От ворот крепости его не прогнали – дикого вида босого старика, что уселся напротив ворот. И уставился на них, как на последний оплот в жизни. Длинная всклокоченная борода. Вытекший глаз, который бродяга даже не потрудился прикрыть повязкой. Второй глаз, буровящий ворота. Почерневшие узловатые пальцы, торчащие из длинных рукавов большой не по размеру рубахи. Ничем не подпоясанной, что в Суабаларе увидишь л на преступниках, направляющихся на казнь. Или на совсем уж опустившихся людишках. Остальные хоть простой верёвкой, да подпояшутся, чтоб было куда цеплять нож.

            Стражи у ворот давно бы попёрли прочь это чудище, что выползло невесть из какой помойной ямы. Однако королева Диамель страшно не любила, когда зазря обижали даже такое отрепье. Дескать, они и без того обижены судьбой, так не стоит делать их жизнь ещё несносней.

Время от времени к воротам королевской крепости приходили просители. Не толпами, понятно, ибо сюда, в это глухое ущелье ещё нужно добраться. Однако иной раз кто-то самый смелый или же настырный добирался до орлиного гнезда Саилтаха Рашдара Восьмого.

Причём, явись сюда кто из горожан, торговцев, а паче того аташтаков, король велел бы спустить наглеца с горы на пинках. Этот народ пусть разбирается со своими наместниками. Или же отписывает свои писульки королю – в каждом даже самом малом городке для подобных дел есть специальные чиновники.

А вот беднейшие из крестьянского сословия, нищие или обиженные калеки имели право жаловаться лично королю. Или королеве, которая в отличие от жутко занятого супруга принимала жалобщиков не раз в месяц, а целых четыре. Через пару дней как раз день жалобщиков, однако этот старик явился заранее. И расположился у ворот, оставив за собой право первоочерёдности. Теперь ни за что отсюда не уйдёт, покуда не предстанет перед её величеством Диамель – его величество, как всегда, отсутствовал. Два дня упорный бродяга будет мозолить всем глаза – досадливо поругивались стражи ворот. А прогнать никак.

Однажды – когда королева только взялась за это дело – такого вот голодранца тишком турнули прочь. Так её величество учинила жестокосердым стражам знатный разнос. Кому оно надо: нарываться из-за всякого сброда? Никому – понимали воины, оттого и досадовали.

Солнце перевалило за полдень, когда внизу на дороге ожидаемо показался обоз. Распорядитель замковых покоев достопочтенный Лунхат в этот раз самолично отправился в ближайший городок, дабы принять у торговцев всё, что заказал привезти из всех провинций Суабалара.

Видать, в прошлый раз кто-то из торговцев провинился, если так-то лишился доверия Лунхата. Без нужды этот сыч ни за что не покинет крепость. Корни тут пустил – не выдрать. Сама королева в нём души не чает. А его племянницу Каюри Лиаты так и вовсе провозгласили чуть ли не своей надзирательницей. Поднялась девка высоконько – нечего сказать.

Загруженные по самый верх возы медленно взбирались на гору. А вот сам Лунхат не стал любоваться на сей тихоход, теряя время. С парой приданных лично ему гвардейцев заторопился домой. Обоз только дополз до подъёма к крепости, а господин распорядитель уже вскарабкался к самым воротам. Лошадей торопыги не запалили, но и особо не щадили. Стражи ворот давно выкликали конюхов для их встречи. Едва вернувшиеся добытчики спешились, изнурённых коней покрыли попонами и увели во двор.

Лунхат, было, двинул следом, но привычно окинул быстрым взглядом окрестности и замер, как громом поражённый. Уставился на притулившегося в стороне бродягу неверяще, так что гвардейцы насторожились: мало ли кого принесло по душу распорядителя. Старика-то Лунхат точно узнал. Высокий ворот куртки взялся рвать, словно тот его начал душить.

– Знаешь его, достопочтенный? – негромко уточнил один из гвардейцев, дабы не наворотить лишнего.

– Знаю, – сухо буркнул Лунхат.

– Гнать?

– Хотелось бы, – обречённо пробормотал уважаемый к крепости пожилой человек. – Мог бы, самолично бы в пропасть сбросил, – признался он, зыркнув на собеседника.

Этого парня он прихватил в дорогу не случайно. Каймат не только сын покойного друга – прежнего катадера королевской гвардии. Не только родич нынешнего катадера Унбасара, который высоко ставит своего выпестыша. Не только великий воин, каких называют исполинами, исчисляя не тысячами или сотнями, а десятками по всему Суабалару. Каймат ещё и достойный молодой человек, что ставит свою честь превыше всех благ. Сам его величество Саилтах Рашдар Восьмой числит его среди друзей-приятелей. Так-то.

Было дело, Лунхат размечтался заполучить бравого парня в зятья: выдать за него любимую племянницу Каюри. За ним бы девка была, как за каменной стеной. Да эта паршивка такое учудила, что дядюшка по сию пору опомниться не может: стала Двуликой. С демонами вожжается да ещё и прикрикивает на бестолковых Лиат, ничего не опасаясь. А те ей в рот смотрят, будто мудрей его девочки сроду никого не видали. Беда.

Сопровождать распорядителя замковых покоев Каймату никто в обязанность не вменял: не по его полёту задача. Лунхат его просто попросил об услуге, и благородный исполин охотно откликнулся на просьбу. Почему попросил? Да вот так оно вышло, что у старого Лунхата уже несколько дней сердце не на месте. Чуял он – ох, чуял, что надвигается гроза. Не на Суабалар, не на короля, а именно на него. И вот вам, пожалуйста: грянуло, да ещё как.

– Кто это? – по-прежнему тихо спросил Каймат.

Не любопытства ради: помощь предложил распорядителю, неожиданно сникшему под каким-то невыносимым бременем.

– Никому, – безотчётно потребовал Лунхат, хотя и знал, что предупреждение молчать до обидного лишнее.

Каймат просто кивнул, ничуть не обидясь.

– Это мой брат, – еле слышно выдохнул Лунхат. – Отец Каюри.

– Вот как, – протянул Каймат, разглядывая уставившегося на них бродягу.

Уставившегося открыто, выжидающе, будто тут ему что-то должны и вот-вот бросятся отдавать долги. Правда, непозволительно замешкались, за что ещё схлопочут.

– Наглый у тебя братец, – скривился Каймат. – Уж прости, отец, на грубом слове.

– Дрянь, а не человек, – с ненавистью процедил Лунхат.

Он заметно приободрился, взяв себя в руки после нешуточного удара от нечаянной встречи. И теперь размышлял, что делать: и вправду спровадить братца в пропасть, или чревато? Каюри отца не помнит: тот оставил её на попечение брата, когда малышке было четыре года. Сманил ублюдок трёх своих сыновей заняться контрабандой с какими-то имперскими дельцами. Двое старших погибли, а эта жадная сволочь с младшим сынком попала в рабство. А мальчишке только исполнилось двенадцать. Что уж претерпел Чахдур в том рабстве, Лунхат даже не представлял. Долго искал племянника, засылая в Империю ищеек, да так и не нашёл ни мальчика, ни его дрянного отца.

А тут гляди-ка, братец объявился аж через пятнадцать лет. Да не постыдился показаться на глаза. А ведь Лунхат как только не уговаривал алчного поганца, чтобы не втягивал сыновей в паскудное дело, не ломал им жизнь. Их сгубил, а у самого хватило совести выжить и притащиться к брату – боролся с закипающей в душе злобой Лунхат, направляясь к поднимающемуся с земли ублюдку.

Тот пялился на него не виновато, не просяще, а с вызовом. Не за милостью пришёл, а требовать, будто ему тут и вправду что-то должны. С того и начал, едва Лунхат подошёл и остановился в трёх шагах от гостя.

– Где моя дочь? – прохрипел зло, требовательно, зыркая на него исподлобья, как на врага.

– У тебя нет дочери, Цамтар, – окончательно придя в себя, холодно оповестил брата Лунхат.

– Ты всего лишь её опекун, – пренебрежительно отмахнулся тот. – Теперь я вернулся. И дочь моя. Я её забираю.

– Странно, – задумчиво протянул подобравшийся к ним Каймат, насмешливо оглядывая немыслимо спесивого оборванца.

Тот ожёг его яростным взглядом. Однако рот держал на замке: с королевским гвардейцем не полаешься – не только без языка уйдёшь, но и без ног. А то и вовсе без головы.

– Что странно? – без интереса переспросил Лунхат, думая лишь о том, как поступить с опасным гостем. 

– Первый раз вижу, чтобы ничтожество так наглело, – деланно озабоченно пояснил исполин. – Он у тебя что, бессмертный?

– Он бессовестный, – вздохнул Лунхат, радуясь, что встретил братца не в одиночестве, а рядом с этим парнем. – Безбрежно и неистребимо. Дочь ему подавай.

– А, почему бы и нет? – пожал плечами Каймат. – Каюри знает своего отца? Ждала его?

– И не знает, и не ждала, – не удержался Лунхат, дабы не нанести брату удар. – Да и за смерть братьев, которых он сгубил, отца не простила. Каждый год, что мы их вместе искали, клялась, что собственными руками его прикончит, если найдёт.

– Плевать! – жгуче обиделся на паршивую правду Цамтар. – Я её отец! И я над ней властен! Будь ты хоть правой рукой короля, закон на моей стороне! – чуть ли не захлёбывался заносчивый мерзавец, хлеща ненавистного благополучного брата осатанелыми взглядами.

Каймат шагнул к разбушевавшемуся бродяге. И тот мигом заткнулся, выплясывая на пальцах босых ног да хватаясь за могучую руку, что передавила ему горло.

– Ещё раз гавкнешь на достопочтенного Лунхата, шею сверну, – вежливо предупредил горлопана гвардеец. – Ты понял?

Кивать, когда твоя шея в лапе исполина, невозможно, и Цамтар часто заморгал, сипя издыхающим зверем.

– Хорошо, – отпустил его Каймат, брезгливо отирая руку цветастым платком. – Отец, прости, если лезу не в своё дело.

– Говори, – поторопился принять помощь Лунхат.

– Зачем разводить проблемы на пустом месте? – деланно удивился воин. – Хочет получить дочь, пускай получит. Не стоит ему мешать.

Это, видать, Лунхата здорово по мозгам приложило от неожиданности, если он и впрямь развёл беду на пустом месте. Нынче не то, что было прежде. Явись Цамтар за дочерью ещё недавно, и за Каюри пришлось бы повоевать. Теперь же с самой Каюри никто не захочет воевать, если только герой в здравом уме.

Да и людским законам его девочка больше не подвластна: не человек она, а нечто мистическое. Сам король ей больше не властитель. Да и демоны, что её прикарманили, ей вовсе не господа.

– Твоя правда, сынок, – вздохнул Лунхат, стыдясь своей минутной слабости, что чуть, было, не довела его до паники. – Ребята! – обернувшись, окликнул он сторожей у ворот, что не сводили глаз с их странной компании. – Каюри в крепости?!

– Улетела! – получил он обычный ответ, приведший в замешательство растирающего шею Цамтара.

Его единственный глаз с великим подозрением скакал с брата на ухмыляющихся гвардейцев. Лунхат тоже усмехнулся и степенно поведал бесстыжему искателю своей шкурной правды:

– Хочешь увидеть дочь, жди её тут. В крепости тебе делать нечего. А Каюри здесь нет. Когда она явится, никто кроме неё не знает. Но только явится, я сразу направлю её к тебе. Мне прятать её смысла нет. Ибо сие нынче просто-напросто невозможно.

– Отец, ты не против, если я при их встрече поприсутствую? – с деланным безразличием осведомился Каймат, глядя в сторону.

– Зачем? – от неожиданности брякнул глупость Лунхат и тотчас укоризненно покачал головой: – Опять ставки делать приметесь?

– Само в руки просится, – развёл теми самыми ручищами исполин. – Забрать Каюри силой…

Он осёкся, не желая заранее выболтать, кого и у кого вознамерился отнять этот убогий отщепенец.

– А ну вас! – устало махнул рукой старик и сухо бросил брату: – Жди.

Развернулся и, как мог, уверенно пошагал к воротам, намереваясь тотчас оповестить королеву о том, что нежданно свалилось на их головы.

Диамель, как всегда, работала в кабинете, зарывшись в дела по уши. Когда любезный её сердцу распорядитель переступил порог, она вскинула на него затуманенный взгляд. И выдохнула так, словно только что приволокла на себе целый обоз строительного камня. Улыбнулась ему вымученно и махнула рукой на ближайшее к столу кресло, дескать, присаживайся, друг мой. Рассказывай, что привело тебя ко мне прямо с дороги: пропылённого, голодного и озабоченного.

Достопочтенный Лунхат неспешно уселся. Принял из рук королевы чарку с вином, степенно осушил её до дна, вытер губы и… Выложил всё, как есть. Диамель выслушала нехитрую печальную историю его семьи, которую и без того знала во всех подробностях. Ничуть не удивилась тому, что блудный отец таки объявился, и задала самый правильный вопрос:

– А твой брат её не разжалобит? Не заморочит голову? Каюри у нас девушка умная, суровая, но добрая. Не пригреет отца нам на голову?

– Отца моя девочка с детства ненавидит, – задумался над её вопросом Лунхат. – Сама посуди. Двух братьев погубил своей жадностью. Мать Каюри на её глазах сошла в могилу от горя. Третий брат неведомо: жив ли, мёртв? Я ж от неё не таился: вместе ищеек нанимали, вместе в Империю засылали. А после вместе и расспрашивали. К отцу она сердцем не потянется. Тут у меня сомнений нет. А вот нашего бедного Чахдура – если тот ещё жив – искать отправится. И я её отговаривать не стану, – решительно предупредил старый слуга свою госпожу.

– И я не стану, – пообещала та, что-то напряжённо обдумывая.

– А эти не станут? – махнул он рукой в сторону демоновой башни.

– Интересный вопрос, – задумчиво кивнула Диамель, откинувшись на спинку кресла. – Заставить её остаться с ними точно не смогут. Тут дело не в их желаниях, а в их природе. Демоны просто не могут ей что-то запрещать. А вот в Империю с нею обязательно потащатся.

– Это понятно. Кто ж им запретит?

– Вообще-то, строго говоря, запретить должна та же самая природа демонов. Суабалар является ИХ территорией. А Империя чужой. Там, конечно, для них никакого соперничества за охотничьи угодья не существует в принципе. Никаких соперников.

Диамель на минутку задумалась, вздохнула и хмуро процедила:

– Однако и оголтелого трепета перед демонами в Империи давным-давно нет. При всём могуществе Лиат они уязвимы. Сам знаешь. Как думаешь, Каюри точно не разубедить разыскивать брата?

– Не разубедить, – уныло признал правду старик. – Чахдура она почти не помнит. Как и двух старших. Но уж больно мы с ней отчаянно разыскивали мальчика. Не будь я ей обузой, с ней бы пошёл. А что до уязвимости Лиат, тут ты не совсем права. Уязвимость демониц лишь в отсутствии у них добрых мозгов. Зато в моей девочке я твёрдо уверен: её так запросто не облапошить. Ей и Создатель на мозги не поскупился, и я грешный руку приложил.

– Ты замечательно её выучил, – мягко похвалила его Диамель. – Получше большинства своих помощников. Что ж, – не удержалась она от вздоха разочарования. – Выходит, не буду даже пытаться давить на неё уговорами остаться.

– За дочку переживаешь, – виновато заморгал Лунхат, борясь с желанием трусливо спрятать глаза.

– Конечно, переживаю, – не стала ломаться королева. – Челия за ней увяжется непременно. И Ютелия не откажет себе в удовольствии пошляться в незнакомых землях. Её обуревает страстное желание стать умнейшей Лиатой. Даже странно, что в ней после ритуала так много этого сохранилось. Не удивлюсь, если эпохальный поход заинтересует Илалию. 

– Та у нас тоже великая умница, – похвалил Лунхат упомянутую Лиату.

– Ага, – скептично ухмыльнулась Диамель. – Великая затейница.

– А Лалия? – вспомнил распорядитель про любимую огненную игрушку наследника.

– Не дай, Создатель! – в притворном ужасе отмахнулась королева. – Эту глупышку нельзя отпускать дальше её охотничьих угодий. Пусть дома сидит. Не стоит отягчать Каюри и без того неподъёмную задачу. Кстати, а твой брат расскажет, где его сын сейчас? Судя по твоей оценке, он вполне может взбеситься, обнаружив, что у него больше нет дочери. И вполне способен из мстительных побуждений умолчать о судьбе сына.

– Пусть попробует, – спокойно пожелал Цамтару знающий его брат.

– Неужели станешь его пытать? – нахмурилась королева.

– На куски порву, – упрямо закостенел старик, глядя мимо неё. – Даже не пытайся меня усовестить.

– Ну, что ты, отец, – устыдилась своего ненужного порыва Диамель. – Кто я такая, чтобы лезть тебе в душу. Прости. Но, имей в виду: Саилтах с Астатом так просто Каюри не отпустят. Невиданное дело: отправиться в Империю, практически безнаказанно шаря по всем её углам. Обязательно навешают на бедняжку каких-нибудь шпионских просьб. А она им отказать не сможет. Уважает, – попеняла королева на мужа и его личного наштира, охочего до всяких шпионских штучек.

– А и пусть, если сможет, – решительно поддержал эту парочку патриотично настроенный распорядитель замковых покоев. – Не всё же им у нас безнаказанно шпионить. А Каюри сможет. Она у меня большая умница.

– Большая, – вновь не удержала вздоха разочарования королева. – Я её нашла, – повторила она любимую присказку дочери. – А эти шалопайки у меня её украли. Хотя и груз с моей шеи Каюри сняла немалый. Лунхат, что-то мне тревожно. Не хочется отпускать Каюри в Империю. Если там с ней что-нибудь случится…

– Оно с ней везде может случиться, – расхожим приёмом успокоил её старик. – Лучше поведай мне, моя мудрая королева, где сейчас шляется моя девочка.

– Где-то на севере, – пожала та плечами. – Где же ещё? Челия с Ютелией сейчас там бродят в поисках «подло попрятавшихся» от них Двуликих. Эти неутомимые дурочки вообразили себя единственными приобретательницами Двуликих. Так что, просим Лалию слетать их позвать?

– Пускай зовёт, – решительно вздёрнул подбородок отважный старик. – Тянуть нельзя. Не хочу, чтобы Каюри подумала, будто я от неё отца прячу.

– Не наговаривай на неё, – укорила его Диамель.

И брякнула в гонг, призывая своего помощника в делах, что вечно торчал под дверями кабинета.

– Где Лалия? – спросила королева, когда калека-ветеран королевской гвардии явился на зов.

– В покоях Нуртаха, – пробасил однорукий великан, косясь на распорядителя замковых покоев, о брате которого уже знала вся крепость. – Делает вид, будто читает. И суётся ко всем с требованием ей почитать. Прислуга её десятыми путями обходит. Позвать?

– Да, пожалуйста.

Помощник вышел. А вскоре снаружи послышались звуки внезапного вероломного нападения врага.

– Фы̀рти-фы̀рти-фы̀рти-фыр! – вопил боевой конь великого завоевателя Нуртаха Пятого, подскакав к распахнутой перед ним двери.

– Фы-ы! – вторил ему сам завоеватель, торча на закорках коня и лупя его в бока грязными босыми пятками.

Заставить наследника носить обувь было не легче, чем уговорить океан стать пресным в благотворных целях орошения засушливых земель.

– Брýбли-брýбли-брýбли-бру! – обрадовал конь, ворвавшись в кабинет.

– Бу! Бу! – пригрозил завоеватель саблей покорённым народам.

Те переглянулись и дружно покачали головами. Дескать, пока эта парочка повзрослеет, даже Лиаты успеют все поголовно поумнеть.

– Улюлюшка! – строго одёрнул баловников Лунхат. – Прекрати орать.

– Бу! – замахнулся на него саблей Нуртах Завоеватель, обидевшись за своего верного коня.

– Я тебе! – погрозил ему пальцем Лунхат. – Будет он на меня ещё железом махать.

– Нельзя, – поддержал его Улюлюшка весьма строгим тоном и стряхнул со спины седока: – Дедушка Лунхат хороший, – наставительно указал он подопечному, который души не чаял в новом дружке.

Нуртах виновато залупал своими огромными чёрными глазищами. Покосился на мать и спрятал саблю за спину. Потом бочком-бочком и сам спрятался за спину друга.

Диамель улыбнулась: с тех пор, как Челия притащила к ним этого парнишку с чистой душой и вовсе не такими уж слабыми – как показалось поначалу – мозгами, она не могла нарадоваться. Улюлюшка не просто играл с Нуртахом, но и учил его многим полезным правильным вещам. И сынок слушался его, хотя перед служанками матери всё больше капризничал. Улюлюшка был непререкаемым авторитетом и неподкупным пестуном: на такого хныканьем или щенячьими взглядами не надавить – не покупается.

– Давай, – вытащил он из-за спины провинившегося наследника.

Нуртах супился, зыркал на него исподлобья и нарочито сжимал губёшки, не желая раскрывать рта.

– Надо, – упёрся Улюлюшка, погладив малыша по лохматой головёнке.

Нуртах не по-детски тяжко вздохнул. Потом сделал Лунхату те самые щенячьи глазки и попросил у старого человека прощения:

– Сти.

Целиком «прости» он ещё не выговаривал, но всем и без того понятно. Лунхат принял извинения и тут же строго осведомился:

– А вы чего тут? Вас не звали. А вот вашу подружку Лалию очень даже.

– Ла! – завопил Нуртах и бросился обратно, вспомнив, что где-то позабросил летучую игрушку.

– Лалия не идёт, – развёл руками Улюлюшка, извиняясь за такое непотребство перед королевой. – Капризничает. Можно ЫК попросить: он-то уж мигом её притащит. Да ты не велела.

– Правильно, – улыбнулась Диамель, вставая из-за стола. – Не стоит её обижать. ЫК с ней обращается ужасно неаккуратно.

– Вчера по лестнице её стащил. Будто куль с мукой, – с искренней скорбью пробубнил Улюлюшка, погрозив кулаком далёкому демону. – Обидел нашу Лалию. А после меня, – буркнул мальчишка, почесал поясницу и уточнил:  – Два раза. Так шмякнул об пол, будто я ему барахло какое.

– Ничего, мы и сами к ней сходим, не переломимся, – не удержалась от предательской улыбочки Диамель, вставая из-за стола.

Её уже не слышали. Улюлюшка вылетел из кабинета, догоняя улепетнувшего всадника.

– Трѝтити-трѝтити-тритити-ти! – неслось по внутренним королевским покоям.

– Ти! – отзывалось ему издалека счастливыми воплями неугомонного наследника.

Диамель уже давно не приходилось уговаривать любую из Лиат сделать что-нибудь полезное. Как и всякого ребёнка, их можно просто чуть-чуть обмануть, слегка подтолкнув к нужному результату. К примеру, если Лиату не дозваться, дабы попросить капризницу об одолжении, достаточно упомянуть в её присутствии, что намереваешься попросить об этом другую демоницу. Невинный трюк срабатывал со всеми без исключения – даже с самыми умными и самыми старыми. Даже с Таилией, стоило сокрушённо подумать, что отвлекать столь важную персону пустяшными просьбами просто грех.

Услыхав, что Диамель намерена послать за Двуликой Гаэлию – ту как раз сейчас принимали в башне демонов, обряжая неряху в свежий наряд – Лалия тотчас взвилась в праведном гневе. Позабыв про книгу и прочие дела – если таковые действительно существовали в её несуществующих планах – любимица наследника объяснила подруге-королеве, как та не права. «Потому что Гаэлия просто старая дура». А затем унеслась на поиски Каюри с её подопечными.

Не успели Диамель с Лунхатом переглянуться и улыбнуться, молча поздравляя себя с достижениями в воспитании Лиат, как в покои Нуртаха вместо одной вылетевшей пылающей кометы вернулись три. И огненный кокон, из которого вылупилась искомая Двуликая.

Каюри низко склонила голову перед королевой. Её нынешнее положение позволяло не гнуть шею даже перед владыками мира. Будь она поглупей да позаносчивей, так бы и поступала в своё удовольствие. Однако ни малейшей душевной склонности величаться Каюри, как и прежде, не испытывала. Гордость да – этого добра у неё в избытке. А вот гордыня так и не коснулась её своим острым предательским крылом.

Диамель ответила столь же почтительным кивком, и тут же Двуликая ловко поймала маленькую хохотушку, свалившуюся на неё с потолка. Зрелище привычное, но глаза королевы каждый раз влажно теплели при виде защитницы и наставницы дочери. И не абы какой, а самой замечательной, которой лично она доверяла полно и безоговорочно. Как и Челия, попытавшаяся задушить душеньку-няньку, повиснув на её шее.

– Мы уже почти вернулись, – упав в кресло, пояснила королеве Ютелия в ответ на удивлённое шевеление её бровей. – Вот и столкнулись почти рядом с вашей горой. Могли её и не посылать, – покосилась ревнивица на Лалию.

Та не заметила неудовольствия соплеменницы: не до пустяков. Едва обретя человеческий облик, Лалия была атакована мелким завоевателем мира и его неутомимо болтливым конём. Оба мальчишки снова ворвались в кабинет и тотчас взмыли под потолок, оглашая покои нестерпимо резкими звуками.

– Пойдём ко мне, – досадливо морщась, предложила Двуликой Диамель.

Каюри кивнула и направилась вслед за ней к дверям. Висевшая на шее Челия с гиканьем сорвалась в полёт, врезавшись в клубок из детей и щупалец. Взрослые – включая Ютелию – поспешили удрать с места битвы. Дабы её участники не увязались за ними и не перетащили битву в покои королевы.

– А ты не говорила, что придёт твой отец, – попеняла Двуликой Ютелия, едва компания заговорщиков водворилась в спальню Диамель.

Каюри передёрнула плечами, сделав последний шаг к креслу, в которое намеревалась упасть. Девушка медленно обернулась к демонической подруге. И неодобрительно уставилась на её прекрасное безмятежно улыбающееся лицо.

– Об этом уже все знают, – отмахнулась Ютелия и прилипла к столу, на котором лежала незнакомая ей книга.

Диамель тихо порадовалась, что успела её дочитать, прежде чем распрощается надолго: чтение утомляло Лиат и потому растягивалось на недели и даже месяцы.

Каюри опустилась в кресло и посмотрела на Лунхата, что так и замер на полпути к соседнему креслу. Лицо любимого дядюшки напоминало обиженную детскую мордаху: хотел сам всё преподать ей, как можно, мягче. А болтушка Лиата обрушила новость на голову его девочки словно каменный обвал.

Диамель сочувственно покосилась на своего распорядителя, но не нашлась, что сказать. Она прошла к тахте и уселась на неё: выгнать из собственного кресла Ютелию всё равно, что прогнать прочь грозовую тучу.

– Садись, пожалуйста, – мягко попросила Каюри, нарочито спокойно улыбаясь дядюшке. – Иначе мне придётся встать. А я очень устала.

Лунхат засопел, зло зыркнул на Ютелию. Но слова обиды так и не сорвались с поджатых губ старика. Он сел, поёрзал, ища слова, с которых стоит начать. Не нашёл и окончательно сник.

– Не нужно расстраиваться, – всё так же мягко пожурила его Каюри. – Явился и хорошо. Наконец-то, узнаем о судьбе Чахдура. А если ты беспокоишься, что этот человек, – подчеркнула она, – обманом вовлечёт меня в беду, то зря. Никуда я с ним не вовлекусь. Я знать его не желаю. И никогда не прощу за то, что он с нами сделал.

Она потёрла пальцами виски, хотя Двуликих никогда не донимала головная или какая-то иная боль.

– Милая, да ты же голодная! – спохватившись, подпрыгнула Диамель.

– Нет-нет, – остановила её Каюри, благодарно кивнув. – Ваше величество, я ела. Честное слово.

– Честное слово, – недовольно передразнила Ютелия, перелистнув страницу. – Можно подумать, мы о ней не заботимся.

– Конечно, заботитесь, – предвосхитила Диамель её ворчание, подошла к Двуликой и уселась прямиком на подлокотник её кресла: – Каюри, если устами нашего дорого Лунхата говорит не обида, а истина, твой отец… не слишком приличный человек, – взяла она быка за рога.

– Он мерзавец, – подняла на неё сосредоточенный взгляд девушка. – Не станем умалять его достоинства, ваше величество. Я действительно не помню своих братьев. Так, какие-то обрывки. Но мама перед смертью всё плакала и твердила, что те не желали следовать за отцом. Однако подчинились его воле. А уж муки мамы я помню отчётливо. Поэтому верю рассказу дядюшки о том, как всё происходило. Моя собственная обида давно изжила себя, – опустила она ладонь на руку королевы. – Осталось безразличие к этому человеку. И желание найти братьев…, – осеклась она и поправилась: – Теперь уже последнего из братьев. Если, конечно, этот человек не лжёт. Но это мы узнаем легко.

– Лиаты, – согласно кивнула Диамель, гладя свою любимицу по растрепавшейся в демонических прогулках голове. – Их ему не обмануть. Я так понимаю, ты собираешься отправиться на поиски брата.

– А вы бы не отправились? – явно искала её одобрения Каюри.

– Обязательно, – вздохнула Диамель. – Мы с тобой никогда не обманывали друг друга. Мне совершенно не нравится, что тебе предстоит путешествие в Империю. Так и тянет отговорить. Предложить иные способы найти Чахдура. Но на твоём месте я понеслась бы сама. И немедленно. Кто знает, может, дорога каждая минута. Однако меня здорово беспокоит и другое.

– Челия, – вздохнула Каюри.

– Челия, – вздохнула королева.

– Бесполезно, – хмыкнула Ютелия, оторвавшись от книги. – Эту колючку от подола не отодрать. Тоже, нашли заботу. 

– Да уж, заботу, – едко подтвердила Диамель. – Не тебе с ней возиться. А у Каюри и без вас проблема: как отыскать брата в такой огромной Империи? Это тебе не Суабалар.

– Я тебе что, дура? – привычно обиделась Лиата. – Я что, карту не видела? Тоже, умница выискалась.

– Не брюзжи, – отмахнулась Диамель.

– Челию не уговорить, – резонно заметила Каюри. – Значит, так тому и быть. Она, конечно, шалопайка. Но умница. И хорошо понимает, когда можно баловаться, а когда нет.

– Умница, но не помощница, – категорично заявил Лунхат. – Тебе нужен надёжный спутник. Защитить тебя, понятно, и твои подруги смогут, – уважительно кивнул он Ютелии.

– А то, – состроила та жутко ответственную мину. – Пусть только тронут, паскуды. Я им пол Империи спалю.

– Однако, – воздел к небу палец старик, – в житейских проблемах нужен иной помощник. Тот, кто хорошо знает повадки воинов. Те непременно вами заинтересуются. А убивать всех подряд вам не с руки. Шум поднимется, а оно вам не надо. Нужно по-тихому.

– Ты кого-то имеешь в виду? – иронично усмехнулась Каюри.

– Его самого, – тотчас набычился дядюшка. – И нечего мне тут ухмыляться. Я тебе его не сватаю. Нужна ты ему теперь. За ним девки табунами бегают. Не о том речь. Я ему доверяю, а более меня ничего не волнует.

– Это племянник Унбасара? – уточнила Диамель. – Из тех молодцев, что вечно пропадают с Саилтахом? Из его своры дружков?

– Соратников, – хмуро указал ей старый распорядитель на значимость такого положения.

– Прости, оговорилась, – как ни в чём не бывало, покаялась королева. – Что ж, лично я его плохо знаю. Но Саилтах кого попало к себе не приблизит, – посмотрела Диамель на закатившую глаза Двуликую. – Прекрати. Он что, тебе неприятен?

– Мне всё равно, – отмахнулась Каюри.

И опустила глаза. Кажется, этот мужчина ей нравится – заподозрила Диамель, но в душу лезть не стала. Ни к чему. Особенно теперь, когда решается судьба столь важного дела.

– Лунхат, я хочу его видеть, – приказала королева. – А то мы за него тут решаем. Вдруг Каймат не захочет или не сможет сопутствовать нашим девочкам? Пошли за ним кого-нибудь.

– Захочет, – заворчал старик, поднявшись и самолично направившись раздавать указания. – Куда он денется. Будут они мне тут ещё…

– Можешь взять с собой кого-нибудь другого, – предложила Диамель. – Думаю, даже двоих.

– Зачем? – удивилась Каюри. – Тюки с барахлом таскать?

– А хоть бы и тюки, – щёлкнула спорщицу по лбу королева. – Ты же не только порхать будешь, но и ножками гулять. Это тебе не на охоту слетать да вернуться в собственную постель. Откуда мы знаем, сколько вам придётся блуждать? А быстренько слетать туда-сюда не выйдет.

– Да, Лиаты не знают тех земель, – досадливо поморщилась Каюри. – Это здорово осложняет дело. Долететь стрелой у нас выходит лишь в те места, которые им уже известны.

– Полетим не стрелой, а птицей, – разумно напомнила Ютелия. – Это, конечно, медленно и скучно. Зато видно, куда летишь. И что внизу делается. Чего вы о пустяках тревожитесь? А два воина – это правильно. С двумя лучше, – задорно оскалилась она, сверкая глазками. – Будет Челии, у кого на шее висеть. А то она Каюри совсем заездила.

– Бедные, – искренно посочувствовала королева-мать будущим спутникам Двуликой.

– Ты умница, – подмигнула Лиате Каюри. – Решено: берём двоих. Пусть Челия над ними изгаляется. Нам же с тобой легче.

– Нам с тобой и с нашей Илалией, – вдруг весьма категорично заявила Ютелия. – Она тоже в Империю хочет. Причём, давнее нас. Просто случая не было. Таилия говорит, что нам те земли нужно обязательно изучить. Не для охоты, а для дела.

– Для какого дела? – насторожилась Диамель.

– Для любого нужного, – степенно ответила одна из самых умных Лиат. – Вот, как сейчас. Нам туда нужно, а мы ничего про то, что там, не знаем. – Я сгоняю за ней! – взвилась она под потолок.

И вжик – унеслась в распахнутую дверь на галерею.

– Если так пойдёт дальше, соберётся целый караван, – забурчала под нос Каюри.

– Я так понимаю, Баили ты с собой не возьмёшь? – уточнила Диамель.

– Зачем? – удивилась Каюри. – У неё дочка. Хали она одну не оставит. Даже на попечении бабушки Таилии и бабушки Уналии. Те уже через час забудут о малышке и смоются. Так что пускай сидят дома. Тем более что обе наши бабушки навещают их каждый день. Поболтать. И очень расстроятся, если не застанут Баили.

Досады по поводу присоединения Илалии она не чувствовала. Таилия-то права: мало ли что кому занадобится в Империи? После заключения договора с Лонтфердом имперские сотни, что скапливались у границы с Суабаларом, перестали пополняться свежими силами. Но и совсем не ушли: так и торчат несколькими лагерями, словно ждут чего-то.

Интересно, как отзовётся на решении Империи учинить войну подобное вторжение Лиатаян – размышляла Каюри в ожидании Лунхата с его выдвиженцем. Это же не шутка. Народ здорово испугается, узнав, что демоны из-за гор явились к ним. Лично она безобразий на территории Империи не допустит: Лиаты послушно следуют её советам. Они будут осторожны, насколько это возможно. Но и без покойников не обойтись: мерзавцев везде полно, а демонам требуется еда.

На чужой территории у них не принято охотиться, так те-то земли – в их понимании – ничьи. Ни Лиаты там не шныряют, ни Рааны. По сути, огненные демоны вполне могут посчитать, что весь южный материк в их распоряжении, как северный во владениях ледяных.

Мнение же на сей счёт императора им не интересней заворота кишок у какого-нибудь обжоры на другом конце земли. Конечно, сам император вполне может выдать их поиски за вторжение. Если, конечно, осмелится. Его никто не защитит, случись Лиате залететь в императорские покои: ни гвардия, ни Создатель. Если бы не это обстоятельство, давно бы уже вторгся в Суабалар.

 Каюри с первой же минуты, как узнала об отце – и почуяла, что душа рвётся искать брата – твёрдо знала: вздумай неведомый император её убить, она не станет останавливать Лиат. Те бросятся её защищать без раздумий, повинуясь своей природе. Лишь Двуликая может их удержать, но не сделает этого.

Ей всегда казалось, что союзу с Лонтфердом придают преувеличенное значение. Нет, такой союз хорош сам по себе – кто с этим спорит? Но в смысле безопасности одна Лиата, слопавшая императора, способна здорово всё изменить. Вплоть до гражданской войны в самой Империи, когда её высокородные бросятся делить опустевший трон – законного наследника там пока нет.

            Даже странно, что никому, кроме неё, не пришёл в голову столь изумительно простой способ избавиться от вечно довлеющей над Суабаларом проблемы. Или пришёл? Просто о таком вслух не говорят. Во всяком случае, с простой – хоть и не очень – девчонкой. Политика невероятно сложное дело – разумно верила Каюри – иначе столько мудрых людей ни надрывались бы, пытаясь сохранить благодатный мир.

Но Создатель ей в свидетели: как же хотелось поделиться своими опасными мыслями хоть с кем-то умудрённым. Не для того, чтобы обязательно убить императора. А для того, чтобы точно знать: можно это сделать, или нельзя ни при каких обстоятельствах. Даже защищаясь. Такими вещами не шутят.

– Вас беспокоит, не натворим ли мы в Империи беды? – вторглась Каюри в размышления затаившейся королевы.

– Нет, не беспокоит, – задумчиво опровергла Диамель. – Ты у меня разумница почище большинства признанных умников. И Ютелия с Илалией здорово поднаторели в понимании того, что можно и нельзя. Честно говоря, меня и Челия не слишком беспокоит. Особенно после её реакции на исчезновение Таюли. Мы-то ожидали бури. А оно чуть покапало и снова прояснело. Каюри, когда ты отправишься?

– Сегодня же. Зачем мне долгие сборы? Вы же не хотите, чтобы его величество меня перехватил?

– Очень не хочу, – призналась Диамель. – Сама знаешь: у него на каждом шагу государственная необходимость. Ты, к примеру, шпионить умеешь?

– Умею, – не моргнув глазом, признала за собой такой навык Двуликая. – Но мне нужно найти брата. Не хотелось бы отвлекаться на что-то слишком важное, чтобы пройти мимо. Отказать его величеству трудно. Лучше смыться до того, как не сможешь это сделать.

– Рада, что ты меня понимаешь, – невесело улыбнувшись, поблагодарила любимицу королева. – Пока у нас сохраняется хоть какое-то равновесие, лучше врага не дразнить. Ты ищешь брата. Вот пусть так и будет. Вряд ли поиски заведут тебя в императорский дворец. Или в гвардейские казармы. А  на рабских рынках или в каменоломнях не шпионят – к этому не придраться.

Они ещё толком не обсудили будущее путешествие, как вернулся Лунхат. Вплыл в спальню госпожи с видом победителя, что растрогало Каюри до глубины души: как же он за неё боится! Ей даже не представить, каково на сердце у старика. Он же ей и не дядя вовсе, а самый настоящий отец. Но вынужден отпустить свою кровиночку в страшную даль и ужасные испытания – как иначе он может это видеть изболевшимся сердцем? Никак – со всей возможной лаской во взгляде светло улыбнулась она старику.

Вслед за дядюшкой порог неуверенно переступил Каймат: посторонним мужчинам в покоях королевы делать нечего. Понятно, что госпожа сама его позвала. Да и пребывает не в одиночестве. Однако, нехорошо – было написано на лице исполина.

Жених – встретила его мысленной насмешкой Каюри. За такими вот насмешками она давным-давно привыкла скрывать от себя самой душевную муку. Не стань она Двуликой, даже не думала бы противиться желанию дядюшки дать ей такого мужа. Однако между Кайматом и Лиатами никогда бы не сделала иного выбора.

Может, предназначение и вздор, как утверждает Саилтах. Но что-то подобное всё равно есть – она-то знает. Всё её естество тянулась к Лиатаянам с первого дня, когда увидала первую из них. А душу не обманешь: она видит, что ей предназначено.

– Проходи, Каймат, – приветливо понукнула застывшего воина Диамель. – Присаживайся.

Сама королева так и не покинула подлокотника кресла Двуликой. Даже обняла ту за плечи, словно заранее прощаясь.

– Постою, – склонил голову Каймат. – Достопочтенный Лунхат сказал, что я понадобился для какого-то важного дела. Это связано с отцом Двуликой? – и не думал он изображать неведение.

– Связано, – одобрила его прямолинейность Диамель. – Двуликая отправляется в Империю. С ней три Лиаты. Но Лунхат настаивает, что её должен сопровождать кто-то из воинов. Его выбор пал на тебя. Что скажешь?

– Ваше величество, одна из Лиат… Челия? – задал Каймат вопрос, которого от него и ожидали, и не ожидали.

Каюри с королевой, не сговариваясь, фыркнули. Лунхат посмотрел на них с нравоучительным торжеством: дескать, всякому разумному человеку понятна неразумность сего обстоятельства.

– Ты и сам знаешь: они с Двуликой неразлучны, – улыбаясь, подтвердила Диамель. – Тебя это смущает?

– Меня это пугает, – честно ответил воин. – Челия очаровательна. Но, она ребёнок. Причём, могущественный ребёнок. Если Двуликую кто-то обидит, Лиатаяна может наделать бед.

– Она уже умеет спрашивать: можно ей наделать бед, или не стоит, – даже обиделась за свою малышку Каюри.

Оттого и голос прозвучал сухо – не сказать враждебно. И ЗУ с МУМ, мирно дремавшие в ней, тотчас вылезли наружу: вспучились, запылали.

– Ты прав, – ничуть не смутилась королева. – Но ты и неправ. Если Каюри кто-то обидит, защищать её бросится любая Лиата. Даже Таилия. И с этим ничего не поделать. Так, ты согласен? К сожалению, времени на долгие раздумья нет. Двуликая отправиться сразу же, как только переговорит с отцом.

– Я должен это слышать, – выдвинул условие многоопытный воин.

– Тогда пошли, – осторожно выкрутилась из под королевской длани Каюри и поднялась: – Вы с нами, ваше величество?

– Ни за что не пропущу!

Каймат унёсся вперёд, дабы водворить отца Двуликой с глаз подальше в приворотную башню. Лунхат с ним, дабы объяснить наглецу, насколько тому небезопасно ерепениться. Диамель даже не стала кутаться в плащ, пытаясь остаться неузнанной: бесполезно. Под ручку с Двуликой её величество спустилась во двор крепости и под охраной пяти гвардейцев преспокойно прошествовала к месту допроса.

Пока шли, Каюри всё больше удивлялась тому, что в ней ничто не откликается на предстоящую встречу. Ладно, жалости к отцу нет – откуда той взяться? Так и привычная ненависть куда-то запропала: все мысли только о Чахдуре. Будто не к родному человеку идёт, а к постороннему мужику, до которого ей нет никакого дела. Неужели в ней так ничего и не шевельнётся? Как бы там ни было, это её отец.

Всё встало на свои места, едва они переступили порог обширного мрачного помещения нижнего этажа башни. И Каюри услыхала его надтреснутый, жёсткий голос:

– Она пойдёт, куда я велю! И до совершеннолетия станет делать, что я велю! А до этого ещё далеко.

Полумрак вспыхнул, пожираемый огнём демонических щупалец. Отвечая на взрыв её душевной ярости, ЗУ с МУМ изготовились уничтожить всё, что способно причинить Двуликой хоть малейший вред. Белые пятна освещённых лиц брызнули в стороны, оставив перед ней лишь два пятна: бесстрастное лицо Каймата и опешившую одутловатую морду, заросшую и омерзительную.

Ногти Диамель впились в её руку – Каюри глубоко вдохнула, как учил дядюшка, выдохнула и почти спокойно задала самый главный вопрос:

– Где Чахдур?

– Дочка? – неуверенно пробулькал тот, кто лишь несколько секунд назад столь самоуверенно провозглашал свою волю над ней.

– Где Чахдур? – процедила она, вновь скатываясь в пропасть бешенства.

МУМ тотчас атаковал неверяще моргающего отца. Опутанный от пояса до груди, тот поднялся в воздух, суматошно болтая руками и ногами. Орать от страха не мог – лишь хрипел, силясь осознать, кто же такой перед ним. ЗУ добавлял жути, устроив вокруг Двуликой и прильнувшей к ней королевы сумасшедшую пляску.

– Лучше отвечай! – ледяным тоном приказала Диамель. – Иначе никто не сможет удержать твою дочь от страшной кары, уготованной тебе.

Что-что, а напустить жути в подходящий случаю момент королева умела. И её такое милое лицо наливалось невероятным холодом бездушного величия – аж мурашки по коже.

– Отпусти его, – скучным голосом посоветовал Каймат, бесстрашно подойдя к Двуликой, что дышала загнанным зверем. – Так он тебе ничего не скажет. Ещё сердце оборвётся. Тогда вообще ничего не узнаем.

Каюри выдохнула, выпуская из себя жгучий комок гнева. Выпустил свою добычу и МУМ, втягиваясь в неё, но, не исчезая совсем. Диамель вытерла навернувшиеся на полуослепшие глаза слёзы.

– Простите, ваше величество, – покаянно прошептала Каюри, пожимая её руку.

– Ничего, – буркнула королева и возвысила голос: – Я не намерена здесь торчать до тех пор, пока этот человек не придёт в себя! Раз он не способен оценить наше желание обойтись с ним по-хорошему, обойдёмся с ним по-плохому. Каймат! В пыточную его!

– Я скажу! – тотчас взвыл скорчившийся на полу Цамтар, отбиваясь ногами от подступающих гвардейцев. – Скажу! Я скажу!

Каюри невольно покосилась на дядюшку. Тот смотрел на своего брата с какой-то затаённой жалостью. Они ведь братья, вместе росли – мелькнуло у неё в голове, пробиваясь сквозь муть глухого озлобления. Вместе играли мальчишками. Вместе помогали матери, которая вырастила их в одиночку. А закончилось всё невыносимо гадко.

Мысль мелькнула и пропала, и в этот раз не вызвав в душе ни малейшего отклика. Зато явилось спасительное осознание: у неё действительно нет отца. А это нужно знать твёрдо. Дабы душа не рвалась на части между желанием его обрести и окончательно похоронить в своём сердце, которое не пожелало впустить мертвеца.

Всё-таки, Каймат очень хороший человек. Верно оценил, что Двуликая сейчас в состоянии лишь громить и убивать. И закрыл её своим громоздким телом от допрашиваемого. Тот и без того еле жив от страха – выколачивать из такого нужные сведения сродни вытряхиванию старого ковра: чуть сильней хлопни по нему, и разлезется. А им нужны ответы – не тоскливое полубезумное блеяние.

– Шли бы вы отсюда, – налетел на двух замерших женщин решительно настенный Лунхат. – Не место вам тут.

– Я должна всё услышать! – заупрямилась, было Каюри.

И попыталась оттиснуть дядюшку в сторонку. Тот отвесил ей смачный подзатыльник, вмиг прочистивший мозги. Каюри клацнула зубами и с благодарной беспомощностью улыбнулась своему попечителю.

– Ничего, девочка, – пробормотал Лунхат, прижав к себе непутёвую Двуликую. – Ничего. Теперь-то мы его найдём. Теперь станет полегче. Ты ступай, а мы с Кайматом всё у него выведаем. Ни к чему тебе на него любоваться, – дёрнул он головой в сторону причитающего брата. – Не на что там любоваться. Да и слушать тебе его незачем. А то я не знаю. С угрозами не вышло, так он тебя жалобить примется. А ты…

– Его точно убью, – обессиленно процедила Каюри и окончательно сдалась: – Ты прав. Мне лучше уйти. Злит он меня… не передать как.

– Не вздумай потом от меня ничего утаить! – пригрозила распорядителю королева, подталкивая Двуликую к дверям.

– Да, когда я?.. – деланно возмутившись, начал, было, распаляться Лунхат.

– Знаю я вас, – как-то уж слишком неопределённо возразила Диамель.

И вытолкнула прочь притихшую Двуликую. Вытолкнула прямо в объятья разогнавшейся на помощь Ютелии.

– Всё?! – капризно проорала та, распустив свои щупальца. – Прикончили ублюдка?! Украли мою добычу?!

За спиной с новой силой завыл Цамтар.

– Заткни глотку! – прикрикнул на него Каймат.

И по знаку королевы дверь за ней захлопнулась.

– А я? – с неподражаемой искренностью удивилась Лиата. – Мне же интересно. Да и пахнет вкусно, – прямо-таки зазывно мурлыкнула она, попытавшись проскользнуть мимо Диамель.

– Не сейчас, – сухо бросила королева.

Цапнула непослушницу за руку и поволокла прочь. С неё станется сожрать подследственного до окончания следствия – когда её волновали такие смешные пустяки?

Ютелия подчинилась. Но по пути обратно в королевские покои изобрела кучу поводов на секундочку отлучиться. И ладно бы МУМ проголодался. Так ведь только вернулся с охоты – ворчала Диамель, не выпуская руку брыкливой демоницы. Лишь в её спальне та, наконец, угомонилась. Верней, увидала брошенную книгу и начисто позабыла обо всех предшествующих событиях. Крайне удобное свойство безгранично необузданной натуры.

Каюри уселась в кресло и нахохлилась. Кусая губы, то ли ожидала результатов дознания, то ли уже прикидывала, с чего начать поиски. Хлопотавшая в спальне Иштан бросала на подружку сочувственные взгляды: ждала, когда та позовёт пошушукаться о своих бедах. Но Двуликой, судя по всему, на этот раз душеспасительные беседы без надобности. Закрылась, бедняжка, и теперь из неё слова не вытянешь.

– Иштан, – окликнула служанку королева. – Сделай нам горячего чайку. И вели принести чего-нибудь вкусненького. Чего-то…

– Я знаю, – порывисто кивнула девушка и выскользнула за дверь.

Ещё бы ей не знать любимые лакомства Двуликой.

Потом они долго молча пили чай. Молча – это, когда говорит одна Лиата, от души игнорируя немногословность собеседниц.

Потом они пережили второй набег Нуртаха Завоевателя, притащившего на хвосте новых нянек – пришлось завести совершенно ненужную прислугу под давлением ревнителей традиций. Добросовестные женщины, как всегда, подняли дурацкий шум по поводу неподобающего обращения с наследником. Диамель невнятно поддакнула и утащила Двуликую в кабинет.

Потом они с Каюри пригубили вина, болтая ни о чём, в надежде, что вино сократит срок ожидания. Мужчины вечно оправдываются тем, будто в пирушках время летит незаметно, так почему бы не попробовать? Но вино, очевидно, благоволит только своим верным поклонникам. Двум женщинам, что обычно пренебрегают дружбой с ним, эта вредина не сократила время, а растянула до невозможности.

А потом, наконец-то, явились дознаватели, которых две раздражённые женщины чуть не слопали живьём. Лунхат моментально закудахтал, уговаривая королеву не растрачивать здоровье понапрасну. От его преувеличенной заботливости попахивало недвусмысленной насмешкой. Каймат – как всегда бесстрастный и подтянутый – терпеливо ожидал конца устоявшейся традиции. И бессовестно пытался скрыть скуку, навеянную этими нелепыми расшаркиваниями.

А потом королове с Двуликой выложили всё, что удалось вытрясти из Цамтара. Собственно говоря, добыча была скудна. Чахдура по малолетству не разлучили с отцом: в Империи такие злодейства не приветствуются. Да и работой мальчишку нагружали исключительно посильной. Однако едва Чахдур подрос, сам напросился, чтобы его удалили куда-то подальше от Цамтара. Парню как-то сразу поверили, что стоит к нему прислушаться, а то убьёт отца и не почешется. Так что последние девять лет Цамтар сына не видел.

Интересоваться его судьбой пытался: мало ли, а вдруг тот получил вольную, став воином? Такое в Империи не редкость. Тогда неблагодарный щенок обязан выкупить отца. И содержать, как подобает почтительному сыну. Но все его попытки хоть что-то разузнать ни к чему не привели.

– Вот, собственно, и всё, – подвёл черту Лунхат, многозначительно косясь на ополовиненный кувшин любимого вина Саилтаха.

– Угощайся, – невесело усмехнулась королева. – Окажи честь. Нальёшь сам: не в гостях. Каймат, и ты угостись.

– Благодарю за честь, – приложил тот руку к сердцу. – Откажусь. На службе даже король себе не позволяет.

– Хватит врать! – досадливо поморщилась королева. – Не позволяют они. Лучше скажи: ты принял решение? Отправишься сопровождать Двуликую в Империю?

Каюри стоило немалого труда уткнуться взглядом в сторону, зацепившись за узор на ковре. Так и подмывало увидеть лицо Каймата. Хотя по его каменной маске можно прочесть лишь то, что он ещё живой.

– Да, ваше величество, – непробиваемо спокойно ответил знающий себе цену исполин.

Тот, кого даже королева Суабалара не вправе запросто услать, куда её душеньке угодно. Да что говорить, когда сам король Саилтах получил право командовать исполинами, лишь пройдя путь воина и заслужив это высокое звание. Потом и кровью.

– Фу, какой он весь холодный и противный, – брезгливо сморщила носик Ютелия.

Каймат не унизился до ответа вздорной демонице. Но взглядом удостоил. Что уж там разглядела Лиата – а главное, что поняла – но болтливая ехидина вдруг истинно посерьёзнела, как это редко у неё получалось. На миг замерла, будто к чему-то прислушиваясь. А затем вытаращилась на исполина так, словно увидала его впервые:

– Ничего себе! Таилия обалдеет, когда я расскажу нашей старушке. А вы не сказали! – обиженно прогундела она, ткнув пальчиком поочерёдно в обеих подруг.

– О чём? – уточнила насторожившаяся королева.

– Опять какая-то глупость, – проворчала под нос Каюри.

– А вот и не глупость! – раздражённо топнула ножкой Лиата. – Нечего на меня наговаривать. Злыдня!

– О чём мы говорим? – не пожелала Диамель пропускать мимо ушей кажущийся пустячком момент.

С Лиатами всё, чего не коснись, с виду сплошная ерунда. А копнёшь глубже, и обнаружишь очередной инструмент управления неуправляемыми демонами.

– А вот теперь не скажу! – мстительно прозвенел девичий голосок.

И МУМ тотчас обратился огненным шаром, сиганувшим в открытую дверь на галерею.

– Всё равно скажет, – утешила королеву Двуликая. – Может, даже через минуту.

– Думаешь? – недоверчиво покачала головой Диамель.

Каюри прислушалась к себе и озадаченно выгнула брови:

– Пожалуй, через минуту не скажет. Эта паразитка уже далеко. Помчалась делиться новостями со своими бабушками. Интересно, что же её так распетушило? – оглядела она Каймата с ног до головы. – Не подскажешь, достопочтенный?

– Когда отправляемся? – сухо осведомился исполин. – И кто пойдёт со мной вторым?

– Это уж ты сам реши, – отмахнулся Лунхат, потягивая вино. – Нашёл, у кого спросить.

– Тогда Саяд, – кивнул Каймат.

– Больно молод. Нет? – удивился его выбору Лунхат.

– Молод, – согласился Каймат. – Но у него есть одно неоспоримое достоинство, что подходит как раз для такого дела.

– И какое? – улыбнулась догадливая королева.

– Да, ваше величество, – уголок несминаемого рта покривился в усмешке. – Он более, чем терпелив с женщинами. А также с детьми и демонами. На зависть непрошибаемое терпение.

– Без него тебе крышка, – хмыкнув, согласился Лунхат. – Ну, что ж, парень. Ступай готовиться. Через…, – вопросительно глянул старик на племянницу.

– Как только явятся эти вертушки, – пожала плечами Каюри.

– Через пару часов полетишь в Империю, – продолжил наставления Лунхат. – Пуганёшь их там, как следует. Пускай знают.

– Мы же договорились всё проделать тихо, – строго напомнила Диамель.

– А не выйдет, – так же легко отмахнулись и от её замечания. – С Лиатами никогда и ничего не проделать втихаря, – с нескрываемым сожалением констатировал мудрый старик. – Не стоит даже пытаться. Так что пускай всё идёт, как идёт. Куда-нибудь да выведет.

МУМ первым поставил её на ноги, втянув щупальца в опускающуюся рядом Ютелию.

– Ничего особенного, – оценила Лиата землю, где, так сказать, ещё не ступала нога демона.

Или ступала, но эти легкомысленные создания, по своему обыкновению, благополучно о том позабыли.

Каюри не успела сообщить подруге, что земля везде одинаковая, как в паре шагов от неё БАЦ распустил щупальца. И выпустил на свободу её спутников. Илалия втянула в себя БАЦ и окинула любопытным взглядом долину. Та простиралась у них под ногами и отлично просматривалась с высоты этого пригорка. Илалия потянулась, отчего оба воина невольно покосились на красавицу смачными взглядами, и сообщила:

– Ничего особенного. Всё, как у нас.

– Земля везде одинаковая, – пожал плечами Саяд.

И Каюри с Ютелией дружно фыркнули. Молодой гвардеец – лет на пять моложе Каймата – скроил им рожу деланного презрения и предложил:

– Ну что, двинули?

– Челии нет, – процедил Каймат, пристально вглядываясь в дали дальние.

Каюри понимала, что это неспроста. И тоже попыталась разглядеть долину потщательней. Однако ничего нового не увидела. Впрочем, неудивительно: они воины, они видят много такого, что ей и в голову не придёт заметить. Тут дядюшка был прав: их присутствие непременно принесёт пользу.

Она покосилась на Саяда. Пусть и молод, но Каймат выбрал именно его. Стало быть, знает за ним нечто такое, что пригодится в столь необычном путешествии. Красивый – скользнул её взгляд по чистому, удивительно пропорциональному лицу парня. Большие глаза, какой-то особый манящий изгиб бровей. Длинные волосы, забранные в конский хвост, что редко встретишь среди воинов. Хотя сейчас никто бы не заподозрил, что эти мужчины – по выправке, несомненно, воины – служат в гвардии. А Каймат так и вовсе один из тех исполинов, что становятся легендами ещё при жизни.

На обоих самые обычные кожаные куртки до колен. Правда, в них какие-то хитрые железные вставки, наверняка заметные опытному взгляду – не знай о них Каюри, точно бы не догадалась. Наручи из толстой буйволиной кожи. Такие же пояса с непривычно бедным набором ножей и прочего. По две сабли – тоже обычное дело для воина: даже у охраны обозов. Никаких шлемов – ветер шерудит в волосах, не привыкших заголяться на вражеской территории. Словом, ни чем неприметные охранники путешествующих девиц.

Которые также могли бы стать менее приметными – не без укора посмотрела Двуликая на косо сидящую в причёске Ютелии диадему.

– Она моя, – капризно заявила та, вцепившись в любимую цацку обеими руками.

– Ты же знаешь: обычные девушки такое не носят, – сделала Каюри заведомо бесплодную попытку.

– Не стоит беспокоиться по пустякам, – усмехнулась Илалия, тряхнув головой.

– И не говори, – иронично поддакнула Каюри, демонстративно оглядев её с ног до головы.

Если Ютелия, как всегда, в мешковатой подпоясанной шёлковой рубахе и кожаных штанах с заношенными дорогими сапогами, то наряд Илалии и того хуже. Её поистине королевское платье напугает любого крестьянина. Ядрёно красное. С просторной развевающейся юбкой. С такими же необъятными рукавами. С широкой расшитой золотом каймой по подолу и краю рукавов. Естественно, с золотым поясом. Всё это великолепие видно издалека и тотчас привлекает внимание. Но выцарапать эту щеголиху из нелепого в дороге наряда так же невозможно, как обрядить в него Каймата.

Нет, Илалия прекрасно понимала, что такое пеший поход – шлялась же когда-то на заре своей демонической юности. И, с её точки зрения, отлично к нему подготовилась, поддев под платье кожаные штаны с сапогами. Верней, сапожками из тонкой кожи с непременной вышивкой золотом. Просто кошмар!

К Лиатам и без того вечно липнут мужские взгляды: девчонки прямо-таки неприлично красивы. А в таких нарядах у них ни единого шанса оставаться незамеченными хотя бы минуту.

– Платье снять можно, – вновь усмехнулась мыслям Двуликой Илалия. – А лицо нет. Всё равно прицепятся.

– Где Челия, кладезь ты знаний? – оборвала её разглагольствования Каюри.

И тут перед самым её носом приземлился огненный кокон, из которого кубарем выкатился ни кто иной, как Улюлюшка.

– Патабàц-патабàц-патабàц…

– Бац! – закончила его припевку подзатыльником Двуликая. – Что ты тут делаешь? Кто разрешил?

– Мама не знает! – весело прочирикала за её спиной демонюшка. – Мы смылись, потому что это нечестно!

И паразитка одним длинным прыжком оседлала шею Каймата, как это обычно проделывала с королём.

– Вы знали? – учинила, было, Двуликая допрос, обшаривая придирчивым взглядом безответственные мордахи демониц.

Нахалки даже не посмотрели в её сторону. Каюри заволокло светящимся непроглядным туманом щупалец. И в следующую минуту она уже стояла посреди зелёной лужайки на другом конце долины.

– Всю жизнь мечтал так в походы ходить, – с нескрываемым удовольствием прокомментировал Саяд, отпуская руку рвущегося на свободу Улюлюшки. – Прямо вместе с конём.

– Вмѐстете-вмѐстете-вмѐстете-те! – завопив, поскакал вперёд говорливый паразит, нимало не заботясь, куда намерены идти остальные.

– Начинается, – прошипела Каюри, оглядываясь.

– Ты можешь отправить его обратно? – задал ненужный вопрос Каймат, придерживая за ноги подскакивающую на его шее демонюшку.

– Дрѝфафа-дрѝфафа-дрѝфафа-дри! – помогала другу Челия голосить на весь белый свет.

– Весёлое начало, – скалил зубы Саяд, чуть ли не подпрыгивая в такт припевке.

– Да ну вас, – безнадёжно махнула рукой Каюри и поинтересовалась: – Куда пойдём?

– Прямиком на восток, – поиграл бровями Каймат. – К тем горам, где рудник, с которого сбежал твой… Хм. Сбежал Цамтар. Илалия, а вы знаете, в какой стороне восток?

– А ты знаешь, как здорово летать со скалы вниз головой? – ласково осведомилась красотка.

– Ещё раз обзовёшь нас дурами, узнаешь, – ядовитенько вторила ей Ютелия.

– Как ты их терпишь? – вздохнул исполин, зыркнув на Двуликую.

– Она не терпит, – нравоучительно поправила его Ютелия. – Она очень вкусно нас любит. Полетели?

– Вы же не знаете, куда, – удивился Саяд. – Вы там ещё не бывали и… Ух! – выдохнул он, взмывая вверх, опоясанный щупальцем БАЦ.

Второе щупальце уже тащило к нему пойманного Улюлюшку. Илалия взлетела в своём человеческом облике и понеслась вперёд нелепой краснопёрой птицей, всё больше набирая высоту. Челия дунула следом догонять своего задушевного дружка. МУМ опоясал Двуликую с Кайматом. Ютелия повисла на локте Каюри, и слипшаяся троица путешественников полетела вдогонку за остальными.

Исполин пытался, было, высказаться по поводу происходящего. Но ветер напрочь запечатывал глотку – Каюри-то опытная летунья, так что даже не пыталась вести беседу. Как знала и то, что люди – в отличие от Двуликой – довольно быстро замёрзнут до дрожи в потрохах. Так что долго это удовольствие не продлится. Им всё равно придётся опускаться и согреваться, работая ногами. Если подобный способ странствий и сокращал путь, так обязательно ценой здоровья с комфортом.

Вниз Каюри не смотрела: чего она там не видела? К тому же, ветер бил по глазам с чудовищной силой, так что приходилось жмуриться и терпеть, пока терпится. Она прекрасно понимала, для чего мужчинам приспичило лететь без кокона: воины верят лишь собственным глазам. А ей это самоистязание без надобности – попросила Двуликая у МУМ, чтобы тот её запеленал в кокон, где не дует. Заодно велела БАЦ проделать то же с Улюлюшкой: им в дороге только его соплей не хватало.

