— Питер, просыпайся!

Я попытался повернуться на бок, но кровать оказалась странно короткой и я шлепнулся на пол. Копчик отозвался болью и я, вскрикнув, открыл глаза. Небольшая комната а-ля мансарда, два окна, сквозь которые пробивалось утреннее солнце, какая-то ретро-мебель из массива, постер с Мерлин Монро в бикини на стене — все это мало напоминало мой двухуровневый пентхаус в Москва-сити.

— Питер, мне долго тебя ждать?! — за дверью снова раздался женский голос и с нарастающим ужасом понял, что дамочка говорит на английском — Сейчас же иди умываться и спускайся завтракать! Мы опаздываем в школу.

Какую, нахуй, школу?!? Я автоматически провел рукой по лицу и понял, что оно гладкое как жопа младенца. А где моя недельная щетина? Тут я посмотрел на ладони и окончательно выпал в осадок. Руки принадлежали подростку.

Воздух рванул в легкие, я с большим трудом задавил в себе крик. Что за…?! Я хорошо помню вчерашний вечер. Мы с Анькой выпили, поднялись в мои апартаменты на 73-м этаже. За быстрой прелюдией последовал длинный секс, во время которого шкура решила поиграть в «Пятьдесят оттенков серого». Я уже был прилично датый, легко согласился. Меня приковали наручниками к изголовью, завязали на шее шелковый шарф. Я еще пошутил про сцену, с которой начинался фильм «Основной инстинкт» — только ножа для колки льда не хватало. Анька села сверху, начала ритмично двигаться, все сильнее затягивая шарф. Боль смешивалась с удовольствием, ритм нарастал и… что же было потом?

Я тупо разглядывал свои новые руки, вспоминая. А потом была тьма.

— Эй, мудак, вставай уже — в дверь застучали, мужской голос принялся меня материть. В ход пошли и мощный Fuckingass и слабенький Bastard….

— Камминг — мой новый голос дал петуха, я встал на подрагивающих ногах. Слева от кровати висел халат, путаясь в рукавах, я его быстро натянул. Открыл дверь. За ней стоял рыжий парень лет восемнадцати с глазами навыкат.

— Питер, мудак ты конченный! Пиздец тебе!

— Дэвид, не трогай брата! — снизу опять раздался женский крик.

— Вечером получишь — хмуро произнес рыжий, спускаясь по лестнице. Все также на подрагивающих ногах, я пошел по коридору, ткнулся в одну дверь — она оказался заперта, в другую. За ней была ванная. По углам стояли фикусы, в центре была раковина с зеркалом. К ней я и бросился.

Ебать колотить! В зеркале отразился блондинистый подросток с цыплячьей грудью и тонкими ручками. Голубые глаза доверчиво смотрели на мир. Я автоматически оттянул резинку трусов-семейников. Осмотрел главный мужской орган. Он тоже не впечатлял размерами.

Что, черт побери, происходит?!? Может это глюки? Шкура придушила меня и я брежу? Я закрыл глаза. Ущипнул себя. Открыл глаза. Нет, мой хай-тек пентхаус не вернулся, грудастая Анька в поле зрения тоже не появилась.

Я заматерился. Грязно, длинно. Конструкция все никак не хотела заканчиваться. В дверь опять застучали. Как же они заебали! Я схватил горшок с фикусом, рывком открыл дверь.

— Are you nuts?? — снаружи стояла мелкая конопатая девица с широко распахнутыми глазами.

— Нет, с ума не сошел — я поставил цветок обратно, глубоко вздохнул. Ну я и попал!

— Маам — завопила девка — Питер совсем тронулся.

— Дай мне секунду — я захлопнул дверь, закрыл задвижку. Врубил кран на полную, набрал воды, погрузил лицо в прохладу. Слегка отпустило. И рыжий и девка говорили на американском английском. Другие ударения, более резкое произношение. Лаймы говорят иначе — будто полный рот дерьма набрали. У меня были слишком хорошие учителя английского, чтобы ошибиться. Это что же… Я в Штатах? Да еще в теле какого-то тинэйджера?!?

Так… я иду по очень тонкому льду. Здесь тронуться башкой — что два пальца обоссать. Надо аккуратненько! Я открыл шкаф над раковиной, взял первую попавшуюся щетку. Почистил зубы. Умылся. Долго вытирался зеленым полотенцем с вышитыми птичками.

Опять глубоко вздохнул, вышел в коридор. Девка тут же проскочила мимо меня, толкнув. Я проигнорировал это. Вернувшись в спальню, принялся одеваться. Достал из шкафа майку, джинсы, рубаху, носки и кроссовки Адидас. «Кто носит фирму Адидас, тому любая баба даст». «Кто носит фирму Пума, того ебут без шума». «Пумы» в шкафу не оказалось. Но ощущение, что меня ебут так сказать во вселенском масштабе — не проходило.

В кармане джинс оказался бумажник. А в нем десять баксов двумя купюрами по пять и ученические автомобильные права. Я впился в строчки. Питер Уолш. Шестнадцать лет отроду. Права выданы в Балтиморе, штат Мэриленд, в… 68-м году.

Силы оставили меня, я упал на кровать. 68-й год! Ебаное прошлое, полвека назад. Мысли разбежались, меня замутило. За что..?! Опять начинать подростком, дрочить на девок, шляться на уроки… Потом лизать задницу боссам на работе? В Москве 20-го я владелец пяти металлургических заводов — кум королю, сват президенту. На зарубежных счетах в офшорах лежало двести лямов зеленью. Два пентхауса в Москва-сити, вилла на Лазурном берегу, мигалка на поршаке… За что?!?

Последнее я почти прокричал в потолок.

— Ты точно в норме? — в комнату заглянуло конопатое чудо. Девчонка заплела волосы в две косички, переоделась. Ночнушка исчезла, на ее месте появилась темная юбка и белая блузка. Под блузкой были видны лямки бюстгальтера, который ей был совсем не нужен. Совсем еще ребенок.

— В норме.

Под смешок девчонки, я зачем-то себя еще раз потрогал, встал. Мы вместе спустились вниз. В большом холле за столом сидели трое. Во-первых, крупный седоватый мужчина с мясистым носом. Во-вторых, рыжий ублюдок Дэвид. Наконец, миловидная блондинка лет сорока с такими же голубыми глазами как у меня. Понятно в кого я нынешний. Под столом лежал крупный черный мастиф. Завидев меня, он слегка повилял хвостом, но даже и не вздумал встать.

— Мэри, ты взяла учебник по математике? Питер, почему так долго? — женщина тут же обрушила на нас град вопросов и указаний — Садитесь есть. Сегодня медовые хлопья.

Я сказал гуд морнинг, сел слева от мужчины, насыпал себе в тарелку хлопьев из большой, разукрашенной коробки. Поискал взглядом пакет с молоком и не нашел. Рядом чавкал Дэвид, тыкался в ногу все-таки вставший с пола мастиф.

— Боб, ты сегодня допоздна? — женщина подвинула мне небольшую пластиковую канистру, в которой к моему удивлению оказалось молоко.

Мужик равнодушно перелистнул газету, которую читал за столом, глотнул кофе — Как обычно, дорогая. Как обычно.

Я почувствовал просто зверский аппетит — долил в тарелку молока, захрустел хлопьями. Столовая была приличных размеров, оформленная в светлых тонах. Наличествовал даже камин.

— Питер с тобой все нормально? — женщина приложила к моему лбу прохладную руку — Выглядишь ты вялым.

— Нормально — буркнул я, разглядывая Боба. Я так понимаю, это глава семейства. И кушает он вовсе не хлопья, а персональный завтрак из блинчиков с кленовым сиропом и сосиски. Я еще быстрее заработал ложкой.

— Мам, а можно включить телевизор? — Мэри схватила массивный пульт-кирпич, но тут же была остановлена Бобом.

— А ну стой, непоседа! — глава семейства отложил газету, наставил палец на девчонку — Юные леди, должны вести себя прилично за столом. Я не разрешал включать телевизор.

У меня аж скулы свело от этой поучительной херни. Я вздохнул и тут же получил пинок под столом от рыжего. Дэвид исподтишка показывал мне волосатый кулак. Я тоже ему тишком показал «фак». Лупоглазый открыл рот от удивления.

— Ну паап! — Мэри оказалась с характером, начала канючить.

Пока «родственники» припирались, я скосил взгляд на газету. Передовица обсасывала убийство Роберта Кеннеди. Сенатора грохнул какой-то чурка в отеле Лос-Анджелеса «Амбассадор». И случилось это всего спустя год после снайперского выстрела в башку его братца — президента Джона Кеннеди. Кто-то хитрожопый мощно так геноцидил передовую американскую элиту и я мысленно ему поаплодировал. Так держать! Еще бы вальнуть этого негритоса, что мутил народ в Штатах… как его? Мартина Лютера. И совсем все будет пучком на много лет вперед. Или негрилу уже упокоили?

— Ой, автобус уже подъезжает! — наша «мама», чье имя я так до сих пор и не узнал, посмотрела на каминные часы, засуетилась. Нам троим были вручены рюкзаки, пластиковые «тормозки» с бутербродами. Вот и весь наш обед. За-е-бись!

Увернувшись от пинка Дэвида, я рванул к остановке. За мной с лаем почесал мастиф. Оглянувшись, я успел рассмотреть дом Уолшей. Двухэтажный, с лужайкой. Рядом стояли почти такие же дома. На газоны плевались водой поливалки, стояли припаркованные машины. Типичный американский пригород. Я плюнул на тротуар. Как же я ненавижу Америку! Целиком, без изъятий — от вонючих гамбургеров до статуи Свободы. От чистеньких пригородов до еврейского Уолл-Стрита. Нация ебанных торгашей, подмявших весь глобус и высасывающих соки со всего мира. Угораздило же угодить!

Пробегая мимо пожарного гидранта, а я со всей силы захуярил по нему ногой. Пыром. Удар пришелся в красную медную крышку. Ее с треском сорвало с гидранта. Вбок ударил мощный столб воды. Мне тоже досталось брызг.

— Питер, мудила ты пидерская — заорал сзади Дэвид — Что ты творишь?

Что-то закричала и Мэри, но я лишь только прибавил ход — к остановке уже приближался желтый автобус. Вела его жирная, как будут говорить в моем времени, афроамериканка. Она рычагом открыла дверь и я мигом влетел внутрь. Бусик был полон разновозрастными детьми, которые обалдело уставились на меня мокрого. Следом уже залетал разгневанный Дэвид, так что я быстро протиснулся назад на «галерку». Но и тут меня настигло возмездие.

Рыжий рыча, схватил меня за грудки, плюя слюной в лицо, принялся орать. При этом он тряс меня словно грушу. В этот ор тут же вмешалась жирная водила. От вопля негрилы «А ну прекратить!» содрогнулся весь автобус. Что впрочем, Дэвида не остановило. Мне уже изрядно надоело изображать из себя грушу, поэтому я сделал простую вещь. Соревноваться силой с амбалом было бесполезно. Зато у меня остались кое-какие навыки борьбы из прошлой жизни. Я накрыл сверху его левую руку моей правой, нащупал мизинец и резким движением вывернул его наружу. Раздался неприятный хруст.

Я думал Дэвид сильно кричал? Я ошибался. Рыжий от боли перешел на ультразвук. Отбросил меня прочь, схватился за палец. Сейчас начнется — нас высадят из автобуса, будут разборки с родаками… Я тяжело вздохнул. Может сбежать? До Балтимора доберусь автостопом, оттуда автобусом до Нью-Йорка. Там большая русскоязычная община «на Брайтен-Бич опять идут дожди» — устроюсь.

— Перестань орать, придурок — в салон забралась водила, разжала Дэвиду кулак, посмотрела палец. Потом взялась за него и просто дернула. Тот опять хрустнул, рыжий скрипнул зубами.

— Это вывих! — негритянка посмотрела на меня, лишь покачала головой. Покачивая бедрами, пошла обратно на водительское место.

Рыжий, баюкая руку, наклонился ко мне — Тебе пиздец крысеныш, я тебя урою.

— Я тебя сам урою — я встал, наклонился к Дэвиду — Только попробуй еще меня тронуть, ночью замочу по-тихому. Горло во сне перережу и уйду в бега.

Кто пережил 90-е на Урале — тот нигде не теряется. Хоть в прошлом, хоть в будущем.

Рыжий побледнел, ничего не отвечая, сел в самом начале буса. А рядом со мной на сиденье упали с двух сторон — Мэри и девушка-тинэйджер с кожей оливкового цвета. Латинос. Ее волосы были заплетены в какие-то мудреные многочисленные косички, спереди выделялась вполне так оформленная грудь второго или даже третьего размера. Бедра, талия, полные чувственные губы — все было на месте. Только вот ноги под синей юбкой показались мне толстоватыми. Обе заговорили одновременно:

— Питер, ты дурак, зачем злил Дэвида?! (это Мэри).

— А ты смелый! В школе таким тихоней был (это незнакомая девица).

— Мама тебя убьет! (это опять Мэри).

Автобус тронулся, с впереди стоящего сидения ко мне обернулся худощавый белый парень, стриженный почти «под ноль».

— Ну ты крут! Давай дружить — сквозь сидение мне протянули руку. Я мысленно застонал.

До школы мы доехали быстро, уже спустя четверть часа автобус остановился у длинного приземистого здания со звездно-полосатым флагом на высоком флагштоке. Во дворе на газонах в разных позах валялись сотни разновозрастных школьников. Прямо тюленье лежбище. Светило яркое солнце, дул приятный ветерок.

Выгружались из автобуса быстро, первым, даже не оглянувшись, свалил хмурый Дэвид, за ним все остальные. Я спрыгнул с подножки последним.

— Эй, сахарок! — черная бабища выглянула из окна — Будь осторожен. Твой братец явно что-то задумал.

Я равнодушно кивнул, потопал ко входу. Мэри куда-то свинтила, а за мной увязалась та самая мексиканская девчонка по имени Бонита и коротко стриженый паренек с банальным прозвищем Джон. Я тащил рюкзак и матерился про себя. Мало того что попал в школьника, так и еще такого задохлика. Мышц нет, скорости и выносливости тоже. В первой драке я вылез за счет знания приемов. Но если будут мудохать компанией — а так обычно и происходит — тут нужна реакция, сила… Или нужно вооружаться.

Пока я топал, просыхая на солнышке, Бонита трещала без передыху.

Мы с ней и Джоном оказались одноклассниками и даже соседями. Жили в одном дистрикте, ходили в Старшую школу Тоусона. Короткими фразами я направлял в нужную сторону словесный понос мексиканки. Выяснилось, что мы заканчивали 10-й класс, учиться нам оставалось всего две недели. А дальше нас ждали летние каникулы. А потом еще два учебных года. Я мысленно взвыл.

— Что будешь делать? — поинтересовался у меня Джон — Пойдешь работать в аптеку к мистеру Стоуну как в прошлом году?

Ага, сейчас. Только шнурки поглажу.

Я неопределенно пожал плечами, рассматривая вход в школу. Никаких рамок металлодетекторов тут не наблюдалось, охраны тоже не было. До массового расстрела школьников в Колумбайне еще тридцать лет — шутинги пока еще плотно не вошли в комфортную американскую жизнь. Может мне достать ствол? Пистолеты в США свободно продаются на черном рынке. Как говорил Аль Капоне «С помощью доброго слова и пистолета вы можете добиться гораздо большего, чем только одним добрым словом». Только где взять денег на пушку?

Пройдя двойную дверь, мы оказались в огромном коридоре сплошь уставленном железными шкафчиками. Тут школьники хранили свои учебники, тетради и даже одежду. Какой же местный «сейф» мой? Вопрос решился просто — Бонита сделала круглые глаза, ткнула пальцем в один из шкафчиков. На его дверце был свежей красной краской нарисован большой палец, указывающий вниз. К бабке не ходи — мудила Дэвид постарался.

— Питер, давай я позову парней из нашего класса — Джон ударил кулаком по створке шкафчика. Переживает. Я покопался в карманах джинс, нашел ключ. Он вполне подошел к замку.

— Какие у нас предметы? — я повернулся к Боните. Та стояла, разглядывая «гладиаторский финал», приоткрыв свой пухлый ротик. Ох, я бы туда засадил со всей пролетарской мощью! Мысли о придурке Дэвиде мигом вылетели из моей головы. Кровь прилила совсем к другой головке.

— Математика, литература, немецкий — девушка наконец, очнулась, поправила одну из своих многочисленных косичек.

Дабы отвлечься от эротических фантазий, которым все-равно не суждено было сбыться, я начал копаться в ящике, разглядывая корешки учебников. Шкафчик Питера Уолша был прилично так засран. В нем были не только школьные принадлежности, но и мяч для американского футбола, сломанные карандаши, магнитики, какие-то рваные бумаги….

— Так что? Зову? — Джон все никак не мог успокоиться.

— Если Дэвид приведет своих дружков — протянула Бонита — Большого Билла и вонючку Стэна….

— Наши парни не трусы — насупился Джон.

— Лучше сходи за директором… Ой!

Я выглянул из-за дверцы шкафа. В нашу сторону направлялась троица амбалов, один из которых был выше, а главное сильно толще нормального взрослого мужика. В коридоре, где до этого носились и шумели дети, стало резко тихо и пусто. Бонита сделала несколько шагов назад, Джон же встал рядом со мной. Сжал кулаки. Дураак! Эти бройлеры оттопчут нас на раз.

На лице Дэвида была поганая улыбочка, я же заметался взглядом. Пора было вооружаться. Я нырнул обратно за открытую дверцу, начал рыться в хламе Питера. Блядь, блядь… Столько ненужной хуйни, но даже железной ручки нет. Ее очень здорово можно воткнуть в глаз одному из приближающихся мудаков.

— Эй, Уолш — начал издалека жирдяй — Пойдем, выйдем.

Прямо по классике шпарит. Я еще активнее закопался в шкафчике под недоуменными взглядами одноклассников. Наконец, удача улыбнулась мне. Ремень. С пряжкой! Ну ребятки, сейчас вы познакомитесь с нравами советской армейской учебки. Я тайком намотал на кулак ремень, закрепил сверху костяшек металлическую пряжку с орлом.

На плечо легла тяжелая рука. Меня легко развернули, выдернули в центр коридора. Один парень, костлявый и прыщавый — видимо тот самый Вонючка — держал брыкающегося Джона. Второй амбал, жирный, потный, в грязной белой футболке потянул меня за локоть к выходу. На шею легла еще одна рука — Дэвида: «Пошли, пошли, ща мы тебе кое-что объясним».

Это я вам сейчас кое-что объясню. Резко, с правой пробил в челюсть толстяка. Пришлось тянуться, но оно того стоило. Пряжка врезалась в жирный подбородок, парень мотнул головой и сел на попу. Я тут же, в развороте ударил носком кроссовка в пах рыжему. Дэвид такой подляны не ожидал, взвизгнул как баба, схватился за причиндалы. Джон вцепился в левую руку прыщавого, блокируя того. Я подскочил ближе, врезал по печени. Как только последний урод согнулся и упал на колени, я опять по-футбольному заехал ему ногой в голову. Три ноль.

Вокруг тем временем творился настоящий бедлам. Школьники повыскакивали из классов, вопили. Крики детей и призывы «Драка! Драка!» к тому моменту стали почти что оглушающими.

Толстяк пришел в себя и решился на последний бросок в мою сторону. Однако парень был все так же медлен и туп. Пока он вставал, пряжка повторно проехалась по его морде. На сей раз он с грохотом загремел на пол, разбрызгивая кровь из разбитого носа.

Волной накатила усталость, адреналин начал выходить из моего тела. Я закинул ремень в шкафчик, спустился по стенке коридора, задыхаясь. Ко мне подскочили Бонита с Джоном. Буквально выдернули меня обратно на ноги. Затем все стало куда интереснее. Появились учителя, началась суета. Парней начали «реанимировать», брызгая им водой в лицо.

Толпа в коридоре прибывала, появился директор — по-английски принципал. Лысый как бильярдный шар мужик больше создавал суеты, чем решал проблемы. Наконец, в здание зашли копы.

Полицейские подошли ко мне, один из них потянулся за наручниками. Я отошел в сторону и под квадратные глаза Бониты и прибежавшей Мэри протянул им свои руки. Меня заковали, вывели из школы и посадили в патрульную машину. Спустя пару минут, мы тронулись. Я откинулся на сиденье, чтобы передохнуть.

До полицейского участка мы ехали минут десять. Судя по переговорам по рации, Тоусон находится к югу от Бэлтвэй по Йорк Роуд. Город был административным центром и штаб-квартирой Балтиморской загородной полиции. Меня завели в просторный главный зал и усадили на лавку у стены. Около меня сидел довольно неряшливый парень лет двадцати, с браслетами на руках. Я небрежно, словно бывалый зэк, кивнул ему.

Он кивнул в ответ:

— У них что, закончились все нормальные преступники, что они решили повязать тебя?

Я ухмыльнулся. Ну, я действительно выглядел именно тем, кем являлся, помятым школьником из богатого квартала.

— Ага, они выяснили, что это я стрелял в Кеннеди. А что у тебя за история?

— Меня арестовали за ограбление ликерной, но я не виноват. Они взяли не того, — напористо произнес он, на что я понимающе кивнул — А тебя-то за что?

— Одни парни со школы решили проучить меня.

Он уставился в меня на мгновение:

— Что за хуйня. Почему тогда тут ты, а не они?

— Потому, что они скорее всего в госпитале.

Толстяк и прыщавый так точно. Им здорово, прилетело по голове. Я до сих пор ощущал боль в кулаке.

Парень уважительно взглянул на меня, что заставило меня переоценить стандарты моей новой жизни. Да я же получил одобрение от целого американского преступника! Дальнейшее обсуждение прервалось из-за появления копа, что подхватил моего нового знакомого под руку и вывел из помещения. Через несколько минут, уже другой полицейский пришел за мной. Он провел меня через несколько коридоров в комнату, что выглядела как допросная. Я взглянул на нее и попросил копа сначала сходить в туалет. Полицейский провел меня к нему и зашел внутрь, следом за мной. Слава богу, что кабинки были закрытыми. Я смог приспустить ширинку и воспользоваться унитазом. Мне сложно мочиться, когда на меня смотрят, но я начал вспоминать драку и таки смог сделать свое дело. Я застегнулся и меня повели обратно. По пути посмотрел на отражение в зеркале. Просто шикарное начало — растрепанный, глаза блестят… Через минуту я уже был в допросной.

— Кому ты хочешь, чтобы я позвонил? — спросил очкастый коп, доставая маленькую записную книжку и ручку.

— Что вы имеете ввиду, моих родителей? — спросил я.

Он кивнул:

— Ага.

Я пожал плечами:

— Что ж, они сейчас наверное на работе, — я почесал обеими руками затылок, соображая — смотрите, я не знаю номера, но моего отца зовут Боб Уолш. Он должен быть в телефонном справочнике. Когда вы дозвонитесь ему, скажите, чтобы взял адвоката. У меня есть чувство, что так просто это не закончится.

Офицер насмешливо посмотрел на меня в ответ:

— А твоя мама?

— Спросите меня о ней, если не сможете дозвониться отцу.

Он лишь хмыкнул и вышел из комнаты. Мне выпала возможность осмотреться. Все строго и утилитарно, как и в любой государственной конторе. Металлический стол, прикрученный к полу. Четыре металлических стула, прибитых к земле точно так же. Большое зеркало с одной стороны, наверное, одностороннее стекло. Нет ковра. Обычные стены, окрашенные в серый цвет. Единственная стальная дверь, маленькое окно с толстым стеклом и металлической решеткой.

Я сел на один из стульев и задумался над своим нелегким положением. С одной стороны, все не так уж и плохо. Да, я в полиции, но меня еще не посадили, не взяли отпечатки пальцев, не сфотографировали. То есть не провели еще полноценную процедуру, и, скорее всего, не сделают этого. В отличии от моего нового знакомого, я лишь участвовал в школьной драке. Ну да, конечно, я скорее всего отправил двоих в госпиталь, но мой «импровизированный» кастет вряд ли кто заметил.

Так что случится дальше? Я напряг мозг. Раз процедур никаких не проводили, так что похоже, копы собираются отправить меня домой вместе с моими «новыми» родителями. Полиция и суды вряд ли бы хотели разбираться с делами школьных драк. Такого исхода ли мне хотелось? Будь это оригинальный Питер Уолш, догадываюсь, что да. Паренек был бы в ужасе — намочил штаны прямо на той скамейке рядом с тем бандитом! Но я то в своей прошлой жизни таких орков повидал….

Так что вопрос стоит так. Поднимать ли шум? Живу я в белом пригороде. Туда съезжались богатые ВАСПы., чтобы не видеть негров. Так что копы тут должны быть продвинутые, так сказать стоящие на страже….

Я просидел в допросной часа полтора, когда открылась дверь и вошли трое. Первый был краснолицым, высоким и коренастым. Он был одет в костюм-тройку, курил сигару. Вторым оказалась белая женщина. Судя по значку на пиджаке — полицейская. Ничего такая, симпотная, с красивой прической, черноглазая. Сисек нет, зато внизу все пучком. За такие бедра небось в полицейском управлении идет целая битва среди мужиков. Ну а третьим был отец. Я не сразу обратил на него внимание, зато он мигом увидел браслеты.

— ЧТО ТЫ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, НАТВОРИЛ?! — взвыл он.

— Ну, ничего, «пока не доказано обратное», — ответил я и повернулся к бабе, пока отец покрывался пятнами — Привет, я Питер Уолш. А вы кто?

Я протянул правую руку, чтобы поздороваться, но левая, разумеется, последовала за ней, так как они были закованы в наручники.

Женщина рассмеялась приятным контральто, а между нами мигом встал краснолицый. Он тоже на какое-то мгновение уставился на мои оковы прежде, чем ответить на рукопожатие.

— Я Джек Штайнмайер, адвокат.

Представилась и женщина. Она оказалась инспектором по делам несовершеннолетних Люси Доуст.

— Я, кажется, спросил, какого черта ты натворил! — вновь закричал отец.

— Может мы сначала присядем, а потом я расскажу, — спокойно ответил я.

Адвокат подтолкнул отца ко стулу напротив меня.

— Боб, присядь — сейчас разберемся.

— Я хочу знать!

— Боб, сядь и заткнись, — ответил Штайнмайер.

Мой папа нехотя упал на стул и уставился на меня.

— Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

— Дай мне секунду и я всё тебе расскажу, пап. Просто поверь, в этой ситуации я не плохой парень. Но сначала мне надо задать мистеру Штайнмайеру один вопрос.

Отец был готов взорваться, но адвокат схватил его за руку и успокоил. Мужчина сел около него и посмотрел на меня.

— Да?

— Мистер Штайнмайер, как я понимаю, вы адвокат моего отца.

— Да, уже не один год. А что?

— Вопрос в том… вы сейчас защищаете его, или меня?

Штайнмайер уселся в стуле и с любопытством посмотрел на меня. Папу снова чуть не разорвало криком от удивления, но адвокат схватил его за руку.

— Всё в порядке, Боб — он повернулся ко мне. — Я буду защищать тебя.

— Даже если платит он? — продолжил я.

Он глянул на моего отца и затем снова на меня.

— Даже, если так.

— А если он захочет не того, чего захочу я?

Инспектор Доуст скептически улыбнулась, отец же уставился на нас, будто мы лепетали на марсианском.

— Что, черт подери, вы тут несете….

Штайнмайер еще раз схватил его руку и заткнул Боба.

— Я понимаю, куда он клонит — мужчина повернулся ко мне. — Если мнения разойдутся кардинально, то я смогу предоставить тебе другого адвоката. Так пойдет?

— Да, сэр, спасибо вам огромное, — я встал и наклонился над столом, снова протягивая руки. — Как я и говорил, меня зовут Питер Уолш.

Он куда более крепко сжал мою руку.

— Меня зовут Джек Штайнмайер и я твой адвокат. Расскажешь, как тебе удалось сюда угодить?

— Я бы тоже послушала — в разговор вступила молчавшая до этого инспектор — Или мне уйти и дать вам переговорить приватно?

— Нет, оставайтесь.

Градус адекватности как будто повысился в комнате. Даже отец выглядел куда спокойнее. Куда более уравновешенным тоном, он повторил:

— Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

— Это уже зависит от твоего восприятия.

Я рассказал им всё о том, как меня избивал брат, как я защищался, как два парня, двенадцатиклассника посчитали себя очень крутыми и захотели помочь Дэвиду. Затем я описал драку. Папа сам по себе крепыш, но скорее с виду. Может он и выглядел как портовый грузчик. Отец не мог и слова связать, когда я описал ему результаты драки.

— У Билла сломана челюсть — открыла записную книжку инспектор — выбиты зубы и сломан нос.

Ага, это толстяк.

— Стэн упал без сознания, врачи говорят, наверное сотрясение….

А это Вонючка. Хорошо я его отоварил. Нокаут в печень — страшная вещь.

— Лучше всех чувствует себя твой брат. У него не нашли травм.

Рыжий хорошо еще отделался — я мог и посильнее по яйцам зарядить.

— Господи Иисусе! — сказал папа.

Он смотрел на меня смесью ужаса и уважения. Как и адвокат.

— Питер, могу я тебя так называть? — спросила с дружелюбной улыбкой на лице Люси.

Тебе детка я могу разрешить называть меня как угодно. Я сглотнул слюну. Инспектор слегка наклонилась вперед, я почувствовал запах ее духов. Меня просто ударило током.

— В чем вопрос, Люси, конечно можете! — счастливо ответил я.

Отца с адвокатом это немного озадачило, инспектор лишь улыбнулась.

— Кстати, а что-нибудь можно сделать с наручниками? — спросил Штайнмайер.

— Полагаю, что да. Но у этого парня серьезные обвинения, — ответила Люси. За их разговором можно было наблюдать, как за игрой в покер.

— Нас трое. Думаю мы сможем справиться с ним, — сухо ответил адвокат.

Инспектор пожала плечами и сняла с меня наручники. Думаю, так она надеялась получить моё расположение. А ведь я уже был к ней максимально расположен. Засунув браслеты и ключ себе в карман, Люси взяла свою записную книжку и ручку:

— Расскажи мне еще свою версию событий. Теперь уже официально.

Ага. Хочет поймать на противоречиях. Полицейские детективы, часто еще просят даже рассказать историю в обратном хронологическом порядке — так труднее врать. Надеюсь до этого не дойдет.

Я посмотрел на Штайнмайера, а тот тихо кивнул. И я вновь рассказал всю историю, точь в точь как раньше. Про кастет естественно, умолчал. Инспектор делала записи, особенно когда я упоминал имена. В конце она заключила.

— Это не сходится с тем, что я знаю.

Было важно максимально контролировать ситуацию. Прежде, чем адвокат открыл рот, я ответил:

— Вероятно, но откуда вам знать правду? От кого вы услышали всю историю? Ребята в больнице, с ними вы поговорить не могли. Кто еще? Водитель автобуса? Школьные учителя?

Люси вздохнула, посмотрела на меня внимательно:

— Согласно показаниям директора, это ты напал на троих мальчиков.

Я пожал плечами:

— Вы можете считать то, что он рассказал, таким же художественным произведением, как и любую из книг Хэмингуэя или Фолкнера. Примерно столько же там правды. Директора не было в коридоре когда мы подрались.

И тут я перешел в атаку: — Вы допросили свидетелей? Любых других учеников, что были в автобусе и в школе?

— Кого мне допросить?

Я перечислил Мэри, Бониту, Джона.

— Они видели нападение и слышали угрозы.

— У меня займет целую кучу времени записать эти показания. С чего бы мне этим заниматься, а не влепить тебе хулиганство и не отпустить домой? — я с интересом посмотрел на Люси. Давить у нее получалось откровенно плохо — Давай начистоту. Это дело не дойдет до суда. Тебе припишут хулиганство и отпустят домой.

— С того, что я хочу видеть их арестованными за как минимум три уголовных преступления, — ответил я.

Комната разорвалась возгласами о том, какой это бред. Я просто спокойно сидел и ждал, пока они не успокоятся и затем поднял руку требуя тишины. Инспектор закачала головой.

— Уголовные? Этого не будет. Никакого суда.

— Вы правы, это дело не дойдет до суда, но проблема-то у меня всё равно есть. И избавиться от неё я могу только с вашей помощью.

— У тебя есть проблема?

Я кивнул:

— И большая. Как я это вижу, меня арестовали и увезли в наручниках, хотят формально обвинить меня в нападении. Как минимум, меня отчислят. В этот самый момент, пока мы говорим, школа Тоусонтауна готова спустить на меня всех собак.

Очевидно, что взрослые не подумали об этом. У отца на лице появилась обеспокоенность.

— Я знаю, что дело не дойдет до суда, но если вы формально арестуете и задержите парней с уголовным обвинением, школе придется разрешить мне остаться, особенно учитывая то, что официально меня еще ни в чем не обвиняли.

— Интересная мысль… сейчас все уже не кажется таким бредом, — Люси явно не задумалась — В какой уголовщине ты хочешь их обвинить?

Она бы не спрашивала, если бы не хотел помочь.

— Самое очевидное. Вандализм. Скорее всего это они разрисовали мой ящик. Нападение. Сговор с целью нападения. Возможно что-то связанное с бандами.

В Тоусоне вряд ли были банды, но я решил, что толика амбициозности мне не помешает.

Люси закачала головой с неким скепсисом.

— Должна признаться, это самое безумное, что я здесь встречала за долгое время.

— Но… тут определенно есть нечто правильное, — вмешался Штайнмайер. Он всё это время следил за моей речью и кивал, чтобы склонить инспектора на мою сторону.

— И как мне это сделать?

— Все сейчас в школе, наверное обеденный перерыв — я пожал плечами — Поезжайте туда, опросите тех учеников, на которых я вам указал. За час управитесь.

Инспектор раздраженно посмотрела на меня, и затем встала.

— Капитан ни за что мне не поверит. Я скоро вернусь.

Женщина вышла.

Как только Люси покинула нас, ко мне обратился отец.

— Разве можно так говорить с полицией?

— Чарли, все в порядке, он справился, — сказал Штайнмайер.

— Папа, я не был ни груб, ни нагл. В этой ситуации я, можно сказать, глас разума!

— Питер, я не знаю, чем ты собираешься заниматься в жизни… но если получишь диплом юриста, то тут же свяжись со мной, — адвокат одобрительно посмотрел на меня.

Я улыбнулся и благодарно кивнул.

— Спасибо, а теперь перейдем к части два. Я не мог обсуждать это перед инспектор, так что нужно разобраться.

— С чем разобраться? Что за часть два?

— Иск против тех двоих и их родителей.

— Что?! — отец подпрыгнул от неожиданности и уставился на меня.

Штайнмайер был спокойнее. Он понимал, что я повышаю ставки в игре дабы была возможность торговаться.

— Иск? На каком основании??

— Гражданский иск, основанный на нападении, нанесенном моральном уроне, выслушанных оскорблениях… я не знаю, мне плевать. Вы адвокат, так что разберетесь.

Штайнмайер просто закачал головой.

— До суда это не дойдет, ты уничтожил тех ребят.

— Да, уничтожил. И они все попадут в госпиталь, и их счета будут огромны. И если мы не подадим иск, то они подадут его на нас сами.

Отец взволнованно переменился в лице услышав это. Он не обдумал такой исход.

— Питер, ты не забыл про Дэвида? Он же тоже участвовал.

— Хорошо, папа, что ты вспомнил о брате.

Я сделал длинную паузу, как бы предлагая Бобу продолжить. Мяч был на его стороне.

— Тут вот какое дело — отец переглянулся с адвокатом — Мы не говорили с мамой, ни тебе, ни Мэри… Дэвид приемный.

Так я и думал. Уж больно рыжий не вписывался в породу Уолшей.

— Мы с мамой долго не могли забеременеть — продолжал Боб, развязывая галстук — Думали бог не даст нам ребенка. Взяли Дэвида, когда ему был годик. А потом внезапно родился ты. И сразу за тобой Мэри.

— Дэвид знает, что он приемный? — быстро спросил я.

Отец лишь кивнул.

— Отсюда его агрессия ко мне?

Еще один кивок. Я побарабанил пальцами по столу. Все оказалось несколько сложнее, чем я думал.

— Ладно, давайте засудим тех двоих — я посмотрел на обоих мужчин — В колонию их никто, конечно, не отправит, но сам факт того, что они что-то оспаривали является доказательством вины. В гражданском суде такие вещи куда проще доказать, чем в уголовном. К тому же, у меня не будет никаких записей о приводе, а парней исключат. Мы выиграем быстрее, чем вы скажете «Оп».

— Ага, лет через десять — покачал головой Штайнмайер — Разбирательство может длиться вечно.

Я улыбнулся:

— Не думайте, как адвокат, думайте как родитель. Они не захотят долго разбираться с этим вопросом. Они захотят избавиться от этой проблемы как можно скорее. Думаю… по сто тысяч с человека пойдет.

— Двести тысяч долларов? — отец открыл рот — Ты сошел с ума?

— Слишком мало? По четверть миллиону? — Штайнмайер нахмурился, а я ухмыльнулся. — Мне плевать, даже если вы попросите их первенцев. Но потом вы предложите решить все отдельно за десять тысяч с каждого. Они согласятся мгновенно. Вы получите треть. Это будут самые легкие шесть с половиной штук баксов в вашей жизни.

Папа был вне себя и возмутился.

— Это самая сумасшедшая вещь, которую я вообще слышал! Никто ни с кем не будет судиться!

Но Штайнмайер неспешно улыбнулся и кивнул. Затем ухмыльнулся моему отцу и сказал:

— Нет, это прекрасная идея. Просто идеально.

— Сумасшествие.

— Нет, это хитрость. Вот посмотри. Это позволит остаться ему в школе, убережет вас от возмещения ущерба и, возможно, принесет неплохие деньги. Что из этого тебе не нравится? — спросил он.

— Джек, я ударю тебя вместо него.

Юрист рассмеялся.

— Ну вперед. Я тогда найму его в качество моего адвоката, — он указал на меня. — Мы не сможем подать в суд пока их не арестуют, не предъявят обвинения и не вынесут решение. Но у них может быть свой юрист, который сможет понять, что к чему.

— Ладно, — сказал я, — мы узнаем об этом где-то через неделю. Даже если они это выяснят и попробуют бороться с нами в уголовном суде, то разорятся на адвокате, который будет умолять их отозвать иск…! Им придется идти на мировую.

Единственное, что меня волновало, так это возвращение в школу. Ко времени, когда мы доберемся домой… Мама обо всем узнает.

Прошло почти полтора часа, пока инспектор не вернулась, а мы с Штейнмайером выстраивали нашу стратегию. Ее возвращение было с нерадостными вестями.

— Вы можете идти, — объявила она, открывая дверь.

— Какие изменения? — спросил адвокат.

— Никаких.

— А школа? Что сказали свидетели? — спросил я.

— Они поддерживают вас на все сто процентов. Школа — это ваша проблема. Я сказала директору о ситуации, но не думаю, что он озабочен. Вы были исключены.

Я посмотрел на Штайнмайера.

— Позволь мне разобраться с этим. Ты вернешься в нее в течении недели. Пойдем, — сказал спокойно он.

Мы все вышли, а я поблагодарил инспектора.

— Спасибо вам большое. Знаю, что вы отошли от своих прямых обязательств и мы это очень ценим — тут я посмотрел в глаза женщины, грустно улыбнулся — Хоть вы и не помогли мне, но это все равно много значит для меня. Спасибо Вам.

Большинство копов не слышат слова благодарности от парней, которых они допрашивали. Она шокировано глянул на меня и произнесла: «Спасибо».

Я пошел за отцом к машине и плюхнулся на заднее сиденье, после того, как он открыл дверь. Не менее молчаливо завел машину, но затем приглушил её и посмотрел на меня.

— Что с тобой? Пререкаешься с офицером? Заключаешь сделки с адвокатом? Дерешься в школе? Я будто тебя не знаю.

Я просто уставился в лобовое стекло. События утра дались мне слишком тяжело. Новая реальность, новая семья….

— Я всё тот же, пап — мне пришлось все-таки ответить встревоженному Бобу — Может такое вот происходит, когда начинаешь воспринимать меня как взрослого, а не подростка.

— Что… тебе всего шестнадцать. Не рано ли ты уже заявляешь о своей независимости?

Я повернулся к нему и вздохнул:

— Я решил, что не хочу терпеть задир в школе, выходки Дэвида. Если вы хотите иметь со мной дело, то имейте со мной дело как со взрослым.

— Взрослым? Это вот так ты ведешь себя, как взрослый?

— Да, отец. Разве нет? Если банда из трех парней решит тебя избить… ты станешь сидеть и принимать удары? Или ударишь в ответ? Как бы ты поступил? — прежде, чем он мог ответить, я сказал: — Ну же, спроси мистера Штайнмайера, правильно ли я все сделал или как подросток? Я был почтителен и задавал умные вопросы, мы сработали вместе, чтобы оставить меня в школе и защитить семью от исков. Это поступок взрослого или подростка?

Отец продолжал просто смотреть на дорогу. Потом произнес.

— И что теперь?

Я ухмыльнулся:

— А сейчас мы поедем домой. Я пропустил ланч и возможно смогу перехватить пару печенюх.

Он взглянул на часы.

— Клер скорее всего дома. И нам будет не весело.

Ага, вот я и узнал имя матери.

— Скорее всего она уже получила новости из школы, — мне показалось, что отец слишком сильно притопил газ, улицы так и мелькали мимо, но кое-что я разглядел. Все мужчины были в шляпах, женщины тоже повально носили головные уборы. Трафик был плотным, но пробок не было.

Боб тяжело вздохнул, стал притормаживать. Мы были оба правы. Мамина машина оказалась возле дома. Более того, судя по унылому лицу Дэвида в окне второго этажа, Клер успела забрать Дэвида из госпиталя и даже определить брата под домашний арест в его спальню. Нас выбежал встречать мастиф, попытался облизать мне лицо.

— Питер, Боб это вы? Сейчас же идите сюда! — мама позвала гостиной и мы с понурым отцом поплелись на ее зов. А Боб то у нас, оказывается, каблук. Вон как пал духом.

Мама была в ярости. Утром она была привлекательна, но не сейчас. Она уставилась на меня.

— Что ты натворил? Бонита Эскудеро принесла твой рюкзак домой и рассказала мне, что ты избил брата и двух мальчиков в школе! Полиция арестовала тебя, а затем меня вызвали в школу! Тебя исключили! — она все это время кричала, а ее лицо было искривлено и ужасно.

Я повернул свою голову в сторону отца.

— Знаешь, вам, ребята, реально стоит разобраться что это за штука — «презумпция невиновности».

Я повернул голову в сторону мамы как раз, чтобы увидеть ее руку летящую в мое лицо. Она хорошо мне зарядила, заставив отступить на шаг назад.

— Не смей мне тут огрызаться!

Я сделал шаг вперед, заняв изначальное место и потер свою челюсть.

— Неплохой удар, мам. Мы вернемся к этому чуть позже. Но почему бы нам сейчас не присесть?

Клер подошла ближе, чтобы отвесить мне еще пощечину, но отец вмешался.

— Клер, нет!

Мы сверлили друг друга взглядами, никто не хотел отступать. Наконец, мама села на стул, папа тоже. Я остался стоять.

— Ну вот, начнем, — сказал я.

Я рассказал ей всю историю, включая то, что случилось за решеткой. Опустил правда знакомство с грабителем. Для неё это явно было бы слишком. К концу истории она немного успокоилась, но была всё еще зла.

— Тебе не надо было драться с ними! Так умные мальчики не поступают!

Она начала раздражать меня, но я попытался следить за тоном.

— Что мне стоило сделать? Дать себя избить?

По её лицу я понял, что это именно то, что мне нужно было сделать.

— Да как ты смеешь так со мной говорить!? — мать посмотрела на отца, ожидая, что он начнет вставлять мне люлей. Вместо этого он просто развернул утреннюю газету и начал ее читать, — Ты позволишь своему сыну так говорить со мной?

