на острове – догонит вплавь. А вот погоня на мелководье их достать не должна. Спущенные с поводков собаки не успели самую малость. В воду врезались, наседая на пятки добычи. Но та ушла от них юрким рыбьим нырком – только хвостиком перед пастью махнула. А псы, отфыркиваясь от тучи поднятых ими же брызг, замолотили лапами, растерянно высматривая добычу на поверхности реки.

Ринда с натугой разгоняла тяжёлую лодку, торопясь выгрести на середину поперёк течения. На месте её этим не удержать, но и сносить будет не так быстро.

– Сука! – донеслось с берега. – Тебе конец!

Угроза не пустяшная. Если Аки кого-то убила, а не поранила, они могли обзавестись кровниками. А эти будут их преследовать вдвойне резво, дабы не потерять лицо: это ж какой урон чести! Жаль. Так хотелось смыться из Лонтферда тихой сапой, но судьба иной раз дорого берёт за везение. Даром ничего не даёт скряга – размышляла Ринда, следя за головкой Аки, что вынырнула из глубин и шпарила к лодке лобастой рыбиной, часто-часто загребая руками. До встречи с ловкой островитянкой Ринда никогда не видала, чтобы кто-то столь же быстро плавал.

Чучелка догнала лодку, ухватившись за подсунутое весло. Ринда бросила грести, упёрлась ногами, подтянула весло. Едва в борт вцепилась крохотная худая ручка, вообще его бросила. Перегнулась через борт, едва не зачерпнув им воды, и затянула Аки в лодку. Ледяная вода её изрядно потрепала: снулая чучелка плюхнулась на дно, сворачиваясь червячком.

– Даже не думай! – рыкнула Ринда.

И принялась стаскивать с подруги сапожки. Затем штаны, рубаху – Аки лишь вяло трепыхалась, изображая посильную помощь. Наконец, из торбы появилось туго скрученное тончайшее пуховое покрывало, в которое Ринда закутала прихотливую любительницу жары и тёплых морей.

Небольшую стеклянную бутыль с ядрёным самогоном им на всякий случай подсунул Лурни Долгопят – случай настал. Выбивая зубную дробь на узком горлышке, Аки сделала глоток знойного пойла, запах которого люто ненавидела. Часто задышала, вытаращив глаза, в которые мигом вернулась жизнь. Ринда хотела, было, повторить лечение, но чучелка ожгла её злобненьким взглядом и сжала губы в кошачью попку.

– Как хочешь, – не стала пичкать её насильно Ринда, убирая бутыль. – Надеюсь, ты не загнёшься.

Затянув на торбе завязку, она снова взялась за вёсла. Пока проканителилась с Аки, лодка благополучно уносилась во власти течения, догоняя свою товарку, спихнутую в воду раньше неё. На уплывающем берегу охотники, кажется, тушили погорелицу: уже и не разглядеть, чего там копошаться встопорщенные мураши. Смешно было надеяться, что такая здоровенная лодка сгорит дотла, но всё равно надеялось.

Пытаясь прикинуть, как скоро за ними увяжутся, Ринда изо всех сил гребла – с этим навыком у неё полный порядок. Наловчилась, гоняя из скита с поручениями настоятельницы по прибрежным деревенькам на их реке. Даже мозоли заработала, которыми – как это не глупо – от души гордилась. Да и пригодились мозольки в трудный-то час: не будь их, стёрла бы руки в кровь и конец побегу. Из Аки с такими вёслами помощница не лучше безрукой.

– Долго плыть не выйдет, – предупредила её Ринда, шаря взглядом по заросшему берегу, набирающему крутизну. – Даже если они двинут за нами на лодке, по берегу тоже погоня пойдёт. Я знаю: так всегда делают.

– Де…, – икнула Аки и продолжила заплетающимся языком: – Делают. Когда их много. А теперль их мало.

– Не подумала, – удивилась Ринда, что победа священного воина храма богини Буа начисто выветрилась из головы. – Я курица и не приметила, сколько их осталось.

– Шестерло, – мявкнула чучелка, уронив голову. – Ик… И собаки. Убить надо.

– А без этого никак? – поморщилась Ринда, сочувственно улыбнувшись сомлевшей подруге. – Первый раз вижу, чтобы с одного глотка так нализались. Ох, и хрупкая же ты у меня убивица.

– Дрлянь, – скуксилась заморская мордашка, силясь приподняться.

– Чем там мучиться, лучше поспи, – спохватилась Ринда. – Если на берег и сойдём, так не раньше, чем минуем правый приток. Если верить карте, устье у него широкое. Та погоня, что пойдёт берегом, пока через него переберётся, мы далеко уйдём.

Договаривая, поняла, что чучелка уже дрыхнет, уронив головёнку на грудь. Прямо так, сидя: оплыв телом, но, не заваливаясь – странная повадка. Возиться с её устройством на две лодки Ринда не стала: время дорого. Ей нужно успеть миновать приток. Течение, конечно, в помощь, но и для погони река вспять не потечёт. А там будет не менее пары крепких гребцов – нечета тонкорукой княжне, как льстиво называли таких, как она высокородных дев.

Может, у других княжон ручки и тонкие – хмыкнула Ринда, полюбовавшись на свои крепкие кулаки, сомкнутые на вальках вёсел – а ей такая радость только в тягость. Дай, Создатель, многие лета матушке-настоятельнице за её зверское учение: ни единого дня без тяжких трудов, укрепляющих руки, спину и терпение.

Погоню настырные охотнички продолжили, как и ожидалось, двумя путями. Крохотную точку на реке Ринда заметила быстро, благо гребец всегда видит то, что за кормой. Однако и приток вот-вот появится из-за широкого холма, что попал на карту. Аки подремала всего-ничего, а очнулась бодренькая, как утренняя птаха. К тому времени сподобились разглядеть в постепенно настигающей лодке двоих: значит, четвёрка остальных идёт берегом. Догадливые: понимают, что до самого моря беглая княжна не поплывёт – ждут её там, все глаза проглядели. Так что вскоре пристанет к берегу, как миленькая.

Они и пристали. На узкой полоске мелкого песка остались две цепочки осыпающихся по краям следов, уходящих в лес. А пустую лодку подхватило течение и поволокло дальше, бороздя воду оставленными в уключинах вёслами.

Ринда лежала на дне и мучительно боролась со страхом неведения. Будь у людей глаза на макушке – никаких забот: выставила их над бортом и следи, не решат ли обшарить брошенную лодку. А стоит ей высунуть макушку, точно засекут. Со страхами покончил визгливый крик священного воина храма богини Буа. Аки неслась по лесу вдоль реки, уводя за собой обоих вылезших на берег лодочников – о том и оповестила. Остальные уткнулись в приток, так что пока они товарищам не подмога.

За подружку тревожно, хотя ей и пробежать-то не так много. Река вот-вот резко повернёт на восток, так что Аки вновь окажется на берегу. Но в отличие от преследователей у неё будет лодка. А этим недотыркам придётся возвращаться к своей. Правда, бедняжке вновь грозит купание в холодной воде. Но иного выхода нет: с тяжеленными вёслами ей и вовсе не управиться, а подходить к самому берегу она крепко-накрепко запретила. Вот так всегда: планы придумывает Ринда, а отдувается многотерпимая чучелка.

У них и в этот раз всё получилось. Не застрянь собаки за притоком, туго бы пришлось легконогой островитянке. Но тем было не суждено оказаться в нужном месте в нужный час: от пустоголовых девиц такой прыти не ожидали. На это Ринда и рассчитывала – жаль, в следующий раз ожидания охотников изменятся. Аки права: убить остальных, и хлопот убавится. Однако охота на охотников сожрёт кучу времени, а настоящая полноправная всеохватная погоня за княжной не дремлет. Может, уже извещена, где мелькнула пропажа, и несётся сюда со всех ног.

Резко сворачивая, вода всегда нещадно подмывает берег. Да летом под обрывом не всегда её в достатке. Больше всего Ринда боялась, что прыгнув с разбега в реку, Аки переломает под обрывом ноги. Увёртливая островитянка могла, что называется, и в кадку с крыши нырнуть, не промахнувшись и не покалечившись. Но случай – он такой.

Чучелка справилась. Ринда, как и уговорились, подогнала лодку поближе, но не слишком. А ну как в пылу погони найдётся отважный придурок, что последует за добычей? Она, конечно, приголубит витязя по башке веслом, стоит тому уцепиться за лодку. Но убивать собственноручно ей не хотелось. Аки другое дело: она воин. Ей кровушку пустить, что Ринде страницу книги перевернуть. Вот пускай каждый и остаётся при своём.

Отважный придурок нашёлся даже среди двоих, что вынеслись на обрыв почти сразу за Аки. Второй – поумней – пытался, было, удержать безголового героя, да куда там! Мужик – в отличие от ускользнувшей добычи – плюхнулся в воду колодой. Поотшибал себе всё напрочь. Плюнуть на него и забыть, но у подруги свои резоны.

Вынырнув, паразитка не поплыла к лодке, торопясь избавиться от холода. Обернувшись и усладив взор видом бултыхающегося недоумка, Аки беззвучно ушла под воду. Ринда, наплевав на уговорённое, толкнула лодку ближе к откосу. В холодной воде сердце может так обмереть, что пойдёшь на дно камнем, как бы ты не плавал. Но поди, объясни это священному воину, что почуял запах победы над врагом – ни ума, ни удержу!

Невразумительно причитающий горе-пловец вдруг пустил горлом визгливую трель. Он, было, уже пришёл в себя и даже пытался плыть – товарищ на откосе вопил и махал руками, указывая, куда оно сподручней. Внезапно пловец всплеснул руками, забился и ушёл под воду. На его месте мелькнула чернявая блестящая на солнце макушка. Сверху в неё полетели ругань и дротик. Но Аки уже и след простыл – лишь круги по воде.

В следующий раз она вынырнула уже почти у самой лодки. Под прощальные матюги и описание кары, что обрушится на кровопивиц, едва их споймают, Аки довольно резво вскарабкалась в лодку. Хитренько лыбясь в ответ на недоумённо поднятые брови подруги, она лишь зафыркала, отплёвываясь. И принялась самостоятельно скидывать свои холщовые обноски. Скидывать и выкидывать за борт.

– Неужели? – иронично ухмыльнулась Ринда, крепко работая вёслами.

– По…рла, – стуча зубами, степенно пояснила Аки.

Она завернулась в загодя приготовленное покрывало и полезла в свою торбу. Вытащила на свет достопамятную замшевую одёжу с далёкого юга. Любовно прижалась к тугой скрутке щекой и мечтательно простучала зубками:

– Крла…сиво.

– А раньше было не пора, – ехидно уточнила Ринда, поглядывая на опустевший откос.

– А рланьше не порла, – единым духом выпалила Аки и вдруг окрысилась на насмешницу: – Грлеби себе! Прлистала, как вонючая цаха.

А потом это чудо заморских земель самолично выудило самогон и хлебнуло из бутыли аж целых два раза. Глаза, конечно, повылазили, но дыхание не спёрло.

– Ну, ты даёшь, – только и нашлась, что сказать Ринда. – Гляди, не пристрастись.

– Грлеби, говорлю, – промямлила чучелка.

Свернулась на дне калачиком и тотчас уснула, сопя своими детскими носопырками.

Грести, конечно, не девичье дело, но Ринда предпочла бы реку любому другому пути. Однако настал момент с ней распрощаться, пустив лодку плыть, как той заблагорассудится, чтобы не указала, где высадились беглянки. А высадились они в очередные лесные дебри, которые изрядно поднадоели. И чем дальше, тем их ожидается больше. Со всеми, кто в них околачивается. Хвала Создателю, хоть не разбойники – если не лезть в окрестности торговых дорог. Однако и мысли о зверье не радовали, пусть даже летом оно не лютует: еды в достатке и без двух исхудавших в скитаниях девиц.

Ринда плелась за бодренькой до отвращения Аки и размышляла о взаимосвязи судьбы с девичьими капризами. Точно зная, что иначе поступить не могла, выспрашивала у себя: чего ж ей не сиделось в княгинях? Теперь вот тащится тёмным лесом в неведомые земли, что безобидно выглядят лишь на карте. На деле же ноги с головой устали спорить, кому из них тошней приходится.

А тут ещё и жара совсем распоясалась: так, что она и под сенью деревьев взопрела. Аки – бесстыдница – стянула рубаху, выставив напоказ свои худосочные прелести. И чешет впереди, белея узкой спиной с такими острыми ключицами, что обрыдаться можно. Вот уж воистину: не в коня корм.

Впрочем, с кормами у них столь плохо, что скоро и Ринда превратится во что-нибудь по-заморски неаппетитное. Мясо Аки добыла, но последнюю крупу доели вчера: шестой рассвет в лесу встречают. Осталась горсточка сухарей да полгорстки сушёных фруктов. Благо, кое-что из лесной ягоды дозрело, а грибов вообще видимо-невидимо, не то бы впору завыть.

А вокруг ни единой живой души. Ни одной даже самой захудалой деревеньки или, на крайний случай, хуторка. Сдохнем тут, нас целым войском не сыщут – мысленно брюзжала Ринда, но заставь её повернуть назад, ни за какие коврижки не повернёт. Права была или сглупила – покажет будущее. А пока нужно просто поднатужиться и дойти до границы Дукреба – небольшого, но зубастого соседнего королевства.

С Лонтфердом дукребцы дружат – не подкопаешься – однако вечно себе на уме. Ринда не раз слышала прибаутку, дескать, всех беглых лонтов на границе с Дукребом растаскивают муравьи – так, что и косточек не соберёшь. Иначе, как объяснить, что туда они бегут, а там – клятвенно заверяют дукребцы – не объявляются.

Беглая княжна, конечно, иное дело: такой куш стоит взаимопонимания с теми, кто её ловит. Но всё-таки надежда есть. Только бы дойти. По этим лесам ещё ничего, но вскоре они выйдут на обжитую приграничную полосу, где деревня на деревне, городок на городке, и все забиты купеческим людом. Вся торговля с востоком колготится тут – вглубь Лонтферда чужаков не очень-то склонны пускать. И вот эту-то полосу придётся либо проползти на пузе под кусточками, либо проскочить нахрапом, пока встречные очухаются да поднимут хай.

            Скакавшая впереди зайчиком Аки внезапно встала, как вкопанная, и чуть ли ушами по-собачьи не зашевелила.

– Чего там ещё, – шепотом проворчала вконец разомлевшая Ринда, обмахиваясь широкой листистой веткой.

– Собаки, – обернувшись, предупредила Аки. – Две. Там, – махнула она рукой вправо, завернув голову влево. – Жильём не пахнет.

– Пахнет большой радостью, – не удержалась и съязвила Ринда.

– Какой рладостью? – не поняла Аки, зыркнув на шутницу своими насторожившимися хвостатыми чёрными головастиками.

– Радостью мужиков, которые найдут в лесу ко всему готовую паву.

Аки обозрела свою обнажённую грудь с пипками тёмных сосков.

– Да уж, с павой я погорячилась, – дурашливо посокрушалась Ринда. – Но в лесу и кикимора сойдёт, если преподносит себя уже на всё готовой.

– Фу! – поморщилась благовоспитанная девственница с далёких островов. – Грлубиянка.

– А ты бесстыдница. Оденься, немочь заморская. Что люди скажут?

– Ничего, – отмахнулась Аки, продолжая вслушиваться в лес.

– Ага. Убьём и вся недолга. Тогда и слушать их не придётся.

Голобрюхая поганка не ответила на подначку: молча юркнула в заросли. Вот-вот – укоризненно покачала головой Ринда, выходя на крохотную солнечную проплешину.

И не абы какую, а сотворённую людскими руками. Пара ободранных сосновых стволов и сложенные в кучу разлапистые ветки. Несколько пней, свежее костровище, не изведавшее дождя, которого не было дней десять. Ринда подумала-подумала и решила дождаться неведомой напасти прямо тут. На поляне её хотя бы разглядишь – не то, что высматривать меж деревьев, в чём она вовсе не мастак. Посидит на брёвнышке, посмотрит, кого там леший несёт на её голову. Скорей всего дровосеков, но кто его знает?

Первыми, как и ожидалось, из лесу выскочили две небольшие поджарые охотничьи пустолайки. Молча покрутились у самой кромки и сиганули обратно. Вскоре на поляну солидным неторопливым шагом выступил ничем не примечательный высокий сухопарый старик. Внимательно оглядел своё хозяйство и лишь потом уставился на непрошенную гостью. К тому времени пара подростков выволокла из лесу волокуши. Эти оглядываться не стали: тотчас выпучились на пришлую девку с гордым насмешливым взглядом – хотя видок у чужачки затрапезный.

– Доброго дня, – первой нарушила тишину Ринда. – Ничего, что я тут у вас отдохнуть бес спроса присела?

– Отдыхай, – непроницаемым тоном прогудел старик, подходя ближе. – Лес, чай, не купленный. Ты, чья ж такая будешь? 

– Сирота я, – вновь захотелось почудить беглой княжне. – Ни отца, ни матушки.

– А сюда чего занесло? – задал ожидаемый вопрос старик.

– Заблудилась, – не моргнув глазом, выдала Ринда.

– Это ты, девка, далеконько заблудилась, – насмешливо сощурился дед. – Куда ж путь держишь, если вдали от прямоезжих дорог заблудилась?

– В Борню, – припомнила Ринда единственное название из всех городков в приграничье.

–  Ну, тогда ты верно идёшь, – кивнул старик. – Коли никуда не сворачивать, как раз в него и упрёшься.

– А вы оттуда?

– Не, мы с Уголья. Деревенька наша, значит, так прозывается. Ты почитай у её порога расселась. Ещё чуток пройтиться, и там. Углежоги мы.

– Углежоги? – вежливо и подчёркнуто одобрительно склонила голову Ринда. – Почтенное занятие. А у вас в Уголье крупами да солью разжиться можно? У меня серебро есть, заплачу. А то всё подъели, пока… заблуждались, – опять не удержалась она от баловства.

– Подъели? – тотчас прицепился к слову приметливый дедок. – Ты тут не одна? – зыркнул он по сторонам далеко не бараньим взглядом.

Прямо-таки волчьим – насторожилась Ринда. Хотя простота и открытый взгляд старика не предвещали подлых ловушек. Во всяком случае, до этого медвежьего угла слава о награде за поимку беглой княжны вряд ли докатилась. Да и она сейчас меньше всего напоминает ту княжну. Могут случиться и другие подлости – не без того – но разжиться едой кровно необходимо.

– Я тут ещё! – выползая из-за дерева, буркнула Аки. – Кикиморла.

– Да, будто бы? – хмыкнул старик, с интересом разглядывая заморскую зверушку. – Диковинная, это да. А на кикимору всё одно не тянешь. Чья такая будешь?

– Она родом из Суабалара, – пресекла любую последующую чушь Ринда. – С югов к нам закатилась народ дивить.

– Да, уж скорей пугать, – насмешливо высказался один из подростков, что толклись по бокам от старика.

Тресь! Оплеуха старого была знатной – у паршивца аж слёзы из глаз брызнули. Чуть не улетел, но, видать, привычен получать отеческой дланью: устоял.

– Так что, поможете нам со снедью? – мурлыкнула Ринда, почтительно заглядывая деду в лицо.

– Чего ж не помочь, – задумчиво откликнулся тот и встрепенулся: – Тока обождать придётся.

Понятное дело, что придётся. Дела ради непонятных гулён старик не забросит. Ринда с Аки даже помогли пацанам набросать полные волокуши веток с щепой, которые покрыли дерюгой и прихватили измочаленной верёвкой.

Наконец, потащились в деревню Уголье, где Ринда, помимо прочего, мечтала напроситься в баньку. День нынче не банный, но если посеребрить ручку, сговориться можно. Аки, в отличие от разлакомившейся княжны, в облаках дорогой не витала, а продолжала присматриваться да прислушиваться. Рубаху с курткой ради нового знакомства чучелка натянула. Подпоясалась и всю дорогу держала руки на поясных ножах. Сабли доставать не стала, дабы не толкать лесовиков на драку. Однако рукояти из заплечной торбы торчали так, чтобы выхватить их в единый миг и употребить в дело.

Деревенькой Уголье прозывали из чистого хвастовства: большой хутор – последнее, на что могли претендовать три обширных двора за высоченными частоколами. Однако хозяйства на зависть добротные, богатые. Народа меж подворьями не видать – даже играющих малых детей. За частоколами квохчут куры, блеют, хрюкают, пищат и прочее – домашней живности пропасть.

Ворота подворья деда Жилы стоят нараспашку, ибо чужие здесь не бродят. Рядом в тени частокола разлеглись такие волкодавы, что оторопь берёт: не собаки, а телки. На крыльцо – едва протащили во двор волокуши – выкатилась пухленькая, седенькая, умилительная и красная, как свекла, бабулька. Сияла так, словно её супруг вернулся не из лесу, а из военного похода, откуда его живым уже и не ждали.

Увидав, кого тот притащил из лесу, хозяйка скатилась с широкого крыльца и подкатилась ближе. Ринда с Аки поклонились, прося добрую хозяюшку приютить на денёк двух девиц, которым до зарезу нужно попасть в Борню. Выложили ей душещипательную сказку о том, как решились срезать путь по лесам, и – слава Создателю – не промахнулись. А уж как было тяжко! Как уморились – словами не передать.

Бабушка Проска на минуточку пригорюнилась, скорбно качая щекастой головой в туго повязанном платке. Затем спохватилась и повела гостюшек в дом, по пути слупив с них за баню две серебрушки, которые тайком от деда спрятала за ворот рубахи. Один из подростков получил приказ топить баньку, второго послали в погреб достать гостевой снеди. Из распахнувшейся двери пахнуло запахом свежего хлеба да топлёного молока – в широких сенях на длинных скамьях рядами стояли крынки, в горлышках которых желтели поднявшиеся сливки. Ринда сглотнула слюну: обожала слизывать именно эти первые сливочки. Еле удержалась, чтобы украдкой не запустить палец в кринку.

Общая горница была не по-деревенски огромна и светла: высокий потолок, большие окна с хорошим стеклом, а не тем убожеством, что повсеместно вставляют скаредные крестьяне. Две печи, в одной из которых сегодня пекли хлеб, что остывал на широких рушниках, разложенных на длинном столе. В горнице жарища – не продохнуть. Но окна закрыты наглухо. Чем дышит хозяйка непонятно – у Ринды это получалось с трудом.

Но глаза против воли пожирали ближайший каравай. Бабушка Проска заметила голодный взгляд гостьи и заквохтала:

– Небось, голодные, как цуцики! А я и обед ещё не сготовила. Наши-то рано из лесу не вертаются.

– Мне бы хлеба со сливками, – мечтательно проблеяла Ринда, опустившись на лавку в углу стола.

И положила на край столешницы очередную серебрушку.

– А то ж! – обрадовалась подношению бабка. – Это я сейчас мигом. Ты двери-то затвори! Мухи налетят! – всполошилась она, выпучившись на Аки.

Та застряла на пороге: ни туда, ни сюда. Лишь глазюки-бусины катаются горохом, ощупывая горницу. Впрочем, дверь она послушно закрыла: за собой, вернувшись обратно на крыльцо.

– Чего это она? – опешила бабушка Проска. – Никак обиделась?

– Раздышаться пошла, – пояснила Ринда. – Жарко у вас.

– Так ты куртейку-то скидай, – посоветовала хозяйка. – Чай, не в лесу. А к баньке я вам чистых рубашонок выдам. Ваши-то, небось, простирнуть не грех. Ох, чего это я? – вспомнила она, за что её оделили серебром, и кинулась в сени.

Ринда стащила куртку, сложила рядом на лавку. Разломила каравай, уткнулась носом в духмяную мякоть и втянула самый сладкий запах на свете: хлебный. Вскоре перед ней встала плошка со снятыми сливками, и пузо застонало от подзабытого в скитаниях наслаждения. А тут и Аки вернулась, на этот раз присоединившись к подруге. Цапнула хлеб, макнула его в сливки и принялась посасывать, словно младенец, лишившийся мамки – Ринда помогала так вскармливать подкидыша, какие изредка появляются у ворот каждого скита.

Бабушка Проска укатилась из дому, так что таиться вроде ни к чему. Тем не менее, поинтересовалась Ринда осторожным шепотком:

– Думаешь, здесь опасно оставаться? Бани не будет?

– Подозрлительно хорлошо, – пробубнила Аки и добавила: – Тут.

– На хуторах народ не жлобствует, как в больших деревнях, – призадумалась Ринда, вновь окидывая взглядом горницу. – Живут на отшибе. Гости у них редки. Почему бы и не приветить? Ещё и за серебро.

– Баня будет, – сухо буркнула Аки. – За серлебрло-то.

– И что? Хватит темнить, – раздражённо шикнула Ринда. – Мы уходим или остаёмся?

– Трлевожно, – пожаловалась Аки, зябко поведя плечами.

– Ты что-то чуешь? – встревожилась Ринда, отложив недоеденный хлеб.

Чему-чему, а неподражаемой чуйке подруги она верила безоговорочно.

– Не-ет, – протянула чучелка, склонив голову набок и потеревшись виском о плечо. – Но трлевожно.

– Значит, покупаем, что дадут, и уходим, – вернулась к Ринде расчётливая решительность, усыплённая сливками.

– Во дворле спокойно, – попыталась успокоить своё сердечко Аки. – Дед под навесом. Чего-то возится. Парленёк в погрлеб залез. Сама видела, – она подскочила с лавки, прилипла к оконному стеклу и убедилась: – Баню затопили. Вон дымок появился…

– Хватит нудить, – поморщилась Ринда. – Решили уже: уходим.

– Помыться надо, – как-то непривычно жалобно проскулила чучелка. – Всё чешется.

– Ещё как чешется, – поскребла Ринда не подбородок, а бочину. – Ладно, – сдалась она. – Быстренько помоемся, и уходим. Париться не станем, только ополоснёмся. А потому и баню нам протапливать не надо. Так и скажем хозяйке, дескать, жутко торопимся. Станет уговаривать задержаться, значит, дело нечисто. А безропотно соберёт в дорогу еды… Тогда посмотрим. Может, и переночевать останемся. Идёт?

– Давай, – тяжко вздохнула Аки, усевшись обратно на лавку. – Только гляди по сторлонам. От меня не отходи. От этих, – кивнула она на дверь, – если, кинутся, отобьюсь. Не соперлники. Убивать не хочется, – пожаловалась бедняжка. – Старлые люди. Старлых убивать нельзя. Богиня Буа не прлостит, – еле слышно промямлила она под нос.

– Создатель тоже не обрадуется, – не особо веря в то, что говорит, поддакнула Ринда, вновь берясь за хлеб. – Постараемся бескровно вывернуться.

На том и порешили.

Бабушка Проска вернулась со двора с уже знакомым им внуком, вытащившим из погреба целую корзину снеди. И с тремя малолетними внучатами, которые невесть где шлялись и явно получили взбучку. Два мальчонки – лет пяти-семи – и девчонка чуть постарше зыркнули на гостей и юркнули в низкую дверцу неподалёку от входа. После них на полу остались грязные следы босых ног и весьма интересный вопрос: почему во дворе пусто? Куда подевались дети стариков, наплодившие им внуков? Мужики, допустим, жгут уголь в лесу, а бабы?

– Невестки на реке бельё полощут, а эти без пригляда безобразят, – пожаловалась бабулька.

Подросток бухнул тяжёлую корзину на лавку и тотчас смылся. Бабушка заглянула в корзину и всплеснула руками:

– Утянул-таки подлец! Цельный круг колбасы! Да где ж мне за ними всеми углядеть? Цельных двенадцать внучат, и все на мне, – сокрушалась хозяйка больше напоказ, чем от сердца.

Как все нормальные женщины, она хвасталась многочисленным потомством – порукой безбедной достойной старости. Ринда мысленно хмыкнула: она одна ненормальная, раз о потомстве вообще не задумывалась. А ведь давно числится перестарком. В деревне на такую засидевшуюся в девках клюют лишь вдовцы с собственным приплодом. А вот княжнам нередко приходится засиживаться, пока решается судьба приданного в виде земель и деревень – а то и целого городка.

– Ну, вот, – развела руками над корзиной хозяйка. – В дорогу вам. Всё свежее: у нас долго не залёживается при стольких-то ртах. У меня ж семь сынов и трое уже при семьях.

Ринда сползла с лавки: брюхо, отвыкшее от жирной еды, поднывало, глаза слипались. В лесу спали вполглаза, да и то по очереди. Она подошла к корзине и оценила товар: копчёное сало, копчёная колбаса, в развязанном бабкой мешочке размером с человеческую голову греча, в тряпичной махотке соль. Ещё два мешочка – наверное, тоже крупа. Выбрано с толком: всё и без погреба сохранится несколько дней – а больше и не нужно.

– Благодарю от всего сердца, – приложила Ринда к груди руку и похвалила хозяйку: – Сразу видно опытную руку. Умеешь ты, бабушка, в дорогу собирать.

– А то ж, – горделиво подбоченилась та. – У меня небось два сына в городской дружине. В Борне, значица. Куда вы идёте. Так, если нужно, могу с вами весточку передать. Чтоб, значица, помогли с обустройством.

– Мы к родичам идём, – с нарочитой беспечностью отмахнулась Ринда. – Нам бы только до порога добраться, а там уже дожидаются. С плетьми. Все глаза проглядели.

– Вот это дело, – нравоучительно надулась бабулька. – А то ж не дело, когда девки без присмотра-то шляются. Это ж так-то любой изобидит.

– Так мы потому лесом и пошли, – состроила убедительную рожицу Ринда. – К лесу мы и сами привычные. Зверьё нынче тихое. А лихим людям торчать в стороне от дорог никакой выгоды.

– Всё одно: срамно девкам в одиночку таскаться, – оставила бабушка Проска за собой последнее слово и приказала: – Скидайте барахло, покуда в доме тишь. В баню и в одних рубахах прошмыгнёте. Мужиков на дворе нет, не обольстятся на ваши прелести, – не без иронии глянула на молчащую Аки старая насмешница.

– А баня что, уже протопилась? Так быстро? – напряглась Ринда.

– С утречка топили, – пояснила хозяйка, направившись к остывающей печи. – Бельишко парили. А теперь лишь чуток подтопили: водицы погреть да жару подпустить. Вы, чай, париться не станете. И без того на свет очами еле лупаете. Ещё заснёте с устатку да угорите.

– Париться не будем, – подтвердила Ринда. – Помоемся и в дорогу.

– Вот и ладненько, – легко согласилась хозяйка, грохоча горшками. – Жаль, обед не поспеет, так на дорожку всухомятку пожуёте. А там к вечеру уж и до города доберётесь.

– Он так близко? – удивилась Ринда.

– Коль выбираться до торгового пути, да после по нему, так не близко выходит, – охотно просветила бабулька, возясь с какой-то кухонной ерундой. – А коль по лесу, как шли, да напрямки, как мой дед укажет, да молодыми ногами, к вечеру точно управитесь.

Предложение хозяйки скинуть грязное барахлишко и тащиться в баню в одних рубашках, не сговариваясь, отвергли. Ещё и торбы прихватили, отговорившись тем, что у них всё с собой: и чистое бельишко, и мыло, и прочее всякое. Погрузившись в домашние хлопоты, бабулька лишь отмахнулась, дескать, пёс с вами: делайте, как знаете.

Гостьи прошлёпали в баню и первое, чему обрадовались: засову на двери изнутри. Заперевшись, разделись и первым делом быстренько простирнулись. Развесив бельё в предбаннике, занялись собой. Париться-не париться, а мылись тщательно: когда ещё доведётся? Проваландались изрядно.

А когда отложили засов и вывалились на двор…

– Соскучилась? – с издёвкой осведомился Кеннер сын князя Кендульфа из Кенна-Дикого леса.

Он сидел на выставленной напротив бани лавке и что-то лакал из огромной деревянной кружки. Ринда даже оглядываться не стала: и без того понятно, что баню обложили со всем старанием. Уж больно добыча прыткая – читалось в насмешливо сощуренных глазах женишка.

А вот на стоящих у крыльца хозяев Ринда глянуть не преминула: многозначительно да многообещающе. С деда, как с гуся вода. Зато умилительная супружница испугалась и попятилась за спину мужа.

– Дурить не советую, – покачал головой Кеннер. – Взбрыкнёшь, твоё чучело заморское тотчас прикончат. А ты её любишь, – неожиданно уважительно изрёк бездушный ублюдок. – Так что…

– Меньше болтай, – холодно продолжила Ринда. – Не к лицу тебе повадки трусливых брехунов.

– Точно, – ничуть не обиделся женишок.

Отставил на лавку свою бадейку, поднялся и подошёл к не в меру резвой невестушке. Навис, как это у него водится, и заглянул в глаза: цепко, испытующе.

– Где подарки? – задрав голову, нахально осведомилась невеста.

– Так, дарил уже, – деланно удивился Кеннер и…

Покосился на крыльцо. Хмыкнул и уточнил:

– Желаешь хозяев своих продажных прикончить? В подарочек себе.

Бабушка Проска взвизгнула и ломанулась в дом. Дед смертельно побледнел, но на месте устоял.

– Догадалась, что они весточку в город послали? – продолжал веселиться Кеннер. – Так чего же в баню полезла. Чего в бега не ударилась? Хотя, мне это лишь на руку. А хозяева…, – нарочито зловеще протянул паршивец. – Так для собственной жены мне ничего не жалко. Скажи слово, и вырежем весь хутор. Оно и лучше: не станут болтать. 

Злости к тупым продажным крестьянам никакой – прислушалась к себе Ринда. Толку их убивать, когда дело сделано – раньше нужно было.

– Пусть живут, – брезгливо процедила она. – Надеюсь, ты не собираешься их награждать за донос?

– Обойдутся, – столь же брезгливо бросил он. – Ну что, двинули? Жёнушка, – от души зловеще ласково прогудел женишок. – Домой пора. Княжить.

За бока не хватали, по рукам-ногам не вязали, на седло кулём не сваливали. Чем несказанно удивили. Видать, Кеннер не желает ронять честь княжьего имени перед воинами – только и пришло на ум правдоподобное объяснение.

Он махнул рукой, и к бане вывели коня для его будущей княгини. Остановили шагах в двадцати от бани, дескать, не тяни, побегушница синегорская, садись, коль поймали. Ринда цапнула за руку с виду безвольную Аки. Пошла, было, к коню, и рядом тут же оказался воин с лисьей мордой да бегающими глазками. Попытался оттереть чучелку, и Ринда без разговоров ткнула ему в лицо ножом. Увернулся подлец – а как иначе – и синегорская змеища во всеуслышание заявила:

– Тронете её, горло себе порежу!

Знает она их волчьи повадки – не на сеновале родилась. Усадят Аки в чужое седло, да и пристроят на задворках конного строя. А там тишком, да в сторонке от княжны умыкнут: ищи её свищи. Могут и прирезать с глаз подальше: давно распознали, кто их товарищей прикончил. Зуб точат на заморскую тварину.

– Кому она нужна? – попытался замазать глаза едкой насмешкой Кеннер.

– Избавь меня от пустого вранья! – зло прокаркала Ринда, отступая к самой бане. – Я сказала, ты услышал! Доказывай потом, что не самолично меня прирезал. Кто поверит?

– Взяла за кадык, – вынужденно признал Кеннер.

Будь он ему женой, никто бы слова не сказал против его самоуправства: мужик в своём праве. А вот невесту должен доставить тихо, чтобы волос с её головы не упал. Никто не станет доискиваться доказательств её самоубийства: обвинят того, кто не доглядел. Пока на её поясе ножи, рисковать не станут – знала Ринда, что у неё ещё осталось для самозащиты. А вот потом подловят, отнимут и скрутят в бараний рог – в этом она ничуточки не сомневалась. С воинами ей не тягаться. Но сколько получится, она будет настороже.

– Пустите ко мне коня! – приказала синегорская змеища, шипя и сверкая презрительным взглядом.

– Страшна! – ответил презрительной же насмешкой Кеннер, но отступил. – Не обосраться бы с перепуга.

Вокруг дружно заржали: громко, нарочито напоказ, желая смутить оборзевшую девку. Нашли, чем в краску вогнать – отскакивали насмешки от каменного личика княжны. Холопы – сияло в её глазах непререкаемым пренебрежением к их потугам. И подлинного веселья не получилось. Первыми позатыкались те, кто видел её лицо, а после и остальные, почуяв неладное.

– Умеешь, – не постеснялся признать Кеннер, отобрав поводья выводимого к бане коня.

Подвёл собственноручно – не погнушался. На Аки даже не глянул, спросил с деланным почтением:

– Стремя придержать?

– Лучше язык свой придержи, – тихо процедила Ринда. – Всё, что сейчас сгоряча брякнешь, потом чем угодно отзовётся.

– Угрожаешь? – с неприкрытым удовольствием уточнил женишок.

– Брось, – досадливо поморщилась она. – С какой стати? Ты мне вроде не навязывался. Под чужую дудку пляшешь. Как и меня норовят заставить, – честно ответила княжна гневно сверкнувшим глазам княжича. – Зря. Это не упрёк, не насмешка. Я ничем тебя не лучше. Просто у тебя есть отец, которому ты подчинился. Знать, князь Кендульф того стоит. А я сирота, – не удержалась Ринда от едкого напоминания. – Мне подчиняться чужим людям не резон. Не обессудь.

– Чужим – это мне? – скривился в усмешке Кеннер. – Что-то я никак в толк не возьму: ты от женитьбы бегаешь, или от меня?

– От женитьбы. Ты или другой – мне без разницы.

– Не знаю, как другой, а от меня не убежишь, – почти равнодушно предупредил он. – Занятно, конечно, поохотиться на двуногую дичь. Да ещё такую пронырливую, – покосился бывалый охотник на Аки.