В следующий раз они ступили на землю вблизи небольшой деревушки, вокруг которой раскинулись сады. Вывалившись из кокона, Улюлюшка тотчас набил полный рот абрикосами. Челия хихикала и тыкала пальчиком в раздувшиеся щёки дружка. Каюри тоже сорвала несколько.

– Сейчас тебя обвинят в воровстве, – проворчал Каймат, подманивая кого-то пальцем.

Она глянула туда и хмыкнула: у старика с девушкой, прибежавших поглядеть, кто их объедает, были дивно вытаращенные глаза. И уж точно бедолаги ни за что не приблизятся к двум здоровенным обломам с оружием. Пришлось тащиться к хозяевам пожираемых абрикосов, вытягивая перед собой руку с серебряными монетами. Имперскими, о чём позаботилась мудрая предусмотрительная королева.

Старик не рискнул принять плату за своё изничтожаемое добро. А вот девушка в потрёпанном платье с плотно укутанной платком головой отважилась. Подобралась бочком к неведомой чужачке, не сводя глаз с воинов. Каймат демонстративно отвернулся и развернул Саяда, дабы не пугать ещё больше и без того перепуганных крестьян.

– Прости, что мы полакомились вашими абрикосами без спроса, – мягко повинилась Каюри и шагнула к девушке, всё так же протягивая деньги: – Вот возьми. Этого хватит?

– Этого много, – еле слышно прошелестел безрадостный голосок. – И это не наши абрикосы. Хозяина.

– Ты рабыня? – вмиг испортилось настроение у Каюри.

Конечно же, она готовилась встретить тут рабов, но сердце приготовиться позабыло. Её аж передёрнуло от невыносимой мысли, что один человек может стать вещью другого.

– Рабыня, – удивилась девушка, правильно поняв, что написано на лице чужачки.

– Откуда ты?! – через плечо крикнул Саяд, завернув голову.

– Из Суабалара.

– Ублюдки! – развернулся парень целиком и шагнул к ним.

Девушка вздрогнула и отпрянула, так и не взяв серебро.

– Саяд, угомонись, – развернулся и Каймат, но с места не сдвинулся: – Стой, где стоишь, – приказал он товарищу и сухо поинтересовался: – Ты давно здесь? Как сюда попала?

– Нас с мамой выкрали, – пролепетала бедняжка, не зная, что и думать. – Привезли сюда в мешках. Продали хозяину.

– Давно? – мрачно уточнила Каюри, чувствуя, что руки так и чешутся куда-то бежать и кого-то прирезать.

– Семь лет назад, – еле слышно прошелестело в ответ.

– Мама тоже здесь?

В ответ лишь отрицательно качнулась голова – по лицу пробежала слезинка. Одна единственная. Видать, всё давно выплакала – резануло по сердцу Каюри.

– Двуликая…, – начал Саяд, но не осмелился закончить дерзкую просьбу.

– Мы можем забрать тебя с собой в Суабалар, – не смогла удержаться Каюри и не попробовать спасти хотя бы одного человека.

Прочим от этого не легче, зато легче станет ей самой – упрямо отмахнулась она от здравого смысла.

– Где твоя мама?

– Умерла, – вытаращилась ещё больше девчонка, хотя куда уж больше.

– Чего у вас тут? – подскакала Челия и вцепилась в руку Каюри: – Это моя нянька! А ты чего такая занюханная? Прямо засранка какая-то.

– Челия! – вяло огрызнулась Каюри. – Не вмешивайся.

– А мы что, уже шпионим? – теперь уже вытаращилась демонюшка.

Подкравшийся к ней Каймат, подхватил языкатую малявку и вскинул на шею, пригрозив:

– Язык откушу.

– Не откусишь! – заголосила Челия, лупя пятками в широкую грудь, защищённую железом. – Не откусишь! Я первей тебя закусаю! ЗУ! Кусай его!

Каюри рта не успела раскрыть, как над головой безобразницы расцвёл плюмаж из огненных щупалец. Кусаться ЗУ, понятно, и не думал. Но попроказить был не прочь. Каймат подлетел вверх и закачался в воздухе, будто лодка на волнах.

От этаких проказ у любого непосвящённого могло остановиться сердце. Но девушка не завизжала и не кинулась удирать, как старик, бросивший её на произвол судьбы. Её лицо ожило, глаза засветились узнаванием.

– Вы вправду из Суабалара, – сделала бедняжка несколько шагов в сторону проказившего демона. – Это Лиата. Настоящая.

– Лиата, – подтвердила Каюри.

– И ты, – ткнулся в неё грязный заскорузлый палец.

Каюри отмахнулась от лезущего в лицо собственного щупальца ЗУ, осветившего шею и лицо:

– Я не Лиата. Я Двуликая. Так что, пойдёшь с нами? Мы немного прогуляемся по Империи, а затем вернёмся домой.

– Зачем тебе эта засранка? – невиннейшим щебетом осведомились за спиной.

– На себя посмотри, – буркнул Саяд, обиженный, будто хаят его собственную невесту.

– А я…, – начала, было, Ютелия и споткнулась на полуслове.

На чистой ещё недавно рубахе красовались несколько свежих пятен, которые Лиата тотчас размазала по пузу.

– Заберите меня! – вдруг с невыразимым отчаянием взмолилась рабыня и бухнулась на колени.

– Прекрати! – возмутился Саяд и бросился её поднимать.

– Нам не пора? – чуть напряжённо поинтересовался Каймат, пялясь куда-то в сторону.

Каюри глянула туда и увидела бегущих к ним вооружённых людей. Всего пятеро, но устраивать тут кровавое побоище не хотелось.

– Пора! – скомандовала она. – Саяд, хватай её и уходим.

Распахнувшийся рот девушки потонул в сиянии кокона МУМ. Ютелия подхватила спасителя со спасённой и взмыла в небо. ЗУ цапнул свою няньку и свою лошадку – Челия так и не слезла с Каймата. Неподалёку в небо уходило огородное пугало в красном, волоча кокон, из которого неслось:

– Тѝририм-тѝририм-тѝририм-трим! 

Где ещё сыскать таких мастеров тайно красться по территории врага – ехидно поздравила себя Каюри. И с удовольствием отметила, что настроение скакнуло вверх. Девчонка, конечно, обуза, без которой вполне можно было обойтись. Но почему бы не исправить хотя бы одну несправедливость, если тебе это по силам? Не у каждого раба имеется сестра Двуликая, способная без страха отправиться на его поиски. А девчонка вроде неплохая. Вот пусть Саяд с ней и нянчится – виртуозно нашлась Каюри – потому что Двуликой и без того есть, кого нянчить.

В следующий раз Лиаты выбрали для приземления полянку в небольшой кучерявой рощице, прилепившейся к широкому ухоженному тракту. Учуяв на поляне крохотный родничок, демоны вытряхнули поклажу с высоты человеческого роста. Ютелия с Илалией – даже Челия – умели держать демоническую водобоязнь под контролем. Но та их настигла слишком внезапно.

Каюри здорово приложилась боком о какую-то корягу и от неожиданности выругалась чересчур грубо.

– А я-то думал, что ты девушка образованная, – кряхтя и поводя шеей, подошёл к ней Каймат и протянул руку: – Ничего не сломала?

– Мне даже не больно, – проворчала она, приняв помощь. – Просто…

– Тебя застали врасплох, – кивнул он, вздёрнув её на ноги.

И оказался слишком близко. Сердце дёрнулось, как припадочное, и запрыгало, как полоумное. Тело потянулось прижаться к этому мужчине, словно соскучилось по тому, чего никогда не было. Кулаки сжались сами собой, не позволяя пальцам коснуться его груди. И надо же ей было успеть влюбиться перед тем, как судьба выбросила её совершенно в другую жизнь.

Ну, да ничего – зажмурившись, в который уже раз повторила Каюри. Она вовсе не жалеет о своём выборе. А он…

– А вот я хорошо приложился, – потирая плечо, усмехнулся Каймат. – Не объяснишь, Двуликая, что это было?

– Родник же! – проверещала сверху Челия. –  Ты что, совсем слепой?! Запихнули сюда воды, вот ЗУ и брыкается! Я ему чего, нянька?! – нравоучительно пояснила демонюшка, сидя на ветке невысокого раскидистого дерева.

ЗУ торчал над ней светящейся статуей укора всему человечеству.

– Понятно, – неподражаемо серьёзно принял смешные пояснения Каймат и спросил у задравшей голову Каюри: – Тебе вправду не больно?

– Я же не человек, – пожала она плечами и протянула руки к своей малышке: – ЗУ, прыгай! Этим родничком тебя не убить.

– Да его ложкой можно вычерпать, – недовольно проворчал Саяд, погрозив кулаком Ютелии.

Та медленно опускалась на поляну, разъясняя МУМ, отчего тот набитый дурак. Илалия уже стояла шагах в пяти от родника. А БАЦ недоверчиво ощупывал воздух вокруг журчащей воды, ища следы подлых брызг. Украденная рабыня сидела, скукожившись и растерянно стреляя глазами в освободителей. Улюлюшка торчал перед ней на корточках. И вполне разумно втолковывал девушке, отчего та не должна бояться Лиат, которые не едят таких хороших и тощих людей, как она.

– Лови своё горюшко! – сторговавшись с ЗУ, завопила Челия и рухнула в руки няньки.

Каймат как-то странно на них посмотрел и поинтересовался:

– Дальше отправимся, или здесь заночуем?

– Тут же вода, – постучала себя по лбу Челия, не удовольствовалась поучением, перелетела в руки Каймата и постучала уже по его лбу: – Ты понял, пустая башка?

– Допрыгаешься, – выгнув брови, пригрозил тот и вскинул шалопутное создание на плечи: – Вода ей тут. Нам что, пустыню искать для ночёвки?

– Лучше город, – нежным голоском промурлыкала Илалия.

– Вы же утром охотились, – не понял сути её требований Саяд.

– Охотились, и что такого? – поддержала подругу Ютелию. – Это когда было?

– Утром, – озадаченно повторил Саяд, прикидывая, в чём подвох.

За неимением обширного опыта общения с демоницами, парню в голову не приходило делать скидки на их своеобразную манеру мыслить.

– Это когда было? – не побрезговала повторить и Ютелия. – И какая разница, когда это было? Раз МУМ хочет охотиться, значит, нужно охотиться. А тут ещё работать приходится. Таскать всяких там, будто ты верблюд. Мне это не нравится, – капризно заявила она Двуликой. – Мы вовсе не шляемся, чтобы всё разглядеть, как следует. Мы просто несёмся куда-то, как глупые птицы. А сверху ничего не видать. Это скучно.

– Мы что сюда веселиться прилетели? – не преминул повоспитывать красотку Саяд.

– Мы что сюда прилетели слушать, как ты гундишь? – передразнила его демоница.

– Даже не пытайся вывести меня из себя, – пренебрежительно посоветовал Саяд.

– Больно надо! – высокомерно фыркнула Ютелия и тут же весело пообещала: – Надо будет, выведу. И ты выведешься, как миленький. Никуда не денешься.

Каюри не стала слушать завязавшуюся перепалку – подошла к их случайному приобретению и присела рядом с ней на корточки:

– Как твоё имя?

– Бирàти, госпожа, – попыталась подскочить девушка, но Каюри удержала её на месте.

– Не называй меня госпожой, – попросила она. – Не вскакивай, не кланяйся, и не считай, что обязана нам жизнью. Всё это глупости. Мы тебя не пугаем, Бирàти?

– Она умная, – привалился боком к Двуликой сидевший рядом Улюлюшка. – Чем ты её напугаешь, если она рабыня? Рабыней быть паршиво, – не по-детски тяжко вздохнул мальчишка.

Каюри погладила его по вечно лохматой голове. И подумала: твоя жизнь тоже была ужасной, пока на тебя не наткнулись одна добрая девушка и одна непутёвая демонюшка.

– Меня били, но я мог убежать, – удивился Улюлюшка тому, что она не видит разницы. – А она не могла, – погладил он колено Бирàти. – Это нечестно. А ты плохо думаешь о Каймате, – вдруг заявил он, сосредоточенно насупясь. – Он не такой.

Каюри знала, что мальчишка каким-то неведомым образом предрёк Таюли встречу с её Рааном – та сама рассказала им с королевой, как деревенский дурачок буквально сразил её наповал. Предсказателем его она вовсе не считала, но послушать было интересно.

– Какой не такой?

– Не такой, как тебе хочется, чтобы он был, чтобы его не любить, – на этот раз сразили её. – Он как раз такой, чтобы любить, – закончил поучения проницательный паразит, подскочил и запрыгал к подружке: – Цѝрбубу-цѝрбубу-цѝрбубу-цир!

– Его много обижали? – догадалась Бирàти, провожая глазами задорного попрыгунчика.

– Много, – вздохнула Каюри. – Значит, Лиат ты не боишься.

– Вы добрые, – удивилась девушка, с интересом следя за вылезшим из Двуликой МУМ, который решил подышать свежим воздухом.

Щупальце толщиной в её руку стекло с плеча Каюри и уткнулось тупой мордочкой почти в самое лицо новой знакомой. Та затаилась, сообразив, что обижать не станут. Просто водила чёрными глазищами, в которых отражался любопытный демон.

– У тебя в Суабаларе есть хоть какая-то родня? – наблюдала за девушкой Каюри, стараясь понять, будут ли от неё неприятности, или обойдётся.

– Не знаю, – заворожённо пялясь на МУМ, прошептала Бирàти. – Не помню.

Пришлось гнать назойливого демона, который совершенно не ко времени решил изучить нового человека. Впрочем, говорить, по сути, было не о чем. Потрясённая тем, что их с матерью увезли куда-то чужие грубые люди, девочка не сохранила память о той, прошлой жизни. Мама старалась о ней не вспоминать, дабы не травить душу себе и дочери. Каюри не одобряла такое решение сломленной женщины, но понимала её.

Первая эгоистичная досада на ненужное приобретение давно прошла. Королева тоже многих привечает, многим помогает, и ничего, справляется. Помогать нужно – укорила себя Каюри за недостойные мысли. Это оставляет надежду на то, что и её Чахдуру кто-то поможет дожить до той минуты, когда придёт сестра. А она уже идёт.

Ночёвку на поляне отменил Каймат. И вовсе не по каким-то особым военным соображениям. А потому, что пока они отдыхали и перекусывали, неугомонные Ютелия с Илалией упорхнули прогуляться. Успели догулять до того города, где, по признанию отца, находился Чахдур – по словам Лиат довольно большого. И теперь их никакими силами было не убедить отказаться от обеда, который сам идёт в руки. Так что вскоре у городских ворот на глазах кучи людей с неба рухнуло целое созвездие огненных шаров и коконов.

Несколько выстроившихся вдоль дороги обозов, стремящихся до темноты попасть за высокую каменную стену. Пара карет, которым все уступали дорогу. Прочий народ в очереди на проход. Словом, их тайное проникновение в город ознаменовалось дикими воплями и беготнёй в поисках укрытия. Это в Суабаларе никого не обескуражить явлением демонов, а тут народ не пуганный.

Едва встав на ноги, Каймат преспокойно направился к воротам с Челией на плечах. За ним шагал Саяд с Улюлюшкой подмышкой. И с Бирàти, вцепившийся в его руку обеими ладошками. Последней шествовала Каюри с оборванкой в диадеме по правую руку и хозяйкой королевского платья слева. Демоны скрылись в целях никому уже ненужной конспирации. Как и стражи ворот, собиравшие пошлину за въезд.

– Психи какие-то, – озираясь, недоумённо прощебетала Ютелия. – Чего ж так орать? МУМ не учуял тут никакого обеда.

– Ага, и не забыл объявить об этом во всеуслышание, – проворчала Каюри. – Всех разом успокоил.

– А надо было? – удивилась Ютелия, и МУМ тотчас высунул наружу пару услужливых голов.

– Не глупи, – усмехнулась Илалия, разглядывая большой, туго набитый кошель. – Она шутит.

– И кого ты успела обокрасть? – вновь «пошутила» Каюри.

– Мне пойти вернуть? – вовсе не шутя, недовольно поинтересовалась демоница. – Мне кажется, они там не обрадуются. К тому же, придётся искать, куда они сбежали из той кареты. Я всё платье изорву по кустам. Ты этого хочешь?

– Я хочу одного: спокойно поесть и немного поспать в чистой постели.

– Ага! – обрадовалась Ютелия, приподнявшись над землёй и зависнув придурочно размахивающим руками призраком. – Вот ты и попалась! Для поесть и чистой постели нужны деньги. А ты ещё занудствуешь.

– Туда! – не останавливаясь, приказал Каймат и указал на довольно приличную с виду первую же попавшуюся гостиницу.

Они совсем недалеко отошли от ворот. И веди Лиаты себя прилично, никто из нововстреченных уже бы и не знал, кого занесло к ним в город. Обычно, демоны не стремились вылазить наружу без нужды – во всяком случае, в Суабаларе. А тут прямо, как с цепи сорвались: то и дело лезли на что-то полюбоваться. Хотя Каюри не видела существенной разницы между этой улицей и, скажем, такой же улицей в том же Заанантаке. Всё, как везде. Разве что демоны всё видят иначе и для них эти дома с оградами выглядят заморскими чудесами.

– Платья! – взвизгнула Челия, замолотив кулачками по макушке Каймата.

Тот уже подходил к дверям гостиницы, перед которыми давно сдуло посетителей. Как, впрочем, и остальных прохожих с улицы, подвергшейся нападению нечисти. Каюри увидала напротив гостиницы лавку одежды и подумала, что приодеть Бирàти вовсе не такая уж плохая идея. Заверив Каймата, что они туда на минуточку, Двуликая втащила девушку в лавку под одобрительные вопли Челии о голодранках и «мама велела прилично одеваться». Как и куда пропали две старшие Лиаты, она даже не заметила.

В лавке стояла приятная тишина: ни единой живой души. Не желая терять время на пустые уговоры «не бояться», Каюри зарылась в одежду. Быстро выбрала для Бирàти обычный дорожный наряд: штаны, куртку, верхнюю юбку до пят – женские коленки в Империи не принято заголять, даже в штанах.

Тутуцем – женской войлочной шапкой с узкими полями, на которые натягивали завесу для лица – она пренебрегла. И вовсе не из гордости: к чему такие глупости, когда ни одна собака в Империи не признает в тебе «свою» – благоразумно решила она, оставив на прилавке серебро.

Войдя в прихожую гостиную гостиницы – где мужчины уже должны были раздобыть комнаты – Каюри встретила ту же тишину покинутого в панике дома. Каймата обнаружила в обеденной гостиной, где несколько столов были заставлены недоеденным и недопитым. Некрасиво получилось – посочувствовала приличная девушка тем, кто сбежал отсюда, прервав ужин. Наверняка трудились весь день, рассчитывая вечером на приятный отдых. А тут мы – подосадовала Двуликая, присев на тахту у одного из столов, с которого Каймат убирал блюда.

– Где Саяд? – спросила она, прислушиваясь к женскому визгу где-то в глубине дома.

– Уговаривает не умирать от страха и подать нам ужин, – хладнокровно пояснил Каймат, намереваясь присоединиться к другу в поисках еды.

 – А этот паршивец Улюлюшка?

– Помогает уговаривать.

– Мне пойти с тобой? – на всякий случай предложила воспитанная девушка.

И указала косящейся на зеркало Бирàти, чтобы та не стеснялась: пошла и разглядела себя во всех подробностях.

– На кухне мне нужна еда, а не женские обмороки, – проворчал Каймат, выходя в дверь.

– Я и не настаиваю, – пожала плечами Каюри и решила утешить поникшую у зеркала бедняжку: – Не переживай. Это не одежда велика. Это ты у нас тощая. Через несколько дней начнёшь толстеть, и всё будет впору. Тебя что, вообще не кормили?

– Хозяин хорошо кормил, – подойдя к столу и присев рядом, не стала кривить душой Бирàти. – И очень редко кого-то наказывал. Только за воровство и другие злодейства. Меня ни разу не наказывали. Все говорили, будто я сохну с горя. Из-за смерти мамы. Госпожа, ты не боишься, что сюда придёт городская стража?

– Боюсь, – вздохнула Каюри, подбирая под себя ноги. – За стражников. Нам повезло: Лиаты помчались осмотреться. Скоро совсем стемнеет, и они начнут охоту. Будь они здесь, кому-то из стражников не поздоровилось бы. Хотя, все они могут оказаться приличными людьми.

– Без Лиат они могут нас схватить, – попыталась предостеречь Двуликую только что обретшая свободу рабыня.

– Не беспокойся, – отмахнулась Каюри, прислушиваясь.

Крики в недрах дома стихли. Почти сразу же она услыхала приближающиеся размеренные тяжёлые мужские шаги. Нескольких ног – кажется, их было больше, чем прежде. А чуть позже долетела бодрая чушь, неистребимо наводящая на мысли о кляпах:

– Прѝмбли-прѝмбли-прѝмбли-прим!

– Он весел, – прислушалась и Бирàти. – Значит, они нашли еду.

– В гостинице можно не найти что угодно, кроме еды, – удивилась её наивности Карюри и рассеянно предупредила: – Не вздумай подскакивать и помогать им. Пускай сами расстараются.

– Это нехорошо, – попыталась укорить её добрая заботливая девочка.

– Нехорошо будет, когда ты подскочишь, и с тебя упадут штаны, – пошутила Каюри, размышляя над тайной увеличения числа ног у их сопровождающих.

А Бирàти безотчётно вцепилась в пояс, вызвав чувство неловкости за дурацкую шутку. Объясняться с ней не хотелось. Тем более что в дверях показался Каймат с большим блюдом, на котором высилась горка обжаренного мяса. Следом вошёл Саяд с целым подносом, уставленным дымящимися чашками и чем-то ещё. Под его локтем проскользнул Улюлюшка с кувшином, рискуя попасть под ноги и спровоцировать обрушение подноса.

Наконец, перед незваными ужасными гостьями предстал высокий широкоплечий пожилой мужчина с невероятно пышными усами и лысой макушкой. Он тоже принёс поднос, старательно не глядя на бесстыдниц, выставивших свои лица напоказ.

– На меня можно смотреть безнаказанно, – усмехнулась Каюри, наблюдая, как стол заставляют аппетитно пахнущими кушаньями. – Вряд ли, познакомившись со мной поближе, ты воспылаешь ко мне страстью. А эти двое станут ревновать. Каймат, а это кто?

– Кто̀это-кто̀это-кто̀это-кто! – пропел Улюлюшка, у которого отняли кувшин и водрузили его на стол.

– Хозяин, – коротко бросил Каймат и плюхнулся рядом с ней на тахту: – Сядь и заткнись, – приказал он прыгающему вокруг стола певцу и кивнул хозяину гостиницы: – Муанат, и ты садись с нами, окажи честь.

– Понятно, – хмыкнула Каюри, цапнула ложку и сунула нос в чашку с густой парящей дивным ароматом похлёбкой: – Тоже воин.

– Бывший, – внёс поправку хозяин, исподлобья зыркнув на юную нахалку, которой прислуживают мужчины. – Как догадалась?

– Другого они не попросят оказать им честь, – мило улыбнулась хмурому мужлану Каюри. – У тех, кто не был воином, они её даже не заподозрят, – пояснила она и погрузила ложку в похлёбку.

– Не болтай, – поморщился Каймат, придвигая чашку взгромоздившемуся на низкий табурет Улюлюшке. – А ты, почтенный Муанат, не обращай на неё внимания. У них с демоном четвертушка мозга на двоих.

К чести хозяина, тот мигом сообразил, кто перед ним. Хотя и ошибся. А тут и ЗУ с МУМ решили принюхаться к возможному обеду: вылезли наружу и потянулись к незнакомцу. И опять-таки, к чести бывшего воина, тот не дрогнул, мужественно снося небезопасное любопытство демонов. А едва обе огненные змеи разочарованно отпрянули, тоже взялся за ложку.

Ели молча. До полного опустошения мисок, когда мужчины взялись за кувшинчик поменьше, принесённый самим хозяином. Тот разлил вино в три невысокие пузатые чарки и кивнул соратникам по благородному мастерству.

– А мне-мне-мне? – затеребил рукав Саяда Улюлюшка.

– А ты обойдёшься, – щёлкнул его по носу воин. – Пей сок.

– А мне-мне-мне? – передразнила шалуна Каюри.

– И ты обойдёшься, – насмешливо покривил губы Каймат. – И вы оба, – выгнул он брови в сторону мотыляющихся демонов. – Скройтесь. Как совсем стемнеет, пойдём на охоту.

Огненные змеи вмиг испарились. Муанат с нескрываемым облегчением и таким же уважением посмотрел на гостя:

– Лихо ты с ними управляешься.

– С ними иначе нельзя, – проворчал Каймат, подняв чарку. – Оборзеют. Ну, за плечо друга.

– И спины врагов, – подхватил Саяд.

– Поразительно, – оценила Каюри, когда мужчины выпили. – Вы дружно пьёте за взаимоисключающие вещи.

– Почему это? – не понял Саяд, отправляя в рот сразу целую горсть виноградин.

– Она про спины врагов, – пояснил Каймат, снисходительно глянув на Двуликую.

– Женщина, – окончательно расслабившись, пренебрежительно буркнул хозяин.

– Где уж мне понять, почему вы пьёте за вражеские спины друг друга? – ехидно поддакнула Каюри и поинтересовалась: – Почтенный Муанат, не подскажешь, как можно узнать, где тут у вас находится один раб?

– Каймат уже рассказал, зачем вы тут, – кивнул тот, задумчиво разглядывая кусок мяса на вилке. – Вопреки страшным суабаларским сказкам, рабы у нас не безлики. И не безымянны. Даже если твой брат сменил нескольких хозяев, нетрудно узнать: как и когда. Все записи о сделках хранятся в городских управах. А там, – сощурясь, усмехнулся он, – о вас уже знают. Можете отправиться туда прямо с утра. Думаю, ВАМ не откажут в такой просьбе.

– И что, даже не попытаются нас уничтожить? – недоверчиво переспросила Каюри.

– А это возможно? – испытующе глянул на неё бывший воин.

– Мы не бессмертны, – напомнила Каюри, не удержавшись, и покосившись на невозмутимо жующего Каймата.

– Мы тоже, – вновь усмехнулся Муанат. – Кому нужна бойня с предрешённым концом? Управитель города никогда не позволит спровоцировать Лиат на бесчинства. Ваша смерть не принесёт пользы. А наш управитель Шартах немало повоевал на своём веку.  И не станет губить людей понапрасну. Тем более что один раб не стоит многих смертей.

– Если хочешь, пойдём к нему прямо сейчас, – нехотя предложил Каймат. – А потом сразу уйдём отсюда, чтобы не нагнетать. Переночуем подальше от города.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – рассердилась Каюри на то, что он считает её идиоткой.

Куда они уйдут, если Лиаты отправились на охоту? С кем и что не нагнетать? С горожанами? Так это уже неизбежно. И все, кто в поте лица своего зарабатывал честь стать обедом демона, сегодня им станет. Если, конечно, не решит пересидеть эту ночь дома. Поэтому у них нет причин тащиться куда-то и спать на земле, как попало.

Как, кстати, и лишать отдыха управителя – судя по всему, человека немолодого. Впрочем, вряд ли он сейчас отдыхает, раз они тут.

– Почтенный Муанат, – пришло ей в голову, – скажи: к императору уже послали с известием о том, что у него… тут мы?

– А ты как думаешь? – приподнялись его чёрные с проседью брови.

– Так и думаю. Как думаешь, он попытается нас убить?

– А это возможно? – повторил тот, переглянувшись с Кайматом.

В глазах обоих явственно читалось: ну, что с неё взять?

– Не обижайся, – сочувственно хмыкнул Саяд, поймав её раздражённый взгляд. – Так уж повелось: все мастера своего дела смеются над профанами и их глупыми вопросами.

– Мастера своего дела никогда не позволят спровоцировать Лиат на бесчинства, – передразнила Двуликая бывшего воина, «немало повоевавшего на своём веку». – Хотя ваша смерть принесёт мне ощутимую пользу: я получу удовольствие.  

ЗУ и МУМ, возбуждённые её раздражением, вновь полезли наружу наводить порядок. Гостиная, где большинство масляных ламп так и не зажгли, осветилась почище, чем солнечным деньком.

– Плѝмти-плѝмти-плѝмти-плим! – вскинулся клюющий носом наш чашкой Улюлюшка.

Шлёп! Мальчишка почесал словивший оплеуху затылок и скорчил Саяду смешную рожицу.

– Всю жизнь слышал, будто в Суабаларе живут одни ненормальные, – осклабился Муанат, подмигнув шебутному пацанёнку. – Из-за того, что якшаются с демонами.

– Убедился? – ухмыльнулся Саяд, сунув в руку Улюлюшки давно упущенную ложку. – Ешь давай. И спать. На ходу спишь, а всё плимкаешь.

Мальчишка странновато внимательно осмотрел вставленную в кулак ложку. И неожиданно серьёзно ей поведал:

– Они всё равно попробуют.

– Что попробуют? – к удивлению хозяина столь же серьёзно переспросил Каймат.

Да и Саяд нахмурился, внимательно вперив взгляд в непривычно смурное лицо мальчишки.

– Они уже придумали как, – протараторил тот. – Теперь попробуют.

Гости переглянулись. Даже Бирàти поняла, о чём он: придумали, как справиться с Лиатами. Возможно, понял и Муанат, но в его потупленном взоре было не прочесть.

– Когда? – мягко, стараясь не спугнуть нечаянное пророчество, уточнил Каймат.

– Блю̀мтити-блю̀мтити-блю̀мтити-блюм, – уныло проблеял Улюлюшка и тоскливо посмотрел на Двуликую.

Затем сорвался с табуретки, кинулся ей в ноги и уткнулся носом в колени.

– Ничего не бойся, родной, – ласково увещевала его Каюри, оглаживая лохматую головёнку обеими руками. – Мы тоже придумаем и не допустим. Ещё посмотрим, кто лучше придумывает. Верно же, Каймат?

– Мы уже почти придумали, – с небрежной уверенностью подтвердил тот, обменявшись с нею понимающими взглядами.

– А уж ты и вовсе придумаешь, – дотянулся до Улюлюшки Саяд и потрепал его по плечу: – Ты же у нас первый выдумщик.

Мальчишка оторвал лицо от колен Двуликой и пронзил Саяда взглядом, полным отчаяния.

– Не выйдет, – всхлипнул он и снова зарылся носом в колени.

– Всё! – хлопнул по столу ладонью Каймат и поднялся: – Он устал. Каюри, тащи его наверх, – он вопросительно глянул на озадаченного хозяина.

– Лучше уж в мои личные комнаты, – покачал тот головой, поднимаясь. – Постояльцы скоро вернутся. Я пошлю за ними. Лучше им с вами не сталкиваться. Только вот, как слабая девушка утащит такого…

Договорить он не успел. ЗУ и МУМ оплели сонно моргающего пророка щупальцами и подняли. Таюли встала и выжидательно уставилась на хозяина, дескать, веди. Бира̀ти тоже подскочила, не желая отходить от Двуликой ни на шаг.

– Каюри, как уложишь их, возвращайся, – бросил через плечо Каймат. – Саяд их посторожит, а мы с тобой на охоту. Одну я тебя не отпущу.

Она послушно кивнула и направилась вслед за Муанатом.

Просторная спальня с дорогим диваном и широченной тахтой под балдахином, судя по всему, принадлежала самому хозяина гостиницы. Демоны осторожно опустили на тахту уже вовсю дрыхнувшего Улюлюшку. Рядом, сняв лишь куртку, прилегла Бира̀ти, обняла мальчишку и тотчас закрыла глаза.

Каюри укрыла их и очень внимательно посмотрела на хозяина:

– Муанат, я абсолютно не кровожадна.

– Я понял, – усмехнулся тот. – Не стоит мне угрожать. Не волнуйся, пока ты не вернёшься, я присмотрю за ними.

– Пока не вернутся Лиаты, – уточнила Двуликая.

– Я же сказал: не стоит мне угрожать, – недовольно нахмурился бывший воин.

– Я не угрожаю, – мило улыбнулась непонятливому торопыге Каюри. – Я предупреждаю. Когда вернётся хотя бы одна из них, рядом с этими детьми лучше никому не находиться. Лиаты плохо разбираются в человеческих чувствах. Поэтому сразу устраняют то, что им кажется опасным для нас.

– Вон ты о чём, – затеребил ус хозяин. – Тогда я, пожалуй, поставлю охрану чуть дальше по коридору. Я тут…, – он прикусил губу, вопросительно глянув на непонятную ему девушку.

– Спрашивай, – догадавшись о сути заминки, разрешила Каюри.

– А кто ты? – решившись, выпалил Муанат. – Не демоница точно. Ела-то, как человек. Да и устала, что даже не скрываешь. Кто ты такая?

– Двуликая, – честно ответила Каюри.

– И что это означает?

– Повелительница демонов, – неожиданно для себя самой брякнула Каюри и чуть не расхохоталась.

– Повелительница? – недоверчиво сощурился хозяин.

– Ну да. А чему ты удивляешься? – приняла Каюри рассудительный тон. – Сотворив демонов, наш Создатель не мог не сотворить тех, кто мог бы держать их в руках. Иначе люди бы давно перевелись, – решила она, что не грех набить себе цену, чтобы побаивались.

– А Саилтах? – продолжал допытываться Муанат.

– С ним у демонов договор о защите Суабалара.

– Но в руках их держишь ты, – задумчиво протянул Муанат.

– Не только я, – с деланным безразличием пояснила Каюри.

– И много вас таких… Двуликих?

– Единицы. Но королева Суабалара тоже Двуликая, – решила Каюри, что стоит об этом упомянуть во избежание заблуждения, будто, устранив её, Суабалар можно рассорить с Лиатами. – Так что, убив одну из нас, пользы не добьёшься, – усмехнулась она, не в силах удерживать на лице маску бесстрастности. – Всё будет ровно наоборот: демоны взбесятся. И понесутся карать убийц. Причём, найдут их безошибочно, поскольку с лёгкостью читают мысли людей. Найдут не только тех, кто убивал, но и тех, кто отдавал приказ. И для кого ты этим интересуешься?

– Для себя, – посмотрел ей прямо в глаза Муанат.

Каюри пришло в голову проверить. Она понукнула ЗУ с МУМ вылезти наружу и нависнуть над любопытным хозяином. Тот сглотнул, однако твёрдо повторил:

– Для себя. Я своё отслужил. А лазутчиком сроду не был. Тем более доносчиком.

– А вот это мне совершенно не интересно, – пожала плечами Каюри и направилась к двери: – Можешь передать наш разговор, кому угодно. Собственно, для этого я тебя и посвятила в некоторые тонкости… нашей жизни. Чтобы остальные поменьше глупостей наделали. 

Они шли по ночным тесным улочкам города меж домами с тёмными окнами. Все нормальные люди спали – им требовалось найти не самых нормальных. Такие, как правило, трудятся по ночам. Однако найти их не так-то просто. Не станешь же их подкарауливать у каждого дома. Гораздо больше шансов найти обед на тех окраинах, где мастера неблагородных занятий предпочитают жить и прогуливать чужое добро. С этим Каюри уже столкнулась, потому и направлялась на ту окраину, что лежала подальше от городских ворот, вокруг которых стояли добротные дома благонадёжных горожан.

Трижды им с Кайматом встречались случайные ночные прохожие. Но ЗУ с МУМ те не заинтересовали: демоны даже не соизволили вылезти наружу. Наконец, наткнулись на четверых стражников, которые тут же направились к странной парочке любителей опасных ночных прогулок. А ЗУ с МУМ тут же вылетели из Двуликой и слопали по стражнику. Не успели скрюченные тела упасть на мостовую, как их товарищей и след простыл.

– Сколько тебе нужно, чтобы… хватило? – поинтересовался Каймат, настороженно вслушиваясь в удаляющиеся вопли.

– Сегодня много, – вздохнула Каюри, вслушиваясь в себя. – Они потратили много сил. Человека по три на каждого самое малое.

– Как думаешь, где сейчас наши…

Договорить Каймат не успел. На его спину, звонко хихикая, обрушилась с неба демонюшка:

– Наши вот они! А я первая наша «вот она»! Заждались?!

– Все глаза проглядели, – проворчал исполин, встряхнув плечами. – Прекрати верещать. Всю добычу нам распугаешь.

Челия вгляделась в Двуликую и посетовала:

– Бедняжечка ЗУ. Чего-то ты его совсем не бережёшь. Совсем насквозь голодный. Прямо заморыш, а не демон. Так вам его у вас ненадолго хватит.

– Ну, так помоги найти ему… кого-нибудь, – резонно предложил Каймат, еле заметно поморщившись. – А то мы до утра блуждать будем.

– Сейчас быстренько! – прочирикала демонюшка и взмыла вверх.

– Интересно, а что, ЗУ не может сам с собой поделиться силой? – пришло на ум Каймату. – Он же у вас один на двоих. А Челия, похоже, охоту закончила. Значит, ЗУ сыт. Почему бы ему не уступить часть силы твоему… отщепенцу?

– Не знаю, – удивилась Каюри.

Споткнулась, полетела носом в землю, и её подхватили сразу трое оберегателей Двуликой: человек и пара демонов. Она подвисла над мостовой, и Каймату пришлось буквально сдёргивать её обратно на землю.

– Спасибо, – выдохнула Двуликая.

– Тс-с, – шикнул Каймат, прикрывая её телом.

Спросить, что там за напасть, она не успела. Из-за угла дома на перекрёстке, до которого они не дошли шагов двадцать, вышла целая процессия. Пара десятков воинов, факелы – руки Каймата легли на рукояти сабель. Спина, в которую Каюри уткнулась носом, напряглась и чуть согнулась.

– Вот они! – истерично заблажил кто-то со стороны процессии.

– Вот они мы! – звонко поддакнули из поднебесья.

Между хозяевами города и гостями зависла сияющая во всех отношениях девчушка в замызганном дорогом дорожном наряде. И стоптанных сапожках с облупившимся серебряным тиснением. Три жирных светящихся щупальца лениво колыхались вокруг неё, казалось бы, игнорируя застывших неподалёку людей.

Но вот одно почти неуловимо метнулось к процессии – орущий, отчаянно бьющийся в смертельных объятьях воин пронёсся по воздуху и шмякнулся прямо перед Кайматом. Из-за его спины стрелой вылетела огненная змея и вцепилась в сунутый под нос обед. А ЗУ уже выхватил из сбившейся плотней ощетинившейся оружием кучи людей второе блюдо: позаботился о своём отпочковавшемся щупальце в теле бестолковой няньки.

Воины, выпучившись и глухо ворча, принялись отступать, не размыкая плеч. Выставленные наперёд сабли подрагивали. Их растолкал и вышел перед строем старый воин в дорогой куртке ниже колен, перепоясанной дорогим поясом с золотым тиснением. Прямая спина, развёрнутые плечи, гордая посадка головы – такого никто не примет за обычного человека. Каменная маска лица в трещинах глубоких морщин. Седые длинные волосы забраны в непривычный воинам конский хвост. И полный холодного презрения взгляд, которым он искоса одарил тех, кем повелевал. Молодые, сильные, здоровые – говорил этот взгляд – а душа в пятках.

Старик широким твёрдым шагом направился к жутким гостям, которых занесло в их город. Над его головой пронёсся ещё один истошно вопящий воин и рухнул под ноги Каймата. Тот досадливо отмёл лезущее под руку настырное щупальце. Затем двинул навстречу старику, который верно оценил ту небрежность, с которой гость отмахнулся от демона. И сойдясь с ним, низко склонил голову:

– Приветствую на своей земле, господин.

– Прости, что нарушили твой отдых, достопочтенный, – ответил столь же глубоким кивком Каймат. – Но желания демонов людям неподвластны.

– Чего он припёрся? – деловито осведомилась Челия, плюхнувшись на плечи Каймата и затеребив его уши.

Плюх! От шлепка тяжёлой руки исполина демонюшку чуть подбросило. Она захихикала и обвила его голову грязными ручонками, замолотив в грудь пятками.

– Сиди смирно, – нахмурился Каймат, зажав шаловливые ножонки в кулаках.

– А я ж тебе, как сижу? – удивилась Челия, свесив голову и стараясь заглянуть ему в лицо. – Я ж тебе не летаю, раз попа тут, – попрыгала проказница на упомянутом месте.

– Говоришь, желания демонов людям неподвластны, – на диво спокойно усмехнулся старик, оглаживая коротко стриженую седую бородку.

– Желания нет, – подтвердил Каймат. – А всё остальное…

– Ну, чего ты прицепился?! – возмутилась Челия, пучась на неинтересного ей человека. – Мой Двуликий же тебе сказал человеческим языком. А ты препираешься, как дурак!

Каюри уже, было, раскрыла рот: к чему тянуть время, если можно спросить о важном? Судя по властному лицу старика, он может ответить. Наверняка высокопоставленный человек. Но заявление демонюшки заставило поперхнуться: как она обозвала Каймата? Он тоже Двуликий? Или это её извечные детские выдумки?

– Прости неразумный детский язычок, – дрогнули уголки рта Каймата в неудержимой улыбке. – Мы, конечно, воспитываем, как можем. Но, сам видишь…

– Я невоспитуемая! – звонко похвасталась Челия и поинтересовалась: – Ты чего к нам пришёл?

– Это не я к вам пришёл, – резонно заметил старый воин. – Это вы ко мне пришли. Мне и спрашивать: зачем?

– Мы вовсе не к тебе, – удивилась демонюшка. – Мы…

– Челия! – пришла в себя Каюри и поспешила присоединиться к беседующим.

За ней длинным огненным хвостом волочился обожравшийся МУМ. А ЗУ торчал над головой вставшей на дыбы змеёй и поводил безглазой мордой по сторонам.

– Не вмешивайся в разговоры старших, – строго указала нянька на недопустимость такого поведения.

– Ой, ну и пожалуйста! – обиделась демонюшка, скорчив недовольную рожицу. – Больно мне вас надо.

Она взвилась в небо и усвистала за крышу ближайшего дома.

– Прости, достопочтенный, за мою воспитанницу, – склонив голову, учтиво попросила Двуликая. – Она у нас… воспитуемая, но трудновоспитуемая.

– Что само по себе поразительно, – задумчиво пробормотал старик, встряхнулся и представился: – Я управитель города Шартах. Это не свободный город. А один из городов императорской казны. Поэтому мне приходится отвечать за всё, что здесь происходит. И вынужден спросить: так что же у нас тут сегодня происходит? Какая нужда привела сюда таких… необычных гостей? Прежде Лиаты никогда не интересовались нашими землями.

– И сейчас не интересуются, достопочтенный Шартах, – невозмутимо солгал Каймат. – Мы здесь по сугубо личному делу Двуликой, – лёгким кивком указал он на стоящую рядом девушку, вокруг которой всё никак не могли угомониться демоны.

– Вы оба Двуликие, но твои демоны что-то не показываются, – заметил старик, испытующе посмотрев ему в глаза.

– Может, поговорим о деле? – усмехнулся Каймат.

Каюри неожиданно для себя вцепилась в его руку, прижавшись к могучему плечу исполина. Он ответил ей крепким пожатием тонких девичьих пальчиков, дескать, успокойся, не дёргайся. Спрашивай, что хотела, раз уж подвернулась возможность.

И Каюри насела на управителя: рассказала, не вдаваясь в излишние подробности, что ищет брата, который где-то здесь. А Империи лучше постараться помочь ей в этих поисках, чтобы демоны поскорей убрались восвояси. Потому что без Чахдура она отсюда не уйдёт. А без неё не уйдут Лиаты, которым может понравиться на новых землях.

Управитель выслушал её молча с большим вниманием. Задал несколько дельных вопросов – она рассказала всё, что знала со слов отца. Решение старый воин принял тотчас без долгих раздумий:

– Приходите утром в мой дом.

– Во дворец? – ляпнула Каюри, убеждённая, что он оговорился.

– Не обзавёлся, – обменялся старик с Кайматом всё теми же понимающими взглядами тех, кто умеет убивать и знает жизнь. – Мой дом стоит на большой торговой площади. Спросите, вам укажут. Утром придут на работу чиновники, которые ведут записи всех сделок. Если твоего брата, высокочтимая, в этом городе продавали, запись обязательно найдётся.

– А если нет? – нетерпеливо уточнила Каюри, раздражённая мыслью о возможных проволочках в поисках.

Здесь же многие тысячи рабов. Сколько же дней они будут перебирать все эти проклятые записи? Рабов продают, перепродают – им тут что, целый год торчать?!

– Тогда вам придётся обрадовать своим посещением другие города, – бесстрашно ухмыльнулся ей прямо в лицо этот старый наглый козёл.

Каймат почуял, что она вот-вот взбесится и сжал её руку до хруста. Боль слегка отрезвила Двуликую, но было поздно.

– Что тебе нужно?! – прогремело громом с ясного неба.

И рядом с мирными переговорщиками рухнула с неба горящая чистым холодным пламенем девица в дорогом красном платье.

– Ты бы не разбрасывалась своими чувствами, – досадливо укорил несдержанную Двуликую Каймат. – Нам только их не хватало.

– Прости, – безотчётно покаялась Каюри и предупредила Лиату, что принеслась на запах её гнева: – Илалия, не шуми, а то люди проснутся. И повыскакивают на улицу. А нам лишний шум не нужен.

– Как скажешь! – фыркнула демоница, уняв огонь и с любопытством разглядывая теснящихся неподалёку воинов. – Ты нашла своего брата? – задала она дивно наивный вопрос.

Управитель императорского города разогнулся после глубокого поясного поклона. И посмотрел на Лиату глазами, явно давненько отвыкшими так многозначительно округляться. Теперь, не сдержавшись, фыркнула смешком Каюри. Старик перевёл на неё оторопелый взгляд. Пришлось лишь пожать плечами – а что тут ещё скажешь? Он понял и только покачал в недоумении головой.

 Хотя Каюри показалось, будто в его глазах промелькнуло что-то… похожее на торжество. Впрочем, это могло быть простым отблеском ЗУ, потянувшегося к Лиате.

– Что ж, раз мы договорились, идём отдыхать, – приказал своим непростым девицам Каймат.

– Идём, – послушно кивнула Илалия и взмыла вверх.

– А о чём мы договорились?! – весело завопила рухнувшая на её место Ютелия. – Кого поймали? МУМ не приставай! – отмахнулась она от прильнувшего к ней щупальца Двуликой. 

– Никого не поймали, – поморщился Каймат, удостоив управителя поспешным наклоном головы. – Ты закончила охоту?

– О да! – повисла на его локте сытая и довольная Лиата. – В этом городе есть, чем поживиться.

Каюри заметила, как слегка дёрнулась щека управителя. Она многозначительно посмотрела на старика, дескать, помни: чем быстрей я найду брата, тем скорей вы попрощаетесь с этими красотками. Тот понял. Коротко кивнул, развернулся и направился к своим воинам, что устали вытягивать шеи, ловя каждое слово переговорщиков.

Муанат встретил их у дверей. Провёл в обход дома к задней двери, ведущей в его покои. Про Улюлюшку с Бира̀ти и Саядом Каюри даже не спросила: и так понятно, что опытный воин никогда не станет навлекать на себя зряшную беду. К тому же хозяин был явно чем-то озабочен. Как выяснилось, у него для них с Кайматом осталась лишь одна спальня. Да и та тесновата. Только одна тахта и уместилась, не считая стола, за которым он работал, кресла да высокой подставки под книги с пятью полками.

Опередившие их с Кайматом демоницы уже успели сунуть туда любопытный нос. Похватали книжки и развалились на диване в малой гостиной хозяина полистать раздобытое. Муанат же – со всем своим почтением – только и может предложить последним полуночникам одну тахту на двоих.

– Я в гостиной с этими болтливыми паршивками не лягу, – тотчас предупредил Двуликую Каймат, едва хозяин их оставил наедине. – Им спать не нужно, а мне позарез.

– Они точно не дадут, – невозмутимо подтвердила Каюри, скидывая куртку и присаживаясь на край тахты. – Поэтому я туда тоже не пойду. Ты, как хочешь, а я сплю здесь. Тебе что, неприятно со мной рядом даже просто лечь?

– С чего ты взяла? – бросил куртку поверх её куртки Каймат.

– Лоб морщишь и мимо меня смотришь, – старательно скрывая карябающую душу обиду, деланно пренебрежительно процедила Каюри, пытаясь стащить сапог. – Я, конечно, нечисть, как говорят в народе. Но кровь твою не высосу.

– Вот и мозг не нужно, – усмехнулся Каймат, перехватил её ногу и сдёрнул упирающийся сапожок: – Хватит и того, что этим занимаются твои подружки, – взялся он за вторую ногу Двуликой. – С утра до утра.

– Не ври, – совсем уж разобиделась она, чуть ли не до слёз. – Я же вижу, что ты не хочешь спать в одной постели со мной.

– Не хочу, – выдохнул он, плюхнувшись рядом на тахту и взявшись за свой сапог. – Потому что хочу выспаться, а не… Хорошо, – облегчённо протянул он, шевеля высвобожденными пальцами ноги.

– А не… что? – брякнула Каюри, поражённая смутной догадкой, пускай в это и не верилось.

– А не бороться с собой, – просто без затей признался он, стаскивая второй сапог. – Иначе твоей девичьей чести не поздоровится.

– Да ей и без того уже не поздоровилось, – оглушённая несусветным признанием, растерянно пробормотала она.

– И кто этот счастливец? – в его равнодушном вопросе просквозил холодок.

            Только полная дура, для которой свет в окошке бестолковые вездесущие демоны, могла брякнуть такую двусмысленную глупость. Начисто провокационную и… Каюри даже не сразу поняла, отчего Каймат вдруг как-то внутренне отстранился.

– Ты не понял, – расстёгивая пояс, она пыталась стянуть расползающиеся в глуповатой улыбке губы, косясь на этого дурачка. – Я не о мужчине. Я о ритуале.

– А что с ним не так? – и впрямь не понял он, наконец-то, повернув к ней голову.

И отбросил сапог, едва ли не пищавший в его огромных сжатых кулаках.

– А ты не знаешь?

– Знал бы, не спрашивал.

– После ритуала я перестала быть женщиной, – сногсшибательно легко далось ей признание, которое раньше стояло комом в горле.

– На мужчину вроде тоже не походишь, – усмехнулся Каймат, догадавшись, что она имеет в виду, однако желая это услышать.

И чуть подался к ней, ощупывая Двуликую отнюдь не почтительным взглядом. Каюри затормошило бесполезное опостылевшее желание, что могло затопить томительным огнём и живот, и грудь. А, добравшись до горла, высушить рот, не давая и слова выдавить.

– У меня никогда не будет детей, – пробормотала она своё уже никому не нужное признание.

– У тебя их и без того слишком много, – хрипло пошутил Каймат, дав оплеуху любопытному демону, что высунулся из Двуликой.

После чего не убрал руку, опустив её на дрогнувшее плечо девушки. Рука медленно съехала по плечу, обнажая его и подталкивая Каюри к хозяину. Ещё недавно ей показалось бы постыдным терпеть подобную вольность. Она сочла бы её за похоть – ужасное слово, которым можно заклеймить девушку на всю жизнь. И она страшно боялась этого устрашающего зловещего приговора её гордости.

Теперь же мужская вольность завихрила в ней безумный кураж женщины, которой уже нечего терять.

– Не передумала? – опалили лицо слова, нехотя выдавленные им, дабы соблюсти приличия.

И ту же мужскую гордость, не принимающую насилие над женщиной.

– Ни за что, – отчеканила Каюри, запрокидывая лицо.

Но вместо жаркого поцелуя, её вдруг закрутило в железных руках того, кому она предоставила власть над собой. Её несвежая рубашка – которой при обычных обстоятельствах она бы застыдилась – взмыла вверх, утопив голову. Затем резко выпустила, разметав волосы, и упорхнула прочь. Мягкий толчок опрокинул Каюри на тахту. И тело заколебалось в мягкой перине, сомкнувшейся над ним, будто стараясь удержать. Штаны поехали по ногам, добавляя щекочущей нетерпеливой маяты в животе и закружившейся голове.

– Боишься… что сбегу? – прерывисто выдохнула она, убирая с лица волосы.

– Боюсь, что передумаешь, – прохрипел Каймат, стянув через голову грязную пропотевшую рубаху.

Повёл шеей, словно не бегал весь день, как проклятый, а просидел в тесном ящике, где у него затекло всё, что имеется. Потом швырнул на стол звякнувший пояс. Приподнялся и без всякого стеснения стянул штаны – Каюри невольно застыдилась, пряча глаза.

А потом Каймат опустил на неё своё грузное, мускулистое тело и замер, уперевшись локтями. Поймал её лихорадочный бестолковый взгляд, словно ожидая последнего слова, за которым либо всё, либо ничего. Каюри испугалась, что передумает он. Захлестнула его шею руками, сцепив их в замок, чтобы этот негодяй не удрал. Он понял, усмехнулся и принялся стирать с её лица нелепый испуг теми самыми жаркими поцелуями, о которых столько мечталось.

В животе и груди придавлено замельтешили горячие струйки сухого колкого огня. В голове зазвенело и хмельно завозилось одно единственное желание: заполучить, наконец-то, своё – пусть и выдуманное – неосуществимо настоящее счастье.

– Пошёл прочь! – с непередаваемой досадой прорычал Каймат, осторожно всем телом разводя её дрожащие, не знающие, куда себя деть, ноги.

ЗУ не поверил, что его гонят всерьёз. Что Двуликая не желает поделиться с ним всеми этими вихрящимися в ней ощущениями. Всем этим бескрайним жгучим удовольствием, которое прежде она так подло прятала от своих любимцев. МУМ тоже вылез, силясь не пропустить всё самое вкусное.

– Уйдите! – простонала Каюри, ощутив, что сейчас её очумелое нетерпение будет вознаграждено.

Что мужчина уже вторгается в её искалеченное перекрученное естество, отметая дурацкие страхи: женщина она теперь или урод? Она женщина – уверенно и жадно горели его глаза. Она женщина – каждым толчком, дрожащим от еле сдерживавшейся силы, вколачивало его тело в её дурную запутавшуюся головушку. И она жадно ловила все эти знаки, вплетающие в вихрь её ощущений собственное желание отдать ему всё, чем бы он ни захотел обладать.

А потом Каюри вспыхнула в невозможном удовольствии. И оно ещё долго тлело в измождённом подрагивающем теле, мешаясь с хриплым дыханием Каймата. Огромное придавившее её тело ходило ходуном. Её руки оглаживали взмокшую бугристую спину в тщетной попытке вернуть этой глыбе покой.

– Давно бы так! – простонал где-то совсем рядом и одновременно далеко звонкий женский голосок.

– Я хочу ещё! – вторил ему другой: нетерпеливый и требовательный.

– Это что… теперь всегда так… будет? – прохрипел Каймат, зацеловывая лицо теперь уже его женщины.

Его до скончания веков.

– Конечно всегда! – капризно пообещала из-под потолка Ютелия.

– Не жадничай, – промурлыкала Илалия. – Где мы ещё это возьмём?

– Радуйся… что здесь нет… Челии, – еле сдерживая дурацкий смех, попыталась успокоить Каюри закипающего Каймата.

И вцепившись в него изо всех оставшихся сил.

– Челия за дверью, – беспечно перечеркнула её усилия пьяненькая от удовольствия Ютелия. – Ей тоже хочется. Ты же её любишь.

– Мы не смотрели, – хоть Илалии хватило ума помочь Двуликой. – Но, когда рядом источник таких ослепительных чувств, удержаться невозможно. А Челию сюда не впустили. Ей не следует видеть, как вы создаёте наше наслаждение, – рассудительно объяснила она двум недотёпам.

Что тут скажешь?

Каюри прорвало. Неудержимый смех выплёскивался из неё и бил в грудь приподнявшегося Каймата. Тот смотрел на неё и с удовольствием, и с какой-то необъяснимой тоской. Наверно решает, сколько сможет выдержать мою двуликость и этих паразиток – взгрустнулось ей сквозь смех. Наверно потом придут и страх потери, и боль, но сейчас эти мысли не терзали сердце. Счастье – оно такое: глухо и слепо, когда с тобой.

Каюри вдруг стало легко, как никогда в жизни. Невероятное чувство освобождения от чего-то тяжкого и маятного захлестнуло и душу, и голову. Губы расползались в сумасшедшей улыбке. От Каймата шёл вязкий терпкий дух пота, костра и ещё чего-то смутно знакомого. Запах дурманил и убаюкивал.

Спала она сладко и долго – давно так не получалось. С тех самых пор, как стала Двуликой, её сон превратился в тягучую прерывистую дрёму, напитанную тоскливыми снами. И ни в один из них Каймат не являлся. Да и днём редко приходил на ум: что невозможно, то невозможно. Что отрезано, то отброшено.

Так ей казалось и виделось правильным. Ни к чему было тревожить его ласковыми взглядами да признаниями, если нечего дать. Но сегодня ночью он сам отрезал и отбросил прочь её такие правильные представления о себе самой и своей новой жизни.

Каюри приказала себе не смотреть на него. Они ели в гостиной Муаната. Все вместе – даже Лиаты крутились тут же: довольные, как мыши, провалившиеся в гору зерна. Каймат был, как всегда спокоен. Ни один мускул на лице не дрогнул. Даже когда, дождавшись её пробуждения, пытался, было, приласкать, а она уклонилась. С той поры ни разу не посмотрела, слова не сказала.

Каюри с неприязнью ожидала, когда болтушка Челия начнёт трещать о «сладеньком», что ей досталось ночью на закуску после обеда. Да и остальные Лиаты беспардонны, как глупые дети. Обычно Каюри принимала это, как должное, но сегодня их беспардонность вдруг показалась непереносимой. Однако все три, щебеча с привычным легкомыслием, про «сладенькое» молчали, как рыбы. Даже не строили ей многозначительно глазки, словно вообще ничего не было.

О том, как демоны обожают лакомиться тёплыми чувствами, которые испытывают к ним Двуликие, Каюри и знала, и не раз обсуждала с Диамель – любовь к ним королевы тоже постоянный источник наслаждения. Ладно ещё, эти молоденькие вертушки, что крутятся вокруг неё – бабушки Лиаты тоже пристрастились наведываться к королеве на «сладенькое». А уж как демониц обожает Нуртах Пятый – вообще пир горой.

Тут же они слопали и вовсе шикарное блюдо, от которого до сих пор млели. Но добавки не требовали. Видимо, есть большая разница, между тем, что люди дают им сами от души, и тем, что можно у них вытребовать или выклянчить.

Вытребовать же сейчас у Двуликой повторения праздника практически невозможно. Ибо проснувшись, она со всей отчётливостью и безнадёжностью осознала: как бы ни было скверно на душе, портить жизнь Каймату ни за что не станет. Если прежде и накатывали сомнения, в том, что она действительно любит этого мужчину, теперь в её душе окончательно прояснело: любит. По-настоящему.

Настолько, что способна отказаться от него во имя его. Пусть живёт нормальной жизнью. Пускай женится и вырастит детей. А чтобы не чувствовал себя подлым обольстителем, она и виду не покажет, как смертельно тяжко его отпускать.

Каймат будет думать, что для неё это всего лишь случайное развлечение. А она будет думать о своих демоницах с демонюшками. Тем более что для этого не нужно нарочно стараться: и без того все мысли заняты невыносимыми родными созданиями. Даже глупые и совсем неинтересные Сэлия с Гаэлией не вызывали у неё раздражения – только желание пожалеть древних дурочек, сделать им что-то приятное.

– О чём задумалась, великая Двуликая? – толкнул её плечом в плечо сидящий рядом Саяд. – Переживаешь за брата?

– Немного осталось, – сочувственно вытаращился на неё Улюлюшка. – Только правильно иди.

– Как это: правильно? – усмехнулся Каймат.

Он медленно потягивал вино, не терзая Каюри взглядами и не навязываясь с разговором.

– Правильно, это когда туда, куда надо, а не в обратно, – нравоучительно задрала пальчик сидящая на его коленях Челия. – И чтобы ноги не заплетались, как у дохлой кобылы.

– До̀хлалай-до̀хлалай-до̀хлалай-дох! – пропел Улюлюшка и вгрызся в грушу размером чуть ли не с его голову.

– У дохлых кобыл ноги не заплетаются, – подкусил малявку Саяд. – У них ноги лежат смирненько и не трепыхаются.

– А ты не придирайся! – тотчас обиделась демонюшка. – Тоже тут мне умник какой выискался. Будто умней меня.

– Умней, – состроил строгую рожу наставника Саяд. – На целых двадцать лет.

– А потом я стану взрослей на целых сто! – запальчиво протараторила Челия, заглядывая в лицо Каймата в поисках поддержки. – И буду умницей в сто раз лучше. И больше.

– Уверена? – хмыкнул Каймат, пытаясь пригладить её растрёпанные вихры. – А почему больше не учишься читать?

– Потому что глупо, – насупилась Челия, ковыряя мигом отросшим когтем его куртку. – Пока другие буквы учила, те, которые учила первые, совсем забыла. Они нарочно из головы выскакавают. Такие сволочи, что полное…

Щелчок по лбу напомнил демонюшке, что её отучают ругаться. Успех в этом деле имелся и немалый. Но время от времени из неё «выскакавало».

– Нужно постоянно этим заниматься, – авторитетно заявил Каймат, поцеловав наказанный лобик.

– Ещё скажи: каждый день, – проворчала демонюшка, сладенько щурясь.

Наслаждается его любовью – вдруг озарило Каюри. Потому что ЗУ не обмануть лживыми чувствами. Вот почему вчера малышка назвала его Двуликим. Только бы эти паршивки и его не втянули…

– Всё, пора, – резко подскочила она. – Идём к управителю.

– Мы никого никуда не втягиваем, – раздражённо нахмурилась Илалия, оторвавшись от книжки, которую они с Ютелией разглядывали на диване.

– Не слушай эту дурочку, раз она ничего не понимает, – посоветовала подруге Ютелия таким тоном, словно речь шла не о мудрой Двуликой, а о деревенском идиоте.

– Кто кого куда втягивает? – столь серьёзно поинтересовался Каймат, что сразу понятно: сдерживается, чтобы не заржать и не вызвать море недолговечных, но громогласных обид.

– Не лезь, – отмахнулась Илалия. – Тебя это не касается.

– Его-то как раз и касается, – удивилась Ютелия. – Вот и не лезь, куда не просят! – строго приказала она Каймату.

Саяд от души рассмеялся – даже слёзы вышибло. Молчаливая Бира̀ти тоже хихикнула: противоречивые указания Лиат могли рассмешить каменные урны с прахом почивших предков.

 Каюри и сама невольно разулыбалась, входя в спаленку, где провела ночь. Залезая в куртку, начала, было, прикидывать, как поведёт разговор со стариком управителем. Но тут наружу выбрались ЗУ с МУМ и потянулись за спину. Она обернулась.

– Что с тобой? – подходя к ней, по-прежнему невыносимо спокойно осведомился Каймат.

Протянул руку к её лицу. Создатель – взмолилась она – исчезнуть бы сейчас, чтобы…

Трах! Демоны исполнили её просьбу: выволокли Двуликую в приоткрытое окно и поставили в центре цветочной клумбы. Рядом кто-то тоненько взвизгнул и бросился наутёк. Неподалёку выругались грубоватыми мужскими голосами. Кто-то заорал что-то бессвязное. Кто-то призывал немедля линять, пока не сожрали. Словом, появление Двуликой произвело неизгладимое впечатление – с досадой подумалось ей.

Трах! Двуликую подняли и затолкали обратно в окно, раз не желает нервировать публику. Каймата в спаленке уже не было.