— Клер, хватит!

— И это всё? Ты не накажешь его за это?

— Наказать его за что? За то, что защищал себя? Или за то, выбрался из тюрьмы? За то, защищал нас от иска? Что он сделал? — спросил отец.

Одно очко в пользу папы. Если они начнут спорить, я выйду сухим из воды. Наверху, у лестницы послышался какой-то скрип. Ага, Дэвид подслушивает.

Я встал и направился к двери.

— И еще одна вещь, которую я хочу вам сказать напоследок. — они перестали ссориться и посмотрели на меня — Будь у меня дети, и узнай я о том, что их арестовали, я молю Бога, чтобы первая фраза, которую скажу им была: «Ты в порядке?», а не «Что ты натворил?». Я просто хочу, чтобы ты поразмыслил над этим.

Я вышел из гостиной и начал подниматься по лестнице. Раздался новый скрип — рыжий шуровал к себе в комнату.

1-го июля проснулся рано. Когда я был маленьким, то еле продирал глаза по утрам, но спустя сорок лет работы научился вставать в семь или раньше, даже в выходные.

Только появились первые лучи солнца, как громко зазвонил будильник. Сразу в стену застучал Дэвид. Тоже, гаденыш, проснулся. Я не обратил на него никакого внимания и натянул спортивные шорты, футболку и кроссовки. Тихо спустился вниз и вышел через заднюю дверь.

Это должно было стать одним из главных изменений в моем плане на жизнь. Питер явно был задротом. Много комиксов и книг на полках — одновременно хилый, мало друзей и похоже, нет девушки.

Я не собирался становиться качком — слишком худой и жилистый для этого. Но выносливость и мышцы нарастить вполне можно было. Я достаточно хорошо знал человеческую природу, чтобы с уверенностью заявить — если я введу спорт в привычку сейчас, то поддерживать себя в форме потом будет гораздо проще. Сбросить вес куда тяжелее, чем не набирать его.

Жизнь была простой. Я решил пробежаться вокруг блока чередуя бег и ходьбу. Много я не прошел, может километр или два в общем, что не гораздо быстрее средней скорости ходьбы человека. Я сделал пару кругов вокруг квартала, который был достаточно большим, затем добавил еще один квартал. К моменту возвращения, я полностью пропотел.

— Чем это ты занимаешься? — спросил отец. Он опять пил кофе и читал газету.

— Привожу себя в форму.

— Зачем? Чтобы снова драться?

Я ухмыльнулся.

— Нет, чтобы убежать! — на это он просто фыркнул и я поднялся вверх, чтобы принять душ. Когда я вышел из ванной, то обнаружил Дэвида с полотенцем обмотанным вокруг талии.

Он отвел глаза, аккуратно пропустил меня наружу. Мэри выглянула в коридор из своей комнаты и увидела меня, с голым торсом. «Фууууу!» девушка скривилась и громко захлопнула дверь. Я посмеялся и пошел в спальню одеваться. Я перепугал мою сестренку, а еще даже не завтрак. День удался! Все остальное должно быть проще пареной репы!

В 8:30 мы с папой поехали в школу. Штайнмайер хотел, чтобы мы встретились на парковке. У отца был новый Додж — доехали быстро. Сегодня было также солнечно, но на небе появились кучерявые облака. Мы встали на парковочное место для посетителей. Так как у детей, кроме старших классов нет машин, то большинство слотов оставались свободными. Выйдя из Доджа, мы стали дожидаться появления адвоката, что произошло только спустя пять минут. Он вышел с кейсом. Единственные инструкции, которые он нам дал, это мне держать рот на замке, а папе — держать себя в руках. Я ухмыльнулся, но папа глянул на меня так, что стало ясно лучше его не злить. Вообще. Видимо, ночью мать ему устроила персональный ад.

Мы вошли внутрь, дошли до учительских кабинетов. В приемной директора мы назвали себя, и нас усадили на скромный диван. Спустя еще пару минут нас позвали в святая святых, офис мистера Баттерфилда. Принципал потел и каждую минуту протирал свою лысину платком. Сначала он пытался улыбаться, но когда отец представил мистера Штайнмайера, нашего адвоката, об улыбке можно было забыть.

Директор сходу перешел к делу. Меня отчисляли за нападение на детей в школе. Почему я, в таком случае, до сих пор не был под стражей Баттерфилда мало интересовало. Плевать, что говорили копы, я — история.

Лицо папы покраснело, но он молчал. Я же просто сидел как лягушка на бревне. Когда принципал закончил, слово взял мистер Штайнмайер.

— Хорошо, теперь моя очередь. Давайте-ка кое-что проясним, — он достал из кейса несколько толстых документов обернутых в голубую бумагу. Все взгляды тут же направились на них, — Во-первых, мой клиент не под арестом и никогда под ним не был. Его увезли в полицейский участок для допроса и отправили домой в тот же день. Если вы хотите заявить обратное, то я предупреждаю, что мы подадим иск за клевету.

Директор посмотрели на него в недоумении. Как смеет кто-то приходить во внутреннее святилище и указывать, что ему делать? Адвокат продолжил:

— Далее, на двоих ваших школьников выписаны ордеры на арест — Штайнмайер вытащил копии документов, подал их директор — Их арестуют после выхода из больницы.

— И по каким же обвинениям? — удивился Баттерфилд.

— Их обвинили в многочисленных случаях вымогательства, сговора, нападения и грабительства — любезно улыбнулся адвокат — Эти ваши Большой Билл и Вонючка Стэн не первый год терроризируют школу. Другие ученики дали на них показания. А вы, кстати, закрывали на это глаза. Кстати, информация о драке попала в утренний выпуск Baltimore Sun, — Он уронил на стол газету, с обведенной статьей. Никаких имен там не было, так как дело было плевым, но сам факт, что три парня напали на одного был зафиксирован.

— А почему здесь нет ордера на Дэвида Уолша? — нахмурился Баттерфилд.

— Потому, что семья не выдвигала против него обвинений — все также любезно ответил адвокат.

Мощно работает Штайнмайер, ничего не скажешь.

Подпись к фотография в статье гласила: «Оба мальчика в данный момент прикованы наручниками к своей кровати. Судья выдвинул обвинения им прямо в госпитале».

— Итак, ваши сведения, директор, ошибочны. Мой клиент ни на кого не нападал, это всё ваши великовозрастные ангелочки. Так что вот как мы со всем разберемся, — он уронил один из синих документов, — Это — постановление суда, юридический запрет наказывать моего клиента до слушания его дела в семейном суде. Если дело туда дойдет и вы проиграете, а вы проиграете, то школе придется платить за все судебные расходы. К тому же, вы подставите себя и школу для встречных исков. Надеюсь вы знаете хорошую прачечную, ибо грязи будет много!

Затем он уронил еще одну синюю папку.

— Еще один запрет, что обязует вас не подпускать ангелочков к Питеру ближе, чем на пятьсот метров, пока клиент находится в ней. Копии этих распоряжении были переданы мальчикам и их родителям. Вы отчисляете не того школьника. Мы поправляем вашу ошибку. Снова же, нарушение этих распоряжений повлечет за собой ответственность как всей школы, так и личную. Вам ясно?

Директор тупо уставился на бумаги и ничего не говорил. Я же еще раз осознал, что американцы — не только нация торгашей, но и сутяжников. Штайнмайер продолжил.

— Думаю, нужно выразить то, чего мы от вас хотим более конкретно. Я предоставил вам законные акты и я надеюсь, что мой клиент сможет вернуться в свой класс уже сегодня и поехать домой на школьном автобусе. Вам ясно? Прошу ответить.

Баттерфилд был ошарашен. С трудом выдавил из себя:

— Да.

Штайнмайер встал.

— Тогда мы здесь закончили. Вот моя карточка, по любым вопросам, вы или ваши адвокаты могут со мной связаться. Как личные, так и общественные, — Он уронил визитку на стол и мы вышли из кабинета. Адвокат провел нас до главной двери и остановился.

— Питер, оставайся здесь. Иди на занятия как ни в чем не бывало. Если будут проблемы с учителям или директором, то скажи отцу и он позвонит мне. И не смей попадать в передряги, ладно?

— Да, конечно, — согласился я.

— Это все, правда? — спросил папа.

— Что? Ордера? Конечно! Я играю в гольф с судьей. Он себя прикрыл, но дело ни за что не зайдет так далеко. Те двое такие истуканы, что даже не весело.

Мы пожали руки и он ушел в компании моего отца. Его коротких слов хватило для того, что бы понять «Держись от неприятностей подальше, а не то…!».

Стрелка часов перевалила за полдень, когда я расстался с отцом и мистером Штайнмайером. Согласно расписанию, у меня сейчас должен быть урок английского в классе 214, который ведет миссис Тернбул. Я не знал ни где находилась эта аудитория, ни саму учительницу. Сначала, я нашел свой «расписной» шкафчик, с которого никто и не подумал удалить изображение большого пальца и скинул туда всю лишнее из рюкзака.

Кабинет 214 нашелся легко — на втором этаже. Обнаружив его, я подсмотрел в окно и увидел Миссис Тернбул у доски в конце комнаты. Я быстро проскочил внутрь класса.

Шансов провернуть это и остаться незамеченным было очень мало — миссис Тернбул остановилась и уставилась на меня, как и весь класс, что развернулся в своих стульях с выпученными глазами и отвисшими челюстями. Я увидел, что рядом с Бонитой есть пустая парта в четвертом ряду справа и быстро добрался до неё.

— Добро пожаловать к нам снова, мистер Уолш, я слышала, что вас здесь больше не будет, — сказала миссис Тернбул. Она выглядела невзрачной, очкастой мымрой лет пятидесяти.

— Сообщения о моей смерти были сильно преувеличены, — ответил я, перемигиваясь с Бонитой. Девушка завидев меня покраснела, задышала. Сегодня она была одета в коричневые расклешенные джинсы и белую облегающая майку. Даже не майку, а топик — Бонита показывала всему миру свой замечательный пупок.

Тем временем училка вымученно улыбнулась:

— Пожалуй, мистер Твен, пожалуй. Могу ли я предположить, что вы продолжите радовать нас своим присутствием в дальнейшем?

— И это присутствие будет в высшей степени приятным! — я с удовольствием оглядел торчащую в майке грудь Бониты.

Миссис Тернбул повернулась к доске и продолжила занятие.

Как только перед нами показалась спина учительницы, Бонита тут же прошептала:

— Что произошло?! Я видела как тебя забирают в тюрьму!

Не оборачиваясь, миссис Тернбул произнесла:

— Мисс Эскудеро, ответы на такие вопросы получаются самыми полными после школы. Мне оставить вас после уроков, чтобы у вас было достаточно времени составить целый отчет?

— Нет, мэээм.

— Тогда оставьте разговоры на потом.

Бонита хитро на меня посмотрела, но я просто пожал плечами.

Как только мы вышли из класса, Бонита, Джон и еще пяток школьников окружили меня.

— Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в тюрьме!

— Ага, ты сбежал или как? — спросил кто-то позади неё.

Я посмеялся.

— Ничего подобного. Меня не арестовывали. Это всё недопонимание.

— Арестовывали! Я видела на тебе наручники! — запротестовала она.

Я прислонился спиной к шкафчикам.

— Да, но это потому, что учителя и директор налажали. Поэтому и полиция в то утро сюда приходила. Они говорили с вами? — спросил я.

Она кивнула.

— Да, со мной, Джоном, Бэтт и Рэем. Они хотели знать, что произошло. Было круто! Рэй спросил отправят ли тебя в тюрьму, но офицер промолчала. Наш завуч, мистер Уорнер всё время был рядом с нами, а полиция говорила ему позволить говорить нам. Уорнер же продолжал пытаться рассказывать о том, что произошло, как будто он там был.

— Питер, на тебя надели наручники, как в кино! — парни протиснулись вперед и сразу засыпали меня вопросами — А отпечатки пальцев сняли? Сфотографировали?

— Не-а — я решил приколоться над школьниками — Несколько раз дубинкой только огрели. Чтобы быстрее кололся. Но я стоял на своем — Вонючка и Большой Билл сами начали.

Ребята ахнули. В глазах Бониты появилось обожание.

— Да-а… — наконец, произнес Джон — Это круто! Тебя били копы!

Эх, Джон… Знал бы ты скольких американские копы в год не просто бьют, а убивают. Все это было забавно, как в какой-то черной комедии. Я лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Эй, это они начали, не я.

— Где ты научился так драться? — спросил незнакомый парень — Ты что, каратист или типа того?

До массового пришествия кунг фу на экраны телевизоров оставались годы, хотя бы с этим мне не пришлось разбираться.

— Просто повезло, наверное….

Прозвенел звонок, нам пришлось разойтись. Следующим уроком была алгебра. Мне просто было интересно, насколько всё будет печально. И оказалось, что довольно таки. Слишком просто и слишком скучно — программа у американских школьников была не бей лежачего. Было понятно, что воспитывают нацию дебилов. С этим нужно что-то делать. Я решил поразмыслить над этим и поговорить с учителем завтра.

Остаток дня ничем не выделялся. Я был знаменитостью, в каком-то мрачном смысле, и проводил все перемены по-разному рассказывая о том, что произошло. За мной везде как хвостик ходила Бонита. Когда пришла пора идти домой, всё, однако, стало веселее. Я пошел к автобусу и там меня приветствовала знакомая мне водила:

— О, а вот и наш герой. Тебе парень с такой ловкостью надо идти в морпехи.

Фоном в автобусе работало радио — доблестные американские войска добивали вьетнамских партизан под Сайгоном. Диктор просто фонтанировал оптимизмом — «наше дело правое, победа будет за нами». Не будет. В 75-м году американцы с позором свалят из Вьетнама и очень долго будут с ужасом вспоминать азиатские джунгли.

— Ага, морпехи самое то — кивнул я в сторону радиоприемника — И сразу мочить вьетнамцев.

Тучная черная женщина рассмеялась, махнула мне рукой, чтобы я заходил в автобус.

Поездка вышла спокойной, так как никто из семиклассников не знал обо мне ничего больше, чем: «парень из задней части автобуса, что подрался и отправился в тюрьму».

А вот на выходе случилось приятное. Мэри стрекозой убежала вперед, а меня остановила Бонита.

— Не хочешь вечером куда-нибудь сходить? — спросила девушка, кокетливо поправляя густые черные волосы, что водопадом струились по ее плечам. Сегодня она расплела идиотские косички и прическа оказалась вполне на уровне.

— Я как бы наказан, мне нельзя уходить из дома.

Мой весь прежний опыт Дон Жуана говорил мне не спешить. Пусть девочка понастаивает. «Чем меньше женщину мы любим…».

— А ты тайком — Бонита опять покраснела, посмотрела на меня влюбленным взглядом. А ведь девочка в меня втюрилась! Надо пользоваться моментом.

— Ладно — я хмуро пнул камешек на дороге — Давай ты часикам к 8 подойдешь и кинешь камешек в мое окно. Знаешь где оно?

— Да — девушка еще сильнее задышала. Я бы ее и не звал к дому, но где она живет сама мне было не известно.

— Тогда до вечера — я послал Боните воздушный поцелуй и припустился к дому.

А там меня ждала новая порция разборок. Мама оказалась довольно злопамятной. Во время ужина она «пережевывала и пережевывала» нашу с Дэвидом и его дружками драку. Братец рассказал о подлом ударе в пах и теперь Клер выговаривала мне за правила «джентльменов». Рыжий в процессе строил рожи, Мэри хихикала, Боб в очередной раз отгородился от нас газетой. Я ждал с нетерпением, когда все это закончится и в итоге дождался — нас отпустили наверх делать уроки. Я быстро порешал все тесты, что нам выдали в школе и замер у окна. Спустя четверть часа раздался звук удара камешка. Я тихонько вышел в коридор — Дэвид вполне мог подслушивать и настучать родителям — выскользнул через заднюю дверь во двор. Там меня уже ждала Бонита.

Девушка переоделась в зеленое платье-колокольчик, повязала на шею милый платочек. Я смело взял ее за руку, повел по улице вниз. Мы шли, весело болтали о том о сем, но больше о драке, школе… Я буквально впитывал в себя новый мир.

Завидев кинотеатр Синема Стар, я уверенно потянул Бониту к яркому входу. В прокате шли культовые фильмы — «Космическая одиссея 2001 года» и «Планета обезьян». Можно сказать классика мирового кинематографа.

— Можно я буду называть тебя Бони? — спрашиваю я девушку, вытягивая бумажник из кармана.

— Меня так мама называет — хихикает одноклассница — На какой фильм пойдем? На Планету обезьян? Ребята хвалили.

— Не, пойдем на «Выход дьявола» — решаюсь я. Киноклассику я уже видел, а вот во время фильма ужасов, вполне можно пообжиматься. Проверенно.

Собственно, так и случилось. В самый страшный момент жертвоприношения главной героини Ангелу Смерти, Бони пугается, крепко прижимается ко мне. Я же не упускаю момента. Поворачиваю ее подбородок к себе, целую. Девушка сначала слегка упирается мне в грудь руками, но потом отвечает на поцелуй.

После кино, я разумеется пошел провожать Бониту домой. И она меня не разочаровала.

— Хочешь зайти? — спросила она.

Разумеется, я хотел зайти. Она открыла дверь и я ступил внутрь. Девушка зажгла свет, сняла платочек.

— Не хочешь колы?

— Давай.

Бонита провела меня на кухню, налила холодной колы.

— А где остальная твоя семья? — спросил я, оглядываясь. Типичный американский дом. Гостиная совмещенная с кухней, мебель в стиле минимализм.

Девушка прислонилась к столу на кухне и сказала.

— А семьи-то особо и нет. Папа погиб во Вьетнаме, мама работает детским доктором, сейчас она ушла в ночную смену.

Тут прям раздалась божественная музыка.

— Мне жаль это слышать — я положил руку на талию Бониты, слегка прижал ее к себе — Мои соболезнования.

— Эта проклятая война трагедия нашего поколения — я нёс какую-то чушь, поглаживая девушку по спине. Интересно, она девственница? Если да, то вряд ли даст.

— Спасибо тебе. Уже два года прошло, но всё равно больно.

Я вышел в гостиную с напитком в руке.

— Когда твоя мама вернется домой со смены?

Бонита широко улыбнулась.

— Пара часов у нас есть? Не хочешь спуститься вниз? — она схватила меня за руку не дожидаясь ответа и потянула меня, — Ну же!

Дом Эскудеро все-таки имел необычную особенность — внизу был не просто подвал, его обделали под зал и бар! На полу лежал ковёр, сверху навесной потолок, стены из деревянных панелей. В одном конце комнаты стоял большой телевизор на ножках, напротив дивана и кресла, а на другом конце был бар.

— Ого! Миленько! — сказал я, оглянувшись. Бонита подошла к дивану и присела, я последовал за ней.

— Ты что, собираешься здесь смешать пару коктейлей? — сказал я, указывая пальцем через плечо на бар.

Она довольно ухмыльнулась.

— Оно всё запечатано. Прости уж. Отец был барменом перед тем, как ушел в армию. Мы не трогаем его бутылки и шейкеры.

— Никаких проблем.

Я сел в очень удобное кресло и поставил колу на конец стола.

— У вас есть подставки?

Бонита подпрыгнула и принесла мне одну такую. Я поставил на неё свой напиток и затащил девушку себе на коленки, в то же время обвивая её талию руками.

— Очень удобно, ты права. Так когда твоя мама возвращается домой? — наклонился я и прошептал ей на ухо, слегка лизнув его.

Боня задрожала в моих руках, прошептала: «Не раньше двенадцати». Я почувствовал как она возбудилась, задышала. Результатом стал длинный поцелуй. Она первая поцеловала меня.

Мы ласкали друг друга языками около десяти минут, все больше возбуждаясь. Бонита не была опытной, но училась на удивление быстро. Спустя где-то пятнадцать минут я решил отдышаться и схватил свой напиток. Девушка тоже запыхалась, и положила свою голову мне на плечо.

В этот раз всё продвигалось куда быстрее, чем раньше. Голова кружилась, я поставил стакан на место и улыбнулся ей.

— Парню так ужасно просто в тебя серьезно влюбиться, — сказал я лишь бы не молчать. Женщины, как известно, любят ушами.

Она приподнялась, улыбнулась в ответ. Поправила платье. Зря. Я чувствовал, что очень скоро я его сомну.

— Девочки в школе теперь тоже самое говорят о тебе.

Бонита села обратно мне на коленки круглой попкой. Это был очень приятное давление.

Девушка сделала вид, что ничего не заметила. Мы опять начали целоваться, только теперь моя рука проскользнула по гладкой коленке вверх под платье. Бонита сделал вид, что сердится, убрала руку. Но при этом ее грудь просто ходила ходуном. Я опять полез, целуя в шею и ушки. Это решило дело — девушка застонала, прошептала: «только будь нежен!».

Я поднял её на руки и понес на диван. Сбросил обувь, лег рядом, мы заключили друг друга в объятия. Еще раз я начал ласкать её пальцами, и спустя минуту томительных игр, у нас это случилось!

— О Боже! Это было… чудесно! — сказала она мне.

— Творить чудеса — моё призвание, — признался я.

— Мне никогда не было так хорошо! — сказала она.

Я восстановил дыхание и скатился в сторону.

— Ага, — согласился я, разглядывая красное пятно на диване. Интересно, как она собирается его выводить?

Боня тоже заметила оплошность, вскочила, кинула на диван плед.

— Я сейчас почищу — девушка опять отчаянно покраснела.

— Все хорошо, моя красавица — я поймал Бониту, обнял ее за талию и поцеловал в пупок — Я тебе помогу.

Девушка быстро оделась, принесла откуда-то щетку, ведро с тряпкой. Мы в четыре руки быстро замыли пятна на диване.

— Надеюсь, мама не заметит — вздохнула Бонита, прижимаясь ко мне.

— Заметит что? — решил пошутить я — Что ты стала женщиной?

Моя латиночка захихикала.

— Мне пора, дорогая — я приобнял девушку сзади у мойки, поцеловал в шею — Это был чудесный вечер!

— Я тоже так думаю — девушка обернулась, чмокнула меня в губы — Увидимся завтра в школе?

— Обязательно!

На следующее утро, я пошел снова начал бегать, по тому же маршруту, только уже с болью в спине и ногах. Утешал себя мыслью, что рано или поздно должно стать лучше плюс помогали воспоминания о вчерашнем вечере. Вернуться от Бониты удалось незаметно, я даже успел слегка поучить уроки перед сном.

Сегодня мастиф по имени Руби пробежал со мной первый круг, но затем я впустил его в дом и продолжил сам. Похоже собака была умнее меня.

В школе первым уроком была алгебра. Я терпел, терпел американский примитив, потом сдался. Сразу после окончания, под удивленными взглядами одноклассников, подошел к Миссис Бэккли и спросил:

— Миссис Бэккли, когда я могу поговорить с вами по поводу занятий?

— Ты о чем, Питер?

— Я могу взять тест на повышение уровня класса?

Она с интересом смотрела на меня.

— Не уверена, что правильно тебя поняла.

— Нет ли такого теста, при сдаче которого я смогу пропустить курс по алгебре за этот год?

Её глаза широко открылись.

— Ты хочешь бросить алгебру?

— Нет, я хочу пройти программу за два года в этом году. Я могу?

Она уставилась на меня как на привидение.

— Что ты задумал?

Я пожал плечами.

— Не уверен, что так можно, но если я закончу этот курс алгебры к рождеству — это реально?

— Нет. Мы делаем половину за этот год и вторую за следующий. Зачем тебе это, чем ты собираешься заниматься в следующем году?

— Геометрией.

— У нас даже её здесь нет!

Она в неверии закачала головой, тяжело вздохнула. Я тоже вздохнул. В старшей школе нет геометрии!

— Иди на занятия, я расспрошу об этом. Я не знаю, разрешат ли тебе это сделать.

Я ухмыльнулся.

— Сделайте нам обоим услугу. Не упоминайте моё имя. Вряд ли мистер Баттерфилд будет счастлив его слышать.

Она посмеялась.

— Это да. А теперь иди отсюда, а я кое с кем поговорю!

На уроке истории американская система образования меня окончательно достала. Плюгавый мистер Стенжер спросил меня про Самсона. Мы как раз проходили библейскую историю.

— Питер, расскажи нам про ветхозаветного Судью.

Одноклассники с любопытством на меня уставились.

— Ну… — протянул я, разглядывая потолок — Сорок лет чуваки с пейсами шаробродились за Моисеем по жаркой пустыне, вытравливая из себя рабский дух, но через время сей народ опять таки вляпался и оказался в лютом загоне. На сей раз у филистимлян.

Раздались первые смешки, Бонита приоткрыла в удивлении свой сладенький ротик.

— И так продолжалось целых сорок лет. Моисей уже устал вертеться в гробу, вспоминая о мозолях, которые он натер об песок в пустыне, подыскивая место для «Земли Обетованной».

Мистер Стенжер нахмурился, поднял руку как бы меня останавливая.

— Все, все, все. Мистер Уолш — это за гранью любого учебного процесса. Я не могу вам разрешить рассказывать ветхозаветную историю в таком оскорбительном ключе!

Сейчас скажет — родителей в школу. Я посмотрел в глаза Стенжера, нахмурился. Ручка в моей руке щелкнула и сломалась.

— Итак… мы продолжаем — преподаватель все никак не мог отвести от меня взгляд — Что у нас там дальше?

— Царь Соломон! — грозно произнес я — Это номер три еврейский царь, который известен….

— Все, все, все мистер Уолш. Вам я ставлю — Стенжер замешкался, покраснев….

— Эй — подсказал я учителю.

В американской школе всех оценивают буквами. А — это пятерка. B — четверка и так далее до кола включительно.

— Да, это A — закивал как болванчик Стенжер.

Я оглянулся. Весь класс смотрел на меня уважительно и даже боязливо. Вот так. Полжизни ты работаешь на репутацию, полжизни — репутация на тебя.

— Ты… изменился.

Во время ужина мама, положила ложку, тревожно на меня посмотрела.

— Совсем свихнулся со своим утренним бегом — буркнул Дэвид, но все его проигнорировали.

— Не ты ли мне после драки говорила, что мне пора повзрослеть?.А теперь, когда я следую твоей просьбе… тебе что-то не нравится. Определись.

Если бы я сказал такое вчера, то определенно получил бы пощечину. А теперь она держала себя в руках. Мама повернулась к отцу:

— А ты чего молчишь?

Боб как обычно отгородился от всех газетой:

— А что я должен сказать?

— Может нам показать Питера психологу?

— В психушку его! — заржал Дэвид.

— А ну заткнись, мудак — я завелся с пол-оборота.

— Сам мудак!

— Следите за языком! — мама хлопнула ладонью по столу. Мы тут же уставились в тарелки, заработали ложками.

— Мам, если ты хочешь, чтобы я вел себя как ребенок — так и скажи — я решил поставить точки над i — А то твое отношение ужасно сбивает с толку.

— Но ты же не взрослый, ты еще тинейджер! — запротестовала она громче, чем хотела.

Я пожал плечами:

— Хорошо, это уже как ты посмотришь. Пока что только я веду себя как взрослый и продолжу вести. Я например, планирую купить машину.

Теперь на меня обалдело смотрела вся семья.

— А что? Права у меня уже есть.

— Ты заработал где-то денег? — первым очнулась Мэри.

— Ага, продал права на экранизацию нашей с Дэвидом драки в новый голливудский фильм — пошутил я, подмигивая брату. Тот заржал, остальные члены тоже заулыбались.

— Так откуда деньги? — Боб, наконец, отложил газету.

— Скопил — соврал я. Деньги были проблемой. В заначке Питера в книжке с комиками было всего 50 баксов. Похоже, это как раз и были накопления от летней работы в аптеке. Но я надеялся что-то придумать.

— На подержанный Форд хватит.

— Я помогу — отец переглянулся с мамой — Только обещай ни во что не ввязываться.

Я благодарно покивал, и счистив посуду в мусорку, поставив её в посудомойку. После чего поднялся по лестнице и повалился в кровать. Мне надо было серьезно подумать о будущем.

Меня удручал тот факт, что для того чтобы начать что-то из себя представлять мне нужно закончить школу, колледж и получить ученую степень. Или мастера бизнес-администрирования.

Судя по рекламным брошюрам Питера, что валялись на письменном столе, парень планировал выпустившись из школы, поступать в Ренсселерский политехнический институт. Я нашел описание факультета химии, что был обведен карандашом. Начал читать, но тут в стекло окна ударил камешек. Я выглянул наружу — внизу мне махала рукой Бонита. Вот же неугомонная девчонка!

Я кивнул ей, начал собираться. Даже хорошо, что она пришла — пора поближе познакомиться с пригородом. А также с приятными выпуклостями подруги.

Наша прогулка закончилась даже толком не начавшись. Бонита притащила меня в музыкальный магазин. Рядом с полками грампластинок толпились десятки разнополых тинэйджеров. Они перебирали диски Битлов, Ролингов и других популярных исполнителей. Тут же продавались постеры, музыкальные журналы, а отдельный угол был отведен под небольшое кафе со сценой, где несколько патлатых парней наяривали на гитарах. Вокруг них толпились девчонки и Бонита, заметив как я их разглядываю с ног до головы — тут же напряглась. И зря. Там были в основном жирные крокодилицы — не на что посмотреть. Американская нация стремительно обжиралась фастфудом и толстела.

Я проигнорировал гримаску подруги, протиснулся сквозь толпу. К моему удивлению на сцене была и ударная установка, за который сидел без дела… Джон! Он мне призывно помахал рукой, вылез из-за барабанов.

— Привет! И вы тут? — Джон увидел Бониту, поцеловался с ней в щечку два раза.

— И мы тут — покивал я, ручкаясь с товарищем — Барабанишь?

— Ну у нас здесь что-то вроде музыкального клуба. Мистер Левин не возражает, если мы тут собираемся, поем… Это ему продажи пластинок увеличивает.

Чтобы еврей не возражал денежек заработать? Я заулыбался.

— Ты чего смеешься? — толкнула меня в бок Бонита.

— Да вон, гляжу на потуги парней изобразить All You Need Is Love — я кивнул в сторону патлатых.

Ни голоса, ни владения гитарой.

— Можешь лучше? — обиделся за друзей Джон.

— У Питера получается хорошо только морды бить — «ударила меня в спину» Бонита. На ее личике была гримаса ревности.

— Хотите лучше? Будем вам лучше — я взбесился и полез на сцену. Вообще с нуля, без репетиций, на незнакомой гитаре что-либо сыграть более менее нормально было невозможно. Кроме одного случая и назывался он Seven Nation Army.. Песня игралась всего на одной струне и я знал как. В другой жизни, я пару раз лежал в реабилитационной клинике — партнеры пытались «перевоспитать» меня. В процесс лечения входили всякие кружки — рисование, лепка… Я выбрал музыкальный. В дорогой, элитной клинике был оборудован целая студия со своим синтезатором, инструментами. Регулярно приходил учитель игры на гитаре. Пару месяцев я только и делал каждый день, что брал уроки. Играли все подряд — зарубежную попсу, рок, но больше рок. Он отвечал моему тогдашнему настроению.

Мало, чтобы создать в прошлом поп-группу, но достаточно, чтобы утереть нос этим пижонам.

— Мне нужна бас-гитара — сказал я переставшим играть патлатым — самая лучшая.

Один из них, переглянувшись с Джоном, показал мне в сторону боковой стены и я, не обращая внимания на зрителей, пошел выбирать инструмент. На себя сразу обратила внимание треугольная концертная гитара с глубоким резонатором. Провел по грифу и мне она понравилась. Я взял с полки рядом медиатор и проверил первую струну — все было идеально настроено. Зрителей в зале прибавилось, патлатые свалили со сцены. Я подошел к микрофону и нашел взглядом Джона — Дашь мне бит?

— Какой? — спросил парень, усаживаясь за установку.

Я изобразил.

— Легко.

Джон выдал бит, а я отыскав взглядом Бониту, произнес в микрофон:

— Песня посвящается моей девушке, мисс Эскудеро.

Вот так то! Тебя ударили по одной щеке — подставь другую. На самом деле, конечно нет. Ударь в ответ и выбей зубы. Но моя мораль на подругу подействовала — она покраснела, отвела глаза.

Джон начала выдавать бит, а я провел медиатором по струне. Звук был обалденный. «Seven Nation Army» играется одной струной — шестой. Но, в принципе, можно играть вообще на любой.

Пятый лад, потом первый — я механически перебирал лады, выдавая проигрыш. Попадал в бит я не очень, но и этого хватило — глаза публики округлились, народ подался вперед.

I'm gonna fight 'em all..

A seven nation army couldn't hold me back..

They'regonnaripitoff..

Слова у песни тоже были не бог весть, надо было лишь добавить легкого визга в голос. Надо признать голос у Питера был вполне на уровне и с музыкальном слухом тоже было все в порядке.

Я сам с собою говорю по вечерам,.

Я не забуду, что творилось там..

По моим мыслям вдоль и поперек,.

И сигаретный тянется дымок,.

С каждым новым куплетом, рты у публики все открывались и открывались. Они буквально не отрывали от меня взгляда. Бонита так и вовсе приложила руки к вздымающейся груди. Как будто я ей пел серенаду про любовь. Но любовью там и не пахло.

…даже слушать не желаю,.

Все эти басни наизусть я знаю,.

Тут вам поведают о многом налегке:.

От Королевы Англии до Цербера на поводке..

Короче бессмысленный набор слов, но звучит это все многозначительно. На последнем аккорде в зале повисает оглушительная тишина. В магазине — никого. Все толпятся у сцены, включая невысокого чернявого мужика в засаленном пиджаке. Судя по всему это и был местный директор Левин.

— Понравилось? — разрушил я тишину, снимая гитару.

Народ разразился бурными криками. Вопили все — патлатые, Джон, что-то восторженно говорила Бонита.

— Чувак, это пиздец как круто! — меня схватил за локоть незнакомый парень в очках — Давай еще раз.

— Мы не слышали начало!

— Спой еще раз!

— Повторить!

Высокий патлатый парень с пронзительным голосом сложил руки рупором, повернулся к зрителям и начал скандировать «Повторить!», и люди его поддержали: «Повторить!».

Бониту совсем зажали у сцены, я подошел и протянул ей руку, она уцепилась и я вытащил ее к себе. Потом обнял ее, и мы подошли к микрофону.

— Джон, покажи мисс Эскудеро, как тут у тебя все работает.

На самом деле в группе The White Stripes как раз была грудастая барабанщица, которая подпевала песню на бэк-вокале. Я попросил ручку и бумагу, быстро набросал слова для девушки. Под покачивание головы Джона, посадил ее за установку. Парень показал ей как выдавать бит на бас-барабане. Ничего сложного — знай себе двигай ножной педалью в такт.

— Первый раз такое вижу — в глазах Джона появилась ревность.

— Вы хотите еще раз Seven Nation Army?? — не обращая на него внимания, я начал заводить публику.

Народ ответил мне восторженным воплем. Мужик в центре даже начал обеспокоенно озираться.

Я начал терзать 6-ю струну, Бонита задорно бить в барабан.

— I'm gonna fight 'em all….

Первая строфа потонула в восторженном крике. Вторую мы уже пели с Бонитой вместе — у нее оказалось приятное сопрано, но она «не вытягивала». Впрочем народу было пофиг, они начали дружно качать головами под незатейливую мелодию Seven Nation Army.

Чернявый буквально «вырвал» меня из объятий толпы за руку. После окончания песни, американские школьники полезли на сцену, каждый хотел пожать руку, что-то сказать. Их сдерживал Джон, потом уже отпихивал я. Тоже мне нашли кумира.

Мистер Левин стал спасением. Он рявкнул на школьников, увел меня в собственный кабинет. Тот был украшен деревянными панелями на стенах и развешенными альбомами популярных групп.

— Еще раз. Меня зовут Исаак Левин. А тебя как? — еврей уселся в кресло, уставился на меня с любопытством.

— Питер Уолш.

— И сколько тебе лет, Питер?

— Шестнадцать — меня уже начал бесить этот допрос, я повернулся спиной к Левину, подошел к окну. На улице смеркалось, зажглись фонари, по тротуару фланировала разодетая публика.

— Парень, это песню ты написал? — еврей все больше меня раздражал.

— Нет у Битлов подслушал — огрызнулся я, резко разворачиваясь.

— Спокойнее, спокойнее — Левин поднял руки в защитном жесте — я давно музыкой занимаюсь. Это талантливо. И необычно. Не узнаю музыкальный стиль. Рок?

— Рок — покивал я — Точнее темный рок.

Придумал от балды, лишь бы отвязался.

— Темный рок? Первый раз о таком слышу. У тебя есть что-то от Джими Хендрикса и The Who — задумался директор магазина — Слушай, давай запишем песню синглом? У меня есть знакомые в Балтиморе в звукозаписывающей компании. Это может иметь успех.

Быть клоуном у пидорасов? Носить обтягивающие трико как Фредди Меркури, прыгать по сцене в школьной форме как Ангус Янг из AC/DC?

Я пожал плечами:

— Ну а дальше что? Публика будет требовать новых хитов….

— … А у тебя их нет?

— А у меня их нет — покивал я — И своей группы тоже нет.

— Группа это ерунда — махнул рукой Левин — Объявим прослушивание, музыканты налетят как мухи на мед. Ладно, надумаешь с песней — звони.

Еврей подал мне визитную карточку. Я засунул ее в джинсы, вышел обратно в магазин. Меня тут же обступили патлатые. Их было трое. Один с длинным носом, худющий словно скелет оказался Кеном. Второй был его абсолютным антиподом — толстый, низкий, с носом картошкой. Пузатый назвался Джимом Диваном. На мой вопрос почему такая кличка, он покраснел, посмотрел на Кена. Тот засмеялся:

— Да, Джимми выделывался перед нам, рассказывал какой он ходок, девок шпилит. Только все бабы у него почему то были из других городов. А потом у нас тут была вечеринка, пригласили Мэгги. А она такая давалка, что налей ей коктейль и снимай трусы. Ну мы и ее послали к Джиму, так сказать проверить….

— Кен! — умоляюще произнес толстяк.

— Да чего уж там… Все-равно узнает — махнул рукой «кощей» — Джим напился, лег с ней.

— Ладно, я сам расскажу — парень тяжело вздохнул — Короче, начал ее раздевать, сердце бьется, прямо из груди выскакивает….

Вокруг нас собралось много парней, все ухмылялись. Похоже эту историю тут хорошо знали.

— Вхожу в нее, начинаю трахать. И быстро кончаю.

— А тут она и говорит — прерывает толстяка третий парень — массивный, с крупными чертами лица а-ля неандерталец — Ты входить будешь?

Все заржали, включая Джима.

— Не догнал — признался я, принюхиваясь. От парней явно несло травкой. Они тут пыхают что ли?

Я приподнялся на цыпочки, посмотрел поверх голов, ища Бониту. Подруга в компании с тоненькой блондинкой, разговаривала с Джоном.

— Так это он диван трахал — заключил «брутальный» — Я кстати, Фил.

— Как тот сурок? Ну из Панксатони.

Все недоуменно на меня посмотрели.

— Ну вы что? Не знаете крысу, что предсказывает окончание зимы в Пенсильвании?

Черт, а знаменитый фильм «День сурка» то еще не вышел! Вполне себе могут и не знать.

— Не, первый раз слышим — покачал головой Кен — Слушай, у нас тут группа своя. Смайл. Давай к нам!

— Что значит к нам? — я помахал рукой Боните, которая начала протискиваться ко мне.

— Солистом. Голос у тебя хороший, музло супер. Мы с такими песнями, знаешь сколько бабок поднимем?

Ага, а потом откроем «клуб 27» и подохнем от передоза. Сколько таких рокеров откинуло коньки в молодости? Брайан Джонс, Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, Джим Моррисон и конечно Курт Кобейн.

— Подумаю, ладно? — я взял подругу за руку, начал пробираться через толпу. Народ захотел повтора песни, но тут уже я не дал слабины — Ребята, мы идем домой, иначе нас родаки будут искать.

В десять вечера мы снова оказались дома у Бониты. Девушка была возбуждена, болтала всю дорогу. Вопросы из нее так и сыпались. Когда я научился играть на гитаре? Почему не участвовал в «конкурсе талантов» в школе? Откуда взял слова песни?

— Придумал — я закрыл поцелуем рот Бониты. Мы шли и целовались под осуждающими взглядами прохожих.

Возле крыльца дома я даже не стал спрашивать — просто прошел вслед за девушкой внутрь. Сразу как только хлопнула дверь, я прижал ее к стене и облапал.

— Подожди! Не гони — Бонита потянула меня вниз в подвал. Там она зашла за барную стойку, достала бутылку с шампанским.

— Думаю папа не был бы против — девушка отчаянно покраснела — Твой успех надо отметить.

С этой идеей я был согласен на 100 %.

Бонита села в кресло, и я очень аккуратно начал открывать бутылку. Пробка выскочила с громким хлопком и полетела по подвалу, но все получилось без пены и проливов, так что я записал это как успех. Я налил шампанское в бокалы, которые нашел висящими над баром, и поставил бутылку в очень удобную подставку у края.

Мы чокнулись бокалами и выпили.

— Ну, за тебя! — сказала Бонита — Ты оказывается, очень талантливый.

Угу, спаиваю и развращаю шестнадцатилетнюю девицу. Впрочем, никаких угрызений совести я не испытывал — Бонька как та Мэгги, из рассказа, сама выпрыгивает из трусов.

— Твое здоровье, — подруга призывно улыбнулась, сарафан на ее бедрах слегка задрался. Я посмотрел на ее коленки, налил себе еще.

— Как бы мне не пролить шампанское на сарафан…есть идеи?

— Одна уже пришла на ум.

— Я так и думала. Подержи, — я взял ее бокал в левую руку, Бонита поднялась в кресле и стянула с себя сарафан. Теперь она сидела передо мной в нижнем белье — Так лучше?

— Ну, если ты что-нибудь прольешь, дай мне знать, и может быть, я слизну, — предложил я.

Она щелкнула застежкой бюстгальтера, он упал ей на колени. Я тяжело сглотнул слюну — две красивые груди призывно закачались прямо просясь мне в руки.

Бонита окунула палец в бокал, и затем провела им по своему правому соску. Это точно моя одноклассница, которая вчера лишилась девственности??

Я уже не мог терпеть и набросился на нее.

— Почему от тебя пахнет алкоголем? И где ты шлялся?!?

Пробраться обратно домой инкогнито не удалось. На входе меня поймала разгневанная мать, устроила скандал. Его наблюдала вся семья и даже некоторые соседи. Особенно бесил ухмыляющийся Дэвид. Понятно, кто меня заложил. Ну подожди, стукачек!

— Гулял с друзьями! — вызывающе ответил я.

— Сейчас же к себе! И сиди там — завтра я отведу тебя к нашему священнику.

Пиздец! Попа мне еще не хватало. Не получилось с психологом, решили зайти с другой стороны?

Утро воскресения было отстойным. Уолши оказались лютеранами — кроме службы мне нужно было теперь посещать воскресную школу. Хуже всего то, что в своей прошлой жизни, я утратил свою веру. Я увидел и познал слишком много человеческого греха, чтобы верить в религию, вообще любую религию. Но мои новые родные, тем не менее, были прилежными верующими и в приказном порядке постановили ходить мне теперь в воскресную школу и на причастия.

Честно говоря, церковь святого Павла была неплохим местом. Мои опасения насчет пастора не оправдались. Священник Уоррен Нидхэм был сам молод и легко сходился с молодежью. Он был женат, и судя по разговорам прихожан, растил пару приемных детей. При церкви была активная программа для подростков, а пастырь Джо обожал каноэ и кемпинг. Сходу пообещал водить нас в походы.

Само причастие меня не сильно напрягло. Лютеране причащались лишь раз в месяц. Когда мы пришли, пастор Уоррен спросил: хочу ли я быть мальчиком у алтаря, но я ответил, что «Только если меня поставят ответственным за вино». Пастор и папа посмеялись надо мной, но мама надулась.