– Не угадал, – буркнула та.

– Значит, все ваши выверты твоя заслуга, – правильно понял Кеннер, окинув невесту непонятным взглядом. – Пожалуй, тебя и вправду угораздит меня прикончить. На цепь тебя посадить, что ли?

– В землю закопай, – устало выдохнула Ринда, глядя мимо изгаляющегося охотника, настигнувшего дичь так красиво. – И поливать не забывай.

– Зачем? – не понял он.

– Глядишь, оттуда твой наследник и проклюнется. Наследник ведь тебе нужен.

Он заржал. Не нарочито, не презрительно – от души, как смеются над доброй шуткой.

– Ты редкостная стерва, – отсмеявшись, похвалил Ринду жених. – С тобой не соскучишься.

– Ты ещё влюбись в меня, – поморщилась она.

– Кто знает, – задумчиво пробормотал Кеннер. – Кто знает.

– Хватит! – аж перекосило далёкую от трепетных чувств невесту. – Я устала. Отойди от коня. Я последую за тобой, но твои люди не должны приближаться ко мне ближе, чем на десять шагов.

– Думаешь, тебе хватит зарезаться без помех? – нарочито заботливо уточнил Кеннер.

Хмыкнул и потопал к своему коню, так и не отдав распоряжений насчёт наглых требований пленницы. Но знак, видимо, подал: воины, окружившие княжну с её зверушкой, держались в небольшом удалении. Зато уж и подпёрли ретивых девиц со всех сторон: вскачь не сорвёшься.

– Побежим? – первым делом спросила Аки, оказавшись за спиной подруги.

– Непременно. Не пойму, чего Кеннер добивается, но жениться намерен твёрдо. Его намёкам, что мне после этого не поздоровится, можно верить. И на себе это испытать не рвусь. Чучелка, нам бы хоть засть золота из торбы вытащить, да на себе пристроить. Потихоньку от чужих глаз. Получится?

– Со всех сторлон пялятся, – проворчала та. – Прлиметят.

– Подгадать бы подходящий момент, – досадливо пробормотала Ринда, стараясь не коситься на сторожей, дабы не насторожить тех понапрасну.

Но до самого города подгадать тот распроклятый момент так и не удалось: с них не спускали глаз.

Борня, как и ожидалось, была скорей не городом, а одной большой крепостью, за стенами которой селиться не разрешали. При виде возглавлявшего малую дружину Кеннера из Кенна-Дикого леса стража у ворот перекосилась рожами, но вытянулась в струнку. Сборщик въездной пошлины даже не пытался соваться к этому упырю: прозвище Свирепый зазря не раздают.

На узкой вихляющей меж каменными домами улочке сторожей поневоле прилепило к пленницам. Но ожидаемого понимания неизбежности такого дела мужики у Ринды не нашли. А тут ещё между едущим впереди Кеннером с парой приспешников и остальными образовался затор. Из распахнутых ворот богатого с виду дома выкатился возок, отделанный резной костью и бронзовыми узорными уголками. Четвёрка лошадей по-хозяйски привычно выворачивала на улочку, но при виде недовольно отпрянувших коней с верховыми, вдруг заартачилась. Подалась, было, назад, тут же прянула вперёд, напирая на чужаков и оглашая городок злобным ржанием.

Люди в сторонке не остались: разорались на облучке кучер с помощником, выскочили со двора несколько воинов и полезли разбираться с недоумками, перегородившими дорогу. Из возка голосил властный мужской голос, которому вторил визгливый бабий. Краем глаза Ринда заметила руки чучелки, которые та запустила в её торбу, притороченную к седлу. Пошерудив там, Аки выудила туго набитый кожаный мешочек с золотом и украшениями, сунула под руку. Переметнулась на другой бок: вытащить из своей торбы заветные сабельки.

Кеннер, обернувшись, что-то кричал своим, но его слова тонули в общем гвалте. Ринда понукнула коня к возку – как раз со стороны ворот. Мимо проскочили трое стражей хозяина подворья. Ринда обернулась: на тронувшихся за ней воинов вошедшие в раж стражи налетели и принялись хвататься за удила. Грудью налегали на коней, пугая тех ещё больше. Завертелось – успела облегчённо подумать она, когда Аки чирикнула:

– Прлыгай!

Они соскочили на землю и бросились прямиком на гостеприимно распахнутое подворье. Заскочили, огляделись – захлебнувшиеся лаем собаки, слава Создателю, привязаны – и кинулись в обход дома. К калитке в дощатом заборе, за которой задний двор. Обалдев от такого произвола, их даже поначалу не бросились ловить, хотя перед домом околачивалось с десяток народа. Снеся по пути какого-то парнишку, две оборзевшие чужачки прорвались через калитку, захлопнули её и заложили засов.

 Обернувшись, обнаружили двух спешащих на перехват мужиков. Аки оскалилась и стряхнула с сабель хранящую их тряпку. Мужики резко затормозили, хлопая глазами и размышляя, чего ж теперь-то? Холопы – они и есть холопы. Не обращая на них внимания, беглянки рванули вглубь двора к деревянным постройкам, возле которых чего только не навалено. Вскочить на полупустой воз с дровами, с него перелезть на груду уложенных у стены тёсаных брёвен, с них перебраться на крышу – должно получиться.

Не вышло. Оказавшись на дровяном возу, Ринда обернулась и увидала, как в отворённую холопами калитку врывается Кеннер. Дивное дело: он вовсе не бесился от злобы – он ухмылялся, несясь к ней с пустыми руками. Даже меча не обнажил – невесть отчего подумалось ей, когда вслед за Аки принялась карабкаться на брёвна.

Ринде показалось, что ей оторвали ногу, когда настигший её женишок, поймал-таки невестушку: цапнул за лодыжку и рванул к себе. Всё, что она успела, так это швырнуть Аки свою казну. Та ловко поймала тугой увесистый мешочек и оседлала каменную ограду. Воины взялись, было, штурмовать брёвна, но Кеннер их осадил: без такого довеска, как неповоротливая княжна, священного воина храма богини Буа ещё поди поймай. Миг, и Аки будто ветром с ограды сдуло.

– Что б ты… сдох…, – задыхаясь, пробормотала Ринда, когда её припечатали к распроклятой груде брёвен.

– Ага, – согласился Кеннер, прижимая её всем ходящим ходуном телом. – Не раз это слышал. Ты как? – попытался он заглянуть ей в лицо.

– Плохо, – пожаловалась Ринда, задрав голову. – Сейчас… сердце выскочит…

И тут он облапил её лицо своими ручищами и влепил невесте первый поцелуй: жёсткий, жадный – аж в глазах потемнело. Под коленками противно замягчело, в животе что-то ворохнулось и томительно заныло. А вот в душе всё восстало против случившегося, ибо Ринда знала подлинную цену такой вот женской слабости. Досконально: уж больно наставницы в скиту были многоопытными и словоохотливыми. Учиться же на чужих промахах синегорская змеища любила и умела.

Вырваться не получилось: навалился, как медведь, и не ворохнуться. Плечи сжал так, что рук не поднять. А вот нащупать на поясе нож и попытаться ткнуть обнаглевшего женишка в брюхо получилось. Лезвие скользнуло по вшитому в куртку железу и вывернулось из руки. Кеннер выпустил её губы, но не отпрянул – выдохнул прямо в лицо:

– Не будь дурой.

Тяжело дыша, прошёлся носом и сжатыми губами по лицу, словно обнюхивал, прежде чем вонзить зубы.

– Пусти, – всем своим существом насторожилась Ринда, не желая поддаваться зову внезапно объявившегося сладенького подленького томления, пожирающего женскую рассудочность.

И во имя чего? Ладно, когда тебя любовь теребит или прочие страсти – оно того ещё стоит. А в её случае потеря рассудочности грозит неисчислимыми бедами.

– Уверена, что хочешь этого? – дохнуло жаром в левое ухо.

– Ты меня ещё завали прямо посреди двора, – как только смогла, холодно и брезгливо предложила она, бросив трепыхаться.

Ещё не хватало его этим раззадоривать. Что бы им сейчас не хороводило – проснувшееся подлинное желание или намерение поизгаляться, припозорить вздорную бабу – нельзя ни делом, ни словом давать подначку.

Кеннер не стал кривляться посреди двора – знал себе цену. Отпрянул, обернулся к толкущимся неподалёку приспешникам, коротко рявкнул:

– Ну?!

– Сбежала, – развёл руками один.

Второй сплюнул и покривился.

– Да и хрен с ней, – решил Кеннер, объявив: – Хватит на сегодня веселья.

Цапнул невесту за локоть и поволок обратно к брошенным посреди улицы коням. У ворот к нему, было, сунулся какой-то кричаще дорого обряженный мужик – рык княжича мигом снёс докучливого придурка.

Ринду он подсадил на своего коня. Сунул ногу в стремя, тяжело поднялся, перекинул ногу. Обхватил её рукой так, что рёбра затрещали.

– Двинули! – приказал он и понукнул коня.

Едва тронулись, пригнул голову и дыхнул в ухо:

– Что, добегалась?

– Смотри сам не допрыгайся, – не удержавшись, огрызнулась Ринда.

– Вот нынче и посмотрим, – устало проворчал он.

И бешеная шайка известного на весь Лонтферд Свирепого направилась по взбудораженной их выкрутасами улочке солидного торгового города.

Остановился княжич не на постоялом дворе, которых тут завались, а в доме самого купеческого старшины города. Куда Ринду не втащили на тычках или волоком, а внесли на руках – ещё одна подозрительная затея. Вырываться или какой-то другой глупостью ронять достоинство не стала. Но и прижиматься к этому показушнику старалась поменьше, как бы тот не давил своими лапами.

В широкой светлой гостиной горнице Ринду поставили на пол. Прямо перед невысоким поджарым стариком с лопатообразной седой бородой, загоревшим сморщенным лицом и умными насмешливыми на диво ярко голубыми глазами.

– Поймал, значит, – не выказывая перед высоким гостем и малейшего трепета, спросил он, с любопытством разглядывая беглую невесту.

– Поймал, почтенный Драбор, – неожиданно почтительно подтвердил Кеннер. – Видал, какая цаца? Заставила за собой бегать по всему Лонтферду.

– Ну, не всё же девкам за тобой бегать, – подкусил его хозяин дома. – Нужно и тебе когда-то начинать. Доброго тебе дня, мудрая княжна Риннона-Синие горы, – низко склонил он голову, так и не убрав из глаз насмешку.

– Была бы мудрая, сидела бы дома, – проворчал Кеннер, как показалось, слегка хвастливо. – Книжки бы свои читала.

– Ага, и деток бы тебе рожала, – подхватил старик. – А, княжна? Неужто ещё не распотешилась? Самого Кеннера Свирепого за собой бегать заставила. На моей памяти, впервые.

– Предпочту бегать в разных с ним землях, – нехотя отдарилась шуткой Ринда, ибо решила побольше молчать. – Доброго и тебе дня, почтенный хозяин. Мне бы умыться с дороги.

– Непременно! – деланно всполошился Драбор под хмыканье Кеннера.

Тот вообще вёл себя непривычно – недоумевала Ринда. У него и нормальные приятели имеются: этот дедуля прямо-таки отечески с ним беседует. А Кеннера его подначки да снисходительность не бесят. Всё интересней и интересней – мысленно покривилась она, страстно желая остаться, наконец-то, в одиночестве. Приготовиться и терпеливо дождаться, когда Аки её вытащит.

Лишь бы чучелка не нарвалась – заныло сердце. Да так, что перехватило дыхание, а в глазах потемнело. И тут синегорская змеища, которую – по слухам – никакая лихоманка не берёт, обмякла и повалилась замертво.

Вот ещё новости – первое, о чём подумалось ей, когда Ринда очнулась и поняла, что внезапно потеряла сознание. Впервые в жизни. Даже представить не могла, что способна на такие нежности, а вот, поди ж ты. Глаз не открыла, прислушиваясь к ощущениям и окружению. Её куда-то несли на руках – несомненно, жених.

– Сюда её сердешную, – сочувственно пробормотал неподалёку Драбор. – Заноси. Да осторожно, смотри. О косяк не ударь.

– Не ударю, – сухо бросил Кеннер над головой.

По запрокинутой шее прошлось его дыхание.

– Клади прямо поверх покрывала, – указал Драбор. – Вон девки подоспели. Разденут её. Эй, там! За лекарем послали?!

– Послали, батюшка! – прошелестело где-то далеко-далеко.

– Добегалась, – зло выплюнул Кеннер.

И Ринду опустили на что-то мягкое. Тело утонуло в дурацких пышных перинах – на таких не спать, на таких только детские попрыгушки устраивать.

– А ты ступай, – велел гостю хозяин дома. – Нечего тут околачиваться. Не муж ещё, чтобы на её обнажённые прелести пялиться.

– Нужны мне её прелести, – раздражённо скрипел, удаляясь, голос Кеннера.

Трудно себе это представить, но, кажется, она ему не так уж безразлична – сделала вывод Ринда из всего сегодняшнего представления, что они устроили в городке Борня. Трогает ли её эта новость? Несомненно. Приятно ли ей? А вот тут-то и закавыка: приятно, и ничего не попишешь. Себе-то к чему врать? Пустая затея, только с трудом завоёванное самоуважение порушишь.

Она внезапно осознала, что Кеннер – каким бы тот ни был на самом деле – нравится ей всё больше и больше. Прямо таким, как есть. Не влюбилась, конечно: это чувство ни с чем не перепутать, но что-то в ней сдвинулось. Ринда не привыкла принимать на веру то, что слышала: каждый петух кукарекает со своего забора. Были у неё сомнения и насчёт басен, что ходили о Кеннере из Кенна-Дикого леса. Вот они столкнулись и…

Он оказался первым мужчиной, всколыхнувшим внутри нечто женское: всем знакомое и таинственное одновременно…

Ринду мигом встопорщило в протесте и прямо-таки передёрнуло от подлой мыслишки смириться и пойти по выбранному для неё пути. Благо Драбор успел покинуть горницу вслед за хлопотным гостем и не увидел, как она открыла глаза да вытаращилась в расписной потолок. Зато увидали две холопки, что втаскивали в дверь бадейки с горячей водой.

– Молча поставьте и убирайтесь, – повелела синегорская змеища таким голосом, что девки мигом исчезли.

Она поднялась с постели и, заплетаясь ногой о ногу, проволоклась к двери. Заложила засов, опёрлась на него, сложившись едва ли не пополам: голова кружилась, будто у записного пьянчужки. Решив, что от духоты, Ринда пошлёпала к окну. Взялась за створку, потянула на себя, глянула поверх высокой каменной ограды подворья и…

Опешила. Было от чего. С верхотуры третьего этажа вся улица, как на ладони. И что странно даже для вечерней поры, на диво пустынна. Не считая обнажённого по пояс огромного мужчины с белоснежной до рези в глазах кожей. Такие же белые свободно спускающиеся на грудь волосы. Глаз не видать, словно их вовсе нет. Или…

Рааньяров она никогда не видела, хотя, как всякий лонт, наслышана о них предостаточно. О белых глазах демонов знает всякий, так что последние сомнения испарились: перед ней Раан. Почему перед ней? Да потому что демон не просто стоял посреди улицы, широко расставив ноги и вскинув лицо – он смотрел прямо на неё. Ринда чувствовала этот взгляд всем телом… которого она лишилась.

Казалось, с неё опала вся телесная оболочка, обнажив вспенившуюся непонятными чувствами душу и холодно, расчётливо заработавший мозг. Явилось ощущение, будто к ней вернулась потерянная память. Будто до сей минуты она жила не своей жизнью, куда её сунули, чтобы только приткнуть хоть где-то. Умом не верилось, но подспудно в каких-то потаённых глубинах души она уже поняла: всё правда. Хотя бы оттого, что начисто пропала извечная маета поиска для себя места под солнцем. Её места.

Его указал объявившийся перед ней Раан: не шевельнув и пальцем, не произнеся ни слова. Впрочем, его бездействие длилось недолго. Демон ожил и в следующую секунду одним лёгким прыжком перелетел через ограду в два человечьих роста. Рот Ринды распахнулся сам собой, когда в следующие несколько секунд он взобрался по стене к её окну. Вот так – с глупо раззявленным ртом – она и отступила, лупая глазами на соскользнувшего с подоконника Раана.

Тот замер, с виду равнодушно оглядывая девицу, к которой так нахально вломился. Потом склонил голову и нечеловечески бесцветным голосом выдал нечто несусветное:

– Приветствую тебя, Двуликая.

– Ага, – брякнула Ринда и…

Наконец-то, пришла в себя. До неё дошёл смысл того, что перед ней только что открыли: она Двуликая. Та самая – почти сказочная героиня – о которых наболтали всякой чуши побольше, нежели о самих демонах.

– Ты не встречала таких, как я, – понятливо кивнул Раан, пялясь на неё чёрными икринками в почти бесцветных глазах.

– Не встречала, – изо всех сил старалась казаться спокойной Ринда. – Ты пришёл за мной?

– Если ты захочешь, – бесстрастно подтвердил демон, и в его глазницах полыхнуло голубое пламя. – Я могу только надеяться. Найти Двуликую большая удача.

– Ты…, – не нашла она слов, а рука сама собой потянулась к его лицу.

Пальцы коснулись холодной скулы и словно прилипли к ней, забираясь всё выше и выше. Красивое, нечеловечески отталкивающее лицо подавалось вслед за женской ладонью. Голова склонялась к ней готовой упасть снежной шапкой.

– Ты будешь со мной? – невозмутимо уточнил демон, проедая её взглядом насквозь.

– Кажется, я уже с тобой, – улыбнулась Ринда, до отказа задрав голову.

Её макушка с трудом доставала до широкого плеча. А под макушкой ни единой путной мысли, кроме одной: это он. На все лады, как многоголосое птичье треньканье: он, он, тот самый.

От пола её не оторвали – она взлетела невесомой пушинкой. Руки – бесстыдницы – оплели могучую шею. Лицо приникло к холодной груди, отдавая ей весь жар вспыхнувшего румянца. Теперь совершенно свободна – окончательно поняла Ринда – даже став неотъемлемой частью демона. Странное раздвоение, которое могло напугать лишь мыслью о его потере.

            – Мы уходим, – объявил Раан, шагнув к окну со своей долгожданной ношей.

– Я остаюсь, Отран, – покачала головой Ринда, даже не задаваясь вопросом, откуда в голове его имя.

Глаза демона опасно полыхнули.

– Мне нужно найти мою Аки, – вдруг нахлынула на Ринду железная уверенность в себе и в некой безнаказанности перед лицом всего света. – После этого я пойду с тобой, куда угодно.

– Завтра я вернусь за тобой, – столкнулись в его голосе скрипящие льдины.

Не успела Ринда согласно кивнуть, как Отран развернулся и шагнул к лежанке:

– Ритуал будет сейчас.

– Какой…, – только и успела пискнуть Ринда, когда её опустили на лежанку.

А треск разрываемой рубахи прозвучал громом среди ясного неба.

Про боль «в первый раз» знает всякая имеющая уши девушка. Это была не боль: Ринду пробило ледяной зазубренной острогой, которая тотчас напрочь вынесла сознание. Сколько она пребывала в беспамятстве – поди знай. Очнулась вдруг и совершенно здоровой. Над ней нависало белоснежное спокойное, как схваченное льдом озеро, лицо. Отран ожидал её возвращения в мир, будто она выскочила куда-то на минуточку.

Явившееся было удивление смело ощущением его тела: огромного тяжёлого и… невыносимо желанного. Демон лежал на ней, опираясь на локти и… ждал. Чего?

Пока одурманенная желанием голова барахталась в поисках ответа, тело показало, кто нынче кем повелевает. Руки сами собой вцепились в бугристые плечи и требовательно потянули к себе замёрзшего на полпути избранника. Отран осторожно опустился на неё, и тут Ринда поняла, что с некоторых пор уже не девушка. Верней, ощутила это в себе, что подстегнуло ещё больше.

Сдержанная расчётливая княжна в ней прямо-таки свихнулась, отбросив прежние вбитые в сознание устои. Она желала своего Раана, и она… буквально набросилась на мужчину в алчном стремлении заполучить всё блаженство мира. Сначала еле уловимыми касаниями, а после уже врываясь в естество разбушевавшимся захватчиком, обещание блаженства хороводило в голове, разогнав по углам всё прочее. Гуляло по телу сполохами обжигающего северного сияния, превращая томление в разбухающий прожорливый пожар. И грянуло, выплеснув в тело жалящие осколки непереносимого наслаждения, которые врезались в плоть, истончали её, плавили... Сводили с ума, вырывая из горла не восторг, а мучительный полузадушенный звериный хрип.

Полуслепые глаза Ринды распахнулись – на месте глаз Раана прямо перед её носом яростно пылал обжигающе синий жидкий огонь. Каменное лицо исказило… нечто невыразимое. Но она откуда-то знала, что демон пребывает выше всех вершин блаженства. Что он заполучил такое сокровище, которого алкает всю свою нечеловеческую жизнь. За которое уничтожит всё, до чего дотянется, вокруг того, кто рискнёт попытаться его отнять.

Кажется, ей хотелось сказать так много, что жизни не хватит. Оглушённая, окончательно обалдевшая от пережитого Ринда поднатужилась, разодрала высушенные до последней капельки губы и…

Преспокойно уснула. Даже бороться не стала, наплевав на скользнувшую мимо мыслишку, ЧТО натворит Отран, если сюда кто-нибудь заявится и поднимет шум. Особенно, если повезёт прийти жениху.

Сколько она проспала, даже не задумывалась. Очухавшись, поняла, что на дворе полдень или уже за полдень, а в ногах стоит её неудачливый женишок. И бессовестно пялится на раздетую невесту. Та ещё и одеяло в ноги сбила, дабы ему удобней было оценить её обнажённые прелести.

– Опять ты? – спросонья сипло пробормотала Ринда, подтягивая одеяло под самый подбородок.

– А ты кого-то иного ждала? – вполне добродушно хмыкнул Кеннер.

И нахально плюхнулся на изножие лежанки, заколыхав несносные перины.

– Всех бы вас век не видеть, – вяло огрызнулась Ринда, протирая припухшие глаза. – Чего тебе?

– Зашёл узнать, как ты, – небрежным тоном оповестил Кеннер. – И с какой радости вчера рухнула, как подкошенная. Ты, случаем, не припадочная?

– А ты? – уже привычно подкусила она, выползая из-под навалившихся воспоминаний о «вчера».

Вчерашние птицы в голове не тренькали, а верещали, как ненормальные, гоня по телу волны нетерпеливого ожидания… повторения пережитого. Весь мир сузился до пылающей бездны огненно-синих глазниц. И зачем ей теперь все остальные – почти искренно недоумевала Ринда.

– Я-то? – фыркнул более прочих ненужный жених. – Конечно припадочный. О том весь Лонтферд судачит на все лады. А уж в Нотбере меня и вовсе считают полоумным живодёром. Страшные сказки детям рассказывают о кровожадном Кеннере, что выполз из жутко дикого леса.

– Ага, – невольно поморщилась Ринда, скребя подбородок отросшими когтями. – О семи огнедышащих головах, трёх железных хвостах да сорока болтливых языках. И впрямь чудовище.

– Кто бы говорил: о языках-то, – съязвил Кеннер, и вовсе уж нагло улегшись боком на постель и подперев голову рукой.

– Шёл бы ты отсюда, – раздражённо выдохнула Ринда, придавленная ещё одним воспоминанием.

Всплывающий изнутри ноющий страх за Аки цеплял ядовитыми коготками сердце и разводил тошноту в подвздошине. Как говаривала настоятельница, если уж невмоготу и вот-вот завоешь, смейся. Насмешничай над чем попало – что под руку попадётся – но обязательно смейся. И сейчас Кеннер, как чувствовал: предоставил ей самое насущное.

– Я твой жених, – взлетели в притворном изумлении его безупречные брови.

– Уже нет, – аж передёрнуло Ринду.

– Уже? А я-то рассчитывал, что скоро улягусь не рядом, а прямиком на тебя. Узнаешь, от чего бегала, может, подобреешь.

– Ты и впрямь такой знаток в этом деле, или врут?

– Нарываешься? – усмехнулся Кеннер с многозначительной нарочитой обольстительностью.

– Вот уж точно нет, – зло прошипела Ринда.

– Точно? – преувеличенно деловито уточнил этот нахал.

– Точно, – укрепила она данный зарок широким зевком в ладошки.

– Вот смотрю на тебя и думаю, – с несмешной насмешкой протянул жених, сверля её взглядом. – Почему тебе можно похерить наши клятые законы, а мне нет? Может, объездить тебя прямо сейчас? Пока ты в подходящем месте и виде.

– Не советую, – мигом схлынуло раздражение, и Ринда весело фыркнула.

Синегорскую змеищу никто сроду не пытался обольстить. Уж славу она себе заимела: доброго слова не скажут. Но и этот мужчина не из тех, кого можно смутить славой нестерпимой хладнокровной стервы. Сам тот ещё гусь. Да они и впрямь парочка на загляденье: глянешь, и оторопь возьмёт. Вот бы риносцы взвыли, если бы они вдруг поладили. Никому б тогда житья не стало – вяло барахтались в голове пустые мстительные мыслишки.

– Значит, всё-таки веришь, что могу, – удовлетворённо покривил губы Кеннер.

– Взять меня силой? – не без труда удерживала смех Ринда. – Можешь. Орать и драться не стану. Потерплю. Невелика пытка, раз бабы от неё не помирают.

Кеннер не выдержал и заржал: негромко, но заразительно. Так что её губы невольно разъехались в улыбке.

– Ты мне нравишься, – отсмеявшись, внезапно прямо, не виляя заявил он. – Нет, правда: нравишься. Умеешь ты возбуждать интерес, княгиня Риннона Синие горы.

– Княжна, – безотчётно поправила она.

– Да, нет: княгиня, – столь же внезапно посуровел жених. – Я сюда припёрся не на тебя обнажённую любоваться. Кстати, ножки ничего: длинные, сильные…

– Долго и далеко бегают, – нетерпеливо закончила Ринда и потребовала: – Дело говори. Ты пришёл сюда попытаться договориться.

– В точку, – кивнул он. – Такая жена, как ты, мне нужна, – без обиняков заявил будущий князь. – Меня сунули в это гнилое дело, и я подчинился. Но долго подчиняться у меня скверно выходит. Сорвусь быстрей, чем все предполагают. И с досады полезу кому-нибудь кровь пустить. Тем же нотбам. Давненько риносцы Нотбер за печёнку не щупали. Небось соскучились при бабском-то правлении?

– Ещё как, – озадаченно поддакнула Ринда, переваривая знамнательное признание, которое имело великое значение до вчерашнего вечера.

Он прямо поёт с её языка. Так ей и мечталось: муж где-то как-то. И подолгу куролесит вдали от Риннона, а она княжит. Заманчиво – леший его задери! Было. А теперь яйца выеденного не стоит.

– Как сладостны мечты, – задумчиво подначила Ринда новоиспечённого выворачивателя души, прикидывая, когда сообщить ему счастливую весть о новоиспечённой Двуликой.

– Это ты зря, – укорил Кеннер. – Сама видишь: какой из меня князь? Считать подати да разбирать поместные дрязги? Легче ножом по горлу, чтоб быстрей отмучиться.

– В это верю, – согласилась Ринда, поскрёбывая подбородок. – И в остальное бы поверила, если бы не твой отец.

– А что отец, – аж перекосило почтительного сына.

– Он для того и толкал тебя биться за Риннон, чтобы отдать его в мои руки. Не спал, не ел, всё мучился: как бы угодить строптивой девке?

– Не веришь, что мне по силам отбить у него охоту совать нос в наши дела? – холодно процедил Кеннер, напрягшись.

– А с чего мне верить? – спокойно, без издёвки осведомилась она. – О твоём почтении к  отцу чуть ли не песни складывают. Поместники Риннона уж точно складывают свои планы, как обуздать князя Кендульфа с его непомерным честолюбием. И тебя, уж прости, готовятся встретить не князем, а занозой в заднице. Завертится у вас – до смерти будешь расхлёбывать.

– Ты поэтому сбежала? – тотчас резко выплюнул Кеннер явно злободневный для него вопрос.

– Спрашиваешь: не имею ли я что-то против тебя?

– Сама знаешь.

– Прежде имела, – решила честно признаться Ринда.

Наполовину.

– А теперь? – пытал её острым неприязненным взглядом Кеннер.

– Всё изменилось.

– Что изменилось? – нетерпеливо дёрнул он головой. – Опять что-то задумала? Не надоело?

– Не задумала, – всё никак не могла решиться она вывалить на него несусветную новость. – Но говорю, как перед самим Создателем: теперь уже окончательно ничего не выйдет. Нам не быть вместе.

– Дура! – прошипел Кеннер, досадливо ощерившись.

Ринда вздохнула и поняла: пока перед ней не поставят живую-здоровую Аки, никаких признаний. Двуликую не тронут – самоубийц нет. А как это отзовётся на чучелке? Нужен ей такой риск, как самой Аки золотистые косы да васильковые глаза над алыми щёчками.

– Дура, – безотчётно поддакнула Ринда, думая о своём.

– И всё? – недовольно уточнил он, глядя на неё с законным подозрением. – Это все объяснения? Может, хватит тумана напускать? Чего ты выламываешься, как… подлинная дура?

– Не выламываюсь, – вздохнула Ринда, всё больше тяготясь беседой, но, не имея сил злиться. – А ты всё узнаешь сегодня. Странно, что до сих пор не узнал.

Что-то уж больно мудрёные мозги им дал Создатель – подумалось ей – иной раз сам в себе никак не разберёшься. Как ни странно, ей стало жалко этого сильного неприкаянного человека. Кажется, он и вправду верит, что у них всё получится, если оба постараются. И она не исключает, что договорись они раньше, у Отрана бы так и не появилось Двуликой. Во всяком случае, не сейчас и не княжна Риннона.

– Не выламываюсь, – передразнил Кеннер с издёвкой. – Честное слово: с дурами много легче, чем с такими умницами, как ты.

– Ага, – вновь не удержалась от вздоха Ринда. – Создатель им в помощь. А теперь оставь меня. Нужно вставать и начинать новый день.

– Вставай, – всем своим видом показали ей, что не прочь полюбоваться, с чего она начнёт.

– Перестань! – мигом вернулась к ней давешняя нешуточная досада. – Меня твои никчёмные обольстительные коленца жутко раздражают. 

– Это у тебя от излишней образованности, – хмыкнул Кеннер.

И вдруг, оттолкнувшись, подался к ней. Ринда пикнуть не успела, как этот подлец всей своей тушей придавил ей полтела. И этак внимательно проверил, что там у неё отразилось во взоре. Оценил секундное замешательство и подался ещё ближе, утонув локтями в перинах.

Тело мгновенно взбунтовалось, словно его поставили на страже самого себя. В голове загулял ледяной ветер ожесточённого протеста.

Кеннер, отбросив кривляния, спросил напрямик:

– Может, всё-таки стану тебе мужем прямо сейчас? Зачем время терять?

Ринда сглотнула. Шевельнула примёрзшим к нёбу языком и поняла, что сейчас встанет, возьмёт нож и на самом деле убьёт этого человека. Такой лютой злобы она ещё не испытывала – сама испугалась до сердечного холода.

– Стерва, – разочарованно выдохнул Кеннер, верно оценив её взгляд.

И толкнувшись локтями, оказался на краю лежанки. Поднялся, посмотрел на вздорную недотрогу с насмешливым сочувствием и весомо изрёк:

– Как скажешь. Я подожду своего часа.

Развернулся и потопал к двери.

Едва та захлопнулась, Ринда выдохнула, и перед глазами встал, как живой, Отран. Холодные ладошки безотчётно прижались к животу: там всё томительно колобродило и тянуло, словно просясь выпустить это наружу. Сроду не замечала за собой подобной страстности – печально улыбнулась она, собирая в кучу силы отбросить подлую мысль мчаться искать этого… этого…

Аки – встряхнул её спасительный страх. Одеяло отлетело, она подскочила и кинулась к окну. Выглянула на двор, оценила суету людей, нагружающих возы. Обругала себя идиоткой и занялась, наконец-то, помывкой вчерашней холодной водой. Не сразу и сообразила, что холода на самом деле не почувствовала.

Её одежда лежала в кресле: вычищенная и починенная. Новёхонькая шёлковая рубаха висела на спинке: никаких украшательств, но ткань дорогая с юга. Стоящие у кресла сапоги тоже с иголочки – не хуже тех, что она успела истоптать. Даже ножи не отняли, выложив на столик для рукоделья. Рядом с корзинкой битком набитой клубками нитей для вышивки. Намекают, где моё место – дёрнулась, было, она выбросить корзинку в окно.

Вовремя одумалась: не хватало ещё себя дурой выставлять. Оставила в покое ни в чём не повинную корзинку и принялась одеваться. Драбор, несомненно, уже знает: лучше не навязывать ей помощниц – княжна не в духе и не желает вокруг себя ненужного мельтешения.

Одевшись и вооружившись, Ринда поскакала вниз по лестнице с твёрдым намерением немедля разыскать хозяина дома. Тот обнаружился всё в том же дворе: что-то повелительно втолковывал мужичку с хитрой рожей и весьма непочтительно засунутыми под пояс хрящеватыми пальцами. Пришлось остановиться поодаль и дожидаться, когда Драбор покончит со своими делами.

Да полюбоваться, как спустивший раньше неё Кеннер забавляется со своими дружинниками, встав с парой мечей против троих. Что-что, а воинские забавы её никогда не интересовали: скучное, по сути, занятие. Ринда, было, взялась разглядывать широченное хозяйское подворье, на котором всё кипело, бегало, звякало и гомонило, но к ней подошёл Драбор. Нарочито поклонился княжне великого рода – пускай все видят, что он соблюдает вежество. Затем почтительно уставился на неё и по всем правилам обряда учтиво осведомился:

– Хорошо ли почивала, княжна?

– Издеваешься? – брякнула она, припомнив их свободное общение не далее, как вчера.

– Люди смотрят, – укоризненно буркнул старик.

– Благодарю, почтенный Драбор! – напоказ ответствовала достопочтенная девица. – В таком доме, да на таких постелях грех плохо почивать. Нужно быть законченной стервой, чтобы докучать тебе придирками, – шепотком закончила она.

– А ты ещё не законченная? – невинным голосом уточнил Драбор.

– Да где уж там? – дурашливо отмахнулась Ринда. – Ещё совершенствоваться и совершенствоваться. Женишка-то мне подсунули ого-го. Волчьи клыки до пупа: того и гляди, сожрёт и костей не оставит.

– Да ну? – так же дурашливо округлил глаза Драбор. – А от тебя вышел довольнёхонький. Я, было дело, подумал, что вы наворковались всласть. Вчера-то вечером смурной был, как туча. Всё девок к тебе гонял.

– Зачем? – опешила Ринда, лихорадочно размышляя о том, что холопки могли увидать или услыхать.

– По его словам, проверить: не окочурилась ли его резвая на ногу жёнушка?

– Проверил? – Ринда выжидающе посмотрела на остроумного хозяина.

Старик ожёг бестолковую укоризненным взглядом и успокоил оглушительным признанием:

– Что творится в моём доме, первым узнаю я, Двуликая. И не каждому перескажу. Как и мои холопы.

Ринда перевела запрыгавшее зайцем дыхание и тихо поблагодарила:

– Я тебя ещё совсем не знаю. Но очень хочу узнать ближе. Потому что отныне твоя должница. Всё на свете не обещаю. Но, что смогу, для тебя сделаю.

– Солидная награда, – задумчиво оценил мудрый старик. – Многообещающая. Надеюсь, в этот раз ты не преминешь занять то место, на котором она не превратится в пустой звук.

– И захотела бы, так не смогу, – призналась Ринда, бросив мимолётный взгляд на сражающегося Кеннера. – Не знаю, поймёшь ли? Сама ещё толком не уразумела: в голове сумбур да сладостные ожидания. Смех и грех. Но у меня такое чувство…, – осеклась она, испытующе глядя на старика, подумала и рискнула затронуть потаённое: – Я нынче свободна, как никогда не бывало. И одновременно стреножена, как никогда. Будто заклятье на меня наложили. И от своего…

– Отрана тебе уже никуда не деться, – тихонько помог ей старик. – Ну, чего вылупилась? А то я не знаю, кого к нам вчера в город занесло. А после и в мой дом к одной… девице-красавице. Рааны, знаешь ли, запросто в чужие окошки не лазят. Лишь к своим любушкам, перед которыми ласковей ягнят.

– Слышала эти сказки, – отмахнулась Ринда.

– Кабы сказки, – нравоучительно возразил Драбор. – А я-то уж навидался, как Двуликие из своих мужиков верёвки вьют. Добро, хоть все умницы, как на подбор. Стань Двуликой какая-нибудь дура набитая, страшусь представить сей подарочек. Так что, девка, ты ничуть не погрешила против истины: ты нынче свободней всех свободных. Никто тебе не указ. Оно и пугает. Не натворила бы каких бед в сердцах-то.

– Не натворю, – досадливо пообещала Ринда. – Лучше скажи: не появлялась ли рядом с твоим домом моя подруга. Она такая…

– Всему городу ведомо, какая она, – язвительно обрадовал хозяин дома. – Её тут несколько борзых обобрать решились. Так что твоей чужачке здорово повезло, что у неё в подружках Двуликая. Воин она, конечно, знатный – ничего не скажешь. Но в одиночку среди чужого народа особо не напрыгаешься.

– Драбор! – не удержавшись, раздражённо прошипела синегорская змеища. – Ты дело говори. Где она, знаешь?

– Знаю, – язвительно сообщил старик. – За твоей спиной.