– Слов нет, какие же вы бестолочи, – ласково пожурила она обеих мельтешащих вокруг огненных змеек.

Те слопали её ласку, почти явственно облизнулись и скрылись.

– Каюри! – прилетел из гостиной задорный вопль Саяда. – Ты идёшь?!

И она пошла, запретив себе размышлять о том, что подумал о её холодности или не подумал Каймат.

Тот, видимо, тоже запретил себе думать о её выходке. Ни в его лице, ни в поведении не отразились и ночное происшествие, и утреннее. Он широко шагал по улице к большой торговой площади бок о бок с Саядом и Муанатом – который вызвался их проводить. Двуликая с Лиатами и Бира̀ти поспешали за мужчинами. И, конечно, привлекали всеобщее внимание: не столько отсутствием тутуца с занавеской, сколько нелепыми нарядами демониц. Улюлюшка носился вокруг процессии, бормоча свои бестолковые «складушки».

Челия на плечах Каймата, против ожидания, не баловалась, а внимательно слушала мужские разговоры. И пыталась украденным в гостинице гребешком расчесать распущенные патлы Саяда, для чего свесилась с широких плеч исполина, почти летя. Илалия с Ютелией скучали, но честно исполняли просьбу Двуликой побыть хотя бы часок нормальными людьми. Что, впрочем, не мешало МУМ с БАЦ то и дело вылазить наружу попугать прохожих.

Впрочем, паникой в городе и не пахло – даже странно, какие они тут все не пугливые. Весть о явившихся демонах облетела город, и народ стекался полюбопытствовать. Муанат успел поделиться с гостями горяченькими новостями: ночью Лиаты сожрали отъявленных мерзавцев, что третировали почтенных торговцев, потому-то им почти рады. Некоторые самые деловые и отважные торговцы даже предложили подкупить демониц, дабы те подзадержались в городе и доделали начатое.

Надо же, как быстро они прозрели – мысленно иронизировала Каюри, вежливо отвечая на поклоны самых смелых горожан. Столетиями сочиняли кошмарные сказки о кровавых бесчинствах демонов в Суабаларе, а тут распробовали. Мигом уразумели глобальность и бесценность демонической кары, разящей таких неудобных в торговле грабителей.

У самых предприимчивых – не дай Создатель – ещё хватит ума притащиться к Лиатам с мольбой о помощи. Дескать, возьмите под своё покровительство. А уж благодатной пищи в Империи – на тысячи лет хватит.

Интересно – погрузилась Двуликая в нешуточные размышления – заинтересует многообещающая перспектива Лиат, или обойдётся? Пищи демонам и в Суабаларе выше крыши – этим их на новые земли не заманишь. Любопытство настигает Лиат везде, где ни попадя, однако надолго не задерживается. У них вообще ничего надолго не задерживается.

Нет, будь огненных демонов побольше – хотя бы вдвое – им в Суабаларе, может, и было бы тесновато. Но девять Лиат – это даже для такого небольшого королевства явный недобор. Половина суабаларцев за всю свою жизнь могут не встретить ни одной демоницы. В Империи же они вообще потеряются. А с этим не пошутишь – пришла Каюри к утешительному выводу.

При всей своей безалаберности, демоны связаны друг с другом пожёстче, нежели большинство людей. С этим даже материнскую любовь так просто не сравнить. Вот и выходит, что даже в огромной Империи они бы заняли какой-то небольшой клочок земли – достаточный для пропитания. А в остальных местах бывали бы раз в сто лет. Да и то, залетев туда по чистой случайности.

Нет – окончательно успокоилась встревожившаяся, было, Двуликая – в империю Лиат не заманить. Хотя попробовать не преминут – уже иначе смотрела она по сторонам, выделяя в толпе отдельные особо цепкие, уже что-то прикидывающие глаза. Что ж, пускай пробуют – пренебрежительно усмехнулась она – спрос не грех.

Дом управителя и впрямь ничем не выбивался из череды таких же. Почтенный Шартах встретил их в распахнутых дверях, словно нарочно поджидал. На глазах почтенной публики он склонил голову и небрежно отмахнулся от БАЦ, которому приспичило залезть ему в рот. Мужество их управителя вдохновило зевак на восторженные вопли. А Каюри в который уже раз припомнила, как дядюшка втолковывал ей правила конспирации. И жалела, что его здесь нет: пускай бы полюбовался на печальный конец своих благих намерений.

– Я думал, вы явитесь с первыми лучами солнца, – рассадив дорогих гостей в кресла обширной гостиной, заметил хозяин. – Ночью мне показалось, что вам не терпелось. Поэтому моих чиновников пригнали сюда ещё засветло. А скоро уже полдень.

– Кое-кто жутко долго дрыхнет, – важным голосом просветила его Челия, сидя наравне со взрослыми в отдельном кресле и даже не болтая ножками. – Потому что ей надо спать, а я, как дура, скучаю.

– Цыц, – шикнул на неё Каймат и осведомился: – Что-нибудь нашли, почтенный Шартах?

– Конечно, нашли, – степенно ответил тот, дав знак рукой, чтобы вносили.

Внесли не бумаги, как ожидала Каюри. Слуги, пыхтя, втащили несколько обширных подносов с фруктами, сластями и вином, как ожидали мужчины. Чем они тотчас и занялись, проигнорировав насупленную рожицу Двуликой. Ещё и затянули какой-то дурацкий разговор о какой-то дурацкой битве, в которой Каймат с хозяином дома бились друг против друга: один в свой самый первый раз, а второй, увы, в последний.

Саяд развесил уши и не отставал, опрокидывании внутрь одну чарку вина за другой – не отставал от более опытных. Воистину, нет ничего важней замшелых впечатлений – начала злиться Каюри. Демоны тут же вылезли выяснять причину её недовольства, и пришлось взять себя в руки.

Бира̀ти с Улюлюшкой, усевшись в обнимку на бескрайнем диване, и без того чувствовали себя не в своей тарелке. Пришлось Двуликой пересесть к горемыкам – оба тотчас прилипли к ней, тревожно зыркая по сторонам. Испуг Бира̀ти не напрягал: девчонка боялась снова оказаться на прежнем месте рабыни. А вот невнятный страх Улюлюшки – который и сам, наверняка, не в силах его объяснить – попугивал.

Лиаты, как и ожидалось, моментально заскучали. Шартах старательно не замечал, как они одна за другой, всплывали из кресел и расползались по дому. Каймат посоветовал управителю указать, где в его доме находятся книги, и на какое-то время можно забыть о любопытных демоницах.

Наконец, какой-то молодой человек весьма приятной наружности притащил в гостиную искомую бумажку. Он робко проник в полуоткрытую дверь и застыл, поводя туда-сюда вытаращенными глазами.

– Абтах? – подбодрил его почтенный Шартах, поманив парня к себе.

– Лучше услышать то, что надо услышать, – задрав голову, Улюлюшка жалобно посмотрел в глаза Двуликой.

– Ты прав, милый, – прижала к себе мальчишку Каюри.

И очень сильно захотела, чтобы вернулась хотя бы одна Лиата. Тотчас в гостиную вплыла Илалия с книжкой в руках. Зависла над ближайшим креслом и плюхнулась в него – лёгкий подол взметнулся вокруг неё замызганным красным пламенем и опал, накрыв всё кресло целиком.

– Она взаправду услышит враньё? – прошептала Бира̀ти, в которой любопытство всё сильней затмевало страх.

– Услышит, – авторитетно заявил разом успокоившийся Улюлюшка и весело затренькал: – Дзѝньти-дзѝньти-дзѝньти-дзинь!

Каюри захлопнула ему рот ладошкой. Мальчишка тут же выкрутился из её рук. Спрыгнул с дивана и поскакал прочь из гостиной в поисках своей подружки.

– Надеюсь, – процедила Каюри в ответ на вопросительный взгляд Бира̀ти, – это не повод хлопать ушами.

– Говори, – между тем, приказал чиновнику господин управитель.

Парнишка почтительно поклонился, держа перед собой отысканный в груде таких же дешёвый серый лист бумаги. Затем прочистил горло и почти бестрепетным голосом прочитал:

– Чахдур сын Цамтара Улиши из Суабалара, задержанного за незаконное проникновение…

– Короче, – попросил Каймат у почтенного Шартаха.

Тот кивнул своему чиновнику.

– В связи с тем, – понятливо пропустил парнишка всё лишнее, – что указанному Чахдуру сыну Цамтара тринадцать лет, считать, что он действовал по наущению отца и не мог противиться его воле. Вследствие чего отменить Чахдуру сыну Цамтара наказание в виде работы на каменоломнях города Ураст. Объявить Чахдура сына Цамтара подлежащим свободной продаже на…

– Ещё короче! – не выдержала Каюри, с трудом удерживаясь, дабы не науськать ЗУ и МУМ на этого зануду.

– Абхат, кому его продали? – поддержал её требование управитель города Ураст.

– Виноделу Сутреку из Чамтиха, – пробежав глазами в конец исписанного листа, доложил парнишка. – За двенадцать золотых.

– Теперь ты знаешь, где искать своего брата, – почтительно склонил седую голову Шартах в сторону кусающей губы Двуликой.

– Они правильно прочитали, – не отрывая глаз от книги, выдала Илалия ожидаемое подтверждение.

– Значит, он в Чамтихе? – уточнила Каюри.

– Он продан именно туда, – развёл руками Шартах и снова не солгал.

– А где это? – нетерпеливо мотнула головой Каюри.

– Это на восточном побережье, – взялся разъяснять управитель.

– Бывшее княжество Чамт, – задумчиво бросил Каймат, разглядывая застывшего с прижатой к груди бумажкой паренька. – Допустим, мы туда доберёмся.

– Мы туда доберёмся! – вознегодовала Каюри, не понимая, что ему не нравится.

– Конечно, – даже не обернувшись к ней, подтвердил Каймат. – Шартах, было бы разумным получить у тебя доверительное письмо к управителю Чамтиха. С твоими рекомендациями, как не нужно себя вести, чтобы не раздражать нас понапрасну.

– Абхат, – распорядился тот одним единственным словом, подкреплённым многозначительным взглядом.

Парнишку выдуло из гостиной, словно ветром, влетевшим в распахнутое окно и сметавшим с пола мусор.

– Могу дать вам его в провожатые, – любезно предложил Шартах, разливая вино. – Он толковый. К тому же в управе Чамтиха его знают в лицо. Оттуда я его и спёр пару лет назад, когда оценил работу этого удальца.

Каймат повернул-таки голову к Двуликой, глядя мимо неё.

– Мне всё равно, – буркнула она. – Сам решай.

– Мы его забираем, – благодарно склонил голову Каймат, принимая у Шартаха наполненную до краёв чарку. – Он твой лазутчик?

– О нет! – рассмеялся управитель, запрокинув голову.

Илалия никак не прореагировала на сказанное, чем убедила всех в искренности заявления.

– И вам не советую использовать его на этом поприще, – отсмеявшись, заметил Шартах, поднимая чарку. – Парень он весьма умный и образованный. Но хитрости в нём никакой. Слишком уж простодушен.

И этому заявлению Илалия не воспротивилась. Вроде всё складывалось неплохо. Однако Каюри в глубине души пощипывала смутная тревога. Всё складывалось слишком хорошо, а это – как учил её дядюшка – всегда подозрительно, когда дело касается твоих врагов. Вроде бы ей лично имперцы никакие не враги. Но тут решать не ей: месту, где она родилась, и наличию опасных для Империи спутников.

Здешним людям враждебно всё, что исходит из Суабалара – королевства тьмы, зла и всяческого непотребства, как гласят местные сказки. Там демоны жрут людей – о чём тут ещё говорить? И без доказательств всё очевидно даже на расстоянии, которое ты ни разу не преодолел. Впрочем – честно признала Каюри – и суабаларцы горазды на страшные выдумки про Империю.

 Здесь же всё не совсем так, как ей всегда представлялось. И причинять жителям Империи лишнее бессмысленное зло ей как-то не хотелось. Она заберёт брата и уйдёт с миром – если, конечно, ей не объявят войну.

Запрошенную Кайматом бумагу принесли быстрей, чем она ожидала. Каюри пробежала её глазами. Свернув, упрятала в пояс и решительно распрощалась с гостеприимным хозяином, от гостеприимства которого её уже подташнивало. Она поднялась и бес спроса направилась на поиски своих детишек – Бира̀ти понеслась за ней хвостиком.

Каймат и Саяд остались отобедать – она не возражала. Вряд ли кому-то придёт в голову их обидеть, пока Лиаты не уберутся из города.

– Чрѝти-чрѝти-чрѝти-чри! – верещал на весь дом Улюлюшка, подпрыгивая под высоченной подставкой с книгами.

Та упиралась в потолок и раскинулась от края до края широкой стены библиотеки города Ураст.

– Нѐтушки-нѐтушки-нѐтушки-нет! – хихикала Челия, вися над ним и дразня задушевного дружка качающейся ножкой.

Ютелия разлеглась прямиком на узком длинном столе, с которого смахнула какие-то свитки. Прелестная неряха, лёжа на животе, болтала в воздухе ногами и действительно читала книгу: морщила лоб, водила по строчкам пальцем и шевелила губами.

– Возвращаемся в гостиницу, – устало объявила Каюри, остановившись рядом с шалунами.

И цапнула за руку признанного сочинителя всяких бредней.

– Улю-улю-улю-лю! – запыхтел тот, пытаясь вырваться.

– Нѐтушки-нѐтушки-нѐтушки-нет! – завопила Челия пуще прежнего и попыталась удрать под потолок.

Из Двуликой тотчас вылетел послушный ЗУ и заарканил ногу непослушницы. Демон сдёрнул свою подружку прямо в протянутые руки няньки. А подоспевший на помощь МУМ спеленал попытавшегося удрать певуна и подвесил рядом с Бира̀ти. Та схватила неслуха за руку и пригрозила ему кулачком. Улюлюшка хмыкнул и потащил девушку к двери.

– Нечестно! – брыкалась Челия, возмущённо пучась на няньку в надежде её напугать.

–  Закрой рот, – досадливо поморщилась Каюри, прижав демонюшку к груди.

– Ты мне почитаешь? – моментально притихла та, обвивая родную шею руками. – А то эта паскуда жмотится, – мстительно ткнула она пальчиком в Ютелию.

Мелкая сквернословка тут же получила подзатыльник, набычилась и засопела так, словно способна разреветься.

– Ты с нами? – уточнила Двуликая, направляясь на выход.

– Нужно дочитать, – непередаваемо солидным голосом оповестила её Ютелия.

Но тут же подскочила, сунув книгу под мышку, слетела на пол и потопала следом.

– Книга чужая, – не оглядываясь, напомнила Каюри.

– Конечно, – поддакнула Лиата. – Но всё равно интересная. Сама же учила, что нужно дочитывать до конца, чтобы ещё больше поумнеть.

Спорить не хотелось. Все мысли были заняты Чахдуром.

Каюри вышла из дома управителя, направилась через площадь к нужной улице и всё пыталась представить, каким стал брат – он сейчас ровесник Каймата. Представлять было трудно: она почти не помнила его лица. Однако почему-то была уверена, что сразу его узнает.

Прохожих была тьма-тьмущая. Наверняка большинство всё те же зеваки, которых будоражила новость о явлении в город легендарных Лиат. Двуликую сопровождала целая процессия, державшаяся не так уж и далеко от неё. Ещё бы им не тащиться следом, ожидая невесть каких фокусов, если Челия, сидя на её плечах, волокла за собой летящего в огненном кольце Улюлюшку. Тот по-птичьи махал руками и чирикал на свой лад.

Ютелия то шла спокойно рядом, то срывалась и отлетала к приглянувшейся лавке, увлекая за собой упирающуюся Бира̀ти. Если девушка что и уразумела лучше всего, так это правило: Лиатам доверять нельзя. Утащит тебя куда-нибудь из самых лучших побуждений, а потом вдруг забудет и о побуждениях, и о тебе. И останешься ты одна-одинёшенька, снова попав в рабство. Поэтому Бира̀ти предпочитала держаться людей, в число которых входила и Двуликая.

Муанат снова встретил гостьюшек у дверей. Под завистливыми взглядами сограждан он преспокойно принял на руки прыгнувшую демонюшку. На шею хозяина ЗУ опустил Улюлюшку. Старательно приседая, тот вошёл в гостиницу так, чтобы лоб мальчишки не встретился с притолокой.

– Нашла, что искала? – дружески осведомился хозяин, когда Двуликая свалилась на диван в гостиной и задрала ноги на деревянный резной подлокотник.

– Нашла! – ответила за неё демонюшка, плюхнувшись на няньку. – Мы лучшие находильницы!

– И отыскальники! – ехидно передразнила её начитанная Ютелия и улеглась рядом, раскрыв украденную книгу.

– Каюри, ты не проголодалась? – присев на край дивана, участливо спросила Бира̀ти.

Двуликая внимательно посмотрела на девушку и от всей глубины души выдохнула:

– Проголодалась. Как хорошо, что ты появилась. А то иногда аж выть хочется, – она покосилась на маячившую перед глазами лохматую макушку и поцеловала её: – С этими… птахами.

– С ними трудно, – вздохнула девушка. – Неприкаянные они.

– Вот ты нас и прикаяй, – нравоучительно посоветовала Челия.

Бира̀ти смешливо фыркнула и направилась на кухню.

Мужчины вернулись за полночь. Как ни странно, трезвые.

Улюлюшка с Бира̀ти досматривали десятый сон. Лиаты усвистали: когда их живые друзья спали, демоницы отчаянно скучали. Будить людей лишь из прихоти не осмеливались – по каким-то своим невнятным соображениям. Вот и летели в поисках любой забавы, что поможет убить время. Суабалар давно не обращал на них внимания, а вот неискушённый город Ураст в эту ночь почти не спал. Так что здесь их ждал оглушительный успех.

Муанат безо всякого восторга поведал Двуликой, что вблизи его гостиницы развернули чуть ли не большую ярмарку: пьют, веселятся, торгуют и ждут разбитных демониц. Собираясь в свой освободительный поход, Каюри заранее готовилась к панике, что посеет появление в Империи Лиат – приготовиться к подобному балагану в голову не приходило.

Муанат пояснил, что далеко не все жители Империи верят страшным сказкам о демонах. Торговцы, что водят обозы в Суабалар, прекрасно знают, как там живётся. И, несмотря на жёсткие запреты, тайком делятся своими знаниями. Так что Двуликая может спать спокойно: его гостиницу из-за неё не спалят. Хотя охранять её от зевак обходится недёшево.

Однако спать спокойно не получалось. Поначалу, Каюри, было, задремала. Но вскоре очнулась и сон, как метлой вымело. Перед глазами стояла бессовестно бесстрастная рожа Каймата, на которой вечно ничего не прочесть.

Вечером она попыталась, как бы, между прочим, выведать у Илалии с Ютелией что он думает и о ней, и о случившимся прошлой ночью. Лиаты известные сплетницы: неудержимые и неистощимые. Столкни любую, как камушек в горах, и камнепад пустой болтовни сметёт в два счёта самое непоколебимое терпение. Но тут обе, как воды в рот набрали. И просто виртуозно ушли от темы. Каймат не был для них обычным человеком. Как и Двуликие, он обратился в один сплошной запрет на любые бездумные действия.

Заснуть до его возвращения было отчаянно необходимо. Что-то подсказывало: то, как она его оттолкнула не пройдёт ей даром. Этот мужчина не позволит толкать себя на те или иные решения по прихоти женщины. Он может прислушаться к доводам, но молчание не посчитает таковым.

Лгать она умела: не краснея и не сбиваясь. Просто талант какой-то – здорово пригодилось, когда дядюшка привёз её в королевскую крепость. Но талант был с изъяном: так же безупречно врать тем, кого любила, не получалось. Вот тут-то наваливалось всё разом: и румянец стыда, и косноязычие. Попавшись на этом в первый же раз – ещё в детстве – она поклялась самой себе не обманывать тех, с кем сердце настоятельно не советует это делать. И Каймат принадлежал к числу избранных.

Так что, Каюри долго билась над тем, чтобы заснуть – попытки разбились о неуклонные размышления о нём.

В глубине души ещё робко трепыхалась надежда, что он оскорблён и не захочет её видеть. И тут просчиталась. Тяжёлые шаги за дверью не миновали её спаленки. Дверь отворилась безо всякого намёка на скрытность. Потом так же закрылась, и перина ворохнулась, заплясала под тяжестью опустившегося на край тахты тела.

– Ну? – прозвучал сочащийся непреклонным ожиданием вопрос.

Она продолжала лежать, отвернувшись лицом к стене и лихорадочно гоняясь за возможными спасительными уловками. В голову ничего не приходило. А Каймат не собирался ждать, когда она его переупрямит.

Сильные руки перевернули Каюри на спину. Пригвоздили, не давая вырваться. Её нарочито презрительное шипение не произвело должного впечатления. За окном висел масляный фонарь, в свете которого она прекрасно видела его иронично сощуренные глаза. И кривые изломы в уголках губ.

– Я не хочу, – с трудом проблеяла Каюри, сообразив закрыть глаза.

– Чего ты не хочешь? – уточнил Каймат со спокойной насмешкой, против которой обычно не доищешься способов защиты.

– Тебя, – дала она, как показалось, твёрдый и столь же спокойный ответ.

– Что так вдруг? – почти участливо уточнил он, склонившись к её груди. – Прошлой ночью хотела.

Каюри решилась и солгала:

– Это был каприз. Захотелось вдруг попробовать, как это… ну…

– А ты уверена, что распробовала? – бил и бил он по наливающейся жаром голове этой своей клятой насмешкой.

– Уходи, – почти взмолилась она, чувствуя, что затея его облагодетельствовать свободой обретает нелепые черты.

– И не подумаю, – придвинулось его лицо, дохнув запахом вина, пота и…

Отчего-то опять костра, у которого они сегодня не сидели.

            Каймат упёрся в неё каким-то странным долгим взглядом. Словно прикидывал: поделиться с ней чем-то важным, или она ничегошеньки не поймёт? А потом безо всякой насмешки изрёк:

– То, что варится в твоей умной головке, несомненно, важно. Допускаю даже, что важней всего в мире. Только не для меня. Пускай варится. Я мешать не стану. Но и потакать этим бредням не буду.

– Откуда ты знаешь?.. – дёрнулась она в попытке вывернуться из-под него, вскочить.

– Знаю, – ещё сильней навалился Каймат, добравшись губами до уха и затеребив предательски чувствительную мочку. – Подарок, который ты весь день для меня готовила, полнейшая чушь. Хотел бы иметь жену и детей, заимел бы, тебя не спросясь.

– Лиаты! – озарило Двуликую.

– Кто же ещё? – хмыкнул он, чуть отпрянув в попытке разглядеть её обалдело вытаращенные глаза. – С тех пор, как эти трещотки решили, что я Двуликий, трезвонят не переставая. И сдают тебя с потрохами. Всегда знал, что в женской голове полно романтического мусора. Однако надеялся, что он вам не слишком мешает жить.

– Ты не понимаешь, – выдохнула Каюри, пытаясь честно объяснить, во что его втягивают Лиаты.

И всем сердцем не желая этого делать. Если чьё-то неведение сохранит только-только обретённое счастье, пускай так всё и остаётся – нашёптывал подлый соблазнитель эгоизм. Вопрос только: чем это для твоего пресловутого счастья закончится – напирала с другой стороны гордость. Два вечных врага и мучителя.

– Да нет,  – возразил Каймат, коснувшись её губ кончиком тяжело дышащего носа. – Это ты не понимаешь. Не пытайся слепить для меня счастье. Тебе кривого горшка не вылепить, не то, что такую великую вещь. Всё, хватит, – вновь отпрянул он. – Я слишком долго ждал, когда закончится этот день. Так что лежи и не трепыхайся. Я ополоснусь, а потом мы повторим «это… ну».

И они повторили. И опять, добравшись до извержения высочайшего наслаждения, Каюри в полубреду ощутила присутствие Лиат. Все три алчные паразитки старались не упустить ни капли того, что почитали своей законной добычей.

А потом изнеможение как-то незаметно столкнуло Каюри в непроницаемую бездну сна.

 Проснувшись, она обнаружила, что солнце за окном почти добралось до полуденных высот. Быстренько умывшись и одевшись, воодушевлённая Двуликая влетела в гостиную и остолбенела. Почти под самым потолком парил восторженно поющий Улюлюшка. Его обвивали кольца БАЦ – Каюри всегда поразительно тонко чувствовала каждого демона и безошибочно их различала.

Щупальце, игравшее с мальчишкой, выходило из Каймата, который сидел за столом и преспокойно метал кости с Муанатом и Саядом. ЗУ висел на шее нового Двуликого призрачным шарфом. И пытался участвовать в игре: тыкался мордой в кулак Саяда, готовый разжаться и выбросить кости. МУМ свернулся на коротко стриженной макушке Каймата и о чём-то мечтал. Ни одной поганки, одарившей Двуликого своими лазутчиками, в гостиной не наблюдалось.

Поймав ошарашенный взгляд Каюри, Бира̀ти – что зашивала на тахте чью-то рубаху – сочувственно посмотрела на неё и опустила глаза. Мужчины сделали вид, будто в гостиную вообще никто не входил. А значит, верещать по поводу неожиданных перемен не станет.

– И не подумаю, – сквозь зубы процедила Каюри, вздёрнула подбородок, вдохнула-выдохнула и мягко осведомилась: – Бира̀ти, ты меня не накормишь? Обед уже был?

– Нет, – с облегчением разулыбалась девушка, отложив шитьё.

– Выспалась? – отважился поинтересоваться Саяд, тщательно изображая бесстрашную удаль.

– Не о том спрашиваешь, – ласково указала ему Двуликая, добравшись до дивана.

И нарочно усевшись так, чтобы рожи всех трёх игроков были перед глазами.

– И о чём надо? – зыркнув на друга, уточнил Саяд.

– Не голодны ли мои демоны, – ещё ласковей подсказала Двуликая.

– Не голодны, – усмехнулся Каймат, даже не взглянув на неё. – Сейчас поедим и двинем в Чамтих. Если ты не передумала.

– Не передумала, – буркнула Каюри.

Это хорошо, что он не смотрит – почти обрадовалась она. Потому что минутная злость на то, что он всё-таки уподобился ей, тайком превратившись в нелюдь, прошла. И теперь ей было стыдно за нахлынувшую взамен эгоистичную радость: он сделал то, о чём она старалась не мечтать. В чём боялась себе признаться: теперь Каймат будет с ней. Навсегда. И как бы это не испортило ему жизнь, ей почти всё равно.

– Три четвёрки, – бесстрастно объявил Муанат, выбросив кости. – Этот кон за мной. С вас по десятке серебряных. Пойду, –  натужно поднялся он, разминая плечи, – потороплю с обедом.

– По̀ди-по̀ди-по̀ди-по! – заливался под потолком Улюлюшка.

На прощание они спокойно пообедали с гостеприимным хозяином. Каюри, наконец-то, заметила, что вся её одежда приведена в порядок. А натянутая впопыхах шёлковая рубаха не выстирана, а совершенно новая. В глаза это не бросалось: на ней, как и на прежней, ни вышивки, ни кружев. Бира̀ти была не только заботлива но и внимательна.

Пока Двуликая дрыхла, замечательная во всех отношениях девчонка позаботилась обо всех. Даже умудрилась обновить одежду Лиат. Принципиально ничего не изменилось, но рубаха и штаны Ютелии целы и непорочны – лишь драные сапоги королевы с неё так и не удалось стащить. Илалия щеголяла в новом богатом платье: столь же воздушном, но теперь сиреневом. Детвора во всём новом, что тоже сродни подвигу: загнать в лавку с одеждой того же Улюлюшку просто кара Создателя.

Каюри искренно устыдилась своего наплевательского отношения к подопечным. Что ни говори, до королевы и той же Баили ей страшно далеко: у тех Лиаты никогда не шляются оборванками. А она и сама наплевательски относится к внешнему виду, и Лиаты у неё сродни портовым шлюхам – размышляла самая безответственная Двуликая, обнаружив демониц на заднем дворе.

Когда отобедавшие путешественники вышли, дабы продолжить путь, их встретил оголтелый визгливый ор.

– Фу! – обиженно насупилась Илалия, стоя у самой двери и разглядывая павлинье перо, зажатое в огненном кулаке БАЦ. – Портовыми шлюхами нас ещё никто не обзывал.

– Фу-фу-фу! – подлетая, задорно проверещала Челия.

За ней ЗУ волочил орущего благим матом павлина. Ещё за одним гонялась Ютелия, уговаривая птичку не выпендриваться и показать, как она раскрывает хвостик.

– Прекратите! – поморщившись, недовольно велел Каймат.

Негромко, но все три безобразницы его услыхали.

– А чего, и посмотреть нельзя?! – возмутилась демонюшка, но павлина отпустила.

Тот бросился удирать со всех ног.

– А хвосты им выдирать зачем? – строго осведомился Муанат.

– Это случайно, – невинным голоском промурлыкала Илалия.

А БАЦ задрал свою добычу повыше, чтобы не отобрали.

– Я же говорила: не о чем волноваться, – лучезарно улыбнулась Каймату опустившаяся рядом Ютелия. – А ты угрожал, будто она распсихуется, как дура, когда про тебя узнает.

– Врёт, – невозмутимо бросил через плечо Двуликий, даже не взглянув на Двуликую. – Про дуру я не говорил.

– Врёт! – передразнила его Челия и полезла обниматься с нянькой, громогласно шепча ей на ухо: – Думал, как миленький. И про дур, и про нас. Я преотличенько всё подслушала.

– Ѝченько-ѝченько-ѝченько-ич! – заскакал по двору Улюлюшка, размахивая павлиньим пером, которое ему подсунула Ютелия.

– До Чамтиха путь не близкий, – сухо проворчал Муанат, которому не терпелось начать горевать в разлуке с диковинными гостями.

– А где мальчишка? Тот чиновник, которого нам подарили, – принялся озираться Саяд.

– Вон, за фонтаном прячется, – кивнул хозяин в сторону небольшого бассейна с тремя жиденькими струйками воды, через силу плюющими вверх.

– Абхат! – окликнул проводника Каймат и тотчас гаркнул: – Куда?! А ну вернись!

Услужливый, когда ненужно, МУМ отдёрнул бросившееся навстречу парню щупальце. Зачем вообще полез – удивилась Каюри – если парень рядом с водой? Неужели не побоялся?

– МУМ ещё как струхнул, – наябедничала Челия, заправляя выбившийся локон няньки за ухо. – Они все чокнулись, как припадочные. Залезли в Двуликого и размечтались, что стали героями. Прямо целыми исполинами.

– С какой стати? – не поняла Каюри.

– С такой, что дурачки, – пожала плечами Ютелия. – Каймат у нас кто? Каймат у нас воин. И не просто, а исполин. Значит, самый-самый. В нём наши дурачки стали какие-то не такие.

– Какие не такие? – продолжила допытываться Двуликая, чувствуя, что всех ожидает очередное открытие.

– Такие, не как всегда, – получила она вполне ожидаемый ответ.

– Мы ещё не поняли, – помогла ей разумница Илалия. – Но БАЦ сразу изменился. Заполучить Двуликого было хорошей идеей. Вот мы и обрадовались. Но он совсем не такой, как ты. Или Таюли, – задумчиво припомнила демоница. – Или Диамель с Баили.

– Надо же! – скроил издевательски поражённую рожу Саяд. – Каймат, слыхал? Ты, оказывается совсем не такой, как женщины.

– Кончай, – поморщился тот и принял из щупальца ЗУ пойманного Улюлюшку: – Нашёл время зубы скалить. Абхат, ты не передумал? – спросил он у отважно подкравшегося к нечисти парня.

– Нет, я с вами! – поторопился тот заверить в неизменности намерений.

– Не боишься? – усмехнулся Двуликий.

На его шею привычно опустилась демонюшка, обвив грязными ручонками его голову, пятная лоб и щёки.

– Я знаю, что мне ничего не грозит, – изо всех сил старался изобразить бывалого воина Абхат. – Если демоны не сожрали сразу, значит, уже не сожрут. Так все говорят.

На этом терпение Лиат окончательно лопнуло – демоны не приспособлены, ни быстро думать, ни долго прощаться. Пискнувшая от неожиданности Бира̀ти с Улюлюшкой и Абхатом мигом оказались в огненном коконе МУМ. И Ютелия первой взвилась ввысь, волоча его за собой. ЗУ, было, подхватил Каймата, но тот велел ему забрать Двуликую.

Прежде чем утонуть в тихом блаженном безветренном ничто, Каюри заметила, как щупальца БАЦ обвили обоих воинов за талию: те, как всегда, намеревались увидеть весь путь собственными глазами. Илалия же лучше прочих подходила в качестве спутницы, с которой можно обсудить увиденное.

Летели так долго, что Каюри умудрилась задремать. Когда огненная пелена вокруг истаяла, а ноги ударились о твёрдую землю, она обнаружила, что уже за полночь.

– Мы летели на восток, – подходя к ней, пояснил Каймат.

– И что?

– Обогнали закат, – удивился он, куда делась присущая ей сообразительность.

– Ах, ну да, – потёрла она лоб.

– Ты в порядке? – притиснули её к жёсткой ледяной груди заботливые железные руки.

Приласкал так себе – зашипела она, отстраняя лицо.

– Прости, – тотчас выпустил её Каймат, оглядываясь. – Не подумал. В город сейчас проникнем? Или утра подождём? Демоны проголодались. Кучу сил потратили.

Это она чувствовала и без него: демоны у них общие.

– Вот ещё: ждать! – капризно фыркнула Ютелия.

Однако с места не сорвалась. Стояла рядом с Двуликим и выжидательно заглядывала в его бесстрастное лицо. Заметно обессилевшая Челия не баловалась, а чинно сидела на ручках у Бира̀ти, положив голову на плечо девушки. Та гладила её по спине и что-то ласково шептала на ушко. Демонюшка блаженно щурилась: смаковала искреннюю любовь найдёныша – ещё одного источника поступления обожаемого лакомства.

Нужно бы присмотреть – всполошилась Каюри – как бы эти паразитки не записали в Двуликие и девчонку. Той теперь только и жить счастливо – после стольких-то мучений. Замуж выйти, детей рожать. Она давно решила, что препроводит Бира̀ти под опеку Диамель, а та не даст её в обиду. Главное, дотащить бедняжку до королевы в целости и сохранности.

– Не пытайся слепить для неё счастье, – дала ей Илалия подслушанный совет Двуликого.

– Тебе кривого горшка не вылепить, – хихикнув, поддакнула Ютелия.

– Только попробуйте, – многообещающе процедила Каюри, гневно сощурив глаза и расщеперив ноздри.

– На этот раз не выйдет, – покачала головой Илалия, нетерпеливо вытягивая шею в попытке разглядеть стены торчащего неподалёку города.

– Что? – холодно переспросила Каюри, доискиваясь глазами поддержки Каймата.

Но тот отвернулся и сделал вид, что его не интересует женская болтовня.

– Мы всегда точно знаем, когда тебя слушаться, а когда нет, – вполне серьёзно оповестила Двуликую Ютелия, так же таращась мимо неё на город. – И мы всегда слушаемся, когда надо. А когда не надо, тогда нам это не надо. Вы идёте?! – раздражённо топнула она многострадальным сапогом, в котором было уже почти невозможно признать предмет роскоши.

– Абтах! – позвал Каймат проводника.

Тот сидел на корточках рядом с Улюлюшкой: что-то рассказывал мальчишке, размахивая руками. На окрик парень моментально подскочил и бросился к Двуликому.

– Абхат, – задумчиво попросил тот, – покажи дом управителя.

Каюри окинула взглядом город, что лежал значительно ниже холма, вершину которого они оседлали. Слева ветер гнал океанские волны. Справа песок, мастеря аккуратные барханы. Почти всю провинцию Чамтих занимала одна сплошная пустыня с редкими оазисами, где селились люди. Но одноимённый город стоял в предгорьях восточного хребта, которым оканчивался материк. Оттуда в океан стекало несколько скупых речонок, так что в этой долине издревле выращивали виноград.

Ещё Муанат объяснил: смена дневной жары и ночного холода, что бывает в пустынях  – как это ни странно – весьма полезны для вызревания хорошей лозы. Каюри не понимала, отчего так, но знала: лучшее вино везут отсюда. В Суабаларе оно стоит баснословно дорого: везти-то приходится через весь континент. Понятно, что в королевской крепости ей довелось попробовать драгоценный напиток, хотя Каюри не была любительницей выпить. Теперь вот довелось увидеть, где его делают. Возможно, они единственные свободные суабаларцы, которым это удалось.

– Как-то странно он выглядит, – поделилась Каюри результатами осмотра, уже стоя на широкой городской стене.

Та опоясывала город непривычным извилистым овалом без единого прямого угла. Что ещё более странно, каменная стена была огромна и монументальна. А строения внутри неё слеплены из глины: убогие прямоугольные коробки, из стен которых тут и там торчали концы палок.

– Стена монолитна, – взялся объяснять Абхат, который, как известно, некогда служил тут. – Почти вся. Её как бы выточили прямо в граните. Когда вырубали его на продажу. А там, где не получилось выточить, доложили из блоков, что пошли в отвал. Она очень древняя. Гораздо древней многих городов.

– Хорошо сохранилась, – притопнула ножкой Каюри.

– Гранит, – пояснил Каймат и сообщил о своём решении: – Сразу к управителю. Никаких гостиниц. С меня хватило балагана в Урасте. Не хочу, чтобы вся Империя знала о наших передвижениях.

– После охоты Лиат, всё равно все узнают, – удивилась Каюри. – Городок небольшой. Уже к утру все заговорят.

– Не заговорят, – сухо бросил Двуликий, хмуро уставившись на Лиат, готовых сорваться в поисках обеда. – Охота должна пройти, как можно, незаметней. Никаких хихиканий с эффектными полётами. Город не так уж мал, чтобы несколько трупов за ночь бросились в глаза. Илалия?

– Как скажешь, – пожала та плечиками, изобразив на лице нечто, похожее на скуку.

– Было бы из-за чего стараться, – недовольно проворчала Ютелия, но спорить не стала.

– Я тѝхонько, как мышка, – свесившись с плеч сурового Двуликого, шепотком пообещала Челия, выпучив самые честные глазёнки на свете. – Язычок прикушу и баловать не стану. Ни-ни. Я же уже взрослая. И совсем выросла. Просто ещё незаметно.

– Ещё как заметно, – авторитетно заявил Саяд, демонстративно оценив её взглядом. – Прямо на глазах вытягиваешься. Каймат, может, я с ними? Что-то не верится в их благоразумие, хоть режь.

Челия захлопала ресницами, не сообразив: обижаться, что не доверяют, или как? Ютелия и не собиралась раздумывать над этим: тотчас надулась, негодующе зыркая на деспота Двуликого.

– Возьмём его с собой. Будет приманкой, – обрадовалась одна Илалия.

Без дальнейших ненужных ей обсуждений подхватила Саяда и ринулась вниз со стены.

– Как бы с Илалии содрать эту тряпку? – недовольно проворчал Каймат, провожая взглядом демониц.

– Скажи спасибо, что платье не белое, – пожала плечами Каюри. – А то бы её в темноте даже спящие увидали. Ну, куда нам?

Ей показали крышу дома управителя, которую она так и не отыскала взглядом. Да и зачем, когда рядом Каймат? И не только – хмыкнула она, заметив бегущего обратно к стене Саяда. Интересно: Лиаты его прогнали прочь или обронили по дороге?

В доме управителя Чамтиха их ждали. Прямо посреди ночи. Голубиная почта – удивившись их незнанию, пояснил Абтах. В Империи с этим делом строго. И быстрая рассылка важных донесений поставлена на широкую ногу: в каждом городе, в каждой деревушке своя голубятня.

 Пока свалившиеся на голову неудобные гости располагались в креслах прохладной гостиной, гостеприимные хозяева вовсю суетились. Каймату подобная суета не понравилась. Каюри тоже понимала, что это неспроста и вряд ли к добру. Но, сколько не пыталась, никак не могла сообразить: чем можно навредить демонам? Даже они с Кайматом уже почти неуязвимы. Лиаты же вообще неистребимы.

Да, огненные демоны на дух не переносят воду. Однако и тут не всё так радужно для возможных демоноборцев. Если представить, что Лиату каким-то образом получится столкнуть в океан – хотя такое ну, ни как не представлялось – та вовсе не пшикнет, как огонёк в лампе, и не пропадёт. Вода доставляет им нечто вроде сильной боли и только. А боль – как известно – возбуждает даже в самых смиренных желание рвать и метать. Что уж говорить о демоницах, в которых смирения не больше, чем жира в муравьях.

Размышляя об этом, Каюри всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. В предчувствия она сроду не верила. И те, видимо, решили её затретировать своими невнятными тревогами, дабы строптивица обрела веру.

– Достопочтенный Сабих, к сожалению, вынужден был отъехать по неотложным делам, – нудно гундосил какой-то невзрачный человечек, беспрестанно кланяясь. – Вы разминулись.

– Ему пришла новость о появлении в Чамтихе Лиат, – бесстрастно повторил Каймат, – а он уехал?

– Струсил что ли? – скептично усмехнулся Саяд, ни на миг не поверив в трусость бывшего воина, удостоенного высокого поста.

Управителем провинции кого попало не назначат. А в Империи вообще закон: только бывшие воины и только прославленные. Даже на более скромных постах в городах – что уж говорить о целых провинциях? Взять Шартаха: прожжённый ублюдок, конечно, но весьма умён и на зависть умеет держать себя в руках. Такой – случись беда – никогда не ударится в панику, не станет ждать указаний из столицы. Сумеет принять решение и взять беду за рога.

– Достопочтенный Сабих не знает трусости, – укоризненно покачал головой чиновник, оставленный на хозяйстве. – О его подвигах знает вся...

– Мы тоже, – сухо оборвал намечающиеся прославления Каймат и поинтересовался: – Вам известно, для чего мы тут?

– О да! – невесть чему обрадовался чиновник и засуетился, порхая вокруг огромного стола, заваленного свитками и просто россыпью бумажных листков: – Достопочтенный Сабих отъехал, но перед этим успел лично разыскать то, что вам нужно. Вот, – протянул он Двуликому, – купчая на Чахдура сына Цамтара из рода Улиши́. А вот название места, где расположены каменоломни его хозяина. Почтенный Абхат знает, как туда добраться, – отвесил он парню не менее старательный поклон.

Тот внимательно обозрел второй листок. Поднял на Двуликого озадаченный взгляд и пробормотал:

– Верно. Брат Двуликой больше не работает у винодела. Его перепродали. Там несколько известных каменоломен…,  – задумчиво промямлил он.

– И что тебя так удивило?

 – Достопочтенный хозяин каменоломен предпочитает рабов с севера, – встрепенувшись, не замедлил с ответом Абтах. – Об этом все знают. Суабаларцев вообще редко используют в таком опасном деле.

– С чего такая милость? – недоверчиво хмыкнул Саяд.

– Рабы из Суабалара редкость, – со вздохом нескрываемого сожаления пояснил чиновник управителя Чамтиха. – К тому же почти все они грамотны и владеют мастерством. Их невыгодно использовать на тяжёлом труде, который не требует…

– Понятно, – вновь оборвал его Каймат, отмахнувшись от выглянувшего наружу БАЦ. – Далеко это отсюда? – кивнул он на бумажку в руках проводника.

– Если лететь, как мы летели, час с небольшим, – не без гордости покосился Абхат на бывшего знакомца, что так и остался прозябать в этой дыре, не познав чуда поднебесных путешествий.

– Почтенные хозяева позволят нам чуток отдохнуть и подкрепиться? – иронично скривились губы Каймата.

– О, конечно! – вновь засуетился чиновник, испуганно косясь уже на трёх огненных змеев, что колыхались над головой этого страшного нелюдя. – Достопочтенный Сабих приказал приготовить для вас лучшие комнаты в своём доме. Он предвидел, что вам не захочется появляться в городе.

– Он предупреждён об этом, – раздражённо проворчала Каюри, борясь со своими демонами, которым не нравились такие невкусные чувства Двуликих. – Каймат, мы всё выяснили? Потому что я хочу поесть и в постель.

– Я тоже, – с нарочитой чуть насмешливой вежливостью поддержал тот. – Веди, – кивнул он чиновнику, что млел от страха каждый раз, когда одна из тупорылых огненных голов тянулась к дорогому его сердцу телу.

– Да-да! Сюда! – почти срывался бедолага на крик, поспешно семеня к дверям. – Там всё готово! Всё самое лучшее! Для таких гостей…

Уж кто-кто, а бывшая личная служанка королевы Суабалара могла оценить: лучшее оно или серединка на половинку. Для «таких гостей» приготовили действительно лучшее из лучшего. Все яства исключительно на серебре – пара затесавшихся сюда золотых блюд должна была подчеркнуть, что управитель Чамтиха не вор и не мздоимец. Столько он мог заработать годами беспорочной службы, а больше – это уже перебор. Даже с учётом военных трофеев.

– Скажите, что во всё этом… гостеприимстве не так? – было первым, о чём спросила Каюри, когда гостей оставили наедине.

– Ты что-то чувствуешь? – уточнил Каймат, отпластывая куски целиком зажаренного поросёнка. – Бира̀ти, кончай хлопать глазами. Подавай своё блюдо. А то уроню самый вкусный кусочек, и тебе придётся есть с пола.

Недоверчиво зыркающая по сторонам девушка встрепенулась и занялась ночным обедом. Улюлюшка сонно моргал, следя за стараниями взрослых. И явно прикидывал: поесть, или ну его к демонам. Он давненько не пел, то и дело, клюя носом. Когда ему под нос поставили блюдо с разнообразными отменно приготовленными кушаньями, мальчишка всхлипнул и потёр глаза. Голодное детское брюхо взяло верх над столь могущественной силой, как сон.

Бира̀ти поспешно окунула его руки в чашу с водой, где замызганные детские пальцы мигом утонули и больше не пошевелились. Пришлось ими заняться. А потом сердобольная девушка запихивала в еле шевелящийся рот куски. И постоянно понукала почти заснувшего мальчишку, чтобы тот прожевал и проглотил. Каюри с неудовольствием признала, что за ней подобного милосердия сроду не водилось. Даже странно, что она так прикипела сердцем к Лиатам: тех вообще невозможно вытерпеть в трезвом уме и добровольно.

– Каюри, ты чувствуешь недоброе? – не дождавшись ответа, повторил Каймат, преспокойно лопая превосходное нежнейшее мясо. – Нас ведь невозможно отравить?

– Демоны бы почувствовали, – покачала она головой, вертя в руках вилку с насаженным куском. – Да и смысл нас травить? 

– Да уж, – ухмыльнулся Саяд и отхлебнул вина: – Лиаты их так отблагодарят, что здесь ещё сто лет не будут селиться. Сожгут на хрен весь город.

– И всё-таки тебе не по себе, – продолжал гнуть своё Каймат, сверля Двуликую тяжёлым взглядом.

– Ну…, – неопределённо протянула Каююри, не зная, как описать то, что творится внутри.

Потому что ничего особенного там не творилось. Какое-то глухое неопределимое и непреодолимое помутнение чувств – толком и сказать-то нечего. А вымучивать из себя туманные многозначительные глупости не хотелось.

Прежде её как-то не затрагивало желание казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Зато теперь оно завелось где-то там, в глубине души, и потихоньку точило её, как червяк сердцевину яблока. И всё из-за Каймата! На неё внезапно нахлынуло нешуточное желание представать перед ним лишь в самом выгодном свете. Самой-самой во всём мире. С которой никто не сравнится.

 Просто бедствие какое-то! Мало ей иных подлинных и тяжких проблем?

– Может, это обычный женский страх перед неизвестностью? – блеснув опытом в постижении тайного, уточнил знаток женской породы.

Который не постеснялся этим похвастаться перед своей только-только обретённой подругой.

– Или неуверенность в том, что вы оба способны нас защитить, – не задержалось у Каюри с достойным ответом.

Саяд заржал боевым конём, взбаламутив тяжёлый насторожённый воздух притихшего дома. Тут явно никто не спал. Каюри и сама бы не смогла заснуть на их месте. Покуда не вытурит опасных гостей за ворота города.

– Чего гадать? – отсмеявшись, заявил Саяд. – Утром вернуться наши разудалые демоницы. И мы снова потрясём этого пламенного почитателя собственного господина. Если он лжёт, потрясём основательней. Что-нибудь да вытрясем.

Оставшись наедине с Кайматом, Каюри приготовилась к тому, что вымотавшийся за эти дни исполин тотчас заснёт мёртвым сном. Из головы совсем вылетело его приобщение к Двуликим, у которых сил да живучести в десятки раз больше, чем у простых смертных. Саяд – тот да: моментально рухнул в постель и провалился в сон. А исполин – теперь ещё и нелюдь – был свеж, будто весь день прохлаждался в необременительных удовольствиях.

Он долго с нескрываемым наслаждением купал её в обширной купальне, выложенной пёстрой мозаикой. Причём, снова целиком обнажился и залез к ней в воду – бесстыдник. Поначалу Каюри чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение и тихонько про себя злилась. Но его руки быстро заставили расслабиться и позабыть о вбитых с детства приличиях. Кончилось всё тем, что уже она с удовольствием намывала его упругое, бугрящееся тело. Что, естественно, кончилось тем, чем должно было.

Холод пустыни протискивался во все невидимые щели и заполонял спальню колкими ручейками. А Каюри было жарко, как если бы её целиком засунули в огромную банную топку. И не только от жара, источаемого мужским телом – больше из-за какого-то невероятного необъяснимого чувства…

Что теперь она со всех сторон укрыта от всех бед, известных людям. Что этот мужчина не просто рядом с ней, а непостижимым образом окружил её собой со всех сторон непреодолимой преградой. С Лиатами подобные ощущения никогда не посещали – даже странно, учитывая их могучую силу.

Ей казалось, будто полусонные мысли, что обычно убаюкивают лучше всяких колыбельных, беззвучно копошатся в голове. Но Каймат, под боком которого она свила гнёздышко из толстого мохнатого одеяла, вдруг задумчиво ответил:

– Женщины любят ощущать себя в безопасности. И это правильно. А мы любим дарить эти ощущения. Если ты, конечно, мужчина.

– Я говорила вслух? – почти и не смутилась Каюри, завозившись в попытке выскрестись из мохнатого кокона, подняться и заглянуть в его глаза.

– Всё равно ничего не сумеешь разглядеть, – и безо всяких демонических наушниц отгадал Каймат её намерения. – Темно. Ты просто замечательно греешь мне бок, так что не старайся. К тому же, – хмыкнул он, – ты и при свете не всегда верно читаешь по моему лицу.

– Я тебе что ли дура? – сам собой выскочил из неё один из перлов Челии.

Ляпнула и невольно захихикала, уткнувшись носом в его плечо.

– Ты умная, – вполне серьёзно возразил Каймат. – А я привык скрывать чувства. Сколько себя помню, вокруг всегда слишком много приятелей. Открою тебе великую тайну: мальчишки не менее любопытны, чем девчонки.

– А нас в этом обвиняете, чтобы не выглядеть таковыми?

– Конечно. Как иначе? Любопытство порочит мужественность. Так, во всяком случае, принято думать, – пояснял Каймат всё так же серьёзно.

– Ну, твою мужественность трудно опорочить, – удивлённо пробормотала Каюри. – Странно даже думать, что тебя может беспокоить подобная чепуха.

– Тебя же твоя чепуха беспокоит, – не без усмешки парировал исполин. – Чепуха… Она, знаешь ли, такой выглядит лишь со стороны. И особенно отчётливо это понимаешь рядом с Лиатами. Если их слушать, не задумываясь, сплошь один щенячий бред. А как вдумаешься…

– Тебя действительно не угнетает отказ от…, – начала Каюри, но не смогла найти нужных слов.

– Человеческого естества? – помог Каймат, рука которого накрыла её голову и ласково шерудила волосы.

– Угу, – тотчас сомлела Каюри от ласки.

– Как может угнетать то, чего не ощущаешь? – искренно удивился Каймат. – Я не чувствую каких-то значительных перемен. Каким был, таким и остался. Даже в евнуха не превратился, что весьма радует.

– Особенно Лиат, – вновь прыснула Каюри.

– Да-а, это беда, – вновь посерьёзнел Двуликий. – С этим нужно что-то делать.

– Не выйдет, – без сожаления разочаровала его более опытная Двуликая.

– Почему?

И тут уж удивилась она. Но быстро догадалась, откуда растут ноги столь нелепого вопроса:

– Ты ведь не понимаешь подлинного смысла… наших взаимоотношений с демонами.

– Откуда бы? – моментально заинтересовался Каймат, развернувшись к ней всем телом.

И придавив свою наставницу, отчего та пискнула и заехала ему под одеялом ногой.

– Не отвлекайся, – и не думая извиняться, потребовал он.

Сгрёб её в охапку и притиснул к себе – будто заживо похоронил, навалив сверху камней. Каюри вытянула шею, спасая рот от набившейся туда шерсти – остальное спасать и не пыталась. Вздохнула и начала урок.

Удивить его не вышло: Каймат всё принял, как прежде не известное, но само собой разумеющееся. Чуть подумал и признал:

– С приобщением к Двуликим я поторопился. Знал бы, что демоны начнут подъедать все мои чувства, может, вовсе бы не стал этого делать.

– Не все, – не без лёгкой издёвки успокоила его Двуликая. – Плохие чувства демоны не едят. Они тебе что ли дураки? Им подавай только самое вкусное. А самое вкусное для них, это когда мы их любим. На этом ты и попался. Не обзавёлся бы добрыми чувствами к взбалмошным демоницам, тебя бы не взнуздали.

– Да уж, – недовольно проворчал Каймат.

Как показалось Каюри, не вполне искренно.

– Ладно, – вздохнул он, целуя её особенно нежно. – Разберёмся. А там и привыкнем, раз пути назад нет. Закрывай глазки, моя сказочная укротительница демонов.

– Как скажешь, мой суровый пастух прекрасных Лиат, – в последний раз поддела она Двуликого.

И вправду с наслаждением закрыла отягощённые зудящей усталостью глаза.

Демоницы вернулись, пока они спали. И без указок Двуликих основательно перетрясли дом. Каюри даже не утруждала себя извинениями, когда гости, проснувшись, с трудом нашли забившегося в угол давешнего чиновника – остальной дом был пуст.

Воистину мужественный человек всегда вызывает невольное уважение – тем более у воинов.  И они пригласили его на завтрак. Хотя, не будь с ними Бира̀ти, рылись бы на кухне, как свиньи, в поисках, чего бы сожрать. Но их оберегательница непутёвых путешественников накрыла стол: честь по чести. Всё, что не доели ночью, было уничтожено подчистую.

– Да не врёт он! – досадливо оторвалась Ютелия от разглядывания собранных по всему дому «интересных штук». – Пристали, как репьи к собачьему хвосту.

Повторивший всё слово в слово чиновник облегчённо выдохнул. И тут же снова оторопел от страха, ибо висевшая над ним Челия не преминула выступить:

– А чего тогда пугается? Дрищ мокрожопый. Сейчас штаны обмочит. И будет нам тут вонять, как дерьмо.

– Дрѝщищи-дрѝщищи-дрѝщищи-дри! – помогал ей Улюлюшка, носясь вокруг стола и распихивая по карманам сладости.

– Цыц вы оба! –  прикрикнул на шумную мелочь Каймат и внимательно посмотрел на Двуликую: – Двигаем дальше? Или дождёмся хозяина дома?

– А ты как думаешь? – уже вполне привычно спихнула Каюри на него всю ответственность за следующее решение.

Что ни говори, когда в твоей жизни появляется мужчина, женщина – не прилагая к тому ни малейших усилий – мигом становится смелей. И чуть-чуть легкомысленней.

– Чего тут думать? – удивился Саяд, тем не менее, ожидая, что скажет более опытный Каймат. – Хотя бы слетаем, разведаем путь к этим каменоломням. А после можем и вернуться, поговорить с управителем. Зато обратно к каменоломням прыгнем в один миг.

– Я никогда не видела каменоломен, – оторвавшись от своей кучи мусора, воспылала новым приступом любопытства Ютелия.

Ещё раз оглядела натыренные богатства и одним махом разметала их по комнате:

– Чего расселись, обжоры? Пора лететь!

Тут же Илалия – как всегда без приглашения – подхватила первое, что попалось под руку, и вылетела в окно. Ей подвернулись Бира̀ти и Саяд, успевший цапнуть за шиворот Улюлюшку, щёки которого лопались от забитых туда сладостей. Челия поспешила захватить свою няньку, которую пристрастились таскать все, кому не лень. Ютелия, хихикая и строя глазки, подхватила Двуликого. И гости покинули дом, где по ним тоже не станут скучать.

Каюри не раз слышала слово «каменоломни» и благополучно пропускала его мимо ушей. Ни разу – даже случайно – не пыталась себе представить, как это выглядит на самом деле. Теперь – стоя на вершине полу раскопанного, растащенного по кусочкам холма – она всё не решалась спуститься туда, к его подножию. Вокруг море солнца и океан пыли, вздымающийся вокруг всего, что шевелилось далеко под её ногами.

Согбенные силуэты людей, волокущих огромные камни. Воздух, застывший над этой ямищей в земном чреве неподвижной знойной массой. Приглушённые вопли, что хоть как-то успокаивали: внизу не какая-то безмолвная нежить, а живые люди.

Каюри вдруг стало страшно. Нет, до сих пор она понимала, какой жизнью живёт её брат – понаслушалась: и от тех, кто видел подобное, и от тех, кто не видел, но всегда всё знает лучше очевидцев. Пришло пугающе яркое осознание того, что все эти дни она думала не столько о брате, сколько о пути к нему. И о своей цели. То есть, не о Чахдуре, а о себе. Горький стыд ударил под дых – спасительное возмущение в голову: она же совершенно не знает своего брата! Да, хочет его освободить! Но у неё никак не получается думать о нём, как о действительно близком человеке – её ли за это винить?

– Не хочу больше этой гадости в твоей голове! – капризно заявила Ютелия и отлетела от Двуликой, которая затравила её горькими чувствами: – Ты ужасна!

– Мне здесь не нравится, – поддержала её Илалия, плотоядно высматривая, кем бы поживиться.

Челия вообще не торопилась высказываться: малышку как ветром сдуло. Куда она унеслась, Каюри даже не задумывалась: ей было не до капризов демонюшки. Вообще не до Лиат, дружно рухнувших с вершины холма в пыльную муть его подножия. В ответ почти сразу кто-то истошно завопил.

– Думаю, управитель каменоломен вон там, – вытянув руку, сообщил Каймату искрутившийся на месте Абхат.

Каюри безотчётно глянула, куда велели. Несколько деревьев – так густо запылённых, что их корявые стволы и широкие листья казались вытесанными из камня. Между деревьями натянут выцветший, выгоревший на солнце полог, образуя шатёр. Рядом несколько стражников и костёр, над которым томится целый баран. Кто-то околачивается рядом с этим жалким, но всё равно благодатным оазисом. Всё спокойно, размерено, лениво.

И в это болото повседневных забот внезапно врезались два огненных спрута, разметавших щупальца.

– Думаю, скорей всего, управителя там больше нет, – досадливо пробухтел Саяд, вытирая лицо. – Ну, и жарища. К демонам такие путешествия. Бира̀ти, мало̀й, от меня ни на шаг.

Мог и не предупреждать: те и без указки липли к нему в страхе, что их поймают и запрут здесь навечно. Тоскливый взгляд Улюлюшки прожигал сердце насквозь – поэтому все старались на него не смотреть. А Саяд излишне крепко сжимал мальчишескую руку.

Когда БАЦ, МУМ и ЗУ спустили их вниз, обе старшие Лиаты уже восстановили силы. А вопли и беготня вокруг шатра управителя только разгорались. Оглядевшись, Каюри заметила в искромсанном склоне холма пару небольших тёмных дыр.

– Камень рубят не только снаружи, – опять вовремя просветил гостей Абхат. – Внутри в шахтах тоже. Нужно спросить, где трудится твой брат, высокочтимая госпожа. Без этого никак, раз ты не знаешь его в лицо.

Спросить было нужно. Хотя и затруднительно. Едва у шатра управителя каменоломни раздались первые вопли, стража разделилась. Часть бросилась на выручку, видать, решив, что это начало бунта рабов. Издалека в такой пылище ничего толком не разглядеть – нужно проверить. Оставшиеся на месте надсмотрщики приказали людям бросить работу и собраться в кучу, усевшись прямиком на землю.

Когда к первой же такой куче стали приближаться странные незнакомцы, стражники наставили на рабов все острые предметы, что имелись в наличии. Имелось негусто: в основном какие-то примитивные палки, но рабы принимали их всерьёз. Каюри не без удивления отметила, что те отнюдь не измождённые скелеты. Вполне себе упитанные сильные мужчины: голодом их явно не морили. Да и увечья в глаза не бросались, разве что одежда оставляла желать лучшего: сплошные обноски. Впрочем, на такой работе хорошая одежда – бесполезный перевод денег.

От затаившейся в ожидании кучи людей отделился один. С виду тот, кто имел право распоряжаться. Он шёл к ним размашистым уверенным шагом, пристально разглядывая пришельцев. Пожилой мужчина с прямым разворотом плеч и какой-то звериной готовностью прыгнуть в любой момент. Очередной воин, который отвоевался, и его пристроили здесь зарабатывать на хлеб.

– Голубиная почта? – уточнил у проводника Каймат.

– Ага, – кивнул Абтах, расправив плечи. – Наверняка им прислали приказ отдать брата госпожи. И ничем не вызывать ваше неудовольствие. Кому нужны такие неприятности? – невольно покосился парень в сторону шатра.

Это было весьма разумно – судя по всему, Каймат и Саяд не ожидали иного. Поэтому спокойненько дожидались, пока переговорщик не подошёл и не остановился шагах в пяти от них. Дали ему и время рассмотреть себя вблизи, чтобы окончательно убедиться: не стоит кидаться на то, что не одолеть.

Наконец, они с Кайматом одновременно шагнули навстречу друг другу. Саяд остался стоять, где стоял. Улюлюшка с Бира̀ти отчего-то жались к нему, а не к могущественным Двуликим с их демонами.

Те, кстати, тоже не желали оставаться в стороне. Каймат сейчас и сам напоминал спрута: БАЦ и ЗУ с МУМ не просто выплеснулись наружу огненными удавами: каждый ещё и раздвоился – не понять, за каким демоном. Зрелище столь впечатляющее, что у очевидцев даже не возникало желания повопить и побегать, ища дыру, куда можно забиться. И рабы, и стража молча наблюдали за невероятным визитом.

Тут уж переговорщик никак не мог выставить себя в дурном свете. Он ещё больше выпрямился, многозначительно похлопывая своей дурацкой палкой по сапогу. А уж на лице изобразил такую несусветную значимость – куда там королям с императорами.

Каюри подошла ближе – тоже вся в мотылявшихся огненных щупальцах. Демоны чуяли её глубоко спрятанный страх и были настороже. Поскольку всю тяжёлую работу с самого Ураста выполняли Лиаты, их отщепенцам, засевшим в Двуликих, обед не требовался. Полные сил и преисполненные стремлением защитить свою двуногую собственность – эти паршивцы недвусмысленно давали понять: одно лишнее движение, и тебе конец.

– Где он? – невозмутимо и вполне вежливо осведомился Каймат, склонив голову, как равный перед равным.

Имперец так же вежливо склонил свою и сухо прокаркал:

– В той шахте, что справа.

– Вас предупредили, – понимающе сощурился Двуликий.

– Ещё бы, – покривился имперец. – Не припомню, чтобы Лиаты нас навещали. Только мы их… Хм… Пытались.

– Приведите Чахдура, – не выдержав этих дурацких проволочек, потребовала Каюри.

– Да! – нахально величественно поддакнула Ютелия, шлёпнувшись рядом с ней и поправив съехавшую на глаза диадему. – Тащите! Посмотрим, за кем мы тут гоняемся, как ненормальные. И поскорей!