В понедельник, в школе, миссис Бэккли попросила меня остаться после уроков. Она лишь коротко спросила могу ли я встретить её в классе во время ланча. Это показалось мне хорошим знаком. Если бы ответом было «нет», то она бы так и сказала.

К ланчу я зашел в кафетерий, но не купил там ничего кроме пары яблок и засунул одно в карман. Второе я съел по пути в класс Миссис Бэккли. Она сидела у себя за столом и проверяла тесты, когда я постучался и вошел. Она положила работу и подняла свой взгляд вверх.

— Хватай стул и садись, — она указала на тот, что стоял около парты.

— Да, мэм! — я сел и уставился на неё!

Она с интересом посмотрела на меня.

— Дай мне убедиться, что я правильно тебя понимаю. Ты хочешь пройти всю алгебру — одним махом в этом году? А затем взять дополнительный предмет? Верно? — я кивнул, а она продолжила, — Зачем? Что тебя на это натолкнуло? Должна сказать, что оценки у тебя предельно средние. С чего ты решил, что у тебя это получится?

— Я просто решил перестать дурачиться и сделать со своей жизнью что-то полезное. Перестать тратить время.

— Это не просто «перестать тратить время». Два курса алгебры в один год… это куда больше. А в следующем году?

— Да нет, я решил, что если пойду туда и расскажу о том, что мне удалось провернуть, у них не будет ни единой причины не дать мне заниматься там независимо. Я знаю, что у них есть студенты, что уже впереди программы, даже в университете берут некоторые курсы для двойного кредита по предметам. Я тоже так хочу — объявил я.

— Ну! — она отклонилась в стуле и уставилась на меня на секунду, — Что тебя на это натолкнуло? Родители сказали сделать это?

Я уставился на неё. Да какая разница?

— Мои родители? Они даже не знают об этом!

— Ты с ними не говорил?

— Боже нет! Будет куда проще, если я просто поставлю их об этом в известность «пост фактум». Хотя и должен признать, что мама будет в восторге. Наконец-то реализую свой потенциал. А что?

Она закатила глаза.

— Так серьезно, к чему всё это? Как-то связано с твоей дракой? — мои глаза раскрылись от удивления, — Думаешь, что так сможешь уйти отсюда на год раньше и сбежать от задир?

Я пожал плечами.

— Думаю, Большой Билл и Вонючка Стэн сюда больше не вернутся. Но дело не в них. Я хочу контролировать свою жизнь. До недавних пор все и вся говорили мне что и как делать. Ну уж нет! Я хочу сам всем управлять. Вы поможете мне, или нет?

— Только один шанс. Не больше часа времени и никаких поблажек при оценивании. Не появишься, по любой причине, и всё. Договорились?

Я протянул руку.

— Да, мэм! Нам нужно плюнуть на руки, чтобы сделка была официальной?

Она рассмеялась и просто взяла меня за руку.

— Я думаю, мы сможем обойтись без этого.

Я встал и вышел, вытаскивая моё второе яблоко и поедая его по пути на следующий урок. Я ничего не сказал ни одноклассникам, ни родителям в тот вечер. Пока со всем не разберусь, куда проще держать их в неведении. Читаю я быстро — навык еще с прошлой жизни — думаю, пройду учебник алгебры за ночь. Основные темы, формулы.

Если выгорит с этим курсом — повторю с другими. С немецким придется повозиться, но география, история и другие предметы особого труда мне не доставят.

Тест представлял собой пятьдесят примеров, равномерно размазанных по всей книге. Я закончил минут за сорок пять, хоть и два раза просил о помощи, не особо понимая чего от меня хотят в примере. Я передал бумагу Миссис Бэккли и уселся на своё место.

— Так, хорошие новости, или плохие, а? — спросила она.

Я кивнул, во рту пересохло.

— Так, посмотрим, — она вытащила ответы из кейса и оценивала мои тесты, пока я томился в ожидании. Женщина использовала красную ручку и при каждой пометке на бумаге мое сердце слегка екало. Очевидно было, что исправлений куда больше, чем было допустимо. Наконец-то она отложила свою ручку и уселась, чтобы одарить меня взглядом полным любопытства. Учительница безо всяких слов передала мне лист.

Мои нервы были на пределе, когда я глянул на ответы. 97! Я уставился на балл, а затем на неё. Не идеально. Достаточно ли хорошо?

— Я написала тест сложнее, чем те, чтобы я дала обычному классу… ты сдал его на пять с плюсом! — произнесла она.

— Этого хватит? — что было сил выдавил я из себя.

— Хватит? Да, вне всякого сомнения! Если ты всё еще намерен провернуть то, что у тебя на уме — я помогу!

Я победно улыбнулся, откинулся на стуле. Похоже, я смогу закончить школу экстерном.

Миссис Бэккли сказала мне идти домой и как следует приготовиться. Мне нужно обсудить ситуацию с родителями, а затем встретиться с ней и администрацией, чтобы получить разрешение. Еще она собиралась поговорить с другими преподавателями. Я мысленно потер руки — реклама в учительской мне не повредит.

В четверг Миссис Бэккли осведомила меня о том, что все устроено и встреча с мистером Баттерфилдом произойдет после школы в понедельник. Нужно, чтобы хотя бы один мой родитель был там к четырем.

За ужином я спросил, смогут ли они прийти. Результаты были предсказуемы. Папа хотел знать, что я натворил в этот раз, а мама — наказан ли я.

— Ваша вера в меня просто поражает! — ответил я, что повлекло за собой злобные крики про то, что я не слежу за своим языком и огрызаюсь. Но был и прогресс. В этот раз обошлось без рукоприкладства. Мэри просто смотрела в непонимании. Дэвид же высказал мнение, что меня настигло, наконец, наказание за драку. Было достаточно мерзко, чтобы я пожаловался отцу о том, как же сильно брат действует мне на нервы. Папа сказал оставить брата в покое, но и Дэвиду досталось.

Мама потребовала объяснений по поводу встречи, и я честно сказал ей, что дело касается получения разрешения на дополнительные уроки. Больше я ничего не говорил, просто добавил, что в понедельник все станет ясно.

Я продолжал бегать каждое утро, всегда захватывая с собой мастифа, и теперь делал по три круга вокруг района. Однажды, я попросил папу проехаться со мной и мы, воспользовавшись одометром, измерили расстояние. Оказалось почти две мили. К концу последнего круга в боку закололо и я перешел на шаг. Папа это заметил, а еще то, что я начал тягать кирпичи у нас в гараже, и спросил хочу ли я набор настоящих гантелей к окончанию 10-го класса. Разумеется, я согласился.

Дэвид раздражал меня всё сильнее и сильнее. Он ругался со мной во время каждого обеда, подстраивал каверзы. Один раз, когда меня не было, вломился ко мне в комнату, перевернул там все. Хорошо, что купленные тайком презервативы для встреч с Бонитой, я хранил в дупле в дереве во дворе. Представляю какой скандал бы подняла мама, если стукач ей пожаловался.

Кроме того Дэвид перевел стрелки на моем будильнике, так что каждый вечер мне теперь приходилось проверять все настройки.

Пришлось провести с «братцем» воспитательную беседу. Ночью, перед самым рассветом, я тихонько зашел в его комнату и привязал спящего к ножкам кровати веревкой. Сел сверху, накрыл лицо подушкой. Дэвид проснулся, задергался. Я посчитал про себя до тридцати, отпустил подушку. Братик забрал воздух в легкие чтобы закричать и тут я еще раз его накрыл подушкой, навалился сверху. Досчитал до шестидесяти. Тут главное не передержать, а то будет на выходе труп. Дэвид подо мной, кажется даже грыз наволочку.

— Будешь молчать? — я чуть сдвинул подушку, освободил нос. Глаза у братика здорово так вылезли, даже лопнуло несколько сосудов — Мигни два раза.

Парень мигнул. Я убрал подушку. Дэвид задышал, ожил.

— Вот как мы поступим — я отвесил пощечину брату, чтобы привести его в себя — Если ты нажалуешься родакам, я буду отрицать, скажу, что ты все придумал. И следующим вечером тебя еще разок навещу. Ты этого хочешь?

Дэвид замотал головой.

— Тогда отъебись от меня! Будешь доставать — урою тебя скотину, богом клянусь!

Я соскочил с постели, отвязал Дэвиду одну руку. Дальше сам справится. После чего со спокойной душой отправился на утреннюю пробежку.

В последний понедельник июня я шлялся по библиотеке после школы, в ожидании назначенного для приезда родителей времени. Она всегда была открыта допоздна для тех учащихся, что делают там домашнее задание. Мама Бониты перевелась в дневную смену — мой праздник члена закончился. Нам с подругой банально было негде уединиться. И я от этого страдал. Бонита страдала еще сильнее.

В четыре я встретил родителей в лобби и мы пошли в офис, где нас уже ждали миссис Бэккли и мистер Баттерфилд, а также незнакомая мне пожилая женщина.

Баттерфилд с непонятной гримасой на лице указал на меня и спросил миссис Бэкккли.

— Вы о нем говорили? — у меня на душе стало тепло. Запомнил!

— Почему бы нам всем не присесть, — ответила она и повела всех в учительскую, мы расселись вокруг стола.

— Вы в ответе за это, — гадко ответил он, — Сам я думаю, что это всё ошибка.

Родители ничего не понимали, но злились все сильнее и сильнее. Миссис Бэккли взяла слово. Обернувшись ко мне, она спросила:

— Ты объяснял свой план родителям?

— Нет, просто сказал, что дело связано с дополнительными занятиями. И всё.

Она кивнула и повернулась к предкам.

— Начнем с самого начала. На прошлой неделе, Питер подошел ко мне и спросил, может ли он пройти оба курса алгебры за этот год. Когда я спросила зачем ему это, он ответил, что хочет сдать некоторые предметы экстерном.

Родители на меня вытаращились. Это я еще не говорил учителям, что я всю школу хочу закончить экстерном.

— Потому я позвала сюда Мисси Роджерс, нашего психолога.

Миссис Роджерс поздоровалась с моими родителями. Это всё звучало очень странно для них. Они попытались расспросить меня, что я задумал, но лишь перебивали друг друга. Наконец-то миссис Бэккли остановила их.

— Дайте мне закончить. Моя первая реакция была такой же, как и у вас. Безумная идея, но я поговорила с Питером и он был настроен серьезно. Мы заключили сделку. Я дам ему тест, который у всех остальных будет только осенью. Один шанс. Либо он сдает и я смотрю, что могу сделать, либо не сдает и забывает об этой идее.

Она глубоко вдохнула, родители все смотрели на нас.

— Он получил 97 баллов из 100. Половину материала мы даже не проходили. Думаю, что могла бы дать ему финальный тест года и он всё равно бы справился. Похоже… он одаренный в плане математики.

Ага, а еще физики, химии, истории, географии… Бог ты мой, до чего же дебильная школа в Америке… Я тяжело вздохнул.

Зато наконец-то мать посмотрела на меня взглядом, в котором было нечто напоминающее гордость. У меня это вызвало отвращение. Она будет довольна мной, только если я гений? Хороший человек, но похоже так себе родитель.

Самый правильный вопрос задал Боб:

— Так в чем твой интерес? Хочешь побыстрее закончить школу.

— И поступить в колледж — закончил я за него мысль.

Остальные посмотрели на меня с любопытством. Родители, будто я вырос на голову, миссис Бэккли, как на новую игрушку, а миссис Роджерс, как на потенциальный научный эксперимент. Хуже всех был мистер Баттерфилд. Он смотрел на меня с презрительным пренебрежением.

— С чего ты взял, что вообще сможешь это сделать?

Я посмотрел на него не менее презрительно.

— Потому что в отличии от Вас, я знаю, какой у меня IQ, и подозреваю, что он будет повыше Вашего.

Родители были в ужасе, учителя тоже открыли рот.

— Да как ты смеешь! — заорал Баттерфилд — Я запрещаю! Встреча окончена! Выметайтесь!

Я остался на своем месте.

— На основании чего? Неспособность пройти курс? Такие вещи можно протестировать, а на отказ в тесте можно подать легальный иск, который Вы проиграете. У меня в кошельке визитка знакомого вам уже адвоката, мне позвонить?

Воспоминания о мистере Штайнмайер заставили принципала невнятно пробормотать, повернувшись к миссис Роджерс:

— Этот парень, настоящая, головная боль!

Психолог пристально на меня посмотрела и спросила:

— В своё время Эйнштейна тоже считали головной болью. Тебя можно вытерпеть или нет, головная боль?

— И да, и нет. Но я бы не сравнивал себя с Эйнштейном, это слишком претенциозно даже для меня, — произнес я с улыбкой.

На этом наша встреча закончилась и мы откланялись. Всю дорогу назад домой родители пытали меня насчет моих планов. Я умело соскакивал с темы — своих планов я еще не знал. Что я знал точно — учиться в школе еще два года я совсем не хочу. Наконец, родители поняли, что от меня добиться ничего конкретного не получится и переключились на свою новую головную боль — Дэвида. Парень стал замкнутым и скрытным.

— Питер, ты не знаешь, что с Дэвидом? — между делом поинтересовалась у меня мать — Вы много конфликтовали, но сейчас он перестал на тебя обращать внимание.

— И слава богу — пожал плечами я, вылезая из машины — Может у нас в семье наконец, наступит мир?

В последний день учебы, решился вопрос с Вонючкой Стэном и Большим Билли. К нам домой пришел мистер Штайнмайер. Дэвида и Мэри отправили по своим комнатам, а я уместился в гостиной вместе с родителями. Встреча получилась короткой.

— Все произошло, как ты и говорил — кивнул мне адвокат — Родители подростков пошли на мировую.

Штайнмайер раскрыл кейс и вытащил чек на двенадцать тысяч долларов.

Это были очень приличные деньги. Папа ничего мне не сказал, но похоже он в год зарабатывал меньше. А он был одним из старших инженеров в строительной компании. За такие деньги я мог оплатить четыре года в любом из колледжей, даже в Гарварде.

Мама же внезапно решила положить деньги на семейный счет.

— Думаю, будет лучше, если их перечислят на мой счет, — объявил я.

— Не глупи. Никто не даст тебе таких денег. Это на будущее, — сказала она.

Штайнмайер поднял бровь услышав это, но я лишь спокойно ответил.

— На чеке написано моё имя, не ваши. Я ничего не имею против того, чтобы положить их на сберегательный счет… но он будет открыт на моё имя.

— Нет, никогда! — Клер злобно глянула на отца, — Ты так и будешь сидеть? Он же просто потратит все деньги!

Папа не согласился. Вместо этого он посмотрел на меня и спросил:

— Что у тебя на уме? Выкладывай.

— Ну, сберегательный счет неплохое начало, но я знаю, что могу получить куда больше благодаря игре на бирже. Фондовые рынки в целом в течение большей части последнего десятилетия в среднем приносили где-то около девяти-десяти процентов дохода, что выше сберегательного счета. Если я сохраню эти деньги на будущее, я должен заставить их работать на меня.

Мама продолжала буйствовать, пока папа и мистер Штайнер хвалили меня.

— Клер, успокойся, он прав.

Мать притихла, без особой любезности, затем отец добавил.

— Есть какие-то конкретные идеи?

У меня были кое-какие мысли, но я просто сказал:

— Ничего такого. Возможно товарные активы, возможно валютные рынки.

Это озадачило их. Штайнмайер влез в разговор и спросил:

— Товары? Как пшеница или замороженный апельсиновый сок?

— Скорее нефть.

— Нефть!?

— Да ты с ума сошел! — заявил отец.

Я ухмыльнулся, пришло время применить мои математические навыки.

— Безумный, но хитрый. Вы хотели знать, что могут математики? Вот вам пример того, как теория вероятности вяжется с финансовым анализом.

— О чем ты, черт подери, говоришь? — спросил мой ошарашенный папа.

Адвокат, однако, перебил его.

— Я бы выслушал. Он был прав насчет исков, в конце концов. Продолжай, Питер.

Я улыбнулся.

— Так, я правильно говорю — арабы ненавидят евреев, верно?

— Арабы и евреи? О чем ты, во имя господа, говоришь?

Клер попыталась отвесить мне подзатыльник, но я увернулся, поднял руку:

— Следите за мыслью. Арабы ненавидят евреев. Это факт. За последние двадцать лет у них было три войны. Первая в 1948, вторая в 1956, третья в прошлом году.

— Да, и во всех трёх арабам подали их же головы на блюдечке! — отметил Штайнмайер.

— Это так, но разве теперь они друзья? Или вы согласны, что эти ребята друг друга от всей души ненавидят?

— Верно.

Я продолжил.

— Хорошо, давайте применим теорию вероятности. С 1948 по 1956 год — прошло 8 лет. С 1956 по 1967 год — 11 лет. Средний интервал между войнами составляет 9,5 лет. Вы со мной? — отец и мистер Штайнер кивнули. Мама была полностью потеряна и недоверчиво уставилась на меня, — Итак, ради простоты, скажем, они в мире по 10 лет. Это означает, что шансы на войну в любом конкретном году составляют 10 процентов. Как только вы определитесь с вероятностью войны, можно применить теорию вероятностей к последующим действиям.

— Продолжай, — сказал юрист.

— Если мы предположим, что в любой год вероятность войны — 10 %, то вероятность её избежания — 90 %. Значит сейчас, год спустя, у нас был шанс 90 % избежать войны на Ближнем востоке.

— Которой не было, — сказал папа.

— Верно. Значит какие шансы на избежание войны в следующем год?

— Как ты и сказал 90 %.

— А спустя год? — надавил я.

— 90 %, как ты и говорил! А что, разве нет?

— Шансы избежать войны в течение двух лет подряд составляют 90 % из 90 % или только 81 %. Шансы избежать войны в течение трех лет подряд — 90 % из 90 % из 90 % или примерно 73 %. Четыре года выйдет 64 %, пять лет — менее 60 %, и через шесть лет мы едва сможем добиться пятидесяти пяти шансов не застать еще одну войну между Израилем и его соседями.

Математика всегда была моим сильным местом. Считать я любил, особенно деньги. Которые в прошлой жизни так и липли ко мне.

— Значит… к 1973-му вероятность новой войны в Израиле составляет пятьдесят на пятьдесят? — спросил папа.

— Именно.

— Хорошо, но что теперь?

— Оставляя в стороне другие разногласия, чернозадые, вероятно, снова проиграют, как и в любой войне, в которой они принимали участие раньше.

— Следи за языком — проворчала Клер, которая явно не понимала о чем я говорю.

— И, как и в любой другой войне, они будут обвинять всех, кроме самих себя, в частности, Соединенные Штаты и Западную Европу. В последний раз, когда у них была война, они захватили Суэцкий канал, но теперь что они могут сделать? Что есть ценного у арабов?

Внезапно в головах мужчин что-то щелкнуло! Будто одно целое, они пробормотали дружно: «Нефть!».

— Точно. Что произойдет в следующий раз, когда арабы станут дерзкими и решат навалять Израилю? Мы уже знаем, что это произойдет в ближайшие пять-десять лет, и мы уже знаем, что евреи покажут им где раки зимуют. Единственное, что могут сделать арабы, — это перекрыть краны. Цены на нефть взлетят до небес. Я заработаю кучу денег.

— Ну, мы будем качать её здесь. В Техасе и Оклахоме много нефти — цены упадут, — запротестовал Штайнмайер.

— Это так не работает. Нефтяные источники нельзя открыть и закрыть как водопроводные краны. Пап, ты ведь инженер, и знаешь, что это не так просто.

Боб задумчиво посмотрел и медленно ответил.

— Ну, это не моя специальность, но он прав. К тому же, мы добываем её у арабов, потому что это дешевле, чем бурить здесь.

— Ну, тогда перейдем на уголь или еще что… — продолжал Штайнмайер.

— Нельзя жечь уголь на нефтяных заводах. Для этого придется потратить целое состояние и шесть месяцев просто перенастраивать их. Насколько мне известно, — ответил отец.

— И машину углем не заправить. Что случится, когда бензин начнет стоит не 28 центов за галлон, а доллар или даже больше?

— Правительство ни за что такого не допустит!

— Я не знаю… прокомментировал папа. Это безумно, но имеет смысл.

— Я просто говорю, что если вложиться в биржу, а не в банк, то я заработаю куда больше, чем сколько бы они мне потом не выплатили на процентах. Может случиться огромное количество событий, что повлияет на биржи, акции и компании. Но не будешь играть — не узнаешь.

— Так вот чего ты хочешь? Стать биржевиком?

— Я посмеялся. Это невероятно скучная работа!

Мама решила показать зубы.

— Ты правда собираешься разрешить ему провернуть этот безумный план? Играть на войнах и убийствах? Боб, я против!

— Клер, успокойся. Давай дадим парню шанс.

Первый день каникул начался со скандала. К нам в дом заявилась мама Бониты. Жгучая красотка лет тридцати пяти, с высокой грудью, точеной шеей. Тоже мексиканка, только с какими-то явно примесями. Волосы у нее были не совсем черные, глаза так и вовсе необычные, зеленые.

Одета она была вызывающе — большое декольте красного платья, высокие каблуки.

— Ваш сынок лишил невинности мою дочку! — сходу закричала мамаша.

— Анхелина!! — мама уронила стакан с водой на пол, он разбился. Мы с братом и сестрой бросились собирать осколки по всей гостиной, мама схватилась за сердце — Что ты такое говоришь?!

Отец тоже подскочил из кресла, наставил на меня палец — Питер!!

— Чпокнул Бонитку?? — Дэвид открыл рот в удивлении.

— Следи за языком! — мама набросилась на брата, потом разогнала всех по комнатам, усадила Анхелину в кресло. Меня поставили столбом перед двумя женщинами. Предполагалось, что я буду виниться, ерзать ножкой. Я же разглядывал буфера мамаши. От моего взгляда она покраснела, сама заерзала.

— Убираюсь я в комнате дочки — начала рассказывать Анхелина — Смотрю, у нее мишка Тедди шуршит как-то странно. И на спине игрушки такая небольшая дырочка. Я залезаю туда, а там….

Мамаша выкладывает на стол презервативы.

Клер охает, отец крякает.

А презики то не мои! У меня Дюрекс, а это какие-то ноунеймы, в желтой упаковке. Подруга подготовилась к свиданию со мной? Проявила глупую инициативу и попалась.

— Я беру Бониту за ухо — продолжает Анхелина — Она сначала конечно, упиралась. Но потом все рассказала.

— Питер! — мама была в ауте — Как ты мог?!?

— Она беременна? — коротко спросил Боб, грозно поглядывая на меня.

— Слава Богу нет! — отчеканила Анхелина — У нее месячные.

— Что будем делать? — из глаз мамы полились слезы.

Интересно, какой сейчас возраст согласия в Штатах? Вряд ли меня посадят — я сам несовершеннолетний еще. Но проблемы устроить могут.

— Будем жениться — тяжело вздохнул я, возводя глаза в потолок — Наверное, надо будет получить специальное разрешение в муниципалитете….

Родители обеспокоенно переглянулись. Даже Анхелина заколебалась.

— Да он же издевается над нами! — первым сообразил Боб — А ну марш с свою комнату и не выходи из нее без разрешения. Ты под домашним арестом!

Я пожал плечами, не оглядываясь, начал подниматься по лестнице. На верхней площадке притаился ухмыляющийся Дэвид.

— Подслушиваешь, мудила? — поинтересовался я.

— Иди нахуй — огрызнулся братик, вильнув взглядом. Я сжал кулаки, подступил ближе. Выглядело это комично — я был на полголовы ниже Дэвида. Но тот испугался. Белки его глаз были все еще красными из-за лопнувших сосудов. Дэвид насупился, отступил в свою комнату.

Спустя три часа ко мне пришел отец.

— Собирайся — хмуро произнес Боб — Поехали.

— Куда? Вы решили меня наказать?

— Обсуждали с матерью. Она хотела отдать тебя в военный скаутский лагерь. Анхелина тоже требовала наказания.

— И что?

— Откупились деньгами. Твоими! — Боб наставил на меня палец — У тебя теперь не двенадцать тысяч долларов, а шесть.

Ебанная Америка! От всего можно откупиться деньгами… Шести штук тоже было жалко.

— И куда же мы тогда едем?

— К моему брокеру. Тебя надо занять чем-то. Иначе не пройдет пару месяцев и к нам заявится новая мамаша испорченной тобой девицы.

Ага, значит военный лагерь отменяется.

— Как зовут твоего брокера? — спросил я.

— Билл Хардести, но для тебя мистер Хардести, — ответил он.

— За шесть штук он разрешит мне звать себя Биллом.

Папа фыркнул и сказал мне не испытывать удачу.

В лобби финансовой конторы собрались все брокерские стереотипы: белые, средних лет, седеющие виски, идеальные улыбки и прически, будто каждый из них сошел с рекламы тридцатилетнего виски. Все, кроме одного, молодой девушки блондинки, которой едва исполнилось двадцать. Сейчас были шестидесятые, так что, я полагаю, она была женщиной статуса, нанятой не за мозги, а за внешний вид. «Ты просто ходи туда-сюда». Вероятно ей приходилось отбиваться от полчищ престарелых брокеров каждый день. Забавно, но я заметил её имя и глянул на доску с меловыми пометками о продажах. Имя Хардести казалось самым важным, но Мелиссе Тэлмэдж там было уделено неприлично много места.

Секретарша на рецепшене ответила на звонок и положила трубку, встав, она попросила нас следовать за ней и повела по холлу наполненному офисными кабинками. Проходя по нему, я заметил офис Мелиссы Тэлмедж, за несколько метров до Хардести.

Мне нравилось идти за девушкой с рецепшена. Она хорошо выглядела и носила короткую юбку на длинных каблуках. Самая лучшая часть шестидесятых — изобретение мини-юбок! К тому же, женщинам сейчас запрещается носить брюки — это считается нарушением дресс-кода.

Когда мы вошли в его офис, Хардести поднялся.

— Спасибо, дорогуша, я очень признателен — он сопроводил свои слова шлепком по тугой попке секретарши.

Спустя сорок лет ему бы за такое отвесили оплеуху и подали в суд, но не сейчас. Девушка только взвизгнула, выбежала прочь. Мужчина поздоровался, с интересом меня рассматривая. Папа сел на кресло у стола, а меня усадили на небольшой стул в углу комнаты.

— Рад тебя видеть, Боб. Я получил сообщение, что ты придешь… но не совсем понял о чем ты говорил. Как я могу помочь?

— Вообще-то, все дело в моем сыне. Это мой младший, Питер. Он хотел бы открыть счет.

В первый раз Хардести посмотрел на меня с примесью чего-то кроме полной безразличности. Он улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы протянуть мне руку.

— Ну, я считаю, что это великолепно, Питер! Хочешь посмотреть как делается бизнес, да? — Он тут же обратился к моему отцу и заговорил с ним, — Мы говорим о недельном депозите? Десять или двадцать долларов? Или небольшой вклад? У вас есть хоть сколько-нибудь серьезная сумма?

Я прочистил горло, папа улыбнулся и сказал:

— Спросите у него, это его деньги.

Хардести любопытно посмотрел на меня.

— Правда? Что у тебя на уме, сынок?

— Какой долю акций ITT можно купить за шесть тысяч долларов? Какой у вас процент по маржинальному кредиту? — спросил я.

Хардести посмотрел на меня и моргнул, затем повернулся к отцу.

— Мне нужно все проверить, Чарли. Мне не кажется, что это выгорит. Гораздо лучше будет, если мы инвестируем деньги в смешанный фонд акций, как мы уже делали несколько лет.

— Это не мои деньги, это его деньги, — Боб указал на меня пальцем.

Хардести странно глянул на меня.

— Ты хочешь долю в ITT? Не стоит! Тебе лучше вложиться в смешанные фонды валютного рынка. Вот, давай я покажу брошюру и объясню как всё работает, — он не мог бы стать более снисходительным и заботливым, даже если бы захотел.

— Я хочу акции с плечом, потом возможно хотел бы заниматься торговлей опционов, как вариант. И пут и колл, возможно короткие сделки, — ответил я, — Проблемы?

Хардести все смотрел на моего отца.

— Боб, что происходит? Это какая-то шутка?

Даже папу это уже начало немного злить.

— Билл, я тебе уже сказал. Это его деньги. У парня в кармане чек на шесть штук.

Я с тяжелым вздохом вытащил из кармана платежный документ, показал его брокеру. Дороговато мне обошлось потрахаться с Бонькой.

— Мистер Хардести. Я собираюсь стать активным трейдером. Вы будете проводить сделки, которые меня заинтересуют, или нет?

— Ну, думаю да… но всё нужно будет согласовать с твоим отцом….

— Я встал. Хорошо, пап. Это не сработает, — я впихнул чек обратно в карман и вышел в коридор. Позади раздались причитания Хардести по поводу того, о чем вообще думал отец.

Я шлялся по коридору и увидел милую Мисс Тэлмедж за своим рабочим столом. Кабинет был куда меньше, чем у Хардести. Она заканчивала телефонный разговор, когда увидела меня.

— Есть минутка? — спросил я.

Девушка с интересом глянула на меня и пригласила войти.

— Чем я могу помочь?

Я сел на кресло около её стола.

— В списке брокеров месяца вы на втором месте. Верно?

Она улыбнулась.

— Да, а что?

Я положил чек на её стол.

— Правда ли, что второй номер всегда старается сильнее?

Это был слоган аренды машин Avis, что я видел на билборде пока мы ехали в офис брокера.

Она глянула на чек, а затем на меня.

— Да, определенно, правда. Кто вы и что хотите?

— Прошу простить меня за то, что не представился. Меня зовут Питер Уолш и я хочу открыть брокерский счет.

— Правда? Вы? Но вы слишком молоды для такого, вам так не кажется?

Я мягко улыбнулся.

— Готов поспорить, что вы это тоже не раз слышали.

Она хихикнула, поправила прядь светлых волос. Я поразглядывал девушку — узкая юбка-карандаш, белая блузка. Грудь небольшая, скорее двойка. На узком лице — умелый макияж.

— Верно подметили. Вы серьезно?

— Абсолютно. А вы?

— И да, и нет, — сказала девушка, — Вы слишком молоды, чтобы открывать счет. До восемнадцати это невозможно, взрослый тоже должен числиться на счете.

— Всё уже устроено.

Из коридора была слышна ругань моего отца с Хардести, в процессе моих поисков. Я слегка поднял тон.

— Сюда, пап!

Отец просунул голову в дверной проем.

— Вот ты где! А я думал, мы уходим.

Я указал на мисс Тэлмэдж.

— Она номер два и будет стараться сильнее. Пап, это мисс Тэлмэдж. Мисс Тэлмэдж, это мой отец — Боб Уолш.

— Приятно познакомиться, — сказала она.

В дверь заглянул Хардести.

— Боб нельзя вот так взять и….

— Можно, Билл, можно — отец усмехнулся, потрепал меня по голове — Они уже столковались. Правда, мисс Тэлмэдж?

Мисс Тэлмэдж моргнула и произнесла:

— Ну, это было весело. Вы двое абсолютно серьезно, насчет всего этого?

Хардести пожал плечами, как бы соглашаясь, вышел.

Я же уселся за стол мисс Тэлмэдж и объяснил ей свои планы. Она кивала и соглашалась со всем. В один момент девушка глянула на моего отца и спросила устраивает ли всё его. Он ответил да, она вытащила какие-то бумаги и спустя пятнадцать минут у девушки был чек, а у меня — счет и коды для сделок на бирже по телефону.

По возвращению домой меня ждал приятный сюрприз.

— Питер, привет!

В нашей гостиной сидела соседка — моя одноклассница по имени Ширли Толбот. Это была уже полностью оформившаяся брюнетка лет 17-ти. Она носила короткие юбки, топики и была очень популярна в школе.

Рядом сидела мрачная мама. Она поила Ширли чаем и вела светскую беседу. Похоже беседа ей не доставляла удовольствие.

— Питер, ты же можешь мне помочь с проектом?

Ширли сразу взяла быка за рога.

— Я вас оставлю — мама поднялась, оправила юбку — Питер! Я за тобой слежу! Помни об этом!

Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Я послушно покивал:

— Что за проект?

— Ну, ты ведь знаешь, нам на лето задали проект для научной выставки.

Технически выставка была опциональной, но участие здорово помогало будущим школьным оценкам.

Девушка скорчила просительную гримаску:

— Мне ничего в голову не приходит!

И тут же быстро подошла ко мне ближе, прошептала:

— Это правда про вас с Бонитой?

— Ложь! — на автомате ответил я, размышляя как поддержать подругу. Она сейчас под домашним арестом, но если пробраться ночью… Что-то меня понесло не в ту степь. Еще одного «залета» с Бонькой родители мне не простят — мигом окажусь в подростковом военном лагере.

— Я так и подумала, что вранье — Ширли слегка кокетливо глянула на меня, — Ну, я вот думала… мы ведь можем делать проект в команде….

Я уставился на неё. Какая неожиданность! Сегодня мисс Толбот была одета весьма целомудренно — длинная черная юбка, кремовая блузка без выреза. Подготовилась к встрече с моей мамой?

— Хочешь быть со мной в команде? Почему?

— Боже, Питер! Ну, ты ведь такой умный. Отличник!

Я задумчиво глянул на неё.

— Да? И что я с этого поимею?

— Ты о чем?

Кокетливая гримаска превратилась в раздраженную. Сама мысль о том, что кто-то не положит свою жизнь лишь бы Ширли была в ее команде, казалась девушке какой-то внеземной.

— Ну, раз уж у нас команда, то что ты можешь в неё привнести? — ответил я.

На её лице появилось смущение. Сама эта мысль убивает девушку, сейчас у неё предсмертная агония.

— Нуууу..

Я снимаю её с крючка.

— Послушай, я подумаю над этим. Поговорю с тобой завтра, лады?

— Спасибо, Питер, ты просто душка! — сказала она и поцеловала меня в щечку! Девушка ушла, а остаток дня я провел в размышлениях. Разработать проект для научного эксперимента было проще пареной репы. Но работать летом… С другой стороны, к Боните меня пустят не скоро, а решать половой вопрос надо. То, как смотрела на меня Ширли, и этот поцелуй… да, поцелуй меня заинтересовал. Уолшей нельзя купить — но можно взять в аренду! Я решил переговорить с ней.

К следующему утру, у меня было готово два плана. Первый — для случая, если я буду делать проект сам и второй — если мы будем работать как команда. Под присмотром мамы, я отправился в дом Ширли.

Нас встретила ее мамаша — худая «вобла» с «бабеттой» на голове. Явно недавно пришла из парикмахерской. Она сразу увела мать пить кофе, нас же посадили на заднем крыльце дома. Мы разглядывали кошку, развалившуюся на газоне и болтали.

в коридоре я попросил её подойти ко мне на ланче.

Обычно, она бы ни за что не хотела, чтобы её видели с задротом вроде меня, но сейчас девушка была готова пойти на это и согласилась.

— План таков. Мы выкурим кучу сигарет и соберем смолу. Затем измеряем её.

— Мы сделаем что?! Я не курю и начинать не собираюсь! — запротестовала Ширли, поправляя волосы. Она что была вместе с мамашей у парикмахера? Завивка явно была совсем свежая.

Я ухмыльнулся:

— Здорово! Я тоже. Ты не поняла, мы построим машину, которая будет курить их за нас! — я вытащил набросок и разложил его — Вот, смотри как это работает. Сначала создаем вакуумную помпу, затем присоединяем к ней пару фильтров и цепляем их к помпе. Она начинает затягивать воздух и дым проходит через фильтры. Затем собираем всё, что осталось.

Я водил пальцем по бумаге, показывая систему за системой. Шилли внимательно слушала.

Она медленно кивнула, и посмотрела на меня:

— И всё это с одной сигареты?

Я закачал головой:

— Нет, так не выйдет. В одной сигарете не так уж и много смолы. Нам нужно больше, куда больше.

— Сколько? Да и где нам их достать? Мы ещё недостаточно взрослые, чтобы нам их продали.

Я бы не был так уверен в последнем, так как видел пару ребят в школе, что уже курят. Призадумавшись, я ответил.

— Не уверен до конца, наверное несколько блоков, — она озадаченно на меня посмотрела.

— Кто-то из твоих родителей курит? — спросил я.

Она кивнула.

— Оба.

— Хорошо. В пачке двадцать сигарет, десять пачек в блоке. Что значит… две сотни сигарет в блоке. Пять блоков — тысяча сигарет.

— Много….

— Да, и нам нужны все. Я не знаю сколько смолы в сигарете, но в масштабе миллиграммов. Миллиграмм — это тысячная грамма, — объяснил я.

— Значит в тысяче сигарет… — она наморщила свой лобик. А я разглядывал ее коленки, виднеющиеся из под сарафана. Хорошие такие коленки, гладкие. Явно лучше, чем у Бониты. Ширли держала себя в форме.

— Тысяча миллиграмм, или один грамм. Мы ни за что не сможем разглядеть миллиграмм, но с граммом таких проблем не будет. А если в одной сигарете больше грамма, то всё становится еще легче, — я показал ей принцип работы фильтров, — Мы разберем их и соберем смолу химическим путем.

— Ты можешь это сделать? — спросила она.

— Мы можем это сделать, — ответил я. Она распахнула глаза, — Если мы работаем как команда, то я не буду делать всю работу сам. Тебе придется помогать. Или я представлю проект в одиночку.

Она медленно кивнула.

— Хм, ладно, но… что я могу сделать? Я ведь не такая умная, как ты! Как я смогу помочь?

Да, видимо Ширли планировала мило улыбаться и флиртовать пока этот глупый парень, Питер Уолш сделает всё за неё, ради наслаждения компанией. И через пять минут после того, как нам поставят оценку А, она исчезнет.

Я потянулся к ее креслу и положил свою ладонь поверх её коленки.

— Не переживай, об этом я тоже подумал. Ты очень сильно поможешь, — я слегка провел руку вверх по бедру.

— Ох? И как же? — девушка посмотрела на меня затуманенным взглядом.

Нужно успокоить жертву, показать ей, что никакой ловушки нет, это просто часть ландшафта. Я убрал руку.

— Ну, нам нужно место где мы все это устроим. Чтобы никто не лазил и ничего не портил.

— У тебя?

— У меня нельзя — я пожал плечами — Брат и сестра будут мешаться. Они наверняка полезут к нашему проекту, сломают или что-нибудь из него вытащат. А подвала в котором я бы мог его закрыть у нас нет.

— Ну, хорошо… у нас есть подвал. Можем устроить всё там, — сказала она, показывая пальчиком вниз. Ее взгляд сфокусировался в области моей ширинки! «Лед тронулся, господа присяжные заседатели!».

Я кивнул.

— Братик ничего не разобьет?

— Я единственный ребенок в семье. Кроме родителей с нами живет только кошка — девушка кивнула в сторону газона — А с ней мы как-нибудь справимся.

— Вот, ты уже помогаешь. Мы развернем лабораторию в твоем подвале, и выкурим там сигареты. Помоги с этим и попроси родителей купить блоки, а я займусь наукой. Ты умеешь печатать?

— Лучше, чем ты, Питер!

— Тогда напечатаешь нам финальный отчет. Обычное партнерство. Даже на самой выставке. Я буду всем видом изображать батана, а ты приоденешься и станешь там красивая. Мы не сможем проиграть!

— Я могу больше, чем просто быть красивой!

Моя рука снова легла на ее коленки.

— Я верю, и это твой шанс доказать это. В любом случае, ты в выигрыше!

— Да ну? — она не убрала мою руку.

Я улыбнулся.

— Ты всегда будешь красивой, а теперь еще и покажешь всем, что ты умная!

Она громко хихикнула и согласилась на мои условия.

Моя первая сделка на бирже сразу мне принесла больше 1200 долларов прибыли. Летом 68-го года начал рушиться золотой стандарт. Я регулярно покупал Уолл-стрит джорнэл и как только увидел, заметку о том, что у Федерального резерва США могут начаться проблемы с поставками желтого металла по обеспечению доллара — тут же купил фьючерсы на золото. Причем сделал это в кредит — брокер на мои шесть тысяч долларов предоставил мне плечо еще на 6 тысяч.

Мисс Тэлмэдж удивилась моей такой ушлости и как только я позвонил ей открыть еще одну позицию по золоту — вцепилась в меня как клещ:

— Питер, признавайся! У тебя есть инсайд.?

— Ага, от председателя ФРС..

Девушка засмеялась, но потом все-таки справилась с собой.

— Нет, я серьезно.

— Слушайте, это же простая логика. У нас проблемы во Вьетнаме, правда? Война затягивается.

— Ну допустим.

— Инфляция растет, европейские союзники недовольны. Вон французы требуют золота по обеспечению доллара. А если попросят арабы за нефть?

В трубке воцарилось долгое молчание.

На самом деле — все это были события будущего. Сейчас за унцию золота давали 35 баксов. Цены выросли всего на три доллара до 38 — детские слезы по сравнению с тем, что случится через несколько лет. Унция будет стоить под 600 долларов! Но об этом я разумеется, говорить мисс Тэлмэдж не стал.

— Ладно, я буду следить за тобой, Питер — наконец, произнесла девушка.

— Да ради бога — можете и сделки повторять, я не против.

— Нет, нет, у нас такое запрещено внутренними правилами!

Ой, какие мы правильные. Я только хрюкнул про себя — другие брокеры с Уолл-Стрит такими принципами озабочены явно не будут.

На волне биржевого успеха, в один из вечеров я попытал удачу с Бонитой. Тайком сбежал из комнаты, добрался до ее дома. Покидал камушки в окошко. Занавеска колыхнулась, но увы, никто так и не выглянул. Боится.

Что ж… Оставалась только Ширли. Но к ней нужен был другой подход. Белая девочка-припевочка с типа «принципами» и правильными родителями — это вам не отвязанная латиночка.

Моя стратегия соблазнения была медленной, но, скорее всего, успешной. Несколько наводящих вопросов и стало ясно, что Ширли знает о пестиках и тычинках куда больше, чем следовало бы в одиннадцатом классе. Насколько больше — я не знал, было решено, что эта тема достойна научного исследования не меньше, чем сигаретная смола.

— Значит… на следующей неделе нам нужно начать приготовления — объявил я ей на третьей встрече, которая тоже проходила под далеким, но присмотром мамаш — Мне надо отправиться в Тоусон Стэйт и сходить в тамошнюю библиотеку, а ты….

— Ты поедешь в колледж Тоусон Стэйт?! — спросила она широко раскрывая свои глаза.

— Ну, конечно. Нужно провести предварительные исследования.

— Вау!

Не знаю почему это её так удивило. Я пришел к выводу, что она была уверена в том, что только студенты могут туда ходить. Но правда была в том, что колледж находился в полукилометре от старшей школы Тоусона и многие школьники, как я заметил, спокойно ходили туда как ни в чем не бывало. Всё, что нужно — это ученическое удостоверение. Оно у меня было.

Я пожал плечами.

— Ничего такого. Я пойду туда завтра или послезавтра и выясню пару вещей. А тебе надо уболтать нашего школьного учителя, мистера Харли, дабы он разрешил нам взять вакуумную помпу. Я знаю, что она у них есть и нам нужно забрать её домой.

Она понимающе кивнула.

— Я знаю его домашний телефон. Если тот согласится, то я позвоню папе, он приедет сюда и мы затащим её в машину. Потом отнесем в подвал. Сколько нам нужно места?

Я снова пожал плечами.

— Не знаю. Мы не то чтобы строим что-то огромное.

Я измерил руками кусок земли два на два метра.

— Думаю вот на такой территории всё поместится. Если найдется старый стол или что-то в этом роде, то я уверен — нам хватит.

— Да, у нас есть старый обеденный стол в углу.

— Звучит идеально. Можем оттащить его от стены, чтобы свободно ходить вокруг. Мы построим лабораторию в подвале, прямо как доктор Франкенштейн!

Она посмеялась над этим. Я приобнял её рукой, она опять хихикнула. Затем моя рука обвела ее талию, спустилась на тугую попку, обтянутую джинсами. Девушка заключила меня в объятия в ответ. Правда на этом все закончилось.