Ринда облегчённо фыркнула в голос. В шумном же дворе наоборот постепенно разбухала тревожная тишина. Бросив через плечо взгляд, она оценила лицо оторопело выпучившегося Кеннера. Хмыкнула, обернулась к воротам, куда все таращились в опасливом недоумении, и сама замерла, не веря глазам.

Напротив широких распахнутых ворот посреди улицы пыхтел и недовольно поводил башкой огромный белый бык с торчащими, как вилы, высокими рогами. С непривычными для бычьей породы длинными ногами: высокий и могучий. На нём, вольготно поджав ноги в широких холщовых штанах, восседал всё так же обнажённый по пояс Отран.

– Раан? – удивлённо выдохнул Кеннер, в несколько прыжков оказавшись рядом с невестой и закрыв её от демона.

Словно врага грудью встречает – мелькнуло в голове Ринды – как бы дров не наломал. Как не прискорбно, сочувственные мысли просвистели в голове прохладным весенним ветерком и благополучно усвистали прочь. Двуликая не могла отвести взора от застывшего на быке, повернувшего к ним голову демона. Застыли и все, кто колготился во дворе – даже лошади. Застыло само время – Создатель знает, сколько его минуло, прежде чем Отран спрыгнул с быка. Даже не спрыгнул, а слетел, и непринуждённо двинул во двор скользящей нечеловеческой походкой.

Кеннер, наконец-то, опомнился, и, как человек подлинно отважный, первым открыл рот:

– Приветствую тебя, Отран.

– Приветствую, Кеннер, – сипло прогудел Раан. – Приветствую тебя, моя Двуликая, – склонилась его голова, и белые пряди заструились по груди, будто живые.

– Отран, – расчувствовавшись, проблеяла Ринда, на миг приникнув к его груди.

А потом понеслась туда, за ворота, к быку, на котором восседала ещё одна нечисть, что не торопилась упасть в её объятья! Зато тепло улыбалась и качала головой, словно говоря: я знала, что этим всё и кончится.

Ринда налетела на опасливо косящегося, неподвижного быка. Вцепилась в свисающий поношенный грязный сапожок, бездумно тараторя:

– Ты цела, ты цела, цела, моя чучелка.

– Цела, – отбивалась Аки, то ли всхлипывая, то ли хихикая.

– Торбы их несите, обалдуи! – завопил где-то за спиной почтенный Драбор, терпение которого явно подходило к концу.

Ринда посмотрела на него и широко улыбнулась, напоминая, что всё обещанное ему сбудется.

– Она моя жена! – взревел Кеннер.

Ринду это уже не волновало, хотя краем глаза она уловила, как на взбунтовавшемся женихе повисли сразу четверо, уволакивая его прочь – подальше от демона.

– Она моя жена! – пропадал где-то в недрах двора голос Кеннера. – Отран! Ты не смеешь!

Ринда засыпала чучелку кучей вопросов: как, почему? Та в трёх словах описала все свои злоключения: её нашёл Раан. И тотчас приняла зловредно неприступный вид, дескать, ничего не расскажу, хоть тут извыкручивайся передо мной. Она и о своей-то богине сроду не болтала по причине дикой необузданной суеверности. Так та богиня ей ни разу в жизни не показывалась. А тут нате вам живой демон – слова не вытянешь.

Впрочем – мигом успокоилась Ринда – какая разница? Главное, что Аки нашли и доставили к ней.

– Пора, – бросил, подходя к быку, Отран с многострадальными торбами беглянок.

Сказал негромко, но его услышали все. Народ во дворе зашевелился, будто размороженный волшебным заклятьем, начал расползаться по сторонам.

– Пора, – подсаженная на быка Ринда схватила Аки за руку и улыбнулась своему чудовищному суженому.

За которым не то, что за каменной стеной – как за горой с её вековечными ледниками.

Она без сил валялась на берегу: обнажённая, бесстыжая и нахально плюющая на весь белый свет. Рядом, подобрав ноги, сидела Аки и задумчиво пялилась на горизонт. Ринда поскребла припорошенный песком подбородок, решилась и выпалила:

– Чучелка, хочешь, попрошу Отрана отнести тебя домой? Ему это раз плюнуть. Он же не плавает, а носится, как угорелый.

– Зачем? – не повернув головы, промямлила та.

– Ты не хочешь домой? – не убедил Ринду ленивый отклик на щедрое предложение.

– Зачем? – повторила Аки, смешно наморщив свой носик-пипку.

– Я вот тебя сейчас в море притоплю, сразу оживёшь? – фыркнув, пригрозила Двуликая. – Научишься нормально отвечать. Распинаюсь тут перед деревяшкой, как дура.

– Дома убьют, – укоризненно покосился на бестолковую липучку священный воин храма богини Буа.

– За что? – опешила та. – Ты никогда этого не говорила. Да и вообще ничего не рассказывала.

– И не буду, – сухо бросила Аки, однако потрудилась объяснить: – Прлошлое прлошло. Меня там нет. И тебя там нет. Мы тут и сейчас.

– А ты хочешь быть тут и сейчас?

Ринду вдруг пронзила острая, болезненная мысль, что она никогда прежде не удосуживалась спросить, чего же хочет Аки. Подруга при ней стала вроде собачонки: куда укажут, туда и несётся. А у неё и своя жизнь должна сложиться. Вдруг чучелка на самом деле в самых потаённых глубинах души хотела того же, что и Дарна: увидеть Ринду княгиней в почёте и благополучии? За ней же шла, движимая любовью, презрев собственные желания.

Теперь вот Отран увезёт свою драгоценную Двуликую на запад в крепость Раанов. А что будет с Аки? Вдруг она не захочет с ними? Ладно, если не захочет, а если там ей просто не место? Всем же известно, что Двуликие, как и сами демоны, не чувствуют холода. Она успела в том убедиться. А потому в их крепости сроду не топили печей – разве что у слуг. Но со слугами её Аки никогда не поселится – ещё чего не хватало!

Тем не менее, и с ней чучелке не выжить – особенно зимой, когда по всей крепости гуляют ледяные ветра. Она фрукт заморский, южный – её островной народец Ных круглый год голопопыми бегает. Аки и в тепле-то с трудом привыкла к морозным зимам, а тут такое.

С другой стороны, и расставаться с ней, как ножом по горлу. Куда она пойдёт? Чужачка да ещё всем неприятная, опасная. Загнобят же маленькую, а то и вовсе убьют. Лишь в скиту к ней по-человечески и относились. Так что же ей теперь вечно там обретаться?

– С тобой пойду, – с лёгкостью прочитала Аки все панически шныряющие по голове мысли. – К демонам.

– Если ты меня не бросишь… Аки, как подумаю, что придётся расстаться, жить не хочется.

– Не рластанемся, – скупо улыбнулась та.

– Но…

Ринда выложила ей все сомнения насчёт крепости, лютого холода, слуг с их тёплыми закутками и прочее. Та выслушала подругу и от всей души приголубила её сногсшибательной новостью:

– Отрлан сказал, что я Двуликая.

– Чего-о? – обалдело уставилась на неё Ринда.

– Ты услышала.

– Но…

– После рлитуала холодно не будет, – выказала свою осведомлённость Аки.

– А этот… Лешак его задери! – начала закипать Ринда, усевшись на голую бесчувственную попу. – Этот гад тебе рассказал, ЧТО демоны называют ритуалом?!

– Ага, – прямо-таки издевательски радостно кивнула чучелка. – Рласказал. Ты же горлевала, как бы меня замуж выдать.

– Замуж?! – взвилась новоиспечённая Двуликая, напрасно оглядываясь.

«Этот гад» выволок её на берег после того, как они полдня прогуливались – и не только – в море, и унёсся поплескаться в одиночку. Оставлять подругу на берегу голой в одиночестве Раан не страшился – Ринда не только успела познакомиться со своим новообретённым стражем, но и дико от него устать. Всю дорогу от Борни до побережья обалдевший от счастья ОТ – несносный демон, засунувший в неё частицу своей сущности – портил ей жизнь неописуемой навязчивостью. Сладостное ощущение обретённой свободы давным-давно кануло в небытие.

Вот и сейчас, ощутив прилив злобы у Двуликой, ОТ немедля вылез. И заплясал вокруг неё жирным синюшным ледяным удавом, от которого Аки, тихо пискнув, тотчас уползла подальше. Не из страха перед нечистью – просто не желая больше оттирать обмороженные щёки. Демон по какой-то необъяснимой причуде зачислил подругу Двуликой в подопечные. И с первого дня знакомства пытался охватить заботой так же и её. Причём Аки принимала его заботу с большей душевной благодарностью, ловко увиливая от хлопотных дружеских ласк.

– Отстань! – рявкнула Ринда, отмахнувшись от лезущего в лицо безглазого рыла.

ОТ послушно отпрянул, поднявшись над головой и закачавшись в змеиной пляске.

– Брлось беситься! – потребовала Аки из-за высохшего телепающегося на ветру кустика. – Прлямь, как дитя! Ну, замуж. Что такого? – насупившись, бурчала она.

– Что такого? – ядовитенько осведомилась Ринда.

И поперхнулась готовым вылететь ругательством. А и вправду: что такого-то? Аки уж точно не дитя: на пять годков старше её. Что Ринду покоробило, так это попытка представить себе малышку с таким же обломом, как Отран. Как же они… там… Ну, это…

И без неё разберутся – рассердилась она уже на себя. И чего лезет, куда её не просят, в самом деле?

– Скройся! – миролюбиво велела ОТ и пошлёпала к подруге.

Аки вновь уселась поудобней, подобрав ноги. Однако на горизонт больше не пялилась. Непривычно мечтательно лыбилась своими чёрными головастиками и покачивала головой.

– Смейся-смейся, – забурчала уже Ринда, плюхаясь рядышком на пузо. – Мне самой смешно. Понимаешь, я просто подумала…

– Больше не думай, – веско посоветовала Аки. – Обо мне. Думай о себе.

– Зачем? – брякнула Ринда, не подумав, подумала и уточнила: – Ты о чём?

– Жених, – напомнила Аки.

– Уже нет, – напомнила Ринда.

Подумала ещё чуток и насупилась:

– Пусть только облизнутся на Састи. Я ему и его отцу…

– Ничего не сделаешь, – окоротила её Аки. – Нельзя. По закону надо.

– Законница выискалась, – досадливо проворчала Ринда и задумалась уже всерьёз.

Если бы она просто сбежала, а Кеннер её так и не поймал, позор безрукого олуха у него в кармане. Однако судьба исхитрилась подсунуть свинью: невеста оказалась Двуликой. Тут уж, как не крути, позором и не пахнет. Значит, Кеннер не утратил права на княжескую крепость Риннона-Синие горы. А там подрастает следующая невеста. И что делать?

Взять и убить? Ей точно ничего за это не будет: Двуликие неподсудны. Рааны её и пальцем не тронут, и вроде всё складывается к её удовольствию. Тогда в чём подвох? Она сердцем чуяла, что идти на поводу желаний нельзя. А прикончить Кеннера тайком не выйдет: Отран читает её мысли, как по писанному. Ревности в нём ни на грош, так что и подначивать против бывшего женишка не выйдет. Что за докука! Стать почти всемогущей и не всё мочь. Просто свинство какое-то!

Ринда свернулась на песке клубочком и размышляла о мировой несправедливости – как заснула, даже не почувствовала. Проснулась под ночным звёздным небом невдалеке от костра. Там всё так же, поджав ноги, сидела Аки и что-то прихлёбывала из чашки, над которой вился парок. Шагах в пяти от костра развалился обнажённый Отран, пялясь в небо. Он что-то тихо говорил, а чучелка согласно кивала. Даже этот клятый бык – что своей неуклюжей скачкой отбил ей все мягкие места – вернулся на берег из соседней рощицы, где набивал брюхо.

Она сладенько потянулась, заохав и отплёвывая песок. Хитренько сощурилась на мило воркующую парочку и осведомилась:

– Накормите? У меня в брюхе лишь ветер гуляет.

– Срлам прликрлой, – сурово велела Аки.

Ринда села, стряхнула с груди песок и показушно обиделась:

– Где ты тут срам увидела? По-моему, весьма привлекательно.

– Ещё как, – злорадно поддакнула чучелка, обернувшись к рощице.

Взгляд, понятное дело, потянулся туда же. Даже в ночной темноте не составило труда разглядеть два сваленных на землю куля, здорово напоминающих неподвижные человеческие тела.

– Это…, – ткнула Ринда пальчиком. – То, о чём я подумала?

– Рланьше бы подумала, – строго указала Аки.

– Раньше я спала! – добродушно огрызнулась Ринда, намереваясь подняться.

Отран мигом оказался рядом – аж испугал ретивый! Протянул ей руку, вздёрнул на ноги, склонил голову, заглянул в глаза. Что он там всё ищет – невольно подумалось новоиспечённой Двуликой.

– Хочу знать, что с тобой всё в порядке, – охотно ответил на подслушанные мысли Раан.

– Этого даже моя матушка не хотела столь часто, – улыбнулась ему Ринда, продолжая отряхиваться.

На демоне, который тоже валялся на песке, ни единой песчинки, а у неё на зубах так мерзко похрустывает, что невольно возникает мысль: она что, во сне его лопала?

– Я всегда должен знать, что ты в безопасности, – ничего не выражающим голосом в сотый раз напомнил Отран.

– В таком случае, я буду объявлять об этом каждый раз, как вздумаю открыть рот, – пообещала Ринда, проведя ладошкой по его щеке. – И сейчас я не в безопасности. Хочу есть. Кстати, кто это их? – кивнула она в сторону подозрительных кулей. – Ты?

– ОТ, – поймал он блуждающую по лицу руку и прижал к щеке. – Посчитал, что это опасно.

– Ещё бы! – вновь злорадно закаркала Аки. – Голая девка валяется. Берлите, кто хотите.

– Чучелка, ты тоже проголодалась, – отняла руку Ринда и потопала к подруге. – Потому и язвишь. ОТ налопался, теперь наша очередь, – бросила она через плечо скользящему следом демону. – Тут в округе люди-то живут?

– Живут, – успокоил её Отран. – Оденемся и отправимся вас кормить.

– А вас? – съязвила Ринда, принимая протянутую ей Аки рубаху.

– Всех, – как показалось, усмехнулись глаза Раана.

– Тогда сначала нас, – потребовала Ринда. – Да, чучелка? А то после вас мы ни единой корочки плесневелой не отыщем.

– Почему? – не понял её тонкого намёка Отран, натягивая свои белые замызганные штаны.

– Нарлод попрлячется, – пояснила Аки, протягивая Двуликой её замызганные штаны.

Народ жил не просто «в округе» – буквально в двух шагах от бережка, облюбованного демоном для купания подруги, у которой уже вовсю зудела новая привычка. Сюда они добирались строго вдоль реки, бегущей к морю. Но пресная вода не смогла побороть этот ужасный зуд – лишь смягчала. Оказавшись же на берегу моря, Ринда ощутила, будто возвращается к жизни.

Прежде она вовсе не слыла любительницей поплавать. Да и плавала-то с грехом пополам. Но, ворвавшись в нудно призывающее море, удивила сама себя. Такое чувство, что прямо тут и родилась, однажды позабыв об этом. Отран обрадовал, что теперь её жизнь неразрывно связана с морской водой. Что ни единая тварь в том море на неё не покусится, так что там она в полнейшей безопасности. Ну да – мысленно шутила Ринда – ибо не сожрут, сопли не потекут, на корабль голую девку не затянут и не увезут. Куча преимуществ, но любовь к морю пока не проклюнулась.

Большая рыбачья деревня встретила демона почтительными поклонами полуночников, которых тут проживало изрядно. И чистейшей воды пренебрежением к той опасности, что несло его появление. В Ринде даже в темноте народ мигом опознавал Двуликую, так же кланялся и топал мимо по своим делам. Мало того: иноземный вид Аки их удивлял гораздо больше, так что повеличаться обликом ожившей сказки не удалось. Отран не преминул приложить руку к её смешному разочарованию: заявил, что Рааны охотятся по всему побережью, так что Двуликой тут никого не удивишь.

А вот поданый на постоялом дворе полуночный обед отнюдь не разочаровал, хотя к рыбе – когда еды в достатке – Ринда относилась прохладно. Всего было много и вкусно. Скит приучил её к сдержанности в еде, но, став Двуликой, она обнаружила в себе прямо-таки великанский аппетит. Поначалу даже дивилась: куда в неё лезет? Но ей быстро наскучило изучать свои новые привычки: завелись и пускай себе.

Отран, доведя их до постоялого двора, тотчас пропал. Его исчезновение никого не смутило: ни хозяина, ни всё тех же полуночников, которых сюда набилось изрядно. Пили, трепались, метали кости – и все без исключения старались не пялиться на Двуликую. Будто её тут вовсе нет. Любопытных спасала Аки: на неё можно, а если взгляд и соскользнёт ненароком на незнакомую подругу демона, так то ж ненароком.

Заморская зверушка вяло пощипывала жаренную рыбёху и клевала носом. Это Ринда выдрыхлась, а бедняжка так и просидела на холодном песке, по привычке охраняя подругу.

По той же привычке Ринда, было, усомнилась: можно ли оставить её тут ночевать в одиночестве? Хозяин заверил: и горницу предоставит – лучше некуда, и ни одна собака не посмеет гавкнуть вблизи почётной гостьи.

Что до людей, так те будут обходить её двери, ибо дураков нет. Те двое, кем успел полакомиться на берегу ОТ, схлопотали, что заслужили. Нужно быть законченным придурком, чтобы поверить в такое счастье, как одинокая голая девка. Родня, конечно, печалится, но требовать расправы над пообедавшим демоном – это… даже слов нет, чтобы описать подобную дурость.

Зов моря – как называл его Отран – уже вовсю теребил Двуликую, и ей пришлось поверить сладкоречивому хозяину. Припугнув его на всякий случай, Ринда лично проводила сонно волокущуюся Аки в хвалённую горницу, раздела мигом уснувшую подругу и бросилась вон. Вылетев с постоялого двора, махнула рукой поднявшему голову быку – тот уже расположился на отдых, но всполошился, будто пёс при виде хозяина. Потакая нетерпению Двуликой, ОТ подхватил её и перенёс через высокую каменную ограду, минуя распахнутые ворота. Ринда понеслась по извилистой улочке к морю, на ходу стаскивая куртку.

Вылетев на берег с далеко уходящими в море причалами, обнаружила там целую толпу. Мужики и бабы пялились вдаль, о чём-то неспешно толкуя. При её приближении, они оборачивались, будто чуяли нечеловечью породу, и пропускали высокочтимую госпожу вперёд. Скользя меж ними, Ринда с удивлением обнаружила, что все вооружены – даже бабы. В голове прояснилось: не полуночники они тут, а к чему-то готовятся. И это что-то в море.

Подойдя к причалу, она принялась всматриваться в тяжело ворочающуюся, вздыхающую темноту. Лишь на горизонте распустился красно-белый цветок, лепестки которого мотало от ветра. А что может гореть в воде? Только дерево, из которого строят корабли да лодьи

– Кто это? – ни к кому не обращаясь, поинтересовалась Двуликая.

– Имперцы, – почти равнодушно пробасили у неё под боком. – Работорговцы. Вишь, к вечеру заявились. Думали напасть да чегой-то передумали. Наново в море подались. Дальше их понесло.

– И подожгло, – задумчиво выгнула брови Ринда. – Передрались?

– С чего бы? – удивился другой голос. – Чай, вместях безобразничать явились. Им драться не с руки.

– Тогда кто поджог?

– А демон их знает, – досадливо сплюнул басовитый. – Только зазря всполошили. Ни сна от говнюков, ни покоя.

– Я плохо вижу, – призналась Ринда. – Остальные корабли там?

– Ушли. Тока энтот и остался. Заполыхал. Толь бунтуют, толь ещё какая холера.

– Плывёт кто-то! – завопил особо глазастый.

– Ты глянь, – басовито удивился невысокий кряжистый бородатый мужик, к которому Ринда, наконец-то, соизволила обернуться. – И впрямь. Видать, с погорелого кораблика. Оседлал деревяху и гребёт.

– Да не гребёт, – съязвили за спиной. – Ослеп? Ручки сложил и едет. Ктой-то его тащит к берегу.

– Ишь, ты, – согласился басовитый. – Тащит. Да шибко так. Это кто ж такой…, – осёкся он и всем телом развернулся к Двуликой.

Ринда и сама заметила в воде голубоватый сполох, и ОТ взвился над её головой, вытянувшись струной. Что-то в глубине души подсказало: там не Раан, там такая же, как и она. Размышляя, что откуда в ней берётся, сама не заметила, как уселась прямо на причал и принялась стягивать штаны.

– Вы это…, – поперхнулся басовитый, но с достоинством продолжил: – Мужики, чего зенки вылупили? А ну пошли все отсель. Госпожа сейчас глянет, что там да как.

Ринда хмыкнула и окинула взглядом ближайший народ: мужики нехотя отхлынули от причала, то и дело косясь на её голые ноги. Решив не радовать их чрезмерно – дабы слюной не захлебнулись – рубаху оставила: задницу прикрывает и то хлеб. Поднялась, прошлёпала босыми ногами до конца причала и легко сиганула в воду. Только вынырнула, как над головой пронёсся стремительный белоснежный вихрь. Отран вошёл в воду далеко впереди, но тут же вынырнул из-под неё.

– Любимый, там Двуликая, – отплёвываясь и лихо загребая руками, виновато пролепетала Ринда.

Ринутся в воду без него было неразумно: вон как переполошился.

– Нет, – отрезал Отран, цапнул её за локоть и привлёк к себе.

– Как нет?! – возмутилась она, повиснув на широком твёрдом плече. – Я же чувствую!

– Это не Двуликая, – бесстрастно возразил любимый. – Это Трёхликая. Из Суабалара. Наконец-то, пришла. Нужно сказать Дэграну. Я за ним, – сумрачно глянул он на подругу. – Встретишь её?

– Конечно, – бодренько заквакала Ринда, то и дело отплёвываясь от шлёпающих по лицу волн. – Ты плыви, не беспокойся. Я ей помогу. А, кстати, как её зовут?

– Таюли, – сообщил демон и прижал её к себе.

Заглянул в лицо, словно пытаясь убедиться, что она будет умницей и не наломает дров.

– Я буду умницей и никуда без тебя не полезу,  – пообещала Ринда, сделав наичестнейшее лицо.

Подтянувшись, прижалась щекой к твердокаменной скуле, потёрлась о неё ласковым ушлым щенком. Отран кивнул, выпустил её из своих лапищ и молча ушёл под воду.

– Надо же, из Суабалара, – хмыкнула Ринда и погребла навстречу таинственной гостье аж с тремя ликами. – Голову ломала, как до них добраться. А они сами ко мне в руки идут.

То подныривая под волны, то отпихиваясь от них наверху, она, как умела, плыла навстречу явно давно ожидаемой женщине. Иначе Отран ни за чтобы её не оставил и не понёсся сообщить сногсшибательную новость. С другой стороны – рассуждала Ринда – видимо, я действительно отлично защищена, раз он переборол разом все свои страхи на мой счёт.

– А, кстати! – повторила Двуликая, остановившись и закачавшись на волнах. – Почему, интересно знать, я сама тут пластаюсь? Вот-вот утону в изнеможении.

ОТ – скрывшийся с появлением Отрана – мгновенно вылез наружу. Перепоясал подругу и поволок вперёд – успевай только лицо отирать да рот не разевай. Вскоре впереди над водой поднялся такой же ледяной удав, издали смахивающий на белого червя в безбрежной навозной куче.

Раз это Трёхликая Дэграна, значит ты, паршивец, ДЭГ – сообразила Ринда. Добро пожаловать – хмыкнула она и, наконец-то, разглядела небольшой плот и сидящую на нём кучу тряпья. А затем и крохотное белое личико, показавшееся из воды. Добро пожаловать, Таюли – повторила она и замахала рукой.

– Так всё-таки, что дальше, Трёхликая? – переспросил почтенный Ашбек, когда они, заплатив входную пошлину, миновали ворота большого портового города.

– Не имею ни малейшего представления, – призналась Таюли. – А ты как думаешь?

– Никак, – усмехнулся Лис. – Я не Лиата или прочая нечисть. И не страдаю тягой к бесцельному шатанию.

 – То-то тебе дома не сиделось. Поддался на первое же сомнительное предложение сбежать со своего благословенного островка. Ты давай, не отлынивай. Сам поучал, будто я не таракан, а следую собственной судьбе. Вот и отчитывайся: как мы переберёмся на северный материк? И зачем притащились в город, где нас с ЗУ и ДЭГ мигом раскусят? Нет, раскусят-то нас везде, но в городе охотиться гораздо опасней. В городах водятся воины и самые большие уши властителей. Чихнуть не успеем, как императору донесут, что у него завелись демоны. И что нам делать?

– Полагаю, в первую очередь поплавать в море. Ты такая стерва, если не поплаваешь, что я рискую войти в историю, как первый убийца первой Трёхликой. У тебя, где сильней зудит: где «тянет в море», или где «тянет набить брюхо»?

Брюхо перевесило, и вскоре они обедали в собственных покоях весьма приличного постоялого двора – от шикарной гостиницы в центре городка пришлось отказаться, дабы не привлекать внимание. К тому же, это прибежище морских капитанов и торговцев средней руки стояло у самого моря в подходящей близости от необъятной пристани с бесконечной вереницей причалов. Чего здесь только не было: от мелких рыбацких лодчонок до огромный кораблей – на любой вкус.

На вкус Таюли ей бы больше подошло переправиться к северянам на самом лучшем корабле с уютными каютами. Одна загвоздка: даже если удастся спереть у имперцев кораблик, стащить вместе с ним и команду не выйдет. ДЭГ их, конечно, может припугнуть. Но припугнутые они скорей всего попрыгают за борт при первой же возможности.

Однако путешествие в хлипкой лодчонке её не вдохновляло. Тут, конечно, море, а не безграничный океан. Но самым его узким местом был пролив между Суабаларом и Лонтфердом – впрочем, и там на переправу иногда уходило до пары дней. А восточней море всё больше расширялось, разводя берега всё дальше. Лис уже успел узнать, что от этого города до северного побережья тащиться не меньше пяти дней. Если повезёт, то доберутся и за четыре – нынче как раз такие подходящие ветра. Он призадумался.

Едва стемнело, Таюли прокралась на каменистый берег за постоялым двором и тишком ушла в воду. Болталась там – как изволил выразиться Лис – до самого рассвета. Да, увлеклась, но зато, выползая из воды голышом, наткнулась на четверых подозрительного вида мужчин. Они что-то закапывали в этом укромном уголке пляжа вдали от нескончаемой портовой суеты. Понятно же, обрадовались утреннему подарку из моря – а кто бы на их месте не обрадовался?

Впрочем, один из копателей умудрился задаться вопросом: какого демона одинокая девица так смело вылезла из воды, не смущаясь их присутствием? Усомнившийся не принял приглашение дружков позабавиться с голопопой дурочкой. Пока те подступали к добыче, тешась насмешками с обещаниями доставить ей разнообразное и всеохватное удовольствие, умник испарился. Таюли с величайшим трудом уговорила ДЭГ потерпеть и дать свидетелю предстоящего безобразия сбежать. А потом демон доставил неудачливым насильникам всеохватное, но не слишком разнообразное удовольствие стать обедом.

До постоялого двора она добралась без приключений и тотчас завалилась спать. Продрыхла почти до вечера. Проснувшись, до самого захода солнца провалялась среди подушек на широком диване, изводя Лиса мелочными придирками и нытьём о неустроенности её планов на будущее. А потом напомнил о себе ЗУ, и ей пришлось тащиться в город.

Почтенный Ашбек не рискнул отпускать Трёхликую без надлежащего догляда и поволокся за ней, брюзжа на «некоторых всяких», у которых всё не как у людей. Охота по понятным причинам завела их в самые затрапезные кварталы, где проживали любители ночной жизни. Любители охотились за чужим добром, а Трёхликая за ними, о чём на следующий день взахлёб судачили во всех злачных местах города. Ещё бы: несколько известных на всё побережье мерзавцев как-то неожиданно и совершенно непонятным образом почили за одну ночь – редкое везение для добропорядочных граждан.

Лис, как человек весьма умный и опытный, понимал, что после третьей такой охоты вопрос поразительной случайности отпадёт за невероятностью подобных совпадений. И тогда обязательно найдутся умники, что припомнят страшные сказки из Суабалара про тамошних демонов, пожирающих души людей. Пусть демоны прежде никогда не охотились в Империи, всё когда-нибудь происходит впервые, а после входит в привычку. А кому она нужна – такая привычка? Нет, такие радости нужно пресекать на корню – решит Империя и объявит охоту на самого охотника.

Лиатам хорошо: напакостила, набила брюхо, а после только её и видели. Трёхликая же при всех своих достоинствах летать на дальние расстояния не сподобилась: побегает, поскрывается, но непременно попадётся. Может, конечно, уйти в море, а там ищи её, свищи – о себе Лис как-то не задумывался, будто заранее свыкся с мыслью, что сознательно шёл на смерть. Или делал вид, что свыкся, дабы не волновать Трёхликую.

Но та, невзирая на любое постороннее вмешательство, только и умела, что волноваться о близких. А потому затеребила своего опекуна требованием немедленно отыскать способ перебраться на ту сторону моря. После чего бедная бесприютная девушка охотно исчезнет, пресекая зарождающиеся слухи о демонической и околодемонической нечисти.

– Мне показалось, или у них тут стало как-то очень шумно? – зевая, поинтересовалась Таюли, ввалившись утром третьего дня в комнату почтенного Ашбека после очередной ночёвки в море.

– При том бардаке, что творится здесь со вчерашнего дня, такой вопрос мог задать лишь глухой слепец. Или законченная дура, – спросонья огрызался разбуженный Лис, который полночи устраивал их дела. – Ты у нас, которая из двух?

– Когда я поднималась по лестнице, меня чуть не смели с неё два… Кажется, катадера имперской армии. У них ведь эти штуки на груди тоже носят лишь катадеры? Или я ничего не понимаю во всяких там стратегиях? Кстати, они вовсю поносили нашего почтенного хозяина. Мол, в их конуру для двоих запихнули аж целых шесть воинов. Полагаю, во всех остальных творится то же самое? А почему нас с тобой ещё не загрызли? Всего двое в целых двух комнатах.

– Если сегодня не освободим одну, как я наобещал, то загрызут.

– А с какой стати эти вояки лезут на наш постоялый двор? – продолжила допытываться Таюли, почуяв некий подвох в немногословности временного мужа. – У них тут что, не умеют придумывать всякие там казармы?

– «Всякие там» тоже забиты, – нехотя пояснил Лис, делая вид, что вот-вот заснёт.

– Не придуривайся, старый проходимец! Мне наплевать на местные порядки, но я из принципа: что происходит?

– Ничего особого, – досадливо поморщился почтенный Ашбек. – Обычный набег…

– Куда? – выдохнула Таюли, отчего-то вдруг содрогнувшись всем телом.

– Именно туда. На север. Через море, где ты пропадаешь ночами, – ворчал Лис, сползая с тахты. – Четыре военных корабля. К ним восемь работорговцев. Это такие широкие корабли…

– Мне неинтересно, – оборвала его Таюли. – Когда они отправятся?

– Послезавтра, – напрягся Лис и с подозрением осведомился: – А чего это ты так возбудилась, детка? Ты же не собираешься начать борьбу с рабством? Что-то в духе суабаларских критиканов чужой жизни…

– Конечно, собираюсь, – холодно заявила она. – Рабство самое ужасное зло.

– Ну, и дура, – невозмутимо повторил он.

– Почему?

– Потому, что не успела повзрослеть до того, как стала чистопородной демонской дурищей. Пока оставалась человеком, шанс был. А теперь в этом вопросе у нас полнейшая безнадёга.

– Нет, ну почему? – упёрлась Таюли, смутно ощущая, что он прав, но почему-то от всей души не соглашаясь с этой его страшной правотой.

– Потому, что ветер не завернуть простым ударом в его нахальную морду. Потому, что дерево не заставишь убраться с твоей дороги пинком под зад. Потому, что за пять минут людей не убедить, что сотни лет они жили неправильно. А какая-то там молодая выскочка из пришлых, видите ли, знает, как оно правильно.

ЗУ – то ли из любопытства, то ли, почуяв, что подругу обижают – вылез наружу и завис перед лицом Лиса, настороженно покачиваясь.

– Вот только тебя нам тут и не хватало! – разозлился тот не на шутку. – А ещё внезапного визита замордованного хозяина, дабы нас поторопить. Прямо вижу эту незабываемую встречу: один в змеиной стойке, второй в обмороке. И на закуску наш побег из города под улюлюканье всех горожан.

– А если без всяких несбыточных переворотов? – хмурилась в задумчивости Трёхликая. – А если просто напакостить? Сорвать хотя бы один их набег. Просто из вредности. Просто потому, что я так хочу.

– Это можно, – внезапно спокойно согласился Лис. – Даже забавно будет поучаствовать. К тому же нам в самый раз: доставят как раз туда, куда нам нужно. А то я с этим клятым золотом уже дважды уклонялся от сделки с покупкой лодки. Его только покажи – мигом слетятся всякие мерзавцы пощупать нас за жирные бока.

– Не ври: у меня на боках не жиринки. Стройная, как кипарис. Слушай, а Империя после этого не полезет к нам воевать? – слегка испугалась Таюли, некстати вспомнив о такой штуке, как политика: – Мы с тобой Саилтаху ничего не испортим? Я же сдохну, если из-за меня…

– Не начнётся, – пренебрежительно отмахнулся Лис, погрузив руки в таз с водой. – Ни война, ни даже мало-мальски приличная стычка. Твои подружки сожрут их ещё в горах. А Рааны в море. У них же теперь договор, – не преминул сыронизировать этот умник над смешной нелепостью: демоны-соратники.

– Прям, такой умный, что я тут полная дура, – позаимствовала Таюли один из перлов Челии. – Думаешь, не понимаю, что можно испортить Суабалару всю торговлю? А это немногим лучше войны.

– Не морочь мне… голову, – прохлюпал Ли, плеская водой в лицо. – Отстань!

Он закончил обмываться – между прочим, наплевав на приличия и оставшись перед благородной девушкой в одних подштанниках. А то, что он видел её абсолютно голой, не оправдывает такого бесстыдства. Потом Лис насухо вытерся и принялся неспешно одеваться. Лишь натянув чистую рубаху и штаны, он продолжил:

– Суабалар тут вообще никаким боком. ЗУ на корабле и носа не высунет, так что к Лиатам не подкопаешься. А Лонтферд с его Раанами за морем. С ним особо не навоюешься. Северяне промеж себя, конечно, не дураки погрызться. Но против общего врага у них железная взаимовыручка. Так что ДЭГ может веселиться, как ему вздумается. Не удивлюсь, если император пошлёт к Саилтаху послов: договариваться о союзе против оборзевших северян. Вот смеху-то будет. Детка, я тут подумал, – усмехнулся Лис, затягивая пояс. – Твоё желание не так уж и неосуществимо. Нам не составит труда сорвать их набег.

– Как?! – запрыгало и зазвенело в Трёхликой всё, что могло прыгать и звенеть от счастья.

– Прямо не нарадуюсь, – одобрил её душевный подъём заботливый наставник. – Сорвём, не волнуйся. Неужто, два таких великих книгочея, как мы, не сляпаем приличной интриги? Вот, к примеру, припоминается мне моя несостоявшаяся казнь. Тогда ещё одну девицу поранили ножичком. Так на ледяного демона было любо-дорого посмотреть. В нашем городке впервые узнали, что такое морозы. Жаль, сам не успел подивиться.

– Да, ничего особенного, – отмахнулась Таюли. – Просто корабли заморозил. И снега на пристани насыпал. Я поздно пришла, и тот уже почти растаял. Ты не отвлекайся: как мы этих скотов подставим?

– Точно так же, как мои земляки подставили себя, – вздумал поинтриговать почтенный Ашбек, принимаясь поспешно паковать свою сумку. – Ты давай-ка, не рассиживайся. Убирайся к себе и вались спать. А я перетащу к тебе своё барахло, раз уж обещал съехать, а потом пойду, прогуляюсь.

– Куда? Что-то у тебя больно рожа подозрительная.

– Никаких сюрпризов. Просто краем уха слыхал, будто в команды работорговцев набирают моряков. Попробую туда попасть.

– А я? – не поняла Таюли, но вместо ответа получила тычок в спину, который вынес её в коридор.

– Штаны-то одень, – прошипел Лис, зыркнув по сторонам. – Без штанов тебя и тутуц не спасёт.

К обеду он уже числился в команде корабля-работорговца «Зверь», куда его тотчас и загнали наводить на судно глянец. Таюли же сидела тихой мышкой на складе хозяина «Зверя» и дожидалась, когда честный муж принесёт ей задаток за поход. Их тут было около десятка – рачительных жен, оберегающих семейный доход от большого праздника в честь отплытия на север. Под каждым тутуцем гнездился целый рой мух, жужжащий обо всём самом важном на свете: муже-скотине, свекрови-кровопийце, неблагодарных детках и прочих заблудших душах.

Таюли честно отвечала на вопросы скупо сляпанным враньём и сокрушенно ахала, дабы не возбуждать подозрений. Расчёт с уважаемыми супругами охотников за рабами хозяин произвёл уже на закате: кому выдал деньги, а кому и нерадивого муженька, притащившего в семью лишь несколько свежих синяков. Таюли – что по легенде Лиса явилась сюда чуть ли не из-за свадебного стола – деньги принёс отпущенный с корабля по такому случаю муж.