– Мы не вполне уверены, что это он, – пробухтел имперец, одарив демоницу откровенно ненавидящим взглядом из-под серых от пыли насупленных бровей.

– Ты тоже порядочное гавно! – обиделась Ютелия на его наверняка не слишком приятные мысли. – Смотри-ка, выставился тут, будто сам император. Жаба козлоногая! Чего мы его вообще спрашиваем?! – окончательно рассердилась Лиата и…

Мгновенно вспыхнув огненным шаром, понеслась в сторону указанной шахты.

Ладно бы сама! За ней в пылающих кольцах МУМ летела насильственно прихваченная Каюри. Глазом моргнуть не успела – не то, чтобы потребовать отпустить её – как они ввинтились в узкий тёмный проём. И понеслись по довольно широкому проходу, тускло освещённому смазанными светлыми пятнами, разбросанными где попало. Ещё и повиляли по каким-то ответвлениям – просто кошмар!

Всё это заняло считанные секунды – аж дух захватывало.

– Прекрати! – наконец-то, пришла в себя и завопила Двуликая. – Отпусти меня!

Её тотчас отпустили. Каюри оказалась на ногах посреди огромного вырубленного в породе пространства: ни стен не разглядеть, ни потолка. Ни пола, по которому лучше ходить, внимательно глядя под ноги. Знает она эти пещеры – попутешествовала. В иных не то, что человеку – Лиате сломать ногу раз плюнуть.

Какие-то люди-тени шарахнулись в стороны, кто-то где-то завопил. Да уж, не так представлялась Каюри встреча с братом – далеко не так. Гораздо спокойней и обстоятельней. И уж точно не внутри каменоломни, а снаружи.

– Вас пока дождёшься, сдохнуть можно. Ну, где тут твой брат? – капризно осведомилась Ютелия, осветив и нетерпеливо оглядывая почти ровные и на диво сухие стены со следами вырубки. – Здорово, что воды нет. А, почему тут нет воды? В пещерах она всегда бывает.

– Потому что обычные пещеры вытачивает вода, – с неподражаемым спокойствием пояснил приземлившийся рядом Каймат. – А это выточили люди. Ты…, – недобро зыркнул исполин на взбалмошную Лиату, но осёкся: – Потом обсудим.

– А мы что, куда-то торопимся? – невиннейше осведомилась зависшая в воздухе Илалия. – Мне здесь нравится. Эта пещера гораздо лучше нашей. Тут замечательно сухо, – одобрила она таким тоном, словно ей взбрендило сюда переселиться.

И взмыла к потолку, дабы прицениться к замечательной находке.

Каймат в бессилии только рукой махнул, мол, с ними в споры лучше не ввязываться. Затем подошёл к уныло кусающей губы Каюри, приобнял и мягко спросил:

– Будем искать твоего брата?

– А как? – брякнула она в полной растерянности.

– Ну, позовём его, – озвучил дельное предложение Саяд, опустив на землю Улюлюшку.

Верней, попытавшись это сделать.

– Не хочу! – вдруг забившись, истошно заорал тот.

И вцепился в своего защитника с отчаянной решимостью краба.

– Что с тобой, милый? – сунулась к нему с утешениями Бира̀ти.

– Что?! – одновременно с ней кинулась Каюри к родному, до смерти перепуганному Улюлюшечке.

И тут земля под ногами содрогнулась. Откуда-то из глубины тоннеля докатился непонятный, но пробирающий до самого нутра грохот. Две огромные молнии тотчас сквозанули обратно в тоннель, по которому они добрались сюда. Каюри беспомощно обернулась к Каймату – его лицо казалось вырубленным прямо из того камня, что здесь добывали.

– Обвал, – ответил за него Саяд и неправдоподобно спокойным неживым голосом уточнил: – Сходим, глянем?

– Сходим, – хрипло выдавил из себя Каймат, закрыл глаза, открыл и добавил: – Сначала найдём то, за чем пришли.

Не успел закончить, как тоннель выплюнул назад огненный шар. Ютелия буквально влетела в руки Двуликого и жалобно пожаловалась:

– Мы не смогли вылезти наружу. Это плохо. И мне это не нравится!

– Нас завалили? – тихо спросила Каюри, как-то разом успокоившись почти до полной бесчувственности.

Улюлюшка, которого она обнимала, стоя на коленках, склонил к ней голову. И с каким-то жутковатым удивлением в голосе пояснил:

– Нас поймали. Чтобы убить. А вы не верили.

– Сколько ты продержишься без охоты? – тут же задал Каймат демонице самый верный, самый насущный сейчас вопрос.

– Если ничего не делать? – внесла Ютелия поразительно точное для Лиаты уточнение. – Сколько угодно. Надо только вообще ничего не делать. Лечь и лежать. Это жутко муторно. Такая скука, что просто срань. Но, если нужно, мы полежим.

– А вам вдвоём по силам растащить этот завал?

– Силы кончатся гораздо раньше, – ответила выплывающая из тоннеля Илалия. – Мы опять всё сделали неправильно, – безо всякого укора в голосе обрадовала она сестрицу-торопыгу. – Не нужно было сюда лезть.

– Нужно было спросить, – тоном добросовестной ученицы согласилась Ютелия. – Я больше так не стану делать, – пообещала бестолковушка, попеременно зыркая на Двуликих вытаращенными глазищами. – А как мы отсюда вылезем?

– Ещё не знаю, – задумчиво обозревал своды пещеры Каймат.

Саяд отнял у Двуликой ставшего неприятно безвольным певчего живчика. Поднял и слегка встряхнул:

– Что-нибудь придумаем. Ты понял? Эй! Улю-улю-улю-лю! Я тебе обещаю: мы выберемся.

– Знаю, – мотнулась лохматая головушка на тонкой шее. – Челия поможет.

Двуликие переглянулись и дружно выдохнули: их маленькая, шебутная, несносная демонюшка болталась где-то снаружи. Они вообще о ней позабыли: куда малышка смылась, за какой надобностью? Просчёт, конечно – не доглядели – но и большое везение. Остаётся только дождаться, когда Челия приведёт подмогу. И надеяться, что не армию Суабалара. С неё станется.

Пока обсуждали свершившееся, из тёмных углов каменоломни и каких-то узких ответвлений начали вылазить люди. В основном рабы-каменотёсы, но Каюри заметила парочку жавшихся друг к другу стражников. На них пока никто не набросился с мстительным намерением разорвать на куски. Стягивающиеся «на огонёк» Лиат мужчины были озабочены не всякими там мелкими мыслишками, а одной убийственной: их тут завалили.

– Кто из вас сможет ответить на вопросы спокойно и разумно? – невозмутимо поинтересовался Каймат у всех сразу, шаря взглядом по людям-теням.

– Кто угодно! – хрипло и зло отозвались откуда-то из-за его спины.

Двуликий обернулся – БАЦ, МУМ и ЗУ окружили его горящими змеиными телами, то ли намереваясь защищать, то ли принюхиваясь к возможному обеду.

– Обвал случайный? – взял быка за рога Каймат.

– Как бы ни так! – всё так же зло прохрипел огромный сутулый северянин, сжимая кулаки. – Ещё вчера примчались мастера горного дела. Управитель наплёл с три короба, дескать, крепить проходы. От обрушения, значит. Они там, у выхода всё возились. Неужто не приметил? Там цельная гора укреп навалена. А может, и не укреп вовсе, – озадаченно признал мужик, что так же не всё разглядел толком.

И уж точно не задумывался над происходящим.

– Ты! – ткнул пальцем Двуликий в одного из стражей. – Нас ждали? Это ловушка?

Пожилой воин хмуро зыркнул на опасную нечисть исподлобья и не стал кривить душой:

– Ловушка. Слыхал краем уха. Вчера с утра примчался сам Сабих. С ним какой-то нездешний хлыщ. Вроде из тайной службы. Их рабы за мастеров и приняли. Так нам велели их называть. Они взяли нашего управителя за грудки и давай трясти. Чего требовали, я не слыхал. Врать не буду. Но те два мастера, что недавно были присланы для укрепления сводов, тотчас завозились у входа в шахту. Своды тут и без того на соплях держались. Управитель крепить собирался, дабы не обвалилась. А они, видать, решили наоборот, – процедил стражник.

И на дочерна загорелом лице взбухли желваки.

 – Решили, будто нашли способ прикончить демонов, – презрительно проворчал Саяд и сплюнул.

– Нас? – округлила прекрасные глаза Ютелия. – С какой стати?

– Конечно, нас, – на диво безмятежно мурлыкнула Илалия, покачиваясь с носка на пятку. – Не будь дурой.  Нас хотят заморить голодом.

Висевшее над её головой толстое щупальце БАЦ солидно кивнуло. И обратило безглазую морду на Двуликого, дескать, он точно знает, что делать.

– А вы чего, и вправду демоны? – безо всякого страха подкрался к пришельцам молодой высокий парень, так густо усеянный пылью, что казался ожившей статуей.

– Ты чего, ослеп? – донеслось из полумрака с характерным северным акцентом. – Двуликие пожаловали. Не нашенских демонов, а тутошних. Которые огненные.

Тут Каюри озарило, отчего эти люди не паникуют, бегая и вопя на все лады, а преспокойно беседуют с гостями. Для северян Двуликие не в диковинку – там у них это добро не переводится столетиями. И уж тем более, не наводит страх. Зато наводит на мысль, что Двуликим по силам справиться с любой проблемой. Так чего напрасно глотки драть?

Видимо, Каймат пришёл к тем же выводам. Он задумчиво повёл головой и вдруг спросил у застывшего столбом стража:

– Чахдур из рода Улиши здесь?

– Чего? – вздрогнул тот, оторванный от каких-то скорбных мыслей, и растерянно пробубнил: – Это который суабаларец? Борзый такой?

– Может и борзый, – хмыкнул Каймат. – Так он здесь?

– А чего тебе от него надо? – предерзостно вопросило из темноты.

– Это ты? – воочию убедился Двуликий, что брат его женщины действительно борзоват.

– Ну, я, – чуть приблизился голос. – Чего надо?

– Мне ничего, – бесстрастно поведал Каймат. – А вот сестра тебя обыскалась. Притащила нас за тобой аж с того края света.

– Какая сестра? – щурясь на свет, неспешно вылез из темноты невысокий крепкий мужчина с восхитительно острым взглядом.

И с таким же восхитительным кровоподтёком на пол лица. Каюри впилась в него взглядом. Все её страхи обмануться, обознаться мигом развеялись: брат был копией их мерзкого отца.

– Чахдур! – сдавленно окликнула она этого совершенно чужого ей, но такого родного мужчину.

Он повернул к ней голову. И весь напружинился, впившись взглядом в пару витающих над Двуликой огненных удавов.

– Чахдур, – даже обиделась она, что рядом с демонами её просто-напросто не замечают. – Я Каюри. Ты помнишь меня?

– Каюри? – встрепенулся брат, мигом позабыв и про демонов, и про всё остальное. – Правда, что ли? Пчёлка, это ты? – неуверенно шагнул он к совершенно непонятной девице, из которой произрастает нечисть.

– Пчёлка! – чуть ли не завизжала она, вцепившись в руку Каймата и затеребив её. – Ты слышал?! Это он! Это меня так называли в детстве! Я же помню!

– А я не глухой, – почти мягко оповестил её Каймат, стряхивая с руки восторженную припадочную. – Раз помнишь, значит, точно он.

– Каюри, – почти жалобно проблеял сильный мужчина, явно умевший постоять за себя. – Пчёлка… Да как же…

Она повисла на шее брата – сама не поняла, что подтолкнуло. Хотя…

Что ж тут непонятного? Новое чувство ни в чём не уступало тому, что толкало её к Каймату. Другое, но такое же сильное, ясное и огромное, как весь мир.

– Пчёлка моя, – неловко обнимал её Чахдур, задыхаясь и не веря, что это с ним произошло. – Пчёлка… Да, как же ты…

– Не мошенничай, – сухо бросил Лис, требовательно вытянув над столиком руку. – Давай, выкладывай.

Играющая с ним в таллы Нанти состроила непонимающие глазки. И трогательно затрепетала длинными рыжими ресницами. Если и существует в мире подлинная невинность, сейчас она сидела напротив. Почтенный Ашбек внимательно посмотрел в эти прекрасные изумрудные очи, где не растворилось и горсточки стыда. Затем удовлетворённо кивнул и отодвинулся от стола вместе с креслом. Жирней намёка не сыскать: или не жульничай, или…

Рыжеволосая Двуликая упёрлась, безмолвно уставившись на расчерченную доску. Там в крайне невыгодной для неё комбинации расположились круглые резные фишки двух цветов. Будь фишки живыми, сегодня получили бы невероятно выгодное для себя предложение всего лишь за невинную перетасовку парочки из них. А ещё лучше, пары парочек.

Лис плотней запахнул куртку. Поддёрнул полы длиннющего халата на меху, в который кутался днём и ночью по причине наступления осени. Северной осени, что переплюнула южную зиму, обскакав её со всех сторон: промозглая слякоть, непрекращающаяся слякоть, непереносимая слякоть и собачий холод.

Трёхликий поднялся. Нанти горестно вздохнула – безжалостный мужлан преспокойно направился к двери, кутаясь в халат.

– Ой, нашла! – радостно проорала ему в спину Нанти, сдавшись несносному врагу скрепя сердце.

Лис не обернулся и не сбавил шаг.

– Я больше не буду! – с неподражаемой искренностью в голосе заверила его шельмовка.

Лис остановился и обернулся. Оглядел пропавшую с доски чёрную фишку на белоснежной ладошке и заявил:

– С тобой я играть больше не стану. Мне доставляет удовольствие только игра. А эти ужимки не по нраву. Выламываться будешь перед своими воздыхателями. Я имею в виду людей, – съязвил он, возвращаясь к столу. – Какое непоправимое горе, что Раанам плевать на твоё кокетство и прочие кривляния.

– Старый козёл! – в задорной злобе оскалилась Рыжая.

– Козёл-то я и впрямь не новый. Ай-яй-яй. Семьдесят лет прожила, а манерами так и не разбогатела, – не задержался Лис с отпором красотке, что выглядела вдвое моложе прожитого. – Тебе просто дико повезло, что Рааны не умеют стыдиться. Иначе твой Хатран лупил бы тебя каждый день. А по праздникам трижды в день.

– Ашбек, миленький, я больше не буду, – залопотала Нанти на диво нежным голоском.

– А вот из этого сюсюканья ты выросла лет шестьдесят тому назад.

Лис уселся обратно в успевшее остыть кресло. Он поморщился и расправил халат, прикрывая ноги в меховых сапогах под толстыми стёгаными штанами. Затем обернулся к двум женщинам, вышивающим у здоровенного окна с пустыми рамами, и предложил:

– Алава, сыграть не желаешь?

Подруга самого короля Эгуарана была старшей из пяти Двуликих, что месяц назад встретили их в крепости Раанов. Но в свои сто сорок выглядела, как безукоризненно ухоженная княгиня… чуть за шестьдесят. Хотя высокородной вовсе не была. Как и не считалась королевой Лонтферда: не потому, что никто не желал провозгласить, а лишь по причине отсутствия желания с её стороны. То ли сказывалась низкая кровь, то ли она была даже умней, чем казалась.

Почти полтора века назад новорождённую Алаву, едва обрезав пуповину, отняли у матери. Вынесли из дома и бросили в снег прямо посреди двора. На том бы и закончилась короткая – даже по местным меркам – жизнь самой влиятельной женщины всего северного материка. Если бы на её счастье мимо подворья богатейшей деревенской семьи не проходил сам господин лекарь Алавир. Человек, почитаемый всею округой – столь был он всезнающ и почти всемогущ.

До недавнего времени вообще слыл одним из самых выдающихся столичных лекарей – отсюда и самым состоятельным. Однако на старости лет у мужика в башке переклинило – видать, с великой учёности – и он покинул столицу. Просто взял и просто съехал без единой веской причины. Мало того: поселился не в обширном богатом городе, а в обычной деревне на самом севере Лонтферда.

Привалило счастье, откуда не ждали! Оттого весь местный народ готов был сносить от угрюмого старика любую грубость, на которые тот был несказанно щедр. И любое вмешательство в незыблемые традиции, заповеданные отцами – наглость, конечно, да куда деваться? Лишь бы не съехал – порешили всей округой – и старательно прятали от зловредного старикашки всё, что ему пришлось не по душе.

Но в тот раз прокололись. Услыхав младенческий писк, старый лекарь, никого не спросясь, вломился на чужой двор. Хозяев, что бросились его увещевать, обругал самыми срамными словами, напророчив им океан бед. Скинув богатую шубу, завернул в неё младенчика и потащил прочь. Так у завзятого холостяка Алавира нежданно-негаданно появилась дочка Алава.

Через пару дней на двор лекаря явилось всё её семейство. И тот, кто должен считаться малышке отцом, попытался объяснить несносному старику: всё, дескать, было сделано правильно. Как издревле заповедано. Что его жёнка нагуляла ублюдка, покуда он был в отъезде – пускай скажет спасибо, что сразу не прибил эту шалаву. Что честному семейству такой позор не нужен, и вообще: традиции – дело святое, и не им те традиции рушить.

Алавир выслушал доводы внимательно: ни с одной грубостью не встрял, никого палкой не попотчевал. Со двора прогнал молча. А ещё через три дня вся деревня узнала, что великий вредоносный лекарь боле не желает жить среди упырей, у которых ни мозгов, ни совести. И отбывает на жительство к их князю – благо тот весь язык стёр, зазываючи.

Сурового мужа непотребной бабы учили всей деревней – уполз домой чуть живой. Даже отец с братьями не заступились. Но Алавир был непреклонен, как не валялись у него в ногах опять же всей деревней. Так малышка, получившая по приёмному отцу имя Алава, оказалась в княжьей крепости Брунта-Северный край. Княжества пусть и мелковатого, но одного из богатейших, ибо там рыли железную руду. Да из поколения в поколение выращивали лучших на весь север кузнецов.

Князь Брунтагир был человеком суровым и откровенно не любившим всякие науки, какие почитал бесполезными в хозяйстве. Лекарское же мастерство на вес золота – особенно у них на севере, где время от времени свирепствовала лиловица. Треклятая хвороба – уж если наваливалась – не оставляла после себя ни единого живого человека. Откуда мерзкая пакость являлась, никто доподлинно не знал: не было-не было, и вдруг, откуда не возьмись.

Лиловицу боялись пуще пожаров, нашествия сильного врага или неурожайных лет. Её почитали знаком самого лютого гнева Создателя. И со всем старанием следили за теми землями, где зараза объявлялась чаще всего. Стоило её обнаружить хотя бы у одного человека, ни его деревню, ни город целиком в покое уже не оставляли. И княжья дружина, и народ из соседних поселений неслись со всех ног к проклятому месту, огораживая его со всей тщательностью. Ни мольбы баб, ни плач детей – ещё здоровых, но уже обречённых – не трогали сердца тех, кто спасал от морового поветрия весь остальной Лонтферд.

Да что там говорить, когда ни один лекарь, ни один простой деревенский знахарь или ведун сроду не совались в логовище заразы. Ни один, кроме Алавира. За свою жизнь он многожды, похерив страх, шёл в заражённые места и помогал, чем мог. И вот какое дело: знаменитого лекаря лиловица не брала, ровно тот был смертельной отравой почище самой болезни. А выживали там, куда он являлся, нн пара доходяг, а много больше народу. Да и сама зараза уходила значительно быстрей.

Отмечен самим Создателем – дружно решил народ Лонтферда. А такой великий муж непререкаем, неподсуден и неприкасаем, чего бы ни вытворял. Так что князь Брунтагир неукоснительно потакал своему лекарю в приобретении бесполезных ему самому книг и древних свитков. Сам того не желая – через пень колоду читающий – воинственный и прижимистый властитель стал обладателем огромной библиотеки. Мало сказать: бесценной, которой завидовали даже верховные священники иных княжеств.

Алаву приёмный отец воспитывал в строгости. Работой по хозяйству не утруждал, но к своему неженскому лекарскому делу приучал, заставляя много учиться. Зачем оно девице, не понимал никто, кроме самого Алавира. Но тот, видать, что-то почувствовал в девчонке: нечто недоступное всем, кого почитал дураками.

Впрочем, и признанные умники смотрели на его затею с насмешкой. Какой нормальный мужик заголится перед девкой, случись ему захворать? Или допустит её к больной жене с детя̀ми. Дураков нет, так что и ремесло в её руках бесполезно. Едино, что  предназначено знахаркам, так это родовспоможение – самое бабское дело. А иное что – ни-ни!

Кто знает, как бы оно повернулось в будущем, если бы на шестнадцатый год жизни Алавы к ней не посватался один из самых влиятельных поместников Брунта-Северный край. Был он молод, красив и богат – чего ещё нормальной девке надо для счастья? А вот ненормальной дочери Алавира и этого показалось мало.

Ей добротные мозги, напичканные науками, подавай – смеялись над дурой-девкой люди. Не смеялся лишь отправленный восвояси ни с чем поместник. Да ещё князю Брунтагиру было не до смеха: вражды с собственными воинами тот допустить не мог. Так что взбеленившийся князь попытался надавить на строптивого лекаря: дескать, урезонь свою девку, и замуж её.

Алавир тотчас принялся собирать своё барахлишко: это князей полно, а таких, как он, раз, два и обчёлся. Везде примут с распростёртыми объятьями. Брунтагир тоже упёрся, заперев лекаря в его тереме и выставив стражу, дескать, никуда ты мил-друг не денешься. Что ты будешь делать с несносным самодуром? Так, то самое! Несговорчивая невеста с благословения отца намылилась бежать. И даже умудрилась вылезти из терема…

Чтобы попасть прямо в лапы демона Эгуарана, что на ночь глядя проезжал мимо княжьей крепости на огромном белом быке. Как уж Раан почуял в Алаве Двуликую аж из-за стены? Как и все они чуют своих подруг – чудо из чудес. Так более ста лет назад решилась судьба обычной девушки с необычными запросами и такой же судьбой.

Красавицей Алава не была. И даже могла бы считаться совершенной дурнушкой, если бы не синие умнющие глаза, заглядевшись в которые, обычно уже не обращали внимания на всё остальное. Что до её признанной мудрости, так о подруге-жене короля Лонтферда слагали легенды да пели песни. И до такой степени её затюкали просьбами научить да рассудить, что последние лет двадцать она старалась не показываться на людях.

Со всеми Раанами легче, чем с одной Двуликой – мысленно насупился Лис. И уставился на Герни преисполненным укоризны взглядом.

– Не выйдет, – ответили ему столь же укоризненной улыбкой. – Ашбек, дорогой, у меня выдалась минутка затишья. Скоро принесутся твои несносные подопечные. И мне уже не узнать, чем закончится эта книга.

– Я тебе расскажу, – глянув на переплёт, пообещал Трёхликий. – Буквально в двух словах.

– Не вздумай, – пригрозила ему пальцем Герни. – Вовек не прощу.

– Лучше бы о моём прощении позаботилась, – проворчал Лис, старательно избегая смотреть на торжествующую поганку Нанти.

Эта была дочкой обычного мелкого деревенского лавочника. Правда, необычной дочкой. С малых лет лишившись матери, шустрая говорливая рыжая малявка взялась помогать отцу в торговых делах. И в краткий срок так преуспела, что даже прославилась. Отец обожал хвастливо выставлять её напоказ перед гостями. И Нанти сражал их наповал недетскими познаниями в том, где что выгодней купить, а где перепродать. И не в собственном княжестве, а по всему Лонтферду. Память у Рыжей была таковой, что хватило бы на десяток людей, и ещё бы осталось. А уж как она считала! Троим приказчикам со счётами не угнаться.

Никаких жизненных невзгод на её долю не выпало – не считая бесконечных взрослых трудов, которые, впрочем, ей нравились. В кои-то веки женщине – а, говоря по правде, сопливой девчонке – довелось выбиться почти в купцы. На что Рыжая вполне серьёзно облизывалась, расширив торговлю отца втрое.

Да не просто мечтала, как деревенские простушки о выгодном женишке. Она упорно готовилась принять бой за будущую свободу от муженька, которого навяжет родня, стоит отцу умереть. Это он давал единственному ребёнку полную свободу, не желая обременять себя повторной женитьбой – тоже был ходок вроде князя Гертуника Плодовитого. Остальные мужики в его роду спали и видели, как по его смерти раздербанят нажитое покойничком добро, сплавив дочь замуж.

Словом, Нанти нелёгкие времена только предстояли, когда на двенадцатом году жизни её обнаружил сам Эгуаран. Отец всё больше болел и со страхом ожидал дня, когда обожаемая дочка останется один на один с роднёй. Потому и отдал её королю-демону, не дожидаясь взросления. Так вот Рыжая оказалась единственной Двуликой, что не явилась в крепость, став таковой, а выросла среди Раанов.

А потом эта высокая красивая зеленоглазая задира с огненно-рыжими косами всей душой прикипела к далеко не самому юному и прекрасному Раану. К тому же её Хатран был слишком суров и нелюдим даже для Рааньяра. Его для сей великой доли не предназначали. Нарочно не отбирали среди прочих незаурядных пацанов Лонтферда. Мальчишка-бродяга из Нотбера подвернулся случайно, когда его предшественник внезапно окончил своё существование прямо на дороге. И демон ХАТ сам нашёл себе нового Раана, притаившегося в кустах.

Лонты с нотбами воевали, сколько себя помнили. И это, несомненно, отложилось в детском неокрепшем умишке. Впрочем, как раз умом-то Создатель оделил его щедро. И почти сразу Хатбер стал своим: Рааньярам без разницы, из какого народа ты вышел. Но как был бирюком, так и остался, что не мешало Нанти чувствовать себя счастливейшей из женщин. А Хатрану следовать у неё на поводу, как телку.

Однако с товарками норовистая Рыжая в ссоры не вступала. Куда им ещё и ссориться, когда во всём белом свете у Двуликих, кроме них самих, никогошеньки нет. Рааны не в счёт. А прочий народ не слишком-то с ними знается по-людски, по-простому. В этом смысле для Нанти так ничего и не изменилось: как была отщепенкой, так и осталась.

Ну, отправились в гости и отправились – никому не повредит развеяться. Особенно Двуликим: жизнь у них, признаться, скучновата. Вольности в виде поездки в гости бедолажки могут себе позволить лишь в отсутствие их демонов.

Рааны не великие домоседы. Во-первых, у них охота, что заставляет мужиков вечно кочевать в поисках еды. Правда, охота на собственной территории не требует затяжных путешествий: не верхами скачут. Мгновенно перемещаются между веками изведанными местечками. А с охоты они стремятся побыстрей вернуться к подругам, словно подозревают тех в неверности. И этих кратких передышек девкам не хватает, чтобы предпринять собственные путешествия. Блуждания «холостяков» в поисках новых Двуликих не в счёт – до них хозяйкам крепости дела нету.

Во-вторых, Рааны время от времени уносятся куда-то далеко в океанские дебри – как нынче. И это уже куда более многообещающие отлучки. Мужики уплывают не на день и не на пару – могут пропадать до десятка дней. Как тут бедным затворницам не воспользоваться невольно предоставленной свободой? Пользуются и ещё как.

Кто-то навещает родню, как, к примеру, Герни. Нынче княжеством Герн-Морские скалы правит её внучатый праправнук. Парень – по словам прапрабабки – умный и рачительный. Хотя и совсем ещё зелёный: только-только четверть века отметил. У князя с легендарной бабушкой весьма тёплые дружеские отношения, вот Герни и старается улучить момент. Правда, в этот раз её визит был краток: молодой князь решил отличиться на поприще ловли имперских пиратом с последующим их изничтожением. Бабушка от приглашения повоевать вежливо отказалась и вернулась домой.

Кто-то – Алава с Вайби – любят проехаться по скитам и навестить подружек настоятельниц. Беседы там у них книжные, раздача хлеба нуждающимся и прочая дребедень. К тому же более трёх сотен лет назад тогдашние Двуликие создали несколько приютов для подкидышей. Тоже пригляда требуют.

Лис не мог наудивляться вывихнутой логике северян. Если сиротой останется кто-то из своих деревенских-городских, его никогда не бросят на произвол судьбы. Тотчас пристроят в добрую семью. И станут кормить всем миром, покуда не вырастет и не обзаведётся ремеслом. Которое, кстати, ему тоже обеспечат – на выбор.

Если же беспечная мамаша нагуляет пузо незаконным образом на стороне да подкинет кому-то на крыльцо, такому младенчику не жить. Никто не примет сиротку в семью. Даже с земли мёрзлой не подберёт.

Кровь, кровь, кровь. Северянам до нелепости насущно знать, чья кровушка бежит по жилам ребёнка. И жутких баек по этому прискорбному поводу не счесть. Кого только не приплетают в отцы подкидышей: и лешаков, и водяных и прочую всякую нечисть, которую если кто и видал, так лишь с пьяных глаз. Но верят все поголовно. Как и в то, что опоганенный подкидыш, вырастая, непременно загубит всех поголовно, до кого дотянется. Обычаи кромешные, но соблюдаемые со всей твёрдостью духа.

Ту же Аки-Ри-То-Буа-Ных – привезённую невесть откуда – не загубили только благодаря отважному капитану подобравшего её корабля. Да мудрой настоятельнице, принявшей иноземку в скит. А в скитах – известно всякому – нечисть не приживается. Создатель шельму метит. И собственноручно спроваживает в подземные пределы, где ей самое место.

– Значит, в гости укатили, – собрался, было, подняться Лис. – Видать, и мне придётся проведать княгиню Риннона-Синие горы. Не было печали.

– Не думаю, что это хорошая затея, – небрежно заметила Алава, вновь разворачивая на коленях шитьё. – А вот что тебе точно стоит, почтенный Ашбек, так это сопроводить свою жену в тепло. Аки, голубушка, я понимаю твои тревоги. Однако же и ты нам тревог не добавляй. Теперь тебе особо стоит поберечься.

– Тебе нездоровится? – встревожился Лис.

И тотчас проблема появления на севере легкомысленной Лиаты вылетела у него из головы. Двуликие с их вечными проблемами как-нибудь сами выкрутятся: им о здоровье беспокоиться не приходится. А вот его теплолюбивой жене весьма непросто в этих пределах вечного холода – он сам тут всё никак не приживётся.

– Почтенный Ашбек, – укоризненно посмотрела на него Алава и даже головой покачала: – Ты человек с большим сердцем. Но всякое сердце не бездонно. Понятно, что за демонами нужно приглядывать. На то ты и Трёхликий. Однако и о себе не след забывать.

– А можно без этих ваших изысканных пустых витиеватостей? – поморщился Трёхликий. – Почему бы не сказать прямо: Лис, ты балбес.

– Лис, ты балбес, – охотно последовала совету Нанти, подмигнув Аки.

Та пространно и многозначительно вздохнула.

– Что происходит? – проигнорировав Рыжую, раздражённо спросил у жены Лис.

– Ребёнок у тебя будет, сокровище ты наше, – с неизъяснимым удовольствием промурлыкала Нанти, присев на подлокотник его кресла в томной позе. – Наследник, как ты и хотел.

Опешив, Лис провёл рукой по лицу. Затем откашлялся и промямлил, недоверчиво глядя на жену:

– Это правда?

– Будет, – простецки кивнула Аки, будто с ней это происходит по сто раз на дню.

– Тогда, что, скажи на милость, ты тут делаешь? – посуровел почтенный Ашбек, окончательно поверив, что его не разыгрывают.

Поднялся, обогнул стол и выдернул жену из кресла:

– А ну, марш в тепло!

– Иду я, иду, – проворчала та и посеменила к дверям.

– А вы…, – не нашёлся, что сказать Лиатам, Трёхликий и погрозил пальцем: – Ну, смотрите у меня. Допрыгаетесь. Алава, я никуда не еду! Прости, но своя рубашка ближе к телу. Вам же нужно срочно вернуть Таюли. Без неё к Челии лучше не соваться. Не советую.

 – А без тебя? – вкрадчиво переспросила Нанти, вновь заняв освободившееся кресло.

– Обойдётесь! – рявкнул Лис, направляясь вслед за женой. – Мне некогда. У меня будет ребёнок. И без того Эгуаран каждый день наседает: когда да когда станешь моим персональным Двуликим? Не терпится ему сунуть в меня своё охвостье, – ворчал он, протискиваясь в дверь пухлым стогом сена, стронувшимся с места и решившим посмотреть мир.

Из Алавы лениво высунул нос упомянутый демон. ЭГУ похлопал вслед Трёхликому несуществующими зыркалами и вопросительно уставился на подругу.

– Мы вернём её, – отмахнулась та от назойливого демона, примериваясь, куда ткнуть иглой, и крикнула вслед удаляющему будущему отцу: – Лис! Мы непременно оповестим тебя, когда Таюли вернётся!

Тот выглянул из-за косяка – недалеко успел убежать.

– Я там распорядилась, чтобы при Аки всегда были пара холопок, – поспешила выложить недосказанное мудрая Алава. –  Мало ли что. И поди, друг мой, погляди, наконец, покои, что я вам приготовила. Там большие печи. Зима на носу, вам лишним не будет.

– Непременно, – благодарно кивнул Лис и пропал окончательно.

Когда его шаги за дверью стихли, старшая Двуликая оторвалась от шитья. И одарила Рыжую задумчивым взглядом.

– За девками в Риннон лично сгоняю, – правильно поняла та невысказанное. – Притащу их обратно. Таюли, понятно, кинется ловить свою мозглячку. Но ей по пути из Риннона в Герн всё одно крепости не миновать. Так что завернёт на минуточку. Тогда вместе и сообразим, как станем выкручиваться, покуда мужики не нагрянули.

– Они вернутся не раньше, чем дня через три-четыре, – всё так же задумчиво пробормотала Алава, вперив взгляд в окно.

Рааны унеслись далеко в океан. Как раз подходяще, дабы разобраться во всём с человечьим разумением. То, что Лиата впёрлась на их территорию, ледяных демонов поднимет на дыбы – тут беды не миновать. От неё одно спасение: Трёхликая. В ней сидят два исконных врага, с чем Рааны вынужденно смирились. Ибо ценность Трёхликой в их понимании превыше всего прочего

– Ты обдумываешь нечто важное? – подтолкнула подругу Нанти. – Или задремала?

Она стояла рядом, подобравшись, словно в любое мгновение готова сорваться с места и выпорхнуть прямиком в окно.

– Задремала, – со вздохом согласилась Алава. – Старею. Ты вот что: постарайся, сделай милость, не поднять шумиху. Доберись до Риннона, и тишком уведи оттуда обеих. Окольными путями. Чтобы ни одна зараза случайно не сболтнула лишнего нашим мужикам. Если те вернутся раньше срока.

– Само собой, – недовольно проворчала Нанти.

Но с места не сорвалась, ожидая иных наказов от более опытной Двуликой. Что-что, а учиться Рыжая и умела, и любила – тут они с Риндой заодно. Любая наука – особенно жизненная – не пустая забава, а надёжная защита от многих грядущих бед. Нужно быть прямо-таки набитой конченной дурой, чтобы не понимать столь очевидное. Дурой же себя считать Нанти совершенно не умела – прямо один в один с бывшей наследницей Риннона-Синие горы.

– Оденься просто, без этого твоего… обычного, – продолжила Алава, кивнув на роскошный белый сарафан щеголихи. – Дорожные штаны, как у людей водится. Куртку и прочее. Да выбери, чего попроще: ни к чему рядиться княгиней.  В другой раз напоказ выставишься, ветрогонка. И не вздумай отправиться на быке!

Брови Нанти возмущённо полезли вверх: когда это она предпочитала важному делу пустую вертлявость?

– Знаю я тебя, – извиняясь взором, проворчала Алава. – Пускай ХАТ тебя протащит лесами по кратчайшему пути. Так оно будет гораздо быстрей: за полдня туда-обратно обернёшься. А уж в лесах найдёте, чем подкрепиться.

– Сделаю, – согласилась с её доводами Нанти.

– И для девок подбери такую же дорожную одёжу. Они туда в гости ехали. Разоделись в пух и прах. Что ещё?..

– Опасаешься, что наши мужики вернуться прежде срока? – выслушав советы, не преминула уточнить Нанти. – Сроду такого не помню. Позже да, сколько угодно: могут вдвое против привычного прошляться. Но, чтобы раньше?..

– Я теперь всего опасаюсь, – невесело усмехнулась Алава. – Прежде у Раанов под боком не торчало отродье Лиатаян. На Таюли они да, не надышатся. А вот ЗУ у них ровно кость в горле. Благо, хоть Дэгран оказался умней, нежели я привыкла о нём думать. И сильней: приструнил своего ДЭГ. Да и Отран порадовал: ровно дышит на огненного недруга. Могут же, когда приспичит.

– Вот же твердолобые! – закатила глаза Нанти. – Уж, кажется, говорено-переговорено. Ну, чем опасен этот огненный отщипыш? Это даже не демон, а так, немочь заурядная. И эта их старая Таилия сюда за ним не кинется. Лис прав: старуха самолично вытурила Таюли, чтоб не случилось беды.

– Старая Лиата не кинется, – многозначительно подтвердила Алава, недобро усмехнувшись.

– И соплячку свою она бы к нам не отпустила! – горячилась Рыжая. – Если бы знала, что та учудит. Видать, малая по своему капризу припёрлась. Или там у них что-то стряслось. Тоже может быть. Девчонка испугалась и дунула прямиком к своей бывшей няньке. Сколько бы нянек при ней там сейчас ни колготилось, Таюли стала первой. Это, почитай, всё равно, что родная мать.

– Лиаты над морем не летают. Хотя…, – выгнулись брови Алавы.

– Что? – нетерпеливо понукнула её Рыжая.

– Думаю, она сюда не летела, – предположила Алава. – Скорей всего, и верно чего-то сильно напугалась да наобум прыгнула на север. Не глядя, единым махом. Не зная, куда попадёт. Вот же бестолковушка.

– Дитё, – пожала плечами Нанти. – С неё станется. Ну, так я пошла?

– Ступай, – кивнула Алава. – И смотри там… осторожней. Ринда умна, да ей наши дела в новинку. А Таюли так вообще по сию пору, будто во сне пребывает. Вроде и умница, но какая-то… пришибленная. Поперечная.

В горнице, где хранилось всё их барахло, Нанти провела считанные минуты. Всё, что нужно, холопки содержали в полном порядке: строго на указанных раз и навсегда местах. Ленивых растерях, а паче болтушек в крепости демонов не терпели.

Облачившись в обычный дорожный наряд горожанки, пару таких же Нанти отобрала для гостивших в Ринноне подруг. Холопки свернули одёжу со всем старанием и туго набили в торбу. Груз получился изрядным. Хотя куртки не самой толстой кожи, да и сапоги поплоше тех, что носили обычные женщины. Холод Двуликих не донимает: ни к чему таскать на себе лишнюю тяжесть.

Покончив с подготовкой, Нанти выглянула в окно, что выходило на задний двор. В обычных крепостях там с утра до вечера толчётся пропасть народа. Здесь же полное затишье – лишь в загоне быков кто-то шорохается. Впрочем, совсем уж незаметно выбраться так и так не выйдет. Поэтому Нанти, не осторожничая, вскочила на подоконник. Девки подсунули ей торбу, и Двуликая ринулась вниз, покрепче обхватив поклажу.

 Крепостная стена за ненадобностью больше напоминала обычную каменную ограду. А извечно распахнутые ворота прямо-таки вросли в землю, отчего их уже никогда не закрыть.  Подхватив рухнувшую с высоты Двуликую, ХАТ перенёс её через стену. Потащил прочь от дороги, что вела из крепости в соседнюю рыбацкую деревню. И дальше вливалась в широкий торговый тракт.

Демон спускался со склона горы, на которой расселась крепость Раанов, вдоль крутой извилистой тропы. Путь можно было и спрямить. Но Рыжей вовсе не улыбалось стремительно пролететь сквозь густые заросли, спасая лицо от хлещущих ветвей. То ещё удовольствие. И без того придётся хлебнуть неудобств: кататься на ХАТ не в пример паршивей, чем на широкой бычьей спине. К тому же отщипыш демона быстрей теряет силы, нежели его родитель. Ну, да им непременно встретятся достойные обеда ублюдки. Этого добра в Лонтферде непереводно.

Спустив её с горы, ХАТ, было, поднажал, единым махом одолев изрядный кусок пути сквозь лесные чащобы. Но вскоре начал сдавать, шаря тупорылой мордой по сторонам в поисках добычи.

– Не король, потерпишь, – насмехалась над бедолагой Нанти, невольно шаря глазами по зарослям в поисках того же. – А станешь брыкаться, я тебе уши откушу.

ХАТ досталось на орехи: вблизи гнездовища демонов с чернодушным народцем не густо. Не то, чтобы его тут вообще не водилось. Ушлые купцы издревле заприметили такой полезный расклад. И большинство торговых путей западного окоёма Лонтферда проторили в пределах крепости Раанов. Да понаставили тут перевалочных крепостиц для переброски товаров из обоза в обоз. Что само по себе делало бандитов смелее: столько добра в одном месте! Но и гораздо изобретательней.

Так что пришлось попотеть, прежде чем ХАТ учуял добычу. Да набраться терпения, ибо он тотчас поволок Двуликую в сторону от нужного направления. И волок – в прямом смысле слова – чуть ли не по земле, отчего Нанти схлопотала немало затрещин от кустов да пеньков. По ногам да по заднице: боли-то не чувствовала, а вот штанам досталось. Так что перед парочкой бесчестных добытчиков чужого добра предстала не величественная в своей мощи Двуликая, а ругающаяся на чём свет стоит оборванка.

ХАТ проглотил их в один присест и снова принялся водить носом. И ведь не запретишь – куксилась Рыжая, вспоминая удобную безопасную бычью спину. От голодного демона в полёте прока не больше, чем от воробья. Пока сил не прибавит, так и продолжит неспешно волочить свою ношу по земле. А это чересчур даже для столь великой цели, как предотвращение битвы демонов.

Впереди лежал не так, чтобы долгий, но изрядный путь, что само по себе не докука. Докука впереди – размышляла Нанти, пытаясь представить, чем оно всё закончится, раз на их земле объявилась Лиатаяна. Даже попыталась чуток помолиться Создателю, убеждая, что ему не грех вмешаться. Потом от души посмеялась над собой и решила: будь, что будет.

Но то, что зависит от неё, она исполнит честь по чести. И даже сверх того. Ибо ей лично умирать рановато: не нажилась ещё. Однако придётся, если Хатран сгинет в проклятущей схватке брыкучих демонов. Если верить этим забывчивым многовековым тугодумам, Двуликой не пережить гибель сидящего в ней отщипыша. Кто как, а Нанти в это верила.

            В покоях матушки княгини c лёгким перезвоном плескалось тонкое девчоночье хихиканье. Иной раз и вообще неподобающие визги. Обмирающих от страха холопок вытурили вон, где переполошённые бабы липли к закрытой двери ушами и хватались за сердце. А ведь для того и выставили, дабы заполошные дурочки не окочурились от грянувших ужастей. И не портили счастливым княжнам праздник.

Нынче княгиню Риннона-Синие горы навестил не кто-нибудь, а сама высокочтимая госпожа Двуликая – та, что прежде прозывалась синегорской змеищей. Чудно дело: прежде княгиня Гулда её на дух не переносила. Чуть не померла от её козней страдалица. А тут дивись-ка, честной народ: допустила до себя и зловредную Ринду, и её заморскую подругу. А та мало, что с юга, так и вовсе какая-то неведомая Трёхликая. Кто такая? Что за птица? Сроду о таких не слыхивали, а оно возьми, да явись.

Княгине бы насторожиться. Приказать обступить себя верными холопами – а то и вовсе дружиной во всеоружии. Она же голубушка легкомысленно закрылась с беспутной падчерицей да ещё и радуется. Кто посмелей, подглядели в щёлку, что у них там за кавардак. Так со страху чуть не поседели.

Малые княжны-любушки не сидят чинно рядом с матушкой. Умных бесед не слушают, рукодельем белы ручки не занимают. Порхают детушки невинные под самым потолком в демоновых тенетах. Горящие синим пламенем змеи подбрасывают их вверх да ловят, ровно игрушки тряпичные. А ежели уронют? Переломают княжнам все косточки? Что ж это на свете-то деется, люди добрые!

И воевода – старый пентюх – на демоновы игрища глаза закрывает. Поначалу-то смотрел на Ринду волком. В княжий терем допустил – а как Двуликую не впустить – но следовал за ней по пятам. Так княгиня и его выставила – даже слушать не стала. Совсем баба сказилась.

Таюли сидела рядом с Гулдой на крытой их суабаларским ковром лавке. Любовалась на сестричек Ринды и вполуха слушала, о чём беседуют бывшие враги, ставшие-таки через много лет семьёй. Састи и Фротни с восторженным визгом катались на ДЭГ и ОТ – как тут не вспомнить непревзойдённого мастера этого дела Нуртаха Пятого? Поначалу девочки, как и ожидалось, демонов попугивались. Но узнав, что малолетний сын короля далёкого Суабалара играет с ними аж с пелёнок, дружно осмелели.

Сердце Гулды, если и ёкало, то она вполне успешно это скрывала. А убедившись в непревзойдённой ловкости щупалец, вскоре перестала неотрывно таращиться на дочерей. Послушать о злоключениях падчерицы было куда интересней. Тем более что те привели к совершенно неожиданному перевороту и в её собственной судьбе.

– Да уж. Мне бы в голову не пришло то, что вытворил Кеннер, – до сих пор недоумевала Ринда. – Он, конечно, выпендрёжник тот ещё. А уж себялюбив и вовсе без меры.

– Кто бы говорил, – ласково пропела Гулда, бросив на падчерицу ехидный взгляд.

– Это да, – вздохнула та, разведя руками. – Вот уж болячка уродилась. Иногда сама себе не в радость.

– И что, перемен не предвидится? – с заметно искренним участием спросила Гулда.

– Ты о том, насколько я изменилась, став Двуликой?

– Само собой.

– Ни на волос, – усмехнулась Ринда, почёсывая подбородок. – Не поверишь: какой была, такой осталась. Даже не знаю: радоваться или печалиться. А ты? – кивнула она Таюли.

– Я здорово изменилась, – не видела причин таиться Трёхликая. – Но больше не от того, что стала такой. Честно говоря, особых перемен мне двуликость не принесла. Мою жизнь перевернуло ещё до того. После смерти отца.

– С этим всегда так, – холодно поддакнула Ринда, словно отрезала её несвоевременное признание.

Таюли буквально на днях осмелилась признаться, во что её ввергла алчность отцова брата. К её непомерному удивлению княжна не придала значение её пребыванию в борделе среди непотребных людишек. Была и была – пожала она плечами – поблагодари Создателя, что улизнула, и забудь. Дескать, это не самое страшное, что могло случиться с девушкой.

Теперь она явно не желала, чтобы Трёхликая поделилась ещё и с Гулдой. Таюли, в общем-то, и не собиралась – с какой стати? Но само негласное предупреждение приняла к сведению: при княгине лишнего говорить не стоит. Впрочем, та и не стала выпытывать подробности: почуяла, что лезть в такие дебри с участливыми расспросами не лучшая затея. Она вообще всё остро чувствовала – синегорская матушка-княгиня. И чем-то напоминала суабаларскую королеву Диамель: то ли особенным вдумчивым взглядом, то ли вышколенной сдержанностью.

Беседа же в основном, так или иначе, крутилась вокруг новой жизни Ринды. Ибо новая жизнь Гулды мало чем отличалась от прежней – если не считать нечаянного обретения мужа. Здесь мачеха с падчерицей как бы установили негласное соглашение. Княгиня свободно и пространно описала свои заботы, однако ни словечком не помянула, как у неё складывается с князем Риннером. Лишь раз, объявив, что он здоров, Гулда на миг потупила сверкнувшие довольством глаза.

– Небось долго моё имя полоскали? – не без ехидцы осведомилась Ринда, завернув разговор на менее щекотливую тему.

– А сама как думаешь? – хмыкнула Гулда, покосившись на разбаловавшихся раскрасневшихся дочерей.

По всему видать, девчонкам прежде не доводилось так распоясаться. И теперь обе просто удержу не знали. А мудрая мать не желала призывать их к привычному смирению. Его в жизни дочерей и без того свыше всякой меры.

– Думаю, ругали меня сутки напролёт. Всем миром да со злым задором, – дурашливо округлив глаза, с придыханием предположила Ринда.

– Грешно тебя разочаровывать, но нет, – с таким же притворным сочувствием вздохнула Гулда. – Лишь дошла весть, куда тебя занесло, все, как воды в рот набрали. А если и поминали бывшую наследницу, так исключительно туманно. Дескать, судьба и за печкой найдёт. Судьба не мать родна. Коли пескарю дадены зубы, стало быть, он щучка. И всё в таком же духе. Я уж держалась, как могла. Но иной раз глянешь на многозначительную рожу, и смех разбирает. Там прямо во всю ширь прописано: дескать, так я и знал, что неспроста девка бесится. Что ей уготовано стать Двуликой. А иначе, как объяснить, что пошла против собственных поместников, на которых всё княжество держится? Не бывало в Ринноне такого безобразия, и быть не может.

– А ты как думаешь? – вдруг всерьёз заинтересовалась Ринда. – Мне просто повезло? Или всё-таки судьба?

– Ты и сама знаешь, – даже удивилась Гулда странному вопросу. – Не сорвись ты в побег, так бы никогда и не узнала, что рождена какой-то особой. Сидела бы сейчас на моём месте да возилась с хозяйством. Может, и с Раанами бы никогда не встретилась. А и встретилась бы, те бы мимо прошли. Демоны замужних баб словно вообще не видят. Лишь Создатель ведает, сколько среди них Двуликих. И сколько тех, кто способны к этому, да побоятся жить с демоном. Для этого нужно быть такой же чокнутой, как ты.

– Глупости, – отмахнулась Ринда. – Вы все ничегошеньки не смыслите в этом деле.

– И не пытаемся, – легко согласилась мачеха, увильнув от спора. – Ты лучше скажи: тебе хоть с ним хорошо? С твоим демоном. Твоя душенька нашла, чего хотела?

– И даже больше, – загорелись глаза падчерицы. – Ты когда-нибудь мечтала иметь безропотного мужика?

– Ври, да не завирайся, –  недоверчиво сощурилась Гулда и выжидательно уставилась на Таюли: – Присочинила?

– Как сказать? – пожала плечами Трёхликая. – Есть пара требований, переступать через которые смертельно опасно. Причём даже не для нас, а для тех, кто окажется рядом. А во всём остальном, в общем-то, полная свобода. Нанти как-то сказал, будто Раану даже изменять не возбраняется. С обычным мужчиной. С другим-то Рааном изменить не выйдет.

– Ссориться не хотят? – усмехнулась Гулда.

– Ссориться? Да они тебя просто-напросто не вожделеют, – хмыкнув, понизила голос Ринда и покосилась на сестричек: – Вообще. Никак, ни в каком виде. Понимаешь?

– Чего ж непонятного? – вздёрнулись брови княгини. – Для остальных Раанов ты не женщина. И что, ваши подруги изменяют своим демонам?

– Ни одна, – заговорщицки прошептала Ринда. – Никогда.

– Что, так уж сильно любят? – вновь недоверчиво сощурилась Гулда.

– Так сильно не любят, когда в эту несравненную минуту у тебя над душой торчит твой собственный незабвенный демон, – явно решила сразить мачеху Двуликая.

– Ну, да, – понимающе кивнула та, не слишком впечатлившись. – Им ведь наши чувства подавай. Любят ими полакомиться. А, кто те чувства вызывает, Раанам без разницы. Тут уж и вправду никакого любовника не захочешь. Чтобы демон рядом сидел да облизывался. Фу!

– Кто это тебя на сей счёт просвещал? – удивилась Ринда.

– Рун, – не сказала, а горестно выдохнула Гулда, на миг прикрыв глаза.

Таюли уже слышала от подруги, каким замечательным человеком был упокоившийся верховник Риннона-Синие горы. Но только сейчас поняла, что ещё и чрезвычайно близким этому семейству другом.

– Тебе его не хватает, – сочувственно покивала Ринда и снова завернула разговор: – Твой князь не слишком рассвирепеет, когда узнает, что ты меня в дом впустила? Где он, кстати?

– Либо прямо у тебя под ногами, – премилейше улыбнулась хозяйка терема, полюбовавшись на вытянувшееся лицо дорогой гостьюшки. – В собственных покоях. Либо где-то на подворье дружину гоняет. У нас тут опять дрязги с нотбами затеваются.

– И не надоест же? – презрительно сморщила нос Ринда.

– Лето у них было холодным скудным. До весны не прокормятся, – отнюдь не злорадно, даже чуть грустно пояснила Гулда. – Значит, полезут добывать своим семьям хлеб. Как же мне это опостылело! – неожиданно вспылила она. – Никак им с нашими мужиками мирно не договориться. Будто нарочно. Иной раз мне кажется, будто мужики по обе стороны просто бояться остаться без своего мордобоя. Дабы со скуки не помереть. Или не быть втянутыми в домашнее хозяйство. Нет, чтобы закупать у нотбов меха, мёд и прочее. А взамен сбывать хлеб. Впрочем, – опомнившись, встряхнулась княгиня, – вам это неинтересно.

– Совершенно неинтересно, – подтвердила Ринда. – Но, если вздумаешь что-то предпринять, дабы утихомирить хотя бы своих поместничков, я с тобой. Пускай только гавкнут на свою княгиню. Я им гавкалки-то…

– Остынь, – насмешливо протянула княгиня. – И прошу от всего сердца: покуда не попрошу, сама с помощью не суйся. А то…, – она вдруг осеклась и замерла, выставив перед собой ладонь.

– Вот же принесли демоны, – прислушавшись, скривилась Двуликая, раздражённо скребя подбородок.

– А кто ему запретит? – резонно возразила Гулда. – Он в своём доме хозяин.

Таюли не без труда сдержала неуместную улыбочку. Подруга сейчас напоминала демоницу, которой запретили носиться по королевскому дворцу и совать везде нос. Такую досаду на женском лице может вызвать лишь новость, что её выдают замуж за богатого трухлявого вдовца. У которого пара десятков отпрысков да полусотня внуков, загодя делящих наследство. Как говорится, ни удовольствия, ни прибытка.

Князь Риннона-Синие горы распахнул дверь и встал на пороге, расставив ноги и сунув руки под пояс. Таюли уже знала: сие излюбленная поза местных мужчин, когда им хочется выглядеть посолидней и повнушительней. Впрочем, оценив князя, у неё возникли сомнения, что ему это так уж необходимо. Риннер Свирепый и без того внушал трепет и статью, и каменной маской, что сидела на нём, как влитая, уродуя красивое лицо. Видать, прямо-таки срослась с кожей – теперь и не отодрать.

Он обвёл гостей жены ледяным взглядом: то ли подражал Раанам, то ли без них настропалился ни во что не ставить людей. Неприятный человек – невольно поёжилась Таюли, из вредности подпустив во взгляд насмешку. Как-то не верилось в признание Ринды, что её бывший жених – мужчина достойный всяческих похвал. Тот, кто предстал сейчас перед Трёхликой, вызывал желание немедля с ним распрощаться без единого слова.

Двуликая же, ничуть не смутившись, склонила голову, улыбнулась и вежливо осведомилась:

– Здоров ли ты, князь?

– Оглоблей не перешибёшь, – не без издёвки процедил тот, вдруг помягчев лицом. – А тебя к нам каким ветром надуло?

– Ты меня ещё покусай, – хмыкнула Ринда. – Хозяин радушный. Да за дверь выстави. Может, пора остыть на мой счёт?

– А ты тут причём? – удивлённо выгнулась точёная бровь, какой позавидовала бы женщина. – Тебя в моей жизни как не было, так и нет. Много о себе мнишь, госпожа. Так, зачем вы тут? Языками почесать, или случилось чего?

– Ничего, что касалось бы твоего княжества, – пренебрежительно отмахнулась Ринда. – Просто захотелось навестить сестёр. И Гулду.

– Чего это она тебе вдруг так занадобилась? – иронично поинтересовался Риннер.

– Прекратите оба, – тихо, но весьма внушительно велела княгиня, укоризненно вскинув на мужа свои прекрасные глаза. – Как дети, право слово. Гостьи бы нашей постыдились.

Князь пробухал сапогами к жене, склонился, тронул губами её висок. Видно было, что делал это не напоказ, а вполне привычно. Их руки на миг сплелись пальцами, Гулда прикрыла глаза. Ринда задумчиво улыбнулась. Её льдистые северные глаза потеплели. Княгиня открыла глаза, посмотрела на падчерицу без вызова, дескать, у нас всё сладилось. Ринда приложила руку к сердцу и еле заметно кивнула, мол, рада за тебя.

Риннер разогнулся, вперил взгляд в Таюли и уточнил:

– Та самая Трёхликая?

– Та самая, – подтвердила она, вежливо качнув головой.

– Вот видишь? – с неописуемым сожалением обратился князь к жене. – Опять наврали с три короба. Говорили, будто красавица писанная. Глаз не отвести. А на деле девка, как девка.

– Он всегда такой грубый? – выскочило из Таюли само собой.

– Ну, что ты, – примирительно прощебетала Ринда. – Сегодня он на редкость почтителен. Уж как нам повезло! Ни в сказке сказать. Сожрать его, что ли?

– Князь, ты не мог бы нас оставить? – не выдержав, попросила Гулда.

– С превеликим удовольствием, – ухмыльнулся тот. – Терпеть не могу, когда у меня связаны руки. Пришибить бы твою падчерицу, да нынче уже не выйдет. Так что нам лучше не встречаться.

– Именно поэтому ты сюда и притащился, – с издевательским пониманием заметила Ринда. – Мимо пройти никак не мог. Будто моё явление тебя хоть каким-то боком касается.

– Меня касается всё, что происходит в Ринноне, – холодно напомнил князь, разворачиваясь на выход. – Появление Двуликих в том числе.

И он вышел, хлопнув тяжеленной дверью, которую Таюли смогла бы закрыть, лишь навалившись всем телом.

– Надеюсь, в будущем ты будешь куда почтительней с моим мужем, – тоже весьма прохладно потребовала княгиня.

– Прости, – покаянно прижала руки к груди Двуликая. – Вот, честное слово: даже в мыслях не было устраивать с ним свару. Признай: он первым начал.

– Когда ты повзрослеешь? – со вздохом задала Гулда один из тех вопросов, на которые вечно не найти ответа. – Ладно. Вы у меня ещё не проголодались?

– Мы у тебя проголодались, ещё когда въезжали в ворота, – шутливо укорила нерасторопную хозяйку Ринда. – Откушать-то пригласишь?

– Только вас? – осторожно спросила Гулда, покосившись на шныряющих по горнице демонов.

– О них не беспокойся, – с нажимом предупредила Ринда. – В твоей крепости они… обедать не станут. Разве что, тебе самой вздумается их угостить кем-то… Ну, ты поняла.

– Пока такого лакомства у меня для них нет, – весьма серьёзно отнеслась к предложению умудрённая властью княгиня. – Однако скоро Риннер сбежит воевать. Тогда обязательно какой-нибудь упырь да вылезет. Природа у них такая упыриная: хозяин из дому, они в дом. Свои порядки устанавливать.

– То-то и оно.

– Если сама не справлюсь, обязательно тебе пожалуюсь, – одними глазами улыбнулась Гулда и поднялась: – Пошли, что ли? Девки там уже накрыли к обеду. Сама за вами поухаживаю. А то у моих холопок от страха сердечки повыскакивают.

– Как же, – не удержалась от колкости Ринда, скребнув коготком подбородок. – Их, как сказал князь, оглоблей не перешибёшь.

– Прошу, гостьи дорогие! – нарочно громко пригласила Гулда их выметаться из княгининых покоев.

И дверь тотчас распахнулась. Вся свора её докучливых шумных холопок ввалилась к хозяйке с неописуемым выражением готовности умереть за неё на лицах. Таюли с Риндой хмыкнули в унисон. Переглянулись и рассмеялись. Им вторило задорное детское хихиканье из-под потолка.

– Састи! – хмыкнув, позвала Ринда. – ОТ, хватит! Отдай ребёнка!

Хихикающая княжна плавно опустилась на руки Двуликой. Захлестнула её шею руками, восхищённо уставилась на старшую сестру, что подарила ей такой сказочный день.

– Ты уезжаешь? – вдруг спохватилась и вмиг скуксилась Састи.

– Пока нет, – мягко проворковала Ринда, целуя девочку в высокий лоб. – Но завтра непременно. Сама понимаешь: моё место в крепости Раанов.

– Они плохие? – озабоченно прочирикала малышка Фротни, когда ДЭГ опустил её в объятья Трёхликой.  – Не пускают вас к нам?

– Они вовсе не плохие, – вот так, с ходу не смогла подобрать подходящих слов Таюли. – Просто не такие, как все. Ну, и потом. Князь Риннер тоже не захотел бы надолго отпускать свою княгиню.

– Он хороший, – с полной уверенностью знатока заявила Фротни. – Он с нами играет. И подарки дарит. И маме дарит. И не ругает нас. На всех ругается, а на нас нет.

– Как же можно ругаться на таких замечательных девочек? – сказала Таюли то, что на её месте сказал бы любой нормальный человек.

И, не сдержавшись, покосилась на Гулду. У той на губах змеилась непонятная полуулыбка. А в глазах на единый миг появилась непроницаемая дымка то ли удовольствия, то ли задумчивости.

На пороге княжьей столовой горницы Трёхликая невольно замерла. Длинный обширный стол был целиком заставлен всякой всячиной: накрыто человек на тридцать. А намечалось отобедать в узком семейном кругу.

– Изрядно, – хмыкнула Ринда, подтолкнув её плечом. – Гулда, твои холопы явно перестарались. Замыслили что-то худое? Отравить нас вознамерились? Или напичкать по самое горло, дабы мы полопались?

– Чествуют тебя, бестолочь, – укоризненно провозгласила княгиня, направляясь к месту во главе стола, тем самым показав, что князь к ним не присоединится.

– Да? Больше похоже, будто ожидают, что я обожрусь и сдохну, – миролюбиво съязвила Ринда, обходя стол за руку с подпрыгивающей Састи.

Та смешливо фыркнула. И тотчас сотворила постное личико, дабы предстать перед прислуживающими холопами в подобающем виде. Таюли с Фротни на руках последовала за подругой. Однако обе не успели даже присесть.

За окнами, выходящими на теремное подворье, раздались встревоженные вопли. Завизжала женщина, заржал испуганный гамом конь. Ему вторил другой, но отнюдь не испуганно: зло и устало. Из обеих гостьюшек вылетели ледяные искрящиеся щупальца и устремились к полуоткрытому окну – горницу протопили так, что не продохнуть.

– Что-то случилось? – встревожилась Гулда, сообразив, что демоны почуяли собрата, а то и целую кучу собратьев.

– Поесть спокойно не дадут, – ворчала Ринда, направляясь к окну и раздражённо расчёсывая подбородок.

Распахнула створку настежь, вывалилась наружу по пояс и удивлённо прокричала:

– Нанти! Какими судьбами?!

– Я за вами! – влетел в горницу звонкий женский голосок. – Возвращаемся домой!

– Вот как? – пробормотала Ринда и уточнила: – Поесть-то успеем?!

– Если меня тут не накормят, я обижусь! – заявила незваная гостья.

Ринда посторонилась. И в окно второго теремного уровня протиснулась на совесть запылённая Рыжая, обнимая здоровенную торбу. ХАТ поднажал – Нанти сверзилась на пол, чудом не приложившись носом.

– Вот же говнюк! – возмутилась, было, она, заметила вытаращенные детские глазки и смутилась: – Прощения просим! Гулда, я не хотела.

– Что-то случилось? – повторила та, подходя к поднимающейся Двуликой, из-под которой Ринда уже выдернула торбу.