Ширли стыдливо улыбнулась и мы разошлись. На прощание мы стукнулись бедрами. У этого проекта намечалась огромная образовательная ценность!

На следующее утро я подошел к родителям и сказал, что мне нужно в колледж. Объяснил зачем. В глазах отца и матери появилось столь долгожданное уважение. Разрешение на поездку и дальнейшую работу с Ширли я получил просто мгновенно.

После ланча, я сел на велосипед и отправился в Тоусон Стэйт Колледж. И получилось даже лучше, чем я ожидал. Я зашел в библиотеку, показал ученическое удостоверение. Мне удалось быстро найти статью о смоле в сигаретах, соавтором которой был профессор из Тоусон Стэйт. Кто не рискует, тот не пьет шампанское, подумал я и поехал к химическому корпусу, закрывая свой велосипед на замок около него. Зайдя внутрь, оказалось, что профессор был на занятии и вернется через полчаса. Несмотря на озадаченные взгляды старших студентов, я сел на пол в коридоре и стал его ждать.

Спустя где-то минут тридцать, ко мне подошел мужчина средних лет в белой рубашке с галстуком. Он с интересом глянул на меня и открыл дверь в свой кабинет. Затем остановился и еще раз осмотрел меня.

— Я могу вам помочь?

— Вы профессор Милхауз? — спросил я.

— Да. Вы меня ждали, мистер…?

— Уолш, сэр. Питер Уолш. Я могу с вами поговорить несколько минут?

— Конечно, — он распахнул дверь и вошел внутрь, придерживая её для меня, — Как я могу вам помочь, мистер Уолш?

Я вытащил свой кошелек и протянул ему визитку. Он удивленно уставился на неё, совсем не ожидая, что у подростков могут быть такие вещи.

И это была еще одна забавная история. На выгул Бониты мне нужны были наличные. А родители после драки наказали меня, обрезав финансирование. Карманных денег не стало. Что делать?

Как-то в школе мы болтали с Джо и другими парнями из класса. Парни говорили о том, что у их отцов есть визитки и что это очень круто. Я сказал им, что в этом нет ничего особенного, и что они могут сделать себе такие же, если надо. Тут же разгорелся спор. Джо горячился и доказывал, что визитки иметь школьникам нельзя. Остальные парни его поддерживали. Я предложил пари на деньги, что смогу сделать себе визитки. Поставил десять баксов из заначки. Семеро парней тоже поставили по десятки.

Тем же вечером, после школы, я нашел типографию в Тоусоне. Я позвонил и спросил делают ли они визитные карты, сколько те стоили и где можно забрать товар. На следующий день я поехал в школу на велосипеде, а затем на нем же поехал в Тоусон. Потратил на печать последние накопления.

Каково же было удивление школьников, когда я выложил перед ними штук двадцать карточек. Раздался дружный вздох. Карточки были простыми, без логотипов и узоров.

Питер Уолш — красовалось в центре, жирным шрифтом. А под этим:

«Авантюрист — Солдат Удачи».

Тонким шрифтом помельче, в правом углу, был напечатан мой домашний номер телефона… все блестяще-черное. Выглядело стильно.

Я получил семьдесят баксов выигрыша, да и в принципе заработал уважение в школе, но всё прошло не так гладко. По крайней мере дома. Дэвид разошелся не на шутку из-за моей визитки. Сначала он решил пожаловаться на них за ужином, рассказал о том, что я нарушаю закон. Родителям стало интересно, с чего бы это и, когда брат понял, что никто не заставит меня их уничтожать, а меня как-нибудь наказывать, то побежал в мою комнату резать их ножницами. Я поймал его за этим и позвал родителей в спальню, чтобы всё им показать. Боб всыпал ему дубовой дощечкой по заднице. Когда я спросил насчет платы за испорченные карточки то папа бросил мне кошелек Дэвида и я вытащил из него сразу двадцать баксов. Мой капитал наличных вырос до целой сотни.

Дэвид конечно снова разорался и его отлупили по второму кругу.

Профессор Милхауз посмотрел на визитку.

— Мистер Уолш, извините. Чем я могу вам быть полезен?

— Профессор, я учусь в высшей школе Тоусонтауна, мы с напарницей работаем над проектом связанным со смолой в сигаретах. Я знаю, что вы принимали участие по крайней мере в одной работе на эту тему и надеялся, что сможете хотя бы немного меня просветить.

Его глаза загорелись.

— Да, определенно смогу. Что вас интересует?

Я наскоро объяснил ему свой план и попросил любого совета. Учитывая то, что он понял мою затею дело шло куда быстрее, чем с Ширли.

— Занимательный план, но ничего необычного. Амбициозно. Сколько вам лет?

— Шестнадцать.

Он уставился на меня на секунду.

— Вам всего шестнадцать? Я видал объяснения похуже и от выпускников колледжа! Чем собираетесь заняться после школы?

Разрушить Штаты. До основания. А затем….

— Еще не решил — я пожал плечами.

— Могу я заинтересовать вас химией? — с улыбкой спросил он.

— Если это только химия между мужчиной и женщиной.

Шутка была опасная, но она сработала. Милхауз захохотал.

Затем мы перешли к делу. Он сделал пару предложений касательно улучшения проекта. Еще вручил мне небольшую стопку научных работ по сигаретной смоле. Еще я хотел принести ему образец смолы и проанализировать её. У них стоял новый газовый хромограф, что мог очень пригодится, но пришлось бы использовать большую часть первого образца, что мы добудем. Еще нам с Ширли нужно будет поместить его имя в графу «академический советник». Честная просьба — он получит бонусы за общественную работу для колледжа и потому сможет уделить нам время. Может еще и денег срубит с администрации колледжа.

Мы все обговорили, я схватил бумаги и пошел на улицу. Наружи начался дождь, домой пришлось добираться с холодным ветром и каплями в лицо и я решил, что если мне еще раз нужно будет отправится в колледж, то я позвоню и договорюсь с кем-то, чтобы меня отвез. А еще лучше купить тачку, как я и обещал родителям. Только вот плохую покупать не хотелось, а на хорошую денег не было. Я еще раз тяжело вздохнул — нет, дороговато мне обошлась Бонька.

На следующий день я рассказал Ширли о том, как встретился с профессором Милхаузом в Тоусон Стэйт и тот предложил нам свою помощь. Она была поражена моими достижениями. Ей удалось только доставить помпу домой. Её разместили на старом столе в подвале. Туда мы зашли, опять стукнувшись бедрами. Она впустила меня, сказав, что родителей не будет дома еще пару часов. Повторяется история с Эскудеро??

Подвал почти не был освещен, везде лежал слой пыли. Стол находился в углу, старая вакуумная помпа стояла на нем. Я оглянулся, но не смог найти розетку, так что Ширли пришлось обнаружить одну с другой стороны комнаты. Я схватил помпу и оттащил её со стола. Затем установил еще раз.

— У тебя есть тряпки и какое-нибудь моющее средство? — спросил я, — Столько пыли вокруг.

— Наверху.

— Захватишь метлу? Нужно убраться для начала.

Она забралась вверх по лестнице и спустилась спустя пару минут с целой кучей старых тряпок и бутылкой Windex.

Мы расчистили стол и помпу, что была старой и немного грязноватой. Нам все еще нужен был электрический шнур, чтобы присоединить помпу, он непомерно шумел, когда был подключен, но всё же механизм работал. Я нашел ключ и снял всасывающий конец помпы, засунув её в рюкзак. Мне нужно сходить в строительный и купить фильтры. Я сказал Ширли, что попрошу отца отвезти меня в строительный в субботу и мы постараемся найти то, что нам нужно. Вероятно, в отделе сантехники что-то такое должно быть. С достаточной долей везения… рабочий экземпляр найдется к следующей неделе.

— Ого! Как быстро! Я думала, это займет у нас времени до осени! — прокомментировала она.

В другом конце подвала стояла старая мебель. Я провел её туда и уселся на старый диван. Ширли присела рядом. Умостившись в углу, я сказал:

— Ты удивишься, как быстро летит время. Слушай, тебе нужна А к началу учебы или нет?

— Мне нужна А, — грустно произнесла девушка.

Я не отреагировал, но признался.

— А мне нужно победить на выставке — тогда мне дадут учиться на экстерне.

— Ого! — Ширли явно впечатлилась. Засыпала меня вопросами. С трудом, но удалось вернуть ее обратно к проекту.

— Для начала нам необходимо выкурить около тысячи сигарет, чтобы получить смолу и отвезти её в Тоусон Стэйт. Не знаю, насколько долго будет куриться одна сигарета, но если предположить, что минуту, то в час всего три пачки. Чтобы выкурить пятьдесят может понадобиться пара недель.

Ширли моргнула.

— Вау!

— И это не всё. Первый экземпляр смолы отправится в Тоусон Стэйт, но они используют абсолютно всё. Назад мы ничего не получим, что значит… нужно будет получить еще смолы для демонстрации.

Ширли увидела, что я обеспокоен и улыбнулась.

— Эй, у нас все получится, я знаю! Ты слишком умный для другого результата! — затем она наклонилась и снова поцеловала меня, но уже не в щеку, а в губы, с засосом.

Мне понравилось, гормоны вырывались наружу и я опять ее облапал.

— Ого, ты так решила поддержать мой моральный настрой? Знаешь, у нас впереди еще много работы — я драматично застонал.

Ширли подмигнула мне и подползла ближе, сделав более затяжной поцелуй.

— Так лучше?

— Немного, но эта боль уходит и приходит. Мне нужно продлить лечение — я подтащил её к себе. Она забралась сверху и мы начали целоваться, в этот раз мне захотелось с языком. Она ответила и наши языки переплелись.

Я начал тереть её спину, медленно проводя руками к её джинсам и обратно. Мои руки чувствовали, как сокращаются её мышцы, и я специально зацепил лифчик, чтобы дать ей понять то, что я знаю о нем. Ширли начала стонать еще громче и яростно прижиматься, зажимая мои ноги.

Спустя минуту или две поцелуев, я поднял руки и положил их ей по бокам, постепенно двигая правую руку к её груди. В итоге я просто взялся за её левую грудь. Ширли дрогнула и крепко поцеловала меня, слегка отодвигаясь.

— О Боже, Боже… — она открыла глаза и посмотрела на меня. Я лишь ухмыльнулся и поменял свою позу на диване, так что теперь мы более-менее лежали друг к другу боками.

Я слегка обнаглел и начал целовать её ниже. Сначала губы, затем щеки, потом настал черед шеи — все отдавалась небольшими всхлипами удовольствия с её стороны. Она яростно терлась своим тазом об меня. Спустившись к шее девушки я немного поработал над ней, прежде, чем спуститься ниже. Закончив с шеей, я уткнулся ртом в пуговицу на её рубашке и расстегнул её. Ширли не жаловалась, так что я начал целовать её всё ниже, расстегивая пуговицы одна за другой.

За пять минут я полностью раздел девушку и теперь целовал верхушки её милой, груди. У неё была далеко не самая большая в школе, но то, что было — мягкое, упругое и теплое.

— Ну же, смелее! — поторопила меня Ширли.

И я ускорился. Да так, что пришлось зажимать рот девушке.

[i] Инсайд — внутренняя, закрытая для публики информация.

4-го июля, в день независимости мы всей семьей отправились на парад, а затем на барбекю в ближайший парк. Боб жарил колбаски, народ наливался пивом и виски, дети бегали по газонам и жрали мороженое в три горла. Пришло много друзей и соседей Уолшей и все очень быстро поднабрались. Смотреть на это было противно — приторно-лицемерные поцелуи, светские беседы… Все хвалились своими достижениями и в основном они оценивались в долларах. Кто какую тачку купил, сделал к дому пристройку, слетал в отпуск на Гавайи. Я откровенно скучал, позевывая. Вся эта ярмарка тщеславия мне надоела еще в Москве 90-х годов. Здесь же все выглядело к тому же еще и бедно — ни тебе золотых мобильных, ни собственных яхт и бизнес-джетов.

— Эй, Уолш! — меня хлопнули по плечу.

Позади стоял Джон. Он опять коротко постригся — прямо на армейский манер.

— Я тебя искал!

— Ну ты нашел — я взял со стола бургер, надкусил его. Из булочек полез ебаный кетчуп, упал почти мне на кроссовок — еле успел отдернуть ногу. Я бросил бургер на тарелку, вздохнул. Внезапно захотелось что-то русского. Борща со сметаной, блинов с икрой….

— Тут такое дело — Джон замялся, разглядывая салют в небе. Летели вверх петарды, бухали хлопушки. Америкосы бурно праздновали день независимости.

— Ну давай уже, говори!

— Помнишь парней из группы Смайл?

— Патлатых?

— Ага.

— Помню. Давай дальше.

— Мне Фил — ну тот, накаченный — по секрету сказал, что мистер Левин хочет записать твою песню Seven Nation Army.

Вот это поворот… Еврей почуял запах бабок. Ноты у песни простые, слова тоже. Чего бы и не слизать.

— Ребята отказались, но кажется Исаак нашел кого-то в Балтиморе. Из сессионных музыкантов.

— Да похуй — я зевнул.

— Как так? — растерялся Джон — Это же твоя песня!

Вор у вора дубинку украл. Мне было скучно.

— Мы тут с парнями поговорили — парень начал горячиться — Обмотаем лица шарфами и битами разобьем его магазин!

— Чего это вы так возбудились? — поинтересовался я — Это криминал.

— Смайл выгнали из магазина, им теперь негде репетировать — вздохнул Джон.

— Я там барабанщиком….

— Ладно, давайте так — я решил развеяться — Магазин вынести вы всегда успеете. Узнайте, когда и где будет запись песни, накажем еврейчика.

— Как? — лицо Джона просветлело.

— Есть способы — туманно ответил я.

— Тут вот еще какое дело — парень достал из кармана конверт — Бонита тебе письмо написала.

— Ого! А ты как смог ее увидеть?

— Мы в католическом хоре вместе поем — Джон покраснел.

— Ясно. А вечером ты по гаражам рок барабанишь — засмеялся я. Парень еще больше покраснел.

— Ладно, давай свое письмо — я забрал послание. Оно пахло какими-то цветочными духами.

— Ходят слухи — Джон замялся — Что мать хочет Бониту отправить на лето в религиозные лагерь в Мичигане. От католической церкви.

— Молиться и поститься — покивал я — Ей полезно будет десяток фунтов скинуть.

Парень покачал головой, вздохнул. А ну ка… Я пристально посмотрел на Джона:

— Да ты сам на нее запал!

Уже стемнело, народ зажег бенгальские огни. Я оглянулся. Дэвид за большим дубом в компании одноклассников прикладывался к фляжке. И в ней явно была не кола.

— Есть такое — Джон засмущался — Но ты первый с ней замутил… Поэтому….

— Ладно, уступаю тебе Боньку — я похлопал парня по плечу — Как вернется из лагеря — твоя.

Я достал из кармана письмо девушки, поймал за руку Мэри, отобрал у нее бенгальский огонь.

— Эй, отдай! — сестра вцепилась в меня.

— Сейчас — я подпалил конверт.

— Ой! — в один голос вскрикнули Мэри и Джон — Что ты делаешь?

— Сжигаю прошлое!

В пятницу, на следующий день после праздника, Ширли показала отцу, что я придумал. Грузный, пожилой мужчина лет 60-ти долго рассматривал нашу «шайтан-машину». Дочка попросила его подкурить и вставить в отверстие сигарету. Он почесал плешивую голову и вытащил пачку Мальборо из кармана. Затем зажег её, затянулся и вставил концом фильтра в фильтр.

— Включайте! — приказал он.

Я протянулся через стол и включил помпу. Она начала работать и сигарету засосало ровно в отверстие у конца переходника, что мы использовали как заглушку для фильтра. Табак ярко засветился и быстро «скурился». Я выключил машину. Мы переглянулись и мистер Тэлбот сказал:

— А эта ваша штука и правда работает, — молодцы, ребята.

Я глянул на механизм.

— Да, видимо, работает, — черт, да она и правда запустилась!

Мистер Тэлбот зажег еще одну Мальборо и я снова нажал на выключатель, мы наблюдали за тем, как помпа выкуривает очередную сигарету.

— Ну, что теперь? Что вы конкретно хотите с этим делать? — спросил он у своей дочери и зажег третью по счету сигарету. Эту он уже стал курить сам.

Ширли стала запинаясь объяснять, но я удержался от того, чтобы вмешаться. Это её момент, не хочу его портить. В конце она повернулась ко мне и спросила:

— Всё верно?

Я улыбнулся.

— Вполне. Все немного сложнее, но да, мы выкурим кучу сигарет, соберем смолу и измерим всё это.

— Хочешь доказать мне, что нужно бросить, да? — с усмешкой сказал он.

— Пап, дело не в этом!

— В этом, дорогая. Именно в этом. Не переживай. Если бы кто мне показал эту штуку лет сорок назад, то сейчас бы они меня, может быть, и не убивали, — ответил он.

— Папа? — спросила она, полным страха голосом.

Он прокашлялся и улыбнулся.

— Еще нет, милая, но однажды… Думаю пара лет в запасе у меня есть. Просто не хочу, чтобы ты выросла такой же дурой, как мы с твоей матерью. Как и вы, молодой человек, — сказал он мне.

— Нет, сэр, спасибо. Мой отец курит L&M и я совсем не хочу следовать его примеру, — ответил я.

Он кивнул.

— Сколько именно сигарет вам необходимо?

Я задумался. Много.

— Ну, я подсчитал, что около пяти блоков для образца. А нам нужно два или три образца.

Он посмотрел на меня и издал тихий звук «ууух».

— Это будет приличное количество сигарет. Какие-то предпочтения в брендах?

Я пожал плечами.

— Скорее наоборот. Нам не нужны с ментолом, у них химикаты в составе, что только усложнит всё. И нам не нужны фильтры, просто табак.

— Почему нет? — спросил он с интересом.

— Ну, фильтр у нас уже есть. Нам не нужно, чтобы смола оставалась в сигарете. Только в большом фильтре.

— Звучит разумно. В Сamel нет фильтра. Можно попробовать их.

— Хм, вы сможете нам их купить? Мы заплатим, но нам никто не продаст пять блоков сигарет. Не в шестнадцать лет! — сказал я.

Он смотрел на меня с минуту и затем зажег еще одну Мальборо.

— Ты ведь уже купил все остальное сам, верно? — он указал пальцем на оставшиеся части фильтра.

Я кивнул.

— Да, сэр.

Он понимающе кивнул:

— Давай так. Я куплю вам сигареты, а ты с родителями позаботитесь об остальных расходах. По рукам?

— Да, сэр, пойдет! — я протянул руку.

Это значило, что я сам заплачу за половину оборудования. Родители с удовольствием уделят мне своё время, но… не поделятся ни одним центом.

Все выходные мы провели в подвале Тэлботов. На столе, рядом с помпой стояла сумка с полудюжиной сигаретных блоков Сamel.

Я вытащил блок из пакета и достал пачку.

— Давай попробуем. Есть спички?

Она выглядела озадаченной.

— Всё? Начинаем?

— Типа того. Нужно протестировать машину и проверить как всё работает. Выкурим пару пачек, засечем время и посмотрим как пойдут дела.

Она кивнула и побежала вверх, спустившись с небольшой коробкой кухонных спичек. Я включил помпу и вставил Camel в её конец, зажигая огонь. За чуть больше, чем полминуты сигарету полностью засосало, не оставляя после себя ничего. Ширли засунула еще одну сигарету, а я зажег спичку. За следующие пятнадцать минут мы выкурили целую пачку.

Я выключил помпу и положил свою руку на фильтр. Он был горячим. Ну, мы ведь засасываем горючий материал. Мы выкурили еще одну пачку и фильтр стал обжигающим. Я выключил помпу.

— Нужно понять как охлаждать эту штуку.

— В чем проблема? — Ширли наморщила носик.

— Проблема в том, что если мы продолжим засасывать горячий дым через фильтр, то скоро все станет очень горячим и начнет запекаться. Нужно как-то всё это охладить. Проблема. Я подумал о том, чтобы обернуть фильтр шлангом и пустить по нему воду… или построить двойной фильтр.

— Просто нужно охладить фильтр? Можно использовать лед?

Я любопытно глянул на неё.

— Не знаю, наверное.

Ширли забралась вверх по лестнице. Я включил помпу и засосал немного воздуха в надежде, что тот охладит её. Сработало, но процесс затянется, если мы половину времени будем засасывать внутрь воздух.

Партнерша вернулась с ведерком льда и парочкой пакетов разного размера. Еще при ней была старая свеча. Она разбила лед и разложила его по пакетам, обвязав их вокруг фильтра. Ей не понравился результат и Ширли повторила все действия с более большим пакетом и дополнительным льдом.

— Сейчас попробуй.

Я пожал плечами и раскрыл очередную пачку сигарет, поднимая коробку спичек.

— Вот, погоди.

Она поставила между нами свечку и зажгла её спичкой.

— Пользуйся ею, так все спички не потратим.

— Хорошая идея!

Я выкурил очередную пачку Camel.

Внутри пакета начал таять лед, а температура стали оставалась на прежнем уровне.

Я выключил помпу.

— Ты знаешь, это работает!

— Правда?

— Выглядит ужасно, но работает! В следующий раз смешаем воду со льдом, раскрошим кубики. Пусть будет холодной изначально.

— Зачем?

Я объяснил ей о передаче тепла и теплоемкости, но спустя пару минут девушка начала засыпать.

— Ну, неважно почему. Так будет лучше. Ты здорово нам помогла!

— Ого! Правда?

— Ага! — Я схватил фильтр и вытащил его из помпы.

— Глянем-ка!

— Я думала, что нам сначала нужно всё выкурить. Сказала она, указывая на остаток сигарет.

— Нет, на этой неделе мы подготавливаемся. Нужно убедиться, что всё работает как надо.

Я разобрал фильтр пополам. Всасывающий конец заметно пожелтел, показывая то, что смола собирается, но также в фильтре застряли кусочки не догоревшей бумаги и табака. Спустя пять блоков сигарет, это может превратиться в проблему. Я указал ей на грязь.

— Нужно как-то сдержать весь этот мусор.

— А как насчет этого?

Она подошла к рабочему столу и достала кусок металлической оконной сетки.

Мы столкнулись локтями, побежала искра. Я отбросил сетку, обнял девушку за талию. На ней была надета зеленая хлопковая блузка и лифчик. Снизу была короткая красная мини-юбка.

Без особой прелюдии я развернул Ширли к столу, наклонил. Мои руки забрались ей под юбку, трогая попу и стаскивая трусы. Я начал ласкать её, девушка застонала, я уже не мог терпеть, скинул джинсы, трусы. Заскрипел стол, стоны стали громче. Финишировали мы оба бурно и одновременно.

— Ох, Питер… это было… так!

— Божественно?

— Точно!

— Когда мы сможем сделать это снова?

— Позже… я почему-то очень проголодался.

Ширли привела свою одежду в порядок, мы поднялись в кухню. Там я получил сэндвич с сыром и стакан теплой тошнотной колы. От черной бурды меня уже тошнило.

— Я не буду это есть!

Черствый хлеб отправился в помойку.

— Что же делать?

Девушка явно растерялась. Я легонько взялся за ее запястье.

— Почему бы тебе не принять быстрый душ и не одеться? К тому времени когда ты спустишься — всё будет готово. Хорошо?

— Хорошо.

Когда я увидел ее на лестнице, мне пришла в голову идея:

— Есть пара туфлей на каблуках и черные чулки?

Она обернулась и любопытно глянула на меня.

— Есть. А что?

— Я хочу, чтобы ты надела самую свою короткую юбку, самый узкий топ, чулки и каблуки, а затем спустилась сюда. Ты сделаешь это ради меня?

Ширли хихикнула.

— Дай мне пару минут.

— Не торопись, я на кухне.

Я нашел кладовку, достал овощи. Быстро покрошил салатный лист, помидоры-черри, огурцы в салатницу. Залил оливковым маслом, посыпал специями и солью. Откопал свежий хлеб с нарезкой, также майонез с горчицей.

Стол был накрыт, вместе с парой тарелок и стал ждать возвращения Ширли.

Но ожидание стоило того. Я обернулся на цокание каблуков спускающихся по лестнице. Она была слегка неловкой, но мне было плевать.

— Так нормально? — нервно просила она.

— Ох, да! — ответил я, кивая.

Каблуки выглядели довольно классическими, как минимум пять сантиметров высоты. Я подозревал, что юбка и блузка были с прошлого года, так как она их переросла. Юбочка была слишком короткой — были видны края черных чулков.

Топ был маечкой, достаточно маленькой для того, чтобы показать кожу на талии.

— Ты выглядишь отлично! Приди так в школу!

Она рассмеялась.

— Мечтай!

— Ты настолько красивая, что я бы тебя съел! Кстати, о еде!

И тут её желудок заурчал.

— Хорошая идея, плохой момент. Давай сначала поедим!

Она вошла на кухню.

— Ну, хотя бы знаю, что у меня на десерт! — ответил я, а она ухмыльнулась.

Я разложил салат по тарелкам, намазал новые бутерброды горчицей. Она оказалась вовсе не горькой — а сладкой. Нет, сахар доведет пиндосов до смерти!

— Выглядишь великолепно! — сказал я Ширли. Быстрого взгляда на коленки хватило, чтобы понять — о трусиках она забыла.

— Спасибо! — сказала она покраснев, — Тебе не кажется, что я выгляжу как дешевка, нет?

Конечно, моя шлюшка!

— Нет, мне кажется, что ты выглядишь чертовски горячо!

Она улыбнулась.

— К тому же, здесь только ты и я! Я никому не расскажу, как бы ты не выглядела! Ты не похожа на дешевку, пока это меня заводит, верно?

Она похотливо улыбнулась.

— А оно возбуждает?

— Дам тебе понять после десерта.

Девочка еще раз покраснела. С ланчем мы покончили быстро. А на десерт мне досталось Ширли во всей ее красе. Прямо на столе.

И мы даже спустились в подвал и «выкурили» еще полблока прежде, чем её родители пришли домой. День явно выдался продуктивным.

В воскресенье я обедал у родителей Ширли. Из них так и сочилась подозрительность — к десерту в виде шоколадного пирога они устроили мне настоящий допрос с пристрастием. Вежливо, с улыбкой я ответил на их вопросы. Потом мне все это надоело и я решил приколоться. Глядя в глаза Ширли, я похвалил их прекрасный стол в гостиной. Девушка отчаянно покраснела, подавилась и начала кашлять. Мы бросились стучать ее по спине, но она продолжала задыхаться. Родители принялись паниковать, звонить в службу спасения. Я же зашел сзади, обнял Ширли под руками. Сжал кулак и поместил его чуть ниже рёбер, но выше пупка. Накрыл кулак второй рукой. После чего сделал резкий и сильный толчок по направлению к позвоночнику и немного вверх. Ширли кашлянула и из ее рта вылетел кусок индейки.

— Боже, Аллилуйя — родители девушки бросились меня обнимать.

Ширли же схватили стакан с водой, начала судорожно пить.

— Питер, как ты догадался схватить ее сзади.

Классический прием Геймлиха. В будущем этот способ спасения подавившихся знает каждый школьник.

— У нас бывает в гостях иногда доктор Эскудера — начал я врать — Она много рассказывала из физиологии, строении тела. Я вспомнил, что если надавить на диафрагму, то воздух в легких пойдет обратно вверх.

— Изумительный способ — отец Ширли покачал головой — Его надо обязательно рассказать людям. Он спасет тысячи жизней!

— Ну кто будет слушать школьника? — пожал плечами я — Впрочем напишу в газету.

Разумеется, ни в какую газету я писать не собирался. Американец умрет, подавившись гамбургером? Отлично, дайте два.

Мое «наотъебись» сработало и дальнейшее общение шло уже в полностью доброжелательной обстановке. Я получил полный карт-бланш на встречи с Ширли в любое время. Я даже подмигнул девушке, тайком кивая на стол. Она опять покраснела, задышала.

Этим вечером мы также выкурили еще одну половину блока Сamel. Я решил, что к среде уже можно было извлекать смолу. Опыт закончился.

Химия в «прошлой жизни» была моим коньком — поди порули сложными металлургическими предприятиями без знания основ, поэтому я довольно четко представлял себе дальнейшее.

Добыча отходов курения была довольно простой. Сначала нам надо было узнать точный вес фильтра в Тоусон Стэйт. Затем, вернувшись в школу, мы в химической лаборатории откроем фильтр, вытащим хлопок и окунем его в колбу ацетона. Ацетон имеет очень низкую температуру кипения. Мы позволим хлопку пропитаться на ночь, а затем отфильтровать ацетон на следующий день. Мытье фильтрующего материала еще несколькими порциями ацетона очистили бы его, а затем мы тщательно нагреем смесь в вытяжке, позволяя ацетону испаряться, оставляя только смолу. Это всё будет собрано в предварительно взвешенную пробирку и отдано профессору Мильхаузу. Затем снова работа для нас, нужно собрать еще один образец для покажи-и-расскажи во время научной ярмарки.

Честно говоря, после спасения, Ширли, как и Бонита, втюрилась в меня. Ходила хвостиком, по первому щелчку пальцев была готова встать на колени и расстегнуть ширинку. Наши секс-марафоны приходилось все чаще скрывать запахом от сигарет.

Я окончательно понял, что предыдущий любовник Ширли не научил её ничему, кроме орального секса и миссионерской позы. Но сейчас с этим не было никаких проблем, девушка легко возбуждалась и так же легко кончала, так что жаловаться у неё не было причин. Осознав, что она еще многого не пробовала, Ширли тут же загорелась идеей открыть для себя больше!

Не могу говорить, что научил её целой Камасутре, но половину глав мы точно прошли!

Мои утренние пробежки дали эффект — появилась выносливость, улучшилась дыхалка. Можно было приступать к более серьезным занятиям.

Летом 68-го года все пригороды Балтиморы сошли с ума по каратэ. На экраны кинотеатров уже вышли Рождённый убивать, Гений дзюдо, но до настоящего бума было еще пара лет. Вот как только покажут схватку Брюса Ли с Чаком Норрисом в финале Возвращения дракона в 72-м году — вот так подростки и поедут головой насчет восточных единоборств. Будут мяукать в схватках как Брюс, делать вертушки как Чак, а какую популярность обретут нунчаки!

Я же решил выпендриться и пошел на айкидо. Додзе мистера Мияге только открылось на одной из улиц Тоусона и там было пусто. Учеников не наблюдалось, так что худощавый жилистый японец целый вечер посвятил только мне. Взял денег за уроки, выдал белое кимоно. Показал основы разминки, упражнения на гибкость и координацию. Стены у додзе были стеклянные, так что постепенно подтянулись зеваки. Мияге решил тут же изобразить из себя Стивена Сигала и устроить мастер-класс. Реклама — двигатель торговли.

Стивен Сигал тоже еще не стал популярен. До этого было еще дольше, чем до бума каратэ и кунг-фу. В своей «прошлой жизни», я видел его в целой куче фильмов, у парня на самом деле был седьмой разряд черного пояса по айкидо. Он не резал и не бил никого, а просто бросал людей повсюду. Это выглядело в бесконечное количество раз круче — техника Мияге оказалась сильно проще.

Мастер повалял меня по татами и я понял, что айкидо одно из самых правильных боевых искусств в том плане, что никто не ломает доски и кирпичи. Это всё из боевых искусств делающих акцент на ударах, вроде карате или кикбоксинга. Айкидо же про захваты, как дзюдо. В идеальной схватке, оппонент тебя атакует, ты уклоняешься и ловишь момент, чтобы сделать ему неприятно. Например, парень пытается ударить тебя в лицо, а ты ныряешь под его удар, закручиваешь за кисть и ломаешь руку.

Еще нужно уметь избегать того, чтобы такое же происходило с тобой. Требуется иметь силу и скорость. Но ловкость, всё же, на первом плане — физическая сила не так важна. Нужно быть в очень хорошей форме, и быть выносливым. Не бегай я по утрам, мне было бы тяжело.

Стоило мне освоить пару приемов, как появилась возможность их применить. Объявился Джон.

— Завтра!

— Что завтра? — я как раз закончил «упражнения» в постели с Ширли и вернулся домой.

— Песню твою записывают. В Балтиморе, в студии на 7-й авеню.

Я пожал плечами — Ну и пусть записывают.

— Как пусть?!? Это же воровство!

— Да вся наша жизнь тут воровство — взорвался я — Ты что, не замечаешь, что США высасывают соки из всего мира?!? Тысяча военных баз по всем континентам, украденные у индейцев земли… Тут все друг друга прут. Это норма.

Я сплюнул на газон.

— Да… накипело у тебя — протянул парень — Но мы все-равно пойдем с парнями.

— Ладно, я с вами.

На мнение недорокеров мне было плевать, но не хотелось чувствовать себя терпилой.

Отпросится у родителей для поездки в Балтимор было гиблым делом, так что я наврал про тестовый прогон научной выставки. Сама презентация должна была состояться в конце августа, перед началом учебного, но я сказал, что все будет завтра, повезет меня туда отец Ширли.

На следующий день, я после завтрака, я надвинув бейсболку на глаза, выскользнул из дома. На одной из соседних улиц меня встречал на свой тачке носатый Кен. В машине были качок Фил, Джон. На переднем сидении пассажира сидел Джимми Диван.

— Пересаживайся назад — распорядился я, поворачивая бейсболку козырьком назад. В США кепки так еще не носили и все уставились на меня в удивлении.

— Это еще почему? — пошел на принцип «Диван».

— Потому, что я так сказал! — надо было сразу правильно поставить себя с парнями. Иначе в студии слушать меня не будут и натворят дел — Или пиздуйте без меня.

— Ладно, не злись! — Джимми с большим трудом втиснулся на заднее сидение, я сел спереди.

Мы стартанули в Балтимор.

Ехать было жарко. В стареньком Форде Кена никакого кондея, разумеется не было — пришлось до упора вывернуть стекла вниз. Нас обдувало встречным ветром, но помогало это не сильно. Я мигом вымок от пота, но ребятам на заднем сидении было еще тяжелее.

— Слушай, мы тут тоже репетировали твою песню — начал светскую беседу Кен — Добавили еще гитару, прибавили проигрыша вначале. Ты не против?

— Да похер — зевнул я — Пойте на здоровье.

— А еще песен у тебя нет? — поинтересовался густым басом Фил.

— Есть, да все незаписанные — я смотрел на мелькающие проселки, фермы… Ску-ко-та!

— А давай запишем — оживились Диван и Дон — Темный рок это тема!

— Кстати, а что за направление? — поддержал ребят Кен — Никогда не слышал.

— То же, что обычный рок — вздохнул я. Зря нафантазировал, сейчас отдувайся — Только без слащавой хуйни как у Битлов.

— Не, они сейчас не такие — заспорил Фил сзади- Они по мистике пошли, в Индию поехали вдохновляться.

— Ни хуя у них с этой мистикой не выйдет — я вытер пот со лба, еще раз вздохнул. Целый час еще ехать!

— Это почему же?

— Потому, что рок-н-рол мертв. Хоть с Индией, хоть без.

— Да ладно! — хором не поверили парни.

— На смену битлам и прочим рок-н-рололщикам идет поп-музыка — еще более слащавая хуета — я пропел Чери-чери леди, ребята дружно засмеялись — И настоящий, тяжелый рок. Ну там социальный протест, вот эта вся движуха.

— Да… Вьетнам многим мозги прочистил — протянул Кен, останавливаясь на светофоре. Мы уже въехали в Балтимор, потянулись многоэтажные дома.

Мы еще пообсуждали музыку, темный рок, наконец, Кен начал парковаться у приземистого серого здания, на котором была вывеска «Студия звукозаписи Билли Рэя Маршала III». Прям вот так, именно третьего. Не второго и не первого.

— Протяни дальше — распорядился я.

— Зачем?

Как же они достали со своими вопросами!

— Потому, что сначала надо сходить на разведку.

Кен припарковался на квартал дальше, я прогулочным шагом, опять натянув бейсболку, зашел с обратной стороны здания. И даже не удивился, когда нашел там черных ход. Возле него курил какой-то чернокожий парень с дрэдами на голове.

— Тебе что надо? — спросил он выкидывая бычок в урну.

— Ширли тут живет? Ширли Тэлбот.

— Нет тут никакой Ширли. Здесь студия звукозаписи.

Из здания слышались гитарная музыка, в аккордах которой я без труда узнал SevenNationArmy. Ага, репетируют.

— А ну извини, ошибся адресом.

Я вернулся к машине. Парни уже вооружились битами и ждали меня.

— Так! Биты обратно в багажник — распорядился я — Это не наш метод.

«Смайлы» переглянулись.

— А какой наш? — первым спросил Кен.

— Пойдем сначала легальным путем — я махнул рукой, зовя ребят за собой. Они еще раз переглянулись, сложили биты в багажник, потопали следом. Я провел их опять к черному ходу. Негра уже не было и дверь не была заперта. Хвала 68-му году! Никаких видеокамер, магнитных замков… Американцы еще не выкормили Бен Ладена и не познакомились с исламским терроризмом.

Я открыл дверь, стал тихонько подниматься по лестнице. За мной также осторожно шли «смайлы».

На площадке я остановился, приложил палец к губам. Мы прислушались. Мужской голос довольно неплохо исполнял второй куплет песни. Повторял один в один — с моей визгливостью, напором… Я резко открыл дверь и мы всей толпой вошли в студию. Она была разделена на две части — небольшой репетиционный зал с микрофонами и собственно аппаратная, где сидел знакомый негр в компании лысого мужика в костюме с бабочкой. В репетиционной было три музыканта с гитарами, один человек сидел за барабанами. Все точно также патлатые, как мои «смайлы». Рядом стоял….

— О! Мистер Левин! Какой сюрприз! — громко произнес я, прерывая песню и быстро проходя к пюпитру перед исполнителем — А что это у нас тут? — я схватил партитуру, потряс ей — Новая песня? МОЯ НОВАЯ ПЕСНЯ?!?!

— Исаак?! — из аппаратной выглянул лысый — Что происходит?

«Смайлы» подошли ближе, нам навстречу вышли студийные музыканты. У них лица были обалдевшие, у Левина хмурое.

— Кто вам разрешил прерывать репетиционный процесс? — грозно произнес он.

— Закон об авторском праве — усмехнулся я — А конкретно подпункт 504-й.

Я подготовился. В библиотеке колледжа взял юридический справочник, изучил его.

— До пяти лет лишения свободы и штраф шесть тысяч долларов — я посмотрел на ноты. Партитура была проштампована логотипом студии — богом Меркурием с крылатыми сандалиями. По кругу логотипа шла надпись «Студия звукозаписи Билли Рэя Маршала III».

— Да кто вы такой? — закричал лысый, вытирая пот — Я полицию вызову.

— Вызывайте — покивал я — Сообщите, что происходит кража.

— У кого??

— У меня. Я автор песни SevenNationArmy.

В студии воцарилось долгое молчание. Сквозь стекло аппаратной, я увидел, как негр мне подмигивает.

— А вы собственно кто? — поинтересовался я у лысого, прерывая молчание.

— Я… я владелец студии — заикаясь произнес мужик — Билли Рэй Маршалл.

— Ага, тогда подпункт 505-й, часть Б. То же деяние, совершенное в составе организованной преступной группы — я обвел взглядом охреневших музыкантов — По предварительному сговору. Карается тюремным заключением сроком до 7-и лет.

Тут я уже конкретно врал, надеясь на свою наглость. Прокатит? Прокатило. Еврей и лысый побледнели, заметались взглядом.

— А вот и доказательства — я потряс нотами — Свидетели — мой палец ткнул в сторону «смайлов».

— Ну что? Вызываем полицию? Или будем договариваться?

— Будем договариваться! — первым сообразил Левин.

Спустя час мы стали богаче на 4 тысячи долларов. Исаак с похоронной миной выписал обеспеченный чек, который мы сразу на выходе из студии обналичили в банке. Каждому из парней досталось по 500 баксов — остальное забрал я. Не удалось отделаться и Билли Рэю Маршаллу Третьему. Сначала я хотел спустить все на тормозах, но Кен мне шепнул, что им негде репетировать.

Студия была оборудована по высшему слову техники — студийным магнитофоном на бобинах, микрофонами, в репетиционном зале стояло множество инструментов, включая рояль.

Запуганному Маршаллу Третьему я предложил подписать со мной, как с директором музыкальной группы AC/DСдоговор сроком на три года на еженедельную аренду студии. Тут же от руки набросал его, даже вписал плату — десять долларов ежемесячно.

— AC/DC?!? — шепнул мне на уход обалдевший Кен — Постоянный и переменный ток?

— Ну не «улыбкой» же вам дальше быть — вздохнул я, расписываясь.

Маршалл Третий начал было идти на попятную вспоминать про адвокатов. Я достал визитку Штайнмайера:

— Мистер Левин отделался 4-ми тысячами баксов — я еще раз потряс партитурой — Как говорят в его народе: «Спасибо Господи, что взял деньгами». Вам будет все стоить еще дороже. Мой адвокат начнет против вас гражданский иск за кражу интеллектуальной собственности и разорит!

Маршал Третий сник. Послушно поставил подпись под договором, дал Кену комплект запасных ключей. Из студии мы ушли победителями.

Всю обратную дорого я слушал победные дифирамбы. Парни были готовы хоть завтра начинать репетировать, но я остудил их пыл.

— Шлифуйте пока SevenNationArmy, об остальных песнях я подумаю.

— А почему AC/DC? — не вытерпел Джон.

— Чтобы загадочнее было — я еще раз перечитал кабальный договор. Все пункты были на месте, теперь Маршаллу Третьему никакие адвокаты не помогут. Рукописное соглашение, будучи правильно составленным — ничуть не хуже стандартного договора.

— Плюс можно красивый символ выбрать. Ток у нас как обозначают? Молнией? Вот пусть между буквами будет молния.

— Я нарисую — оживился «Диван».

— А ты кстати, кто в группе? — я повернулся к заднему сидению.

Выяснилось, что Кен играл на электрогитаре, Фил на басу. Джимми поклялся, что он неплохой пианист, что у меня, глядя на его пальцы-сосиски, вызывало большое сомнение. Джон, как я уже знал, был барабанщиком.

— Группе нужен свой узнаваемый имидж — мы уже подъехали в Тоусон — И это не ваши патлы.

Парни загалдели. Избавляться от растительности они категорически не хотели.

— Короче так! — я открыл дверь машины — Если хотите петь мои песни — будете слушаться и делать, что я говорю. Иначе — валите на все четыре стороны.

Я вылез, хлопнул дверью.

Пришло время решать вопрос с тачкой. Я полистал рекламные каталоги, мне понравился Додж Дарт 67-го года. На одном из вечерних обедов я поднял тему. Зашел издалека.

— Пап, а что твоя компания делает с машинами, когда вы их сдаете?

Судя по моим аккуратным расспросам, Боб был инженером в строительной компании и ездил на машинах фирмы уже много лет. В основном на хэтчбэках, но теперь он водил седаны. При нем всегда были рабочие перчатки, стальные боты и каска, чтобы спускаться в карьеры и ходить по стройке.

Отец пожал плечами.

— Они их продают. Наш босс, Гарри Кэмпбел на самом деле не является владельцем машин. Они принадлежат лизинговой компании. А что?

— Что такое лизинговые компании? — спросил Дэвид.

Вот тупизна! Я даже не посмотрел на него. Все за столом тоже проигнорировали брата.

— Как это работает? После стольких лет ты отдаешь им машину, а они тебе — новую?

— Что за лизинговые компании? — продолжал давить брат. Он ненавидел когда ему не давали слова.

Я глянул на него.

— Я говорю с папой, а не с тобой, — и затем повернулся к Бобу.

— Вроде того — пожал плечами отец — Лизинг выдают года на три, так что каждые три года я отдаю им старую машину, а они предоставляют мне список из трех-четырех новых машин, одну из которых я и выбираю. А что?

Я не стал отвечать прямо.

— Что они делают со старыми машинами?