Хозяин – молодой, высокий и сильный работорговец – снизошёл до похвалы так удачно приобретённому корабельному управителю: превосходно знает своё дело, образован и прочее. Он посоветовал его молодой жене не волноваться и бежать присматривать себе побрякушку позатейливей – у них, дескать, ожидается изрядный прибыток. Таюли проблеяла какую-то благодарственную чушь и посеменила вслед за остальными жёнами, что торопились покинуть пристань дотемна. А после с чистой совестью понеслась в море радовать себя и его.

Слегка переборщила, и, возвращаясь к берегу, заметила перемену в задумках охотников за рабами: те уже выходили в море, опередив планы. Ещё когда они с Лисом возвращались с его острова на материк, тот пытался ей объяснить, как ходят по морю корабли. Из всего пространного урока она усвоила лишь то, что двигаться по прямой у них не получается: мол, куда ветер дунет, туда корабль и тащит. Словом, этакими зигзагами, что значительно увеличивает сам путь.

Поэтому Таюли решила, что вполне располагает временем на то, чтобы её демоны успели подкрепиться. Её сумку Лис забрал с собой, избавив от мороки. А одеться и налегке добраться до прилепившихся к пристани трущоб, было делом плёвым. Открытое же на обозрение миленькое личико и не прикрытая распахнутой курткой шёлковая рубаха, намекающая на аппетитные грудки, значительно облегчили охоту. Да и удача подсуетилась, подсунув охотнику целую банду добычи – искателей дармовой поживы и недостойных увеселений.

Не слишком приятно, но пришлось подпустить этих шестерых к телу, дабы прежде времени не разбежались – народец-то ушлый, имеющий массу талантов в деле спасения шкуры. Один из разухабистых ухажёров даже успел её облапать, дыша в лицо отрыжкой скверного вина. И так разлакомился, что не сразу заметил странное свечение вокруг неосторожной девицы – лишь вопли ужаса за спиной, заставили его отпрянуть и обалдело уставиться на огненного удава.

ЗУ, молниеносно расправившись с первым мерзавцем, сбил с ног сразу двоих и вцепился в третьего. Сбитые ловко повскакали на ноги, но дёрнуть прочь получилось лишь у одного. Впрочем, получив удар в спину, он снова покатился по земле, пока его менее везучие приятели испускали последний вздох в ледяных кольцах выскочившего ДЭГ.

Таюли скорым шагом двинулась дальше, зная, что демоны успеют доесть последних и на ходу. Потом её приподняло и понесло по воздуху во избежание путаницы в ногах по ночной темени и неустроенности корявых каменистых улочек. ЗУ с ДЭГ почти втянулись в Трёхликую,  давно пригасив свет, но возвращаться обратно к морю и не думали.

Демоны поволокли её в очередные дебри кривых переулков, где отобедали ещё двумя насильниками и… жертвой их несостоявшегося деяния: злорадно заржавшей разбитной девицей с хищной мордочкой. Таюли поразилась этой недевичьей реакции и отбросила мысли о возможной ошибке демонов. Те, против ожидания, не вполне насытились: возвращаясь к пристани, закусили ещё тремя чёрными душами. А самую последнюю ЗУ прихватил мимоходом уже на краю пристани, где начиналось самостоятельное плаванье Трёхликой.

Таюли стянула сапоги, штаны, рубаху, завернула их в куртку, перевязала поясом и пристроила на спину. А затем отправилась догонять Лиса, наказавшего ей не позднее следующей ночи явиться на «Зверя». Куда её аккуратно и по возможности незаметно поднимет ДЭГ для претворения в жизнь первой части их злодейского плана.

Всё так и вышло: и догнала, и забралась на палубу в кольце потухшего до полной прозрачности ДЭГ. Потом была устроена в уютном гнёздышке под нижней палубой, где набила живот какой-то отвратительной бурдой и продрыхла до утра.

Второй и третий день плавания в закутке обширного трюма – предназначенного для живого товара – прошли скучно. Таюли то дремала, укаченная волнами, то пыталась читать в свете свечного огарка. Ночью со всеми предосторожностями выползала наверх. Пока Лис всеми правдами и неправдами отвлекал вахтенных, проползала через отверстия фальшборта наружу и отправлялась гасить зов океана. 

На четвёртый день плавания на «Звере» начало твориться нечто несусветное. Уже к полудню хозяин – он же капитан – заметил некоторое волнение среди команды. Помощник доложил, что несколько моряков и даже двое охотников – отменных ловцов живой добычи – куда-то запропали. Все возможные «куда-то» на «Звере» – как и любом другом корабле – знали наперечёт. И обшарили несколько раз, но пропажи не обнаружили. Понятно, что за борт их отправить труда не составит, но как? На палубе постоянно крутятся вахтенные и тренирующиеся охотники – эти-то не пропустят такого зрелища, как улетающий через борт приятель.

 Таюли едва успела смыться в море, когда оно всё завертелось. И теперь тащилась за кораблём, изображая волосатую акулу и ругая ДЭГ последними словами. ЗУ залёг в спячку: в море он наружу носа не высунет. Зато его ледяной друг-недруг вовсю попировал, восстанавливая силы после купания. Три дня он честно терпел, не понимая смысла этого действия. А нынче утром, вернув Трёхликую с прогулки, ДЭГ проигнорировал её нелепые уговоры потерпеть до лучших времён. И слопал первого же морячка, который в ужасе пялился на голую девку, поднявшуюся из моря над фальшбортом.

Свалив Трёхликую на палубу – будто половую тряпку, скотина! – демон слопал ещё троих вахтенных. Таюли не успела добраться до распахнутого люка и сигануть вниз, как наверх из трюма выползли два охотника за рабами и Лис.

Этот, обождав, пока не закусят охотничками, свалил за борт первый попавшийся под ноги скукоженный труп. При этом обругал Таюли разнузданной девкой и похвалил ДЭГ за столь компактные объедки. Но, предупредил, что теперь Трёхликую на борту не спрятать при всём желании. Так что пускай «всякая там нечисть» немедля «приберёт за собой» и валит обратно в море, иначе он за себя не отвечает. Спорить было некогда: вот-вот на палубу вылезет ещё кто-нибудь, а почтенный Ашбек заявил, что умывает руки, и уполз внутрь корабля.

Так что весь день Трёхликая плыла своим ходом. Это ещё полбеды: в отличие от ДЭГ, в её брюхе было пусто. Зато аппетит после ритуала у неё прямо-таки зверский. Умница Лис улучил момент и сбросил ей с корабля туго запелёнатый в куски кожи свёрток. От воды обед не спасло: пока подобрала да отплыла подальше, да размотала, сухари превратились в кашу – благо хоть жаренное мясо не пострадало. Однако это не поправило дела: Таюли не наелась.  Полоскающийся вокруг неё ДЭГ поймал для подруги небольшую рыбку. И даже содрал с неё кожу с чешуёй.

Выкаблучиваться буду сытой – решилась она и слопала сырую рыбёху, выковыривая пальцем потроха. После четвёртой рыбки, Трёхликая сделала первый вывод: ужасно невкусно, но сытно. Голодная смерть ей не грозила. После шестой – вывод второй: вся эта возня с маскировкой пустая трата времени и её терпения. Ибо торча в воде – защищая и кормя Трёхликую – ДЭГ бесполезно тратит силы. И вот-вот отправится их восполнять обратно на корабль, откуда они убрались в целях той самой дурацкой маскировки.

Так и вышло: ДЭГ дотерпел до вечера, но с последними лучами солнца отправился обедать, забросив Таюли на палубу «Зверя». Прямо перед носом нескольких вахтенных и хозяина, самолично вставшего за штурвал. При виде невесть откуда взявшейся голой шмякнувшейся на палубу девицы, капитан открыл, было, рот, чтобы выругаться. Но подавился: ДЭГ, психуя на Трёхликую, не позволяющую ему нормально питаться, в пол минуты расправился с моряками и опешившим хозяином.

Стоило ради этого торчать в воде целый день!

– Почтенный Ашбек, – сладчайшим голоском покликала Таюли удочерившего её мужа, что беспардонно дрых в гамаке, подвязанном в тесной каюте. – Просыпайся. Я тут подумала… Боюсь, мы не сможем вдвоём управлять целым кораблем. А ты умеешь плавать?

Лис нарочито нехотя разлепил веки и уставился на неё недобрым взглядом.

– Я старалась, – спокойно возразила бесстыдно обнажённая Трёхликая. – Но ДЭГ не человек, чтобы уговаривать его до бесконечности. Он поддавался уговорам, пока окончательно не проголодался. А уж тут демона никто не уговорит. Хоть жемчугом перед ним рассыпайся.

– Ну и? – буркнул Лис.

– Ну, и… как бы тебе это сказать? Словом, на корабле кроме нас никого нет. ДЭГ слопал хозяина и тех, кто был на палубе. Затем потащил меня вниз.

– Как всегда, не церемонясь, – хмыкнул Лис, ухватившись за край гамака и опустив ноги на пол.

– Естественно, – раздражённо нахмурилась Таюли. – Не вижу в этом ничего смешного. Мне, к примеру, было не смешно, когда вылез этот трус ЗУ. Не ожидала от него. Впрочем, вдвоём они управились быстрей. Но так беспардонно мотали меня по этим узким корабельным норам, что все ноги в синяках.

При этих словах из неё показался ДЭГ и сунулся, было, обследовать упомянутые ноги. Таюли шикнула на засранца, и тот мгновенно пропал. Она вздохнула и продолжила, отправившись вслед за Лисов обратно наверх:

– Там, на горизонте уже виднеется земля – слышала, как хозяин перед смертью сказал. Сама ничегошеньки не увидела, а залезть на мачту не успела: меня утащили. Как ты думаешь, корабль сам до берега доберётся?

– Не доберётся, – определил Лис, как только они вылезли на палубу. – Тут, видать, течение. Видишь, нас относит в сторону от прочих. А там вон уже сигналят. Во-он с того корабля.

– Зачем? – уставилась в указанном направлении Таюли.

Хотя в этой ночной темени не то, что сигнальщика – не увидела самого корабля.

– Хотят знать, куда это мы намылились. Или дивятся, куда это с палубы пропала вся команда.

– Они-то откуда знают? – не поверила Таюли, беспечно любуясь какими-то светящимися созданиями, купающимися в пенных гребнях волн.

– Из подзорной трубы, – язвительно проворчал Лис, щурясь на светильник, что болтался на мачте почти у них над головой. – Так не бывает, чтобы на палубе никого не было. Особенно за штурвалом, – махнул он рукой на брошенное колесо, рядом с которым ярко горели ещё два светильника.

– Они приплывут к нам? – насторожилась Таюли.

– Не знаю, – о чём-то напряжённо раздумывал Лис. – Это ж не императорский корабль. Здесь хозяин сам себе голова. Захотел отвалить на сторону, вот и отвалил. Никого нет на палубе, значит, бунт. Или зараза какая-то. Других объяснений не имеется. Во всяком случае, у них. Заподозрить, что всю команду сожрали демоны, им в голову не придёт. А раз бунт или зараза, тогда они тем более не сунутся. Тут уж каждый сам за себя. Вот и выходит, что… Нет, до берега, если я его всё ещё не вижу, мне не дотянуть.

– Я тебя дотяну, – напомнила Таюли. – Возьми какую-нибудь доску и приладь к ней верёвку. А силы наш ДЭГ нахапал столько, что меня аж распирает. Мне только поесть нужно, как следует, и уходим.

– Точно справишься? – придирчиво осмотрел её Лис.

– Точнее точного.

– Тогда давай, ступай по-быстрому на камбуз. А я пока всё приготовлю. Надо ещё воды взять, не забыть. А потом… Ты сумеешь поджечь корабль? Незачем ему тут болтаться. Всё равно на него без живой команды никто не сунется: побоятся выдуманной заразы.

Он попал в точку: ни один из кораблей охотников за рабами даже не дёрнулся в их сторону. И прежде и, тем более, когда «Зверь» запылал. Лис отколотил топором низкую дверцу с каюты хозяина. Спустил её на воду, спустился сам, прихватив всё их барахло, завернулся в парусину и улёгся. Таюли, как добропорядочная супруга, впряглась и потащила его на своей шее в сторону берега, который обязательно торчит на своём месте – видно там его или нет.

Она беспокоилась, что, охотники за рабами вот-вот высадятся там, куда они с Лисом рванули. И тогда вся их затея по оповещению северян провалится. Понятно, что с берега непременно заметят поданный им сигнал в виде пылающего корабля. Понятно, что насторожатся. Но сообразят ли, что пришла беда? Интересно, можно ли ночью отличить чужие корабли от своего? Пускай даже так, она успокоится лишь на берегу, когда убедится, что северяне уже знают о работорговцах и готовятся их встретить.

Поэтому она старалась изо всех сил. ДЭГ, конечно, большая подмога, но выдаивать из него силы безоглядно не вполне разумно. Не хватало ещё, чтобы их высадка на берег началась с обеда демона. Гораздо больше Таюли вдохновляло одно неоспоримое преимущество: ветер мог выкаблучиваться, как ему угодно, мотая корабли туда-сюда, а она плыла всё прямо и прямо.

Помощь пришла, откуда не ждали. Далеко впереди, где уже темнела полоска берега, в море блеснула голубая звёздочка. ДЭГ мигом поднялся из воды сияющим маяком. Таюли привычно ощутила бессловесное знание, полученное от демона: рядом ему подобный. И он спешит на помощь, так что теперь незачем рвать жилы.

Она слегка сбавила ход, но останавливаться не собиралась: дорога каждая секунда. Тем более что на берегу появились первые крохотулечные шмыгающие звёздочки: наверняка люди с огнём. Чуть позже она заметила и неподвижные огоньки, значит, дома, в которых имперцы рассчитывают разжиться рабами. И где они их не получат – злорадно пообещала Трёхликая, вытягивая шею.

То, что навстречу летит не Раан, поняла почти сразу: встречающий был до смешного медлителен. Таюли плавала гораздо быстрей. А у кого ещё может быть щупальце демона? Только у Двуликой. Непонятно, конечно, почему она тут одна, но неинтересно. Гораздо интересней запрячь её в плотик Лиса и поскорей выбраться на берег.

Добравшаяся до них Двуликая была светловолоса и решительна. Плавая, как драный сапог, она весьма отважно спешила на помощь сестре по, так сказать, неописуемому счастью. Оказавшись рядом, крепкая и явно высокая девушка с сильными руками, унимая дыхание, выпалила:

– Привет… Трёхликая!

– Я Таюли, – невольно выпрыгнуло из той, словно в оправдание.

– А я… Ринда. Верёвка… так понимаю… одна?

– Одна. Даже в голову не приходило, что…, – успела проблеять Таюли.

– Две! – сухо каркнул Лис, бросив им ещё одну. – Пошевеливайтесь! Я замёрз, как собака!

– Это твой отец? – ухватив верёвку, поинтересовалась Ринда, с какой целью ей терпеть пришлого нахала.

– Это моё всё, – хмыкнула Таюли, подстраиваясь под тихоходную помощницу.

– В смысле? – не удивилась, а весело фыркнула Ринда, отплёвываясь.

Длинные и неспешные далеко в море – у берега волны разбивались на мелких суетливых пенящихся паразитов, то и дело шлёпающих тебя по лицу.

– Сначала… заменил мне отца, – охотно поведала Таюли, ибо, как всем известно, за приятной беседой тяжкий труд заканчивается быстрей. – А недавно… стал мужем.

– Как… мужем? – вот теперь удивилась Двуликая.

– Наполовину, – сотворила Таюли безгранично серьёзную рожицу. – Любовными утехами… пренебрегает… А командует… как три мужа сразу.

Ринда звонко расхохоталась, задрав лицо к небу. От этой девушки веяло почти ощутимым духом свободы. Отнюдь не развязная – явно из хорошей семьи и говорящая, как человек образованный – она была раскована, как никто прежде виденный Таюли. Да что там: она сама не сумела стать такой же, когда обрела почти безграничную свободу Трёхликой. Всё-то у неё в душе какие-то препоны: сама создаёт, а после штурмует, как вражеские укрепления. А Диамель? Что говорить о других, когда самая могущественная женщина Суабалара абсолютно не свободна.

– И как мне… обращаться к твоему… тирану? – отсмеявшись, шутливо осведомилась Ринда.

– Почтенный… Ашбек… Тьфу! Вот же пакость! – выплюнула Таюли влетевшую в рот щепку.

– Ещё… немного, – посочувствовала Ринда.

И они дружно заткнулись: в прибрежных водах всегда больше мусора, который благодарное море возвращает щедро пакостящей в него земле.

Когда Таюли уже смогла разглядеть на берегу людей, она облегчённо выдохнула. ДЭГ принял это за сигнал к действию и вылез наружу. Этот безмозглый бесстыдник обвил Трёхликую, приподнял над водой и потащил вперёд. Демон Двуликой включился в весёлую игру «опозорь девушку на весь белый свет».

– ДЭГ! – завопила Таюли, замолотив всеми конечностями по бесплотному щупальцу. – Отпусти, придурок!

Он отпустил. Рядом плюхнулась в воду хохочущая Ринда. Два светящихся остолопа застыли в недоумении столбами.

– Хватит безобразничать! – завопил продрогший до самого нутра Лис. – ДЭГ! Чтоб тебя разорвало паразита! В воде её тащи! За что мне такое наказание?!

Демон исполнил приказ обычного человека, чем немало удивил Ринду. Да и людей на берегу, до которых долетели обрывки воплей прибывшего на плоту чужака. Мало того, что загадочного мужика притащили аж две подруги демонов, так и сами демоны у него на побегушках. Видать, сильный колдун – решили ожидавшие гостя рыбаки. Потому и кинулись воевать с прибоем, дабы помочь вытащить плот на берег. Они бы его и в деревню на руках отволокли, если бы почтенный Ашбек со стоном не скатился на гальку. Выпутался из парусины и с трудом поднялся, охлопывая себя по телу.

– Мужики, выпить есть? – отстучал он зубами первое, что требуется без пяти минут утопленнику.

– А то! – отозвался кто-то столь радостно, что залюбуешься.

– Давай за нами! – подхватил другой, уже взрезая мокрые верёвки, удерживающие поклажу гостя. – Нальём, а то, как же!

– Господин, а имперцы чего ж? – спрашивал кто-то более разумный и настороженный.

– Дальше пошли, – со знанием дела успокоил Лис, скидывая мокрую куртку. – К вам после такого сигнала, не сунутся, – предрёк он, принимая из рук хозяев деревни сухую.

– Дык, понятное дело, – согласился победитель мокрых верёвок, подхватив одну из сумок. – Теперь-то мы настороже.

– Не ты ли, мил человек, случаем, кораблик запалил? – хмыкнул тот, что ухватил сумку Таюли.

– Я, – вздохнул Лис, запахивая сухую куртку и блаженно выдыхая. – Пошли, что ли?

– Дык, а Двуликие? – заикнулся, было, кто-то.

– Не до них, – сухо бросил Лис, направляясь к заманчиво поблёскивающим огням жилья. – А вам нечего на них пялиться. Эй, мужик! Ты эту скрутку оставь. Не хватало ещё, чтобы моя девочка у вас тут голой бегала. А где одежда вашей? – придирчиво уточнил он, не сбавляя хода.

– Дык, туточки, – последнее, что услыхала Таюли, когда ДЭГ выволок её на берег.

            Уложил на мокрую гальку у самой воды – пенная волна тотчас облизала ей ноги и с прощальный шипением уползла обратно. Таюли села – лежащая рядом Двуликая даже не пошевелилась.

– Ринда, ты как? – забеспокоилась она.

– Подыхаю, – простонала та, повернув голову, облепленную мокрыми волосами так, что наружу лишь один глаз.

– Ты же совершенно не умеешь плавать, – принялась освобождать её лицо Таюли. – Вот зачем за нами полезла? И, кстати, где твой Раан? Не думала, что они отпускают вас гулять в одиночку.

– Отран помчался в крепость, – пробормотала Ринда, и не думая вставать. – Сообщить твоему дружку, что ты, наконец-то поимела совесть и явилась. Ты что, упиралась? – хмыкнула она, хитро щуря свои непривычно светлые глаза.

Немногим темней, чем у Раанов – невольно подумалось Таюли. Неужели и её станут такими же? Хотя – вспомнила она – у всех северян глаза светлые. Во всяком случае, в памятном посольстве ни одного черноглазого она тогда не заметила.

– Упиралась, – не стала лукавить Таюли.

– Чего так? – удивилась Ринда, почёсывая ноготком подбородок.

– За мечтой гонялась.

– Серьёзно? – от удивления даже поднялась Двуликая и уселась рядом.

Две голые приличные девушки на берегу – подумалось Таюли – любуйся, кто хочешь. Но шевелиться совершенно не хотелось. Ну, и пусть – захватила её капризная мысль, которой она с непередаваемым удовольствием подчинилась.

– Серьёзней некуда, – подтвердила Таюли.

– Интересно, какая, – задумчиво посмотрела на неё Ринда, вновь скребя подбородок. – Вот у меня была одна мечта: стать свободной. Настолько, насколько хватит наглости да сил. С Отраном я, конечно, потеряла всякую свободу. Вмиг прикипела к нему – не отодрать. И назад пути нет. И всё равно я свободней прежнего. Мечта сбылась, – не слишком-то довольно усмехнулась она.

– Назад пути нет, – пробормотала Таюли, уставившись на море. – О том и мечтала. Или не мечтала. Честно говоря, сама не поняла: мечта это была или… пожалуй, протест. Ой! – встрепенулась она, вспомнив, зачем так рвалась сюда. – Мы с тобой ненормальные! Сидим тут, болтаем, а там эти сволочи, – махнула она рукой в сторону погасшей звёздочки сгоревшего корабля.

– И что? – не поняла Ринда обеспокоенности Трёхликой.

– Можешь смеяться, но я себе дала слово: эти сволочи не заполучат здесь ни одного раба. Не знаю, что я сделаю, но… сделаю. 

– Смеяться точно не буду, – одарила её Ринда странным взглядом. – И слово тебе сдержать помогу. Я хоть и бывшая, а всё ж таки княжна Риннона-Синие горы. Тут не наша земля, но всё ж таки наша. Значит, как сказал твой наставник, эти свиньи пошли дале на восток? А там у нас Дукреб.

– Мы в Лонтферде? – запоздало уточнила Таюли.

– В нём, – вдруг одним махом подскочила Ринда и побежала подбирать свою одежду.

Таюли невольно залюбовалась её длинноногим сильным и при таком росте поразительно лёгким гибким телом. Северянка, пожалуй, выше её почти на голову.

– Сколько у них кораблей?! – незнакомым властным голосом чуть ли не пролаяла Ринда, натягивая рубаху.

Таюли подобрала свою скрутку с одеждой и направилась к Двуликой, чтобы не орать на весь пляж.

– Четыре корабля таких больших… военных, как сказал Лис, – усевшись рядом, припомнила она. – И восемь… Верней, уже семь работорговцев. Тоже большие, но похожие на обычные торговые.

– А Лис не сказал, сколько там народа? – нетерпеливо понукала её Ринда.

Сразу видно, чем обычная девушка отличается от той, что родилась настоящей госпожой – уважительно отметила Таюли и виновато призналась:

– Я не спросила. Прости, но мне как-то непривычно думать о таких вещах. Мой отец был когда-то воином. Но я его знала уже как торговца.

– Чем торговал? – отрывисто уточнила Ринда, натягивая непривычный для Таюли высокий грубый сапог.

– Он делал книги.

– Почтенное занятие, – неожиданно с подчёркнутым уважением похвалила Двуликая. – Я тут слыву запойной книгочеей. После мы с тобой об этом поговорим. А сейчас хватаем твоего наставника, мою Аки и рвём в Дукреб. Те ещё сволочи, но помочь мужикам нужно. Имперцы их совсем замытарили набегами.

– Замытарили?

Язык, что на юге, что на севере один, но у каждого народа есть свои словечки, непонятные другим.

– Замучили, – пояснила Ринда, вскочила и притопнула.

Сейчас она была похожа на воина, хотя и Таюли в штанах да куртке. Но южная кожа тонкой выделки, с тиснением, а у северянки грубая – как только в такой двигаются? Сапожки Таюли низкие, мягкие, а у Ринды высокие, грубые, с широкими жёсткими ремнями. Куртка короткополая и больше напоминает доспех. А уж пояс и вовсе мужской: широкий, увешанный такими ножами, что собственный ножичек кажется игрушечным. И всё это смотрится на Ринде так привычно, будто она никогда не знала платьев.

– А почему сволочи? – торопилась за лихо одевшейся Двуликой Таюли, поспешно натягивая сапожки.

– Дукребы-то? – криво усмехнулась Ринда, одним движением собрав в руку мокрые волосы. – Это так, к слову. Как у нас говорится, плюгавое, но страшное гордое королевство. За своей гордыней никак не разглядят своего плюгавства.

– Плюгавое – это маленькое? – боролась Таюли со своей мокрой гривой, устав завидовать ловкой Двуликой.

– Давай помогу, – хмыкнула та, непонятным образом укрепив на голове туго скрученный шишак. – Дукреб не маленький. Он крохотный. Землица с ноготок. Оттого-то имперцы и таскаются к ним, ровно там мёдом намазано. Достойный отлуп там сроду не получали.

Отпор – и без пояснений поняла Таюли, которой теперь придётся заново учиться говорить.

– Ну, ничего, – зловеще прошипела Ринда, скручивая ей волосы в шишак так, что корни трещали. – Нынче получат они у меня отлуп. Вовеки не позабудут. Я их научу землю жрать да умильно спасибочки блеять.

– Ты собираешься на них напасть? – не поверила своим ушам Таюли. – В одиночку?

– Почему в одиночку? – ухмыльнулась Ринда, закрепив ей волосы и развернув готовую в путь Трёхликую лицом к себе. – С тобой. И с нашими живоглотами демонами. Или ты, подруга, уже передумала?

– Нет! – выпалила Таюли, вопреки всколыхнувшемуся страху. – Ни за что! Только я… совершенно не умею воевать.

– Я тоже, – цапнула её за руку та, что назвалась подругой, и поволокла к расшумевшейся деревне. – Ишь, раззадорились. Полюбуйся на них: ночь на дворе, а они в пьянку ударились.

– Раззадорились, в пьянку ударились, – бормотала, запоминая, Таюли и старалась смотреть под ноги. – Вспомнила! Кто такая Аки? 

– Это моя подруга. Хотя, почитай, сестра. Тебе она понравится. Ты душенька без гнильцы – сразу видать. А она душенька чище некуда. Хотя и зловредная. Но воин такой, что оторопь берёт от её умений.

Зловредная душенька «чище некуда» с кровожадными умениями встретила их у постоялого двора. Таюли опешила, увидав на скамье у ворот скрестившую под собой ноги худенькую маленькую девушку с невиданным прежде лицом. От неё веяло такой опасностью, что ДЭГ мгновенно вылез посмотреть, что так напугало Трёхликую. ЗУ на землях ледяных пока предпочитал не показываться. Но Таюли чувствовала, что огненного бедолагу это не устраивает.

– Чего боишься? – не поприветствовав гостью, спросила Аки, сверля ей глазками-бусинами.

– Драки демонов, – честно призналась Таюли, пытаясь разобраться со своими чувствами к этой девушке-воину.

– Рааны промеж себя не дерутся, – удивилась нелепому заявлению Ринда.

– Я Трёхликая.

– Ах да! – вскинула брови Ринда. – Хотела же спросить, что за зверь, да запамятовала.

– Во мне частицы огненного и ледяного демонов. Сразу оба

– Как? – опешила Ринда, услышав, что свершилось нечто вовсе невозможное.

– Так уж получилось, – пожала плечами Таюли, оглядываясь. – Потом расскажу. Как ты думаешь, твой ОТ на меня не бросится, если огненный ЗУ вылезет наружу? Он и так давно не выходил. Только на корабле ненадолго, пока подкреплял силы. А после заплыва в море он всегда не в себе.

– А как с ним твой ДЭГ? – озадаченно уточнила Ринда, не представляя, что случится, если её ОТ и этот огненный ЗУ схлестнутся. – Погоди, – прислушалась она к себе. – Кажется ОТ его чует. Пока ты не сказала, я не замечала, будто его что-то грызёт. А вот теперь точно: грызёт.

– Пусть грлызёт, – проскрипела Аки, достала из-за пазухи смешную конфету на палочке и сунула в рот.

– Раздобыла уже, – укоризненно проворчала Ринда. – Я уж, было, понадеялась, что дурная привычка от тебя навеки отцепилась.

Аки вытащила изо рта льденчик и ткнула им в Таюли:

– Она ждёт.

– А у меня ответа нет! – окрысилась на неё Ринда, страшась наломать дров.

Как не крути, о демонах она знает хрен да маленько. И чем кончится встреча заклятых врагов – поди знай. Вот учинят эти гады смертельную драку, слетятся на помощь другие Рааны, да не удержат в руках своих демонов. А те не только огненного вражину прикончат, но и Трёхликую. Редкую, судя по всему, птаху, раз Отран её бросил и умчался со сногсшибательной вестью.

– Я сейчас быстренько поем, – приняла решение Таюли, – а потом отправлюсь охотиться. Правда, не знаю куда.

– Не знаешь? – хищно ухмыльнулась Ринда. – Да вон за той горкой уже Дукреб. И демоновой снеди там нынче будет завались. Не полопались бы с натуги. Так что давай, быстренько ешь и несёмся обедать. ОТ с великих трудов тоже оголодал. Тут в деревне он уже подъел, кого можно. Так что ДЭГ перетерпит. И этот твой… ЗУ, – хмыкнула она. – Ну и кличка, обхохочешься. Кстати, нужно ещё твоего загулявшего наставничка отобрать, пока его до опупения не запраздновали.

– Не запразднуют! – послышалось ворчливо из тёмного угла подворья.

– Почтенный Ашбек? – удивилась Ринда, скребнув подбородок. – А чего ты там прячешься?

– Подслушиваю, – ехидно буркнул тот.

И вышел к ним: трезвый, насупленный с сумками на каждом плече. За ним из мрака выступила белая бычья морда: поразительное дело, но бык тащился за Лисом, как привязанный. И даже пару раз ткнулся носом в его спину, словно подгоняя.

– А на тебя можно положиться, – не без уважения заметила Ринда.

– А на тебя? – уже безо всякого ехидства осведомился почтенный Ашбек, скидывая сумки и оборачиваясь к быку. – Ну, давай, подставляй спину. Пора отсюда убираться.

– Лис, я хочу есть, – напомнила Таюли.

– Я взял, – сухо бросил он и махнул рукой, дескать, полезай на быка и не чирикай.

– На восток уходят, – подтвердил Лис свою правоту, когда оба ледяных демона втащили его на вершину высокого лесистого холма. – Здесь им ловить уже некого. По всему побережью о них знают. Так что, Ринда, идём дальше, к твои дукребам.

 – Они такие же мои, как твои, – вяло огрызнулась Двуликая.

– Тащится к ним не моя идея, – парировал Лис. – Это сугубо ваша затея. Я всего лишь жертва ваших капризов. Обманутая со всех сторон.

– Да ну? – деланно восхитилась его претензиями Ринда. – И, с какой стороны особенно больно? Поведай мне, просвети необразованную, порадуй.

– Когда я подобрал одну чокнутую, нашпигованную демонами, меня никто не предупредил, что мне подсунут и вторую, – не без удовольствия проворчал почтенный Ашбек.

– Это, с какой стороны посмотреть, – хмыкнула Ринда, которую словесные драки с этим человеком приводили в хорошее настроение. – Ты здесь, у нас, а не я там, у вас. Получается, это вас мне подсунули.

– Спать хочу, – пожаловалась Таюли, у которой заплетались ноги и слипались глаза.

– Ещё бы, – посочувствовал Лис, – второй день без сна. Ты потерпи, детка, сейчас спустимся с горки и я чего-нибудь придумаю на обед.

– Ты опоздал, – участливо сообщила Ринда и ободряюще сжала руку Трёхликой: – Пока мы тут прохлаждались, Аки уже наверняка кого-то подстрелила.

– Кого она подстрелит без лука? – не понял Лис, продолжая пялиться на кораблики, которые они слегка обогнали.

Пока те огибали огромный, далеко уходящий в море мыс, стихийные борцы с рабством пересекли его по кратчайшему пути. Бык – эта порода была выведена нарочно для Раанов, под которыми лошади выглядели собаками – оказался на редкость выносливым. На радость влюбившегося в него Лиса. Сам он казался двужильным, с видимой лёгкостью прошагав остаток ночи и полдня. ОТ с ДЭГ ему помогали преодолеть то, через что пришлось бы долго перелазить, но всё остальное он одолел ногами.

– Аки превосходно плюётся, – ехидно поведала ему Ринда. – Лося, конечно, не завалит, а вот зайцев на лету сшибает. Есть хочу, – пожаловалась она. – Ты ещё не налюбовался на этих скотов?

– А ты имеешь хоть малейшее представление, где они встанут на якорь? – недовольно пробухтел Лис.

– Имею. И туда мы поспеем чуть раньше них, – заявила Ринда и потащила сонно моргающую Трёхликую вниз.

Демонов они старались без нужды не затруднять: те и без того терпели нужду в одном из основных принципов своего существования – хотели жрать.

Спустившись, разведчики обнаружили, что костёр горит, предсказанный заяц жарится, а бык преспокойно набивает неподалёку брюхо. Аки сидела с леденцом во рту и следила за мясом. Таюли всего этого уже не видела: провалилась в сон под недовольное бурчание в животе. Проснулась в сумерках за секунду до прозвучавшего вопроса:

– Етить твою ж!.. Какого ж демона вы тут?!..

И последовавшего за ним восклицания:

– Оборони меня Создатель!

Вылез паразит – полусонно подумала она о бдительном куске ДЭГ и попыталась вернуться в сладкие недра сна.

– Мы из Лонтферда, – преспокойно заявила Ринда. – Вот решили в гости наведаться. А перед праздничком, что вы закатите в нашу честь, отдыхаем. Набираемся сил.

Таюли не удержалась и приоткрыла глаза: ОТ демонстративно уложил башку на плечо Двуликой, осветив поляну, на которую из леса вышли пятеро воинов-северян с мечами наголо. ДЭГ навис над сидящим у костра Лисом и жадно поводил безглазой мордой, исследуя возможный обед. Судя по тому, что тот всё ещё стоял на ногах, демонам не повезло встретиться с приличными людьми.

– Это…, – указывал мечом на Ринду один из воинов. – Это ж…

– Двуликая, – честно признался Лис и похлопал по толстенному бревну, на котором восседал: – Присаживайтесь. Есть будете? Советую поторопиться, покуда не проснулась Трёхликая.

– Двуликая? – не понял его воин, осторожно бочком пробиравшийся к бревну.

– Нет, почтенный, – покачал головой Лис. – Это сама Трёхликая. Что, не слыхали о таком чуде? Вот и ваши Рааньяры удивились такому повороту. Багран утверждал, что прежде таких не появлялось.

– Етить твою, так ты чего же: знаешься с самим могучим Баграном? – не поверил воин, присаживаясь рядом с ним, но держа меч наготове.

– Нет, лично я знаком лишь с Дэграном. Он-то мне и доверил свою Трёхликую. Ну, так что, есть-то будете? Вы, небось, имперцев пасете? Значит, брюхо пустое.

– Что тебе ведомо про имперцев? – выпалил второй воин, опустившись на самый краешек бревна. – Никак, видал их?

– Мы с Трёхликой прокатились на одном из работорговцев. Потом сожгли его, и явились сюда в гости к Двуликой Ринде. А потом эти… ненормальные решили перебить всех имперцев, что явились за вами.

– Да уж, Двуликие народу всегда помогали, – расслабился, наконец-то, первый собеседник, убрал меч и протянул к Лису руку: – Ну, угощай, коль не жалко.

– Эй, а я?! – распахивая глаза, возмутилась Таюли.

И ДЭГ слизнул с протянутой северянину ветки небольшой кусок жареного мяса. А потом добросовестно залепил их в лицо обалдело моргающей Трёхликой. Ринда согнулась пополам, хохоча на весь лес. Аки вторила ей смехом, напоминающим птичий щебет. Торчащий в кустарнике бык развернулся и удивлённо воззрился на веселящихся девиц.

– Вот так и мучаюсь, – посетовал Лис, обращаясь к вытянувшемуся лицу нового знакомца. – И за что это беззащитному холостяку?

– А ты при них вроде надсмотрщика? – последовал вопрос, который не мог не прозвучать.

– Вроде погонщика, – утирая глаза, съязвила Ринда.

Жующая Таюли хмыкнула и чуть не подавилась, закашлявшись. Многоопытный ДЭГ знал, как с этим бороться. От его шлепка по спине она ткнулась лбом в согнутые колени – аж искры из глаз. На этот раз осмелились захмыкать и дукребы – один Лис посмотрел на подопечную грустным взглядом отца, вырастившего безнадёжного идиота.

– Не обращай внимания, – посочувствовала ей Ринда, плюхнувшись рядышком в траву. – Как у нас говорят: бьёт, значит, любит.

– Серьёзно? – не поверила Таюли. – Это же… Прости, но это гнусность.

– С какой стороны посмотреть, – философски протянула Ринда, поигрывая сорванной травинкой. – Вообще-то имеется в виду, что равнодушие страшней. Если муж тебя не лупит, стало быть, ты ему и вовсе не нужна.

– Ты уже придумала, как мы справимся с таким огромным отрядом? – решила Таюли больше не касаться чужих сомнительных традиций.

– Как придётся, – пожала плечами Двуликая. – В конце концов, дукребы тоже не пальцем деланы. Мы ж не собираемся закрывать их от врага своей грудью. Самим придётся кровушку пролить. Но, чем сможем, тем поможем. Главное под стрелы не подставляться.

– Почему? – поёжилась Таюли.