– Прости, что невольно нарушила семейные посиделки, – скривившись, осмотрела себя Нанти и развела руками: – И заодно за мой неприглядный вид. Слишком торопилась за своими девками. У тебя в Ринноне ничего не случилось, – спохватилась она. – Просто у нас… кое-что намечается. И без девчонок никак не обойтись. Гулда, голубушка, мне бы руки помыть. Да лицо ополоснуть. Увы, обряжаться к обеду в свежее некогда.

По знаку княгини две холопки тотчас сорвались с места и понеслись за лоханью – из чаш с водой, что стояли не столе для омовения рук, умыться затруднительно.

– Даже так? – сумрачно процедила Ринда, выудив из торбы и развернув простецкую дорожную куртку.

– Ещё как, – туманно подтвердила Нанти и расплылась в обольстительной улыбке: – А это кто у нас тут такой хорошенький?

– Тут у нас я, – засеменила к Двуликой Фротни. – И ещё наша Састи.

– Княгинюшка, дорогая, ты позволишь поднести твоим очаровательным дочуркам подарочки? – традиционно попросила дозволения Рыжая. – Алава просила передать от всех Двуликих.

– Сделай милость, – низко склонила голову та. – Честь велика.

Обруганный и смывшийся ХАТ вновь вылез на белый свет. Сунулся, было, отнимать у Ринды торбу и доставать упомянутые подарки.

– Скройся! – отмахнувшись, прошипела синегорская змеища. – Без тебя разберёмся. Что, интересно? – подмигнула она сестрёнкам, моментально прилипшим к торбе.

Гулда только вздохнула, но окорачивать их не стала. Неподобающе, конечно, так-то жадно любопытствовать – чай княжны, а не холопки. Ну, да нынче всё неподобающе: в гостях-то Двуликие. А у тех – как и у их демонов – с головой вечные нелады.

Подарки были малы, но богаты. Пока восхищённые княжны прыгали вокруг матери, наперебой хвастая подношениями, Ринда притиснулась ближе к Нанти. Рыжая сбросила куртку и нагнулась над лоханью, закатывая рукава рубахи.

– Совсем беда? – одними губами прошептала Ринда. – Или обойдётся?

– Совсем, – процедила Рыжая, стрельнув зелёным прищуром в Трёхликую, что помогала княгине восхищаться подарками.

– За ней кто-то явился? – выдала первую пришедшую на ум догадку Ринда.

– К ней явился, – пробулькала Нанти в ладони, полные воды.

– Лиаты? – поразилась Ринда такой нелепице.

Нанти лишь фыркнула и продолжила умываться.

– Кажется, нас ждут интересные денёчки, – пробормотала под нос Ринда, направляясь к сестричкам.

От обеда отказываться не стали: когда ещё доведётся? Но и рассиживаться не ко времени. Быстренько насытившись, троица Двуликих дружно уткнулась в единый и самый насущный вопрос: где накормить демонов? ОТ и ДЭГ изрядно поистратились силушкой в баловстве с княжнами. ХАТ же и вовсе так выдохся, хоть плач.

Гулда и тут показала свою завидную прозорливость, велев холопам покликать в обеденную горницу князя. После милой семейной стычки с Риндой, Таюли не ожидала от Риннера быстрого отклика – если тот вообще соизволит. Но князь и соизволил, и тотчас примчался: внезапное прибытие третьей Двуликой кого хочешь насторожит.

– Надеюсь, нас это не касается? – с порога без обиняков поинтересовался он.

– Ни в коей мере, – степенно успокоила князя Нанти. – Дела семейные.

– Ну-ну, – облегчённо хмыкнул князь и вновь поинтересовался: – Твой демонюга, думаю, оголодал, как волк по зиме? Всю дорогу на его шее ехала?

– Ещё как оголодал, – вмиг жгуче заинтересовалась Рыжая. – Не накормишь попрошаек?

– Накормлю, – задумчиво молвил Риннер и, заметно сомневаясь, добавил: – Если та еда впрок пойдёт. У вас ведь всё не по-людски. Не жирок нагулянный прельщает, а душа. Я же в души залазить не мастак. Так что, если вам подойдёт, милости прошу, – широко повёл он рукой на дверь.

Все три демона тотчас выпрыгнули наружу и нетерпеливо заколыхались, потянувшись к щедрому хозяину дома. Двуликие вылезли из-за стола и чинно протопали на выход.

– Ринда! – испуганно пискнула Фротни. – Ты куда?!

Но Састи с матерью накинулись на малышку с ласковыми уговорами оставить сестру в покое. Мол, дела у неё с князем-батюшкой: важные, в которые детям мешаться не следует.

Риннер ожидаемо провёл их в подземелье княжьего терема, где у всякого уважающего себя властителя непременно устроены покои для попавшихся злодеев. Там горемычные сидельники ожидали решения своей участи, запоздало обещая Создателю за помощь остепениться и прочий бред.

Княжье подземелье Риннона-Синие горы было обширно, однако не многолюдно. Риннер правил своими землями железной рукой. К тому же охота за разбойничками была его единственной отдушиной в сонме нудных невыносимых хозяйственных забот. Так что разбойнички в пределах богатого Риннона заводились умеренно. Хотя и самые отъявленные: пальчики оближешь, что за добыча для умелого охотника.

Правда, Риннер любил на них только охотиться – казнями пойманных утруждать себя брезговал: воину такое невместно. Перебить же всех без лишних затей тоже невозможно: люди не поймут. Казнить нужно с толком, с расстановкой и в назидание. То есть при скоплении народа с обязательным перечислением всех злодейств – обиженным всегда приятно лицезреть муки обидчиков. Так и вышло, что в подземелье князя подкопилось всякого сброда: есть, что выбрать.

Демоны, в отличие от людей, выбором себя никогда не утруждали: к чему пустые глупости? Едва три младые девы преодолели крутую обшарпанную лестницу, выдолбленную прямо в скале под теремом, ХАТ слопал первого же попавшегося мужика. И не колодника, а надсмотрщика.

– Эвона как, – только и крякнул князь, проводив взглядом улетевшее в полусумрак скрюченное тело. – Я вас пригласил злодеями откушать, а вы слуг моих жрёте.

– Сам же сказал, – хмыкнула Ринда, пощипывая подбородок, – что мы не за жирком охотимся, а за чёрными душами.

И оглядела подвал, освещённый вытянувшимся куда-то в его недра ОТ. В недрах тотчас громогласно завопили – аж стены сотряслись.

– Зря пригласил, – сокрушённо покаялся прижимистый князь. – Чёрная у него душа, или пегая, мне он служил верно.

– И легко бы продал, – отмахнулась Ринда.

– Охренеть! – выдохнул князь от нового потрясения.

Из таинственной заморской Трёхликой вслед за синюшным инистым змеем показался огненный. Вылез осторожно и насторожился. Три уходящие вглубь подземелья ледяные колбасы даже не дёрнулись, когда их недруг потянулся в боковое тёмное ответвление. И тоже произвёл там немало шума.

– У тебя что, сразу оба демона в услужении? – обалдело уставился на Таюли Риннер.

– Так она же Трёхликая, – не поняла причин его оторопи Нанти. – А ты, как представлял себе природу её сущности?

– Ну…, – замялся князь, отводя глаза.

– Ну, ты даёшь! – восхитилась Ринда, догадавшись о причине несвойственной ему стыдливости.

– Фу! – поморщилась Нанти, – догадавшись о ней второй. – Бесстыдник. Правильно о тебе говорят, мол, ни стыда, ни совести. Такое подумать о приличной женщине.

– А что мне было думать?! – окрысился князь, упорно не глядя на Трёхликую.

– Вы о чём? – как не старалась, не могла уразуметь сути беседы Таюли.

– Тебе лучше не знать, – трагично возвела очи горе Рыжая. – Ты у нас девушка воспитанная, образованная. Ещё удар хватит.

– Вы о чём? – рассердилась Таюли и на чужие увиливания, и на собственную недогадливость.

Риннер демонстративно повернулся спиной, дескать, разговор окончен. Зато Ринда так не считала. Зловредная поганка повисла на плече подруги и нашептала ей на ухо жуткую правду о грязных потаённых мыслишках князюшки.

– И что? – искренно удивилась Таюли тому, что её считают недалёкой истеричкой.

– В смысле? – столь же искренно удивилась Нанти.

– Тёмный народ! – с показным сочувствием покачала головой Трёхликая. – Подумаешь, какой ужас: у женщины сразу два мужчины. Если хотите знать, на самом юге Суабалара есть племена, у которых это в порядке вещей. Там у одной женщины может быть и два мужа, и три.

– Неужто, такие паршивые земли? – тотчас опознал причину этакого разврата многоопытный и много где побывавший князь.

– Не то слово, – огорчительно вздохнула Таюли, хотя о тех местах знала лишь понаслышке. – Им трудно живётся. Поэтому вырастить детей с одним только мужем не получается. Но я, князь, не из тех мест. У нас, как и здесь, жена только одна. Что же касается твоих… представлений обо мне, так я не в обиде. Сама бы подумала об этом, если бы не знала, что в Трёхликой уживаются два непримиримых врага.

Как нарочно, обожравшийся в притихшем ответвлении ЗУ вылез оттуда и завис над Таюли. Риннер внимательно оглядел его и признал:

– Такой же, как наши. Ни на волос различий. Разве что светит иначе.

– И не морозит, а сжигает, – поддакнул Нанти. – Вот и я говорю: больше вредничают, чем на самом деле враги.

ЗУ неопределённо кивнул и скрылся в Трёхликой.

– Не скажи, – задумчиво протянул Риннер, теребя бородку. – Вода с огнём дружбы водить не может. Им это противопоказано.

– Но в Таюли же они уживаются, – упёрлась Нанти. – Да и ОТ на ЗУ не бросается. Они уж сколько вместе охотятся. А мой ХАТ? Ни разу на ЗУ не бросился. Сторонится, это да. Ну, так ты и сам сказал: вода огню не подружка. Однако и собачиться без причин смысла ни на грош. Таюли, скажи.

– Я вообще об этом не думала, – призналась та. – Живём и живём. Пока обходились бес ссор. Оба заботятся обо мне одинаково. Правда, – не сдержала она усмешки – каждый со своей стороны.

– Что-то наши демонюги замешкались, – недовольно проворчала Ринда.

Ей уже наскучило торчать в потёмках и ощущать над головой вся неимоверную тяжесть огромного каменного терема. В ответ на её раздражённые стенания довольный сытый ОТ стянул к Двуликой непомерно вытянувшееся тулово. Сунулся мордой в хмурое лицо и укоризненно покачал башкой: мол, сама наелась, так и другим дай вкусить от хозяйских подношений.

Ринда отмахнулась, развернулась и потопала вверх по лестнице. Тут же вернулся и ДЭГ: сюсюкать с Трёхликой не стал, мигом скрывшись в своё гнёздышко. Последним приполз обожравшийся ХАТ. Этот благодарно кивнул гостеприимному хозяину, потёрся о рыжую макушку подруги и оставил снаружи нос, дабы осветить ей лестницу.

– Вы как обратно двинете? – внезапно заинтересовался Риннер, когда вывел Двуликих обратно на двор.

– Как и сюда? – непонимающе выгнула брови Рыжая. – Напрямки. Через синегорские пущи, а после…

– Не пойдёт, – уверенно отрезал князь. – Лучше двигайте западнее. Через Ущелье духов.

– Это же крюк какой! – возмутилась Ринда, ища взглядом поддержки у Нанти.

Та её не поддержала. Задумчиво нахмурилась и переспросила:

– Почему?

– В Ущелье духов лесов нет, – охотно и безо всякой язвы пояснил князь. – Дорога открыта всем ветрам. Для летающих по воздуху самое милое дело. Не придётся продираться по зарослям, – насмешливо оглядел он плачевный наряд Рыжей. – К тому же там засела шайка шибко борзых разбойничков. Для себя берёг, – многозначительно указал насмешник на размеры одолжения. – Намеревался размяться на досуге. Но, так уж и быть: дарю. Будет, чем подкрепиться в дороге, – закончил он, глядя уже не на Двуликих, а прямиком в уставившиеся на него безглазые светящиеся морды демонов. – Верно говорю, мужики?

Три мертвенно синюшных змея довольно заколыхались, признавая правоту знающего человека. А Двуликим стало непререкаемо ясно: любой иной дорогой этих оглоедов теперь не направить. И спорить бесполезно: всё равно потащат туда, где им подарили готовый обед.

– Мало того, – продолжил обстоятельный полководец. – Ущелье духов выходит прямиком на берег. Там, едва обогнёте скатившиеся в море скалы, скорей всего наткнётесь на морских беспредельщиков из Нотбера. Тоже вот тишком завелись. Уже пару корабликов с наскока взяли. Будет вам ещё один перекус.

ХАТ, ОТ и ДЭГ смотрели на него уже с обожанием. Дескать, вот, что значит, настоящий мужик и воин: обо всём в дальнем походе побеспокоился.

– Благодарю за добрый совет, – вежливо склонила голову Нанти.

– Пользуйтесь, – благодушно отмахнулся Риннер и посмотрел на свою княгиню, что вышла на двор проводить гостей: – Надеюсь, твоя падчерица не зачастит к нам в гости?

Троица Двуликих дружно фыркнула: кто-то весело, а кое-кто и презрительно.

– Ты заглядывай чаще, – проигнорировав пожелание мужа, попросила Гулда, тепло глядя на Ринду. – Девчонки по тебе истосковались. Замытарили вопросами: когда ты явишься, скоро ли?

– Буду стараться, – вздохнув, шагнула к ней синегорская змеища.

И крепко обняла мачеху, шепнув той на ушко:

– Не забудь. Если что, зови.

Гулда еле заметно кивнула. Они отступили друг от друга, и без долгих прощаний Двуликие окутались ледяными щупальцами своих оберегателей. Провожающие моргнуть не успели, как вся троица выметнулась со двора под очередные вопли затаившегося по щелям любопытного народа.

– Они уже здесь, – наконец-то, смогла успокоить Алава изнемогающего от беспокойства Лиса.

Сама старейшая Двуликая являла собой образец неколебимого спокойствия. С отбытия Нанти и по сей момента. Как вышивала свою проклятущую тряпку, так и продолжила. Ещё и Герни за работу усадила, дескать, нехорошо: опаздываем с обещанным подарком.

– Уверена? – брякнул Лис, и тут же хлопнул себя по лбу.

Даже он почуял невнятное шебаршение в голове, на которое не сразу обратил внимание. А ведь так заявляли о себе и ЗУ, и ДЭГ, и ОТ – вездесущие паршивцы давно включили будущего Трёхликого в ряды своей двуногой собственности. Впрочем, остальные ледяные так же то и дело шарили в его башке – беспардонность демонов в этом вопросе не знала пределов и резонов.

С одной стороны, таким подлым образом они всего лишь убеждались, что он в безопасности. Безопасность же – как всем известно – одно из двух основополагающих условий их существования. Это понятно и привычно.

С другой стороны, любому нормальному человеку поперёк глотки эти постоянные сволочные набеги на самое сокровенное: на содержимое собственной головы. Душа – ценнейшее сокровище, данное человеку Создателем. Порой гораздо ценней жизни. Так что к посягательствам на неё никогда до конца не привыкнуть.

Алава не ответила. Лишь укоризненно покачала головой, одарив издёрганного Лиса всё понимающим взглядом. Тот недовольно фыркнул и уставился на дверь, в которую вот-вот должна войти подобранная им в дурную минуту Трёхликая.

– Лис, дорогой, ты всё принимаешь слишком близко к сердцу, – сочувственно молвила Вайби, оторвавшись от книги.

– А, к какому ещё месту мне всё принимать? – не удержавшись, огрызнулся почтенный Ашбек.

– Оставьте его, – посоветовала подругам Герни, помогая Алаве распутывать комок цветных ниток, побывавший в руках двух поганцев демонёнышей. – Наши попытки его успокоить лишь вредят. С минуты на минуту явятся девочки, и всё закончится.

– Или начнётся, – резонно уточнила Алава.

– В любом случае, это уже хоть какая-то определённость, –  возразила ей самая образованная из Двуликих, не считая Ринды.

Судьба обеих природных княжон была удивительно похожа, если не вдаваться в детали. Тем не менее, это обстоятельство пока их не сблизило так же, как это произошло между Риндой и Таюли. Или между самой Герни и Алавой. Для всего нужно время. А для дружбы ещё и общие испытания.

– Определённость же всегда предпочтительней, – продолжила своим на диво мелодичным голосом Герни, зная, как тот способен успокоить встопорщенную изнывающую душу. – Даже если дела складываются не лучшим образом.

– Кво-ко-ко-ко-ко-ко-ко! – язвительно прокудахтал Лис, плотнее запахивая шубу. – Тоже мне: утешительницы выискались. За двумя мальчишками присмотреть не в состоянии, а туда же. Нечего выставлять меня психом.

– Просто поразительно, – со злой ехидцей прострекотало от дверей, – каких только скоморохов не тащат в дом наши демонюги! Не так ли, почтенный Ашбек?

Возникшая на пороге Нанти одарила его предерзейшим взглядом: явно всем сердцем стремилась поскандалить. Обычно весёлая и с виду легкомысленная Рыжая пребывала в каком-то тревожном напряжении. Выглядела и того хуже: она смело могла посостязаться с городскими нищими высшего пошиба. Такими, при одном взгляде на рубище которых так и тянуло вывернуть мошну наизнанку. А замызганное лицо и ком спутанной шерсти на голове вышибал из глаз слёзы нечеловеческой скорби.

Однако Лис не был расположен вникать в её душевные надрывы. Оценив глубину его хмурого взгляда, Рыжая тотчас пошла на попятный:

– Ну, хорошо-хорошо. Не злись. Покойник ещё не сдох, а ты его уже отпеваешь. Фу-фу-фу. Это совершенно не подобает наставнику юных дев.

– Юных? – невольно хмыкнул Лис.

Как бы там ни было, Нанти всегда умела его растормошить. И напитать какой-то необъяснимой щенячьей дерзостью, как бы хреново ни было на душе.

– Только не начинай про старух и мои семьдесят лет, – раздражённо скуксилась Рыжая, посторонившись. – Я всё равно не услышу.

– И я бы не стала, – поддакнула Ринда, входя в гостиную и являя собой не менее плачевный вид. – Особенно в семьдесят. Доброго дня, Алава, – склонила голову благовоспитанная княжна, более напоминавшая драную помойную кошку. – Доброго дня, Герни. Доброго дня Вайби. А Стутти ещё не вернулась? 

Подруга Баграна – самого признанного умника среди Рааньяров – являла собой нечто необычное со всех сторон, как не посмотри. Во-первых, Стутти стала Двуликой уже в довольно преклонном возрасте: в сорок с хвостиком. То есть успела прожить жизнь обычной женщины со всеми её радостями и горестями.

Во-вторых, Стутти была обычной крестьянкой. В полном смысле этого слова: хозяйственная, суетливая, громогласная грубоватая и безграмотная. Явление более чем необычное среди Двуликих.

Вовсе не оттого, что крестьянки сплошь дуры – ни в коем случае. Но деревенские женщины просто кладезь всяческих суеверий и предрассудков. Княгиня Гулда была совершенно права: родиться природной Двуликой и стать ею – две большие разницы. Воспринять в себя демона крестьянке в сотни раз трудней, нежели образованной женщине, выросшей в относительной свободе от прижимистых традиций.

Тем не менее, Стутти это удалось. Добропорядочная вдова, имеющая аж семерых взрослых детей – и почти два десятка внуков – отважилась откликнуться на зов собственного сердца: сказать «да» Раану. Читать она так и не научилась: не видела необходимости. Зато, объявившись в крепости демонов, первым делом погрузилась в их расхристанное хозяйство. На Стутти – в прямом смысле слова – всё держалось, с чем остальные Двуликие весьма легко согласились. О возвышенном с ней не поговорить – что есть, то есть. Однако в определённых вопросах к Стутти прислушивались все.

– Не думаю, что она скоро вернётся, – усмехнувшись, заметила Герни и не без сочувствия оглядела высокородную синегорскую змеищу с ног до головы: – Наш управитель, кажется, опять просчитался, что-то закупая.

– Или снова украл, – не преминула плюнуть ядом Нанти, плюхнувшись в кресло у игорного стола.

– Или снова украл, – легко согласилась Герни. – И пока наша неугомонная Стутти всё не выяснит, назад не вернётся. Впрочем, подозреваю, что управитель давно забыт. А Стутти сейчас носится по моему родному Герну. И пытается пресечь слухи о сгоревшей на берегу девочке. Уверена: лучше неё этого никто не сделает.

– Согласна, – одобрила Алава. – И что-то мне подсказывает, что наш ушлый управитель на этот раз вывернется.

– Думаешь, Стутти будет искать бедную девчушку? – удивилась возможному развитию событий Ринда.

– Думаю, что уже ищет, – встряла по-прежнему мрачная Нанти, рассеянно перебирая всеми заброшенные таллы. – Стутти сердобольней десяти послушниц скита. Нипочём не оставит малявку метаться в страхе да одиночестве. Надеюсь, та её не покалечит. Отросток БАГ ей не соперник. Огненный демон его узлом завяжет и…

– Стутти не позволит своему БАГ лезть в драку, – досадливо оборвала болтушку Герни. – А Челия не может не учуять в ней Двуликую. Двуликая для любого демона Двуликая. В ней ЗУ никогда не почует угрозы. К тому же все наши отростки уже привыкли к ЗУ. Поэтому не нагнетай, – укорила она Рыжую. – Кстати, а где наша Трёхликая?

Стоило ей заикнуться, как Таюли явилась на пороге мирной гостиной с вытаращенными чёрными глазищами в пол лица.

– Получите! – едко выпалила Нанти. – Как заказывали: в целости, сохранности и поперечности.

Алава с Герни одарили Таюли сочувственными взглядами, которые её здорово отрезвили. Она выглянула в коридор, закрыла дверь и бросилась к старшим Двуликим. Нанти, Ринда и вспорхнувшая с дивана Вайби последовали за ней. Лис горестно вздохнул, выбрался из-за стола и потелепался туда же.

Трёхликая уселась промеж колен вышивальщиц. Подождала, когда рядом опустятся на корточки остальные и прошептала:

– Алава, что будет, когда вернутся Рааны?

– В смысле? – переспросила Вайби.

– В смысле: затравят ли они Челию? – хмуро уточнил Лис, нависая над этим куриным насестом.

– Обязательно затравят, – поразилась Нанти глупому вопросу в устах такого мудреца. – Это же их земля. Тут даже наши мужики вряд ли удержат своих демонов от бесчинств. Хотя…

– Смотря, как они постараются, – закончила за подругу Вайби. – А их старания зависят от нашего красноречия.

– Ну, красноречием нас Создатель не обидел, – задумчиво протянула Герни, бесцельно теребя путанный моток на коленях. – Однако для красноречия нужен повод. И весьма убедительный. Который докажет Раанам, что появление малышки было и впрямь насущно необходимо.

– Который хоть из пальца, но высосать надо, – понятливо подхватила Ринда, скребя подбородок. – «Заглянула в гости» вовсе не тот повод, что заставит мужиков попотеть в борьбе с демонами. Как и «соскучилась».  У кого-то хоть какая-то мыслишка по этому поводу сквозанула?

– Ничего в голову не приходит, – покачала головой Вайби. – У Лиаты нет ни малейшего повода нарушить границы территорий. Истинно важного повода. Да, его вообще не существует.

– Значит, нужно просто успеть её перехватить. И наладить восвояси, – сухо пресекла дальнейшие бесполезные споры Алава. – Стутти ни за что её не упустит. А раз бедняжка ищет свою няньку, от Двуликой не сбежит.  

– Где ещё искать Трёхликую, как не среди нас? – согласилась Герни.

– Где ещё искать Раанов, как не среди вас? – проворчал Лис, иронично поглядывая на заговорщиц.

– Тоже верно, – нахмурилась Алава. – В логово ледяных малышка не сунется.

– Она вообще никуда оттуда не сдвинется, – уверенно заявил почтенный Ашбек и тюкнул Трёхликую в макушку: – Ну, чего замёрзла?

– Если не сбежит обратно в Суабалар, будет ждать меня, – уверенно предположила Таюли. – Челия очень умная девочка. И верит, что я в беде её не брошу.

– Так, ты думаешь, что твоя воспитанница здесь неспроста? – уточнила Герни.

– К чему пустые вопросы?! – даже разозлился Лис. – Лиата преодолела ужас перед водой. И незыблемый закон о неприкосновенности чужой земли. Прыгнула неведомо куда, не зная здешних мест. Значит, неспроста.

– Только бы глупостей не натворила, – простонала Таюли, потирая заломившие виски.

– Стутти не даст, – напомнила Нанти, что-то напряженно обдумывая, а потом заявила: – Алава, я рвану в Герн вместе с Таюли.

– Давай, – бросила та, тоже погрузившись в какие-то неспокойные мысли.

– Лис, а ты с нами? – нетерпеливо глянула Нанти на сосредоточенного Трёхликого.

– Ну, уж нет!

– Ни за что!

Герни с Вайби выпалили это одновременно, подкрепив настойчивый отказ возмущённым таращеньем глаз. Алава просто отрицательно мотнула головой. Однако, судя по её ледяному прищуру, Лису лучше не спорить.

– А я с вами, – сказала, как отрезала Ринда.

Оспаривать её решение никто не спешил: в конце концов, она сможет удержать лишь своего Отрана. А вот к мнению почтенного Ашбека прислушивались все ледяные. В крепости он был нужней, чем где-либо.

– Отправляемся немедленно, – поднялась с пола Таюли. – Лис…

– За Дэграном присмотрю, – предвосхитил он её просьбы. – На Эгуарана надавлю. Всё, хватит балаболить. Тем, кто мчит на выручку маленькой паршивке, быстро перекусить и в путь. Тем, кто остаётся держать оборону…

– Начинать заново балаболить, – зловредно объявила Нанти.

Презрительно хмыкнула, вскочила на ноги, цапнула за руку Трёхликую и поволокла прочь. 

Как ни странно, при своём колючем нраве, к Таюли эта заноза сразу же прониклась живейшей симпатией. И проводила много времени за их с Риндой обучением, помогая скорей постигнуть тяжкую долю Двуликих – особенно, если ты трёхлика.

Лис злословил, что Рыжая просто нашла родственные души. Лишь новенькие были непоседливыми задрыгами под стать самой Нанти. Алава с Герни давным-давно остепенились. Вайби слыла запойной книжницей, в связи с чем домосиделицей. А Стутти вообще почитала Рыжую за некое недоразумение, у которого титьки выросли, а в башке и не посеяно.

– Всё у них получится, – приободрил почтенный Ашбек свою прекрасную нечисть, когда за троицей спасительниц Лиат закрылись двери. – Две стервы и Трёхликая представляют изрядную силищу. Лишь бы где-нибудь побоища не учинили. С них станется. Слушай, Алава, у тебя чуйка поострей остальных. Сходила бы, вскарабкалась на башню. Да полюбовалась на океан. Вдруг да учуешь, если демоны уже неподалёку. Сейчас это было бы весьма некстати.

Женщина кивнула, на несколько секунд замерла с опрокинутым лицом. Потом чересчур старательно улыбнулась:

– Ашбек, я не чувствую Эгуарана. Не думаю, что с башни…

– Бросай свою тряпку и ступай, куда сказано! – непререкаемым тоном отчеканил Лис.

Алава безропотно отложила шитье и отправилась выполнять приказ.

– Герни, – поразмыслив, предложил завзятый интриган, – а иди-ка ты с ней. Попрыгай там, на башне, принюхайся. Только старайся! Если учуешь своего Витрана… А топайте-ка вы обе на берег. И чем хотите, но задержите мужиков. Хоть вешайтесь на их глазах.

– Ну, зачем нам вешаться? – вздохнула Герни, и не думаю отправляться, куда послали. – Только насторожим их дурацкой выходкой.

– Тогда придумайте другую затею. Вцепитесь в своих благоверных и требуйте до зарезу необходимых обнов. Каких-нибудь вычурных: с камушками, бахромой, рыбьими кишками и крыльями мотыльков. И срочно! Чтобы они без промедления понеслись их добывать. Прямо, не заходя в дом. По дороге, кстати, и отобедают.

– Скажешь тоже! – фыркнула Герни, махнув на затейника белой ручкой.

Вайби подняла на него осенённые какой-то идеей глаза. Лис скроил скептическую мину и вздохнул:

– Давай, выкладывай, что надумала.

– Не надумала, а просто не хотела судачить об этом при Нанти.

– Ну и? – раздражённо понукнул Лис.

– Ты же заметил, что она не в себе? Незадолго до её возвращения, Нанти доставили послание. Из городка по соседству с деревней Бойки. Это её внучатая племянница. По слухам, то ли в деревне Бойки, то ли по соседству обнаружили кого-то с лиловицей. Видать, по возвращении Нанти успели сунуть послание. Вот она и встревожилась.

– Нанти с родичами давно уговорилась, – припомнила Герни, –  случись что, внучка со всем семейством должны бежать в тот самый городок. Она им там на такой случай дом прикупила. Хатран знает: вместе покупали.

 – Предлагаете сообщить ему о лиловице и внучке? – догадался Лис, обдумывая такой ход.

– Почему бы и нет? – раздумчиво протянула Герни. – Что сделает Хатран, стоит ему поведать, как страшно перепугалась Нанти? Деревню-то замкнут кольцом отчуждения. А родичи могут и не успеть с побегом.

– Вот тебе и повод сбежать из крепости накануне их возвращения, – согласился Лис с её доводами. – Да ещё какой: достоверней восхода солнца. Ни капли лжи. Всё честь по чести. А Хатран сделает то, что нам и надо: помчится в ту деревню за своей обожаемой подругой. Пока домчится. Пока порыщет там в поисках ненаходимого, – бормотал он, пялясь пустым взглядом в окно.

– Наши девицы успеют отыскать Челию, – словно о чём-то уже сбывшемся, уверенно закончила его мысль Герни. – И спровадить её от греха подальше. После Нанти непременно помчится к Бойке. И остальные за ней увяжутся.

– Ничуть не сомневаюсь, – встряхнувшись, насмешливо поддакнул Лис и тут же помрачнел: – Куда занесло нашу малышку, мы не знаем. Что она в панике выкинет, нафантазировать несложно. Больше всего я опасаюсь, что Лиата с перепуга залезет в такие дебри, куда нашим девицам быстро не добраться. А Хатран начнёт искать Нанти, едва ступит на берег. Он же над ней трясётся, словно мать над младенцем.

– Да и Дэгран с Таюли глаз не сводит, – напомнила Вайби.

– А то Алеаран их с тебя сводит, – не удержался от подначки Лис.

– И он у меня такой же собственник, – зардевшись, легко согласилась Вайби.

– Все хороши, – неожиданно сварливо пробухтела Герни. – Никакого покоя от несносной опеки. Только и радости, что их отлучки в океан.

– А что будет, когда Рааны доберутся до деревни? – спохватилась Вайби. – И не найдут там девчонок. Они же взбесятся.

– Не то слово, – удручённо вздохнула Герни. – Весь Буннон перетрясут. Там и без лиловицы этой клятой станет веселей некуда. А людям на голову ещё и демоны свалятся. Человеку образованному оно ещё ничего. А вот у крестьян тотчас в башках заколобродит. Решат, будто всем конец, раз Создатель Раанов по их души прислал.

– Печально, – иронично скривил губы Лис. – Но меня, знаешь ли, беспокоят наши дела. Озаботиться обо всём Лонферде у меня кишка тонка. Вы мне вот что скажите: Рааны хорошо чуют Лиат?

– Не знаю, – растерялась Вайби.

– Вряд ли, – усомнилась Герни. – Друг друга они издалека не чуют. А демоны, что те, что эти. Одна природа. Зато, если какая-то сволочь нашепчет им про малышку, они тотчас рванут её ловить. И рожи будут иметь самые бандитские.

– Пожалуй, – мрачно согласился Лис.

– А Таюли сможешь её найти? – робко поинтересовалась Вайби, страшась сунуться ему под горячую руку.

– Сможет, – ответил Лис, подходя к окну. – Как только подберётся достаточно близко. ЗУ обязательно притянет её к себе. Верней, себя к себе. Надеюсь, Стутти удержит Челию на месте до прибытия Трёхликой.

– Стутти камнепад удержит, если ей от него что-либо занадобится, – хохотнула Герни.

Лис глянул вниз на их бескрайний и бесконечно тихий двор. Три женщины верхом – явно пренебрегши обедом – вылетали из ворот крепости вспугнутыми воронами. Умными, находчивыми и оборотистыми воронами – подбадривал себя он, прикидывая, как верней облапошить Раанов.

На конном дворе Нанти, несказанно сожалеючи, прошла стороной мимо загона для быков. Те куда, как предпочтительней лошадей: надёжны, выносливы, неприхотливы.  страшно удобны. Беда, что нынче не тот случай: больно уж медлительны заразы. А им предстоит нестись, как угорелым – закусив губу, протопала Двуликая на конюшню под ироничным взглядом Ринды.

Княжна как раз ставила коней выше быков. Ей претила их неспешная размеренная усыпляющая тряска. Если уж ты в седле, должен лететь пущенной из лука стрелой! А не телепаться беременной овцой.

 Таюли на этот счёт вообще не имела мнения. Прежде ей крайне редко доводилось ездить верхом: раз, два и обчёлся. Но даже столь скудный опыт оставил не слишком приятное впечатление. То ли ей вовремя не привили вкус к этому делу, то ли демоны весьма избаловали необременительными для тела полётами. Как бы то ни было, Таюли тоже кривила нос в сторону конюшни.

Паре конюхов, что сунулись угодить высокочтимым Двуликим, Ринда велела подобрать кого покрепче да порезвей. Старший конюх – могучий старик с длиннющей бородой, заплетённой в косу – тотчас обиделся. И не преминул сухо заметить, насупив лохматые бровищи:

– Иных не держим.

– А ты не бухти! – мигом окрысилась Нанти. – Лучше поторапливайся, пень старый!

Грубая выходка не прошла даром раздражённой Двуликой. Старик ответил ей сердечной взаимностью, не выбирая слов.

– Ты на меня ещё погавкай, шавка бесстыжая! – не задержалось у него с отлупом. – Ишь, выискалась тут воевода сопливая.

Рыжая с Риндой дружно прыснули: нашёл молодуху! Да он ещё не родился, когда Нанти уже водворили в эту крепость. Старшо̀й, понятно, это знал. Однако возраст мерил не по прожитому, а с лица. С этой стороны Нанти годилась ему во внучки.

– Прости её, почтенный, – не поддержала веселья подруг Таюли. – И всё-таки поторопись. Мы очень спешим.

Конюх одарил залётную заморскую птаху благосклонным взглядом: Трёхликая слыла девицей благовоспитанной и весьма уважительной – нечета некоторым. Он молодецки высвистал на подмогу двух подручных. И работа закипела.

– Вы что же, в одиночку куда намылились? – наблюдая за работой молодцев, что задиристо косились на Двуликих, как бы между прочим осведомился старшо̀й.

– Уж тебя-то с собой точно не возьмём, – ехидно промяукала Нанти. – А то ж разругаемся дорогой, да я в сердцах скормлю тебя демону.

– Злыдня, – приласкал её старик и взялся понукать помощников.

Таюли с необоримым трепетом пялилась на монстров, которых им седлали. Пара редких мышастых красавцев и гнедой – один другого страшней. Огромные, гривастые, с мощными мохнатыми ногами. Хвосты до земли, гонор до небес. Подруги с ними управлялись, как с малыми козлятами. А страх иноземной нечисти эти паршивцы чуяли все, как один. И все, как один, с радостью портили Таюли жизнь. За всё время в крепости она лишь трижды выезжала прогуляться, и все три раза прокляла себя за опасную прихоть. Сидела бы себе дома – целей была бы.

– Что ж так-то? – недовольно хмурился старый конюх, придерживая мышастого, пока Рыжая нехотя лезла в седло. – В одиночку, ровно какие девки безродные. Нехорошо. Рааны вернутся, что им скажу?

– Да, что на ум взбредёт! – задорно скалилась в ответ Нанти, ловя ногами стремена. – Сам подумай: что с нами станется? Какой дурак полезет на Двуликих?

– Кабы в обычном вашем наряде, никто бы не полез, – указал на очевидную нелепицу старик. – А в этой одёже, кто там разберёт, на кого рыпается?

– ОТ им поможет разобраться, – отмахнулась Ринда от услужливого конюха, вздумавшего придержать ей стремя.

И единым махом взлетела в седло – Таюли подсаживали вдвоём.

 – И ХАТ поможет, – понукнула Нанти коня к воротам конюшни. – А уж Трёхликая их вообще доконает. Ну, девчонки, тронулись!

– Храни их, Создатель, – проворчал за спиной старый конюх. – Дур отчаянных.

По обширному пустующему двору крепости Двуликие пустили коней рысью – Таюли даже не пришлось подлаживаться, чтобы не отстать. Могучий своенравный гнедой никакого почтения к своей всаднице не испытывал. И сам вольно перешёл с шага на рысь, едино из своей прихоти. Путешествие обещало быть трудным.

Из крепости Раанов – бельмом на глазу торчавшей на пустынном берегу – выехали три женщины. В обычных дорожных нарядах горожанок, дабы на демоновых жёнок не слишком-то пялились.  Разве что верхние распашные юбки покороче, да кожа тонкой выделки: красоты много, а век у неё короток. Рачительная хозяйка такого сроду не купит.

Особенно это раздражало Нанти. Ей льстило, что белые одежды Двуликих на особицу: и красивы, и легки, и свободны. Да ещё видны издалека на все стороны. Но многоопытная укрывательница чувств от своего недремлющего обожателя-демона ничем не выдавала обременительных чувств. Она была сосредоточена и насторожена, как стрела, наложенная на лук.

Вскоре дорога спустилась со скалы. И, миновав густую неширокую полоску леса, добралась до ближайшей деревни. Кони шли ровным галопом, привычно отмеряя многожды пройденный путь. Таюли не приходилось напрягаться – гнедой игнорировал всадницу с непревзойдённым зловредным упорством. И не торчи над её головой ДЭГ – которому не нравился страх Трёхликой – возможно, вообще бы попытался от неё избавиться.

Однако перед самой деревней Двуликие осадили коней. И заставили демона убираться восвояси: нечего людям глаза мозолить.

Вечерело, и местные рыбаки уже вернулись с промысла. Почти вся деревня занималась перетаскиванием улова с берега, дабы немешкотно его переработать. Рааны, совершая ежедневные ближние заплывы вдоль берега, никогда не гнушались помощью: загоняли рыбу в сети подданных его величества Эгуарана.

Огромные уловы не пропадали: в каждой рыбачьей деревне Лонтферда были мастерские по выделке рыбьей муки, что вывозили охочие до неё южане. А также варился рыбий клей. Его лонты подъедали и без посторонней помощи, варя студни из всего, что можно съесть. Словом, даже в самые суровые зимы население побережья не голодало, благословляя заботливых Раанов. Чего Таюли никогда не видала в Суабаларе, где бесполезность Лиат просто лезла в глаза.

И Двуликих – что взвалили на себя какую-то непонятную мистическую, и, несомненно, крайне важную заботу – лонты уважали безмерно. Многие верили, что лишь благодаря Двуликим демоны ведут себя прилично, а не свирепствуют, пожирая всех подряд. Дескать, чистые сердцем женщины – и в редчайшем случае мужчины – указывают Раанам, как правильно жить.

Проезжая через деревню, Нанти улыбалась и вежливо кивала в ответ на здравицы с благословеньями. Ринда тоже не оставляла приветствия без ответа. Но в душе прямо-таки кипела из-за каждого воткнутого в неё грязного пальца в рыбьей чешуе. Таюли её понимала, как никто.

 Понятно, что подобные изъявления любопытства неистребимы. Что люди не со зла – просто у них слишком однообразная скучная жизнь, обыденность которой редко сотрясают воистину диковинные события. Только собственным чувствам этого никак не объяснить. И каждый раз, когда вокруг неё поднималась шумиха, подлое воображение рисовало совершенно ужасные картины. Будто она стоит голая у позорного столба, а над ней вовсю потешаются. У её воображения явно плохо с собственным воображением.

Могучие выносливые северные кони несли их до самого княжества Герн, ни разу не остановившись. Они вольно переходили с галопа на рысь, сообразуясь лишь с собственной усталостью – усталость всадниц их не волновала. Полночь встретила путниц у небольшого торгового городка, что втиснулся промеж высоченных крутобоких холмов. Здесь горы уже сходили на нет – дальше простирались более заселённые холмистые равнины.

Кони цокали копытами по добротной брусчатке засыпающего торгового перекрёстка нескольких дорог, разбегающихся во все земли Лонтферда. Последние расползающиеся по домам жители безо всякого удивления взирали на слишком необычных поздних пташек. И кланялись, кланялись, кланялись.

Проехав городок насквозь, они остановились у привратного постоялого двора: коней требовалось сменить. Ждать, покуда они отдохнут, времени не было.

Хозяин вылетел к ним навстречу жирным квохчущим петухом, получившим под зад – только разлетающихся перьев и не хватало. Таюли поразило, что он узнал в них Двуликих без торчащих над головами демонов. Либо знал Нанти в лицо, либо чутьё у мужика почище волчьего. А уж повадки истинно лисьи: такого велеречивого льстивого приёма Трёхликой не оказывали даже во дворце короля Саилтаха Рашдара Восьмого.

Блистательных Двуликих провели в отдельные покои, где всё тотчас забегало, зароилось, затрепетало. Даже обладая недостижимой для людей выносливостью, Таюли здорово устала. И многолюдное мельтешение нечеловечески раздражало. А сил бороться с раздражением взять неоткуда.

– Пускай вьются, – склонившись к ней, шепнула Ринда. – Потерпи.

Зачем – непонимающе покосилась на подругу Таюли. После объясню – ответил ей взгляд холодных рассудочных светлых глаз.

Когда стол был заставлен так, что лишнего уже не втиснуть, хозяин постоялого двора с прислугой, наконец-то, оставили Двуликих в покое. Ринда с Нанти переглянулись, и синегорская змеища прошипела:

– Этого мало.

– Мало, так присовокупим, – пожала плечами Рыжая стерва.

– Вы о чём? – сонно проблеяла Таюли, вяло хлебая умопомрачительно вкусную северную уху.

– Ты спи-спи, – сердобольно отмахнулась Ринда, почёсывая подборок. – Не отвлекайся. И не упади морденью в миску. А то захлебнёшься ещё.

– Отстань от неё! – насмешливо огрызнулась Нанти. – Ей и без того не сладко пришлось. Интересно: у них там, на юге все висят на конях, как свиньи на заборе? Или через одного?

– У них просто лошади хлипкие, – столь же насмешливо заступилась за подругу синегорская змеища. – Их там ослами называют.

– Не смешно, – поблагодарила Таюли подруг за зряшную попытку её взбодрить. – Так, о чём вы? У нас что, новый заговор? Без Лиса? Мы, кажется, ещё со старым не закончили. Давайте не станем всё усложнять.

– Наоборот, – загадочным тоном возразила Рыжая. – Сейчас самое время помочь Лису заметать наши следы.

– Это как? – недоверчиво уточнила Таюли, чувствуя, что и вправду немного взбодрилась.

 – Да, как обычно, – посерьёзнела Нанти. – Едва Рааны вернутся, трое из них тотчас кинутся вдогонку за нами.

– Думаешь?

– Знаю, – отрезала Нанти. – Хатран верней верного понесётся следом. Потому что это Хатран. Да и ваши мужики. Потому что обрели Двуликих только-только. И следующий десяток лет глаз с вас не спустят. Быстро это у них никогда не кончается. Так что, может, уже завтра здесь объявятся три насторожённых Рааньяра.

– С расспросами, – криво усмехнулась Ринда. – А мы тут расселись всем довольные. Хотя, следуя беде, что стряслась с роднёй Нанти, должны пребывать в крайней тревоге.

– И в неудовольствии всему подряд, – поддакнула Рыжая, успевшая рассказать подругам о печальном послании. – Должны, как говорится, от души навонять злым страхом. А не расчётливым намерением надуть наших демонюг.

– Явятся они сюда, пристанут с расспросами к тому же хозяину, – поясняла Ринда, любуясь непонимающим взглядом южанки. –  А что он им скажет? Что мы пребывали в самом лучшем расположении духа? Где такое видано, чтобы женщина в тревоге не поскандалила? А наши мужики, если ты заметила, мастера подмечать такие тонкости. И отзвуки нашего скандала в хозяине учуют. К тому же есть повод ввернуть в разговоре, куда мы направляемся. Так запросто, ни с того ни с сего, Двуликие не станут отчитываться перед каким-то мужиком. Это всё равно, что открыто сообщить Раанам: мы водим вас за нос.

– Вот, ты, к примеру, – ткнула Нанти пальчиком в Трёхликую. – Можешь на пустом месте скандал учинить? Ни за́ что, ни про́ что.

– Не смогу, – расписалась в бессилии Таюли. – Даже по поводу не всегда выходит.

– Вот и мы о том же, – кивнула Ринда. – А надо. Так что сиди, хлюпай ухой и ни во что не вмешивайся.

– И не думала, – буркнула Таюли, подцепив ложкой розовый кус рыбины в янтарных блёстках нежного жирка.

– С чего бы начать? – задумчиво промычала Нанти.

И вдруг выдернула из виска Ринды несколько волосков.

Та ойкнула. И, не моргнув глазом, пронаблюдала, как Рыжая высыпала добычу в миску с весьма приличным на вкус тушёным мясом. В свою миску.

Дверь, скрипнув, приоткрылась – в щели показался любопытный глаз хозяина постоялого двора. Не обращая на него внимания, Нанти подцепила кусок мяса, к которому прилип волосок, поднесла к глазам. Брезгливо фыркнула, будто видела это безобразие впервые. И, передёрнувшись всем телом, отшвырнула мясо в угол.

Умывающаяся там кошка прижалась к полу, изготовившись дёрнуть прочь. Но, запах нечаянного подарка пересилил внезапный испуг. Кошка недоверчиво убедилась, что это не сон. Затем цапнула подношение и сиганула в приоткрывшуюся дверь, прошмыгнув промеж ног глухо выругавшегося соглядатая.

– Терпеть не могу волосищи в еде, – прошипела Нанти, отодвигая миску. – С детства брезгую. Аж до рвотных позывов.

– Ты с чьей башки нам в телятину волос натряс? – холодно осведомилась у хозяина Ринда и отодвинула свою миску: – Почтенный, меня такую гадость есть не учили. Ни в княжьем тереме батюшки, ни в скиту. Принеси другое мясо. А это убери. И пошевеливайся.

– Может… что-то ещё… госпожа? – заикаясь, промямлил хозяин и вытаращился на Таюли, уплетающую уху.

– Хочу телятинки, – с недоброй лаской в голосе промурлыкала Нанти.

– Так это…, – окончательно струхнул бедный мужик. – Больше нетути. Разве курицу подать или…

Бац! В стену перед самым его торчащим носом впечаталось серебряное блюдо сладкой каши, щедро напичканной южным изюмом, орехами, мёдом и прочим.

– Нам аж до самого Буннона-Сизые мхи тащиться, – всё так же ласково поделилась с хозяином заботами рыжая Двуликая. – Не считая того, что уже одолели. Хочешь нас голодными проводить? С одной жидкой курятиной в брюхе? Извести решил?

– Да вы чего?! – окосев от жуткой напраслины, взвыл хозяин. – Да рази ж я ?!. Да где ж мне осмелиться?!

– Ладно, не блажи, – «смилостивилась» синегорская змеища. – А то весь народ перепугаешь. И не держи на нас сердца.  В одной из деревень Буннона объявилась лиловица.

Хозяина аж передёрнуло от упоминания смертельной лихоманки, что завелась чуть ли не под боком.

– Да-да, – проникновенно подтвердила Ринда, царапнув подбородок. – А у неё, – она сочувственно кивнула на Рыжую, – там внуки с правнуками. Вот наша Нанти и бесится. Ей любые проволочки, как ножом по сердцу. Да и нам не сладко.

Упоминание о правнуках молодки Двуликой, как всегда, произвело впечатление. Вроде всем известно, что те живут втрое против человеческого срока, а всё равно диковинно.

– Мясо бы оно можно, – чуть успокоившись, начал осторожно торговаться хозяин. – Тока ж оно долго. Готовить то есть.

– У нас времени на готовку нет, – «помягчев», проворчала Нанти, тяжко вздохнула и снизошла: – Тащи свою курятину. Да пошевеливайся. А то мой демонюга вроде тоже проголодался.

Бедного мужика, будто ветром сдуло.

– Что дальше? – оценила Таюли необходимость скандального розыгрыша.

– Сразу за этим городком большая развилка, – пояснила Ринда безграмотной иноземке. – Одна дорога уходит на Буннон, о котором мы тут наплели. И где должны оказаться. Вот по той дороге мы и направимся. Открыто, чтобы все видели.

– Точно, – задумчиво кивнула Нанти. – Чуть прокатимся, а после нырнём в лес и обратно. Если ты не поняла, мы уже в Герне. И совсем недалече от места, где рыбаки видали горящую огнём девчонку.

– Ты, кстати, её пока не учуяла? – осведомилась Ринда.

– Нет, – теперь уж точно и окончательно взбодрилась Таюли. – А далеко отсюда её видели?

– Там, – махнула Нанти рукой на стену. – У моря. И там, если нам повезёт, Стутти должна удерживать малышку.

– Что значит: повезёт? – недовольно поморщилась Ринда. – У Стутти волчья хватка, которую вы беспрестанно нахваливаете. Лучше подумай, куда она могла увести девчонку подальше от людских глаз. На том самом месте, если не дура, Стутти ни за что не останется. Дабы глаза не мозолить.

– Ты права, – встрепенулась Нанти. – Непременно увела. И я, кажется, знаю, куда. Вы наелись? – требовательно уточнила она.

– К лешему курицу? – хмыкнула Ринда, поднимаясь.

– К лешему! – хихикнув, подтвердила Нанти и подскочила, гаркнув на Трёхликую: – Чего расселась, утроба ненасытная?!

– Насытная, – с деланным достоинством ответствовала Таюли.

И тоже поднялась из-за стола, где осталось столько всего нетронутого, что и десяток человек не одолеет.

На освещённом факелами заднем дворе им уже приготовили новых коней – хозяин подсуетился. Вся троица, как на подбор: соловые с белоснежными гривами да хвостами. И такие же сволочи, как прежние. Таюли как глянула в глаза своему жеребцу, где плясало отражённое пламя факела, так и затосковала: никакого облегчения.

– Не грусти, – посочувствовала ей Нанти, устраиваясь в седле. – Уже недалеко. Немного осталось. Нежнее, олухи! – прикрикнула Двуликая на двух парней, поднимающих в седло Трёхликую. – Не заломайте нам трепетную южную красавицу.

Оба помощника и жеребец Таюли фыркнули одновременно: парни весело, а соловый многообещающе. Так, во всяком случае, показалось, когда она взяла в руки повод и понукнула коня. Тот послушно тронулся с места, переминаясь, будто перед прыжком. А затем действительно прыгнул вперёд, едва не обронив всадницу.

Конь Ринды тотчас прижался к паршивцу боком. Подруга поймала повод и дёрнула, мигом угомонив строптивца.

– Потерпи, – ласково улыбнулась она перепуганной Трёхликой.

И они тронулись в путь, провожаемые счастливыми глазами хозяина постоялого двора – полными не гордости от визита ТАКИХ гостей, а немыслимого облегчения. Мол, хвала Создателю, спровадил.

Ночь была лунной и на диво светлой: всё, как на ладони. На берегу неширокой, но бойкой реки в свете костров удили рыбу подростки. Они вытаращились на необычную для здешних мест троицу всадниц, выскочивших на берег неподалёку. И осадивших коней у самой кромки обрыва.

Кони у них козырные – на загляденье коники. А сами так себе: обычные бабы. Хотя, опять же, странно, что шляются тут в одиночку. Места, не сказать, чтобы разбойные – обжитые места. Однако и в здешних подвыведенных лесах хватает всяких душегубов. А тут и кони на продажу, и девки для утех. Одно слово: дурищи непуганые

– Нам на ту сторону, – прищурившись, осматривала противоположный берег Нанти. – И лучше перебраться прямиком здесь. Дальше до самого побережья сплошь леса. До того места, где, подозреваю, Стутти укрыла нашу заботу. Если, конечно, старушке это удалось.

– Хоть Челия и угодила на берег, у воды ни за что не останется, – возразила Таюли и проворчала себе под нос: – Как вообще в море не угодила дурёха?

– Н-да, повезло малявке, – поддакнула Нанти и приказала: – Спешиваемся.

Соскочив на землю, Ринда спрыгнула к воде с невысокого, но крутого косогора. Сунула пальцы в реку и хмыкнула, покачав головой:

– Кони в эту воду не пойдут. Лёд, а не вода.

– Демонюги перетащат, – отмахнулась Нанти, стащив куртку. – А мы и без того не замёрзнем. Заодно и демонюг искупаем. А то мне ХАТ всю плешь проел: купаться да купаться. Настырный лешак. И пасть никак не заткнуть.

– Тем и пользуются, – усмехнулась Ринда, так же начав разоблачаться.

– Там дети, – напомнила Таюли, нерешительно снимая куртку.

– И что? – не поняла Рыжая.

– Не хотелось бы… при них, – взяла досада благовоспитанную девушку с юга.

– А дальше тащиться в мокрых портках хотелось бы? – беззлобно съязвила Нанти, сидя на валуне и бестрепетно стягивая штаны.

Подростки вообще позабыли, зачем они здесь: вылупились на бесстыдниц. Нет бы, усовеститься – раздражённо думала Таюли, отважно раздеваясь – да отвернуться. Ещё лучше, вообще бы ушли. Так нет же: стоят, пялятся. И, кажется, подбираются ближе.

– Не смущайся, – ободрила стыдливую подругу Ринда, поскрёбывая подбородок. – Сейчас эти похабники уберутся.

– Унесутся быстрей ветра, – ехидно оскалилась Рыжая и…

– А-а-а!

– Демоны!!

– Тикаем братва!

Поднявшийся над берегом и раздувшийся до последней возможности ХАТ угрожающе качнул им вслед башкой. Он не видел разницы между взрослыми и детьми – мерило одно: сколько в человеке живительной силы. Бывает, что в ребёнке её больше, нежели в спившемся опустившемся великовозрастном обломе.

 Пока Таюли, задумавшись, теребила сапоги, подруги разоблачились донага. И начали пристраивать скатанную одежду на сёдла. Кони волновались: топтались, пытаясь уклониться от непонятных всадниц, похрапывали. ХАТ, ОТ и ДЭГ торчали столбами над головами Двуликих, нетерпеливо принюхиваясь к воде. И явно не желали тягать на себе через реку брыкливых четвероногих сволочей.

Но с Двуликими не поспоришь. И вот перед всеми возможными соглядатаями – что могли затаиться в прибрежных кустах – предстало немыслимое зрелище. Их быстротечную холоднючую, стекающую с гор реку преспокойно переплывали три ненормальные девицы. А над их головами стонали и брыкались кони, опутанные искрящимися инистыми змеями. Есть, о чём рассказывать детям и внукам – ещё и на долю правнуков достанется.

Выбравшись на противоположный берег, одеваться не спешили: настал черёд ублажать демонов. Привязали и стреножили коней – с такими своенравными гадами никакая предосторожность не лишняя. Таюли так и не отважилась выбраться из воды. Даже странно вспоминать, как на королевском пляже Заанантака бегала с Дэграном в чём мать родила. И плевала на зрителей. Будто и не с ней было…

Не обошлось без любопытных зевак и в этот раз. Подростки переполошили в прибрежной деревне взрослых. И вскоре из кустов неподалёку начали высовываться бородатые рыла с выпученными глазами и раззявленными ртами. Хоть не орали и не тыкали в купальщиц пальцами – а то вообще бы поубивала.

А так просто старалась подольше сидеть под водой, борясь с течением. Ринда тоже не горела желанием выставлять себя напоказ, хотя на поверхность поднималась чаще. Зато Нанти от души чихала на деревенских дураков. И вовсю плескалась, поднимая тучи брызг.

ХАТ, ОТ и ДЭГ перекатывались в волнах, как черви, ныряющие из одной яблочной норки в другую. Их тулова ярко искрились, освещая поверхность реки. И это ещё вопрос, на кого больше пялились зеваки: на бесстыжих Двуликих, или на их кровожадных демонюг?

Хотя, скорей, всё-таки на нас – заключила Таюли, посмотрев на это с другой стороны. Обнажённые женщины полощутся в ледяной воде, где и через пару секунд промерзаешь насквозь. Особенно осенью в преддверие первого морозца. Наверняка у зрителей сейчас невольно сводит зубы – невесело усмехнулась Таюли, размышляя, где бы поохотиться.

С этим нынче куча проблем. Рааны, понятно, не могли оставить Трёхликую в столь бедственном положении: голодный ЗУ не лучший сосед. И кормить огненную сущность на своей земле они вовсе не запрещали. Но, стоило ей отправиться на охоту, как в том же месте непременно объявлялся один из ледяных демонов. Эгуаран не зря советовал поберечь змейку – знал, что говорил.

Ледяные страстно желали уничтожить заползшую к ним огненную гадину. Но абсолютно не представляли, как это сделать, не испортив Трёхликую: и физически, и умственно. При этом они совершенно спокойно относились к самой Таюли, ничем не выказывая неудовольствия. И даже наоборот старались, как умели, скрасить её привыкание к новому месту жительства. Умели они скверно, но обучить их было невозможно.

На фоне этого не поддавался объяснению тот факт, что ДЭГ и ОТ вполне сносно терпели ЗУ. Даже охотились бок о бок. Ну, ладно ДЭГ: у парня нет иного выхода. Ему до самой смерти Трёхликой суждено как-то сосуществовать с огненным мерзавцем. А умница ОТ? Понятно, что именно здесь весьма ощутимо проявляется человеческая половина Рааньяров. Как, собственно, и у Лиат. Но ведь Рааны к ней все благодушно настроены. Или тут одна лишь видимость?

Вроде бы, тоже не клеится. Притворяться или придуриваться Рааны неспособны. Хотя ведут себя гораздо очеловеченней, нежели Лиаты. И дело вовсе не в том, насколько они разные: у каждого собственный и самый настоящий характер. Да и своё отношение к одним и тем же вещам. С Лиатами всё то же самое, стоит поставить рядом, скажем, Ютелию и ту же Таилию. Дело в том, что Рааны, пусть и между прочим, но пытаются заботиться о людях. Во всяком случае, осознают их интересы и соблюдают.

Лиаты же поплёвывали на эти интересы с той же беспечностью, с какой малые дети просто не видят родительских забот. Нет, если попросить, бестолковушки в помощи не откажут. Если потребовать, могут взять себя в руки и озаботиться тем, чтобы удержать себя, как можно, дольше. Ненадолго, но честно, изо всех своих невеликих душевных сил. Только вот просить и требовать могут далеко не все. Избранные, вроде Двуликих или короля. Или редких неудачливых счастливцев, к кому Лиаты ни с того ни с сего проявляют благоволение. К неудовольствию избранников, назойливое и неистребимое.

Когда рвущиеся к морю демоны были удоволены, Двуликих выпустили из реки. Кони преспокойно пощипывали травку, чутко прислушиваясь к потаённой жизни ночного леса. И косясь на костры, что пятнали ночную тьму на оставленном берегу.

Невдалеке ухала сова, шумели деревья – больше, как не прислушивайся, ни единого звука. И – судя по ленивому спокойствию демонов – ни единой души. Понятно, что нормальных людей они просто игнорируют. Но предполагать, будто среди лесных разбойничков сплошь светлые души, просто смешно.

 – Нам нужно поохотиться, – дурашливо жалостливо проныла Трёхликая, высушивая волосы.

Нанти, отжимая своё рыжее великолепие, о чём-то усиленно размышляла. Видимо о родне, встречу с которой отложила. Таюли, было, заикнулась, что вполне обойдётся без неё. Что Рыжей нужно спешить в деревню к внучке, а они с Риндой как-нибудь сами. Однако Нанти прямо без прикрас заявила, мол, дело с залетевшей к ним Лиатой куда важней. Важней для Двуликих, ибо их судьба заботиться обо всех демонах без разбора – надо ли это объяснять той, в ком их целых два? А к родне – коль снизойдёт Создатель – она успеет.

Ринда с теми же безучастными раздумьями натягивала штаны. Казалось, будто обе не слышат жалоб подруги. Но, это было не так. Все Двуликие прекрасно понимают, как нелегко насытить сразу двух демонов, когда и единственного-то проглота прокормить – целое дело. Все Двуликие знают, что огненный приблудыш здорово теряет силы от вечных купаний. Поэтому Таюли терпеливо ожидала решения своей проблемы. Верней сказать, их общей проблемы.

– Так. Таюли, ты что-нибудь чувствуешь? – спросила Нанти, поспешно одеваясь.

Ринда тоже уставилась на неё в нетерпеливом ожидании, заправляя рубаху в штаны.

Она и без их расспросов бесконечно теребила дремавшего ЗУ: ищи Челию, дармоед! Ищи, а то голодом заморю. Демон, всегда живенько отзывался на мысли о своей Лиате. Но сейчас игнорировал Трёхликую с искренним непониманием: чего она хочет? Ясно же и без понуканий: едва ЗУ её почует, понесётся навстречу к самому себе. И нечего попусту сотрясать воздух!

 Впрочем, если уж Трёхликой так приспичило, ЗУ отчего-то тянет туда – глаза Таюли сами собой посмотрели в указанную им сторону.

– Что-то определённое не чувствую, – честно признала она, но решила не скрывать даже такой ерунды: –  Однако ЗУ указал куда-то туда.

– Там, вообще-то всё тот же берег моря, – недоверчиво сощурилась Ринда в указанном направлении. – Мне казалось, что твоя малютка рванёт прочь от воды по прямой. То есть, прямо на нас. Нанти, что думаешь?

– Много чего, – всё так же задумчиво процедила та, натягивая сапог.

– А ты давай по порядку, – усмехнулась Ринда, занимаясь тем же. – Чтобы не запутаться.

– Знаешь, – не ответила на подначку Рыжая, – Челия, понятно, маленькая дурочка с птичьими повадками: куда хочу, туда лечу. Однако наша Таюли утверждает, будто у малявки есть мозги. Если ЗУ что-то чует именно там, куда указал, скорей всего старушка Стутти всё-таки зацапала беглянку. И утащила в одно прелестное гнёздышко на скале, где мы с Хатраном… любим погостить. Этот домишко местные так и называют: приют демонов.

 – Не думаю, будто она забралась слишком далеко от берега, – подумав, согласилась Таюли, поспешно заканчивая возиться со свёрнутой курткой. – Челия, конечно, ещё глупышка. Но, в отличие от некоторых огненных старух, умеет узнавать и размышлять. Она знает о моей тяге к воде. Да и Рааны не могут жить далеко от моря. Уж это она сообразит.

– А раз так сильно хочет тебя увидеть, страх перед водой пересилит, – уверенно заявила Ринда. – Тем более что в тебе ЗУ. И если уж это охвостье привыкло терпеть воду, подлинный ЗУ вполне способен перетерпеть.

– Дерьмово, – вдруг процедила Нанти, получив от ХАТ повод своего коня.

Пока Двуликие одевались да разглагольствовали, заботливые демоны стянули с конских ног путы. Отвязали строптивцев и, надавав по шеям, притащили к подругам.

– Что ещё? – насторожилась Ринда, приняв повод.

– В той части побережья сплошь скалы. Так что деревень там раз, два и обчёлся. Охота Лиаты сразу бросится в глаза.

