Падкие на сенсации литераторы утверждали, будто в Венеции существовала полицейская система, основанная на анонимных доносах, которые граждане тайно опускали в ящики для писем, находившиеся в пастях львиных изваяний. Приговоры будто бы выносил зловещий Совет десяти, а приводили их в исполнение головорезы, вооруженные кинжалами. На самом деле власть в этом городе-государстве безраздельно принадлежала знати. Герцогство, Коммуна, Сеньория последовательно сменяли друг друга, и в конце концов сформировалось Венецианское государство, называемое Республикой, поскольку все представители власти назначались в ней путем выборов, в отличие от монархий, при которых власть передавалась по наследству. Вплоть до середины XII в. политической и военной властью обладал дож, и все попытки сместить династическую власть кончались провалом. Начиная с 1140 г. Коммуна ввела свои институты власти — избираемые городские советы — и стала постепенно ограничивать власть дожа. Последний должен был, получая полномочия, приносить клятву. В конце XIII в. Коммуна становится аристократической, и политическая элита отныне состоит исключительно из аристократии, владеющей собственностью. В начале XV в. Коммуна, под предводительством дожа и своих советов, аннексирует обширные территории как в самой Италии, так и за ее пределами. С тех пор Венеция является территориальным княжеством (региональным государством), увеличенным за счет колониальных территорий, из которого формируется государство (dominium) по принципу венецианской коммуны. Слово «dominium» вскоре заменяется двумя другими: «dominante» для обозначения собственно Венеции — главного города и «domini» — подчиненных, субдоминантных территорий. Слово «dominium» представляет собой латинский термин, заимствованный из юридической и научной литературы. Сами венецианцы предпочитали использовать более конкретный термин — «serenissima signoria» у «славнейшая сеньория». Венецианцы подразумевали под сеньорией прежде всего свое государство и любой общественный институт, затем исполнительную власть, имевшую во главе десять членов, дожа, шесть его советников и троих руководителей Совета сорока.

Происхождение многих городов, государств и семей окутано тайной, однако ничто не может сравниться в этом отношении с Венецией. Легенды и реальные исторические факты сплетаются в миф, и хотя миф не может соперничать с исторической правдой, он, несомненно, оказывает серьезное влияние на политику и на религию. Включенные в миф сведения, тщательно отобранные из многовековой истории, дают нам информацию о прошлом Венеции. Эти сведения весьма многочисленны и представляют собой смешение вымышленного и реального. Таково упоминание о бегстве от гуннов романизированных народов, нашедших убежище на островах Лагуны и основавших Венецию 25 марта 421 г., в день Благовещения Девы Марии и зачатия Христа. Город возник посреди вод, словно в купели. Наибольшее значение имеет предание о пришествии св. Марка в Аквилею. Данные об этом событии появились в летописях поздно (в конце VIII в.), и ни в каких других источниках о нем не упоминается. Первым рассказал об этом Павел Диакон около 783–786 гг. Св. Петр, обосновавшийся в Риме, направил лучших из своих товарищей проповедовать Евангелие по городам Европы, и на долю Марка выпала Аквилея. После кратковременного пребывания там Марк вернулся в Рим, оставив вместо себя своего друга Эрмагору. Из Рима Петр направился в Александрию. Во времена ломбардского нашествия, совпавшего с серьезным конфликтом в Константинополе по поводу двойной, божественной и человеческой, сущности Христа, Паоло, первый епископ, получивший титул патриарха, согласно обычаю готов, покинул должность епископа в Аквилее и обосновался в Градо на Лагуне (568). Этот переезд привел к тому, что резиденция епископа разделилась между Аквилеей и Градо. После смерти епископа Северия (605), духовник Градо, находившегося под властью Византии (и Рима), назначил Паоло своим преемником, а на территории Ломбардии духовник Аквилеи, состоявший в расколе с Римом, избрал другого епископа. С этой даты Рим и Шарлемань стали признавать двух епископов (803). С течением времени папа наделил обоих титулом патриарха. Аквилея вернулась в лоно Римской церкви, угроза варваров перестала существовать, и у патриарха Аквилеи больше не было никакого основания поддерживать разделение на два центра и считать Градо приходом епархии. Патриарх отстоял свою точку зрения на заседании синода в Мантуе в 827 г. Свое мнение он обосновывал легендой о Марке: именно с Аквилеи Марк начал проповедовать Евангелие по всей Италии, и его ученик Эрмагора, сопровождавший его в Рим для посвящения св. Петром, был первым и наиболее значимым епископом Италии. Для того чтобы возвысить Аквилею над Градо, была использована легенда, выросшая из рассказа о чуде, произошедшем в Аквилее, а за Марком и Эрмагорой закрепилась слава мучеников.

^{Венеция в 1490 г.}

Подчеркнутые амбиции Аквилеи не вызывали симпатии у патриарха Градо, жаждавшего избавиться от опеки «старшего брата». На заднем плане этого конфликта выступало политическое соперничество империй франков и византийцев. Положение Градо оказалось комфортным благодаря созданию лагунных епархий, ставших центром религиозной жизни новой Венеции (к старой Венеции относились римские провинции Венеция и Истрия на континенте) в соответствии с такой искусной диалектикой: Аквилея была признана религиозной центром старой Венеции, а новая Аквилея (Градо) являлась столицей новой Венеции. Такое изменение статуса религиозных центров сыграло решающую роль. Градо стало считаться городом, пользующимся покровительством папы, и в 630 г. император Гераклий придал этому городу статус резиденции евангелистов, ссылаясь на фальшивую буллу папы Пелагия II (579), и утвердил патриарха Элию владельцем замка Градо (castrum gradense), а сам город — центром Венеции, Истрии и Далмации. Не имело никакого значения, выдуманы ли данные факты. Можно поверить в их подлинность и считать правдоподобными сведения о возрастании значимости Градо, получившего статус «новой Венеции». Существуют материальные подтверждения этих сказаний, которые никто не осмелится опровергнуть.

В своем завещании герцог (dux) Джустиниано Партечипацио (или Партичиако) объявил о своем намерении устроить святыню, где бы могло покоиться тело евангелиста, прежде находившееся во дворцовой часовне. Легенда о святости обогатилась новыми подробностями: Марк и Эрмагора подплывают к Риму, когда начинается буря, и их барка находит убежище на островке (где впоследствии было воздвигнуто поселение Риальто). Св. Марк засыпает, и ему является ангел, объявляющий: «Рах tibiMarce. Hicrequiescet corpus tuum» («Мир тебе, Марк. Здесь обретет покой тело твое»). Ангел открыл евангелисту его историческую роль: «После мук твоих жители ближайших земель соберутся здесь, дабы избежать потери пожитков своих и собственной гибели, а также гонений на веру свою, и возведут чудный град, и предадут земле тело твое». Текст этот взят из записей дожа-хрониста XIV в. Дандоло. Св. Марк стал отныне самым почитаемым венецианским святым. Его мощи утаили от таможенников-мусульман (мощи святого были спрятаны среди свинины, к которой таможенники не могли притронуться). Так сбылось предсказание ангела: Марк вернулся в свой город. Он прошел через страдания (кораблекрушение и муки), странствия (перенесение его мощей) и обретение. Двое торговцев принесли мощи не в Градо, а дожу, и отныне Венеция становится городом Св. Марка, подобно тому, как Рим считается городом Св. Петра.

^{Перевоз тела Святого Марка. Паоло Венециано с помощниками}

На этом острове почитался и другой святой, ставший им еще при жизни, — Пьетро Орсеоло, по прозванию дьякон Иоанн (Джованни Диаконо). Был он летописцем и с самого раннего детства изучал божественные явления. Находясь в окружении герцога, он подписал два важных законодательных акта — о запрещении работорговли (960) и об эмбарго на оружие, предназначенное для сарацин. В 976 г. против дожа Кандиано вспыхнуло восстание Петра IV, который придерживался проимперской германской политики. Восставшие подожгли дворец дожа, пожар охватил часовню Св. Марка и соседние с ней дома. При попытке к бегству дож был убит вместе со своим юным сыном. Тогда народ собрался в соборе Св. Петра де Кастелло и воззвал к самому благочестивому, праведному и наиболее уважаемому из служителей дворца — Пьетро Орсеоло. Тот опасался, как бы возведение его в сан не скомпрометировало идеал святости, колебался, но все же оставил свои сомнения ради водворения мира и справедливости. Пьетро немедленно принялся за восстановление часовни Св. Марка и водворил на место святые мощи. Он выстроил поблизости странноприимный дом для нищих и странников, которые возвращались из Святой земли. Однако он не отрекся от своих идеалов и удалился от мира в монастырь, чтобы достичь совершенства. Вместе с двумя зятьями Пьетро основал клюнийский монастырь Кукса в Русильоне и провел жизнь отшельником. Один из его зятьев, Джованни Моросини, вернулся в Венецию и получил от дожа Трибунио Менио остров напротив дворца для основания там монастыря Сан-Джорджио.

Эта легендарная история питала умы венецианцев на протяжении Средневековья, и любой посетитель может прочитать ее — для расширения собственных познаний в области религии, политики и истории — на мозаике, украшающей стены собора Св. Марка. Данный собор, который назывался Contariniana, начали строить во времена дожа Доменико Контарини в 1063 г.; в 1094 г. он был посвящен его последователю Витале Фалье. Его имя оказалось третьим среди имен строителей собора. Первым обозначено имя Партечипацио, чей собор сгорел во время трагических событий 976 г. Вторым стало творение Пьетро Орсеоло. По завершении строительства начали реализовывать программу декорирования собора, который украсили мозаикой на площади более 4000 кв. м. «Ни в одном городе не было столь славной Библии» (Рескин). Но, кроме Священного Писания, дворцовая часовня знаменует также политическую славу Венеции дожей и соборов. Это достигается наличием эмблемы льва, символа правосудия (суд Соломона), изображением Давида над кафедрой, где дож представлен перед приветствующим его народом после избрания или во время присутствия на мессе. Дож, направляясь из дворца в собор, проходил через «священную дверь», затем через арку к хорам, находившимся справа. Расположенная слева арка выложена мозаикой с изображением папы Пелагия II и патриарха Элии. Наверху этой композиции изображен св. Марк, посетивший Аквилею. В апсиде Марк находится рядом со св. Николаем Барийским, а Петр — рядом с Эрмагорой. Культ св. Николая связан с морем и избавлением моряков от опасностей. Этот святой считался вторым покровителем Венеции во времена Первого крестового похода. Мозаика выполнена между 1230 и 1275 гг., некоторые фрагменты относятся примерно к 1180 г. Композиции в честь св. Марка расположены по пути следования кортежа герцога, который прибывал со стороны дамбы через Пьяцетту, входил в святыню через правый (южный) портал, полукупол которого был украшен мозаикой с изображениями св. Марка, затем следовал к западной стороне нартекса и к южной стене со знаменитым изображением обретения мощей святого, которые были утрачены во времена Пьетро Орсеоло. На многочисленных изображениях мозаики представлено моление об обретении мощей, затем чудесное их открытие в пилястре. Участниками этих событий предстают прежде всего представители различных венецианских сословий, патриарх Градо и его епископы, дож и главные магистраты, аристократия и, наконец, ликующий народ — мужчины и женщины, на которых снисходит благодать. Это всеобщее ликование являлось составной частью проводимой в Венеции политики.

^{Венеция в ХVI в.}

Летописи прославляют город, но что представляла из себя Венеция, когда она возникла? Джованни Диаконо знал поселение венетов; город Эраклиану; город Градо; позднее появился город Риальто; после — острова, ряды домов, военные лагеря; город Кьодджа; однако в 853 г. Patria Venecia епископа Оливоло представляла группу островов Лагуны, а в 811 г. дож Агнелло Партечипацио перевел в Риальто свое правительство. В 828–829 гг. тело святого Марка было перенесено в часовню герцога. В 840 г., согласно договору Лотаря, здесь насчитывалось 18 населенных пунктов, и по иерархии на первом месте стояли Риальто и Оливоло. На рубеже IX и X вв. дож Пьетро Трибуно «вместе со своими сподвижниками начинает возводить город Риальто», сооружает защитную стену, идущую через Большой канал к высотам Санта Мария-дель-Джильо, для того, чтобы укрыть обитаемое пространство между Оливоло и Риальто. Такая стена придавала окружающей местности вид единого городского поселения. Сосредоточение в Риальто трех функций — религиозной, политической и торговой — свидетельствовало о том, что Венеция, еще в X в. являвшаяся центром герцогства, стала городом лишь в конце XIII в. Развитие шло медленно; как писал Павел Диакон в своей «Истории лангобардов» («Historia Langobardomm»), если в римскую эпоху «Венеция простиралась от Паннонии (Венгрии) до Адды», то в его время она являла собой лишь группу «нескольких островов». Позднее было уточнено, что под этим подразумевались территории от Градо до Каварцере, включавшие береговую гряду Саниколо, Маламокко, Торчелло, Бурано, Маццорбо, Мурано, Кьодджу, Лорео и Риальто, как писал летописец Энрико Дандоло. Другой человек, близкий к власти, советник герцога и епископ Ве-льи Якопо Бертальдо, знаменитый законовед, автор «свода постановлений обычного права», писал с большой проницательностью в книге с красноречивым названием «Великолепие венецианских обычаев»: «Название "Венеция" нередко распространяется на всю венецианскую провинцию, от Градо до Каварцере. И часто им обозначают главный город этой провинции. Жители Риальто, где расположена резиденция герцога, могут называться как rivoaltini, так и veneziani. Обитатели Кьодджье, Мурано и епископства Торчелло, приезжающие в Риальто, чаще говорят, что они едут не в Риальто, а в Венецию. Поэтому название "Венеция" имеет двойное значение». Вполне можно сказать, что «Венеция» — название, полученное извне, и даже что оно введено в обиход иностранцами.

Дож, по своей сути, это «функционер» византийского типа, относящийся к экзархату Равенны. Утвердив свою независимость от двух империй, герцог (dux или duc) без колебаний принял знаки отличия и скипетр, обзавелся, подобно королю, «своими» епископами, «своим» духовенством, «своими» подданными, «своей» церковью (собор Св. Марка и «его» часовня) и попытался ввести династическое правление, водворив одного из своих наследников на место герцога. Такая политика наследования продлилась со времен последних Орсеоло. Выборность дожей не устранила полностью наследование власти, и во главе Республики находились два дожа из семьи Деодони, и два дожа — Микеле и Пьетро Полани (Пьетро был зятем предыдущего дожа Микеле). Дожи XI в. были окружены епископами, но выбирал их народ. Дворец являлся резиденцией дожей, и в нем отдельно от богатств герцога хранилось государственное имущество и казна. Герцог играл по отношению к этому имуществу лишь административную роль. Оно именовалось также «народным». После установления Коммуны окружение герцога составляли судьи и мудрецы (sapientes). Знаком отличия служил уже не скипетр, а штандарт св. Марка, ставший символом чести города, и правители управляли, учитывая волю народа. «Рост могущества Коммуны, по своей сущности, заставил поблекнуть титул герцога» (Кракко). Невозможно назвать точную дату возникновения Коммуны, поскольку, в отличие от других городов Италии и даже Европы, у здешней Коммуны не было необходимости завоевывать политическую автономию от центральной власти и власти епископа. Коммуна начала проявлять себя во времена дожа Пьетро Полани в 1140-е гг. В феврале 1143 г., чтобы разрешить конфликтную ситуацию, вызванную «шествием братств (scole)» через город, дож Полани созвал во дворец судей и мудрецов, т. е. «тех, кто присутствовал на совете, учрежденном в то время для спасения чести Родины, принесения ей пользы и для ее сохранения и коим народ дал клятву послушания». Тогда для «Коммуны» была характерна такая атрибутика: совет, мудрецы, судьи и клятвы. Новый дож, Доменико Моросини, вступая в должность, также принес клятву народу Венеции и провозгласил, что всем последующим надлежит делать то же самое. Коммуна получала власть от народа. Она лишала дожей монархических привилегий.

^{Дворец дожей (Герцогский)}

Во второй половине XII в. дожи стали расценивать некоторые области и большие далматинские острова как поместья, предназначенные для их сыновей, которые, таким образом, становились владельцами Вельи, Оссеро и Арбы. Но в 1163 г. зарождавшаяся Коммуна потребовала, чтобы эти территории были пожалованы дожем «Венецианской Коммуне для ее блага и в ее честь» в присутствии судей, мудрецов и представителей народа. В 1166 г. дож ввел правила выбора графа Арбы, которого перед утверждением дожем и мудрецами могла избирать местная знать. Сыновья дожа не стали считаться с этими требованиями. В мае 1165 г. во дворце герцога встретились два претендента на владение Оссеро — Доменико Моросини (сын прежнего дожа, носившего то же имя) — граф де Зара и Леонардо Микеле (сын действующего дожа). Оба претендента имели законные права на эту территорию. Судьи и мудрецы вынесли свое решение: все зло происходит от неограниченной власти дожей, позволяющей им передавать имущество Коммуны своим сыновьям и наследникам безо всякой пользы для Коммуны.

Тогда Моросини предложил внести 800 ливров. Но поскольку он уже обладал соседним владением — Зара (Zara), решено было передать Оссеро Леонардо Микеле при условии, что он выплатит 800 ливров. Члены Коммуны поступили несвойственным для этой организации образом: им удалось избежать сосредоточения слишком большой власти в одних руках и заставить уплатить деньги в казну, лишив таким образом дожа возможности свободно распоряжаться общественными богатствами.

Дож являлся верховным представителем Коммуны (государства), но последняя сама участвовала в важных делах, принимала решение о перемириях, заключала договоры, санкционировала военные операции, ведала дипломатическими отношениями. Финансовые вопросы были важнейшими в компетенции Коммуны. Например, в 1164 г. дож вместе с судьями, мудрецами и представителями народа выплатил двенадцати лицам прибыль, полученную Коммуной на рынке Риальто, — 1150 марок серебром (274–275 кг драгоценного металла) в качестве платы за ссуду, предоставленную этими частными лицами. Коммуна принимала решения финансового характера, такие как заем ссуды и выплата долгов, а также брала на себя общественные расходы.

С IX в. дож имел личного канцлера, составлявшего документы общественного значения. Ранее роль писаря исполняли священники-нотариусы, иногда капелланы собора Св. Марка. В следующем веке канцлер стоял во главе курии, готовившей для дожа все законодательные и правовые акты. Все возраставшая сложность ведения государственных дел, включая международные отношения, привела к введению титула великого канцлера (cancellier grande), возглавлявшего всю государственную администрацию и ответственного за ее успешное функционирование.

Лицо, занимавшее этот пост, назначалось из представителей «народа» и, согласно протоколу, являлось второй персоной в государстве. Историки обязаны этим должностным лицам и их службам превосходно сохранившимися венецианскими архивами, давшими огромное количество сведений по истории Республики. С 1264 г. Большой совет решил включать в реестровые журналы в кожаном переплете содержание всех обсуждавшихся тем, даже если решение не было принято. Записи в этих журналах продолжались вплоть до прекращения существования Республики. Также составлялись сборники текстов договоров (pacta), написанных как в самой Республике и коммунах, так и в соседних и отдаленных государствах. В 1282 или 1283 г. дож Джованни Дандоло решил избавить эти сборники от потерявших свою актуальность текстов и внести в эти записи необходимую ясность.

^{Дож Агустино Барбариго}

Дож, высшее государственное лицо, избирался пожизненно, но его власть постепенно становилась все менее могущественной. Так, в XIV в. ему давались на рассмотрение письма, адресованные Сеньории, на которые он отвечал от своего имени, но не имел права открывать их один, а должен был делать это в присутствии своих советников. Кроме того, ему запрещалось появляться на публике без сопровождения членов Сеньории, которые играли главную роль на всех заседаниях: Большого совета, Сената, Совета Десяти, пленарной коллегии (pien collegio). Хотя ни одно серьезное дело не рассматривалось без дожа, он не мог принять единолично ни одного решения, поскольку в Венеции весьма негативно относились к тирании, к единоличному правлению. Но, несмотря на это, значимый статус дожа позволял оказывать влияние на ход событий. Этому могло послужить свидетельством противостояние двух политических противников — Тома Мочениго и Франческо Фоскари. В конце XV в., вследствие падения общественных нравов, в адрес некоторых дожей стали поступать недостойные обвинения. Большой совет после кончины Агустино Барбариго (1501) решил после смерти каждого дожа избирать «троих судебных следователей (inquisitori) по делам усопшего» для расследования его деятельности во время пребывания у власти. Из его наследства изымались средства для возмещения убытков, причиненных им обществу из-за нарушения тех или иных законов. Венецианцы в самом деле были весьма мудрыми людьми.

♦ Большой совет

Между тем право Коммуны контролировать власть вскоре стало приносить пользу не народу, а влиятельным лицам, в особенности высокопоставленным (majores). Это были чиновники, вначале занимавшие посты судей, затем вступившие в совет, где они получали титул мудрецов (sapientes). С 1172 г. они стали ведать процедурой избрания дожа. После смерти Витали Микеле II для избрания дожей народная ассамблея (или concio) больше не стала созываться. Дожа отныне выбирали одиннадцать избирателей. Так был избран Себастьяно Циани. С 1178 г., после отставки больного Себастьяно, процедура усложнилась: были избраны четыре лица, которые назначали сорок человек, проводивших выборы дожа. Эту систему двойных выборов применяли на всех выборных процедурах. Сохранились сведения о первых выборах власти в 1143 г. Фрагменты документации доносят до нас данные о том, что в июне 1187 г. имелся не один, а два совета — Малый и Большой. В тот же месяц судьи, сославшись на то, что они действуют «по приказанию дожа» и «с одобрения» Большого и Малого советов, адвокатов Коммуны и народа Венеции, обещали возмещать убытки тем, кто во время осады графства Зара предоставлял свои суда. Функции, которые исполняла молодая Коммуна, все более усложнялись. Первый, или Большой совет обладал наибольшей властью, у него было право старшинства (majorpars). Герцог подчинялся обоим советам, основной состав заседал в Большом совете, Малый состоял лишь из шести членов, тогда как Большой совет — из тридцати человек (trentacia).

Кандидаты в члены советов отбирались из знатных семей, — их преимущество состояло в длительном участии в общественных делах. Эти люди обладали большим числом сторонников и большими связями. Когда власть дожа начала ограничиваться, у него осталось лишь право отвергать кандидатов. Начиная с момента, когда можно проследить организацию выборов и, главным образом, формирование выборного контингента, заметно, что половина кандидатов, отобранных в период с 1156 по 1207 г., происходила из семей, которые были весьма влиятельны уже в 1000 г., другая же часть кандидатов принадлежала к семьям, возвысившимся в течение XI в. и в первой четверти XII в.

Большой совет поддерживал суверенитет Республики. После утраты суверенитета (serrata)[1] в этот «парламент» могли вступать все состоявшие в нем ранее, и те, кто мог доказать, что его отец либо дед находились в составе данного представительного органа. Эти люди передавали свои права по наследству потомкам мужского пола при достижении ими 25 лет. Такие правила распространялись на знатные семьи, составлявшие около 10 % от городского населения. Между тем можно было стать членом совета и в более раннем возрасте — в 20 лет, если на церемонии в день Святой Бороды (santa Barbara, откуда пошло название barbarella) в присутствии дожа претенденту выпадала удача — достать из шляпы один из золотых шаров (balla d'oro), находившихся среди серебряных, или если в этом возрасте удавалось на выборах получить должность адвоката, позволявшую предъявлять жалобы в один из пяти гражданских судов герцогского дворца и совершенствовать свои познания в области права и делопроизводства. Случаи, когда членами совета становились в возрасте 20 лет, были довольно часты. В таких ситуациях представляется более необходимой роль советников, по крайней мере в теории. Во второй половине XIII в. их число возросло с 400–500 до 1100 человек (в 1300 г.); в конце XIV в. их количество составляло около 1200; согласно переписи 1493 г. их насчитывалось 2600. Но не все советники присутствовали на заседаниях, поскольку многие из них были заняты ведением общественных дел на подведомственных территориях, во флоте и в армии. Молодые предпочитали избегать общественной работы и стремились заниматься коммерцией. Кроме того, имелись больные и престарелые, остававшиеся дома. Большинство законов обсуждалось советниками в количестве от 4 до 500 человек, но в конце XV в., когда речь шла о решении наиболее важных вопросов, например назначение дожа или прокуратора Сан-Марко, в дискуссии участвовало свыше 1500 человек.

Столь многочисленная ассамблея, членам которой, получавшим власть по наследству, вовсе не нужно было проявлять свою компетентность — все решала их принадлежность к знати, а также то, что их имена были вписаны в золотую книгу, которую вели адвокаты Коммуны, — не выполняла обязанностей по ведению общественных дел: она передавала свои функции более малочисленным организациям, иногда обычным комиссиям, роль которых все возрастала. Однако же функции совета были очень важными. Этот орган обсуждал принятие законов, иногда во втором чтении (кроме того, он ратифицировал законы, одобренные сенатом), создавал новые судебные ведомства (rezimenti) для того, чтобы управлять территорией, увеличившейся в результате завоеваний, ведал военными и финансовыми вопросами. Совет утверждал кандидатов на общественные должности в магистраты и во все остальные советы. В конце XV в. существовал в общей сложности 831 орган власти и управления. 550 из них располагались в Венеции, а 250 в других регионах. Эти органы власти были равномерно распределены между Stato da terra и Stato da mar, которые образовывали государство Терраферме в Италии и морские владения. Совет ведал помилованиями, санкционировал причисление новых семей к знати, возмещал потери, возникшие в результате эпидемий чумы, войн, вознаграждал семьи, которые приходили на помощь государству в наиболее трудные моменты, например, во времена войны в Кьоддже.

Воскресные заседания проходили под председательством Сеньории, за порядком наблюдали адвокаты Коммуны, которые обеспечивали надлежащее проведение заседаний, проверяли соответствие законопроектов проводимой государством политической линии, содействовали тому, чтобы исключить интриги (broglio) и все то, что нарушало нормальное функционирование учреждений, например покупку богачами голосов бедняков или заключение альянсов между семейными группировками для лоббирования решений.

Г. Гоцци отмечал, что в Венецианском государстве должностные преступления были в порядке вещей (бедняк мечтал, чтобы его подкупил богач, богач желал подкупить бедняка). Была введена выборная система, при которой использовалась жеребьевка, помогавшая избегать различных махинаций. Сложный процесс выборов, приводивший к избранию дожа, основывался на оглашении имен кандидатов на общественные должности (четыре имени кандидатов на высшие должности, две на низшие). Подобные меры принимались для того, чтобы корректировать несовершенство выбора, который делали избиратели. В Средние века жребий считался провидением Господа. Тот, кто предлагал кандидата, становился его поручителем (ipso facto) и отвечал перед правосудием за ущерб, причиняемый избранником государству.

♦ Совет сорока (Quarantia)

Это — старейшая комиссия Большого совета, появившаяся в первой половине XIII в. Совет являлся уголовным и гражданским судом, обладал высшей властью в решении экономических и финансовых вопросов, имел функцию контроля за другими советами и магистратурами. Суд играл огромную роль в законодательной деятельности. Три влиятельных предводителя суда вместе с дожем и Малым советом образовывали Сеньорию.

Проведение уголовного процесса Советом сорока показывает, что Венеция достигла в этом больших успехов. Процедура включала шесть этапов. Вначале выносилось обвинение, которое оформлялось в письменной форме и обязательно заверялось полицейским отделением или магистратом. После этого собирали свидетельские показания и доказательства правонарушения, составлявшие необходимые материалы для следствия, проводившегося «повелителями ночи» («seigneurs de la nuit») или адвокатами Коммуны. Затем содержания дела излагалось на заседании суда (placitare), после чего обвиняемому предлагали высказаться в свою защиту (законы предусматривали право защиты для обвиняемых). После рассмотрения дела проводилось голосование относительно меры наказания, предлагавшейся адвокатами Коммуны, большинством голосов выносилось решение — вердикт. Правосудие предоставляло обвиняемым гарантию защиты.

♦ Сенат

Этот правительственный орган также появился в XIII в., как комиссия, подведомственная Большому совету. Он решал вопросы войны и мира, санкционировал перемирия, утверждал заключение договоров, короче говоря, решал вопросы внешней политики, и поскольку все это порождало финансовые проблемы, Сенат имел соответствующие полномочия. Он также регулировал отношения с завоеванными странами и заморскими территориями. На протяжении XIV столетия власть Сената возросла и число его членов увеличилось. Чтобы правильно исполнять свои обязанности, Сенат прибегал к aggiunta (junta, zonta), что буквально означало «прибавление»: вскоре после 1360 г. в его состав входило 20 аристократов, затем, в 1413 г. — 40 и, наконец, в 1450 г. — 60. Все эти высокопоставленные служащие поступали в Сенат обычным — выборным путем (выборы санкционировались Большим советом). Около 200 аристократов имели право голосовать, тогда как примерно 50 человек, в особенности мудрецы, не имели права голосовать и были только консультантами.

♦ Коллегия

Пленарная коллегия (Pien collegio) сформировалась в течение XIV в. Этот орган состоял из трех комиссий мудрецов и был объединен с Сеньорией. Самая старая из комиссий — комиссия «мудрецов порядка». Это наименование происходит от их первоначальных функций («мудрецы», поддерживающие порядок, оснащенные вооружением галеры, которые пойдут в будущем на продажу; 1321 г.). Комиссия занималась всеми морскими делами и навигацией. Последней придавалась наибольшая важность, и ей ведали «мудрецы совета», созданного во время войны в Кьоддже. Члены этого совета были экспертами Сената и вначале назывались «мудрецами войны», затем — «мудрецами Террафермы». В XV в. коллегия стала полностью укомплектованной (pirn). Она составляла распорядок работы Сената, изучала законопроекты, созывала внеочередные заседания, исполняла вынесенные решения. Коллегия могла собираться для изучения специфических вопросов и тогда называлась коллегией по зерну или по соли. Если возникала необходимость создать новую магистратуру с более широкими полномочиями, например торговый совет пяти мудрецов, старая коллегия, терявшая власть («мудрецов порядка»), не прекращала своего существования. Такое сосуществование старых и новых органов свидетельствовало о консерватизме венецианской административной системы.

На первом этаже в восточном крыле дворца, над лестницей Гигантов, находилась резиденция дожа, власть которого ослабела в XI–XII вв. за счет возрастания роли знати, представители которой формировали Большой совет, избиравшийся высшим органом — Советом сорока. Герцог располагался в своем личном дворце (дворце герцога) в помещении, над которым находились три учреждения, имевшие большие властные полномочия. Большой совет, состоявший более чем из 1000 членов, занимал все меридиональное крыло дворца над бассейном Св. Марка. Над этим органом не было вышестоящих, и он сам созывал все советы и судебные ведомства.

Дож председательствовал во всех советах, присутствовал в Сеньории, формировавшейся из Малого совета и предводителей Совета сорока.

♦ Совет десяти

Созданный в 1310 г. под скрытым влиянием Марко Керини и Баямонте Тьеполо, поддержанных другими представителями олигархии он предназначался для того, чтобы судить заговорщиков. Сначала Совет десяти обладал единственной функцией — охраной венецианской Коммуны от посягательств тех, кто намеревался разрушить ее политическую и социальную основу. В состав данного совета входили десять советников, объединявших, включая дожа и его Малый совет, 17 лиц. На некоторых его заседаниях присутствовали адвокаты Коммуны, общественные обвинители и представители судебных органов. Первоначальной обязанностью совета являлось обеспечение государственной безопасности. Это был своего рода временный комитет общественного спасения, члены которого иногда выносили исключительные решения, например вынесение без суда смертного приговора дожу Фальеро при его разоблачении.

Постоянные войны и завоевания способствовали увеличению полномочий данного совета, и этот орган стал ведать секретными делами государства. Совет десяти имел весьма выраженную тенденцию — вмешательство в дела других советов. Такая практика существовала в XIV в. и продолжалась в XV в. Совет десяти имел влияние на полицию, на решение военных вопросов, на финансовые дела, на поддержание общественного порядка, на вопросы безопасности, то есть на те сферы, которые требовали принятия быстрых и действенных мер. Во главе совета стояли три предводителя (capi), власть которых все более возрастала. Несмотря на попытки Большого совета ограничить их роль основными функциями (решение дел о предательствах, о нарушении общественного порядка, заключение секретных договоров и т. д.), их компетенция возрастала вплоть до конца XV в., когда им была придана комиссия (zonta) из 15 сенаторов, «чтобы вносить ясность и выносить решения по всем сложным делам».

Образ гармонии и согласия между различными общественными слоями, аристократии, действующей для всеобщего блага, беспристрастных советов, всеобщих усилий ради величия и процветания Венеции не мог полностью скрыть некоторые острые внутренние конфликты в высших слоях государства. Дож и знать выступали гарантами единства общественных институтов против смут. В каждом конфликте народ брал сторону дожа, а не аристократии. Внутриполитические кризисы государства, разразившиеся, когда будущее города, одолеваемого тяжелыми потрясениями после поражений во внешней политике, привели в июне 1310 г. к заговору Тьеполо— Кверини. В то время войска не знали, на чьей стороне им быть — на стороне Венеции или коалиции, обосновавшейся в Ферраре. В 1355 г. дож Марино Фальеро устроил заговор, который совпал по времени с окончанием генуэзской войны. Но эти заговоры были разными по сути. В первом случае поддержка дожа спасала аристократическое правительство от вооруженных мятежей, во втором — решительность аристократии позволила устранить дожа, стремившегося к единоличной власти. В обоих случаях причиной являлась боязнь установления единоличного правления синьора. Но такого рода власть, считавшаяся в Венеции тиранической, установилась в городских коммунах.

В соответствии с Венецианскими хрониками, хранящимися в библиотеке Маркиана, в начале 1310 г. Марко Кверини собрал своих приверженцев и обрисовал мрачную картину положения, в котором находилась Венеция. По его мнению, любая реформа была бесполезна без устранения дожа Пьетро Градениго, автора всех нововведений, принятых Большим советом, и виновного в разрушительной войне в Ферраре и в угрожавших городу беспорядках. Но, перед тем как перейти к действию, Кверини пригласил своего зятя Баямонте Тьеполо, храброго человека, обожаемого народом, величавшим его «великим рыцарем». Заговорщики собрались во дворце Кверини, и Марко сказал: «Как можно остаться безразличными, когда он (дож) исключил из совета столько достойных граждан? Многие классы общества оскорблены. Что можно сказать о плачевно закончившейся операции в Ферраре, о повальном отлучении горожан от церкви, сколько венецианцев лишены собственности, их продают, словно рабов, убивают, сколько сынов нашего отечества погибло в Ферраре от вражеского оружия и болезней!» Мудрый Якопо Кверини, назначенный послом в Константинополе, утверждал:

«Нет ничего более прекрасного и святого, чем защита и спасение Родины и прав граждан, но страсть не может преобладать над разумом, напоминающим нам, что все происшедшее одобрено и санкционировано советами. Для вступления в Большой совет использовались интриги, просьбы и подкуп. Даже война в Ферраре была одобрена большинством проголосовавших. Нужно прибегнуть к правосудию, а не к силе, избежать гражданской войны. Не стоит доверяться народу, поскольку народ, как известно, суетный и переменчивый в своих пристрастиях. Те, кто опирается на народ, оказываются в проигрыше, терпят поражение».

Хвастливый Тьеполо обещал легкий успех и преувеличил возможности захвата власти. Он сказал, что необходимо назначить хорошего главу города, которого приняли бы все, любимого народом, способного восстановить прежние порядки, сохранить и приумножить общественные свободы.

Заговорщики должны были собраться субботней ночью во дворце Кверини, а в воскресенье, 14 июня, на заре отправиться из Риальто к площади Св. Марка, куда они намеревались проникнуть с двух сторон. Одни под командованием Марко Кверини и его сыновей Николо и Бенедетто двинутся через Калле де Февр (calle des Fumes) и мост Де (De's); другие, ведомые Баямонте, будут следовать по маршруту merceries. Заговорщики вышли из Ка Кверини с криками: «Свобода», «Смерть дожу Градениго!» Осведомленный о восстании дож усилил охрану дворца и направил подеста (главам исполнительной и судебной власти. — Прим. пер.) Кьодджи, Торчелло и Мурано жесткие указания использовать вооруженных людей. Каждый из них вооружил своих приспешников и приказал служителям Арсенала быть наготове. Зная о восстании заговорщиков, дож занял площадь, где встретил вооруженные отряды Дандоло и Марко Джустиниана. При появлении на площади Кверини вместе со своими людьми был атакован. Застигнутые врасплох мятежники повернули назад, но многие из них погибли.

В сентябре 1354 г., после кончины дожа Андреа Дандоло, Большой совет выбрал пять мудрецов, уполномоченных вносить изменения в герцогское promisso — текст конституции, которую каждый новый дож, вступая в должность, обещал чтить. Мудрецы искали способ ограничить власть дожа, препятствуя осуществлению его внешней политики. Отныне высшее государственное лицо больше не могло направлять послов либо посланников в отсутствие четверых из шести советников и двоих из троих предводителей Совета сорока. Коллективная власть Сеньории повела наступление на дожа и выразила ему недоверие. Была созвана генеральная ассамблея граждан (arengo), Большой совет назначил выборщиков. Новоизбранный дож, Марино Фальеро, принадлежал к влиятельному герцогскому роду, давшему городу в XI–XII вв. двоих дожей — Витали и Орделафа Фальеро. 5 октября избранный дож предстал перед народом в соборе Св. Марка, получил символы власти и наверху большой дворцовой лестницы поклялся соблюдать pnmissio.

В пятницу, 17 апреля 1355 г., на исходе трагического дня, Марино Фальеро был обезглавлен наверху лестницы Гигантов. Правосудие в Венеции не щадило никого, даже высших государственных лиц. Когда предводителя заговора казнили, оставалось выявить, арестовать и покарать его сообщников и их пособников и срочно избрать нового дожа. 21 апреля им стал Джованни Градениго из Сан-Стае. Основные участники заговора, Филиппо Календарио и Бертуччио Изарелло, были повешены с кляпом во рту на колоннах дворцового балкона. Затем повесили еще восьмерых участников заговора, и никто из подвергнутый казни не мог обратиться к толпе.

Правосудие действовало рассудительно: оно пощадило тех, кто, подчинившись приказанию дожа и Сеньории, явился в ночь заговора ко дворцу герцога с оружием в руках и попросил у Сеньории пощады, заявляя о непричастности к заговору. Этих людей простили после того, как сказанное ими было проверено.

Что же серьезное случилось на той апрельской неделе? Не сохранилось ни официальных документов, ни записей в реестрах Совета десяти; на чистых страницах можно увидеть только упоминание: «Не записывать!» (non scribatur). Надо обратиться к версии хроник, но Николо Тревизан, очевидец событий и член Совета десяти, первым изложивший факты, составил «доклад» так, что он отразил только официальную точку зрения победителей. Последующие хронисты черпали сведения из этого источника. В этом контексте можно увидеть политическую подоплеку произошедшей трагедии.

Венеция, с трудом оправившаяся после эпидемии чумы, уничтожившей добрую треть населения, четыре года вела войну с Генуей, которая 4 ноября 1354 г. в водах Сапиенцы в Морее нанесла серьезное поражение численно превосходившей ее венецианской эскадре под командованием капитана Николо Пизани. Писани выбрал плохое место для битвы, а его помощник Николо Кверини показал себя бездарным воякой. В Венеции испугались вторжения, аристократия была в панике, и дож распорядился, чтобы командование галерами доверили людям из народа, известным своей отвагой и способным выступить против генуэзцев.

В начале поста начался набор моряков для ведения войны. Тогда случай свел аристократа Джованни Дандоло, ответственного за вербовку моряков, и капитана корабля Бертуччио Изарелло, прекрасного знатока своей профессии. Ослепленный гневом Дандоло дал пощечину своему собеседнику, который после этого с группой матросов вышел на Пьяцетту и стал ждать вербовщика. Дандоло предупредил Сеньорию о скоплении народа. Изарелло приказали явиться к дожу, который публично сделал ему замечание, а Совет лишил его всех полномочий.

Ha положение дел влияло тщеславие аристократии и соответствующее ее отношение к народу и к морякам, составлявшим мощь Венеции, ее безнаказанность в то время, когда она была виновна в бесславном ведении войны, в повышении цен и налогов. Образовался альянс, наводивший страх на аристократию со времен избрания дожей Тьеполо в XIII в. и заговора Баямонте Тьеполо. Это был альянс дожа с народом и провозглашение власти «сеньора» во всех больших коммунах. Дож и Бертуччио составили план, капитан корабля быстро подобрал для его осуществления 20 человек, которые нанимали моряков, рабочих Арсенала, плотников, ремесленников, служителей герцогского дворца. В ночь на 15 апреля 1355 г. они должны были собраться на площади Св. Марка, когда дож зазвонил в колокола кампаниллы под предлогом прибытия в Лидо генуэзского флота. Таким образом надеялись изолировать аристократию и вырезать ее. Затем дож, провозглашенный «сеньором», мог расформировать Большой совет, упразднить аристократию и доверить бразды правления выходцам из народа. Таков был план, но он безнадежно провалился. В последний момент дож решил отсрочить государственный переворот. Аристократ Николо Лион узнал о затевавшемся перевороте и потребовал у дожа созыва Малого совета. Было решено арестовать некоторых главарей заговора и подвергнуть их пыткам. Советники созвали аристократов во дворец и выбрали нужных им людей. Вооруженные аристократы и их люди были готовы к любой неожиданности. Из признаний, вырванных под пытками у арестованных, стала очевидной вина дожа. Собрался Совет десяти и санкционировал арест дожа и предводителей заговора. Суд был скорым.

До нас дошел образ старого, мстительного, неспособного к правлению дожа и аристократии, объединившейся перед лицом опасности, молодой, бесстрашной, способной быстро принимать решения и уверенно приводить их в исполнение, прислушивавшейся к людям из народа, доверявшим ей свои чаяния, и к обманутым морякам. Годы спустя Совет десяти установил вознаграждение за головы заговорщиков, взятых живыми или мертвыми, и организовал преследование аристократов из знатного рода Бадоэров. Хроника, составленная перед 1442 г., свидетельствует, что после раскрытия заговора было изгнано 25 аристократов, и называет их имена. Вместе с народом в события оказались вовлечены различные аристократические круги — часть аристократии, враждебно настроенная к олигархии и к продолжению войны с Генуей и Миланом. Провал заговора означал победу Совета десяти и расслоение аристократии. Необходимо отметить этот раскол правящего класса, чтобы развенчать миф о единстве и силе аристократии, который она создавала о себе.

Право в Венеции играло большую роль. В герцогстве действовало «чистое» право, отличавшееся от «всеобщего» права, объединявшего римское, каноническое и ломбардийское право и считавшегося «универсальным». Отсутствие ссылок на римское право не означало его игнорирования. Дело в том, что венецианское право во многом вытекало из римского. Основные положения венецианского права были установлены статутами, составленными в 1242 г. во времена дожа Джакомо Тьеполо, который двумя годами позже дополнил их статутами судей, рассматривавших прошения (juges de petition). В середине XIV в. дож Андреа Дандоло ввел в действие «шестую книгу» (liber sextus). Законы последовательно ратифицировались советами и частично сводились в статуты, тогда как большая их часть хранилась в архивах канцелярии. Помимо письменного законодательства существовали кутюмы (записи обычного права), занесенные в несколько сводов, таких как свод записей Якопо Бертальдо XIV в. В случае отсутствия уставных норм или кутюмов обращались к приговорам, вынесенными судьями в аналогичных случаях. И наконец, если судья не мог найти аналогичной процедуры, он должен был судить по совести (arbitrium). Судья, который всегда являлся выходцем из правящих классов, взывал к своей совести, которая заставляла его судить по справедливости, если это соответствовало интересам Коммуны. Статуты полагалось соблюдать всем находившимся под юрисдикцией Коммуны, т. е. венецианцам и жителям герцогства, а также, по крайней мере теоретически, обитателям завоеванных территорий.

Судебные учреждения Коммуны (magistrats) были коллегиальными. Судьи, выносившие приговоры, заседали со свитой (curia), которую формировали дож и члены примирительной комиссии (boni homines). В 1164 г. появились «судьи Коммуны», в обязанности которых входило разрешение конфликтов между Коммуной и гражданами, связанных с налогообложением. В 1773 г. были назначены адвокаты Коммуны, уполномоченные защищать интересы Коммуны перед судами, и камергеры Коммуны, получавшие и хранившие денежные средства, поступавшие от налогов, пошлин, штрафов и иных доходов Коммуны. С этого времени магистраты (судьи), назначавшиеся на короткий период, делали карьеру, настоящей вершиной которой (cursus honorum) обычно была должность советника (Малого совета). Процедура подбора этих служащих была одновременно и простой (дополнительное избрание из старинных и знаменитых семей) и сложной (необходимость представительства различных округов в обоих советах).

Если указанные выше принципы ясны, то этого нельзя сказать об организации правосудия и администрации. В состав советов и судебных ведомств входили исключительно представители знатных сословий (за исключением великих канцлеров). В Средневековье принцип разделения властей игнорировался, в противном случае можно было противопоставить советы, исполнявшие законодательные функции, и судебные учреждения (officia), имевшие исполнительные функции административного характера и определявшие вопросы юрисдикции. Представляется более разумным противопоставить всеобъемлющие полномочия советов, издававших законы, обязательные для всего общества, и компетенцию officia, охватывавшую лишь некоторые сферы деятельности, определенные территориальные зоны и отдельные вопросы. Кроме обоснованного различения учреждений intus и foris, относящихся к магистратам, заседавшим в Венеции или за ее пределами, среди первых обычно выделяют учреждения, связанные с собором Сан-Марко, Дворцом и Риальто. Одни ведомства занимались вопросами юрисдикции, другие — экономическими и финансовыми проблемами. Было бы неправильно отождествлять дворец графа и дворец правосудия, находившийся также на Сан-Марко. Во дворце размещались, наряду с правителями Сан-Марко и адвокатами Коммуны, суперинтенданты монетного двора, заведующие складами вооружения, главы Арсенала, каттаверы (cattaver), разыскивавшие для Коммуны средства и распоряжавшиеся ими, ответственные за состояние каналов, различные судейские чиновники из курии дожа (curia ducis) XI в., esaminador— букв, «изучавшие» состояние дел различных слоев населения, отслеживавшие операции с движимым и недвижимым имуществом, и представители различных судов. Но перечисленные организации не охватывают все судебные учреждения, поскольку в Риальто заседали «законники», одни из которых следовали «старому правосудию» и образовывали профессиональные корпорации, другие придерживались «нового правосудия».

Коммуна осуществляла руководство многими делами, и этим объяснялось большое количество судебных дворов (curie). Особое внимание Коммуна придавала опеке над горнорабочими и калеками. Судьи proprio назначали опекунов, рассматривали вопросы о возвращении приданого, о наследовании имущества граждан, умерших за границей, проверяли честность свидетелей, присутствовавших на гражданских и уголовных процессах, контролировали перераспределение имущества, следили за сохранностью денежных средств, вносимых покупателями морских судов Коммуны. Но вопросы опеки находились в компетенции могущественных правителей (прокураторов) Сан-Марко, которые курировали дела по опеке над горнорабочими и нетрудоспособными лицами, давали разрешение на опеку ближайшим родственникам и в случае отрицательного заключения брали эту функцию на себя, лично распоряжаясь собственностью.

Перекрещивания функций указанных организаций не допускалось благодаря исключительному праву прокураторов напрямую распоряжаться имуществом. Неясность в распределении полномочий по регулированию гражданско-правовых отношений порождала определенные сложности: тяжбы по поводу приданого были в компетенции судей при правителях Сан-Марко, но дела о возвращении приданого после расторжения брака находились в компетенции судей proprio, которые оформляли также наследство при отсутствии завещания (ab intestat), тогда как наследование по завещанию находилось в компетенции апелляционных судей. Если же речь шла о движимом и недвижимом имуществе, то дело переходило к судьям mobile, а если наследник был иностранцем (в Венеции его называли forestier), то его дело рассматривали судьи по делам иностранцев.

Между различными гражданскими судами иерархии не существовало. Приговор, вынесенный судьей, не подлежал обжалованию. В 1244 г. дож Тьеполо создал апелляционный суд, руководствуясь двумя соображениями: необходимостью принимать решения по делам, в рассмотрении которых было трудно опереться на существовавшее в ту пору законодательство, и когда судья мог, исходя из своего понимания, создавать свою правовую норму, ускорять возвращение имущества, рассматривать жалобы на должников, скрывавшихся от выплаты долгов и т. д. Этот суд был очень важен для торгового сословия, дела которого основывались на кредитных операциях, поскольку благодаря этому суду можно было пренебречь нормами статута, если они не давали возможности для разрешения проблемы. Апелляционный суд имел полномочия возбуждать дела в различных судах и брать на контроль судебные дела, особенно в том случае, если судья пренебрегал своими обязанностями при рассмотрении дел. В XIV в. апелляционный суд имел полномочия аннулировать правовые акты и нотариальные документы. Дела, не имевшие экономической важности, находились в компетенции судей mobile.

Вопросы, относившиеся к коммунальной сфере, с 1282 г. стали рассматриваться в новом ведомстве, которое занималось делами, называемыми ранее «о каналах, реках, мостах и общественных дорогах» и «о розыске и возврате общественного имущества». Таким образом, в ведение этого учреждения передавались дела, связанные с каналами, реками, мостами, calli и т. д. С общественной и частной точек зрения данное ведомство имело первостепенное значение, поскольку оно не только защищало общественные интересы от притязаний некоторых влиятельных лиц, желавших приобрести в собственность общественные блага, но стремилось также распространить общественное владение на другие объекты. Эти суды (superpublias) могли передавать в собственность частным лицам, монастырям, различным соседним объединениям зоны, подлежащие осушению и включенные в городскую черту.

Функция поддержания общественного порядка лежала на доже, на его совете и на Совете сорока, а также на различных вспомогательных службах, адвокатах Коммуны, «властелинах ночи» (signori di notte) и пяти мудрецах. Три адвоката Коммуны, назначавшиеся на один год, являлись защитниками городской общины, контролировали все советы и судебные учреждения, выносили обвинения нарушителям закона, поддерживали общественное обвинение на судебных процессах, а также формировали апелляционные суды по уголовным делам. Наделенные соответствующими правами от лица Коммуны, они контролировали соблюдение общественного порядка. Два других судебных ведомства выполняли полицейские функции, которые они делили с «предводителями sestiers» — каписестьер (capisestiere). Должность последних была введена Советом десяти в 1310 г. Обязанности полиции и охраны состояли в поддержании спокойствия в общественных местах, пресечении драк, проверке разрешений на ношение оружия, регистрации иностранцев, изгнании нежелательных лиц, наблюдении за тавернами и постоялыми дворами, наложении штрафов, арестах при явных нарушениях закона или после расследования дел воров, насильников, развратников и всевозможных нарушителей общественного порядка, в особенности тех, кто не соблюдал комендантский час, контроле за сопровождавшими важных персон. «Властелины ночи» также вели уголовные процессы, в особенности по преступлениям, совершенным под влиянием страстей, и по содомии. В 1329 г. каписестьер избирали уже через «вуазинаж» — ассоциацию, созданную на самом острове и на ближайших островах для того, чтобы улаживать общие проблемы обороны, охраны прав, а не через Большой совет; они отныне являлось уже не членами малых сообществ, но «муниципальными чиновниками с территориально разграниченными полномочиями». В свою очередь они назначали capicontrada, являвшихся, как и все чиновники, выходцами из сословия патрициев. Последние руководили группами, состоявшими из двенадцати вооруженных людей (duodenae), — они патрулировали дороги и поля на своих участках (contrada). Централизованное руководство полицией сочеталось с эффективным наблюдением, которое осуществлялось по кварталам города. Signori di notte контролировали к тому же работы по осушению и строительству, а также наблюдали за состоянием соответствующих объектов, a capisestiere отвечали за общественные колодцы, за фундаменты зданий и за береговые укрепления.

Функционирование государства обеспечивалось многочисленной бюрократией; ответственные посты занимали представители аристократии, избиравшиеся Большим советом, — этим венецианским гражданам доверялись исполнительные должности. Многие из них были изобличены в пороках, и венецианские суды часто занимались случаями мздоимства, коррупции, личного обогащения; имели место различные неблаговидные поступки, многочисленные интриги ради получения доходных должностей, некомпетентность, трусость, расхищение общественной собственности. Виновных приговаривали к тюремному заключению, а самых высокопоставленных чиновников заставляли подавать в отставку (например, дожа Франческо Фоскари) или приговаривали к смертной казни (как дожа Марино Фальеро).

Какой орган власти обладал могуществом, позволявшим налагать такие санкции? Совет десяти на протяжении двух веков непрестанно укреплял свою власть и расширял свои функции с «неиссякаемой энергией». Достоверно, что этот совет осуществлял тайный полицейский надзор как в городе, так и за его пределами и выносил приговоры без права обжалования против тех, кто посягал на общественную безопасность, в том числе лицам, наносившим оскорбления представителям власти. Полиция Совета десяти, занимавшаяся политическими делами, была особенно бдительна по отношению к лицам, имевшим властные полномочия, к первым лицам и представителям различных советов и судебных ведомств. Наибольшим подтверждением всемогущества Совета десяти была боязнь даже справедливо критиковать правительство, и этот страх возрастал по мере того, как усложнялось положение Венеции во внешнеполитических делах. Между тем влияние Совета десяти ослабевалось выборами. Члены этого совета избирались Большим советом, их мандат имел короткий срок действия, а сами они выбирали руководителей совета на еще меньший срок, и по истечении действия мандата каждый возвращался заседать в Сенате.

Арсенал, строительство которого началось во второй половине XIII в. в лихорадочной атмосфере Крестовых походов, когда крестоносцы стремились завоевать Святую землю, не переставал разрастаться в соответствии с нуждами войны. В целях укрепления военной мощи появлялись новые сооружения и происходили серьезные преобразования: в конце средневекового периода бойцы перешли от использования лука и шпаги к арбалету, а позднее — к артиллерии и мушкетам. Арсенал представлял собой комплексное учреждение, способное изготовлять и собирать все необходимое для боевых судов.

Арсенал опоясывала длинная кирпичная стена с проделанными в ней бойницами. В соответствии с преобладавшим в Венеции принципом удвоения, вход вел в первый Арсенал, ставший «старым Арсеналом», когда в Венеции был построен следующий. В соответствии с принятой в Венеции терминологией сооружения назывались старыми (vecchio), новыми (nuovo) и новейшими (nuovissimo). Рабочие и мастера проходили в Арсенал по суше, тогда как суда пропускали через морские ворота, защищенные двумя квадратными башнями. На правом берегу внутренней гавани располагался десяток крытых судоверфей (каждая длиной в 46 м, шириной в 16,5 м и 7 м в высоту), на которых сооружались галеры. Новый Арсенал, более просторный, насчитывал 25 крытых судоверфей, где сооружались галеры. С 1464 г. и в начале первой войны с Турцией в плавильных мастерских стали отливать пушки из бронзы для эскадр. В Арсенале также изготовляли ткань для парусов и весла. Арсенал nuovissimo располагался к северу от nuovo и с восточной стороны имел выход к воде в сторону лагуны и канала Св. Петра. Увеличение размера галер обуславливало внушительные размеры судоверфей (56 м в длину, 19 м в ширину и 9 м в высоту). На свободных, незакрытых пространствах, мастера (proti) и их подмастерья строили суда с высокими бортами, предназначенные для военных действий.

^{Арсенал}

Вся восточная окраина Венеции была также предназначена для обороны с незапамятных времен, поскольку название «castello» происходит от латинского наименования «castrum Olivolo», вероятно, обозначавшего византийскую оборонительную стену, построенную в VIII в. на острове Сан-Пьетро, возле месторасположения будущего епископства. До 1220–1224 гг. самая большая судоверфь располагалась в Терранова (Сан-Марко) вблизи герцогского замка. Арсенал (arsanae, arsanatus) занимал четырехугольную территорию суши и водного пространства в порту Сан-Николо, откуда начинались два крупных водных пути — Пьяве и Таглиаменто, по которым привозили лес из Альп. Arsenale vecchio, размером 90×120 венецианских футов, в XIII в. представлял собой склад материалов, строительного дерева и пеньки, готовых изделий, военной техники, а также был местом проведения сезонных работ, ремонта морских судов? являлся базой скромного военно-морского флота, и там можно было строить одновременно до двадцати галер. После 1326 г. началось возведение нового Арасенала (Arsenale nuovo), где можно было сооружать до 80 галер. Отныне строить суда вне Арсенала запрещалось, он приобрел монополию на строительство судов Коммуны. Территорию Арсенала окружали стены с бойницами. Для их строительства поблизости, в Сан-Бьяджо, были сооружены две большие печи для обжига кирпичей. В Арсенале, предназначенном для судостроения и вооружения судов, вдоль канала до водохранилища Св. Марка вблизи хлебных амбаров и печей, в которых выпекался хлеб для моряков, плававших на галерах, располагались магазины и склады. Венецианский Арсенал представлял собой комплекс, производивший все необходимое для государственного флота, и являлся самым крупным промышленным предприятием средневековой Европы.

После падения Константинополя (1453) и разгрома венецианцев у Неграпонте (1470) — первого морского поражения в битве с турками — было решено предоставить Арсеналу новую территорию на лагуне, хотя Республика постоянно имела флот, оснащенный специализированными судами. Кроме того, увеличился выпуск орудий. Сооружение крытого Arsenal nuovissimo началось в 1473 г. и длилось почти целый век, до 1570 г. Новый Арсенал был приспособлен к нуждам войны с Генуей и к потребностям торговли, тогда как новейший предназначался для удовлетворения потребностей турецкой войны. В преддверии вооруженного столкновения с великой империей Марино Зануто писал: «Разум должен восполнять недостающие силы».