— Продают. А что? — продолжал он.

— Дайте мне секунду. Может ли их кто-то купить?

Отец с интересом глянул на меня.

— Думаю да. Я знаю, что они предлагают их сначала сотрудникам, а затем, наверное, продают на аукционе. К чему ты клонишь?

— Так можно только когда ты их продаешь, или в любое время?

Он скрестил руки и посмотрел на меня. Очевидно, он понял, что мне нужно.

— Это большая лизинговая компания. Каждый месяц они присылают список машин и цены на них. Скажи мне, зачем тебе это нужно.

— Я собираюсь купить машину и решил, что машина компании, пусть и с прокатом — лучше, чем те, что продают в «Поддержанных тачках Эйба» — такой дилерский магазин я видел на обратном пути из Балтимора.

Как я и ожидал, комната в миг превратилась в полный бардак. Мама сказала, что я еще не дорос до того, чтобы водить, и к тому же, у меня нет денег. Дэвид запротестовал, что мне можно машину, а ему нельзя. Мэри подумала, что это отличная идея. Мастиф начал лаять. Боб же просто сидел и смотрел на меня.

Наконец, ему надоело и он заткнул всю комнату:

— Все, закройте рты и дайте ему сказать то, что он хочет.

Может отец все-таки не каблук?

— Ни за что! Это бред и я никогда этого не позволю! — ответила мама.

Боб раздраженно глянул на неё.

— Просто дай парню слово. У тебя еще будет время.

скрестила руки в злобном ожидании. Отец кивнул мне продолжать.

Я глубоко вздохнул.

— Так, ладно. Мне нужна машина к сентябрю. Я думаю начать ходить на курсы в Тоусон Стэйт. Мне нужно будет кататься туда — обратно из школы в колледж. Школьные автобусы туда не ходят. Я мог бы ездить от Тоусон Стэйт, но это займет по крайней мере одну пересадку и выходить придется на Йорк Роад. Если, конечно, кто-нибудь из вас не захочет уйти с работы и возить меня.

Папа приподнял бровь, но меня это не остановило.

— Нет ни одной причины по которой я не могу бы купить машину. Права у меня есть, деньги на брокерском счете тоже.

Никто не знал, но за последние недели я нарубил уже больше двадцати тысяч долларов. Вместе с деньгами Левина — я был богач.

— Я буду платить за уход, бензин, страховку — продолжал я — Она вас не будет стоить ровным счетом ничего, — я глянул на маму, её лицо краснело всё сильнее, — Всё, что вам нужно сделать — это помочь с покупкой.

В комнате опять начался бедлам. Мама ругалась, Дэвид ныл, мастиф лаял. Пора это было прекращать.

— Мам, я уже увеличил сумму на брокерском счету в три раза. И могу позволить всё, кроме разве что Гарварда. А еще через пару лет смогу позволить и его.

Родственники пооткрывали рты. Как говорят американцы — Money talks. Деньги решают все.

— Мне показать выписку со счета?

— В три раза? — не веря своим ушам произнес папа.

Я повернулся к нему, кивнул. Спустя полчаса вопрос был решен.

Последний день июля выдался дождливым. Лета как такового не было, жара быстро сменялась прохладной и ветреной погодой.

Утром за завтраком Боб открыл газету, сначала нахмурился, потом засмеялся. Я заглянул через плечо. Baltimore Sun на передовице рассказывала историю американского разведывательного корабля Пуэбло. Его в приграничных водах захватили северные корейцы. 82 члена экипажа попали в плен, попахивало новой войной. Белый дом делал жесткие заявление, Ким Ир Сен отвечал в том духе, что клал он на американцев. Его в этом поддерживал Китай и СССР.

Но смех отца вызвала не эта перепалка. В целях пропаганды корейцы постоянно публиковали фотографии экипажа и утверждали, что американцы активно помогали им разоблачать агрессивную политику США. На групповых снимках, которые перепечатала Baltimore Sun, моряки демонстрировали средний палец.

— Корейцам они объяснили, что это «гавайский символ удачи» — прочитал Боб, вытирая слезы смеха. Мы тоже поулыбались, и Дэвид тут же за столом показал мне фак.

— А что такого? — удивился он подзатыльнику от мамы — Это «гавайский символ удачи»!

— Кстати, Питер — Боб открыл кейс, подал мне папку с документами — Пришли списки от лизинговой компании.

Я быстро просмотрел бумаги. На август стали доступны к выкупу Ford Galaxie 500s 1968-го года и Chevrolet Impala 67-го. Шло краткое описание машин — пробег, комплектация…. Это были конечно, не Додж Дарт, но тоже вполне приличные тачилы. Ford Galaxie был седаном, фактически машина бизнес-класса, четырехдверная, с движком V8 и задним сидением, достаточно большим, чтобы уместить там кровать. Ах, как мы там зажжем с Ширли!

Отец завез меня в лизинговую компанию, я поставил на аукционе 2,250$. Через неделю, ура! на моё имя уже была зарегистрирована машина. Я выписал папе несколько чеков с брокерского счета, чтобы покрыть машину, страховку, пошлины и сразу забрал тачку со стоянки. Водилась она как танк, жрала бензин словно нефтяная скважина, зато очень мягко и комфортно ехала.

Своя машина в Штатах — это свобода. Общественный транспорт развит плохо и доехать куда-либо без автомобиля — проблематично. Я начал колесить по всей округе, разведывая разные интересные места. В один из вечером заехал за Ширли. Когда девушка увидела мой красный Форд, тут же загорелась уединиться. Все у нас случилось на заднем сидении во время фильма в кинотеатре под открытым небом. Шла, кстати, та самая «Космическая одиссея 2001-го года» Кубрика, на которую мы не попали с Бонитой. Уже на начальных титрах, когда звучит «Так говорил Заратустра» Ширли стянула с себя платье, лифчик и легла на заднее сидение. Кончали мы под вальс Иоганна Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». Классику — в массы!

— Какая скукота эта Одиссея — вздохнула девушка, натягивая платье обратно.

— Дура ты — я сплюнул за окно автомобиля. В рядом припаркованных тачках раздавались охи и ахи таких же подростков как и мы — Этот фильм станет классикой. Он, конечно, тяжелый для просмотра и не для тупых мозгов школьников….

— Эй! У меня не тупые мозги — обиделась Ширли — А ты вообще на класс младше меня!

Это был первый раз, когда мы серьезно поругались с девушкой. Первый, но далеко не последний. В августе мы срались с ней почти каждый день. Ширли вдруг перестало устраивать во мне все — прическа, родственники… Надо признать, что семейка и правда приносила проблемы. Мэри категорически не одобряла мою девушку, Дэвид так и вовсе называл ее шлюхой. Не то, чтобы я не был с ним не согласен, но спускать брату наглость не хотел. Подловил его в ванной на втором этаже, заехал по печени моим самодельным кастетом из ремня. На какое-то время Дэвиду это хватило. Но потом его опять прорвало. Я даже посоветовал отцу проверить брата у психиатра — мало ли какие гены были у его родителей. По мне парень явно дружил с шизой. Настроение у него менялось мгновенно, эмоциональной стабильности не было и в помине.

Отец с матерью проигнорировали мой совет — списали поведение Дэвида на подростковый возраст. И зря.

21-го августа СССР ввел войска в Чехословакию. Американская пресса словно сорвалась с цепи. Каждый день в газетах выходили разгромные репортажи о «зверствах» советских войск. Так как всех зверств было пара самосожжений тупых пражских студентов — их приходилось выдумывать и домысливать.

В этот же день меня у дома «поймали» «смайлы». Они были ровно подстрижены — никаких патлов!

— Мы согласны! — Кен рубанул рукой, оглянулся на парней. Те дружно покивали.

— На что согласны? — я как раз стриг газон перед домом и с удовольствием прекратил. Сел на садовый стул, глотнул холодного пиваса, что стояло в тенечке. Алкоголь в США не продают до 21-го года. Но холодильник Тэлботов был просто забит бутылками Миллера, так что каждый раз, когда я посещал Ширли — я в него залезал и прихватывал парочку. Мог меня застукать и настучать Дэвид? Мог. Но я посчитал риск умеренным.

— Согласны на твои условия — вперед вышел Джо — Переименование группы, новый имидж.

— И я главный! — из второй бутылки полилась пена и я с удовольствием сдул ее в строну газона.

Парни сглотнули слюну. Сегодня и правда, выдался жаркий день, холодный пивас манил и звал.

— Тогда подпишем официальный договор — я вернул их с небес на землю — На вот, ознакомьтесь.

Я сходил домой и вернулся во двор с отпечатанными на машинке экземплярами соглашения.

— Как автор и исполнитель всех песен я хочу 80 % всех доходов группы, кроме того я имею право заменить любого из вас на другого музыканта. 20 % делятся по четверти каждому из вас. Это честно.

Парни переглянулись, пожали плечами.

— Если у тебя все такие песни как SevenNationArmy — то я согласен — Кен первый подписал. За ним автограф поставил Джон, Джимми Диван. Дольше всех думал к моему удивление «качок» Фил. Он прочитал весь договор, хмыкнул в паре абзацев.

— Не, я пожалуй, это подписывать не буду. А если мы сами напишем хорошие песни? Тоже должны 80 % тебе отдавать?

— Чего же раньше не написали? — улыбнулся я, потягивая пивко — Ладно, давайте подпишем доп. соглашение. Все, что написано вами — считаем наоборот. Вам 80 % — мне 20 % Так устроит?

Так «смайлов» устроило. Мы быстро набросали от руки доп. соглашение, туда же прописали пункт насчет имиджа группы.

— Темный рок — требует «темных» рокеров — я вынес из дома черный кожаный плащ, что я купил во время своих первых разъездов по пригороду — Всем купить такой же. Под него одевать черные майки.

Парни начали рассматривать плащ, даже щупать его.

— Купите еще черные джинсы или штаны, темные кроссовки. И последнее — я достал футляр — Вот такие узкие солнцезащитные очки. Носить постоянно, не только на концертах, но до и после. Короче, в любом месте, где можете встретить фанатов.

Нам нужно было выделиться на фоне многочисленных групп, что будут возникать как грибы после дождя в Штатах. И я не придумал ничего другого — как мрачный, загадочный имидж. Девки будут писать кипятком.

— У нас нет фанатов — грустно произнес Кен.

— Будут — уверенно ответил я — И последнее. Ты! — мой палец уставился в пузо Джимми Дивана — Скинешь вес.

— Как?? — удивился Диван.

— Мне похуй как. В группе должны быть стройные, накаченные парни — теперь я ткнул пальцем в Фила, который внимательно меня слушал, согласно кивая.

Джимми обиженно поджал губы.

— Ладно. Вот тебе рецепт — я сжалился над толстяком — Обертываешься пищевой пленкой и бегаешь. Утром и вечером. По часу.

— Так он выгонит воду, а не жир — заметил Фил.

— Давайте начнем с воды — я допил пиво, завел косилку — Встретимся 3-го сентября в студии. Принесу новую песню.

Пролетел август, начался новый учебный год. Настал день научной выставки, для которой мы делали курительную шайтан-машину.

Выставка обернулась успехом и прошла именно так, как я рассчитывал. Один из школьников — Майк Мишер — сделал свой проект с цыплятами, используя несколько дюжин оплодотворенных яиц, открывая их каждый день на протяжении трех недель, опуская то, что получилось в формалиновый раствор. Майк выставил банки на обозрение, вместе с коробкой цыплят. Так как яйца дозревают 21 день, он начал 22 дня назад и теперь у него были цыплятки которым день от роду. Научности в этом всем было где-то ноль, но можно было буквально расслышать как сжимаются сердца при виде его проекта.

Людям нравятся цыплятки.

Наш проект был научен и очень прост.

Папа достал мне стол 2 на 2 метра, и я пошел к мистеру Боннеру, что жил напротив. Он работал на строительном магазине Black & Decker, и мог купить любой из их инструментов по оптовой цене.

Отец вечно брал у него газонокосилки и прочие механизма — у мистера Боннера был полный гараж зажимов для дрелей и столярных досок. Дрелью я просверлил дырки в столе и поцепил на него всё, что было нужно, включая наши свежеокрашенные помпы, собранные и разобранные фильтры, один я даже умудрился разрезать пополам.

Научная часть была безупречна.

У нас на стенде с описанием было специально отмечено, что нашим советник был профессор химии из Тоусон Стэйт, конспекты проделанной работы, и расчеты, что показывают эффективность нашего метода сбора.

Что действительно впечатлило всех, так это то, что появился профессор Милхауз с парочкой студентов из колледжа. И появился он как раз в тот момент, когда проходило заседание судей. Я представил профессора судьям, а их — Милхаузу, затем он познакомил всех со своими студентами. Один из них учился в колледже, другой был аспирантом. Аспирант проанализировал образец как часть своей диссертации, а второй использовал его для эксперимента по органической химии.

Затем профессор окончательно всех добил и спросил, пожертвую ли я свою работу проекту, чтобы моё имя появилось в работе для журнала химического образования.

Народ на выставке пооткрывал рты.

Я уже знал, что одной из важных частей работы профессора в колледже является публикация научных работ. Как говорится, «публикуй или умри». Большинство работ, фактически выполняются различными студентами, но для каждой из публикаций можно указать автором более одного человека. Почти во всех случаях руководитель лаборатории поставит свое имя на работе, независимо от того, имеет ли он к ней какое-либо отношение или нет. Это своего рода игра и все знают правила. Студент напишет свою статью и аспирант с профессором будут указаны в качестве соавторов. Аспирант напишет статью, а имя профессора тоже будет там стоять.

И тогда профессор напишет собственную статью. Три публикации на одну работу!

Теперь и у меня появилась своя первая публикация, а я до сих пор учусь в школе, мне шестнадцать. Пришедшие на выставку родители были соответствующим образом впечатлены. Учителя тоже. Глядя на их лица, я понял, что экстернат у меня в кармане.

— Значит и моё имя будет указано в этой статейке, да? — спросила Ширли. Она не особо понимала как работают публикации, но понимала, что значит «пренебрежение» и чувствовала, что именно это с ней сейчас и происходит.

Студент, что пришел с профессором Милхаузом, просто уставился на нас, но во взгляде аспиранта чувствовалось, «да, девка сисястая, горячая, но вставлять ее фамилию в статью?! Хватает и одного школьника, два — чересчур». Я заметил, что и профессор обратил на это внимание.

Мне было плевать на Ширли, но ради приличий — на нас смотрели родители — я спросил:

— Профессор, можно указать нас обоих?

Он глянул на меня и затем на девушку, прежде, чем ответить:

— Я не хочу показаться грубым, но мы можем поместить только одно имя на работу, а я чувствую, что ты, Питер, сделал больше для достойной статьи работы.

Я повернулся к Ширли, пожал плечами. Девушка побледнела, явно расстроилась. После окончания выставки, когда родители уехали, она отвела меня в сторону, начала кричать.

— Да пошла ты нахуй — я тут же послал ее в пеший эротический тур — Ты затрахала уже со своими претензиями. Ширли, между нами все.

— Ты меня бросаешь? — не поверила ушам девушка. Похоже в ее головке не укладывалось, как с ней, такой красивой, сексуальной могут порвать. Это она всех бросает!

— Да. Свободна. Все в сад.

Последней фразы она разумеется, не поняла. Ее бы и в Союзе не поняли — знаменитый фильм с Мироновым «Трое в лодке, не считая собаки» еще даже не снят.

Победителей не объявляли до следующего дня. Утром имена объявили по школьному интеркому. Третье место получил какой-то парень из восьмого класса с тупым проектом по описанию солнечной системы. Второе место принадлежало Майклу Мишеру и его цыплятам.

Победили мы с Ширли. Объявление застало меня на уроке немецкого, комната взорвалась выкриками, когда произнесли моё имя. Было приятно.

В тот же день Тэмми Брекстон подошла ко мне около шкафчика, когда я туда складывал учебники.

Тэмми была низкой и очень кучерявой брюнеткой, с голубыми глазами. Очень милая, в десятом классе как и я. Она прислонилась к шкафчику, показательно выпячивая свою грудь. Примерно так трешка. А может и двушка если вычесть поролон в пушапе.

— Питер, ходят слухи, что вы с Ширли больше не встречаетесь, да?

Я удивленно посмотрел на неё.

— Ну допустим.

— А что случилось?

Я пожал плечами, пронзительно посмотрел в голубые глаза.

— Не знаю, думаю мы просто разные.

«Она тупая идиотка и трахалась со мной ради оценки по проекту».

Нет, вслух я этого не сказал. Я просто почувствовал как меня все заебало — эта циничная одноэтажная Америка, тупые школьники, новые родственники….

Девушка тем временем кокетливо улыбнулась и слегка придвинулась, чтобы я мог получше разглядеть её грудь. Очень мило, может и побольше, чем у Ширли. Жаль нельзя сразу провести «тест-драйв».

— Как жаль. Я слышала, что вы много занимались на каникулах вместе.

Я приподнял бровь.

— Ну, мы занимались работой над научной выставкой….

— Я слышала, что не только этим вы занимались, — игриво сказала она.

Я кивнул, перевел взгляд вниз. Ножки в джинсовой юбке тоже были очень даже ничего.

— Эй, мы просто друзья.

— Она говорит по-другому.

Я улыбнулся.

— Ну, я никогда не обсуждаю друзей за спиной. Она была другом, и мы… дружили, — я глянул на эти манящие груди, а затем ей в глаза, — Я очень дружелюбный.

Тэмми улыбнулась, посмотрел где-то в область моей промежности, а затем опять на лицо. Она лизнула красные губы и спросила:

— Хочешь еще одного друга?

Я просто улыбнулся. Закрыв шкафчик, моя рука приобняла ее за плечо и мы пошли в класс.

— Друзей много не бывает!

Честно сказать, я не хотел брать Тэмми на первую официальную встречу AC/DC. Но Джон проболтался в школе, новая подружка узнала и загорелась.

— Да не будет тебе там интересно! — убеждал ее я.

— Будет! — Тэмми обладала напором бульдозера — Я очень люблю Битлз. И Джимми Хендрикса.

— У нас совсем другая музыка! Она не подходит для девушек.

— Я послушаю и сама решу!

И что ты тут будешь делать? Я плюнул и во вторник заехал за ней после школы. Семья Тэмми жила очень бедно — облупленный дом, нестриженный газон, ржавые автомобили по соседству. Приглядевшись к выскочившей ко мне девушке я понял, что одета она совсем простенько. Белая кофточка, выцветшая юбочка в горошек, поношенные босоножки.

Тэмми заметила мой критический взгляд, смущенно потупилась.

— Что-то не так?

— Все так — я открыл дверь автомобиля — Заедем кое-куда по дороге.

Я уже неплохо знал Балтимор — первым делом зарулил на парковку галереи Харбор Плейс. Тут было множество магазинов одежды, я выбрал самый большой и роскошный под названием Милагро. Чего тут только не было — секция нижнего белья, десятки манекенов с платьями, прилавок с женскими сумочками.

— Я могу вам чем-то помочь? — рядом тут же нарисовалась дородная продавщица с любезной улыбкой.

— Можете — я снял солнцезащитные очки, оглядел магазин — Мне нужно приодеть эту девушку.

Я ткнул пальцем в смущенную Тэмми.

— Питер! — подруга наклонилась ко мне, зашептала — Тут все очень дорого!

— Самые лучшие бренды — я прошел внутрь, сел в кресло рядом с кофейным столиком — И побыстрее, мы торопимся!

Консультант скептически осмотрела меня с ног до головы. Я и сам был одет непритязательно — черные джинсы, кроссовки. Только фирменная футболка Ла Коста с зеленым крокодилом выдавала во мне зачатки стиля и богатства. Я понял ее сомнения, достал и выложил на столик чековую книжку.

— Мы торопимся!

Дама тут же все поняла, начала таскать в примерочную ворохи женской одежды — платья, юбки, блузки, чего тут только не было.

— И белье!

Я не мог себе отказать в удовольствии поразглядывать переодевающуюся Тэмми в щелочку шторки. Фигурка у нее была что надо — не чета толстоватой Боните и «доярке» Ширли.

Спустя час мы вышли из Милагро полностью упакованными. Даже я купил себе новые ремень со стильным черепом на пряжке. А уж Тэмми была на седьмом небе от счастья. Только одних коробок мы погрузили в багажник девять штук. Еще пять перевязанных пакетов бросили на заднее сидение. Всего я оставил в Милагро — больше двух сотен баксов.

Мы сели в машину и Тэмми тут же полезла целоваться. Делала она это умело, с языком. На парковке было пусто, поэтому я обнаглел.

Прежде, чем она смогла меня остановить я потянулся вниз и поднял её юбку до талии, быстро скользнув правой рукой меж её ног, а левой удерживая девушку на месте.

Тэмми дрожала и тряслась, и попыталась отстраниться.

— Но… мы не можем….

Я усилил напор, девушка тут же застонала.

— Мы можем, и мы будем!

— Я не могу поверить в то, что мы с тобой делаем, — ответила она, больно обхватывая меня за шею.

— Но тебе это нравится, — сказал я игриво, расстегивая ширинку. Тэмми поняла все правильно. Она оглянулась — мы на парковке все еще были одни. К тому же стекла машины слегка запотели. Девушка задрала юбку, я отодвинул сидение и она забралась на меня сверху.

Тэмми не была девственницей, поэтому тут же взяла высокий темп. Почти в самый последний момент, она что-то почувствовала, привстала:

— Только не в меня!

Черт! Обламала весь кайф. Я тихо выругался про себя, полез в бардачок за презервативами. Через минуту мы продолжили. Финал был бурный, Тэмми кончила второй раз да так, что стекла в машине дрожали.

Играли парни плохо. Джон забивал битом гитару Кена и бас Фила. Последний не попадал в такт Джимми Диван вообще маялся без дела, прикуривая одну сигарету за другой. В студии стоял дым коромыслом.

— Так, заканчивай — я выдернул сигарету из рук Дивана, затушил ее в пепельнице.

— Эй, Питер! Табак помогает сбросить вес!

— Хуйня полная. Он помогает получить рак легких — я подтолкнул покрасневушую подругу вперед, представил ее — Народ, знакомьтесь! Это Тэмми. Моя новая девушка.

— А где старая? — поинтересовался Кен, снимая с плеча гитару.

— Ушла в отставку.

Все с любопытством на меня посмотрели. В их взгляде читалось: «Ну и ходок!».

Я познакомил Тэмми с музыкантами и сам познакомился с негром в аппаратной. Звали его Шакил и был он родом из Мемфиса.

— А тут в Балтиморе что делаешь?

— Работаю — Шакил пожал плечами, почесал свои дреды — Кстати, Seven Nation Army точно твоя?

— Вон, целая студия свидетелей, как я ее писал — я махнул рукой в сторону стеклянного окна. За ним парни, которым было невдомек, что они были свидетелями чего-то, болтали с Тэмми.

Я вышел из аппаратной, хлопнул в ладоши. Все насторожились.

— Так! Seven Nation Army вы играете плохо. Просто ужасно. Если дальше будет так, то AC/DC можно и не начинать.

«Смайлы» нахохлись, Тэмми наморщила лобик.

— Песня то совсем простая! — нагнетал я — Чего вы тормозите? Фил, сурок ты сонный — чтобы завтра попадал в такт! Джон! А ты потише долби в барабаны — не на параде.

Дав разгон, я вытащил из папки листы со словами и нотами новой песни.

— Так, теперь свежее мясо.

Я забрал гитару у Кена, начал наигрывать знаменитое вступление Thunderstruck от AC/DC. При этом я напевал — «Ага-ага». Все громче и громче. Джимми уронил незажженную сигарету, из аппаратной выглянул Шакил. Глаза у Кена и Фила были квадратные. А уж когда я им в лицо выкрикнул: «Гром!» они и вовсе обалдели. Первым сообразил Джон. На следующем «Громе» он выдал барабаны. Потом подключилась бас-гитара Фила.

Слова у песни были совсем простые — я ничего не менял:

«I was caught.

In the middle of a railroad track…».

Я заметил, что Тэмми тоже пропевает «Гром!» и даже притоптывает ногой. Песня была заводной, все начали качать головами в такт.

После второго куплета уже не было сомнений — музон «смайлам» зашел. Глаза загорелись, они мне бодро подпевали. На последнем куплете я даже сумел изобразить что-то типа приставного шага с гитарой Ангуса Янга.

— Это лучшее, что я слышал в роке — первым нарушил молчание Шакил — Две песни и два стопроцентных хита.

— Они будут хитами — я поднял палец вверх, отставляя гитару — Когда отрепетируем.

— Безумная энергия! — загалдели ребята — Гром, гром!!

Мне на шею бросилась Тэмми.

— Это просто ВАУ!

Эх, дитя «великой» пендосии.

— Это будет вау — я вытер пот со лба — Когда парни отрепетируют.

— Давай еще раз! — закричали «смайлы».

— Будет вам еще раз. Сейчас переведу дух — я осмотрелся, увидел диван со столиком в углу студии.

— Песню надо отметить — мой взгляд заметил Кен, кивнул Джимму — Ты все-равно ничем не занят, сгоняй в магазин. У Дивана есть поддельное водительское удостоверение 22-ти летнего — ему продадут бухло — пояснил нам музыкант.

Джимми сходил в магазин, купил нарезанного хлеба, сыра, упаковку хамона, соки, бутылку виски. Быстро, в 10 рук мы накрыли на стол. Посуду нам принес Шакил — его же и мы пригласили за стол.

— Ну что — я поднял стакан с янтарной жидкостью — Поздравляю вас с созданием новой группы!

Чуть не крикнул, «ура товарищи».

Мы чокнулись, выпили. Тэмми закашлялась, но допила. Быстро закусили и опять разлили. Начали произносить тосты «смайлы». Поздравляли с отличными песнями, радовались появлению новой группы. Джимми даже не тост произнес, а целую речь. В ней он просил меня написать что-то и под фортепьяно.

— Я тоже хочу играть! — на глазах толстяка даже слезы появились.

— Да за тобой вообще будущее — я хлопнул Дивана по плечу — Вон посмотри как быстро развиваются синтезаторы. Клавишники знаешь в какой цене будут?

— Синтезаторы — это электронные органы что ли? — спросил Шакил — Да они же огромные! Целую комнату занимают. На гастроли не повозишь.

— Сейчас не повозишь — возразил я — а через пару лет? Прогресс то не стоит на месте.

Через несколько лет Ямаха изобретет легендарный синтезатор CS80. Стоить он будет безумных 7 тысяч долларов, но на нем можно будет проиграть что угодно. Хоть целый оркестр.

В нем будет реализована полифония в 8 голосов, причем каждый голос будет двухслойным. Любой пресет можно будет записать и воспроизвести когда и как угодно. Хоть на барабанах играй, хоть на скрипке. Я тяжело вздохнул. В конце 80-х годов в нашем детском доме был именно CS80. Подарил для детской студии сам Юрий Антонов, заезжавший проведать сироток. Когда старшие ребята укладывались спать — я, потирая синяки от вечерних тумаков, тишком пробирался в студию и пытался на нем играть.

— Что с тобой, Питер? — меня обняла Тэмми — На тебе лица нет!

— А чего бокалы пустые?! — набросился я на ребята — Наливайте.

Дальнейшее отпечаталось в моей памяти смутно. Вот мы курим траву, что притащил Шакил. Тэмми глупо смеется, Джимми так и вовсе заснул на полу. Вот девушка танцует под какую-то быструю музыку стриптиз в аппаратной, стягивая с себя все то красивое белье, что мы купили в Мелагро. Тут же, без затей я беру ее прямо на звуковом пульте. Стоны заглушает битловский Hey Jude, Тэмми активно подмахивает мне попой. Старается попасть в припев — «Na Na-Na-Na-Na-Na-Na Na-Na-Na-Na HeyJude». Мы дружно кончаем, давясь от смеха.

Совершенно угашенный я сажусь за руль автомобиля. И меня даже никто не пытается остановить. «Смайлы» перепились, легли спать прямо в студии на полу. Шакил пообещал привести нам двух «шоколадок» — «цыпочки просто огонь» — и куда-то пропал.

Я рулю по темному шоссе, пою Hey Jude и мы с Тэмми опять ржем. На припеве она начинает размахивать лифчиком прямо из окна машины.

— Вот же блядь! — ругаюсь я, заметив в стекле заднего вида проблесковые маячки.

— Полиция! — радостно кричит Тэмми, высовываясь из окна. Ее новая блузка распахнулась, девушка демонстрирует балтиморскому пригороду свои синьки. Я пытаюсь за пояс юбки втащить ее в машину — бесполезно. Полиция нас быстро догоняет, врубает «цветомузыку» на полную. Я тоже притапливаю газ, Ford Galaxie ускоряется. Дорога пустая — меня водит из полосы в полосу. Наконец, полиции это надоедает. Когда я вылетаю на встречку, они ускоряются и догоняют меня. И тут же выпадают в ступор, глядя на сиськи Тэмми. Им бы еще притопить, обогнать меня и заблокировать, но этого не происходит. Копы едут рядом, пялятся на голые груди подруги, она машет им лифчиком и кричит: «Hey Jude!!».

Заметив перекресток, я бью по тормозам и резко выворачиваю руль влево. Визжат шины, машину слегка заносит, но она входит в поворот. А вот полицейские не успевают. На всей скорости они влетают под грузовик, который выезжает на перекресток. Раздается страшный удар. Водитель грузовика пытается тормозить, но его несет вправо. Прямо на обочину. Еще один удар, на сцепившиеся машины падает столб мачты освещения.

— Ходу, ходу! — кричу я сам себе по-русски. Блядь, блядь, надо отсюда валить. И побыстрее. Я жму газ, Ford Galaxie набирает ход.

Тэмми наконец приходит в себя, кричит от страха.

Так под ее вопли я и мчусь по какой-то второстепенной улице. Шоссе остается где-то позади, я блуждаю в балтиморском пригороде. Опять идет ебанная одноэтажная Америка.

— Питер, Питер! — девушка закрывает руками лицо — Мы убили полицейских! Боже, боже!!

— Не убили — вру я — Я видел, как они вылезали из машины.

Ага, капот плотненько так вошел под грузовик, лобовуха всмятку. Да еще столб упал. Нет, не выжили они.

— Ну разбили они тачку, мы причем? — я продолжаю — Не надо было им пялиться на твои сиськи!

Тэмми плачет, закрыв лицо руками и даже не пытаясь пробуя застегнуть блузку. Я же пытаюсь по проулкам вырулить обратно на шоссе. Удается это с трудом.

Дальше мы едем молча. Я держу 30 миль, еду еле-еле. Хватит на сегодня приключений. Уже у дома девушки, я поворачиваясь к Тэмми.

— Никому ничего не говори! Слышишь?

Девушка еле-еле кивает. В ее глазах все еще стоят слезы.

Я забыв про подарки, выгружаю ее у темного дома. Тэмми никто не ждет.

Зато ждут меня. Наш дом горит огнями. Я тихонько паркуюсь дальше по улице, иду с заднего хода. В ходе погони я почти протрезвел, во рту мятная жвачка.

— Где ты был?!? Два часа ночи!! — сходу начинает орать мать. Отец играет желваками, стучит пальцами по столу.

— Виноват! — покаянно опускаю голову — Засиделся в библиотеке колледжа.

Тут главное перехватить инициативу:

— Представляете, я тут подумал, а что если дать результаты нашего научного опыта мистеру Штайнмайеру?

— Адвокату?? — Боб удивленно на меня щурится.

— Ага. Столько смолы, сколько получает курильщик из сигарет — это же вредно для здоровья, да?

Мама и отец непонимающе смотрят.

— Ну я в библиотеке нашел, что в США курит по последним данным сорок миллионов человек! А что если рак легких и другие заболевания — они от сигарет? Мистер Штайнмайер найдет истцов, которые пострадали от курения и подаст коллективный иск к табачным компаниям.

— Так ему присяжные и поверят… — пожимает плечами Клер.

— Они будут вынуждены. С нами наука! — я поднимаю палец. Отец и мать сидят за столом, я благоразумно держусь подальше. Хоть и протрезвел, от меня наверняка пахнет алкоголем….

— Мы даем ему отчет, что сделал профессор Милхауз, нашу курительную машину — я несу черт-те что, лишь бы не молчать — Разве могут они не поверить науке? А если он выигрывает коллективный иск, то табачные компании заплатят огромные деньги, разве нет? Мы получим свою долю.

Болтаю, а у самого перед глазами раздолбанная в хлам полицейская машина.

— Ладно — ворчит мать — Хоть какая-то от тебя польза семье. Боб, поговоришь с Джеком? Глядишь с этим что-то выгорит.

— Поговорю — кивает отец.

— А ты — он тыкает в меня пальцем — Марш спать! И чтобы в 11 часов вечера был дома. Без опозданий!

На следующий день, за завтраком Мэри тайком включила телевизор. Мама была на кухне, отец уехал по делам рано утром. Дэвид сидел тише воды, ниже травы — я успел до завтрака взять его на болевой в ванной. Он немного повизжал как обычно, но в очередной раз пообещал не лазить в мою комнату.

— …страшная авария на Йорк Роуд — тараторила тем временем из ящика миловидная ведущая — Погибли два помощника шерифа дорожной полиции, пострадал водитель грузового автомобиля….

На экране появляются кадры с места аварии — разбитая тачка копов, валяющийся столб мачты освещения, несколько машин скорой помощи. Грузовик куда-то уже успели оттащить. Народ суетится, полицейские оттесняют журналистов.

— В ходе преследования преступников, помощник шерифа не справился с управлением и….

— Какой ужас вы смотрите! — в гостиную заходит мама, она несет нам блинчики. Как же я ненавижу это резиновое говно, да еще с мерзотным кленовым сиропом, но приходится мириться.

— Мэри! Сейчас же выключи! Юной леди такое не пристало смотреть!

Сестра кидает на меня умоляющий взгляд — я иногда помогаю ей преодолеть сопротивление родителей — но сейчас я молчу. И так все ясно. Я попал! Тэмми попала! На шоссе было темно и копы могли и не разглядеть мои номера — тем более пока не придумали их подсвечивать лампочками в обязательном порядке. Но за своих — американские полицейские будут рыть землю. Это сто процентов.

Меня бросила Тэмми. А ведь ничего не предвещало — день в школе начался хорошо. Я оформил экстернат по двум предметам и еще по трем мне дали твердое обещание. В классе появилась Бонита и мы с ней даже смогли нормально поговорить. Девушка была обижена на меня, но эта обида носила больше привкус приятной ностальгии по нашим отношениям. Похоже, что за время пребывания в католическом лагере любовь прошла. Помидоры тоже подувяли.

Я облегченно вздохнул, походил по классам, послушал, что обсуждают. На первом месте была, разумеется, авария с копами. Новости смотрели многие — поэтому кровавых подробностей было масса. У одного из парней отец работал в госпитале Балтимора в реанимации — туда привезли водителя грузовика. Ему рулем сломало ребра, одно из них проткнуло легкое. Началось кровотечение, которое реаниматологи и хирурги с трудом смогли остановить. Парня слушали открыв рты.

После ланча, в школе появились копы. Их сопровождал Баттерфилд. Он испуганно потел, постоянно вытирал лоб платком. Полицейские ходили по классам, опрашивали школьников. Но это была явно «стрельба по площадям». Никаких конкретных улик, примет подозреваемых у них не было.

Наконец, я смог разыскать Тэмми. Подкараулил ее у женского туалета.

На девушке не было лица — красные глаза, дрожащие губы.

— Возьми себя в руки, тряпка! — я сходу наехал на Тэмми — По тебе все видно!

— Я сказала учителям, что у меня бабушка умерла — пробормотала девушка — Все жалеют. Питер! Как ты мог!?! Ты же сказал, что они живы и вышли из машины.

— Ну мне так показалось. Там темно было!

— Мы должны были остановиться и помочь им!

Я оглянулся. Вокруг курсировали одноклассники, глядели на нас с любопытством. Хоть мы и говорили шепотом, это было палево.

— Ты извини, я, конечно, буду молчать — девушка вытерла слезы в уголке глаза — Но встречаться я с тобой не могу. Ты плохой! Очень плохой.

— Разумеется, ты будешь молчать — покивал я — Если все вскроется, в тюрьме тебя будут называть «Тэммии-голые сиськи».

Девушка побледнела, отшатнулась.

— Или может «Тэмми — покажи сиськи копам»?

— Ну ты и урод Питер! Конченный мудак — девушка попыталась дать мне пощечину, но я увернулся.

— Какой есть. Подарки отдам после уроков — они в машине.

— Пошел ты нахуй со своими подарками! — Тэмми развернулась, пошла прочь.

Я хотел плюнуть вслед, но не стал. На нас и так пялились.

— Вы что, расстались? — ко мне подошел Джон. Глаза у него тоже были красными, но явно по другой причине чем у Тэмми. Классический «перепел».

— Ага.

— А чего так? Из-за вчерашнего загула? Вроде все нормально было. Кстати, слышал про копов? — Джон покивал в сторону классов, где полицейские опрашивали школьников — Я сначала когда услышал, про вас подумал. Мы то в студии ночевать остались, а вы уехали.

— Бог с тобой, Джон — я изобразил возмущение — Мы в мотеле переночевали, машину я потом забрал.

— Ага, я так и понял — покивал парень — Ох как мне от родаков влетело!

— Да, с загулами прекращаем — я устало прикрыл глаза. Как меня все это достало! Еще и преступником заделался….

— Так из-за чего вы расстались? — Джону было любопытно.

— Из-за того, что я плохой. И как она сказала? Ах да, я еще конченный мудак — я развернулся, пошел к своему шкафчику. Надо было взять учебники по литературе. Постепенно ученики в коридоре рассосались, ушел и Джон. Я уже почти сложил все в рюкзак, как появилась Тесса Харпер. Её шкафчик находился через два от моего. Я кивнул ей, девушка улыбнулась, набирая комбинацию на замке.

Я неплохо знал Тессу. Она ездила в одном со мной школьном автобусе. Тесса была довольно тихой девочкой, очень стеснительной, судя по всему семья растила её достаточно строго. Юбки у неё всегда были до колена, блузки застегнуты до воротника, на ногах вечно балетки. Она не пользовалась косметикой, а клубнично-белые волосы всегда подвязаны лентой, или скрыты за беретом.

Но тем не менее, свою долю внимания от парней она получала. Девушка была красивой в каком-то персиково-сливочном смысле. Тоненькая, воздушная….

И надо было так случиться, что тот день это обернулось против неё. И против меня.

Пока она копалась в шкафчике, мимо шли три двенадцатиклассника. Они переглянулись, подмигнули друг другу. По буквам на куртках я догадался, что все трое были из команды по лакроссу.

Это было странно, но в старшей школе Тоусона вовсе не американский футбол был главным спортом. И даже не баскетбол. Мужская команда по лакроссу была номер один в штате на протяжении многих лет, а те, кто хорошо играли совершенно без проблем получали стипендии в любых местных колледжах.

Лакросс — это безумный вид спорта, что белые позаимствовали у индейцев. Наверное таким образом они хотели истребить всех белых. Чем-то лакросс похож на футбол, но все бегают с огромными деревянными палками, на концах которых сетки. Мяч маленький, круглый и твердый словно камень. Его нужно бросать палкой, ловить палкой и бегать, держа его в палке. Куда веселее становится, если начать избивать другую команду и переступать через тела, прямо как в хокее, но безо льда. Невероятно жестоко, пара парней всегда оказывается в гипсе и бинтах.

Игроки в лакросс считали себя богами школы, и никаких проблем с тем, чтобы найти девушек, что считали так же, как правило, не было. Они обычно были большими и сильными, могли получить половину девушек, что учились в школе. В заводилах у них был рыжий Джерри Джонс. Зачем ему понадобилась Тесса Харпер, когда он мог получить любую другую осталось для меня загадкой.

Но зачем-то всё-таки понадобилась.

Рыжий прислонился к шкафчикам и попытался разговорить её. Если так можно назвать выражение «Привет, я Джерри Джонс. Когда мне за тобой заехать в пятницу?». Очень вежливо и изящно. Просто гений пикапа.

Я читал статистику в школьной газете и спортивной секции Baltimore Sun. Парень был главным претендентом на стипендию, после выпуска в этом году.

Тесса была милой девочкой и очень стеснительной. Я думаю родители не разрешат ей встречаться, точно не раньше второго пришествия Христа. У Джерри никаких шансов. Тесса улыбнулась, положила свои книги в шкафчик и сказала:

— Думаю, никогда.

Но Джерри не терял надежды.

— Как тебя зовут?

— Тесса, — тихонько произнесла она.

Девушка попыталась закрыть дверцу шкафчика, но Джерри схватился за неё и не дал этого сделать.

— Простите, но мне нужно закрыть шкафчик.

— Не спеши, Тесса, мы только начали узнавать друг друга. Ты успеешь на уроки. Сколько тебе лет, Тесса?

Девушка сразу поняла к чему клонит Джерри и с силой надавила на дверцу. Почти зацепила пальцы парня, но он просто улыбнулся и раскрыл его вновь.

— Дайте мне закрыть шкафчик, — попросила она.

— Как только ты скажешь, что мы встречается, детка. Ты ужасно красивая, жаль только, что шмотки отстой. Может в пятницу приоденешься покрасивее?

Джерри подвинулся так, чтобы зажать её у шкафчика, провел пальцем от её руки и до блузки. У него хватило мерзости засунуть палец в проем между пуговицами, но хвататься он не стал.

Тесса явно начинала паниковать.

Она была не очень большой девушкой, Джерри был выше ее на голову. Но как будто этого мало, она увидела позади него не менее больших, чем он сам, дружков.

— Прошу, отпустите меня.

— Но Тесса, ты же не сказала мне, что наденешь в пятницу!

Он смотрел на неё, как акула на свежую рыбку. Никто не отказывает Джерри Джонсу!

К тому моменту меня он ощутимо достал. У меня выдались тяжелые сутки и я уже был на взводе. Да и Тессу нужно было кому-то вытаскивать из беды, и похоже, что «кому-то» — это мне. Я захлопнул дверь шкафчика и подошел поближе. Пролез между ними и сказал:

— Эй, рыжий! Похоже Тессе нужно идти на занятия.

Она в ужасе посмотрела на меня и попыталась проскочить за моей спиной. Джерри вмазал по шкафчику, блокируя её дорогу и заорал:

— Что ты о себе, блядь, думаешь?! Считаешь, что урыл Билли со Стэном и тебе в школе все можно?!?

Я слегка наклонился вперед.

— Джерри, Тессе нужно идти на занятия, — я смотрел ему прямо в глаза и не отводил взгляд, — Тесса, иди в класс.

— Девка остается на месте и говорит со мной, урод!

В этот момент он потянулся, чтобы схватить её. Девушка прижалась к стене, но палец Джерри зацепился за блузку и порвал её. Она дрогнула и попятилась назад.

Я схватил руку Джерри, вывернул её вверх и от Тессы, воспользовавшись моментом, чтобы толкнуть его. Он упал.

— Тесса, вали отсюда!

Девушка побежала по коридору, пока дружки Джерри помогали ему подняться.

— Ты труп, урод!

Он побежал на меня, раскачиваясь со стороны в сторону. Я принял атаку используя технику кошинаги, где нужно схватить человека за кисть, увернуться от удара и поймать момент, чтобы перебросить его через плечо. На какое-то время Джерри был в отключке, но один из его псов решил помочь ему. Он попытался схватить меня и мне пришлось использовать другой прием с захватом за кисть, чтобы впечатать парня в шкаф. Крича от боли, он соскользнул на пол.

Третий просто попятился прочь.

Так всё и закончилось. Опять выбежали ученики из классов, начали вопить. Но отличие от прошлого раза было в том, что всю схватку видела учительница начальных классов. Она не слышала как всё началось, но тут же осознала, что дела плохи, когда увидела Тессу, что бежала с разорванной блузкой и трех больших парней, что навалились на меня. Она подбежала к нам, крича, чтобы мы прекратили. Я так и сделал, опершись спиной об шкафчик. Джерри и его дружок покачивали головами вопрошая «Что за черт?! поднимаясь на ноги. Тесса прибежала с парочкой больших учителей-мужчин.