– Думаешь, люди заметят разницу между цветом трупов? – недоверчиво поинтересовалась Таюли, неохотно забирая у ДЭГ свой повод. – Синеватый оттенок кожи, что остаётся после Рааньяров, не слишком отличается от серого.

– Рааны на побережье почти не охотятся, – преподала Нанти Трёхликой очередной урок, оглаживая шею перепуганного солового. – Прибрежники их боготворят. К тому же, этот народец живёт замкнутыми кланами, где каждая собака на виду.

– И что? – раздражённо понукнула Таюли, прикидывая, как половчей взобраться на приплясывающего гиганта. – Давай без намёков. Времени всё меньше. Вторые сутки пошли. У маленьких девочек мизерное терпение.

– Лезь в седло, зануда! – фыркнула Рыжая.

И почти невесомо взлетела на коня.

– В таких кланах человеку с гнильцой не выжить, – перехватив у Таюли повод и непонятным образом приструнив её коня, терпеливо поясняла Ринда. – ДЭГ! Подсади её, наконец! У них и мелкая-то кража целое событие. А убийство и вовсе сродни землетрясению.

ДЭГ поднял Таюли над землёй и мягко опустил в седло – Ринда не отпускала повод, ожидая, когда плачевно опозорившаяся подруга нащупает ногами стремена. И продолжая растолковывать очевидные для северян вещи:

– Наши мужики охотятся в крупных городах. Или на северных дорогах: там, ближе к Нотберу больше всего разбойного люда. Собственно, сами же нотбы. Это уж такая безбашенная сволота, что ничего не боится. Рааны каждый раз, как вернутся из океана, тотчас несутся туда, сломя голову. На кормёжку. Очень надеюсь, что нынче их возвращение начнётся традиционно. Держи повод. И будь с ним построже, – шлёпнула опытная наезднице по шее насторожённого солового. – А то не понять, кто на ком ездит.

– Вообще-то, прямо перед заплывом купцы притащили Эгуарану очередную жалобную кляузу, – припомнила Нанти, ожидая окончания их возни и удерживая приплясывающего коня. – Дескать, у границ Нотбера объявились какие-то новые шайки. Кстати, а у твоей малышки хватит ума не учинить на побережье дикую охоту?

– Не знаю! – буркнула Таюли, осторожно понукая капризно застрявшего на месте коня. – Не отвлекай! И не сталкивай меня на мысли о Челии. А то ЗУ начинает с ними бороться. И от этого у меня в баше сплошная каша.

– Ну-ну, – хмыкнула Нанти, подав к ней своего коня.

Приблизившись, Рыжая отняла у Таюли повод и потянула презрительно фыркающего паразита за собой. Ей он, конечно же, подчинился.

Обе северянки, не сговариваясь, подались в сторону, указанную ЗУ. Однако не по прямой, а зигзагами. Прямо сквозь чащобу, благо демоны предусмотрительно отводили все подлые ветки, летящие в лица и морды. В каждой последней точке очередной загогулины Двуликие дружно наседали на Трёхликую: чуешь свою Лиату? Или ты абсолютно бесполезный придаток? Таюли терпеливо сносила всё: их нудные расспросы, капризы коня, выкрутасы ЗУ.

Она бы и не то снесла, лишь бы скорей добраться до любимой бестолковушки. И странное дело: чем ближе упомянутое Нанти гнёздышко Раанов, тем спокойней становилось на душе. Прямо наваждение какое-то.

Вскоре жуткий северный лес начал редеть. Под копытами всё чаще появлялись каменистые россыпи, вспучившиеся из земли целыми гребнями. Тут и там попадались огромные мшистые валуны: с два человеческих роста, а то и больше. Они казались огрызками какого-то неведомого людям наидревнейшего мира. А, может, и были ими. Возможно, видели зарождение демонов, если они детища этого мира, а не иного сказочного.

Подруги попеременно подхватывали повод её коня и тащили упрямца за собой. Таюли устала преисполняться благодарностью и просто следила за собственным телом: очень не хотелось свалиться на полном ходу. Выбравшись из лесных дебрей, кони всё чаще переходили на осторожную рысь: им тоже надоело до тошноты петлять меж деревьев черепашьим шагом.

Ночь постепенно сдавалась под натиском предутренних сумерек. К счастью, ясных, без туманной дымки, как это было по дороге в Риннон-Синие горы. Наконец, ледяные демоны засуетились, поймав первый знойный лепет морского зова. А вскоре в просвете меж двух холмов блеснула бескрайняя рябь тончайших с такого расстояния волн.

– Штормит! – прокричала через плечо рысящая впереди Нанти. – ХАТ аж слюной захлёбывается!

– Далеко ещё?! – рискнула поинтересоваться Таюли.

– За этим холмом! – совершенно неожиданно обрадовала Нанти и тут же огорчила: – Оттуда уже видать наш домик!

Потерпим ещё – попросила саму себя Таюли. И невольно вытянула шею, словно та могла далеко их опередить, огибая проклятущий холм.

И всё-таки священники недаром учат: терпение – ключ ко многим благостям. Она всё честно вытерпела. И получила-таки свою порцию пресловутой благости. Когда кони взобрались на широкую почти ровную скальную площадку – которая внезапно выскочила под ноги, нависнув над самым морем – Таюли сразу же увидала такую же соседнюю. И там действительно стоял крепкий каменный уродливый домина, больше смахивающий на сарай.

А перед ним на куче камней виднелись две фигурки: побольше и совсем крохотная. ЗУ внутри нетерпеливо заворочался. Торчавший над головой ДЭГ безо всяких просьб и угроз скрылся, уступив место врагу. Огненный демон взвился вверх узким невыносимо ярким языком пламени. И там, у безобразного, но такого желанного сарая, расцвёл ответный огненный цветок. Расцвёл и…

Обе Двуликие зажмурились: казалось, им в лицо выплеснули целое море огня. Кони взбесились – чуть из сёдел не повытряхивали паразиты. Когда ж рискнули открыть глаза, Трёхликой рядом уже не было. Как корова языком слизнула.

Вгляделись в одинокую фигурку Стутти – та лишь руками развела, дескать, такие вот дела, бабоньки. И глазом не успела моргнуть, как мелкая поганка сдристнула. И нашу Таюли уволокла.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – спешиваясь, философски заметила Ринда.

Вниз с площадки предстояло вести коней в поводу.

– Скажешь это, когда всё и вправду закончится, – усмехнулась Нанти, вылетев из седла.

Да приноравливаясь, как бы без увечий поймать брошенного на произвол коня Трёхликой.

– Сейчас начнём придумывать, что мужикам врать? – осведомилась Ринда, приступая к обалдевшему коню с другого бока. – Или поначалу откушаем?

– А! Всё вместе, – с залихватской отвагой стоящего на краю пропасти, весело пообещала Нанти. – Чего время-то терять? Чует моё сердце: встреча с мужиками не за горами. А мы мало, что из дома свистанули, так ещё и Трёхликую профукали.

– Мда, – согласилась Ринда, что враньё должно быть особо старательным и убедительным.

Изловчилась и цапнула повод измученного коня, где-то подрастерявшего свой гонор.

Опомниться не успела, как огненный кокон ЗУ бережно опустил Трёхликую на землю. И привычно пропал без объяснений, будто так и надо. Причём, именно ей.

Таюли утвердилась на ногах и огляделась: унылое местечко. И шумное – поморщилась она, заметив, как одно щупальце ЗУ отшвырнуло скрюченные объедки. А второе поймало орущего во всю мощь надрывающейся глотки мужика. Между прочим, воина.

– Ну! – затеребила её Челия, пытаясь сдвинуть непонятливую няньку с места. – Чего вытаращилась?! Побежали их выковыривать!

– Кого и откуда? – окончательно придя в себя, проворчала Таюли. – Соизволь объяснить.

– Так, нас же! – весело проорала Ютелия, опускаясь рядом.

– Э-э-э…, – только и смогла выдавить Трёхликая, недоумённо выпучившись на подружку.

И было отчего. Красотка с безупречной фигурой выглядела так, словно её морили голодом месяц. А то и все три – если бы Лиаты умели есть, и их можно было бы заморить. Тощая до невозможности, вытянувшаяся на голову, но довольная – нет слов. Сплошной восторг и огненные искры из горящих глаз.

– Мы и сами вылезли, – гордо вздёрнула Ютелия истончившийся носик на нечеловечески исхудавшем лице. – Не дуры.

Даже не исхудавшем, а вместе с телом вытянувшимся повдоль. Отчего в длину оно здорово прибавило за счёт ширины – чудовищное зрелище! Точно, что не человеческое лицо, а… вообще не понять чьё.

Невообразимо грязная и неописуемо изодранная рубаха держалась на ней только за счёт ворота. Ютелия твёрдо следовала завету старших Лиат «не заголяться перед людьми». Поэтому не нашла ничего лучшего, как увязать болтающиеся впереди шёлковые лоскуты в жирный узел: соблазнительная грудь упрятана, а не менее соблазнительный животик наружу. Штаны пострадали меньше, но в прорехах сверкали голые ножки.

– Ага! – обиженно захлебнулась криком Челия, до невозможности выпучив глазёнки и вздымая ручонки. – А я-то!.. А мне!.. А вы!..

Таюли подхватила готовую взорваться малышку на руки. Прижала к себе, укачивая разнесчастную горемыку, натерпевшуюся «всякого» из-за «всяких». Которые не дождались помощи и нагло справились собственными силами. Челия хлюпала носом в безнадёжной попытке разреветься. Способность лить слёзы давно утрачена, а бесполезная привычка ещё долго будет являться – не без призрачной горечи подумалось Таюли.

– Мне, наконец-то, объяснят, что случилось?

– Ага! – как всегда, не к месту, обрадовалась Ютелия, окинув победоносным взглядом безобразное ущелье, в котором лишь камни не орали и не шныряли туда-сюда. – Мы победили!

– Кого? – терпеливо понукнула восторженную демоницу Трёхликая.

– Всех, – сладенько мяукнула за спиной Илалия.

Таюли обернулась. И уже почти не удивилась: эта красотка выглядела таким же доходягой, истягощённым беспощадным голодом. Шикарное сиреневое платье постигла та же участь, что и наряд подруги. На груди красовался знакомый узел стянутых лохмотьев. Под ним нахально выглядывающий пупок и ноги в изодранных штанах – хоть додумалась поддеть. Вокруг всего этого помойного великолепия трепещут на ветру длинные сиреневые лоскуты былого великолепия.

Можно только представить, какое впечатление произведут на имперцев замурзанные уродцы, слывущие самой могущественной силой в мире. Трудно ещё больше испортить себе репутацию. А Таюли жизнь.

– Вы всё умнеете-умнеете, и всё невпопад! – рассердилась она.

– А ты всё занудствуешь, – насупилась Ютелия и наподдала ногой по камушку.

Тот отлетел и тяжко шлёпнулся, подняв пыль. Носок сапога треснул и обнажил пальцы. Ютелия пошевелила ими, уставившись на самолично устроенное шевеление, как на какую-то невидаль.

Таюли чуток подождала, чем это закончится – интересно же, какой бзик влетит в голову Лиаты в очередной заскок. Тут раз на раз не приходится – бывает, что тебе продемонстрируют что-то новенькое и потешное. Однако Ютелия всего лишь погрузилась в нешуточные раздумья, сравнивая два такие разные носка своих истрепавшихся сапог.

– Что вы тут делаете? – вернувшись к допросу, решила начать с главного Таюли. – И, кстати, где мы?

– На каменоломне, – решила Илалия вести себя разумно. – Паршивое место. Но еды много.

– Только нас подловили, – решила не отставать от неё встрепенувшаяся Ютелия. – И замуровали в горе. Вон там, – ткнула она пальцем в толпу серых от пыли личностей.

Те толпились… Нет – разглядела Таюли – не толпились, а работали: вытаскивали камни из тёмного зева шахты в склоне огромного холма. За спиной и по бокам крохотной долины, куда её притащили, высились такие же. В склонах тут и там тёмные рукотворные чревоточины уходящих вглубь проходов. Рядом с ними аккуратно сложенные отёсанные каменные блоки.

– Мы так и сказали: каменоломня, – раздражённо оценила её исследования местности Ютелия. – Ты совсем разучилась нас слушать.

Она привычно топнула ножкой – целый носок сапога этого не пережил. И семейка пальчиков второй ноги присоединилась к первой в прогулке на свежем воздухе.

– Не придирайся, – заступилась за Трёхликую Илалия. – Мы сами бестолково объясняем.

– Где моя Каюри? – капризно пробухтела Челия, вспомнив, что про неё забыли.

– Где и была: в горе, – беспечно отмахнулась Ютелия, шевеля всеми десятью пальцами ног и умиляясь на них, как на родных деток. – Они все в горе. Но скоро их откопают. Протри глаза! Не видишь, как оттуда таскают камни? Это мы их заставили работать, – похвасталась она.

И важно глянула на Трёхликую с видом заправского устроителя всего самого полезного на свете.

– Не вижу! – буркнула Челия, выкрутилась из объятий няньки и подлетела: – Но сейчас увижу! – грозно заверещала могущественная малявка и погрозила кулаком: – Всем сукам кишки выпущу! Будут у меня знать! Гадство какое!

– Прекрати! – ринулась, было, ловить её Таюли.

Привычно подпрыгнула, норовя цапнуть демонюшку за ноги. Промахнулась, как это бывало почти всегда. И воинственно настроенная бестолковка унеслась встопорщенной пичугой, у которой из гнезда воруют яйца.

– Это у неё с перепуга, – Илалия проводила малышку снисходительным взглядом.

– Знаю. Потому что ЗУ совершенно спокоен, – проворчала Таюли, искоса следя, куда понесло воспитанницу.

– Конечно, спокоен, – подтвердила Ютелия. – И МУМ спокоен. Чего им беспокоится, раз мы тут?

– Так, вы расскажете, что произошло? – устало пробормотала Таюли.

И решительно уселась на валун. С видом человека, поклявшегося с места не сойти, но дознаться правду.

– И для начала, поделитесь: где мы находимся?

– О! – закатила глаза Ютелия, потрясая руками. – Сказано же: на каменоломнях.

– А где каменоломни?

– В Империи, конечно, – озадаченно пояснила Илалия и уточнила: – Ты что, не знаешь?

– В Империи? – обалдела Таюли, неверяще моргая на демониц. – А, как вас сюда занесло?

Она была готова услышать что угодно, и всё равно новость потрясла. В Империи – хуже места не придумать.

– Искали брата, – охотно поделилась очередной порцией бреда Ютелия.

– Отнесите меня обратно на север! – нарочито угрожающе потребовала Трёхликая. – Пока я не свихнулась.

– Чего ей опять не так? – недоумённо уставилась Ютелия на безмятежно улыбающуюся подругу.

– Конечно, не нашего брата, – отмахнувшись от неё, пояснила Илалия. – Откуда бы ему взяться? У меня, правда, был брат, – соскользнула она с одного повествования и, как всегда, неподражаемо легко приготовилась погрузиться в следующее: – Я его почти помню. Маленькая была. А он почти взрослый. Но он давно умер. Хотя я его видела. Раза три… кажется. Или…

– А чей брат? – вернула её на прежнюю тропу Трёхликая.

– Так, Каюри же. Тебе и этого не сказали? – озадаченно промямлила Ютелия.

И выжидающе уставилась на Илалию, которую оборвали на самом душещипательном моменте ускользающих воспоминаний.

– Кто бы мне это сказал, если вы тут, а я была там? – не постеснялась задать издевательский вопрос Таюли.

– Разумно, – похвалила её Илалия с таким видом, словно Трёхликая изрекла несусветную мудрость. – Что-то мы сегодня какие-то рассеянные.

– И тощие, как помойные кошки, – пренебрегла ответной похвалой Таюли.

– А, как бы мы иначе выбрались из горы? – обиделась Ютелия. – Пришлось МУМ с БАЦ нас немного испортить, – развела она руками, демонстративно оглядев себя со всех сторон. – Саяд очень умный. А Чахдур всё знает под той горой. Сам же под неё и подрывался, как крот. Вот они ту дырку и нашли. Ту, которую давным-давно прогрыз ручей, – аж передёрнуло привереду. – Эта сволочь давно высохла, а лаз остался. Вот мы и пролезли.

Она ещё что-то поучительно бухтела, но Таюли уже не слушала. И без того общая картина происшествия начала складываться. Вся эта шайка направилась в Империю искать брата Каюри. Залезла в шахту, где рубили камень – видимо за тем же братом – а добрые люди воспользовались моментом: решили, будто смогут погрести Лиатаян под толщами камня. Задумка не без фантазии, но идиотская. И теперь её авторы, видимо, расплачиваются за свои заблуждения. Впрочем, наверняка уже расплатились – демоны на суды с обвинениями не растрачиваются.

Лиаты, конечно, нечеловечески сказочные создания, однако оборачиваться какой угодно дрянью не могут. Демоны способны изменять форму их оболочки, но тоже не вдруг. Если учесть то время, что Челия провела на севере, как раз к их прилёту МУМ с БАЦ закончили работу над превращением своих подруг в то, что способно пролезть в узкий лаз. А теперь работают над возвращением красоткам прежних умопомрачительных прелестей. Что так же займёт время

Бедные демонюги – невольно хмыкнула она. Можно только представить всю мощь нетерпения Лиат, что сейчас ежесекундно обрушивается на их головы. Девчонкам явно не по душе уродливый облик, над которым обхохочешься.

Едва успела подумать, как БАЦ выбросил из Илалии щупальце. И благодарно облапал сочувствующую ему Трёхликую. МУМ тоже пытался, но тотчас спрятал высунувшийся нос – Ютелия зашипела на него с непередаваемой яростью всё той же кошки.

– Прекрати, – поморщилась Таюли, заступившись за МУМ. – Он старается. А ты потерпишь: не королева. Не знаете, Каюри скоро откопают?

– Они и так стараются, – кивнула Илалия на разгребающих завал людей. – Быстрей их не заставить. А ты что, торопишься?

– Вообще-то, да, – проворчала Таюли, всматриваясь в суету упомянутых торопыг, над головами которых носилась разгневанная демонюшка. – А ведь там северяне, – задумчиво протянула она.

– Рабы, – подтвердила Ютелия и возразила на тотчас подслушанную мысль Трёхликой: – Мы их на север не потащим. Раз хочешь их туда забрать, сама и тащи. А мы тебе…, – взялась, было, отчитывать её Лиата и осеклась.

Они с Илалией выпучились на Трёхликую с неподдельным ужасом. Вмиг расцветшие вокруг них полыхающие щупальца гневно метались в поисках врага. Проболталась – укорила себя Таюли. Хотя, как тут не подумать о том, что, возможно, именно в эту минуту Дэгран с дружками попрыгали в море. И понеслись на юг, дабы вырвать из загребущих лап бесстыжих огненных сволочей свою Трёхликую.

– Их сюда… нельзя, – пролепетала Ютелия, скукожившись и опасливо озираясь.

– Рааньяры не летают, – хладнокровно напомнила Трёхликая. – В одно мгновение не нагрянут.

– Вылезут на берег, – просветлело лицо Илалии. – А это далеко отсюда. Мы сто раз успеем забрать наших Двуликих и смыться.

Уловив облегчение Лиаты, БАЦ тотчас прекратил скандалить. И вовремя – заметила Таюли – ибо рабы уже бросили работу и не сводили глаз с макушки холма, где застряла нечисть. Мало ли что взбредёт в голову придурочным демоницам, если вокруг тех разразилось целое светопреставление?

– Скройтесь! – потребовала Таюли.

И оба демона послушно втянулись в свои худосочные убежища. Она успокаивающе помахала рукой истребителям завалов. Дескать, не обращайте внимания: угроза миновала. Те ещё чуток недоверчиво попялились в их сторону, и вновь приступили к работе.

Торчать тут на солнцепёке было скучно. Болтать с Лиатами и того скучней. Таюли решила подумать о полезном – чего время терять? Она всё равно не вернётся, покуда перед ней не предстанет Каюри: невредимая и довольная тем, что брат нашёлся. Поразительно смелая и целеустремлённая девушка – уважительно подумалось ей. С такой Челия точно не пропадёт. Кстати, о мелкой паршивке: может, утащить её оттуда? Её, понятно, не боятся: северянам, как и суабаларцам, хорошо известны повадки демонов. Но ведь мешает северянам работать! А у Таюли на них планы.

Мысль утащить отсюда рабов легла на сердце благодатью: светлой и в меру мстительной. За то время, что она провела на севере, тамошний народ успел ей понравиться. Хорошие люди. Конечно, в большинстве – как и везде. Если она вернёт их домой, значит… Даже представлять не хочется, что же это значит. Чувствуешь, что это осуществимо – должна сделать. А ведь действительно вполне осуществимо – покосилась Таюли на притихших Лиат.

Обе пучились на Трёхликую с неподдельным негодованием. Заставить их утащить рабов на север?! На СЕВЕР! К омерзительным ледяным тварям! Да, как такое могло прийти на ум?!

– Не переломитесь, – буркнула она, невольно поёжившись. – И ничего с вами там не случится. Можете даже не ступать на ненавистную землю, – съехидничала Трёхликая. – Сбросите людей и улетите обратно. Никаких ваших договорённостей не нарушите. И Раанам будет нечего вам предъявить.

– Возможно, – немного успокоившись и ещё меньше поразмышляв, признала Илалия.

– И зачем нам это надо? – не сдаваясь, съехидничала Ютелия. – Какое нам дело до этих? – мотнула она головой в сторону надрывающих пупки рабов. – Это не наши люди.

– Это мои люди, – возразила Таюли.

А поскольку её чувства не расходились со словами, Лиаты, изучив их, задумались всерьёз. Наконец, Илалия неохотно призналась:

– Мы не хотим с тобой ссориться. И Диамель это не понравится. А она наша подруга. И ты наша подруга.

– Всех мы не утащим, – категорично упёрлась Ютелия.

Она щурилась на освободителей Двуликих и загибала тонюсенькие грязные пальцы, смахивающие на паучьи ножульки.

– Слетаете дважды, – упёрлась и Таюли. – Или трижды. Сколько нужно, столько и слетаете.

И не ощутила ни малейших угрызений совести.  Её притащили сюда решать их проблемы, так что обязаны ответить взаимностью.

– Слетаем, – недовольно буркнула Ютелия. – Но только на берег этой земли. А через море пускай сами плывут.

– Как? – вырвалось у Таюли, хотя предложение не показалось нелепым.

В конце концов, у неё уже есть некоторый опыт…

– Правильно, – одобрила Илалия её мысли. – Украдёте корабль. Ты умеешь. А мы поможем.

Спокойно обсудить внезапно возникшую непростую затею не удалось.

– Доходяги сраные! – пожаловалась няньке воспитанница, свалившись на её колени и прервав построение умными взрослыми дурацких планов. – Совсем-наисовсем паршиво откапывают! Может, их отлупить? – выжидающе заглянула она в глаза невозмутимо приласкавшей её Трёхликой.

– А ты умеешь? – участливо поинтересовалась та.

– Ну…, – возвела очи к небу демонюшка, чуток подумала и надумала: – А ты умеешь?

– Даже не представляю, с чего начать, – не удержалась от настырно лезущей наружу улыбочки Таюли. – Поэтому пойдём договариваться миром.

– Ага, – скроила унылую рожицу Челия. – С ними договоришься. Сами рабы, а сами наглые. И задираются. Говорят: раз сразу не сожрала, так нечего и пугать. Значит, уже не сожру. Грамотные все стали, – посетовала малышка с чьих-то чужих слов. – Ещё и прогнали. А я вовсе не крутилась под ногами! – от всей души возмутилась она. – Я над головой. А под ногами сплошная пылюка. Нашли дуру там крутиться!

– Ой, хватит уже скулить! – одёрнула её Ютелия и потребовала: – Чего вы тут расселись, как на пиру? Полетели договариваться! Сейчас они у нас заработают, как миленькие.

«Миленькие» с первого взгляда опознали в Таюли Двуликую – для северян дело привычное. А когда узнали, что она аж целая подруга Дэграна, эти серьёзные, много испытавшие мужчины дружно посмурнели. Начисто игнорируя Лиат, северяне подались к ней с такой надеждой в глазах, что она даже немного испугалась. Задуманное в мгновение ока обернулось необдуманным и неосуществимым.

– Откуда вы? – спросила она лишь для того, чтобы скрыть нахлынувшее замешательство. 

Раздавать неосмотрительные поспешные обещания язык не поворачивался. Такими можно бездумно обнадёживать кого угодно, только не северян. У них же всё так невыносимо просто: заикнулся – сделай, кишка тонка сделать – не бряцай попусту языком. Даже северные женщины следуют этому нехитрому правилу. Даже самые легкомысленные из них. Поэтому Таюли с некоторых пор остерегалась сболтнуть лишнее.

– Из Лонтферда, – мрачно буркнул пожилой мужчина, в котором невозможно было не распознать главаря этих людей.

Наверняка они попали сюда разными путями из разных мест. Но это не имеет значения: остальные дружно признали его главенство. Северяне вообще не склонны долго рядиться, кто из них достоин стать вожаком. Вожаков они чуют ничуть не хуже волков. И подчиняются им, покуда в том есть нужда ради общей пользы. И пока негласно избранные главари отвечают общим запросам, не совершая пагубных поступков.

– Твоё имя, почтенный? – вежливо склонила голову Таюли.

– Дурацкое, аж смех! – хихикнув, подсказала сидящая на её плечах Челия. – Я слышала. Его все обзывают Бангор. А это вовсе и не имя! Это такая палка-цеплялка, которой…

– Язык прикуси, малявка, – бестрепетно приказал вожак и склонил голову перед Двуликой: – Прости, высокочтимая. Достала чирикалка чумазая. Хреново её тут воспитывают. Наших-то демонёнышей… Ну, да ты и сама знаешь. Скажи прямо: ты тут не ради нас?

– Конечно, нет, – удивилась Таюли. – Откуда мне было знать о вас? Я прилетела на выручку друзьям, – кивнула она в сторону заваленной шахты.

– Значит, не выручишь, – задумчиво процедил Бангор, глядя мимо неё.

– Конечно, выручу, – всё-таки не смогла промолчать Таюли. – И даже знаю, как это сделать. К чему лукавить: бросить вас тут проще и удобней. Только совесть после загрызёт. А с ней я ссориться не люблю.

Бангор хмыкнул и понимающе кивнул: дескать, есть такое дело, коли ты человек совестливый. Таюли тяжко вздохнула. Поделиться своим скороспелым планом бегства было непросто, и она вполне законно ожидала насмешек. Оттого не говорила, а невнятно лепетала, стараясь не смотреть в умные глаза Бангора.

Однако северян её лепет несказанно воодушевил. Прежде молчаливо слушавшие, о чём вожак толкует с Двуликой, они разом загалдели. Обсуждали корабли, такелаж, паруса. Самый безопасный путь через море в эту пору, ветра, течения и необходимый припас. Да ещё с таким видом, будто всё это у них уже в кармане. И никаких трудностей впереди не предвидится.

– Вы чего тут, все плывуны? – удивилась Челия, болтая ножками.

– Ещё какие, – улыбнувшись, подмигнул малявке Бангор. – Самые плывучие плывуны.

– Скалится ещё, – озадаченно пробормотала Челия и, спохватившись, грозно проверещала: – Никуда вы не поплывёте, пока не откопаете мою няньку! Жульё какое! – перегнувшись через макушку Таюли, пожаловалась она.

– Эвона как, – прищурился на Двуликую Бангор.

– Только так,  – твёрдо заверила та. – Пока мои друзья не выйдут наружу, я с места не сдвинусь.

– Вы, само собой, тоже, – ехидно поддакнула Ютелия, пытаясь пристроить на макушке сползающую диадему.

Ещё бы той удержаться на голове. Да и зачем? Погнувшееся, потерявшее несколько камней украшение больше не украшало. Зато вполне соответствовало всему остальному наряду Лиаты – плачевное зрелище.

– Тогда за работу! – не стал далее рассуждать вожак.

Да и остальные поспешили вернуться к работе, продолжая гомонить и на диво весело скалиться.

– Долго ещё? – топая рядом с Бангором, удручённо поинтересовалась Таюли.

– С чего бы? – удивился тот, на ходу ловко подхватив с земли кирку. – Мы ж всё растаскивать не станем. Пустые хлопоты. Ты не волнуйся. Наметили, где сподручней пробиться, туда и пробиваемся. К вечеру справимся. Я видал заваленных… Когда те явились. Даже самый крепкий из них пролезет. А остальные тем паче. Южане все хлипаки.

– А ваши люди? – уточнила Таюли.

Она опасалась, что оставшиеся под горой рабы-северяне могут оказаться куда шире в плечах упомянутого Двуликого Каймата. И у неё просто не хватит духа бросить людей умирать в шаге от свободы. Впрочем, северяне своих и не бросят – это она поспешила пугаться.

– Наших там нет, – отрезал Бангор.

И направился к шахте, проход в которую прикрывала невесомая завеса пыли. Северяне ныряли в неё с двойным усердием. Несмотря на жуткую усталость – посочувствовала им Таюли, обернувшись к Лиатам. И встретив пустоту: те вновь торчали на макушке покинутого холма. Обе над чем-то звонко хохотали, тыча пальцами в сторону северного материка.

– Твоего ледяного зверюгу обругивают, – насплетничала Челия, прижавшись щекой к раскалившейся на солнце макушке няньки. – И всех этих мерзких говнюков.

– Когда ты отучишься ругаться? – устало выдавила Таюли абсолютно пустой вопрос.

И потащилась в тенёк – солнце припекало немилосердно.

– Когда Каюри вернётся, раз ты меня бросила, – усердно пообещала Челия, гладя любимицу по лбу и щекам грязными горячими ручонками.

Самое тенистое место нашлось легко: именно тут валялись останки разгромленного гнёздышка покойного управителя каменоломнями. Челии внезапно взбрело в голову окружить няньку всеобъемлющей настырной заботой. Демонюшка подняла в воздух всю имеющуюся здесь пыль, соорудив гору из грязных подушек, содранных с каркасов балдахинов и прочего тряпья. ЗУ приподнял Трёхликую над землёй и сверзил в помойную кучу под одобрительный щебет подружки. Вот как тут обидеть… заботливых… неумёх? Пришлось смириться, прочихавшись и выплакав из глаз вездесущую пылюку.

А едва смирилась, сердечно поблагодарив за труды, как тотчас провалилась в сон.

Пробудил её хриплый гортанный мужской голос.

– Изыди! – приказал он раздражённо.

И Таюли почувствовала, как вылезший её защищать ЗУ мигом смылся в своё убежище. Ещё не открыв глаза, сообразила: такое подвластно только Двуликим. А раз это мужчина, значит…

– Ты Каймат? – буркнула Трёхликая, разлепив глаза.

И тягостно зевнула: сколько бы не проспала, явно недостаточно.

– Таюли!

Из-за нависшей над ней широкоплечей фигуры выскользнула тоненькая девичья и накинулась с объятьями. Прямо-таки рухнула на едва проснувшуюся Трёхликую и притиснула к себе.

– Каюри…, – выдохнула Таюли, узнав родной голос. – Задушишь…

– Ты бы слезла с неё, – насмешливо посоветовал Двуликий. – Раздавишь.

– Отстань! – фыркнула Каюри, но совет приняла к сведению, выпустив подругу: – Ты как? Здорова?

– Издеваешься? – хмыкнула Таюли, усаживаясь и внимательно её оглядывая. – Ты ещё Лиат о здоровье расспроси. С их нынешним видом это более насущно.

– А, ну их, – досадливо отмахнулась Каюри, отряхивая с одежды Трёхликой налипшую пыль. – Даже не упоминай. Мне хватило их нытья, пока демоны придавали им червячный вид. Лучше скажи…

– Лучше скажи, – сухо перебил её Каймат, – по твоим следам сюда Рааньяры не пожалуют? Нам только последней войны демонов не хватало.

– Не городи чушь! – прилетело с неба за секунду до приземления Ютелии. – Эти твари не летают, – нравоучительно пояснила она. – На головы не свалятся. А пока доплывут до нашей земли, Трёхликая уже домой вернётся.

– А это дурачьё поплывёт обратно! – мстительно добавила опустившаяся рядом Илалия.

– Вы сами-то как? – спохватилась Таюли, распуская волосы, дабы вытрясти из них пыль.

– А что нам сделается? – пожала плечами Каюри, помогая ей привести себя хоть в какой-то порядок. – Я даже толком испугаться не успела, как мой…, – она споткнулась, зыркнула на спину удаляющегося Двуликого и продолжила: – Как Каймат и Саяд придумали способ выбраться. Дольше уговаривали кое-кого пожертвовать ради этого такой драгоценнейшей чушью, как красота.

– И ничуть не чушью! – мигом надулась Ютелия, плюхнувшись рядом с Трёхликой и подняв очередную тучу пыли.

Вид расчихавшихся Двуликих вернул ей превосходное настроение. Обе Лиаты дружно прыснули, сверкая злорадными очами.

– Ты сразу назад? – проигнорировав их веселье, осведомилась Каюри, отирая лицо.

Обе Лиаты тотчас надулись, сорвались с места и унеслись.

– Почти, – отплёвываясь, призналась Таюли.

– Хочешь вытащить отсюда северян? – сообразив, кивнула Каюри. – Как только к нам пробилось верещание Челии, мы узнали о твоём появлении. И дружно выдохнули в облегчении. Каймат беспокоился, что малышка помчится к Саилтаху. Что наговорит тому всяких ужастей. И настропалит его величество на поход против Империи.

– Не думаю, чтобы он тут же объявил войну, – задумчиво покачала головой Трёхликая. – Саилтах мудрый король. И осторожный. Да и Диамель бы не позволила. Скорей пригнала бы сюда Лиат. Устроила бы местным охотникам на демонов такой разгон – лет на триста разговоров с героическими песнями.

– Каймат так же рассуждал, – с той же задумчивостью пробормотала Двуликая.

– Влюбилась? – нагнувшись к ней, не без хитрецы шепнула Таюли.

Подруга вскинула на неё заполошный взгляд. Тотчас сообразила, что слишком плохо скрывает чувства и зарделась. Закусила губу и медленно кивнула.

– Это просто здорово, – выдохнула Таюли из самых потаённых глубин души. – Я обескуражена, что у тебя это и случилось, и получилось. Ведь получилось же? – покосилась она в сторону удаляющегося Каймата.

– Угу, – буркнула Каюри и не без досады выдавила: – Причём, не моими стараниями. Я-то уж точно вела себя, как последняя дурочка. Каймат сам всё решил и… сделал, как надо. Теперь мы вместе. Он даже Двуликим ради этого стал.

– Глупости, – нарочито сердито бросила Таюли, догадавшись, что подругу терзает чувство вины за непростой выбор любимого. – Двуликим он стал, потому что им является. Это было неизбежно. Ты тут совершенно не при чём. Ему, небось, нравится быть таким особенным. Особенно неубиваемым. Не замечала?

– Ну-у, – озадаченно протянула Каюри, – вообще-то замечала. Это же власть и немалая. А он непростой человек. Пожалуй, мог бы и с королевством справиться. Диамель как-то сказала, что королями не становятся, а рождаются. Что даже у короля может родиться никчёмный отпрыск. Трон займёт, а настоящим королём так и не станет.

Таюли прыснула. Поймала удивлённый взгляд и пояснила, что её развеселило:

– Представляю, как твой Каймат деликатничает с Лиатами.

Каюри тоже прыснула. Оглянулась на любимого. Заметила, что он ведёт к ним остальных товарищей по их путешествию и краткому плену. И хотя спутники были ещё далековато, перешла на шёпот:

– Кажется, они его побаиваются.

– Лиаты или демоны?

– И те, и другие. И слушаются беспрекословно. Лиаты, конечно, сначала покапризничают – куда без этого? Но быстренько сдаются. А демоны у него по струночке ходят.

– Не обижай его, – невесело усмехнулась Таюли. – Раз уж так повезло.

– А тебе не так повезло? – моментально прицепилась Каюри.

Видимо давно любопытствовала на сей счёт, да неловко было лезть в душу. Общая приобщённость к миру демонов, конечно, роднила раз и навсегда. Однако и прежние привычки никуда не делись. Слишком мало времени довелось им разделить за душевными разговорами. Слишком быстро судьба развела Двуликих, у которых оголтело не приемлющие друг друга демоны.

– До сих пор не поняла, – уклончиво призналась Таюли. – С одной стороны, невиданная прежде свобода. И безопасность само собой. С другой… Всё сложно. С воином понятно, – вгляделась она в приближающуюся компанию. – Это Саяд. С Улюлюшкой понятней некуда. Без этого настырного прибауточника никуда. А что за девушка?

Каюри объяснила. Таюли одобрительно покивала и спросила:

– Ты не против, если я ненадолго заберу Лиат? Вы тут без них чуток продержитесь?

– Продержимся, – уверенно заявила Каюри. – Ты права: пускай сначала тебе помогут. Если сначала унесут домой нас, сюда уже точно не вернутся. Видишь того красавчика в драных штанах? Это мой брат, – не без гордости пояснила она. – Чахдур.

– И вправду красавчик, – хмыкнула Таюли, приглядевшись. – Я бы за таким приударила.

Они похихикали – выскочившие из обеих демоны поплясали, приветствуя приближающегося Двуликого. Таюли не без зависти признала, что сама посчитала бы за счастье обретение такого мужа, как Каймат. Чувствовалась в нём та редкая для мужчин обстоятельность, что ограждает женщину от большинства нешуточных и не всегда житейских проблем. С таким – как принято говорить – как за каменной стеной.

Ледяная глыба за спиной тоже надёжная ограда. Но иногда с Дэграном ей бывало непередаваемо скучно. В отличие от живых людей Рааньяры предсказуемы, как рост травы по весне и замерзание рек зимой. А ей иногда хотелось чего-то неожиданно раскрывающегося в насквозь изученном муже. Чего-то… Того самого, что есть лишь у чужих мужей – мысленно рассмеялась она. Как говаривала Алава: все они хороши, покуда твоим не станут.

Знакомство со спутниками Каюри заняло пару минут. Расспрашивать их было некогда, да и незачем – почти всё это время ушло на сюсюканье с Улюлюшкой. Наконец, Каймат оторвал от неё мальчишку. И потащил Трёхликую к какому-то приземистому каменному сараю с плоской крышей, покрытой, казалось, всяким древесным мусором.

У сарая шла оживлённая подготовка к возвращению домой. Что-то около трёх десятков северян вытаскивали наружу доспехи с оружием – видать, запасы местной стражи. Тут и там лежали кучи разнообразного барахла: штаны, рубахи, сапоги, ремни и прочее. Наверняка содрали с тех же стражников – догадалась Таюли. Бывшие рабы рылись в добыче, выискивая подходящую одежду. Она заметила среди них южан, которых никто не гнал прочь.

Заметив её удивлённый взгляд, Каймат пояснил:

– Большинство рабов уже разбежались. А самые умные верно оценивают, что далеко в Империи не убежать. Быстро поймают. Весть о наших бесчинствах уже раскатывается по всем ближайшим городам. Воинов сюда, конечно, вряд ли нагонят. Прекрасно понимают: пока те доскачут, мы уже будем дома обедать. Да и воевать с Лиатами бессмысленно. Демоны брюхо набьют и преспокойно улетучатся. Но в округе обложат все дороги. Меж этих голых холмов не спрятаться. Всех беглецов переловят в считанные дни. Кроме тех, что решили уйти на север. Так что по моим прикидкам у тебя на шее не три десятка беглецов, а все пять. Если не шесть.

– А какая разница? – пожала плечами Таюли. – Лишь бы на одном корабле уместились. Угонять два корабля – это уже ни в какие ворота.

– Ни в какие ворота? – хмыкнул Каймат. – Присказка северян? Ты, я гляжу, там уже совсем своя. Не жалеешь, что покинула Суабалар?

– А у меня был выбор? – удивилась Таюли нелепому вопросу от Двуликого.

– Сглупил, – признал тот.

– А ты не жалеешь о своём шаге? – не удержалась она, чтобы не полюбопытствовать.

– С чего бы? – пришла очередь удивляться Каймату. – Меня всё устраивает.

– Почему бы не объяснить это Каюри? Она переживает.

– Переживёт, – отмахнулся Двуликий. – Пары объяснений довольно, чтобы принять то, что есть. А объяснять это каждый день у меня терпения не хватит. Скоро привыкнет. А пойдут дети, так её голова и вовсе будет занята.

– Дети? – поражённо вытаращилась на него Таюли.

– Усыновим, – преспокойно пояснил Каймат. – Как только подвернётся первый же будущий Двуликий. Или Двуликая. Слишком неверное дело выискивать уже взрослых. А дети, что вырастут рядом с Челией… Ну, ты и сама всё понимаешь.

– У тебя такие грандиозные планы, – уважительно одобрила Трёхликая.

Самой и в голову не приходило нечто подобное. Да и Двуликие Рааньяров о таком не задумывались. Оттого-то бедные демонюги и носятся по Лонтферду в поисках подруг – невольно устыдилась она своей невольной бездушности. Даже пример Нанти не показал, что будущих подруг можно растить в собственном доме.

– Нормальные планы, – не принял похвалы Каймат. – Как у всех. Планы на будущее. Не хочешь подстегнуть своих поклонников? – кивнул Двуликий на облачающихся рабов.

– Лучше ты, – неуверенно попросила Таюли.

– Лучше я, – согласился Каймат.

И без лишних слов направился к ближайшей куче хлама.

– Как вернёмся, пустимся на поиски, – решительно объявила Трёхликая безглазому огненному рылу, заглянувшим ей в лицо то ли с интересом, то ли с испугом. – Да-да. И не возражай. При наших богатствах просто стыдно не вырастить хотя бы парочку дочерей. Пускай и не Двуликих. А то у меня целых две няньки, а работы для них никакой.

ДЭГ – который всё это время на юге не смел высунуть носа – всё-таки рискнул подышать свежим воздухом. Жаркий и сухой – он ему страшно не понравился, но долго сидеть в Трёхликой нравилось ещё меньше. Заявление о детях ледяной воспринял спокойно. Дескать, надо, так заведём.

– Я вас очень люблю, – само собой вырвалось у Таюли.

Два щупальца – огонь и лёд – торчавшие по бокам подруги, казалось, перемигнулись. И замерцали от удовольствия, поспешно подъедая такие вкусные чувства Трёхликой. Такие искренние и неизмеримые, что их сполна хватало обоим. Нераздельно.

           Вопреки опасениям Таюли, что история со спасением рабов затянется, на деле всё оказалось гораздо проще. Мест, где можно было раздобыть кораблик, оказалось целых два. И оба буквально под носом.

Во-первых, конечно, большой порт, через который вывозились вино, камень и прочее всякое. Торговые корабли там в любое время года просто кишмя кишат. Торчат и парочка военных для защиты от пиратов, которые «во-вторых». И которые засели на скалистом острове неподалёку. Почему этих паразитов оттуда до сих пор не вытравили, непонятно, да и неинтересно. Интересно – по словам Каймата – лишь то, что корабли у этой бедовой братии отменные. И – что ещё важней – бандитский отъём одного не вызовет трений между Империей и Суабаларом. А это важно – успокоилась Таюли и одобрила визит на остров.

Первым заходом-залётом на острове высадились Трёхликая, Бангор и ещё с десяток самых, как говорили мужчины, боеспособных северян. Лиаты могли прихватить и по пять человек за раз, но закочевряжились. Дескать, неизвестно, как там у них получится с восполнением сил: в первое путешествие, как водится, отправились в духе птичьего полёта. А это не в пример тяжеловато.

 Опустив же свою ношу на добротную каменную кладку пристани, демоны не поверили своему счастью. Не сказать, что каждый первый на острове являлся изысканным блюдом. Но каждый пятый наверняка.

Видимо пираты нацелились на какой-то весьма богатый и соответственно охраняемый караван: вокруг пяти готовых к выходу в море кораблей сновало куча народа. На борт поднимали припасы. Пираты носились туда-сюда, подгоняемые громогласными хриплыми командами главарей: видать, с утра глотки дерут без передыха. Однако появление Лиат буквально возродило надорвавшихся крикунов: завопили, как свежие.

Илалия с Ютелией – не говоря о Челии – рухнули на пристань в ореоле огненных букетов из вожделенно вихрящихся щупалец. Ясней намёка не придумать. Хотя поначалу всё же пираты не поверили глазам: откуда бы взяться этакой лихоманке в их благословенных местах? Но едва первые скрюченные объедки шмякнулись на выветренные камни, поверилось, как по маслу.

– Ну? – с довольной ленцой осведомилась Ютелия у Таюли с Бангором.

МУМ подвесил их над причалом меж двух кораблей: дескать, выбирайте. После памятной встречи с Раанами в Заанантаке этот демон явно осмелел в своих отношениях с водой. Раньше бы к причалу на сотню шагов не приблизился.

– Нужно глянуть, чем их начинили, – задёргался Бангор в нерушимых объятьях щупальца. – Трёхликая, ты бы велела нас выпустить. А то болтаемся тут, как…

МУМ послушно выполнил просьбу: на пристань с глухой руганью свалились трое мужчин, и плавно опустилась женщина.

– Погодите! – велела она зависшей над головой Лиате. – Пока не улетайте.

– Пока и не собирались! – заверила Илалия, стряхнув с себя деловито горлопанящий груз. – Нужно основательно подкрепиться.

Северяне дружно карабкались на ближайшие корабли, дабы пошарить в трюмах. И кое-где уже задавались вопросом: а не угнать ли оба? Или вообще три – чтоб у этих черномазых говнюков южан повылазило! Челия носилась между ними, с упоением пополняя запас бранных слов – можно подумать, свои так уж приелись, что стало невмоготу общаться.

Таюли то и дело оглядывалась на однообразные прямоугольные каменные постройки за спиной, куда набилась большая часть хозяев острова. Там царила тишина, но уж больно какая-то подозрительная.

– Сейчас проверю, – охотно поддакнула её мыслям успевшая соскучиться Ютелия.

И унеслась с донельзя деловым видом.

– Ты права: тишина была подозрительной, – усмехнувшись, промяукала Илалия, оценив возобновившиеся позади вопли. – Кажется, БАЦ не прочь ещё немного подкрепиться.

И замурзанная смерть в сиреневых пыльных лохмотьях поспешила присоединиться к подруге. Челия, естественно, не могла пропустить очередное веселье. Даже из Трёхликой вылезли жутко заинтересованные охвостья демонов, подбивая подругу на лёгкую увеселительную прогулку. Ей предстояло долгое плаванье с несъедобными товарищами – съедобные на каменоломнях закончились слишком быстро. Так что пришлось согласиться с доводами сожителей.

Не успела додумать, как ЗУ подхватил её и поволок в сторону разгорающегося праздника. ДЭГ настолько оборзел, что и не думал прятаться, приближаясь к паре незнакомых вековечных врагов. Впрочем – как заметила Таюли ещё на каменоломнях – МУМ с БАЦ не особо-то возмущались по поводу его присутствия. Игнорировали ледяного вполне искренно и всеобъемлюще.

Когда Трёхликая, наконец-то, упёрлась в каменную стену здания – а оба её демонюги сунулись в узкие окошки пошарить по хозяйским закромам – Лиаты дружно вспомнили, что дело ещё не доделано. Три ярких солнца вспыхнули над её головой и дружно растворились в знойном вечернем небе.

– Просто замечательно, – возмущённо прошипела Таюли.

Вполне естественная мысль тут же наведалась в голову: она тут совершенно одна. И отнюдь не бессмертна. Следом, понятно, явилась вторая: северяне по уши погрязли в подготовке к плаванью, да и не успеют добежать, если что. Третья – о том, что добежав, десяток мужчин вряд ли составят достойную конкуренцию десяткам десятков – доконала окончательно.

Таюли с ненавистью уставилась на старую каменную кладку, в щелях которой угнездились целые пучки травы. Перед глазами вяло трепыхался розовый цветочек: покачивал головкой, соглашаясь с доводами идиотки, притащившейся в лапы не только испуганных, но и озлобленных пиратов. От них не могли укрыться поползновения здоровенных светлоголовых паразитов, снующих по палубам их кораблей. А покушение на своё кровное имущество разжигает костры отваги даже в записных трусах – чего уж говорить о местных обитателях?

Так и вышло. Прошла всего-то какая-то жалкая пара минут, и вот уже из дверей соседнего каменного склепа высунулись сразу три головы. Зыркнув по сторонам, нетерпеливая троица немедля зацепилась взглядами за наглую девку, прилепившуюся к стене. Она стояла, что-то бубня и поигрывая с торчащим меж камнями цветком. Прямо под самым носом своих недоброжелателей. Ну, чьё тут выдержит терпенье?

Двое не слишком крупных, но внушающих опаску смельчаков выползли наружу. И двинули вдоль стенки прямо к ней. Задумавшись, Таюли упустила момент, когда набившие брюхо демоны вернулись в своё убежище. Даже не толкнули подругу, дескать, пора убираться – паразиты! А тут ещё эти – она растерянно моргала, пытаясь прогнать морок. Морок продолжал красться к ней, крутя головами в поисках опасности, и не собирался оставлять её в покое.

Таюли вздохнула и хотела, было, наброситься на своих сторожей: с какой стати они вздумали устроить спячку, когда Трёхликой грозит опасность? Её взгляд зацепил ещё троих выбравшихся из дома, стоявшего чуть дальше. Вот-вот наружу посыпятся остальные – неуверенно, но уже ощутимо испугалась она. Словно почуяв это, ближайшая парочка явно осмелела – в руке одного из них блеснул нож. А за их спинами из дверей выползли ещё четверо. Совсем замечательно!

Расправа над ней не состоялась. С неба на пристань рухнули три вернувшихся солнца. Из-под них высыпалась очередная порция охочих до чужого добра северян. Два солнца тотчас пропали – будто и не бывало. Зато третье ринулось к Трёхликой – она даже не потрудилась проследить, куда уносили ноги вопящие покусители на её жизнь.

– Мы сейчас! – радостно прочирикала возникшая в огне Челия. – Быстренько!

И улетучилась.

– А я ещё быстрей, – пыхтела Таюли, унося ноги от слишком уж опасного места.

Добежав до кромки пристани, она остановилась, пытаясь сообразить: на какой же корабль ей подниматься? ЗУ с ДЭГ поспешили на помощь: подняли её над землёй для улучшения видимости. ЗУ тоже заметно оборзел, вылезая наружу практически у самой воды.

Интересно – подумала Трёхликая – измениться демонам не по силам: они величина постоянная и неизменная, как утренний рассвет. А, как насчёт привыкнуть? Если она – по своей извечной рассеянности – не ошибается, её парочка приживалов явно занимается именно этим. С недостижимым прежде успехом. Не только научились уживаться под одной непутёвой трёхликой крышей, но и взаимодействовать. ДЭГ на каменоломнях преспокойно вылез в самое полуденное пекло на чужой земле, дабы набить брюхо в присутствие врагов. Этот – покосилась Таюли на тянущее её вверх щупальце ЗУ – преспокойно висит уже прямо над водой.

В ответ на её мысли оба щупальца переглянулись и – как ей показалось – пожали плечами. Мол, что же здесь удивительного? Если это во имя сытости с безопасностью, то сойдёт за милую душу. А привычная вражда мешает и тому, и другому.

– Высокочтимая! – проревело справа. – Сюда!

Таюли обернулась. Увидала свесившегося с фальшборта Бангора, кивнула и велела демонюгам тащить её на выбранный корабль. Те опустили Трёхликую прямо в учтиво подставленные грязные лапы и благополучно смылись на послеобеденный отдых.

– Славно, – поставив её на ноги, одобрил вожак.

Он смотрел поверх её головы на пристань – она тоже не преминула туда глянуть. Три солнца, вильнув огненными хвостами, испарились – полтора десятка кое-как облачённых и отменно вооружённых беглецов всех мастей крутили головами в поисках своих.

– Все на борт! – вновь взревел капитан Бангор.

Прямо над её головой, отчего Таюли невольно присела. Северянин заметил, что произвёл на высокочтимую неописуемый эффект. Он виновато вытаращился и почесал в затылке, извиняясь:

– Ты бы шла себе отдыхать. Мы уж тут как-нибудь сами.

– А если эти опомнятся? – кивнула она в сторону каменных склепов с захороненными в них попытками отстоять своё имущество. – И сюда кинутся.

– Да пускай кидаются, – с наигранным благодушием хмыкнул Бангор. – Мы уж, почитай, готовы отчалить. Как только притащат последних…

– Двумя кораблями? – уточнила Таюли, вытягивая шею и пытаясь разглядеть суету на соседней палубе.

– Три бы оно, понятно, куда знатней, – сокрушённо покачал головой бывалый мореход. – Мало, что слиняли, так ещё и с доброй добычей. Да народа маловато. Знающего. Большинство так, балласт. Никакой сноровки. А моих ребят на три корабля не хватит.

– Понятно, – сочувственно кивнула Таюли и огляделась.

Облюбовала пару здоровенных бочек прямо под мачтой и потащилась к ним. Пока захваченные корабли не покинут эти берега, она с места не сдвинется. Будет нести свою собственную вахту на палубе. Мало ли, как всё обернётся? А вдруг погоня? И ей вновь придётся заниматься диверсией с поджогами – рассуждала Трёхликая, забираясь на свёрнутую парусину, которую благодарные северяне успели кинуть поверх бочек. Получилась вполне себе подходящая лежанка.

Пираты повыползали на пристань лишь тогда, когда стали еле видны на удаляющемся берегу. Видимо, нынче дул подходящий ветер: корабли дружной парочкой уносились от проклятого берега, взяв курс на покинутый в недобрый час дом. Бывшие рабы отнюдь не расслабились и не бросились тут же отмечать удачный побег. Наоборот занимались делами с самым сосредоточенным видом.

Все дела, понятно, были связаны с ходкостью корабля и парой машин для швыряния камнями в недруга. Его – вопреки лёгкости, с которой умыкнули кораблики – ожидали в погоню. Пираты – народ просвещённый и далеко не глупый. Прекрасно осведомлены – собаки – что на море беглецы от Лиат помощи не дождутся.  Кричи-не кричи – те и не подумают явиться. Так что рассчитаться с наглыми северянами вполне по силам. Главное, догнать.

Таюли с трудом представляла, чем сможет помочь беглецам, если эта самая погоня будет состоять из целой кучи кораблей. Столько ЗУ и ДЭГ не сожрут при всём желании. Да и поджечь корабль она может, только взобравшись на его палубу. В воде ЗУ наружу не вылезет даже под угрозой смерти. Потому как это и есть его смерть. Не всего ЗУ, конечно, но и так приятного мало.

Над головой прогрохотала длинная заковыристая тирада, состоящая в основном из ругательств. Это заботливый Бангор велел товарищам потише орать, дабы не разбудить прикорнувшую на бочках Трёхликую. Свой рёв он, по всей видимости, за помеху её сну не считал. Таюли открыла глаза и с интересом уставилась на полуголого оратора. Могучий торс далеко не старого мужчины нависал над ней тёмной тучей – он заслонял собой заходящее солнце. Светило образовало вокруг мужской фигуры ослепительный ореол и выедало её прищуренные глаза.

– Ты, поди, нас вознамерилась оберегать? – осведомился капитан Бангор не без потаённой насмешки. – Оттого и вниз не пошла? Там уж куда сподручней отдыхать. Эта сволота, – кивнул он куда-то в море, – умеет себя распотешить удобствами.

– Ну, что ты прицепился? – утирая слезящиеся глаза, пролепетала Таюли. – Заняться больше нечем? Я тебе что, мешаю?

Мысль, будто его драгоценная Трёхликая может кому-то мешать, весьма не понравилась ДЭГ. Тот выплюнул наружу тонкое, но от этого не менее опасное щупальце. Ткнулся мордой прямо в лицо капитана и всей своей угрожающей позой, казалось, вопросил: борзеем?

Как уроженец Лонтферда, Бангор прекрасно знал: не сожрали сразу, уже не сожрут. А членовредительствовать не в повадках демонов. Нет, сбить его с ног да прокатить по палубе в назидание – это у ДЭГ запросто. Однако ног он ломать не станет – тем паче шею. Да и Трёхликая заступится. Такая у этих женщин порода: незлобливая да не мстительная.

Поэтому капитан лишь отмахнулся от дерзкого щупальца. И с непередаваемой заботой в голосе пояснил:

– Ты, понятно, могущественная женщина. Да и мы не лыком шиты. Уж сумеем отбиться, раз так повезло смыться. Чай, не крестьяне. А вот, коли тебя ненароком зацепит… Ты ведь не бессмертна? Нет? А я о чём? Так вот. Коли тебя зацепит или – не приведи Создатель – ты помрёшь, с нас твой Дэгран семь шкур спустит. И на кой тогда спасаться? Проще уж днище пробить да на дно.

– Печальная перспектива, – согласилась Таюли. – Но, ты не волнуйся. Меня уже цепляло. И не раз. На мне всё быстро заживает. К тому же я вовсе не намеревалась стоять с вами насмерть. Прости, но это так.

– А то ж, – одобрил Бангор. – Понятное дело. Ты нам ничего не должна. И без того удружила, нечего сказать. Вовек не забуду.

– А раз мы так отлично друг друга понимаем, предупреждаю честно. Если вам придётся драться, я сразу уйду в море. Уж до своего берега ДЭГ меня как-нибудь дотащит.

– Вот и ладненько, – тряхнул лохматой башкой капитан. – Ты, пожалуй, права. При таких делах на палубе оно тебе сподручней. Ладно, отдыхай. Надо чего, не скромничай, требуй. Уж ради тебя ребята горы свернут.

Горы не надо – разморённо подумала Таюли, глядя в его удаляющуюся спину. Просто довезите меня до северного материка и высадите на берег. Горы для Трёхликой сворачивает её Раан. Во всяком случае, готов при первой же подобной просьбе.

Мысль о Дэгране отозвалась неприятным покалыванием в животе. Ругаться он, конечно, не станет – просто не умеет. Но, если мог бы, вздул бы её – как говорит Нанти – со всей старательностью. Чтоб неповадно было обманывать и ввязываться во всякие авантюры. Тем более, якшаться с огненными гадинами.

Её неразрывная связь с ЗУ в глазах Раанов не оправдание – так, досадная помеха. А уж человеческие чувства Таюли к своей демонюшке для них вообще пустой звук. Их волнуют лишь её чувства к ним.

На этой мысли она, видимо, и заснула. ДЭГ разбудил её, казалось, уже через минуту. Однако дело явно шло к полуночи. Ворча и отчаянно зевая, Таюли стянула куртку и сапоги. Чуть подумав, решила остаться в штанах. Беглецы-то её и пальцем не тронут – смешно даже опасаться. Но и дразнить их видом голых женских ног как-то бесчеловечно.

Она прошлёпала к фальшборту, где истомившийся в жаркой пустыне ДЭГ сбросил Трёхликую в море безо всякого почтения и деликатности. А потом таскал её по волнам да глубинам до самых предутренних сумерек.

Поднявшись на борт, Таюли всё-таки прошествовала в каюту капитана, где ЗУ отважился высунуться и подсушить одежду. А Трёхликая, наконец-то, наелась. Впереди её ждал долгий нудный день на палубе. Тут и в море-то время не скоротать: демонов совершенно нечем кормить. А ведь оба станут тратить силы: ДЭГ резвясь снаружи, а ЗУ внутри трясясь от страха и защищаясь от несуществующей опасности.

Размышляя, как бы так извернуться, чтобы сэкономить силы демонюг до самого берега, Таюли оделась и поднялась на палубу. Не успела сделать и десятка шагов к своей лежанке на бочках, как над кораблём расцвело маленькое юркое солнышко. Челия – поняла она, когда внутри запрыгал от счастья ЗУ. Ещё успела поймать тревожный рёв Бангора, когда её поймали в огненный кокон и…

– Вишь, явились задрыги, – проворчала Стутти, когда в предутреннем сумраке на беспорядочную груду валунов свалилась растрёпанная и злая Трёхликая. – Целый день где-то болтались. А ты тут изволь переживать.

Маленькая черноволосая девчонка вынырнула из лопнувшего огненного шара над её головой. И с неописуемо искренним недоумением залупала глазёнками. Грозная Лиата напоминала мокрого щенка, которого за шиворот вытащили из лохани с помоями. Троица Двуликих – так и не покинувших скалу с уродливым гнездом любовных утех – дружно хмыкнула. Как бы подруги не волновались после идиотской выходки огненной малявки, мужественно дожидались возвращения Трёхликой там, откуда её умыкнули.

В принципе, логично. На бескрайних северных землях ЗУ известно всего два места: то, куда он свалился после отчаянного прыжка через море, и эта скала. И вернувшись именно сюда, демон заставил уважать свои куцые умственные способности: может ведь, когда постарается.

При виде насмешливых гримас Двуликих, демонюшка скуксилась. Затрясла кулачками и учинила им разнос за собственные прегрешения:

– Да! Потому что надо было! Это вам не дурацкая блажь, а важно! И на Таюли не ругайтесь! Это не она! И не я! Обе не мы, – слегка подзапуталась она, но тотчас вывернулась: – Сами запропастили мою няньку на свой говнянский север! А я её первая нашла! Просто ЗУ полный дурак, – посетовала она, пригорюнившись и опускаясь на колени Стутти.

Прелестный образчик демонической логики. Пока Двуликая всеми правдами-неправдами удерживала её тут до прибытия няньки, была и старой вруньей, и гадской подстилкой «этих тварей». Не будь бывшая крестьянка обладательницей железного терпения да стальной воли, плюнула бы на паршивку, да пошла своей дорогой. Но Стутти всё стерпела и всё сделала «правильно». Так что теперь облечена доверием и древнего демона ЗУ, и его очередной пигалицы. Причём, до конца своей жизни – демоны прилипчивы, как древесная смола.

– Чего это ты его костеришь? – подняла брови Стутти, приглаживая волосёнки на голове прижавшейся к ней девчонки. – Будто неродного. 

– Потому что дурак, – вздохнула Челия, наматывая на палец выбившийся из причёски Двуликой длинный седой локон. – Не захапал вовремя мою няньку. А это дерьмище захапало.

– По губам бы тебя нашлёпать, – ответила ей вздохом Стутти. – Да бестолку.

– Попе тоже не больно, – на всякий случай напомнила демонюшка.

– Вот и жаль, – проворчала Нанти, стараясь изобразить на лице гнев и непреклонность.

Только вот предательские уголки губ разъезжались в неудержимой улыбке. Уж больно потешно и мило наблюдать за этой крохой. Какой бы нелюдью та не была, женскому сердцу оно без разницы.

 – Хоть с толком прогулялись? – осведомилась у Таюли Ринда, задумчиво почёсывая подборок.

– Бестолку, – раздражённо бросила Трёхликая, расплетая растрепавшуюся косу.

– Рассказать не хочешь?

– Я расскажу! – запрыгала на месте Челия. – Я лучше знаю, что надо знать!

К удивлению Таюли, подруги её инициативу не пресекли. К удивлению самих подруг, малышка весьма толково и почти последовательно выложила им всю историю их путешествия за братом Каюри. Которая тоже нянька и тоже замечательная. Потому что знает, кого правильней любить – не то, что всякие там прилипалы к ледяным говнюкам. За говнюков нахалка-таки словила затрещину. За рассказ удостоилась дружной искренней похвалы.

Всё это время висящий над плечом Стутти БАГ преспокойно пялился на Лиату, и не думая нападать на врага. То ли Двуликая удерживала, то ли сам успел привыкнуть к неправильной ситуации, пока спасал демонюшку от неё самой. И в Таюли вновь всколыхнулись сомнения по поводу оглушительной и неистребимой ненависти демонов друг к другу. Вот, пожалуйста, сидят на одной скале, как миленькие. Войны от этого не произошло – даже пошипеть друг на друга не затруднились. Ещё и какой-то интерес к залётному гостю проявляют – конечно, если это не разыгравшаяся фантазия.