Арсенал представлял собой «военную машину» с постоянно расширявшимися функциями: склады были специализированы — одни предназначались для оснащения судов (паруса, весла, скамьи, мачты, реи, снасти), причем все части имели нумерацию, другие служили для нужд артиллерии; строительный лес классифицировался в соответствии с качеством; все, что относилось к вооружению, доставлялось из производственных мастерских и помечалось римскими цифрами, соответствующими цифрам на корме судна. При необходимости галеры оснащались в весьма короткий срок. Вся система мастерских и работников строилась таким образом: весельные склады могли вооружить 100 легких галер и 12 тяжелых; оснащавшееся судно перемещали от одного склада к другому, где оно получало необходимое снаряжение. Было приведено в систему и сделано более эффективным линейное оснащение, которое стало играть основную роль благодаря нумерации, отвечавшей цели «хорошего управления», и способствовало порядку. Такой порядок позволял контролировать количество израсходованного материала и регулировать время работ. Но здесь речь не идет о «конвейерной» сборке, поскольку элементы оснащения не были взаимозаменяемы, а нумерация служила для обеспечения каждого судна материалами «по мерке», в основном в зависимости от посадки и от использованной породы дерева, а также умения конструктора. Арсенал снабжал два других арсенала, подведомственных ему и расположенных на Крите и в Корфу. Это сооружение символизировало образ Венеции, ее мощь, buon governo и было доступно для всех, его также могли посещать иностранцы.

В Арсенале строили боевые галеры, быстроходные и маневренные суда, способные быстро сниматься с якоря и брать солдат на палубу и снабженные штурвалами для управления. В 1187 г. были заключены соглашения с императором Исааком II Ангелом, предусматривавшие обеспечение его в течение 6 месяцев флотом от 40 до 100 судов, построенных на венецианских верфях. В то время галеры были еще двухвесельными. Но с 1290 г. произошла настоящая судостроительная революция: начали строить большие галеры и было введено третье весло на банке, благодаря чему она стала принимать троих членов экипажа. Галеры подразделялись на два вида: легкие боевые галеры (galie sotti per Varmada) и крупные торговые суда (galie grosse perii viazi).

Для того чтобы построить галеру, обращались к экспертам (proto) — признанным судостроителям, обладавшим большим опытом, настоящим архитекторам судостроения, трудившимся вместе с командой «мастеров», строительных рабочих и конопатчиков. Каждое судно обладало присущими именно ему характеристиками, которые зависели от «расположения, размера и степени кривизны каждого элемента конструкции». Сооружение судна начиналось с того, что устанавливалось два столба на расстоянии в 21,5 шага, отмечавшем длину галеры от кормы до носа, затем устанавливались 12 других равноотстоящих столбов. Чтобы определить длину, за основу бралось interscalmo (расстояние между двумя scalmi; scalmo это уключина, в которую вставлялось весло); длина галеры определялась количеством весел с добавлением размеров носа и кормы. Из длины вычиталась максимальная ширина, или bocca. Бралась восьмая часть длины, и эта ⅛ составляла bocca, т. е. соответственно, 15 футов и 10 дюймов или 3 шага (24/8). Все другие размеры высчитывались на основании bocca.

Венецианский Арсенал функционировал под государственным контролем, являясь военным инструментом государства, правившего империей, простиравшейся на тысячи километров до самого восточного Средиземноморья. Арсенал, отгороженный стеной, представлял собой автономию, где сосредотачивалась вся деятельность, связанная с государственным судостроением. Благодаря Арсеналу был положен конец раздробленным ремесленным корпорациям, характерным для Средневековья, но профессиональная иерархия по-прежнему основывалась на разделении ремесленников на мастеров, компаньонов (работников) и учеников (garzoni). Работу осуществляли небольшие группы рабочих, использовавших свои собственные инструменты. Арсенал выполнял также функции склада товаров и ремонтных мастерских. Для того чтобы координировать эту деятельность, необходимо было создать посреднические инстанции между специализированными бригадами и proto судостроителей и конопатчиков. В период финансовых кризисов контракты продавались с торгов «лучшим судостроителям (из частного сектора), желавшим проявить свое мастерство в Арсенале». Нанятый судостроитель нес полную ответственность за строительство судна, наем мастеров и рабочих, за дисциплину труда, выплату зарплаты; необходимыми материалами его обеспечивали. Все работники были ремесленниками, искавшими заработки как на Арсенале, так и на частных судоверфях.

Государство, имевшее острую необходимость в судах, часто принудительно набирало работников. Принудительный труд был весьма распространен в XIV–XV вв. Нанимая работников, им обещали такие же заработки, как на частных судоверфях, но вскоре размеры заработной платы стали жестко фиксироваться коллегией. В 1425 г. была создана «азбука», где был очерчен круг обязанностей конопатчиков, которые более не могли работать на частных судоверфях, где раньше они получали «за одну неделю столько, сколько на Арсенале за две». Ситуация изменилась в конце XV в., когда кризис частного судостроения привел к необходимости оказания общественной поддержки: все судостроители и конопатчики записались в Арсенал, при том что это не лишало их права работать в других местах. Арсенал, деятельность которого во многом зависела от конъюнктуры, иногда подвергался наплыву рабочей силы, а иногда испытывал ее нехватку.

Арсенал служил также местом обучения. Вдоль Кампо Ла Тана располагалась мишень, где тренировались арбалетчики, стрелявшие по неподвижным целям, а в регионе бассейна Св. Марка набирались экипажи, учившиеся под руководством «комитета» voga lunga — весельной гребле для службы на галерах.

Арсенал был сердцем венецианской оборонной системы, опиравшейся на аванпосты, крепости, пехотные полки и кавалерию, которыми командовали профессиональные военные, выходцы из сельской аристократии, получавшие большое жалованье. Венецианская аристократия контролировала сухопутные и морские вооруженные силы и посылала к военачальникам гонцов, доставлявших приказы от городских советов. Эти советы распределяли необходимые для военных целей общественные финансовые средства.

Первоначально армия представляла собой ополчение, сформированное из жителей герцогства, которые несли караульную службу или могли быть мобилизованы, даже во флот. Мобилизации не могли избежать и венецианцы, находившиеся за границей, например по делам. Они должны были вернуться по призыву дожа, им предоставлялась лишь отсрочка на время пути. Уклонение от службы грозило конфискацией имущества. Жители подчиненных Венеции и связанных с ней городов также пополняли контингент военнообязанных, что являлось одним из условий договора с Венецией. Призывались все годные к военной службе мужчины, но вербовались не все. Проводилась жеребьевка, в ходе которой вербовали тех, кто вытаскивал восковый (дурной) шар. Но не все мобилизованные участвовали в военных действиях. В период враждебных отношений с Болоньей в третьей четверти XIII в. дож послал в По де Примаро, где находился эпицентр конфликта, вооруженных людей из двух сестьер, Санто Кроче и Дорсодуро, и заставил выплатить им жалованье «согласно венецианскому обычаю»: кто не желал идти на войну, давали деньги шедшим вместо них. Таким образом завершалась жеребьевка. Через несколько месяцев люди из других сестьер сменяли своих соотечественников.

По мере нарастания напряжения в конце века пришлось укреплять оборону и увеличить набор людей. В 1287 г. Большой совет постановил, что в каждом городском районе (contrada) все мужчины от 14 до 70 лет должны были считать себя подчиненными тем, кто его возглавлял. В 1294 г. набор проводили в количестве 12 человек (duodena — дюжина). Такая мера предусматривала поддержание общественного порядка «для обеспечения безопасности родины» или при проведении военных операций за границей. В случае возникновения внутренней угрозы, о ней извещали колокольным звоном. Мужчины собирались на площадях и поступали в распоряжение предводителей сестьер. Город полностью оцепляли, и это не раз спасало власть от мятежей. Никто не мог избежать призыва в случае продолжительной войны, даже чиновники высокого ранга, что вело к сбою нормального функционирования государственных структур, а также к отсутствию судей в судах. Желая получить в свое распоряжение всех годных к службе мужчин, венецианское государство запрещало им наниматься в войска других коммун и даже иностранцам не дозволялось поступить на военную службу по найму в другие коммуны. В стремлении укрепить свои войска власть не пренебрегала собиранием под свои знамена наемников.

Пьетро IV Кандиано, мало доверявший своим подданным, первым призвал «иностранных солдат из Итальянского королевства» для охраны герцогского дворца. С XIII в. по всей Европе можно было встретить солдат, нанимавшихся на оплачиваемую службу. В соседних государствах — Ломбардии, Ро-мании и Тоскане — Венеция нанимала в основном кавалеристов. Система condotta установилась в конце века: в 1289 г. тосканский «коннетабль» нанимается на службу в Истрии вместе с 25 солдатами. В их совместное имущество входили труба, лошади и оружие. Они должны были подготовиться в течение 20 дней; каждый получал месячное жалованье в

II ливров; предводитель condotta получал жалованье больше, чем четверо солдат. Этот капитан представил свое войско Венеции на смотр (mostra) перед комиссией, которая оценивала состояние солдат и лошадей. За убитых лошадей выплачивалась компенсация, захваченные в бою трофеи переходили к воинам-наемникам. Коммуна держала в резерве заключенных, которых обменивала на своих людей, захваченных врагами. Венецианские «сольдатерии» (soldateriï), называемые так, потому что они получали «сольд» — жалованье от Коммуны, служили за границей в военизированной охране венецианских подестат (они выезжали для умиротворения охваченных восстаниями городов), располагались на границах герцогства в замках, в дозорных башнях или на морских объектах, контролируемых венецианцами, направлявшими туда военные патрули. Они использовали такие надежные укрепления, как замок Сант-Альберто, построенный на По де Примаро, который был вечным яблоком раздора с болонцами, негативно относившимися к контролю со стороны Венеции и к выгодным лишь для нее условиям налогообложения.

Шлем (каска), кольчуга, кожаная кираса, укрепленная металлическими пластинами, щит, шпага, кинжал, копье, дротик, лук и стрелы, арбалет являлись оборонительным и наступательным оружием венецианских солдат. Один вопрос остается неразрешенным: являлся ли гражданин собственником своего оружия и имущества, используемого для сохранения гражданского спокойствия, или государство (Арсенал) предоставляло ему все это в период военной угрозы?

Обычно венецианцы практиковали маневренную войну, когда их противники вели войну позиционную. Со времен войны с Болоньей венецианцы устанавливали на свои барки метательное оружие и выпускали ядра по неприятелю, сосредоточившемуся в Маркамо, так что венецианскому коменданту Якопо Дандоло ничего не стоило сломить оборону противника.

Венецианцы хорошо разбирались в гидравлике, а жители Кьодджи — еще лучше. Марино Занудо, по прозванию Торчелло, неутомимый прожектер Крестовых походов XIV в., писал: «…Солдаты и моряки, превосходно зарекомендовавшие себя на море и на реках, более многочисленные, чем где бы то ни было, люди могучие, способные освоить землю или болота, построить мол, выполняя земляные работы, и проложить по суше путь воде».

Хвала поколениям солеваров, научившимся использовать воду на пользу своему делу! Во время войны против Феррары, в 1308 г., небольшая эскадра поднялась вверх по реке По, сделала пробоины в дамбах и затопила вражескую территорию, вызвав разрушения без боя. Как писал Торчелло, венецианцы использовали два способа борьбы с врагом: один, «легкий», заключался в создании водяной блокады вокруг вражеского города для того, чтобы перекрыть доступ туда продовольствия, в особенности соли (strictura salis); другой, «тяжелый», предусматривал продвижение к городу и разрушение зданий противника. Венецианцы привыкли плавать на плоских барках по глубоководным заводям лагуны, имея под килем один или два фута воды; их не останавливали ни препятствия, ни даже болота. В XIV в., для того чтобы утвердить свое господство на чужих морях, Венеция прибегала к услугам завербованных солдат и итальянских наемников, из которых формировались гарнизоны, охранявшие замки и города.

В XIV в. войны возникали время от времени, но в XV в. они стали непрерывными. В XIV в. Венеция была непобедима на территории Лагуны и не имела ни малейшей необходимости содержать постоянную армию. Для обороны Тревизо хватало нескольких сот человек. Венеция набирала войска сроком на несколько месяцев — на четыре либо на два — и расформировывала их в предзимний период. Начиная с 1405–1405 гг. архаичные формы ведения боя и мобилизации, характеризовавшиеся зимней передышкой, исчезли. Государство росло и постоянно нуждалось в обороне, поэтому потребовалось содержать в городах пехотные войска, расположенные в местном укрепленном гарнизоне, но для военных походов использовались несколько эскадронов кавалерии. Отныне контракты по найму войск и командиров стали носить полугодовой характер, они возобновлялись, и это позволяло поддерживать боевую готовность даже в период зимних перерывов в военных действиях. В 1411–1412 гг. для того, чтобы остановить натиск венгерских войск на крепость Ливенца, Венеции потребовался год для того, чтобы собрать 12 000 человек. Такой урок не был забыт.

Венецианская армия оставалась отчасти феодальной, главы которой приводили с собой по нескольку сот человек. В качестве примера можно привести Таддео даль Верме. Армия была очень мобильной, особенно это касалось кавалерийских соединений и уланов. Командиры находились под строгим контролем политической власти, осуществляемой венецианскими нобилями, которые руководили военной администрацией, выплачивали жалованье, проводили инспектирование, распоряжались материальным снабжением войск, следили за дисциплиной и выполняли другие функции. В 1427 г. венециано-флорентийская армия, состоявшая из 36 000 человек, под командованием Карманьола взяла Брешию и Бергамо и наголову разбила миланские войска (в битве при Маклодио). Впоследствии из-за проявленной осторожности Карманьола вызвал подозрение у венецианских властей, боявшихся, что он перейдет на сторону врага. Совет десяти приказал арестовать Карманьолу и приговорил его к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение в апреле 1432 г.

После заключения мира в Лоди государство было вынуждено приступить к разоружению, Венеция и Милан могли оставить лишь 6000 кавалеристов и 2000 пехотинцев, и Республика столкнулась с проблемой командования вооруженными силами, поскольку чин кондотьера наследовался сыновьями и зятьями. Среди них были: Антонио да Марсиано, зять Гаттамелата, Джентиле да Леонесса, его сводный племянник Мартиненго, зять Коллеони, умерший и не оставивший мужского потомства. Все они — храбрые полководцы, но свои должности получали в наследство от родителей, и это приводило к появлению большого количества ветеранов. Но это же способствовало укреплению государства и регулярной армии: когда военачальник погибал в бою, Венеция оставляла его людей на службе, выплачивала им жалованье, назначала им командующих; эти люди составляли боевую единицу и становились конными арбалетчиками. Их войска называли «отделенными копьями».

С этого начались нововведения в тактике. На протяжении продолжительной турецкой войны венецианцы сражались с албанскими и греческими кавалеристами. Страдиоты защищали свои земли от захватчиков и отличались мобильностью и эффективностью ведения боя. Они провели немало военных походов на Балканы во Фриули, чтобы остановить совершавшиеся оттуда турецкие набеги (scorrerie), и затем участвовали в войне против Феррары. Легковооруженные страдиоты представляли собой настоящую морскую кавалерию, которая быстро высаживалась из речных судов и нападала на арьергард противника. Эти малочисленные войска набирались по старой системе — condotta, но верховное командование осуществлялось венецианским правителем. Наконец, Венеция восстановила старую феодальную систему формирования местных войск, состоявших из годных к службе мужчин из города и прилегающих к нему территорий. Профессиональные воины учили их обращаться с новым огнестрельным оружием, таким как эскопета (schopetto — мушкет с раструбом). Обучение проводилось регулярно, и это позволило лейтенанту Фриули послать мушкетеров в бой против турок.

Другое нововведение состояло в том, что на венецианских судах появилась артиллерия, но поскольку конфликты продолжались и на суше, пушки приспосабливали и для наземных боев. В 1452 г. Венеция пригласила из Милана мастера по литью пушек — Ферлино, для того, чтобы открыть литейные мастерские на Арсенале и в Джудекке, а затем и в Брешии, одновременно в Виченце была основана фабрика по изготовлению пороха.

Венеция, жившая морской торговлей, одерживала верх в морских сражениях, проводившихся для защиты ее позиций на море. Она нуждалась в защите от враждебных происков ближайших соседей, альянсов Северной Италии. В период Ренессанса, чтобы лучше контролировать рынки, Венеция в ходе наземных войн захватывала континентальные провинции. С конца XV в. она противостояла армиям и флотам крупных монархических держав, мешавших ей осуществлять новые завоевания. Ценой непрестанных усилий Венецианская республика смогла сохранить для себя все самое главное.

Венеция проводила внешнюю политику, не ориентированную исключительно на Византию и на Восток. Ей было необходимо иметь влияние на западную империю и, прежде всего, на соседние города. К тому же венецианские властители не помышляли ни о монопольном господстве над европейской политикой ради возмещения понесенных на Востоке убытков, ни о поддержании равновесия между двумя империями и не проводили хитроумную игру в балансирование. Все это не входило в намерения государственной власти, поскольку ни Запад, ни Восток не давали ей никаких выгод. Венеция, постоянно следившая за ситуацией в Италии, не делала различий в проведении политики относительно отдельных ее областей. Для Республики было важно достичь привилегий в торговле, обрести доступ на рынки и обеспечить безопасность торговых путей, особенно в направлении Александрии. Наиболее надежным способом достижения цели было заключение выгодных договоров и гарантирование их исполнения. Венеция заняла посредническую позицию между двумя мирами: все, что купцы привозили с Востока, потреблялось в Венеции либо продавалось на Запад. Проданный на Западе товар позволял оплачивать купленное на Востоке. Таким образом, Венеция, влияние которой распространялось по всему миру, была мировой державой, не пренебрегавшей в торговле никакими географическими регионами. Мы последовательно рассмотрим зарождение державы, затем проводимую Италией политику, ее политику на Адриатике по осуществлению контроля над Венецианским заливом, наконец, средиземноморскую политику, отношения Венеции с Византией, Генуей и Турцией. Затронутые вопросы пронизывают всю историю Венеции. При их рассмотрении важно учитывать не только факт разгрома в Средиземном море, побудивший Венецию ослабить свои позиции на Адриатике или искать выход в ведении войны на стороне Вероны, и не только осуществление контроля над Адриатикой, предшествовавшее вторжению на Восток и обусловившее его.

Венеции прежде всего необходимо было обеспечить безопасность наземных и водных границ. После заключения пакта с Лотарем в 840 г., соблюдавшегося до 1136 г., венецианцам «разрешалось путешествовать по суше и по воде, где они того желали», то есть по всей империи, Итальянскому королевству и, особенно, по Северной Италии, где коммерческое соглашение открывало им речные пути вплоть до Павии. На Западе Венеция сбывала привозимые с Востока товары и извлекала выгоду из посредничества между восточными продавцами и западными покупателями. Она не избегала ведения дел с ближайшими соседями и заключала соглашения с Каподистрией, епископы которой контролировали доступ к долине Пьявы, где пролегал наиболее короткий путь в Германию. Венеция часто использовала экономические методы борьбы, например вводила блокаду на соль. После победы строила причалы и устанавливала переправы (staciones) через реки. Коммерческие амбиции Венеции на Терраферме были скромными и ограниченными: устранять препятствия, мешавшие торговле на выходе из лагуны. Трактаты (pacta) определяли права, которыми обладали венецианцы, очерчивали круг их коммерческой деятельности.

По этому поводу часто говорят о существовании монополии на навигацию в Падане, не совсем понятно, что это означало. В действительности, Венеция использовала свое географическое положение. Оно выглядело следующим образом. Лагуны были образованы реками, берущими начало в Альпах и впадающими в море в северо-западной части Адриатики. Эти потоки создали большую дельту с расходящимися от нее рукавами, до ущелий и далее. Вначале Венеция заключала трактаты со своими соседями, с 1000 г. она подписывала соглашения с епископами Тревизо, Кенеды и Беллуно, затем стала добиваться от императоров, чтобы те обеспечивали благоприятные условия в Итальянском королевстве и, наконец, приступила к заключению с коммунами возобновляемых договоров на определенный срок (на пять или на десять лет). Все эти соглашения имели одну конечную цель — гарантировать венецианцам свободу торговли и передвижения по всем основным путям сообщения. И все же могли возникать трудности, если та или другая сторона пыталась достичь для себя наиболее благоприятных условий. Венеция постоянно напоминала западным правителям, королям и императорам, о привилегиях, ранее предоставлявшихся Лотарем и его наследниками. При каждом соглашении Венеция стремилась расширить свои привилегии. В 1095 г. она добилась от императора Генриха IV существенной поправки, гласившей: «Подданные дожа имеют право путешествовать по суше и по рекам по всей империи, равным образом наши люди могут добираться морским путем до вас, но не далее». Но венецианцы всегда использовали это положение для своей выгоды: если на суше право торговать было равным для всех, то для торговли на море иностранцам приходилось передавать свои товары в районе Риальто венецианцам, имевшим на это монопольное право. Так торговое право превратилось в монопольное право. Возможность захода в гавань и складирования предоставлялась лишь венецианцам. Эти принципы полностью соблюдались на протяжении последующих веков.

Сарацины, завоеванные в начале IX в. Критом и Сицилией, в 838–839 гг. обосновались у канала Отрант в Бриндизи, затем в Таренте — во владениях Византии, позвавшей Венецию на помощь. Они были первыми морскими противниками Венеции. Однако венецианские суда потерпели поражение, и арабы повернули на север, разграбили Оссеро, взяли штурмом Анкону, высадились в Адриа, захватили (841 г.) караван торговых судов, возвращавшихся в Венецию, и водворились на островах залива Кварнеро, откуда угрожали Лагуне и морским путям и совершали набеги до Градо и Комаччо. Но из-за удаленности баз и схваток с противником, хорошо знавшим прибрежные территории, арабы отступили после 875 г. Одновременно возникла и другая, более коварная опасность — со стороны славянских племен, проникавших с Балканского полуострова небольшими группами в разные места на востоке Адриатического побережья, где закончилось расселение романских народов. Наиболее отважные обосновались в устье Неретвы, по которой пролегал основной путь внутрь материка через динарские Альпы, или на крутом берегу Кварнеро. Они быстро усвоили навыки судовождения, построили быстроходные барки и превратились в пиратов. В 834–835 гг. пираты захватывали венецианских торговцев, возвращавшихся из Беневенте, и убивали их; в 839 г. разбой возобновился. Венецианские карательные операции на море не принесли желаемых результатов. В 887 г. новый дож Пьетро I Кандиано возглавил флот и замыслил серьезную операцию. Он был побежден и погиб под Макарской. Когда сын дожа Орсо II Патричиако — Пьетро Бадоэр пал от рук пиратов, Венеция пошла на компромисс и согласилась заплатить выкуп. В 900 г. над Северо-Западной Италией и над Лагуной нависла новая страшная, но непродолжительная угроза — нашествие венгров, предавших огню и мечу Альтино, а также Читтанову, Джезоло, Каварцере, Кьодджу, то есть всю континентальную часть молодого герцогства. IX в. завершился не слишком удачно для Венеции, которой приходилось довольствоваться упорным сопротивлением различным врагам, прибывавшим с последней волной нашествий.

X в. начался с добрых предзнаменований. Пьетро II Кандиано принялся укреплять позиции на ближайших подступах: на востоке — в Истрии и на юге — в Корначчо. В 932 г. Каподистра, основная гавань полуострова, обязалась защищать интересы Венеции, там где они игнорировались, и пресекать насилия со стороны местных сеньоров. Самый могущественный из них в 933 г. заключил мирное соглашение в Риальто. Против Комаччо, арестовавшего нескольких венецианских торговцев, дож направил флот, который сжег замок этого незадачливого феодала, а оставшихся в живых отправил на Лагуну, обязав их принести клятву верности. Венеция не проводила никаких территориальных приращений, она довольствовалась тем, чтобы сделать надежными пути сообщения и утвердиться в сердцевине дельты (по берегам реки По). Со второй трети X в. Венеция стала осуществлять контроль над Адриатикой к северу от линии Пола-Комаччо.

Во времена Пьетро II Венеция ощутила себя настолько сильной, что смогла отказать славянским вождям в выплате дани, служившей «ценой мира», и направила эскадру на помощь романо-греческому населению городов. Весной 1000 г. дож лично командовал флотом, освобождая последовательно Оссеро, Зара, Трау и Спалато. Епископы, и среди них даже епископ Рагузы, отдавали ему честь, а пираты островов Курсолы и Лагосты капитулировали и вернули заложников. Дож получил титул «вождь венецианцев и далматинцев» (dux veneticorum et dalmaticorum); новый титул признавался европейскими державами, папой и императором.

Во времена Фридриха Барбароссы возобновился конфликт между папством и имперской властью, и потомки итальянских императоров стали беспокоить Венецию, поддерживавшую отношения с папой Александром III. Императорский альянс угрожал Градо и Каорле. Безопасность этих территорий обеспечивали флот и привлеченные из Риальто воинские контингенты. Венеция сочла уместным создать оборонительный альянс с городами Террафермы — Падуей, Виченцей и в особенности с Вероной, откуда через долину Адидже и через перевал Бреннер можно было выйти на основную дорогу, ведущую к Германии. Венеция взяла на себя финансирование военных операций, проводившихся объединенной лигой, и заключила с двенадцатью самыми богатыми горожанами договор о займе на огромную сумму в 1150 марок (1164). После того как император овладел Римом, лига сблизилась с альянсом ломбардийских городов, и представители шестнадцати городов объединились в конфедерацию, поклявшись бороться против императора. Венеция помогала ведению этой борьбы морскими средствами. Но когда германские народы овладели Анконой и венецианцы осознали угрозу коммерческому благополучию, они объединились вокруг императора и приняли участие в штурме города, который героически отстоял свою независимость (1173). В 1176 г. после разгрома в Леньяно Барбаросса, поняв бессмысленность продолжения конфликта, приступил к переговорам с папой. 23 марта 1177 г. он был с почестями принят последним в Лидо. Император предложил организовать встречу в Венеции, «где обе стороны могли бы встретиться в полной безопасности» и заключить соглашение. Венецианцы в этом деле стремились обеспечить личные интересы, извлечь наибольшую выгоду из существовавшего положения. Прежде всего, они желали не уронить свой престиж и обрести признание. Кроме того, они хотели добиться привилегий для своих монастырей, примирить две патриаршие обители, а также получить от императора освобождение от торговых налогов.

Важно различать три типа коммун, с которыми Венеция заключала соглашения. Заключение договоров было чаще всего итогом силовой политики и означало победу Венеции, в результате которой бывший противник становился торговым партнером, терявшим, однако, множество преимуществ.

Венеция не ограничивалась договорами, она держала военные гарнизоны в устье реки По (в Горо, Волано, Маньявакко и Примаро) и в долине Адидасе, а также небольшие флотилии, состоявшие из оснащенных оружием лодок, курсировавших по рекам до Ферарры и Леньяго. Укреплениями служили тянувшиеся вдоль рек ограждения и опорные пункты, например Маркамо (По ди Примаро). В регионах Beнеция опиралась на представителей власти, например, таких, как наместник епископа в Ферраре.

Что касается навигации, то следует отметить, что венецианцы были не единственными перевозчиками товаров по рекам. Различные виды обмена между городами, находившимися вдоль рек, осуществляли лодочники — жители этих городов. Они могли добираться до Венеции и привозить с собой различные товары. Но венецианцы требовали, чтобы все товары, являвшиеся предметом морской торговли или предназначенные на экспорт морским путем, проходили через ее порты. Товары, доставлявшиеся в обход этих условий, считались контрабандными и подлежали секвестрованию вместе с лодками. С другой стороны, все товары, поступавшие в Венецию по речным путям, освобождались от налогов. Единственным продуктом, облагавшимся всеми видами пошлин, была соль, что ставило венецианскую торговлю в весьма благоприятные условия, поскольку для нее предоставлялись налоговые льготы, тогда как население Ломбардии и прочие потребители соли несли на себе весь гнет налогов и пошлин. Вся соль, переправляемая по реке По, поставлялась только из Венеции и Кьодджи.

Связи между Венецией и отдаленными областями Италии не ограничивались доставкой по водному пути товаров и соли, они охватывали и иные аспекты. Следует отметить огромную важность реализации сельскохозяйственной продукции, производство которой находилось в ведении магнатов и расположенных на Лагуне монастырей, о чем свидетельствует завещание дожа Агнелло Партичиако, составленное во времена основания Риальто. Венеция и ее офисы также выполняли функцию денежного сейфа. Многочисленные итальянские синьоры боялись изменчивой судьбы, победы мятежных группировок, народных восстаний, в результате которых их могли отстранить от власти и конфисковать имущество. Благодаря политической стабильности Венеция предоставляла различные гарантии, и семейства Каррара из Падуи, Скалигеры из Вероны, Гонзаго из Мантуи, Гвиниджи из Луки находили там надежные укрытие для своих денег, драгоценностей, бриллиантов, реликвий и золота. Они размещали там капиталы, составлявшиеся из налогов, взимаемых с населения, и покупали акции венецианского общественного займа. Коммуна декларировала неприкосновенность таких сокровищ, хранившихся большей частью в «пшеничной палате», которая ведала счетами этих лиц. Но отсутствие вооруженных конфликтов вовсе не означало незаинтересованности Венеции в своих итальянских соседях. Правящий класс Венеции прибегал к войне лишь в крайних случаях, когда все остальные возможности были исчерпаны. Кроме того, Венеция вносила в общественные кассы средства, вырученные от налогов, выплачиваемых иностранными подданными.

XIV в. начался с войны Венеции с Падуей из-за соли. Чтобы лишить Венецию монополии на снабжение солью, Падуя, по благословению падуанско-го монастыря Св. Джустино, попыталась освоить соляные копи на северо-западной границе Лагуны. Однако соседи Падуи, обеспокоенные честолюбивой политикой семейства Каррара, приняли сторону Венеции, и в октябре 1304 г. был заключен скорый мир. В 1308 г. разразилась новая война, на этот раз с Феррарой, буквально задыхавшейся под жестким контролем Венеции, не допускавшей ни малейшей свободы ее действий ни в торговой, ни в политической сферах. Венеция стремилась к полному протекторату над городом и подогревала соперничество между семейными кланами, действуя против представителей рода д'Эсте из Феррары. Между тем атаковать Феррару было достаточно рискованно, поскольку папство имело свои виды на этот город. Папский легат отлучил от церкви Венецию, которая продолжала вести завоевательную политику и захватила Феррару. Несмотря на противодействие коммун гвельфов, Падуи, Равенны и Болоньи, Венеция объединилась с Тревизо и, в особенности, со Скалигерами из Вероны. В то же время города Ломбардии воспользовались имевшимися трудностями для того, чтобы обратить в свою пользу противоречия между ними и Адриатической Коммуной. Червия и Равенна считали, что последующие договоры ограничивали добычу соли и ее продажу. Этот процесс затянулся до февраля 1313 г., когда договор закрепил победу понтифика и права Ватикана на город. Венецию обязали выплатить компенсацию в 100 000 флоринов за причиненные войной убытки.

До 1330 г. Верона и Венеция соблюдали благоприятный для них взаимный нейтралитет, который давал им свободу действий и представлял угрозу для их противников, как это было после войны с Феррарой или когда Кангранд I предпринял операции против Падуи и Тревизо. В 1329 г. ему было даровано венецианское гражданство. Он восстановил старый восточный путь, проведенный в середине XIII в. Романо от берегов Лагуны до озера Гарде и до Кадоре, а также контролировал долины Адидже и Пьявы, являвшиеся основными венецианскими торговыми путями на рынки Германии. Для продолжения войн против Скалигеров Тревизо и Падуя позвали на помощь германских сеньоров, которых выслал Фридрих Габсбургский. Экспансия Вероны создала довольно неясную ситуацию, которая переросла в опасность, когда Скалигеры захватили Парму и Бресчелло, ключевые позиции на падуанских дорогах. Венеция пустила в ход одно из своих излюбленных приемов — соляную блокаду, прекратив поставки соли противнику. В ответ Верона соорудила солеварню на том самом месте, где тридцатью годами раньше Падуя пыталась освоить соленые озера. Тогда Венеция отреагировала созданием коалиции с Флоренцией, направленной против Скалигеров, и военными действиями летом 1336 г. Соседние со Скалигерами сеньории, обеспокоенные экспансиями — Висконти в Милане, Гонзаго в Мантуе, д'Эсте в Ферраре и Модене — в свою очередь объединились в альянс. Венеция переманила на свою сторону Марсилио да Каррара из лагеря Скалигеров, обещав ему сеньорию в Падуе. Мастино II делла Скала вынужден был передать Тревизо Венеции по условиям мирного договора в январе 1339 г. Венеция впервые утвердилась на Терраферме. Это произошло при разрешении конфликта, из-за которого она создала альянс от Милана до Флоренции и Феррары. Венеция заключила мир, оставив Скалигерам Верону и Виченцу для Висконти. На протяжении более 40 лет Венеция с переменным успехом удерживала приоритет над тремя соседними сеньориями, чередуя дипломатию с войнами. Она отвоевала Тревизо и более не довольствовалась единственным герцогством на Лагуне. Она включилась в активную экспансионистскую политику на Терраферме.

Половина последующего века была отмечена усилением морской политики, направленной против Генуи и в Далмации против Венгрии. Венеция регулярно возобновляла торговые договоры с ломбардийскими коммунами, в особенности с коммуной Милана, а за пределами Италии — с герцогом Савойским, сеньором страны Во. Но главной гарантией от разного рода случайностей явилось открытие в 1313 г. навигационной линии галер к Брюгге и Фландрии, резервного морского пути к strata francigena, и дороги во Францию через Ломбардию. Кроме того, был заключен договор с главой Арля, открывший новый маршрут на север Европы через долину Роны.

В конце века во время войны с Кьодджей войска повелителя Падуи осадили Тревизо, в то время как воинство патриархии завоевало Истрию. У Венеции не оставалось иного выхода, как уступить Тревизо герцогу Австрийскому Леопольду III (в апреле 1381 г.). Она могла рассчитывать на поддержку Висконти, проводившего военную операцию в Лигурии, на подступах к Генуе. Можно заметить, что события, происходившие в проливах Черного моря, отражались на итальянской политике, в том числе на отношениях между Миланом и Генуей.

Война в Кьоддже укрепила позиции предводителя Падуи, который приобрел Тревизо и стремился распространить свое влияние до Фриули и Триеста и в 1386–1387 гг. разгромил Антонио делла Скала. Операцией руководил Джиан Галеаццо Висконти, взявший в октябре 1387 г. Верону и Виченцу. Для итальянской политики были характерны неожиданности и внезапные развязки. Ее враждебность по отношению к ближайшему соседу — Падуе содействовала созданию более мощного княжества на карте Италии. Благодаря Милану совершилась победа Падуи над Венецией. Естественно, каждый раз всевозможные альянсы создавались против самых слабых, как, например, в случае с потерявшими влияние Каррара, у которых Венеция отобрала Тревизо в ноябре 1388 г. Висконти утвердился в Падуе, а также в Фельтре и Беллуно. Как же Венеция отреагировала на амбиции нового соседа, который мог перекрыть ей некоторые пути в Германию? Она удовольствовалась тем, что продолжала удерживать позиции на Адриатическом побережье, во Фриули и Романье, к тому же Венеция приобрела у Феррары Полезино де Ровиго.

В течение весны 1404 г. Венеция резко поменяла свой политический курс. Ранее она говорила о мире и сохранении статус-кво, но усилившиеся амбиции Франческо Новелло да Каррара, развязавшего войну против Вероны, побудили Виченцу обратиться за помощью к Венеции. Старые раздоры между соседними городами были забыты, и Виченца предпочла обратиться к Венеции вместо того, чтобы подчиниться Падуе. Венеция предоставила ей довольно благоприятные условия. Примеру Виченцы последовали Беллуно, Фельтре и Бассано. Венеция мобилизовала армию, которую возглавили кондотьер Малатеста и аристократ родом из Вероны — Якопо даль Верме, взявший под контроль Верону и через год завоевавший Падую (в ноябре 1405 г.). Это произошло после полной дипломатической изоляции Каррара. За год Венеция без кровопролития овладела землями до озера Гарде, на которых располагались три основных города к северу от реки По. Мало кто из европейских государств мог тратить по 120 000 золотых дукатов ежемесячно для того, чтобы содержать три армии численностью более 20 000 человек, располагавшихся вокруг Вероны, Падуи и в Полезине. Успеху Венеции благоприятствовала смена династий — Скалигеров, затем Висконти, душивших налогами население. Падуя и Феррара защищались лучше других областей.

^{Пандольфо Малатеста}

Венеция, усилившаяся благодаря завоеваниям, задумала аннексию Фриули, подготовленную активной дипломатической кампанией, проводившейся по отношению к городам-государствам и крупным феодалам. В 1418–1420 гг. венецианская армия выступила против короля Венгрии Сигизмунда, титулованного королем (и императором) Румынии в 1410 г., и завоевала всю «Родину» вплоть до линии водораздела, Гемону и Венцону, а также возвратила значительную часть Далмации. После заключения в 1445 г. мира и допуска в патриархат венецианского аристократа Лодовико Тревизана Венеция предоставила патриарху Аквилеи, Сан-Вито и Сан-Даниэле, наряду с церковной юрисдикцией на «Родину», венецианский суверенитет на Фриули при условии выплаты ежегодной аренды в 5000 дукатов. В 1451 г. папа поставил вопрос о переводе патриархии в Венецию.

С 1420 г. границы Венеции раздвинулись на запад до озера Гарде и на восток до юлианских Альп. Старая Коммуна трансформировалась в новое региональное государство — приведенный здесь термин предпочтителен для территориального княжества. Сложилась ситуация наподобие той, когда Флоренция контролировала всю Тоскану, а Милан имел влияние даже на Ломбардию. В Милане Филиппо Мария Висконти, придя к власти в 1412 г., немедленно консолидировал свое герцогство, отобрав Брешию у ставленника Венеции Пандольфо Малатеста. Этот бывший генерал венецианской армии перешел на службу во Фриули и оккупировал Геную. В 1423 г. Франческо Фоскари унаследовал место дожа Тома Мочениго и принял в Венеции бывшего генерала Филиппо Марию Висконти — Карманьолу.

В 1424 и 1425 гг. миланские войска нанесли два поражения флорентийцам, и Венеция, боявшаяся формирования могущественного герцогства Висконти в Центральной Италии, приняла предложение Флоренции о создании лиги против Милана (3 декабря 1425 г.). Венецианцы немедленно начали наступление на воде и на суше. Наземными войсками командовал Карманьола, речным флотом — Франческо Бембо. Объединенные войска направились в Ломбардию для взятия Брешии. Таким образом, разразилась тридцатилетняя война с Ломбардией, в ходе которой в результате победы Карманьолы в Маклодио Бергама перешла к Венеции (согласно перемирию в Ферраре, 1428 г.). Отныне западная граница Венеции стала пролегать у Адды, в 30 км от Милана.

Висконти возобновил войну, поставив командующим могущественного полководца Франческо Сфорца, вскоре предавшего его и возглавившего венециано-флорентийскую лигу вместе с другим кондотьером, Гаттамелатой, сражавшимся в Ломбардии. Новый мирный договор, заключенный в 1441 г., подтверждал незыблемость венецианских завоеваний и примирил Сфорцу с Висконти, пожаловавшего ему во владение Кремону. 1441 г. мог быть счастливым для Венеции, которая, овладев Равенной, взяла верх над Феррарой, но это вторжение в папское владение создало угрожающую ситуацию. В 1147 г., после смерти Филиппо Марии, Миланское герцогство могло перейти к неаполитанскому королю — Альфонсо Арагонскому, или к французскому герцогу Орлеанскому, или к зятю Висконти — Франческо Сфорца, которого тот женил на своей наследнице Бьянке. Ни одно из этих решений для Венеции не являлось благоприятным. Между тем Сфорца был провозглашен герцогом в марте 1450 г. С этого момента театр военных действий не ограничивался падуанской Италией. Поскольку Флоренция и папа группировались вокруг нового миланского герцогства, Венеция, желая избавиться от изоляции, стала искать поддержки у Неаполя, а Кома де Медичи и Сфорца обратились за помощью к неаполитанским Анжевинам. Венеция пригласила нового полководца — Бартоломео Коллеони, приверженца Сфорца, овладевшего Кремой. В то время как финансы воевавших сторон истощались, с востока пришла ужасная весть, встревожившая Венецию: турки захватили Константинополь. Сфорца решил перестроить свое герцогство и заключил мир в Лоди (в апреле 1454 г.). Венеция, расширившая свои границы до Адды (с 1428 г.) и Кремы, признала Сфорцу герцогом Миланским.

Последующие сорок лет после заключения мира в Лоди отличались смутой, интригами, вовлечением Венеции в Первую турецкую войну, длившуюся семнадцать лет, изоляцией Венеции из-за недоверия к ней соседей в связи с ее финансовым и военным могуществом. Для этого периода были характерны неожиданные смены курса папской политики, образование всевозможных временных лиг, Итальянской лиги, основной целью которой являлось противодействие иностранному вмешательству в дела Италии. Но, несмотря на политические усилия лиги, в Неаполе уже имело место испанское присутствие, против которого Анжевины никогда не высказывали особых возражений, поскольку не желали реванша хозяев Милана — могущественных кондотьеров, настоящих вдохновителей войны. Заботой Венеции стало укрепление ее позиций на Адриатике и на итальянском побережье для создания противовеса турецкому влиянию на далматинском побережье и осуществление опеки над флорентийцами, которые осмелели во времена Медичи, в особенности в Анконе, Рагузе и на Востоке. Венеция стремилась сохранить привилегии в отношении падуанской навигации и монополию на соль. Хотя война с турками часто вынуждала Венецию обращаться к папе в надежде получить благословение на крестовый поход и несмотря на сложную ситуацию, связанную с королем Фердинандом Неаполитанским, пытавшимся тогда приблизиться к Флоренции и Милану, Венеция не хотела прослыть «оплотом христиан против иноверцев», поскольку она часто не получала обещанной помощи и ей приходилось брать на себя все тяготы войны. Таков был расклад на итальянской политической арене. В конфликтах той эпохи Венеция проявляла алчность в делах внутри Италии и эгоизм, если дело касалось ее интересов на Востоке.

Желанный всеми государствами мир наступил при расформировании многочисленных войск во главе с их предводителем Якопо Пиччинино, занимавшихся разбоями и грабежами. Против кондотьеров, угрожавших Сиенне, Венеция выслала полководца Франческо Контарини. В обязанности Коллеони входила защита границ Адды от угроз, исходивших от Милана. Венеция поддержала также Сигизмондо Малатеста, которого пригласил в Римини Альфонс Арагонский, и купила у него Червию в 1463 г. В начале турецкой войны, в 1463 г., она направила на Балканы армию под командованием Сигизмондо Малатеста. В 1466 г. кончина Франческо Сфорца нарушила хрупкое равновесие, и Коллеони был готов завоевать Миланское герцогство, желая преобразовать его в свое личное графство и последовать примеру Сфорца, другого кондотьера. Но Венеция умерила амбиции своего главнокомандующего и в ходе переговоров допустила Савойю в сообщество государств.

С 1470-х турки регулярно нападали на Фриули, для защиты которого Венеции приходилось перемещать тяжелую кавалерию из Ломбардии на восток, но командующие этих войск были плохо подготовлены для того, чтобы отражать атаки легкой османской кавалерии. В 1472 г. турки угрожали Удино, разместившись в Таглиаменто, в 1477 г. они наголову разгромили венецианские войска.

В июле 1480 г. турецкий флот внезапно атаковал Отранте, занял город и подверг его разграблению. Смерть султана Мехмета II в июне 1481 г. положила конец этим деяниям (commando). 1 мая 1482 г. Венеция атаковала Феррару, герцог которой, Эрколе д'Эсте, зять Фердинанда, сыграл активную роль в формировании альянса Милан — Флоренция — Неаполь и пытался лишить Венецию торговых привилегий в своем городе. Папа Сикст IV в этой ситуации усмотрел удобный случай для того, чтобы ослабить своего врага — Фердинанда и ввязался в войну. Феррара была взята в клещи двумя венецианскими армиями, подошедшими из Вероны и Равенны и подкрепленными речным флотом, прибывшим по реке По. Понтифик, уязвленный первыми успехами венецианского альянса, поспешил заключить в декабре 1482 г. сепаратный мир и направить его против Венеции в мае 1483 г. В конце концов враждебные стороны прекратили войну и заключили мир в Баньоло, в результате которого за Венецией оставили Полезине в провинции Ровиго (7 августа 1484 г.).

С 1481 г. будущее Италии оказалось под угрозой, поскольку после смерти Рене Анжуйского Анжевины стали претендовать на французскую корону.

В 1492 г., когда скончались Лоренцо Медичи и Иннокентий VIII и был избран Александр VI Борджия, Милан мог заявить свои притязании на папскую резиденцию, но новый повелитель Милана Лодовико Сфорца ле Море обратил свое внимание на Францию, король которой, Карл VIII, в 1494 г. готовился к большой завоевательной операции против Неаполитанского королевства.

В итальянской политике значительное место отводилось проблемам, связанным с Адриатическим морем. Венеция имела особые цели в отношении Равенны и Романьи, Анконы и Пентеполы, а также Триеста, осажденного венецианским флотом и захваченного в 1369 г. Это лишило предприимчивых Габсбургов выхода к Адриатическому морю, которые уже контролировали альпийские маршруты от Тироля до Каринтии. В 1382 г. Триест все же отошел к Габсбургам.

^{Город Зара}

Проблемы Хорватии и Далмации выдвинулись на первый план, когда папа-реформатор Григорий VII, вовлеченный в конфликт с императором, нашел опору в нормандском альянсе в Сицилии и Южной Италии. Он решил стать защитником христианского населения Далмации от славян и выслал ему на помощь нормандские войска. Венеция отреагировала немедленно — ее флот изгнал чужеземцев, а города один за другим поклялись не допускать на свою территорию ни нормандцев, ни других иноземцев (1075). Папа использовал духовное оружие: он перевел хорватских епископов в Спалато, а не в патриархию Град о и решил дать бой на юге Адриатики. В 1081 г. нормандцы с благословения папы начали наступление против Византии и взяли штурмом Дураццо в Албании. Византийский василевс призвал на помощь Венецию, обещав ей новые привилегии (1082). Но венецианская экспедиция была разгромлена в водах Корфу. Нормандцы обосновались на обоих берегах канала Отранте. В 1101–1002 гг. венецианский флот безуспешно пытался продемонстрировать свою мощь на Востоке и был отозван в Венецию для устранения вновь возникшей угрозы со стороны хорватов, за которыми стояли венгры, чей король Коломан вскоре получил корону Хорватии, а дож Орделаф Фальеро потерял титул дукса Хорватии. Отныне в отношении Далмации у Венеции появился новый противник — венгерский король, искавший для своей страны выход к морю и желавший овладеть Зарой. Кончина Коломана позволила Венеции вернуть Далмацию. Она не перешла в феодальную зависимость, а была передана в управление знатным венецианским семьям, направляемым от метрополии в качестве наместников для управления городами и островами.

Политика в отношении Далмации показывает яркий пример тонкой дипломатии и настойчивости правящих кругов Венеции, проявления осторожной и корыстолюбивой государственной политики, использование таких приемов, которые можно выразить одним словом — лукавство. Вся венецианская политика XIV в. иллюстрирует эти качества. Между такими городами, как Зара, Спалато, Рагуза и Каттаро, Сенья, Трау и Себеника, было мало общего, но каждый из них находился под управлением городской аристократии, получавшей доходы от земельной собственности и торговли. Обрывистый береговой рельеф, называемый «горным», больше способствовал тому, чтобы осуществлять контроль над портами со стороны моря, чем размещать вооруженные силы в окружающих странах. Параллельно далматинскому берегу располагались острова, вытянутые с северо-запада на юго-восток. Морские течения проходили через фарватеры, разделявшие острова, горные вершины служили хорошими ориентирами (amers) для мореплавателей, ветры благоприятствовали навигации, а скалистый берег предоставлял множество укрытий. Малодоступность некоторых проливов, (например Клиссы) позволяла защищать порты от иноземной агрессии, но не от внутренних мятежников. Города, в особенности их правящие круги, плохо переносили иноземное господство. Они были желанным объектом для различных держав как на Западе, так и на Востоке. Особый интерес вызывала Зара, вечно сотрясаемая волнениями, являвшаяся морскими воротами королевства Венгрия — Хорватия. Право на владение городом в 1301 г., после кончины короля Андраша III, перешло от династии Арпадов к неаполитанским Анжевинам. Возникла ситуация, послужившая поводом для нового восстания в Заре (1311). В 1313 г. со смутой покончила Венеция, согласившись на уступку, согласно которой власть вручалась могущественному местному патрициату и отменялась практика передачи Венеции заложников, что служило гарантией соблюдения договора о подданстве. Такой ценой Венеция сохранила власть над этим великолепным портом. Южнее Венеция защищала Рагузу, которая одновременно была объектом притязаний со стороны сербов и прибывших туда из Южной Италии Анжевинов. Венеция не могла допустить, чтобы одна и та же династия обосновалась на обоих берегах Адриатического моря и таким образом перекрыла бы навигацию на входе в Средиземное море. В то время Рагуза не имела еще того международного значения, которое она приобрела два века спустя, когда от нее по оси «восток — запад» стали курсировать торговцы, достигавшие боснийско-сербской территории, где они обменивали полезные ископаемые на злаки, масло и соль. Чтобы удержать контроль над далматинским побережьем, Венеции необходимо было соблюдение двух условий: не допустить возникновения единого политического режима на ее территории, тем более на двух берегах, и союза различных городов Далмации под управлением одного из них.

С 1344 по 1358 г. Венеция, отстаивая свои интересы в Далмации, вступила в затяжной конфликт с Венгрией и с ее новым королем Луисом I. Летом 1345 г. Венеция направила свой флот, чтобы блокировать Зару, а через год туда прибыли венгерские войска во главе с королем. Бой был неравным, венгерская кавалерия не могла сражаться с хорошо вооруженными и надежно защищенными венецианскими кораблями, и в осажденном городе вспыхнуло народное восстание. 15 декабря 1346 г. был заключен мир на очень жестких для Венгрии условиях — конфискация судов, находившихся в порту, снос оборонительных стен, переход всей власти к венецианским чиновникам, передача Венеции в заложники пятидесяти аристократов, обложение торговли налогами, чтобы воспрепятствовать ее развитию. В 1348 г. Луис заключил мир с Венецией и занялся усилением своих позиций в Хорватии против могущественных феодальных семей.

Быстрое распространение чумы умерило воинствующие настроения Венеции, но с 1350 г. она вступила в ожесточенный конфликт с Генуей (1350–1355) на всем театре морских операций: на Черном море, в восточном Средиземноморье, Понанте (на Тирренском море). Венгрия и Генуя образовали альянс против общего врага — венгры выставили военно-морские силы, а генуэзцы — сухопутные войска. Луис I предпринял атаку против Венеции (1356). Венеция в свою очередь с целью сопротивления вызвала контингенты из Далмации. Венгерские войска постепенно занимали далматинские города и острова. 18 февраля 1358 г. побежденная Венеция потеряла свои владения в Далмации и отказалась от всех городов, земель, замков, островов, портов и имущественных прав от Кварнеро до Дураццо. Титул герцога Далматинского и Хорватского, которым ранее обладали венецианские дожи, перешел к венгерскому королю. Король обещал, что во всех портах и на всем побережье никто не будет заниматься пиратством и что венецианцы смогут беспрепятственно вести свои торговые дела. Это право осталось за Венецией только лишь в давней зоне ее влияния — на Адриатике.

В 1378–1381 гг. на Адриатике вспыхнула новая война. Она разразилась на Востоке из-за притязаний на остров Тенедос, находившийся при выходе из пролива Дарданеллы, а затем перешла на Тирренское море, где венецианский адмирал Веттор Писали разгромил Геную при Анцио (в мае 1378 г.), после чего занял Каттаро и Себенико. В свою очередь обеспокоенные присутствием венецианцев в Катарро генуэзцы под командованием Лючиано Дориа вступили в Адриатическое море и с королем Венгрии создали новую коалицию, включающую Падую и Рагузу. Далматинские порты служили базой для генуэзского флота. В мае 1379 г. две эскадры сошлись в водах Пола. Венецианцы потерпели поражение. Генуэзцы без боя заняли Градо, Каорле и Пеллестрину и, наконец, Кьодджу, несмотря на сопротивление. В то же время венгерские и падуанские сухопутные войска заблокировали Венецию. Оборона в такой ситуации оказалась невозможной, и Венеция не могла опереться ни на один альянс. Между тем она начала осаду генуэзцев в Кьоддже. Оставшиеся в далматинских портах генуэзские гарнизоны, лишенные дисциплины, вызывали недовольство населения, а осажденные в Кьоддже не получали обещанных подкреплений. 24 июня 1380 г. Кьодджа перешла в руки венецианцев, между тем Рагуза всерьез опасалась контрнаступления. В августе 1381 г. был заключен Туринский мир (поскольку стало очевидным, что конфликт выходит за пределы Адриатики). Дож, как и в 1358 г., отрекся от права на Далмацию и отказался от недавних завоеваний. Подданные венгерского короля снова получили возможность вести торговлю в Венеции и на подопечных ей территориях.

Но как часто бывало в моменты отчаяния, Венеция сама нашла способы ответить противнику и одержать новые победы. Она прибегла к тому оружию, которым владела блестяще — к дипломатии. В сентябре 1382 г. скончался Луи I Анжуйский, объединивший под своей короной территории от Литвы и Польши до Хорватии и Далмации. После него осталась несовершеннолетняя наследница — Мари, получившая титул короля и правившая совместно с королевой-матерью Элизабет. Мари вышла замуж за Сигизмунда Люксембургского, ставшего королем. Бдительная Венеция воспользовалась ситуацией: главнокомандующему заливом, находившемуся в Корфу, было рекомендовано зайти в порты Спалато, Трау и Рагузе и получить там от местных властей свежие продукты питания, пресную воду и напомнить всем, «что Венеция желает, чтобы население хорошо относилось к королю Венгрии». Однако главнокомандующий считал необходимым поддерживать свои галеры в хорошем состоянии и лишь немногим морякам разрешал выходить. Ситуация на Балканах быстро менялась: короля Боснии воодушевляли завоевания в Далмации, а новые пришельцы, османы, разгромившие сербскую армию в битве при Косово (1389), серьезно беспокоили короля Венгрии. Венеция, примирившаяся с Венгрией, предупредила далматинские города, что она проявит бдительность и сделает все необходимое для самозащиты. Но города обратились к королю Боснии, попросившему помощи у венецианцев для овладения Зарой.

Венецианцы сообщили боснийскому королю, что они живут в полном согласии с королем Венгрии, желают добра жителям Зары и не хотят, чтобы те враждовали с кем бы то ни было, поскольку это могло скомпрометировать государство и не отвечало интересам Боснии. Пусть король извинит венецианцев, ведь каждый знает — их город так расположен, что кормит себя лишь торговлей, а Венеция не может войти в альянс с королем, поскольку у нее заключены соглашения со всеми соседями. Боснийский король Твртко умер в марте 1391 г.

Венгерскому королю Сигизмунду, хлопотавшему о создании антитурецкого альянса, Венеция ответила уклончиво: «Между венгерской короной и королевством Венгрией и нашей Коммуной царит столь искренняя любовь, что нет необходимости в создании альянса». На самом деле Венеция, осознававшая могущество турок на Востоке, не имела ни малейшего желания вызывать недовольство у столь значимого для нее делового партнера. В 1396 г. Сигизмунд предпринял Крестовый поход, окончившийся разгромом у Никополиса, когда христианские войска были разбиты наголову. Король смог скрыться благодаря помощи флота Тома Мочениго, который подобрал оставшихся в живых. Поражение венгров способствовало усилению притязаний другого представителя династии Анжевинов (неаполитанской) — Ладисласа. Оба короля знали, что для господства над Далмацией им необходимо иметь военно-морские силы. Оба монарха обратились к Венеции, ответившей им следующим образом: «Мы находимся в мире со всеми и не будем нарушать эту чудесную гармонию, заключая договор об альянсе, направленный против кого бы то ни было». Возродившаяся Венеция ждала своего часа, она знала, что оба ее противника ослаблены в результате внутренних и внешних потрясений.

Тогда Ладислас согласился продать Далмацию за 300 000 флоринов. Польстившаяся на это предложение Венеция возразила ему, что цена слишком высока — эти земли охвачены войной, в них нет ресурсов и отвоевать их было бы чрезвычайно трудно, а потери оказались бы слишком велики. Король чрезмерно требователен в своих запросах, и они не заслуживают рассмотрения. Венеция предложила 100 000 дукатов. В марте 1409 г. Ладислас согласился на эту сумму, но сделал это слишком поздно, поскольку города Нона, Трау и Себенико, охваченные восстаниями, вышли из-под его власти. В конце концов 19 июля 1409 г. был заключен договор о продаже всей Далмации за 100 000 дукатов. Через полвека венецианцы вернулись в Далмацию, откуда турки никогда больше не могли их вытеснить. Они оставались там до 1797 г., получив возможность укорениться на этом побережье, использовать превосходные условия для мореплавания и проживать в далматинских городах.

В 992 г. Венеция за помощь, оказанную ей Византией в Южной Италии в борьбе против сарацин (они могли создавать препятствия на выходе в Адриатику), уменьшила таможенные пошлины для венецианских купцов. Между тем Пьетро II Орсеоло сразу после своего избрания направил послов к мусульманским правителям — египетским Фатимидам, сирийскому Гамданиду, эмиру Сицилии, что свидетельствовало одновременно о независимости от Византии — могущественной и боровшейся тогда с мусульманами из Дамаска, а также о развитии торговой деятельности Венеции. Император Алексей I Комнин позвал Венецию на помощь против нормандцев, угрожавших Корфу и Дураццо, в конце античной дороги Виа Эгнация, ведущей из Константинополя. Начиная с лета 1081 г., в течение четырех лет, венецианские эскадры вели бои у берегов Византии. Это вторжение свидетельствовало о том, что оборона империи зависела от военно-морских сил Венеции. Оно имело важные последствия: в мае 1082 г. император пожаловал Венеции золотую буллу, явившуюся символом основания будущей венецианской торговой империи. Императорская грамота утвердила приоритет венецианцев перед другими итальянскими купцами в Константинополе, в особенности перед амальфитянами. Венецианская колония увеличилась за счет открытия на Золотом Роге новых лавок и товарного склада с тремя дебаркадерами в середине портовой зоны, в Дураццо она заняла целый квартал, предоставленный ей в порядке компенсации за защиту города. В добавок к территориальным уступкам Венеция получила возможность льготной торговли со всеми городами империи, от Антиохии и Лаодикеи в Сирии до ионических портов Пелопоннеса и Албании. Перечисляя города, можно представить себе торговую карту Венеции на Восточном Средиземноморье и понять ее заинтересованность в контроле над морскими путями. Первостепенный стратегический интерес представляли города Корон и Модон, находившиеся на окраине западного полуострова Пелопоннеса, названные позже «глазами Венеции». Оттуда шли два морских пути: один вел в Эгейское море и Константинополь, другой — в Александрию и к мусульманским землям. Даже порты, расположенные в глубине изолированных заливов, казавшиеся недоступными для морских судов, не оставались без внимания венецианцев, например, порты в заливе Воло, открывавшие доступ к богатой зерном равнине Фессалии.