– Поранить могут, – насмешливо покосилась на неё северянка.

– Погоди, – начала понимать Таюли. – В тебя ещё ни разу не тыкали железом, с тех пор, как стала Двуликой?

– Нет, – округлились серые глаза Ринды. – А должны были? У нас Двуликие неприкосновенны.

– Да я не о том, – отмахнулась Таюли. – Просто недавно в меня ткнули ножом. Вот сюда, – похлопала она по боку.

– У вас там что…, – сверкнув глазами, прошипела Ринда.

– Да нет, они просто не знали, кто я такая, – досадливо перебила её Таюли. – Ну, и ударили ножом. Я же не о том. Ты должна знать, что произошло со мной.

– Думаю, я догадываюсь. Рана мигом затянулась. И больно тебе не было.

– А, так ты знаешь?

– Об этом весь север знает.

– Тогда почему тебя тревожат стрелы? – окончательно запуталась Таюли.

– Потому что прилететь может не только в бок, – нарочито спокойно процедила Ринда, нехорошо сощурившись. – Глаз не бок. Боевая стрела прилетит, так полмозга вынесет да с затылка выйдет.

– Не пугай её, – вынув изо рта леденец, прошипела Аки. – Не прлилетит. Демоны прликрлоют. А ты не слушай всякие глупости, – повелела она Трёхликой.

Пока они болтали, дукребы доели угощение и поднялись. Почтенный Ашбек успел столковаться с ними о совместном пути, благо демонами на севере никого не испугать: не сожрали сразу, значит, и в пути не разлакомятся. Двуликую с Трёхликой посадили на здоровенных лохматых заводных лошадок, Аки же предпочла остаться на быке, куда взгромоздился и Лис.

Таюли покачивалась в седле рысящей лошади и думала о маленьком, но страшно гордом королевстве Дукреб. Эта их национальная гордость никак не позволяла дукребам выскрестись из множества бед, хотя, к примеру, она не cмогла разобрать, чем они отличаются от тех же лонтов. Высокий рост, широкие плечи, светлые волосы и упрямые лбы – налицо полное сходство с теми, кто проживает на западе материка.

Однако восток это вам не запад – утверждали дукребы, о чём гостей с юга и оповестил старшина Тругбо, чей десяток ходил дозором вдоль берега моря. Сейчас они разделились: полдесятка помчались доложить о набеге их королю Исперею. А тот не какой-то там демон, что безжалостно пожирает людей. Да и каких там людей?! Скоты они бессловесные, прогнувшиеся под нечисть…

– Я не заметила, чтобы лонты походили на скотов, – сухо высказалась Таюли, заметив всё тот же недобрый блеск в глазах Ринды. – И уж точно никогда бы не назвала их бессловесными. С Саилтахом лонты не постеснялись спорить до посинения, воюя за свои интересы. Интересно было бы посмотреть, перед кем они вообще конфузятся? Я не заметила в них робости даже перед Раанами. А уж страхом там и вовсе не пахнет. Как, кстати, и в Суабаларе, когда речь идёт о Лиатах. Демоны никогда и пальцем не трогали нормальных людей. Даже если те были замешаны в недобрые дела.

– Свидетельствую, – тотчас встрял Лис, понукнув быка и беспардонно оттесняя её от старшины. – Было тут недавно: пытались меня прикончить. Причём, самым подлейшим образом. Так кара пала на четверых заводил. А пятый болван, связавшийся с ними из страха, ушёл домой своими ногами. Демон его даже не коснулся. И с лонтами по молодости я дела имел. Задиры и горлопаны, как большинство северян. Волки – где уж ты там овец увидал, почтенный? Понятно, что у Дукреба есть причина не вставать под руку Рааньяров, но так это ваше личное дело. Эти ваши причины на юге никому не интересны. Кроме, пожалуй, имперцев. Тем-то уж здорово нравится, что большая часть севера сторонится ледяных демонов. Кстати сказать, за всех не скажу, но с Дэграном я лично поладил. И не угроз, ни унижения с его стороны не видел.

– Рааньяры вечно себе на уме. Вот и бросили север на произвол судьбы, – неприязненно проскрипел один из воинов.

– Лиатаянам тоже плевать на весь остальной юг, – гнул своё Ашбек. – У них договор только с троном Суабалара.

– Вот-вот. И они тем же мазаны, – упёрся его оппонент.

– А прочие и не искали их защиты. Мы вот попросили, так и получили, что хотели. И никакого там чёрного гнета и прочей чепухи над нами не довлеет. Это всё сказочки имперцев. Подобное дерьмо они скармливают тем, кого прибрали к рукам. Запугивают. Боятся, что люди побегут под руку Саилтаха. А те всё равно нет-нет, да и переходят через горы. Уж как имперцы охраняют границы, так о том отдельные страшилки сочинять можно. И каждый раз, как упустят беженцев, пытаются на их хвосте к нам сунуться, о бесчестье поорать да пограбить. Я в пограничье послужить успел – знаю, о чём говорю. А что до Лиат с их охотой на людей, так в Империи и безо всяких демонов справляются. Там мрут так, что нашим Лиатам за ними не угнаться. И не худшие из людей, а достойнейшие. Те, что бунт то и дело поднимают, пытаясь вернуть своим землям прежнюю свободу. Или же ваши родичи, попавшиеся в набегах. А! Чего там говорить! – досадливо скривился Лис.

– Етить твою, да, чего ты с ним сцепился-то? – пренебрежительно отмахнулся старшина Тругбо. – У нас о демонах, чего только не мелят. Языки-то не купленные. Толком-то, всё одно, никто не ведает, как там оно под ними живётся. Лонты гостей не шибко жалуют.

– Лонты или демоны? – нарочито переспросил Лис.

– Понятно, лонты, – подтвердил Тругбо, покосившись через плечо на Ринду. – Етить твою, чего ж душой-то кривить? Демонам тем – ты верно сказал – на всех плевать. Они к нам сроду не лезли. А лонты – те гады высокомерные. Живут богато, коль имперцы к ним не суются. Мнят о себе, будто ловчее всех устроились. И кто там у них кем крутит, это ещё как посмотреть. Было тут у нас и так, что кое-кто решился идти к Раанам на поклон. Дескать, возьмите под руку свою, а то ж никакой мочи не стало. Совсем, мол, имперцы разорили. Так лонты то посольство прямо на границе перехватили, да и вытурили прочь. Етить твою, до Раанов не допустили, прикинь! Вот и суди: кто там, на деле всем заправляет? Демонам-то земли, да власть на хрен не нужны – они богатства не копят. На кой оно им? Разносолов иль нарядов им не требуется. Круглый год ходят в одних рубахах. А то и вовсе без них. Бабы, опять же, им без надобности. А те самые Двуликие по гостям не шастают, нарядами не хвастают. Сам не видал, но брат моей жёнки бывал у лонтов. Видал одну из них. Не писаная красавица, сказывал, и в богатых уборах не щеголяет. Тоже в каком-то белом платьице бегает: холода-то не чует. Твоя-то Трёхликая тоже, небось, из таких?

–  Да, покруче будет, – степенно похвастал Лис. – Она у меня ещё и в огне не горит. Ничто её заразу не берёт.

Ринда с Таюли ехали за спорщиками молча: прислушивались. Ну, Таюли, понятно, старалась узнать о северянах, как можно, больше – ей теперь с ними жить. А вот почему это интересно Ринде, вопрос. Она явно недовольна тем, что оскорбляют его соплеменников: хмурится, кусает губы, словно ей трудно держать рот на замке, и беспрестанно почёсывает подбородок. Бывшая – как она постоянно твердит – княжна неподражаемо крепко держат себя в руках. Кто-кто, а уж Таюли от души завидовала такой выдержке.

– А к нам чего твою Трёхликую занесло? – как бы, между прочим, поинтересовался Тругбо.

– Точно, что занесло, – досадливо мотнул башкой Лис. – Блистательной госпоже нынче приспичило испоганить имперцам всю охоту. Бзик у неё на почве рабства. Не повезло ей с отцом: у достойного человека родилась, у совестливого. Жуткое неудобство по жизни, а куда деваться? Вот и с Риндой та же беда. Стерва, каких поискать, а совесть живая. Её аж всю корёжит: так девку тянет обломать рога оборзевшим охотничкам. И тут ты, Тругбо, в корне не прав: лонтам вовсе не всё равно, что имперцы творят на ваших землях. Они вон и с нами договор заключили, только бы Империи хвост поприжать. Вот мои девки и потащили меня к вам, работорговцев пощипать: одна из Суабалара, вторая из лонтов. А если при этом и вам польза перепадёт, так, значит, и я не зря в море от холода подыхал.

– Етить твою, неужто Двуликие станут биться на нашей стороне и…

– Ещё чего не хватало! – нарочито возмутился Лис. – Где это видано, чтобы опытный воин, как я, доверил воевать безмозглым девицам? Нет уж, пусть охотятся в своё удовольствие, а в союзники их даже не думайте призывать. Они вам испортят всё, до чего дотянутся.

Справившаяся с гневом Ринда насмешливо фыркнула – дозорные заржали в голос.

– Чего ржете-то? – деланно возмутился Лис. – Я вам истину говорю: забудьте. Охота демонов, понятно, вам здорово поможет, но и только. Там уж вам изловчиться придётся, как битву в свою сторону повернуть. Не знаю, какими силами вы располагаете, но имперцев точно никак не меньше пары сотен. А если ещё и охотников с семи работорговцев прибавить, так и все четыре. На том корабле, что мы на дно пустили, три десятка охотников шло. Вот и считайте: большая сила к вам лезет.

– Большая, – выдохнул один из дукребов. – Крепко схлестнёмся.

– А что соседи? – посочувствовал Лис. – Неужто, у Дукреба союзников против Империи нет? Что ж вы так в одиночку и отбиваетесь? Этак у имперцев никогда в рабах недостатка не будет.

– Исперей отправил гонца, – решился на откровенность один из воинов.

Кое-кто за спиной Лиса на него ругнулся, дескать, не распускай язык при южанах, кто бы они там ни были.

– Мы вашему королю не друзья, – небрежно бросил почтенный Ашбек. – Но, и не враги. Я вам больше скажу: не захоти ваш король, чтобы Двуликая с Трёхликой охотились на его земле, так мы мигом уберёмся.

Таюли, было, возмутилась: то есть, как это уберёмся?! А ДЭГ накормить, а ЗУ? Они же ещё чуть-чуть потерпят, и плюнут на все её уговоры: потащат Трёхликую охотиться, куда им заблагорассудится. Наплюют и на их короля, и на весь Дукреб скопом.

Ринда свесилась из седла, коснулась её руки, прошептала:

– Не психуй, подруга. Никуда эти прохвосты брехливые не денутся. Исперей не дурак. Главное, удержи ДЭГ и ЗУ. Совсем чуток перетерпеть осталось. ОТ у меня тоже голоден, как волк зимой. Если эта троица вырвется, их мы накормим, а вот с дукребами уже не договориться. Нужно дотерпеть до высадки имперцев. Я так ОТ и уговариваю, дескать, там еды – завались. На такое гнусное дело порядочный человек не подпишется.

– Не думаю, будто Исперей побрезгует доброй помощью, – между тем, уверенно подтвердил слова Ринды Тругбо. – Нам она нынче любая сгодится. Только бы после… Ну, это…

– Я охочусь лишь на своей земле! – всё-таки не сдержавшись, презрительно обгавкала его из-за спины Ринда. – Или там, где мне будет позволено! Если кто-то из вас решится поднять на меня руку, тут уж не обессудьте! Демон вам этого не спустит! Но мы вообще-то намеревались подзакусить имперцами! А если ты, свин дубоголовый, ещё разок пройдёшься своим поганым языком по…

– Рот закрой, – обернувшись, холодно и тихо приказал Лис.

Сидевшая перед ним на быке Аки сунула ему подмышку голову и одарила подругу таким взглядом, что Таюли невольно передёрнуло. А вот Ринде хоть бы хны: послала своей чучелке язвительную улыбочку, но перед Лисом выкаблучиваться не стала:

– Закрываю, почтенный Ашбек. Погорячилась.

Таюли не понимала, откуда у неё появилось неожиданное, ничем вроде не оправданное почтение к Лису. Кроме внезапной любви к нему быка он пока ничем перед Двуликой не отличился. Хотя Аки также относилась к южанину с подчёркнутым уважением.

Она, в своё время, тоже пала жертвой его… чего-то особенного. Вцепилась в него и ни за что не желала от себя отпускать. Даже королеве не побоялась надерзить, а теперь вот почти ревнует своего Лиса к Ринде.

– С твоим приёмным мужем что-то не так, – отвечая её мыслям и приотстав от быка, задумчиво пробормотала Ринда. – Не чувствуешь?

– Ещё как чувствую, – покосившись на пару дукребов за спиной, негромко призналась Таюли.

Кони у них с Двуликой идут бок о бок, но лишняя предосторожность не помешает.

– Он самый необычный обычный человек, какого я только встречала, – продолжила она. – Демоны в нём что-то чувствуют. И весьма к нему благосклонны. Не только мои обормоты. Даже ТУЦ старейшей Лиаты Таилии заинтересовался Лисом с первой минуты знакомства.

– Как и я, – хмыкнула Ринда. – Не ревнуешь?

– Думала об этом, – не постеснялась признаться и в этом Трёхликая. – Решила, что нет. Ты для меня теперь тоже семья. Вот об этом сейчас подумала впервые. Но почувствовала сразу, как тебя увидала: моя сестра. Настоящая. Как думаешь, остальные Двуликие чувствуют так же?

– А что тут думать, когда сие всем известно. Двуликие живут одной семьёй. И никто не мог бы похвастать, будто видал, как они таскают друг дружку за косы. Чего им делить-то? Мужиков?

– Да уж, – невольно усмехнулась Таюли. – Наши мужчины в постели подруг не полезут.

– Вот-вот. И за блескучие цацки Двуликим драться не резон. Какую не захоти, так мигом принесут на блюде. Только вот хотят как-то вяло. У нас даже присказка есть: что ни разбойник, так риносец, что ни бессребреница, так Двуликая. Думаю, я поняла, с чего такие, как мы заражаются повальной бессребреностью, – испытующе покосилась она на южанку.

– Власть, – досадливо поморщилась Таюли.

– Отведала? – понимающе кивнула Ринда, почёсывая подбородок.

– Первое, что ощутила, ещё не став Двуликой, а просто таская на себе клочок ЗУ.

– И как?

– Естественно, понравилось! Нашла о чём спросить. Особенно после того, что со мной было… Потом как-нибудь расскажу, – уклонилась Таюли от постыдного признания.

– И быстро у тебя это прошло? – не стала настаивать на явно тяжком признании Ринда.

– Властолюбие быстро, – задумчиво оценила Таюли то, над чем, в общем-то, специально не задумывалась. – А вот удовлетворение от того, что у меня есть эта власть, не прошло и не пройдёт. А ты?

– А я вылупилась властолюбивой, – легко призналась Ринда. – Всё за свободу, видишь ли, боролась. Истинно же верила, будто за неё жилы рву да голову подставляю. Лишь став Двуликой честно признала: не за свободу билась, а за неё, за властушку.

– И как? – повторила её вопрос Таюли.

– А никак, – фыркнула Ринда. – Власть обрела, а вот кичиться ею направо-налево охоты не прибавилось. Есть и есть, – пожала она плечами.

Кичиться – отложила в памяти Таюли.

Они замечательно поговорили: начистоту и душевно. У Таюли впервые появилась настоящая подруга: умная, решительная, сильная и, главное, такая же «нелюдь», как она сама. Дома как-то всё не получалось. Каюри ей и без того очень понравилась – к тому же стала Двуликой – но с ней пришлось расстаться. Лиаты вообще не в счёт, а Диамель… Внимательная и понимающая, но королева, и этим всё сказано. Как не крути, Трёхликая была одинока, отчего – подозревала она – её и тянуло вернуть прежнюю жизнь нормального человека.

Теперь же от пустых терзаний не осталось и следа. У неё – если верить Ринде – самая настоящая семья. А почему бы не поверить, если сама Ринда моментально и без сложностей с обеих сторон стала ей близка.

Лис с дукребами тоже побеседовал весьма плодотворно. Во-первых, многое узнал о здешних порядках, что весьма ценно. Во-вторых, их стихийные дорожные переговоры о почти военном союзе с «нечистью» Тругбо – по прибытии в ожидавший нападения прибрежный городок – выложил его величеству королю Дукреба в самом лучшем виде.

Двуликих усадили напротив высокого крыльца трёхэтажного бревенчатого терема. Обнесённого высоким частоколом из таких толстых брёвен, что Таюли не верилось: неужели вправду существуют подобные деревья? Впрочем, и таких огромных кресел, основой которым служили всё те же брёвна с резьбой, она тоже никогда не видела. Создавалось впечатление, что их смастерили на случай, если в гости пожалует великан.

Сам его величество Испрей восседал на обычном грубом табурете. Его седые волосы несколько сбивали с толку, но Таюли быстро поняла, что король не старше Ашбека. Зато выше чуть не на две головы и вдвое шире – настоящий богатырь, как тут называли исполинов.

И весьма серьёзный мужчина, смотревший на них с Риндой подлинно детским любопытным взглядом. Чему более всего способствовали проголодавшиеся демоны, которые вылезли наружу и беспардонно шарили по всему двору. Таюли очень беспокоили их возможные выверты: и сытый демон чаще слышит лишь себя, а уж голодный вообще никого. Разговаривать со всеми этими огромными северными воинами она предпочла бы…, как-то более нормально, по-человечески. А то собрались толпой и пялятся на диковинку, будто в зверинце, куда попали впервые в жизни.

– Оно, конечно, славно, что вы, госпожи Двуликие, не станете тут у нас… Э-э-э… Словом, безобразить. А то эта ваша охота... которая… кхе…

– Обычное убийство, если угодно, – невозмутимо помогла ему Ринда. – Не больше и не меньше. Кому-то тут привыкать?

– Верно, – согласился король, чересчур внимательно разглядывая залетевшую к ним с юга худышку с огромными чёрными глазами, в которых даже опытному человеку ничего не разглядеть. – Тут у нас все привычны и к крови, и ко многому… прочему. Да только все и равны перед смертью-то. А у демонов, слыхать, с ней особые счёты. Вроде как, служат они ей…

– Что за бред?! – возмутилась Таюли, насупив бровки.

– Цыц! – не глядя, бросил ей Лис, который предпочёл стоять между их креслами, будто готовился каждую минуту что-нибудь пресечь. – Не заводись. Вы уж простите Трёхликую, ваше величество. Но переплыть полморя, обогнав корабли имперцев – такое даже ей нелегко далось.

– Да, уж тут любой оголодает, – недобро сощурился Испрей. – И не к лицу доброму хозяину гостя без угощенья оставлять. Не по-людски. Тащите их сюда! – зловеще бросил он кому-то за спиной восседающих Двуликих.

Любопытствует – раздражённо подумала Таюли, покосившись на Ринду. Решил позабавиться, любуясь, как демон пожирает живого человека – ответили глаза подруги. И ведь не воспротивишься, поскольку не в твоей власти указывать стихии: сглотнёт добычу и прощения не попросит за то, что наплевала на твои нежные чувства.

Приговорённых притащили почти сразу – видать, те дожидались казни где-то неподалёку. Симпатичный амбал ещё выше и шире короля, с открытым взглядом, неровно обкромсанной бородкой и смертельно бледным лицом. Второй пониже и поуже в плечах, но так же выглядит бывалым воином. Третий совсем ещё юный парень: узкоплечий красавец с хищным едва опушившимся лицом. С противным липким ненавидящим взглядом.

Успели им наобещать жуткой смерти, пока сюда тащили – мысленно взбесилась Таюли. Да и Ринда была не в восторге, метнув на ухмыляющегося короля недобрый взгляд. Демонам, конечно, приспичило, но устраивать из их кормёжки представление не самое благородное занятие. Сами же демоны…

ДЭГ первым кинулся на приговорённого парня и мгновенно слопал. Метнувшийся вслед за ним ЗУ опоздал и теперь негодующе вился вокруг Таюли. ОТ так и вовсе обалдело висел над Риндой, которая изо всех сил уговаривала его не бросаться на залётного огненного. Лишь риск убить Трёхликую сдерживал порыв хозяина северных земель немедля уничтожить врага. А возможно и спокойствие привыкшего к врагу ДЭГ сыграло свою роль.

Как бы там ни было, ЗУ, отвергнув остальных приговорённых, вернулся и продолжил возиться над головой Трёхликой. И ОТ проигнорировал королевский подарок, что служило признанием: неплохие люди. Обоих воинов по знаку короля толкнули на колени. Все уставились на мистических баб, с видимым равнодушием разглядывающих грязные ладошки и замызганные штаны.

– Ну? – не вытерпел король и минуты ожидания.

– Что? – холодно переспросила Ринда, искоса глянув на этого придурка.

– Не по нраву подношение? – едва заметно напрягся Испрей.

– Они чисты, – пожал плечами Лис. – Что бы там не натворили ребята, либо не нарочно, либо их подставили.

ЗУ бросил безнадёжные поиски обещанного обеда и свил гнездо на встрёпанной макушке Трёхликой. ОТ раздражённо тыркался по сторонам, аккуратно обходя огненно недруга стороной. Да и перекусивший ДЭГ не оставил попыток разжиться более плотным обедом.

– Чисты? – повторил король, что-то усиленно соображая.

Он, конечно, бесил Таюли своей… своим…, короче, бесил и всё! Но в голове как-то сам собой сложился образ вполне здравого правителя, явно всеми силами защищающего эту землю.

– Демон забирает лишь чёрные души, – напомнил ему Лис. – А любую другую не тронет, как бы не проголодался. Парни чисты, ваше величество, – с нажимом повторил он.

– Как это чисты? – нахмурился тот, медленно обводя глазами воинов, набившихся на обширный двор, обнесённый частоколом. – Иль суда над ними не вершили?

– Какая разница? – не удержалась от насмешки Ринда. – Ваши суды не имеют для нас ни малейшего значения. А вот человеческая ложь вся, как на ладони. И мы вам её, ваше величество, невольно показали во всей красе. Кто бы там, за что не обвинил бедолаг, обвинитель солгал. Опорочил их. Так что, по совести, их следует отпустить.

– Так! – мрачно прохрипел Испрей, поводя крутолобой башкой, словно бык перед броском. – Выходит, поклёп возвели! Где Щербатый?! – рявкнул он, едва не подскочив на месте.

Выяснилось, что тот вот только-только был туточки, да вдруг улетучился. Пространство рядом с взбешённым королём заметно подрасчистилось. Да и вообще вокруг всё как-то забегало и залязгало железом. Двуликие с дружным раздражением наблюдали за непонятной им суетой – демоны с дружным напряжением поводили раздувшимися телами, готовые наброситься на любую подходящую добычу.

Оправданных воинов быстро и с видимым облегчением избавили от пут – их уже и след простыл. Лис уселся подле короля, и между ними завязалась беседа, поглотившая внимание обоих. Южанин что-то рассказывал, а северянин слушал его со всем возможным вниманием, то и дело о чём-то спрашивая.

Во двор влетели несколько всадников. И не успели спешиться, как ЗУ метнулся вперёд и слизнул с коня одного из них. ОТ – начисто позабыв о вековечной вражде – пролетел вблизи от него и заглотнул второго. Кони шарахнулись.

– Почуяли! – выдохнул король, всплеснув руками. – Чуют тёмные душонки!

– Люди Хронга! – подсказал ему кто-то.

– Худое замыслили! – орали где-то.

– Хронг! Сука! – вторили другие.

Обойдённые вниманием демонов всадники попытались завернуть обратно, ища путь к спасению. Им заступили путь, забряцало железо. Несколько всадников вырвались за ворота. Троицу спешившихся, вытащивших мечи всадников уже обступали дружинники. Другие за воротами повскакивали на коней и помчались вслед за расторопными беглецами.

Вся эта суета была до смешного бесполезна: больше ни один не заинтересовал тыркнувшегося, было, и вернувшегося ни с чем ДЭГ.

И почти сразу демоны в едином порыве потянулись к воротам. Зависли над ними и замерли – от них даже не шарахались, убедившись, что на подворье им никто не интересен. Наконец, из-за левой створки вынырнула ощетинившаяся оружием толпа. Они даже не успели остановиться перед опасной преградой. Понять, что происходит. Ни вопросов, ни ответов, ни обвинений, ни оправданий – ничего, что превращает человеческие суды в зрелище. В единый миг какой-то вопящий человек взмыл в воздух, опутанный огненным щупальцем воспрявшего ЗУ. Пара секунд, и скорченное тело брякнулось на вытоптанную у ворот землю. ОТ с ДЭГ врезались в толпу, где и ледяным нашлось, чем подкрепиться.

Остальные дукребы, будто выдохнули все разом в облегчении – даже те, что продолжали махать мечами. Воины, как никто, понимают, когда опасность пронесло мимо.

– Изрядно! – задышал и король, усаживаясь на подставленный ему табурет, что отлетел в сторону от королевского подскока. – Вот оно, значит, каково бывает. Что и сказать: жуткая расправа.

– Не более жуткая, чем отрубленные руки, – обиделась за своего демона Ринда. – Или снесённая мечом башка. О том, как те же нотбы снимают кожу с живых, и поминать тошнотно.

– А то ж, – согласился Испрей, утирая лоб. – Кто б спорил. Однако… 

– Так что, мы можем поохотиться на имперцев? – раздражённо уточнила Ринда, которой до смерти надоел весь этот балаган.

Где более всего прочего бесили дурацкие взгляды, что ощупывали их даже не как женщин – как неких уродов, затесавшихся среди нормальных людей. Ещё немного, и потребуют, чтобы они им тут покривлялись на потеху.

– Так на здоровьице! – неожиданно развеселился король, плюхнувшись на подставленный табурет. – Жрите этих ублюдков, сколько влезет. Не ведаю, скольких вы, госпожа, этак упокоите. Но страху точно нагоните. А страх за нас, почитай, половину дела сделает, – потёр он руки в предвкушение победы.

– Я столько не съем, – съязвила Таюли, от всего сердца желая сбежать.

Испрей непонимающе уставился на неё, а потом слегка разочарованно хмыкнул:

– Жаль. Оно и верно: уж больно я разохотился до дармовой победы. А и хрен с ним: сколь бы набежников не сгинуло без ущерба для моих людей, за всё поклонюсь. Сообразить бы ещё, как нам сей подарок половчей к делу пристроить.

– Ну, это мне уже совершенно неинтересно, – поднялась Таюли. – Это вон, пусть почтенный Ашбек с вами обсуждает.

– Может, прогуляемся на берег? – потянувшись, предложила ей чуть расслабившаяся Ринда. – Там где-то наш бык с Аки гуляет. Парочка на загляденье.

Не успела она подняться, как в ворота влетел гонец, прямо из седла обрадовав своего повелителя известием, что враг на подходе. От любопытствующего насмешника не осталось и следа: король Дукреба подобрался хищным зверем, окаменел лицом и недобро сузил серые глаза под мохнатыми тяжёлыми бровями. И все его развязные воители мгновенно преобразились, наводя на мысли о единой, мощной безжалостной стае.

Совершенно не похожи на наших воинов – невольно признала Таюли – даже на тех, что поучаствовали в пограничных стычках. Даже на гвардейцев Саилтаха. И неизвестно ещё, кто бы взял верх, столкнись суабаларцы с этими северными бойцами. На первый взгляд, и снаряжены, кто во что горазд, и щегольской военной выправки кот наплакал. Но загляни в их глаза в такой вот момент, и сердце содрогнётся.

Со всего королевства собираются – дошло до Таюли, пока она шагала к морю под недоуменными взглядами серых глаз всех оттенков. Многие из них обычные крестьяне или мастера – попробуй в Суабаларе вытащить таких на поле битвы, так полкоролевства разбежится по щелям. А эти вон даже почти не боятся – досадуют больше, что оторвали их от дела и семей…

 Семьи – резануло по сердцу так, что из глаз вышибло слёзы – ведь многие из женщин сегодня овдовеют. И хорошо, если всё обойдётся лишь этим, а рабство? А разлука с детьми? Какое дерьмо!

– Оборони Создатель! – носилось приглушённым эхом по обе стороны от неё.

Давясь неприятными мыслями, Таюли не сразу поняла: ЗУ с ДЭГ возбуждены приближением настоящей охоты, и, ничуть не стесняясь, выставили себя напоказ паразиты. Она невольно огляделась: хмурые мужчины, а кое-где и крепкие женщины. На многих лицах, шеях или руках старые шрамы. У кого-то из рукава торчит железный крюк, кто-то, провожая её взглядом,  замер на деревянной ноге.

Таюли покосилась на идущую рядом Ринду: в остекленевших глазах той закипала холодная расчётливая ярость. Побелевшие губы стянулись в ниточку. Родившись на другом краю северного материка, невзгоды здешних людей северянка принимала за личную беду.

Поймав взгляд Трёхликой, Ринда процедила с неповторимо сухим спокойным злорадством:

– Я не уйду отсюда, покуда останется в живых хоть один имперец. Ты же, как хочешь.

– Ну, если бы не ты, я бы струсила и сбежала, – постаралась Таюли избавиться от размягчающей горести в душе, переняв её нарочито спокойный мстительный настрой. – Но рядом с тобой как-то сразу осмелела. И потом, – пришло ей в голову, – теперь это и моя земля.

– Ну да, – зло хмыкнула Ринда. – На кого наши демоны будут охотиться, если у нас из-под носа станут уводить людей? Не страшись, мы справимся.

Таюли невольно усмехнулась: она всё ждала, когда её перестанет коробить на охоте демонов. А тут вдруг самой захотелось, чтобы они оба не подвели, уничтожив, как можно, больше имперцев. Хотя, с чего бы? Лично ей имперцы не сделали ничего дурного… Но всё равно сволочи!

Они добрались, наконец, до высокого глинистого обрыва, под которым почти на сотню шагов протянулся неуютный серый каменистый пляж. Казалось, и он встопорщился, наливаясь злобой на непрошеных гостей. И море что-то уж слишком раздражённо лупит пенистыми лапищами по берегу, на который оно невольно притащило огромную беду.

– Тебя зов океана не мучает? – поинтересовалась Таюли, остановившись на кромке обрыва.

– Истрепал уже, – поморщилась Ринда, оглядывая безлюдный берег, куда пока не вышел ни один воин. – Лишь одно и спасает: душа опоена звериной жесточью. Аж в голове шумит. Прежде, случалось, меня доводили до бешенства. Но там все мыслишки были о себе. А тут прямо всё внутри переворачивается, глядя на местный народ. Про здешние невесёлые дела, конечно, слыхала. Только вот мимо себялюбивых ушей проскакивало. А теперь… так и не терпится дать отлуп этим скотам, – кивнула она в сторону моря, где всё ближе и ближе подходили корабли.

Нацелились на маленькое королевство, обираемое из поколения в поколение бессовестными алчными мерзавцами. На гордый народ, так и не научившийся безропотно падать на колени, протягивая руки под путы, увязывающие в гроздья тех, кто только что был человеком.

Обида на чудовищную несправедливость прежде невнятно тревожила Таюли, рождая зыбкое желание её предотвратить. Теперь же какая-то непереносимо жгучая горечь, передавшись от Двуликой, начала разъедать голову. Толкала куда-то немедленно бежать и сотворить там нечто ужасное. Перед глазами замаячила пылающая любопытством безглазая тупорылая башка ДЭГ.

– Что, и тебе не терпится?! – стиснув кулачки, рявкнула на неё разбушевавшаяся в мыслях Трёхликая.

– С чего это тебя так разбирает? – поинтересовался Лис, подкравшись со спины и обняв встопорщенную девчонку за плечи. – Ещё немного и спалишь дукребам их городок. Нет, Исперей уже и до этого додумался, но тут вы оба хватили через край. Не думаю, что пожар принесёт большую пользу. Хотя…, если только ты побегаешь в огне? Тут уж имперцы точно обделаются.

– Не смешно, – каркнула Таюли, крепче прижимаясь спиной к его груди.

– Ты даже не представляешь, насколько мне не смешно.

– Что еще? – досадливо выпалила Ринда, обернувшись к насмешнику. – Чем ёрничать, почтенный Ашбек, лучше бы оделил добрым советом.

– Советом? – вздёрнул он брови в издевательском недоумении. – Откуда ему взяться? Я демонов в себе не таскаю. Кстати, красавицы мои, о демонах. Не напомните старику, сколько так называемых чёрных душ в состоянии слопать ваши демонические огрызки? По десятку хотя бы осилят? Не лопнут?

– Не лопнут, – насторожилась Таюли. – Просто успокоятся и скроются. Ты к чему это?

– К тому, – досадливо скривилась Ринда, – что мы с тобой пустодырые мечтательницы. Вознамерились уничтожить целый флот пустопорожними словами. Благодарствую за совет, почтенный Ашбек, – склонила она голову, одарив Лиса отнюдь не растерянным, а весьма злорадным взглядом.

– За совет, говоришь? – напрягся тот. – Почему-то в голове возникло великое откровение: Ашбек, ты идиот. Что ты задумала, несносная северная фурия? И не вздумай врать! А главное, помни: не рассчитывай, что как только вы начнёте драку, тут же явятся Рааны. Что-то мне подсказывает, что ваши обожатели уже несутся на помощь двум ненормальным правдоискательницам, но пока они далековато. Опасно далековато.

– Рассчитывать можно лишь на себя, – покладисто подтвердила Ринда. – Чем я всю жизнь и занималась. Так что, и драку начну, и на подмогу надеяться не стану. Сама управлюсь.

– И ты идиотка, – внимательно следя за кораблями, охотно поделился с ней славой не столь воодушевлённый соратник по борьбе с рабством

– И я? – хмыкнула Таюли, схватив за руку Двуликую. – Я тоже начну, и тоже не стану.

– И ты идиотка, – задумчиво буркнул Лис, что-то явно прикидывая.

– Это хорошо, – всё ощутимей успокаивалась Таюли перед лицом того, что вот-вот свершится. – Значит, я всё ещё человек. В смысле, гораздо больше человек, чем нечисть куда напихали всякой демонической дряни.

– Так, что там с нашим идиотизмом? – нетерпеливо уточнила Ринда, недовольно косясь на Лиса.

– Жаль тебя разочаровывать, детка, но Рааны могут оказаться скверными помощниками.

– Почему? – нисколечко не расстроилась Двуликая.

– Таюли, детка, ты помнишь, из-за чего Дэгран принесся всех карать на моём острове?

– Ну, я тогда вляпалась в эту твою…

– Пропустим всю невысказанную тобой чушь, – сухо оборвал её Лис, морщась и отплевываясь от настырно сующегося в лицо ДЭГ. – Раан примчался лишь потому, что пролилась твоя кровь, понятно? Если бы в толпе не нашёлся уродец без мозгов, но с ножом, Раан бы не встревожился. А может, и вовсе не узнал бы, как ты проводишь время между свиданиями.

– В этом есть смысл…

– Прекращай мне тут свои лирические кривляния! – начал сердиться Лис. – До тебя что, не доходит?

– Чего ты раскудахтался? – рассердилась и Таюли на то, что ей мешают окончательно успокоиться. – Мы всё поняли: если Рааны не почувствуют угрозу для нашей с Риндой жизни, могут просто нас забрать отсюда и уволочь. Помогать дукребам не станут.

– Нужна кровь, так пустим её, – решительно поддакнула Двуликая. – Подумаешь, невидаль!

– Не думаю, что поможет, если вы собственноручно порежете пальцы, – проворчал Лис. – Может, мне пустить вам кровь?

– Нет, – почувствовала ледяной укол в сердце Трёхликая. – Не хочу, чтобы Дэгран записал тебя во враги.

– Согласна, – покачала головой Ринда. – Кто его знает, что у них там, в башке и как варится? Примчатся и выяснять не станут, что за планы мы тут нагородили ради призвания демона. Тебя прихлопнут, нас утащат – помощнички!  

– Ты сама-то в своей булавочной головке чего накулинарничала? Ну-ка, выкладывай! – заподозрил её в вольнодумстве многоопытный Ашбек. – Этим подставиться решила? – мотнул он головой в сторону подбирающихся к берегу кораблей. – Не понимаешь, что в таком деле невозможно всё рассчитать? Или вообразила, что копьё в сердце тоже вроде пореза от ножичка? Глядишь, и не навредит здоровью? А стрела в глаз? Дырка в мозгах так же лихо затянется, как и прореха в боку?

– Ты говоришь её словами, – укоризненно заметила Таюли. – Именно это Ринда мне и внушала, чтобы я была осторожней. Лис, родненький, – заискивающе пролепетала она, –  ведь ты же понимаешь, что сбежать я уже не смогу. Совесть загрызёт. А сделать хоть что-то путное у меня…, – она покосилась на ожесточённо царапающую подбородок Двуликую. – У нас не получится.

– Так что, выкручиваемся, как можем, но Рааны должны ополчиться на имперцев, – помогла ей Ринда. – С кровью что-нибудь придумаем: невелика задача. Задача, как нам до Раанов дотянуть и не подохнуть до срока?

Из неё тотчас выплеснулось ледяное пламя. ОТ возмущённо завертелся вокруг Двуликой, дескать, о «подохнуть» можешь вообще забыть: утащу, едва почувствую опасность.

– Вообще-то, нам и надо-то выиграть несколько часов до начала отлива, – попытался успокоить свою сердобольную нечисть Лис, всё так же разглядывая корабли. – Тогда выиграем ещё и ночь. Рааны точно успеют. Думаю, скорей всего, так и будет. Ночью в эти леса имперцы не полезут. К тому же дукребов насторожили, времени на сборы им отвалили.