– И не дали мне всех спасти, поганки! – возмущалась, между тем, Челия, ища сочувствия у Двуликих. – А я им не барахло какое-то. Я же старательно старалась. Исстаралась вся. Испугалась тоже вся. И ЗУ буянил, чуть драться не полез. А он больно дерётся. А я тоже не дура зазря вверх тормашками висеть.

– Ты просто чуть-чуть поторопилась, – не поддержала её претензии Нанти. – Нужно было сделать то, что сделали твои подруги.

– А чего они сделали? – деловито уточнила Челия, приготовившись получить новую порцию полезных знаний.

– А что они сделали? – в свою очередь уточнила Ринда.

– Так я же говорила, – удивилась скудости её памяти демонюшка и вдруг поскребла подбородок: – Вылезли и накостыляли всяким поганцам. Заставили их камни таскать. Ой! – пискнула она, сообразив, о чём ей толкуют. – Что-то я плохо тогда подумала. Или мало. А вы чего молчали?

– А нас там не было, – с трудом удержалась от смеха Рыжая.

– Ну и что? – обиделась Челия на то, что сморозила глупость, и надулась: – Подумаешь, какая умная! А я тебе тоже не дура! Я учусь! Мама говорит, что я вообще очень умная! И Таюли говорит! И Каюри! И… все-все-все! только Сэлия с Гаэлией не говорят. Потому, что дуры, – резко оборвав истерику, сокрушённо поделилась капризная мозглячка. – Дерьмо, а не заморье! – закрутив головой, закончила она вовсе уж неожиданно.

– И не говори, – вкрадчиво поддакнула Нанти, перемигнувшись со Стутти. – Это ваше заморье сплошное дерьмо.

Ринда хмыкнула. Рыжая хихикнула. Таюли улыбнулась. Челия, прочитав мысли подначницы, вновь разобиделась. Выпучилась на обидчицу, зашлёпала губёшками, подыскивая самые обидные обзывалки в своей обширной коллекции. Будь Нанти простой женщиной, Лиата не стала бы миндальничать: учинила бы обидчице какую-нибудь пакость. Но с Двуликими такими вольностями не разбрасываются. Стоит потребовать у демона расправы, мигом повиснешь вниз головой: брыкаясь и вереща. Это с нею ЗУ обращается, как попало, а Двуликих не трогает. Те слишком вкусно его любят, чтобы с ними ссориться.

Судя по всему, подругам доставляло несказанное удовольствие любоваться выкрутасами необычной девчонки. Маленькие демонёныши тоже источник нескончаемого веселья, но демонюшка интересней. Потому что в новинку. Однако Таюли хотелось, как можно, скорей спровадить малышку домой. И она решительно свернула разговор на более продуктивную тему:

– Нанти, ты хотела проведать внучку. И проверить: удалось ли ей сбежать из заражённой деревни.

– Сейчас отправимся, – помрачнела та. – Попрощаемся с твоей воспитанницей, и в путь.

– У тебя есть внучка? – живо заинтересовалась Челия.

Перелетела с колен Стутти на колени Рыжей и заглянула той в глаза:

– Чего ты так боишься? Может, она вовсе и не умрёт. У нас вон вообще никто не помирает. Когда не от лиловицы. Когда в другой раз, то помирают. От всякого там… разного. И когда совсем старые.

– Что ты сказала? – встряхнула её Нанти, вцепившись демонюшке в плечи.

– Когда совсем старые, – опешив, пролепетала Челия.

– Нет. Не о том. Ты сказала, что у вас от лиловицы никто не умирает?

Челия растерянно покосилась на свою няньку и прогундосила:

– А чего я такого сказала? Не ругалась же.

– А ведь у нас действительно нет лиловицы, – озадаченно пробормотала Таюли, переводя взгляд с одной Двуликой на другую. – Я как-то об этом и не подумала.

– Её вовсе нет? – сухо потребовала объяснений Стутти. – Иль не бывает повального мора?

– Она есть, – встряла демонюшка, объясняя, несомненно, очевидные для неё вещи менторским тоном всезнайки. – Иногда. Когда есть. Нет. Когда случается. Когда эту заразу кто-то притащит из Империи, – повторила она явно с чужих слов. – Там она бывает часто. Или редко? – задумалась малышка.

– И что бывает, когда её притащат? – вновь нетерпеливо встряхнула её Нанти.

– Чего ты меня треплешь?! – возмутилась Челия, выкручиваясь из грубых рук Двуликой, внезапно ставшей такой неприятной. – Пусти!

– Иди ко мне, – протянула к ней руки Таюли.

Демонюшка кинулась к любимой няньке. Прильнула к ней, недовольно косясь на грубиянку. И сотворив пальцами неприличный жест.

– Не отвлекайся, – со всей возможной строгостью потребовала Таюли. – Почему у нас в Суабаларе не бывает лиловицы?

– Я же говорю: она бывает! – закатив глазки, зловредно проскрипела демонюшка. – Только…, – мигом прекратила кривляться привередница, как только не смогла подобрать нужных слов.

– Только сразу заканчивается, как только появляется, – помогла ей Ринда. – Солнышко моё ясное, а от чего она у вас так быстро пропадает? Остальные ею не заражаются? Так?

– Ещё как так, – обрадовалась своевременной помощи Челия и вновь поскребла подборок: – Совсем ничуточки не заражаются.

Ринда как-то странно на неё посмотрела, и привычно поднесённый к подбородку палец повис, не достигнув цели.

– И почему? – ласково погладила малышку по спинке Таюли. – Не отвлекайся. Ты же у меня умница. И очень много знаешь.

– Ага, – пискнула сластёна, поддавшись удовольствию, с каким обжирался любовью Трёхликой ЗУ, и промурлыкала: – Я много знаю. И про то, что не заражаются тоже. И Саилтах про это знает. И мама. Им бабушка Таилия давным-давно всё рассказала.

– О чём? – понукнула её Таюли.

– О том, как мы…, – вновь затруднилась с объяснением Челия.

И затравленно насупилась, словно её обвинили в глупости. О чём никто из подруг даже не подумал – Таюли была в этом уверена.

– Вы умеете лечить лиловицу? – с терпеливой лаской в голосе помогла ей Стутти.

– М с ЗУ? Не умеем, – ещё больше растерялась Челия и тут вспомнила: – У нас же есть ТУЦ. И ЦИЯ, и УПТ. Хотя его Нолия ещё совсем сопливая. Она только недавно умерла. А ещё БАЦ, ЫК, МУМ и моя ЗУ. И ещё…

– Ваши демоны умеют лечить лиловицу? – в тон Стутти, поинтересовалась Ринда.

– Не умеют, – удивилась демонюшка глупому вопросу такой умной Двуликой. – Как же они сумеют, когда не лекари? Они вообще никакой науки не умеют. Даже считать. А я умею.

– А что они делают с лиловицей? – не позволила ей свернуть в сторону Таюли.

– Так, жгут же, – ещё больше удивилась Челия. – Ну, ты даёшь. Будто сама не знаешь. Они ж всё, что захочешь, сожгут.

– Теперь знаю, – вздохнула нянька, поцеловав её в лобик. – Потому что меня научила такая умная девочка.

– Значит, огненные демоны вот так запросто могут уничтожить лиловицу? – всё ещё не веря услышанному, пробормотала Нанти.

– И ничего не запросто, – сморщила носик Челия. – ЗУ этого не любит. Это невкусно. И скучно.

– Очень жаль, что невкусно, – решительно заявила Таюли не ей, а затаившемуся внутри неё ЗУ. – Потому что придётся.

– Почему придётся? – недовольно скривилась демонюшка.

– Потому что Нанти моя подруга. И твоя подруга. Потому что она Двуликая, в конце концов. Разве вы с ЗУ можете бросить её без помощи? Сделать ей больно и сбежать.

– Я знаю, что ей больно, – проворчала Челия, перестав гримасничать. – Не глухая. ЗУ не любит больных людей. Они противные. Но ему тоже не нравится, что Нанти больно. Так нельзя, – рассудительно добавила она. – Двуликих нельзя обижать. Это неприятно. От этого ЗУ аж перекорёживает. Пошли ей помогать, – затеребила она ворот пропылённой нянькиной куртки. – Чего расселась? И эти тоже уши развесили, когда Нанти больно, – пожурила она остальных Двуликих.

– Для неё это может быть небезопасно, – протянув руку, погладила демонюшку по голове Ринда. – Никогда себе не прощу…

– Да брось ты, – раздражённо пробурчала Стутти. – Нашла, о чём горевать. Да, пускай тока дёрнутся, етить их за ногу. Я им мигом рога пообломаю. Да и девки, как прознают о таком великом деле, своим пообломают. Всем миром угомоним. Ишь, тоже мне…

– Я хочу домой, – подслушав их мысли, жалобно пропищала демонюшка. – Я не хочу, чтобы эти ледянючие гады меня…

– Никто тебя не тронет, – почти по слогам отчеканила Ринда, вновь не донеся палец до подбородка. – У тебя тут целых четыре Двуликих. А в нашей крепости ещё три. Самых мудрых и сильных. Это Рааны пускай боятся тронуть тебя хотя бы пальцем. Ты что, не знаешь, что мы сильней вас?

– Ага, сильней, – не могла не признать известного факта Челия. – ЗУ вы очень-преочень сильно нужны. А я у него просто есть.

– Вот и умничка, – очнулась от своих невесёлых мыслей Нанти. – Да ты у нас при таких делах станешь всенародной любимицей. За тебя любой горой встанет.

– Я уже и писать умею, – мигом приободрилась Лиата, наслаждаясь нежными чувствами аж целых четырёх Двуликих. – Почти все буквы. Которые помню сразу, а не подсматриваю. А куда мы полетим? Я тут летать не умею. Чтобы быстро. Нужно медленно. Чтобы всё видеть и потом знать.

– Я покажу, куда, – улыбнулась ей Нанти.

И поднялась с холодного камня, на котором – за такое время – обычная женщина отсидела бы себе всё здоровье. Поднялись и Стутти с Риндой. Одна Таюли осталась сидеть в нерешительности. Убеждённость Двуликих, конечно, воодушевляла. Однако попытка представить себе, как на такое бесчинство отреагируют Рааны, не давало оторвать седалище от камня. От всей души хотелось, как следует, напугать её девочку: так, чтобы та немедля умчалась домой. Невыносимо хотелось знать, что она в безопасности. И бессовестно хотелось сделать это даже ценой лжи, которую она придумает для подруг.

– А сама говорила, что друзьям врать нехорошо, – упрекнула её Челия, совсем по-взрослому покачав головой. – А сама обманщица. Раньше, небось, не врала.

– И теперь не стану, – выдохнула Таюли, поднимаясь. – Ты права: нехорошо. Прости меня за эту слабость.

– Ты не бойся, – участливо улыбнулась демонюшка, поднимаясь над землёй и распуская щупальца окончательно осмелевшего ЗУ. – Я ж не дура. Если они полезут, сразу смоюсь домой. Я-то знаю, куда, – гордо вздёрнула она свой маленький носик. – А эти говнюки ничегошеньки не знают.

– И летать не умеют, – напомнила Ринда.

Она пристально смотрела на высунувшегося ОТ:

– Надеюсь, ты не станешь вмешиваться?

Безглазый удав сверкнул и пропал.

– Ну, вы давние знакомцы, – пробормотала Стутти. – Вам отваги не занимать. А у нас как с ней? – склонив голову, спросила она у собственного живота.

БАГ не вылез. Даже на мгновение. Стутти прислушалась к себе и облегчённо выдохнула:

– Перетерпит. Вот и молодчина. Чай, не в плен сдаёмся. Полетаем чуток для пользы дела, и всех делов.

ОТ, как и ожидалось, привычно вылез наружу, изобразил вихлястую пляску согласия, и убрался обратно.

– Станут кусаться, я вас брошу, – пригрозила Челия, когда одно из щупалец ЗУ осторожно поплыло к Стутти. – Прямо на землю. От вас одни сопли останутся.

– Такое чувство, будто ты её воспитывала по притонам, – усмехнулась Нанти, напряжённо следя за тем, как огненный удав обвивает её талию. – У меня так покойный батюшка не сквернословил. А у неё матушка в королевах.

– Она меня в притоны не таскала, – обиделась за няньку Челия. – ЗУ ей меня всучил уже испорченной. А Таюли хорошая. И воспитанная. Саилтах говорит: для того, чтобы испортиться, учителя не нужны. Оно само научается.

– Само научается только у очень умных девочек, – поспешила её успокоить Ринда, которую ЗУ оторвал от земли и медленно возносил вверх.

Очень своевременно. Демонюги чувствительны, как коты. Стоит Лиате распсиховаться, Рааньяры тотчас выпустят колючки. А едва они оскалятся, возможность спасти родных Нанти улетучится вместе с перепуганной демонюшкой.

В кои-то веки Таюли представилась возможность сделать что-то действительно стоящее. Не говоря уже о том, какой благодатью это обернётся для всех северян. Впрочем, так далеко заглядывать лучше не стоит. Одно дело узнать, что Лиаты превосходно справляются с лиловицей. Другое: убедить Раанов, что ради такой цели не грех и врага в дом впустить. Их заботы о людях так далеко не распространяются. Демонов увещеваниями о милосердии не пронять.

Значит – внезапно зло подумалось Таюли, когда её ноги оторвались от земли – Стутти права: пускай только дёрнутся. Она им рога обломает. В ответ на грозные мысли Трёхликой ЗУ нервно забликовал. Челия зашипела на няньку рассерженной кошкой. Погрозила ей кулачком и свистанула туда, куда указала вскинутая рука Нанти.

Не единожды проверено: одна Лиата способна утащить с собой и десяток людей, и пару десятков. Вопрос лишь в способе передвижения: лететь ли ей птицей, или прыгнуть в нужное место солнечным зайчиком. И в том, конечно, что поблизости есть, где восполнить силы демона. Те, понятно, могущественны, но отнюдь не двужильные.

Так что любая Двуликая знает: если ты намерена куда-то лететь с подругами, на землю должна опуститься вблизи города. Чем больше подруг, тем больше город. Поэтому умудрённая Нанти привела Челию не к деревне с больными родичами, а к какому-то городку. И полёт велела завершить не под его стенами на глазах у возможного обеда, а в соседнем леске.

И это известно: стоит местным проходимцам да злодеям увидать демона, тотчас прыснут из города во все стороны. Переждать в безопасности. Учёные все стали – откуда только дураки берутся. Понятно, что мерзавцев и среди почтенного люда хватает. Скажем, среди купцов. Да и крестьянство нередко радует всякого рода злодействами, когда под видом попрания традиций избавляется от неугодных. Однако эти хотя бы полезным трудом занимаются. Ворьё же во всех отношениях самый подходящий поставщик обеда.

Выбранный Нанти городок был не слишком велик. Зато стоял почти у самого берега узкого залива, глубоко врезавшегося в сушу. Стало быть, в городке не только его жители, но и торговые гости из иных земель. Скажем, из того же Дукреба – Таюли достаточно изучила местные земли, чтобы определить, что граница с ним где-то неподалёку. И достаточно испереживалась, чтобы тут же не поделиться с подругами озарением:

– Если явятся Рааны, можно сделать крюк по землям дукребов. Рааны там не бывают, и дорог не знают. У Дукреба передо мной небольшой должок. Исперей не сможет мне отказать в такой малости. Челия там подкрепится, а затем продолжим путь.

– Не пойдёт, – отмела её придумки Ринда, задумчиво поглаживая взобравшуюся к ней на руки демонюшку по растрёпанной макушке. – Исперей и вправду не сможет отказать. Но, после его прикончат собственные воины. Дукребы категоричны в своём нежелании ссориться с демонами. За что же ты желаешь подложить бедняге такую свинью?

– Что-то те воины не шибко протестовали, когда мы с тобой, как говорит Алава, там чудесили, – зло процедила Таюли, стараясь не смотреть в насторожённые чёрные глазки Лиаты. – Жизнью рисковали, чего Рааны на дух не переносят. И запросто могли наказать того же Исперея.

– Это разные вещи, – раздражённо отмахнулась Нанти. – Идея дурацкая, и весь сказ. И кончим об этом. Рааны не летают, – язвительно напомнила она Трёхликой прописную истину. –.А мы к моим родичам летим не напрямки. И без Дукреба изрядный крюк заложили.

– И то верно, – примирительно пропыхтела Стутти, оправляя традиционную широкую юбку, прикрывающую штаны до самых пят. – Нашим мужикам будет, где поплутать, покуда нас не учуют.

Таюли вдруг некстати вспомнила, что свои юбки они с девчонками бросили у реки, где устроили бесстыдное купание. А вслух спросила:

– Вы так в этом уверены?

– А что? – досадливо уточнила Рыжая.

– А то, что Раанам будет доподлинно известно, куда мы направились. Насколько мне помнится, именно это им сообщит Лис. И подтвердит, как вы говорите, безвинно оскандаленный хозяин постоялого двора.

– И Рааны двинут к твоей, Нанти, деревне напрямки, – насмешливо продолжила Ринда. – Ещё и раньше нас там окажутся.

– А и пускай окажутся, – благодушно дозволила Стутти. – Как окажутся, так и отвалят нас разыскивать, коли нас там нет.

– А если там останутся? –  не прониклась поданной надеждой Таюли. – Нас поджидать.

– Тогда мы прямиком в их белы руки и свалимся, – задумчиво нараспев протянула Ринда.

Отнюдь не шутейно. Какие уж тут шутки? Таюли украдкой покосилась на Челию – лицо демонюшки пребывало в том состоянии возбуждённой сосредоточенности, когда она…

– Чего это с малой? – озабоченно всколыхнулась Стутти.

– Где-то рядом обед, – безошибочно определила Ринда. – Остаётся надеяться, это не любовнички, что прячутся по кустам от ревнивого мужа. Тоже, в своём роде, преступные намерения.

– Они контран…бандисты, – сладенько промяукала Челия и стекла на землю: – Тише вы. А то спугнёте.

– Этих спугнёшь, – хмыкнула Нанти. – Вот уж где самый пугливый народ, так среди этой братии. – А ты южная диковинная птаха, лучше поведай: далеко они? 

– Сюда идут. Только ещё далеко. Но почти рядом, – прошептала Челия, вытягивая шейку.

ЗУ принялся осторожно выпускать щупальца. ДЭГ и ОТ мигом высунулись наружу. То ли вознамерились тоже подзакусить, то ли проверить, чтобы враг не сожрал лишнего. Нанти шагнула к Лиате и попыталась ухватить одно из огненных щупалец за морду. Оно, естественно, ускользнуло, но тут же ткнулась Двуликой в плечо.

– ЗУ, ты бы до времени укрылся, баловник, – покачала головой Стутти. – А то заметят тебя и дёру дадут. Вон, как от тебя светом шарашит. А в наших лесах этаких светоносцев не водится. Будешь потом за ними по чащобе рыскать.

ЗУ недоверчиво колыхнул щупальцами, оценил совет и втянулся в Лиату.

– От такой охотницы не сбегут, – усмехнувшись, присела на корточки Ринда и огладила плечо замершей демонюшки.

Её так и тянет приласкать малышку – вдруг подумалось Таюли. Может, тоже в глубине души о детях подумывает? Надо бы с ней об этом поговорить.

– Уже близко, – как-то не по-детски хищно прошипела Челия. – Они совсем плохие. Только мало.

–  В лесу разносолов не раздобыть, – заискрились молчаливым смехом глаза Нанти. –  От пуза не нажрётесь. Но червячка заморите.

– Зачем? – удивилась демонюшка, округлив свои и без того огромные алеющие глазюки. – Мы с ЗУ червяков не едим.

– Будет вам, балаболки, – закхекала придушенными смешками Стутти. – Совсем малой голову заморочили. Лучше бы…

– Они уходят! – возмущённо прошипела Челия.

Ринда едва успела цапнуть её за руку – Лиата мигом обросла щупальцами, готовыми тащить её вслед за добычей прямиком сквозь колючий кустарник. Ринда хлопнула по ближайшему и пообещала обиженной демонюшке:

– Никуда они от нас не денутся. Побежали.

И они побежали. Все. Кроме Стутти. Обернувшись, Таюли заметила, как почтенная женщина степенной лебединой – как здесь говорят – походочкой огибает кусты. Трёхликая хмыкнула: видела она походочку тех лебедей – обхохочешься.

По большому счету, им здорово повезло. Контрабандистов в этом тихом непролазном уголке они застали случайно. Да и то, в самом конце их почти удачной ночной вылазки.  Продавцы уже торчали в сёдлах, разворачивая коней, дабы двинуть восвояси еле приметной лесной тропой. А покупатели гнали к торчавшему в заливе кораблю доверху гружёную шлюпку. Эти недоступны для Лиаты, как бы ЗУ не скрипел от голода зубами. Да и верховые – коль рванут вскачь – заставят бедную малышку принять демонический облик: иначе их не догнать. А кто там его знает, кому повезёт увидеть диковинное зрелище? Разболтают же трепачи на всю округу. То-то Рааны обрадуются.

– Ещё не всё потеряно, – подмигнула Нанти донельзя несчастной Лиате.

Челия смотрела в просветы деревьев на ускользающую добычу, будто голодная мышь на безответственно заброшенную хозяевами пустую мышеловку. Но приказ Двуликих не показываться раньше времени на глаза, исполняла стоически.

Двуликие переглянулись, и выпрыгнули из кустов на бережок, не слишком искренно, но заливисто хохоча. Шестёрка контрабандистов тотчас развернула коней. Мужики поначалу насторожённо уставились на трёх неведомо откуда взявшихся девиц. Завертели головами, привставая в стременах. Девицы, не обращая на них ни малейшего внимания, подошли к воде, живописно потягиваясь. Рыжая красотка скинула куртку, оставшись в тонкой шёлковой рубахе, что весьма соблазнительно липла к телу под напором морского ветра.

– Дреколье те в зад! – восхитился плечистый молодец с подленько засверкавшими глазами на смазливой физиономии. – Бабы! Откудова тока и занесло-то? А?

– И верно: откудова? – подхватил дюжий бородач, продолжая с высоты коня оглядывать пустой берег.

– Из кустов, дубина! – уперев руки в боки, огрызнулась Нанти.

С тем оскорбительным пренебрежением, какое не всякий мужик выдержит. Особенно от бабы. Особенно в лесной глуши, где сила явно на его стороне.

Мужики переглянулись. Трое остались торчать в сёдлах. Трое медленно спешились. И, не переставая крутить головами по сторонам, двинулись к полоумной бабёнке, голосящей на всю округу.

– Ты чего ж така горласта? – вкрадчиво поинтересовался красавчик, направляясь к рыжей бестии.

– Заткнись! – бросила та через плечо, и ядовитенько прошипела: – Валил бы ты отсюда, придурок. Если жизнь дорога.

Первым делом у Таюли мелькнула мысль о том, что Нанти сошла с ума. К чему злить и без того бессовестных людей, готовых на любые гнусности? Второй была мысль о Челии. Понятно, что их дело задержать добычу. А вот малышке забыли разъяснить, когда ЗУ может приступить к обеду. Она попыталась нащупать его в себе – демон нащупываться отказался. Да и ДЭГ всецело поглощён охотой соседа. Надеется, прохиндей, что и ему что-нибудь перепадёт.

Значит, всё в порядке: Челия охотится. Только вот где?

Ответом ей послужило огненное зарево за спинами верховых. Те не успели сообразить, с какого такого праздника солнышко подпрыгнуло над землёй в единый миг и осветило землю. Все трое дружно взвыли, запелёнатые в пламенные кольца. И подлетели вверх – спешившиеся, тотчас обернувшись, замерли. Начисто обалдели, хлопая глазами на такой беспредел.

Из Нанти выплеснулось ледяное щупальце ХАТ. И сбило с ног красавчика – наглец так и не опустил протянутую к ней руку. Демон приложил его дурной башкой о землю, дабы до времени не дёрнулся бежать. Опомнившись, дюжий бородач кинулся, было, прямиком в воду. И полетел носом в землю, сметённый ударом ОТ – Ринда лишь злорадно ухмыльнулась, любуясь сноровкой своего демонюги.

Третий герой – щуплый мужичок средних лет с корявой узкой мордой – сиганул прямиком в прибрежные заросли. Откуда и вылетел обратно, истошно вопя в кольце разлакомившегося БАГ. Следом неспешно вышла Стутти, брезгливо морщась и бормоча под нос ругательства.

Впрочем – как не сразу поняла Таюли – ледяные удавы вовсе не намеревались сожрать честно пойманную добычу. Поразительное дело, но все трое оставили её для ЗУ. Интересно, это Двуликие им объяснили, как важно набить брюхо тому, на ком они летают? Или ХАТ, ОТ и БАГ сами додумались до очевидного вывода?

Ещё интересней, где они набрались мужества пересилить себя и сделать это? Уступить кому-то добычу для них равнозначно порыву человека закрыть кого-то собственной грудью от летящей стрелы. Новые открытия просто валом валили – голова кругом.

Отшвырнув тела первых трёх контрабандистов, ЗУ немедля занялся оглушенной и преподнесённой ему троицей. Но, и тут не обошлось без сюрпризов. Он зацапал красавчика с рябым, но последнего сожрать отказался – чтоб этого паршивца разорвало с его дурацкими принципами! Пока обеспамятивший красавчик расставался с жизнь, рябой был аккуратно опущен на землю, и ЗУ перехватил бородатого.

Отпущенный по добру контрабандист настолько ошалел от проявленной демоном милости, что остался сидеть там, куда его посадили. Только часто моргал воспалёнными от бессонной ночи веками. Да рот закрыть позабыл. Впрочем, едва тело красавчика шмякнулось на землю в десятке шагов от него, рябой опомнился. Подскочил и захромал всё к тем же зарослям.

И тут рыжая Двуликая проявила себя во всей красе: выудила засапожник и метнула в того, кто даже не успел осознать себя счастливчиком. Это разборчивым демонам подавай лишь чёрные души. А человек убивает за ради всякой пользы, как говорят здесь на севере. К примеру, во имя сохранения тайны очаровательной демонюшки, которую Нанти вознамерилась защищать любой ценой.

Та уже висела в руках Ринды обожравшейся кошкой, с любопытством лупая глазками. Из-за спины Двуликой выползло жиденькое щупальце ОТ и осторожно потянулось к Лиате.

– Не лезь, – погрозила та пальчиком. – А то задерётесь. А у нас важное дело, – солидно молвила она. – Ну, нисколечко не до вас.

– Не задерутся, – пообещала Ринда, целуя её указующий и, как всегда, грязный перст. – ЗУ готов? Можем лететь?

– Ага, – едко поддакнула Нанти, направляясь мимо них к телу рябого. – Прямо не сходя с места.

Ринда не успела ответить вопросом или колкостью, как из Стутти вывалился БАГ. Деловито опутал труп красавчика и поволок его к воде.

– Да, – согласилась Ринда. – Прибрать за собой нужно.

– Ты полезешь к воде? – с подозрением сощурилась Челия, подобравшись и готовясь упорхнуть.

– Ни в коем случае, – хмыкнула Ринда, отступая подальше от опасного для малышки места. – Я, чай, княжна. Почти княгиня. Мне работать невместно.

– Балаболка, – прокряхтела Стутти так, будто стаскивала в воду трупы на собственном горбу.

Таюли облегченно – хоть и с опозданием – выдохнула. И потребовала, чтобы ДЭГ прекратил притворяться дохлым червём. Если все работают, так нечего её позорить: пускай вылезает и принимается за дело.

С «делом» покончили в два счёта. Довольный и благодарный всем подряд ЗУ подхватил свою ношу и взмыл в небо. Впереди его ждал ещё один городок, от которого до деревни Нанти рукой подать.

Хотя, по совести сказать, тот городок вовсе не ждал такую напасть, как заморский демон. И в мечтах не надеялся. А Таюли уж и вовсе никак не ожидала, что стража у распахнутых ворот моментально узнает двуликих сторожилок: Стутти и Нанти. Это их с Риндой ещё не все имели честь лицезреть, а сих двух высокочтимых где только не видали.

– Будет вам, – проворчала Стутти, проходя мимо согнувшихся в поклоне стражников.

И мимо какого-то купца, что как раз дождался своей очереди провести в город обоз. Тот, было, открыл рот, дабы охаять лезущих поперёд него баб. Но поклоны стражи вмиг остудили пыл сквернословца. Ушлый купец на всякий случай согнул спину и подался с их дороги. Ещё и на возниц своих рукой замахал, дескать, тормози возы, не засти проход.

– Сам ты говнюк! – нагавкала на него сидящая на плечах няньки Челия и свесилась к её лицу: – Этот жирдяй нас по-всякому обругал. Давай ему наподдадим. Ты вели ЗУ, чтобы…

Таюли оценила обалдевшие глаза купца и преспокойно прошла мимо, посоветовав:

– Ты бы не сообщала каждому встречному, что слышишь его мысли. Мы вроде бы пытаемся прошмыгнуть тайно.

– А чего он…, – виновато прогундосила демонюшка.

– А ты не подслушивай, – дёрнула её за ножку Нанти.

– Не буду, – серьёзно пообещала Челия. – Я не дура, чтобы меня все узнали.

– Вот и славно, – улыбнулась Рыжая.

И принялась внимательно оглядывать первые же попавшиеся на глаза дома.

– Ты чего ищешь? – честно не стала подслушивать её мысли демонюшка. – Твоя деревня что ли тут?

Ответить Нанти не успела. Встала столбом, округлив глаза и в недоумении покачав головой. Будто пыталась избавиться от морока. Таюли проследила за её взглядом и весело хмыкнула – у неё с души свалился камень величиной с крепость Раанов. Впереди в полусотне шагов от них посреди улицы стоял почтенный Ашбек. Встретившись с ней взглядом, он поманил её пальцем: многозначительно и многообещающе.

– Лис-лис-лис! – восторженно заверещала Челия.

И попыталась вспорхнуть с плеч няньки – не тут-то было. Уж что-что, а быть вечно настороже с Лиатами Трёхликая научилась. Приподнявшаяся попка Лиаты плюхнулась обратно на плечи. Ножки плотно увязли в сжатых кулаках няньки.

– Ишь, чего удумала! – прошипела Стутти, отвесив безголовой малявке поджопник. – Я те полетаю, бестолочь!

– Там же Лис! – непонимающе возмутилась демонюшка. – Мой самый-самый Лис! А ты драться лезешь. Будто сама ослепла.

– Ох, и наплачемся мы с ней, – махнув на неё рукой, пожаловалась Стутти.

– Как-нибудь втроём да упасём, – махнув на неё рукой, раздражённо проворчала Нанти. – Кто-нибудь мне скажет, как наш самый-самый сюда заблудился? 

– Подойдём и спросим, – усмехнулась Ринда. – Думаю, он тут ради нашего спасения.

– Я сама вас спасу, – важно выдала Челия очередное обещание. – Мы с моим ЗУ самые лучшие спасенцы. А мой Лис самый лучший Лис.

– Наше путешествие становится всё интересней, – покосившись на Таюли, вкрадчиво прошептала синегорская змеища. – Не находишь?

– Знаешь, я уже начинаю забывать, с какой целью его начала, – съязвила Трёхликая. – Такое чувство, что это уже никогда не закончится.

– Мы не бродяжничаем, – строго указала ей Челия. – И не шляемся. Мы идём, чтобы потому что вылечить лиловицу. А ты у меня какая-то забываха, – посетовала она прямо-таки старческим голосом. – Просто беда с тобой.

Двуликие дружно расхохотались. Ожидавший их Лис вздёрнул брови. Не выдержал и улыбнулся. Но тотчас сделал вид, будто эта ласковая мимолётная улыбка предназначалась не им, а проходящей мимо девице.

Как Двуликие дружно догадались, почтенный Ашбек появился не без причины. Понятно, что встретить их, едва войдя в городок, Лис не рассчитывал. Счастливый случай. Но двигался он именно в ту деревню, куда направлялись они. Верней, нёсся, как ошпаренный, ибо вчера утром вернулись Рааны. Тем, как и всегда, немедля занадобилось увидеть своих Двуликих – в этом с демонами не поспоришь.

Лис честно уведомил Отрана, Хатрана, Дэграна и самого Баграна, что их неугомонные подруги направились в деревню Нанти спасать её родню. В его мыслях не было ни капли лжи – важное преимущество, когда хочешь надуть демона. Так что четвёрка жаждущих встречи демонов прыгнула на быков и унеслась. На поиски, так сказать.

– Так они чего ж, уже там? – досадливо проворчала Стутти, сверля вестника неодобрительным взглядом. 

– Думаю, уже да, – невозмутимо подтвердил Лис. – Или вот-вот прибудут. Алава сообщила мне, что это не слишком далеко от крепости.

– Ах ты..., – не понять с чего аж задохнулась от радости Рыжая. – Ты мой герой!

И бросилась на шею почтенному Ашбеку, который, как не старался, увернуться не смог. Да и отодрать от себя Рыжую заразу у него получилось не сразу.

– Сбрендила? – не поняла Стутти.

К слову сказать, как и Таюли. Радость Нанти казалась нелепой.

– Нисколько, – ответила за Рыжую Ринда. – Она в своём уме. Лис, ты просто невероятен. Мне бы в голову не пришло так красиво и просто надуть демонюг. Виртуозная работа.

– Да, о чём вы тут щебечете? – потребовала объяснений Стутти.

– Он их обманул! – взахлёб протараторила Челия, подслушав мысли Нанти.

И звонко расхихикалась, упав с плеч Таюли в подставленные руки Трёхликого. Тот принял её со всей нежностью и от души расцеловал в грязные пухлые щёчки.

– Направил в мою деревню, – удивлённо подсказала Нанти недогадливым подругам. – Неужели не доходит? В МОЮ деревню.

– Ну? – нетерпеливо понукнула её Стутти и тут её озарило: – А! Так в твою? Где ты проживала с покойным батюшкой.

– Точно.

Тут и до Таюли начало кое-что доходить:

– Нанти, твоя внучка живёт не там, где ты родилась?

– А то ж.

– Почему же ты называешь её деревню родной?

– Так, в своей-то я со смерти батюшки и не появлялась Чего я там забыла? – пренебрежительно скривилась Рыжая. – В семейство же моей Бойки наведываюсь почасту. Всех там знаю, и меня все знают. Почитай, деревня давненько стала моей. А это в княжестве Буннон-Сизые мхи. Чуть ли не на другом конце Лонтферда. Наши-то мужики понимают всё, как есть. Им сказано, что мы в моей деревне, они так и поняли: там, где я родилась. А пока они туда смотаются, пока сообразят, что к чему, мы уж дело сделаем. Нам тут осталось-то: рукой подать.

– Ну, Лис, – довольно протянула Стутти и озаботилась: – Ты сам-то как? Гляжу, на тебе лица нет. Небось целый день в дороге?

– И целую ночь, – устало подтвердил тот.

Челия на его руках скорбно заохала и принялась оглаживать голову любимца. Лис ей улыбнулся и, в свою очередь, уточнил:

– Вы сами-то как? Готовы лететь немедля?

– Не готовы, – тряхнула головёнкой Челия. – Мы тебе что, железный? ЗУ все силы на вас наистратчивал. Ему нужно пожрать.

– Утром? – с сомнением заозирался Лис. – Мы тут весь городок переполошим.

– Не переполошим, – отмахнулась Стутти, переглянувшись с Нанти. – Уж нам тут все кормушки известны.

– Наперечёт, – подтвердила Рыжая, протянув к Лису руки. – Отдай ребёнка, махинатор. И ступай… Да хоть прямо в этот кабак, – махнула она рукой на ближайшее строение за высокой оградой. – Хватай под локотки Ринду с Таюли…

– Таюли со мной! – закрутилась в руках Лиса демонюшка. – Ишь, расхватались! Я её первая нашла!

– Не верещи, – поморщилась Нанти, стреляя глазами по сторонам.

На них уже начинали глазеть. Несколько зевак остановились неподалёку и явно обсуждали странную шайку из кучи нахальных потасканных баб и одного южанина. Нанти злилась, но привычно не подавала виду, будто этакой цаце есть дело до всяких там невежд, обсуждающих её особу. Ринде просто не было дела до недалёких простолюдинов – её княжья гордыня их в упор не видела. Стутти не замечала праздных зевак, как всякий практичный человек, сосредоточенный лишь на своих заботах.

Таюли же внимание горожан здорово тревожило. Челии предстояла охота, а сие немыслимо, когда за тобой волочатся любопытные зрители. Малышка вполне способна забыть про чрезвычайную тайность их миссии и пугнуть надоед. Причём, этого можно ожидать каждую минуту – за ней, как не старайся, не уследишь.

– Ну, двинули, – толкнула её в бок Рыжая.

Челия, против обыкновения, не полезла на чужую шею, а засеменила рядом. Двуликая с Трёхликая крепко держали демонюшку за руки. Проказница то и дело подпрыгивала и висла, поджав ножки, как самый обыкновенный ребёнок.

Как не скромен городок, идти пришлось далековато. Да и трудновато, поскольку на приличных улицах, которые они миновали, среди приличной публики было немало вкусных блюд. ЗУ то и дело норовил приступить к еде, не видя причин откладывать столь важное дело. И тут-то стало очевидным: за прошедший год Челия здорово навострилась управляться со своим демоном.

Удержать его, когда это примитивное, почти не знающее запретов существо проголодалось, весьма тяжкий труд. Тем же Сэлии с Гаэлией он практически не по силам. Их демоны распоряжаются своими старушками, как им заблагорассудится. Оттого-то обеих вечно несёт туда, где им совершенно нечего делать. И на место они прибывают с самым глупейшим видом. Отсюда и пренебрежение к ним остальных Лиат. Тех, кто вполне себе твёрдо держат в руках беспечных демонюг.

Таюли несказанно радовало, что её малышка оказалась из таких. Немыслимое облегчение знать, что Челия в большей безопасности, чем могла быть. Да и собственную уверенность в защищённости со счетов не сбросить. Как бы там ни было, кусочек ЗУ, что сидел в Трёхликой, являлся полным подобием своего родителя. И обретал все его привычки независимо от разделявшего их моря.

– ЗУ сердится, – предупредила их Челия со всей серьёзностью. – Его аж пучит, раз мы просто шляемся и не жрём.

– Уже почти пришли, – заверила Нанти, сворачивая в очередной переулок. – Ещё чуть-чуть и можно начинать.

К удивлению Таюли подруга привела их не в трущобы, а к воротам вполне приличного с виду терема. Высокая отменная каменная ограда охватывала приличный кусок земли. За ней виднелись крыши и других строений, значит, хозяйство богатое. Странно только, что прохожих в этом тупичке не наблюдается. И это утром, когда народ спешит погрузиться в повседневные заботы.

– Ну, что, прыгнули? – хитренько щурясь, разрешила демону Двуликая.

ЗУ только того и ждал. Выбросил пару едва помаргивающих щупалец, подхватил спутниц и сиганул через ограду. Поставил их посреди совершенно пустого двора и потянул Челию к терему.

– Няньку забыл… стоеросина! – упираясь, пыхтела Челия, оглядываясь на спутниц.

– Давай-давай! – хмыкнув, подбодрила её Нанти. – Мы не отстанем. Нам тоже не мешает перекусить.

В дом они вошли через приоткрытые ставни второго уровня – массивная входная дверь была заложена изнутри внушительным засовом.

– Хозяева предпочитают работать по ночам? – догадалась Таюли, перебираясь через подоконник в полутёмную горницу.

– Ночами они зарабатывают, – покривилась Нанти, залезая следом. – А днём лишь делают вид, будто у них имеются и честные заработки.

Подсадивший их на окно ЗУ решил, что с него хватит любезностей. И ринулся к широкой – на полгорницы – лежанке, плотно занавешенной балдахином. Тяжёлым таким, плотным – даже странно, чем там под ним дышат?

Воплей – когда оба щупальца проникли под балдахин – не последовало. Кто-то успел спросонья только удивлённо крякнуть. Что-то промычала женщина – судя по тому, что визга не последовало, ЗУ и её нашёл пригодной в пищу. Словом, демон закусил с похвальной осторожностью: шума не поднял.

Бесчинствующая троица нечисти покинула разорённую спальню. И в полумраке по чуть подсвеченной лестнице спустилась на нижний хозяйственный уровень. ЗУ давно уразумел, как грамотно распоряжаться способностью светиться – иной раз и напоминать не приходится.

Пара щупалец соскользнула по ступеням, волоча за собой Лиату. И свернула за угол огромной отлично белёной печи. Когда Двуликие сделали то же самое, Челии и след простыл. Тут уж вылезли наружу ледяные хозяева земли, на которой их бессовестно вынуждают таиться от более могучего дружественного врага. Две искристо-голубые змеи дружно потянули своих подруг в какой-то закуток.

– Надеюсь, нас там не порежут, – успела пробормотать Нанти, прежде чем её втянуло в довольно обширную горницу за солидной дубовой дверью, обитой железом.

Влетевшая следом Таюли успела разглядеть в тускловатом свете пару неопрятных лежанок у стены. То, что на них отдыхало, на глазах расставалось с жизнью, так и не проснувшись.

– Ещё бы им орать, – брезгливо процедила Нанти, кивнув на загаженный объедками стол. – Накачались, как свиньи. Хоть огнём их жги, глаз не откроют.

ХАТ юркнул мимо неё обратно к двери – за ним ДЭГ. Когда Двуликих вынесло следом, демонюги уже нацелились на новые жертвы: бородатого голого по пояс босого мужика и голую по самые пятки рыхлую девку с распатланными волосами. Мужик только и успел, что вытаращиться. Да хрипло втянуть в себя побольше воздуха. Заорать ему не дали. ХАТ захлестнул грязную бычью шею, и сипящий мужик затоптался, силясь содрать бестелесные путы.

Этому приёму Таюли своего ДЭГ не учила – в голову бы не пришло. Но демон и не нуждался в её поучениях: ни один век на свете живёт. Голая девка оказалась проворней. Не тратя времени на визг, тотчас попыталась удрать. Ледяная петля ДЭГ поймала её шею уже где-то в тёмном углу и выволокла обратно.

– Каждый, – озадаченно покачала головой Таюли, когда всё было закончено. – В этом доме что, ни одного нормального человека?

– Если и есть, так в подполе сидят, – пожала плечами Рыжая. – Выпустить бы надо. А то ж, когда тех бедолаг хватятся? Покуда прочухают, что в доме из хозяев ни единой живой души. Покуда осмелятся вломиться. Знаю я этих трусов. Нам в этом доме не впервой закусывать. А эта нечисть, – пнула она тело свалившейся на пол девки, – снова тут заводится. Спалить их, что ли? Раз и навсегда выжечь упыриное гнездо.

– В подполе пойманные на продажу люди? – догадалась Таюли. – В Империю?

– Они самые, – вздохнула Нанти и велела: – Я сама их выпущу. Жди меня тут. Там двоим нечего делать.

– В одиночку ты их будешь долго освобождать, – не поняла приличная девушка с юга. – А нам бы поторопиться.

– Освобождать? – покривилась Нанти. – Ещё чего не хватало! Больно жирно будет. Дверь открою, ХАТ с одного путы сдёрнет, а я ножик подкину. Вот этот, – нагнувшись, она вытащила у почившего бородача нож и повертела перед глазами: – В самый раз. Пускай сами высвобождаются. Я им не нянька.

– Ты нянька мне! – из темноты на неё прыгнула грязная растрёпанная красноглазая белка. – Я вас всех себе занянькаю!

– Не верещи, – строго велела Нанти, стряхивая баловницу в руки Трёхликой. – Я быстро, – пообещала она, скользнув в темноту.

Таюли расслышала, как подруга бормочет:

– А это мысль.

В кабак, где их в нетерпении поджидали, дневные охотницы вернулись без приключений. Сытая и притихшая Челия мирно восседала на плечах Двуликой. Да распихивала по извивам обёрнутой вокруг головы рыжей косы сорванные в пути цветочки. Таюли раздумывала на тем, что имела в виду подруга под словами «это мысль». Догадаться-то не трудно. А вот поверить в серьёзность её намерений – с этим трудней. Хотя причина пойти на такой шаг весомей некуда.

Лис не удостоил охотниц расспросами – Двуликим это и вовсе не интересно: обычная охота, какие были и будут. Так что город они покинули спешно, захватив для Нанти с Таюли то, чем сподручно перекусить на ходу. По словам Рыжей, им оставался один перелёт. Совсем коротенький – ЗУ даже проголодаться не успеет.

А и успеет, так в округе полно деревень: есть, где восполнить силы. Ибо крестьяне – по её твёрдому убеждению – самый подлый и безжалостный народ. Как ни странно, бывшая крестьянка Стутти ей не возражала, защищая своё природное сословие.

Долетели и вправду быстро. Даже чересчур быстро. Настолько, что промахнулись: Челия не успела остановиться, когда Нанти ткнула вниз пальцем. Впрочем – решил Лис – оно и к лучшему. Поселения, где объявляется лиловица, без проволочек окружают заставами. Да какими: любой полководец обзавидуется. Тут и рвы копают, и частоколы городят. И воины со всех ближайших дружин встают в живой заслон. Неважно: княжьи они, из купеческой стражи, или служат вольным городам. Перед смертельной лихоманкой все равны.

Пробиться сквозь такой заслон – туда или оттуда – не выйдет ни угрозами, ни подкупом. Это неразборчивых наёмников можно пронять посулами. А у местных дружинников где-то поблизости семьи, родня – может, прямо в соседней деревне или городке. Для них это, почитай, та же война. Ещё и пострашней, нежели с самым диким лютым врагом. Ибо такого врага, как лиловая лихоманка, ты воочию увидишь лишь тогда, когда тот уже навалится на жертву. Да примется пожирать изнутри. От такого врага не отмашешься.

– Неужели и в лесу заставы? – задумчиво расспрашивал северянок Лис, продираясь с ними сквозь чащу. – Я-то привычно думал, что они только на дорогах. Ну, ещё на лесных тропах.

– То-то и оно, что сплошь окружают, – поясняла Стутти, семеня бок о бок с ним. – Прям вырубают просеки вкруг деревни. Да с поваленных стволов завалы ладят. Сами в дозор встают так, чтоб видеть друг дружку. И, понятное дело, свой кусок завала. Там у них мышь не проскочит. Ведают, что та мышь с собой из заразной деревни вынесет. Такое бывало – аж оторопь берёт, как припомнишь. А ты, Лис, слышь, не ходил бы с нами, – сердобольно заметила она. – Это нас никакая лихоманка не берёт. А ты ж у нас, как есть, человече. Подцепишь эту дрянь, мы себе сроду не простим. Аки вон тебе сынишку вскорости принесёт.

– Вы же туда не ради любопытства лезет, – пыхтя от быстрой ходьбы по шубе подлеска, в которой с хрустом вязли ноги, спокойно возражал ей почтенный Ашбек. – Надеетесь воспользоваться умением малышки победить заразу. О способности Лиат в этом деле мне ничего не известно. А вот о том, что у нас нет лиловицы, знают все. Кстати, в Империи та же беда, что и у вас. Отсюда вывод: Челия сказала правду. Врать она не умеет. А придумать такое не способна. 

– Чего это не способна? – обиделась сидящая на его плечах демонюшка. – Я так способна, что ты не видел как. Я даже сказку однажды придумала. Про это. Как его… Потом вспомню.

– О чём и речь, – подытожил Лис.

– То-то же, – нравоучительно поддакнула Челия, не уловив смысла его вывода. – Я здоровская придумщица.

– А ты? – тихонько поинтересовалась Таюли у Нанти.

Они чуть обогнали остальных – отличная возможность воспользоваться хотя бы сиюминутным уединением.

– Ты о чём? – буркнула Рыжая, демонстративно глядя перед собой.

– Не надо, – поморщилась Таюли. – Раз уж не сумела удержать свои мысли при себе, договаривай.

– С какой стати? – упёрлась Нанти. – Ты что мне, родная мать?

– Я тебе Трёхликая, – жёстко напомнила Таюли. – Могу помочь, могу и помешать.

– Поможешь? – сдалась Двуликая, так и не повернув к ней головы.

– А ты уверена, что это никак на тебе не отразится? Что у тебя не будет неприятностей.

– Это с Раанами, что ли? – пренебрежительно усмехнулась Нанти. – Да, сколь их душеньке угодно. Я за них не держусь. А они за меня очень даже. Ты сама-то понимаешь, чем обладаешь? Сейчас, когда узнала такое.

– Понимаю, – вздохнула Таюли. – И, конечно, не смогу просто закрыть на это глаза. Как откажешь, когда столько людей умирает.

– Во-во, – напирала Рыжая. – Никак не откажешь. И что? Хочешь, чтобы всё это обрушилось на твою разъединственную башку? Тебя не поплющит от этакой заботы? О целом-то Лонтферде. И помощница тебе без надобности?

– Поплющит-поплющит! – завопила за спиной Челия. – Она уже хочет!

– Чего хочет? – тотчас осведомилась Стутти.

– Не скажу, – быстренько нашлась болтливая демонюшка, увидав сжатый в её честь кулак Таюли. – Я вам не какая-то ябеда. И вовсе не подслушивала, – обиделась она. – Это ЗУ паскуда вечно всё слышит. А я нечаянно.

Таюли не присоединилась к хору заверений по поводу того, какая она у них замечательная девочка с невероятно замечательным демоном. Она пыталась представить, во что теперь превратится её жизнь. Хотя, и в крепости сиднем сидеть – тоже невелика радость. А тут настоящее серьёзное дело: не то, что жить ради одного лишь ожидания Дэграна из океана. Диамель вон живёт ради целой страны, а Трёхликая чем хуже? Работать надо, а то стыдно людям в глаза смотреть.

До деревни внучки Нанти добирались, казалось, целую вечность. Наконец, набрели на первую заставу у только нарождающегося жиденького вала из поваленных деревьев. Значит, лиловица объявилась именно тут – как бы Рыжая не надеялась на обратное.

Кругом вовсю кипела работа. Просека между валом и лесом уже вполне сгодилась бы для прокладки дороги. Зрелые мужики валили деревья: стук топоров слился в единый трескучий гул. Женщины, подростки и даже старики волокли огромные стволы к валу.

Невдалеке пылали три костра, над которыми висели парящие котлы. Работников, сбежавшихся сюда из всех окрестных деревень, хуторов и даже из ближайшего городка, нужно было сытно кормить. Люди трудились на износ. Люди защищали свои далёкие дома. Люди торопились, не считаясь со временем и силами.

И не только крестьяне с мастеровыми. К своему удивлению Таюли заметила тучного седовласого мужчину в дорогой шёлковой рубахе и сапогах всем на зависть. Тот вовсе не указывал, кому что делать, взирая на лесорубов с коня. Скинув куртку и безжалостно закатав рукава с богатой вышивкой, самолично махал топором – в холодном осеннем воздухе от него валил пар. Лицо раскраснелось, и казалось, его вот-вот хватит удар. Рядом трудилась пара молодцев, схожих с ним лицами: видать, сыновья. Тоже богато одетые и так же бестрепетно отдающие силы на борьбу с извечным смертельным врагом.

Жутковатую тишину разрывали только звуки работы да отдельные выкрики лесорубов. Витающую над людьми сосредоточенность на грани надрыва можно было резать ножом. Они сберегали каждую ничтожную каплю силы, что могло отнять бесцельное блуждание без дела. Они сберегали каждое мгновение, которое могла украсть пустая болтовня. И, пожалуй, прибили бы любого, кто осмелится покуситься на то и другое. Страх витал над головами: изначальный, тёмный. Почти нечеловеческая жуть.

В сторону объявившихся на просеке женщин с подозрительного вида южанином и такой же чернявой соплячкой на его плечах никто и глазом не повёл. Впрочем, едва вывалившись из леса, вся эта шайка двинула прямиком к отдельно трещащему костру, над которым ничто не кипело. Зато рядом торчало несколько дружинников в плащах с вышитыми родовыми знаками князя Буннона-Сизые мхи.

– Пропустите! – подойдя к ним первой, повелела Нанти.

Сидящий у костра спиной к ним воин лениво полуобернулся и прогудел:

– Охренела, баба? Иль башка без доворота не к месту встала? Пшла прочь!

Ещё один, не удостоив пришельцев взглядом, бросил через плечо:

– Вали отсюдова, шалава!..

Не говоря худого слова, Нанти махнула ножкой в грязном стоптанном сапоге. И долбанула каблуком в спину сидящего охальника. От неожиданности наглец чуть не завалился носом вперёд. А в её плечи тотчас вцепились две пары рук, хозяева которых разразились усталой бранью.

– Нанти, прекрати! – крикнула подоспевшая Таюли, накрепко ухватив пытающуюся взлететь Челию.

– Стоять! – заорал кто-то сбоку.

Прямиком перед Нанти выпрыгнул десятник без шлема и боевого пояса, что обычно перетягивает кольчуги северян.

– Долбошлёпы хреновы! – обгавкал он свою дружину, оторвав от Рыжей одного воина и замахнувшись на второго. – Утырки паскудные! Прости, госпожа, бревно пустодырое! – вполне по дружески обратился он к хмыкающей Двуликой. – Это у их с недосыпу башка набекрень. Не признали, при таких-то делах. Да и то, дивно увидать вас в этаком непотребном виде. Да ещё и пешими. Бык-то твой где?

– Слопали, – заворчала подоспевшая Стутти. – К делу. Тут и впрямь лиловица? Иль опять буча на пустом месте?

– Не, госпожа, никакой промашки, – сокрушенно вздохнул десятник, низко поклонившись. – Велика честь, госпожа Стутти. Да и радость великая. Не чаяли мы, что вы подоспеете. Князь-то наш поостерёгся за вами посылать.

– Вот же старый дурак! – всплеснула руками Стутти. – Ну, я ему устрою! Вовек не прочихается. Неужто, совсем дело худо?

– Нынче уж полдеревни в пятнах мается, – сокрушённо вздохнул пожилой воин. – А с десяток народу так уж и отмучились. Мужики оттель наружу даже не суются. Понимают, что не прорвутся. Староста, правда, пару раз прибредал. Обсказал, что там у них, да как. Оттудова, из-за вала проорал. Но с прошлого вечера боле не показывался. Видать, отмучился.

– Вы, гляжу, быстро сбежались, – хмуро одобрила Нанти расторопность бунноров.

– Дак, князь-то за дело тотчас взялся, – укоризненно покосился на Стутти десятник. – Разом всех оповестил. Возы выделил. Почитай, все, что в крепости имелись свободными. Все закрома повымел: оделил народ и топорами, и припасами. Нас всех до единого отрядил на стражу. До Кендульфа Железной лапы гонцов отправил. Гонец тотчас вернулся и сказывал, что старый князь по всему Кенну-Дикому лесу клич кинул. Дескать, сбирайтесь. Лиловица-то границ не ведает. А ну, как перекинется на ихние земли? Так что нынче ожидаем первую подмогу. Дружину, понятно. Прочим за ними не угнаться. А там и прочий народ подтянется. Мы-то, почитай, дружиной всю деревню опоясали. Да вал-то с наскока не навалить. Рвать жилы ещё да рвать.

– Понятно, – мрачно бросила Нанти и глянула на Таюли с Лисом: – Ну, что, гости заморские. Пойдём, покажу вам, как у нас весело бывает.

 – Кончай зубоскалить, – сухо одёрнул её Лис.

Рыжая зло фыркнула, но промолчала. А десятник – калач тёртый – мигом оценив первенство чужака среди Двуликих, оборотился к нему:

– Вы, господин, часом, не лекарь?

– Не лекарь, – вежливо склонил голову почтенный Ашбек.

– Он наипервее лекаря, – с важностью объявила Челия, вися на шее Таюли и болтая ногами. – Мой Лис аж целый Трёхликий. Самый-самый… Аж главней Саилтаха.

То ли от упоминания имени короля далёкого Суабалара. То ли от непонимания, с чего это Двуликие слушают да не одёргивают болтливую мозглячку, но десятник растерялся.

– Ничего, – успокоила его Стутти. – Не робей. Мы в своём уме. А ты зазря не крякай, – пригрозила она пальцем демонюшке.

Челия скривила уморительно обиженную рожицу, но ругаться не стала.

– Вот и умничка, – похвалила её Стутти.

– Может, делом займёмся? – раздражённо напомнила прежде молчавшая Ринда. – Ещё посиделки устройте с плясками да скоморохами. Время идёт. И кое-кто с ним в ногу сюда торопится.

– Да уж, – одобрительно кивнул Лис. – Пошли в деревню.

– Господин, так…, – начал, было, десятник со всем почтением, но и настойчивостью в голосе.

– Та́ки-та́ки-та́ки-так! – в подражание Улюлюшке прочирикала Челия.

 – Негоже туда гостей заморских тащить, – взялся настаивать десятник. – Коли что с ними случиться, мне первому башку оторвут.

– Не оторвут, – отмахнулась Ринга, направившись к завалу. – Это Трёхликие, которых наши демонюги сперли на юге у Лиат.

– Эвона как! – десятник уважительно оглядел и мужика с много говорящим прозвищем Лис, и Таюли: – А девчонка?

– А тебе-то что? – буркнула Нанти, покосившись на прикусившую язычок Челию.

Таюли без лишних разговоров направилась вслед за Риндой, унося демонюшку от соблазна высказаться.

– Так после-то ей назад хода уж нету. Не обессудь, госпожа, – озаботился десятник, провожая малую жалостливым взглядом.

– Ничего с ней не станется, – отмахнулась Стутти, беря Лиса под локоток.

Они подцепили Нанти и направились к завалу с намерением перелезть на ту сторону. Но Челия и тут себя показала во всей красе. Взмыла в воздух, подцепив разом всех своих оберегателей. При виде выплеснувшихся из неё огненных щупалец, дружинники откатились от костра, как ошпаренные. Вокруг загудели на все лады голоса лесорубов.

– Ох, и баловница же ты, – пожурила демонюшку Стутти, вернувшись на землю. – Угомона на тебя нету.

–Угомона на меня не надо, – поморщилась Челия, опустившись рядом с доброй бабушкой. – С угомоной скучно. А я весёлая. Меня все любят.

С пяток сотен шагов до деревни они прошли в полнейшей тишине. Говорить не хотелось. Всех терзало одно и то же сомнение: выйдет у Лиаты расправиться с моровым поветрием, или не выйдет? А вдруг для этого нужны все Лиатаяны? Может, демоны лишь вместе способны вытравить лиловицу? Вопросы, вопросы. Задавать же их Челии почти бесполезно. Та, по её мнению, и без того всё толково объяснила. Объяснять же по три раза одно и то же не способна даже сама мудрая Таилия.

Наконец, поравнялись с крайним добротным бревенчатым домом. Нанти бросила взгляд на слабо светившееся окошко, остановилась, о чём-то подумала и пошла дальше. Её внучатая племянница Бойка жила почти в самом центре деревни. В богатом, по местным меркам, доме, куда Рыжая влетела стрелой, испугавшись тёмных окон.

Таюли не успела последовать за ней, как у перелетевшей через порог Челии над головой вспыхнуло щупальце ЗУ. И, первым делом, осветило шмякнувшуюся с грохотом на пол Рыжую. Таюли с Риндой помогли подняться отчаянно ругающейся подруге. И шагнули вместе с ней из просторных тёмных сеней в горницу, откуда донёсся хриплый стон:

– Пить…

Сама Бойка сидела, прислонившись спиной к широкой белёной печке. Женщина с трудом приоткрыла вспухшие веки, над одним из которых сидело мерзкое лиловое пятно. Такими же пятнами были усеяны шея и грудь в разодранном ворот. Да руки под закатанными до локтей рукавами рубахи. Бойкая отважная Нанти вдруг остолбенела, не в силах пошевелиться. Уставилась на внучку с тем ужасом, какой бывает в глазах людей, воочию лицезреющих свою непомерно тяжкую утрату.

Ринда же быстренько сунулась к бадейке с водой. Зачерпнула полный ковш и принялась поить малышку-внучку, старший сын которой уж с пяток лет состоял в дружине. Таюли опомнилась, оторвала взгляд от Нанти и огляделась. Заметила пожилого мужчину, что лежал на боку тут же у печи. Судя по дорогой рубахе, хозяин дома – решила она. И склонилась над мужем Бойки, что, кажется, уже не дышал.

Поднатужившись, Таюли перевернула его. Приложила ухо к груди, прислушалась и сообщила подруге:

– Жив.

Нанти уже пришла в себя. И сидела на корточках рядом с внучкой, отирая лицо узнавшей её женщины. Как бы той не было худо, она пребывала в здравом уме.

– Благодари Создателя, что я успела! – сквозь зубы гневно цедила Нанти прямо в лицо силящейся улыбнуться Бойке. – До ночи бы вам не дожить. Ведь я ж упреждала! Я ж говорила: как только, так сразу лесом и в город. Что ж ты у меня за такая дурища-то? – всхлипнула она и прижалась к закрывшей глаза внучке.

– Ба…бушка…, – чуть слышно прошептала та через силу. – При…шла… Попро…щаемся… Как… Немал?..

– Жив твой Немал, – подавив рыдания, буркнула Нанти, вытерла нос и спросила: – Где у тебя чистое-то? Переодеть вас надо. А то смердите, как свиньи.

Они трудились, не покладая рук, торопясь обмыть, переодеть да удобней устроить на лавках вдоль стен и Бойку, и её мужа Немала, и меньшого сынка, и обеих дочек. Хотя, те удобства им были безразличны. Горницу переполняли хриплые натужные вздохи, вылетающие из пяти иссохших глоток, которые уже не спасала льющаяся туда вода.

Вдруг Таюли сообразила, что с некоторых пор не видела Челию. Она огляделась и заметила свою непутёвушку у дальней стены, где на лавке лежал рыжий подросток. Тот был совсем плох, когда они его обихаживали. Буквально из последних сил задыхающегося в горячке сердца хрипло втягивал в себя воздух. Глаз так и вовсе ни разу не приоткрыл. Его лицо густо обметали уже даже не лиловые, а…

Таюли сморгнула и присмотрелась. Потом тряхнула головой и заспешила к мальчишке.

– Я только чуть-чуточку! – навстречу ей поспешно оправдывалась Лиата, хлопая глазёнками. – Вы ж сами хотели. Я и того… Не нарочно же! – надулась она под тремя парами обалдело вытаращенных глаз.

Ринда присела на корточки рядом с головой паренька и прислушалась – тот дышал неглубоко, но ровно и тихо. Испарина прошла, с век уходила дурная красота и припухлости. Резко потемневшие пятна больше не вызывали тошнотное сочувствие здорового человека. Так, обычная подсохшая корка на стёсанной до крови коленке.

– Что ты сделала? – чуть не по слогам произнесла Ринда, вскинув глаза на демонюшку.

Та сидела на лавке в головах больного и, по обычаю, болтала ножками. ЗУ торчал над ней тощим любопытным змеёнышем, впервые выбравшимся из гнезда посмотреть на белый свет.

– Ну, да! – на всякий случай капризно заканючила Челия, сведя бровки. – Как дура, так вечно я у вас. А вы сами хотели. Прямо заупрашивались. А теперь я у вас виновата.

– Создатель! – ахнула Нанти.

Буквально сметя Ринду, Рыжая нависла над правнуком. Ухватила столь же огненно-рыжую голову и развернула её лицом к подлезшему под руку ЗУ. Тот сообразил, что требуется и наддал, осветив почти всю горницу. Тут и Таюли сообразила, что снаружи заметно стемнело. Что заботливый демон давным-давно заменил собой тусклый свет, прежде пробивавшийся сквозь запотевшее окно.

– Пятна почти совсем подсохли, – бормотала Нанти под нос, придирчиво изучая состояние того, кто нынче прямо-таки обманул смерть. – Ровно дышит. Чисто. Жар спал. Испарина прошла. И жилка бьётся ровно. Он просто спит. Что ж, выходит всё получилось.

– Как и обещала наша прямо-таки золотая девочка, – усевшись на лавку, Ринда взгромоздила на колени озадаченно лупающую ресницами Лиату. – Кажется, мы переувлеклись с помывкой больных да переоблачением. Ерундой маялись. Одна Челия занималась действительно важным делом.