^{Венецианская крепость в Албании}

Спустя век Венеция позволила застичь себя врасплох во время Крестовых походов. Никто не согласился принять в них участие, тогда как норманны сыграли решающую роль. Участие генуэзцев и пизанцев имело большое значение при взятии Антиохии и Иерусалима. Они извлекли из этого политическую и торговую выгоду. Весной 1100 г. флотилия Венеции из 200 судов направилась на Восток под командованием Джованни Микеле, сына дожа, в сопровождении Энрико Контарини, епископа Кастелло. Эта эскадра заходила в порт Зара, курсировала вдоль далматинских, затем греческих берегов и осталась на зимовку в Родесе. Она разогнала пизанский флот, посланный василевсом, встревоженным захватом его острова. В следующий сезон навигации эскадра отправилась на восток и достигла Яффе. Там венецианцы поставили условия королю Иерусалима: они готовы были служить ему в течение двух месяцев в обмен на свободу торговли на всех его территориях. Десять лет спустя дож Орделаф Фальеро принял командование другой флотилией и в обмен на новые торговые уступки в Акре помог королю Бодуэну овладеть Сидоном. В 1120 г. к венецианцам обратился за помощью латинский король, и дож Доменико Микеле сформировал флот из сотни судов, на которых разместились 15 000 человек, с твердым намерением заставить императора Иоанна II Комнина заплатить за непредоставление венецианцам торговых привилегий в Византии и на территории империи. В течение зимы эскадра безуспешно пыталась взять осадой Корфу, после чего отплыла на восток, где при Аскалоне (1123) нанесла жестокое поражение мусульманскому противнику. По требованию дожа крестоносцы предоставили венецианцам по кварталу в каждом городе латинского королевства. Кроме того, венецианцев освободили от налогов. Главным завоеванием явилась свобода торговли, что было куда заманчивее тернового венца мучеников, надетого на павших в бою крестоносцев. Флот взял курс обратно. По-прежнему одержимый боевым духом, на обратном пути он разграбил Родес, Чио, Самос, Лесбос и Андрос, а также разрушил Модон. Византия испытывала острую неприязнь к Венеции, и в 1171 г. император Мануил I, который велел арестовать и изгнать венецианских торговцев со всей территории империи, отменил все привилегии. Но венецианцы вновь их добились в 1198 г. по возвращении в Константинополь.

Идея четвертого Крестового похода зародилась не в Венеции. Она была задумана избранным в 1198 г. папой Иннокентием III. Его проповеди возымели успех в Северной Франции, и первым предводителем Крестовых походов стал граф Шампани — Тибо, которого сменили его свояк — Бодуэн IX, граф Фландрии, и маршал Шампани — Жоффруа де Виллардуэн. Стратегический проект крестоносцев был ясен — высадиться в Египте и напасть с тыла на сарацин, владевших Иерусалимом. Для этого требовался флот, способный транспортировать в дальние страны 4500 рыцарей вместе с лошадьми и вооружением, 9000 конников и 20 000 пеших воинов. Только Венеция могла обеспечить крестоносцев требуемым количеством судов. В Венецию приехали шесть посланцев, где их принял престарелый дож Энрико Дандоло. Эти посланцы заключили с дожем контракт о перевозке крестоносцев за 85 000 марок серебром (более 20 тонн серебра). Флот полагалось подготовить к июню 1202 г. Дандоло обещал свою поддержку — 50 галер для сопровождения крупных галер, если крестоносцы согласны отдать венецианцам половину завоеванного. Был внесен аванс в 2000 марок, и папа ратифицировал контракт. Вся Венеция с рвением принялась за работу, когда скончался Тибо из Шампани, его сменил Бонифаче де Монферра. Последний встретился при дворе со своим кузеном — королем Филиппом де Суабом и юным византийским принцем Алексеем Ангелом, братом Ирэны, невесты Филиппа, отец которого — император Исаак II Ангел был смещен с престола в 1195 г. Юный Алексей увидел в Крестовом походе возможность вернуть трон, если предводители этого похода посетят на обратном пути Константинополь, где их с нетерпением будет ждать все население.

^{Гюстав Доре. Дапдоло, венецианский дож, благословляет Крестовый поход}

Войска крестоносцев собрались в Венеции на Пасху 1202 г. Суда были готовы к отплытию, но за них требовалось заплатить венецианцам. Военные завоевания принесли крестоносцам много денег, но не хватало 34 000 марок. Дандоло предложил сделку: долг будет погашен, если крестоносцы помогут усмирить взбунтовавшуюся Зару. Это предложение приняли с облегчением, и дож возглавил Крестовый поход. В начале октября флот покинул Венецию, 10 ноября он встал на рейд в Заре. Крестоносцы овладели городом, и венецианцы заняли порт для зимовки. В Зару тогда приехали посланники Алексея и сообщили о поставленных им условиях: если крестоносцы прибудут в Константинополь и вернут на престол его отца, он выплатит им сумму, которую они задолжали Венеции. Он также был готов финансировать экспедицию в Египет, прислать подкрепление из 10 000 человек и положить конец схизме, чтобы Греческая церковь вернулась в римское лоно. Дандоло и предводители крестоносцев приняли такие условия. Получив эту информацию, папа некоторое время колебался, но он знал, что без венецианцев и их судов Крестовый поход никогда не состоится.

7 апреля 1203 г. авангард флотилии появился в Корфу, а 24 мая 1203 г. флот в полном составе отплыл из Корфу и 23 июня приблизился к Константинополю. 17 июля начался штурм, венецианцы с помощью своих судов атаковали стены города со стороны моря, всадники-крестоносцы вступили в бой на суше. Город пал, узурпатор бежал, и 1 августа 1203 г. юный Алексей был коронован вместе со своим отцом, вернувшимся на императорский престол. Оставалось только выполнить данные венецианцам обещания, но Алексей IV имел власть лишь над городом, а не над всей империей и не смог собрать нужную сумму. В январе 1204 г. крестоносцы все еще находились в Константинополе, а греки были готовы взбунтоваться против своего императора, которого они считали виновным. Они бросили его в тюрьму и затем казнили (8 февраля). Новый император — Алексей V, не считал себя чем-либо обязанным крестоносцам. Все было готово ко второму штурму Константинополя. Но возникало множество вопросов: следовало ли оккупировать и захватывать город, завоевывать империю, избирать нового императора и проводить объединение церкви? Венецианцы представили проект в духе своих торговых традиций, настоящий контракт — colleganza. Как и полагалось, согласно colleganza, ¾ выручки получал инвестор. Договор предусматривал, что ¾ добычи должно было перейти к венецианцам. В выборах латинского императора принимала участие коллегия из двенадцати избирателей — шести крестоносцев и шести венецианцев. Избранный получал ¾ города и империи, а также императорский дворец. Собор Св. Софии оставался резиденцией латинского патриарха. Оставшиеся ¾ империи справедливо делились между крестоносцами и венецианцами и выдавались в качестве вотчины императором, у которого все служили до марта 1405 г. Венецианский дож освобождался от принесения клятвы.

Что здесь можно сказать? Венецианцы являлись честными торговцами и выполняли обязательства ценой значительных расходов и потому ждали вознаграждения. Но христианские рыцари, не привыкшие к этим правилам, были склонны верить ветреным обещаниям и попали в положение, из которого не знали как выбраться. Только Дандоло и венецианцы могли владеть ситуацией, главным образом потому, что они хорошо знали восточную специфику, ориентировались в городах и островах и пользовались атласом Византийской империи, что шесть лет назад стало одной из пожалованных им привилегий. 13 апреля армия крестоносцев без боя овладела городом, оставленным императором, и три дня занималась его разграблением. Стоимость награбленного имущества превысила 400 000 марок.

Бодуэн из Фландрии был избран императором. Согласно договору, патриархом мог стать только венецианец, и пятнадцать латинских епископов избрали Тома Моросини. Они постановили, что в будущем только венецианцы смогут занимать синекуры каноников Св. Софии. Иннокентий III с трудом согласился принять эти совершенно чуждые для канонического права нововведения, но объединение церквей считалось угодным Богу, и в январе 1405 г. он признал нового латинского патриарха. Это оказалось последним успешным делом престарелого дожа Дандоло, которое имело место в июне и которое завершилось основанием не нового Рима, а второй Венеции. Многочисленная венецианская община Константинополя (купцы, моряки, воины-крестоносцы) не хотели оставаться без предводителя и выбрали Марино Зено, взявшего титул подеста (dominator) и властителя ¼ и ⅛ части Римской империи. Как восприняла Венеция этот жест независимости? Новоизбранный венецианский дож Пьетро Зиани отреагировал немедленно, и каждый новый подестат должен был принести клятву верности дожу и венецианской Коммуне. Титул dominator упразднили. Венеция сумела навязать свои законы флоту и колониям.

Соглашения, заключенные в марте 1204 г., предусматривали следующее: венецианцы возвращали себе все привилегии и владения, которыми обладали ранее на всей территории империи. С тех лиц, которым дож жаловал вотчины, брали клятву верности. Раздел земель (particio tenrarum) завершился в середине сентября, венецианцы присвоили земли в столице (⅜), во Фракии, в континентальной Греции (на западном побережье, возле Ионического моря, от Албании до Морей) и островные территории (Ионические острова, две крайние точки Эвбеи). Кроме этих территорий Дандоло добился включения в свои владения Крита. Венецианцы желали обладать прибрежными и островными территориями, чтобы контролировать торговые пути при выходе из Адриатики к Средиземному морю. Оставалось лишь завоевать эти земли, а это оказалось трудным делом. Экспедиционные отряды, завладевшие Дураццо, Корфу, Короном и Модоном, представлявшими собой морские гавани, заняли островные территории и отступились от Террафермы.

Крит доставлял еще больше трудностей. Там властвовала византийская аристократия (архонты). С 1206 г. остров стал опорным пунктом генуэзских пиратов. Венецианцам потребовалось пять лет на овладение всем островом. Джакомо Тьеполо, ставшему герцогом Крита в 1209 г., приходилось подавлять греческие бунты вплоть до 1219 г., когда венецианцы решили предоставить местной аристократии должности в правительстве острова. В Эгейском архипелаге завоевание территорий было делом прибывших из Константинополя венецианских авантюристов, чей образ воплощал Марко Занудо, племянник дожа Дандоло. Впрочем, эти авантюристы всегда согласовывали свои действия с Коммуной и императором. Занудо на свои средства построил галерный флот и овладел Наксосом, гнездом генуэзских пиратов, затем вернулся в Венецию, где представил новому дожу план завоевания островов и получил его одобрение. В 1206 г. Занудо, принимавший участие во взятии Корфу, вернулся в Константинополь. Там ему удалось завербовать несколько венецианских нобилей, принявших участие в завоевании островов. На исходе 1207 г. Занудо занял Наксос, Парос, Мило и Санторин, Марино; Дандоло овладел Андросом; братья Гизи разделили между собой Киклады и Спорады. Все эти лица практически не зависели от своей малой родины, поскольку они стали хозяевами островов, являвшихся вотчиной императора, а не Венеции. Два венецианских нобиля — Марко Веньере и Джакомо Виаро отправились с Крита, чтобы занять Сериго (Цитеру) и Сериготто. Наконец, в 1224 г. венецианцы, совершавшие пиратские набеги в Эгейском море, были казнены. Коммуна, склонная ограничивать действия венецианцев, не одобряла личные инициативы, в особенности, если они сводились к бандитизму.

Договоры оставались для Венеции одним из основных средств действия. Венеция отказывалась от территорий, предоставленных ей при разделе, чтобы не связываться с проблемами управления на континенте. Но в 1209 г. она заключила с завоевателями договоры, в которых признавался суверенитет Венеции и торговые концессии. Такие же трактаты Венеция заключала с деспотом Эпира (столица — Арта), с графом Орсини, владевшим тремя ионическими островами — Кефалонией, Итакой и Закинтосом, с князем Ахейи (или Морей), Виллардуэном, племянником летописца Крестового похода, поклявшимся получить от дожа весь Пелопоннес в качестве вотчины, и, наконец, с «третейцами» Эвбеи, названными так потому, что ее предводители прежде получали во владение по третьей части острова от Бонифаче де Монферра. Дож теперь становился сюзереном всех сеньоров, как греческих, так и латинских, и правителем территории Греции, расположенной на полуострове и на крупных островов. Дож собирал дань со своих вассалов, а венецианцы могли торговать повсюду, они сами и их имущество были надежно защищены. Они организовывали свои колонии по принципу метрополий. Расположенные в Константинополе советы и учреждения назывались так же, как и в Венеции. Венецианский подеста был членом правительства Латинской империи. Он заключал договоры, действие которых распространялось на подвластной ему территории и был своего рода вице-императором.

Крестовый поход 1204 г. и его последствия были исключительно благоприятными для Венеции, которая, после того как ситуация стабилизировалась, стала уделять внимание урегулированию отношений с итальянскими соперниками и новыми соседями, а также развитию торговли, что являлось приоритетной задачей Коммуны и важнейшим условием успешного существования Константинополя как столицы Латинской империи. С 1206 г. возобновились отношения с Пизой, в 1218 г. был заключен договор с Генуей, положивший конец продолжительной войне. С 1238 по 1251 г. подестат Константинополя подписал торговые соглашения с Египтом, с расположенным в Малой Азии султанатом Сельджукидов и, наконец, договор с Никейской греческой империей — наследницей Византийской империи (Никея — анатолийский город, находившийся вблизи проливов). На протяжении многих лет венецианскую политику определял Джакомо Тьеполо, блестящий знаток Востока и Римской империи, начавший свою блистательную карьеру герцогом Крита, а затем бывший подестатом Константинополя два срока подряд. Будучи дожем (1229–1249), он поддерживал хорошие отношения с Генуей ради сохранения Римской империи. Но когда в 1253 г. дожем был избран Раньери Цено, возникла враждебность. Над Латинской империей нависла угроза. По возвращении в Константинополь греков из Никеи под предводительством Михаила Палеолога, заключившего в Нинфее в 1261 г. договор о создании антивенецианского альянса, генуэзцы предоставили в распоряжение Никеи 50 кораблей, снаряженных на средства императора. Целью этой акции было лишить венецианцев свободы торговли, и с греков было взято обещание закрыть доступ врагам Генуи на греческие рынки. Договор от 1261 г. разрушил все перспективы, намеченные в 1203–1204 гг. Это был реванш лигурийского города, который мог в случае завоевания Константинополя Палеологами получить первенство на Востоке. В конце июля 1261 г. греки вступили в Константинополь, и латины, сбежавшие на венецианских судах, обосновались в Эвбее.

^{Крепость в Кафе}

Отныне на протяжении полутора веков Генуя стала главным соперником Венеции на Средиземном море. Два приморских города имели слишком много общих интересов для того, чтобы пребывать в мире длительное время. Оба города жили торговлей, товарообменом, мореходным делом. Вначале торговля основывалась на продаже продовольственных продуктов первой необходимости, которые нельзя было произвести ни на скудных сельскохозяйственных землях Лагуны, ни на обрывистом морском берегу, окруженном известковыми скалами. Оба крупных порта занимались куплей-продажей и перепродажами, распространяя торговлю на Восток и на Запад. Для коммерческих сообщений использовалось множество морских путей, галерам и кораблям на плавание требовались месяцы. Самым необходимым был контроль гавани — опорных пунктов навигации. В гаванях представительствовали консулы, располагался небольшой гарнизон, размещалась деловая инфраструктура. Повсюду имелись склады, и к гаваням шли торговые пути, по которым доставляли все необходимое. Таким образом, венецианцы и генуэзцы разделяли сферы влияния на море. Генуэзцы преобладали на Тирренском море и в Понанте, вплоть до берегов Иберии. Венеция прочно обосновалась на Ближнем Востоке, в Александрии и в Сирии, что побуждало генуэзцев усиливать свои торговые позиции на Черном море, в Кафе, Трапезунде и на румынских берегах. Совместно с генуэзцами венецианцы основали колонию Тана на Дону. На территории бывшей Восточной Римской империи, принадлежавшей ранее Византии, венецианцы имели наиболее сильные позиции благодаря острову Крит. Генуэзцы занимали лучшие позиции в восточной части Эгейского моря. Кипр вместе с проливами был источником конфликтов из-за желания каждой стороны преобладать на стратегических позициях, контролировавших морские пути. Венецианцы имели численное превосходство благодаря населенным колониям (Канди, Негрепонте), но в то же время они испытывали трудности из-за восстаний, вызванных тяжестью гнета и колониальной эксплуатацией, осуществлявшейся согласно «колониальному пакту», который обусловил передачу всех островных богатств метрополии.

Вторая война между венецианцами и генуэзцами (1293–1299) проходила одновременно в восточных и адриатических водах. Генуэзский флот прибыл из Перы, генуэзского квартала Константинополя. В 1294 г. он разгромил венецианский флот, разграбил Лимасол на Кипре и Лайю в Малой Армении. Двумя годами позже венецианцы атаковали Перу и две генуэзских колонии — Кафу и Фокею. Генуэзцы сожгли венецианский квартал и вырезали его население. После этого генуэзский флот вновь разгромил венецианцев в водах Курсолы у далматинского берега. В этом конфликте не было ни победителей, ни побежденных. Был заключен Миланский договор (25 мая 1299 г.), согласно которому Венеция дала обещание не осуществлять интервенций против Генуи ни на Тирренском, ни на Адриатическом море, что давало Генуе возможность свободно действовать на западе и сводить счеты с Пизой. На востоке Венеция была изолирована от Византии, располагавшейся на генуэзских берегах после венецианской атаки против Перы.

Третья война разразилась после событий в Крыму, где латины столкнулись с силами татарского хана Джанибека, изгнавшего их из Таны в 1343 г. и конфисковавшего все их имущество перед осадой хорошо укрепленной и героически сопротивлявшейся Кафы. Генуя и Венеция пытались каждая по отдельности вести переговоры с ханом, разрешившим венецианцам вернуться в Тану. Генуэзцы посчитали, что их предали. В 1350 г., после эпидемии чумы, опустошившей Европу, разразилась война за проливы. На этот раз Венеция имела союзника — Византию, где она попыталась восстановить государство, помогая императорам. Основным театром военных операций было Эгейское море, где генуэзцы взяли штурмом Хиос и Фокею, затем сожгли Негрепоне. Вскоре конфликт распространился на все Средиземноморье, поскольку венецианцы нашли союзника на западе — Каталонию, оспаривавшую у Генуи право владения Сардинией. Генуэзцы вступили в альянс с Венгрией, враждебно относившейся к Венеции и желавшей овладеть Далмацией. Морские операции разворачивались в Эгейском море, где венецианская эскадра во главе с Николо Пизани потопила себя в водах Негрепонте, чтобы не сдаться Раганино Дориа. Посредничество Висконти побудило воевавшие стороны подписать новый Миланский договор (1 июня 1355 г.).

Война на море велась с большим размахом, но она не привела к разрешению каких-либо противоречий.

Война послужила на пользу османам, внимательно следившим за распрями между итальянскими республиками. Под неусыпным оком генуэзцев турки освободили проливы и ступили на европейский берег, откуда наблюдали за Византией. Именно в Византии зародилась четвертая война. Тогда император Иоанн V Палеолог, искавший союзника, способного отразить османскую экспансию, обещал венецианцам уступить им остров Тенедос, с которого можно было контролировать передвижение всех судов при входе в пролив Дарданеллы. В связи с этим Генуя стала укреплять свои отношения с турками, создавая таким образом противовес сближению венецианцев с греками. Генуэзцы не смогли изгнать венецианцев из Тенедоса, который защищал моряк Антонио Веньере. Испытывая затруднения в Пере, генуэзцы развязали новую войну в Адриатике и овладели Кьодджей с помощью венгерских и падуанских контингентов. Но это не привело к каким-либо позитивным результатам, поскольку прибывший с Ближнего Востока венецианский флот под командованием Карло Зено взял штурмом генуэзский гарнизон. Во время этой осады впервые в истории Италии были использованы пороховые снаряды для пушек. Генуэзцы сдались, и переговоры под председательством Амедея Савойского закончились Туринским миром (8 августа 1381 г.). Мирный договор не дал никаких положительных результатов. Лишь Венеция, испытывавшая усиливавшуюся турецкую экспансию, усилила оборону залива, Адриатики и подступов к ней. Венеция заняла Кафу и Бугринто (1386) для того, чтобы закрыть канал Отранте, купила Ноплию, Аргос и Монембасию (Мальвуази), находившиеся на берегу Пелопоннеса (1388 г. и 1394 г.), Дураццо и Скутари в Албании (1392), затем Антивари и Дульчиньо (1406), Лепанте и Патрас, а также распространила свое влияние на Негрепонте, в Тиносе и Миконосе и осуществляла контроль за греческими деспотами — Афинами и Мореей. Кроме того, она установила настоящий протекторат над Кефалонией и Сайте (1395) и, наконец, над Салониками (1423). В то время, когда Венеция строила линию оборонительных сооружений (в следующем веке это позволило считать ее защитником христианства от османских захватчиков), ослабевшая Генуя приняла протекторат Висконти, а затем протекторат Бусико и французов. В начале XV в. Генуя довольствовалась нападениями на венецианские суда, заполненные сокровищами. Пиратство и морской разбой (каперство) не так сильно различались между собой, как это обычно принято считать. И то и другое было оружием слабых, равно как и вооруженные походы христиан против иноверцев. Венецианцы умели добывать богатства. Государство поручало важные миссии командующим своих флотов. Хорошо вооруженные суда курсировали по водам Тирренского, Ионического, Эгейского морей, преследуя генуэзских корсаров. Эта скрытая война длилась на протяжении первой половины столетия.

Последняя генуэзская война была, в сущности, подобна войнам в Ломбардии. Власть в Генуе принадлежала миланскому герцогу Филиппо Марии Висконти. В 1431 г. Венеция решила атаковать Геную с двух фронтов. Карманьоле был дан приказ освободить Адцу, после чего Венеция перешла в наступление на Тирренском море, чтобы «освободить Геную от тирании» Висконти. Однако венецианец Тревизан потерпел поражение в водах По в Кремоне. Он потерял все свои галеры, столкнувшись с судами генуэзца Джованни Гримальди. Эскадра под командованием капитана Джордано Лоредано, усиленная пятью флорентийскими галерами и кораблями генуэзских изгнанников, разгромила венецианскую эскадру в заливе Рапалло.

Лоредан провозгласил Геную освобожденной. На Эгейском море периодически вспыхивали войны вплоть до перемирия в Ферраре в 1433 г. Двумя годами позже произошло победоносное восстание против Висконти. Отныне у обеих республик больше не было оснований для конфликтов.

Венеция не проводила агрессивную политику против исламских государств и их правителей. Она поддерживала в целом неплохие отношения как с хафсидским Тунисом, так и с фатимидским и мамлюкским Египтом, с которыми она вела торговлю. Венеция испытывала затруднения, не имея возможности нарушить папское эмбарго, нанесшее урон Александрии и Египту после падения последних бастионов Святой земли. В 1425 г. папа Мартин V снял запреты на торговлю, что в полной мере отразилось в торговом соглашении с египетским султаном, подписанным в 1415 г.

С турками мирные отношения складывались редко, и Венеция чаще всего жила в страхе из-за угрозы с их стороны. Турция стала новым врагом с конца XV в. и оставалась им до начала XVIII в. Угроза формировалась постепенно, и у венецианцев имелась длительная передышка: 28 июля 1402 г. османская армия была разгромлена у Анкары, и султан Баязид I окончил свои дни в железной клетке, в которую его посадил победивший монгольский правитель Тамерлан. После этого начались войны за наследство между претендентом, оспаривавшим континентальные территории в Анатолии и на юге Балканского полуострова, к которым Венеция была безразлична (поскольку они не имели выхода к морю). Венеция внесла подать за свои владения в Албании и в Эпире и пожелала взамен, чтобы турки не плавали на своих судах к югу от Тенедоса. Но в 1415 г. турки объединились под властью султана Мехмеда I, и его флот атаковал Негрепоне, где находились 1500 заключенных. Венеция отреагировала на свой манер, открыв многочисленные фронты. Вначале она направила с посланником ноту протеста с требованием освободить заключенных и с предложением мира, а затем, чтобы завершить переговоры, подготовила альтернативное решение. Оно заключалось в создании двух альянсов: одного — на юге, во главе с сельджукским князем (Турция) из Карманлы (юг Малой Азии), другого — на севере, с воеводой Валахии. Затем Венеция направила эскадру из 10 галер под командованием капитана Пьетро Лоредана. Внезапно эскадра напала на турецкий флот в проливе Дарданеллы у Галлиполи. Сиаласин Бег возглавлял боевые действия (27 мая 1416 г.). Турецкий флот в то время еще не набрался опыта. Его экипаж — командующий состав и гребцы — состоял чаще всего из христиан-добровольцев. Лоредан захватил шесть галер и восемь галиотов, арестовал более 1000 человек и казнил офицеров и младших чинов венецианского и христианского происхождения.

В 1421 г. Мурад II, унаследовав престол своего отца, совершал набеги на Пелопоннес и Албанию. Венеция направила эскадру под командованием Франческо Бомбо, покорившего Салоники. Это послужило поводом к войне для турок, которые арестовали венецианского посла. Началась первая турецкая война, длившаяся семь лет. Каждый год весной Венеция посылала эскадру в пролив Дарданеллы к Галлиполи, имевшему важное стратегическое значение для турок — этот пункт оказался единственным арсеналом для Турции и единственным портом, обеспечивавшим сообщение между европейской и азиатской территориями. Константинополь всегда был столицей возрожденной Греческой империи, тогда как османская столица располагалась в Адрианополе (Эдирне) во Фракии. В 1426 г. разразилась война между Венецией и Миланом. Венеция не была готова к войне на два фронта, ей не хватало людей. В 1430 г. были взяты Салоники, а в 1431 г. заключен мир в Адрианополе.

В 1453 г. пал Константинополь, в 1461 г. — Трапезунд, в 1463 г. — Аргос и Боснийское королевство. Венеция вступила в войну по совету Ветторе Каппелло, едва освободившегося от обязанностей capitano da mаr. Война была объявлена 28 июля 1463 г. Целью этой войны было освобождение недавно завоеванной Морей. Наземные войска действовали под командованием Бертольдо д'Эсте, флот — под командованием Альвизо Лоредана, высадившегося в Модене и Ноплии, но Республика оказалась под угрозой турок. Самый сильный удар был нанесен Венеции, потерявшей Негрепонте в 1470 г. Война продолжалась, поскольку Венеция нашла могущественного союзника на востоке — Юсуфа Хасана, монарха полуперсидского, полутурецкого государства, столицей которого являлся Тавриз. Он решил разделаться с османами, если Венеция обеспечит его артиллерией. Как доставлять оружие на такое дальнее расстояние? Венецианский флот, усиленный папскими галерами, взял штурмом Родес — удобный порт для того, чтобы попытаться завоевать южные берега Анатолии и объединиться с Юсуфом Хасаном, который неожиданно разгромил турок. Тогда сенат Венеции приказал новому командующему Пьетро Мочениго направиться в проливы и атаковать Константинополь. Создалась ситуация, когда турок можно было взять в тиски. Но все провалилось прежде всего из-за того, что расстояние между Венецией и Тавризом исключало какие-либо совместные действия и посланники были вынуждены проезжать через Польшу и Россию, а также потому, что с Кипра поступили плохие новости.

На Кипре правила династия франков из рода Лузинанов, представитель которого — Иаков II в 1472 г. вступил в брак с Катариной Корнаро, наследницей богатейшего венецианского рода, обосновавшегося на юге острова. Но в ночь на 6 июля 1473 г. умер король, оставив наследницей беременную Катарину. На острове тогда находился Джиосафа Барбаро, который готовил артиллерийскую экспедицию. Он знал, что арагонцы собираются аннексировать этот крупный остров. Барбаро информировал о событиях Мочениго, и адмирал расположил свой флот в порту Фамагусты. В феврале 1474 г. он передал Кипр под власть Венеции. В это время турки заблокировали дорогу на Тавриз. Мехмет II, аннексировавший Тану и Каффу, решил перенести военные действия на запад, в Албанию, где храбро сопротивлялись венецианские гарнизоны. Во время нескончаемой войны оба региона чрезвычайно страдали. Эгейские берега Анатолии были опустошены венецианскими крестоносцами, а Фриули и Истрия разграблены турецкими набегами. В конце концов 25 января 1479 г. венецианский министр Джованни Дарио подписал в Стамбуле мирный договор. Венецианцы должны были уступить туркам территории в Албании, Негрепонте и на Пелопоннесе, выплатить султану компенсацию в 100 000 дукатов и вносить ежегодно 10 000 дукатов за возможность вести торговлю. Взамен Венеция получала право на назначение постоянного представителя (baile) в Константинополе. Республика потеряла в ходе войны все Эгейское море, и знамя с полумесяцем стало развеваться в Валлоне при входе в канал Отранта.

^{Екатерина Корнаро — королева Кипра}

Венеция стала искать альтернативные пути на море и компенсировать утраченное. В 1489 г., турки возвели укрепления в Лайасе, готовясь к наступлению на Египет. 26 февраля 1489 г. они вынудили отречься от престола Катерину Корнаро вместе с ее юным сыном. Катерина отреклась и была принята в Венеции как королева, ей пожаловали владение в Асоло. Другие государства почувствовали мощь Венеции. На канале Отранте Венеция, воспользовавшись возвращением во Францию Карла VIII после битвы при Форну (июль 1495 г.), заняла порты Пуйи. Антонио Гримани, главнокомандующий военно-морскими силами, захватил Монополи, Отранте, Бриндизи, Бари и Трани. Обе территориальные аннексии, несмотря на то что вторая из них была временной, показывают, насколько точно венецианцы ориентировались на Средиземном море. В начале XV в. Греция находилась под контролем Венеции, поскольку венецианцы овладели территориями на северо-востоке (Негрепонте), на юге (Модон и Корон) и на западе (Корфу). Когда Модон и Корон были потеряны, Цефалония стала принадлежать Венеции. А когда эгейский архипелаг, за исключением Наксоса, завоевали османы, Венеция принялась за Кипр. Венецианские сенаторы имели весьма точные географические и картографические познания; в молодости они не раз проплывали этими морскими путями, будучи торговцами или военнослужащими на галерах.

Между тем с Турцией, находившейся под властью султана Баязида II, произошло несколько конфликтов на море. В конце 1498 г. байль Андреа Гритти сообщил о приказании султана снарядить большую флотилию. В январе Сенат решил в целях предосторожности вооружить пятнадцать галер, и 14 апреля Антонио Гримани был избран главнокомандующим военно-морским флотом. На следующий день Венеция и король Франции Людовик XII заключили альянс, но Лодовико Моро проинформировал султана о том, что настал момент атаковать Венецию, чьи войска были брошены на завоевание Миланского герцогства. Гримани направился в Морею, и в то же самое время туда взял курс турецкий флот, переживший бурю возле мыса Матапан. Две эскадры встретились в Зончио (Наварин), и в течение августа в водах между Сайте и Сапиенсой они неоднократно вступали в бой, что не принесло ни одной из сторон решающего успеха. Летописец Доменико Малипьеро, принимавший участие в битве, писал о первом сражении 12 августа: «Если бы тогда крупные галеры окружили турецкую армаду, она была бы разгромлена. Все кричали: "Вперед!", "Вперед!" (Siisi), но никто не хотел окружать противника».

Антонио Гримани был отозван в Венецию, флот столкнулся с новой турецкой эскадрой в ходе битвы 24 июля 1500 г. в водах Зончио. Сражение не дало результатов. Новый дож, Леонардо Лоредан, выступал против продолжения войны на двух фронтах. Баязиду, угрожала новая атака со стороны персов. Италия стала театром франко-испанской войны: португальцы пробивались к мысу Доброй Надежды. 20 мая 1503 г. был заключен мир, и Венеция потеряла Модон, Корон, Зончо и Санта Мауру, но сохранила Кефалонию и Сайте, заплатив за это 500 дукатов, и за ней осталось право свободной торговли.

На подконтрольных ей территориях Венеция была представлена «управителями» (recteurs), находившимися в городах. Эти «управители» были из числа знатных венецианцев; их миссия заключалась прежде всего в том, чтобы вершить суд по нормам гражданского права или, если они не действовали, в соответствии с местными «кутюмами», либо же прибегая к их посредничеству. В целом управление Венецией подчиненными ей городами характеризовалось соблюдением положений заключенного договора; при этом «одновременно отдавалась дань уважения и централизаторским требованиям государства, и тенденциям к самостоятельности, укорененным в традициях отдельных феодалов или коммун» (Анджело Вентура). В отношении этих договоров можно сказать, что Венеция уважала статус коммун, но это не мешало ей вносить соответствующие изменения в договор, когда нужно было поддержать городские прерогативы, не препятствующие ее собственному авторитету, или, в более банальных случаях, когда требовалось утвердить реформированный договор по желанию местных законоведов, обладающих властью в советах. Венеция также увеличила власть этой социальной группы, которой были переданы полномочия по проведению военных походов, по вопросам оценки (estimi) и взыскания налогов. Местные советы могли даже направлять своих представителей для управления деревнями. Венеция сохранила за сельскими сообществами их статут, учитывала их жалобы по налогообложению, распределению соли, поддержанию рынка, но остерегалась вмешиваться в их отношения с городом.

Административные вопросы доверялись управляющим, избиравшимся Большим советом Венеции. В городах, имевших большое значение, — Падуе, Виченце, Вероне, Бреши и Бергаме, Кремоне (когда она принадлежала Венеции), было по два правителя — подеста и капитан. Первый исполнял административные функции и вершил правосудие, второй обладал компетенцией в ведении военных действий и в вопросах налогообложения. В городах меньших размеров, таких как Тревизо, Фельтре и Беллуно, Крема, имелся лишь один правитель, выполнявший различные функции. В Удине правителя называли «лейтенант Фриула». Правители были помощниками (camerlenghi) или камергерами, ведавшими налоговыми палатами, финансовыми организациями, хранившими денежные поступления и доходы от налогов. Полагавшиеся финансовые средства они отправляли в Венецию и контролировали расходы. Если город имел во владении замки, их содержали венецианские владельцы. Эти патриции приезжали из Венеции в города Террефермы вместе со своими помощниками, судьями, кассирами, охранниками, конторскими служащими и повсюду образовывали небольшие колонии, так что у населения создавалось впечатление, будто аристократия метрополии намерена узурпировать власть над всей территорией. Такая политика отвечала социальным целям метрополии, искавшей способы обеспечить малоимущих аристократов недвижимостью и доходами, но при этом принципами организации властных структур во всех субъектах. В управляемых областях соблюдалась единая традиция, согласно которой правители оставались на своих постах год или шестнадцать месяцев, после чего их сменяли преемники. Метрополия являлась гегемоном по отношению к населению завоеванных территорий. Особая роль отводилась праздничным церемониям при въезде новых управляющих, при их уходе в отставку, при встречах наместников командированных (sindici), приезжавших из Венеции для контроля за деятельностью администрации и для выслушивания прошений жителей.

Несмотря на завоевания, от Средиземного моря до Ломбардии, венецианская Коммуна ни с кем не делила власть. Об этом не могло быть и речи. Население столицы, сократившееся из-за войн и эпидемий, а также за счет постоянной эмиграции, все же находилось на вершине иерархии и обладало привилегированным положением по отношению к обитателям других островов Лагуны. Жители Венеции имели статус «верных» (consenti), а жители покоренных территорий назывались «подданными» (sujets). Даже в Венеции существовало четкое разделение на «нобилей» и «выходцев из народа», часть из которых получала желанный статус «граждан», наделенных гражданскими правами и экономическими свободами. Это юридически закрепленное разделение старательно маскировалось идеей всеобщего единения, согласно которой все работают на благо государства и достаточно обеспечены. Ни один средневековый город не знал такого деления на корпорации и нигде не была так слабо развита организация ремесел. Могло ли такой ценой сохраняться согласие в обществе, когда венецианская знать не прекращала укреплять свою единоличную власть, занимать все ответственные посты в империи, ставя в зависимое положение местную аристократию.

Средневековое государство практически не вело статистику численности населения и не проводило его переписи. Оно осуществляло лишь некоторые приблизительные подсчеты населения в целях налогообложения и привлечения его к военной службе. Такие подсчеты давали возможность выявить потенциальных налогоплательщиков и мужчин, способных держать оружие. В 1338 г. в Венеции была проведена перепись людей в возрасте от двадцати до шестидесяти лет. Хроникеры сообщали, что насчитывалось 30 000 мужчин, но, возможно, и 40 000. Расхождение составляет треть, однако не известно, где проводился подсчет — только ли в городе Риальто или в герцогстве «Градо в Каварцере», поскольку острова Лагуны активно содействовали обороне. Можно предположить, что при наличии супруга и двоих или троих выживавших детей, а также распространенном безбрачии (у монахов) в Венеции могло проживать порядка 120 000 жителей, а во всем герцогстве — приблизительно 160 000 или 170 000 человек. Для того чтобы прокормить такое население, власти считали необходимым наличие 1000 сетье зерна в день, а на ежедневный рацион одного человека требовался один ливр. В 1342 г. запасы пшеницы в амбарах Венеции увеличились до 365 559 сетье (229 936 метрических квинт). К постоянному населению надо добавить неоседлых жителей, каторжников, экипажи судов, путешественников и купцов, странников, а также всех тех, кто причаливал к венецианскому берегу и жил там долгие месяцы на борту кораблей со своим провиантом, состоявшим главным образом из галет. Таким образом, Венеция была одним из крупнейших городов Европы, вероятно, вторым после Парижа.

Согласно тем же самым критериям, в 1422 г. население Венеции составляло 85 000 человек, тогда как фрагменты переписи, проведенной в 1509 г., показывают, что в начале XVI в. городское население возросло на 100 000 человек. 1422 г. не являлся рубежным, как 1348 г., когда была эпидемия чумы и выжило 50 000 или 60 000 человек, остальная часть населения вымерла. Поскольку на протяжении 160 лет численность населения не достигла того уровня, который был до чумы, можно сделать вывод о частом повторении эпидемий, примерно через десять лет, и, безусловно, о влиянии войн. Следует также заметить, что Венеции повезло больше, чем многим другим городам, и что проведение переписей имело целью подсчитать число жертв чумы. К тому же в мае 1423 г. переписчики зафиксировали от 6 до 8 летальных исходов ежедневно, в сентябре — октябре 40, а за всю летнюю эпидемию 1423 г. — 16 300 смертей, что составляло около 20 % населения, проживавшего в 1422 г. В 1478 г., с 23 мая до конца декабря, согласно подсчетам соляных компаний, учреждавших и содержавших лазареты, 6672 человека скончались в Венеции от лихорадки, 1946 — от других причин. 4165 человек умерли в лазарете и еще более 2000 хотя не заразились, но все же умерли. К моменту завершения турецкой войны погибло около 15 000 человек. Венеция обезлюдела. Демографическое воспроизводство не могло восполнить потери населения. Случалась очередная эпидемия чумы, истреблявшая то одно поколение (молодежь), то другое (взрослых), оставляя детей сиротами, без средств к существованию и без опоры в жизни. Великолепие Венеции поблекло под ударами произошедших катастроф.

Первым постигнувшим город несчастьем был голод. Вначале Венеция могла избежать этого несчастья, поскольку, едва ее коснулись дурные вести о низких урожаях зерна в Италии, были направлены корабли туда, где только можно было найти зерно, — в Сицилию, Северную Африку, Фессалию, Фракию и на Черное море. Крестьяне и измученные голодом бедняки бежали из Террафермы в Венецию, в амбарах которой было достаточно зерна. Беженцы надеялись на то, что им удастся выпросить милостыню у дверей церкви или у ворот герцогского замка. В 1347 г. голод заставил этих несчастных, которые были первыми и самыми многочисленными жертвами жестоких эпидемии, прийти в этот счастливый город. Что касается знатных и богатых людей, обладавших собственностью на Терраферме и на холмах, то они не хотели дышать вредным городским воздухом и предпочли уехать в деревню. Такие перемещения способствовали распространению инфекции, но тогда этого не учитывали. Следствием стало ослабление институтов власти и государственных структур, где нобили монополизировали общественные должности. Совет десяти усилил функции полицейских служб для охраны опустевших дворцов. Запустение спасло венецианскую аристократию от эпидемии. Эпидемия (ilmorbo) оказала пагубное влияние на привычки общества. Возросло потребление вина, и возле барок, где оно тайно продавалось, то и дело возникали драки. Власти искали способы избежать распространения паники и запретили выжившим носить траур, рекомендуя им предаваться «радости и праздничному настроению». Век спустя жители пожаловались на то, что в колокола после погребения звонят часами. Совет десяти ограничил продолжительность колокольного звона 30 минутами. В 1400 г., после избрания дожа Микеле Стено, отмеченного бурными торжествами, вновь разразилась эпидемия. Когда же эпидемии отступали, город возрождался к жизни. Вакантные должности заполнялись, снова курсировали корабли и галеры, появлялись товары, финансовая деятельность активизировалась и всеобщее оживление скрывало постоянный страх.

Эмиграция из Венеции сопровождалась захватом торговых портов Средиземного моря. Она продолжалась до XI в. Развивающаяся коммерция искала возможность утвердиться на торговых путях и на Востоке. Пребывание в колониях было сезонным, моряки организовывали караваны судов (muda), прибывали на одних судах и отплывали на других, принимая товары. Крестовые походы расширили эту практику и способствовали ее обновлению. Власти обеспечивали венецианцев жильем и складами, даровали им свободу торговли и налоговые льготы, административную и правовую автономию, проводя политику «дотирования экстерриториальных анклавов». Венеция добилась такой привилегии для Византии в 1082 г., затем для Тира и Акры. Эти аванпосты венецианской торговли были населены главным образом мужчинами, так как женщины редко сопровождали своих мужей в торговых экспедициях, хотя эти колонии должны были постоянно обновляться во избежание быстрого демографического упадка. Положение изменилось после 1204 г., когда возникла необходимость в формировании административных и правовых структур для урегулирования внутренних конфликтов и отношений с местными властями. Венецианских чиновников назначала Коммуна, их назначение утверждал дож. Подеста находился в Константинополе, окруженной советниками. После 1261 г. он получил титул «бальи» (bailli). Все сколько-нибудь значимые общины имели во главе бальи. То же самое было и в Негре-понте. Эти чиновники назначались сроком на два года Большим советом, состоявшим из двенадцати патрициев. На аванпосты и в колонии с менее структурированной системой власти Венеция делегировала консулов, например в Тунис и Александрию.

В Акре венецианские колонии процветали до 1291 г., когда город перешел в руки сарацин. Сохранилось описание, составленное около 1320 г. бальи Марсилио Сорци (1242–1244), дополненное двумя картами города. Венецианский квартал, возведенный возле порта, обладал своим собственным фондако (fondaco): там венецианской Коммуне принадлежал целый комплекс недвижимости, торговые заведения и склады, которые сдавались сроком на месяц приезжим купцам и странникам, постоянному населению (residents) жилье сдавали за более умеренную плату. Товары поступали в фондако после прохождения через королевские таможни (короля Иерусалимского) в портах. Венецианская церковь носила имя покровителя города — св. Марка, настоятелем являлся венецианец, прихожане были со всего квартала. Другим важным сооружением был дворец бальи, где находился трибунал. Яростное соперничество трех латинских народов — Венеции, Пизы и Генуи — побуждало венецианцев защищать свой квартал стенами, укрепленными башнями, что было весьма целесообразно с тех пор, как в 1256 г. разразилась война с генуэзцами в Акре. Разгром генуэзцев позволил венецианцам расширить свой квартал. Проживавшие там венецианцы принадлежали к разным социальным слоям — патрициям и populaires. Последние поддерживали своими денежными средствами оборону города перед его падением, и Коммуна отблагодарила им, включив их в состав Большого совета после 1297 г. Коммуна стремилась укрепить свою колонию, объединив в ней, кроме коренных венецианцев, латинян, рыцарей, восточных христиан, сирийцев, армян и евреев, которых она «натурализовала». Венецианцы также обладали недвижимостью и вне своего квартала. В XII в. они могли там свободно проживать, но после 1272 г. бальи объявил и квартал, и эти строения собственностью Коммуны. Когда в 1282 г. Большой совет Венеции принял решение вернуть «буржуа» внесенные ими ранее денежные средства, было выявлено примерно 700 бенефициантов. В документах не указано, все ли жители платили взносы Коммуне, но количество взносов свидетельствует о значительной роли населения квартала, особенно если учесть, что самые малообеспеченные освобождались от уплаты. Многие из этих венецианцев обосновались позднее в городах Кипра — в Баффо, Лимасоле, Фамагусте или возле королевского двора в Никосии. Там они образовали небольшие венецианские общины со своей церковью, банями, пекарнями, но здесь венецианцы не обладали правом самоуправления.

Что касается крупных городов мира ислама, то в Александрии в 1215 г. проживало около 3000 итальянцев, и среди них подавляющее большинство было венецианцами. В этом египетском порту иностранцам приходилось проживать и вести дела в fondouk, где собственность принадлежала местной администрации. В 1238 г. Коммуна, захватившая в собственность церковь и общественную баню, была представлена в Александрии консулом, который добился от властей права отказывать лицам не венецианского происхождения в принятии их на проживание в фондако, хотя в Египте считали венецианцами граждан, являвшихся подданными колониальной империи и прибывших из других регионов, где они прошли натурализацию. Однако Венеция опасалась проводить натурализацию подданных султана, запрещавших женщинам-мусульманкам вступать в брак и сожительствовать с христианами. Венецианские колонии представляли собой исключительно мужскую среду, не считая некоторого количества проституток. В Византии венецианцев было еще больше, в 1171 г. — многие тысячи. Кроме того, существовали малые колонии, расположенные в портах (они перечислены в Золотой булле) — в Родосто и Абидосе на берегу пролива Дарданеллы, в Салониках, Альмиросе, Фебесе, Коринфе и Дураццо. Победа 1204 г. способствовала упрочнению этих колоний.

Подеста Джакомо Тьеполо в письме, отправленном в Венецию в 1219 г., отмечал, что в Родосто венецианские феодалы (milites), проживавшие в городе, создавали оборонительные отряды наподобие венецианских сестьере. Колонии на Крите организовывались подобным образом. Сельские территории также разделялись на сектора, похожие на венецианские сестьере. «Фьеф» включал в себя сельскохозяйственные угодья и дом в городе. Однако Венеция не имела в своих колониях социальной организации, характерной для западных феодальных государств, так как она не принуждала вассалов к принесению клятвы верности сеньору и вводила вассальную зависимость. Феодалы давали клятву непосредственно дожу, и хотя Коммуна и государство не отменяли ни одной из привилегий, дож не присваивал никакие из полномочий по законодательству и налогообложению. Военная колонизация на Крите с применением венецианской модели разделения на сестьере привела к изменению структуры населения острова, куда приезжали семьи с других территорий. Амбициозный проект 1211 г. предусматривал иммиграцию 540 семей, но к середине века эта цель не была достигнута. Черты венецианской общины внедрялись в быт православного греческого населения. Венецианцы повсюду сооружали церкви, посвященные св. Марку, в которых проповедовали венецианские священники, и этот фактор способствовал упрочнению их влияния. Венецианские граждане — иммигранты никогда не относили себя к населению городов, где их проживание было временным, и как патриоты посещали венецианские церкви.

В средневековье, когда концепт «нация» был выражен нечетко, Венеция проводила натурализацию иностранцев, главным образом, латинян, что обеспечивало им протекцию Коммуны и некоторые преимущества в торговле и налогообложении вне Венеции, но не в ней самой. Прошедшие натурализацию иностранцы не получали никаких политических прав и не заседали в советах. Расширение венецианской «нации» отвечало некоторым политическим целям: увеличению числа венецианцев для усиления Республики, обеспечения ее безопасности и обретению посредников между торговцами и местным населением. Натурализация никоим образом не подразумевала «интеграцию»: венецианские граждане ревниво оберегали свое социальное превосходство. Натурализация имела значение лишь на колониальных территориях, но вступление в брак с венецианкой, пребывание на службе в метрополии или проживание там в течение нескольких лет могли предоставить право на гражданство.

Остальные, точнее — греки, относились к категории крепостных (вилланов), несвободного населения, наподобие пареков византийской эпохи. Этой участи избегали лишь крупные земельные собственники и архонты и отчасти — обитатели городов. Таким образом, существующий барьер не был непреодолимым. В городах, где все население проживало вместе, между купцами и греками-производителями завязывались торговые отношения, заключались смешанные браки, и даже религия содействовала сближению общин, поскольку из-за нехватки латинского духовенства, венецианцы привлекали греческих священников для проведения важных жизненных обрядов.

Венецианские колонисты стремились воссоздавать «маленькие» Венеции, ставя в центр поселения церковь Св. Марка. Они общались с путешественниками, купцами и служащими, приезжавшими из метрополии. В городе Негрепоне на острове, носившем то же имя, в Канди на Крите и в Ла Кане, построенных для новых переселенцев, имелись официально назначенные нотариусы, которые вели обширную документацию. Колонизация привела к возникновению латинской земельной аристократии, окруженной многочисленными правоведами участвующей в островных правительствах и располагавшей советом, заседавшим в Канди. В каждой колонии имелся такой совет, который создавался в городе, где заседали правительственные органы, уполномоченные метрополией. В XIV в. в большинстве городов Римской империи еврейским сообществам было запрещено заниматься коммерцией. Для развития торговли в Канди заключались договоры с турецкими эмиратами, расположенными на юго-западном побережье Анатолии (с Ментеше — в 1318, 1337 и 1359 гг.; с эмиратом Айдин — в 1337 и 1353 гг.).

Венецианские вассалы укрепляли оборону острова изнутри и снаружи. В своих владениях они все более и более становились солдатами и помещиками, переставая заниматься коммерцией, более прибыльной для венецианцев метрополии. Их образ жизни приближался к образу жизни старой византийской аристократии, архонтов. Вопреки запретам возникали смешенные браки. Венеция сама способствовала этому постепенному слиянию двух правящих группировок — старой, греческой, и новой, возникшей благодаря завоеваниям. Венеция предоставляла некоторым архонтам фьефы в надежде включить их в альянс. С 1293 по 1299 г., во время греческого восстания под предводительством Алексия Калерги, венецианские власти запретили смешанные браки, поскольку, если супруга была латинского происхождения, это провоцировало переход военизированных фьефов в руки греков. Переживая тяжкое бремя войны, Венеция потребовала от своих граждан, проживавших в колониях, оказать финансовую и военную помощь. Она укрепила дисциплину, усилила охрану, введя ее в ночное время, а также приступила к переписи, для того чтобы знать количество вилланов и ресурсов, на которые можно было рассчитывать. На острове негативно восприняли реквизиции, отвечая бунтами в 1332, 1333 и в 1341–1348 гг. Новое восстание вспыхнуло в 1363 г., но на этот раз его возглавили знатные вассалы Венеции — Веньере и Градениго, поддержанные греческими аристократами из рода Калерги. Восставшие арестовали венецианского дожа Леонардо Дандоло и водрузили знамя Св. Тита, основателя Критской церкви. Чтобы подавить восстание, Венеция пригласила даже горняков из Богемии, в качестве саперов, принявших участие в боевых операциях. Вожаки бунтовщиков — Паоло Кверини, предводитель восстания в Ретимно, и Марко Градениго, предводитель в Канди, были захвачены, осуждены и казнены. Все члены семьи Веньере и Градениго подверглись изгнанию с острова. Партизанская война бушевала до 1366 г. После таких осложнений с венецианскими эмигрантами колоний и жестоких репрессий город Канди, которому угрожала наибольшая опасность, обрел успокоение.

Мартино да Канале рассказывал в своих «Венецианских историях», что во время церемонии избрания дож Раньери Зено «он появился в ложе церкви Св. Марка, и вместе с ним находилась венецианская знать, а венецианский народ оставался на площади». Сверху дожа окружала знать, внизу шумел венецианский народ. В этом кратком описании хронист поведал о существовании «больших» и «малых» (maiores и minores). Кем они были? В XIII в. оба эти класса находились в стадии формирования, которая завершилась ближе к концу века. Про некоторых людей можно без сомнения утверждать, что они относились к знати, про других можно сказать, что они не принадлежали к знати, относительно третьих остаются сомнения. Что свидетельствовало о принадлежности к знати в торговом городе, имевшем столь малую территорию, где обладание землей не могло стать признаком знатности. К тому же Венеция не признавала землевладения, и на протяжении всей ее истории различие шло по группам «знать — разночинцы» и «рыцари — простолюдины».

В Венеции человека считали благородным (noble) на основании его достоинств — причем не только его собственных, но и его семьи, — а также его родословной. Аристократы происходили из знатного рода. Такая семья становилась знаменитой, поскольку ее члены, жившие в окружении герцога, занимали высокое положение и обладали властью уже в X–XI вв. Дож призывал в качестве свидетелей лиц из своего окружения для заверения общественных актов и просил у них помощи и совета, а также доверял им судебные полномочия. Венеция, несмотря на то, что ей удалось избежать междоусобных и феодальных войн, во второй половине X в. оказалась охвачена ожесточенной борьбой соперников — Орсеоло и Кандиано, а затем — Морозини и Калоприни. Представители этих родов были обеспеченны, даже богаты, но вместо того чтобы обратить свое оружие против соседей, устремлялись на моря, где занимались торговлей, а затем, когда приходил срок, передавали свои барыши наследникам, близким людям и друзьям. В их рядах находились священники и аббаты бенедиктинских монастырей. Аристократия представляла собой правящий класс, к которому относились все, кто носил фамилии Бадоэр, Моросини, Контарини, Дандоло, Зиани, Полани, Фальере, Кверини и т. д. Это был открытый класс, допускавший в свои ряды вновь прибывших людей, новоиспеченных богачей. Им требовалось только быть избранными в Большой совет, чтобы сблизиться с аристократами, а переизбрание давало право войти в состав этого класса. В период экономической экспансии, охватившей Венецию, сложилась удачная ситуация для многочисленных предпринимателей, которые вкладывали вырученные ими деньги в приобретение венецианской недвижимости и земельных угодий на Терраферме. Они создавали также новые ведомства, для подтверждения своей знатности и близости к власти. Знатные фамилии имели право на герб и на геральдические символы (stemma). В 1266 г. Большой совет запретил кому бы то ни было носить символику знатных венецианских фамилий во избежание взаимной вражды, как, впрочем, и в Италии.

Прежде чем достичь самых высоких государственных постов, молодой аристократ проходил настоящий cursus honorum (лат. «бег по ступеням почестей»). Он начинал со скромных должностей и быстро поднимался по служебной лестнице. Карьерный рост был облегчен благодаря быстрой ротации в государственных структурах: чиновник обычно находился на своем посту два года, после чего его избирали на более высокую должность. В XIII в. колониальные завоевания увеличили количество вакантных мест, которые заполнялись ответственными лицами с одобрения властей метрополии. Население Террафермы обращалось к венецианским нобилям, чтобы они оказали влияние на подест, уполномоченных улаживать гражданские разногласия в городах Романии, Эмилии, Тосканы, Ломбардии и в прилегавших к Венеции регионах.

Эти аристократы не гнушались ни участием в морской торговле, ни освоением заморских территорий для ведения семейных дел на отдаленных колониальных рынках. Они не представляли собой аристократию типа рантье и подвергались превратностям судьбы, потому что богатства не делились поровну между теми, кто носил одно родовое имя, и более успешные проявляли иногда некоторую щедрость по отношению к нуждавшимся родственникам. Родословные были известны в XIII в., а может быть, уже в XII в. В 1226 г. клан Кверини предоставил денежное обеспечение одному из представителей своего рода — Леонардо Кверини, приходскому священнику в Сан-Поло. К этому клану принадлежали Сан-Джованни Ново, Паоло де Сан-Поло, Джованни де Сан-Сулиан, Николо де Сан-Маттео, из следующего поколения — Марко, сын Джованни, и Марко, сын Панкрацио.

«Народ» составлял другую категорию населения, не относившуюся к аристократии, но причастную к некоторым деяниям власти в XII в. и в первой половине XIII в. Представители этой категории заседали в Коммуне (concio, arengo), где они участвовали в принятии региональных решений. Идет ли здесь речь обо всем народе? Говорится ли обо всех его представителях? Нет. На самом деле существовал знатный люд (nobilepopulus venetianus), имевший отношение к значительным политическим событиям, и probi homines — слой людей с безукоризненной репутацией, живших в окружении аристократии, которые управляли ее имуществом и выполняли служебные функции. Чаще всего эти представители «народа» были купцами, сотрудничавшими с аристократией. Наиболее известным из них в XII в. был Романо Майрани, который способствовал процветанию дел Себастьяно Зиани и вложил немало средств в покупку судов для себя. Эта традиция имела продолжение и в следующем веке, когда такие разбогатевшие купцы не без основания лелеяли мечту войти в Большой совет. Но их продвижение было недолгим, они не обладали поддержкой мощного семейного клана и оставались в одиночестве. Занимаясь своими личными делами, достигая всего своим трудом, риском и обладая деловой хваткой, они не могли все бросить для того, чтобы заботиться о делах города и важных постах, возносивших человека к вершинам власти. Эти новые люди не имели преемников.