Спустя пару минут мы все очутились в кабинете директора, вместе со школьной медсестрой. Туда же подтянулись и полицейские, которые не успели отбыть из школы.

Два игрока в лакросс как один запели о том, что я на них напал, но никто не купился. Учителя и Тесса свидетельствовали об обратном. Девушка переоделась в куртку и держала свою порванную блузку, что само по себе было достаточным доказательством. Мне почти ничего не пришлось говорить, они даже не позвонили моим родителям. А вот родителей Джерри с дружками вызвали. Они получили отстранение на три дня, и попытались это опротестовать, тем самым заработав отстранение на пять дней.

Пока Баттерфилд разбирался со двенадцатиклассниками, в меня вцепились полицейские. Два белых мужчины лет тридцати — один усатый, другой лысый — начали буквальный допрос. Где я был вчера вечером, что знаю об аварии с копами на Йорк Роуд… Я сначала хотел послать их к моему адвокату, но это бы насторожило полицию. Поэтому я изобразил саму вежливость — отвечал быстро, смотрел в глаза.

В моей «прошлой» жизни я проходил несколько раз тест на полиграфе. Его трудно обмануть, но все-таки можно. Главное контролировать те реакции «языка тела», которые можно контролировать — частоту дыхания, взгляд… У копов полиграфа с собой не было, так что они быстро потеряли ко мне интерес.

Зато я кое-что выяснил из разговоров. Весь полицейский департамент Балтимора стоит на ушах. Поиск идет по всем школам чесом, так как погибшие успели сообщить о преследовании автомобиля с тинэйджерами.

— Да я был в библиотеке колледжа — там с дюжину студентов меня видело. Например, Кристофер Бакли, Джон Уиндем….

— Парень, а машина у тебя есть? — усатый поднял на меня глаза от блокнота.

— Увы, нет — я сделал грустное лицо — Но очень хочу купить. Папа обещал!.

Полицейские заулыбались и быстро потеряли ко мне интерес. А я же сидел и обливался холодным потом. Надежда одна — компьютеров у копов еще нет, быстро проверить регистрации нельзя. В будущем они бы просто забили мою фамилию в системе и тут же поняли, что машина у меня есть. Но сейчас… Нет, не будут они проверять по учетной картотеке каждого подозрительного школьника..

После полицейских меня благодарили быстро примчавшиеся родители Тессы..

Самым забавным было то, что в комнате был учитель, которого привела с собой в коридор Тесса и он спросил хочу ли я заняться спортом. Я уставился на него и произнес:.

— Я не очень люблю командный спорт. У нас есть команда по рукопашному бою? — все, включая полицейских засмеялись. Учитель сказал, что у него есть знакомый тренер по борьбе. Я лишь улыбнулся, покачал головой в ответ..

Тесса тем временем живописала в красках произошедшее родителям. Те впечатлились. Начали опять благодарить..

— Да ничего особенного — отнекивался я — Защищать девушек — это долг любого парня..

— Это не «ничего особенного», Питер. Мы должны тебе, — ответил её отец..

— Спасибо тебе, — добавила мать девушки, наклонившись и поцеловав меня в щеку, я глянул на Тессу, что тихо посмеялась и закатила глаза..

— Заходи к нам, Питер! Вы бы с Тессой неплохо смотрелись вместе..

— Мама! — со стыда крикнула покрасневшая девушка..

— Но это правда!.

Я покивал, улыбнулся:.

— Это очень мило, Миссис Харпер. В эти выходные священник Уоррен Нидхэм ведет нас в поход на каноэ. Это в национальном парке По Поинт Дог..

— Водопады Джонс? — Харперы переглянулись — Мы знаем Уоррена, хороший человек. Мы сами из другого прихода….

— А парень то не промах — засмеялся усатый полицейский. И все засмеялись в комнате..

Все, не будут пробивать меня по картотеке. Я подмигнул Тессе, чем вызвал новый приступ смеха учителей и копов..

— Ладно, я позвоню священнику — мистер Харпер встал, пожал мне руку — Можешь в выходные забрать Тессу в поход..

Девушка еще сильнее покраснела, благодарно посмотрела на родителей. А я поразглядывал тем времен ее. Тонкая талия, маленькие груди. Очень красивая шея, волосы. Черты лица правильные, можно сказать классические, что-то из античности. Большие карие глаза. Если бы ее приодеть… Ладно, на безрыбье и рак — рыба..

Харперы решили, что пора уходить. Я провел их до дверей школы..

Тесса выходила последней. Специально задержалась:.

— Ты правда хочешь со мной идти в поход? Я слышала, что ты встречаешься с Тэмми..

— Встречался — поправил я девушку — Мы расстались..

— Да? А из-за чего?.

Из-за того, что мы убили полицейских, а она никак не может это пережить..

— Ее родители были против — соврал я..

— Жаль. Я слышала, что они неблагополучные. Отец Тэмми даже в тюрьме сидел!.

Последнее Тэсса произнесла шепотом..

— За что?.

— Убил человека в драке..

Я пожал плечами. Мне было все-равно..

— Питер, ты настоящий герой, — нежно произнесла девушка — Я с удовольствием пойду с тобой в поход!.

Я улыбнулся — дело было на мази..

Она ушла вслед за родителями и я помахал ей на прощание..

Американская пресса опять злобствует. Только теперь уже не из-за советских танков на улицах Праги, а из-за «Зонда-пять». СССР запустил к Луне космический корабль, который облетел спутник, сфотографировал его и удачно вернулся на Землю. А еще он свозил к Луне две черепахи. НАСА опасается, что таким образом замерялась реакция на радиацию и Советы готовят свой пилотируемый запуск к спутнику. Я был далек от перипетий космической гонки, но новости с Родины вызывали какую-то странную, непривычную ностальгию. Сколько я летал в своей «прошлой» жизни по миру, жил в Нью-Йорке, Дубае, Париже, никогда не скучал по России. А тут поди же ты….

— Питер! Хватит читать! Ты посмотри, какая вокруг красота! — Тэсса выхватила у меня из рук газету, стала бегать вокруг, смеясь. Боже, какая она все-таки живчик и энерджайзер. Не было никого в походе активнее нее. Тэсса и гребла больше всех и первой разжигала костер….

Сам поход выдался скучным. Сначала родители свезли нас на машинах к месту начала сплава на реке Таусон Ран. Нас оказалось дюжина подростков — пополам мальчиков и девочек. Плюс пастор Уоррен Нидхэм. Который следил за нашей нравственностью — день и ночь. Он даже палатки, мужские и женские, велел ставить в два отдаленных ряда. Сам разбивал свой бивуак по середине. Теоретически пробраться ночью к Тэссе можно было, но я решил не рисковать..

Сплавлялись мы на алюминиевых каноэ, только у пастора было модное пластиковое, которым он очень гордился. Оно весило как треть наших алюминиевых лодок, киль был сделан из двух половинок..

Спустя час плавания, Уоррен показал нам знак «стоп» и мы пришвартовали наши лодки..

Его каноэ протекло по шву киля, раздвинувшись на пару дюймов..

Но как оказалось, переживать не стоило. У пастора был набор заплаток, на всякий случай! Но всё же, нужно было пришвартовать каноэ, перевернуть его, дать высохнуть, наложить заплатку и подождать еще с час-другой..

Через пять минут после того как пастор спустил свое модное каноэ на воду, весь киль разошелся посередине и окунул его в воды реки. Вода была еще теплой, в Мэриленде началось «бабье лето» — поэтому Уоррен легко доплыл до берега, быстро обсушился. На все наши шутки и подначки он отвечал веселым смехом..

Дальше поход проходил без приключений. Мы сплавились до Роланд Лейк, дошли до водопадов Джонса. Долго любовались местными красотами — особенно двумя радугами под струями воды. Я решил по возвращению купить хороший фотоаппарат. В Балтиморе было много фотостудий — печать снимков не должна была доставить особые проблемы..

Тесса явно симпатизировала мне — мы плыли в одном каноэ, легко нашли тактильный контакт. Но все попытки поцеловать ее тайком — ничем не увенчались. Она легко уворачивалась и смеясь убегала. К концу нашего путешествия это начало подбешивать. Я даже задумался над тем, чтобы помириться с Тэмми или заново соблазнить Бониту или Ширли. Последнее вообще не представлялось трудной задачей..

— Ты заходи к нам! — на прощение произнес мистер Харпер — По воскресеньям мы с соседями делаем барбекю..

— Зайду — неопределенно ответил я, вздыхая про себя. Родители Тессы совсем не походили на родственников Ширли. Эти будут бдить словно пастор Уоренн..

Джерри Джонс оказался полным мудаком. На следующий день после того как он вернулся в школу со своего отстранения, парень подошел ко мне и потребовал о встрече с ним за спортзалом. Я сказал, что приду..

Вместо этого же, я спокойно вышел из школы и пошел домой. Джон не верил своим глазам..

— Питер, ты ведь должен сейчас драться с Джерри Джонсом за школой! Хочешь я приведу парней из группы и мы прглядим, чтобы его дружки не вмешивались..

— Джерри Джонс — пидорас, — ответил я — А вы лучше займитесь песнями..

— Но он же скажет, что ты ссыкло!.

— Джерри будет говорить всё, что ему вздумается, без оглядки на то, что происходит вокруг. Его слова не стоят и выеденного яйца — я сплюнул на газон — Можешь пойти и спросить у Тессы, ссыкло я или нет..

Джон через плечо глянул на Тессу, что сидела со своими друзьями на бортике балюстрады, и затем перевел свой взгляд обратно на меня..

— Я не знаю, друг. Он же на тебя так насядет завтра..

— Да плевать..

Но Джон, всё же, был прав. Джерри нашел меня у шкафчиков и попытался начать драку прямо в коридоре. Орал он достаточно громко для того, чтобы это заметил учитель и ему вписали еще два дня отстранения от школы..

В тот же вечер, я выцепил отца и рассказал ему о том, что происходит. Мама была бы в шоке, но Боб так или иначе походил на разумного человека..

Я закончил свой рассказ фразой:.

— Я не хочу ничего начинать, но хватка Джерри не ослабевает. Он слишком туп, чтобы она ослабла..

Папа раздраженно пожал плечами:.

— Ну, Господь говорил подставлять другую щеку, но я не помню, чтобы он говорил о том, чтобы нужно делать это больше одного раза. Скажу тебе одну вещь, что выучил, когда был в твоем возрасте и чуть позже, в морской пехоте. Если тебе нужно с кем-то разобраться, то делай это жестко, быстро и так, чтобы проблема не повторялась..

Я кивнул и мы разошлись..

Спустя два дня, когда очередное отстранение мудака закончилось, Джерри начал трубить о том, что выбьет из меня всё дерьмо прямо в школе, и никакие сраные учителя его не остановят. Разумеется, много кто это услышал и пара человек поделились этими угрозами со мной. Опять пришел Джон с предложением, как будут говорить в будущем «забить стрелку» и привести на нее «смайлов» с битами. Нового криминала я не хотел, поэтому отказался..

Всё произошло в столовой..

Я уже сел на своё место, как ты Джерри шел мимо и толкнул меня локтем и указал на дверь..

— Ну вот дерьмо, оно мне нужно? — пробубнил я и встал..

Всё произошла быстро..

Прямо как мне сказал папа, я уложил его жестко, быстро и очень, очень болезненно..

Он схватил меня за грудки, но я перехватил кисть и вывернул её вверх, ломая в нескольких местах. Не обращая внимание на вопль, приподнял его за сломанную руку и перекинул парня через его же плечо, извращенно выворачивая предплечье и разрывая связки. Крику было….

Джерри отправился вовсе не в высшую лигу лакросса, а на скорой в госпиталь. Меня же отвели к директору, дожидаться пока придет отец. И в этот раз доказательств было более, чем достаточно. Два отстранения, ряд нарушений и масса свидетелей нападения. Наказания я избежал. Джерри исключили.

Моя популярность в школе взлетела ракетой. Тесса рассказала обо мне некоторым своим подругам, и результаты были интересными, если не безумными. Многие девушки смотрели на меня как на кого-то, кто защитил бы их, поэтому я стал «надежным» парнем. Другие школьницы слышали, что меня не интересуют «хорошие» девочки, а только «плохие» девочки — обо мне тут же пошли многочисленные слухи. Все расспрашивали Тэмми, Бониту, Ширли обо мне. Первые две молчали как партизанки, третья сделала мне такую рекламу, что я аж охренел от женского внимания. Не знаю, почему она пошла на это — расстались мы с ней не лучшим образом.

Популярность у девушек сработала как афродизиак — сдвинулось дело с Тессой. Она дала себя поцеловать в укромном местечке во дворе школы и даже потрогать за разные аппетитные места. Увы, этим все и ограничилось. Наши отношения развивались медленно, со скрипом.

Я свозил Тессу в Балтимор, познакомил ее со «смайлами». Музыка AC/DC произвела на девушку неизгладимое впечатление. Она смотрела широко открытыми глазами, как Кен изображает походку Янга, как парни орут «Гром». У ребят получалось все лучше и лучше, SevenNationArmy уже было можно записывать синглом. Что мне и подтвердил Шакил.

— Мистер Маршалл спрашивал насчет вас — негр прикурил косяк, затянулся. Я тревожно посмотрел на Тессу — не надо ей такое видеть. Но она беседовала с Кеном и Филом, смотрела в другую сторону — Хочет вам предложить хороший контракт.

— Сколько? — коротко спросил я.

Деньги меня интересовали мало. К началу октября я уже успел заработать немало на золоте и переключился на нефть. Баррель рос в цене, биржевые фьючерсы давали неплохую доходность. Брокерский счет дорос до ста тысяч долларов. Я уже задумывался о поиске бухгалтера — такие высокие доходы облагались налогом.

— Я слышал сумму в десять тысяч долларов — почесался в дредах Шакил.

Я рассмеялся.

— Передай Маршаллу, чтобы приходил, когда соберет миллион.

— Что?? — негр вылупился на меня.

— Не получилось украсть, так теперь мудила нас по-дешевке купить хочет — я пнул короб из под гитар — Пусть нахер идет.

AC/DC все еще проходила у меня по разряду развлечений. Делать из него бизнес? Подписывать контракты с мировыми лейблами? Фу….

— Да ты не понимаешь… — загорячился Шакил — Десять кусков это….

— Питер! — позвала меня Тесса — Иди сюда, послушай, что я придумала!

— Потом договорим — я пожал плечами, показывая что девушка важнее. Вышел из аппаратной.

— Что милая?

— Я неплохо шью — Тесса улыбнулась парням, они прямо растаяли, заулыбались в ответ — Давай я вышью вашу молнию на плащах ребят.

Парни достали свои обновки, мы начали их рассматривать. Черные плащи выглядели стильно. Смайлы оделись, нацепили солнцезащитные очки. Это было… круто! Модно, загадочно.

— Прямо всадники Апокалипсиса — пророчески пошутил вышедший к нам Шакил.

Отношения с Дэвидом все больше ухудшались. Воспитательных мер хватало не надолго, братик продолжал залезать ко мне в комнату. Я измерил свой шкаф и заказал по почте металлический сейф, что поместился внутрь. Дэвид был в ярости, как и мама, но отец разрешил оставить его. Я купил замок — врезал его входную дверь комнаты. Оба ключа — от двери и сейфа носил на шнурке на шее. На какое-то время это помогло.

Приближался День Благодарения и спросил у родителей, могу ли привести Тэссу на ужин. Со мной это было в первый раз. Ширли Тэлбот приходила ко мне пару раз, когда мы еще встречались, но тогда мы работали над научной выставкой. Так что родители вечно были рядом.

Дэвид тут же сказал нет, так как это было против правил. Никто не обращал на него внимания, родители сказали, что никаких проблем. Мама поинтересовалась спросил ли я уже у Тэссы.

— Нет, сначала хотел прояснить всё с вами, прежде, чем спрашивать у неё, — ответил я.

Мать такой ответ удовлетворил и все мы дружно продолжили игнорировать Дэвида.

Оглядываясь назад, я понял, что это было ошибкой. Следующим вечером, за ужином, мама спросила придет ли Тэсса на благодарение. Я покачал головой:

— Нет, она с родителями едет на Лонг-Айленд, чтобы провести время с семьей.

— Жаль, может тогда пригласишь её на воскресный ужин?

— Да, очень жаль, — злобно прошипел Дэвид. — Ты не сможешь использовать это, верно?

Все повернулись к нему, наблюдая за тем, как он лезет в карман, достает ленту презервативов обернутых в фольгу и бросает их на стол. Я схватился за ключи на шнурке. Их не было! Черт, забыл в ванной, когда мылся.

— Я нашел их в комнате Питера!

Мать вздохнула, но больше ничего. В какой-то момент на мои глаза напала красная пелена, правда мне удалось схватиться за край стола и держаться за него до белезны в пальцах. К тому времени, как я немного успокоился, то заметил, что за мной пристально следит отец и пытается разобраться, убью ли я брата или нет. А мне очень этого хотелось.

Все взгляды в комнате обратились к нам и резинкам на столе. Даже Хэм начал понимать, что сделал какую-то глупость.

— Ты что, совсем с ума сошел? Бросать пачку презервативов на обеденный стол на глазах у матери и младшей сестры? О чем ты, бога ради, думаешь?! — тихо спросил я.

Упоминание сестры вывело маму из состояния шока.

— Мэри, иди наверх и оставайся там.

— Но мама!..

— Не заставляй меня повторять это! — затем она повернулась к Дэвиду: — Иди в свою комнату, мистер.

Прежде, чем он встал, я сказал:

— Нет, Дэвид, иди в гостиную и оставайся там.

Никто не понял к чему это я, так что мама просто сказала:

— Иди в свою комнату.

И снова я вмешался:

— Иди в гостиную и оставайся там, — я посмотрел на мать. — Очевидно, что он залез в мои вещи. Если он туда сейчас отправится, то непонятно, что еще он может украсть или испортить.

Дэвид тут же запротестовал, заявив, что я просто так оставил коробку презервативов в комнате. Мама глянула на отца. Боб откашлялся:

— Дэвид, иди в нашу с матерью спальню и сиди там. И если ты хотя бы подумаешь что-нибудь тронуть, то не сможешь сесть под домашний арест на неделю, я тебе обещаю. Пошел.

Он снова попытался протестовать. Если бы отец мог дотянуться до него через меня, то бы ударил Дэвида прямо на месте. Брат пошел вверх.

Как только это произошло, мама холодно посмотрела на меня и сказала:

— Как ты смеешь так поступать?!

Я удивленно уставился на неё:

— Извини?

— Как ты смеешь приносить… эти…. штуки… в дом!

Я просто поверить не мог!

Дэвид влазит в мои вещи, вываливает презервативы за ужином… а виноват — я!

— Ты издеваешься, да? — спросил я.

Мама замахнулась, но так как сидел я далеко, то легко увернулся. Она попыталась еще раз, приподнявшись со стула и я поймал её за запястье.

— Не смей меня бить!

Я глянул на отца, что сидел рядом.

— Клер, успокойся, — он холодным взглядом посмотрел на меня. — Не смей трогать свою мать, или будешь иметь дело со мной.

— Это будет последним днем, когда я здесь живу, если так поступлю — ответил я.

Я отпустил руку мамы, и она снова придвинулась, чтобы ударить меня, но папа тут же рявкнул:

— Я сказал успокоиться! Оба!

В доме повисло тяжелое молчание. Я просто сидел на своем стуле и смотрел на Боба.

— Просто хочу понять, как так выходит, что он вламывается в мой ящик, бросает их на стол… а виноват я! Объясните!

— Прекрати, мистер. Это единственное в чем я за тебя заступился, — ответил он.

— Извините, еще раз? — спросил я недоумевая, — Объясните, что я сделал не так!

— Эти штуки! — закричала мама, указывая на резинки, — Убери их с моего стола! Как ты смеешь!

Я протянулся и сложил их в карман на штанах.

— Эти штуки? Эти? Ты прекрасно знаешь что это такое. Презервативы для контроля рождаемости, и вы с папой, наверняка, используете их уже не один год. Здесь нет никакой тайны.

Мама охнула, а Боб закатил глаза.

— Что?! — крикнула Клер.

— Прекрати. Я не один раз выносил мусор и замечал в нем эти обертки. И ради бога, прекрати обращаться со мной, как с ребенком. Я прекрасно знал, зачем они нужны еще тогда, и прекрасно знаю, зачем они нужны сейчас.

— Это всё та девчонка, Бонита, верно? С ней ты занимался сексом!

— Я использовал «эти штуки», по предназначению, довольно давно. И нет, я не скажу тебе с кем.

Это выбило её из колеи, и она повернулась к отцу:

— Ты и дальше так будешь сидеть?

— Или что? Что мне сделать, Клер? — спросил он.

— Ну сделай что-нибудь, он твой сын! Заставь его вести себя как подобает!

Я тяжело вздохнул. Мама явно хотела, чтобы мне снова было четыре, папа хотел, чтобы всё это прекратилось, и не смотря ни на что, виноват во всём я.

Мне надоел этот бред и я встал. Они прекратили, уставившись на меня.

— Куда это ты собрался? — просил отец.

— Прочь. С меня хватит.

— Ни хера подобного!

— Хера подобного! — заорал я, — Я просто не понимаю. Дэвид вламывается в мою комнату, роется в моих вещи и делает всё, что хочет, а кричат на меня, за то, что я веду себя ответственно, когда остаюсь с девушкой. Хорошо, что он меня не застрелил, а то я влип бы в такие неприятности из-за того, что мой труп запачкал ковер кровью! Если найдете еще причину поорать на меня, то я у себя — проверяю вещи.

Я оставил их кричать друг на друга в столовой.

Затем услышал, как они кричали на Дэвида. К тому моменту я выяснил, что он забрался только в шкафчик — де сейфа так и не добрался. Похоже, он увидел резинки и подумал, что ему выпал джекпот. Даже не удосужился проверять всё остальное.

Вечером ко мне зашел отец.

— Папа, Дэвид выходит из-под контроля. Ему нужна помощь, профессиональная помощь. И ты знаешь, о чем я.

— Никогда, — ответил Боб.

Я снова кивнул:

— Тогда знай. С меня хватит. Еще раз он что-нибудь провернет, что угодно, и поминай как звали. Я упакую свои вещи и уйду. Сколько еще мне так жить и сколько осталось до того, как я проснусь от того, что он стоит надо мной с ножом или битой ночью.

— Я слышать об этом не хочу.

— Последний раз, пап, последний раз!

Прошел смешной, «тыквенный» Хэллоуин, до Дня благодарения было еще долго, я маялся от безделия. Почти все предметы этого года в школе я перевел на экстернат и большей частью сдал преподавателям. Везде была отметка А.

«Смайлам» подогнал еще две песни — Билли Айдела «RebelYell» и Кисс «IWasMadeForLovin' You». Обе быстрые, заводные. Этим я поверг парней в новый шок.

— Да мы станем известны на весь мир! — Кен тупо таращился в ноты после тестового прогона обеих композиций — Это же бомба.

— Атомная — согласился Фил — Когда начнем выступать?

— В начале нового года — туманно ответил я. Нам нужна была полноценная концертная программа — хотя бы на час, полтора. Это минимум дюжина песен.

— Давай хотя бы обкатаем первые песни в ночных клубах Балтимора? — предложил Джон. По глазам парней я понял, что у них «горит».

— Ладно. Только давайте до Дня благодарения — потом народ разъедется.

— Я договорюсь — из аппаратной снова вылез Шакил — По стольнику на нос обещаю.

— Стольник? — засмеялся я — По триста баксов, включая Джимми Дивана!

— А мне то за что? — удивился толстяк — Фортепьянных партий в песнях нет.

Джимми обиженно на меня посмотрел.

— Будут — я опять успокоил парня — А пока поможешь таскать аппаратуру, приглядишь, чтобы в клубах ничего не сперли.

— Триста не получится — покачал головой Шакил — Столько топовые музыканты в Балтиморе за ночь получают.

— А мы и есть топовые. Сейчас запишем пару промо-пленок — прокрутишь их хозяевам клубов. Они кипятком писать будут.

— Как ты сказал? Кипятком? — негр засмеялся, за ним вся студия заулыбалась.

— Твои десять процентов.

— Двадцать! — тут же обнаглел Шакил.

— Пятнадцать и точка — я обернулся к музыкантам — А вы репетируйте. Каждую песню надо проиграть по сто раз!

Тэсса заболела. Я продолжал ходить в школу — больше не для учебы, а потусоваться в библиотеке или столовой. И когда не встретил Тессу перед одним из классов — пошел к школьному таксофону звонить ей домой. Там мне ее мать сказала, что у девушки грипп.

Я пообещал заглянуть, проведать. Только повесил трубку и повернулся — столкнулся нос к носу с Тэмми. Боже, она была хороша! На моей «экс» были надеты джинсы, черные туфли с двухдюймовым каблуком и ярко-красный топ с рукавами, что застегивался спереди. Он был настолько узкий и тонкий, что можно было буквально сосчитать веснушки на девушке.

На лице был умелый макияж — глаза подведены, губы накрашены в ярко-красный цвет. Я прямо не узнавал девушку — так она поменяла свой имидж.

— Привет!

— Привет, Питер — Тэмми призывно облизала губки. Кровь в моих жилах мигом вскипела. И где только тот траурный котенок, что скорбел по полиции? Где круги под глазами, опущенный уголки губ?

— Хочешь сходить в боулинг? — внезапно для себя произнес я. Тэсса мгновенно вылетела из моей головы, я сильно захотел Тэмми. Просто до зубовного скрежета. Начал вспоминать, как я брал ее в аппаратной сзади, а она мне подмахивала. Как мы кувыркались в моей машине.

— Мне говорили у тебя новая подружка?

— Тэсса? Она же еще ребенок — я уверенно положил руку на талию моей «экс» — Мы просто дружим.

И что удивительно никто руку оттуда не снял. От Тэмми приятно пахло чем-то цветочным. Она загадочно улыбалась. Я посмотрел в глаза девушки. Зрачки были расширены. Да она втюрилась в меня! Прямо как Ширли.

— Заезжай за мной в шесть — Тэмми приподнялась на цыпочки, поцеловала меня в щеку.

На то, чтобы понять какой дом принадлежит Тэмми, много времени не ушло, я ведь уже бывал там, так сказать. Я припарковался, вышел и направился к порогу. С собой я нес подарки девушке, что купил в Милагро. Дверь открылась прежде, чем я ногу успел на ступеньки поставить. Тэмми, наверное, ждала пока я появлюсь и выглядела довольно нервной. Я решил перестраховаться и не целовать её. Но, тем не менее, передал ей небольшой букетик цветов плюс коробки со свертками. Она улыбнулась, перехватила пакеты с коробками и поставила их в прихожей.

— Они не такие красивые, как ты — я повертел в руках букет с чайными розами — Но в качестве подарка семье по поводу знакомства сойдут!

За это меня приятно обняли, взяли за руку и завели в гостиную. Она была обшарпанная, с продавленной мебелью. Бедность так и бросалась в глаза.

В гостиной сидел мужчина, ровесник отца и с любопытством смотрел на нас.

— Пап, я хотела бы представить тебе Питера Уолша, мы вместе учимся. Питер это мой отец, Карл Брекстон.

Мистер Брекстон встал с кресла и я подошел к нему. Он был на сантиметр или два ниже меня и более круглым, хоть под животом вроде бы и были мышцы. Мужчина был почти полностью лысым, с массивными руками и ладонями. Я протянул руку и посмотрел ему в глаза:

— Приятно познакомиться, мистер Брекстон. Спасибо за приглашение в свой дом!

Мужик вполне походил на кого-то, кто мог убить человека и отсидеть за это в тюрьме. Пахло от него алкоголем — как-будто он прилично выпил.

— Да, конечно, но скорее Тэмми благодари за приглашение, чем меня, — криво ухмыльнулся он.

Мужчина не пытался запугать меня до смерти, но я чувствовал его властность и силу.

— Пап! — запротестовала она.

Я не менее криво ухмыльнулся ему в ответ:

— Думаю, вы правы. У меня есть младшая сестра, ей десять. Сомневаюсь, что мой отец будет хорошо справляться с такими вопросами через пару лет.

Раздались вздохи и в комнату вошла женщина.

— Миссис Брекстон, спасибо, что пригласили. Я — Питер Уолш.

Мать Тэмми выглядела как взрослая версия девушки лет так через сорок — низкая, грудастая, с широкими бедрами.

— Очень рада с тобой познакомиться, — она глянула на дочь, что нервно стояла с цветами в руке. — Тэмми?

Девушка испугано протянула букет.

— Питер принес, у нас есть ваза или что-то вроде того?

— Очень милые, пойдемте, найдем чего-нибудь на кухне.

Мы с Тэмми пошли за ней, подгоняемые отцом девушки сзади.

— Что-то здесь пахнет невероятно вкусно! — сказал я, когда мы вошли на кухню.

— Пятница, рыбы не хотелось, вот я и решила сделать мясное рагу! — сказала мама Тэмми — Тебе нравится ирландское рагу?

— Обожаю его! — ответил я. — Могу помочь?

Эту фразу встретили смехом, так как перевес на кухне был не в сторону обладателей Y хромосом. Я отправился обратно в гостиную, где сидел отец Тэмми. Пока миссис Брекстон готовила ужин, а её дочь металась туда-обратно между кухней и гостиной мы болтали с Карлом.

Он оказался нормальным мужиком. Просто хотел понять, что за парень хочет увезти его дочь на свидание. Хоть он и выглядел как бандит из плохого ситкома, мужчина подрабатывал страховым агентом. За ужином он по-доброму расспрашивал меня о том, чем я хочу заниматься в дальнейшем. В какой-то момент ему настолько надоела нервозность дочери, что он сказал ей прекратить дрожать от каждого слова. Она огрызнулась и мы с матерью Тэмми посмеялись над ними обоими.

После ужина подруга вышла подготовиться к свиданию и её мать спросила у меня:

— Так что, Тэмми уже показывала тебе свои трофеи?

— Трофеи?

— Она отлично играет в боулинг.

Миссис Брекстон провела меня в коморку, где за стеклом висел небольшой стенд заполненный наградами. Там нас Тэмми и нашла!

Я ухмыльнулся:

— Кажется, я зря пригласил тебя в боулинг. Столько призов!

Подруга максимально фальшиво улыбнулась.

— Разве я тебе не говорила? Наверное, вылетело из головы. Ладно, пошли!

— Жду тебя дома к десяти, — сказал отец.

— Папа! Нет!

— К десяти!

— Думаю сойдемся на десяти тридцати, — сказала мать. Отец фыркнул и проводил нас. Я пообещал вернуть девушку в срок.

— Они обращаются со мной как с ребенком, — пожаловалась Тэмми, когда мы сели в мою машину.

— Они обращаются с тобой, как с дочерью, которую любят. А теперь давай ка рассказывай, что случилось? Сначала ты рвешь со мной, потом подкарауливаешь в школе, целуешь….

Девушка замялась. Потом тяжело вздохнула:

— Я подслушала разговор родителей.

— И что?

— Отец никакой не страховой агент. Он входит в ирландскую мафию Балтимора. Их главное подразделение — Адская кухня — базируется в Нью-Йорке.

Что-то не очень богато живет мафиози… Или он из простых бойцов?

— А убил он…?

— Члена другой банды — Тэмми посмотрела вдаль, опять вздохнула — Получается я дочка мафиози.

Я пожал плечами.

— Бывает. Значит за копов ты больше на меня не злишься?

— Не злюсь.

Тэмми обыграла меня всухую. С чего бы ей этого не сделать? Мы сыграли три игры, а затем отправились в снэкбар. Поужинав мы колесили по пригороду, заехали на темную улочку. Там Тэмми сама набросилась на меня. Я еще не успел поставить машину на ручник, как она уже расстегивала мою ширинку. Соскучилась!

Я привез её домой на десять минут раньше и мы оставались сидеть в гостиной до одиннадцати. Когда я сказал ей «пока», меня очень нежно поцеловали. И что теперь делать с Тэссой?

Я позвонил Тэмми на следующий день, перед ланчем и сказал как сильно мне понравилось наше свидание. Особенно та честь, когда она усердно, постанывая — наверное для театральности — делала миньет. Я прямо почувствовал как девушка покраснела на той стороне провода.

Разговаривать мы закончили только через час. Нужно ли говорить, что Дэвид разорался о том, как долго я использовал телефон. Понятия не имею, почему это его заботило, ведь оба родителя проходили мимо кухни и видели, как я разговариваю. Положив трубку, я съел ланч и сказал отцу.

— Наверное, нужно провести второй телефон в гостиную.

— Ты знаешь как? — спросил он.

— Разберусь.

Дэвид немедленно начал вонять, что нам нельзя это делать, и я подумал про себя: на этот раз он прав. Как я уже знал, в конце 60-х практически вся телефонная система США была лицензированной монополией Bell Telephone System. На самом деле в доме не было телефонов Уолшей — их арендовали у Белл. Если вам нужен новый телефон в спальне, то нужно позвонить им, и они отправили техника, чтобы провести кабель и установить аппарат. Все это стоило как небольшое состояние.

Но сходить в магазин, купить телефон и провода было вполне легальным занятием. Их просто нельзя было подключать в цепь оборудования Белла. Это правило соблюдали в теории, но никак не на практике. Я поизучал вопрос, почитал документацию, что Белл нам оставил после установки первого телефона.

Потом я сказал папе, что нам нужно, и мы после обеда пошли в магазин, прикупили товаров. Это было до смешного легко — провести пятидесятифутовую катушку двухпарной проволоки к соединительному блоку в подсобном помещении, а затем установить соединительный блок в зале. Мы потратили гораздо больше времени на провод, чем на что-либо еще, прокладывая его по углам и через стену, а затем вверх и вниз по дверной раме, приклеивая его с помощью проволочных скобок, по мере продвижения. Когда мы закончили, Дэвид еще раз пожаловался:

— Вас поймают!

Папа не обратил на него никакого внимания. Я просто подошел ближе, взял его за грудки. Наклонил к себе и прошипел в лицо:

— Ну, если поймают, то мы сразу узнаем кто нас сдал, верно?

Брат в спешке удалился в свою комнату. Я посмотрел на отца.

— То, что он продолжает жить подрывает мою веру и в любящего Бога, о котором нам рассказывает пастор по воскресеньям. Ну и в теорию Чарльза Дарвина.

— Тише ты!

Как только мы закончили, мама вошла в комнату. Я поднял трубку и раздался звук чистый звук соединения.

— Работает? — спросила она.

Лучшего момента и не сыщешь. Как только эти слова вылетели из её языка, зазвонил телефон.

— Не знаю! Давай выясним! — я подобрал трубку и сказал, — Мэрилендский приют для распутных женщин! Отдаете или забираете?

Папа рассмеялся, а мама шокировано крикнула: «Питер!».

На другом конце провода громко рассмеялись. Тетушка Пег произнесла:

— Питер, паршивец ты эдакий, мама рядом? — тетушка Пег была одной из сестер папы.

— Да, это одна из наших самых распутных! Подождите! — я передал телефон маме и папа еще раз посмеялся. Клер замахнулась на меня, но я увернулся.

В своей «прошлой» жизни, в молодости мы баловались подобным. Считалось очень крутым — умело отвечать на звонки. «Морг. Вы режете — мы пакуем», «Привет это я, если хотите оставить сообщение, то говорите после гудка, если хотите отправить мне факс, то сначала купите мне его».

Около шести зазвенел звонок. Я сидел в гостиной с мамой. Она подошла к двери и увидела за ней копа штата Мэриленд.

— Здравствуйте, — сказала она, недоумевая, что полицейский забыл у нашей двери.

— Здесь живет Питер Уолш? — спросил он.

Мама глянула на меня с видом «Что ты в этот раз натворил?», но ничего не сказала. В конце концов, я весь день провел дома. Я вышел вперед.

— Питер Уолш — это я, проходите.

Полицейский — высокий белый, подтянутый мужчина лет тридцати — зашел внутрь.

— Мистер Уолш, вы владелец желтого Ford Galaxie припаркованного вон там? — он указал на машину.

Это была моя тачка, припаркованная за маминой. Папа ставил свою за углом.

— Хм, да, это моя машина. А что не так, офицер? — всегда будь вежлив с огромными мужиками со стволами! Особенно в Штатах, где они сначала стреляют, потом думают.

— Мистер Уолш, несколько минут назад я патрулировал район и заметил, как кто-то пытается что-то сделать с вашей машиной. Я направил фонарик и злоумышленник сбежал, но кое-что обронил. Мне кажется, кто-то пытался испортить вашу Форд.

Он подал мне серую воронку и пластиковый стаканчик для замеров. Стаканчик был почти пуст, но я, намочив палец, дотянулся до кристаллов на дне, а затем до своего языка. Сахар!

— Кто-то пытался насыпать сахар мне в бензобак! — заявил я.

— Вы знаете кто это мог бы быть?

Я словно отключился. Вот же пидор гнойный! Только с огромным трудом я подавил в себе порыв бросится искать брата.

К этому времени пришел отец и мама вкратце обрисовала ему проблему. Затем я еще раз взглянул на воронку и стаканчик и обернулся.

— Где Дэвид?

— Что? — спросил отец. Мама же просто выглядела шокированной.

— Кто такой Дэвид? — спросил полицейский.

Я решил какое-то время не обращать на него внимание и указал родителям на предметы, что тот мне дал.

— Это один из наших стаканчиков для мерок и наша кухонная воронка. Где Дэвид? — тишина оглушала.

Мама искренне пыталась отрицать произошедшее, говорила, что это невозможно, а папа лишь не отрываясь смотрел на воронку и стаканчик для мер. Полицейский еще раз спросил кто такой Дэвид, только в этот раз более требующим тоном.

— Дэвид — это мой старший брат.

Я взял со стола фото семьи.

— Вы видели этого человека? — спросил я, указывая на брата.

Мама попыталась убрать фото прочь, но папа встал на её пути. Полицейский, на нашивке которого было написано Джонсон, признался, что не может сказать наверняка, так как на преступнике была надета зимняя куртка с капюшоном.

— Зеленая с желтым? — спросил я.

— Вероятно.

— Безумие! Офицер, вы ошибаетесь. Я попрошу вас уйти! — прервала его моя мать, всхлипывая.

Папа стал между матерью и копом. Она невнятно что-то кудахтала, а я говорил офицеру Джонсону, что хочу, чтобы преступника нашли и наказали. И тут внезапно раскрылась дверь. «Гений преступного мира» вернулся и даже не удосужился проверить были ли рядом копы.

Мама выскочила из папиных рук и побежала к лестнице.

— Дэвид! В свою комнату, быстро!

— Ну уж нет!

Отец ринулся ко входу и затащил внутрь братца, все еще одетого в свою зелено-желтую зимнюю куртку.

Мама визжала, чтобы коп ушел, но тот лишь встал и сказал: «Я видел его». На этом моменте мама зарыдала, а брат рванулся из рук отца, но впустую.

Джонсон подошел к Дэвиду, развернул его к стене, под плач мамы, завернул ему руки за спину и одел наручники.

— Ты задержан за порчу имущества.

Полицейский глянул на меня вопросительно.

— Офицер, позвольте задать вам пару вопросов. Вы будете писать рапорт об этом?

— Подождите… — вмешался отец.

Я поднял свою руку, чтобы остановить его и посмотрел полицейскому прямо в глаза. Он глянул на отца, но ответил:

— Да, буду.

— То, что вы видели только что… этого достаточно, чтобы моего брата посадили?

Он пожал плечами, помотал головой.

— Арестовали, да. Обвинили? Кто знает. Он ведь несовершеннолетний.

— Я могу забрать завтра копию рапорта?

На меня все странно посмотрели.

— Да, я могу составить вам одну копию. А зачем вам?

— И если я решу обвинить его, как долго займет этот процесс?

Папа и мама начали громко на меня орать, да так, что я не расслышал ответ, но мне было плевать. Если я не определюсь с планом сейчас, то это всё будет не важно.

— Так парень, пошли! — коп потянул Дэвида к выходу.

— Одну минутку — я подошел ближе к испуганному брату, шепнул ему на ухо — Готовь очко, пидор! В камере из тебя негры будут делать девочку.

Дэвид побледнел, отшатнулся. Он начал хватать воздух ртом, пятясь, но полицейский подхватил его под локоть и вытащил из дома.

Боб и Клер шли рядом, пытаясь переубедить копа, но тот был непреклонен:

— Все будет решать прокурор округа — приезжайте с адвокатом в его офис завтра с утра.

Поняв, что с Джонсоном им ничего не удастся решить, родители переключились на меня. От их крика — дрожали окна. Я же был непреклонен.

— Я не могу так жить. Вы представляете, сколько бы стоил новый двигатель? Вы бы за него заплатили? У братца-то точно никаких денег нет. Что дальше? Начнет пробивать шины? Бросать кирпичи в лобовое? Я уже живу с вещами под замком и сплю в полглаза — орал я в ответ — Что дальше?

Папа потер лицо. Шикнул на мать:

— Клер! Иди наверх. Я сказал наверх!!

Хорошо еще, что в доме не было Мэри. Она ушла к подружкам и еще не вернулась. На чью бы сторону она встала?

Мама ушла и Боб, помолчав, спросил:

— Чего ты хочешь, Питер?

— Я переезжаю, пап. Как только найду себе жилье, я переезжаю.

— Нельзя, тебе всего шестнадцать.

— И что? Если я здесь останусь, то не проживу достаточно долго, чтобы дорасти до семнадцати. Ты серьезно думаешь, что он остановится? А?

Папа выглядел так, будто завтра — конец света.

Мне нужно было продолжать давить.

— Папа, либо я это делаю сам, либо с твоей помощью. Если нужно, то я просто погружу всё в машину и уеду, и вы никогда не увидите меня. Тебе правда это нужно?

Боб выглядел побежденным. Помолчав, он произнес:

— Нет, мы сделаем это завтра. Но ты не будешь подавать жалобу.

Я кивнул и отец пошел успокаивать мать. Сверху еще долго слышались крики. Я же сделал себе ужин и съел его в одиночестве.

На следующий день я открыл дверь и отправился бегать. Мама полностью игнорировала меня, а я ее.

Папа спустился к завтраку и застал меня, перебирающего объявления в газете. Он глянул мне через плечо и присел рядом.

— Ты серьезно насчет этого?

Я посмотрел на него.

— Я должен. Так будет лучше для всех, папа.

— Твоя мать никогда этого не разрешит.

— Разрешит, если ты ей скажешь, — это действительно так.

Есть только один человек, которого мама всегда послушает — это Боб.

— Пап, есть несколько вариантов решения этой ситуации. Первый — я остаюсь здесь и Дэвид продолжает сходить с ума. Рано или поздно один из нас убьет другого. И я не шучу. Либо он бьет меня, либо я его, защищаясь.

Папа скривился, но спорить не стал.

— Вариант второй — вы с мамой ничего не делаете и я решаю с этим не мириться. Ухожу. Мне плевать что вы можете со мной сделаете, но если только не посадите на цепь в подвале, я в любом случае убегу. Вы можете забрать мою машину, мои вещи, деньги, всё, что захотите. Но я все равно уйду и вы никогда меня не увидите.

— Или третий выход — я переезжаю. Я сам плачу за квартиру, за медицинскую страховку. Отписываете мне все права на биржевые счета. Я не подаю на выход из-под родительской опеки. И у нас остается некое подобие семьи. Теперь твой выбор.

Я отклонился на стуле и глянул на него. Выход из-под родительской опеки — это вряд ли. Если не было физического или сексуального насилия, то в Штатах практически невозможно этого добиться. Но для меня самое важное было — брокерский счет. Сейчас я мог снимать с него не больше тысячи долларов в месяц — на остальное нужно было одобрение отца.

Боб с минуту ничего не говорил, а затем подобрал газету.

— Какой планируешь бюджет?

Бинго! Он даже не заметил про брокерский счет.