– И нам отвалили, – отбиваясь от настырно лезущего демона, подтвердила Ринда.

– Нам-то как раз и нет, – безжалостно удавил их радость в зародыше Лис. – Если твой кусок льда поторопится и приплывёт с минуты на минуту, пустить тебе кровь уже не успеем. А при нём это вообще неосуществимо. Причём, пустить вам кровь должны именно имперцы. С этим делом Раанов не надуть. Уж они-то не промахнутся мимо виновников кощунства. А потому ни я, ни дукребы вам не помощники. Вы твёрдо решили не сворачивать эту авантюру? – крайне серьёзно уточнил он, изо всех сил надеясь, что его драгоценные девчонки образумятся.

– Я должна, – мигом упёрлась Ринда. – Меня такой силищей оделили, а я в кусты? Не смогу, иначе грош мне цена.

– Я её не оставлю, – мягко испоганила ему последнюю надежду на их благоразумие Таюли. – Лис, миленький, ты же понимаешь, что мы теперь семья.

Он бросил на неё непонятный взгляд, вздохнул и кивнул. Протянул руку, погладил по голове Ринду, будто малого ребёнка. Та даже зажмурилась, легко, светло улыбнувшись. Лис усмехнулся, покачал головой и… решился.

– А вы понимаете, что пустить вам кровь имперцы смогут лишь там, где находятся? – задал Лис очередной резонный вопрос.

– Понимаем, – честно поддакнула Таюли. – И что? Я сплаваю к ним и…

– Мы сплаваем, – тотчас подхватила Ринда. – Подплывём, разозлим так, что у них от злобы кишки свернутся. Имперцы примутся швыряться в нас железом и…

– И с какой стати им портить добротный товар? – ядовитенько осведомился Лис. – Зачем им топить в море то, что можно продать за приличные деньги? Вы мозгами начнёте шевелить? Или у вас в башке только ледяной ветер насвистывает?

Таюли с лёгкость пережила очередной тычок мордой в реальность – не привыкать. А вот Ринда обиделась: на себя, а не Лиса. Княжна ведь и вправду очень умна – не говоря о её смелости и решительности. Но ей, как и Трёхликой, вечно мешает засевший внутри демон: всё зудит, зудит, зудит. Следуя своей природе, ОТ тщательно оберегает Двуликую от малейшей опасности – он ведь кусочек Отрана, и от этого никуда не деться. Однако и сдаваться Ринда не привыкла:

– Тогда я заберусь на корабль и уже там…

Они с почтенным Ашбеком препирались до изнеможения. Всю дорогу до того сруба, где бросили короля готовиться к отражению вторжения. Исперея не застали, а вот Тругбо Лис отловил и тотчас прицепился к нему, мол, подавай мне правителя сию секунду: дело есть. Таюли с Риндой переглянулись и поняли друг друга без слов. Добросовестно пошагали за Лисом, но по пути ловко отстали, затерялись среди суетящихся дукребов. А потом бросились обратно на берег – тот прощался с последними лучами тонущего в море солнца.

На косогоре, опустив башку и вопросительно фыркая, торчал белый бык. Миновав его, заговорщицы увидали священного воина храма богини Буа. Аки стояла внизу на галечном пляже почти у самой границы прибоя и неподвижно таращилась на корабли имперцев. ОТ с ДЭГ спустили подружек на пляж и, воодушевившись предстоящей морской прогулкой, раздулись обожравшимися удавами. Затем, опередив бегущих Двуликих, дружно ткнулись рылами в Аки. Та не обернулась. Таюли бросила взгляд на Ринду. Подруга возвела глаза к небу, дескать, это тебе не Лис: ни за что не отцепится.

Таюли, собственно, было почти всё равно. Аки старше их, взрослая женщина и воин. Она знает, что делает. И наверняка не горит желанием замёрзнуть насмерть в ледяной воде – утонуть ей ОТ не позволит. Можно было ещё долго размышлять на эту тему, но тут Аки обернулась. И, увидев её глаза, Таюли мигом передумала отговаривать чучелку отправиться с ними.

– Мне с вами нельзя, – хмуро признала та. – Замёрлзну. Совсем. Даже не доплыву.

– Мы будем очень осторожны, – обняв подругу, пообещала Ринда.

– Честное слово, – на всякий случай поддакнула Таюли.

– Она будет, – ткнул пальцем в Двуликую священный воин. – А ты нет, – вонзился в Трёхликую острый взгляд. – Слишком много думаешь о себе. Некогда подумать о врлагах. А они будут думать о тебе. Ты не бессмерлтна.

– Ну…,– растерянно вякнула Таюли, не находя слов.

– Всё, хватит, – дёрнула её за руку Ринда. – Потом отбрехаешься. Когда живыми вернёмся.

Обманутый в лучших чувствах Лис выкатился на обрыв в тот момент, когда обе «лживые, непотребные девки» уже сбросили сапоги с куртками и сиганули в воду прямо в штанах. Где-то внутри Таюли тут же начало припекать – и без того голодный ЗУ учинил бунт из-за очередного купания. Пришлось всю дорогу до первого же приглянувшегося обманщице военного корабля усиленно воображать тот пир, что ожидает впереди зловредный кусок такого разумного и достойного демона. Кусок внял и попритих, подарив возможность хоть что-то придумать, дабы явиться перед моряками не полной идиоткой. Но полезное сочинительство в голову не лезло.

Там – ни с того ни с сего – принялся ворочаться всё больше разбухающий ком вязких тяжких воспоминаний. Эта дрянь накрепко вцепилась в мозг, высасывая из него ту уверенность в себе, что Таюли всё больше ощущала рядом с Риндой. Двуликая не всегда уверена в том, что делает, но в себе-то уверена неизменно и непобедимо. А она?

Раньше Таюли казалось, что да. Что-то же защищало душу всю её недолгую, но столь замысловатую жизнь. Даже издевательства в публичном доме, куда домашняя девушка низверглась после спокойной, надёжной жизни под крылышком отца, не выбили её из колеи. Во всяком случае, настолько, чтобы она совершенно потеряла себя. Разучилась страстно жаждать сохранения того чувства достоинства, каким одарил её Создатель. А позже укрепил и заповедал на всю оставшуюся жизнь отец.

То же чувство достоинства не позволило сбежать от Челии, хотя всё в душе буквально вопило от страха перед демоном. Ведь не тупая же, суеверная крестьянка, в самом деле – эта смешная напыщенная мысль не позволила трусливо смыться. Заставила остаться рядом с Лиатой и присмотреться к ней. И с Дэграном… тоже…

Впрочем, на этом всё и кончилось. Ритуал с Рааном даже не перевернул жизнь – безжалостно прикончил, сотворив на месте образовавшейся пустоты что попало. Вместо чего-то твёрдого и ясного внутри захлюпало вонючее болотце въедливой маяты, словно собственная душа окрысилась за что-то на хозяйку, развернулась и ушла. Отсюда и раздражение, то и дело налетающее роем кровожадной болотной мошки, чтобы искусать, извести нудным несносным зудением. И зарядившее зимними дождями озлобление, просветы в котором становились всё реже и реже.

Воспитанная девушка вполне в состоянии прятать всё это от людей очень глубоко и почти надёжно. Но ни один человек не способен делать это до бесконечности. Глубоко и надёжно? Этот колодец не бездонен. И в один прекрасный момент из него взметнётся такой фонтан перегоревших, перегнивших ошмётков некогда живых человеческих чувств, что…

Трудно и представить, во что тогда превратится Трёхликая, начинённая всесильными демонами. Нет, нет и нет! Ей непременно нужно избавиться от засевшей в душе дряни, пока она сама не стала дрянью – этого Таюли точно не перенесёт.

На этой тоскливой ноте её и прервали: разогнавшуюся в стремительном рывке торопыгу опоясали щупальцем и потащили назад. Опешив, она замолотила руками, пытаясь воспрепятствовать наглому насилию. Воспрепятствовать не успела: её подтащили к торчащей из воды светловолосой голове и бросили.

 – У тебя… совесть… есть? – задыхаясь, поинтересовалась Ринда. – Ты куда… рванула… оглашенная?

– Ой, – пискнула она, не находя слов для оправданий.

– Точно, что ой, – выдохнула Ринда и усмехнулась: – Ты уже придумала… что станешь делать? – вытянулась она в воде, поддержанная погасшим щупальцем ОТ.

– Нет. А ты?

– Тут и придумывать особо нечего, – досадливо скребя подбородок, признала Ринда и сощурилась на ближайший к ним военный корабль. – Одно понятно: на работорговцев не полезем. Нужно уничтожать вот такие. Сколько сможем Глядишь, без вояк и остальные передумают соваться на наш берег.

– Я тут подумала, – пришло в голову Таюли. – Даже если мы с тобой уничтожим военные корабли, сожрать всех, кто на борту, не выйдет. Лис прав: демоны не бездонны. Возьмут своё и успокоятся. А выжившие перейдут на другие корабли.

– Но военные мы всё же пустим на дно, – заупрямилась Ринда. – Подожжём и…

– Чем? – не удержалась Таюли от ехидцы. – У меня для этого есть ЗУ.

– А сколько силы нужно твоему ЗУ, чтобы сжечь корабль? – ответила самоуверенной усмешкой Ринда.

– Много, – признала Таюли, а потом и сообразила: – После чего ему придётся их снова восстанавливать.

– Во-от. И ОТ с ДЭГ потратят кучу сил.

– На что?

– Сейчас узнаешь, – мстительно осклабилась Ринда.

И поделилась своим планом, до которого у Таюли так руки и не дошли.

Вскоре она вынырнула на поверхность вблизи военного корабля. И со всей старательностью взялась изображать погибающую деву, обессиленную в борьбе с морем. Вопреки её ожиданиям, эти подлецы соизволили заметить утопленницу лишь у самого борта. И вскоре на их палубе тряслась и блеяла… «жертва похищения подлыми, мерзкими негодяями из Дукреба». Её южные чёрные глазищи и такие же волосы не оставляли сомнений, что бедняжку умыкнули с юга.

Больше всего Таюли с Риндой опасались, что изголодавшиеся без женщин моряки с ходу попытаются обрадовать себя такой соблазнительной добычей. Потом Двуликая сообразила, что за четыре дня плавания невозможно настолько изголодаться, чтобы первым делом не поинтересоваться, кого же они выловили. Трёхликая же убедилась в этом воочию, ибо первым делом её потащили к капитану. А тот имел наглость понравиться ей с первого взгляда, что лицом, что манерами.

Очень приятный и явно умный мужчина. Просто ужасно сидеть завернутой в услужливо предоставленное покрывало, пить вежливо преподнесенное вино, оценить тактичное терпение мужчины, не кинувшегося её пытать с первой минуты… И пытаться придумать, как бы его заставить пролить священную кровь Трёхликой – чтоб ей сгореть! Да ещё и результат неизвестен: запишет этот паршивый кусок демона хозяина каюты в злодеи или уличит её в подлоге? Не самой же кидаться на такого симпатягу.

Ну, почему она выбрала именно этот корабль – мысленно взвыла Таюли, прикидывая, сможет ли она зарезать живого человека… или как? Наверняка на остальных кораблях её поджидали отъявленные мерзавцы-капитаны, пригодные в пищу разборчивому демону.

А время вытекало из наспех сляпанного плана, как вода в прохудившееся донышко кувшина. Вот сейчас утопленница допьёт вино, и уже не отвертеться от резонных вопросов, а она катастрофически не умеет врать.

Капитана жалко, себя жалко, дукребов жалко – Таюли вконец запуталась в паутине чувств. И, когда хозяин каюты нагнулся к ней, чтобы забрать пустой бокал, выхватила из ножен на его поясе длинный боевой кинжал. Неумело ткнула им в толстую военную куртку. Вежливость жертвы покушения, как ветром сдуло: одной рукой он выкрутил у неё нож, а второй прихватил в горсть мокрые волосы, запрокидывая голову. И тут её осенило: Таюли обеими руками вцепилась в массивный кулак с кинжалом и налегла на него грудью. Больно не было, а вот звук врезающегося в тело железа просто омерзителен.

– Ненормальная! – возмутился капитан, оплеухой отшвырнув в угол каюты бедную истекающую кровью девушку. – Асиф! Ко мне! – прорявкал он команду, бросив кинжал на стол.

Таюли жизни не пожалела, а этот стервец ДЭГ стойко игнорировал её… почти что убийцу. Зато втиснувшийся в низенькую дверцу каюты мордоворот подошёл демону по всем статьям. Он даже не успел оценить обстановку, как был спелёнут ледяным удавом, небрежно отшвырнувшим труп под ноги остолбеневшему капитану. Тот для чего-то с полминуты очень внимательно разглядывал покойного – а Таюли, оттянув ворот рубахи, затягивающуюся на груди рану. Покончив с этим, она кинула взгляд на побелевшее лицо вытаращившегося на неё капитана.

– Двуликая, – прошептал он, не веря собственным глазам.

А потом доказал, что ему не напрасно доверили такой серьёзный пост: мгновенно выхватил второй кинжал и швырнул его в демона. ДЭГ не собирался повторять обидных ошибок ЗУ: нож сдуло в сторону, а капитан захрипел, испуская дух. Наверно так и не успел поверить в происходящее с ним.

А в Таюли закипало. Это вовсе не она – такие вот симпатичные сволочи, как этот мужчина, и раскармливают в ней ту дрянь, что, верно, есть в каждом человеке от рождения. Но не всегда имеет шансы вырасти в настоящую взрослую мерзость. Чего им дома-то не сиделось? Рабов захотелось? Думают, будто имеют право нападать? Пусть даже имеют, но и остальные не лишены своих прав. Кто-то защищаться, а кто-то, подобно ей, лезть не в своё дело по прихоти минутного бзика.

ДЭГ ткнулся мордой в её нос. И нетерпеливо заколыхался, намекая, что охота только началась. Пылая местью ко всему миру за воспрявшую гадостную маету, Таюли решительно поднялась и вылезла из каюты. Первый же встретившийся воин вновь не пришёлся по вкусу демону, и удав просто смёл его, шваркнув башкой о переборку. Потом они перепрыгнули узкий коротенький коридор и вырвались на палубу, где колготились те, кому не спалось.

Моряки, понятно, занимались чем-то полезным. А пара десятков воинов без доспехов в свете факелов явно выкаблучивались, позвякивая мечами и бросая друг дружку на покряхтывающий деревянный настил. ДЭГ не терял ни секунды – паника ещё только зарождалась, когда из его колец выпало второе изуродованное бездыханное тело.

Потом ему повезло: воины, в отличие от вахтенных, обладали не слишком-то подходящей реакцией. Нет, чтоб сигануть вслед за моряками в широкий распахнутый люк. Не менее десятка возомнивших себя борцами с демонами бросились на остолбеневшую от испуга Таюли. Тут не выдержал и ЗУ: то ли её испуга, то ли голода. Поборов ужас перед морем, огненный удав взвился над Трёхликой, кинувшись на помощь ледяному врагу – собрату по шкурным интересам.

Кто-то просто полетел, кувыркаясь по палубе, а кто-то был опознан демонами, как добыча. С каждой новой жертвой ледяной и огненный удавы зримо обретали силу, молниеносно опустошив несколько тел. Оглушённые падением счастливцы – обладатели более чистых душ – приходили в себя и отползали к люку, предпочтя бесславное спасение.

Таюли бездумно пялилась на это светопреставление, пока её не приподняло и не утащило в сторонку от двери за её спиной – оттуда тотчас начали выскакивать новые борцы с нечистью. Мотыляясь из стороны в сторону, Трёхликая, наконец-то, принялась шевелить мозгами: не столько во имя спасения, сколь подчиняясь вспыхнувшему желанию поскорей избавиться от этого безобразия. И первое, что пришло в голову: отчаянно завизжать, мысленно призывая на помощь Ринду.

Над бортом тут же взвилась Двуликая, с которой вода лилась, будто из выжатой губки. ОТ поставил подругу на палубу и кинулся в гущу обеда, куда его забыли пригласить. Ринда поторопилась спасти подвисшую в воздухе визжащую подругу. Цапнула её за ноги и рванула вниз. Ощутив босыми ступнями твердь мокрой палубы, Таюли мигом успокоилась. Вцепилась в Ринду и вытаращилась на завал перед дверью, откуда больше никто не лез. И где закончил пировать лениво колыхающийся сытый ЗУ.

– Ты посмотри, что творят! – весело проорала Ринда, глядя ей за спину.

Глаза подруги полыхали отражённым мертвенно-голубоватым светом и теперь больше прежнего напоминали глаза Раанов. Да и кожа в свете демонов казалась снежно-белой. Посмотришь на такую девицу, и обделаешься. Натуральное приведение.

Таюли обернулась: с другой стороны палубы оба ледяных демона шерудили в люке, который – судя по глухим воплям – кто-то пытался закрыть изнутри. Ринда и не думала бесконечно любоваться своим раздухарившимся питомцем. По-хозяйски огляделась, оценила нанесённый ими ущерб и потащила Трёхликую к борту. Там покрепче ухватилась за какие-то натянутые верёвки и залезла на довольно широкий фальшборт. Протянула руку Таюли:

– Хорош хлопать глазами! Залезай! Да очнись, наконец!

Таюли взобралась на фальшборт. Расселась жабой, выставив врозь коленки и уцепившись негнущимися от страха пальцами в толстый отполированный край. Ринда же легко взгромоздилась на ноги и оглядела поле боя, как заправский полководец. После чего с чувством полного права принялась командовать:

– ОТ! ДЭГ! Хватит бесчинствовать! Вы уже сыты! ЗУ! Поджигай это корыто! Начни изнутри! Там не так сыро!

И огненный демон послушался. Сунул рыло всё в ту же распахнутую дверцу, что вела вниз. Потом принялся ввинчиваться в корабельное нутро, нестерпимо полыхая – почти сразу оттуда потянуло дымком.

– ОТ! – вновь завопила Двуликая, притопнув босой ногой. – ДЭГ! Вытащите для ЗУ, чем подкрепиться! Он сейчас спустит все силы! И осторожней! Вон на досках изморозь появилась! Не смейте морозить корабль! Не тушите огонь, недоноски! Вы чего ж творите, собаки! ЗУ вас не тронет! Нашли время! Выволоките ему обед и смывайтесь!

– Ты рождена командовать войсками, – искренно восхищаясь северянкой, пролепетала Таюли.

– Чушь! –– фыркнула Ринда. – Приготовься. Кажется, ЗУ там закончил. Да, лезет назад. Уф! Сердце чуть не выпрыгнуло. Как представила, что демоны сейчас сцепятся…

 – Не сцепятся, – поспешила успокоить подругу Таюли.

– Да, сама вижу, – досадливо отмахнулась Ринда. – А сердце-то безмозглое. Так распрыгалось, что дух вон. Ты давай, не рассиживайся. Вставай и приготовься. Как только подберём своих демонюг, сразу сигаем в воду.

Между тем, ОТ с ДЭГ выволокли из трюма троих полузадушенных сипящих мужиков. ЗУ вытащил из недр корабля башку и завернул её к подношению врагов, не пытаясь приблизиться и на волос. Три тела с глухими воплями шлёпнулись на палубу – два ледяных удава втянулись в мокрых довольных девиц, готовых покинуть разорённое судно. ЗУ тотчас кинулся добирать потраченные на поджог силы.

Ему хватило парочки жертв – когда Таюли, дождавшись огненного демона, вслед за Риндой прыгнула вниз, успела заметить неверящие глаза подскочившего с палубы третьего счастливца. Надолго ли то счастье – подумала она, грохнувшись о воду спиной. Нырять с высоты так же красиво, как Дэгран – влетать в воду морской птицей – она только училась. Впрочем, в такой кошмарной обстановке изящной лёгкости прыжка всё равно не добиться. Тем более, почувствовав болезненный удар в левое бедро.

Море нежно приняло Трёхликую и потащило в глубину, гася неприятные ощущения в ноге. Таюли машинально нащупала рукоятку ножа – по счастью засевшего не в кости – и дёрнула. В глазах на мгновение потемнело, и она хлебнула воды. Тело само собой полезло на поверхность, не дожидаясь вразумительных приказов из головы. А та не сразу сообразила, что наверх их тянет подоспевшая Двуликая. Обожравшиеся демоны и не подумали суетиться: ни одна сволочь не вылезла.

Таюли вычихала воду и обернулась, ожидая дальнейших покушений на свою жизнь – над покинутым кораблем, сливаясь с ночной теменью, поднимались жирный столб дыма и густое облако воплей.

– Я не разглядела: тебя что, опять достали железом? – затеребила её Ринда. – ОТ снова почуял твою кровь.

– В… в первый раз не достали, – икнув,  покаянно призналась Таюли в своей бестолковой забывчивости. – Я сама легла на нож. И ОТ это почуял?

– Конечно, – хмыкнула Ринда. – Еде удержала его, чтобы не лез на корабль прежде времени. А сейчас? Что это было?

– ЗУ одного не доел. И тот швырнул в меня нож. На прощание. Очень смелый человек.

– Ага. И борзый. Но ты в порядке? – уточнила Ринда, оглядываясь на второй военный корабль, где давным-давно разразилась деловито вопящая на все лады суета. – Тот или этот? – ткнула она рукой в соседние корабли, над бортами которых росли гроздья кричащих и размахивающих руками тел. – Или вообще все три на дно пустим?

– Нет, – наконец-то, проснулось в Таюли благоразумие. – Меня хватит только на один.

– Ты права, – признала Ринда. – Борзеть не стоит. Опасно, – пробулькала она, погружаясь в воду.

На этот раз – ныряя, пообещала себе Таюли – она уж точно возьмёт себя в руки. Будет собранной и расчетливой, как Ринда. Тихонько заберётся на борт… И как, позвольте вас спросить? Там все начеку. С горящего корабля попрыгало в воду немало спасшихся. Вон, гребут в сторону товарищей. А те уже спускают шлюпки и сбрасывают за борт канаты. И вообще вся эта паника вовсе не выглядит бестолковой истерикой. Эти люди явно готовы к любым поворотам событий.

Мысль хватать плывущих за ноги и утаскивать под воду – как это несколько раз проделала отставшая Ринда – вызвала отторжение. Нелепая щепетильность, но, уж какая есть. Не всем дано так хладнокровно…

Мама! У-у-у!

Выныривая на поверхность, она врезалась башкой во что-то железное. Искры из глаз ничего не осветили, но руки подсказали: якорная цепь. Таюли ощупала, а потом и осмотрела её грузные толстые звенья. Удовлетворенно хмыкнула и заторопилась обогнуть корабль, дабы добраться до противоположного борта, где не толпились и не спускали шлюпки. Она припомнила, как лонты благодарили их с Лисом за тот первый костёр, разведенный далеко в море – так, собственно, и узнали о нашествии загодя.

Поджигательница почти гордо хмыкнула и оглянулась: Ринды нигде не было. ДЭГ спокоен, значит, она в порядке. Плывёт где-то под водой и…

Сквозь треск горящего корабля и вопли кружащихся вокруг него спасателей в шлюпках – похоже, со всех кораблей собираются – пробились особые крики ужаса. Таюли вытянула шею, стараясь разглядеть, что там у них происходит – наверняка не без участия Двуликой. Но длины её шеи явно не хватало для хорошего обзора. Выуживать наружу ДЭГ не хотелось: заметят ещё, и тогда тайное проникновение на корабль накроется медным тазом. Демоны не большие любители безликого прозрачного существования: так и норовят наподдать света.

Пришлось вернуться к якорной цепи и вскарабкаться по ней, надеясь, что прилепившее к ней мокрое насекомое не заметят. Высоко не поднималась: и без того заметила, как жирное голубоватое щупальце «морского монстра» вцепилось в корму небольшой шлюпки и пытается зачерпнуть ею воду. Сил обожравшему ОТ хватило: шлюпка перевернулась, и новые вопли ужаса подарили охотникам за рабами очередную порцию паники. А ДЭГ высунул наружу заинтересованную мордень – и конечно, светящуюся, как…

Таюли разжала руки и сверзилась в воду, не забыв на прощание удариться о цепь коленками. Пусть Ринда творит… что считает нужным – решила она. И нырнула, сообразив, что корабль можно обогнуть и снизу. ДЭГ протащил её под днищем и тут же поднял на палубу, куда легендарная Трёхликая свалилась истрёпанной мокрой тряпкой.

Трёхликая не мёрзла даже в этой северной морской холоднющей воде. Но лило с неё, как с утопленницы – бр-р-р! ЗУ бы помог справиться с этой неприятностью в считанные секунды. Однако огненный демон носа наружу не высунет, пока она рядом с бортом. Хотя его появление на корабле уже огромная победа над собственной сущностью. Лиаты вон даже в небо над океаном не залетают. ЗУ же совершил настоящий прорыв.

ДЭГ поставил её на палубу прямиком за спинами троих моряков в закатанных штанах. Демон их проигнорировал, видать, неплохие люди – не без облегчения подумалось Таюли. А те вдруг обернулись – уж точно не на звук, ибо тут вопило и грохотало на весь белый свет: чутьё подсказало. Мужчины поражённо вытаращились на неведомо откуда свалившуюся насквозь мокрую девицу, вокруг которой…

Представив, как она сейчас выглядит, Таюли почувствовала себя посмешищем и разозлилась. В тот же миг ночь вокруг неё осветилась, будто гигантским факелом мертвяще голубого света, и ДЭГ взялся за дело.

 Жирный удав бросился мимо остолбеневших моряков к противоположному борту, на лету раздвоившись. Из творящейся там сутолоки он выхватил двух чернодушных воинов и вздел над толпой. Трёхликая, стремясь накормить весь свой зверинец, заковыляла в центр палубы к мачте, на ходу пробурчав морякам:

– Уходите отсюда. А лучше вообще убирайтесь с корабля.

– А… что теперь будет? – брякнул один из них.

– Ты что, идиот? – искренно удивилась Таюли.

– Бежим! – отмер второй, схватил товарища за руку и потащил к борту.

– Почему мы?  – ошарашенно промямлил третий.

– Демоны считают, что вы не безнадёжные свиньи,  – раздражённо бросила через плечо Таюли. – Ждёшь, когда они передумают?

 – Они? – булькнуло за её спиной.

И тут наружу вывалился оголодавший и вконец осмелевший ЗУ. В голубое свечение врезалось живое золотистое. А к двум ледяным присоединилась пара огненных змей.

В грудь Таюли с невыносимым треском врезалась стрела. Вторая вонзилась в плечо, третья в живот. Лис был прав: воины есть воины, а железо есть железо. Демоны же есть демоны – в очередной раз доказала засевшая в ней парочка. Взбесившись, оба напрочь позабыли собственную вражду. Ибо им вздумали испортить общее пристанище, дающее и кров, и вкусные эмоции, которые у Трёхликой хоть возами вывози. ЗУ и ДЭГ в мановение ока расшвыряли толпу негодяев, поднявших на неё руку. Новые скрюченные трупы посыпались на палубу, пока остальные удирали, кто куда мог.

 – Дебилы, – испуганно всхлипнула Таюли, осторожно коснувшись торчащей из груди стрелы.

Вытаскивать её было страшно: а вдруг древко обломается, и наконечник останется внутри? И как она так подставилась? Уму непостижимо! А всё оттого, что впрямь возомнила себя бессмертной – вяло обругала себя Таюли, ломая голову над неразрешимой хирургической проблемой.

– Ну вот! – насмешливо восхитилась плюхнувшаяся рядом Ринда. – А Лис ещё волновался, кто же нам кровь пустит, – она осмотрела стрелу в животе и проворчала: – Как бы вместе с кровью и кишки не выпустили. Ты как? – безо всякой тревоги в глазах и голосе осведомилась Двуликая, выжимая подол рубахи.

– Как видишь, – сглотнув комок, проблеяла Таюли. – Ринда, что делать?

– Ничего, – поморщилась подруга, оглядывая поле боя, где дружины ледяных прибыло. – Сейчас наши демонюги набьют брюхо, и сделают, что надо. Ты же сама хвасталась, какие они умелые лекари.

– А я что, так и буду торчать…, – захлебнулась от возмущения Таюли. – Когда из меня торчит!

– И пусть торчит, – отмахнулась Ринда и добавила нечто вовсе несусветное: – Есть-пить не просит.

– Издеваешься? – уныло уточнила Таюли, трогая стрелу в животе.

– Не лапай! – хлопнула её по руке Ринда. – Растревожишь рану. Кишки порвёшь. Стой и жди. Можешь лечь, если хочешь.

– Чтобы по мне ещё и пробежались? – приободрившись, съязвила Таюли.

– Кто? – ехидно ухмыльнулась Ринда, почесав подбородок и демонстративно поведя рукой вокруг себя.

Тут Трёхликая и впрямь сглупила: вокруг них не единой живой души – одни мертвецы. Причём, довольно много.

– И как только не лопнут? – пробурчала она, предусмотрительно заковыляв обратно к борту.

– Ага! – покривилась Двуликая, сощурившись в сторону знакомого люка, в котором утонули колышущиеся туши всех ледяных удавов.

С противоположной стороны ЗУ потыркался в закрытую дверь кормовой надстройки, потыркался, да и обиделся. Вспух струёй чистородного огня и давай метаться, как полоумный: моментально подпалил корму. Огонь побежал по мокрым парусам, как по бумажным листам. Если Двуликая с Трёхликой не поторопятся оставить корабль, люди в трюмах сгорят заживо.

– Ты думаешь о том же, что и я? – брезгливо поморщилась Ринда, поддерживая её под локоток. – О сгоревших заживо?

– Фу! – скривилась Таюли, оперевшись о борт.

– Не то слово, – вздохнув, согласилась Двуликая. – Противно.

– Главное, что это повиснет на нашей совести, – раздражённо пробубнила Таюли. – А я не хочу.

– Тогда давай убираться отсюда, – легко вспрыгнула на фальшборт Ринда.

Таюли остереглась делать резкие движения. Глянула вправо-влево, заметила у самого борта сваленную парусину, скрученную в плотный тюк. Дотелепалась до него, поставила ногу, чтобы подняться на фальшборт и отпрянула: парусина ойкнула и зашевелилась.

Твердо обещая себе, что больше не потерпит никакого членовредительства, Таюли пнула ожившую парусину и приказала:

– Вылезай!

– Кто там? – легко пробежалась по узкой доске Ринда и присела, держась за верёвку.

Огонь пёр к ним широкой полосой, в которой извивался от наслаждения ЗУ. ОТ и ДЭГ оставили в покое трюм, вокруг которого изрядно намёрзло. Ледяные недовольно подтянулись к своим убежищам, однако протестовать против бесчинства огненного врага и не думали. У них появилась иная забота. ДЭГ обвил Трёхликую, и стрела в животе аккуратно полезла наружу, а жиденькую струйку крови будто слизало. ОТ же поднял свёрток парусины и хорошенько потряс.

Так вот и вытряс из убежища молоденького морячка – совсем ещё мальчишку – лупающего на ледяных удавов выпученными голубыми глазищами из-под соломенных бровей. Демоны побрезговали его незапятнанной душой, но парень явно не доверял своей удаче. Однако вполне отважно шмыгнул носом, оценив стрелы, торчащие из вполне себе живой и бодрой девицы. И уточнил:

– Вы Двуликие? Взаправдашние?

– А ты воткни в меня нож, – ядовито прошипела Таюли, склонившись над головой распростёртого бедняги. – Тогда они и тебя сожрут. Тут твои дружки уже дошвырялись своими стрелами. Видал, как горят?

– Ага, – то ли ответил, то ли поперхнулся затаившимся дыханием морячок.

Стрела, торчащая в её груди тоже полезла наружу. А едва вылезла, оба ледяных удава пропали, будто их вовсе не бывало.

– Не будешь злодействовать? – строго переспросила Ринда, состроив зверскую морду, подсвеченную отблесками разгорающегося пожара.

– Нет… это… госпожа… Двуликая, – прошептал паренёк прямиком в мокрые скоблённые доски.

А потом, не выдержав, оторвал глаза от палубы и глянул на пляшущего уже в десятке шагов от них жирного огненного удава:

– Оборони меня Создатель!

– Он тебя уже оборонил, – наставительно пояснила Ринда. – Не дал тебе душу свою испоганить. Ты знаешь, на кого охотятся демоны?

– На… На врагов Суабалара, – выдал имперскую версию морячок. – И это… Лонтферда.

– На чёрные души, бестолочь! – как-то даже обиделась Трёхликая. – Им безразлично, где такие рождаются и живут. А тебя демоны не тронули, значит, душа у тебя светлая… Кстати, – вдруг дошло до неё, что не так с этим парнем. – А почему у тебя волосы светлые? Погоди, ты что раб?

– Я свободный, – теперь обиделся он. – Это у меня от мамы. Она была с севера.

– Рабыня? Твоя мать была рабыней? – пыталась осознать услышанное Таюли.

– А ты явился сюда, сучонок?! – ощерилась на мальчишку Ринда и подобралась так, словно вот-вот прыгнет на дурачка и загрызёт. – Делать рабами своих сородичей? У тебя совесть есть, мразь ты непотребная?!

– Сейчас корабль сгорит, – напомнила Таюли, не желая читать подруге нравоучения. – Ещё немножко и…

– Знаю! – гавкнула Ринда и прыгнула в воду.

Чтобы сгоряча не наделать глупостей – одобрила решение Двуликой Трёхликая. В конце концов, парень, считай, уже не северянин. Он того севера и не нюхал: родился и вырос в Империи. Какие претензии к человеку, у которого, по сути, и родины-то нет – в нормальном её понимании. Он-то в чём виноват – размышляла Таюли, следя, как ЗУ удаляет из тела последнюю стрелу. Парень отползал от девицы, которая, как и сказано в легендах, не горит в огне, будто каменная.

– Я… я… Мама хотела, чтоб я вернулся, – тихонько признался он, тревожно косясь на задумчиво кусающую губы сказочную Двуликую. – Вот я и…

– А чего ж тогда тут торчишь? – отлегло у Таюли, что не придётся решать его судьбу, а после корить себя на ошибку. – Почему не плывёшь на берег? Плавать не умеешь? Слушай, чего ты разлёгся? Ну-ка, поднимайся.

– Умею я плавать, – проворчал мальчишка, осторожно поднимаясь и не сводя глаз с Двуликой, в которую нырнул огненный удав. – А если убьют? Возьмут и не поверят, что я сам. Решат, будто лазутчик.

– Мне поверят, – отмахнулась Таюли. – Пойдёшь со мной? Тебя, кстати, как зовут?

– Зауд. Но это имя дал отец. Мама звала Бруиндаром. Потихоньку от отца.

– Так он что, признал тебя? – удивилась Таюли, поглядывая на оставленный в покое палубный люк, где уже дважды мелькала макушка какого-то смельчака.

– Так единственный же сын, – важно оповестил Бруиндар-Зауд.

– И как он тебя отпустил-то? Это ж опасное дело: на север за рабами.

– Сбежал я, – вздохнул, потупясь, непочтительный сынок. – Мама до самой смерти всё хотела вернуться. Отец её не обижал. Потом и вовсе женой сделал. Он у меня богатый. А мама всё одно: вернуться да вернуться. Ну, вот я и…

– Понятно! – оборвал его грустное повествование нетерпеливый окрик поднявшейся над бортом Ринды. – Вы что тут, жить намереваетесь? Кто-то беспокоился насчёт своей совести? Или передумала? Решила их таки сжечь живьём?

– Да иду я, – проворчала Таюли, взбираясь на фальшборт. – Иду. – Зауд, чего встал? Идёшь с нами или передумал?

– Отец-то тебя, видать, любит, – задумчиво напомнила Ринда, паря у самого борта в голубых кольцах демона. – Так, может, останешься? Вернёшься к отцу. Всё ж таки родная душа…

– Нет! – даже испугался Бруиндар. – Я с вами, госпожа.

Он подскочил, бросился к фальшборту. Таюли кивнула и прыгнула вниз – на этот раз правильно и почти красиво. Через пару секунд рядом врезался в воду Бруиндар. Таюли схватила его за руку и потащила прочь – сверху посыпались первые имперцы, спасающиеся с корабля, лишившегося всех своих шлюпок.

Она подумала, было, что неплохо бы поджечь ещё один корабль. Всё-таки дукребам станет полегче. Да и ей, кстати, тоже, когда они с Риндой встрянут в схватку – как говорит подруга – на смех курам. И всё равно встрянут: так надо. Отнюдь не сказки то, что Двуликие всемерно помогают людям: за этим стоят труды десятков поколений таких, как они с Риндой. Те женщины веками создавали репутацию, испоганить которую рука просто не поднимется.

Но Ринда воспротивилась новым попыткам испытать судьбу. Как бы северянка не старалась соответствовать облику сильной мужественной женщины, вид стрел в теле подруги её таки напугал. Жутковатое зрелище – согласилась Таюли и сдалась на милость усталости. А ещё отпускающему её дикому напряжению, которое только сейчас и заметила. Вроде бы и проторчала на втором корабле всего-ничего, а прошло, кажется, лет десять.

Ласкаясь в тугой плоти моря, Таюли поднималась на поверхность и проверяла, как там держится её добыча – Ринда унеслась к первому кораблю, убедиться, что он догорает. А то ещё вздумают потушить проклятое корыто – объяснила она – и у них получится.

Бруиндар-Зауд поначалу артачился – как без этого, если вон, усы уже проклюнулись – но довольно скоро начал сдавать. Не столько устал, сколько замёрз. Пришлось натравить на него ДЭГ, дабы тот поддерживал героя на плаву. Да ещё пригрозить вызовом из тёмных глубин жуткого морского чудища, что, якобы, явится на её зов и сожрёт брыкливую ношу, раз уж той так приспичило утонуть безо всякой пользы.