К следующему, более «низкому» слою можно отнести мелкую торговую буржуазию и мастеров-ремесленников. Они контролировали местный рынок и не выходили на международный уровень, в отличие от крупных купцов, разъезжавших по всему миру. В самом низу строго иерархизированного общества находились наемные труженики, компаньоны, работавшие в лавках хозяев или на городских стройках и судоверфях, и, наконец, имелся пестрый слой населения, состоявший из моряков, матросов и гребцов, — часто и подолгу отсутствовавших, поскольку путешествие в Бейрут или в Александрию занимало б месяцев, а в Брюгге — целый год. Эти социальные категории, различавшиеся по роду их деятельности, находились также в определенных юридических рамках, значение которых существенно выросло в самом конце XIII в.

В Венеции, городе, стоявшем не только на земле, но и на море, не принадлежавшем никому (res nullius), ни папа, ни император не могли претендовать на dominium — термин, который можно объяснить как «суверенитет». Dominiumôbui полноправной собственностью тех, кому он принадлежал. Частные владельцы и Коммуна, означавшая единение всех граждан, делили между собой право на собственность. Гражданам это право давало свободу, из которого вытекало право на ведение коммерческой деятельности в Венеции и на завоеванных территориях, в Далмации и Романии. Среди граждан существовали различия: «урожденные граждане» (jure) имели статус jure sanguinis, «по праву крови». К низшей категории граждан по рождению относились cives, получавшие гражданство в качестве поощрения. Закон от 4 сентября 1305 г. даровал иностранцам, проживавшим в Венеции на подконтрольной территории в течение 15 лет и платившим налоги (onera et factiones), право вести торговлю в Венеции. Тем, кто проживал в течение 25 лет, присуждался статус венецианцев (термины «венецианцы» и «cives» синонимичны). В 1313 г. новый закон облегчил процесс натурализации, поскольку в нем речь шла о детях, рожденных в Венеции от родителей иностранного происхождения и не имевших гражданства. Ранее они получали статус Veneti de intus после двенадцати лет проживания, а теперь по истечении шести лет, достигнув возраста восемнадцати лет, они могли стать Veneti de extra. Это были новые граждане, в большинстве своем иммигранты и в основном квалифицированные ремесленники, которых привлекали налоговые льготы. Им достаточно было последовательно преодолеть три ступени для того, чтобы в возрасте 25 лет получить полноправный статус — jure sole, «по исключительному праву». Обретение венецианского гражданства проводилось на очень либеральных условиях, но для того, чтобы его достичь, требовалось выполнить два условия — иметь постоянное жилье и быть материально обеспеченным, что позволяло стать налогоплательщиком. Прямые налоги, за исключением пошлин, выплачиваемых правительству, в тот период отсутствовали. Необходимо было также исповедовать христианскую веру, поскольку иудеи не могли претендовать на полноправное гражданство. Эти законы вводились в период высоких демографических показателей (1305–1313). Позднее обстоятельства изменились, но в тот момент у Венеции начались военные столкновения со своими соседями — Падуей и Феррарой, целью которых была внутренняя и внешняя торговая экспансия, поскольку наиболее выгодным результатом натурализации было получение права открывать и содержать торговые лавки, занимаясь коммерцией как в Венеции, так и за ее пределами. Торговые отношения с иностранцами регламентировались очень жесткими условиями, называемыми «законодательством fondaco». Кризис 1348 г. (эпидемия чумы) побудил правительство восполнить убыль населения за счет более либерального порядка предоставления гражданства иностранцам: для получения статуса intus нужно было постоянно проживать в Венеции два года и для получения двойного статуса (intus и defora) — десять лет. Повторная эпидемия чумы и продолжительная война привели в конце века к введению дополнений в эти правила: не требовалось никакого профессионального ценза и срок проживания сократился до пяти лет (1391).

Закономерно возникает вопрос: было ли разрешено ассимилировать popolani и civesì Перепись 1379 г., предпринятая для выявления налогоплательщиков (estimo), зафиксировала 917 popolani, чье состояние, подлежащее налогообложению, превышало 300 ливров ad grossos. Среди них выделялись следующие социо-профессиональные категории: в продовольственном секторе было: 15 бакалейщиков (spizier), 9 мясников (beefier), 3 молочника (casaruoî) и 3 продавца фруктов и овощей; в сфере изготовления одежды — 7 галантерейщиков (marzer), 2 старьевщика (strazaruoî), 3 суконщика, а также шляпники, мыловары, сапожники и обувщики, меховщики, ножовщики, медники, изготовители арбалетов, кирас, шпаг, жестянщики, 16 золотых и серебряных дел мастеров, несколько ювелиров, но ни одного представителя профессий, связанных с судостроением и мореходством, и только один нотариус и один врач. Popolani, содержавшие лавки и мастерские и обладавшие правом заниматься коммерцией, относились к категории «граждан», и этот юридический статус соответствовал статусу мелкой буржуазии, все представители которой не облагались estimo, поскольку он очень высоко поднимал планку средств, подлежавших налогообложению. К низшему разряду относились также лавочники и ремесленники, имевшие гражданство, что позволяло им заниматься своей деятельностью, но освобожденные от принудительных займов из-за недостатка денежных средств.

Марио Каравале проницательно заметил, что этими параметрами, определявшими три категории граждан, и можно с еще большим основанием обозначить три другие ступени на пути к получению полноправного гражданства. Соответствующий закон принят в XIV в., но само понятие «гражданин» появилось ранее, оно относится к истокам Коммуны. 28 февраля 1297 г. было предпринято радикальное разделение в высшем эшелоне «урожденных граждан». Речь идет о формировании высшей правовой категории граждан, которой представлялось исключительное право — заседать в Большом совете. Этим нововведением закончился период длительного развития, начавшегося с приходом к власти дожа Пьетро Зиани. Отныне совет составляли лица, бывшие его членами на протяжении предшествовавших четырех лет, и те, кто стал легитимным наследником члена совета, заседавшего после 1172 г. Те, кто являлся членом совета 4 года назад, больше не могли быть представлены в совете, поскольку находились на службе у Коммуны за рубежом. Отныне на вершине пирамиды оказались «благородные граждане», которые (в соответствии с принципом «serrata») относились к категории знати, наделенной исключительными правами по управлению государством. Все остальные граждане, именовавшиеся «cives», были отстранены от ведения государственных дел. Однако знать соглашалась делить с гражданами «de jure» если не саму власть, то управленческие функции. Точнее всего можно было узнать «благородных» по занимаемым ими должностям в советах и иных учреждениях. Аналогичным образом определялся статус граждан, имевших в администрации исполнительские функции, т. е. в целом бюрократии. Высшие должностные лица (магистраты), избиравшиеся из членов Большого совета и действовавшие коллегиально и индивидуально на протяжении определенного срока, составляли в совокупности правительственные и городские органы управления. Они руководили учреждениями, в которых важнейшие посты доверялись cives. Не следует умалять значения секретарей и нотариусов, выполнявших свои функции непрерывно и находившихся на своих постах пожизненно, тогда как магистраты выполняли свои обязанности один или два года. Наиболее престижным был пост канцлера Республики, руководившего нотариусами и секретарями, которые подготавливали материалы по работе советов и оформляли их решения. Эти «урожденные граждане» каждый день собирались во дворце вместе со знатью, одни — чтобы заседать в советах и коллегиях, другие — чтобы нести службу в подведомственных учреждениях, где они составляли костяк администрации.

Социальные различия между гражданами jure и аристократами были столь незначительными, что в октябре 1403 г. двое из троих предводителей Совета сорока представили на коллегию предложение — постоянно поддерживать определенное количество аристократических семей, чрезвычайно сократившееся с середины предшествовавшего века из-за чумы и войны, т. е. каждый раз, при вымирании одной из знатных семей, присваивать аристократический статус одной семье из разряда «урожденных граждан». Тем самым правовой барьер, разделявший граждан и знать, понижался, поэтому такое предложение не было принято даже к рассмотрению. Знать не могла согласиться на изменения в разграничении двух классов, в результате чего имущество каждого из них, оказавшись в общем владении, могло обезличиться. Бедная знать еще более ревностно следила за сохранением этого барьера, который обеспечивал ее статут и доступ к членству в учреждениях власти, а также необходимый прожиточный минимум. Граждане, обладавшие теми же правами, что и дворяне, в сфере экономики, финансов, промышленности, морского дела и торговли, имели те же налоговые обязательства, поскольку они способствовали prestiti и располагали такими же привилегиями, в частности, в отличие от иностранцев. Между тем этими правами обладали не только зажиточные или богатые люди, но и аристократы, из-за разорения попавшие в безвыходное положение. В 1362 г. для содержания пожилых граждан (popolani), не способных к труду, в особенности моряков, Большой совет ввел дополнительный налог на ценные товары (на перец), выплачивавшийся равным образом продавцом и покупателем, благодаря которому была выплачена пенсия тридцати уроженцам Венеции в возрасте 60 лет и старше. Эти тридцать пенсионеров назывались «перечными бедняками» (poveri alpevere). В 1403 г. их число возросло до 82, а в 1386 г. Большой совет проголосовал за то, чтобы список кандидатов на получение пенсии устанавливался «торговыми консулами» и затем получал одобрение Совета сорока. В 1416 г. кандидаты должны были иметь статус «nos», «урожденных граждан», но это право также распространялось на конопатчиков и бортовых плотников, «без которых, как знает каждый, наши суда не могли бы плавать». Независимо от социальной помощи пенсионерам, было установлено, что любой человек, рожденный в Венеции, будь то рабочий или матрос, защищен статутом «урожденных граждан», благодаря чему он стоит выше натурализованного иностранца.

Термин «патрициат» возник в конце Средних веков в торговых городах и означал городскую знать, удерживавшую монополию на муниципальную, а затем и на территориальную власть, до тех пор, пока Коммуна в результате завоеваний не стала городом-государством. В Венеции начала XIV в. эта знать имела все преимущества граждан, а также обладала политической властью с тех времен, когда «урожденные граждане» решили, что только они и их потомки могут иметь доступ в Большой совет, откуда происходили все магистраты. Эта новая социально-правовая категория, сама себя провозгласившая знатью, на рубеже XV в., далее в течение всего века, усиленно укрепляла свои позиции. Причиной реформы являлись беспокоившие Коммуну проблемы, возникшие приблизительное 1240-е гг., когда ремесленные корпорации и производители искали возможности изъять у купцов торговые прибыли, а старое дворянство хотело для защиты своих личных интересов обрести новых союзников и было готово приблизить к себе наиболее влиятельных представителей торгового сословия, с которыми оно уже сотрудничало в советах. В такой ситуации представители аристократии, выходцы из самых древних фамилий, формировавших могущественную олигархическую структуру, предприняли попытку закрыть доступ в Большой совет новым людям, чтобы там сконцентрировать (serrar) семьи, которые в то или иное время за период существования совета уже имели там своего избранного представителя и накопили соответствующий политический опыт. Было опасным оставлять вне совета такие семьи, которые могли бы возглавить оппозицию. Отныне старые и новые семьи, объединившись, составили патрициат.

К 1300 г. патрициат состоял из 257 семей (176 присутствовало в Большом совете в 1293–1296 гг., 81 до эпохального 1293 г. — старейшины, которые формировали законодательство). Речь идет о членах семей, считавших себя родственниками предка, когда-либо заседавшего в совете, и потому имевших такие же узаконенные права заседать в совете, состав которого фактически доходил до 400 членов в период с 1100 по 1320 г.

Демографической стабильности этой категории населения угрожали два несчастья: чума и война. Ее ряды редели. Во время войны наиболее обеспеченные граждане выплатили финансовую контрибуцию на военные расходы; на протяжении века 64 семьи исчезли. Эта потеря была частично восполнена за счет 48 новых семей, поскольку знать предоставляла возможность вступления в совет заслуженным людям и их наследникам, но вначале не всему роду. С 1297 г. дворянство стало наследоваться всеми потомками. Биологические факторы и несчастные случаи особенно быстро сокращали количество представителей этого класса, когда обширный клан распадался на многочисленные семьи, рассеянные по всему городу. Недавно образованные «дома» выживали лишь в первом поколении, и наиболее могущественной и численно превосходящей оставалась старая знать. Она сохраняла за собой реальную власть, несмотря на преодолимость (или благодаря этому) воздвигнутых ею барьеров в конце XIII в.

«Case vecchie» формировался в общей сложности из 25 родов (вместе с Дольфини). В XV в. эти «дома» очень часто соперничали с 16-ю более новыми родами, получившими престижный титул «case ducale», которые имели связь с древними фамилиями. Некоторые из этих родов произошли от «трибунов», другие — от граждан, проживавших в различных центрах Лагуны и переехавших в Риальто, происхождение третьих было не вполне ясно, и они были причислены к категории аристократов только в 1381 г. Для того чтобы представить численность и структуру олигархии, сложившейся из case vecchie, достаточно привести некоторые цифры из исследований Герхарда Реша: члены Малого совета (minor consiglio), формировавшие непосредственное окружение дожа и находившиеся «на вершине конституционной пирамиды» и происходившие из 65 домов, с 1204 по 1297 г. занимали 316 высочайших постов; представители из 21 семьи занимали 212 мест (67 %); 11 кланов монополизировали 137 мест (43 %). Эти одиннадцать семей составляли олигархию и являлись доминирующим элементом венецианского правительства перед serrata. Статистические данные позволяют понять, почему эти семьи были неуязвимы: Морозини, согласно налоговому estimo, проводившемуся во время войны в Кьоддже, имели состояние в 367 950 дукатов, принадлежавшее 59 лицам, носившим эту фамилию. Их состояние равнялось 5 % от состояния остальных 166 семей, упомянутых в estimo, и исчисляемого в 24 367 дукатов, разделенных между семью обладавшими правами носителями этой фамилии. Морозини заседали в 24 из 70 городских приходах и имели представителей в 5 из 6 сестьере. В XII, XIII и XIV вв. от представителей этого рода избирался дож, а в XIV в. шестеро из них были избраны прокураторами Сан-Марко. Serrata ничего не изменила в античных case, напротив, она их усилила.

Война в Кьоддже привела к увеличению принудительных займов и других налогов, особенно в тот момент, когда из-за войны и блокады, устроенной генуэзскм флотом, поступления доходов от морской торговли прекратились. В самые тяжелые дни блокады, в декабре 1379 г., внеочередной Совет мудрецов, посвященный вопросам войны, решил даровать аристократический статус тридцати гражданам, имевшим исключительные заслуги в оказании помощи для ведении военных действий. Представители простого люда горячо откликнулись на этот зов и предложили себя, своих сыновей, слуг и служащих и средства в распоряжение государства. В сентябре 1381 г. Сенат постановил причислить к аристократам тридцать человек из 62 кандидатов из 58 семей. Состоятельные граждане, снаряжавшие на свои средства галеры, были исключены из списков в пользу людей, сделавших меньший вклад, но носивших известные имена: де Меццо, Дардуини, Лонго, Нани, Паскуалиго, Поло, Реньере, Тайяпетра или Тревизан. Это были фамилии семей, с XIII в. относившихся к правящей элите. Согласно Хойнацкому, новые аристократы принадлежали к непризнанным и не узаконенным ветвям аристократических семей. Если встречались две кандидатуры, носившие обычные фамилии, выбирали того, кто позаботился о связи с представителями старых домов (case vecchie), например выбрали двоих сыновей Бандело де Гарцони, выдавших свою сестру за Гаспарино Морозини, тогда как богатый торговец зерном Пьеро Регла, имевший отношение к менее видным кланам (Веньере и Барбаро), потерпел неудачу при этом отборе, хотя и собрал большинство голосов (54 против 43), но в целом меньше, чем победившие кандидаты.

Необходимым условием знатности было родиться аристократом. Но в нелегкие годы — после войны 1383 г. — появилась другая возможность: Большой совет проголосовал за исключение всех аристократов, не справлявшихся с налоговыми обязательствами. Богатство и происхождение по крови являлись основными качествами аристократии. Суровое взыскание угрожало многим семьям, и в эту систему были внесены поправки — аристократы могли обратиться в Совет сорока. Если им удавалось убедить две трети членов совета, их снова принимали в совет, и за ними сохранялось право на деятельность в магистратурах и на субсидии, связанные с общественными занятиями. Число вакантных мест в эшелоне власти сократилось, и при отборе кандидатов учитывались их возраст, заслуги, семейное положение. Так, женатые мужчины тридцати лет имели больше шансов получить пост, чем двадцатилетние холостяки. Поскольку вся знать, старая и новая, терпела финансовые убытки, case vecchie и case nuove сплотили свои ряды, чтобы оставить за собой доходные обязанности, которые таким образом стали их привилегией и «прибылью». Понятно, почему предложение — наделять простые семьи аристократическим статусом в случае вымирания аристократической семьи — было безапелляционно отклонено. Правящая аристократия стала сословием привилегированных.

♦ Иностранцы

Иммиграционная политика поддерживала демографическое равновесие, хотя приток иностранцев все же не мог восполнить потери, вызванные эпидемиями. Венеция пыталась восстановить свои силы за счет бедных крестьян и эмигрантов, богатых иностранцев, привлеченных возможностью получить прибыль на рынках Риальто, а также за счет купцов и ремесленников, обладавших капиталами либо техническими знаниями. Наиболее многочисленные группы состояли из немцев, многие из которых устраивались булочниками, из флорентийцев, жителей Луки, занимавшихся искусством шелкоткачества, и евреев (ашкенази). После войны с Кьодджей Коммуна пригласила еврейских ростовщиков вместе с их семьями. Этот эксперимент длился пятнадцать лет (1382–1397). Еврейские ростовщики, чаще всего проникавшие в Италию из Германии, появились после эпидемии чумы и антисемитских преследований. В период между 1350 и 1370 гг. на территории Венецианской республики (за исключением самого города) банки ростовщиков-христиан исчезали под давлением обширной сети еврейских банков, лучше умевших проводить финансовые операции. В самой Венеции была совсем иная ситуация, поскольку там ни один ростовщик, христианин или еврей не мог развернуть эту деятельность. Евреи давали ссуды патрициям, которые занимались коммерцией, но не бедноте. Когда венецианцы не отдавали долги, Коммуна выступала в защиту ростовщиков, что свидетельствует о лояльном отношении власти к евреям. Новая интеграционная политика, облегчавшая процедуру получения гражданства, проводилась главным образом по отношению к флорентийцам, освобожденным в 1382 г. от налога на венецианские товары. Одним из таких знаменитых торговцев был способствовавший реорганизации банковского дела Заноби ди Таддио Гатти, связной фирмы Франческо ди Марко Диатини, купца из Прато, которому он направил из Венеции 7000 коммерческих записок.

Иной аспект демографической политики, тесно связанный с коммерцией, — торговля людьми — играл важную роль в конце Средневековья. В актах нотариуса Марко деи Раффонели, служившего в конце XIII в., отмечено, что на венецианском рынке имела место продажа 292 рабов, большинство из которых составляли женщины-татарки (221). Общая сумма выручки от их продажи составила 12 250 дукатов. Большинство женщин, главным образом из Южной России и с Кавказа, в возрасте 11–30 лет, продавались за наибольшую цену, в среднем 45 дукатов, тогда как мужчина того же возраста стоил лишь 37,5 дуката. Были востребованы служанки и молодые сожительницы. В завещаниях указывалось, что в случае смерти мужчины, находившегося в любовных отношениях с данной женщиной, она и ее дети получали свою долю имущества. Власти не всегда были столь снисходительны, в частности по отношению к чернокожим рабам, бойкая торговля которыми шла между портами Северной Африки и портами Египта и Сирии, где рабы состояли на службе в армии и монарха. Некоторым удавалось убежать от надсмотрщиков и оказаться в Венеции. В 1489 г. Сенат занимался проблемой пресечения побегов эфиопов и сарацин. В случае их поимки беглецов должны были подвергнуть клеймению каленым железом и публичной порке между Сан-Марко и Риальто для того, чтобы это «послужило примером остальным».

Наибольшее количество иммигрантов составляли выходцы с Ближнего Востока и из колониальной империи. Преобладали греки, албанцы и южные славяне, т. е. представители христианских народов, проживавших на побережье Адриатического, Ионического и Эгейского морей, т. е. в регионах, относившихся к колониальной империи Венеции. Иммиграция была вызвана нищетой и, начиная с XII в., беззащитностью при вторжении на их территорию турок-мусульман. Иммигранты надеялись найти работу в Венеции. Они прибывали морем и селились в двух сестьере, примыкавших к бассейну Св. Марка и Кастелло. Когда выясняли их профессии, оказалось, что 40 % из них были моряками, матросами, рулевыми, а также капитанами (рarms). Коммуна очень нуждалась в них и не проводила по отношению к ним никакой дискриминации, не создавала никаких гетто. Однако первое поколение иммигрантов стремилось создать небольшие общества по языковому, религиозному признакам. Бедняки довольствовались неблагоустроенным жильем, и их число со временем убывало, что, в свою очередь, привлекало новых переселенцев. Такими были поселения Св. Моисея, Св. Марии Формоса и Сан-Пьетро ди Кастелло, а также поселения, примыкавшие к Арсеналу, где многим предоставляли работу. В XIV в. и в первой половине XV в. в каждое поселение прибывало более ста иммигрантов. С 1460 г. иммигранты с Востока проживали в 67 городских поселениях, и эти пришельцы сливались с населением Венеции. Государство не скупилось, когда шла речь о натурализации иностранцев и превращении их в «подлинных граждан». Предоставляемые им привилегии становились более либеральными по мере нарастания демографического кризиса. Ассимиляция иммигрантов усиленно поощрялась еще и потому, что иммигранты были в основном мужчинами (в источниках указано около 3000 иммигрантов, и среди них только 191 женщина). Мужчины-иммигранты вступали в брак с венецианками. В Венеции обосновались мусульмане-иммигранты — сирийцы, турки и арабы, но их было значительно меньше. Все иммигранты имели возможность исповедовать свою религию, и Венеция являлась тогда оплотом толерантности.

♦ Ремесла и корпорации

В Средние века производство материальных благ в городе сосредотачивалось в ремесленных мастерских, где вместе трудились хозяин, ученик и два или три компаньона. Продукция реализовывалась на местном рынке, включая продукты питания, которые продавалась и в лавках. Ремесленные мастерские работали также на внешний рынок, находясь на службе у купцов, которые давали им материал для обработки и покупали готовую продукцию. Венецианская индустрия использовала дорогостоящее оборудование и, соответственно, нуждалась в капиталовложениях (в стекольное производство). Успешно развивались многочисленные ремесленные корпорации (например, в судостроении), включавшие хозяина и работников и получавшие дотации. Ремесленники конкурировали друг с другом за заказы: плотники и судостроители, столяры, краснодеревщики и бочары — все испытывали острую потребность в строительном дереве (дерево для топки относилось к другой категории). Дерево лучших сортов использовалось в судостроении. Текстильное сырье (лен, шелк и хлопок), и особенно шерсть, требовалось прядильщикам, красильщикам, ткачам, суконщикам, портным и многим другим. Каждый должен был вести дело честно, на законных основаниях, без мошенничества, и для надежного соблюдения этого условия ремесленники, занимавшиеся одним видом ремесла, объединялись в ассоциации (antes), иными словами — в корпорации. Коммуна предписывала им технические и организационные правила, поручала им курировать аналогичные ассоциации (scuole). Трудно сказать, каким объединениям принадлежало первенство и служила ли благотворительность для поддержания слабых или для дисциплинирования конкурентов, или Коммуна содействовала перегруппировке ремесленного сословия, чтобы усилить свое влияние. Корпорации создавались чаще всего под защитой статутов (капитуляриев), принятых государством и магистратами, и можно заключить, что «в Венеции ремесла и ремесленники всегда находились под строгим контролем государства».

Первое вмешательство государства произошло в 1173 г, когда дож Себастьяно Зиани занимался вопросами обеспечения продовольствием, качества товаров и цен на рынке. Был создан магистрат под названием «Правосудие» (giustizia) для наблюдения и контроля за продавцами зерна, вина, фруктов, рыбы, дичи, за мясниками, булочниками и распределявшими (temieri) растительное масло, мед, сыры, свинину и соления. Члены этого учреждения могли конфисковывать товар, налагать штрафы, наказывать виновных, использовать свое влияние на продавцов. Государство с XI в. вмешивалось и иным способом, привлекая ремесленные корпорации к принудительным работам (honorificentiae) во дворце дожа — к строительству и ремонту. Впоследствии эти повинности были заменены продуктовым и денежным оброком. С 1219 по 1261 г. семнадцать корпораций получили статуты, однако каждый их член лично клялся перед представителями правосудия следовать закону и хранить верность дожу — гаранту чести Венеции. Корпорации как коллективные организации незаметно появились в середине века. В 1229 г. дож Джакомо Тьеполо решил более не привлекать корпорации ремесленников к принудительным работам, а один из его последователей, Якопо Контарини, обещал не созывать, даже не допускать к себе «вооруженных» представителей корпораций — за исключением тех, которых утвердило большинство Большого совета, и немедленно их увольнять. Совет настойчиво стремился к тому, чтобы укреплять союз дожа и корпорации и так ограничивать власть народа. В корпорациях Венеции редко возникали волнения, подобные классовой борьбе, вероятно, потому что там редко встречались типичные торговцы — предприниматели. Государство заботилось о том, чтобы мастера занимались своим делом у себя дома вместе с помощниками, и эго создавало близость между двумя категориями работников, в особенности в текстильном производстве (работники которого составляли многочисленные и неспокойные социальные слои в городах Италии и Фландрии в следующем веке). Государство также запрещало, чтобы arti длительно возглавлял один и тот же человек, и в 1264 г. gastaldi стали сменяться ежегодно. При вступлении в должность они обязывались соблюдать все пункты указов и не вводить своих правил. В Венеции корпорации не имели законодательных прав и не могли создавать свои нормативные акты, и им было запрещено видоизменять правила по своей инициативе. К тому же свобода собраний была ограничена жесткими рамками. Члены корпораций собирались два раза в год для того, чтобы заслушать чтение указов, в остальных случаях требовалось разрешение власти. Еще более парадоксально, что, хотя средневековая Коммуна базировалась на принципе взаимопомощи, ни один член корпорации не мог «создавать ни ассоциаций, ни тайных объединений, давать каких-либо клятв либо обещаний, направленных против дожа, его совета и венецианской Коммуны под страхом смертной казни». Запрещая любое объединение, которое могло бы с ней конкурировать, Коммуна принимала клятвы верности, обеспечивавшие послушание государственным структурам, и готовила окончательное изгнание ремесленников из власти.

Кроме такой политики ослабления корпораций, этому способствовало законодательство, запрещавшее создавать слишком многочисленные ремесленные корпорации, политически опасные. Подчинив себе все стадии производства продукции, они могли бы достигнуть экономического могущества и подорвать деспотический контроль торговцев над рынками (снабжение товарами, их распределение, цены). В указе terrieri, измененном в 1263 г., объявлялось, что для занятий мастерством необходимо быть приписанным к scuola. То же самое относилось и к цирюльникам, которые являлись одновременно и зубными врачами, к стекольщикам, сапожникам. Но тот, кто был приписан к scuola, но не работал по своей профессии, должен был уступить свои права и поле деятельности коллегам. Обе организации (scuola и arte) существовали отдельно, но дополняли друг друга, в scuola, например, поступала часть средств от штрафов, налагавшихся на членов arte. Братство служило инструментом социального сплочения, поскольку оно брало под свою опеку наиболее слабых членов arte. Служители, gastaldo, курировавшие ремесла, судьи и старшины избирались в соответствии с венецианской традицией, когда уходившие с постов называли несколько кандидатур тех, кого они считали «лучшими» для того, чтобы избрать себе преемников. С 1271 г. полагалось, что если они не являлись уроженцами Венеции, то должны были прожить там от 20 до 25 лет. С 1287 г. иммигранты не могли участвовать в выборах, если они прожили в Венеции менее 4 лет. Избранные не могли отказаться от своей должности. Gastaldo хотел иметь уверенность в том, что все члены arte точно соблюдали указы. Раз в неделю он посещал лавки, приписанные к arte, чтобы проверять, соблюдаются ли нормы статутов и соответствуют ли товары требуемым условиям. В случае обнаружения обмана gastaldo сообщал об этом органам правосудия. Gastaldo мог улаживать несущественные конфликты, возникавшие между членами корпораций. Если он обнаруживал мошенничество, то сообщал об этом в судебную инстанцию. Судьи по делам arte собирали жалобы их членов на gastaldo, которые не должны были вмешиваться в дела этих судей. От каждого gastaldo настоятельно требовали «не мешать врагам, не выручать друзей». Правосудие действовало с завязанными глазами. Gastaldo считались общественными служителями, которым полагалось держаться беспристрастно. Они воздерживались «давать кому-либо совет в ущерб противной стороне». Жалобщик всегда имел возможность обратиться в органы правосудия.

Находясь в глубине Адриатики, вблизи прекрасной водной артерии итальянского полуострова с его удобными перевалами в горах альпийской дуги, Венеция поддерживала активные коммерческие связи с аграрными районами Северной Италии, с Адриатическим побережьем и Константинополем. Вскоре Венеция определилась со своими функциями. В X–XI вв. она стала приобретать ценные товары на восточном рынке: шелковые ткани, пряности, изделия из золота и серебра и т. п., а затем перепродавать все это богатым покупателям на Западе, двору папы римского, окружению ломбардийского короля в Павии и в замки аристократии, а в XII в. — клиентам, осуществлявшим в городах контроль над коммунами. Вначале Венеция продавала грекам изделия из драгоценных металлов, пока в конце Средневековья на Западе не получила развитие индустрия и появились предметы текстильного производства, металлургии и ремесел, ориентированных на морскую торговлю. Торговые связи Венеции развивались следующим образом: Венеция была перевалочным пунктом в торговле рабами, которых она покупала вместе со строительным лесом и металлами в далматинских портах, на морском побережье Скьявоны, затем продавала мусульманам из Северной Африки — от Махдии в Тунисе до египетской Александрии; оттуда для арабских купцов везли золото, используя караваны туарегов, отправлявшиеся из Сахеля (в Сахаре). Дож Джустиниано Партечипацио указал в своем завещании от 829 г. среди многих богатств значительный капитал, достигавший 1200 ливров, который он инвестировал. Венеция не решала проблему, возникшую из-за использования трех видов монет и колебания стоимости различных металлов, но применяла различные способы для трансферта и технические новшества в работе банков, которые появились в большом количестве в XIV–XV вв. Экономика Венеции процветала благодаря иностранному капиталу и в значительной мере — инвестициям от доходов различных монополий; монополия на соль, на морское и речное судоходство способствовала обогащению купцов.

Будучи послом в Константинополе, Лиутпранд Кремонский удивлялся, видя в городе множество венецианских купцов. Вместе с амальфитянами они основали там самую многочисленную иностранную колонию. В 960 г. Константинополь запретил венецианским купцам привозить из империи корреспонденцию и заниматься продажей рабов-славян. Эмбарго было утверждено Венецией: «Все перевозчики на наших судах перестанут доставлять рабов в Венецию, Истрию и даже в Далмацию». В 971 г. Византия усилила давление на Венецию, чтобы она перестала снабжать арабов Северной Африки оружием — копьями, шпагами, щитами, металлами и строительным лесом.

В ходе Крестовых походов первоначальные цели венецианцев ограничивались желанием основать фондако и соорудить церковь в завоеванном городе. Вскоре после побед на море против Фатимидов Венеция повысила свои требования, стремясь занять целый квартал, иметь свою пекарню, получить освобождение от налогов, использовать свои собственные эталоны мер и весов при заключении сделок.

В 1123 г. притязания Венеции были удовлетворены в Тире и Акре; от Иерусалима она добилась запрета на уменьшение, без ее согласия, налогов на торговлю других латинских народов. Участие венецианцев в операциях крестоносцев на этом прекращалось, идти дальше было рискованно, поскольку Александрия оставалась связующим пунктом между Венецией и мусульманским Египтом. Реш изучил статистику по портам, приведенную в нотариальных документах, составленных между 1099 и 1171 гг. Константинополь был упомянут 14 раз, Акра и другие гавани Святой земли — 35 раз, группа портов, расположенных на Ниле от Александрии до Дамьетты — 43 раза. Поддержание активных отношений между портами христиан и их противников мусульман являлось настоящим подвигом, тем более, что оружие и стратегические материалы, предназначенные для поставки Фатимидам, были аналогичны тем, которые требовались крестоносцам для обороны портов от турок-мусульман.

Секрет успеха венецианцев заключался в разделении исламских народов на мирных арабов, занимавшихся торговлей, и на воинственных турок, лишь недавно принявших ислам.

Венеция, являясь торговым посредником между Востоком и Западом, использовала биметаллическую систему денежных знаков. Она пользовалась серебряной монетой для расчетов с каролингским и оттоновским Западом, а с мусульманами и византийцами — золотыми монетами, которые были в ходу в их странах. Крупный торговый город, претендовавший на морское господство и на монополию в отношениях между Востоком и Западом, ощущал огромный приток золотых и серебряных монет. Денег одной Вероны было достаточно для поддержания связей на внутреннем рынке. В XII в. Алексей I Комнин заменил золотое су новой золотой монетой — гиперпероном (hyperperon), который венецианцы тут же стали использовать в средиземноморской торговле.

С полей и лесов Террафермы (regnum) в Венецию поступали сельскохозяйственные продукты, за которые она расплачивалась солью. Для торгового обмена с Западом и Террафермой использовались серебряные монеты, сделанные на германском Западе, а в торговле с Востоком — золото исламских государств, заработанное Византией. В сухопутной торговле Венеция использовала серебряные монеты, а в морской — восточные золотые монеты, арабские манкусы и греческие номисмы (nomismata).

Чтобы собрать необходимый капитал для коммерции, составлялась colleganza — вид двустороннего нотариального акта, маскировавшего эксплуатацию проезжих купцов со стороны партнеров, не участвующих в ведении дел и становившихся рантье. Купцы совмещали капиталы многочисленных партнеров для объединения источников прибыли. Заключая соглашения типа colleganza, купцы проводили кредитные операции лишь с кругом лиц из ближайшего семейного окружения и во время путешествий добывали новые кредиты. Венецианская colleganza представляла собой весьма гибкую систему поиска кредитов и имела такие формы, как простая ссуда (mutuum) или простой заем (prestitum maris), и самую разработанную форму — «морской обмен».

В XII в. в морской торговле особенно тесно взаимодействовали три социально-профессиональные группы: купцы (mercator) использовали свои кредиты в Риальто и в портовых городах, где фрахтовали часть судов и откуда сопровождали товары при их перевозке на Восток; кормчие (nauclerus) командовали судном и руководили плаваньем; судовладельцы, которые обладали достаточными средствами для содержания своего судна и оставались на суше, отправляя в плавание кормчего.

Романо Майрано представлял собой тип предприимчивого торговца, жаждавшего вовлекаться во все новое и разведывать новые рынки. Когда в ответ на негативные действия со стороны византийского императора Венеция снова сблизилась с норманнами Сицилии и в 1175 г. в обмен на торговые привилегии заключила с ними мирный договор сроком на двадцать лет, Майрано в тот же год появился в Мессине, где подготовил торговую экспедицию в Сеуту, расположенную при входе в Гибралтарский пролив. Он финансировал эту операцию вплоть до ее завершения в 1179 г. Это новое дело шло в разрез с морскими интересами Венеции, поскольку оно привело к появлению альтернативного пути к Понанту. Экспедиция больше не повторилась, Майрано намеревался вернуться по старому пути в Александрию и на Святую землю. Потеря Иерусалима побудила его в 1190 г. направиться в Константинополь, передав свои дела сыну Джованни. Эти эпизоды наглядно иллюстрируют судьбу Венеции на Востоке на протяжении всего периода Средневековья, когда этот город-государство, несмотря на трудности, упорно сохранял господство на дорогах, ведущих как в Александрию и к арабским заливам, так и в Константинополь и на Черное море, а также в порты, контролируемые крестоносцами.

В товарообмене в течение XII в. возрастающим спросом пользовались товары первой необходимости, производимые на Востоке зарождавшейся текстильной промышленностью, — шерсть, хлопок, шелк, лен, меха, руно, кожи, квасцы и красящие вещества, кроме того весьма важным товаром были разнообразные пряности. Венеция продавала своим восточным клиентам сельскохозяйственную продукцию, товары первой необходимости, дерево и металлы, а также продукты развивавшейся итальянской промышленности — оружие, стекло, ткани, холсты и шерстяные сукна. Все продукты питания, зерно, вино, растительное масло, сыры, сухофрукты, соль являлись объектом активного поиска и регулярного товарообмена. Большая часть этих товаров была незначительного веса, но вместе с ними перевозились и тяжеловесные товары — металлы, железо, медь, свинец, олово, плоское, необработанное стекло, служившие одновременно балластом для обеспечения устойчивости судов. Из коммерческих и технических соображений загрузка судов производилась комплексно, и товарообмен не ориентировался только на транспортировку пряностей на галерах. Парусники использовались чаще и стоили дешевле. Вопрос цен являлся для купцов первостепенным, поэтому большинство заключавшихся Венецией торговых соглашений были направлены на снижение таможенных тарифов и на создание «малых Венеций», не зависящих от местных властей и подчиненных признанным руководителям далекой родины.

Город в целом представлял собой мастерскую. Дороги мостили известковыми плитами и кирпичами из обожженной глины, преобразуя старые пыльные и грязные улицы в salizzade, строительство которых началось с последней трети XIII в. Архитекторы, каменщики, плотники, кровельщики занимались сооружением церквей, колоколен, различных общественных зданий. Скульпторы создавали барельефы и статуи по образцу античных, лапидарные латинские надписи и медальоны (terra cotta) на фасадах. Работу завершали столяры и стекольщики. Строительные леса мешали движению на узких улицах, вызывая недовольство прохожих. На полях прокладывали один из самых знаменитых в мире водопроводов. Шум мастерских каменотесов (tagiapetra) и столяров (falegname) заглушал разговоры. Первые часто располагались на задних дворах, вторые — на улицах, называемых barbaria delle toile, поскольку там распиливались на доски (tavole или tolle на венецианский манер) либо на брусья сплавлявшиеся по воде бревна и часть этой продукции экспортировалась в страну берберов (Берберию). После сильнейших пожаров, вспыхнувших в первой половине XII в. (в 1106, 1117, 1120, 1149 гг. и еще в 1167 г.) и уничтоживших деревянные дома, крытые соломой, потребовались другие архитектурные решения. Старые римские города (Альтино) и виллы (Эквило) послужили источниками строительного камня, но его запасы были быстро исчерпаны, и пришлось использовать обожженный кирпич и обожженную черепицу. Мастерские по изготовлению кирпича и черепицы возникли одновременно с освоением залежей глины в Дорсодуро. Печи для обжига находились на rio della fornace между Св. Грегорио и каналом Вигано или за церковью Св. Бьяджо. Продукция этих мастерских была необходима каменщикам, возводившим стены Арсенала. Эти мастерские выпускали два сорта обожженного кирпича. Один сорт — крупного размера — был позднее назван «готическим», другой — меньшего размера назывался артинелла (18×9×4,5 см). Он имитировал римский кирпич и использовался исключительно для венецианских построек.

Другим видом индустрии были распространенные по всему городу различные предприятия текстильной промышленности, для которой Венеция ввозила необработанный лен и шерсть с Балкан, из Берберии и Англии или с пастбищ, расположенных на известковых плато Вероны и Виченцы. Лен вначале обезжиривался и промывался на объекте, называвшемся «пурго» (purgo), расположенном между Рио Марино и Кампо Сан-Джакомо дель'Орио в Санта Кроче. Затем лен высушивался, расчесывался, расщеплялся на волокна, и лишь после этого из него ткали полотна. Льняные полотна подстригались с помощью cimadori, а затем утрамбовывались. Процедура утрамбовки часто проходила на берегу Тревизо, где в изобилии имелась проточная пресная вода, энергия которой использовалась для вращения колес валяльной машины. Мастерские, связанные с работой ремесленников (lanaioli), занимавшихся обработкой льна, — красильни и мыловарни использовали импортируемые из Пуйи масло и зольные вещества, добывавшиеся на зольниках или на пляжах Сирии. Эти мастерские, как загрязняющие окружающую среду, находились на окраинах, как и в других средневековых городах. Характерным элементом текстильной промышленности были вытянутые сушильни (chiovere), устраиваемые на открытом воздухе, доступные всем ветрам и защищенные лишь двускатной крышей. Лен и сукно в этих мастерских натягивали на гвозди (chiodi, chiovï), вбитые в брусья. В конце XV в. такие сушильни располагались в Канареггио (Сан-Джироламо и Сан-Джоббе), а также за Сан-Панталоне в Дорсодуро. Шелк обрабатывался также в Канаредджо (fondamenta degli Ormesini). Меха, поступавшие из России через Тану и Константинополь, обрабатывались в отделочных мастерских, расположенных в городе, многочисленными кожевниками и сапожниками, каждый из которых специализировался на определенном виде обуви. Продавцы этих товаров использовали наиболее короткий маршрут между Сан-Марко и Риальто.

Венеция производила великолепные льняные полотна и достигла замечательного мастерства в искусстве окраски материалов. Обширные торговые связи позволяли ей приобретать лучшие красители: в Багдаде — индиго, в других регионах — кермес и лен лучших сортов, востребованные богатыми покупателями Запада и Востока. Кроме того, Венеция приглашала из городов квалифицированных работников, славившихся изготовлением хороших тканей и знатоков изготовления шелка. В Венеции делали также хлопчатобумажную бумазею и изысканные и ценные ткани, для которых хлопок доставлялся на кораблях из Сирии, Египта и Кипра и частично реэкспортировался в города Южной Германии — в Аугсбург, Ульм и Нюрнберг. Если в начале XV в. венецианские ремесленники производили сукно «по-флорентийски», то в конце века уже сама Флоренция стала изготовлять ткани по венецианскому образцу. В Константинополе выше всего ценились пунцовые венецианские полотна, превосходившие по качеству флорентийские. Подлинность тканей гарантировалась нанесенными на них печатями (camera del purgo).

Кузнецы (fabbri) выковывали железные решетки, служившие для загораживания окон от проникновения посторонних, а также шпаги и стрелы для лучников из Frezeria. Но наиболее оживленной была деятельность, связанная с портом и торговлей, кипевшая на крупных каналах и на берегу лагуны, где выполнялись работы для крупных заказчиков. На других верфях (squeri) строились барки и гондолы.

Морское строительство не было монополией Арсенала, строившего суда для Коммуны, т. е. главным образом суда, предназначенные для ведения военных действий, легкие боевые галеры (трехвесельные), парусники с квадратными парусами, заимствованные с Севера, где их называли коддже (kogge). Примерно с 1300 г. аристократам запретили владеть галерами, и они стали чаще нанимать у государства торговые галеры, построенные Арсеналом, чем строить на частных верфях крупные суда многоцелевого назначения, которые можно было использовать для торговли, а также в случае войны или угрозы со стороны врага. Насчитывалось с десяток судоверфей, расположенных в бассейне Сан-Марко, в Саттере, в Джудекке и Квинтавалле к востоку от Арсенала. На виду у всех, на открытом воздухе плотники работали топорами, пилой и молотками, конопатчики растапливали смолу с сильным запахом гудрона, которой обмазывали паклю для обработки нижней части судна с целью ее защиты от протечки. Некоторые суда лежали со склоненными на подпорках мачтами, в то время как конопатчики, находившиеся на лодках, занимались их ремонтом и обновляли изношенные элементы. Карпаччо, написавший цикл картин «Жизнь св. Урсулы», и голландский живописец Рейвич, иллюстрировавший книгу путешествий немца Брайденбаха, достоверно изобразили эту профессию.

Характерным видом промышленности Венеции было производство стекла. Венецианская промышленность не производила безделушек, мелких сувениров и стеклянных бус, а выпускала высококачественную, элитную продукцию либо такой «ширпотреб», как бутылки, склянки (jiolari) и оконное стекло, которые на европейский рынок поставляли fenestrieri — специалисты по обрамлению цветного оконного стекла свинцовой нитью. Эти изделия экспортировались в Польшу со времени сооружения Вавельского замка. В средние века застекленные окна позволили защищать помещение от зловонных миазмов улиц и каналов, что было важным шагом в развитии гигиены и улучшении санитарных условий проживания. Венецианское стекольное производство импортировало с Востока битое стекло, которое пускалось на переплавку. Стекольная промышленность Венеции длительное время использовала иностранные технологии — тосканскую или ломбардийскую, пока для сохранения секретов иностранцам во второй половине XV в. не запретили становиться хозяевами плавилен, особенно тех, которые были связаны с изготовлением хрусталя. С 1278 г. по настоянию властей, опасавшихся опустошавших Венецию пожаров, стекольная промышленность переместилась в Мурано. В целях экологической безопасности принимались и другие меры, содействовавшие размещению наиболее загрязняющих видов производства на Терраферме, а потребность в пресной воде заставила другие предприятия переместиться к Падуе и к Тревизо. Венецианские промышленники всегда использовали самую передовую технику. Производители стекла в XV в. стали специализироваться на оптике («круглые стекла для глаз, дающие возможность читать» — rodali de vero da ogli per lezer), отличавшейся замечательной прозрачностью, без примеси железа или свинца, так что ни один знаток не мог обнаружить, что это — искусственное приспособление («такие очки есть только в Венеции», как гордо утверждал Джироламо Фабрицио, анатом из Аквапенденте). Иностранные путешественники, приезжающие знакомиться с достижениями техники, посещают с большим интересом мастерские, где изготавливались стекла для очков. Венеция не преминула внедрить и другую революционную технологию, получившую колоссальный размах, — издательское дело.

С середины X столетия в Риальто действовал рынок (forum Rivoalti), располагавшийся на берегу (de titra) канала, напротив мясной лавки. В 1051 г. на другом берегу канала (de ultra) Градениго обладали несколькими мясными лавками, магазинами и домами. В 1097 г. два брата Орно внесли пожертвование «в честь рынка и всей нашей родины» на общее благо. На этой территории между церковью Св. Сильвестра и аристократическим дворцом в Риальто располагались большое количество магазинов, складов, церковь Св. Маттео, дублировавшая герцогскую церковь Св. Джакомо и, наконец, ближе к 1180 г. был сооружен мост, соединивший два берега канала. Градениго делили свое имущество на доли, частные дома и calli занимали все пространство. В 1288 г. Коммуна преобразовала свободное пространство за церковью Св. Джованни в Кампо Риальто Ново. Берега канала благоустроили, соорудив ступеньки для более удобной выгрузки товаров, предназначенных для магазинов. Эти деревянные ступеньки имели размеры от 7 до 8 футов в высоту и от 10 до 12 футов в глубину. Ступени поднимались к частным улочкам, которые вели на построенную в 1226 г. общественную дорогу шириной в 7 футов, пролегавшую от церкви Сан-Апонал к церкви Сан-Кассиан. Эта дорога шла по правому берегу (ultra) и обрамляла рынок. Венецианцы начали осознавать, что городские улицы служат не только для того, чтобы возвращаться по ним в запертые на ключ дома, но также, чтобы поддерживать связи с соседями и с покупателями, которые останавливались перед магазинами, где торговались с продавцами. Ряды лавок тянулись строгими рядами (ordines) от церкви Сан-Бартоломео до церкви Сан-Марко на левом берегу (cifra) и по торговым улочкам (mercerie), служили источником существования для семей торговцев. Мало-помалу город принимал цивилизованный облик.

Часто съестное продавалось в лавках, многие бакалейщики прямо с шаланд предлагали восточные пряности, которые весьма ценились дворцовыми гурманами и пользовались успехом у средневековых фармацевтов, широко распространявших настойки и мази. Хлебопекарни (piston) снабжали булками покупателей из ближайших кварталов, а перед Арсеналом находилась крупная пекарня, где делали галеты, которые могли долго храниться, они предназначались для моряков. Перед дворцом дожа, на углу монетного двора (zecca), располагалась мясная лавка. Многочисленные производители соленостей (luganegher) предлагали сосиски и ветчину, соленые и сушеные, которые продавались в лавках. Молочники продавали сыры, привозимые с Крита. Для производства сахара сырье импортировали с плантаций Кипра.

Со времен реформы системы мер и весов, а также денежных единиц, введенных Карлом Великим, средневековая Европа сохранила единую систему расчетов: будущий император постановил (790), что су (solidus), старая римская мера веса, имевшая выражение в золотой монете, равняется 12 динариям, а ливр (libbra) — как мера веса — равняется 240 динариям. Каролингский монетный двор выпускал лишь одни динарии. Су и ливр служили эталоном для оценки стоимости динария. 1 ливр = 20 солидам, 1 солид = 12 динариям. Эта система расчетов была удобна, поскольку она была одновременно десятиричной и двенадцатиричной, а также давала возможность делить на 1, 2, 3, 4, 5, 6 и 10. Разрушение каролингской чеканки и приобретение сеньорами права чеканить монету не ликвидировали эту систему расчетов, но феодальная раздробленность способствовала возникновению многочисленных монетных дворов и на рынок стали поступать разные виды динариев (различные по форме, по весу, различной пробы, а также сплавы утилизированных металлов). С 820-го и примерно до 1125 г. венецианский герцог чеканил в малых количествах динарии с изображением германского императора и надписью «Венеция» (Venetiae) или «sanctus Marcus» на лицевой стороне. В XII в. Венеция использовала для местных расчетов и обмена со своими соседями из других итальянских областей иностранную монету — веронский динарий из сплава серебра и меди. Поскольку эта монета имела низкую стоимость, а сумма внешних платежей достигла больших размеров, возникла потребность в экспорте золотых слитков и брусков, весом с марку — монету (bollati), которые штамповались венецианским монетным двором. На внешних рынках Леванта, в Константинополе, в Александрии, на Крите, на Кипре, на Святой земле, в Северной Африке обмен основывался не на денежной компенсации за приобретаемые товары, а на меновой торговле, даже если обмениваемые товары оценивались в местных денежных единицах, поскольку первичной функцией денег являлась мера стоимости различных товаров. Денежная монета также способствовала урегулированию цены на товар при совершении сделок.

Венецианским купцам были известны иностранные денежные единицы, их курсы, В Милане они считали на ливры, в Неаполе — на тари (tari), во Фриули — на динарии Фрейсаха (по названию серебряной копи), в Византии и на территории империи — на золотые гиперперы достоинством в 24 карата, на мусульманском Востоке — на бизанты (besants) — золотые динарии различных видов, причем, выпускаемые в XII в. Монетным двором в Каире и в Александрии были менее восприимчивы к колебаниям курса, чем монеты Магриба (Марокко и Туниса). Крестоносцы также чеканили в XII в. золотые монеты, имевшие значительный вес, с мусульманскими надписями, сделанные арабскими буквами, и называвшиеся в венецианских документах «сарацинскими золотыми монетами королевства Иерусалимского». Эти монеты обладали большим достоинством (всего 3,74 весом, они состояли на 97 % из чистого золота). В 1251 г. папа Иннокентий IV велел чеканить на этих христианских монетах надписи, прославлявшие Аллаха. Венецианские купцы находили способы манипулировать внешними обменами (преобразовывая иностранные капиталы в отечественные либо в иные). Восток, византийский и мусульманский, использовал только один металл — золото. Он снабжался золотом Судана, которое привозили караваны с золотоносных залежей Сахеля, расположенных возле Сахары.

После убийства последнего дожа-монарха Витали II Микеле (28 мая 1172 г.) знатные купцы из древних фамилий избрали Себастьяно Зиани. Новый дож начал проводить реформу денежной системы и регламентировать функционирование Риальто. На новых монетах чеканили изображение дожа и Св. Марко, подтверждая тем самым независимость молодой Коммуны. Венеция выпустила свой собственный динарий. В Венеции одна серебряная марка весила 238,5 г и была эквивалентна 10 серебряным ливрам (1 ливр = 23,85 г), а динарий — 1/240 ливра, содержавший 0,0993 г. чистого серебра. Было невозможно пустить в обращение монету весом меньше одного дециграмма, и возникла необходимость в изготовлении сплава — венецианского динария весом 0,367 г. Венеция до конца века использовала две монеты — свою и Вероны. Дож Энрико Дандоло полностью реорганизовал денежную систему. Он ввел новую монету больших размеров и большего веса, из более чистого серебра, которую назвал «главной» монетой («gros» d'argent). Она составляла 2,2 г от 965/1000 и равнялась 24 динариям или 2 солидам, либо 1/10 ливра. Но такой расчет не вполне точен, поскольку 10 таких монет содержали 2,6 г серебра, т. е. на 11 % меньше, чем 240 динариев или 1 ливр. Дандоло решил проблему, перестав выпускать динарии, но эта мелкая монета была незаменима при выплате жалований и при совершении повседневных покупок. Тогда дож решил выпустить новую разменную монету, quartarolo, теоретически составлявшую четверть динария, чья номинальная стоимость превосходила реальную (по содержанию драгоценного металла). Создалась сложная ситуация: за образец расчетов брались старые динарии (ливр, су, динарий), эмиссия которых была прекращена, при этом старые монеты не вышли из обращения, тогда как монетный двор чеканил крупные («главные») монеты (1 такая монета равнялась 26 динариям). Люди расплачивались теми монетами, которые были у них в кошельках, заботясь лишь о том, чтобы они обладали достаточным достоинством и были надлежащей пробы. Монеты взвешивались для определения их стоимости и проверялись на предмет цельности. Купцы отправлялись в поездки с самыми разными видами денег, бывшими в ходу.

В середине века в Европе началась эксплуатация новых серебряных копей Иихлавы (Jihlava) в Богемских горах и копей Иглесиаса (Сардиния). Серебро, привозимое немецкими купцами, потекло в Венецию, и монетный двор увеличил эмиссию («главных») крупных монет. Купцы, которые пользовались такими монетами, имели обыкновение записывать свои расчеты в «главных» динариях (ливры, солиды и крупные динарии). Имело место хождение двух видов монет — старого венецианского ливра и нового крупного ливра, соотносившихся между собой в пропорции 1 к 26, поскольку один крупный ливр равнялся 26 динариям (согласно внутреннему курсу). Но старый динарий терял свою ценность (вследствие износа старых монет), а чрезмерный приток денег и инфляция, случившаяся в XIII в., привели к резкому снижению стоимости квартароло (quartaroio). Возникла необходимость в более надежной разменной монете, и в 1268 г. дож Лоренцо Тьеполо решил возобновить эмиссию динария, называемого с тех пор «малым» (piccolo), поскольку вес его уменьшился до У а и, в конце концов снизился до 250/1000. Таким образом, Венеция осталась с девальвированным динарием и двумя монетами для расчета: крупный ливр имел соотношение с крупным серебряным ливром и ливром динариев (de deniers), ставшим чисто виртуальным, тогда как крупный ливр стоил 28 новых динариев. Как же можно было расплачиваться с помощью крупных ливров, существовавших параллельно с ливрами венецианских динариев (libra denariorum venetialium), когда между ними уже не было эквивалентного соотношения, a новый пикколо уже начал подвергаться девальвации? В 1278 г. крупный ливр (le gros) равнялся 30, а в 1282 г. — 32 пикколо («малым»). Для того чтобы поддержать в расчетах старое соотношение и облегчить возможность расплачиваться большими серебряными монетами по суммам, выраженным в ливрах (livres de deniers), которые уже не выпускались, было решено назвать крупный ливр libra ad grossos, тогда как пикколо служил основой для ливра венецианских динариев (libra denariorum venetialium).

Таблица показывает, что Венеция создала новую денежную систему (ливр — солид — гроссо — пикколо), пришедшую на смену старой каролингской (ливр — солид — динарий), где пикколо служил единицей, кратной крупному ливру (1 крупный ливр = 32 пикколо). Между тем на международном рынке два ценных металла — золото и серебро — по-разному воспринимались на Западе и на Востоке. В то время как в Европе серебро обесценивалось, на исламских территориях оно было в цене. Опасаясь массового оттока серебра на Восток, Венеция в 1284 г. решила, по примеру Флоренции и Генуи (1252), возобновить чеканку золотых монет. Венеция приступила к чеканке золотой монеты дожа (дукса), которая стала называться «дукатом» и весила от 3,559 г (24 карата чистого золота), который Большой совет оценивал в 40 солидов ad grossorum.

^{Венецианские монеты XIV в. Венецианские монеты XV в.}

Венеция попыталась освоить триметаллическую систему «золото — серебро — низкосортное серебро». «Крупный ливр» имел огромное влияние на поддержание стоимости динария дожа Себастьяно Зиани. Он имел постоянное соотношение с серебряным ливром и укреплял золотой дукат. Однако колебания стоимости двух металлов, золота и серебра, сделали невозможным поддержание твердых соотношений, например, когда 1 дукат равнялся 24 крупным (grosso) ливрам, поскольку один из двух металлов то чрезмерно возрастал в цене, то чрезмерно падал. Наконец после многочисленных и бесплодных попыток в 1472 г. эмиссия крупного ливра была прекращена. Прекращение выпуска крупного ливра привело к возврату биметаллической системы, что вызвало определенные трудности. Когда дукат стал равняться 124 солидам (6/4 су), он превратился в эталонную монету для расчетов, постоянно сохраняя паритет до конца существования Республики, в то время как настоящая золотая монета зекка, zecca (zecchina или секвин), не теряла своей стоимости.

Самым старинным из сохранившихся венецианских трудов был «альманах» (по-венециански tarifa, слово арабского происхождения) под названием «Zibaldone» (который был отредактирован в XIV в.), дававший путешественникам, плававшим в конце XIII в. по Средиземному морю, сведения о некоторых способах ведения торговли, о проблемах торговой арифметики, о мерах веса и измерения, о денежном обращении, о принятых ценах, о способах определения качества товаров. Купец должен был иметь сведения о соотношении заграничных мер и весов с отечественными, о монетах, но, прежде всего, он должен был ориентироваться в правилах внутреннего обмена, в системе мер и весов.

Для того чтобы определить количество товара или размер какого бы то ни было имущества, венецианцы применяли три метода: взвешивание, измерение и счет. Наиболее общей единицей измерения веса в Коммуне был ливр, единицей размера — минот (mozetto = малому мюиду), а счет велся по двенадцатиричной и шестнадцатиричной системам. Разумеется, две основные единицы, ливр и минот, делились на кратные им единицы, каждая из которых носила свое название.