— Может пара сотен баксов в месяц — я пожал плечами — Много мне не нужно, просто кровать на следующие несколько лет.

И пентхаус в Нью-Йорке на 5-й авеню.

— Да и этого много, я буду рад твоей помощи.

— Потрать немного больше и сними апартаменты сразу с мебелью.

Я кивнул в согласии.

Родители съездили в окружную прокуратуру и забрали Дэвида. Оказывается, в Штатах была система учета трудных подростков и его внесли в списки. Я не подавал жалобу и на этом все ограничилось.

Сам брат выглядел пришибленным. Выдавил из себя извинения, глядя в потолок и умотал в свою комнату. Было не похоже, что он извлек какой-то урок из произошедшего.

До обеда мы с отцом осмотрели списки квартир с мебелью в Тоусоне и Лютервилле. Некоторые из них он знал и отговорил меня либо от района, либо от хозяина. Несколько других обвел кружком, чтобы позже позвонить. После обеда мы обзвонили пару мест, Боб взял всё на себя — отец, что ищет квартиру сыну и подросток, что ищет квартиру себе — звучит совершенно по-разному. Он просто говорил, что в следующем году я пойду в Тоусон Стэйт, не называя возраста или того факта, что я до сих пор в старшей школе.

Мы объездили пару мест тем же вечером. Первое оказалось дырой, второе довольно милым. Квартира над гаражом, в жилом районе в полумиле от старшей школы Тоусона. Старый район, раздельный гараж и владельцы квартиры сделали над ним квартиру для дядюшки. Он переехал в дом для престарелых и квартира освободилась. Тысяча квадратных футов, но учитывая несущие стены, выходило где-то восемьсот. В квартире была небольшая кухня и столовая, небольшая гостиная и спальня с малогабаритной ванной. Даже стиральная машинка уместилась. Дважды я не думал и выписал чек за первый и последний месяц аренды, а также страховой депозит.

Я платил за электричество. Воду, налоги и прочее они брали на себя. Мне пообещали позвонить в Белл и восстановить телефон. Я должен был въехать в понедельник.

После решения вопросов с арендой, мы заглянули к брокерам. Там нас встречали как царей. Хотите кофе? Пожалуйста. А как насчет теплых круассанов? Тоже без проблем — сейчас секретарь сбегает к кондитерам на соседней улице. Я мысленно представил как прошу мисс Тэлмедж сделать мне миньет.

— Еле нашел тебя — рано утром раздался телефонный звонок. Мой новый аппарат с кнопками трезвонил не умолкая. Я продрал глаза, поднял трубку. Это был Джон. Барабанщик AC/DC.

— Дома тебя нет, в школе ты не появляешься.

— Что надо? — зевнул я. Вечером приходил техник Белла и долго устанавливал телефон. Что-то у него не ладилось и ушел он поздно.

— Как что? Мы сегодня выступаем в Балтиморе, в ночном клубе «Седьмое небо».

— Выступаем? — я еще с трудом соображал.

— Да! В семь вечера на Оушен драйв десять встречаемся.

Черт! Про клубные прогоны я совсем забыл.

— Нет! — я сел на кровати, сжал трубку — Встречаемся в шесть.

— Зачем так рано? — удивился Джон.

— Потому что хорошие группы перед выступление делают саунд-чек — объяснил я — Обзвони парней.

На улице была настоящая зимняя метель, пришлось чистить и прогревать автомобиль. Сразу после обеда я поехал в Балтимор покупать электрогитару. Те, что были у «смайлов» меня не устраивали. Конечно, сразу в бой с новым, неотстроенным инструментом было идти опрометчиво, но я надеялся, что в магазине мне помогут. Так и случилось. Я выбрал красный Гибсон SGс двумя вырезами — над и под грифом. Верхние лады брались намного удобнее — пожилой консультант помог мне быстро настроить и опробовать гитару с колонкой. Звучало все божественно, и я даже выдал в магазине гитарную партию из ZZTOРов, сыграв Lagrange. Тут же собралась толпа покупателей, по окончанию меня забросали вопросами:

— Парень, а что это за мелодия?

— Где ее можно послушать?

Свежие фрагменты Плохого американца ищите только на букривере.

— Приходите вечером в Седьмое небо — я отдал гитару консультанту и пошел на кассу — Эту песню я вам не обещаю, но будут другие новые.

Сам клуб не произвел на меня впечатление. Это было большое полуподвальное помещение со сценой и столиками вокруг. Был предусмотрен танцевальный пол, который выглядел весьма грязно. Такое ощущение, что тут не убирали вовсе.

Встречать нас выбежал вертлявый латинос по имени Пончо. Он показал нам как подключаться к колонкам, притащил усилитель и несколько переносных розеток. Свет был предусмотрен всего в виде трех мощных ламп, что были закреплены на ферме вверху сцены.

— Дерьмо, а не клуб — посетовал я, разглядывая заплеванный пол.

— С чего-то нужно начинать — пожал плечами Кен — Их директор прослушал промо-пленку и впечатлился. Согласился на твою цену. Сегодня сам придет и кого-то из шишек знакомых приведет.

— Да срал я на его шишек — меня все не отпускала убогая атмосфера клуба — В Балтиморе в принципе не может быть приличных шишек из концертной индустрии. Они все в Нью-Йорке или Калифорнии.

— Да, хорошо бы сейчас в теплый Лос-Анджелес — загалдели парни, настраивая инструменты.

— Я хоть сейчас туда — Джимми Диван почесал затылок — Кстати. А где твои телочки, Питер? Чего сегодня один?

Все уставились на меня с интересом.

Честно сказать, я подумывал взять с собой Тэссу. Но ее бы не отпустили родители. Тэмми бы поехала без проблем, но поездки с ней для меня плохо заканчиваются.

— Так рождественский пост же уже начался — пошутил я. Парни засмеялись.

— Ну что? Настроились? Давайте сделаем прогончик.

Я практически не репетировал со «смайлами», но быстро подстроился под их манеру игры. Все четыре песни они исполняли профессионально, без лажания — сказались долгие репетиции. В принципе мне вообще не нужна была гитара на сцене, но стоять с пустыми руками у микрофона я не хотел. МысыгралиТhunderstruck, Seven Nation Army, Rebel Yell и I Was Made For Lovin' You. Вписался я идеально — Кен был вполне неплохим гитаристом, но главный темп держал басист Фил. Где надо он ускорялся, где не надо снижал скорость, давал проигрыш.

Тем не менее я понимал, что для концерта даже в клубе четырех песен было мало. Максимум двадцать минут. Впрочем, владелец клуба это тоже понимал, и после нас выступала еще какая-то группа рок-н-рольщиков. Они на саундчек не пришли, поэтому какое-то время сцена была в нашем полном распоряжении.

Спустя час клуб начал заполняться, появились первые посетители. Мы зашли в гримерку, переоделись в наши черные штаны, майки и плащи. Нацепили солнцезащитные очки. До выступления было еще много времени, я вышел в зал, сел за столик. Заказал симпатичной официантке шот виски. Пить перед концертами нельзя, но я слышал, что одну рюмку коньяка перед выступление певцы могут себе позволить. «Для голоса».

Осмотрелся. Публика была смешанная. Женщин и мужчин пополам. Были дорого одетые люди. Были и попроще. Где-то треть — цветные.

А клуб то продвинутый. Сегрегация еще не везде в США исчезла — в большинстве штатов народ предпочитает жить в своей этнической среде и не смешиваться. Ибо чревато. Либо в Гарлеме негры изобьют и ограбят, или в белых пригородах цветного полиция схватит «на предмет выяснения». А если дернешься — так и вовсе застрелит. Нет, дерьмо, а не страна. Ебанный «плавильный котел».

На сцене замаячил растрепанный, лохматый ведущий в джинсовом костюме. Он помахал рукой знакомым, откашлялся:

— Привет, Балтимор! Сегодня у нас выступает новая группа — мужик взглянул на бумажку — Эйси диси. Давайте поприветствуем парней!

Раздались жидкие аплодисменты.

«Смайлы» вышли на сцену, взяли инструменты в руки. Их «темный» вид впечатлил публику, люди стали подходить ближе.

Я тяжело вздохнул — и зачем только вписался в этот блудняк? — тоже поднялся на сцену. Очки оказались отличной идеей. Они не только придавали нам загадочный образ, но и не позволяли софитам слепить глаза. Я глянул в зал. За одним явно вип-столиком — он был огорожен невысоким заборчиком — сидело трое пузатых мужчин. Они изучающее нас разглядывали. Что ж… Не будем разочаровывать публику.

Я кивнул Джону, тот выдал быстрый бит RebelYell. Я закинул гитару за спину, взял микрофон, начал пританцовывать. Кен вдарил по струнам, зал заполнился энергичной мелодией Билли Айдола.

Глядя на дам в зале я начал: «…Last night a little dancer came dancin' to my door…».

На словах «Еще, еще», которые кричит девушка в песне ночью, я увидел как челюсти публики начали отваливаться вниз. Особенно у возрастных слушателей. Молодежь уже к тому времени начала беситься на танцполе.

На последних аккордах я вскинул руку вверх, так и замер на несколько секунд. В зале повисла полная тишина, которая сменилась оглушительными воплями «Еще, еще». И даже было не очень ясно — это посетители повторяют слова песни или требуют «на бис».

На всякий случай, я кивнул парням и мы пропели песню еще раз, вызвав новый шквал аплодисментов.

— Правильно, что начали с RebelYell — шепнул мне в коротком перерыве довольный Кен. Его заостренное лицо озарила счастливая улыбка.

Я ему кивнул, перекинул гитару со спины, начал наигрывать знаменитое вступление Thunderstruck.

Эта песня вообще снесла крыши публике. Народ так громко орал «Thunder», что стены дрожали. Возле сцены уже не было свободных мест, я заметил, что появилось несколько охранников, которые оттесняли самых буйных. На вопли зрителей, в клуб тянулось все больше и больше посетителей. Они сходу вливались в толпу, размахивали руками и головами. Thunderstruck на пришлось исполнить на бис дважды.

SevenNationArmy я уже пел с меньшей энергией — а ну как прорвутся буйные на сцену, сорвут концерт? Но песня для нынешних времен была все-равно настолько необычна, что сорвала долгие аплодисменты.

В небольшом перерыве к нам подошел Пончо, тихо произнес:

— Парни, а нельзя ли ускорится? Там уже следующая группа ждет. Давайте без биссирования.

— Ты вон туда посмотри — я ткнул на танцпол, где уже яблоке негде было упасть — Им скажи, что повторов не будет.

Разумеется, SevenNationArmy тоже пришлось исполнять на бис.

Заканчивали мы песней I Was Made For Lovin' You. В зале стояла такая духота, а народ все прибывал и прибывал. У кого-то нашелся фотоаппарат и нас то и дело ослепляли вспышки. Я поблагодарил себя еще раз насчет идеи с темными очками. В перерывах я слышал, как зрители переспрашивали друг друга о названии группы, песен. Кто-то пытался записывать слова в записные книжки.

— Это было нечто!

Публика после длительных увещеваний ведущего, наконец, нас отпустила, мы упали без сил в гримерке. У плащей был один существенный минус — в них было жарко. Я просто плавал в собственном поту.

Первым очнулся здоровяк Фил, начал изливать на нас свои эмоции:

— Да мы же весь мир с этими песнями нагнем. Президенту будем петь в Белом доме!

— Бери выше — пошутил я — Английской королеве.

В дверь гримерки постоянно кто лез, но там на страже стоял Джимми Диван. Он отпихивал особенно рьяных, самым наглым показывал свой огромный кулак. Это помогало.

— Эх, жаль, что у нас всего 4 песни — вздохнул Кен — Мы бы сейчас такой контракт подписали… Видели этих пузанов за вип-столиком?

— Все контракты от имени группы подписывая только я — пришлось напомнить экс-смайлам правила игры — И очень хорошо, что у нас 4 песни. Было бы больше, в зале началась бы давка. Возможно со смертельным исходом.

Парни обеспокоенно посмотрели на меня. О таком исходе они не думали.

— Что же нам дальше делать? — наконец, спросил Джон. Его реплика оказалась самой разумной.

— Шпилить поклонниц — махнул я рукой в сторону входа, где стоял Джимми — Вон они уже толпятся.

Ребята засмеялись, начали толкаться руками. Совсем дети — старшему из них, Кену — и 21 даже нет. Остальным еще меньше.

В гримерку просочился Пончо:

— Парни, там мистер Стрейдент хочет с вами поговорить. С ним его друзья из звукозаписывающей компании.

— Ну пойдем, послушаем — я пожал плечами, махнул всем рукой собираться. Мы опять нацепили темный очки, плащи. Нас провели в кабинет директора клуба. Там за длинным столом сидел полноватый, с лошадиным лицом мистер Стрейдент — рядом с ним, два пузана на фоне которых Джимми Диван казался образцом стройного парня. Мужчины курили.

— Это господа Далтон и Фишер — представил пузанов Стрейдент — Из BRC — Балтиморской звукозаписывающий компании.

— У вас очень необычный стиль — произнес Фишер. А ведь нам даже никто не предложил присесть. За терпил держат?

— Мы могли бы записать ваши песни синглом, а потом выпустить альбом — закивал Далтон — Как вы на это смотрите?

— Каким тиражом? — поинтересовался я, откидывая полы плаща и усаживаясь за стол — Парни, чего тормозите? Вон, берите стулья.

Стрейдент поморщился, но промолчал.

— Скажем двадцать тысяч — осторожно ответил Фишер — Поймите, сейчас на рынке доминирует рок-н-рол, мы не знаем пойдет ли новый стиль. Как он, кстати, называется?

— Темный рок — я демонстративно зевнул, показывая, как нам все это не очень интересно — И какова будет цена за пластинку и наши роялти?

— Стоимость стандартная — два доллара в рознице — быстро произнес Далтон — Ваши роялти — 20 % с отпускной цены.

Ага, а отпускной ценой можно манипулировать. Нам показывать по документам одну, а с магазинов брать дополнительные деньги тайком. Проверить это никак невозможно. Да и тиражи тоже.

— Нам это не интересно — я откинулся на стуле и начал покачиваться под удивленными взглядами «экс-смайлов». Они поди в уме уже делили 8 штуки баксов на пятерых. Забыв при этом, что я забираю 80 % всех доходов.

— А что же вы тогда хотите? — Фишер нахмурился, Далтон поморщился на мою наглость.

— Я хочу… — но что я хочу, договорить не получилось — дверь кабинет распахнулась и внутрь зашли несколько полицейских. Один из них глянул в какой-то бланк и произнес — Кто тут э… из группы эйсидиси?

— Ну мы — я встал. Парни поднялись следом.

— Вы арестованы за нарушение законов об общественной нравственности!

Идиоты копы повели нас через клубный зал. При этом они заковали всех в наручники, взяли под руки. Как только публика увидела, что нас тащат наружу — раздался сначала свист, потом крики. Патлатые музыканты на сцене прекратили играть, толпа стала напирать. В первых рядах были подростки, многие из которых выглядели пьяными — в клубе нон-стоп работала барная стойка.

— Дорогу! Расступитесь! — кричали полицейские. Они взяли в руки палки, начали замахиваться ими.

Но толпу это не охолодило. Подростки отвечали ударами ног, в нас полетели первые предметы — стаканы, вилки с ложками.

— За что вы их арестовали?!

— Отпускай!

— Гром, гром!

Толпа все больше горячилась, полицейские перешли к тактике «немецкой свиньи». Они сгрудились вокруг нас, принялись уже всерьез лупить народ. Тот раздался в стороны и в нас полетели уже серьезные предметы. Одному из копов в голову попала пивная кружка, он пошатнулся. Стал перебирать заплетающимися ногами. Я оглянулся — на меня никто не смотрит. Толчея, крики… Я ставлю подножку копу, он падает на пол. Мы движемся дальше, а вокруг упавшего смыкается толпа.

Полицейские заметив потерю «бойца», совсем звереют. Вытаскиваю пистолеты, стреляют в воздух. Это работает. Толпа пугается, посетители клуба начинают разбегаться прочь. Копы подбирают своего товарища с разбитым лицом, выводят наконец, нас на улицу. Нас сажают на заднее сидение полицейских автомобилей, по рации вызывают скорую.

У клуба творится форменный бардак. Похоже к нему стекаются все копы города. От их мигалок и воя сирен рябит в глазах и шумит в ушах.

— Нам пиздец! — кричит мне Кен. У него над бровью царапина, льется кровь. И совершенно никто не собирается ему помогать — врачи долго занимаются пострадавшими полицейскими.

Наконец, кто-то из начальства отдает приказ и нас увозят. Мы едем по ночному Балтимору и ругаемся. Полицейские на переднем сидении нам вторят. Машину то и дело сотрясают маты, а также радиопереговоры. В городе объявлен план «Цитадель», в район Оушен драйв стягиваются все наличные силы. Слышны слова «бунт», «восстание»… Похожу разбежавшиеся с концерта подростки громят окрестные кварталы.

Нас привозят в участок, разводят по комнатам допросов. Я сижу в пустом помещении с железным столом и стульями и у меня дежавю. Совсем недавно я точно также куковал в полицейском участке Тоусона.

Долго скучать мне не приходится — полчаса от силы. В комнату заходит сразу пятеро мужчин. Все в возрасте, в строгих черных костюмах. Прямо могильщики на мою голову.

— Так, меня зовут Питер Делавэй — представляет плотный мужчина лет пятидесяти — Я прокурор Балтимора.

— Тезка, значит — я криво улыбаюсь, пытаясь поудобнее пристроить скованные руки.

— Я бы на твоем месте не шутил! — качает головой высокий «гробовщик» в круглых очках — За организацию восстания, тебе светит срок двадцать лет в тюрьме.

Мужчины важно кивают, я весело смеюсь.

— Во-первых, вы запугиваете несовершеннолетнего. Во-вторых, представьтесь.

— Федеральное бюро расследования, Уолтер Блинт — говорит высокий — А это — он обводит рукой остальных — Представители полицейского управления.

— Очень рад знакомству — я демонстративно зеваю — Тащите телефон, пора звонить моему адвокату.

Силовики переглядываются.

— У тебя есть адвокат? — удивляется фэбээровец — А имя у тебя есть?

— Питер Уолш. Директор и фронтмен группы Эйсидиси.

— Это вы сегодня выступали в Седьмом небе — утвердительно произносит Блинт — А теперь давай подробности.

— Господа! — я укоризненно качаю указательным пальцем — Это уже допрос. Только в присутствии адвоката.

— Какой адвокат?!? — кричит мне в лицо, брызгая слюной прокурор — Вы весь город на уши поставили! Мне мэр звонил, а за ним губернатор штата! Пострадали полицейские!

— Адвоката! — я вытираю локтем слюни с лица — Визитка в нагрудном кармане.

Копы обыскивают мои вещи, достают раздавленные солнцезащитные очки, бумажник. Смотрят права, передают их фэбээровцу и прокурору. Потом доходит дело до визитки.

Один из полицейских уходит звонить, остальные устраивают на моих глаза кофе-брейк. Не стесняясь меня, они обсуждают перспективы этого дела. Нагнетают обстановку. А я такие разводняки еще в 90-х на Урале проходил. Помню вломились к нам на завод ОМОН, положили всю дирекцию мордой в пол, даже потоптали слегка. Потом пришли опера, точно также развели по отдельным кабинетам и начали колоть — «да твой зам тебя уже сдал, пишет чистуху, паровозом пойдешь».

Я сплюнул на пол. Демонстративно харкнул под ноги фэбээровцу. Тот вспыхнул, вскочил на ноги, схватил меня за шкирку. И в этот самый момент дверь открылась и внутрь вошел Штайнмайер.

— Господа?!? — адвокат изобразил шок на лице — Что вы делаете?? Избиваете ребенка?

Блинт злобно глянул на юриста, отпустил меня и я упал обратно на стул.

— Сейчас же оставьте нас одних! Иначе ваше насилие над подростком не останется безнаказанным.

Мужчины хмыкают, но уходят. Штайнмайер устало садится за стол. Брезгливо отодвигает бумажные стаканчики с кофе.

— Ну и заварил ты дел….

Я пожимаю плечами, вздыхаю.

— Пока ехал в участок — слушал радио — прям убийство Мартина Лютера — восстание в городе, бунт молодежи. Весь Балтимор кипит. Рассказывай, что случилось.

Моя жизнь стала более упорядочной. Утром я занимался айкидо в зале Мияги, потом заезжал в школу. Я тщательно изучил расписания классов Тэмми и Тэссы, чтобы не пересекаться. Я ходил на ланч то с одной, то с другой. Разумеется, обоим девушкам подружки докладывали все. Но первой я продолжал врать, что Тэсса — ребенок и у нас просто дружба. Она верила. Второй, говорил о совместном школьном проекте с Тэмми. Мое вранье разрасталось, как снежный ком и похоже, что все шло к тому, что именно Тэсса, которой я тоже все рассказал про переезд, первая меня «поймает на горячем». По крайней мере, она сразу попыталась нас выследить у моего нового дома. Не получилось, но я насторожился.

Сложными были и отношения с рокерами. Джону сломали руку, он ходил в гипсе. Со мной он общался явно злясь, о совместных репетициях речи даже не шло. Все были очень напуганы полицией и случившимся в Балтиморе. Город еще пару дней лихорадило — национальные телеканалы показывали новости из разных районов, но постепенно все успокоилось.

Первого декабря я позвонил матери. Отец мне регулярно капал на мозги — «поговори с мамой». Наконец, я ей набрал. Чтобы дозвониться мне потребовалось две попытки, в первый раз трубку снял Дэвид, сбросил звонок и не повесил трубку обратно — постоянно шли короткие гудки. Спустя пятнадцать минут я снова позвонил и на этот раз ответила Мэри. Она мне обрадовалась, крикнула маме и я услышал два щелчка, первый раз когда трубку подняла Клер, а второй когда её бросила Мэри.

— Алло?

— Привет, мам.

— Питер! Рада тебя слышать. Как ты? Уже готов покончить с этой глупостью и переехать обратно?

Мать считала мой съезд глупостью и тут, будто по секундам, раздался еще один щелчок.

— Нет, мам, я не вернусь, — я повысил голос. — Дэвид, повесь трубку! Подслушивать плохо!

Звук в трубке внезапно стал заглушенным, и раздалось далекое: «Дэвид, ты слушаешь нас?!».

Еще один щелчок, мама позвала его во второй раз и сказала:

— Питер, никого там нет! Хватит наговаривать на своего брата!

Я промолчал, хотя мне очень хотелось сказать, что я думаю обо всей этой семейке.

— Ладно, мам, я позвонил, потому что хотел узнать — будете ли вы с папой дома в воскресенье.

— Где еще нам быть? А что?

— Я хотел бы привести Тэссу на пару минут после церкви. Ты не против?

Девушка можно сказать «подарила» мне свою девственность, я чувствовал, что мне нужно проявить к ней какое-то внимание. Знакомство с родителями казалось хорошей идеей. Это должно было отвлечь девушку от излишних подозрений.

— Совсем нет! Как ты думаешь, она останется на ужин?

Видимо мама начала перебирать всё у себя в голове, планируя нашу помолвку.

— Не знаю. Она просто спросила о моих родителях и я решил привести её. Мы просидим максимум час, в лучшем случае.

— Но Питер… — запротестовала она.

— Нет, мама. И еще одно. Если Дэвид не будет вести себя как следует, а под «как следует» я имею ввиду как следует вести себя как встрече с президентом, мы никогда не зайдем во второй раз.

— Не смей мне угрожать!

— Как следует, мама!

Я бросил трубку. Очень странный разговор. Я решил позвонить отцу в офис завтра. В конце концов он не будет пытаться рассказывать мне о том, как я неправильно понял своего брата.

Я спросил Тэссу не хочет ли она прийти ко мне на воскресный ужин. Девушка внимательно посмотрела на меня и сказала:

— Я думала, что ты никогда не решишься меня познакомить с родителями.

Я тяжело вздохнул. Вот она уже придает всему этому какое-то серьезное значения. А я же просто хотел выиграть для себя время.

— Не уверен, что мы там будем долго, просто формальный визит. Кстати, ты помнишь, что у нас в пятницу важное событие?

— И какое же?

Я улыбнулся, быстро поцеловал девушку:

— Месяц с момента нашего знакомства. Как хочешь отметить?

— Я приду к тебе и приготовлю праздничный ужин — загорелась Тэсса.

— Нет! Я сам приготовлю.

— Ты? Праздничный ужин?

— Скажи, и я сделаю это.

— Ты серьезно? — спросила она. Я кивнул.

— Запеченный фазан!

Я пожал плечами.

— Могу приготовить курицу или небольшую индейку.

— Боже, нет! У нас только что была индейка! Ты абсолютно серьезно насчет готовки, верно?

— Верно. Я довольно неплохо готовлю. Твой отец особо на кухне не появляется, да?

— Папа даже кубики льда себе насыпать не сможет!

Я посмеялся над этим. Бог видит я знаю кучу таких мужчин. Да и женщин тоже.

— Нравятся морепродукты?

Её глаза загорелись:

— Я обожаю морепродукты!

— Как насчет креветок с чесночным соусом под лапшой и чесночным хлебом, подам все с белым вином, например Pinot Grigio.

— Правда?

— Поверь мне, будет вкусно, — убедил я её.

— Поверю, когда увижу.

— Верь мне!

— Убедись в том, что захватил гамбургеры, на всякий случай! — она поцеловала меня и пошла на уроки.

Это был беспроигрышный вариант для парня. Любого парня. Если всё получится, то ты мастер обходительности и искушения. Если нет, то «ты пытался» и она тут же спасет тебя. Никаких минусов. Но и провалиться я не хотел. Это блюдо было визитной карточкой в моей «прошлой жизни».

Если убрать в сторону креветки, то оно довольно дешевое. К пятничному вечеру мне удалось достать всё, включая вино.

Тэмми я сказал, что этот уик-энд ночую родителей, чтобы успокоить маму, а спустя час Тэссе на ушко прошептал, мол посвящаю все выходные ей. Она аж покраснела от удовольствия.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что и сказал. Это твои выходные, выбери любой фильм, что тебе по душе, не важно насколько он будет девчачьим, и завтра я буду тебе готовить.

— Я всё еще не могу поверить, что ты готовишь для меня. Друзья никогда мне не поверят.

Я улыбнулся:

— Просто не говори им, что я готовил у себя на квартире. Скажи, что я всё сделал «у него дома», подразумевая, что мои родители были там.

— Чтобы никто не понял, что у тебя есть квартира?

— И чтобы никто из твоих подруг не наведался, чтобы взять пару уроков кулинарии!

Я посмеялся над ней и наклонился, чтобы поцеловать, отбиваясь от злобных тычков.

Тэсса высунула свой язык:

— За это я выберу такой фильм, что ты возненавидишь!

Девушка спросила что надеть на встречу с родителями. Я посоветовал ей нацепить нечто простое, но изящное, вроде блузки и черных штанов. Подруга ответила, что и то и то у неё имеется и я решил, что с туфлями на каблуке, она будет выглядеть элегантно и старше своих лет.

Я был прав. Тэсса надела кремовую шелковую рубашку с длинными рукавами, черными штанами с высокой талией и черными туфлями. Девушка сделала естественный макияж и завязала волосы простой черной резинкой. Я подобрал её после обеда и сказал, что она выглядит бесподобно.

— Так подойдет? — нервно спросила она.

— Идеально. Мать будет в восторге!

Мистеру и миссис Харпер я пообещал привести Тэссу домой после ужина, хоть и не раньше восьми или девяти. Её родителям было плевать, с чего бы им это волноваться, я отводил их дочь знакомиться с родителями, а не в любовное гнездышко холостяка!

Было несколько странно, сидеть в гостиной, с родителями, в качестве гостей. Они несколько минут разговаривали с Тэссой и задавали ей стандартные вопросы, например, где она жила и чем занимались её предки. Подошла наша собака, и я спустился на пол, чтобы поиграть с ней, а затем прибежала Мэри и вела себя очень забавно, даже задав вопрос, который никто не осмеливался спросить — поедем ли мы в мою квартиру. Я уклонился и сказал, что мы не уверены, и собирались поужинать. Затем Мэри ушла, а за ней мастифф нешел себе нового хозяина. Даже Дэвид показался, хотя и он, и я заметили, что наш отец наблюдал за ним, как ястреб. Его отослали как можно быстрее. Все замяли тот факт, что мне больше не хочется тут жить.

Довольно странная встреча, для всех на ней присутствующих.

Спустя час, я решил, что мы сделали то, что должны, Тэсса познакомилась с семьей и теперь не будет мне так сильно выпиливать мозг. Я толкнул её локтем и указал на часы. Она кивнула, мне пришлось откланяться, сказав что нам пора. Мы буквально подскочили со своих места, и не смотря на жалобы мамы, сбежали.

В машине Тэсса заговорила первой:

— У тебя очень хорошая семья.

— Сильно сомневаюсь!

— Они не такие уж плохие! Ты слишком критичен.

Я вздохнул:

— И да, и нет. Ты права, они не так уж плохи. Папа в порядке. Мэри еще маленькая. Даже мама — неплохая, в неком странном смысле. Проблема в моём брате, который просто полностью безумен и вышел из-под контроля. Я просто надеюсь, что Мэри сможет убежать, прежде чем тот возьмет её в оборот.

Мы зашли в квартиру и я пустил Тэссу внутрь. Первое, что она сказала было:

— Ой как тут миленько!

Перед приходом девушки я все проверил. Женщины любят метить территорию. Не стала исключением и Тэмми. Я нашел след помады на пластиковой шторке душа, много длинных волос в сливе.

Я подмигнул Тэссе:

— В основном после переезда я тут просто убирался и расставил всё по местам. Но кое-что я добавил.

— Еще бы! — хихикнула она. — Может ты и мою комнату обставишь?

Девушка пошла по квартире, заглядывая за двери.

— Конечно! Сразу после того как твои родители разрешат тебе ночевать у меня!

Зная Харперов я представлял, что такое случится только после второго пришествия Христа.

Тэсса покраснела.

— Я даже боюсь о таком с ними говорить.

Мысленно потерев руки, я взял наши пальто и повесил их в шкаф.

— Пока ты думаешь, я приготовлю ужин.

— Ты серьезно насчет готовки!?

— Да.

— Как я могу помочь? — спросила она.

Я схватил один из барных стульев, что купил, и занес его на кухню.

— Ты можешь сидеть здесь и вдохновлять на великое.

Тэсса хихикнула и забралась на стул, скрестив ноги.

— Вдохновлять?

— Ты даже не представляешь!

Я открыл шкаф, вытащил бутылку белого вина. Знаю, что оно должно быть охлажденным, не холодным, но посчитал, что Джине такие тонкости неизвестны, да и льда под рукой не было.

— Хочешь? — спросил я.

— И об этом ты серьезно?

— Абсолютно, — я достал из шкафа пару бокалов и вытащил из ящика штопор — Я думаю, тебе понравится. По крайней мере, надеюсь на это. Pinot Grigio, своего рода итальянский Шардоне, не слишком сухое. — я вытащил пробку и налил ей немного в стакан. — Попробуй.

Она немного сомневалась, но я не думаю, что у Тэссы было много опыта с вином. Она отпила и задумчиво глянула на меня.

— Что ты имеешь ввиду под «сухое»?

— В сухих винах не так много сахара, как в сладких. Это одно из главных различий. Некоторые вина бывают настолько сладкими, что их подают только с десертами. Другие же сухие и тёрпкие. Ты вообще пробовала вино?

Я открыл холодильник и достал пачку креветок.

— Немного, но в основном красное. Папе нравится Chianti.

Я бросил креветки в раковину и наполнил ее теплой водой, а затем схватил тарелку и накрыл ее бумажным полотенцем.

— Chianti — это сухое красное вино. Оно поставляется в нескольких вариантах: от простого Chianti, хорошего и недорогого, но немного грубоватого, вплоть до Chianti Classico и Chianti Riserva, что стоят немного дороже, но обладают куда более нежным вкусом.

Я начал счищать с креветок раковины и хвосты, складывая их на бумажное полотенце.

Джина смотрела на меня и отпивала вино.

— Откуда у тебя столько познаний?

Я просто улыбнулся. Сколько я вино в своей прошлой жизни выпил… Две печени можно поменять.

— Каждый вторник — вечер родители готовят спагетти. Отец держит бутылку дешевого Chianti в холодильнике. Ну знаешь, из тех, что обернуты в бечевку, из дешевых итальянских ресторанов?

По улыбке Тессы можно было понять, что она понимает о чем я.

— Папа зовет его Dago Red, я тайком пробовал несколько раз.

— Не говори этого моим родителям, это звучит ужасно, — с улыбкой сказала она.

Мы продолжали говорить о вине и семейных традициях, пока я заканчивал чистить креветки. Закончив с ними, я отложил всё в сторону и высушил руки. Достал нужные мне кастрюли и сковородки, вместе со специями, лапшой и нарезанными моллюсками. На всякий случай у меня был письменный рецепт, Тэсса увидела его, тут же схватила.

— Уверен, что я никак не могу помочь? — спросила она.

— Это выглядит куда сложнее, чем на самом деле. Нужно поставить всё на плиту одновременно, есть будем через двадцать минут, после того как я начну готовить. Хочешь помочь — накрой стол.

Ответил я, наполнив кастрюлю, чтобы приготовить лапшу и указав на шкафчик с посудой.

Тэсса быстро справилась с задачей и вернулась.

— Что дальше?

Я быстро поцеловал её.

— Спасибо, если хочешь помочь, то вытащи чесночный хлеб из холодильника и положи его на этот противень.

Тэсса подскочила к холодильнику и вытащила обернутый в фольгу чесночный хлеб. Он уже был готов, оставалось только подогреть. Она внимательно прочитала инструкции на обертке и открыла пакет, разложив половинки буханки на противень. Еще я попросил разогреть печь.

В это же время, я подготовил все ингредиенты, так, чтобы смешать и приготовить их, измеряя специи небольшой чашечкой, открывая банку нарезанных моллюсков. Всё это я провернул пока варилась лапша. Мы разговаривали и пили вино, пока вода не начала кипеть.

— Время шоу!

Тэсса забралась обратно на свой барный стул и я начал священнодействовать. Когда я жил в московском Сити, я для этого блюда использовал индукционную плиту, но на газовой было ничуть не сложнее. Для начала я налил на сковородку оливковое масло, что заранее подогрел готовя чеснок. Как только всё было готово, бросил креветок и поджарил их, не полностью, так, чтобы они не прилипали к поверхности. Приготовив их, я налил белого вина.

В этот момент я взял перерыв и засунул чесночный хлеб в печку, а лапшу в кипящую воду. Спустя пару минут добавил сок моллюсков и соус маринара к вину, и начал делать бульон, позволяя креветкам поглотить ароматы.

Затем я добавил самих моллюсков, и закончил всё маслом и орегано.

К тому моменту, когда покончил со всем этим, как раз подоспели хлеб и лапша.

Тэсса снова предложила помощь, так что я позволил ей заняться хлебом, пока сам просеивал лапшу через дуршлаг. Креветки отправились в большую сервировочную тарелку, лапша в другую, а хлеб в корзинку. Мы подошли ко столу. Уложился в двадцать три минуты. Едва откусив креветку, Тэсса провозгласила:

— О Боже, это прекрасно!

Я улыбнулся:

— Тебе нравится?

— Жаль, я не могу рассказать родителям. Очень вкусно! — она положила в рот ещё одну вилку и покраснела. — Я как свинка!

Я посмеялся.

— Да ладно, скажи им. Просто не говори, что всё происходило у меня в квартире, — сказал я, макая чесночный хлеб в тарелку.

Мы добили наши блюда. Остатков хватит как раз на то, чтобы приготовить позже порцию на одного. Вино мы также допили, и хотя идея налить себе еще и выглядела соблазнительной, но я отказался. Да, раньше мне нравилось доливать алкоголь женщинам, но если привезу чете Харперов пьяную дочь, это скандал. Ее влегкую расколят, чем мы занимались.

Я оставил грязные тарелки на потом, и мы с Тессой сели на диван.

Девушка присела рядом, но прежде, чем я смог что-либо понять, она развернулась и легла головой мне на колени, рассматривая своими большими карими глазами.

— Больше никакой готовки, — сказала тихо Тэсса.

— Никакой, — я наклонился и поцеловал её в губы. — Что красивая девчонка вроде тебя, делает с парнем вроде меня?

Я, наверное, грустно улыбнулся.

Тэсса обернула мою шею своими руками и потянула вниз, чтобы еще сильнее поцеловать меня.

— А я напротив, не понимаю почему такой отличный парень вроде тебя, заинтересован во мне? Надо мной все смеются в школе.

— Почем смеются?

— Закрытая одежда — Тэсса замялась — Маленькая грудь.

Я уже видел грудь подруги и мог ее сравнить с бюстом Тэмми. Она была меньше, но не сильно. Обычная «спортивная» грудь.

Тэсса застеснялась, притянула меня обратно к себе.

— Думаю, я тебя люблю, даже, если ты не любишь себя, — затем она поцеловала меня с языком и я перестал слушать о том, что она говорит.

Спустя пятнадцать минут, девушка удивила меня больше. Она встала, включила музыку на проигрывателе. Заиграла Хей Джуд Битлов, под которую Тэмми махала копам лифчиком из машины. Я чуть не захохотал.

Тэсса стала медленно раздеваться. Сначала вниз полетела шелковая рубашку с длинными рукавами. Потом в мою сторону отправились туфли. Наконец, повернувшись ко мне попкой, она наклонившись принялась тихонько, по миллиметру стаскивать вниз штаны. На свет появились те самые трусики с Микки Маусом, что я уже видел. А нет, эти были розовые и на них красовалась Мимми — подружка Микки. Все это уже было выше моих сил.

Я скакнул вперед, под веселый смех подругие повалил ее на четвереньки, сдернул трусики до колен. Тэсса сама подала попку ко мне и я безо всяких ласк овладел ею. Она уже была мокрая, застонала от удовольствия. Я ускорял темп, буквально проталкивая девушку вперед по ковру. Наконец, она закричала, упала грудью на пол.

Я остановился, перевел дух. Потом перевернул покорную Тессу на спину, раздвинул ей ноги. Опять вошел.

— Знаешь как называется эта поза? — спросил я.

— Как?! — простонала девушка, скрещивая лодыжки у меня за спиной.

— Миссионерская!

— М… почему? — Тессе было тяжело сосредоточится. Я двигался в ней и вызывал судороги удовольствия.

— Это единственная поза, в которой раньше церковь разрешала заниматься сексом.

— О, боже, да, да! Господин учитель, не останавливайтесь!

В школе — переполох. Наше учебное заведение включили в космический конкурс, который проводит НАСА. Нужно написать сочинение на тему Луны — как земляне в будущем будут использовать спутник. Я усмехнулся про себя. Никак не будут. Даже не смогут повторить полет.

Все это приурочено к старту миссии Аполлон-8. 21-го декабря с мыса Канаверал стартует ракета Сатурн с тремя астронавтами на борту. На Луну они высаживаться не будут — лишь облетят спутник. В США на эту тему — приличный ажиотаж. О полете пишут СМИ, астронавтов постоянно показывают по ящику.

Сразу несколько человек сообщили мне, что победители всеамериканского школьного конкурса поедут на экскурсию на космодром на мысе Канаверал.

Я заглянул в школу сдать последний тест по моему экстернату, но к моему удивлению, меня вызывали к директору. Принципал долго ходил вокруг да около, наконец, признался:

— Я хочу, чтобы ты участвовал в конкурсе. Не думаю, что для тебя проблема написать фантастический рассказ.

Я изобразил на лице полное недоумение. Где я и где фантастика….

— Ты же победитель в научной выставке, тебя знает профессор Милхауз. Он, кстати, консультирует НАСА по ракетному топливу.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Директор усмехнулся:

— Профессор выпускник нашей школы, регулярно бывает у нас. Сказал мне, что ты далеко пойдешь и тебя надо обязательно помогать.

Ага, так я и поверил Баттерфильду. Напомогал мне так, что чуть не исключил из школы.

— Ладно, я согласен — пожал плечами я — Но как к этому отнесутся другие ребята, которые действительно, напишут сочинения лучше моего?

— У нас в школе? — скептически хмыкнул директор — Я уже распорядился, финальной редактурой будет заниматься учитель литературы.

Ага, показуха — она везде показуха. Похоже, конкурс выиграет миссис Тернбул.

На выходе из директорского кабинета я столкнулся с Джоном. Гипс он уже снял, начал отпускать длинные волосы.

— Так быстро? — я кивнул на руку.

— Трещина была — мрачно произнес Джон, пытаясь меня обойти.

— А ну стой! — я схватил парня за больную руку, он взвыл.

— Питер, иди нахуй!

— Совсем недавно ты восхищался как меня копы после драки в школе отпинали! А теперь сам ноешь. Что, Бонитка так и не дала?

Парень покраснел, набычился.

— Причем тут Бонита? В тебе проблема! Ты постоянно врешь, всех подставляешь!

Джон распсиховался, начал кричать. На нас стали оглядываться в коридоре.

— Кена родители хотят отправить в скаутский лагерь на Рождество, Фила отец лишил карманных денег!

— Пусть работает — буркнул я. С парнями и правда, получилось неаккуратно. С другой стороны, когда жизнь клоунов у пидорасов была легкая? Фдредди Меркьюри трахался с мужиками, подхватил СПИД и откинулся от него. Бухой Брайан Джонс, основатель Роллингов, утонул в бассейне. Бонн Скот, еще один основатель, только уже AC/DC, тоже пьяный замерз насмерть. Выживших и доживших до старости рокеров можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Запомни. Жизнь — это боль. Жизнь — это потери, предательство, обман. В конце концов смерть… Если кто-то тебе скажет по-другому — плюнь ему в глаза.

Парень ошалело посмотрел на меня.

— Извини, Джон. Единороги не какают радугой.

Мы стояли в коридоре, поток учеников огибал нас с обоих сторон. Пауза затягивалась.

— Ты вот что… собери парней в студии на выходных, я им кое-что сказать хочу. Соберешь?

Джон помолчал, нехотя произнес.

— ОК, будет тебе встреча — проворчал Джон, успокаиваясь — Только имей в виду….

Я развернулся, пошел прочь. Ребятки станут миллионерами — какого черта я буду слушать их условия??

Меня бросила Тэмми. Во второй раз.

— У тебя это уже превращается в традицию — пошутил я, глядя как одевается в школьном гардеробе девушка. В Мэриленде ударили морозы, родители школьников достали с чердаков теплые зимние куртки и шубки. Тэмми одевалась очень просто — потертый свитер, короткая белая шубка.

— Думаешь я дура? Думаешь я ничего не знаю о вас с Тэссой? — девушка зло на меня посмотрела, навернула на шею синий шарф — Говорил мне отец с тобой не связываться!

— Ну ка… Давай подробности! Что он тебе говорил?

— Его знакомые в полиции Балтимора сказали, что ты был зачинщиком волнений на Оушен драйв! Будешь отрицать?

— Почему же я тогда не в тюрьме?

— У тебя ушлый адвокат — пожала плечами Тэмми — Папа сказал, что и ему такой может в будущем пригодится. Попросил взять у тебя визитку.

Я растерялся. Папа просит контакты юриста и при этом запрещает дочери со мной встречаться?

— Ну твой отец очень практичный человек….

— И заботливый! А ты подлец!

— Тэмми! — я попытался взять девушку за руку — Ты все не так поняла.

— Вас видели с Тэссой в кино.

— Неужели я не могу сходить с подругой, посмотреть фильм? Ты же знаешь, что вышел новый Джеймс Бонд? — я нес все, что угодно, лишь бы отвлечь Тэмми — Там Джеймс Бонд по приказу MI6 уничтожает лабораторию по производству наркотиков в Латинской Америке и отправляется в Майами. Встречается с црушником Феликсом Лейтером, который просит его проследить за мультимиллионером Голдфингером, который играет в карты в гостинице. Представляешь, Джеймс обнаруживает, что Голдфингер жульничает, и отвлекает его помощницу Джилл, выигрывает у него огромную сумму. Потом, и я даже не сомневался, он проводит с Джилл ночь, но его вырубает телохранитель Голдфингера, кореец Оджоб. Толстый такой. Утром Бонд просыпается видит, что Джилл мертва!