Ринда догнала их уже почти у самого берега. Верней, не догнала, а нагнала застрявшую на месте подругу. Кое-кто из ликующих на берегу встречающих породил у Таюли желание развернуться и плыть-плыть-плыть до самого Суабалара. А после спрятаться под крылышком Саилтаха, поскольку на него верноподданный Ашбек уж точно не полезет с кулаками – честь бывшего воина ни за что не позволит. А вот рядом с Лиатаянами он настолько попритёрся, что вполне способен учинить скандал даже бабушке Таилии, требуя выдачи поганки Трёхликой на расправу.

Ринда тоже не горела желанием получить за самовольство. Лис как раз вскинул к начинающему светлеть небу кулак и погрозил кое-кому из «обитателей морских глубин». Но рядом с их грозным наставником торчал бык: белая туша далеко видна на утопающем в предутренних сумерках берегу. А на его спине восседал не менее грозный священный воин храма богини Буа. Аки лично провожала их на подвиг, значит, как не крути, сообщница. Значит, заступится – решили Двуликие, передумав нырнуть поглубже в спасительное море и затаиться под водой. А то и вовсе смыться куда-нибудь на более безлюдный бережок. А оттуда явиться к месту битвы, когда всем уже будет не до них.

Вытолкнув из прибоя обессилевшего Бруиндара, Двуликие, не сговариваясь, застыли в пенной полосе отступающих волн. Его простецкое величество Исперей и несколько воинов подошли к валяющемуся на камнях парню: пощупать добычу нечисти. Бык с Аки молча развернулись и потопали подальше от почтенного Ашбека. Ринда тотчас сиганула следом, увязая в подкатившемся и хватающем за ноги прибое.

Таюли страшно пожалела, что и в самом деле не умеет приманивать мифических морских чудищ, и… потащилась на расправу.

– Дрянные девчонки! – приласкал их Лис, швыряясь в Двуликих сапогами. – Надеюсь, Дэгран с Отраном вздуют вас! Как следует, за ваши выверты!

– Два корабля сгинули! – многозначительно намекнул ему король на снисхождение к тем, кто стоял насмерть за его землю и людей. – А сколько народа?

– Не считала, – буркнула Таюли, усевшись на высмотренный клочок более-менее чистой меленькой галечки.

Под задницей немедля вспухло несколько камешков покрупней, порадовав её острыми краями. Уловив по сморщенной усталой мордашке причину её недовольства, Лис с невыразимым удовольствием садиста начал натягивать на мокрую ногу узкий сапог. И просто немилосердно ворочал бедную израненную героиню: так чтобы вбить ей чуток ума через задние страдания.

Расчётливая Ринда ушла от кары, успев прихватить одежду. И теперь ехидно косилась на палача, торопясь, однако, одеться. Аки и не думала покидать полюбившуюся животину. Но свесилась с широкой спины и что-то втолковывала торжествующей подруге, то и дело наподдавая по её спине какой-то скрученной тряпкой.

– Оно понятно, что кто-то утонул, – гнул своё рачительный вожак собранного с мира по нитке маленького, но гордого войска. – Водица-то не мёд. А скольких вы… того?

– Сколько бы ни было, сейчас станет на одного больше! – прорычала Таюли, пытаясь перевернуться на бок, или вовсе встать на голову, лишь бы избавиться от саднящей боли в кобчике.

– Не ври! – пропыхтел Лис, удерживая казнимую в подходящей для наказания позе. – ЗУ, небось, так обожралась, что у него шары на лоб лезут. А этого аж распирает, – кивнул он на замершего столбом ДЭГ. – Что вылупилась, зараза? Я вам всем покажу, откуда у героев ноги растут!

– Так он «она», или всё же «он»? – не понял Испрей, преспокойно проглотил наигрубейший взгляд Трёхликой и поинтересовался: – А этого, зачем припёрли?.. Госпожа, – на всякий случай приукрасил он собственную грубость.

– Усыновить! – взвыла Таюли, двинула потерявшего бдительность Лиса ногой в колено и вырвалась на свободу.

ДЭГ – что не посмел и шевельнуться против почтенного Ашбека – тотчас подхватил свою драгоценную Трёхликую и отволок подальше.  На воссоединение с подругой. С которой и воссоединил её, сбросив ношу на сидящую Ринду. Лоб в лоб – аж искры из глаз! Бык удивлённо мумукнул, а чучелка разразилась тоненьким злорадным смехом.

 – Ага! – совершенно неподобающе для наставника восторжествовал Лис.

– Однако, – озадаченно полез трепать бороду Исперей. – Крутенько ты, почтенный Ашбек, забираешь. Суровый воспитатель. Виданное ли дело: Двуликих так-то… непочтительно. А ну, как демон осерчает да сожрёт?

– А! – отмахнулся Лис, подбирая куртку Таюли. – Как с ними иначе-то? Чуть ослабишь хватку, на шею сядут.

– Непременно! – мстительно проорала Ринда, любуясь парящей над ней Трёхликой.

ДЭГ осознал, что сделал что-то не так. Теперь пытался понять как «не так», для чего стащил Таюли с Двуликой и подвесил в воздухе до окончательного осознания.

– Да-а, – протянул Исперей. – Дела-а, – покачал головой король и вернулся к добыче Двуликих: – А с этим-то, что делать прикажете? Куда мне его? Или с собой заберёте?

– Нет уж! – запротестовала подскочившая с земли Ринда. – Это ты его себе заберёшь! – категорично потребовала она, ухватив за ногу подругу. – ДЭГ, скотина! Отпусти её! Совсем оборзел!

И Трёхликую отпустили к немалой радости быка, Аки и слоняющихся по берегу мужиков. Таюли внезапно припомнилось, как ЗУ наказывал Челию за сквернословие и прочее хулиганство. Она тотчас заподозрила ДЭГ в преднамеренном издевательстве над своей персоной. Только вот выяснять отношения с демоном некогда: нужно решать с парнишкой, выбравшим столь экзотический способ возвращения на родину матери. Раз уж они с Риндой вытащили его с корабля, грешно бросать отщепенца на произвол судьбы.

Так что пришлось молча подняться и, потирая ушибленный зад, плестись объясняться с королём.

– Зауд больше не хочет, чтобы его звали Заудом, – не обиняков заявила она, глядя ему в глаза, как ей хотелось надеяться, суровым величественным взглядом. – Он хочет оставаться Бруиндаром. Мальчик отверг род своего отца, чтобы вернуться в род матери. Так хотела она.

– Вернуться-то вернуться, – не стесняясь, насмешливо как бы одобрил Исперей. – Дело хорошее. Но вернуться, стало быть, знать: куда и к кому. Какого он рода-племени. Кто из родичей его примет в семью. А то, знаешь ли, изгоям у нас не сладко. Изгои тут не выживают. Даже сиротам важно к кому-то прислониться. И это нашим сиротам, тутошним. А он вообще с того края земли явился. Да ещё и на работорговце.

– На военном корабле, – неприятно прохладным тоном поправила его незаметно подкравшаяся Ринда.

– Один хрен, – отмахнулся король и укоризненно покачал головой: – Ну, ладно ваша Трёхликая из-за моря явилась. Чужачка, как не посмотри. А ты-то чего ерепенишься? Ты-то своя тутошняя. Порядки и традиции знаешь. Вот и посуди: куда я его пристрою? В чью семью? Кому он такой нужен с клеймом имперца? А если его пристукнут втихаря? У нас обиженных имперцами, почитай, каждый второй.

– Высокочтимый Исперей, – с прямо-таки ледяной учтивостью протянула Ринда, скребя подбородок. – Ты меня не совести. И на жалость не бери. Лучше для начала выясни, какого парень рода-племени. Дознайся о его родословной. Мать-то его не из яйца вылупилась. Где-то неподалёку родилась и прожила почти пятнадцать лет, пока её не умыкнули. Нужно узнать, когда и как бедняжка попала в рабство?

– Да, как себя блюла? – брякнул кто-то из толкущихся неподалёку ближников короля.

И совершенно напрасно – зло насупилась Таюли. Надо же: как она себя блюла! Где? Дома или в рабстве?

– Вот-вот, – почти ласково прошипела синегорская змеища. – А заодно узнайте, как сородичи блюли её, спрашивается? И почему она оказалась у имперцев. Её что, подобрали на берегу? Валяющейся и ненужной никому вроде выброшенных морем водорослей? Где были мужики, когда имперцы заграбастали беззащитную девочку? И есть ли они тут вообще.

– Но-но! – возмутился кто-то из воинов Дукреба. – Ты, девка, говори, да не заговаривайся!

ОТ мгновенно выплеснулся наружу и угрожающе надвинулся на обидчиков драгоценной Двуликой. Лис тотчас встал между демонами и неосторожными воинами, что не обзавелись полезным навыком управляться с опасными гордячками. Он погрозил пальцем Двуликой и сунул кулак в склонившееся к нему рыло демона:

– Нашли время языками махать! Вот, так и знал, – деланно пожаловался он Исперею. – Война на носу, а у нас пустые распри.

– Кончай бузить! – прикрикнул на своих король. – И думайте, чего несёте! Нашли тоже девку. Вот Рааны явятся, растолкуют самым борзым, с какого конца хрен жевать!

Рядом с Лисом остановился белый бык – а как без него – и ткнулся носом в плечо приятеля.

– Уходить надо, – напомнила всем Аки. – С берлега. Скорло эти прлидут.

– Верно, – одобрительно кивнул король и взмахом руки отправил дукребов штурмовать косогор.

Выяснение породы занесенного с юга парня и историю взаимоотношений его предков с доблестными королями Дукреба отложили до лучших времён.

– До посинения примутся спорить, как относиться к мальчишке: по справедливости или в угоду традициям, – оставшись наедине со своими, раздражённо проворчала Ринда. – Все они такие.

– Прикуси язык, – хмуро посоветовал Лис, направившись вслед за быком к тому месту, где эта громадина спустилась на берег и теперь сможет подняться обратно. – Иначе однажды пожалеешь.

– О чём? – так же хмуро осведомилась Ринда, топая справа от своего нового признанного наставника.

– О том, что силу получила, а мозгов не прибавилось, – задумчиво разъяснил почтенный Ашбек. – Начнёшь подкармливать свой гонор, и эту тварь разнесёт, как завзятого сластёну. Станешь опасной не только для людей, но и для тебя самой.

– Не думаю, что Ринде это грозит, – семеня слева от Лиса, осмелилась вступиться за подругу Таюли. – Она умна и осторожна. А мы с тобой ещё ничего толком не знаем о здешних нравах.

– Он прлав! – поддержала наставника Двуликих Аки, сидя задом наперёд на быке и внимательно слушая, о чём они толкуют. – Горлдыня страшный зверь. Перлвым она пожирлает хозяина. Так учила настоятельница нашего скита. Она мудрлая женщина. А вы еле ноги тащите. Нужно спешить. Скорло будет большая дрлака.

– Точно, – встрепенулся Лис и язвительно осведомился: – Демоны, надеюсь, сыты?

– Не то слово, – ухмыльнулась Ринда.

– ОТ! ДЭГ! – взревел почтенный Ашбек, уперев руки в боки. – Вылезайте, тунеядцы!

Оба демона тотчас исполнили его повеление, вопросительно заколыхавшись в воздухе.

– Хватайте быка и тащите наверх! – приказал Лис.

И белый гигант, флегматично жуя прихваченную по пути траву, поплыл на косогор – даже не возмутился насильственному обращению со своей персоной. Что, впрочем, совсем не удивительно для того, кто таскает на себе Раанов: всякого понасмотрелся. Аки даже теперь не слезла с его спины, покрепче вцепившись в рога и следя, чтобы безалаберные демоны его не попортили. А Бруиндар вновь удивил: даже не пикнул, оказавшись в пламенном кольце ЗУ. Не зажмурился от страха, а с любопытством таращился на проплывающую под ногами землю.

Вокруг городка затишье: дукребы понарыли тут кучу ловчих ям, понавтыкали какие-то столбы и отступили в лес. Лишь немногие мужчины ещё носились среди своих укреплений и чем-то по чему-то стучали. Торопились присоединиться к укрывшимся товарищам. Ни о каком сражении лоб в лоб, как у них на юге – поняла Таюли – речи не идёт. Тут свои методы борьбы с захватчиками. И, по всей видимости, не слишком приятные, ибо спрятанная от глаз опасность всегда мнится опасней впятеро, нежели на самом деле.

Сам городок вымер: женщин, детей и стариков услали, как слышала Таюли, куда-то поглубже в лесные дебри. На какие-то хутора, выспрашивать о которых просто не было сил. Глаза слипались. Она отчаянно удерживала челюсти в рамках приличий, чтобы не раззеваться у всех на виду. Ринда тоже еле волочила ноги. Двуликие хотели спать и заслужили это право, первыми вступив в бой.

Лис и не возражал: потащил их прямиком в тот большой терем, где они познакомились с испарившимся королём. В большом сумрачном бревенчатом доме было жутковато. И непривычные бугрящиеся стены давили, и мебель: грубая, основательная, на века – нечета лёгкой южной. И огромные камины чуть не до потолка, куда их белый бык влезет целиком, не пригнув головы и не обломав рогов. И вообще всё какое-то… не такое.

Ринда не стала углубляться в душевные проблемы оробевшей подруги. Заволокла её под самую крышу на третий бабский – как тут говорят – этаж. Отыскала для отдыха горницу: тесноватую, но зато с парой лежанок. Толщина и зыбучесть огромных северных перин пугала. Казалось, свались на такую, и она сомкнётся над головой, задушит, погребёт под собой. Ринда тоже покривилась при виде этого великолепия, но скинула куртку, сапоги и свалилась на одну из лежанок без разговоров. Уснула, едва голова коснулась подушки.

Таюли немного поворочалась, отгоняя настырно лезущие мысли обо всём на свете. Но, в конце концов, и её сморило. Показалось, не успела прикорнуть, как Лис безжалостно растолкал Трёхликую, объявив, что её вот-вот возьмут в плен. На соседней лежанке сидела, свесив ноги, Ринда и отчаянно зевала. Почтенный Ашбек быстренько рассовал полумертвых девиц в сапоги с куртками и поволок вниз.

Вытащив их на подворье, он всё так же безжалостно выгнал Двуликих за ворота, где прогуливался их бык, ища, что бы сожрать. Лис отвесил ему тяжёлый шлепок, и мудрый бык без возражений поплёлся по улице, что вела к распахнутым городским воротам.

– Они что, высадились? – пыталась проморгаться Таюли, высматривая берег между домами и толстенными деревьями на обрыве.

Городок стоял на холме, что облегчало обзор и, естественно, защиту.

– Высаживаются, – буркнул Лис, дёрнув её за руку.

– Пусти! – вякнула Таюли, вырывая руку и отскакивая на безопасное расстояние. – Мне нужно на берег!

– Что ты там забыла?! – рассердился Лис, подманивая её, будто заполошного цыплёнка.

– Мне нужно всё увидеть собственными глазами,  – решительно заявила Трёхликая.

– Что всё? – нетерпеливо уточнил Лис, озираясь. – А главное, зачем? Ты что в полководцы метишь?

– Почтенный Ашбек, мы на минуточку, – сладким голоском пропела Ринда, тоже отступив на безопасное расстояние. – Кстати, а куда Аки запропастилась? И этот имперский найдёныш.

– Нашему священному воину тоже приспичило всё увидать собственными глазами, – с непередаваемой издёвкой оповестил Лис. – Можно подумать, богине Буа насущно необходимо получить сведения о местных дрязгах из первых рук. А мальчишка увязался за Аки. Хорошо хоть быка оставили.

– Так мы слетаем на берег? – крайне соблазнительно – по её мнению – улыбнулась Ринда. – Туда и обратно. Ты и оглянуться не успеешь.

– Вот же заразы! – пожаловался Лис быку, отмахиваясь от взъерепенившегося ЗУ. – И какого демона я с ними связался? Приключений захотелось на старости лет. Потянуло меня мир повидать. Старый дурак, – ворчал он, решительно топая к воротам.

Бык телепался рядом и сочувственно вздыхал.

Демоны подхватили своих любопытных подружек и перебросили к самой кромке узкой лесополосы, отделяющей городок от берега. Пустив их на землю, ОТ и ЗУ отпрянули друг от друга и спрятались от греха подальше – ДЭГ вообще проигнорировал это событие и носа не показывал. Двуликие проскользнули на обрыв и замерли, слегка напуганные тьмой шлюпок, штурмующих берег. Из густых кустов неподалёку вылезли Аки и Бруиндар – как ни странно, такой же спокойный, как и священный воин храма богини Буа.

– Перлвыми идут воины, – со знанием дела поведала подругам Аки. – Те, что уже на берлегу. Их ещё много.

– Как наши демоны не давились, даже половины не слопали, – посетовала Ринда, скребя подбородок. – Нам бы ещё пару-тройку таких вылазок, всех бы упокоили.

– Бруиндар, а где работорговцы? – до рези в глазах всматривалась Таюли, как в прибой врезаются шлюпки и вылетают на берег, словно обглоданные кости, которые выплёвывает гигантский зверь.

– А вон те, второй очередью, – подскочил к ней парень, тыча пальцем в прибой. – Те, кого как раз выносит на берег. Это уже работорговцы. Там тоже крепкие ребята. К тому же, подонки ещё те. У нас их не любят…, – споткнулся он на полуслове, сообразив, что ляпнул.

– Мы поняли, – успокоила его Ринда, напряжённо следя за шлюпками, переваливающими через полосу прибоя. – И не робей ты так. А главное, никого не слушай. А то они тебе нагородят грехов с три короба. На пустом месте. Десятком казней не отмыться.

– Знаешь, – прижалась к ней плечом Таюли. – Прибой у этих берегов не поражает размахом. Я видела такой прибой, что захлестнёт трёхэтажный дом. И всё-таки надеялась, что имперцы не так легко его проскочат.

– Ну, ты даёшь, – удивилась подруга. – Да через такой прибой у нас мальчишки на рыбачьих плоскодонках перемахнут и не почешутся.

– Воины всё умеют, – снисходительно заметила Аки.

И была права. Военные моряки Империи умели не только штурмовать без потерь морской прибой. Но и моментально выстраиваться на берегу, и лихо взбираться по глинистым обрывам.

– Уходим, – приказала Аки, одобрительно следя, как это у них получается всего в трёх десятках шагов от засевшей в кустах стихийной разведки.

Все три демона тотчас вылезли наружу, оплели неугомонных приятелей притушенными щупальцами и отволокли обратно к самым стенам городка.

– Ух ты! – зашёлся от восторга мальчишка, вновь оказавшись на ногах. – Летать это… это…

– А ты, что тут делаешь? – пришло в голову поинтересоваться Таюли, когда они помчались по пустынной улице к лесу, где засели дукребы.

– Он со мной, – пояснила Аки, скользя меж кустов и деревьев со сноровкой стремительных неуловимых демонов.

– Взяла его под крылышко? – усмехнулась Ринда.

– Он такой же, как я, – отрезала Аки и обогнала непомерно любопытных подруг.

– О чём она? – не удержавшись, шепнула Таюли.

– О том, что мои соплеменники её за человека не держат, – злобно сощурилась Ринда, отводя рукой ветви, которые бестолковая южанка-горожанка даже не замечала. – Она всем тут чужая. Её сторонятся, будто заразную. Будто она им всем поперёк горла. Вот и наш Бруиндарчик теперь такой же. Знаешь, его покойница мать была законченной дурищей, – зло выплюнула она бранное слово с таким презрением, что Таюли невольно поморщилась. – Не криви личико, Трёхликая. Лучше сама поразмысли и признай: зря она внушила мальчишке мысль вернуться. Это она здесь была своей. А он чужак. У нас родство считается по отцу.

– У нас тоже, – начала понимать Таюли, к чему она ведёт. – А его отец имперец.

– Ага. Ты за ветками-то следи. А то глаза выхлестнут – оглянуться не успеешь.

– Ринда, ты ведь не зря об этом заговорила. Что ты задумала?

– Пока ничего, – призналась та, ловко проскользнув под низкой толстенной корявой веткой. – Но здесь его оставлять всё равно, что самолично горло парню перерезать. Второе, пожалуй, помилосердней будет.

– С собой забрать тоже не получится, – напомнила Таюли. – Сама же рассказывала, что в крепости Раанов нет печей. Что зимой там морозы, как снаружи. Я и за Лиса-то переволновалась: как он там будет жить?

– Как все люди, что там обретаются, – удивилась Ринда, оглядываясь в поисках хотя бы одной живой собаки. – А их немало. Хозяйство-то большое. Не нам же с тобой ручки марать, – весело хмыкнула она и выказала недоумение по поводу отсутствия пресловутой засады: – Мы скоро весь этот лес насквозь прошьём и у моей крепости выйдем. Где эти богатыри дукребской земли?

– А, зачем они нам? – вновь озарило Таюли. – Зачем мы их ищем?

– Дурью маемся, – хмыкнув, признала Ринда и крикнула: – Аки, ты с нами? Мы возвращаемся в город!

– И я с вами! – категорично потребовал заметивший их заминку и вернувшийся Бруиндар.

Аки тоже повернула обратно, одарив бестолковую нечисть снисходительной усмешкой.

– Подумаешь, не подумали, – буркнула Ринда, закатывая глаза.

– Ты и не думала думать! – поздравила подругу чучелка, проскакав мимо.

– А ты чего молчала, раз такая умная?! – ехидно поддела её Ринда, догоняя насмешницу. – Могла бы спросить, куда нас понесло! И какого лешего мы там забыли!

Её упрёки остались без ответа: Аки так припустила, что Двуликие вынужденно помчались следом. Да и тревожно на душе: пока они бестолку носились по лесу, имперцы уже могли занять оставленный город.

Не заняли. Зато на крыльце пустого терема их встретил почтенный Ашбек. С такой издевательской гримасой на лице, что интересоваться, почему он всё ещё здесь, сразу расхотелось.

– Далеко убежали? – спросил Лис у Аки, игнорируя запыхавшихся Двуликих.

– Не очень, – невозмутимо пожала плечиками чучелка, осматриваясь.

– А от этого почему не избавились? – продолжал допытываться Лис, кивнув на Бруиндара.

– А я с вами! – напыжился парень, расправляя плечи. – Лишним не буду, – степенно добавил он, косясь на Двуликих в ожидании заступничества. – Двуликие, случись что…

– Улетят, – усмехнулся Лис. – Ты летать-то умеешь?!

– Ну, чего ты к парню прицепился? – укоризненно встряла Ринда. – Можно подумать, ты у нас летающий.

– Он любимец демонов, – резонно заметила Аки, прислушиваясь, что там творится за частоколом терема. – Его они будут спасать всегда. И прлосить не надо.

– А за Бруиндарчиком мы присмотрим, – раздражённо отрезала Ринда. – Ну, почтенный Ашбек, что дальше? Приказывай.

– Да уж, давайте, наконец, что-то делать, – нетерпеливо потребовала Таюли. – Можно подумать, у нас не война, а праздник намечается. Стоим тут…

– Топайте за мной, – вздохнув, перебил её Лис.

Развернулся и вошёл в терем. Дождавшись остальных, заложил оба толстых дубовых засова, обитых, как и дверь, железом – Бруиндар вовсю помогал, демонстрируя, что лишние мужские руки никогда не лишние. Он даже вознамерился натаскать к дверям побольше тяжёлой мебели, но Лис остановил неумеренного в обороне мальчишку. Дескать, им тут насмерть не стоять, так зачем попусту пупок надрывать. А вот на крышу следует попасть скорей, пока тут всё без них не началось и не закончилось. Ждать Раанов, конечно, дело важное. Но когда те явятся, неизвестно – ворчал почтенный Ашбек, поднимаясь по лестнице.

Прямиком на двускатную крышу, где сердце Таюли панически ёкнуло и отказалось биться, едва её вытащили с чердака наружу. Тут уж её демоны не выдержали и вылезли спасать свою Трёхликую, пока та не скатилась с крытой дранкой горы, не ухнула вниз и не испортилась. ЗУ схватил её и засадил на самую маковку крыши: на толстенное бревно, венчающее терем. ДЭГ закинул туда же Лиса, а потом и Аки. ОТ пристроил к ним Ринду с Бруиндаром. Никогда ещё эту крышу не засиживали такие жирные ощипанные вороны – шутила Ринда, любуясь, как чётко и слаженно растекаются по улочкам захватчики.

– И на что надеются? – задумчиво поинтересовалась Таюли, пытаясь вникнуть в невникаемое: в мужские военные планы. – Столько времени прошло, как их увидали. За это время можно всё королевство в лесу спрятать.

– Отсюда все дороги расходятся, – сухо пояснила Ринда, утратив желание шутить. – По всему королевству. И дальше к нам в Лонтферд.

По всей видимости, её это здорово тревожило. В Двуликую-то она оборотилась, но лонтом быть не перестала. Где-то там, на западе у неё сестрёнки, о которых Ринда рассказывала с неподдельной теплотой. И с которыми, было, распрощалась на всю оставшуюся жизнь. Теперь же всю эту самую жизнь намеревалась быть их защитой и опорой.

– А где, интересно, король? – вспомнила Таюли, разглядывая воинов, которые заметили на крыше терема «жирных ощипанных ворон» и бросились их заграбастать.

Такое чувство, что нарочно первым делом явились сюда. Будто знали, где расположено сердце города. Наверняка бывали тут раньше – дошло до неё печальное, но единственно верное обстоятельство.

– В лесу, – пожал плечами Лис, напряжённо наблюдая за морем. – Там у них своя тактика. Когда у тебя слишком мало людей, но слишком много леса, воевать в чистом поле полный бред. Чтоб мне пусто было, – прошептал он вдруг, вытягивая шею.

Таюли оторвала взгляд от имперцев, слипшихся в плотную щетинистую кучу, что осторожно пробиралась по двору в поисках засады. Она глянула на просвечивающий сквозь деревья берег: там из воды одна за другой вылетали мощные белые фигуры и приземлялись в брызгах разлетающихся камней. А затем принимались раздуваться, распускаться белоснежными цветками в лепестках развевающейся гривы, длинных ледяных игл, когтей и клыков.

– Красиво, – выдохнул Лис, в порыве восторга едва не сверзившись вниз.

– Думаешь? – с сомненьем переспросила Таюли, едва ЗУ ловко вернул его на место.

А затем ринулся вниз хапнуть свою первую добычу, пока ЭТИ не сожрали всё без него.

Над берегом же росло, распухало, клубилось громадное снежное облако. Из него во все стороны выстреливали морозные щупальца, хватающие голосящих разбегающихся работорговцев, что ожидали своей очереди проникновения в захваченный город.

– А я думал: первым будет Дэгран, – озадаченно заметил Лис, когда на улицу, ведущую с берега, выпрыгнул первый оборотень, снеся разом пару десятков занявших оборону воинов. – Ринда, это, случайно, не твой муженёк?

– Думаешь, я его узнаю в этой образине? – съехидничала та.

– В ней Рааны все одинаковые, – поддакнула Таюли. – Я же их видела на пристани в Заанантаке. Правда, Дэграна сразу… как-то почуяла, а не узнала. Но тогда он был гораздо ближе ко мне. А этот…

– Сейчас станет ближе некуда, – усмехнулась Ринда, пристально наблюдая за гигантским оборотнем, в несколько прыжков поднявшимся по улочке к частоколу терема. 

– Слава Создателю, они вовремя, – с нескрываемым облегчением выдохнул Лис. – А то бы вы тут наделали дел.

– Ещё наделают, – предрекла Аки, бесстрастно изучая повадки демона.

Отрана в таком виде ей лицезреть довелось. Но лишь вытаскивающим из моря подругу, а не сражающимся с ней. Тут же Рааны покажут себя во всей красе – поняла Таюли, что так заинтересовало маленького воина с далёких островов. Не поняла только, зачем это Аки нужно. С ними однажды предполагает повоевать или против них?

– Мама рассказывала сказки про Рааньяров, – с придыханием прошептал Бруиндар. – Потихоньку от отца. Она их разок видала в детстве. Я их представлял себе… что они…

– А на деле оказались страшней? – обнял парня за плечи сидящий рядом Лис.

– Ещё как страшней, – признался тот. – Это ж такая силища, дядька Лис. Такая… А меня демоны не сожрут?

– Не сожрлут, – мрачно успокоила Аки, чем напугала его ещё больше.

ЗУ, тем временем, уже выплюнул последний огрызок и вспорхнул на крышу, затаившись на шее Трёхликой тонюсеньким червячком. Однако совсем не спрятался, чем в очередной раз удивил. Таюли давно поняла, что она стала для демонов некоей точкой… соприкосновения, что ли. Чем-то вроде места, где они способны переносить друг друга без прежней оголтелой ненависти.

Ладно ДЭГ: они с ЗУ живут, так сказать, под одной крышей. Но и ОТ давным-давно не тревожит соседство исконного врага. Они держатся на расстоянии и это понятно: объятья им противопоказаны. А то, как она однажды пошутила, от обоих останется лишь облачко пара. А от неё и вовсе мокрое место. И, тем не менее, сейчас все три демона поспешно восстанавливают силы бок о бок. И только появление другого Раана спугнуло ЗУ – ДЭГ же с ОТ потянулись к нему навстречу, когда громадная ощетинившаяся махина перемахнула частокол.

Перемахнула и без видимых усилий заскочила на край крыши. Вонзила в неё когти длиной в локоть, пробившие деревянную дранку. Замерев по-звериному на корточках, оборотень медленно обвел пустодырым взглядом Трёхликую. Задержал его на едва заметных дырах, вокруг которых расплылись не до конца выполощенные морем кровавые пятна. Он оскалился, выпустив из провалов глазниц два синих языка пламени.

– Со мной всё в порядке, – поспешила его заверить Таюли. – Лис, подтверди.

Ей вдруг захотелось проверить: случайно или же неспроста ему подчиняются и ЗУ, и ДЭГ с ОТ? Не говоря уже о быке Раанов, который тоже весьма не прост.

– Что с ней будет? – нехотя проворчал Лис, кивнув оборотню. – Хотя каюсь: опять не доглядел за этой паршивкой. Вечно лезет, куда не просят. А теперь ещё и подругу нашла такую же заразу. Я им что, нянька?! – вдруг от души рассердился он.

И тут оборотень склонил перед брюзжащим Лисом голову. Насколько смог при такой-то бычьей шее. Но задержал её склонённой, выказывая почтение незнакомцу, которого он, казалось, знал.

– Слава Создателю, вы явились, – продолжил ворчать почтенный Ашбек под ироничным взглядом Ринды, одобрительным Аки, обалдевшем Бруиндара и виноватым Таюли. – А то я что-то подустал за них бояться. Это ж, какое сердце выдержит? А я не железный.

Глазницы оборотня вновь полыхнули синим пламенем. Он кивнул, подтверждая, что почтенный Ашбек услышан. И вот-вот будет спасён от такой неспокойной доли: пасти неуёмных Двуликих, пастухи которых на подходе. Затем он спорхнул на землю пёрышком и занялся обидчиками Трёхликой, что в ужасе набивались в брошенные дома и прочие постройки.

– Знаешь, я думаю, что это сам Эгуаран, – выдала свой вердикт Таюли, пытаясь выкрутить из каменного кулака Лиса ноющую руку. – Я, конечно, не вижу Раанов насквозь. Но с виду он кажется самым большим.

– Пожалуй, – присмотревшись к разлетающимся по городку оборотням, согласился Лис. – А как у них обстоят дела с выбором вожаков? Кто шире, тот и король? Вон, кстати, и женишок твой пожаловал.

– Где? – закрутила головой Таюли.

 По всему городу – куда доставал взгляд – то тут, то там мелькали белые вздыбленные тела оборотней. Даже издалека было видать: демоны вовсе не вырезали всех подряд, они восполняли огромную потерю сил, что щедро тратили, торопясь защитить своих Двуликих. Как не крути, почти четверть материка обогнули.

– Во-он там. Слева. Где два оборотня потрошат двухэтажный терем. Видишь? Оттуда как раз вылетел первый имперец. Второй, третий…

– Дэгран, – мявкнула Таюли, почуяв, наконец-то, своего Раана. – Подожди, – спохватилась она. – А ты как узнал, что это он?

– А кто его знает, – пожал плечами Лис. – Тоже как-то его чувствую. Загадка природы.

– Отрлан, – ткнула куда-то пальчиком Аки.

– Угу, – хмыкнула Ринда, не сводя глаз с Раана, который бросил охоту и неторопливо доскакал до усеянного телами подворья под их ногами.

– Теперь держись крепче, – ехидно сощурился на Двуликую почтенный Ашбек. – Сейчас свататься сюда полезет. Только ты с крыши от счастья не рухни.

– Поздновато для сватовства, – ответила ему тем же ехидством Ринда. – Не находишь? Иль тебя не посвятили в тонкости сего ритуала? Ну, так только заикнись, обскажу во всех подробностях да красках. Обсмакую.

– Фу, бесстыдница, – деланно поморщился Лис. – Нагляднейший пример того, как тут воспитывают высокородных девиц. Страшно представить, что творят низкородные.

– Тоже самое, мой друг, – задумчиво следила за любимым Ринда. – То же самое.

Отран взлетел на крышу, уселся по-собачьи на краю и глухо рыкнул. ДЭГ и ОТ, уползшие отдыхать после сытного обеда, снова высунулись из подруг. И вяло затрепетали тощими отростками. Раан же прямо так на карачках подполз к Ринде. Уставился ей в лицо пустыми провалами глазниц, на дне которых помаргивал синевой огонь.

– Со мной всё в порядке, – завороженно пролепетала Двуликая и пожаловалась: – Не выспалась. Всю ночь в море полоскались.

Оборотень фыркнул, выпустив в теплеющий на глазах воздух летнего утра морозное облако. Протянул к ней лапищу – ничуть не тоньше самой Двуликой. Кончиком когтя – способного проткнуть её насквозь и выйти со спины – коснулся щеки Ринды. Та моментально покрылась изморозью, ручейки которой расползались по всему лицу и шее.

– Не рласпускай рлуки! – поёжилась сидящая рядом Аки.

Она отъехала на попе в сторонку, наткнувшись на окаменевшего Бруиндара. Тот прирос к венцу с выпученными глазами и распахнутым, как у рыбы, шлёпающим ртом: втроём не сдвинуть. Аки соскользнула с венца и попыталась съехать вниз по дранке. Оборотень протянул к ней лапу, намереваясь помочь. Аки безотчётно лягнула его. Взвизгнула, ожёгшись о ледяную стужу, и по-обезьяньи ловко поползла прочь, мучительно постанывая:

– Прлидурлок!

Ринда даже не заметила её страданий: не могла отвести взгляда от пылающих глазниц Раана. Застыла и чуть заметно улыбалась.

– Точно придурок, – раздражённо поддержал чучелку Лис. – Ты мне из неё ещё сосульку сотвори. Чтобы скатилась с крыши и разбилась к демонам. Думай, прежде чем лапами размахивать.

 Оборотень поворотил к нему свою гривастую башку и медленно склонил её – точь в точь, как предшественник.

– Не ругай его, – отнюдь не шутейно обиделась Ринда, обхватив протянутый к ней коготь руками. – Он же не нарочно.

– А у вас всё не нарочно, – проворчал Лис и тоже поёжился.

Рядом с оборотнем ощутимо похолодало.

– Отран, шёл бы ты отсюда, – строго повелел почтенный Ашбек. – Или прими человеческий облик. А то я и сам сейчас в сосульку превращусь.

Раан без возражений отполз подальше. Зато частокол перемахнул второй страхолюд и тут же взбежал по стене. Рассиживаться на краю ската не стал, тотчас метнувшись к Трёхликой.

– Дэгран! – уже в голос завопил почтенный Ашбек, перевалившись за венец крыши. – Вы убить меня решили?!

Таюли охнула и обернулась к Бруиндару – парень спасался бегством. Полз по скату к чучелке, стуча зубами то ли от холода, то ли от переизбытка впечатлений. Новоприбывший оборотень послушно стёк на край крыши: теперь там возвышались два огромных сугроба, утыканных ледяными сосульками. В начале лета. Со стороны кто глянет, решит, что свихнулся.

– Привет, Дэгран, – уже совершенно спокойно поприветствовал из-за венца Лис, получил в ответ кивок и отчитался: – С Трёхликой всё в порядке. Правда, мы тут по пути к тебе сделали небольшой крюк. Сам понимаешь: сбежали от Челии. Высокочтимая Таилия нам помогла, чтобы, значит, не попрать твои права. Зато, как видишь, мы очень постарались не пропустить историю, в которую можно влипнуть. Но, сам понимаешь: наставлять твою Трёхликую и вечно хватать её за подол две большие разницы.

Дэгран снова кивнул и обрушился вниз снежной лавиной – Отран за ним. Окинув взглядом подворье с чужими объедками – хотя как сказать, если пировали те же ОТ и ДЭГ – оборотни унеслись снежным вихрем, пока в городе без них всё не порасхватали.

– Что-то я себе уже всю задницу отсидела, – завозилась Таюли, оскальзываясь пятками по начинающей оттаивать дранке. – Слушай, Лис, может ЗУ позвать? Чтобы тебя согрел.

– А он вылезет? – скептически усмехнулся тот, растирая подмёрзшие щёки.

– Пожалуй, не вылезет, – со вздохом признала его правоту Трёхликая. – Совсем запугали маленького эти крокодилы.

– Непохожи, – авторитетно оценил Лис, взбираясь обратно на венец. – Я видал тех крокодилов на юге Империи. Обычные ящерицы, только здоровые.

– Ты не умничай, – очнувшись от любовного трепета, всполошилась Ринда. – Ты у нас южный цветик. Как бы мы тебя невзначай не переморозили.

– Спохватилась! – с дурашливым восторгом всплеснул руками почтенный Ашбек. – Может, теперь вспомнишь о любимой подружке?