Средневековые меры веса и измерений были связаны с измеряемыми объектами. Венецианцы использовали три вида ливров: крупный ливр для товаров большой массы, легкий ливр для товаров небольшого размера и специальный ливр для драгоценных металлов. Эти три ливра не зависели друг от друга и состояли из 12 унций, также не связанных между собой. Крупный ливр весил 477,08 г, легкий ливр — 301,94 г, ливр монетный — из 16 унций или 144 каратов — весил 23,8 г. Чем более ценным был товар, тем больше заботились о его взвешивании. Меньше заботились о товарах Коммуны. 1000 крупных ливров равнялись 477 кг. Вес ценных товаров, таких как перец и пряности, измерялся в кантарах (cantar). Это слово арабского происхождения, ставшее латинским centenarium, означало меру веса, равную 100 легким ливрам, или 30,194 кг. Для взвешивания необходимо было иметь весы, или stadere. На венецианских судах всегда находился этот незаменимый в торговле инструмент. Но тяжеловесные и громоздкие товары взвесить было невозможно, и поэтому довольствовались их пространственным измерением — с помощью руки.

Средством измерения являлся сосуд (емкость), который наполнялся содержимым. Размеры этого сосуда задавались в соответствии с единой мерой длины. В Венеции за единицу длины брался фут, который в свою очередь делился на дюймы. Венецианский фут был равен 347,735 мм. Льняные полотна измерялись в локтях braccio длиной в 36 дюймов (667,920 мм). Основной единицей измерения был «минот» (mozetto), размеры которого были равны «человеческой руке». Он служил одновременно средством измерения и переноски. В него помещались товары различного веса. Единицы измерения входили в систему и имели наименования: мине, сетье и мюид, четверть (quartaruol). Например, количество соли при морской транспортировке и при хранении на складах измерялось одной мерой (мюид, состоявший из 24 minot), a при розничной торговле — другой (quartaruol, составлявший ⅛ минота). Ни у одного частного лица не было необходимости покупать мюид соли.

Единицей измерения пшеницы и зерна было сетье, равное двум минотам. Для того чтобы узнать происхождение и качество продукта, весовщики и контролеры взвешивали пробную меру, что являлось достаточно надежным средством для выявления мошенничества.

И, наконец, тоннаж судов измерялся в botti. Ботте (botté) обозначало морскую бочку, тогда как бочки для вина назывались «амфорами», баррелями или карателлами (caratelli) в зависимости от их размеров. Амфора вмещала в себя 680 литров, а объем морской бочки равнялся 1,5 амфоры или 1,14 м³, что никого и не удивляло: и по сей день в Англии существует понятие «морская бочка».

Местные банки играли важную роль в экономике Венеции, благодаря трансфертам денег и обменным операциям. Банки, поддерживаемые иностранными купцами, действовали в их интересах, осуществляя инвестиции, выгодные для клиентов, вложивших деньги. Банкиры «распределяли деньги одним росчерком пера» (Муэллер), заменяя металлические монеты банковскими счетами. Что представлял собой банковский счет? Менялы создавали с помощью кредитов и компенсаций ex nihilo (лат. «из ничего») безналичные денежные компоненты, лишь частично обеспеченные металлическими монетами, хранившимися в их сейфах. Движение осуществлялось за счет перевода средств с одних счетов на другие. Рост банковской активности привел к возникновению кредитной монеты. Этот вид монеты существовал уже в 1321 г., когда закон разрешил банкирам в трехдневный срок ликвидировать счета клиентов.

^{Венецианский банк}

Площадь Риальто часто посещали купцы со всего мира с самыми различными видами монет, и потому возникала необходимость в менялах, способных определить стоимость любой монеты. Если эти менялы принимали денежные средства, они становились банкирами и обеспечивали текущие счета своих клиентов местной валютой. Создав сеть связанных между собой банковских счетов, эти банкиры организовали банковскую систему и делали деньги хорошо известным способом — за счет обширной экспансии капиталов. Безналичные счета были эквивалентны наличным деньгам. Это положение, denarii de banchis sunt denarii contati («динарии из банков — это наличные динарии»), в начале следующего века признавали «апелляционные судьи». В XIV в. одновременно функционировали от восьми до десяти банков de scritta (букв, «писчих», т. е. занимавшихся безналичными расчетами), расположенных на Кампо Сан-Джакомо в Риальто. Купцы могли открывать счета в тех банках. По устным распоряжениям moneta di banca, т. е. средства с текущих счетов, использовались на многочисленные цели, в т. ч. для оплаты накладных счетов; банковские счета занимали центральное место в ведении торговой бухгалтерии, в оплате за наем жилья, при обмене векселями (самый старинный вексель, найденный в венецианских архивах, был подписан в 1360 г. банкиром Бартоломео Микеле), для выдачи банкирами ссуд, в финансовых расчетах между клиентами одного банкира, для проведения операций с драгоценными металлами, для выплат в Zecca или в Officium Extraordinariorum (таможенная служба, занимавшаяся сбором налогов и взиманием фрахта с государственных галер). Банки контролировались как местными, так и государственными властями. Они принимали участие в аукционах, банкиры оказывали поддержку консулам и купцам. Государство прибегало к помощи банкиров и использовало банковские средства. В свою очередь купцы оказывали давление на государственные службы для того, чтобы они принимали безналичные платежи. С XV в. для облегчения сделок таможни разрешили вносить платежи в «писчих динариях» (denarios scriptos). В начале войны с Кьодджей государство потребовало у банкиров кредиты, которые соглашались на кредитование с надеждой на поступление доходов в казну. Но такая система основывалась на доверии, с одной стороны, к банкам, с другой — к государству и его кредитоспособности. В XV в. постоянные войны увеличивали потребность в ссудах, и возникавшие у банков в связи с этим трудности часто приводили их к банкротству.

Экономическая активность венецианцев приводила к росту доходов, часть которых шла на государственные налоги. Город успешно реализовывал свои честолюбивые планы, поскольку имел для этого достаточные человеческие и материальные ресурсы.

Первостепенной заботой Республики была поддержка и развитие торговли. Она предпринимала все меры, стимулируя экономические инвестиции, координируя деятельность финансового и торгового капитала, облагала налогами правящие классы, прибегала к средствам патрициата и духовенства. Принято считать, что в Средние века при отсутствии бюджета, расходы превышали доходы, особенно расходы на внешние нужды — на войну, на непредвиденные обстоятельства, на ликвидацию природных катаклизмов, на сельское хозяйство, санитарию и борьбу с эпидемиями. Но при этом следует учесть, что налоги возрастали и появлялись новые, сначала в связи с войнами, но вскоре налогообложение приняло постоянный характер, и налоговые поступления стали компенсировать все возраставшие издержки. Война была причиной основных расходов, в особенности расходов на армию, на наемные войска, их питание, на командиров (condottierri), которым приходилось платить золотом, а не обещаниями. Для нужд войны создавались «сокровищницы» (склады), что было весьма обременительно. В технике расчетов существовала система, заключавшаяся в немедленной выплате денег на расходы при поступлении доходов, но доходы также предшествовали расходам. Венеция длительное время отказывалась от введения прямого налога на доходы, на движимое и недвижимое, а также на землю. Торговый город предпочитал прибегать к косвенным налогам (dazi), на торговую деятельность (таможенная пошлина), на сделки и на потребительские товары.

Во времена Коммуны торговцы платили налоги двух видов. Если товары перевозились сухопутным путем (через Италию) или по Адриатическому морю, с них взималась сороковая часть от стоимости (2,5 %), если же товар переправлялся по Средиземному морю — пятидесятая часть (20 %). Во всех случаях венецианцы выплачивали одну восьмидесятую часть (1,25 %). Это означало для них большую выгоду. Венеция не являлась транзитной территорией, а представляла собой эмпорий, что давало ей возможность служить гаванью и размещать склады. Для создания эмпория было необходимо запретить транзит. В чем же состояла сущность эмпория? 1) Иностранцы, желавшие отправлять товары на Восток через Венецию, должны были в обязательном порядке после выплаты въездной пошлины продавать их венецианцам, имевшим юридическое право заниматься коммерцией. Если же они желали приобрести товар из Леванта или с Востока через посредство Венеции, то могли покупать его лишь у венецианских граждан. Все коммерческие операции, проводившиеся этими гражданами (купцами и судовладельцами) в Средиземноморье, проходили через Риальто. 2) В июле 1316 г. Совет мудрецов решил пересмотреть estimo новых граждан, получивших свой статус по достижении 25 лет, чтобы обязать их участвовать в государственных займах (prestiti) при наличии роста капиталовложений в торговлю. 3) 5 августа 1324 г. советы наконец запретили инвестировать colleganza для заморской торговли на сумму, превышающую estimo, служившее основанием prestiti. Сенат лимитировал стоимость товаров, которые любой венецианец мог ввозить. Поскольку развитие экономики в значительной степени зависело от способности предпринимателей находить кредиты, от их умения инвестировать в коммерцию больше средств, чем их собственные капиталы, в этом предписании можно усмотреть попытку принести выгоду наиболее обеспеченным, приписанным к estimo. Социальный слой патрициев и наиболее обеспеченных граждан оставлял себе основную часть дохода от морской торговли, превратив финансовую систему Коммуны (prestiti) в средство по налоговому ограничению торговых сношений исключительно для своей пользы.

Налоги на товары потребления (dazio) назывались в соответствии с наименованием товаров, ими облагавшихся. Имелись налоги на вина, растительное масло, сало, железо, коноплю, лес, уголь, зерно. Существовали также налоги на передачу собственности — комиссионный процент, налог в 5 % за оформление наследства и на нотариальные акты и т. д. Существовала прямая форма взимания платежей (per conto pubblico), арендная плата (per affito) или уплата неустоек (in limitazione). В этом случае у объединенных в корпорации налогоплательщиков (по месту проживания или по видам ремесел) требовали ежегодной выплаты определенной суммы, которая затем распределялась между членами сообществ в соответствии с estimo и со степенью важности их дел.

На некоторые товары первой необходимости существовала монополия, и они облагались значительными налогами (appalti ou partiti). Такая практика существовала в отношении мяса и соленой рыбы. Налог на ввоз в Венецию скота, предназначенного для получения мяса, из горных районов или из-за рубежа, из Скьявоны и Венгрии, снижался для тех, кто в то же время способствовал обеспечению города и герцогства. Налоги на эти товары быстро возрастали: в 1285 г. налоги составили 6635 ливров, а в 1507 г. — 141 000 ливров, что свидетельствует о падении ливра и об увеличении налогового бремени, а также об изменении рациона питания — о росте потребления мяса к концу Средних веков. Скот забивался на принадлежавших Коммуне скотобойнях, которая открывала прилавки, где мясо продавалось по регламентированным ценам.

К зерну было другое отношение. Зерно не производилось на Лагуне, а поставлялось из Террафермы и импортировалось морем, а контора снабженцев (alle biave) заботилась о наполнении зерном амбаров Коммуны. Потребности в зерне были значительными: в 1342 г. объем запасов зерна составил 365 559 сетье. Очередные неурожаи в долине реки По встревожили советы, которые приняли меры по увеличению импорта зерна морским путем. Были направлены корабли в Пуйю, на Сицилию и в Римскую империю и была обещана закупка зерна по ценам, выгодным для торговцев. Победа над Террафермой немного улучшила ситуацию, поскольку отныне Венеция контролировала рынок и могла ориентировать поставки зерна на местный рынок. Рынок зерна влиял на перераспределение общественных доходов: так, в 1483 г. поставщикам зерна (obligati), взявшим на себя твердое обязательство по импортированию, было обещано вознаграждение в сумме от 10 до 25 су за сетье в случае возмещения ими двух третей или половины пошлины (tratta), которая выплачивалась иноземным властям, продававшим лицензии на экспорт. Обязавшиеся, но не исполнившие своего обязательства, сурово наказывались.

Соль была не только товаром, подлежавшим налогообложению, но и средством финансирования навигации и оплаты за товары, поступавшие из Террафермы. Этот товар занимал центральное место в торговой, политической, финансовой и социальной системах Сеньории. Государство имело монополию на соль, но ее производство и продажа доверялись частным лицам при условии строгой регламентации, а ее перепродажей занимались фермеры в appalto. До самого конца XII в. продукции, производившейся на лагуне в районе Кьодцжи, хватало для того, чтобы удовлетворить потребности герцогства и обширной зоны, расположенной между Альпами и эмильскими Апеннинами, от Ломбардии до Словении. В конце XII в. Венеция ввела налог на соль, который привел к повышению цен, что активизировало конкуренцию иностранных производителей — в Римской империи (Червиа), в Истрии и Халле (Тироль). С начала XIII в. производство в Кьоддже охватил кризис. На протяжении всего века шли соляные войны, которые Венеция вела против своих соседей, заставляя их считаться с ее монополией и обращаться только к ней по поводу приобретения соли. Но монополия имела и иную сторону: Венеция постоянно была обязана отвечать на требования соседей и соблюдать условия соглашений с ними. С конца XII в. купцы импортировали морским путем соль, называемую морской, и Венеция обещала продавать соль Пуйи ломбардийским городам.

После случившегося в Италии тяжелого пшеничного кризиса 1260-х гг., побудившего Венецию исследовать все средиземноморские рынки и построить крупнотоннажные суда, около 1280 г. из-за застоя в делах возникла сложная проблема использования судов и их рентабельности. В 1281 г. Большой совет нашел решение, позволив купцам импортировать соль через Средиземное море в объеме товаров, которые они перевозили, и обещав за это хорошее вознаграждение. Вскоре Большой совет приказал импортировать соль. Отныне соль и дотирование ее импорта стали неотъемлемой частью торговой политики Коммуны. В середине XIV в. усилился кризис перевозок и резко возросла сумма фрахта, составив от 7 до 9 золотых дукатов. Когда начался судостроительный кризис, судовладельцы получили вознаграждения за импорт соли.

Такая политика дотирования товаров и навигации вынудила Венецию продавать импортируемую соль. В XV в. ее монополия на продажу распространялась от Маркеса и Умбрии до больших ломбардийских озер и Словении и Далмации с прилегавшими к ней славянскими землями и конечно же охватывала Стато да Мар. Цены при продаже формировались в соответствии с dazio, включавшим в себя цены на производство и на транспортировку до Венеции, а также налоги. Dazio исчислялось исходя из многих факторов, в том числе из покупательской способности населения. Население в горных районах, во Фриули, а также славяне-скотоводы платили меньше. Наследие старых сеньорий не претерпело изменений, и Верона, финансировавшая экспансионистскую политику своих былых правителей, Скалигеров и Висконти, платила за соль больше своих соседей, увеличивая налоги на соль. Доходы от соли составляли 165 000 дукатов, т. е. 15 % от всех государственных поступлений.

Война не поглощала всех налоговых поступлений Республики, которая в мирное время расходовала свои финансовые средства на поддержание внутренней и внешней безопасности, на содержание войск, флота, крепостей, полицейских служб и дипломатических представительств при зарубежных дворах. Значительной статьей расхода было обустройство города, его украшение, сооружение запруд на реках, охрана Лагуны, содержание университета в Падуе. И наконец, кроме выделения средств на решение административных задач, она финансировала деятельность купцов, внося дотации на строительство судов и на импорт пшеницы и соли. Таким образом, существовали расходы на военные, гражданские и экономические цели.

Венеции война обходилась особенно дорого, поскольку, в отличие от наземных войн, когда в боях участвовали пешие и конные воины, имевшие минимальную экипировку и частично финансировавшие себя за счет воинов-аристократов, несмотря на развитие артиллерии, приоритетной задачей Сеньории была защита навигационных путей, направленных на Восток. Войны на море требовали людей, сотни судов и артиллерии. Арсенал, игравший важнейшую роль в обороне, строил галеры, спускал их на воду, и для этого обеспечивался лесом, коноплей, черепицей, металлами, порохом, оружием. Плотники, конопатчики, изготовители парусов, весел, снастей, пушек и арбалетов получали жалованье. Все заботы Республики концентрировались на Арсенале, и это было особенно важно, т. к. война мешала развитию морской торговли и сбору таможенных пошлин. Частные верфи, строившие парусники, корабли и военизированные суда, переживали всплеск активности, поскольку во время войны существовала необходимость в быстром восстановлении и замене разрушенных судов. Но несмотря на очень высокие цены, расходы на суда не были разорительны для государственного бюджета, поскольку частники предоставляли свои торговые суда на службу Республике в случае войн и нестабильности. Эти суда снаряжались по-военному, оснащались артиллерией, и на них размещались воины. Государство со своей стороны выделяло на строительство крупных и тяжеловесных парусников дотации из резервных средств, получаемых от транспортировки средиземноморской соли.

Финансовые отчеты за вторую половину Кватроченто свидетельствуют о том, что доходы составили за то время 1 150 000 дукатов. Ни одно государство Италии не могло позволить себе таких расходов, и Макиавелли обвинял Сеньорию в том, что она завоевывала итальянские территории не войнами, а деньгами и уловками. Являлись ли военные расходы бесплодными тратами? Самые различные статьи расходов перераспределялись на всех уровнях. Чиновники-аристократы тратили часть своего жалованья на наем войск, солдат и матросов, плохо оплачиваемых, и им приходилось покупать пищу, вино и одежду и содержать свои семьи. Все деньги, выделяемые на Арсенал, уходили на рубку, покупку и транспортировку леса, поскольку нужно было платить лесорубам, лодочникам и купцам, а затем плотникам и изготовителям весел. Сложно определить долю Арсенала во внешнем валовом продукте. Для сооружения крепостей использовалось множество рабочих рук, особенно безземельных крестьян. Это были крестьяне, получавшие жалованье непосредственно от общины, либо имевшие землю, но вынужденные идти на заработки, чтобы не потерять ее.

Государство — всевластный распределитель доходов — действовало как самый крупный предприниматель своего времени. Оно активно использовало банки. В период с 1448 по 1473 г. пять венецианских банков выдали компании по добыче соли ссуду на сумму более 230 000 дукатов. В 1465 г., в начале турецкой войны, сенат потребовал у этой компании внести около 230 000 дукатов. Оказалось, что эта сумма значительно превышала годовые доходы компании, и она решила сделать заем в банке. Эта же компания могла при наличии сверхдоходов кредитовать своих создателей — импортеров соли за счет банковских операций.

♦ Общественный долг и введение прямого налога

С 1187 г. расходы на осаду Зары финансировались за счет двух видов займов. Дож получил 16 000 ливров и обещал кредиторам покрыть все затраты Коммуны на ввоз соли. Он поручил камергерам распорядиться этими средствами. В 1224 г. камергеры передали деньги тем, кто давал 1 % своего состояния на снаряжение галер. Обязательный заем с процентами основывался на существовании estimo. Соляная палата стремилась к погашению долга: в 1276 г. ее служители держали в кассе 4000 ливров, а излишки передали правителям Сан-Марко для возмещения убытков. С XIII в. в Венеции существовали следующие формы общественного долга: обязательные займы, возмещение долга благодаря доходам от продажи соли, строительство склада во дворце прокуратора. Вплоть до середины XIV в. Коммуна твердо гарантировала выплату процентов и возврат капитала в соответствии с возраставшими ставками (dazi). Чума и война помешали осуществлению этой политики, и в 1363 г. возмещение внесенных капиталов прекратилось. Займы были преобразованы в бессрочные кредиты, проценты по которым постоянно требовали все более значительных сумм. В апреле 1375 г. во избежание чрезмерного роста таких расходов, Большой совет постановил, чтобы отныне государство выкупало prestiti по рыночному курсу. Каждый камергер ежемесячно выплачивал заимодавцам по 3000 дукатов в счет погашения долга. Война в Кьоддже также финансировалась за счет займов. Весной 1381 г. рыночный курс колебался около 18–19 %. Долговой капитал возрос до 5 000 000 дукатов, годовой процент требовал 250 000 дукатов.

Прибыльные операции, касавшиеся общественного долга, привели к конкуренции между общественными кредитами и частными инвестициями, что сильно замедляло продвижение дел и создавало препятствия на финансовом рынке. Как же купцы финансировали свои коммерческие операции и находили капиталы в условиях такой конъюнктуры? В XIV в. colleganza практиковала сборы с торгового и промышленного капитала с дивидендами, составлявшими от 8 до 15 % годовых. Когда боны казначейства покупались по цене, составлявшей 80 % от паритетной стоимости, их номинальный процент, равный пяти, в действительности равнялся 6,25 %. Падение цен на боны, даже при условии официального снижения процентных ставок, благоприятствовало тем, кто имел от 12 до 15 % от стоимости покупки. Спекуляции с imprestiti привели к быстрому упразднению colleganza. Преимущество prestiti состояло в том, что оно гарантировало единую, твердую и постоянную ренту, и покупки проходили в соответствии с текущей ценой. Боны переходили из рук в руки, и спекуляция порождала колебания их рыночного курса. Торговля prestiti также ускорялась благодаря росту новых налогообложений. В действительности наименее обеспеченные налогоплательщики продавали свои старые ценные бумаги для того, чтобы купить новые облигации, особенно тогда, когда возникали тенденции к снижению курса. Состоятельные люди выигрывали от этой ситуации, имея возможность покупать и накапливать капиталы с меньшими издержками. Основанная на estimo система благоприятствовала быстрому обращению средств в пользу семей патрициев, которые проявляли наибольшую активность в коммерции.

Малоимущие семьи и те, кого постигали несчастья, были обречены на быстрое разорение. Правители Сан-Марко, курировавшие опеку над несовершеннолетними детьми патрицианских родов, пускали в оборот деньги из их наследства и тем самым могли двумя способами приносить выгоду своим подопечным: создавали богоугодные заведения ad perpetuavi и делали краткосрочные вложения денег в пользу вдов, сирот или на приданое для бедных девушек. Прокураторов, ведавших общественным долгом, приглашали поддерживать политику погашения долгов, доверяя им свою собственность. В действительности венецианцы оговаривали, что собственность не должна отчуждаться в качестве благотворительных пожертвований, но богоугодные заведения приобретали земли и постройки, что привело к разрушительному эффекту на рынке, и Коммуна приняла меры для ограничения использования недвижимого имущества. В 1333 г. Большой совет аннулировал положение о неотчуждаемости имущества, но вместо этого было решено, что собственность не может передаваться на религиозные цели на срок более десяти лет. По истечении данного срока имущество подлежало продаже. В 1353 г. для финансирования третьей генуэзской войны Коммуна приказала осуществить массовую продажу имущества, находившегося в ведении правителей, и оплатить его бонами в соответствии с его номинальной стоимостью. Так имущество преобразовывалось в боны, и оговаривалось условие: боны объявлялись неотчуждаемыми и не подлежавшими выкупу, что шло исключительно на пользу государства. Продажа принесла 175 420 дукатов, и органы опеки получили 5 % годовых. Procuratie поддержала таким образом рынок ценных бумаг и обеспечила государство хорошим кредитом. Но государство пошло дальше в целях уменьшения и погашения долга. С 1377 по 1381 г. средства на опеку изыскивались из ресурсов, учтенных в estimo. Между тем у прокураторов не оставалось более средств, и в 1382 г. правительство дало им возможность выплатить долг бонами с учетом удержания 60 % от их стоимости. В противном случае прокураторы теряли весь кредит, связанный с этими бонами, которые на рынке оценивались от 40 до 42 % относительно их реальной стоимости. Длительные войны первой половины Кватроченто нарушили эту систему, выплату процентов пришлось отсрочить, что привело к обвалу на рынке. Потребовалось вводить новые prestiti, потерявшие какую-либо привлекательность для вкладчиков и инвесторов. После заключения мира Лоди было учреждено Monte vecchio с уставным капиталом в 8 270 000 дукатов, но внутренние квоты составили 20 %, а годовые платежи были отсрочены на двадцать лет.

♦ Прямые налоги

Impositiones в первую очередь стали возлагаться на лиц, не приписанных к imprestiti, и выражались в форме удержания процентов, внесенных за купленные боны. В 1382 г. номинальный процент был снижен до 4 %, в 1386 — до 3 %, а в 1439 г. — до 2 %. Жалованья и вознаграждения (utilità) чиновников задерживались на длительный срок. В период с 1382 по 1386 г., а затем в 1452 г. увеличились прямые налоги (gravezze) на дома и имущество венецианцев, не относившихся к prestiti. В 1463 г. было решено отменить все частные налоги для всех общественных «сословий» и ввести decimo — общий налог. В связи с этим потребовалось создать кадастр (catastico, по образцу флорентийского catasto 1427 г.) для сбора сведений о доходах частных лиц, лавок и о состоянии всех жителей Венеции, в том числе духовенства. Проценты decime превышали проценты prestiti на 4 % и на один процент таможенную и торговую пошлину. Изменения оказались значительными: духовенство, как и все венецианцы, подлежало налогообложению, включая имущество, находившееся вне Венеции. Нужно было спросить разрешения у папы, но Венеция вступила в первую турецкую войну. Введение decimo утвердило суверенитет духовенства и стерло барьер между Доминантой и dominio. Во время турецкой войны 1463–1479 г. decime было увеличено в 40 раз, и каждому пришлось внести от 75 000 до 80 000 дукатов. Но даже такого налога не хватало для покрытия расходов, и возникла необходимость во введении займов с десятипроцентными ставками. Для управления этими операциями было учреждено Monte nuovo, чей капитал первоначально равнялся 550 000 дукатам, а в начале битвы при Агнаделе достиг суммы в 3 000 000 дукатов. Новый Monte вскоре постигли те же беды, что и старый Monte vecchio. В 1497 г. его фонды сократились на 80 %, а в 1500 г., во время второй турецкой войны, — до 52 %.

Государство из-за нехватки денег нашло новое решение с начала войны в Ферраре — предложило частным лицам вносить деньги, золото, ценные металлы, драгоценности и посуду в Монетную палату (Zecca). Держатели займов открывали кредиты из расчета по 6 дукатов за серебряную марку и по 76 дукатов за золотую. Этот кредит обеспечивался соляными запасами procuratie.

В завоеванных городах, находившихся в зависимом положении, наиболее серьезные поступления шли благодаря dazi. С 1417 г. в бедных деревнях было введено постоянное прямое налогообложение с целью финансирования военных кампаний. Бедные крестьяне выплачивали налоги натурой, например: налог на лошадей состоял в поставках соломы и фуража, они уступали право на выпас скота, отдавали жилые помещения, строили оборонительные сооружения и перевозили материалы. Венецианские власти принуждали все категории населения вносить тем или иным способом налоги в казну: горожане, являясь потребителями, должны были выплачивать косвенные налоги с надбавками, установленными налоговой палатой; с сельских жителей, которые сами себя обеспечивали необходимым, чаще взимали прямой налог. Тех, кто был не в состоянии платить, использовали в качестве рабочей силы или забирали их имущество, не представлявшее большой ценности, для нужд армии. Большую часть этих поступлений использовали на местах. Но со всех без исключения взимался налог на соль. Духовенство, чье состояние трудно было определить, также платило налоги, в частности, налог на кавалерию, «налог на копья» (dadia delle lame). Государство настойчиво осуществляло политику контроля за церковными заведениями, что приводило его к конфликтам с папством, которое жаловало Сеньории децимы, помогая в войне против Турции. Республика, распространявшая свою власть на всех подчиненных, не желала спрашивать одобрения папы всякий раз, когда она облагала духовенство новыми налогами.

♦ Финансовые учреждения

Советы осуществляли контроль над доходами и расходами и участвовали во всех делах, имевших отношение к экономике. Сенат, состоявший из патрициев, действовал как административный орган всех слоев общества. От него исходили указания, которые исполнялись коллегией и магистратами, также полностью состоявшими из патрициев, стоявших во главе многочисленных ведомств, занимавшихся сбором доходов. В обязанности некоторых входил сбор dazi, другие ведали общественным долгом, третьи — сбором прямых налогов (gravezze). Количество финансовых учреждений постоянно росло, их сокращение было крайне редким явлением. Напротив, существовавшая политика дублирования часто приводила к созданию новых магистратур со своими конторами по сбору новых налогов, не ликвидируя старые, уже потерявшие свое значение. Во времена финансовых кризисов отдавались указания об уменьшении жалований и штатов. Прямые налоги и таможенные пошлины взимались непосредственно общественным советом, а налоги на потребление собирались компаниями dazieri, т. е. одна и та же функция выполнялась двумя учреждениями.

Судебные ведомства представляли отчеты (rason) контролирующим ведомствам. Количество служб, занимавшихся только контролем над расходами, было невелико, поскольку расходы чаще всего оформлялись платежными распоряжениями, что приводило к избытку касс и работников в каждом учреждении. Деньги поступали из определенных источников доходов и тратились на определенные цели, вследствие чего они хранились в различных кассах, каждая из которых находились в ведении соответствующего магистрата. Каждая касса имела обслуживающий персонал, состоявший из кассира, счетовода, хранителя журнала, quademiere, ведавшего книгой mastro и, наконец, revisori, проверявшего записи. Начиная с XV в. записи велись в двойном экземпляре. Но такая система не обеспечивала прозрачности, и поэтому трудно судить об основных ресурсах республиканской казны. Неизрасходованные средства регулярно, каждый квартал или ежемесячно, доставлялись в учреждения, обязанные хранить остаток финансовых средств, камергерам Коммуны, прокураторам Сан-Марко, ответственным чиновникам и на монетный двор (Zecca). Во время войн большая часть денежных средств поступала в Зекку, в мирное время — к чиновникам, ответственным за общественный долг.

Управление государственными финансами сосредотачивалось в «налоговых палатах», располагавших тем же обслуживающим персоналом, что и кассы Доминанты. Этими ведомствами управляли камергеры (camerlenghi) и венецианские ректоры. Палаты собирали воедино получаемые на местах налоги. Венеция соблюдала принцип, согласно которому подопечные территории должны были выплачивать налоги на оборону и управление, и по возможности внушительные. Такая политика проводилась во всех областях (за исключением Стато да Мар), испытывавших затруднения в средствах. Венецианские морские владения, расположенные вдоль линии навигации, направленной на Восток, было необходимо оборонять, т. е. иметь там опорные пункты, крепости, гавани, пункты обеспечения провиантом и пресной водой. В мирное время Терраферма сокращала расходы на оборону и посылала сэкономленные средства в Венецию. В военное время Доминанта обеспечивала провинции средствами, необходимыми для военных нужд.

Проводила ли Венеция политику колониального характера по отношению к Доминанте? Считается, что Доминанта никогда не желала выйти за рамки, определенные старой Коммуной, даже завоевав обширное пространство и ощущая возрастающую сложность в политических делах. В речах политиков никогда не исчезала тема отношений между Доминантой и метрополией. Можно сделать заключение, что область Стато да Мар дорого стоила Республике из-за эксплуатации богатств Террафермы. Если говорить о финансовых средствах, направляемых в Венецию от Террафермы, то следует отметить, что 380 000 дукатов поступали от венецианских налогоплательщиков, а 420 000 — от налогоплательщиков Террафермы. Терраферма превосходила по численности населения морские области, и поэтому налоговый гнет был более тяжелым для жителей Доминанты, чем для жителей подопечных территорий.

Венеция — город, расположенный посреди вод, и одна из самых старинных ее церквей носит имя Моисея, ставшего Св. Моисеем. Вода приносила городу благо — пищу, рыбу и соль, по ней доставлялись товары со всего света, но от нее случались и беды. Нужно было и защищаться от нее, и в то же время беречь. Венецианцы отдавали предпочтение лагуне, так как ее соленые воды менее подвержены заражению, чем пресные. Жители проявляли чудеса изобретательности, чтобы спасти пресную дождевую воду от заражения. Соленая лагуна являлась частью моря, и венецианцы чувствовали себя на ней весьма уютно, считая все Адриатическое море своим владением. Поэтому Венеция учредила морскую полицию, которая патрулировала также и в соседних морях — Ионическом и Эгейском, а по мере надобности — на просторах всего Средиземного моря. Именно вода была залогом могущества Венеции, которое обеспечивалось благодаря кораблям и галерам, сходившим с ее верфей. Но город одновременно боролся с водой, усмиряя реки и отводя их от лагуны. Венеция отсчитывала время и отмеряла сезоны в соответствии с навигацией, которая также зависела от воды. Календарь, регулировавший ритм ведения дел, торговлю, денежную эмиссию и деятельность людей, был связан с навигацией.

Лагуны, где находили прибежище италийские племена, давали им неоспоримое преимущество: никто не мог вытеснить их оттуда, никто не смел затеять авантюру в сложном переплетении фарватеров, илистых проток, среди закрывавшего видимость тростника — в этом негостеприимном мире, где смешались земля и вода и где ничто не напоминало настоящее море. Такое место могло служить убежищем, но жить там было невыносимо тяжело, приходилось учиться жить среди болот, в местности, со всех сторон окруженной водой, среди тины, топей и морских вод, что способствовало размножению комаров и распространению переносимых ими болезней, таких как болотная лихорадка, свирепствовавшая в поселениях на внутренних берегах.

Наиболее уютным местом являлась защищенная от моря песчаными дюнами полоса, пролегавшая между морем и лагуной, называемая lido. Эта местность, мало доступная со стороны континента — Террафермы, была вся изрезана сетью дельт альпийских рек (начиная с По и Адидже на юге), впадавших в море у Кьодджи, Бренты, Силии, Дезы и Пьявы. Бурные реки, песчаные отмели, вырванные с корнем стволы деревьев, плывшие по воде, неразличимые берега, бирюзовые воды представляли опасность для посещавших эти места. И лишь море в хорошую погоду было дружелюбно к человеку, когда открывались многочисленные устья lido, заслуженно называемые «портами», дававшие возможность связать лагуну с морем, воды которого оживляли застоявшиеся болота. Первые поселенцы обосновались в Кьоддже, в Маламокко, в Сант-Эразмо. Им необходимо было выжить, освоить местность, найти пропитание. Лагуна давала средства к существованию — рыбу, птицу. Самые первые обитатели находили следы деятельности предыдущих охотников, их затонувшее в воде оружие. Поселенцы ловили рыбу шестами, охотились на водоплавающих птиц. Время от времени эти люди видели, как среди камышей проплывали лодки под парусами — лодочники покоряли воды, невзирая на опасности, преодолевали бурные фарватеры для того, чтобы привезти растительное масло, вино, соль, зерно в Истрию и Аквилею, являвшиеся опорными пунктами римской колонизации на окраинах данного региона и оспаривавшие право считаться столицами.

Образ жизни охотников-рыболовов широко распространялся, их хижины были разбросаны по обширным территориям. Протяженная болотистая равнина, расположенная возле лагуны, требовала специальных методов освоения. Приходилось жить среди соленых болот, претерпевая множество неудач, перенося и зимние бури, уничтожавшие все сделанное, и осенние дожди, вынуждавшие прерывать начатые работы.

Обустраивать соленые болота — дело не из легких. Сначала предстояло привезти разведку ландшафта, представлявшего собой залитую водой равнину, расположенную вблизи фарватеров, по которым могли проплывать барки с урожаем. Затем приступали к межеванию, собирали многочисленные артели, состоявшие из двадцати или тридцати человек, которым приходилось вбивать сваи, рыть тяжелую, пропитанную водой землю, управлять барками и работать, стоя в воде. Руководили работами один или два «капитана» из собственников земли. Если на протяжении четырех или пяти лет все шло по плану, к месту застройки доставлялись земля и древесный материал, использовавшиеся для сооружения по периметру мощного ограждения, соединенного с тройной изгородью фашиной из переплетенных прутьев, призванного прикрывать и защищать будущее поселение. После этого выкапывали водосборную яму и канавы, а также водоотводные канавы, по которым поступала соленая вода, из которой с помощью выпаривания получали соль. При этом приходилось постоянно следить за уровнем воды, чтобы она беспрепятственно попадала в самую нижнюю ячейку системы, где под лучами летнего солнца происходила кристаллизация.

В солеварнях соль варили, осушали, а в конце недели грузили на длинные барки с ровным дном и доставляли к месту продажи. Когда сезонные работы по добыче соли оканчивались, оставалось открыть шлюзы и впустить воду, предназначенную для промывки солеварни, и защитить хрупкие полы от зимних холодов. Весной движение воды меняли в обратном направлении, и зимние воды, смешанные с дождевыми, поступали в солеварни. Для того чтобы регулировать движение воды, требовалась изобретательность. Люди, занимавшиеся этим, обладали ценными знаниями в области гидравлики.

В течение двух с половиной веков, с середины X и до конца XII в., когда по всей Европе лесорубы и пахари окультуривали новые земли, люди, жившие возле лагуны, то залитой солнцем, то покрытой туманами, трудились над созданием солеварен. В 1200 г. Венеция стала самой большой солеварней Средиземноморья. Вдоль лагуны тянулись наиболее обширные солеварни, расположенные в строгом геометрическом порядке и имевшие заграждения. Они представляли собой бассейны вровень с землей или слегка выступавшие над ней. По лагуне сновали барки торговцев солью, приезжавших в сентябре на ярмарки, по контракту доставлявшие соль в города Террафермы до Болоньи и Милана и даже до Тосканы, а также в Словению и Валахию, расположенные за горами. От Кьодджи тяжело нагруженные барки плыли против течения. В Кьоддже развитие солеварения сдерживалось бурной урбанизацией. С XI в. осушавшие «озера» жители охотились за солеварами, чтобы захватить новые земли для строительства. Ближе к 1000 г. Венеция перенесла солеварни с территорий трех будущих sestieri к меридиональным границам лагуны, расположив их вблизи эстуариев крупных рек, по которым плавали ломбардийские лодки и тяжелые барки.

Двумя веками позже реки стали создавать людям трудности. Венеция была обустроена, ее торговля процветала, в порт заходило множество судов, но лагуна зарастала камышами, а реки несли с гор ил, песок и гравий, засоряя лагуну и создавая целые острова. Мощная растительность (canneto) на аллювиальных почвах вызывала опасения за судьбу города и лагуны — за торговлю, независимость, безопасность рубежей и свободу. В связи с этим приняли одно из самых важных решений, повлиявшее на последующие века, — изменить направление рек, отвести их от лагуны. Эти работы начали там, где риск был наибольшим — на севере, где потоки низвергались непосредственно с Альп, образуя реку Бренту и угрожая Венеции (Большой канал являлся одним из ее притоков). Поворот реки в новое русло при технических средствах того времени требовал титанических усилий. В XV в. возникла необходимость в деревянной переправе, установленной над высокой плотиной, чтобы перемещать тяжелые суда из лагуны (Брента) в район Фузины. На Лисса Фузина располагались конные манежи, и лошади вытаскивали барки с помощью тросов и лебедок.

Не успели еще закончиться кампания по отведению рек и обустройству сооружений, защищавших от речных наносов, угрожавших занести лагуну, возникла опасность — эрозия почвы, вызванная натиском моря. Лидо ослаблялось уничтожением лесов и вырубкой сосен, заготовкой тростника, который употребляли для отопления домов и на подстилку скоту, его растительность вытаптывалась животными. Дюны Лидо разрушались из-за постоянной добычи песка. В XIII в. приняли меры по сохранению Лидо. Для этой цели назначили экспертов, которые должны были изучить местности, подверженные разрушению под влиянием антропогенных факторов и чрезмерной эксплуатации, и найти способы исправления сложившейся ситуации. Для решения этой проблемы начали возведение плотин, защитных ограждений, дамб и пирсов, ослаблявших силу морских волн. Был мобилизован частный флот (marani), беспалубные суда которого пять раз в году направлялись в Истрию за отсутствовавшим на лагуне и на Терраферме строительным камнем. Для получения камня дробили булыжники. После каждой бури, сметавшей хрупкие сооружения, работы начинались снова. Между тем Лидо в районах Сан-Николо, Маламокко и Кьоддасе необходимо было оставить открытым для морских приливов, чтобы там могли причаливать рыбацкие лодки, торговые суда и галеры.

С XIII в. в Венеции утвердилось понимание, что выживание основано на поддержании равновесия между землей и водой. Все усилия государства направлялись на поддержание этого равновесия, чтобы земля и вода не оказывали друг на друга негативное воздействие, на борьбу с заиливанием рек и с морской эрозией. Разговоры об опасности этих процессов не были вздором, которым пугали население. Опасность грозила не в далеком будущем, а в ближайшей перспективе, и все люди, а в особенности старые рыбаки, видели, как разрушались прежде цветущие острова, такие как Эквило, Читтанова, Аммиана и Констанчако, как происходило заболачивание лагуны и распространялась малярия. Рыбаки, тонкие знатоки этой проблемы, обогащали свои познания советами служителей, отвечавших за сохранение общественного достояния. Высшие государственные органы, занимаясь этими проблемами, назначали экспертов, и лучшие инженеры-гидравлики принимали меры безопасности. Для скорейшего претворения в жизнь этих решений их финансирование возлагалось на соляную палату — наиболее состоятельное ведомство, ресурсы которого концентрировались в Венеции, легко мобилизовывались и регулярно возобновлялись. Богатства лагуны позволяли финансировать работы по ее защите, проводившиеся с помощью простейшей техники и человеческих рук. В 1416 г. изобретательный мастер Пинчино Бергамский, инженер, находившийся на службе у Сеньории, объявил сенаторам: «Я знаю способы, как укрепить Л идо, которое будет существовать столько же, сколько и сама Венеция».

Охота и рыбная ловля в лагуне до того, как стать досугом для городского населения, служили занятием для крестьян и самых малоимущих слоев населения. Лагуна была благоприятной средой для большого количества разнообразных животных, ее леса изобиловали дичью. Там обитали кабаны, олени, косули, лисы, мелкая дичь, фазаны, куропатки, кролики, зайцы. В болотах водились перелетные и оседлые птицы, утки, в том числе утки-мандаринки, гуси, журавли, цапли, пастушки, селезни, бекасы. Для охоты на адриатических птиц пользовались особым приемом: к добыче приближались на легких барках (Jisolare — по названию птиц, за которыми шла охота), тихо скользивших среди камыша, ложились в засаду в тине вблизи проточной воды. Оружием охотников были лук и стрелы либо выпускаемые из лука сферические шары из обожженной глины. Знать предпочитала соколиную охоту. Вблизи Лио Маджоре находилась valle Falconana — район миграций хищных птиц, которые останавливались там на длительное время при перелетах от мест гнездования к местам зимовки. Охотники держали соколов привязанными за нити, прикрепленные к длинным шестам. Соколов перепродавали за хорошую цену приверженцам этой аристократической охоты. Власти поощряли такую охоту, считался ее хорошим видом физической тренировки, развивавшим ловкость и большую выносливость. Это требовалось охотникам, чтобы вынести неподвижность в условиях повышенной влажности и холода, тумана и долгих зимних ночей. Эти же качества могли пригодиться и на государственной службе. Места охоты становились объектом, ожесточенных споров между островными общинами. Обитатели Торчелло и Бурано узурпировали право на ловлю соколов в Лио Маджоре, и дожу пришлось вмешаться, чтобы вернуть права их законным обладателям. Сам дож в предновогодние дни принимал участие в охоте, которая проходила либо в лесах, либо на болотах в окрестностях старинного аббатства Сант-Иларио. Охота заканчивалась делением добычи между ее участниками, каждый уносил по пять частей. Охота служила двум целям: для самых обездоленных, вынужденных ею заниматься во все времена года, она была средством выживания, а для аристократов, приближенных ко дворцу дожа, — признаком их принадлежности к привилегированному сословию, времяпрепровождением и видом спорта.

Рыбалка являлась, вероятно, наиболее древним способом поддержания существования населения Лагуны. Сочетание пресной и соленой воды, разнообразие микросреды, планктон и содержание соли в воде благоприятствовали изобилию различных видов ракушек, ракообразных и рыб. Со времен Средневековья рыбаки использовали два вида рыбной ловли — с помощью передвижных или закрепленных сетей. Рыбаки проживали в нескольких поселениях: в Бурано, Сан-Пьетро-ин-Вольта, Маламокко, Кьоддже и Риальто, в обители Св. Николо. Они не занимались морским разбоем, а довольствовались интенсивным использованием лагуны и разведением рыбы в скромных питомниках на границе с Террафермой. Ловля рыбы, в особенности мальков, велась с помощью сетей, закрепленных на стволовых преградах (grisole); на концах сетей делались карманы (cogoli). Такие заграждения устанавливались во время весенней миграции, когда молодь двигалась от берегов к глубинам лагуны. Хотя эти устройства преграды были временными, власти винили рыбаков в том, что создавались препятствия свободному течению воды, а в результате происходил интенсивный рост водорослей и заиливание вод. Пойманных мальков откармливали для того, чтобы потом поставлять рыбу на городской рынок. От рыбаков товар поступал торговцам рыбой. Корпоративные правила обязывали рыботорговцев иметь опыт рыбной ловли не менее двадцати лет, а возраст — свыше пятидесяти лет. Предприятия по разделке рыбы в Риальто и в Сан-Марко финансировали пенсии престарелым рыбакам. Самым бедным разрешалось продавать рыбу на торгах. Рыбаки составляли в средневековой Венеции привилегированную категорию населения, пользовались покровительством дожа, их приглашали на праздники при его дворе. В XIII в. самых пожилых рыбаков обязывали сообщать судьям (piovego), ответственным за охрану общественного достояния, о нарушениях. Большое развитие получила ловля угрей, которые служили важным источником питания в бенедиктинских монастырях, а также способствовали разнообразию рациона жителей региона.

Море было враждебной средой — ужасной, наводившей страх и населенной чудовищами, которые, как казалось людям того времени, затягивали в ад суда и их экипажи. В представлении людей Средневековья море являлось адской стихией. Но не стоит думать, будто венецианцы были подвержены подобным фобиям, это не подтверждено ни одним письменным свидетельством. Конечно, они боялись гнева моря и его превратностей. Они искали убежища, но не на островах посреди моря, а на лагунах, где имелись удобные гавани, от которых пролегали пути навигации. Венецианцы также умели укрываться от моря на время неблагоприятного сезона, устраивая зимовки и прерывая навигацию, при этом они старались не покидать порты на длительный период. Однако они не боялись ночных плаваний, хотя ночь позволяла врагу скрыться, пустившись в бегство. Лунный свет всегда благоприятствовал мореплавателям, причем он не столько помогал ориентироваться в пути, сколько позволял своевременно заметить преследовавших их корсаров. Считалось, что удача на море и все несчастья, которые могли произойти с мореплавателями, а также возможность избежать их являлись «делом рук Божьих». Для венецианцев море издавна стало дружественной стихией. Они отстаивали свой суверенитет на море и господство на всей Адриатике. Даже если бы Венеция не контролировала треть побережья на севере и на востоке вплоть до Корфу, но полностью владея территориальными водами, она благодаря этому обладала монополией на навигацию в здешнем узком море. После завоеваний Римской империи, Корфу, ионических островов вплоть до Канди и Эгейского архипелага Венеция овладела еще двумя морями — Ионическим и Эгейским. В этих морях венецианцы чувствовали себя хозяевами, хорошо зная острова и мысы, ориентируясь в течениях и направлениях ветра.

Именно на море Венеция одержала наиболее решительные победы, действуя вначале с помощью византийского флота, затем, в 1000 г., самостоятельно, очистив море от славянских пиратов, располагавшихся на островах в устье Неретвы. В свою очередь Венеция оказала содействие Византии, преградив доступ в Адриатическое море сарацинам и норманнам. С середины XI в. Венеция достигла неоспоримого превосходства в водах к северу от канала Отранте, став «королевой Адриатики». Венеция утвердила свое господство на море, подобно Финикии, Афинам и Карфагену. Вторжение Генуи в Адриатику и в саму Лагуну, где она овладела вторым по значению городом Республики — Кьодджей, ошеломило венецианцев, но они сумели отвоевать потерянные территории в последующие два десятилетия. Три четверти века венецианцы обладали первенством на море. Но ситуация изменилась, когда турки, овладев Константинополем, взяли под свой контроль Арсенал и мощные судоверфи.

Если в начале турецкой войны венецианцы считали, что имеют преимущество перед турками, пришедшими из континентальных степей и имевшими сорок боевых галер и два десятка кораблей, то к концу войны они были обескуражены тем, что турки завоевали Эгейские острова и овладели Негрепонте, важным бастионом империи. Потрясенные венецианцы даже вручили туркам ключи от албанских городов, которые до этого оказывали туркам упорное сопротивление.

Изучение морских путей и товаров дает представление о механизмах торговли, которые действовали в X–XI вв. При уведомлении об угрозе венецианцы группировали свои суда, формируя конвой. Корабли следовали по Адриатическому морю двумя путями — вдоль далматинского или итальянского берегов. Если ветер дул на восток, то условия складывались достаточно благоприятными и суда шли по более глубоководному пути, вдоль берегов и островов, которые во время бурь могли служить пристанищем. Но войны и пираты отбили у венецианцев желание пользоваться этим маршрутом. Оставалась дорога вдоль итальянского берега, ровного, покрытого песками, безветренного, имевшего мало портов и укрытий. Прибыв в канал Отранте, суда направлялись к Модону. Далее их пути расходились: одни двигались на Крит, а оттуда в Александрию, другие шли вдоль меридиональных мысов Пелопоннеса, затем поворачивали на север, к Аттике и Негрепонте, откуда следовали к Тенедосу или Абидосу, где ожидали попутного ветра, который помог бы им добраться по проливам до Золотого Рога. Венецианцы не заплывали в Черное море, признавая там монополию Византии на морскую торговлю. Константинополь был главной гаванью и складом на Востоке, как Венеция на Западе. Безусловно, навигация зависела от ветров и течений, придававших судам подчас самое неожиданное направление: плывя от Крита, можно было оказаться вправо от Александрии; при возврате этезий (северо-западных ветров в Средиземноморье. — Прим, пер.) суда, направлявшиеся к берегам Малой Азии, относило к побережью Святой земли и к Бейруту.

Направление морских путей было строго очерчено, но купцы всегда пускались в авантюры (alla ventura). Фактором, создававшим особую неуверенность, являлась погода: в благоприятную погоду и при попутном ветре за десять дней можно было добраться от Адриатики до Корфу, но при встречном ветре требовалось до двадцати дней. Время пути до Канди удваивалось и утраивалось — до Кипра, и при этом из соображений безопасности приходилось держаться побережий Средиземного моря. За пределами Мессинского пролива — на путях к иберийскому Понанту или в Атлантике по направлению к Брюгге и Лондону — из-за бешеных ветров и проливных дождей моряки теряли ориентиры и предпочитали доверять управление своим судном кормчим из местных гаваней. Морской путь занимал в два раза больше времени, чем наземный маршрут той же протяженности. Хотя море давало Венеции преимущества, она дальше всех отстояла от нужных ей морских объектов. Парадокс был очевиден. Он влиял на функционирование торговли, в соответствии с ним составлялись планы военных действий, и приходилось приспосабливаться к существовавшей конъюнктуре. Очевидно, что невозможно было откликнуться на просьбы о помощи, обращенные к Венеции из Негрепонте или с Кипра, поскольку подмога приходила тогда, когда все уже было потеряно. Но Венеция находила способы действовать и в условиях отдаленности: она направляла в Адриатику и в воды Модона (Кандия) военные патрули. Тогда просьбы о помощи поступали к командующему эскадрой, которая курсировала в прибрежных водах в боевой готовности.

В Средние века венецианский морской флот комплектовался двумя видами судов: галерами — длинными, низкими, заостренной формы, вмещавшими большое количество гребцов, и высокими массивными судами округлой конфигурации, ходившими под парусами, которые назывались навильо (naviglio) или наве (nave) в соответствии с их тоннажем и размерами. Суда не делились на торговые и военные, четких критериев различия не существовало, длинные галеры и суда круглой формы могли служить как для торговых, так и для военных целей. Галеры приводились в движение не только веслами, но и с использованием хорошей системы парусов, что способствовало достижению достаточной скорости. Труд гребцов требовался для осуществления сложных маневров, таких как выход из порта или вход в гавань при полном штиле. Значение галер никогда не терялось, все преимущество оставалось за ними. Галеры служили хорошими торговыми судами, и Венеция доставляла на них ценные товары, реализация которых покрывала высокую стоимость перевозок. На галерах, вмещавших многочисленный экипаж, места для тяжелых и крупногабаритных грузов не хватало, и такие грузы перевозились на вместительных судах, называемых «круглыми». Два вида судов дополняли друг друга. Тяжелые круглые суда, освобождая легкие галеры от тяжеловесных грузов, защищали их своими высокими бортами, а во время боевых действий они прикрывали друг друга. В войнах на море Венеция использовала оба вида судов.

Будучи крупным портом, Венеция располагала большим количеством судов различного назначения. Город имел в своем распоряжении барки малого тоннажа, способные перевозить до тридцати тонн однородного груза по коротким маршрутам — в Равенну и Истрию. На маршрутах в Зару и другие порты Далмации, вплоть до Рагузы или до берегов Абруццо, использовались более приспособленные суда грузоподъемностью от 50 до 60 тонн. В плавание до Корфу и Бриндизи отправлялись суда грузоподъемностью в 100 тонн. Их владельцы хотели бы совершать плавания до Мессины, Канди и даже дальше, но Республика этого им не позволяла. В навигации вне Адриатики участвовали самые крупнотоннажные суда — грузоподъемностью в 400 тонн.

Государство оснащало крупные суда средствами защиты, причем речь идет не об оснащении их навигационными принадлежностями (якорях, реями, снастями, парусами), а об оружии для нападения и обороны, необходимом во время ведения боевых действий или для защиты от пиратов и корсаров. В Средние века такие крупные военизированные суда назывались нефами (в Венеции — navi). В XII–XIII вв. строились navi латинского типа, которые оснащались латинскими треугольными парусами, привязанными по продольной оси судна и закрепленными на вершинах двух мачт. Для управления судном имелось два румпеля, расположенных по обеим сторонам кормы.

^{Неф. XIII в.}

Корпус такого судна имел приподнятую переднюю и заднюю части, служившие для оборудования палубы и боевой площадки, а также мачты. Король Франции Людовик IX зафрахтовал в Венеции неф Роккафортис — плавающую крепость, способную сопротивляться до победного конца любому, даже численно превосходящему противнику. Это сооружение было двухпалубным, его длина равнялась 38,19 м, ширина составляла более 14,22 м, а высота — 9,35 м в медиане. Обе мачты имели высоту 13,70 м. В венецианском и генуэзском флотах насчитывалось множество судов данного типа. Торговые суда латинского образца (с системой парусов и румпелями), или тариды, делались с объемным корпусом, способным вместить все массивное оснащение. Венеция оставалась приверженной этому виду судов до 1350 г., когда появились некоторые нововведения, отвечавшие требованиям современного флота, например дополнительная палуба (в начале XIV в.).

Дни тариды также были сочтены — она уступила место судну нового типа, «cocca» («кок» — от германского «kogge»), в устройстве которого использовались изобретения ганзейского Севера, заимствованные басками. Румпель на таких судах устанавливался на ахтерштевень, по оси судна, а квадратный парус насаживали на рею перпендикулярно оси судна. Эти два технических новшества давали возможность экономить рабочие руки, что в XVI в. было очень важно, поскольку эпидемия чумы нанесла населению большой урон. Это судно имело скромные размеры, являлось самым маленьким из крупнотоннажных судов. Но когда его вместимость стала составлять от 500 до 800 тонн, Венеция без колебаний приняла его в эксплуатацию. Однако и его век оказался недолгим, и в 1420–1430 гг. этот вид судна перестали использовать, а неф вновь вошел в моду. В сущности, старым осталось лишь его наименование, само же судно представляло собой новый тип, поскольку на нем имелись различные приспособления, характерные для cocca — штурвал на ахтерштевне и квадратные паруса, а мачты в соответствии со средиземноморской традицией делились на большую мачту, фок-мачту и кормовую мачту, несущую латинские паруса. Сложная система парусов давала судну возможность выбирать самые разные скорости движения. Грузоподъемность судов значительно выросла, и в конце XV в. начали строить суда грузоподъемностью от 2500 до 4000 тонн. Кораблестроители воплотили в них самые смелые замыслы, но эти массивные суда оказались хрупкими, плохо приспособленными к плаванию в фарватерах венецианской лагуны и эстуария Эско, открывавшего доступ к аванпортам Брюгге. Поэтому, исходя из практических соображений, в следующем веке было решено использовать суда грузоподъемностью в 1000 тонн. Этот массивный парусник по своему облику напоминал суда более раннего типа, на нем отсутствовала только кормовая мачта (бушприт), выходившая за пределы корпуса судна и имевшая значительный наклон для удобной связки с булинями фок-мачты.

В Венеции существовали и иные парусники, такие как «марсилианы», курсировавшие вдоль побережья Пуйи. Там они загружали на борт зерно, растительное масло и вино, а затем брали курс на север и входили в эстуарии. Имелись также marani с латинскими парусами. Эти специализированные суда Венеция использовала при перевозки камней с известковых залежей Истрии для сооружения укреплений Лидо. Наконец, следует упомянуть о каравелле, верность которой Венеция хранила со свойственным ей консерватизмом. В 1499 г., когда против турок были мобилизованы все имевшиеся в наличии суда, Занудо указал в списках шестьдесят navi, пять из которых имели грузоподъемность от 1500 до 2500 тонн, шесть barze — судов баскского происхождения и 43 каравеллы. В совокупности флот вместимостью около 50 000 тонн был доверен командующим, не умевшим правильно его использовать.

Одни суда строились непосредственно в Венеции, другие закупались за рубежом, третьи создавались на островах Лагуны и в портах Далмации (в Заре и, особенно, в Спалато). Судоверфи, которым требовался выход к воде для спуска судов либо для подъема кораблей, подлежавших ремонту, располагались на берегах самых больших каналов — канала Джудекка, в доке Святого Марка и на реках Лагуны, относившихся к сестьере Кастелло и Канареггиа. Судоверфи заняли практически все удобные места. Город рос, становился все краше, и его decorum не гармонировал с судоверфями, откуда доносился визг пил, стук молотов и запах горячей смолы, которой конопатчики обмазывали паклю. В 1333 г. Совет сорока запретил размещать судоверфи на берегах Большого канала, 14 мая 1339 г. Большой совет проголосовал за демонтаж судоверфей Террановы, портивших пейзаж, обозреваемый путешественниками, причаливавшими у доков Св. Марка. Но, несмотря на запрет, в 1495 г. еще продолжала существовать судоверфь Троицы, располагавшаяся в устье Большого канала. 14 марта 1339 г. судоверфи испытывали постоянные трудности из-за возраставшего недостатка воды в канале Джудекка, поэтому в 1500 г. там были сделаны обширные запруды (paludi). Вскоре частное судостроение нашло прибежище в Кастелло, по соседству с Арсеналом, на каналах Сан-Домениго и Сан-Пьетро в Квинтавалле. Корабли, построенные на частных судоверфях, являлись собственностью владельцев, которые использовали их по своему усмотрению. В первой половине XV в. «суда Коммуны», построенные в Арсенале для морских патрульных операций, также эксплуатировались на линиях, ведущих в Александрию и Сирию.