– Потому что надо было, – степенно молвила та, ластясь к Ринде.

– Когда ты вырастешь, – очень серьёзно пообещала Таюли, – станешь во сто крат мудрей самой бабушки Таилии, – и не позабыла прибавить навязшее в зубах поучение: – Если очень постараешься.

– Я и так стараюсь, – отмахнулась демонюшка. – Куда уж оченней?

Нанти оставила в покое правнучка и присела перед ней на корточки:

– Челия, голубушка, расскажи, как у тебя это получилось? Ты ведь раньше такого не делала?

– Не, – мотнула головой демонюшка, – я ещё мало живу, когда умерла.

– И как же ты сообразила, что нужно? – мягко настаивала Рыжая.

– Ну, я просто…, – неуверенно начала Лиата, ковыряя отросшим коготком тиснение на куртке Ринды. – Ну, я смотрела-смотрела, а потом ЗУ вылез и залез в него. Я испугалась. Он же хороший. А ЗУ, как дура в него полезла. Мы же не охотились, а он полез. А жрать его не стал. Просто посидел там чуток и вылез. И всё. Честно-честно! – выпучилась она, демонстрируя беспредельность упомянутой честности.

– Челия, родненькая, помоги остальным, – взмолилась рыжая гордячка, елозя коленками по полу. – Ну, пожалуйста. Иначе я не переживу. У меня ж кроме них ни единой кровной душеньки.

– Да ладно, – спрыгнула на пол девчушка. – Чего мне, жалко, что ли? Пошли.

В дочерей Бойки ЗУ проникал не слишком охотно – пришлось надавить. И действительно, немножко там посидев, демон вылез обратно, оставив девушек живыми. В саму великовозрастную внучку – выглядевшую старше бабки – и в её мужа входить отказался наотрез. Уж, как только они его не упрашивали. Какими только словами не ругали, угрожая отлучить от «сладенького». Искали поддержки у Челии, но та наотрез отказалась ссорить с ЗУ. Дескать, вы его разозлите, а мне опять болтаться вверх тормашками.

Наконец, до Таюли дошло, какая она всё-таки дурочка. Оставив в покое огорчённую встопорщенную Лиату, Трёхликая решительно подошла к Бойке.  И – сама не поняла как – запустила в неё своего собственного ЗУ. Против опасений, змейка безропотно юркнула в тело женщины – Таюли аж замерла, страшась хоть чем-то ей помешать.

Ринда с Нанти уселись рядышком на лавку. И тоже застыли, будто в ином случае что-то могло пойти не так. Могло испортиться и не помочь. Сколько так просидели – понять невозможно, поскольку время вокруг Таюли тоже замерло, боясь спугнуть удачу. Челия возилась где-то в соседней горнице, бессовестно копошась в хозяйских вещах.

– Подсыхают, – наконец-то, выдохнула Нанти, не сводя глаз с лица переставшей хрипеть Бойки. – Видит Создатель, у тебя вышло.

Ринда, склонившись, пощупала липкий от пота лоб женщины:

 – Жар спал. Да и дышит нормально. Что ж, будет считать, что мы нашли верное снадобье от этой заразы.

– Осталось его заполучить, – глухо пробормотала Нанти.

И уставилась на дверной проём, за которым что-то весело чирикала Челия. Кажется, собирала трофеи, которые, впрочем, бросит тут же, позабыв, для чего оно ей нужно.

– Я бы тоже не прочь, – поддержала её Ринда. – Лиатаян сюда не заманить. Малышку они к нам тоже больше не отпустят. Значит, нужно иметь это снадобье под рукой.

– Вы с ума сошли, – неуверенно промямлила Таюли. – А если не перенесёте ритуал? Какими глазами я буду смотреть на ваших демонов? Да, ладно Рааны. Как я посмотрю в глаза Алавы, Герни и Вайби? Нечего сказать: желанная гостья. Явилась и погубила Двуликих.

Ответить ей не успели. С улицы в тёмные сени вошёл почтенный Ашбек. И тотчас грохнулся, запнувшись, видать, о то же препятствие, что и Нанти. Обычно сдержанный – Лис выдал такую затейливую бранную вязь, что не у всякого выйдет так складно.

– Упреждала же: гляди под ноги, – участливо заквохтала Стутти, помогая ему подняться.

В горницу ушибленного Трёхликого внёс БАГ. И аккуратно уложил на грязный пол.

Решив, что сочувствия с него достаточно, Стутти бестрепетно переступила через потирающего бок страдальца. И направилась прямиком к рыжему правнучку Нанти. Пощупала лоб, оглядела лицо и грудь в распахнутом вороте рубахи. Перевела взгляд на Бойку и вылезающего из неё потускневшего заморского змеёныша. Выгнула брови и с ходу выдала:

– Что ж, видать, судьба нам обзавестись такой полезностью.

– И ты туда же! – возмутилась Таюли. – Вы, что же, решили, раз я выжила после двойного ритуала, значит, это безопасно? Что скажут Рааны, если вы…

– Ничего не скажут, – отмахнулась умудрённая всем пережитым с рождения крестьянка. – Новых баб себе изыщут. Послаще такой старой кобылки, как я.

– Лис! – выпорхнула из соседней горницы Челия и повисла на шее поднявшего на ноги любимца: – Тебе больно? Это потому, что ты недоделанный Трёхликий. Сейчас я тебя доделаю.

Никто и охнуть не успел, как горница потонула в невыносимом свете вспыхнувшего солнца. Размеренно пульсируя, оно поглотило невольно присевшего Лиса. Сквозь слёзы прищуренных глаз, Таюли тщилась разглядеть происходящее – броситься к другу у неё не получилось. Всё тело сковало, явно насильственно удерживая её от неправильных порывов.

 Ужасный надрывный вой Лиса резал уши и раздирал сердце. Кажется, она перестала дышать – в груди разбухал ком горячего воздуха, грозя разорвать тело на мелкие кусочки. Недаром же Лиаты не позволяют людям приближаться к месту ритуала – кому ж под силу выдержать такое?

Пожалуй, лишь Двуликим – мелькнула мысль… И вой оборвался. Пульсирующее солнце лопнуло, оставив на месте себя висящую Челию. Паразитка болталась в воздухе чуть ли не вверх ногами. И с любопытством разглядывала неподвижное тело на полу. Лиата была невыразимо довольна.

– Свершилось? – прочистив горло, прохрипела Стутти.

Таюли огляделась: Двуликим, в отличие от неё, пришлось куда хуже. Они распластались на полу, словно прижатые к нему непомерной тяжестью. И хватали ртом воздух точно рыбины, вытащенные из воды.

– Где свершилось? – не поняв, обернулась к ней Челия.

– Не где… а с кем, – проворчала Ринда, пытаясь подтянуть к себе руки. – Лис… стал Двуликим?

– Ещё как, – удивилась Лиата. – Я ж расстаралась. И уже умею свершачить. Таюли, скажи им.

– Умеешь, – устало поддакнула та, с невыносимым трудом отрывая тело от лавки.

Ноги отказывались принимать на себя груз тела. Коленки плясали, в голове гудело, в носу свербило. Она чихнула – Лис тоже. Невероятно, однако он пришёл в себя почти сразу. Даже смотрел осмысленно. И ни малейшего страха на скривишемся лице – сплошное удовольствие от бесподобно проделанной работы. Правда, сказать ничего не мог, через силу шлёпая губами. Знакомое дело – вспомнила Таюли собственное бессилие в первую минуту после ритуала.

– Лисю… ты жив? – простонала Нанти с наигорячайшим любопытством в голосе.

– Жив он… жив, – сипло подтвердила Стутти, силясь взгромоздиться на четвереньки.

БАГ даже кончик носа не высунул – не говоря уж о полноценной помощи. Все ледяные охвостья – как дразнились Двуликие – затаились, отдавая должное могуществу полноценного демона. Тот мог испарить их в один присест. Однако, как говорили Таюли чувства Трёхликой, ЗУ не обуяло подобное желание – даже мимолётно.

Тому вообще ни до кого не было дела. Паршивец наслаждалась потом пылкой сладкой благодарности, проистекающей от новоявленного Двуликого. Челия сияла от счастья. Ещё бы! Она аж целых шесть раз создавала Двуликих, и ни один подопытный у неё не умер. Даже малышка Хали. Пожалуй, она и впрямь превзойдёт саму бабушку Таилию.

– Лис, я уже иду, – вымученно улыбнулась Таюли, сделав первый неверный шаг в его сторону.

ЗУ проникся её мучениями. И – со свойственной ему деликатностью – опоясав Трёхликую, подтащил её к своему новому проводнику в мире людей. Благо Таюли подобрала ноги, а то бы потрёпанный ритуалом Лис схлопотал пятками по многострадальной голове. ЗУ свалил свою ношу прямиком на него. Отпрянул и полюбовался своей работой. Челия, понятно, захихикала – что с неё взять?

Лис натужно выдохнул. Посмотрел в глаза Трёхликой, с которой столкнулся лбами, и ободряюще выдавил:

– Я в порядке. Вроде. Ничего не болит.

– И не должно, – подтвердила Таюли, скатившись с него.

В нос ударила вонь засранного до последней степени пола. Она поморщилась, брезгливо встряхнула руками и вдруг вспомнила:

– Ты полежи. А мне нужно помочь хозяину дома. Совсем забыли о бедняге.

– Уподобляетесь своим демонам, – съязвил Лис, еле барахтаясь в попытке перевернуться и встать. – Скоро совсем разумом оскудеете.

– Фу, злюка! – обиделась Челия, замахнувшись и швырнув в него…

Ничем. Малышка с непередаваемым изумлением уставилась на пустую раскрытую ладошку. Затем крутнулась вокруг себя в поисках потери. Наконец, сообразив, в чём дело, влетела в соседнюю горницу, обзывая совершенного непричастного к её забывчивости ЗУ болваном.

Таюли уже не обращала на неё никакого внимания. Почувствовав прилив сил, она поднялась и поплелась к дальней лавке, на которую уложили Немала. А когда доковыляла, обнаружила, что хозяин домя просто спит. На лице и теле мужчины все признаки воздействия огненного демона. Трёхликая этого не делала – покосилась Таюли на распахнутую дверь в шаге от себя. Значит, всё-таки Челия. Или сам ЗУ, пока Лиата возилась с чужим барахлом. За ними разве уследишь?

– Как он там? – не поняла Нанти, отчего подруга застыла столбом и ничего не предпринимает: – Он что?..

– Он жив, – устало выдохнула Таюли, присев на лавку в ногах мужчины. – ЗУ всё сделал. А мы и не заметили.

– Ну и слава Создателю, – не менее устало пробормотала Нанти.

Ринде первой удалось сесть, и теперь она тянула за руку Рыжую, рискуя завалиться на бок.

– Кстати, Лис, а где вас носило? – она же первой задалась вполне своевременным вопросом.

– Прошлись по деревне, – проворчала Стутти, задумчиво пялясь в потолок.

Она давно бросила попытки подняться. И преспокойно ожидала возвращения сил, лёжа на спине.

– С пользой? – привередливо уточнила Нанти, утвердившись на пятой точке.

– Да вроде. Заглянули во все дома. Велели всем, кто ещё дышит, ползти в дом старосты. Благо, тот в серёдке деревни. Тех, кто обеспамятел, БАГ перетащил. Оттого и замешкались.

– Таюли, ты бы отправилась туда, – недовольно забрюзжал всё успешней оживающий Лис. – Что расселась? У людей нет времени тебя дожидаться. А мы уж тут как-нибудь сами.

– Вот-вот! – что-то уж слишком воодушевлённо поддакнула Нанти. – Поспеши.

– Челия! – ответив ей насмешливым взглядом, позвала Трёхликая. – Некрасиво шарится в чужом доме! Пошли людей спасать!

– А…, – пискнула Рыжая и досадливо захлопнула рот.

Впрочем, Таюли торжествовала недолго. Лиата упёрлась. Пришлось долго рассказывать ей, какая она замечательная, добрая и могущественная. В конце концов, малышка сдалась и уныло поплелась за нянькой. А выйдя за порог, попыталась улизнуть. ЗУ, не сразу сообразил, что они воспротивились повелению Трёхликой: поначалу поддался порыву Лиаты и взвинтил капризницу в небеса. Но, сообразив, сверзил её оттуда, привычно приложив попкой о землю.

– Пакостница мелкая! – в сердцах выругалась Таюли. – Ну-ка иди сюда! Пошли к соседям, посмотрим на них.

А посмотреть было на что. В первом же доме по соседству, где ЗУ учуял живых. Начать с того, что в дом пришлось влететь через узкое окошко под самой крышей. И уже с чердака спускаться в горницу, где забаррикадировались хозяева. Интересно: те заперлись до визита Стутти с Лисом, или уже после? Всё пространство под крышей было завалено горами сена: пока Трёхликая добралась до распахнутого лаза в потолке, исчихалась под злорадное хихиканье демонюшки.

 Старуха и двое мужчин уже остыли – ЗУ вытащил их тела через освобожденную от наваленных лавок дверь и оставил во дворе. Зато две женщины и пятеро детей ещё дышали.

– Бедненький-пребедненький! – ворковала Челия, запуская ЗУ в годовалого мальчонку, лежащего на груди хрипящей матери, и заодно уж в неё саму. – Маленький-премаленький. Обидели маленького. Обидели бедненького.

– И где только понахваталась? – не сдержавшись, прыснула Таюли, наблюдая за лицами других детей, которыми занялась сама.

– Хали научила. Это когда мы котёнка из лужи вытаскивали. Она вытаскивала – я ж не дура туда лезть. А он так пищал-пищал. А она ему: бедненький-пребедненький…

Под это лопотание Таюли закончила мучить ЗУ. Неудовольствие её демонского охвостья звенело во всём теле. Можно представить, как бунтует в бедняжке Челии целый демон. Однако ничего не попишешь: глупо вот так просто сидеть и ждать неизвестно чего. Потому что настроение демона оно самое «неизвестно чего» и есть. Время идёт, шансы, если они существуют, испаряются.

 Таюли посмотрела на Челию – малышка выглядела слегка утомлённой. Или ей показалось? ЗУ, несомненно, отдаёт силу для каких-то целительных процессов, что возникают в телах людей с его проникновением. А вот сможет ли он её восполнить в этой деревне – вопрос.

– Милая, ты не устала?

– С чего бы? – удивилась явно заскучавшая от неинтересного нудного занятия демонюшка. – А мы чего, к другим соседям не пойдём? Они уже тебе не нужны? Пусть умирают?

– Конечно, пойдём! – в облегчении вырвалось у Таюли.

– Эта паскуда Ютелия всё дразнится, что я дура, – возмущённо забубнила демонюшка, обиженно насупясь. – А Баили говорит, что я умная. И что я чудесная девочка. И что солнышко её. А Хали говорит, что я уже здорово читаю. Когда читаю, а не балуюсь. А Ютелия всё равно: дура набитая, голова дырявая. Ты бы её поругала. А МУМ мне книжку утопил. А я прилечу назад, и нате вам: я людей спасла. Никто так не умеет, а я умею. Бабушка Таилия лопнет от удивления. И бабушка Уналия удивится. Ещё как! Но я хвастать не стану. Баили говорит, что приличная девушка не хвастает. А я ведь уже девушка. Уже скоро совсем-совсем. И волосы причесывать стану. Не то, что эта засранка Ютелия. Она сроду рожу не чистит.

– Пошли? – ласково обняла её Таюли, в последний раз окинув взглядом крепко спящих спасённых.

И прижимая к себе свою девочку так, словно кто-то нашептал ей, что вскоре они расстанутся навсегда.

– Так чего расселась? – выскреблась из её объятий Челия. – А то ведь поумирают, пока ты тут задницу греешь.

– И чему тебя Баили учит? – вздохнула нянька, выходя за ней в дверь.

– Не ругаться, – честно призналась достойная ученица.

Пройдя мимо двух домов, где ЗУ никого не учуял, в третьем они обнаружили девочку, что сидела меж трёх мёртвых тел. Таюли прикоснулась к каждому: ещё совсем тёплые. Немножко не дожили. Доживёшь тут с такими канительщицами – обругала она и себя, и подруг. Что бы сразу не разбежаться по деревне? Хотя…

Толку-то всем бегать, если исцелять способны лишь они с Челией – сокрушалась Таюли, запустив ЗУ в девочку. Та смотрела на чужачку с огненной змейкой отрешённым взглядом. Будто к ней явилась сама смерть, с которой не поспоришь.

– Чего она такая неживая? – изумилась Челия, тыча в плечо девочки пальчиком. – ЗУ говорит, что не мёртвая. А сама, будто вовсе мёртвая. Даже меня не боится. Чокнутая какая-то.

– Она потрясена смертью родных, – сдержанно объяснила Таюли, гладя бедняжку по грязным спутанным волосам, свёрнутым на макушке в корзинку.

– И чего? Я вон и вовсе сама умерла. Взаправду. А теперь всё хорошо. И меня все любят.

Объяснять ей очевидные вещи не хотелось. Да и некогда. Она завернула сомлевшую девочку в пуховое одеяло. Подняла на руки и покинула дом.

Подворье старосты нашла сразу: там сидели и лежали на стылой земле те, что ещё были живы. И надеялись на чудо. Чудо, выпучившись на них чёрными глазищами, тихо ойкнуло. А затем ввинтилось в небо и сигануло прочь. Таюли положила девочку на воз с сеном – в дом заносить не хотелось. Лучше уж тут с людьми – огляделась она, думая, с кого начать. Впрочем, что тут думать? Конечно, с детей.

Люди всегда люди. Те, кто ещё хоть как-то шевелился, разложили прямо посреди скупо освещённого двора костёр. Вокруг него уложили самых маленьких. Какая-то женщина, шатаясь, вынырнула из тёмного угла меж построек с тремя дровинами. Следом, заплетаясь ногами, выволокся мужчина. Таюли вздохнула и направилась к костру. Только присела и запустила в ребятишек с синюшными личиками сразу три тоненьких змейки, как за спиной раздалось родное ворчание:

– С такой лекаркой грех душу Создателю не отдать.

– Лис! – обернулась она и чуть не бросилась навстречу.

Рыдания подступали к горлу, норовя задушить. Но плакать она как-то не осмеливалась: ЗУ это страшно не любит. Тут тебе и паршивые чувства Трёхликой, и вода – со всех сторон одни убытки. А его ещё и заставляют заниматься неприятным делом.

Лис подошёл к ней и присел. Не говоря ни слова, выпустил из себя пару змеек. Те юркнули в тела ближайших детей. Лис поднял глаза и внимательно оглядел подползающих ближе измождённых деревенских. Мало ли что им взбредёт в голову? Ещё кинутся, не разобравшись. Однако стоящим на краю было безразлично, какого цвета и фасона явившиеся демоны. Главное, что Двуликие пришли спасти то, что осталось от ещё недавно большой и дружной деревни.

– Господин, – сипло шептала за его спиной какая-то женщина. – Моего-то. Вон тот, вихрастенький. Один у меня остался.

Лис не ответил. И взглядом запретил Таюли вступать в разговоры. Им сейчас только свары не хватало. Таюли опустила глаза. Надвигающиеся на неё ползком люди были просто кошмарны. Осыпанные пятнами лица искажены болезненной усталостью. И одновременно отчаянной ужасающей решимостью выжить любой ценой. Грязные руки тянулись со всех, норовя хоть на миг прикоснуться к ней. Обессиленные люди – они, казалось, сейчас завалят её своими телами. И разорвут на куски, торопясь урвать свой целебный ломоть волшебных тел пришельцев.

Привидится же такая чушь – встряхнулась Таюли, разозлившись на свои несвоевременные нелепые выдумки. Совсем рехнулась, как говорят северяне. Истеричка! Хотя бы к ЗУ прислушалась: тот недоволен всей этой вознёй, но опасности не чует.

– А ну, расступись! – буквально прогремел над головами грозный голос Стутти. – Ишь, навалились, греховодники! Ещё мне лекарей задавите! А ну, девки, растаскивай их!

Невыносимо белые в ночи искрящиеся щупальца перехватили тех, кто уже буквально дышал в лицо Таюли. Приподняли и уволокли подальше от костра. На второй заход их не хватило: близость огня раздражала ледяных демонов. Как в первый-то раз отважились – с уважительной лаской подумала Таюли.

– Я больше не буду! – пропищало над её головой. – Да?! А чего они такие страшные?! И грязные!

– Заткнись! – задрав голову, рыкнул Лис. – И займись делом!

Обиженно сопящая демонюшка плюхнулась на землю рядом с ним. Затравленно огляделась, не понимая, с чего начать. Ринда нависла над ней, успокаивающе оглаживая чёрные растрёпанные лохмы. Поцеловала бедолажку в темечко и указал рукой:

– Вон тех полечи. Видишь? Два мальчика и девочка.

– Ага, – кивнула приободрившаяся Лиата и вцепилась в руку синегорской змеищи: – Только ты не уходи. Я что ли одна должна бояться?

– Я буду бояться с тобой, – пообещала Ринда, усевшись прямо в грязь и прижав демонюшку к себе. – Ну, давай, не тяни.

Целый букет тонких щупалец выплеснулся из девчонки, осветив двор. ЗУ обречённо нырял в детские тела, напоминая огромного паука, поймавшего каждой лапкой по мухе.

– А я тебе сказку расскажу, – шептала на ухо демонюшке Ринда. – Про смелую девочку и трусливого князя.

– Она его слопала? – оживилась Челия, заглядывая в лицо рассказчицы.

– Не совсем. Ну, слушай.

Рядом с Таюли присела Нанти и тяжко напоказ вздохнула.

– Что, не вышло? – догадалась Таюли.

– Она отказалась, – кивнула Рыжая на Лиату. – И Ринде отказала. ЗУ нас не захотел.

– А Стутти?

– А чем она лучше? ЗУ проигнорировал всех скопом. Даже не облизнулся. Как думаешь, его надолго хватит?

– Надолго, – вместо Трёхликой ответила склонившаяся к ним Стутти. – Он тут уже одним откушал. Силушку восполнил. Глядишь, ещё кто смачный подвернётся. Чтоб в этакой деревнище да мерзавцев недоставало? 

– Сроду того не бывало, – согласилась Нанти, завистливо наблюдая за огненными щупальцами.

Таюли была благодарна подругам за эту попытку заболтать её маяту. Стало легче и ей, и даже ЗУ. Демон, казалось, принял неизбежное насилие. И терпеливо сносил его, переползая от человека к человеку. Долгая северная ночь дышала холодом и хрусткой пронзительной чистотой.

Хорошо, что Лис теперь Двуликий – вдруг подумалось Таюли. А то бы замёрз, сидючи на стылой земле. Аки бы тогда нам всем щупальца повыдирала.

Они явились на следующий день. Верней, на следующую ночь. Можно только посочувствовать коням, которых Рааны загнали в пути – сами-то не знают ни сна, ни отдыха. А их хвалёные быки слишком умны, чтобы позволить над собой так измываться. Их наверняка где-то бросили: эти умники самостоятельно притащатся в крепость откуда угодно. Прикарманить же их по дороге не придёт в голову даже самым отчаянным головушкам. Заставить этих злыдней работать невозможно: стократ проверено. Разве только сожрать. Но вряд ли они съедобны: больно выносливы – наверняка у них жёсткое мясо.

За это время Двуликие с Трёхликими употели всеми непотеющими частями тела. Прямо-таки избегались меж домами, помогая выжившим приходить в себя. А тех поднялось на ноги достаточно: по прикидкам одыбавшего старосты не меньше половины деревни. И все крестьяне, едва поднявшись на подкашивающиеся ноги, торопились, первым делом, угодить спасителям.

Не будь Нанти такой стервой, так и вовсе бы замучили своей благодарностью. Вместо того чтоб наводить в домах порядок. К концу дня отважный десятник, поверив на слово отряжённой к нему Стутти – женщине обстоятельной, а не какой-то молодой вертушке – сунулся в деревню. Поначалу в одиночку. Придирчиво осмотрел чуть не каждого, выискивая лиловые пятна. А потом с лёгким сердцем покликал остальных сторожей.

Те не просто явились, а притащили с собой «старого дурака» – князя Буннона-Сизые мхи. Таюли он понравился с первого взгляда. Невысокий кряжистый старичок с серебристо-белой бородой по пояс. С таким же белым ёжиком на крутолобой бритой голове. С весьма умными глубоко посаженными блёклыми глазами на тёмном от загара лице – дед явно из породы непосед. И с неописуемо ехидным изломом в уголках губ. Последний образовался, едва князь увидал Стутти.

Та выплыла из дома Бойки, когда пара десятков дружинников уже спешились. И принялись стаскивать с сёдел заводных коней какие-то мешки. Наверно с припасами – накормить выживших. Таюли оценила заботу князя и весьма тепло поприветствовала владыку этих земель. Он же обращался к ней крайне уважительно, преисполненный чувствительной благодарностью, которую пытался скрыть за невозмутимостью старого воина.

– Явился, не запылился! – уперев руки в боки, прямо с крыльца обрадовалась ему Стутти.

– Прикуси язык, женщина! – деланно веско посоветовал князь и залихватски огладил длинный ус: – Дурак-то оно ещё куда ни шло! А кто тут старый?! Кто бы говорил?!

Князь ещё и приосанился, игнорируя насмешливые взгляды дружинников, которые не слишком старательно прятали. Его же глаза лучились какой-то особой теплотой. Таюли показалось, что у этого мужчины некие особые чувства к Стутти. Может, и не пламенная любовь, но что-то близкое. Скажем, нетленные угли прежней пламенной любви. Во всяком случае, Двуликая на крыльце прямо-таки расцвела на осеннем солнышке весенним цветом, как говорит Алава. А её, между прочим, в лицо обозвали старухой. Нет, эти двое явно неравнодушны друг к другу.

– У самого-то не язык, а ботало! – залучилась ответной улыбкой Стутти, на глазах похорошев и помолодев лет на десять. – Не позорься пред заморскими гостями!

– Ну, – подмигнул Таюли князь, – заморским-то гостям я как раз по сердцу!

И пихнул её локтем в бок. От неожиданности она ойкнула и чуть отодвинулась. Ещё полезет обниматься – у северян это сплошь и рядом. А она пока не настолько прониклась их традициями – в Суабаларе более сдержанный народ: скупится на объятья.

– Чего дельного скажешь?! – одарив Трёхликую ехидной улыбочкой, осведомилась Стутти, спускаясь с крыльца.

– А чего скажу? – направился ей навстречу князь. – Вишь, ребяток своих пригнал. Тех, что посмелей. Будем ладить погребальный костёр. Единый, дабы всех уместить. Вместе жили-поживали, вместе и проводим. А то вонища тут у вас, – нарочито поморщился он. – Как в выгребной яме. Дышать невмочь.

Лис, Нанти и Ринда где-то наводили порядок – Челия разнообразила им невесёлое занятие. Таюли смотрела вслед удаляющейся парочке старинных друзей-обожателей и пыталась себя обругать. Да так, чтобы стало стыдно даже ЗУ. Ей-то больше не хотелось общаться с деревенскими. Она вдруг почувствовала усталость пополам с досадой: её потянуло домой, в крепость. Что-то уж слишком это путешествие затянулось. Что-то уж слишком затейливо складывается: то туда, то сюда, то одно, то другое.

И такое чувство, что никогда уже не кончится. Она и прежде-то не была любительницей приключений. А теперь, став особой непростой, чуть ли не сказочной – у всех на виду и всем жутко интересная – Таюли всё чаще натыкалась на желание спрятаться подальше от чужих глаз. Оказалось, что чрезмерная известность ей не по нутру. Да и не по силам. Видимо, с этим нужно родиться.

Диамель тоже не королевских кровей, а как ловко со всем управляется. Иной раз такое чувство, что ЗУ неспроста избрал Челию. Что она стала Лиатой лишь ради того, чтобы Саилтах заполучил истинную королеву, а не подставку под украшения.

Всё познается в сравнении – с непререкаемым видом твердят те, кому не доводилось узреть эту истину воочию. Всё познается в сравнении – лишь мельком подумает придавленный этой нехитрой истиной, столкнувшись с ней лицом к лицу.

Лонты, которых Таюли, в сущности, пока ещё толком не знала, стояли у непривычно длинного погребального костра. И пели вовсе не те заунывные тягучие погребальные песни, что приняты на её родине. Они слаженно выводили некий бесконечный воодушевляющий эпос о героических деяниях предков. Восхваляли эти деяния и горячо убеждали прародителей, что сами тоже не плошают. Что их не обвинить в попрании родовых традиций и воинской чести верных сынов – о дочерях упоминалось вскользь. Дескать, рожали, рожают и продолжать будут рожать героев своей земли. Ну, и понятно, украшать своей красотой эту самую землю – куда же без этого?

Отсутствие привычной рифмы немного резало слух. Немыслимая для стихов юга длина каждой строки призывала к повышенному вниманию. Эти строки напоминали морские волны: вот она нарастает, нарастает, нарастает, сбираясь с силами. Поднимается на пике своей мощи и вдруг обрушивается на берег, чтобы, угасая, вернуться к исходной точке. Смысл то и дело ускользает, но общее впечатление потрясающее.

Могучий голос непростого народа, живущего на ещё более непростой земле. Народа страшного, если тебе вздумается испытать его силу. Народа простого и милосердного, если ты в его глаза нуждаешься в сострадательности.

Таюли разглядывала освещённые языками пламени лица. И среди всего прочего ясней ясного видела невероятно огромное облегчение. Не столько оттого, что эти люди выжили – им не привыкать выживать. Они уже преисполнились надеждой навсегда избавиться от чудовищной напасти, время от времени наваливающейся на их землю. А, не успев до конца выдумать эту надежду, уже не могли удержаться, дабы не порадоваться её грядущему исполнению.

О невероятной трудности воплощения этой надежды в жизнь знали всего пятеро: четыре женщины и чужак с юга, в которых засели демоны. Ну, может ещё отчасти маленькая девочка, таковой не являющаяся.

– Меня пугает то, что их не пугает присутствие Лиатаяны, – поделилась своими тревогами Таюли.

Двуликие стояли достаточно далеко от громадного костра, чтобы ледяные демоны не применили силу и не утащили неосторожных проч. Можно было не переживать, что кто-то подслушает их речи и говорить в полный голос.

– Не думаю, что они это поняли, – задумчиво ответила Ринда, также внимательно разглядывая людей. – Скорей всего, решили, будто огненные змеи им померещились в бреду.

– Ты погоди, – невесело усмехнулась Нанти. – Вот они подуспокоятся. Жизнь войдёт в привычную колею. Тогда-то и начнут обсуждать пронёсшуюся мимо смерть. Больно уж важное событие для любого, кем он ни был. О таком невозможно не посудачить.

– Точно, – согласилась Ринда. – Тогда-то, скорей всего, самые умные и задумаются о видении, что посетило их всех скопом. Ибо такое немыслимо. Видения, как и рожа, у каждого свои. Впрочем, об этой ерунде и мы поболтаем как-нибудь на досуге. А вот что мы станем делать теперь?

  – В смысле? – не поняла Таюли.

– С часу на час мужики явятся, – неподражаемо спокойно, даже равнодушно предрекла Стутти, поглаживая макушку прилипшей к ней Челии.

Как ни странно, демонюшка была до глубины души впечатлена и размерами костра, и песней северян. Глазюки шире некуда, ушки навострила. Губами шлёпает, явно повторяя слова. Если через час не забудет услышанное, бабушке Таилии с бабушкой Уналией будет, чем пополнить знания о мире. 

 – Думаешь, кинутся? – не подумав, брякнула Нанти, указав глазами на Лиату.

– Пусть попробуют! – заносчиво ляпнула демонюшка, попытавшись оторваться от Двуликой.

– Стой, где стоишь, – удержала её Стутти. – Ишь, взъерепенилась. Воительница сопливая. Внимала тому, как люди прощаются, вот и дале внимай. А в беседу старших не суйся.

Что уж там подслушала Челия в её мыслях – с лёгкостью проигнорировав сказанное – неизвестно. Но тотчас успокоилась и снова вперила взгляд в поющих лонтов. Как бы там ни было, ЗУ напрасно не встревожится. Видимо, уверенность Стутти в его полной безопасности сумела убедить демона.

– И это южане считают нас дикарями! – насмешливо процедила Нанти. – Чтобы кто из наших сопляков осмелился при старших рот открыть? Однако, малая права: пускай мне только вздумают учинить драку. Нет, я не исключаю, что они попробуют. И даже могу представить, как они попробуют попробовать. Договор – куда деваться от такой несусветной важности.

– Брось, – поморщилась Ринда от её ненужной бравады. – Едва наши бабоньки узнают, что средство от лиловицы в наших руках, шагу своим мужикам ступить не дадут. Будет интересно глянуть, как у Раанов выйдет попробовать.

 – Погоди, – опешила Таюла от поразившей её неприглядной догадки.  – Ты хочешь сказать, что без этого Двуликие не стали бы защищать дитя?

– Она не дитя, – холодно усмехнулась Нанти, поглаживая по головке демона. – И Двуликие, что живут с такими, как она, сотни лет, о том ведают.

– С кристальным пониманием сути подобных существ, – задумчиво пробормотал дотоле молчавший Лис.

– Что ты хочешь этим сказать? – неприязненно покосилась на него Таюли.

– Ты прошла ритуалы не так давно, – пожал он плечами, так и не посмотрев в её сторону. – По сравнению с большинством Двуликих, считай, только что. У тебя ещё не выветрились из башки привычные естественные ощущения и отношение к людям. И тем, кто под них маскируется. Ты переносишь на вторых то, что предназначается лишь первым. У тебя едва ли не материнские чувства к огненному демону. И ты по уши втрескалась в ледяного. 

– Прекрати, – сухо попросила Таюли, задетая грубой прямотой его слов.

– Не смущайся, – добродушно улыбнулась Стутти. – Все мы вляпались в это дело. Мне вон и по сию пору не верится. Но, после это пройдёт.

– Останется одно лишь острейшее чувство необходимости в нём: в ненормальном, но единственном, – задумчиво пробормотала под нос Рыжая и оживилась: – Хотя наша Вайби, к примеру, и по сию пору почитает это любовью. Просто этакой особой. Но, всю эту чушь она вывалит на тебя сама – грех отбирать у неё любимую игрушку.

– Ну, понеслись вилять, – ехидно проворковала синегорская змеища, сверкнув очами. – Скажите просто: нам и без Лиат не дуло. Хоть бы тех вообще не было. Но, раз они полезны, нужно обязательно заиметь их в союзницы. И употребить для пользы дела. Ради этого стоит постараться.

– Ну, ты тоже скажешь?! – возмутилась Стутти. – Будто они тебе скотина домашняя. Ишь, удумала: употребить. Не высокого ли мастишься?

– По сравнению с местом княгини не так уж и высоко, – усмехнулась Ринда. – А что до Лиат, так говорите прямо: это для тебя, Таюли, маленькая Лиата родней родной. Нам она тоже пришлась по душе: женское сердце преисполнено умильности к детям. Однако не будь от неё великой пользы моему народу, я бы из-за неё не стала враждовать с Отраном. Челия улетит, а с ним мне век вековать. Во мне его частица. А вот ЗУ там поселиться не соизволил. Откуда взяться чувствам к тому, чего во мне нет?

– Неоткуда, – буркнула честная Нанти.

– Неоткуда, – подтвердила Ринда. – Лично я с Таюли до конца. С вами мне всего лишь довелось пожить под одной крышей. Да нынче вот прогуляться. Без особых, нужно сказать, хлопот. А с ней мы вместе по краю прошлись. Ей врать я не стану, – зло усмехнулась она.

– Слушаю вас и удивляюсь, – нарочито трагично вздохнул Лис. – Что-то у вас, дорогие женщины, в мозгах несвоевременный заворот глупости. Нашли, о чём рассуждать. Челия, между прочим, как вы точно подметили, не дитя. Взовьётся в небо и фьють. Только её и видели.

– Куда фьють? – вскинула на него глазёнки Лиата. – А это как: фьють? Я так ещё не умею. А ты умеешь? А вы чего злитесь? ЗУ это не нравится. Вы ему мешаете.

– Вот и не обращайте внимания, – посоветовал ей Лис, подхватив демонюшку на руки. – Слушай, как лонты поют. Когда ещё доведётся? А вы, – искоса глянул он в сторону набычившейся Нанти. – Вы бы лучше подумали, как бы нам приобрести ещё хотя бы одну Трёхликую. С нашим приятелем ЗУ у вас ничего не вышло. А между тем Лиат, да будет вам известно, целых семь штук.

– Ты Сэлию с Гаэлией посчитал? – вновь встряла Челия.

– Само собой.

– Зачем считать этих дурочек, когда они совсем глупые? – удивилась демонюшка.

– Это они глупые. А демоны-то глупыми быть не могут. Они у вас все одинаковые, – понёс Лис откровенную околесицу, в надежде, что Челия прояснит некоторые вопросы.

Та и прояснила. На свой лад.

– Как же они тебе будут одинаковые, когда мы наоборот разные? Бабушка Уналия по-другому учила. А ты всё только путаешь.

– И как тебя учила бабушка Уналия? – с преувеличенным интересом подтолкнул её Лис к нужным воспоминаниям.

– Про то, что бабушка Таилия очень умная, – охотно поделилась Челия. – Тогда и её ТУЦ очень умная. Илалия тоже очень умная. Когда совсем поумнеет. И станет бабушкой. Её БАЦ тоже умный. Я вот уже почти совсем умная.

– Твой ЗУ вообще самый замечательный, – похвалил демона Лис.

– Наш ЗУ, – усмехнувшись, внесла поправку Таюли.

Она давно успокоилась – да и вообще зря обиделась. Насколько успела узнать ту же Алаву, та ни за что не пройдёт мимо возможности облегчить людям жизнь. Тем более, спасти её малой кровью. В конце концов, это совершеннейший пустяк: один в тебе демон, или парочка.

– Наш ЗУ, – согласился Лис и осведомился: – А Трёхликая чего молчит? Я-то ожидал от тебя героических заявлений. Угроз и прочего.

– Оттого и молчит, что ваш ЗУ самый умный, – хмыкнула Нанти. – Слушай, Таюли, все наши досужие разглагольствования и вправду полная ерунда. Поругаться успели, а о главном молчок. Как думаешь, среди Лиат найдётся та, что поделится со мной своим демоном?

– Думаю, среди демонов, – вновь внесла поправку Трёхликая, – обязательно найдётся тот, кому понравятся твои огненные волосы. ЗУ, кстати, они тоже нравятся. Но Челия права: слишком уж много он сотворил Двуликих. Так от него скоро вообще ничего не останется. Весь расползётся по своим почитателям.

– Как бы нам перебраться в Суабалар? – сосредоточенно процедила Ринда, устремив взгляд в пустоту, и вдруг испытующе посмотрела на Рыжую: – Ты со мной?

– Спрашиваешь! – поразилась та зряшному вопросу. – Ни за что не откажусь. А когда?

Стутти лишь головой покачала. Дескать, совсем бабы рехнулись. А вот Лис посмотрел на обеих одобряюще. Таюли и сама преисполнилась решимости помочь подругам обрести эту клятую трёхликость. Почему бы и нет, раз от неё не призрачная, а истинная польза.

Когда огонь поутих, а небо над лесом слегка посерело, из Таюли внезапно выскочил ЗУ. Двуликие не могли просто развернуться и уйти. Тем самым оскорбить чувства людей, что напевшись до хрипоты, сели прямо тут же у прогорающего костра поминать родичей. Настелили на землю доски, уставили их тем, что успели приготовить шатающиеся от слабости женщины. Приходилось удивляться, как они вообще ходят. Тем не менее, они ходили. Они что-то делали и поражали скоростью выздоровления. Что бы не сотворил ЗУ, от сделал это на совесть. После чего больше не показывался.

И вот теперь вылетел наружу заполошной птицей. Таюли обернулась и посмотрела на Челию, что играла неподалёку с деревенскими детишками то ли в сучки, то ли в палочки. Теперь Лиата висела над землёй в центре раскидистого цветка из огненных щупалец. Почти прозрачная, полыхающая чистым белым пламенем, перепуганная до умопомрачения.

Детишки кинулись врассыпную из-под бушующей Лиаты. Взрослые, что разлеглись вокруг импровизированных столов, поднимались, тревожно пялясь на этакое диво. Страха на лицах не было. Да и откуда ему взяться, если эта заморская пигалица спасла от вымирания целую деревню? И награды не спросила – душевная малявка. Просто случилось что-то пока невидимое для них. И здорово опасное для неё.

– Рааны, – подскакивая, процедил Лис.

Они наперегонки бросились к малышке – поздно. Лиата обернулась ослепительным пульсирующим солнышком и прочертила небо стремительной шаровой молнией. Была, и нету.

Эти демоны объявились чуть раньше тех. В том смысле, что они вновь умудрились встретиться – в этот раз на севере. Для патриархальной деревни явный перебор со всяческими несусветными явлениями. Особенно после пережитого – Таюли прямо-таки ощущала потаённое всеобщее желание деревенских поскорей проводить гостей. И остаться наедине со своими проблемами.

Но гости, как назло, множились: одни чудней других. И конца края – как вздыхала Стутти – не видать.

Внезапное исчезновение Челии принесло всем участникам спасательной экспедиции откровенное облегчение. Беспокоиться за малышку не приходилось: мимо дома не проскочит. Главное, что она уже там, а тут всё в порядке.

Было. Ещё примерно с полчаса. Двуликие с Трёхликими только и успели, что добраться до дома Бойки. И расположиться на отдых в ожидании обещанного благодарными хозяевами завтрака. Ну, и, понятное дело, Раанов. Те отчего-то не спешили почтить деревню визитом. Хотя и околачивались где-то поблизости – иначе Лиата бы их не учуяла. Что уж их задержало – поди знай. Но, что бы это ни было, встречи с Раанами не отменяло.

Стутти расселась на лавке спиной к окну. Усадила Нанти прямо на пол меж колен и принялась чесать непослушные рыжие кудри. Ринда разлеглась тут же, пялясь в потолок и что-то мурлыча под нос. Хозяйственный Лис помогал Немалу приводить горницу в порядок – нервничал, оттого ему и не сиделось. Таюли было неловко бездельничать, и она принялась помогать, бросая укоризненные взгляды на подруг.

Стутти их просто не замечала, погружённая в какие-то свои думы. Нанти ехидно скалилась, всем своим видом показывая, что её никто не втянет в новые труды. Дескать, хватит с неё: и без того вчера излишне погорбатилась. Ринда и не думала замечать такие пустяки. Впрочем, заметь она усилия Трёхликих, проигнорировала бы их начисто: дескать, всяк волен маяться дурью на свой лад.

Бойка сидела за столом и нарезала заправку к щам. Её девчонки помогали матери – привычные движения у всех твоих были неверными и вялыми. Спины горбились, будто на них навалилась вся тяжесть мира. Из погреба вытащили горшок с тушёным мясом и сунули в печь – по горнице потянуло на удивление зазывным ароматом приправ.

Вдруг Бойка глянула в окно и охнула, выронив нож.

– Только не вопи, – досадливо приказала Нанти. – Можно подумать, тебя ещё хоть чем-то удивишь.

– Так, девчуха ваша вернулась! – протараторила одна из правнучек, тыча пальцем в окно. – Да, кажись, не одна.

– И без шибко глазастых знаем, – проворчала Стутти, поспешно сплетая расчёсанные пряди в косу. – Нанти, задрыга, не вертись!

Ринда перевернулась на бок, подпёрла голову рукой и с интересом уставилась на Трёхликих. Вокруг тех закрутили пляску радости отщепенцы ЗУ.

– Папаша прилетел, – со вздохом отставил метлу Лис и вытер руки о поданный Немалом рушник: – Рано обрадовались. Ни хрена мы от него не избавились.

– К тому же не один, – почувствовала более опытная Таюли. – Там ещё одна Лиата. Боюсь даже предполагать, кто из…

– А вот и я! – завопила ворвавшаяся в дом Ютелия. – Лис! Старый перец! Я соскучилась!

Рааны явились вшестером: двух малолетних пакостников оставили в крепости под присмотром одного попечителя. Наконец, стала понятной их задержка на подходе к деревне, где они проторчали всю ночь: демоны ожидали ещё кое-кого, без кого им, ну, никак.

За строем белоснежных великанов высились четыре белоснежных быка. На трёх торчали величественные всадницы в белоснежных лёгких платьях с широкими руками. На последнем из белоснежной кучи меха торчала чернявая головка странной женщины с лицом, подобным, жёлтой тыквенной семечке, и узкими щёлками глаз.

Словом, перед домом Немала и Бойки белым-бело. Впечатление такое, будто в деревне выпал первый во всём Лонтферде снег. Причём, около одного единственного дома. Причём, детишки уже успели налепить снеговиков, проявив недюжинный талант.

Из всех шести явившихся на расправу Раанов навстречу выползающим на двор бунтаркам шагнул лишь Дэгран. Остальные продолжили торчать перед домом ледяными столбами – благо хоть не обратились в чудищ на страх деревенским. Которым непременно занадобилось побросать все дела и сползтись поглазеть на очередное диво.

Ютелия не выдержала накала страстей: рванула вверх. Над головами Лиса и Каймата на миг вспыхнуло солнце. И Лиата смылась, понукаемая безоговорочным приказом обалдевшего от ужаса МУМ. Дэгран молча проводил её глазами. Подошёл к Трёхликой и очень внимательно посмотрел ей в глаза. Не нашёл в них того, что искал, и навис над Рыжей. Хладнокровно обозрел едва не шипящую от злобы Челию и вынес вердикт:

– Лиата, ты всё время нас провоцируешь.

Каймат с Лисом, как по команде, выдвинулись вперёд. И поджали плечами Нанти, на лице которой не отразилось ни малейшего страха – нахалка даже зевнула.

– Глупости, – преспокойно заявила она демону прямо в засветившиеся дурной синевой глаза. – Девочка просто нуждалась в помощи своей няньки. И СВОЕЙ Трёхликой, – напомнила она непреложную истину. – Это ты увёл у ребёнка няньку. И у бедняги ЗУ.

При упоминании имени огненного ублюдка над головами пяти Раанов – включая короля – заклубились морозные облака.

– Прикуси язык! – спокойно, но весьма жёстко посоветовала Алава, эффектно слетая с быка пышной белой птицей.

Герни с Вайби тоже покинули быков чуть ли не с ритуальной живописностью – Лис не удержался и хмыкнул. Встретился взглядом с женой – её сразу два щупальца аккуратно поставили на землю – и непривычно для себя умилился. Необъятная шуба окружала Аки пышными складками. Священный, но щуплый воин храма богини Буа выглядел мокрым воробьём, которого выловили из лужи и сунули отогреваться в рукавицу.

Рааны расступились, пропуская Двуликих к центру событий. Деревенские-таки не выдержали напора впечатлений на сомкнутые рты. И тихонько загомонили, обсуждая диковинное представление. Когда ещё доведётся увидать такое? Да никогда. Зато внукам будет что порассказать. Присочинив всё, что положено присочинять, ежели ты уважаешь себя, как рассказчика.

Алава миновала своего короля, даже не взглянув в его вопрошающие глаза – Аки просеменила за ней по пятам. Прошествовав к мятежным подругам, обе с нарочитым вниманием оглядели Каймата. Тот низко поклонился, как и подобает вежливому юнцу, представшему перед старушкой, разменявшей почти полтора века. И невиданной женщиной, в глазах которой ничего не разглядеть – опасный признак.

Алава одобрительно качнула головой. Аки шмыгнула носом и меленько покивала, что-то буркнув под нос.

– А ну-ка, дай-ка мне её! – не терпящим возражения голосом потребовала Алава, протянув руки к Нанти.

 И отняла у Рыжей миленькую черноглазую девчушку, обижено сопящую идеально сухим носом – Челия пошла к ней на руки безропотно.

– Красотка, – похвалила Двуликая, усадив легковесную Лиату на одну руку, а второй оглаживая чёрные кудряшки. – Прямо сладка ягодка. И глазки чудесные. А шуму-то наделала, безобразница.

– Бабушка Таилия тоже меня изругает, – вздохнула демонюшка. – Она очень-очень сильно строгая. Как ты. И бабушка Уналия изругает, – ещё надрывней вздохнула неописуемая бедняжка и доверительно прибавила: – ЗУ при ней вовсе не дерётся. Только когда я в реку чуть не залезла.

– Ну, ты ж не нарлочно. Игрлала небось, – догадалась Аки.

Челия расплылась в благодарной улыбке такой всё правильно понимающей женщине.

– Ты глянь, какая чуда-юда, – развернула малышку Алава к подошедшей Герни.

– Не, я просто чуда, – строго поправила её демонюшка, замотав головкой. – Так Таюли говорит. А она самая-пресамая умная.

Самая-пресамая шарила взглядом по ледяным лицам продолжавших молчать Раанов. Пыталась хоть что-то прочитать по лицу Вайби – их книжница, задрав голову, что-то втолковывала Хатрану. А тот пропускал это мимо ушей и поедал глазами свою рыжую ветреную болячку.

– Лиата не может уйти, – заявил Дэгран, услыхав, о чём думает Трёхликая. – Она во второй раз нарушила договор.

– И, видит Создатель, сделала это весьма кстати, – улыбаясь, играла Герни с кудряшками Лиаты.

– Да уж, – пространно вздохнула Алава, оттирая с щёчки девочки пятно сажи. – До сих пор опомниться не могу. Расскажи кто, не поверила бы. Да и сейчас не до конца верится.

– Всё слишком сложное зачастую прлосто, – как бы, между прочим, молвила Аки.

– Верно говоришь, – одобрила Герни. – Вон, в Суабаларе живут, и знать не знают, что от лиловицы можно вымирать целыми городами. А ты не торчи тут. Никто её не съест, – бросила она Рыжей, с вызовом взирающей на Раанов.

Нанти встала так, будто собиралась закрыть огненного демона грудью.

Хатран осторожно отодвинул преграждающую путь Вайби и направился к подруге. За спиной обмишурившейся уговорщицы тотчас вырос красавец Алеаран. И обнял её за плечи: явно намеревался поскорей уволочь отсюда ненаглядную разумницу. Из всех Раанов он был самым трепетным обладателем Двуликой. И самым назойливым. Так что Вайби вступила в бой с препирательствами, тщась высвободиться из каменных объятий.

Печатая тяжёлые шаги, Хартан дотопал до Нанти. Склонился над ней и осторожно убрал с высокого лба рыжий локон. Таюли этот коренастый, молчаливый непохожий на остальных бирюк отчего-то очень нравился.  Не своим широким скуластым лицом с почти вмятым носом и узкими утонувшими глазами – нет, конечно. Что-то к нём такое… очень надёжное.

– Пока Челия не улетит, я с места не сдвинусь, – отчеканила Нанти, уперевшись кулачками в необъятную грудь Хатрана.

– Лиата нарушила договор, – залязгал ледяными челюстями её благоверный.

– Дважды, – напомнил подобравшийся к ним Витран.

Такой же огромный, как король Эгуаран, и, пожалуй, самый необузданный из Раанов. Не будь отданный демону ВИТ мальчик умнейшим среди сверстников, с ним было бы не сладить. Во всём свете на него была только одна управа: его Герни. Чем бывшая княжна и пользовалась с умом к немалому облегчению всего народа Лонтферда.

– А я хочу, чтобы она ушла! – внезапно обернулась к своему Раану и грозно засверкала очами безукоризненно сдержанная Герни: – Я так хочу, Витран! Ты слышишь? Я. Так. Хочу. И это стоит моей жизни. Избавление Лонтферда от лиловицы стоит жизни одной Двуликой. А я достаточно пожила.

– В сто лет умерлеть не стрлашно, – бесстрастно поддакнула Аки.

Единственное, чем можно пронять демона: потерей Двуликой. Помимо голода и опасности. И, если уж подруга по какой-то причине угрожает себя убить собственными руками, тут ни один Раан не осмелится настаивать на своём. Могучее оружие в руках Двуликих. Пользоваться им повсеместно бессовестно: демоны никогда не привыкнут к подобной угрозе, как в обычае у нормальных мужиков. Для них она каждый раз звучит, как в первый. Но иногда такая угроза становится последним аргументом в бесполезном споре.

Поэтому Витран замер и умолк. Герни, как бы невзначай, прижалась спиной к его груди, продолжая внимательно наблюдать за происходящим. Раан опустил на её макушку свой тяжёлый подбородок и сомкнул пальцы на хрупких женских плечах.

Лису нестерпимо хотелось подойти к жене и вот так же обнять своего маленького невозмутимого воина. Но он страшился отойти от Каймата, пока всё не разрешится – Аки встретилась с ним взглядом и одобрительно кивнула, дескать, не оставляй их с малышкой без защиты.

– Эгуаран! Я хочу, чтобы девочка ушла, – между тем, поддержала подругу Алава, оборачиваясь к своему демону. – Это стоит и моей жизни. Я хочу, чтобы Трёхликая, раз уж такая у нас завелась, помогла договориться с Лиатаянами. Кстати, где Стутти и Ринда?

 – В доме, – буркнула Нанти. 

И она торчала в объятьях Хатрана, будто заживо вмурованная в глыбу льда. И его квадратный подбородок покоился на макушке прижавшейся к нему спиной подруги. Нанти о чём-то размышляла, хмурясь и царапая ноготками бугристые лапы любимого.

– Твой благоверный тебе не сказал? – вернулось к ней привычное ехидство. – Они-таки стали Трёхликими.

– ЗУ? – вытаращилась на неё Герни.

– МУМ. Тот, что удрал. И утащил от нас свою щедрую подругу.

– Обе? – придирчиво уточнила Алава и одарила короля недобрым взглядом.

Самого Эгуарана этим не пронять. А вот ЭГУ взвился на его головой негодующим пучком жирных змей. Даже королю непозволительно сердить Двуликую – напоминал демон, потянувшись облапать подругу.

– Обе! – торжествующе объявила Нанти. – И наш почтенный Ашбек. Ну, и я, само собой, к ним присоединюсь. Как представится случай, – с нажимом предупредила она, также одарив бедного короля предерзостным взглядом.

Её слова взбодрили мудрого Баграна, что прежде никак не реагировал на препирательства остальных. И, само собой, Отрана. Оба дружно обогнули Двуликих, тетешкавшихся с Лиатой. Перемахнули через забор и взлетели на крыльцо: отправились глянуть на подруг, что преподнесли им нежданный сюрприз. Таюли только и оставалось, что мысленно пожелать Немалу с Бойкой поднатужиться и потерпеть ещё немножко.

Ей вдруг пришло в голову, что более всего демоны – как это ни кощунственно – напоминают животных. Ни гордыня, ни упрямство, ни жадность, и даже злоба или ненависть – ничего из этого человеческого списка причин никак не подталкивает их к действиям. Лишь голод да защита своей территории. Являя собой некую могущественную силу, демоны ведут почти животную жизнь – чуждые всем приятным для людей проявлениям своего положения.

Лонтфердская верхушка местных землевладельцев удобно устроилась. По сути сами управляют всем королевством. А если вдруг перестают понимать друг друга, обращаются к суду исключительно непредвзятой власти. Помнится, Саилтах от души смеялся над высокородными лонтами, мол, те мудры не по мозгам. Попробуй-ка устранить неугодного тебе соперника, если твой король мигом сожрёт тебя, сотвори ты что-нибудь гнусное. Тут уж, хочешь-не хочешь, придётся договариваться по-хорошему.

Таюли посмотрела на Эгуарана. Ей показалось, будто в его глазах мелькнуло понимание и подтверждение её рассуждений.

– Лиата нарушила договор, – между тем, бесстрастно повторил он.

– Но, ты его тоже нарушаешь! – пропищала книжница Вайби, выкарабкиваясь из объятий Алеарана. – У Рааньяров договор с лонтами! Вы обязаны их защищать!

– Мы защищаем их. Лонтферд неприкосновенен для всех, – заявил король, вполне отчётливо удивившись.

Вайби вырвалась на свободу. И поспешно присоединилась к Алаве с Аки – те уже затискали объедавшуюся их чувствами демонюшку.

– В договоре с лонтами ничего не говорилось о том, ОТ ЧЕГО вы должны их защищать, – продолжила она с неколебимой решимостью, которую в этой тихоне трудно заподозрить. – Стало быть, вы обещали защищать лонтов от любой угрозы. А лиловица каждый год уносит много жизней. Народ вроде незаметно, но всё-таки вымирает.

– Это серльёзная угрлоза, – со знанием дела веско подтвердила Аки.

Король и стоящий рядом с ним Дэгран задумались, сверля глазами поставившую их в тупик Двуликую.

– Но, мы не можем защитить лонтов от болезней, – ожидаемо возразил именно Витран. – Что невозможно, то невозможно.

– Невозможно лишь то, для чего не найдётся ни единого решения, – отмахнулась Алава, покачивая на руках Челию, как это делают тысячи матерей во всех землях.

– Ты права, – кивнул король.

 И вдруг подошёл к подруге, остановившись в паре шагов от зашипевшей Лиаты.

Таюли схватила ручку Челии и поднесла к губам. Малышка с трудом переносила близость Дэграна, но с тем её связывала Трёхликая. Между ними, как бы протянулась незримая нить, оборвав которую, они оба сорвутся в пропасть – инстинкт демонов срабатывал безукоризненно. А прочих Раанов Челия выдерживала с неимоверным трудом. И только благодаря Двуликим, заключившим её в кольцо.

– Ты права: решение есть, – повторил Эгуаран, переводя взгляд с Лиаты на Алаву, головы которых соприкасались. – Только оно неисполнимо. Лиатаяны не должны помогать и не станут. Это не их люди.

Таюли мысленно обругала себя последними словами и обратилась к одному замечательному воспоминанию:

– Мир меняется быстро. Но Рааньяры тоже меняются. Только очень медленно, и люди этого не замечают, – почти слово в слово повторила она речь посла Лонтферда во дворце короля Суабалара. – Так говорил Багран Саилтаху. А ещё он сказал, что Рааны достаточно изменились, чтобы преодолеть первый шаг. И что человеческая мудрость помогает его преодолевать. Так что же изменилось с тех пор?

– У нас нынче перебои с мудростью? – съехидничала Нанти, зыркнув на Алаву.

– Прекрати, – поморщилась та и недовольно посмотрела на короля: – Эгуаран, не стойте пнями. Примите, наконец, решение.

– Лиата нарушила договор, – в очередной раз повторил Эгуаран и шагнул к подруге.

Челия тоненько заскулила, и Алава развернулась, прикрывая малышку собой. Таюли и Герни с Вайби тотчас заслонили её, встав плечом к плечу. Аки сбросила шубу, под которой обнаружился её любимый кожаный наряд с парой причудливых сабель.

Нанти яростно забилась в лапах Хатрана.  Вырвалась на свободу и прыгнула к подругам. Злобно вытаращилась на короля – глаза того сверкнули пламенем неудовольствия. ЭГУ, как всякий нормальный демон, терпеть не мог подобные чувства Двуликих, обращённые на себя.

– Эгуаран! Прекрати вечно поминать этот ваш клятый договор! – выкрикнула Вайби, сжав кулачки. – Ничего нелепей сроду не встречала.

– Я, кстати, никогда не слышал, как он звучит, – переглянувшись с Кайматом, выказал жгучую заинтересованность Лис. – Не думаю, что сей документ можно где-нибудь прочесть.

Оба южанина продолжали стоять на месте, словно точно знали, что Лиате ничего не угрожает.

– Откуда, – усмехнулась Герни. – Кто ж его для тебя записывал?

– Так, может, процитируешь? – настаивал почтенный Ашбек.

– Все тринадцать слов? – съязвила Нанти.

Челия уже успокоилась. И, перегнувшись через плечо Алавы, плела из её выбившихся локонов косички. Рука Нанти безотчётно поглаживала спину малышки.

– Все тринадцать, – невозмутимо подтвердил Каймат.

– Не приходить на землю к ДРУГОМУ и не охотиться там, – скороговоркой оттарабанила Рыжая. – Нарушившему договор смерть.

– Ну, что же, – почесал заросший подбородок Лис. – Кратко и чётко. Ничего лишнего.

– А Челия здесь охотилась, – понимающе кивнул Каймат.

– Восполняла силы, затраченные на спасение лонтов, – поспешила уточнить Таюли. –

О чём её просили все мы.

– Не просили, а приставали с ножом к горлу, – едко поправила Нанти. – Малышка не смогла отвертеться. Нет у ЗУ силёнок перечить Двуликим. Так чего ж вы прицепились к девчушке?! – вспылила Рыжая, топнув ножкой. – Все нервы истрепали из-за пустяка! Ну, вот что! Если вы…

– Заткнись, – мягко предложила ей Герни, подошла к Эгуарану и положила руку на его грудь: – Возвращайтесь-ка вы домой. Мы сами спровадим Лиатаяну с её Двуликим. Без вас разберёмся. Заодно и подумаем, как нам исполнить ВАШ договор с лонтами. Создатель! Этот день никогда не закончится, – пожаловалась она Алаве. – Нанти, а ты не хотела бы тоже убраться восвояси? Мне надоели твои взбрыкивания.

– Ни за что! – фыркнула та, дёрнула Челию за нос и состроила ей смешную рожицу.

– Ты кривляка, как моя Ютелия, – пробормотала демонюшка, шаря настороженным взглядом по лицам Раанов. – А Каймат ругается, когда я учусь у неё кривляться.

– Правильно ругается, – беспредельно серьёзно подтвердила Рыжая, стрельнув глазами в южанина. – Учиться нужно у меня.

– Балаболка, – сухо буркнула Аки, напряжённо глядя в спины развернувшихся Рааньяров.

Таюли глазам не поверила: те уходили прочь. Ничего не объяснив, и не оборачиваясь – даже Дэгран. Через забор перемахнули покинувшие дом Багран с Отраном. Оба одарили Двуликих тяжёлым взглядом и потопали догонять отступивших собратьев.

– Лис, уход Раанов ещё ничего не значит, – устало вздохнув, предупредила Герни. – Решения-то они так и не приняли. Просто не переносят нашего неудовольствия.

– Поэтому времени в обрез, – согласился тот, укутывая жену в шубу, собравшую с земли немало грязи.

– Давай, – приказал Каймат, протянув к Челии руки.

Та послушно выпорхнула из объятий Алавы и опустилась на его шею. Вцепилась в уши Двуликого, свесилась и заглянула ему в лицо:

– Чего это ты не злишься?

– За что? – выгнулась чёрная бровь исполина, а в его глазах сверкнула насмешка.

– Что я тебя утащила, – удивилась демонюшка. – Что ты не хотел.

– Я должен тебя похвалить, – на полном серьёзе признал Каймат.

– Правда-правда? – обрадовалась бестолковка.

– Истинная правда.

– Почему? – наморщила лобик Лиата, пытаясь уразуметь, в чём подвох.

– Потому что ты сообразила меня утащить. А не сунулась сюда в одиночку.

– Когда же в одиночку? – изумилась Челия, – Когда наоборот с МУМ. Трус паршивый. Видал, как смылся… Ага! – внезапно набычилась она. – Тебе-то запросто вернуться. А мне хоть в петлю полезай, – выдала умница и вовсе уж несусветное.

– Почему?! – дружно выпалили Нанти с Вайби.

– Потому что у нас дома Каюри и мама, – многозначительно пояснила Трёхликая, любуясь виновато насупившейся демонюшкой. – А ещё бабушка Таилия, ТУЦ, бабушка Уналия и ЦИЯ,

– Всыпят? – сочувственно скривилась Рыжая.

– Ага, – неподражаемо тяжко вздохнула Челия.

– Пора, – кивнул Лис Каймату.

– До встречи, – пообещал тот и поклонился женщинам.

Демонюшка хихикнула, вцепившись в неохватную склонённую шею. ЗУ поспешно оплёл Двуликого щупальцами и вспыхнул. Когда Таюли проморгалась, успела заметить в небе лишь погасшую звезду.