– Аки? – удивилась Двуликая, крутя головой, и недовольно поморщилась: – Лис! Тебя-то куда несёт?

Почтенный Ашбек выругался с неповторимым злобным отчаянием. Оторвал задницу от венца и с кряхтением пополз вниз по скату, отчаянно цепляясь за каждую щель. А над венцом вырос очередной сугроб с синими факелами вместо глаз. Таюли даже не почувствовала, как незнакомый оборотень вскочил на крышу с другой стороны терема дабы полюбопытствовать на новых Двуликих.

– Ой, не надо! – взвизгнула она, когда ноги Лиса поехали вниз, не найдя опоры.

ДЭГ с ОТ вылезли на выручку одновременно. Однако незнакомец успел первым: перемахнул венец, сгрёб в охапку Лиса – который в его лапах выглядел сущим ребёнком – и сиганул с крыши. Затем осторожно поставил на землю невезучего наставника Двуликих и смылся укреплять здоровье, пошатнувшееся во время стремительного заплыва в Дукреб.

– Даже не знаю, что сказать, почтенный Ашбек, – расписалась в бессилии Ринда, мягко опускаясь рядом. – Я-то по скудости своей скромности полагала себя средоточением всех помыслов демонов. Но ты вызываешь в них прямо-таки выдающийся интерес. Человечище, полный недюжинного ума и неописуемых таинств.

Шлёп! И получившая по заднице насмешница кузнечиком отскочила от наставника, едко хихикая. ОТ, опускающий на землю Аки, не поспешил наказывать обидчика Двуликой.

– А я молчу! – поспешила предупредить возможные кары Таюли.

Отмахнулась от спустившего её ДЭГ и отправила его за Бруиндаром.

– Вот и молчи! – рыкнул Лис, разглядывая ладони, щедро украшенные занозами.

ЗУ вытек из Трёхликой робким змеёнышем и принялся избавлять почтенного Ашбека от последствий сидения на крыше.

– Прлавильно, – одобрила его лекарские устремления Аки, сочувственно кивая Лису. – Хоть один рлазумный демон.

– На этот раз да, – буркнул тот.

– Может, пойдём немножко поспим? – с великой надеждой заканючила Таюли.

– Лис, миленький, спать хочется, – поддержала её Ринда, подталкивая многострадального наставника к крыльцу.

– Нет! – сурово нахмурился Лис и решительно потопал к воротам подворья: – Нужно немедля успокоить Исперея. А то натащили ему полный дом нечисти, а у него там мужики волнуются, – пыхтел он, не оставляя своих поучений даже на бегу. – Башкой-то своей дурной подумайте: каково им там видеть такое? У них же за спиной семьи.

 Таюли спешила за ним, как могла. И даже не пыталась думать вконец отяжелевшей головой. Ринда неслась рядом, всем своим видом демонстрируя, что оказывает упомянутому королю огромную услугу, за которую тому вовек не рассчитаться. Неутомимая Аки скакала козликом бок о бок с Лисом, и всё о чём-то с ним перешёптывалась.

Таюли вдруг подумалось, что эти двое на удивление хорошо понимают друг друга. На первый взгляд, кажется, будто наставник каждую минуту занят исключительно своей «нечистью». Наверно оттого, что делает это неизменно шумно. И в основном весьма скуп на похвалы. С Аки он скуп на слова, да ещё предпочитает не выставлять их напоказ. А его глаза при этом так теплеют, что чучелке невольно позавидуешь.

Они довольно быстро отыскали дукребов, затаившихся почти у самого городка в котором бесновались демоны. Его величество, самолично наблюдавший за этим безобразием, съехал по веревке с высоченного, прямого, как стрела, дерева. Содрал перчатки и мрачно осведомился у Лиса:

– Они уйдут?

– Конечно, – со всей возможной убедительностью заверил тот.

Остальные воины с лицами, не более ласковыми, чем королевское, стягивали вокруг южанина кольцо.

– Когда? – требовательно уточнил король.

– Как только восстановят силы. Но без своих бесценных подруг с места не сдвинутся.

Исперей глянул на южанку, чёрные глаза которой заволокла какая-то непонятная дымка, что встречается у блаженных. Перевёл взгляд на иронично посверкивающие серые глаза, вздохнул и спросил у более трезвомыслящей с виду Двуликой:

– Ты уйдешь, госпожа?

– А куда она денется, – хмыкнул Лис, с родительской снисходительностью обозревая своих ненормальных шалуний. – Раз сюда явились Дэгран с Отраном, они побегут за ними, как собачонки.

– Как собачонки? – весьма неубедительно обиделась Трёхликая, на губах которой блуждала идиотская, по мнению мужиков, улыбка.

– Цыц, – устало отмахнулся Лис.

– Море зовёт, – вздохнув, пояснила Ринда, повернувшись точнёхонько в сторону берега.

– Ну, значит, сейчас и уйдём, – заверил короля почтенный Ашбек. – А вам лучше сразу взять в оборот оставшихся в городе имперцев.

– И много их там… живых? – сухо и деловито уточнил Исперей.

К Двуликим он тотчас потерял всякий интерес. Ибо чужие бабы – зашептала на ухо подруги Ринда – которых не судьба пощупать, того не стоят. Таюли вяло хихикнула и нетерпеливо принюхалась: ветерок с моря принёс призывную вонь гниющих водорослей.

– Думаю, вам хватит, – не стал попусту обнадёживать короля Лис. – Демоны, конечно, их проредили. Да и напугали так, что им долго в себя приходить. Но всех Раанам не сожрать, как не старайся. Оставшиеся имперцы забились по домам. Если рванёте туда прямо сейчас, пока там Рааны, возьмёте их в домах тёпленькими. Они сейчас и сопротивляться-то не станут. Те, что выжили на берегу, наверняка уже рвут когти. Гребут к кораблям. К слову сказать, вам, может, ещё и корабль-другой достанется. Я бы так прямо сейчас попытался захватить хотя бы один.

– Разберёмся, – потёр руки король. – Ты, почтенный, главное Раанов уведи. Дукреб тебе, понятно, благодарен. Таких услуг не забывают. И коли сам пожелаешь у нас поселиться, так мы со всей душой.

– Куда мне? – вздохнул Лис, косясь на одуревших от зова моря девок. – Сам видишь. А! – махнул он рукой, скоренько поклонился королю и развернулся, бросив: – Прощайте.

Таюли в очередной раз поразилась и умилилась: вдруг, словно из-под земли перед почтенным Ашбеком вырос белый бык. На его спине торчала, поджав ноги, невозмутимая, как скала, Аки. За ней Бруиндар обнимал торбы да заморские сумы гостей, гордо зыркая по сторонам: видят ли дукребы, с кем он водится?

Бык ткнулся носом в грудь Лиса. Аки ему улыбнулась, Бруиндарчик шмыгнул носом, и спасители Дукреба направились к морю, обходя городскую стену. Исперей повёл своих воинов на охоту за охотниками, и путаться у них под ногами не хотелось никому. ОТ, ДЭГ и ЗУ сыты, Двуликие довольны, а в городе весело и без них.

Таюли с Риндой – как выразилась Аки – сучили ножками от нетерпения. Однако чесать вперёд, обогнав быка, не решались: почтенный Ашбек не желал, чтобы Двуликие отходили от него хотя бы на шаг. Кто их знает баламуток, на какие подвиги их вновь потянет. У Ринды весьма многозначительно блеснули глазки, когда он упомянул о возможности захватить корабль. На кой тот им нужен, можно было даже не спрашивать.

Веселья скучной прогулке добавлял Бруиндар.

– На что я им? – канючил он, пытаясь вытряхнуть из почтенного Ашбека обещание взять его с собой.

Ибо давно сообразил, что любое решение Двуликих без ообрения наставника яйца выеденного не стоит.

– А на что мы тебе? – пытался втолковать ему Лис. – Ты же разобрался, где твоя родня. Тут по соседству, в трёх днях пути. Испрей поможет до них добраться. А уж там тебя точно не обидят. Тут на севере, как я понял, за родство крепко держатся.

– Какая родня? – упирался Зауд, не знавший иной жизни, кроме как в Империи. – Я ж для них как есть чужой. Ты глянь на меня, почтенный: насквозь южанин. Они все тут на меня только так и смотрят. И плевать хотели, что мама кровь мне свою передала. Они всё к отцовой принюхиваются.

Таюли слушала их вполуха, целиком поглощённая ощущением конца всех её душевных шатаний. Она счастлива, и ей было совершенно безразлично: отбрыкается Лис или подберёт очередной хомут на свою шею. Хотя, судя по обречённости в его голосе, тот уже попался. Не в его духе бросать на произвол судьбы того, кого судьба ему подбросила в необычных обстоятельствах. То ли он верит в собственное предназначение, то ли просто слишком добрый человек, что изо всех сил скрывает этот изъян.

Они выбрались на откос в месте, где тот вздыбился совсем уж круто. На берегу их ожидали все двенадцать Рааньяров, равнодушно взиравших на четырёх поднимающих паруса работорговцев. Вокруг валялись мёртвые тела неудачников, пришедших сюда губить чужие жизни и потерявшие свои. Никакого отторжения эта картина больше не вызывала – Таюли равнодушно окинула взглядом пляж и остановила его на Дэгране.

Они с Отраном уже стояли под откосом, задрав головы и ожидая вдоволь покуролесивших подруг. Несколько щупалец остальных демонов потянулись из-за их спин к быку: собирались стащить того вниз.

– Погодите! – остановил их Лис и поинтересовался у Дэграна: – Ты в курсе, что твоя ненаглядная Трёхликая обзавелась юным дружком?

Раан перевёл взгляд на Бруиндара и кивнул:

– Он ей нравится. И может плыть с нами. Наша крепость огромна: всем хватит места.

– Даже если вы утащите нас троих на лодке, – иронично усмехнулся Лис, – то, как вы засунете туда быка?

– Я своего быка не оставлю, – заверил его Отран.

– А я тем более, – заверил его Лис, покосившись на Аки.

Та решительно мотнула головой, дескать, куда угодно, но только вместе с тобой и быком.

– А мы не оставим нашего высокочтимого наставника, – спокойно, но твёрдо заявила Ринда, скребя подбородок.

– Пойдём по берегу все вместе, – вежливо попросила Таюли. – Мы ведь никуда не спешим? – уточнила она.

– Не спешим, – подтвердил Дэгран и поднял руки, приглашая её поторопиться с долгожданным воссоединением: – Отправимся берегом. Спускайся. Эгуаран ждёт.

Можно было преспокойно спуститься в кольце ДЭГ. Но Таюли прямо-таки подмывало сигануть вниз в объятья своего демона, по которому она, оказывается, страшно соскучилась. И не важно, что ощутила это не более пары часов назад, когда тот явился.

Дэгран мягко поймал Трёхликую, не удосужившись изобразить на лице хотя бы деланную человеческую радость. Зато его бескрайнее удовлетворение затопило её сознание и облепило его липучей смолой. Отран поймал спрыгнувшую следом Ринду, прижав её с таким рвением, что бедняжка запищала и замолотила по бесчувственному телу кулаками.

Наконец, счастливые обладатели новоиспечённых Двуликих потащили тех к своему королю, не спускавшему с них глаз. Лис, которого снял с косогора ДЭГ, топал за ними, поругиваясь под нос. ОТ позаботился о чучелке. Та семенила рядом с почтенным Ашбеком, крепко держа его за руку. И он явно подлаживался под её меленькие шажки. Бруиндар не отставал от них ни на шаг: о своём будущем среди демонов этот чудик переживал гораздо меньше, чем о жизни у сородичей.

Король лонтов Эгуаран – высоченный старик с вырубленным из куска льда грубым лицом – молча поприветствовал глазами Трёхликую с Двуликой. И многозначительно посмотрел на Лиса:

– Ты идёшь с нами, Трёхликий?

– Кто? – опешила Ринда, непонимающе лупая глазами на таинственного наставника.

У Таюли и вовсе спёрло в груди дыхание: вот так новость! Её Лис…

– Для того и явился, – невозмутимо склонил голову почтенный Ашбек. – Но с ритуалом подожду. Сначала нужно родить сына, – усмехнувшись, покосился он на бесстрастно стоящую рядом Аки. – Раз уж нашёл ту самую единственную. Хвала Создателю, хоть не опоздал с этим делом.

– Это правильно, – одобрил Эгуаран. – Я подожду. Ты идёшь с нами? – повторил он, обращаясь к Таюли.

– Конечно, – выдавила та, всё ещё под впечатлением от неожиданной несусветной новости.

– Второй ритуал, – внезапно гулко пробасил Эгуаран, впившись в Трёхликую острым жалящим взглядом. – ЭТО пойдёт с нами. Будет жить на нашей земле. Договор будет нарушен.

– Я могу вернуться в Суабалар, – нахально заявила Таюли, мигом придя в себя от одного упоминания бедняги ЗУ.

– Нет, – покачал косматой башкой король. – Мы долго ждали. Ты сказала своё слово и пойдёшь с нами.

– Так чего вы от меня хотите? – слегка рассердилась Таюли.

– Присматривай за ЭТИМ, – пояснил Эгуаран.

– ЗУ теперь часть меня, – подчёркнуто напомнила она Раану имя сросшейся с ней сущности. – Как рука, или нога. Или мой характер, что благодаря всем вашим ритуалам окончательно испортился. Было бы нелепо не присматривать за тем, что делает моя рука. И опасно для собственной жизни не присматривать за характером.

Насторожившаяся Ринда забарахталась в лапах Отрана, и тот опустил её на землю. Подруга тотчас встала рука об руку с Трёхликой и набычилась, словно ей вот-вот придётся защищать ту ценой собственной крови:

– Вы не можете заполучить лишь ту часть Таюли, которая вам по нраву. Она у нас с вами единое целое. Неделимое, если, конечно, её не убить. Вам лучше принять то, что есть. И держать в руках своих демонов. Наш ОТ, –  зыркнула Двуликая на Отрана, – вполне уживается с ЗУ. И жрёт с ним из одной кормушки. ОТ привык, и вы привыкнете.

– Присматривай за ЭТИМ, – не спуская глаз с Таюли, невозмутимо повторил король-демон в ответ на отповедь Ринды. – Мы можем погубить… ЗУ. Невольно. Не заметив, что оно попало под удар.

– Видать, при моей жизни вы так и не поумнеете, – проворчал Лис, укоризненно качая головой.

И одарил подопечных – вечно сующихся поперёд взрослых – взглядом лекаря, так и не сумевшего доказать идиоту, что отрезать ему дурную башку и взамен приставить умную не выйдет.

Эгуаран едва заметно кивнул ему и обрадовал:

– С таким Трёхликим, как ты, я стану сильней.

– Час от часу не легче, – обречённо покачал головой Лис, принимая у разоблачающейся Ринды куртку. – Отвернись, обормот! – рявкнул он на восторженно шныряющего взглядом Бруиндара. – Я вот тебе попялюсь, щенок бесстыжий!

Парнишка испуганно зыркнул на Отрана и поспешно отвернулся. Таюли, с которой Дэгран уже стягивал штаны, задорно фыркнула и подмигнула Ринде.

– Зачем тебе ещё один… ТАКОЙ? – спросил Отран у почтенного Ашбека, помогая тому стаскивать с Двуликой сапоги.

– Какой «такой»? – моментально вцепилась в подозрительную фразу Ринда.

– Наверно, мне без дурачков скучно живётся, – предположил Лис, дёрнув за края штанин на беспардонно задранных вверх девичьих ногах.

– Мы выбрали для тебя лодку, Трёхликий, – сообщил, подходя к ним Багран.

Столь прекрасное зрелище, как две обнажённые женщины, он проигнорировал начисто.

– Чурбан! – буркнула под нос Ринда и потопала к воде.

– Она о тебе, Трёхликий? – на полном серьёзе поинтересовался Багран.

– О тебе, – едко опроверг его Лис.

– Мы выбрали для тебя лодку, – повторил Раан, тотчас позабыв, о чём шла речь. – Она достаточно большая и крепкая. В ней есть баклаги с водой. Мы собрали их на берегу. Не нашли только еды. Ты взял её? Хорошо. Тогда садитесь.

Бруиндар поспешно запрыгнул в лодку, не давая возможности этому великому человеку, что в дружбе с самим демонами, передумать и бросить его в чужом краю. Лис с непередаваемой грустью посмотрел на придурка и велел тому вылезать обратно. Они пойдут берегом моря, раз уж его подопечным без купаний никак. Так потихоньку и дойдут до нового места жительства, где их уже заждались.

Эгуаран ещё раз затребовал с Трёхликого обещание никуда не сворачивать и двигать прямо к дому – остальные Рааны один за другим уходили в море. Лишь Дэгран с Отраном останутся рядом с драгоценными подругами, которых вечно заносит не туда. И которые уже плескались в дали от берега.

Почтенный Ашбек – опять рука об руку с Аки – направился к обрыву. И заметил рядом с подрёмывающим быком отважного короля Исперея, явившегося…, потому, что так надо! Пусть воины смотрят, какой у них король…, и всё такое в том же духе героических традиций.

 Величественный Эгуаран последним вступал в рукоплещущий ему прибой. Он обернулся и посмотрел на владыку этого берега. Молодец – одобрительно подумал Лис, когда Исперей отвесил демону поясной поклон. Благодарность – лучшее из достоинств королей.

Княжескую крепость Риннона-Синие горы лихорадило. Вот-вот в неё вступит навязший у всех в ушах Кеннер Свирепый сын Кендульфа – князя Кенна-Дикий лес. Вступит Кеннером, чтобы тотчас по вступлении получить от еле дышащего верховного священника княжества Риннон-Синие горы новое имя: Риннер.

Традиция глубокомысленная, отточенная веками и незыблемая: имена князя и его княжества едины. Ничто боле не свяжет, не скуёт князя с другим княжеством и его властителем. Отец тот ему, дед, брат – да кто угодно – Кеннер порвёт с ним кровную связь, встав в родоначальный ряд с теперь уже собственным народом. А не порвёт, ему же хуже. Прогонять не станут – сразу прикончат, дабы после, как прогонят, не выпячивал честно завоёванное право перед вновь выбранным князем.

На княжеском подворье готовились с размахом встретить нового властителя. Тот – по слухам – месяц беспробудно пил по случаю водворения бывшей невесты в иную жизнь. Двуликая – это уже не до шуток. Это неподсудно и безвозвратно. Её назад не вытребуешь, ибо Ринда нынче даже не человек. Кто они такие – Двуликие – никто доподлинно не знает. Но всему миру известно: коли баба не чует холода и не рожает деток, она и сама под стать Раанам. Демон в ней поселился и нипочём не отдаст её людям.

Что же до Кеннера, так всё остаётся в силе. У Риннона-Синие горы новая наследница, о чём вот-вот провозгласят во всеуслышание. Едва сойдутся с князем: того тоже спросить нужно. А то вздумает отнекиваться, и тогда дела уж вовсе не туда завернут-заедут. Ох, и нагородила же всем мороки бывшая наследница.

А с неё не спросить: демоны душу вынут, едва заикнёшься, будто их бесценная яхонтовая Двуликая в ответе за причинённое неустройство. Людям самим разбираться со своими бедами за беспорядками. Рааны им не указ, но и не подмога – тяжко размышлял воевода Виргид Длинноус, наблюдая, как устраивают на княжьем крыльце их верховника.

Старик не просто сдал: в чём только душа-то держится. Смерть под его окошком уж какой месяц околачивается, дожидается. Уговаривает старика ввергнуться в жизнь новую, беззаботную. Обратиться в дух, отринуть все земные заботы да боли. Уйти в незримые пределы бессмертия человеческой памяти, где вечно живут не те, кто получал от своей земли, а давал ей сам.

Рун же упрямился: вцепился крошащимися зубами в клятву не бросать свой народ, покуда тот не обретёт покой да благоустройство. Вот, как новый князь займёт своё место в крепости, он и сдаться на милость смертушки. Отдохнёт тогда – от полноты сердца посочувствовал Виргид верховнику.

А тот закончил елозить в кресле, пристраивая больную спину. Благодарно кивнул вдовой княгине Гулде, закутавшей его в лисье одеяло чуть ли не по шею. Улыбнулся малышке Састи, которую вывели на крыльцо, убрав, украсив, как и подобает наследнице. Затем вперил почти потухший слезливый взгляд в Длинноуса, которого потчевал хворостиной, ещё когда тот бегал бесштаным мальчонкой в рубашонке. Выпростал из складки одеяла высохшую руку и поманил его страшенным костлявым пальцем, какому позавидует и сама смерть.

Виргит вздохнул, поднялся с чурбака для колки дров и потащился на зов. Рун просто так не покличет – всё-то у него с закавыкой да вывертом. С тайнами да недоговорённостями. Даже сейчас себе не изменяет. С тех пор, как пару дней назад его доставили в крепость, ни единого слова по делу не сказал.

Зато каждому здешнему жителю подарил по нравоучению с благословением. Ни единого самого завалящего холопа не пропустил. А те и рады стараться: с утра до вечера всё лезут старику на глаза. Благословение того, кто вещает из-под смертного крыла, немногим уступит благословению самого Создателя. Никто достоверно о том не знает, но верят поголовно – усмехнулся Виргид, подгребая к крыльцу.

– Чего еле ноги волочишь? – нашёл силы на ответную усмешку Рун. – Чего соколом не летаешь?

– Отлетался я, – буркнул воевода, покосившись на присевшую рядом с верховником княгиню. – Щас новый князь оставшиеся перья дощиплет, и можно будет меня в яблоках жарить. Сам же меня по молодости гусем борзым дразнил.

– Гусь и есть, – наградил его мутноватым, но по-прежнему насмешливым взглядом Рун. – Всё по углам жмёшься да лоб морщишь. Чего морокуешь, воевода?

– Сам знаешь, – пробурчал тот, теперь покосившись на Састи.

Княжна сидела поодаль на низкой скамеечке и что-то плела на коленках. Всегда светлая ликом да приветливая, сейчас девчонка знакомо набычилась, в единый миг напомнив и своего грозного неуживчивого отца, и такую же язву сестрицу. Риндольфова кровь – передёрнуло Длинноуса. Не дай Создатель, ещё одна синегорская змеища на наши головы. Старшая-то хоть в открытую бунты учиняла, а эта ещё страшней: тихушница. С виду птица-синица, а в душе небось горы огненные вот-вот лавой вздыбачатся. Да кому-то плеснут прямиком в рожи самоуверенные.

Гулда – великая разумница и долготерпимица – прочла его мысли по взгляду, как по писанному. Нахмурилась, поджав соблазнительные губки. С тех пор, как они замирились с этой задрыгой Риндой, умеренная прежде вдовица тоже обнаружила характер. Да такой, что у всех глаза повылазили, как поместники попытались на неё насесть из-за побега падчерицы. Такой разгон им устроила, что усы задымились. Дескать, я наследнице не нянька да и не надсмотрщик.

 Девке, что наклепала на княгиню, будто та отсыпала беглянке золота, Гулда собственноручно съездила по мордасам. После велела выпороть – чего за ней сроду не водилось – и прогнать прочь из крепости. Так-то.

– На княгинюшку нашу всё никак не налюбуешься? – поддел воеводу верховник.

– Чего на неё любоваться? – досадливо отмахнулся Виргид, присаживаясь на крутую ступеньку крыльца. – Баба, как баба. И покраше видывал. А раз не могу употребить к собственному удовольствию, так и облизываться смысла не вижу.

– Отчего же употребить не можешь? – подкусила его Гулда, привычно расправляя широкий, шитый золотом подол. – Я вроде поленом тебя от себя не гоняла.

– Вот уж от этого счастьица меня уволь, – ядовито взмолился Виргид. – В вашей семейке, что ни баба, то стерва. Я уж со своей любушкой сурпужницей век доживу. В покое да почтительности. А от вас я видывал покоя не чаще, чем крылья у свиней.

– Ну, мною ты всегда был доволен, – с притворной покладистостью напомнила Гулда, потупив лучащиеся издёвкой глаза.

Прекрасные, как и в тот день, когда юная невеста переступила порог княжьей крепости Риннона. Да и вообще в последние годы без мужа она расцвела всем бабам на зависть. Красавица – глаз не оторвать. А теперь вот и властным нравом начала обзаводиться – не позавидуешь её будущему избраннику, что непременно явится, как только дела с наследованием, наконец-то, уладятся. Кем бы ни был её будущий муж, натерпится он от своей красавицы. Будет им Гулда мотать-вертеть. Как говорится, по усам текло, а в рот не попало.

– Как же я от них всех устал, – пожаловался воевода, затихшему в безболезненной позе старику. – Не поверишь, Рун: с того дня, как этот подлец Риндольф назначил меня устроителем дел в Ринноне, сто раз проклял эту паршивую честь.

– Чего ж не поверю? – непритворно удивился старик. – Очень даже поверю. Не по тебе облому шелом. Твоё дело мечом махать да чужие крепости на щит брать. А в политике ты полный пентюх. То ли дело был покойный Торсел. Вот кто мог самого Создателя на кривой козе объехать. Вовремя его Ринда с твоего пути убрала, – благосклонно кивнул он княгине.

Напомнил, кому та обязана своим нынешним положением не унылой приживалки, а полновластной хозяйки.

– Я помнить умею, – тихо и сдержанно молвила Гулда, взглянув ему прямо в глаза. – И быть благодарной не разучилась.

– Знаю-знаю, – промямлил Рун, погрузившись в раздумья. – Тут вы обе у меня большие умницы. И столковались промеж себя, и о родстве вспомнили. Поставили его выше всех своих смешных обид. На такое не каждый смысленный муж сподобится. У одной хватило ума да сердца покаяться. У другой простить. Вот друг за дружку теперь и держитесь.

– Мы разберёмся, – недовольно пробурчала под нос Гулда.

– Чему бы доброму у падчерицы своей научилась, – укоризненно покачал головой старик. – А не только, что брыкаться да прекословить. Что вы там с этой заразой замыслили насчёт Састи? Небось подбивала тебя на бунт? Говори да не лукавь. Время ваших бабских лукавств прошло. Судьба Риннона решается.

– Мы это не обсуждали, – нехотя призналась княгиня. – Хотя чувствую, она хотела. И мысли у нас на этот раз сошлись воедино: Кеннер для Састи не пара. Пока она вырастет, тот последнее здоровье растеряет. И кровь Риндольфа канет напрасно. Састи нужен молодой муж, ей под стать. Чтобы детишки были здоровы, – не без вызова объявила Гулда свою волю.

И приготовилась биться за дочь до конца, благо у неё нынче такая союзница, что только сунься: из камня кровушку выпьет.

– Всё так, – неожиданно одобрил её решение Рун, чем поверг княгиню в полнейшее недоумение.

– Согласен, – поддержал её и воевода. – Нам с того замужества ни холодно, ни жарко. Састи с Фротни мы ему не отдадим. Однако ж и взамен что-то предоставить должны.

– Кинем кличь, – пожала плечами Гулда. – Устроим ему смотр невест. Не впервой Риннону менять княжью кровь. Такой чести любой род достоин. Вот пускай поместники своих невест и выставят. А я с дочками не пропаду.

– Ты о том подарочке, что намедни сделал тебе сам Эгуаран? – не без ехидцы осведомился Виргид. – Весь Риннон уже три дня голову ломает да спорит до хрипоты: чего ж такого сказочного тебе король пожаловал? Вроде и послание невелико, и мешков золота тебе Рааны не отсыпали. А могли бы, при их-то необъятных закромах. Они в сотню раз меньше проживают, нежели получают. И так не одну сотню лет. Их золотом можно весь Риннон засыпать так, что ступить некуда будет.

– Король мне подарил землю, – решилась признаться Гулда, ибо скоро сия тайна всё равно перестанет быть таковой. – Поместье Хатбор, что неподалёку от крепости Рааньяров.

– Это же…, – аж подавился Виргид, не сумев враз слопать сногсшибательную новость. –  Это ж целый город! И деревень с десяток.

– Двенадцать, – насмешливо поправила его Гулда. – А что до золота, так я не собираюсь объявлять, сколько нам с дочками перепало. Обойдётесь. Нам хватит и ладно. А вы свои… 

– Подъезжают! – ворвался на подворье конный вестник, посланный загодя предупредить о появлении их нового властителя.

Виргид подал княгине руку, помог подняться. Гулда встала по левую руку верховника – по правую предстояло отныне стоять князю. Поместники, что околачивались на подворье кто где, потянулись к крыльцу. Рожи по большей части хмурые – это у старших. Молодые смотрят на распахнутые ворота задиристо, с вызовом, дескать, мы тут тебе не холопы – смотри, не попутай ненароком.

– Щенки, – окинув их взглядом, проворчал под нос воевода, встав тремя ступенями ниже верховника.

– Так зайцы у нас лишь в лесах и водятся, – напомнил тот, вновь завозившись в одеяле. – Ну, вот и свершилось, – вздохнул он, когда в воротах показался Кеннер по прозвищу Свирепый.

Тот въехал на двор нарочито медленно. Впереди своих дружинников, что тут же принялись выстраиваться конными вдоль пути к крыльцу. Кеннер, остановив коня, ждал, пока ближники не закончат мостить ему проход. Нападать на него, понятно, никому из риносцев и в голову не придёт. Однако традиция древняя – пришедшая из тех времён, когда такое бывало запросто.

Едва всадники приструнили уставших коней да вытащили мечи, подняв их перед собой, Кеннер опять нарочито степенно слез со своего. Отдал поводья и направился к крыльцу под мечами, не сводя глаз с верховного священника Риннона-Синие горы. Гулда покосилась на старика и едва сдержала усмешку: тот сидел, зарыв глаза и свесив голову на грудь. Вовремя задремал – ничего не скажешь.

Однако стоило князю подняться на крыльцо и остановиться парой ступенек ниже, Рун разлепил веки и приподнял голову. Уткнулся в Кеннера ещё более помутневшим взором и не без труда выдавил:

– Поспешим. Силы уходят.

– Как скажешь, высокочтимый, – поясно поклонился старику богатырь. – Назови моё имя.

– Риннер. Князь могучего Риннона-Синие горы. Отныне и до самой смерти.

– Рун! – окликнул верховника один из поместников, стоявший ближе всех к крыльцу. – Мы с князем после потолкуем! Ты главное успей решить!

– Главное, – прошамкал старик, с диким трудом удерживая качающуюся на подламывающейся шее голову. – О твоей невесте.

Кеннер, даже не взглянул на Састи, что продолжала, сидя, рукодельничать. И тоже не подняла голову, дабы полюбоваться на возможного женишка. Только плечики заметно встопорщились под тяжёлым парчовым нарядом, будто княжна вот-вот кинется на него с иглой, которой вышивала.

– Я в няньки не нанимался! – громко и отчётливо возвестил Кеннер, стараясь смотреть прямо в ускользающие глаза верховника. – Мне такая жена не нужна. Сейчас. А ждать, пока она вырастет, я не стану. Вы дадите мне другую жену! И самую достойную! На иное я не соглашусь, – предупредил он чуть тише, переведя взгляд на воеводу.

Однако, несомненно, заметив облегчение в глазах княгини, по которой лишь мазнул взглядом.

– Воевода, – кивнул он Виргиду, – свадьба не позднее, чем через три дня. Большой пир мне без надобности.

– Так тебя уже поименовали, – удивился Длинноус. – Всё, ты наш князь. Вот выберешь своего воеводу и…

– Выбрал, – холодно оборвал его князь и продолжил: – Свадьбу устроишь через три дня.

– Ты за три-то дня выбрать себе невесту успеешь? – поклоном поблагодарив за честь, усомнился Виргид.

– Уже выбрал, – усмехнувшись, огорошил всех князь.

И тут уж нарочито показательно уставился на Гулду. Та – надо отдать ей должное – даже бровью не повела. Лишь румянец с её щёк улетучился в мгновение ока. Да в глазах вспыхнуло.

 Последний раз они перевиделись на тризне по князю Риндольфу более двух лет назад. Да и то парой словечек не перемолвились. Гулда тогда – заплаканная, измученная, здорово схуднувшая – напоминала истрёпанную невзгодами крестьянку, у которой худой двор да дюжина сопливых по лавкам. Кеннер на неё толком и не взглянул.

Зато теперь вперился во вдовицу испытующим взглядом. Та ответила решительным, огненным, непримиримым. Это прежде с ней мало считались, да каждый норовил её прогнуть под себя: отец, муж, поместники Риннона. А теперь у горькой вдовицы падчерица Двуликая. Мало того, что злыдня известная, так ещё и во всеуслышание заявила, что не оставит мачеху с сестрёнками своими заботами да защитой. И не дай Создатель, кто им чего худого сделает. Тем паче, против воли Гулды вздумает распорядиться судьбой Састи или Фротни. Мало иль кисло никому не покажется.

Вот так выбор – потрясённо запереглядывались да загудели поместные воины княжества. Не то, чтобы они против. Уж Гулда-то для них давно своя. А ежели копнуть глубже, так и удобна во всех отношениях. Лестно, конечно, видеть свою дочь княгиней – подумалось одним, самым разумным – но при таком-то муже пускай она лучше получит мужа попроще, но понадёжней.

 Лестно пристроить дочку в княгини – думалось не самым умным, но привычно осторожным – но подобные выборы вечно приносят кучу неустройств. Такая буча поднимется, такая борьба за место, что не обрадуешься. А то ещё счастливую избранницу и отравить сподобятся: знавали риносцы и такое. Ну её – такую честь.

Были и такие, что готовы ринуться проталкивать дочь в княгини любой ценой. Да ведь самолично выборы невесты не объявишь. Тут решать одному лишь князю. А тот, по всей видимости, уже решил. Не в привычках Свирепого необдуманно разбрасываться столь дерзкими заявлениями.

– Решай, – с трудом прошамкал Рун, шевельнув головой в сторону Гулды.

Старику явно уже невмоготу оставаться тут и делать вид, будто он продолжает вершить дела. Своё главное дело он уже сделал: данное слово – водворить в Ринноне князя и покой – сдержал. Остальное не только объять, но и просто отметить не в состоянии.

Гулда уже взяла себя в руки и призадумалась. Предложение со всех сторон ей выгодно. И дочек защитит, и хозяйкой в Ринноне останется. Только вот, что за этим кроется? Не задумал ли Кеннер отыграться на ней за выкрутасы Ринды? Они с падчерицей, конечно, слывут врагами… Слыли. Может, в этом всё дело? В последнее время слухи об их чудесном примирении гуляют по городам да весям.

Как бы там ни было, она и впрямь напиталась бунтарским духом падчерицы. Как? Да просто: слишком сильно позавидовала отваге Ринды, с чего и осмелела. Гулде показалось, что Создатель не зря преподнёс ей новое, со всех сторон неведомое испытание. И она, по примеру Ринды, решилась говорить прямо. За себя ведь говорит, а не за чужие выгоды.

– Предложение лестное, – деланно задумчиво протянула княгиня, склонив голову. – Честь великая. И с каких таких моих заслуг? Князь Риннер, скажи прямо: почему я? Если это месть Ринде, так глупо тебе подставлять голову под гнев Двуликой. А, значит, и Раанов. Это был не её выбор. Так рассудил сам Создатель. Оттого Ринда и бунтовала, что её толкало на предназначенную свыше дорогу.

– С этим всё понятно, – досадливо процедил князь, сунув руки под широкий пояс. – И хватит мне этим в глаза тыкать. Мне от её пропажи не холодно, не жарко. Речь о тебе. Ты доказала, что являешься подлинной княгиней, чистопородной. А мне как-то недосуг дожидаться, пока моя невеста станет такой же. Или не станет, от чего меня вообще увольте. К тому же в Ринноне ты своя. Народом любима, – нетерпеливо бросал он резоны, – хозяйство знаешь не понаслышке. Меня это устраивает со всех сторон. Твоё слово, княгиня.

– Три дня, – вскинула бровки Гулда и направилась к нему: – Не маловато?

– В самый раз, чтобы твой хитромордый батюшка не успел сюда явиться, – со своей грубой прямотой пояснил князь, подавая ей руку.

– И твой? – уточнила Гулда, спускаясь на его ступеньку, и приникла к одетому в железо плечу, стараясь дотянуться до уха. – Другие причины так ужасно меня осчастливить есть? – прошептала, пропустив мимо ушей недовольный ропот поместников, которым тоже интересно послушать, о чём эти двое сговариваются. – Говори сейчас. Если замыслил что-то худое, а я дознаюсь, тебе не жить.

– Ты меня устраиваешь, – тоже понизил голос Кеннер, глядя мимо неё. – Не ищи подвох: его нет. Раз уж меня запрягли в ненадобное, хочу устроить всё лишь для собственного удовольствия. Трудиться я не люблю, – иронично оскалился он. – И не собираюсь. Ты мне для этого в самый раз. Да и с лица не уродина, – насмешливо окинул он её взглядом. – К тому же, думаю, рожать не разучилась. Со всех сторон удобно. Так что? Решайся.

– Да я уж решила, – протянула Гулда.

И ответила непонятным пугающим взглядом, подсмотренным у Ринды и стократно примеренным перед зеркалом.

Кеннер вздрогнул. И вдруг вцепился в её руку, сжал так, что она едва не заорала. Однако не заорала – зашипела опять же в подражание Ринды. Что её к тому подтолкнуло – поди знай. Какое-то наитие. И Кеннер вмиг преобразился. Его глаза загорелись дурным огнём. Он щурился на неё, как на врага, а его рука тянула и тянула гордую княгиню к себе. Вот-вот облапает принародно.

Во избежание ропота, Гулда повернулась к верховнику и громко провозгласила:

– Рун, мы договорились! Свадьба, как и повелел князь, через три дня.

Свесившаяся на грудь голова замытаренного до крайности старика не шевельнулась, не дёрнулась. Он был мёртв.