♦ Галеры

Класс галер, унаследованных со времен Античности, существовал наряду с высокобортными судами. В этот класс входили многочисленные весельные суда, бригантины, фрегаты, различавшиеся по длине и, следовательно, — по количеству мест для гребцов. Эти виды судов многократно подвергались обновлениям, отвечавшим трем целям: увеличению скорости, техническому совершенству и безопасности. Фундаментальные изменения произошли в конце XIII в., когда боевые суда, ранее двухвесельные, оснастили третьим веслом, что заставило изменить пропорции судна для предоставления места третьему гребцу. Мачта теперь устраивалась ближе к корме, и на ней в зависимости от ветра поднимались различные типы латинских парусов. На корме судна имелся компас, там находились штурвальный и капитан, ведавший оружием. Такие галеры предназначались для ведения ближнего боя. Арбалетчики и другие воины помещались в отсеке кормы, защищенном парапетом и фальшбортом.

^{Венецианская галера. XII в.}

Размеры боевой галеры достигали 111–120 футов (40 м) в длину и 12,5–15 футов в ширину, она возвышалась над водой на 1,5 м. Гребцы располагались по три человека на скамье, над ними находились холщовые тенты, защищавшие их от брызг воды. Двадцать пять скамеек были поставлены в два ряда, разделенных проходом (corsia). Весла, снабженные свинцовыми противовесами, имели десяток метров в длину и выступали за борт на ⅔ длины. Скорость такой галеры составляла 3 узла, а в форс-мажорных обстоятельствах достигала 7 узлов за счет привлечения гребцов. Если позволял ветер, над мачтой поднимались латинские паруса, выдвигавшиеся вперед на ⅔ длины. Благодаря этому скорость могла легко достигать 12 узлов. Этот вид военного судна обладал необходимым для атаки вооружением, сосредоточенным главным образом спереди. Его носовая часть была удлинена за счет волнореза. На корме располагалась платформа, где матросы брали оружие, идя на абордаж. Для поддержания равновесия артиллерия размещалась на корме и на другой стороне носовой части corsia. На галерах находились гребцы, командный состав и привилегированная часть команды (капеллан, хирург, писарь, плотник, конопатчик), а также 70 матросов-воинов. Там же присутствовали двое молодых аристократов, изучавших морское дело.

Для торговых перевозок предназначались иные галеры, называвшиеся в конце XV в. «большие галеры» (galea grossa). Они по-прежнему были весельными и сохраняли тот же облик, но стали более тяжелыми, высокими и прочными. Эти галеры строили в Арсенале на средства Коммуны, их брали в аренду купцы для использования на определенных маршрутах. В Венеции сооружались два вида таких галер: del sesto de Romania — «Тана» грузоподъемностью в 130 тонн и del sesto de Fiandra (170 т). Эти виды судов, плававшие в бурных водах Атлантики, имели в трюмах запасные материалы, оружие, на них даже выделялись помещения для хлевов, в которых содержали скот мясных пород. На этих судах находились также помещения для экипажа и камбуз. Веслами пользовались при выходе из портов и при входе в них. В наличии было 120 весел (для il postili e per pianeri), имевших 28–29 футов в длину, и 60 весел — 16,5 футов, расположенных ближе к воде (для terzaroli). Для ведения боя имелось 120 кирас, столько же щитов, 60 копий, 10 кольчуг, каждая из которых состояла из 200 колец, 10 арбалетов, 2 пищали.

Галеры изготовлялись на государственном Арсенале и являлись собственностью Республики. Аристократам они предоставлялись в пользование за определенную плату (incanto), вносимую ежегодно при каждом отправлении в плавание. Лишь одни патриции были способны вносить эту плату. Государство решило откладывать эти средства, вырученные за счет морской торговли, в пользу правящих классов. Наниматели могли объединять капиталы, чтобы заплатить пошлину государству, и собрав экипажи, пускаться в плавание. Государство оставляло за собой право назначать командующего караваном судов, а главный наниматель (глава общества) командовал галерой, которую он на время путешествия называл своим именем (например, галера «Saranza», галера «Contarina» и т. д.). Судовладельцы вносили пошлину в казначейство за перевозимые купцами товары.

Наем всех галер, входивших в караван, финансировался по принципу ad unum denarium, «до одного динария», и все денежные поступления делились поровну между галерами, а затем по инвестициям каждого. Принцип солидарности обязывал каждого командующего галерой оказывать поддержку другому. По возвращении в Венецию государство, являвшееся собственником судов, основываясь на записях в вахтенных журналах, забирало половину фрахтовой суммы и налог в размере от 2 до 3 % стоимости товара. Такие путешествия на галерах, называемые li viazi, получили наибольшее распространение со второй трети XIV и до середины XV в. Снятие папского запрета на торговые отношения с исламским Египтом позволило венецианцам учредить в 1346 г. линию навигации на Александрию, а в 1374 г. — на Бейрут. В 1453 г. падение Константинополя серьезно помешало Венеции осуществлять свой контроль над Черным морем, Таной и Трапезундом, взятым в 1332 г.

С 1332 г. по окончании зимнего периода караван отправлялся в сторону Фландрии и Великобритании, но этот единственный караван не мог перевозить все пряности с Востока, и в 1412 г. государство направило караван в Эг-Морт для посещения портов Лангедока и Прованса, а в 1436 г., была проведена новая операция, названная «Берберийским караваном», поскольку в ходе ее проведения экипаж высаживался в сицилийских Сиракузах, Тунисе, в различных портах Магриба, а затем в Валенсии. Венеция предоставляла свои транспортные средства купцам-мусульманам из Северной Африки, желавшим развивать отношения с Европой. Это желание усилилось, когда в 1462 г. Венеция для облегчения паломничества в Мекку открыла линию коммерческой торговли, связавшую Магриб с Александрией.

Эта хорошо организованная система основывалась с последней четверти XIV в. на предоставлении ссуд с рассрочкой. Чтобы побудить патрициев оснащать галеры, сенат обещал им различные виды вознаграждений, покрывавших вносимый государству аванс с процентными надбавками. Создается впечатление, что в конце XV в. пускавшихся в плавание привлекало больше вознаграждение, чем само плавание. Справедливо заметить, что такое ведение коммерции ломало рыночные механизмы: венецианские купцы, объединяясь для закупки товаров на Ближнем Востоке, способствовали повышению цен, а продавая товары в Венеции или в Брюгге, создавали ситуацию снижения цен. Ведая морскими делами, Сенат проявлял заботу об обороне, а не о торговле: в случае войны государство могло мобилизовать большое количество галер и гребцов, служащих и техников. Так Венеция сопротивлялась врагам и выживала.

Практически в каждой венецианской семье ее члены в том или ином качестве были заняты морским делом. Среди дворян встречались судовладельцы и арбалетчики, среди простого народа — гребцы, матросы и плотники. В течение Средневековья специализация моряков совершенствовались. Среди военных моряков, входившие в судовые советы, создаваемые для помощи командиру, с начала XIV в. различались две категории: матросы, принимавшие участие в управлении судном и в навигации, и морская пехота, состоявшая из лучников и арбалетчиков, главной задачей которой была защита судна и участие в наземных боях. Карьера молодых венецианцев зависела от их социального статуса и от определенной с рождения принадлежностью к тому или иному сословию. Юный аристократ начинал службу арбалетчиком на галерах или на торговых судах (их было 150), что позволяло ему постепенно приобщаться к делу. В конце XV в. арбалетчики-аристократы уступили место артиллеристам, поскольку с 1461 г. на корме галер стали устанавливаться пищали. По истечении четырех лет службы на галерах аристократы получали командные должности, становясь «супракомитами» — командирами боевых галер. Командующих галерами da mercato называли «патронами» (раrоn). Следовавшие караваном галеры подчинялись главному командующему — «капитану». Человек, имевший такой чин, мог надеяться занять далее высокий пост — armata di marе либо принимать участие в боевом оснащении кораблей. Ежегодно от 40 до 50 аристократов осуществляли командование галерами. Купцы-аристократы владели определенной долей судов, большинство из них не желало обладать галерами полностью, поскольку это было слишком рискованно, несмотря на быстрое развитие в XV в. морского страхования. Обычно им принадлежала треть или четверть судна. Эти обладавшие долевой собственностью купцы получали от государства компенсацию. Они образовывали общества, каждый член которых обладал частью капитала. Горожанам также не запрещалось владеть частью торгового судна, и компания судовладельцев часто поручала кому-то из них командование, если данное лицо обладало опытом мореплавания.

Патронам помогали морские служащие — настоящие специалисты в различных областях техники. Кроме того, в портах набирали рулевых, прекрасно знавших морские пути и способных управлять судами на своих участках. Рулевые менялись достаточно часто, поскольку они хорошо ориентировались лишь на определенном отрезке маршрута: например, могли отменно знать Адриатическое море, но не рисковали плавать через Мессинский пролив и в Тирренских водах. Сойдя в гавани, рулевой ждал следующего судна, чтобы вернуться в свой порт. В XII–XIII вв. патроны имели обыкновение созывать собрания — societas navis (лат. «морское сообщество») из моряков и купцов. Это происходило в случаях, когда нужно было принимать важные решения, в особенности, если речь шла об изменении порта назначения либо о необходимости выбросить товар в море, чтобы не пострадать от бури. Во времена демократичной Коммуны все свободные люди могли быть приглашены на такие собрания. Важную роль играли ремесленники, мастера и компаньоны, которых брали в плавание на случай срочного ремонта, например для заделывания пробоин. Среди этих мастеров имелись плотники, работавшие с топором, конопатчики и те, в чьи обязанности входила починка парусов и весел.

Члены экипажа, матросы и гребцы составляли в Венеции одну из самых многочисленных социо-профессиональных категорий. В целях повышения эффективности морского транспорта на протяжении Средневековья не раз обновлялись средства и условия плавания на судах. В конце XV в. было подсчитано, что один матрос мог управиться с 10-тонным грузом, т. е. 600-тонное судно сопровождал экипаж из 60 матросов, управлявших парусами, снастями и якорями. Венеция имела в распоряжении от 30 до 50 судов данного типа с соответствующим количеством человек, для крупнотоннажных судов нужно было 4000 человек и еще требовались люди для малотоннажных и каботажных судов. Многие из этих моряков были уроженцами деревень Лагуны и приморских территорий — Далмации, Албании, Греции, особенно ее островных территорий, Крита и Эгейского моря. Эти территории ценились венецианцами больше как источник рабочих рук для флота и сельскохозяйственной продукции для метрополии, и менее — как объект морской торговли. Низкооплачиваемые моряки жили за счет побочных доходов, что также играло на руку судовладельцам. Моряки, как командующий состав, так и простые матросы, имели право (potages) брать товар без выплаты пошлины и перепродавать его в гаванях. Они забирали выручку себе или передавали ее купцам, купившим право размещать свои товары в отсеках судна. Эти товары буквально заваливали капитанский мост и каюты моряков — венецианские суда превращались в настоящие плавучие базары, где каждый старался что-то купить и продать по выгодной цене. Такая практика была вполне легальной: в 1361 г. Сенат разрешил всем морякам перевозить товар за 200 дукатов. Вполне очевидно, что моряки не являлись собственниками товаров, а лишь получали от купцов право им распоряжаться. Судовладельцы, не получавшие пошлину за перевозку товаров, могли снижать жалованье команде судна. Каждый человек, находившийся на судне, был связан с торговлей — купцы издавна отказывались сопровождать свой товар.

В Венеции год начинался 1 марта, как и в Древнем Риме, и все средневековые документы датированы в соответствии с данным правилом. Январь и февраль считались последними месяцами года. Историки, верные этому церковному календарю, помечали летописи буквами m.v. («more Veneto»), что означало — «по венецианскому стилю». Тот, кто хотел применять современную хронологию и проводить соответствия с современными событиями, должен был прибавить год: событие, датируемое 25 января 1425 г. m.v., реально произошло 25 января 1426 г. н.с. (нового стиля). В остальном Венеция следовала христианскому календарю и христианским праздникам, отмечая Рождество и Пасху, к которым добавлялись собственно венецианские праздники. Городское время озвучивали колокола, звонившие строго в указанное на часах время, механизм часов заботливо поддерживался в надлежащем состоянии. Однако рабочий день подчинялся иному ритму — космическому и изменчивому: первый час начинался при заходе солнца и наступлении ночи. О наступлении первого часа оповещал колокол, называемый rialtina, находившийся в колокольне Св. Джованни Элемосинарио. О наступлении третьего часа ночи извещал тот же колокол, что служило сигналом к тушению огня в мастерских и лавках Риальто. Ночь заканчивалась на заре вместе с ударами mattutinum, когда снимался запрет на разжигание огня и дозволялось держать свечи зажженными, тогда как marrangona, доносившаяся с собора Св. Марка, призывала плотников (marangoni) Арсенала приниматься за работу. Капитулярий «служителей Риальто» гласил, что лавки следует открывать утром в час marangona и закрывать в вечерний час marangona. Для купцов вечерняя marangona возвещалась тремя ударами колокола. Торгующие должны были находиться в своих лавках вплоть до окончания колокольного звона и покидать их в три часа пополудни.

Ритм экономической жизни и труда был определен не только на сутки, но и на год и на каждый сезон, что было необходимо для экономики, основанной на мореплавании. В навигации использовался особый календарь, согласно которому зимовка и прекращение навигации начинались в день св. Андреа (30 ноября), когда наступала пора туманов, сильных дождей и бурь, возвещавших о приходе зимы. С этой даты все венецианские суда должны были находиться в портовых укрытиях, и деловая активность сильно замедлялась. Строгое сезонное регулирование венецианской торговли соответственно влияло на механизмы спроса и предложения на финансовом рынке. Город представлял собой вечную ярмарку, регулируемую отплытием торговых караванов либо их возвращением. В этой области деятельности все было взаимосвязано в обратном порядке: одни караваны привозили в Понант то, что другие доставляли с Ближнего Востока. Навигация также зависела от немецких купцов, привозивших с Севера добытые в шахтах металлы — золото и серебро, и избегавших передвижения по зимним горным перевалам. Регулирование торговых перевозок было проявлением волюнтаристской политики со стороны Сената и советов Коммуны. Периоды повышения и понижения цен соответствовали годовым циклам: в феврале дела продвигались медленно, на рынке наблюдался упадок; в марте и апреле наступало некоторое оживление, связанное с прибытием галер из Фландрии, привозивших большое количество товаров, купленных в кредит и в обмен на банковскую монету; в мае — июне совершался товарообмен с крупными городами Европы — Брюгге, Лондоном и Парижем. Прибытие галер из Римской империи ожидали к середине июля, когда цены резко взлетали и стоимость кредита превышала стоимость привозимых с Востока золотых монет и слитков. После отплытия этих галер (между 15–20 июля) ажиотаж вновь спадал. Вскоре начинали готовиться к встрече галер из Бейрута, привозивших еще большее количество ценных металлов, чем предыдущий караван. Наконец, в самом начале сентября прибывали галеры из Александрии. После этого рынок опять замирал, цены стремительно падали, и в следующие два месяца денежный спрос оставался незначительным. С середины ноября Венеция ждала возвращения своего флота, тогда немецкие купцы использовали свои золотые монеты и слитки для покупки пряностей и других восточных товаров. Рынок переполнялся (la larghessa) платежными средствами. В пору рождественских ярмарок рынок снова активизировался, возрастал денежный спрос, импортеры платили за свои права и вносили государственную пошлину. Тем временем суда в составе каравана, отправлявшегося за хлопком, отплывали на Кипр и в Сирию, увозя большое количество серебра. И, наконец, с февраля рынок опять угасал и наступало изобилие денежных ресурсов. Time is money! («Время-деньги!», англ.).

Этот календарь, позволявший распределять время, был очень нужным средством. Венеция проявляла чрезвычайную приверженность к галерам, поскольку они, благодаря дополнительной движущей силе — гребцам, расходовали на передвижение меньше времени, чем парусники. В XIV и XV вв. плавание длилось долго. Галеры из Кипра появлялись в Венеции в августе, в сентябре они прибывали в Фамагусту и оставались в этом порту от 15 дней до месяца, а в конце ноября, в период предрождественских ярмарок, возвращались в Венецию. Галеры из Александрии отбывали в конце августа — начале сентября, их путешествие длилось от 35 до 40 дней, пребывание в гавани могло быть сокращено до 15 дней. В целом плавание, включая обратный путь, занимало пять месяцев. Во Фландрию суда возвращались в конце года, что диктовало отправление оттуда в феврале — марте, и очень часто такое путешествие длилось восемь месяцев. Если суда не заходили в гавань, они экономили некоторое время. Венеция располагала хорошей курьерской службой, избравшей наиболее быстрый путь — по суше. Тем не менее письмо из Венеции в Константинополь могло идти от 25 до 70 дней, в Лондон — от 35 до 51 дня. Купцам не было смысла тратить столько времени на рассылку писем своим компаньонам, ведь когда письмо достигало своей цели, его содержание оказывалось уже устаревшим.

Венеция принимала форму церковной организации, преобладавшей в Европе. Она учреждала различные монашеские ордена, что означало желание обратиться к духовным истокам — наставлениям святого Бенедикта или размышлениям блаженного Августина. Существовали секты, характерные для христианской Европы, имелись отшельники или представители радикальных объединений (флагелланты). Из политики, проводимой Венецией, могло создаться впечатление, что она имела статус светского государства, столь очевидным было ее стремление избежать папской опеки. Например, Венеция отказывалась вводить инквизицию. Но все же полное отделение церкви от государства было чуждо венецианской ментальности. Строгий контроль церкви и ее высших сановников являлся для государства средством утверждения и укрепления своей власти. Стремление приравнять Рим к византийскому наследию являлось вдохновляющей силой этой политики. Другой специфической чертой религиозной жизни Венеции было большое количество церковных иерархов во главе с патриархом, что представляло для Европы уникальное явление. Многочисленные епископства и сотни приходских церквей либо монастырей часто оказывались единственными поселениями в многочисленных заброшенных уголках Лагуны. Христианские и светские нормы поведения настолько переплетались, что в религиозных церемониях дож играл роль если не главного священнослужителя, поскольку она принадлежала патриарху Градо, то главного лица богослужения.

Долгое время основным источником сведений по истории Венеции являлись хроники. Затем археологи сделали необходимые проверки, и выяснилось, что изложенное в Chronicon Gradense и Chronicon Altinate далеко от событий, реально происходивших в XI в., сильно приукрашено последующими летописцами. Однако эти хроники все же не лишены интереса, поскольку в них освещены первопричины многих событий и содержится информация о религиозных и политических концепциях, характерных для XI и XIII вв.

В 579 г. епископ Аквилеи созвал синод в Градо, где он нашел убежище после вторжения ломбардийцев. Этот иерарх объявил собравшимся епископам о создании в Лагуне шести епархий — в Торчелло, Маламокко, Оливоло, Эквило, Читтанова (Эраклиана) и Каорле. Покровителем двух последних он назвал святого Петра. Образование этих епархий свидетельствовало о зависимости их от патриархии Градо, над которой Венеция имела политическую власть. Роль в создании города приписывается одному из самых знаменитых епископов Аквилеи — Элии и апостолу Марку, посланному в Аквилею апостолом Петром. Обе хроники X в., в которых весьма красноречиво описаны эти легендарные события, были также детищем реформ папы Григория VII, утвердившего первенство папы. Они гласили, что венецианские епархии созданы последователями святого Петра. Но ближе к середине IX в. были аттестованы лишь два венецианских епископа — Градо и Оливоло, и венецианская церковная организация была учреждена между 864 и 880 гг. во времена дожа Орсо Партичако, признавая за двумя самыми древними епископствами преимущество, что служило интересам молодого герцогства. Патриарх Градо посвятил новоизбранных в сан. Так возникла Венецианская церковь, обладавшая огромной автономией и умевшая находить опору в светской власти. Шесть епископств Лагуны разделяли позицию епископа Градо, добивавшегося звания патриарха Аквилеи, чтобы иметь преимущество перед соперником, опиравшимся на десять епархий во Фриули, Истрии и Далмации.

Патриарх Градо получил поддержку римского папы Бенедикта IX, провозгласившего в 1044 г. автономию от патриарха Аквилеи и признавшего за ним право на «земли Венецианского герцогства, италийского королевства и графства Истрии». Его преемник Леон IX объявил Градо «новой Аквилеей», признавая права митрополита на римскую античную провинцию Venetia et Histria В 1073 г. папа Григорий VII попросил дожа Доменико Сельво поддержать патриархию. Иметь на своей земле резиденцию патриарха было огромной честью, и Венецианская церковь получила преимущество перед всеми церквами Европы, заняв второе место после Римской. Но окрестности острова Градо стали быстро терять привлекательность, и патриарх Энрико Дандоло (1131–1186) покинул этот остров, решив построить новую резиденцию — в обители Сан Сильвестро, на Большом канале. Папа Адриан IV в целях повышения престижа патриархии передал Дандоло права архиепископа на далматинские епархии Зара и Оссеро, Арба и Велья, на три острова залива Кварнеро, которые были покорены Венецией во времена дожа Пьетро Орсеоло. Постоянная благосклонность Рима играла определенную роль в борьбе между папством и империей и диктовала папе необходимость поддерживать альянс с Венецией или по крайней мере сохранять по отношению к ней доброжелательный нейтралитет. Такая политика принесла свои плоды при заключении в Венеции перемирия 1177 г., совершенного дожем Себастьяно Зиани, между Александром III и Фридрихом Барбароссой.

Что касается отношений зарождавшегося государства с церковью, то оно предоставляло последней автономию, не допуская ни малейшего вмешательства папства. В 1140-х гг. священник Бонфилио Микеле, вдохновленный патриархом Энрико Дандоло, основал в обители Сан-Сальваторе общину каноников, живших по наставлениям святого Августина. Папа Иннокентий II взял общину под свою протекцию и запретил любое вмешательство в ее дела. Это противоречило воле правящей верхушки Венеции, желавшей осуществлять контроль над церквями и общинами, находившимися на ее территории, поэтому основателя общины изгнали, а общину подчинили общим правилам.

Присутствие патриарха в Венеции создало определенные сложности, поскольку в городе одновременно находились епископ (Кастелло) и его митрополит, патриарх, тогда как папа Иннокентий III освободил от подчинения епископу пять приходских церквей и передал их во власть патриарха. Такое сосуществование продолжалось на протяжении двух веков. В 1420 г. Венеция, овладевшая Фриули, аннексировала территорию патриархии Аквилеи. Таким образом, в Республике появились две резиденции патриарха. 8 октября 1451 г. папа Николай V буллой «Régis aeterni» упразднил патрициат Градо, передав его территорию и имущество венецианской епархии. И епископство Кастелло, и эту резиденцию занял Лоренцо Джустиниани, которому был пожалован сан патриарха Венеции. Папа внимательно следил за событиями на Востоке. В ту пору Константинополь был на грани захвата турками-ocманами, и Венеция оставалась единственной христианской державой, оказывавшей им сопротивление на Востоке. Она считалась преемницей Византии и возможной наследницей византийской патриархии. Папа сохранил патриархию Аквилеи, но за ней оставались только духовные функции. Эта патриархия действовала до ее упразднения в 1751 г. в связи с созданием двух архиепископств — Удины и Гориции.

В XV в. епископов стал выбирать сенат. Выбор осуществлялся из списка кандидатов и признавался в случае одобрения папы. Процедура голосования проводилась в соответствии с венецианскими принципами баллотировки: имена кандидатов писали на жетонах, которые помещались в коробку и откуда их вытаскивали один за другим. Извлеченный жетон служил объектом голосования «за» или «против». В конце этой процедуры (pròba) против имени того, кто собирал наибольшее количество голосов, ставился крест. Дож письменно сообщал папе имя избранного. Римский понтифик либо одобрял выбор венецианских властей, либо, в случае наличия своего кандидата, мог оспаривать результаты голосования или назначать своего ставленника раньше proba сенаторов. Желая победы своего кандидата, папа мог вступить в борьбу с Сенатом, но он не мог быть уверенным в победе, поскольку Сеньория присвоила себе право принимать или отвергать папские буллы (как и любое другое предписание понтифика). Назначение на должности путем выборов практиковалось дожем Доменико Моросини и его последователями в середине XII в. и санкционировалось папой Евгением III. Так были избраны патриарх Градо, епископы, аббаты и аббатисы, действовавшие на территории Лагуны. Считалось, что сан им дарован не святым Петром, a per sanctum Marcum (лат. «святым Марком»), т. е. папой и Римом. В XV в. многие достигли папского сана: Анджело Коррер (Григорий XII), его племянник Габриэле Кондульмер (Евгений IV), Пьетро Барбо (Павел II).

В XV в. епископы и патриархи (за исключением одного), избранные представителями наиболее знатных венецианских семей, сами являлись знатными, и это было характерно для всего государства (dominio). В 1488 г. Сенат милостиво разрешил венецианским подданным, если их доходы составляли менее 60 дукатов, пользоваться помощью церкви. Кроме того, простолюдины могли поступать на церковную службу.

В XVII в. историк Франческо Сансовино, проницательный наблюдатель, автор «Венеции, города благородного и уникального» (1663), писал, что «Венеция — город, опоясанный кольцом монастырей». Они сплошной стеной шли вокруг города, а внутреннее кольцо формировали церкви. Монастыри были похожи на крепости, скрытые за глухими кирпичными стенами. Через редкие отверстия в стенах протекали каналы Лагуны и, по представлениям верующих, через них в город проникал святой дух, покровительствовавший Венеции. В конце средневекового периода вокруг города находилось сорок семь монастырей, что являлось наглядным свидетельством духовности, характерной для купеческой среды, из которой вышли многие монахи.

Наиболее старинным из монастырей было аббатство де Брондоло, созданное не позднее 727 г. и получившее в 788 г. пожертвование от ломбардийского герцога Сенигаллии, излечившегося от проказы и отдавшего монастырю свое имущество. Монастырь, возведенный в пустынной местности в устье Бренты, на периферии венецианской Лагуны, был посвящен Михаилу Архангелу и Святой Троице. После завоевания франками ломбардийского королевства монастырь получал пожертвования от знатных франков. Аббатство де Брондоло, построенное на территории, находившейся под господством Византии, оказалось под защитой королевств, ориентированных на Запад и признававших роль монастырей в примирении Востока и Запада и в осуществлении посредничества между ними. Другой монастырь может служить примером вмешательства зарождавшейся герцогской власти в дела религии: аббат монастыря Сан-Серволо, возведенного среди болот на негостеприимном острове в середине Лагуны, добился от дожа Партичако согласия на перенесение монастыря на Терраферму — в Местр, вблизи герцогской часовни, посвященной Сант-Иларио (Илеру, епископу Пуатье) братья-дожи запретили высшим церковным сановникам, патриарху Градо и епископу Оливоло, вмешиваться во внутреннюю жизнь монастырских общин. «Светские власти Венеции никогда не переставали осуществлять непосредственный контроль за жизнью монастырей, подчас вопреки воле церковных властей», — свидетельствовал Джованни Спинелли. Третий монастырь, названный в честь Святого Захарии, был женским бенедиктинским монастырем, также игравшим важную роль.

Дож Джустиниано Партичако указал в своем завещании, что этот монастырь нужно освободить от власти епископа. Дож распорядился, чтобы его супруга и невестка провели свое вдовство в данном монастыре, но не отказывались от собственности.

Многие знатные семьи основывали и содержали женские монастыри, устраивая туда своих дочерей, не вступавших в брак. Для них старались создать наилучшие условия. В 853 г. епископ Оливоло, Орсо Бадоэр, указал в своем завещании, чтобы собор Сан-Лоренцо, который он унаследовал от отца, перешел непосредственно под покровительство города, своей сестре он поручил создать там женский монастырь. Монастырь Санто-Стефано д'Альтино, опустошенный в конце IX в. венгерским вторжением, из соображений безопасности был переведен из Сан-Серволо в район старинных построек, церкви Санти Феличе и Фортунатто на остров Аммиана. Этот первый мужской монастырь, расположенный на Лагуне, дож взял под свое покровительство. Единственным венецианским монастырем, дата возникновения которого точно известна, является монастырь Сан-Джорджио Маджоре. Он был основан 20 декабря 982 г., когда дож Трибуно Менио передал монаху Джованни Морозини часовню вместе с островом для учреждения там бенедиктинского монастыря. Монах привлек к делу пребывавшего в отставке дожа Пьетро Орсеоло I, перед возвращением в Венецию находившегося в каталанском монастыре Сан-Мигель-де-Куха, сооруженном «во славу Господню и для защиты Родины».

До 1300 г. в Венеции и на Лагуне появилось сорок семь монастырей, две трети из которых были женскими. Увеличивавшиеся монашеские братства не были затронуты веяниями реформаторских движений X и XII вв., как аббатства Клюни и Клерво, желавшие добиться автономии от местных властей, епископа или принца, которые перешли под власть папской резиденции (Рима). Эти аббатства отказывались участвовать в политических делах и подчеркивали свое превосходство. Приобщение к внешним течениям произошло при создании трех клюнийских общин, самой знаменитой из которых была Санти Корнелио и Киприано де Маламокко, выросшая из аббатства Святого Бенедикта де Полироне, к которому была присоединена церковь Маломокко вместе с пристройкой — герцогской часовней (Сан-Марко), дарованной дожем Витали Микеле (1098). После 1109 г. община покинула Маламокко, которому угрожало море, и с согласия дожа Орделафа Фальеро обосновалась на острове Мурано, на землях, которыми владел Пьетро Градениго. Последний поручил членам своей семьи покровительство над новым монастырем. В 1218 г. Сан-Киприано отделилось от Полироне, став самостоятельным аббатством в венецианском бенедиктинском духе. Другая обитель, община святого Даниэле, была основана в церкви, пожертвованной епископом де Кастелло аббату Сант-Бениньи де Фруаттария (в предместьях Пьемонта) для основания там монастыря. В 1229 г. папа взял под наблюдение аббатство Троицы де Брондоло, раздираемое нескончаемыми конфликтами между сеньорами, епископами и аббатами Террафермы. Его реформирование папа поручил монахам из Белого братства Кьяравалле (Клерво) и Коломбы (Плезанс).

Среди новых бенедиктинских монастырей можно упомянуть Сан-Николо в Лидо, созданный в 1053 г. дожем Доменико Контарини в угодьях Сан-Джорджио. Систематическая колонизация островов периферии продолжалась, но изменения, происходившие в окружающей среде, принуждали переносить монастыри обратно в Венецию, как это было с монастырями Сан Феличе-э-Фортунато д'Аммиана. Монастырь Сант-Иларио вновь поменял место расположения и обосновался в обители Сан-Грегорио в Дорсодуро как из-за угрозы Коммуны Падуи, так и в связи с невозможностью существования в местности, все более превращавшейся в болото в результате подтопления.

Монастыри хранили святые мощи. Монастырь Сан-Джорджио, наиболее могущественный из всех, обладал мощами святого первомученика Стефана, а с 1154 г. там обретались мощи святых целителей Космы и Дамиана, затем — мощи святой девы и мученицы Лючии. Вскоре после четвертого Крестового похода монастырь Сан-Николо получил останки святого Николая Мирликийского и его дяди, носившего то же имя, а также останки святого Теодора. Приор Сан-Даниэле привез из завоеванного Константинополя тело святого Иоанна Великомученика. Богатые аристократы оставляли завещания в пользу монастырей Лагуны. Так поступили Пьетро Энчио в 1123 г., дож Пьетро Зиани в 1228 г. и Мария, вдова Джакомо Градениго, в 1267 г. Монастыри обладали значительным имуществом. В 1013 г., получив в дар от братьев Фальеро приходскую церковь святого Бенедикта вместе с ее имуществом, община Троицы де Брондоло вписалась в пасторскую жизнь Риальто и Венеции.

Основание женских монастырей соответствовало веяниям того времени. Ближе к середине XII в. инициатива создания этих монастырей исходила от аристократов — от дожа, иногда от епископов и всегда — от знатных семей. Девушки и женщины из этих семей часто уходили в монастыри для того, чтобы укрыться от мира или чтобы получить воспитание, нужное для дальнейшей жизни в обществе. С конца XII в. ситуация коренным образом изменилась, инициатива стала исходить от женщин, объединенных узами родства или соседства и получавших благословение от епископа на праведную жизнь в соответствии с наставлениями святого Бенедикта. Эти общины по-своему способствовали сохранению различных уголков Лагуны, спасая их от запустения. Основанный в 1185 г. монастырь Сан-Лоренцо д'Аммиана брал под свое покровительство приходские церкви острова, покинутые духовенством — церковь Сан-Анджело (1195), Сан-Марко и Кристины (1200) и Сан-Филиппо и Джакомо (1210). Таким образом Аммиана превратилась в своего рода архипелаг женских монастырей. То же явление наблюдалось и в Торчелло, где четыре приходские церкви были преобразованы в монашеские общины, существовавшие под сенью главной общины. В этом проявлялась характерная для Венеции особенность — невероятными усилиями поддерживать заселение и размещение культовых сооружений на территориях, находившихся с начала XIII в. на грани разрушения.

Но времена менялись, и постепенно религиозная жизнь сосредоточилась в городах. На протяжении первой трети XIII в. в городе стали появляться первые братья из новых религиозных орденов — францисканцы, отмеченные в завещании дожа Пьетро Зиани от сентября 1228 г. (Франциск был канонизирован в июле). Пятью годами позже богач Джакомо Микеле предоставил им остров в епархии Торчелло для возведения там церкви, названной именем св. Франциска Пустынника, рядом с которой он построил дом, чтобы уединяться на время поста. Еще более ярким примером размещения культовых сооружений в городе было пожертвование Джованни Бадоэром земельных угодий, расположенных в обители Сан-Тома (сестьере де Сан-Поло), где возникла церковь Санта-Мария-Глориоза Деи-Фрари и монастырский комплекс. Марко Зиани, сын Пьетро, в 1253 г. предоставил шести послушникам виноградник и церковь, названную именем св. Франческо делла Винья, а также передал им в пожизненное пользование необходимые в быту вещи… Менее чем за четверть века орден перешел от завещанной Франциском бедности к присвоению в вечное пользование имущества и получению ренты. Проповедники ордена доминиканцев по возвращении в Венецию были взяты под протекцию дожа Джакомо Тьеполо, который в июне 1234 г. (канонизация Доминика состоялась в июле 1234 г.) пожаловал им земельные угодья, расположенные в районе церквей Санта-Мария Формоза и Санта-Марина, где началось сооружение комплекса Сан-Джованни-э-Паоло (Сан-Саниполо). Вмешательство государства и аристократов в дела религии привело к проявлению новых религиозных движений, стремившихся избегать контроля, «политико-институциональная реальность, в которой пребывала Венеция, делала невозможным проявление любых форм религиозного гнета». Герцогская власть систематически поощряла распространение нищенствующих орденов. В конце века было дано разрешение на сооружение церкви кармелитам, построившим церкви Санта-Мария дель-Кармело или 1-й Кармини.

В XIII в. снова вошло в милость движение отшельников, особенно на Лидо Пеллестрина, где обосновался орден отшельников (Св. Марии из Назарета). Под покровительством святого Августина объединялись различные группы отшельников в Венеции (Санта-Анна-э-Катарина) и на Лидо (Сант-Андреа дель-Лидо). Два основных ордена, францисканский и доминиканский, получали поддержку властей за свою посредническую деятельность. В середине 1280-х г., когда Венеция запретила эти ордена, в Рим направились два проповедника и два горняка, желавшие узнать у руководства церкви, что им делать в дальнейшем. Пять или шесть дожей, сменившихся в период с 1229 г. до конца века, выбирали себе место захоронения в одной из двух церквей нищенствующего ордена (Сан-Саниполо стала венецианским пантеоном), но такая набожность высших лиц государства вовсе не означала их подчиненности церковным властям, вмешательства со стороны которых они не выносили. Венецианские власти упорно сопротивлялись попыткам папы учредить в Венеции инквизицию для борьбы с еретиками. Эту миссию возложили вначале на доминиканцев, а затем на францисканцев.

Венецианские епископы служили на местах опорой высшему церковному органу — патриархату Градо. Епархия Оливоло, называемая с 1091 г. де Кастелло, территориально совпадала с Риальто (венецианским городом), другие располагались на различных землях Террафермы (Читтанова). Больше всего епархий находилось на разрозненных островах — Каорле, Иезоло, Торчелло и Маламокко, а затем переместились в Кьодджу. Епископ Кастелло страдал от конкуренции, которую составляли ему два церковных иерарха более высокого ранга. Один из них был «главой» дворцовой часовни (Сан-Марко являлась часовней дожа), назначенный дожем и получивший одобрение советов, являлся главой, куратором церкви и капеллы Св. Марка, где находились мощи этого святого. Этому иерарху была дарована привилегия — назначать патриарха и епископов Лагуны. В XIII в. лица этого сана получили права епископов, и их епархия стала «настоящим церковным центром Лагуны» (Кракко), а церковь была полностью освобождена от епископа де Кастелло. Вторым таким сановником являлся патриарх Градо, заседавший во дворце Св. Сильвестра и имевший в подчинении пять приходских церквей, неподвластных епископу. С XI по XIII в. в патриаршей резиденции находились представители знатных семей, обладавших монополией на самые высокие государственные посты. Люди одной фамилии могли одновременно занимать высокие должности: один сын герцога Пьетро Орсеоло, Орсо был патриархом, другой, Пьетро, — епископом Торчелло, а дочь служила аббатисой обители Св. Захарии. Контарини уступили место Фальеро, Микеле и Полани, являвшимся представителями герцогской династии. Объединившись, они укрепили свою власть и увеличили влияние на общество. На мозаике собора Св. Марка дож изображен в окружении епископов и аббатов, игравших важную роль его советников, но не имевших возможности выдвинуться на первый план, как это было в Европе на обломках империи Каролингов. Такое подчинение светской власти негативно воспринималось патриархом Градо, который был нужен дожу для противостояния патриарху (находившемуся на территории империи). Впрочем, патриарху Градо приходилось создавать видимость лояльности, избегая прямых столкновений с Римом. Он был вынужден отказаться от двойного титула, пожалованного ему папой — патриарха Градо и Аквилеи. В этой трехглавой церкви место епископа Кастелло было не самым выгодным, кафедральная церковь находилась на окраине города, а сооружение Арсенала и дальнейшее его разрастание лишь усиливало изолированность этой церкви. В 1451 г. папа положил конец этой двусмысленной ситуации, упразднив резиденции Градо и Кастелло и учредив Венецианский патриархат. Венеция оказалась единственным городом Европы, имевшим такую высокую честь — другие резиденции патриархов располагались в Александрии, Антиохии, Константинополе и в сакральных центрах восточных церквей. Другой особенностью Венеции являлось то, что ее многочисленные приходские церкви носили имена ветхозаветных пророков — Иеремии, Иова, Моисея, Самуила, Симеона. Влияние капитулов, которые обычно ассистировали епископам, уменьшалось. Епископы часто назначались из числа приходских священников, и это вовсе не было предосудительным. В Сан-Пьетро ди Кастелло, кафедральной церкви XII–XIII вв., семь из пятнадцати епископов в прошлом были приходскими священниками (plebanï), и среди них трое Микеле и двое Кверини. Первые являлись приходскими священниками Сан-Поло, вторые — приходскими священниками Сан-Мартино. Значительную роль играли светские покровители и семейные связи. Во второй половине XIII в. произошли перемены — на должности епископов стали назначаться представители нищенствующих орденов, в особенности доминиканцы. В Венеции епископы играли важную роль в жизни города, в подтверждение чего можно привести пример Бартоломео Кверини.

Приходская церковь в Средние века была типа plebs (по-итальянски pieve) и имела часовню для крещения и кладбище. Такая церковь осуществляла опеку над часовнями, которые не могли проводить обряд крещения; plebs также являлась церковью-покровительницей. Управлял ей приходской священник (plebanus), поручавший руководство часовней викарию. Часовни постепенно стали преобразовываться в церкви-покровительницы. Единственная церковь в Венеции, которая могла законно претендовать на титул ecclesia-matrix (лат. «церковь-мать»), был собор де Кастелло, Св. Петра, где два раза в год, в святую субботу и в канун Троицына дня, собиралось все духовенство. На этот статус претендовали и другие церкви, в особенности церковь Св. Сильвестра, резиденция патриарха Градо, имевшая духовную власть над четырьмя приходскими церквями (Сан-Маттео, Сан-Джакомо де Луприо, Сан-Канчано и Сан-Мартино ди-Джемини), что иногда служило причиной конфликтов, например конфликта по поводу земли. До 1184 г. церковь Св. Сильвестра изъяла у епископа ¾ десятин земли, оставив ему лишь четверть. Она присвоила также ¾ десятин зависимых церквей. Между церквами разгорались конфликты и в связи с расширением территории Венеции, когда изменились границы островов, на которых располагались приходские церкви. Наиболее серьезной была ссора между церковью Св. Марии Формозы и Сан-Северо по вопросам сложных границ, а также отношений последней с монастырем Сан-Лоренцо. Помимо этого шли тяжбы между обителями Сан-Поло и Сан-Агостиньи, между Сан-Бартоломео и Сан-Сальватор, резиденцией каноников, предлагавших в XII в. воспитывать молодых священников и читавших проповеди, занимаясь «заботой о душах» (от animamm), создавая тем самым конкуренцию основному духовенству, для кого этот вид деятельности был исконным призванием. Обитель Сан-Сальвадор опиралась на патриархию и на папскую резиденцию, даровавшую ей в 1169 г. привилегии епископата.

В XI и XII вв. приходские священники назначались «после выборов с участием служителей и одобрения жителей» либо по запросу последних. Светские власти играли важную роль в церковных вопросах, наибольшее влияние имели основатели и их наследники. Так, Фальеро единолично назначали викария церкви Сан-Бенедетто и лишь в 1013 г. уступили свое исключительное право Троице де Брондоло. Но участие прихожан было также источником конфликтов, как в случае с обителью Сан-Северо, когда это вызвало неодобрительное отношение аббатисы Сан-Лоренцо. В 1217 г. епископ лишил светских лиц права управлять делами церкви, оставив за ними лишь долг послушания. Освобождение церкви от светской власти было в духе времени, имело целью примирение, но оно же означало двойной разрыв связей — между основателями церквей и созданными ими церквами, отношений между прихожанами и приходскими священниками.

С середины XII в. для сглаживания внутренних конфликтов существовали упомянутые в документах 1105 г. братства, образовывавшие две конгрегации — Св. Михаила Архангела и Св. Луки. Пьетро Энчио проявил свою щедрость postmortem (лат. «после смерти») по отношению к пяти конгрегациям (двум вышеприведенным, а также Св. Марии Матери Божией, Св. Марии Формозы и Св. Маркуолы). С середины XII в. к ним прибавились конгрегации Сан-Поло, Сан-Канчиано и Сан-Сальваторе. В общей сложности образовалось девять конгрегаций, каждая из которых носила имя покровительствовавшей ей церкви. Существование девяти духовных конгрегаций отражало сложность структуры церковной власти: три церкви находились под властью патриарха, одна (Сент-Анджело) была тесно связана с монастырем Сан-Бенедетто, подчинявшимся монастырю де Брондоло и принявшего его имя. Церковь Святой Троицы и Св. Михаила Архангела и каноническая церковь Сан-Сальватор подчинялись непосредственно папе. Во главе конгрегаций стоял прево, обычно избиравшийся из числа викариев и получивший в XIII в. титул архимандрита (archiprêtre). В 1181 г. служители этих церквей добились от епископа, чтобы он четко обозначил критерии распределения доходов с десятин. От верующих, желавших искупить грехи, церквам дозволялось получать подношения либо в деньгах, либо в форме недвижимого имущества и служить мессы за упокой души (денежный взнос в 25 ливров давал возможность постоянно служить мессы). Успехи этих конгрегаций в служении и их упоминание в завещаниях наряду с монахами дополнялись тем, что поминовение усопших не было преимущественным правом монахов. Молебны за вознаграждение также входили в полномочия приходских церквей, находившихся в социально-экономических структурах города. Список ежегодных месс, включая молитвы за здравие и за упокой, свидетельствовал об общественном влиянии различных конгрегаций.

В середине XVI в. девять конгрегаций образовали коллегию из 27 членов (из 9 архимандритов и 2 синдиков на одну конгрегацию), среди которых избирались трое представителей, уполномоченных разрешать противоречия. Епископ выносил решающий вердикт. В середине века епископа замещали двое архимандритов, один из которых являлся канцлером дожа Фоскари, что свидетельствовало о присутствии представителей светской власти в церковной иерархии. В то время большое значение уделялось оказанию моральной и материальной помощи бедным, престарелым, больным, страждущим от душевных мук и впавшим в нищету. Но эта помощь оказывалась лишь представителям духовенства, проживавшим в Венеции, а не прибывшим со стороны. И, наконец, благодаря богослужениям братство играло активную роль в обществе. Оно собирало верующих раз в месяц или раз в неделю на заупокойную мессу, на поминовение усопших собратьев, на погребение, приглашало участвовать в процессиях и в других общественных церемониях. Все приглашенные на церемонии держались достойно и были хорошо одеты, а отсутствовавшие подвергались штрафам. Братство Св. Павла ревностно держалось за свои привилегии и не делило их ни с другими братствами, ни с капелланами собора Сан-Марко, которых не приглашали ни на погребения, ни на различные чествования, отмечаемые прихожанами. Присутствовать при исполнении этих обрядов могли все те, кому это было необходимо. При участии в гражданских процессиях все девять конгрегаций, включая все белое духовенство Венеции (возможно, 500 священников в 1480–1500 гг.), следовали к собору Сан-Марко.

Для того чтобы определить, насколько набожны были люди Средневековья, историку необходимо обратиться к завещаниям. Завещание составлялось в Венеции особой категорией священников-нотариусов, которые могли также выполнять роль «духовных отцов» (patrinus), присутствовавших, когда умирающие выражали свою волю. Эти две категории священников четко разделяли свои полномочия. Духовные отцы часто были приходскими священниками, и завещатели не забывали о них, оставляя деньги на ремонт — стен, кровли, колокольни либо на покупку новой одежды, книг или нужных в богослужении чаш. Деньги часто шли на проведение месс, количество которых измерялось тысячами: 3000 и даже 4000 месс не было чрезмерным для богатого венецианца, заботящегося о своем существовании по ту сторону бытия и отдававшего деньги «честным и набожным священникам». Денежные суммы делились между добрым десятком религиозных служителей — от приходских священников, монахов из соседних монастырей и каноников до отшельников, снискавших репутацию святых и появлявшихся в городах из отдаленных мест. Верующие уточняли дни, когда после их кончины будут служиться мессы за упокой их душ, иногда заказывали ежедневные богослужения в честь Святого Духа, Святой Марии и Св. Михаила Архангела. Один из завещателей выделил в пользу «славных дам города Риальто» 50 ливров для того, чтобы они каждый день служили мессы в своей приходской церкви.

Все подношения со стороны верующих были выражением их религиозных чувств. Когда подношения поступали в женские монастыри, где находились девушки из знатного сословия и где была хорошо развита семейная солидарность, то религиозное чувство проявлялось в оказании благодеяний ближним. Некоторые монастыри были бедны, и верующие поддерживали их подношениями, иногда дарили даже острова Лагуны. Подношения шли как в старые (бенедиктинские) монастыри, так и в обители новых религиозных орденов, которые иногда финансировали Крестовые походы, возмещая издержки на дорогу отрядам, прибывавшим для оказания помощи воинам, сражавшимся за Святую землю. Чувство милосердия побуждало завещателей оказывать помощь неимущим, калекам, приютам, больницам и богадельням. Другой одариваемой категорией были сироты, вынужденные в одиночку противостоять жизненным трудностям и нуждавшиеся в приданом для вступления в брак или для поселения в монастыре. Показная щедрость часто скрывала эгоизм и желание подчинить супругу своей воле: вдова должна была вести целомудренный образ жизни, находясь лишь в обществе своих служанок; после ее смерти имущество переходило к другой вдове из Риальто — аристократке, сироте, целомудренной и бездетной, ведущей одинокий и праведный образ жизни. Госпожа Бадоэр оставила священнику украшения и потир, которые использовались при богослужениях в ее дворце. Андреа Зено передала своим сыновьям реликвию, чтобы «оградить их от отцовского проклятия».

Для простого народа, ремесленников и лавочников, чье экономическое благосостояние значительно улучшилось на протяжении XIII в., личное завещание не имело большого значения. Среди цеховых организаций, а также братств (scuola, от греч. «схоле») довольствовались коллективными актами милосердия, в решающие моменты жизни или во славу святых покровителей. Члены корпораций помогали друг другу, поддерживали соседей в трудную минуту, соблюдали благочестие, что предусматривало набожность и проявление милосердия. Сеть этих ассоциаций была очень плотной. В 1211 г. завещанное имущество некоего Джакомо делла Скала могло увеличиться за счет ссуды под залог, составлявшей пять сольдо с каждой из восьми scuole, членом которых он являлся. В 1260 г. произошло событие, совершившее переворот в религиозной практике братств — появление флагеллантов (battuti). Они появились в 1260–1261 гг. в Санта-Мария делла-Карита, Сан-Джованни Евангелиста, Санта-Мария делла-Мизерикордиа и Сан-Марко, в принявших их «четырех великих братствах» (quatre scuole grandi). Эти четыре братства различались между собой цветом свечей, использовавшихся на процессиях, и начертанными на хоругвях символами. Одно из этих братств было связано с нищенствующими орденами (Мизерикордиа), все они встречались в приходских церквах (Сан-Джованни ди Риальто, Сан-Леонардо, Сан-Апполинарио, Санта-Кроче де-Луприо) и организовывали публичные процессии с реликвиями своего покровителя. Эти scuole выходили за пределы прихода, орденов и даже города, представляя собой международное движение. Его участники собирались толпами, коллективно и индивидуально приветствуя друг друга. Братства могли благословлять индульгенции, выданные церковными властями — епископами де Кастелло и Зара и всеобщим предводителем младших братьев scuola Марии делла-Мизерикордиа и Св. Франциска (его полный титул). Другим коллективным деянием scole являлся знаменитый пир на Страстное воскресенье в братстве Санта-Мария делла-Карита, на который приглашали бедняков. Братство Санта-Мария делла-Мизерикордиа организовывало «пир любви» (prandium caritatis) для бедняков из domus Misericordia, богоугодного заведения, которому она всегда уделяла внимание.

Среди приверженцев scole di battuti имелись братья, которые не позволяли себя бичевать в ходе процессий. «Мудрые и набожные» люди рекомендовали ограничивать число ударов, наносимых участникам процессии, если они были аристократами, церковнослужителями или женщинами. Несмотря на эти послабления, число желавших вступить в братство не уменьшалось. У входа в храм Санта-Мария делла-Мизерикордиа, принявшего в 1294 г. 350 братьев, висел список очередников сверх утвержденного количества (numerus clausus) на 320 человек. Эти параллельно существовавшие братства воспроизводили модель гражданского общества, в котором большую роль играла аристократия, как это было и в небольшом братстве Св. Апостолов, состоявшем из двенадцати учеников и одного наставника (по образу Христа и апостолов), где поддерживалась строгая дисциплина (практиковалось наказание бичом). Члены этого братства набирались главным образом из числа монахов братства Санта-Мария делла-Карита.

Милосердие считалось добродетелью и в государственном масштабе, государство придавало большое значение поддержанию благосостояния граждан и согласия между ними. Частная и государственная сферы в Венеции не имели четкого разграничения. Государство активно вмешивалось в порядок составления завещаний, являвшихся личными распоряжениями, в которых проявлялись искренность и милосердие. Закон обязывал нотариусов побуждать завещателей передавать часть наследства в пользу благотворительных заведений. В 1431 г. в их число Большой совет включил больницу Св. Марии из Назарета для пострадавших от чумы, а в 1436 г. — приют для сирот де-ла-Пьета. Конечно, дружеские уговоры нотариуса не всегда имели успех, завещатель мог ответить отказом. Совершались такие общественные акты благотворительности, как предоставление кредитов Коммуне и помилование на Новый год и на Пасху заключенных, которые не могли расплатиться с долгами, потому что были слишком бедны. Щедрость Коммуны обращалась и на бедную знать и на молодых патрициев, для которых Сенат выделил в 1413 г. по четыре должности арбалетчиков на каждом торговом судне, отплывавшем из Венеции. Эти воины, находившиеся на судне, получали жалованье и доходы от перевозки грузов. В конце концов был издан закон о профессиональном обучении аристократов, в котором говорилось, что им следует заниматься переговорами о перевозке грузов с целью их обучения торговому делу. В 1445 г. 400 молодых аристократов поступили на эти должности, позволившие наиболее ловким из них извлекать для себя значительную выгоду. Злоупотребления и коррупция не могли затмить благотворительную деятельность государства. Так, в декабре 1471 г. во время нескончаемой турецкой войны, для прибывших из Римской империи беженцев соляная компания построила крытый лагерь — Кампо Сан-Антонио, где они могли спасаться от холода, а компания, ведавшая пшеницей, распределяла среди них хлеб. В 1474 г. Сенат распорядился преобразовать это убежище в постоянный приют для бедных — богадельню Господа Иисуса Христа. Английский историк Брайан Пуллан усматривал в данной акции первые шаги венецианского государства на пути к социальной ответственности.

Проявление милосердия со стороны светских властей и сострадания со стороны частных лиц были ориентированы на бедняков, стариков, калек и больных. «Система больниц отвечала более удовлетворению социальных нужд, чем санитарных», т. е. лечению больных (Лучано Бонуцци). Больница вначале представляла собой приют, созданный частным лицом для того, чтобы дать убежище вдовам, странникам, бывшим морякам, сиротам, кающимся девам. Эта функция больниц еще более усиливалась, основателем богоугодного заведения выступало братство, предназначавшее его для своих членов.

Движение по организации таких заведений никогда не ослабевало и особенно усилилось после 1348 г. в связи с частыми эпидемиями: с 969 г. до конца XIII в. было создано 16 богоугодных заведений, в XIV в. — 24, в XV в. — 28, в 1500 г. — 68. Эти цифры впечатляют! Динамика отражает перемены, происходившие в сознании благодетелей. В XII в. внимание уделялось странникам, проходившим через Венецию по пути к Святым местам; в XIII в. были созданы пять, затем еще шесть больниц, носивших имена Сан-Марко, Сан-Джованни Евангелиста, Св. Троицы и Санта-Мария Крочифери либо называвшихся domus Dei или domus Misericordiae («дом Бога» или «дом Милосердия»), которые принимали бедных и калек; был сооружен лепрозорий Сан-Лазаро. В XIV в. церковь стала проявлять милосердие ради избавления страждущих от физических мучений и нищеты, оставляя многочисленные завещания прокураторам. Паломничество на Восток вышло из моды, и среди 52 больниц, построенных в XIV–XV вв., восемь предназначались для бедных, четыре — для больных, четырнадцать — для женщин и четыре — для моряков. Приток в город бедных крестьян приводил к опасности распространения чумы, и их необходимо было изолировать с целью профилактики. Тогда приют Сан-Лоренцо стал вместо прокаженных принимать тех, кто мог быть переносчиком чумы.

Поскольку значительная часть населения Венеции занималась торговлей, многие венецианцы не были приобщены к высокой культуре, и в коммерческих письмах не использовался изящный витиеватый стиль. Мастер риторики Бонкомпаньо де Сенья рекомендовал (ок. 1220 г.) купцам пользоваться простым языком, без стилистических приукрашиваний — вульгарной или испорченной латынью, но понятной в данной среде, чтобы вести деловую переписку. Купцы обладали солидными практическими знаниями в области торговли и мореплавания, прекрасно разбирались в сложных вопросах мер и весов, умели определять стоимость монет, имели некоторые познания в области географии, что помогало им ориентироваться на морских и сухопутных дорогах. Все необходимые им сведения были собраны в «Руководстве для купцов», распространявшемся в XIII в. Два издания этого руководства являлись чисто венецианскими — «Zibaldone» и «Tarifa», полное название которых — «Тариф или сведения о мерах и весах, а также о землях по всему миру, где можно заниматься торговлей». Купцы имели солидные познания в области арифметики и счетоводства, которые они получали из учебника, составленного одним из них — Леонардо Фибоначчи, автором «Книги счетных таблиц» (1202). Они были знакомы с тригонометрией, помогавшей «вычислить отклонение от пути, когда плавание происходит не при попутном ветре, несущем прямо в порт, а при поперечном, относящем судно от цели, а также <…> определить направление движения и расстояние до объекта — пункта назначения». Чтобы производить такие измерения, было необходимо разбираться в таблицах, называемых morteloio, помогавших вычислять четверти окружности (позже названные румбами) при отклонении от избранного пути. Купцу-мореплавателю помогали в навигации компасные карты, на которых с доскональной точностью указывались маршруты следования, береговые линии, глубина воды, преобладающие ветры и течения. Кроме того, купцы могли почерпнуть знания по искусству навигации в пособии XIII в., «Compasso da navigare». В городе со столь развитой торговлей всегда придавалось большое значение полезной информации. Для обучения купцов иностранным языкам выходили небольшие двуязычные словари-разговорники. В XIV и XV вв. процветал политический и гражданский гуманизм, Венеция занимала привилегированное положение, ее купцы отправлялись исследовать мир. Венецианцы обращались к античным наукам, таким как гидрология и гидравлика, и одновременно пользовались новыми изобретениями, например печатным станком. Это помогало успеху в делах и общему развитию.

Разговорный венецианский язык, отделившись от разговорной латыни, возник на островах Лагуны, заселенной уже в римскую эпоху. Население Лагуны увеличилось за счет беженцев, скрывавшихся от нашествия ломбардийцев, не добравшихся до здешних мест. Беженцы также являлись носителями латинского языка. Местный язык развивался под влиянием германизмов и в относительной изоляции. Политические, религиозные, торговые и культурные связи с Византией способствовали проникновению в язык многочисленных эллинизмов. Этот процесс имел две стадии: первая относилась ко времени экзархата Равенны, вторая — к периоду крупной торговой экспансии в Средиземное море XI–XII вв., когда венецианцы заимствовали ряд терминов из арабского языка, касавшихся морского дела и метрологии — измерения мер и весов. Язык Венеции не был однородным, в нем различались диалекты — Бурано, собственно Венеции и Кьодджи. Безусловно, жители Венеции могли отличить по произношению и акценту гондольера, проживавшего на востоке де Кастелло, от рыбака из поселения Сан-Николо на крайнем западе Дорсодуро, говорившего на старом венецианском наречии, называемом «nicoloto» (Марино Занудо). Самыми древними венецианскими словами являлись фамилии, а имена требовались, чтобы различать людей персонально, и они были распространены во всех слоях общества с IX в., что «свидетельствовало о продолжительном влиянии поздней латыни» (Штуцци). Исследователь Муратори утверждал в XVIII в., что венецианцы первыми в Италии стали использовать фамилию (родовое имя), часто образовывавшуюся от латинского корня с прибавлением окончания -анцо, -анус, -икус, -улус и т. д., впоследствии изменившегося на венецианский манер и превратившегося в -анцо, -ано или -ан, -иго и -оло Рост числа фамилий способствовал появлению прозвищ, помогавших различать людей, носивших одно и то же имя. Прозвище могло характеризовать внешность человека (Caputincollo — «бычья шея»), свидетельствовать о его моральном облике (Cavoduro — «деревянная голова») либо о профессии (Navigacoso — «плавающий внизу», т. е. на юге). Тройная система (фамилия, имя, прозвище) была особенно характерна для наиболее изолированных мест, таких как Малая Кьодджа (Лидо Кьодджи) или Босколо. Прозвища стали необходимостью. Они употреблялись даже представителями знатных родов, таких как Морозини.

Наиболее древний текст, написанный на венецианском языке, сохранился на небольшом пергаменте конца XII в. Он представлял собой коммерческое заявление, в котором говорилось, что молодой венецианский купец берет в свидетели двух венецианцев для подтверждения, что он отправил отцу в Венецию большую партию сыров и льна, а также два бочонка вина на корабле Марко Грити, а стоимость перевозки следует оплатить по прибытии груза. Текст был произнесен на народном языке, затем продиктован и записан на подобии латинского языка. Следующие документы появились в середине XIII в. — в 1253 г., а затем — в 1281 г. По письменным источникам этой эпохи можно наблюдать главную особенность венецианского языка — отсутствие гласной на конце слова (например, man вместо mano — «рука», far вместо fare — «делать»). А. Штуцци был убежден в том, что «Estoires de Venise» написан между 1267 и 1275 гг. Мартино де Канале, когда его родной язык еще находился в стадии зарождения, и в нем отсутствовал необходимый лингвистический материал, так что в случае использования данного языка многое пришлось бы создавать самому, а это было весьма рискованно. Поэтому автор, желавший быть прочитанным, написал свое произведение на французском языке. В таком виде его могли прочитать и пересказать в купеческих кругах Востока, где после Крестовых походов французский получил широкое распространение. Можно ли сделать аналогичный вывод из того, что самый знаменитый итальянский путешественник — Марко Поло — диктовал свои мемуары на французском языке? Вероятно, удаляясь от Венеции в период длительных плаваний, он утрачивал практику общения на родном языке и уже мог не владеть им в достаточной степени.

Венецианский язык был языком народа, образованные люди пользовались латинским. В канцелярии дожа имели хождение оба языка, о чем свидетельствуют послания на латинском языке, которые дож Пьетро Градениго отправлял в 1308–1310 гг. герцогу Крита и различным венецианским военачальникам Римской империи, которые были людьми высокого социального положения и высокой культуры. При этом указания гонцам, перевозившим почту, и солдатам, охранявшим гарнизоны, давались на народном языке, значит эти люди умели читать на том языке, на котором они говорили. Распространению венецианского языка в середине XIV в. способствовали братства и цеховые организации, оставившие богатый письменный материал на народном языке, предназначенный для ремесленников. Одна из таких записей была составлена в «великом братстве» Санта-Мария делла-Карита, и в ней говорилось о произошедшем 25 января 1348 г. землетрясении, после которого земля содрогалась 40 дней, а затем последовала эпидемия чумы, уничтожившая более 300 братьев. В некоторых судебных документах, составленных на вульгарной латыни, приведены свидетельские показания и заявления осужденных. Капитулярий служителей Риальто, написанный на народном языке ближе к середине того же века, был адресован толпе купцов, собиравшейся вокруг моста. Купцы происходили из разных народов, и поэтому существовала необходимость в переводчиках — sensali. Один из них — некто maistro Сорци, переделавший на венецианский манер свое немецкое имя (Георг из Нюрнберга), записал содержание германо-венецианских переговоров по поводу наземных перевозок и создал простейший двуязычный словарь.

В Венеции бесспорным успехом пользовалась историография. Сведения записывались, как правило, в форме хроник. Со времен Джованни Диаконо они были тесно связаны с работой государственного аппарата и правительственных структур. Мартино де Канале, в 1268 г. состоявший на таможенной службе, задался целью рассказать грядущим поколениям о деяниях венецианцев, о том, как они сооружали благородный город, названный Венецией, красивейший в мире. «Я хочу, чтобы все, кто придет в этот мир, знали, как строился славный город, сколько в нем имелось богатств и как могущественен был сеньор венецианцев, благородный дож». Замечательным последователем Мартино де Канале являлся Андреа Дандоло, писавший на народном языке.

В XV в. для хроник на народном языке были хорошие времена. Например, хроники Антонио Морозини представляют ценность для историков, поскольку в них откровенно говорится о проведении налоговой политики, об отплытии кораблей и возвращении галер, а также анализируется заговор дожа Марино Фальеро. Автор рассматривал заговор не как проявление амбиций правителя, стремившегося к установлению тирании и опиравшегося на простолюдинов, а как вспышку конфликта, давно тлевшего в среде городской аристократии. Узнав об этой хронике, Совет десяти приказал ее автору отречься от «скандальных материалов». В сложившейся обстановке, когда государство проводило завоевательную политику, приходилось следовать императивным указаниям официозной пропаганды. Если политика Венеции вызывала негативные суждения, историографии полагалось незамедлительно давать им отповедь, т. е. вести идеологическую контрпропаганду. Так история становилась служанкой политики. Языком официальной историографии, создаваемой по проекту Забеллико, был не народный венецианский язык, а латынь — язык Тита Ливия.

В конце века появилось новое поколение хронистов и мемуаристов, отошедших от составления хроник по первоисточникам и обратившихся к жанру рассказа, лишенного точности в воспроизведении текущих событий. После поражения при Негрепонте 12 июля 1470 г. Доменико Малипьеро отмечал в «Annali veneti»: «Кажется очевидным, что могущество Венеции пало, и наше великолепие угасло», а после битвы при Сапиенсе, проигранной Антонио Гримани, летописец обличал трусость и предательство капитанов судов, которые не дали вступить в бой членам своих экипажей.

В конце XV в. начал развиваться новый жанр — ведение дневников, в которых записывались текущие события. Этот жанр получил название «diari» (от лат. «dies» — «день»). Джироламо Приули, происходивший из семьи купцов и банкиров, записал в своих дневниках о прибытии в Лиссабон груза пряностей после океанической экспедиции (июль 1501 г.) и затем о возвращении галер из Бейрута и Александрии. Тем временем Марино Занудо, чье общественное положение позволяло ему разбираться в тонкостях политической, экономической и социальной жизни города, писал в своих дневниках: «Новость о прибытии груза пряностей из Калькутты в Португалию дала в Венеции пищу для размышлений, многочисленные купцы предчувствуют свое близкое разорение».

Венеция три века подряд осуществляла торговую экспансию, длившуюся почти непрерывно между серединой X в. и серединой XIII в. Она велась главным образом благодаря молодым купцам, постоянно находившимся в разъездах в поисках кредитов и товаров, занимавшихся обменом и покупками. Купцам помогали семьи, проживавшие в колониях Востока и на конечных пунктах караванных путей — в Александрии, Аккре, Триполи, Трапезунде, у начала дорог на Тавриз, Персию, Судан и Крым, поддерживавший контакты с монгольской Золотой Ордой (тартарами, как их называли в Европе). В середине XIII в., после завоеваний Чингисхана, монголы, во времена просвещенных правителей Одогая и особенно Хубилая, содействовали установлению мира в Азии (pax mongolica) и объединению в политическом и коммерческом отношении территорий, которые до того не принимались во внимание. Они развивали систему почтовых сношений вдоль караванных путей, возобновили функционирование портов Китая, куда прибывали индийские, персидские и арабские купцы. Один венецианский купец привез в Европу точное и интересное описание этого нового и неизведанного мира, назвав свою книгу «Le Divisament dou monde» (букв. «Разделение мира»). Ее автору, Марко Поло, едва исполнилось семнадцать лет, когда он отправился в путешествие и находился вдали от Венеции на протяжении двадцати четырех лет. Марко Поло был выходцем из семьи купцов, его отец Николо и двое его дядей, Маттео и Марко, занимались торговлей.

Венецианские купцы и послы активно способствовали географическим открытиям. Как отмечал купец и дипломат Джиосафа Барбаро, постоянно посещавший Тану с 1436 г., «без венецианской торговли и флота значительная часть населенных земель оставалась бы неизвестной». Барбаро должен был наладить отношения с Персией, добиваясь открытия второго фронта на подступах к Турции в конце большой войны, обескровившей Венецию. Посещение Турции он запечатлел в своем «Описании». Другой купец, Амброджо Контарини, побывал в Московии.

Купцы и моряки передвигались по обширным пространствам, осваивая их в экономическом отношении. Вначале это были морские пространства. Путешествуя по континентам, они сочетали коммерческий интерес с исследовательским: одних интересовала торговля алмазами, других — перевозка рабов или поиски африканского золота.

Все купцы начинали дело на отцовских фирмах. Так, Николо де Конти покинул Венецию в 1415 г. и вернулся в 1439 г. За время путешествия он посетил Александрию и Каир, затем двор повелителя тартаров в Дамаске, после чего пересек Евфрат и отправился дальше на восток — до Бирмы, став первым проникнувшим туда европейским путешественником. Затем он побывал на Яве, возможно, на Борнео, во Вьетнаме, на обратном пути посетил Цейлон, Калькутту, Аден, Джедцах и Египет, следуя великим торговым путем через Индийский океан. Его странствия могли остаться неизвестными, если бы по возвращении Конти не поехал к папскому двору во Флоренцию, чтобы попросить прощения за отречение от «правильной» веры перед лицом угрожавшей ему опасности, и не встретил там гуманиста Подджо Браччолини, который записал воспоминания Конти на латинском языке в «Histona de varietate fortunae» («История о переменчивости фортуны»), наглядно иллюстрируя, какую важную роль играет случай (фортуна) в человеческих деяниях.

Отчет об этом путешествии пополнил этнографическую энциклопедию сведениями о жителях и религии Индии. Альвизо да Мосто исследовал берега Западной Африки в середине XV в. Его отчет, обнародованный венецианским географом Рамусло, помог избавиться от распространенных в Европе ошибочных взглядов на Африку как на обширное пустынное пространство, безлюдное и не знающее земледелия.

Да Мосто, напротив, писал о влажных тропических лесах и черных людях, говоривших на самых разных языках.

Третьим направлением, по которому шли венецианские исследователи земель, после Юго-Восточной Азии и «черной» Западной Африки, была Северная Америка. Мореплаватель Джованни Кабото отправился на поиски знаменитого Северо-Западного пути.

Лагуна, реки, море и их взаимное влияние были предметом многочисленных описаний научно-технического и мемуарного характера, не лишенных эмоций. Венеция, покорившая обширные пространства на континенте, повсеместно столкнулась со сложными проблемами — возникла необходимость в проведении каналов, чтобы соединив реки, наладить навигацию и получить воду для орошения. Требовалось также выполнять дренажные работы для удержания воды, проводить мелиорацию на болотистых землях для увеличения возделываемых площадей, чтобы обеспечить Венецию и другие города продовольствием. В Средние века было достаточно сложно одновременно защищать лагуну и создавать обширную ирригационную сеть на окраинах государства. Для этой цели в Венецию приглашали инженеров из Ломбардии — из Брешии и ее окрестностей. Успешной деятельности способствовал прогресс картографии и наличие, например, работ фра Мауро от 1444 г., в которых он выступал за отвод Бренты в Лисса Фузина. Исследователи Возрождения черпали полезные сведения из трудов эпохи Античности. Так, Джоконда де Вероне, издавший «Dé aqua ductibus» («Об отведении воды») Фронтина, занимался изменением русла Бренты и корректировкой русла канала Брентелла, отводившего воды из Пьявы и служившего орошению плато на севере Тревизо.

Марко Корнаро был наиболее знаменитым автором трактатов по гидравлике XV в. Ему принадлежал амбициозный проект регулирования русла Бренты. Власти довольствовались отведением вод Бренты в порт Маламокко, расположенный в центре лагуны между двумя «портами» — Лио Мазор и Брондоло. После получения поддержки других экспертов, таких как Паоло Саббадино (отец знаменитого Христофоро), которые были сторонниками впуска как можно большего количества соленой воды для очистки лагуны от речного ила. Это предложение вызвало оживленные дебаты, в ходе которых обсуждались вопросы влияния на окружающую среду болот, роль морских течений в porti, сезонных паводков, переносивших большое количество илистых наслоений, говорилось об опасности нарушения хрупкого экологического равновесия. Часто отстаивались личные корыстные материальные интересы, например при обсуждении использования водяных мельниц, приносивших хорошие доходы, но мешавших свободному течению воды.

Предшественники хрониста Энрико Дандоло, отличавшегося осторожностью во взглядах, строили куда более амбициозные проекты обустройства Венеции, в особенности Марино Занудо, прозванный Торчелло, или Древний (в отличие от знаменитого тезки, автора «Diari», посвятившего свою жизнь воплощению идеи Крестового похода). В конце века канцлер Раффаино Каресини написал хронику событий 1343–1388 гг., к которым он был причастен и которая позволила ему достичь дворянства и стать членом Большого совета. В хронике он изложил свои соображения по поводу политики, которой должна была придерживаться Венеция. «Лучше было бы, — писал он, — чтобы Венеция уделяла больше внимания морю и меньше — суше, поскольку море приносит городу несметные богатства и почести, а суша — трудности и неудобства». После войны в Кьоддже Венеция стала заниматься морем, а суша подверглась своего рода запустению. Основным врагом являлась тогда Турция, и весь христианский мир должен был обороняться против нее. В этой ситуации Венеция прибегла к помощи венгерского короля.

В 1362 г. Петрарка, мечтавший стать «наследником блаженного евангелиста Марка», оставил Коммуне свою библиотеку для целей всеобщего просвещения. Эта библиотека стала ядром публичной библиотеки, являясь типичным учреждением новых времен. Подобно крупным библиотекам Античности (например, Александрийской) или Востока (Константинопольской) она оказывала большое влияние на жителей города. Новая культура должна была укрепить социальное единство, став культурой и отдельной группы, и общества, и правящих верхов. Они вели к созданию, по замечательному определению Витторе Бранка, европейской литературной республики (respublica luterana) вместо обанкротившейся единой христианской республики (respublica Christiana). В Венеции, находившейся под покровительством Св. Марка и представлявшей собой обитель христианства (civitas Christiana), где «набожность и политика стали почти синонимами» (Коцци), гуманизм отказался от мирских, светских форм и от флорентийской агностики эпохи Медичи для того, чтобы обогатить религиозным содержанием духовную, моральную, культурную и интеллектуальную сферы. Венецианские гуманистические традиции поддерживались в первую очередь правящими кругами, т. е. теми людьми, которые доминировали в политической, социальной, экономической и даже военной сферах — мыслящими людьми. Поэтому, как заметил Агостино Вальере, через литературу можно было наилучшим образом увидеть политическую обстановку и познать государственных деятелей. Аристократические семьи Тревизан, Зено, Кверини, Барбаро, Барбо, Джустиниани, Контарини, Коррере, Дона, Фоскарини и Бембо в период Кватроченто дали Венеции наиболее компетентных деятелей в самых разнообразных областях политики, экономики, религии и культурной жизни. В своих произведениях они обосновали завоевания Террафермы, преподнося их как дело, направленное на установление свободы Италии (libertas Italiaé).

^{Франческо Петрарка в Венеции}

Помимо библиотеки Петрарки, важной достопримечательностью гуманистической Венеции (и Падуи) был падуанский studium, ставший официальным университетом Республики. Его наставники открыли в Венеции частные курсы для молодых аристократов, из этого университета в 1430–1440 гг. вышло поколение, воспитанное «в духе гуманизма, приобщенное к творчеству, обученное различным наукам, получившее множество мудрых советов, разбиравшееся в делах правосудия и политики» (из письма, адресованного Леонардо Джустиниани). Нельзя лучше определить своеобразие венецианского гуманизма, чем это сделал Бранка, сказав, что его просвещенные представители «подчиняли свою творческую деятельность службе на благо Отечества и посвящали свое время политическим делам и дипломатии». Они не обладали рафинированностью, присущей людям, выросшим в придворных кругах, но остро ощущали потребности общества, что подтверждалось созданием школы Св. Марко, а затем — дарами кардинала Бессариона. В такой ситуации историография занимала привилегированное место, поскольку она отражала преобладавшие в обществе тенденции, цели политических деяний и должна была показать, как заботливое правительство оказывало благодеяния своим благодарным подданным и какое согласие и единение царило в обществе и среди правящего класса.

В школьном образовании, получившем развитие в Венеции, широко применялись учебники и дидактические пособия. Сформировалась категория культурных людей, любивших приобретать книги в лавках, расположенных в различных местах города, или покупать их на аукционах. Прокураторы Сан-Марко пустили на продажу вверенную им библиотеку и тем самым дали возможность обогатиться торговцам, продававшим книги с молотка, для которых библиофилы были ценными клиентами. Кто создавал эти книги? Первыми этим занялись в бенедиктинских монастырях, для которых сотворение книги стало святым делом. Например, монастырь Сан-Микеле де Изола обладал большим штатом писцов (scriptorium), выполнявших работу не только для монастырских библиотек, но и для рынка. Этот монастырь за высокую цену покупал книги, украшенные изящными миниатюрами, служившими образцами для многочисленных копиистов. Ближе к 1430 г. в этом монастыре была создана лаборатория картографов, в которой трудился фра Мауро, пославший (около 1450 г.) образец своей знаменитой карты мира в Португалию Генриху Мореплавателю. Для доминиканцев книга являлась прежде всего «средством повышения интеллектуальной и духовной активности» (М. Сорци), и они держали в своих монастырях мастерские по переписыванию рукописей. Любители книги обращались в эти монастыри, заказывая издания Сенеки либо комментарии св. Фомы Аквинского к Аверроэсу и Аристотелю.

В книжном деле существовало разделение труда: продавцы реализовали бумагу или пергамент, миниатюристы украшали текст начальными буквами, переплетчики соединяли листы бумаги, а затем облекали их в кожаные переплеты, продавцы книг сбывали товар населению. Среди переписчиков наиболее профессиональными были нотариусы и служащие контор, прекрасно владевшие образцами канцелярского письма. Аристократы брали их на должности писцов, scriptorium, в свои дворцы. К писарской работе привлекались также грамотные люди из числа заключенных, например заключенный из Мантуи в 1498 г. завершил переписывание «Divine Comedia» («Божественной комедии») для Джованни Соранцо. Переписчики и миниатюристы ездили по Европе в поисках хорошо оплачиваемых контрактов. Книги стали объектом активной международной торговли. Джованни Контарини посылал своим братьям книги, купленные в Оксфорде. Патриции любили приобретать книги Петрарки, Боккаччо, Марко Поло («Миллион») и венецианские хроники, поскольку они обожали историю, начиная с истории собственных семей.

В 1446 г. представители интеллектуальной элиты Венеции во главе с Лодовико Фоскарини и его сподвижниками-гуманистами, увенчанными лаврами Падуанского университета, осознали необходимость повышения уровня дипломатов в соответствии с новыми требованиями жизни. Они добились открытия классической школы Св. Марко для молодых служащих. Эта же группа энтузиастов работала над созданием крупной публичной библиотеки. В связи с угрозой наступления турок, попытками восстановить единение церквей и создать военный альянс с Византией участились визиты в Венецию греческих официальных лиц, в особенности императора, патриарха и епископа Никеи Бессариона, чувствовавших, что Венеция может стать стержнем будущей коалиции.

С конца XIV в. в венецианских мастерских научились воспроизводить изображение с помощью деревянных матриц с гравюрованными буквами и формами (ксилография). Иллюстрированные издания переплетались, получая форму книг, которые были весьма полезны для школьного обучения. На смену устаревшим технологиям пришло гениальное изобретение Гутенберга. Венеция немедленно переняла его между 1462 и 1470 гг. у немецких книгопечатников, многие из которых боролись за признание их первенства. Среди них были, например, немец Ганс фон Шпеер (Джованни да Спира), француз Николя Энсон, издавший на свои средства печатную книгу и «скромно» объявивший себя «замечательным создателем искусства книжного дела», а также венецианский врач Панфил о Кастальди. Во всяком случае, именно Гансу (Джованни) коллегия пожаловала исключительные права сроком на пять лет, и он проживал в Венеции с семьей, имея возможность рекламировать свою продукцию — «Письма Цицерона» и «Естественную историю» Плиния, выполненные «лучшими печатными знаками». Получив привилегию, мастер стал монополистом, и ни один другой печатник в данном городе не мог заниматься этим видом искусства. Но в тот же год типография Ганса прекратила свое существование, привилегия была утрачена, и открылся путь для Энсона.

Приезжавшие в Венецию печатники находили поддержку у патрициев-гуманистов, «веривших в книгу, в ее важность для культуры и политики, любивших книгу за ее духовное значение и, сверх этого, считавших ее престижной вещью и посредником в делах культуры, политики и дипломатии» (М. Сорци). Эти интеллектуалы благожелательно приняли Бессариона с его изданием «De natura dearum» («О природе богов») Цицерона, посвященным в 1471 г. дипломату Альвизо Дона, активно отстаивавшему его кандидатуру на папский престол. Когда Энсон напечатал речь посла герцога Бургундского, этот текст быстро распространился по государственным канцеляриям, что имело политический резонанс. Речь посла оживила надежды на скорое выступление против турок. В Венеции надеялись привлечь для развития печатного дела инвесторов-банкиров и промышленников. Среди книг, напечатанных в те годы, 20 были выпущены семьей Приули (Са Priuli) и 21 — семьей Агостини. Обе семьи занимались банковским делом, кроме того Приули имели хорошую прибыль от торговли кожей и металлами, из которых отливались печатные знаки. Агостини, владевшие предприятиями по производству бумаги, изготовили 86 рулонов стоимостью в 731 дукат, что позволяло отпечатать в типографии издания Плиния на народном языке, используя оборудование Энсона. Так возникло новое явление — связь между владельцами капиталов и современной техники. Это позволило книжному рынку ориентироваться не на ученых гуманистов, а на широкую публику, склонную читать главным образом трактаты по праву и религии.

^{Витторио Карпаччо. Читающая девушка}

Энсон устанавливал контакты с немецкими владельцами капиталов во Франкфурте, в то же время в Венецию приезжали печатники из северных стран. Затри года (1476–1478) венецианские типографии выпустили 207 печатных книг, тиражи которых доходили до 1000 экземпляров, что свидетельствовало о наличии широкой сети книгораспространения по всей Европе. С 1469 по 1480 г. в Венеции насчитывалось 44 типографских предприятия, 16 из которых были немецкими, 21 — итальянским, 6 — французскими и фламандскими… Книги стали стоить значительно дешевле. Их печатали на латинском, греческом, итальянском и на некоторых славянских языках. В 1480 г. два наиболее влиятельных книгоиздательских общества объединились, создав «великую компанию» с уставным капиталом в 10 000 дукатов, находившуюся под руководством Энсона и Иоганна Кельнского, продававшего книги на ярмарке во Франкфурте.

В условиях этого издательского бума произошло еще одно важное событие: историк Марко Антонио Сабеллико впервые в мире добился от коллегии гарантии авторских прав на свою «Historiée»: он доверил рукопись печатнику Торресани, и никто другой уже не имел права на ее публикацию.

Венеция за несколько лет стала культурным центром высшего уровня, ее книжные богатства и общества гуманистов привлекали известных ученых мужей, таких как мэтр романской грамматики Альдо Мануцио, обосновавшийся в Венеции около 1490 г. и предложивший проект публикации в оригинале текстов Древней Греции.

Венеция всегда стремилась показать себя в наилучшем виде. Для того чтобы сделать город самым красивым и поразить гостей, венецианцы ничем не пренебрегали. Посещавших этот город впечатляло, что он выстроен в соответствии с геометрическим планом и по правилам межевания. При планировке и расположении зданий использовались знания функциональной геометрии. Хотя город поздно воспринял готическую архитектуру — она появилась в формах барокко, зато романский стиль получил большое распространение, например в этом стиле был построен собор Св. Марка. В Венеции процветало также искусство Ренессанса. Благодаря работе мозаистов, стекольщиков и скульпторов, трудившихся над украшением наиболее знаменитых памятников, благодаря миниатюристам, творившим в своих монашеских мастерских, и художникам, принадлежавшим к известным венецианским династиям, в которых секреты искусства передавались из поколения в поколение, Венеция обрела исключительной красоты декор. Корпорации художников под руководством братств соперничали между собой, выдвигая проекты оформления герцогского дворца; музыканты создавали шедевры, на века, словом, — все виды искусств участвовали в сотворении великолепного образа Венеции. В этом городе, прославившемся книжным искусством, под влиянием греческих беженцев была создана уникальная библиотека.

Венеция представляется посетителям запутанным лабиринтом, покрытым сетью узких и темных переулков (calli) и каналов (ril), прерывающейся лишь Большим каналом — величественной центральной артерией, имеющей извилистое русло шириной в 60 метров и более, окруженной многочисленными площадями (campi), которые вначале служили папертями приходских церквей. Кампо Санта-Маргарита, Кампо Сан-Поло, Кампо Санта-Мария Формоза, Кампо Сан-Джакомо дель-Орио, а также Кампо Сан-Джованни и Паоло обладали внушительными размерами и отличались разнообразными формами. Другие имели меньшие размеры и прямоугольную форму — Кампо Сан-Тома или Кампо Матер Домини. Кампо украшали фасады приходских церквей, а также один или два колодца. Эти колодцы и мостики в форме ослиной спины составляли основные элементы венецианского пейзажа. Мостики были совершенно необходимы для наземного движения, поскольку calli и ril представляли собой сплошную водную сеть. Мостики имели дугообразную форму, чтобы под ними могли проплывать барки, а чтобы пешеходы могли взбираться наверх, делали ступеньки. В XIII в. мостики строились из дерева, а в конце века были сооружены первые каменные мостики (мост Каноника). В конце XV в. уже все мостики строили из камня. По берегам некоторых каналов проложили набережные и дорожки, называемые fondamenta. Эти сооружения преобладали в отдаленных от центра районах.

В городе передвигались в основном пешком и на лодках. Самой длинной магистралью был Большой канал, служивший в городе постоянным ориентиром, но венецианцы редко пользовались им, предпочитая короткие и малопосещаемыми маршруты, по которым можно было скорее добраться до любой точки города. Над Большим каналом был всего один мост в наиболее узком и возвышенном месте (rivo alto), давшем название мосту — Риальто.

Для передвижения по каналу венецианцы прибегали к услугам гондольеров, ожидавших клиентов на своих барках — гондолах или sandalo — в специально оборудованных местах или станциях (stazi), представлявших собой пристани со ступеньками. Передвижение (traghetto) гондолы осуществлялось с помощью двух гребцов, один из которых стоял на корме с левого борта, другой — посередине. По каналу их курсировало до тридцати. Каждой stazi выдавалось определенное число лицензий, оплата перевозок строго фиксировалась, время работы, в том числе и ночной, определялось расписанием. Служба водных перевозок являлась одной из самых важных в городе. На гондоле можно было достичь любой точки города, выбрав наиболее короткий путь. Цена обычно обсуждалась с гондольером и устанавливалась в зависимости от длительности поездки. Торопливые туристы нашего времени испытывают некоторые трудности в постижении такого дублированного движения, топография города кажется им запутанной, несмотря на то, что теперь она существенно изменилась, в частности многие каналы были засыпаны и превращены в улицы (rii interrati и rio terra).

В XVIII в., и особенно в XIX в., во время австрийской оккупации и при сооружении железной дороги появились толпы пешеходов, и сорок шесть каналов были преобразованы в переулки.

Из соображений лучшего управления город был разделен на шесть секторов, названных sestiere, по три сектора на каждом берегу Большого канала. Их размеры менялись по мере роста города. Тот, кто находился в Сан-Марко, то есть на «этом» берегу (de titra) Большого канала, был на территории сестьере Сан-Марко, к которому на востоке примыкало Сестьере Кастелло, а на западе — сестьере Канареджо. На другом берегу (de ultra) — с востока на запад располагались Дорсодуро, Сан-Поло и Санта Кроче. Процесс урбанизации шел от центра и от восточной части к западной, что заметно и по сей день. Самым малым сестьере был Сан-Поло (около 22 гектаров), самым большим — соседний с ним сестьере — Дорсодуро, занимавший площадь в 121 га и располагавшийся вдоль широкого канала Джудекка. Напротив Большого канала, служившего границей в административном делении, располагался длинный узкий остров, называвшийся Спиналонга, который с южной стороны примыкал к сестьере Дорсодуро. Кастелло и Канареджо занимали совместно площадь в 190 га, Сан-Марко, как и Санта Кроче, около 45. Площадь города достигала больших размеров на «этом» берегу, особенно если к ней отнести сестьере Кастелло, площадь в 27 га, занимаемую Арсеналом, строительство которого было еще не завершено в 1500 г. В конце Средних веков город казался недостроенным, он имел возможность расти за счет новых осушенных территорий, что и происходило непрерывно с начала с IX в. Граница между землей и водой оставалась размытой. Укрепление берегов, примыкавших к лагуне, началось со строительства каменных изгородей и посадки камышей и гибких ив, насыпания земли и песка, чтобы соорудить преграду (arzere) волнам и сформировать пологий скат в форме пляжа, наклоненного к лагуне. На следующем этапе перешли к возведению каменных плотин, сооружаемых из камней Истрии или Эвганейских каменоломен и укрепленных каменными плитами либо кирпичами. В конце Средних веков был оформлен берег Склавонов, примыкавший к бассейну Св. Марка, но строительство фондамента над каналом Джудекка прервалось. На смену пришли глинобитные настилы, спускавшиеся к воде. Такие фондамента получили затем наименование zattere, означавшее цепь плотов из сплавного леса, перегонявшихся от Альп по реке Пьяве и продававшихся на берегу в качестве строительного материала различного назначения.

В 1500 г. город представлял собой архипелаг, состоявший из сотни островов, разделенных 150 каналами и связанных между собой 400 мостами. Эти острова возникли не из-за естественного обмеления водоемов и появления суши, а были творением человеческих рук, территории, отвоеванной у воды. В решении этой задачи венецианцам хорошо помогал опыт строительства солеварен, когда они накопили солидные познания в области гидравлики. До начала XII в. почти вся территория будущего города использовалась под солеварни. Возвести остров оказалось не очень сложно, но вода могла его разрушить, поэтому для защиты стали возводить настоящие дамбы из камней. Венецианский язык располагал большим количеством слов, обозначавших последовательные фазы осушения — barena, velma, pantano, piscina и т. д. — и заросшие растительностью пространства. Слово piscina (бассейн) означало влажный участок земли или небольшой бассейн в зоне, где процесс осушения был почти завершен.

Весь город стоял на сваях, позволявших выдерживать тяжесть каменных зданий, которые в противном случае покоились бы в жидкой грязи. На укрепленных участках земли, по преимуществу в центре, располагались приходские церкви, по берегам каналов — деревянные дома. Заселение шло от периферии к центру. Небольшие общины занимали общую территорию и жили там за счет садов, отчасти — за счет сельского хозяйства, птицеводства и рыбной ловли. Впоследствии это пространство превратилось в campo, где сосредотачивалась значительная доля общественной деятельности. Такой способ заселения и обустройства территорий содействовал распространению приходских церквей, их было 114 и почти столько же колоколен (103). Колокольни, как правило, сооружались возле церквей или перед ними. Местообитание венецианца не ограничивалось одной улицей, поэтому указание на калле мало что значит; он проживал на территории прихода— в contrada (области).

Несмотря на весьма запутанную нумерацию в sestiere, в них нетрудно было ориентироваться, поскольку границы островов четко определялись каналами. Не приходилось удивляться, если кто-либо проживал в доме номер 4789 на улочке, не насчитывавшей и десятка домов.

На этом архипелаге, окруженном солеными водами, обеспечение пресной водой являлось насущной проблемой. Принимались и претворялись в жизнь самые разнообразные решения, начиная с простейшего — сбора дождевых вод, стекавших с крыш в бочки и цистерны, поставленные внизу. Дождевая вода служила для удовлетворения всевозможных домашних нужд и потребностей промышленности, но она не являлась питьевой. Чтобы сделать воду пригодной к употреблению без риска для здоровья, ее следовало фильтровать. Венецианцы изобретали сложные механизмы фильтрации, сооружая под campi кирпичные водосборники, заполненные песком, куда собиралась дождевая вода через отверстия в почве, имевшие небольшой уклон. Кирпичные стены этих сооружений обмазывали глиной, что препятствовало проникновению в колодцы соленой воды. Из колодцев-водосборников женщины черпали воду деревянными ведрами. Общественные колодцы имелись во всех campi.

Дома (domus maior, лат. «большой дом»), начиная с XII в. строившиеся из камня по берегам каналов, представляли собой своего рода дворцы, где проживали семьи купцов, прислуга и различные помощники. Дом являлся многофункциональным жилищем — находясь в нем, его владелец мог руководить куплей-продажей товаров, вести торговые или производственные дела. Функциональное назначение предписывало строить дома в непосредственной близости от каналов, располагать их в горизонтальной и вертикальной проекции. Дома редко строились между двух параллельных каналов, их задние фасады выходили на cortile (curtis, curia), дворы, находившиеся между двумя зубчатыми кирпичными стенами. Тяжелые дубовые порталы были укреплены гвоздями и железными окантовками и выходили в переулок. Дворцы находились на пересечении пешеходных и водных путей. Сеть каналов была настолько густой, что они часто примыкали к дворцам с двух сторон, под прямым углом. Слово «casa» — «дом» — венецианцы сократили, превратив его в «са». Им обозначали дворцы, перенявшие архитектурные формы и элементы декора у дворцов дожа и патриарха. В «дворцовом» стиле строились многие здания, в которых проживали семьи, велась коммерческая деятельность и располагались склады, где хранились привезенные наземным и морским путем товары, направлявшиеся затем на продажу или на экспорт. Иногда при частных домах имелись ремесленные мастерские по обработке льна, шелка, мехов и кож. Расположенные на канале ка украшались по всей ширине здания поперечными портиками, опиравшимися на лоджии и сообщавшимися с андроне (anditus, andedo) с тремя нефами и сводчатой колоннадой, располагавшимися на уровне первого этажа. В мезонинах андроне находились рабочие кабинеты и канцелярия, где помещались сундуки и складировались некоторые товары. Портики и андроне создавали удобства для торговли, а также для погрузки и выгрузки товаров на причаливавшие домам корабли. Монументальная лестница вела в парадный просторный салон (portego) второго этажа, на котором также располагались комнаты членов семьи. Третий этаж был устроен аналогичным образом. Комнаты часто отапливались каминами (caminum). Служебные лестницы вели в помещения последнего этажа, под самую крышу, в них проживала прислуга. Освещение салона обеспечивалось через высокие стрельчатые окна, которых могло быть три (trifore), четыре (quadrifore) или пять (pentafore). Окна являлись одним из главных символов венецианской архитектуры. Дома имели некоторые удобства, в частности устройства, предназначенные для слива нечистот и канализацию (iaglaciones и transglaciones). На крыше имелись приспособления для сбора дождевых вод и отведения их в частные колодцы. В дальнейшем конструкция домов несколько изменилась, поскольку торговля перестала быть основным занятием венецианской знати, так что, например, наличие портиков-andedo более себя не оправдывало. Эти изменения скрывают от сегодняшнего зрителя характерный облик дворцов, построенных во второй половине XII в. и в XIII в., таких как Ка Пальмьери-Песаро, ставший в XVII в. турецким складом и испорченный в 1869 г. из-за неумелой реставрации. К тому же периоду относятся два смежных дворца, Ка Фарсетти и Ка Лоредан, со стрельчатыми окнами, Ка да Мосто, Ка Бузинелло св. Сильвестра, все дворцы на Большом канале, а также некоторые живописные большие дома, рассеянные по всему городу, и, наконец, Procuratìe vecchie, расположенные на северном берегу площади Св. Марка.

^{Ка Пезаро}

Венецианский дом-склад относился к типу casa-fondaco. Фопдако являлась торговой организацией, заимствованной на мусульманском Востоке (fondouk) и принимавшей в свои ряды и венецианских, и иностранных купцов. Дома-фондако напоминали караван-сараи, куда прибывали караваны, посещавшие Александрию, Бейрут и Константинополь и привозившие шелк и пряности. Это была своего рода гостиница или склад, необходимый для иноземных купцов, и место, удобное для проведения сделок между различными общинами. Эти заведения посещали посредники-переводчики, собиравшие налоги от имени местных властей. По этой модели на территории делового квартала в Риальто, у подножия моста, была создана обширная гостиничная и складская сеть для немецких купцов, называемая «fondaco tedeschi» или «fotico dalamani». Арабы, персы, а позднее и турки также имели свои фондако в городах, первые — в Мадонна делль'Орто, вторые — в Сан-Джованни Гризостомо, третьи — в Сан-Джакомо делла'Оро.

Венецианцы, учитывая нестабильность сельскохозяйственного производства, заботились о постоянном обеспечении продовольствием населения, численность которого составляла около 100 000 жителей. Зерном запасались на год вперед, и запасы хранились в амбарах. Амбары для проса (fontigó) находились рядом с Фондако деи-Турки (Турецким складом). В Сан-Марко располагались амбары для хранения пшеницы (granai di Terranova). Они имелись также в Сан-Бьяджо возле Арсенала. В Риальто и Сан-Марко были амбары с мукой. Запасы продовольствия первой необходимости рассредоточивались по всему городу для того, чтобы использовать их при любой неожиданности. Для того, чтобы усилить безопасность этих хранилищ, амбары, защищенные каналами, были огорожены зубчатыми стенами с мерлонами. Так же были ограждены амбары Террановы и соляные магазины, находившиеся в ведении морской таможни. Последние имели длинные фасады, обращенные один — к Большому каналу, другой — к каналу Джудекка, и были защищены одной из башен, редко встречающихся в Венеции.

На протяжении всей своей истории Венеция предпочитала мобильные способы обороны — с помощью судов и эскадр, расположенных в отдаленных цитаделях. Город имел естественную защиту — лагуну, поэтому оборонительные сооружения на его территории и на подступах к нему почти отсутствуют. Не имелось никакой необходимости возводить крепостные стены с башнями или бастионами. Но жители города все же опасались за свою безопасность, видя угрозу изнутри и извне. Внутренняя угроза была связана с борьбой за власть различных группировок. Примерно с 1000 г. и до достижения Коммуной относительного согласия, эта борьба была отмечена трагическими эпизодами. Из-за этой угрозы знатные семьи возводили зубчатые башни для защиты своих территорий.

^{Строение готического комплекса Ка Джустиниани-Пезаро и Ка Загредо}

Фасад и план второго этажа (согласно Дж. Беллавитису, Палаццо Джустиниани Пезаро) Ка Джустиниани-Пезаро (слева), построенный в XV в. Марино Контарини в период с 1424 по 1437 г. (контрада св. Софии). В саду слева от него располагались сооружения меньшего размера, разрушенные в XIX в. Своим двойным названием этот дворец обязан истории отношений проживавших в нем людей. Первоначально он принадлежал семье Джустиниани, потомкам св. Софии. В 1622 г. отдаленный потомок этой святой — Лаура вышла замуж за Марино Пезаро. В середине XVIII в. скончался Марино Пезаро, не оставивший потомства и передавший дворец своей сестре, которую также звали Лаура. Она вышла замуж за Морозини. В следующем веке дворец перешел к Кавалли, сохранив свое прежнее название. В настоящее время это здание приватизировано местным банком. Ка Сагредо, находящийся с ним по соседству, был сооружен в 1420–1430 гг. Николо Морозини и оставался семейной вотчиной вплоть до начала XVIII в., когда его купил Джерардо Загредо. На втором этаже Ка Загредо на Большой канал выходит «hexafore» — комплексное окно, состоящее из ряда шести стрельчатых окон. Над ним располагалось окно, состоявшее из четырех стрельчатых окон, увенчанных четырехлопастными окулярами. Два яруса окон давали возможность освещения просторных залов, называемых portico. В Ка Джустиниани четырехарочные окна опирались на капители и на изящные колонны.

Многие такие сооружения с XII в. существовали вплоть до XV в., среди них — дворец Бароцци-Джустиниани, дворцовый комплекс Пальмь-ери-Песаро, перестроенный в XVII в., когда Сенат запретил возведение башен, или дворец патриархии Градо в Риальто (на Рива дель Вин), где Карпаччо написал сцену заклинания злых духов. Эти сооружения находились на берегах Большого канала, а многие другие были рассеяны по всему городу. В XV в. указ патрициев уже не имел прежней силы, и дворец Контарини (Ка Доро) разукрасили декоративными merli в готическом стиле.

В промышленных кварталах города — местах обитания простого народа, особенно в западных секторах сестьере Дорсодуро, Санта-Кроче и Канареджо, а также в Кастелло в районе Арсенала, ремесленники и компаньоны проживали в низких одноэтажных домах, скромных, лишенных декора и пышности, присущей домам аристократов. Эти жилые здания тянулись вдоль каналов или находились во дворах, закрытые с трех сторон. Они предназначались для квартиросъемщиков. К концу Средневековья появилось коллективное жилище, и к дворцам аристократов, расположенным возле каналов, пристраивали два крыла с помещениями, предназначенными для сдачи внаем.

Наиболее старинный из сохранившихся памятников Венеции — собор Св. Марка. Для того чтобы разместить мощи евангелистов, обретенные в Александрии, дож Джустиниано Партечипацио приступил к постройке к северу от герцогского дворца часовни, освященной в 832 г. Этот собор, как видно по недавним раскопкам, имел три нефа и три абсиды, кафедры, поперечный неф и просторный склеп. Его планировка, выдержанная в европейском стиле, подчеркивала независимость от Византии и от ее монументального стиля. В 976 г. церковь сгорела во время пожара, опустошившего зарождавшийся город и оборвавшего жизнь дожа Пьетро Кандиано IV. Его наследник — Пьетро Орсеоло потратил все свое состояние на восстановление дворца и церкви, и удалился в Пиренеи, в Куха, где жил отшельником. Спустя полвека собор стал слишком мал.

^{Лев — символ Венеции, на фасаде собора Св. Марко}

В 1063 г. дож Доменико Контарини построил новую святыню, существующую и по сей день, освященную в 1094 г., согласно традиции, построенную по образу впоследствии разрушенного собора Двенадцати Апостолов в Константинополе с применением центрированного плана в форме греческого креста. Впрочем, археологи придерживаются точки зрения, согласно которой моделью служила церковь Партичако. В соборе Св. Марка центральный неф и два боковых придела-нефа завершались тремя абсидами. Во всем облике собора ощущается влияние Востока — собор увенчан пятью куполами; нартекс (pronaos) окружает подножие западной части пространственного креста, образованного главным и поперечным нефами.

В период Крестовых походов с завоеванных территорий венецианцы привезли множество трофеев и сокровищ, самыми знаменитыми из которых были скульптуры четырех коней с византийского ипподрома из позолоченной бронзы, относившиеся к эллинистической эпохе, а также порфировые «тетрархи», замурованные в стену сокровищницы, сирийские колонны и великолепный pala d'oro («золотой дворец») с портретами Иоанна Комнина и императрицы Ирины. Эти творения были особенно ценными, поскольку их изготовили греческие мозаисты, принятые с почестями и получившие вознаграждение золотом. Этих мастеров пригласили, чтобы декорировать поверхности стен, колонны, своды, капители, пилястры и купола, а также украсить полы изображениями животных, выложенными из мелких камушков богатой цветовой палитры. Греки обучали своему искусству молодых венецианцев.

Многочисленные художники, созванные со всей Италии — из Тосканы, Ломбардии, Рима, а также из Франции, конкурировавшие между собой за участие в работах религиозного центра, третьего Рима. Рядом с центральным римским порталом, имеющим традиционное изображение месяцев года и связанных с ними календарных работ и знаков зодиака, находятся мавританская арка левого портала и место погребения тела св. Марка, выложенное старинной мозаикой. На мозаичном фризе, находящемся в баптистерии, натуралистически представлен обагренный кровью мученик — Иоанн Креститель, и изображены танцы Саломеи. Нартекс покрыт изображениями, повествующими об истории Ноя и Всемирного потопа (15 сцен). Там же имеется изображение высокой воды (aqua alta), готовой поглотить Венецию. Этот сюжет повторяется на монументальной капители, расположенной в юго-западном углу дворца герцога. Иконостас увенчивают статуи двенадцати апостолов работы Джакобелло и Пьетро Паоло далле Мазенье, расположенные над амвоном из красного мрамора. Эмали и драгоценные камни великолепного pala d'oro, шедевра венецианской готики, и покрывающая его стены живопись Паоло Веронезе придают собору художественную целостность. Его полы также украшены мраморной мозаикой XII в., выложенной двумя способами: либо из элементов различного размера, но размещенных в определенном порядке (opus tessellatum), либо из элементов небольшого размера, но выложенных в произвольном порядке из различных камней (opussedile).

Герцогский собор зависел непосредственно от герцога и ряда наиболее важных сановников, находясь под покровительством шести прокураторов Св. Марка, высших государственных лиц после дожа. В соборе Св. Марка отмечались наиболее важные события истории города.

^{Ка да Мосто}

Дворцы романского стиля, сооруженные в XII в., были в Венеции весьма многочисленны. Они прекрасно узнаваемы благодаря расположенным в центре аркам, выступавшим за пределы зданий, как в Ка да Мосто на Большом канале, лоджия которого, декорированная шестью аркадами и колоннами, с панно и барельефами, опирающимися на поясной карниз, выходит на просторную бухту. К воде обращен портик с тремя порталами. На другом берегу Ка Барсиса украшает тот же декор, но барельефы распределены по кирпичным стенам. Замечательный ансамбль дворцов в романском стиле сформирован дворцами Ка Лоредан и Ка Форсетто, в которых сейчас находятся мэрия и муниципальные службы. Эти сооружения носят имена своих последних владельцев — патрициев XVII и XVIII вв. Оба эти дворца принадлежали Зане, затем Зиани. Первыми собственниками этих дворцов являлись Корнери, затем — Дандоло. Дворец Ка Лоредан выстроен в венецианско-византийском стиле.

^{Ка Фасетти и Ка Лоредан}

У всех четырех дворцов есть общее в том, что спустя многие годы после их сооружения над ними надстроили один-два этажа с квадратными или прямоугольными окнами, нарушившими гармонию фасадов. Переделки свидетельствуют о сложной истории этих зданий и проживавших в них людей.

Изголовье данной церкви выстроено из кирпича и составляет несколько ярусов. На первом этаже — крупные слепые аркады, опирающиеся на сдвоенные столбики. Выше следует двойной кирпичный фриз и, наконец, ярусная галерея. Пол декорирован в венецианско-византийском стиле, мозаикой, изготовленной в то же время, что и мозаика собора Св. Марка.

♦ Герцогский дворец и готический стиль

Дворец был построен дожами Партичако в те времена, когда они обосновались в Риальто. Он представлял собой замок-крепость — квадратный в плане, усиленный четырьмя угловыми башнями в византийской традиции, к которым примыкали укрепленные ворота. Дворец являлся резиденцией дожей и местопребыванием первых лиц республики. Герцог стремился обладать военной властью и получить право передавать свои полномочия по наследству. Дворец принадлежал ему полностью, и он жил там в окружении небольшой группы своих приверженцев.

^{Герцогский дворец}

Укрепленный замок представлял собой центр оборонительного комплекса: на востоке он примыкал к кастелло Оливоло и на западе к сооружениям, прикрывавшим доступ к Большому каналу. Эти три части оборонительного комплекса соединялись изгородью, а Большой канал являлся водной преградой. В 976 г. замок был сожжен толпой, преследовавшей дожа Кандиано. Дожи Орсеоло начали восстановительные работы, завершившиеся лишь во времена дожа Пьетро Зиани — два века спустя, когда Коммуна реформировала систему власти. С 1340-х гг. возникла необходимость в перестройке бывшего дворца Коммуны, который уже не мог вместить всю знать, коллективно осуществлявшую власть. Работы начались в 1344 г. Зал Совета занимал всю длину здания, его фасад с четырьмя большими окнами (без аркатур) выходил на мол (док). Фасад завершался пьяцеттой с расположенной там колонной, которую венчала скульптура, олицетворяющая Венецию, и Правосудие со шпагой и весами. Когда пожар 1483 г. уничтожил герцогское крыло дворца, дож уже не имел реальной власти, но для европейских монархий он еще оставался символом Венецианской республики, ее представителем, и поэтому его резиденции подобало быть пышно декорированной — на уровне королевских резиденций того времени.

Наступила эпоха Возрождения, и сенат высказался за возведение трехэтажного здания, позволявшего гармонично сочетать основные функции дворца, являвшегося одновременно резиденцией дожа и местопребыванием правительства, состоявшего из коллегии и Сената. Эти два органа располагались в великолепном помещении недавно выстроенного крыла (создание Антонио Риццо) с Золотой лестницей. По ней поднимались где располагались личные апартаменты дожа, а над ними, на четвертом этаже, находились залы Сената и коллегии. Власти имели во дворце надежное пристанище. Дворец отвечал и иному назначению. Правосудие является одним из основных атрибутов власти, а дож являлся законодателем, возглавлявшим различные ведомства гражданского или уголовного правосудия, расположенные в его дворце. Приходилось держать дворец открытым для большого количества людей, приходивших на консультации, и для всех подсудимых. Дворец выглядел удивительно гармоничным. Вся сплошная верхняя его часть опиралась на нижние этажи, имеющие проемы. Эта особенность конструкции была продиктована функциональными требованиями: незаполненные пространства давали возможность перемещаться толпам людей, патрициям из советов и конторским служащим. Судебные ведомства, адвокаты Коммуны, ответственные за ведение судебных процессов, судьи по вопросам общественного имущества имели помещения на втором этаже, вмещавшем также ряд учреждений, доступных для посетителей, проходивших через лоджию — настоящую висячую улицу, расположенную над портиком первого этажа. Политики занимали более скромный четвертый этаж, вдали от посторонних взглядов.

^{Архитектурные украшения Дворца дожей (Герцогского)}

Дворец никогда не прекращал достраиваться, и при проведении всех строительных работ достигалось единство замысла и воплощения, все изменения были направлены к одной цели — более эффективному функционированию правительственных органов. Цилиндрические колонны и капители создают игру пространства и света, а ярусные колонны делят надвое темные объемы, сформированные нижними колоннами. Чудесная игра света и тени создается арками и орнаментами в форме четырехлистника, чередованием пустых и заполненных пространств. Взору открывается высокая мраморная стена, увенчанная парапетами и облицованная белым камнем из Истрии или розовым камнем из Вероны, выложенным в виде геометрического орнамента по диагонали. Игре света и тени нижних этажей соответствует игра красок верхних этажей. В стене имеются широкие стрельчатые окна, сгруппированные по три, и два балкона — по одному на каждом из двух фасадах. Балкон, выходящий на мол, принадлежит работе далле Мазенье (1404), другой, находящийся на Пьяцетте, относится к более поздней эпохе. Вход во дворец расположен на юго-западном углу, напротив собора Св. Марка. Почетная дверь (porta della carta) входа работы Бона (1436) была установлена после того, как в 1424 г. дож Франческо Фоскари построил на Пьяцетте крыло в стиле здания Большого совета.

^{Башня с часами, собор Св. Марка и Дворец дожей (Герцогский)}

Архитектора, соорудившего Дворец герцогов, невозможно указать точно, поскольку его строили целые поколения мастеров-каменотесов. Возведение трехэтажного здания относится к 1419 г. Верхний объем здания — сплошной, посередине имеется галерея, увенчанная арками с прорезями (oculì) в форме четырехлистника. Внизу арочную галерею поддерживают колонны, теперь частично погруженные в землю. Эта готическая модель, сформировавшаяся под влиянием культуры Востока, служила образцом для всех аристократических сооружений конца Средневековья. В 1500 г. пространство между дворцом и собором не имело еще завершенности; это было достигнуто лишь в следующем веке при сооружении прокураций, где пребывали прокураторы Сан-Марко. Прокурации, широко известные благодаря картине Джентиле Беллини «Процессия на площади Сан-Марко», сохраняли романо-византийскую структуру XII в.: они состояли из пятидесяти аркад, их портик достигал в длину 152 метров. Наполеон, вступив в город, пожелал снести церковь Св. Джеминиано и возвести «наполеновское крыло» напротив Сан-Марко. В Средние века площади были опоясаны лавками — продовольственными, мясными и рыбными, мастерскими ремесленников. Богадельня Орсеоло примыкала к кампаниле. Пьяцетту замыкал монетный двор (zecca), за которым располагались общественные амбары Террановы, а напротив амбаров имелись ремонтные судоверфи. В городской планировке до эпохи Возрождения дворцы зачастую соседствовали с бытовыми службами. К востоку от дворца герцогов находились тюрьмы, куда преступников отводили из дворца после приговора двора правосудия. Дворец и тюрьмы соединялись «мостиком вздохов». За тюрьмами обосновался очень древний романский монастырь Сент-Аполлонио, в стенах которого в XII в. проживали монахини-бенедиктинки, а с 1473 г. находился первый епископ Сан-Марко, назначаемый дожем для службы в его часовне. Обширное пространство завершает башня с часами, построенная Кодусси между 1496 и 1499 гг., увенчанная двумя бронзовыми фигурами мавров и образующая вместе с площадью Львов площадь Св. Марка (area sancti Marci) к северу от собора.

♦ Дворец и храмы

Французская готика появилась в Венеции в своей поздней форме. Готика в Венеции — «пламенеющий» стиль, заимствованный ею «оригинально и органично» (Серджио Беттини) для построения дворцов знати. Венецианский дворец, имея фасад в готическом стиле, оставался в функциональном плане зданием, приспособленным для торговой деятельности. Будучи романским или готическим, купеческий дом сохранял прежнее назначение. Каменотесы, неутомимые строители Герцогского дворца, основатели настоящих династий (Боне, Раверти, далле Мансенье) работали с величайшей виртуозностью, придавая зданию легкие «кружевные» формы. Дворец Ариани на Рио Анджело Раффаэле, построенный во второй половине XIV в., не отличается высотой, что характерно для сооружений романского стиля. К нему пристроена асимметричная лоджия с окнами и проемом в камне. В облике этого дворца присутствует сочетание готического стиля и восточных веяний. Наиболее знаменитое из венецианских готических сооружений — пышный дворец Контарини, или Ка д'Оро (Золотой дом), названный так из-за покрывавшей мрамор позолоты. Это дворец асимметричной конфигурации, его лоджия смещена влево. Свободные пространства сооружения преобладают над заполненными благодаря изящным проемам и сложной мраморной скульптуре, а также декоративным элементам на крыше, характерным для старинных укрепленных дворцов. С задней стороны дворца, обращенной во двор, имелась внешняя лестница, опирающаяся на арки.

^{Ка д'Оро (Золотой дом)}

Другой замечательный ансамбль расположен в излучине Большого канала. Это готические дворцы Джустиниани и Фоскари, возведенные в середине XV в., в которых проживали знатные семьи, носившие эти фамилии. Сегодня в помещениях дворцов находится университет Ка Фоскари. Эти дворцы декорированы в готическом стиле. Арки возвышаются над прорезями в форме четырехлистника — благодаря таким формам Венеция является городом с наилучшей в Европе готикой.

С началом венецианского Возрождения в строительстве возобновилась романо-византийская традиция XII в. Она отчетливо запечатлелась при сооружении фасада дворца, возводившегося с 1487 по 1492 г., который Сеньория подарила своему секретарю Джованни Дарио, обеспечившему мир с Турцией.

Круглые арки, лепка, барельефы, полихромный мрамор и асимметричный фасад дворца свидетельствуют об утверждении нового стиля. Задний фасад, выходящий в сад, выполнен в соответствии с канонами готики. Искусство Возрождения весьма ярко отразилось в облике дворца Корнер-Спинелли, который в 1490 г. начал строить Кодусси. Для этого здания характерен выступающий первый этаж, что является заимствованием из искусства Тосканы. Готические окошечки-прорези сочетаются с круглыми арками романского стиля, угловые пилястры усиливают впечатление возвышенности. Сходный облик имеет дворец Вендрамин-Калерджи, построенный в 1481 г. тем же архитектором.

Готическая церковная архитектура получила развитие благодаря нищенствующим орденам, которые, в отличие от бенедиктинцев, устраивавшихся на лоне природы, часто ставили свои храмы среди городских строений, и они занимали центральное место в окружающем пространстве. Новые ордена, отказывавшиеся от любых форм собственности, сначала довольствовались деревянными церквями небольших размеров, однако церковные своды делались из камня и отличались богатой отделкой. Проповеди в этих церквях имели успех, и на них стекались толпы народа. Асе из построил просторную церковь ради удобства странников. Это послужило примером, но для церквей необходимо было создавать новые пространства или строить здания на краю города. Доминиканцы и францисканцы обосновывались на севере города, в зонах, пожалованных им важными и знатными персонами. Затем ордена объединяли и увеличивали предоставленные им территории. Так, в частности, поступили церкви Сан-Джованни и Паоло и Сан-Франческо делла-Винья (в 1500 г. эти церкви находились в непосредственной близости от лагуны). Церковь деи-Фрари также была воздвигнута в еще неизвестном секторе города благодаря взносам богатых людей. Большая церковь строилась на протяжении целого века — с 1340 по 1440 г. В монастырях нашли пристанище община Баттути Санта-Мария делла-Мизерикордиа и монахи из часовни флорентийцев, тогда как братство св. Луки расположилось в монастыре де Серви. Благодаря пожертвованиям дожа Джакомо Тьеполо (1234) доминиканцы приступили к строительству своей первой церкви, которую в 1336 г. сменила существующая и по сей день церковь, посвященная еще в процессе строительства в 1430 г. епископу Антонио Корреро, доминиканцу. Эти две просторные церкви располагались симметрично и почти на равном расстоянии от центра политической власти — дворца герцогов. Марко Зиани также выделил земельный участок для сооружения готической церкви Сан-Франческо делла-Винья (которую в XVI в. сменило здание Сансовино и Палладио). Другие готические церкви Венеции — Сан-Грегорио, Санта-Мария делла-Карита (в которой ныне расположен музей Академии) и Мадонна делль'Орто, воздвигнутая в XV в. Благодаря готике в Венеции применялись архитектурные украшения, крупные полихромные витражи, дольчатые розетки, каменные кружева, капители с завитками в виде акантовых листьев и конечно же стрельчатые окна. Церковная архитектура претерпела те же изменения, что и светская. При построении зданий религиозного назначения использовался полихромный мрамор, барельефы, порфировые панно, которыми Пьетро Ломбардо декорировал фасад церкви Св. Марии деи-Мираколи, что придавало ей сходство с построенным в то же время Ка Дарио. Сакральная функция подчеркнута здесь контрастом между пышными приподнятыми хорами и изогнутым нефом. Два элемента, неф и хоры, связаны между собой лестницей, увенчанной балюстрадой, разграничивающей боковые кафедры.

Венецианская живопись не без трудностей отходила от византийских традиций, принимая в XIV в. готические нововведения. Паоло Венециано ориентировался на пышные ткани, отороченные золотой нитью, на растительный орнамент кружева, на элегантность форм и силуэтов, что являлось характерными признаками венецианской живописи. В апреле 1345 г. этот художник вместе с двумя своими сыновьями расписал Золотой дворец (pala d'oro) в соборе, представив в красках впечатляющий рассказ о жизни св. Марка. За Паоло во второй половине века последовал Лоренцо, также носивший прозвище Венециано и написавший грандиозный полиптих «Лев» в стиле готической архитектуры (сегодня он находится в музее Академии). В конце века Якопо Альбереньо (ск. в 1397 г.) написал удивительные по мастерству сцены Апокалипсиса для церкви Сан-Джованни Евангелиста де Торчелло (также находящиеся в музее Академии). Масштабные строительные работы привлекали в Венецию художников со всей Европы — из Франции, Германии, Богемии и Италии, каждый из которых по-своему трактовал готическое искусство. В начале эпохи Кватроченто в городе длительное время пребывал Джентиле де Фабиано. Большое количество изображений Мадонны (Мадонна с перепелкой, Мадонна с кроликами…) создал Пизанелло. Интеллектуальный и университетский центр Падуи привлекал тех, кто в дальнейшем возглавил школы венецианской живописи второй половины Кватроченто. Среди них — Якопо Беллини и его сыновья, Джованни и Джентиле или Виварини. Союзнические отношения с Флоренцией, существовавшие на протяжении длительного правления Франческо Фоскари и поддерживаемые в целях борьбы против Висконти, благоприятствовали пребыванию в Венеции флорентийских художников, таких как Паоло Уччелло, Андреа дель Кастаньо или Филиппо Липпи. Активные связи с Брюгге и Фландрией способствовали проникновению в Венецию фламандских художников, таких как Пьеро да Брудджа (вероятно, Петрус Кристус) и Ван Эйк («Распятие» в Кад'Оро). К 1500 г. венецианская живопись отличалась большим разнообразием, несмотря на преобладание двух художников, именами которых был отмечен весь XV в. — Виварини и Беллини.

Местные художники часто сотрудничали с иностранными. Так, Антонио Виварини долгие годы работал с немецким художником Джованни д'Альманья, украшавшим дворцы в Венеции и Падуе и хорошо знавшим европейскую готику. Оба художника вместе с флорентийцем Андреа дель Кастаньо декорировали часовню Сан-Тарасио (церковь Св. Заккарии). Связь между Беллини и их родственником Мантенья была плодотворной. В 1474–1476 гг. наибольшее влияние на судьбу венецианской живописи оказал сицилиец Антонелло де Мессине, хотя он и не приобщал венецианских друзей к созданию живописных полотен, чему он сам научился у фламандцев, в частности у Ван Эйка. Наиболее вероятно, что Джованни постигал секреты живописного мастерства, прохаживаясь по городу и внимательно изучая фламандские миниатюры.

Большинство венецианских художников, включая Беллини, Альвизо Виварини и Карпаччо, работали на протяжении почти двадцати лет (1474–1493) над декорациями зала Большого совета, переделывая цикл фресок Гварьенто, Джентиле да Фабиано и Пизанелло, пострадавших от сырости. Но в 1577 г. пожар полностью уничтожил этот уникальный памятник венецианской живописи эпохи Возрождения. Только украшение алтаря в Мурано (церковь Св. Петра Мученика) — paliotto Barbarigo — осталось как свидетельство работы в Венеции Джованни Беллини. Эти художники с участием некоторых других — Мансуэти и Бастиани расписывали Скуоле, Скуола Сант-Орсола, Сан-Джованни Евангелиста и Сан-Джорджо дельи-Скьявони, создав крупные живописные циклы на исторические сюжеты, правдиво отобразившие реальные события. В этих циклах изображена венецианская аристократия и сам город — цикл, посвященный св. Иоанну Евангелисту, написанный братьями Вендрамини, повествует о многих чудесах, произошедших возле мощей, подаренных в 1369 г. великим канцлером Кипра Андреа Вендрамини, который был «великим стражем» (gardian grande) братства. Цикл из восьми картин (хранящихся ныне в музее Академии) был начат в 1494 г. под руководством Джованни Беллини и завершен лишь в 1500 г. Изображенные чудеса происходили в Венеции, священном городе, находившимся под покровительством божественных сил. Данный цикл представляет собой «самый необычный портрет города из всех встречающихся в итальянской живописи Кватроченто» и является интересной достопримечательностью Венеции (М. Ринальди).

В «Исцелении сумасшедшего» Карпаччо помещает чудесную сцену в угол картины, а в центре изображает оживленный день у деревянного моста Риальто. Картина Джентиле Беллини «Процессия на площади Сан-Марко» дает новое прочтение созданной двумя веками ранее мозаике Сант-Алипио, повествующей о церемонии переноса святых мощей в собор в присутствии дожа и сановников.

^{Витторе Карпаччо. Возвращение английских посланников}

В цикл картин из жизни св. Урсулы Карпаччо включил венецианские архитектурные сооружения — Арсенал, Дворец герцогов, башню с часами, но также и воображаемые объекты, напоминающие строения Кодусси или Ломбардо. Особенное внимание художник уделял изображению церемонии во Дворце герцогов, в каждой из сцен которой фигурируют английские послы. В «Школе мастеров» (scuola dei setaioli), где показаны эпизоды жизни св. Марка в Александрии, художники (Чима да Конельяно) следуют восточным мотивам, в частности египетским (архитектурные образы, костюмы), что нашло наивысшее отражение в воссоздании истории св. Георгия и принцессы Трапезундской (Карпаччо).

Разнообразие сюжетов и картин демонстрирует европейские масштабы венецианской живописи, «золотой век» которой был еще впереди (XVI в.) и который стал веком Джорджоне, Тициана, Тинторетто и Веронезе.

Музыкальное искусство получило особое развитие в литургическом пении, которое практиковалось в наиболее крупных соборах и придворных часовнях. Руководил пением и исполнением музыки кантор — каноник, ответственный также за набор молодых певцов в schola cantorum, «школе певцов». Кантор иногда играл на органе, а в соборе Св. Марка на органе одновременно играли два музыканта. В церквах предпочитали полифоническое пение на два голоса, дававшее большую свободу в варьировании ритмов и в аранжировке мелодий. Пение и музыка, усиливавшие торжественность службы, имели важное значение при организации процессий, например на празднике Девы Марии, проходившем в конце февраля или в день Благовещения — 25 марта.

Из этого сакрального распевания латинских религиозных текстов в XIV в. образовалось Ars nova («Новое искусство») — утонченная полифония, основанная на переложенных на музыку светских поэмах и сонетах, написанных народным языком. Одновременно происходило становление нового музыкального жанра, призванного прославлять некоторые важные события — «мотета». Например, мотетом на четыре голоса чествовали (около 1330 г.) визит дожа Франческо Дандоло к аббату Сан-Джорджо Маджоре. Аббат принял дожа под звуки труб и цимбал, а затем во время мессы, посвященной мученику Этьену, теноры исполнили мотет во славу дожа и аббата Моранди. Дож был весьма благосклонен к «любому художественному прославлению величия Венецианской республики и чествованию лично его». Другой мотет, на три голоса, был создан около 1365 г. в честь дожа Марко Корнаро. С тех пор жанр мотета прочно укоренился. Дож Андреа Контарини (1368–1382) доверил Флорентино Ландини сочинить музыку к поэме, написанной в его честь — «Principimi noblissime» («Благороднейший из князей»), а в 1405 г. был написан мотет «Venetie mundi splendor» («Величие венецианского мира»), в котором прославлялась аннексия Падуи Серениссимой и воздавалась хвала дожу Микеле Стено. В капелле Св. Марка, являвшейся литургическим центром, проходили официальные церемонии с участием высших государственных лиц.

Нотная грамота начала систематизироваться в теоретических трудах, таких как «Arte musicae mensuratae» («Искусство музыкальных размеров»), где были разработаны вопросы музыкальных размеров, или «Summa artis rithmici» («Высшее ритмическое искусство»), где говорилось о музыкальном ритме. Оба этих исследования составили падуанцы, получившие образование в Университете, где музыка являлась одной из составных частей (quadrivium) наук, основывавшихся на познании чисел и мер. Ars nova породило музыкальную форму — мадригал, пользовавшийся в Венеции большим успехом. Мадригал представлял собой светское музыкальное произведение придворного назначения.

Венецианские музыканты несли свое искусство и в другие страны Европы, они находились в дружбе с фламандскими певцами, которых принимали каноники. В XV в. один из фламандских музыкантов, некий Альбертус Франсигена, являлся главой часовни Сан-Марко, тогда как Николас Фраджерио из Льежа был приглашен в собор Кьодджи. Венецианских музыкантов также приглашали к европейским дворам, в том числе тех, кто отличался на праздниках у патрициев по случаю приезда в Венецию знаменитых гостей. Небольшие ансамбли из «флейтистов и трубачей» исполняли танцевальные и свадебные мелодии. Однако праздничная атмосфера, царившая в Венеции, вызывала нарекания, и суровый Лоренцо Джустиниани, избранный патриархом, запретил в церквах своей епархии все песнопения, за исключением мотетов во славу Господа и блаженной Девы Марии.

Одним из фундаментов прочности венецианских социальных институтов являлись семейные связи. В условиях «братского общества» все сыновья имели равные права на недвижимое имущество, которое оставалось неразделенным. Девушкам в качестве компенсации выдавалось приданое, становившееся их собственностью после свадьбы. Образованию государство уделяло мало внимания и оно было направлено на подготовку купцов и чиновников, а элита посещала Падуанский университет, где маститые профессора преподавали право и гуманитарные дисциплины. Государство регулярно вмешивалось в общественную жизнь, для того чтобы ограничивать расходы на украшения, драгоценности и туалеты во избежание расточительности, приводившей к кризисам.

В Средние века венецианская аристократическая семья имела различные формы. Наиболее компактной являлась мононуклеарная семья, включавшая в себя родителей, их детей и иногда не состоявших в браке братьев и сестер, остававшихся в родном доме. Все единокровные родственники, носившие одно родовое имя, происходившие от общего предка, образовывали большую семью — «са». Кроме того, существовало промежуточное родство, когда мононуклеарная семья состояла из братьев, живших в одном доме по отдельности. Выраженное чувство солидарности, связывавшие кровнородственные группы, позволяло им объединяться в кланы.

В сохранившихся источниках — нормативных законодательных актах, административных, судебных и нотариальных документах — не встречается особо значимых сведений относительно разграничения степени родства между людьми. В этих документах чаще говорится о мужчинах, чем о женщинах, и больше — о состоятельных венецианцах, чем о тех, кому нечего было завещать; бедняки фигурировали лишь в судебных документах и больничных записях. Об имуществе женщин речь шла тогда, когда отец выделял дочери приданое, что свидетельствует об имущественных правах мужчин. Впрочем, удалось найти не лишенную интереса информацию о нравах, о брачных отношениях и об аристократических семьях. Так, в 1376 г. Большой совет рассматривал законопроект, предусматривавший «защиту чести Венецианского государства», согласно которому люди низкого происхождения не должны были допускаться на высочайшие ассамблеи. Кто же были эти люди, не вызывавшие уважения у правящих классов? Ими являлись незаконнорожденные сыновья, женатые на женщинах низкого положения. Это событие свидетельствует о таких общественных явлениях, как рождение добрачных детей с последующим вступлением их родителей в брак, о неравных браках, когда аристократы не боялись брать в жены женщин из низкого сословия. После принятия указанного выше закона для присутствия в совете требовалось иметь не только отца-аристократа, но и безупречную родословную со стороны матери, т. е. соискатели должны были происходить от законного брака между людьми из аристократического сословия. Закон поощрял браки среди представителей одного знатного рода. Общественная значимость аристократического статуса приводила к тому, что он учитывался также и в частных, личных отношениях, о чем свидетельствовал гуманист Франческо Барбаро в своем трактате «О делах супружеских» («De re uxoria»), написанном сразу же после его путешествия ко двору Медичи в 1415 г. Но, как справедливо отметил Чойнакский, этот закон не касался всей аристократии, поскольку представители родов Морозини, Дандоло, Бадоэр, Градениго не имели ни малейшей необходимости доказывать свое благородное происхождение по двум линиям. Громко звучавшие фамилии и принадлежность к «старым домам» надежно защищали их от любопытных дознавателей. В отличие от них, тем, кто получил дворянство недавно, следовало утвердиться, для чего, как правило, вступали в брак с представителями старых родов, чтобы приобщиться к ним.

^{Альбрехт Дюрер. Венецианские женщины Знатные венецианские юноши. XV в.}

При такой стратегии важная роль отводилась невестам и приданому. Венецианская «repromissa» (букв, «обещанная вещь») сильно отличалась от римского «dos»: о приданом заранее договаривались с будущей супругой. Если в римском праве супруге предписывалось отдавать свое приданое, то в Венеции этого никогда не было. В римском праве приданое юридически являлось собственностью супруга, а согласно венецианскому праву — оно принадлежало жене. Права девушек по отношению к семьям, в которых они проживали до замужества, часто сводились к праву требовать, покидая дом, компенсации движимого имущества. Согласно repromissa, отец обещал дочери, а не ее супругу, часть принадлежавшего ему семейного движимого имущества. В соответствии с тем же принципом вдова получала в наследство от мужа часть движимого и недвижимого имущества за пределами города (possessions de foris), тогда как наследники мужского пола получали недвижимое имущество (possessions de intus), находящееся на территории Венеции. Фундаментальная концепция римского права, заключавшаяся в разделении имущества мужа и жены, не претерпела изменений в Венеции, поскольку супруга не имела никаких прав на имущество, приобретенное во время брачных отношений. Согласно венецианскому праву, родители девушки передавали приданое ее мужу, который был обязан хранить его без права пользования, по принципу «узуфрукта». После кончины супруга приданое возвращалось вдове. Во второй половине XIV в. размеры приданого стали возрастать, и между 1340 и 1380 гг. оно увеличилось втрое, поскольку отцы соглашались его увеличивать, лишь бы выгодно выдать замуж своих дочерей. Но не все аристократы могли претендовать на хорошее приданое — его следовало заслужить. Молодые люди из бедных слоев аристократии получали приданое в прежнем размере. Таким образом, размеры приданого возрастали лишь для богатых женихов. И, бесспорно, в наилучшем положении оказывались представители «старых домов».

Вступавшие в брак руководствовались различными целями. Молодому аристократу из «старого дома», весьма заинтересованному в солидном приданом, не было никакого интереса брать в жены девушку незнатного происхождения, а менее знатные аристократы, не желавшие ухудшать свое положение, искали себе невест из «старого дома» для повышения статуса своей семьи. Девушки из знатных семей носили фамилии, производные от родовой, но измененные на женский манер — Морозина, Граденига, Соранца, хотя после их вступления в брак никто не забывал об их аристократическом происхождении. В среде «старых домов» была распространена эндогамия, что позволяло оставлять имущество, передаваемое вместе с приданым, в узком кругу знатных семей. Представители «новых домов» опасались сближения старой знати с наиболее богатыми гражданами.

Женщины не были отстранены от общественной жизни, они активно в ней участвовали, выполняя многочисленные задачи, подчас выходящие за рамки узкого семейного круга. Это объяснялось просто — отсутствием мужа, которого дела удерживали вдали от домашнего очага на протяжении долгих месяцев. Хозяйке дома помогали слуги, подручные, мальчики и девочки, находившиеся в услужении. К концу Средних веков в домах аристократов стали прислуживать молодые рабы, которых скупали на крупных невольничьих рынках Востока и Северной Африки. Закон предусматривал для женщин статут, соответствовавший их роли. Женщины имели юридически закрепленную возможность распоряжаться своим имуществом, осуществлять опеку над несовершеннолетними, участвовать в коммерческих операциях, приносить клятвы и выступать свидетелями в судах. Согласно статутам дожа Тьеполо (1242), дети становились совершеннолетними с двенадцати лет, а женщины могли заключать любые договорные обязательства, совершать сделки купли-продажи, сдачу внаем, брать и давать ссуды, оформлять доверенности, вносить пожертвования, делать завещания и т. д. Вдовы обладали наибольшей полнотой этих прав. Женщины низших сословий, из семей ремесленников, лавочников были полностью заняты на производстве, особенно в тех сферах, в которых традиционно использовался женский труд, таких, как текстильное производство или мелкая торговля. В венецианском обществе социальный рост являлся всеобщей целью, и браки служили средством для того, чтобы добиться в этом успеха. Уже в XIII в. в брак вступали не из-за приданого, а скорее для того, чтобы получить выгодные семейные связи.

Принцип неделимости. Средневековое право стремилось регулировать отношения между родителями и детьми. В Венеции родовое имущество принадлежало всей семье, узкому семейному кругу, отцу, матери, сыну, незамужней дочери, а не только отцу, который мог бы лишить сына наследства, не дав причитавшуюся ему долю семейного достояния. Отец не мог свободно и единолично распоряжаться семейной собственностью. Он был обязан справедливо распределять имущество. Существовал принцип «mortis causa» (лат. «в связи со смертью»), согласно которому после смерти отца, если он не оставлял завещания, сын наследовал не менее трети недвижимого имущества (Статут Тьеполо от 1242 г.). Лишение наследства предусматривалось лишь в случае, когда сына уличали в неоказании надлежащей медицинской помощи отцу. Раздел имущества между отцом и сыном создавал основу равноправия и играл важную роль в жизни венецианской семьи, поскольку при разделе имущества сын мог покинуть семью. Получив свою часть отцовского состояния, сын отделялся от отца и становился для семьи как бы посторонним лицом (extraneus — выходцем). Он не мог отныне претендовать на отцовское наследство. Если не имелось другого сына, наследство переходило к вдове при условии соблюдения ею обета вдовства.

^{Пальма Старший. Портрет молодого человека}

Роль братьев. Сыновья, как правило, не делили имущество с отцами и совместно участвовали в поддержании семейного союза. Семья служила фундаментом Венецианской Коммуны (Commune Veneciarum), деятельность детей мужского пола осуществлялась с одобрения семьи, под руководством отца. При ведении торговых дел сын подчинялся отцу. Сплочению родственников способствовали семейные сообщества (fraterna compagnia), в которые входили и двоюродные братья (со стороны отца). В отношениях между родителями и детьми существовала строгая субординация, причем первенство принадлежало агнатам — родственникам по мужской линии, женщины от владения недвижимым имуществом отстранялись. Эта тесная семейная солидарность поддерживалась нормами, регулировавшими процедуру продажи недвижимого имущества. Они предоставляли преимущество во владении недвижимостью потомкам по мужской линии (агнатам), дабы собственность не уходила за пределы семьи.

^{Витторе Карпаччо. Портрет жеищины}

Дворец представлял собой родовое жилище, в котором славные традиции рода передавались будущим поколениям. Дворец можно было завещать братьям, сыновьям владельца. В венецианском праве не было принципа старшинства (майората), и имущество распределялось в равных долях между всеми братьями, а сестры получали приданое. Между братьями можно было поддерживать семейное союз под покровительством отца, но между двоюродными братьями такой союз едва ли был возможен. Семейные кланы расселялись по всему городу, поэтому лишь в немногих дворцах жили родовитые семьи. Многие дома патрициев сдавались внаем, и причиной этого была не только бедность. Новоиспеченные богачи, получив дворянство, предпочитали снимать помещение во дворцах, чтобы не тратить время на постройку своих собственных. Кроме того, в таком городе как Венеция, со столь ограниченным пространством, земельные участки являлись роскошью. Дворяне наиболее старой формации могли сдавать свои дворцы и снимать другие, принадлежавшие иным семьям и расположенные в других районах города. Выбор делался исходя из пользы, удобства и личного вкуса. Многим приходилось снимать жилье из-за вполне реальных трудностей и различных стесняющих обстоятельств, в частности из-за дробления собственности. Отчуждение недвижимого имущества в пользу мужчин и равные права на передаваемую собственность приводили к дроблению жилых помещений на части: через несколько поколений члены аристократических семей обладали уже не целыми дворцами, а, например, «двумя седьмыми от половины четверти». Если вначале еще можно было делить недвижимость по этажам и крыльям, к которым вели каменные лестницы, то довольно скоро такое разделение стало невозможным. Решение создавшейся проблемы состояло в преобразовании недвижимого капитала в денежные доходы путем сдачи внаем жилых помещений. Закон также приводил к неожиданным эффектам: неделимость порождала чрезмерное дробление недвижимого имущества, а жилище стало использоваться для сдачи внаем. Часть собственников жилья, обладая лишь его долей, платила за наем братьям, дядям, двоюродным братьям и племянникам. В результате все эти дворцы, будто бы коллективно принадлежавшие патрициату и содействовавшие превращению аристократии в «структуру коллективного интереса», ставили общество и государство под их единый контроль.

История передачи по наследству одного дворца

В 1501 г. дож Агостино Барбариго назначил своих троих внуков, Бернардо и Поло Нани, а также Бортоламио Пизани, сыновей своих двоих дочерей, Елены и Агнессины, наследниками и рекомендовал своим наследникам сохранять разделение жилища по этажам, к каждому из которых вели отдельные ходы. Позднее Нани выкупили долю своего кузена Пизани, дворец семьи Барбариго в Сан-Тровазо, который стал дворцом Нани, но следующему поколению пришлось перейти на третий этаж для того, чтобы уступить место двоюродным братьям. Бывало и так, что семьи по очереди, по пять лет, проживали на «благородном» третьем этаже, а затем уступали места своим братьям.

Не все дети посещали школу, даже мальчики. Для детей из небогатых семей школьное обучение заменялось обучением будущей профессии. Ученики овладевали основами профессиональной деятельности, которая зависела от рода занятий семьи, затем проходили курс в мастерских, конторах или банках. В XIII в. существовали школы с известными учителями, а утверждавшиеся советами нормы свидетельствовали о том, что коммуны проявляли заинтересованность в формировании будущих кадров. Коммуна брала на себя расходы по выплате зарплаты учителям, назначала квоту на учеников и заключала контракты с иностранными учителями, не предъявляя высоких требований к уровню их квалификации, позволив каждому желающему открыть школу с преподаванием там грамматики, нарушая тем самым жесткую корпоративную дисциплину, которая подчиняла себе профессиональную деятельность. По такому принципу в Венеции работали многочисленные учителя, от 50 до 60 одновременно. Учителями являлись почти одни мужчины. Каждый имел десятки учеников. Многие из этих учителей происходили из пригородов Венеции, ближних областей или из городов, таких как Падуя и Болонья — крупных университетских центров, а также из Тревизо, Флоренции и Рима, либо из зоны влияния Венеции, то есть из стран, примыкавших к Адриатике с севера — из Далмации, Истрии, Романьи и Марке. В сфере педагогики наблюдалась текучесть кадров, контракты заключались на короткий срок — от двух до пяти лет, побуждая тех, кто заключал их, также передавать свои знания и педагогические умения. Некоторые немецкие учителя преподавали в школах, близких к fondaco dei tedeschi, «сыновьям почтенных немецких купцов». В школы набирали также португальцев, французов, испанцев и цыган, если они вызывали доверие у ректоров.

Школы в Венеции обычно возглавляли ректоры, являвшиеся их собственниками. И это было неплохой традицией. Ректор Ланцаротто, уезжавший на год, оставил заместителя, которому передал «жалованье и иные доходы», поступавшие от платы за обучение — по шесть золотых дукатов с ученика. Замещающий брал на себя ряд обязательств: добросовестно работать с учениками, организовывать ежедневные занятия, следить за расписанием, подбирать себе замену, если замещающему приходилось в свою очередь куда-либо уехать. Предусмотрительный ректор знал, что по возвращении ему придется уволить замещающего, но если тот хотел в свою очередь стать ректором, то ему запрещалось открывать свою школу в соседних районах. К этому принуждала боязнь конкуренции. Преподаватель, недовольный увольнением, мог выбрать один из многих вариантов, например искать новые контракты или пойти на службу в какое-либо учреждение, в структуре бюрократического аппарата. Следует отметить, что хотя, как считал Ортали, нотариат не играл большой роли в Венеции и различные судебные ведомства использовали нотариусов как секретарей для ведения документации, это нотариальное искусство (ars notariée) требовало определенных познаний, особенно в области права, которыми учителя грамматики и счета не обладали.

Начальное образование было разделено на два цикла. Обучение чтению и письму на родном языке и на латыни, а также счету возлагалось на грамматические школы. В школах, готовивших счетоводов, преподавали торговую арифметику, учили высчитывать проценты, извлекать выгоду и возмещать убытки, вести бухгалтерские книги, писать коммерческие письма (mercantesca), которые циркулировали по всему купеческому миру средневековой Европы. Преподавание в этих школах велось на народном языке. Заканчивая грамматические школы, их выпускники получали основы знаний, некоторые продолжали изучать грамматику и становились латинистами.

Первым делом ученики заучивали буквы алфавита, написанные на «таблице» (tabula), большом листе, наклеенном на деревянную подставку, прикрепленную к классной стене, по которому учитель водил указкой. Ежегодное обучение ребенка обходилось (ок. 1270 г.) в 9 крупных ливров, выплачиваемых учителю, но еще необходимо было купить книги по грамматике и для изучения языка. Псалтирь с основными молитвами (Pater noster и Ave Maria) и несколькими псалмами стоила также 9 крупных ливров, саллюст обходился в 4 крупных ливра. Большим успехом пользовались такие книги, как «Ars grammatica» грамматиста Доната (IV в.) и «Двустишия» Катона, по которым осваивали основы латинского языка и нравственности, а также компиляция басен Эзопа «Facetus» (что означало «воспитанный», «учтивый») и учебник хороших манер англичанина Джина Гарленда.

Обучение длилось десять лет и заканчивалось довольно углубленным изучением латинского языка с помощью «Doctrinale» Александра де Вилледье — массивного труда по грамматике, переложенной на гекзаметр. Поверхностное изучение философии осуществлялось с использованием «Summa», включавшего в себя произведения классических авторов (Цицерона, Сенеки, Аристотеля). Школы и учителя успешно содействовали обучению грамоте, так что большая часть населения, насколько представляется возможным об этом судить, умела читать, писать и считать. А грамматика могла быть весьма полезна будущим купцам, которые могли учиться основам профессии по учебникам, написанным специально для них (pratiche di mercatura). Получая такое образование, они могли решать каждодневные арифметические задачи и умели совершать обмен, зная соотношение мер и весов, а также использовать знания географии, принципов торговли. Длительное «схоластическое» образование имело иные цели, оно приобщало учащихся к общей культуре и готовило молодых венецианцев для рядовых должностей в общественных учреждениях или изучения права в университетах Падуи или Болоньи. Окончив высшие учебные заведения, молодые выпускники могли сделать блестящую карьеру.

Трудно сказать точно, какова была одежда венецианцев обоего пола в Средние века. На картинах Карпаччо, на которых он живописал сцены из жизни города, таких как изгнание злых духов из Дворца герцогов, можно видеть гондольеров в пестрой одежде, возможно в ливрее своего хозяина. Купец Джакомо Бадоэр привез в Константинополь, где он и проживал с 1436 по 1440 г., сукна, которые ему прислал брат из Венеции. Эти сукна отличались прочной окраской, разнообразием цветовых оттенков и носили таинственные названия: некоторые виды этого сукна окрашивались в bruodi de grana, другие — в polvere de grana. Существовало два способа окраски сукна — с помощью grana и кошениля, благодаря которым достигались различные оттенки красного, гранатового, возможно цвет киновари, а с помощью кермеса — другие оттенки красного. Paonazo обозначал темно-фиолетовый цвет, получаемый в результате смешения пурпурного и grana. Этот цвет был траурным. Существовало также сукно зеленое, небесно-голубое (zelestri) и темно-голубое (turchini), получаемое с помощью индиго, а также стального цвета (fereti), черного (morelli), светло-голубого (biavo).

В Венеции редко надевали одежду желтого цвета, поскольку желтый был цветом беретов, которые носили евреи, и он указывал на принадлежность к некоторым профессиям. Зеленый считался цветом ислама.

Горожане редко носили украшения, поскольку советы и исполнительная власть боролись с экстравагантностью и вызывающей роскошью. Они не позволяли использовать элементы одежды, предназначенные для дожа, в особенности просторные рукава с напуском, называемые «герцогскими» и требовавшие много ткани (три локтя золоченого сукна и шелка, по данным 1504 г.). На свадьбу женщины предпочитали платье restagno, т. е. из золоченой ткани. Перед гостями щеголяли в нарядах, отороченных золотом, серебром, сшитых из парчи и шелка, облекались в роскошные шубы и тончайшее кружево. Но в то время туалеты, как и сегодня, быстро выходили из моды, их носили в течение ограниченного срока, например, год. Не одобрялись слишком высокие каблуки, представлявшие опасность, потому что могли привести к падению. В 1430 г. Большой совет запретил носить обувь на каблуках беременным женщинам. В условиях «демографической ямы» XV в. в Венеции деторождение было важнее модных украшений. Венецианцы любили драгоценности. Если их не могли купить, то брали напрокат. В военное время женщинам не разрешалось украшать волосы драгоценностями. Цены на украшения поднимались выше 100 дукатов (по закону от 1455 г.). Допускалось ношение только жемчужных колье, но в 1497 г. эти скромные украшения стоили до 800 дукатов. Мужчины также любили наряжаться, они носили плотно облегавшие куртки (zuponi) без воротника, открытые спереди, доходившие до талии, заимствованные из французской придворной моды. Впрочем, такую одежду носила в основном молодежь, поскольку для нее требовалась стройная талия. Патриции, призванные заседать в советах, имели строгие одежды, но на праздничные церемонии облачались в черные или ярко-красные куртки. Белые одежды мог носить только дож, который на случай траура и на святые праздники (четверг и святая пятница) мог облачаться в ярко-красную одежду. В набор траурных одеяний входило длинное пальто с капюшоном цвета paonazo. Борода была знаком траура. Женщины использовали значительно больше цветов, чем мужчины. Но женщины из народа чаще всего одевались в черное с ног до головы, желая походить на «сестер-бенедиктинок»; служанки часто носили на голове белый батистовый платок. Девушки из рода патрициев при выходе из дома закрывали свои нарядные платья темными одеяниями и прятали лицо под вуалью, доходившей до груди. Женщины прибегали к макияжу, наиболее распространенным обычаем являлось окрашивание волос в белый цвет с помощью шампуней acque или bionde, изготовлявшихся на основе квасцов, меда и с добавлением небольшого количества серы. Женщинам рекомендовалось больше пребывать на солнце, «чтобы волосы становились восхитительно белыми», как советовал автор этого рецепта. Позднее «Магдалина» Тициана устранила моду на белые волосы. Надевая украшения, венецианские женщины обретали возможность самоутверждения в обществе, поскольку политическая, экономическая и общественная деятельность была для них недоступна.

В конце Средних веков Венецию не миновали бедствия, характерные для того времени, напротив, зачастую ее первую постигали эпидемии, приводившие к колоссальной убыли населения. Но в городе нередко бывали и праздники. Крупные гражданские праздники устраивались во славу города. Кроме того, проводились народные торжества спортивного характера, призванные содействовать физическому развитию. Государство принимало жесткие санитарные меры для борьбы с эпидемиями, о природе которых в то время знали мало, и старалось изолировать зараженных. В Венеции строили лазареты и больницы для неизлечимых пациентов.

Профессии, относившиеся к медицине, к которым причислялись и управлявшие общественными банями, получили в 1258–1270 гг. капитулярий. Сначала капитулярий был получен медиками и фармацевтами, причем пряности и наркотические вещества (speziali) входили в основу средств средневековой фармакопеи, затем — цирюльниками — приверженцами методики кровопускания. Для того чтобы заниматься медицинской деятельностью, полагалось быть приписанным к коллегии хирургов или просто медиков. Первые пользовались большим престижем, им давали разрешение на преподавание и они назывались профессорами медицины. Правительство покровительствовало медикам. В 1321 г. оно пригласило на службу Коммуны заграничных медиков. В 1368 г. Большой совет обязал хирургов не реже чем раз в год присутствовать при вскрытии трупов и, что самое главное, ежемесячно коллективно обсуждать тяжелые клинические случаи. Такая политика, направленная на поддержание высокого профессионального уровня медиков, привлекала специалистов из Падуанского университета, затем папа Павел II разрешил создать в Венеции studium generale, объединившую медицинские клиники. Судебным ведомствам государство доверило курировать вопросы здоровья населения и в 1348 г. временно назначило троих «мудрецов, отвечавших за охрану здоровья». В 1460 г. эта коллегия стала постоянной. В 1485 г. был введен пост «наблюдателеей за здоровьем», provisores super saluterà (provedditori alla sanità), основной миссией которых стала борьба с распространением эпидемий. Возрождение греческой медицинской школы и быстрое развитие печати в XV в. позволили издать также медицинские работы, как «Собеседование о чуме» Пьетро да Тоссиньяно и перевод на итальянский язык «Fasciculus medicinae» (лат. «Медицинский сборник»), опубликованный в 1494 г. под именем Иоанна Кетамского с иллюстрацией, на которой изображалась женская фигура со вскрытой брюшной полостью. Это изображение дало первое представление о строении матки. Его использовали на занятиях по анатомии, когда учитель вел занятия перед студентами возле рассеченного хирургами трупа. Хирургия позволяла заживлять язвы, нарывы, раны, восстанавливать кости после переломов. Войны и развитие огнестрельного оружия в итоге побуждали медицину совершенствоваться. Хирурги сопровождали венецианскую армию. Они бережно относились к своим инструментам, вели их строгий учет.

Определенное значение придавалось профилактике заболеваний. Путешественникам, отправлявшимся в дальние странствия, в горы или в леса, а также в холодные края, давались всевозможные рекомендации. Им советовали иметь теплую одежду, строго соблюдать режим питания, для профилактики дышать парами уксуса, «поскольку чума выбирает места наибольшего скопления людей». Двум молодым послам, направленных ко двору императора Сигизмунда в ту пору, когда свирепствовала эпидемия «воздушной заразы», рекомендовали использовать уксус для борьбы с чумой.

В самом конце средневекового периода власти предусмотрительно запретили прокаженным просить милостыню на городской территории и направляли их в лепрозорий, расположенный на острове Сан-Лазаро. Благодаря этим мерам Венеция могла похвалиться почти полным исчезновением проказы. Но при появлении армии Карла VIII, которую сопровождало огромное количество сводниц и публичных женщин, возникла новая угроза — распространение сифилиса. Одной из первых жертв стал король — симптомы его заболевания проявлялись в сильной лихорадке и кожных высыпаниях. Марко Занудо сразу же (в июле 1496 г.) дал беспристрастное описание симптомов этой болезни, не лишенное, впрочем, ссылок на астрологию и рассуждений о небесной каре: «Свидетельствую, что по воле небесного провидения вот уже два года, прошедших с нашествия французов в Италию, свирепствует новая болезнь, поражающая человеческое тело, называемая «французская болезнь». Инфекция охватила Италию, Грецию, Испанию и весь мир. Этот недуг ослабляет члены, руки, ноги как своего рода подагра, образуя заразные гнойники и пузыри на теле, лице и вызывая лихорадку и боль в суставах. Нарывы покрывают все лицо вплоть до глаз, у женщин усеивают бедра до самой nature. Сей недуг причиняет такие страдания, что больные призывают смерть. Болезнь развивается постепенно. Заражаются ей при соитии, других путей нет. Этой болезнью страдают даже маленькие дети. Сия болезнь длится очень долго, но редко заканчивается смертью. Говорят, что зло это принесли французы, бывшие здесь два года назад, тогда как сами они называют эту хворь итальянской напастью».

Медик Бенедетти, сопровождавший венецианскую армию, сообщил, что при вскрытии трупа женщины были обнаружены повреждения костей с образованием под тканями гнойников, еще не развившиеся до опасной стадии. Он рекомендовал использовать ртуть, хотя она портила зубы. Сами больные не были столь сведущими, некоторые купались в оливковом масле, перепродававшемся по нескольку раз, что вызывало печальные последствия. 5 сентября 1498 г. власти постановили взимать большие штрафы с торгующих «жалкими масляными отбросами, полными нечистот, в которых купались зараженные французской болезнью».

В Венеции, одном из крупнейших европейских портов, собирался многочисленный мужской контингент. Его составляли иностранцы, купцы, моряки, странники, иммигранты, с которыми находились целые полчища проституток. Они занимались своим ремеслом (ministerium) главным образом в центральных кварталах, пока Коммуна не приняла меры по упорядочению этой деятельности, открыв в 1360 г. в торговом квартале Риальто (приход Св. Маттео) объединенный бордель, называвшийся casteletto. Он располагался в здании, принадлежавшем семьям патрициев. Девушки не могли покидать остров Риальто (insula Rivoalti) за исключением субботнего утра, и при этом они были обязаны носить короткий плащ и желтый платок. Но запрет был нарушен, и притоны разврата распространились по городу. Женщины занимались проституцией в приходе Сан-Самуэле, под сводами прокураций на площади Св. Марко и, безусловно, в тавернах. Они поджидали клиентов в переулках или в тавернах. Девушки легкого поведения находились на службе у сутенерш (meretrices publicae), собиравших выручку и ежемесячно выплачивавших им жалованье. В 1421 г. был открыт Ка Рампани (Carampane), расположенный в обители Св. Кассиана, но попытка создать это закрытое заведение была не слишком удачной, поскольку с ним конкурировал всегда открытый casteletto. В конце XV в. медики заподозрили, что проститутки способствуют распространению эпидемий (Э. Паван). Проституция мимикрировала, ей все чаще стали заниматься в частных домах, путаны изменили свой статус, превратившись в куртизанок. У этих девиц имелись сутенеры, которых обязывали носить одежду желтого цвета, чтобы их могли узнавать. Но даже под угрозой быть высеченными все стремились обойти закон. На деле власти гораздо больше заботились о пресечении девиантных форм сексуального поведения, они боролись с содомией (как именовали тогда мужской и женский гомосексуализм), с сексуальными действиями в отношении малолетних (педерастией). В 1511 г. патриарх Антонио Контарини, взволнованный мощным землетрясением, объяснял его Божьей карой: «На этой земле накопилось много грехов, и особенно распространена содомия. Проститутки жалуются, что им стало не на что жить, поскольку никто не желает их видеть. Они вынуждены работать до самой старости, настолько распространена содомия».

С начала XV в. возникла необходимость в создании коллегии по содомии (collegium sodomitarum), которая могла арестовывать, допрашивать и пытать обвиненных в содомии. Эта коллегия находилась в подчинении Совета десяти. Был составлен список «содомитов», помогавший выявлять виновных и опознавать причастных к такого рода действиям. Полиция относила к действиям «азартные игры, употребление спиртного, разговоры между людьми со слишком большой разницей в возрасте» в притонах и злачных местах. Опасность полицейского преследования была настолько велика, что женщины маскировались, одеваясь наподобие мужчин, носили накладные волосы и фальшивую бороду. Содомия каралась жестоко: обвиненных в этом грехе обычно заживо сжигали на костре, привязав к позорным столбам. Впоследствии, чтобы облегчить участь преступников, им стали отсекать голову, а затем по отдельности сжигали тело и голову. Вопреки мнению недоброжелателей, число казненных священнослужителей по отношению к общему числу казненных не превышало их доли в составе всего населения.

В 1348 г. чума распространилась по Европе и по всему Средиземноморью. Нелишне напомнить, что с IX в. Венеция представляла собой торговый порт, сообщавшийся с портами Востока, от которых пути шли в далекую Азию, а там было изобилие не только шелка и пряностей, но и бацилл чумы. Армии крестоносцев также столкнулись с чумой, и Людовик Святой скончался в 1270 г. от этой болезни в Тунисе. Ранее, весной 1172 г., по возвращении дожа Витали Микеле из неудачной морской экспедиции в Константинополь общественное мнение обвинило его в появлении чумы среди моряков, a затем и в городе. Он не сумел выполнить свою миссию дожа-покровителя, который должен был, подобно Давиду, изображенному на мозаике собора Св. Марка, спасти свой народ, охваченный бедствием. Венеция стала открытыми воротами для ввоза товаров и в тоже время для болезнетворных бактерий. Венецианцы заражались бубонной чумой или ее легочной формой, протекавшей молниеносно: хорошее самочувствие утром, болезнь днем, смерть вечером. Плохо распознаваемые тиф, холера и т. д. могли стать причиной эпидемий. Манлио Брусатино писал: «Чума (некоторые путают ее с менее опасными болезнями) на протяжении XV в. вспыхивала в Венеции тридцать раз, причем непрерывно, с 1477 по 1498 г. Болезнь протекала с разной интенсивностью, но всегда приводила к массовой гибели людей».

В течение XV в. принимались эффективные профилактические меры, позволившие в последующие три века избежать распространения инфекции и победить страшную болезнь. В 1400 г. Венеция запретила входить в свой порт судам, побывавшим в Рагузе, где свирепствовало это бедствие. В 1423 г. путешественников, вернувшихся из зоны заражения, задержали и отправили на карантин в больницу. Эту больницу, построенную соляной компанией на острове Св. Марии из Назарета, называли просто лазаретом, впоследствии — lazaretto vecchio («старый лазарет»), когда в 1468 г. на острове на краю лидо Сант-Эразмо был основан lazaretto nuovo («новый лазарет»). Поместив моряков и путешественников на карантин, судно и товары сожгли. Очевидно, что в этих обстоятельствах важнее всего оказались интересы общества и что государство принимало все меры для поддержания здоровья нации. В 1478 г. было основано братство ди Сан-Рокко, названное в честь святого — исцелителя от чумы, подобного св. Себастьяну.

В 1495–1496 гг., когда Венецию поразил сифилис, руководители медицинских служб города немедленно приступили к строительству больницы для неизлечимо больных. Эпидемия привела к возникновению паники. В 1506 г. блюстители здоровья нации объявили о новой опасности: «Сегодня можно встретить множество бродяг (furfanti), гнусных людей мерзкого вида, обоего пола. Женщины закрывают лицо плащом, мужчины одеваются в холщовые одежды и также закрывают лицо. Они ходят по городу инкогнито и просят милостыню, не желая быть добропорядочными гражданами. Блистательные фамилии впали в нищету. Невозможно определить, иностранцы ли они или наши подданные, неизвестно, откуда они приезжают, возможно, из зачумленных мест и несут с собой чуму. Они выпрашивают милостыню, а многие неимущие страдают от их мошенничества».

В данном тексте есть некоторая двусмысленность: никто не мог просить милостыню с закрытым лицом, за исключением респектабельных персон, стыдившихся попрошайничать (стыдящиеся нищие). Эти лица должны были предъявлять разрешение приходского священника, нарушителей секли прилюдно на пересечении Риальто и площади Св. Марко, а затем отправляли на галеры. Д. Романо сделал заключение, что присущие венецианцам три добродетели — респектабельность, непринужденность в общении и местное происхождение, уступили место трем порокам — нравственному падению, обезличенности и проникновению чужестранцев.

В Средние века спорт и воинские тренировки не имели четкого различия. Сражения без оружия, с помощью притупленного оружия или простыми палками традиционно проходили между мужчинами из сестьере Кастелло, Св. Марка и Дорсодуро (castellani) и еще трех других сестьере, называемыми nicolotti. Иногда в дни престольного праздника устраивались «потешные драки», представлявшие собой спектакли спортивного характера, но случалось, что они приводили к смерти. Такие жестокие состязания являлись своего рода военной подготовкой для тех, кто пополнял пешие войска. Тренировка имела как моральное, так и физическое значение. Состязания носили сезонный и ритуальный характер. Чаще всего они проводились осенью возле мостов. Вместо железного оружия использовалось, как правило, деревянное. Власти активно поощряли стрельбу из лука и арбалета. В начале XIV в. спортивные соревнования устраивали вовсе не ради досуга, а с учетом предстоящих военных действий. Квартальные предводители должны были ставить на учет всех мужчин от 16 до 35 лет и составлять из них группы по двенадцать человек. Их тренировки проходили в берсальи (bersagli) под руководством командиров, обучавших их меткой стрельбе и умению маршировать. Уклонявшихся от военных учений без уважительной причины наказывали.

Другим характерным для Венеции видом спорта была гребля (voga), развивавшая с помощью весел мускульную силу. Греблей занимались коллективно, и чтобы грести в такт, требовалось интенсивно тренироваться. Состязания на гребных судах являлось превосходным средством физической подготовки. Соревнования проходили 10 января — день обращения в веру св. Павла. Если венецианские арбалетчики и гребцы имели хорошую репутацию, то этого нельзя сказать о всадниках, поскольку их состязания (topos) стали проводиться позднее, после реконструкции мостов. В конце XIII в. езда верхом на участке между соборами Сан-Бартоломео и Сан-Марко была запрещена. Тем, кто ездил галопом, рекомендовалось вешать колокольчики, чтобы предупреждать прохожих во избежании несчастных случаев. Для своих упражнений всадники использовали манекен, протыкая его ловкими ударами шпаги. В ходе состязаний на площади Сан-Марко воины с копьями противостояли двум отрядам всадников. Турниры проводились во время карнавалов.

Языческие и светские праздники напоминали о былых победах. Так, публичное принесение в жертву двенадцати откормленных свиней и быка на площади Св. Марка напоминало о поражении патриарха Аквилеи, который, будучи связанным с Фридрихом Барбароссой, пытался овладеть Градо, соперницей Аквилеи. Тогда венецианский флот под командованием дожа Витали II Микеле разгромил нападавших и арестовал патриарха, его капитул и многочисленных представителей власти. Затем их отпустили на свободу, взяв обещание выплачивать ежегодную дань в 12 свиней и 12 караваев хлеба, что свидетельствовало о об их подчинении дожу. Этот праздник напоминал горожанам о превосходстве Венеции и об унижении патриарха.

Наиболее длинным циклом праздников был, бесспорно, карнавал, начинавшийся в день св. Стефана (26 декабря) и завершавшийся постом. Карнавал проходил под строгим контролем властей, не допускавших беспорядков и насмешек над представителями государства. В эти праздники проливали кровь — в скоромный четверг резали быка и свиней. Можно было спрятать под маской агрессивные намерения и безнаказанно нарушать порядок. По городу разгуливали банды развязных молодых людей. В 1459 и 1462 гг. законы ограничили использование масок безоружными людьми во время свадеб и празднеств. Но государство было слишком осмотрительно, чтобы запретить праздники. Нужно было, чтобы люди иногда предавались радости, ощущали единение в этом полным бед мире и отвлекались от повседневной суеты. В этих праздниках главную роль зачастую играли группы молодых патрициев, называемых calze (по названию штанов, своего рода трико с двухцветными полосами на правой ноге или гербами, вышитыми золотой или серебряной нитью и украшенные драгоценными камнями). Эти компании молодых аристократов много времени посвящали организации праздников и вкладывали средства в развлекательные мероприятия. Руководил этими группами предводитель, они имели свой статут и эмблему — штаны, которые члены группы были обязаны носить в установленное время. Формирование новой компании отмечалось мессой, шествием по улицам и плаванием на судах по каналам. Торжества заканчивались банкетом у предводителя. Во время праздников устраивались театральные постановки, концерты, балы, карнавальные шествия, спортивные сражения на копьях и непременно — состязания по гребле и другие представления на водах Большого канала и в бассейне Св. Марко.

В день Вознесения (la Sensa) в Венеции вспоминали первую победоносную экспедицию в Далмацию против пиратов и аннексию прибрежных территорий, ставшую предтечей морского и имперского могущества города. В день Senso, устраивали обряд благословения моря, а позднее возникла другая, брачная, церемония — венчания с морем. Вначале церемонии проходили при открытии сезона навигации. Народ совершал паломничество в монастырь, где находились мощи св. Николая. Моряки молились там перед тем как отправиться в опасное путешествие. В бассейне Св. Марка собирались украшенные барки, на которых располагались дож и приглашенные им представители населения — nicoloti, povegiotti и arsenalotti. Галеры через лагуну направлялись на противоположную сторону Лидо, в порт Сан-Николо и в другие порты Адриатического моря. Патриарх Градо благословлял море, в которое дож бросал золотое кольцо, торжественно напевая: «Мы берем тебя в жены, о море, в знак истинного и вечного союза». Символами этой пышной церемонии являлось золотое кольцо, дарованное папой в знак морских побед Венеции над Византийской империей, патриаршее благословение и знаменитый «свадебный обряд», знаменовавший единство Венеции с Адриатическим и Средиземным морями. Светские праздники объединяли разные группы населения: скромных жителей Лагуны (povegliotti), живших на островке Повелья и занимавшихся рыбной ловлей, nicolotti, приезжавших из рыбацких кварталов Сан-Николо и arsenalotti, служивших на Арсенале. Праздник начинался чествованием св. Николая, покровителя моряков. Праздник продолжался на ярмарке за 8 дней до Вознесения и 15 дней после Вознесения. На этот весенний праздник собирались на площади Св. Марко заморские купцы перед отплытием галер.

В течение года отмечали несколько светских праздников, таких как скоромный четверг, после которого начинался карнавал, и религиозные — Рождество, Пасха и апрельский день Св. Марка. Особое оживление царило во время праздника в честь Девы Марии, длившегося три дня — с 31 января по 2 февраля (Сретение). Праздник этот возник в отдаленном прошлом и напоминал о тех временах, когда город только начинал строиться на изолированных друг от друга островах. Тогда на островах возникали приходы, и некоторые влиятельные семьи брали приходские церкви под свое покровительство (ins patronatus). Начиная с XII в. приход исчерпал свои возможности, поскольку семьи разъезжались по всему городу. В середине XIII в. обязанность организовывать праздники Марии стала по очереди возлагаться на два из шестидесяти приходов (contrade) города. Отвечали за проведение праздника представители наиболее видных семей, открывавшие двери своих домов и раздававшие милостыню нищим. 30 января, в канун Преображения, молодые люди из двух округов собирались на площади Св. Марка и шествовали к церкви Св. Марии Формозы, раздавая бедным девушкам подарки на свадьбу. На следующий день вновь устраивали двойное шествие: с одной стороны несли трон, на котором восседал священник, переодетый Девой Марией, с другой — процессию возглавлял священник в образе архангела Гавриила. Обе процессии встречались возле Кампо Санта-Мария Формоза, где оба священника читали Евангелие. Когда кортежи возвращались в свои приходы, там открывались двери дворцов знати, в которых выставляли лики пресвятой девы. И, наконец, наступало Сретение, отмечавшееся в соборе Св. Петра обрядом благословения со свечами. Два прихода снаряжали шесть барок, на первой находилось сорок человек, на второй — епископ Кастелло и священники, а также три статуи Пресвятой Девы. Этот кортеж двигался в сопровождении лодок, на которых размещались дамы и девушки на выданье. Все направлялись к собору Св. Марка, чтобы слушать мессу и раздавать свечи, а затем переходили в церковь Марии Формозы на вторую мессу. После этого начинались многодневные пирушки и развлечения, которые завершались карнавалом. Такие праздники являлись свидетельством единения приходов, но в XIII и XIV в. знать считала, что их проведение обходится слишком дорого. Коммуне не раз приходилось вмешиваться, чтобы пресечь драки между молодыми людьми из соседних contrade, а также наказать тех, кто отпускал неуважительные шутки (lazzi) в отношении дожа и властей. В 1379 г., в период войны с Генуей, праздники были запрещены и заменены шествием к церкви Св. Марии Формозы.

Существовал ли у населения средневековой Венеции гражданский дух? Ответить на этот вопрос сложно, хотя власти часто взывали к чести граждан, поддерживали репутацию государства и его наиболее высокопоставленных представителей, первым среди которых был, разумеется, дож, являвшийся символом государственности. Избрание нового дожа сопровождалось народным гуляньем во дворце герцогов и перед домом (са) избранного. Различные правительственные органы были призваны действовать во благо и на пользу населению и конечно же во славу и на пользу Коммуны. Могла ли идти речь о гражданской активности в Республике, глава которой (дож) избирался вельможами и не являлся наследным монархом? Можно также поставить и ряд других вопросов, например, были ли венецианцы патриотами? Слово «родина» являлось весьма употребительным в политическом лексиконе Венеции, равно как и «земля отцов» («terra») для обозначения государственной территории. Как правило, венецианцы не пренебрегали воинским долгом и храбро сражались, хотя в конце XV в. среди аристократии и морских офицеров дисциплина падала, возможно, потому, что эти люди чувствовали происходившие в мире изменения. Они понимали, что Турция была сильным противником в мире, расчлененном на королевства и империи, имевшие протяженные границы. Было ясно, что городу предстояло столкнуться с их могущественной коалицией. Возникает и другой вопрос: как жители города относились к налогам? Являлись ли они добросовестными налогоплательщиками? Ответ вызывает затруднения, но можно выделить два основных момента: с одной стороны, государство не поддерживало войны и было достаточно богатым благодаря налоговым поступлениям, с другой — оно призывало налогоплательщиков вносить военную пошлину. Последние откликались и вносили в Монетную палату золото, серебро, ценную посуду, которые затем переплавляли в слитки или в монеты, предназначенные для оплаты наемников, гребцов, служителей Арсенала и поставщиков. В 1500 г. Венеция все еще питала иллюзии, будто она занимает первенство среди республик Италии или даже во всей Европе. Венецианская дипломатия торжествовала, создавая альянсы с былыми противниками, вооруженные силы сдерживали натиск врагов, наиболее запутанные ситуации разрешались. Но после быстрого отвоевания всей ранее потерянной Террафермы и образования альянсов, в которых решающую роль играл папа, последовал разгром венецианцев при Агнаделе (1509). После разгрома торговой республике был навязан ряд унизительных условий — закрыт доступ к реке По, а венецианским купцам запрещена навигация по речным артериям. Представление о собственном государственном величии, подкрепленном триумфом в конце средних веков, рухнуло в Венеции после 1517 и, в особенности после заключения мира в 1530 г. Отныне в европейской политике стали главенствовать могущественные монархии, мало интересовавшиеся мнением Венеции, постепенно занявшей позицию невмешательства и нейтралитета.

Тем временем она завершала формирование городского облика, придавая ему четкие черты. Наступил расцвет в области архитектуры, живописи и музыки, театрального искусства (Гольдони). Венеция гордо держала голову перед Турцией. После потери Кипра в 1570 г. венецианцы расширяли и оберегали свои морские территории в Далмации. Венеция осознавала невозможность достижения благополучия теми же средствами, что и в Средневековье, когда у нее имелась монополия на торговых путях Средиземного моря и на реках северной Италии. Стало ясно, что центры мировой торговли переместились с Ближнего Востока на конечные пункты океанических путей, главным образом в Антверпен, а затем — в Амстердам и отчасти — в Севилью и Лиссабон. Тогда Венеция занялась модернизацией и усовершенствованием государственной системы. Бывшие купцы Республики вкладывали солидные капиталы в освоение новых сельскохозяйственных земель, в сооружение дренажных систем, орошение, корчевку леса, выращивание новых культур, то есть в создание богатства внутри страны, а не в дорогостоящее импортирование сокровищ из дальних стран. Венеция становилась портом-экспортером продовольствия и продуктов сельскохозяйственного производства, тогда как в Средневековье основой ее благосостояния была торговля, импорт тех же самых продуктов, которых не хватало ввиду бедности ее территории. Мир продолжал меняться, и в городе также происходили перемены, развивались новые виды промышленности. Торговля замерла, торговый флот почти не использовался. С конца XVI в. в порты Венеции стали заплывать иностранные суда — голландские, английские, французские. Поэтому нельзя говорить об упадке, этот термин в данном случае не имеет смысла. Не стоит полагать, будто расцвет города приходился на Средние века. Действительно, в конце Средних веков у Венеции периодически возникали серьезные трудности, случались длительные кризисы, вспыхивали эпидемии, постоянно шли войны, росли государственные долги, наблюдался демографический спад и нравственный упадок. Но все эти трудности перекрывались боевыми победами, патриотическим духом нации, достижениями гуманизма, расцветом искусств, развитием деятельности университетов и сети лазаретов, с помощью которых была побеждена чума. Венеция являлась городом-космополитом, к чему ее предрасполагало наличие порта. Она сумела привлечь многочисленных творцов, которые ее украшали.

Венеция — одно из лучших творений человеческого разума, и произошедшие около 1500 г. события не нарушили великолепия города, а дали ему новый толчок к совершенствованию.