— Пф… — фыркает Тэмми — Тоже мне сюжетный поворот.

— Да ты дослушай! Знаешь как ее убили?

— Как?

— Все тело покрыли золотой краской, от которой она и задохнулась! Круто, правда?

— Задохнулась из-за золотой краски??

— Ага. Она закрывает поры тела и….

— Питер!

— Что?

— Между нами все!

— Почему??

— Тебя в кино видели целующимся с Тэссой! Будешь отрицать?

Что за день то сегодня такой?! Я же не хотел целоваться с ней в фойе, но девушка внезапно воспылала нежностью, сама полезла. Стопроцентное палево. Хуже только, когда тебя ловят на любовнице в одной из поз Камасутры.

— Ну все так все — я пожал плечами — Вот, передай папе.

Я достал визитку, отдал девушке.

Домой я вернулся в самом мрачном расположении духа. Тэмми бросила меня — ну и хрен с ней. Есть Тэсса.

А вот что я могу сказать парням из группы такого, чтобы они вернулись обратно? Ничего. В задумчивости, я взял гитару, начал наигрывать Voodoo people Продиджи. Вообще в песне — большой объем электронной музыки, но и на гитаре ее вполне можно сыграть. Вот! То, что мне нужно. Парням надо дать луч света в этом темном полицейском царстве США. Новую музыку! Еще более крутую, чем я им давал.

Я начал перебирать в уме песни, что мне доводилось играть в нашей импровизированной рехабской группе.

Во-первых, ZZ TOP — La grange и Sharp dressed man. Классика рока от бородатых мужиков. Во-вторых, Highwaytohellот AC/DC. Будет уже две песни австралийцев в нашем «портфолио». Итого уже шесть. Берем Вуду-пипл. Она необычная, ближе к биг-биту, чем к року и играть ее нужно на синтезаторе, ну да ладно, съедят и гитарные композиции. Что еще? Я напряг память. Я знал ноты главной темы из рок-оперы AnotherBrickintheWall Диппёлов — но это была сложная песня, с трудным исполнением и еще более трудным вокалом. Можно попробовать. Итого 8 песен. Для собственного альбома маловато.

Я почесал в затылке. Надо чем-то разбавить, но чем? И тут я сообразил. У всех рокеров были баллады! Медляк — это то, что нужно. Народ побесился на концерте под быстрый рок, потом расслабился, пообжимался под балладу.

Берем Knocking on heaven's door Боба Дилана, Sweet Child o' Mine Guns and roses и разумеется, Nothing else matters. Металлика — наше все!

Я накатил себе шот виски, стал вспоминать ноты и слова. С последним было труднее всего. Пришлось добавить еще допинга в организм, но тот уже начал сопротивляться. Надо на что-то переключиться. Так и вспоминать будет легче — утром проснешься, а слова уже у тебя в голове.

На что же переключиться? Я отложил гитару, походил по дому. Вспохватился насчет задания директора школы. Нужен рассказ про Луну. Фантастический.

Я задумался. Кажется, Хайнлайн уже написал — «Луна — суровая хозяйка» и «Имею скафандр — готов путешествовать». «И Лунную пыль» Кларк тоже опубликовал. А что если взять сюжет из Гарри Гаррисона? Про нападение инопланетян на Землю! И название отлично ложится из его будущего романа. «Цель вторжения — Земля!» Звучит… Да жюри только из-за название даст мне премию.

Сюжет я решил слегка переделать. Допустим агрессивные инопланетяне решили не сразу захватить Землю, а только готовят вторжение. Они создали базу на обратной стороне Луны и ее случайно обнаруживают бравые американские астронавты….

Я схватил пишущую машинку, которую перевез из дома Уолшей, заправил лист бумаги.

Первая глава получилась всего за пару часов. Вторая шла сложнее, но я и с ней справился. Рассказа на глазах разрастался в повесть.

Работа спорилась, на следующий день полноценная повесть была готова. Я ее оставил у секретаря директора, уже почти покинул школу, как меня догнала Тэсса.

— Питер, постой!

Я повернулся к девушке.

— Ты идешь сегодня на школьные танцы?

— Сегодня будут танцы? — удивился я.

— Да. И я хочу пойти! Родители отпускают меня до поздней ночи — Тэссе мне задорно подмигнула — После танцев у Антонио дома будет вечеринка.

Антонио я знал — это был мой одноклассник. Чернявый парень, кажется из семьи итальянский эмигрантов.

— Отличная новость! — мне явно надо было развеется — Я в деле!

— Тогда заберешь меня от родителей в шесть — Тэсса поцеловала меня в щечку и упорхнула. А мне надо было подготовиться. Ибо я хотел поразить и родителей девушки и ее саму.

— Ого, да разве ты не красавчик! — сказала миссис Харпер, когда я постучался в дверь и мне открыли.

— Дастин, посмотри, а Питер-то симпатяга, да? — позвала она мужа из гостиной.

Он глянул на меня озадаченным взглядом, который нацепляет на себя большинство мужчин отвечая на те вопросы жен, на которые отвечать не нужно.

— Да, очень мило. Проходи, Питер.

— Спасибо. Вот, миссис Харпер. Я не был уверен, что смогу вам его передать до Рождества, так что почему бы не отдать его сейчас? — я держал большой пакет, обернутый фольгой, на который она смотрела с любопытством.

— Спасибо! Что это? Тесса сейчас спустится. Снимай пальто!

— Благодарю вас! — вечером стояла довольно холодная погода. Большинстве декабрьских вечеров в Мэриленде холодные… Я носил новое кашемировое пальто и темные кожаные перчатки.

Я снял с себя всю верхнюю одежду, оставшись в синем, модном костюме.

— Ох, ты правда выглядишь мило! — миссис Харпер окинула меня одобрительным взглядом.

Дастин подошел к лестнице и закричал:

— Тебе лучше поторопиться, Тэсса. Питер решил приударить за твоей матерью!

— Подождите! — раздалось сверху — Дайте мне немного времени!

Я усмехнулся её родителям.

— Вы могли бы открыть презент сейчас и сразу выяснить, что будете с ним делать.

Они посмотрели на меня с любопытством и миссис Харпер разорвала фольгу. Внутри была большая цветущая пуансеттия — красивый красный цветок из тропической Мексики.

— Ооо! Это очень красиво! — воскликнула мама Тессы.

— Если правильно ухаживать, то они будут цвести неделями, — я поправил голубой галстук у зеркала.

— Я знаю. Моя сестра выращивает их. Они очень симпатичные. Спасибо! — женщина прямо расцвела.

Я совершенно не хотел ничего дарить Харперам — они были мне противны. Но мне нужна была Тесса. А еще мне нужно было добиться того, чтобы Тесса могла у меня ночевать. Как решить эту задачу я не представлял совсем.

По цокоту каблуков стало ясно, что подруга присоединилась к нам. Я обернулся к ней лицом и присвистнул.

— Ты выглядишь потрясающе!

— Спасибо! — сказала она, краснея.

— Повернись.

Девушка сделала пируэт и я еще раз присвистнул.

— Это нечто!

Тесса вышла в ярко красном коктейльном платье, приятно узким в талии, с U-образным вырезом спереди и сзади. Платье достаточно короткое, чтобы открывать пару сантиметров над её коленками. На ней были надеты колготки и подходящие по цвету красные туфли. Волосы она уложила в замысловатую прическу, которая открывала ее стройную шею.

— Мы не сможем танцевать, я буду слишком занят отгоняя от тебя других парней!

— Ты тоже хорошо выглядишь, — ответила Тесса, разглядывая меня. На мне был темно-серый костюм в едва заметную, шитую красными нитками, клетку. Между прочим, почти двести баксов. Самый дорогой из тех, что продаются в магазинах.

Её мама с ней согласилась.

— Он довольно милый.

Я глянул на отца Джины, на лице которого застыло удивление, он закатил глаза.

Я по-доброму пожал плечами. В ту ночь наряд мой был вполне недурным.

Такие костюмы хороши на любой случай. Еще на мне были новенькая черная рубашка и ярко-голубой галстук в клетку, черные носки и туфли. Мне казалось, что выгляжу я неплохо, но когда ты куда-то идешь с такой красивой девушкой как Тэсса, то это не важно. Никто не будет смотреть на меня, кроме неё, а другого мне и не нужно.

Я еще раз оценил подругу. У нее явно был вкус и стиль. Тесса выглядела просто прекрасно: макияж, чтобы подчеркнуть её темную комплекцию и добавить цвета губам. Я протянулся к карману и вытащил небольшую коробочку для ювелирных изделий в рождественской обертке. Сначала думал подарить его на Рождество, но решил, что сейчас будет лучше.

— Что это? — спросила она взволновано.

— Не узнаешь, пока не откроешь, — я дал ей подарок и она быстро сорвала упаковку.

Внутри оказалась еще одна коробочка с украшением, над которой замерла ее рука. Она её открыла намного медленнее и заглянула внутрь.

— Оооооо….

Я купил Тессе золотое ожерелье с парой золотых переплетающихся сердечек.

— Оно прекрасно! — прошептала она, больше себе, чем кому-либо из нас.

Я взял его у неё из рук.

— Давайте посмотрим, как оно выглядит на тебе.

Я взял Тессу за плечо и повернул, чтобы застегнуть цепочку сзади. Она могла видеть, мои действия в отражении зеркала в фойе. У девушки явно перехватило дыхание, как только я положил ожерелье ей на шею.

— Оно безумно красивое!

Воскликнула она. В следующую секунду Тесса крутилась, вешалась мне на шею и целовала по взрослому, прямо в прихожей, пока на нас смотрели её родители. Я взглянул на них; маму это позабавило, а папу не очень. А потом умоляюще поднял руки, чтобы сказать:

— Эй, не обвиняйте меня!

Спустя мгновение, папа Тессы громко прочистил горло и постучал её по плечу, только тогда она отпустила меня. Однако, мы всё так же смотрели друг другу в глаза и я понял, что всё только впереди.

Мама Тессы дала ей пальто и шарф и проводила ее к моей машине. Сев внутрь, девушка повернулась ко мне и сказала:

— Ты действительно хочешь на танцы?

Я посмеялся.

— Да, просто чтобы показать насколько ты красивая туда стоит сходить! — посмеялся я и снял машину с ручника. — А еще я голоден! У меня есть чувство, будто ночь с тобой много сил во мне не оставит. Давай заедем в ресторан по дороге? Я знаю тут одно итальянское местечко.

Тесса хихикнула и мы отправились ужинать. Заказали стейки и жаренную картошку с холодным чаем. Может я и хотел заказать алкоголь, но подруге ни за что не дашь восемнадцать. Я даже не пытался.

После ужина мы выехали на Йорк Роад и отправились в Тоусон, добравшись к месту опоздав всего на несколько минут.

Школьные танцы проводились в спортзале. Мы припарковались на парковке и пошли внутрь. В коридоре были установлены раскладные столы, что преграждали нам дорогу, и формировали разношерстную комнату с несколькими большими стойками для одежды. Гардеробом заправлял танцевальный комитет.

Он состоял из шести людей — четыре красивые девушки, что всегда рады тебе помочь, один парень-гей, который изо всех сил пытается не показывать этого, и один невероятно страшный тип, который надеется использовать все имеющееся у него возможности, чтобы станцевать и в процессе полапать девчонку.

Сейчас раздевалкой заведовали две девушки, Бэкки Стаффорд, моя одноклассница и, какой сюрприз! Ширли Толбот.

— Добрый вечер, дамы! Вы обе выглядите невероятно красиво этим вечером! — сказал я, подойдя к столу.

Обе девчонки были одеты в рождественские костюмы. На Ширли была красная блузка и зеленая юбка с зелеными колготками. Они поулыбались с секунду, поразглядывали нас и, наконец, Бэкки сказала:

— Неплохо.

Как только Ширли увидела, что я пришел на танцы с Тэссой, ее улыбка увяла:

— Кто это, Питер? Новенькая из твоего гарема?

Тэсса стояла в шоке, но я лишь пожал плечами и тыкнул пальцем в Ширли.

— Не груби! — я повернулся к подруге, — Тэсса, это Ширли Мы с ней выиграли в научной выставке недавно.

— Ну, скорее Питер выиграл, а Ширли просто ходила за ним хвостиком, — прокомментировала Бэкки. Та показала ей свой язык, мы засмеялись.

Я помахал пальцем, теперь уже в сторону Бэкки.

— Ширли здорово помогла!

Я передал ей наши пальто, положив номерок в карман, — Как бы там ни было, декорации выглядят замечательно, почти так же, как и вы. Так что мы пойдем.

Мы с Тэссой поблагодарили девочек и я утащил её, пока Ширли с Бэкки не умудрились затянуть её в свои кошачьи разборки.

— И что это сейчас было? — спросила Тэсса, когда мы прошло через дверь в зал. Она почти что кричала мне на ухо, настолько громкой была музыка. Гардеробщицы нас не услышат.

— Ширли не знает, как реагировать на научную выставку — соврал я — Мы победили, но её не пригласили участвовать в написании исследовательской работы в Тоусон Стэйт, как меня. Вот она и дуется.

Тэсса уставилась на меня.

— Тоусон Стэйт? Ты пишешь научную работу для колледжа?

Я попытался не зазнаваться.

— Ничего такого важного. Там еще профессор, аспиранты.

— Питер, я глазам не верю. У тебя собственная рок-группа, ты занимаешься научной деятельностью….

А еще я заработал на бирже сто тысяч долларов. И через год собираюсь стать самым молодым американским миллионером.

Еще несколько минут я объяснял всё Тэссе, но если я и хотел преуменьшить свою значимость в её глазах, то это не сработало. Девушка поверить не могла, что я всем этим мог заниматься одновременно.

Мы потоптались на танцполе, где присутствовало с десяток школьников. Пока что мало кто плясал. Тазик с пуншем поместили в углу, под пристальным надзором завуча, что следил за тем, чтобы в него не подмешали алкоголь. Но парни постарше небось уже распивали бутылку чего-нибудь горячительного в туалете. Меняются страны, эпохи, но не меняются привычки школьников.

Внезапно Тэсса посмотрела на меня с улыбкой.

— Признавайся! Ширли была частью твоего гарема?

Я мысленно взвыл. Всё думал, что девушка не обратит внимание на эту часть разговора.

— Нет у меня никакого гарема!

— А Ширли так не думает!

— А может мне тебя нужно хорошенько отшлепать?

Она наклонила мою голову, чтобы шептать прямо в ухо.

— А попка будет голая? — я глянул на неё в полном удивлении, она хихикнула, — Никогда не была частью гарема, может, мне надеть один из тех костюмов в восточных фильмах? Ну шаровары, топики….

Она сымитировала танец живота, что сильно рассмешило меня. Я просто согнулся от хохота.

Теперь была её очередь махать пальцем.

— Веди себя прилично, или сам получишь по попке!

Я решил закончить этот разговор.

К счастью, школьная группа на сцене начала играть медляк. Я вытащил Тэссу на танцпол, обнял за талию.

Стандартный медляк среди тинейджеров — это держаться друг за друга и раскачиваться из стороны в сторону. Никакого стиля, но зато так можно законно трогать свою девушку. Так мы с Тэссой и поступили во время первой песни, но когда начала играть вторая «You've Got A Friend» Джеймса Тайлора, я научил её бокс-степу, простому четырехтактному танцу, что был похож на настоящий. Тэсса схватывала всё на лету. Под конец песни нам даже похлопали.

— Я не знала, что ты умеешь танцевать, — выкрикнула запыхавшаяся Тэсса.

— Я хорош во всем, где нужно синхронно двигаться с красивой девушкой.

Девушка покраснела, стрельнула в меня глазками.

Мы стояли с краю танцпола. Группа переключилась на более быструю «Momma Told Me Not To Come» группы Three Dog Night.

— Повторяй за мной.

Мы остались на окраине танцпола, я показал ей немного базовых движений, включая кружение и выпад. В этот раз нам хлопали более активно, я заметил удивленного Джона. Он стоял рядом с барабанщиком группы, наблюдая за залом.

Тесса была очень довольна, когда мы закончили.

— Ты рождена для танцев! — сказал я ей.

— Я поверить не могу, что мы это сделали!

Девушка прыгнула мне в объятия и обхватила вокруг шеи. Стоило мне только успокоить её и тут….

— Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю, — соврал я, изобразив искренние чувства на лице.

— Пойдем к тебе, скорее.

Я улыбнулся. Мы не протанцевали и часу.

— Давай так. Мы уедем в десять, и пропустим вечеринку.

— Мы в любом случае пропустим вечеринку! — она видела мой хитрый план насквозь.

— Я просто хочу убить тебя ожиданием! — ответил я и отвел её к тазу с пуншем, чтобы немного охладит её пыл. Там уже толкались возбужденные школьники. Все кричали, хвастали друг перед другом нарядами.

Тэсса не могла как следует справиться с ожиданием и попыталась увести меня в перерыв, что был девять, но я крепко держался. Потом я научил её вальсовым движениям и мы станцевали под еще пару медленных песен.

К девяти тридцати Тэсса уже ходила на иголках, прямо как я и хотел. Мы надели нашу одежду и направились к парковке. Спустя пять минут мы уже были в квартире. Я чувствовал, что это вечер с Тэссой будет особенным.

Мы поднялись ко мне в квартиру, я помог Тэссе снять верхнюю одежду. Бросил пальто на кресло, и встал позади неё, поцеловал в шею. Девушка вздрогнула, наклонилась и стала демонстративно медленно снимать сапожки. Кровь у меня в жилах вскипела и только большим усилием я сдержал себя. Не в прихожей же… Хотя раньше я о таком и не думал. Взрослею?

Я задумался о гормонах. Быть в молодом теле — это подчиняться биохимии. Смотришь покачивающиеся полушарии попки Тессы под платьем, тестостерон в кровь, туда же адреналин и вот ты уже сам не свой. Себе не принадлежишь — одни лишь голые инстинкты.

— И чего ты замер? — усмехнулась Тесса, призывно облизнулась.

Нет, как все-таки быстро учатся девушки. Еще месяц назад она стеснялась вообще всего!

Я взял её руки и завел в спальню, оставив свет включенным.

Тэсса спросила:

— Разве мы не должны выключить свет?

— Ты такая красивая, я хочу тебя видеть.

— Может быть свечи?

— Классная идея.

Я сбегал за свечами, зажег их и выключил свет в спальне. Атмосфера стала куда более романтичной.

— Ты слишком красива для меня!

Сказал я и поцеловал девушку. Тесса таяла в моих объятиях. Я снял с себя пиджак и бросил его в сторону, затем развязал галстук и верхнюю пуговицу рубашки. Галстук полетел к пиджаку, затем куда-то в ту же сторону отправились и туфли. Я вернулся к ней, и не позволяя обернуться, встал сзади. Мои губы принялись ласкать её шею, а пальцы расстегивать застежку на платье, сталкивая его вниз. Я слышал, как с каждым движением она глотала воздух все сильнее. Девушка предстала передо мной в черном кружевном белье. Трусики туго обтягивали круглую попку, чулки на подвязке стройнили и так длинные ноги.

— Ты такая красивая! — прошептал я, лаская её шею, после того как расстегнул лифчик и тот упал на пол. Я продолжал целовать, двигаясь к груди, которая без лифчика немного опустилась под своей тяжестью и стала еще сексуальнее, так что я немного с ней поигрался. Я просто чувствовал запах её желания.

Тэсса сняла трусики и в чулках легла на кровать. Призывно раздвинула ноги. Тут уже я ждать не мог — кинулся сверху, вжал в постель. Девушка застонала, обвила руками шею. На каждый мол толчок она отвечала «Не прекращай!» и «Быстрее!!». Кончили мы одновременно.

Утром я был невыспавшимся и злым. Тэсса пробыла у меня до позднего вечера, потом мне пришлось ее отвозить домой. На обратном пути разыгралась метель, которая в Мэриленде означает полный коллапс дорожной инфраструктуры. Трассы чистят плохо, ехать очень тяжело.

Домой я добрался в два ночи, тут же завалился спать. А в девять утра, меня уже будили звонком в дверь. Я накинул на себя халат, спустился вниз.

— Что надо?! — в распахнутую дверь ворвался свежий морозный воздух. На крыльце стояло двое мужчин и одного я даже знал. Это был Шакил, обряженный в необычную коносообразную вязанную шапочку.

— Хеллоу, Питер! — негр был сама любезность — Принимаешь гостей?

Вторым был плотный белый мужчина с непокрытой головой и в очках. Одет он был очень дорого — лаковые туфли, кашемировое пальто с шелковым шарфом.

— Мы можем войти? — произнес очкарик, перекладывая кожаный кейс из руки в руку — Еле нашли вас мистер Уолш. У родителей вы не живете, адрес ваш отец сначала давать не хотел.

Я пригляделся — позади мужчин, на улице стоял черный лимузин. Он очень выделялся на фоне белых сугробов.

— Заходите! — я шире распахнул дверь, махнул рукой в сторону вешалки — Раздевайтесь.

Пока гости снимали верхнюю одежду, я успел заварить кофе, поставить дымящиеся кружки на журнальный столик. Мы расселись — гости на диван, я на кресло.

— Кофе очень кстати — очкастый взял кружку, представился — Меня зовут Бен Клифф, я исполнительный директор MGM Records.

Мужчина подал мне визитку. Мнда… И правда, крутой чувак.

— Питер, не обижайся, но я как услышал вашу музыку — сразу позвонил в несколько лейблов знакомым — Шакил виновато на меня посмотрел — Ты сам не понимаешь, какой поднялся ажиотаж.

— Ты сдал им нашу пленку? — я покачал головой. Этого следовала ожидать.

— Ваше промо, Питер — Бен прихлебнул кофе — Произвело на нас неизгладимое впечатление. Если одну, две необычные, неформатные песни начинающая группа еще может написать, то четыре — это уже уровень.

— А про клуб ты им рассказал? — я криво улыбнулся Шакилу.

Ответил мне мистер Клифф — Так это и стало последней каплей, Питер. Если публика ТАК реагирует на ваше творчество, то у вас есть большой потенциал. И мы хотим его продать миру.

— И заработать — утвердительно произнес я.

— Разумеется — пожал плечами Бен — Я летел несколько часов из Калифорнии, чтобы первым поговорить с тобой. Мы готовы дать больше, чем конкуренты, наши условия будут лучше.

— Боюсь, вы зря прилетели — я тяжело вздохнул — Группы AC/DC практически нет. Парни испугались ареста и….

— Я встретил Джона в Балтиморе и он сказал, что вы встречаетесь в воскресенье — перебил меня Шакил — Значит, еще не все потеряно!

— Ничего еще не потеряно! — усмехнулся Клифф и жестом фокусника открыл свой кейс. В нем ровными пачками были уложены доллары. Много долларов.

— Пятьдесят тысяч — Бен повернул ко мне кейс, подвинул ближе — Плачу сразу за эксклюзивный договор.

Шакил вылупился на баксы, открыв рот. Похоже, он даже не знал, что вез из солнечной Калифорнии в Мэриленд директор лейбла.

— И какие же условия? — я равнодушно посмотрел в окно. Знаю я эти приемчики, проходили….

— Мэн! Это же пятьдесят косарей — прошептал возбужденно мне на ухо негр.

— Мы отвечаем за продакшн, букинг концертов, выпуск пластинок. Доходы делим семьдесят на тридцать — Бен вытащил из кармана кейса готовый договор, протянул мне. Двадцать листов мелким шрифтом. Акула капитализма начала наворачивать вокруг меня круги.

— Тридцать процентов нам? — удивился я — Даже не пополам?

— Стандартная практика — пожал плечами директор лейбла — Для начинающих групп условия, поверьте еще хуже.

Я начал читать договор. Там было много всяких хитрых и невыгодных условий. Так пятьдесят штук вычитались из наших будущих процентов, мы не имели прав на песни — они уходили на двадцать лет в MGM Records.

— Кабальный договор — я бросил документы на стол — Я такое подписывать не буду и парням не дам.

— Возможно мы сможем обойтись и без вас? — тонко улыбнулся очкарик. В ход пошли угрозы. Ясно, я им очень-очень нужен.

— Ну это вряд ли — я встал, достал наше с «экс-смайлами» соглашение — Ознакомьтесь.

Бен начал читать договор, а ко мне опять наклонился Шакил:

— Чува-ак! Это же пятьдесят штук! Да ты за всю жизнь столько не заработаешь — подписывай!

— Сколько тебе пообещали? Десять процентов, двадцать? — я подмигнул опешившему негру — Дешево же тебя купили, парень!

И повернувшись к помрачневшему Клиффу продолжил — Думаю условия Universal Music и других лейблов будут сильно лучше. Так что господа, не будем отнимать друг у друга время. Вам мистер Клифф пора на самолет, вот, не забудьте свои доллары. А тебе Шакил… я почесал в затылке, вытащил из бумажника 50 баксов — Вот, держи комиссию. За труды.

Негр скривился, исполнительный директор нахмурился. В комнате повисло молчание.

— Какие условия вы хотите? — тяжело вздохнул Клифф.

— Так, ты свободен — я жестко посмотрел на Шакила — Все, вали. Не задерживай нас.

Парень встревожено глянул на директора и дождавшись его кивка, ушел.

— Условия такие. Доходы — пополам. Но только на пять лет, с возможностью досрочного расторжения договора с обеих сторон. Потом семьдесят на тридцать в нашу пользу.

— Ты так уверен в своем таланте? — покачал головой Бен.

Я так уверен в трендах развития мировой музыки, которые неплохо себе представлял. Тяжелый рок и металл заработают миллиарды.

— Уверен. Вы же ничем не рискуете. Первоначальные вложения не будут высокими. Мы не выстрелим? Разорвете договор.

— Ну допустим….

— Права на песни у меня. Я имею право заменить любого музыканта в группе. С парнями рассчитываюсь сам по нашему с ними соглашению.

— Ну это приемлемо — кивнул директор. Очередным жестом фокусника достал из кармашка кейса пустой договор. Мы начали заполнять его от руки. Заполняли два часа, споря и ругаясь. Наконец, соглашение было составлено и я его подписал на каждом листе. То же самое сделал Клифф.

— С вами сложно иметь дело — директор убрал во внутренний карман пиджака свой экземпляр — Чувствуются задатки жесткого бизнесмена. Мне кажется, я сделал верный выбор.

— Дебютный альбом будет к марту — я подлил Клиффу кофе из кофеварки — Тогда же потребуется промо-тур с концертами по Штатам.

— Вы так уверены в своих силах? — поднял бровь Бен — Давайте сначала обкатаем в Балтиморе. Например, в концертном зале Локвуд Плейса. Я договорюсь с полицией, проблем в этот раз не будет.

— Абсолютно уверен. Вы же слышали наши песни. Публика будет потрясена! — я положил свой договор в кейс, прямо на пачки с долларами, захлопнул крышку. Подвинул портфель к себе. А день то неплохо начинается! Теперь осталось только решить с парнями.

Как только Клифф ушел, я сел названивать Джону. Его номер у меня был, поэтому удалось быстро его разыскать. Парень поворчал, но согласился собрать «экс-смайлов» в студии уже сегодня.

Я рванул в Балтимор, прикупил в самом лучшем магазине дорогих наручных часов. Выбрал марку Булова с небольшими бриллиантами по черному полю и массивным серебряным браслетом.

Теперь я был почти готов к встрече.

В аппаратной студии сидел сам мистер Маршалл.

— А где Шакил? — поинтересовался я, разглядывая обстановку. Тут что-то поменялось, стало меньше инструментов, на входе пропала вывеска.

— Я его уволил! — Маршалл копался в каких-то документах — Поганец вел дела в обход меня.

— Ясно — я еще раз осмотрелся — Что происходит?

— Я выставил студию на продажу.

Вот это номер!

— Это из-за нас?

— Нет, вы стали последней каплей. Студия последний год приносила убытки, нас давят крупные лейблы. В отрасли идет консолидация — мелкий бизнес не выживет.

Ясно. В музыкальной индустрии как и везде работает эффект масштаба. Крупные киты жрут мелочь в пруду.

— Плюс по нам сильно бьет инфляция — услуги дорожают, клиентов все меньше и меньше.

— Почем продаете? — поинтересовался я, ставя кейс с долларами на стол.

— Десять тысяч. Но буду рад и за семь отдать — тяжело вздохнул Маршалл — Помещение тут в аренде, из активов только оборудование — микрофоны, студийный магнитофон Ревокс, пульт… Плюс аудиотека неплохая.

Видел я этот склад бобин. Через пару лет кассеты вытеснят эту рухлядь.

— Беру — коротко произнес я.

Нашей группе позарез нужна была собственная база. В любой момент Маршалл, мог легко разорвать наш договор — ведь подписывал его несовершеннолетний! Этого кстати, так и не понял Клифф. Он даже не спросил мои документы, когда заполняли бумаги. Выглядел я старше своих лет — за последние месяцы занятий айкидо здорово накачался, вытянулся, носил модную прическу, дорого одевался. Если бы директор взял с собой в поездку юристов, то мне бы пришлось привлекать для подписания договора отца. Он бы и оставил себе все деньги. Точнее не себе, а «в семью». А я совершенно не собирался делиться доходами с мамашей и психованным братцем.

— Вот тысяча долларов — я вытащил из кармана пачку денег — Задаток. Завтра с вами свяжется мой адвокат — мистер Штайнмайер — он же оформит от моего лица сделку и передаст деньги.

Маршалл выглядел ошарашенным.

— Э… а зачем тебе студия?

— Вам то какая разница?

Бывший владелец оставил нам все свое «богатство». Кое-какую мебель, несколько старых электрогитар, барабанную установку, бэушный, древний рояль, какую-то мелочевку типа пюпитров. В студии было грязно, заплевано.

Первым делом я позвонил владельцу здания и договорился о тотальной уборке. Заодно подтвердил все договоренности по аренде.

Пришедшему менеджеру я отдал двести баксов и приказал навести тотальный порядок — вымыть полы, окна, пропылесосить мебель, привести в идеальное состояние туалет, ибо там похоже был какой-то настоящий филиал наркопритона.

Стоило мне только закончить с одной задачей, как в студию начали названивать лейблы. Похоже Клифф оказался единственным, кто рискнул и решился лететь в неизвестность — остальные ограничились телефонными переговорами. Пришлось разочаровывать. Попутно интересовался откуда в компаниях узнали номер телефона. Получается, и тут Шакил подсуетился. Торганул контактами в розницу.

Я и раньше не испытывал иллюзий насчет Штатов, но теперь, наблюдая все так сказать изнутри, меня все больше и больше воротило от этой страны. Каждый норовит выкрутить свою выгоду, торгануть чем только можно — информацией, телом (привет Ширли), статусом….

Как следует пожалеть себя я не успел — начали собираться парни. Первым пришел Джимми Диван. Толстяк даже и не думал на меня хмуриться, облапил, после чего сел разминать пальцы за рояль. В студии полилось битловская Yesterday. Я поморщился, но делать замечание не стал. Пусть играет. Я присмотрелся к Джимми, удивился:

— Да ты похудел!

— Минус двадцать фунтов! — гордо сообщил парень — Все по твоему рецепту — бег в пищевой пленке.

Прилично он так скинул. Почти десять кило.

За Джимми сразу пришли Кен и Фил. Они хмуро поздоровались, не раздеваясь, уселись на диван.

Я взял свой Гибсон, махнул рукой Джимми, чтобы он остановился, стал наигрывать Another Brick in the Wall Диппёплов. Когда я перешел на нижние аккорды, челюсти парней отвалились. И тут я запел из 2-й части оперы:

… We don't need no education.

We don't need no thought control….

Там где поется: «Эй, учителя! Оставьте их в покое!» — все дружно вздрогнули, а Джимми даже подпел мне на второй строчке.

Я поднял глаза и увидел, что в дверях соляным столбом застыл Джон.

Пришлось специально для него добавить в голосе трагизма: «Ты же всего лишь ещё один кирпич в этой стене»!

Когда парни втянулись в песню, я внезапно прекратил играть.

— Эй! — дружно закричали они — Дальше, дальше!

— А дальше, друзья мои — я отставил гитару — Только вместе! Надо писать слова, репетировать… Ну что? Будем на меня дуться или работать?

Я посмотрел на Джимми. Тот не сомневаясь ответил:

— Работать!

— Вы как? — я подошел к парочке на диване — По деньгам вопрос решим — открыл чемодан с деньгами, переждал дружный «ох и вау», повернулся к Джону — Ну?

— Нахуй бабки — парень скинул кейс со стола, доллары разлетелись по всей студии — Бери гитару, сыграем еще раз эту песню.

Я улыбнулся, потом не удержался и расхохотался.

Баксы мы в итоге поделили. Но до этого наигрались до умопомрачения. Отшлифовали Thunderstruck, Seven Nation Army, Rebel Yell и I Was Made For Lovin' You. Затем спели пару раз Another Brick in the Wall. Парни просто тащились от этой мелодии, перебирая и перебирая аккорды на грифе. Джимми подобрал ноты на фортепьяно, пропел соло. У него оказался неплохой, мягкий баритон. В группе могли быть фронтменами как он, так и Кен. Оба были голосистые, были готовы подпевать мне на бэк-вокале.

— Вот, что парни! — обратился я к ним после репетиции — Сейчас зайдите в соседний банк, откройте счета. Не стоит держать такие деньги в наличке.

Доллары от MGM мы поделили поровну. Я даже показал парням договор. Издалека.

— И еще вот, держите. В знак нашей дружбы.

Я достал из кейса коробки с часами. Раздал.

Глаза ребят округлились. Такие подарки им еще никто не делал.

— Ой, тут на задней поверхности молния!

Джимми первый нашел мой сюрприз. После покупки часов, я зашел к ювелиру, который мне быстро выгравировал эйсидишную молнию.

— Гром! Гром! — закричал я и парни мне вторили.

— Я беременна.

— ЧТО?!?

Тэмми поймала меня в школе на последнем тесте, что я сдавал миссис Тернбул. Учителя были мной довольны, мне продлили экстернат до конца учебного года. Опять вызывали к директору. Батерфильд тоже хвалил. Но только не за оценки, а за сочинение для НАСА. Повесть ушла на конкурс — но перед этим ее прочитали почти все преподаватели. И делегировали Батерфильда высказать мне свои восторги. Получалось у директора это плохо. Он потел, кряхтел….

— Не может быть. Мы же предохранялись.

Я выпал в осадок, оперся на стену коридора. Школа жила своей жизнью, мимо сновали подростки, слышался смех. В воздухе витало рождественское настроение, в холе уже стояла украшенная елка.

— Ни хера ты не предохранялся Питер! — от покрасневшего, злого лица Тэмми можно было прикуривать — Последние разы на квартире у тебя вспомни!

— Тихо ты! — я посмотрел по сторонам. Кто-нибудь подслушает, передаст Тэссе и мне пиздец — Что будем делать?

— Ты мужик, ты и думай!

Зашибись позиция.

— Сколько задержка? — поинтересовался я, разглядывая девушку. Сказать по ней, что она была беременна было разумеется, невозможно. Тэмми выглядела замечательно — мини-юбка в натяжку облегала крутые бедра, талия переходила в высокую грудь. Неужели скоро все это раздастся вширь?

— Третья неделя пошла. Ты законенный мудак, Питер! — девушка ткнула меня пальцем в грудь — Я все отцу расскажу!

— Что расскажешь? Как махала лифчиком перед копами? А потом как их собирали по кускам? Или как стонала подо мной?

— Он тебя поставит в тазик, нальет туда бетона. А потом ты искупаешься в Таусон Ране!

— Да мне насрать на твоего отца! — вспылил я — Хватит угрожать….

Тэмми дала мне пощечину, я даже не успел увернуться. В коридоре заулюкали.

— Хватит тут шоу устраивать — я схватил девушку под локоть, завел в пустой класс. Сел у доски, начал думать. А что тут думать?

— Рожать будешь или….

— Не буду — покачала головой Тэмми — Меня родители убьют как узнают. А тебя следом.

Да… Папаша там крутой, может.

— Тогда аборт — даже не спросил, а сказал я утвердительно.

— Надежную женщину я знаю, подсмотрела… у мама в записной книжке — произнесла Тэмми запинаясь — Нужны деньги. Баксов пятьсот.

— Чего так много? — удивился я — И зачем какая-то женщина? Иди в клинику!

— Питер, ты дурак?!

Я и правда, оказался дураком. Аборты в Мэриленде были запрещены. Оказывается, в Штатах еще не легализовали всю эту процедуру и во многих штатах женщины вынуждены делать подпольные аборты.

— Вот тебе 500 баксов — я вытащил из кошелька 5 Франклинов по сотке — Иди к этой женщине, решай вопрос.

Тэмми забрала деньги, засунула их в декольте.

— Ты даже не заберешь меня после процедуры?

— Позвони, когда узнаешь дату — я тяжело вздохнул — И подумай, что родителям соврать.

— Без тебя разберусь — бывшая подруга резко развернулась, вышла из класса. А я, потирая щеку, остался думать думу.

После школы, предварительно позвонив, я поехал в офис Штайнмайера. Адвокат уже ждал меня.

— Питер, я просто поражаюсь тебе!

Юрист покачал головой, пригласил меня сесть за стол для переговоров.

— Я даже не представлял, что табачники зарабатывают миллиарды, убивая нацию. Вот посмотри.

Штайнмайер показал мне две большие кипы документов. В первой содержались различные официальные документы — отчет главного врача США о вреде курения, заключение Онкологической ассоциации о взаимосвязи табака и рака легких, еще ряд исследований. Выглядело это серьезно. Тут же была работа Милхауза о ядовитых смолах в сигаретах.

Вторая пачка содержала иски. Сотни больных людей готовы были судиться с Большой Тройкой — Бритиш Американ Тобакко (БАТ), «Philip Morris» и «R.J. Reynolds». Последняя компания производила знаменитые сигареты «Кэмел», которые ничтожно сумнясь позиционировали на подростков.

— Тут золотое дно! — Штайнмайер погладил кипу с исками — Подаем коллективный иск в суд уже завтра. Я нашел раковых пациентов в Балтиморе, так что процесс будет здесь проходить.

— Это нам что-то даст? — поинтересовался я.

— Разумеется. В Мэриленде очень продвинутые, современные судьи. Я принесу им статистику по маркетинговым расходам табачников — они же в раю живут. Ты посмотри! — юрист вытащил из ящика целый красочный альбом с образцами рекламы. Слоганы были все сплошь о пользе курения, в ней использовались образы детей, молодых женщин, спортсменов и даже ученых, которым, по утверждению производителей, сигареты помогали в их размышлениях.

Я засмеялся. А табачникам то палец в рот не клади!

— И сколько мы просим?

— Сто миллионов долларов — адвокат посмотрел на меня с гордостью — Наша треть.

Угу. Тридцать три ляма в случае победы, моя доля — больше восьми миллионов.

— Но у нас были уже приличные расходы — Штайнмайер подвинул ко мне смету — Я уже потратил на подготовку к суду двадцать одну тысячу. Как и договаривались, твоя — треть.

Скрипя сердцем я выписал чек на 7 штук. Но тут же попросил документы на раздел прибыли по иску. Мы быстро составили договор, подписали.

— Требуйте вызова в суд научных консультантов табачных компания — я решил усилить наши позиции — Пугайте статьей за ложь под присягой.

Эх, жаль еще «ковбой Мальборо» не загнулся от рака — вызвать его родственников в суд, это было бы бомбой.

— Для чего? — удивился Штайнмайер.

— Думаю, что они сами проводили уже исследования о вреде курения и нашли факты, которые подтверждают точку зрения врачей.

— И скрывают это! — сообразил адвокат — Это очень-очень цинично. Жюри и судье понравится!

— Старайтесь отобрать в присяжных больше негров — выдал я еще одну идею.

— А это зачем?

— Они много курят, у присяжных могут быть погибшие от рака родственники или друзья. Я не исключаю, что такое жюри может присудить и больше ста миллионов.

— Питер, в США еще не было прецедентов таких выплат по суду — засмеялся юрист — Мы и сумму выбрали больше для пиара. Газетчики ухватятся.

— Не было так будет — я пожал плечами. В «моей» истории суды и больше присуждали. А табачники крякнув и напрягшись — выплачивали. Ведь за каждой компанией из Большой Тройки стоят конгломераты из банков, страховых компаний, который делают большой бизнес с ними. Впишутся, к бабке не ходи. А может даже и уговорят на досудебное урегулирование. Получим меньше, но быстрее.

Мы еще немного обсуждаем наши совместные дела, я прошу оформить сделку по покупке студии Маршалла. Новый чек уплывает в загребущие руки Штайнмайера.

К моему удивлению в студию приходит устраиваться на работу… Шакил. Как говорится, ссы в глаза — божья роса.

— Ты не обнаглел?? — поражаюсь я, заметив рожу негра в дверях.

— Пите-ер! Чувак! Я не виноват.

— Ты слил наши пленки по всем известным и не очень лейблам — и ты не виноват?!

— Просто срочно нужны были деньги — парень отвел глаза, вздохнул — брата приняли копы, надо было собрать деньги на залог и адвокатов. Ты знаешь, сколько гребут эти законники?

Шакил полностью просочился в студию, виновато повесил голову.

— Ну что? Заработал? — усмехнулся я, продолжая настраивать одну из гитар Маршалла.

— Неа, кинул меня Клифф — негр сжал кулаки — Посмеялся, что я уже получил полтос с тебя, мне хватит. Мудак! Сел в тачку и укатил. Ну ничего, я еще с ним посчитаюсь….

— Даже не вздумай! — я отставил гитару, почесал в затылке. Записи у Шакила были неплохие. Без шумов, искажений. А собственный звукарь все-равно нужен. Пусть и с гнильцой, как у Шакила.

— Слушай меня сюда! — я схватил негра за кисть, вывернул нее вправо вверх, подбивая за локоть. Развернувшись, я протащил парня за собой, наклоняя к полу. Тот заорал от боли, начал дергаться. Что еще больше усугубило его ситуацию — Еще один косяк и тебе пиздец! В суд подавать не стану, просто покалечу! Ясно?!?

— Да, да… Отпусти.

— Это не все. Купишь мне на черном рынке пушку.

Я задумался, какой пистолет мне нужен. Шакил елозил ногами, но молчал, ждал. Под скрип его зубов я принял решение. Конечно, лучше всего какая-нибудь Беретта с бронебойными патронами. Пробьет любой бронежилет, что нынче повадились носить преступники — читал об этом в балтиморской газете. Но мне в перестрелках банд не участвовать. Поэтому лучше всего револьвер. После выстрелов — гильзы остаются в барабане, палева меньше.

— Достанешь мне 36-й Smith & Wesson, укороченный.

Останавливающее действие у него потрясающее, можно охотится на медведей-гризли.

— Полицейский?

— Да.

Я отпустил, сел обратно на диван, кинул на стол несколько стодолларовых купюр. Шакил, растирая руку, встал, подобрал деньги.

— Как ты понял, у меня есть связи в полицейском управлении — я соврал, глядя в глаза негру — Ствол пробью. Не дай бог принесешь пушку «с историей».

— Я понял, понял. Будет совсем новый — муха не сидела.

— Иди в аппаратную, проверь все — я вернулся к гитаре. Может проще ее выкинуть чем возиться?

— А зарплата какая будет? — тихо спросил Шакил.

— Сколько тебе платил Маршалл?

— Триста в месяц. Плюс не возражал, когда я налево работал.

— А мне он сказал, что уволил тебя за левак. Ладно, тоже буду платить триста. И смотри у меня!

Я погрозил Шакилу пальцем.

Пятнадцатого декабря объявили итоги конкурса. Моя повесть победила и заняла 1-е место. Баттерфильд устроил целое мероприятия — согнал школьников из старших классов в физкультурный зал, наградил меня памятным значком. Это была грубоватая поделка из НАСА с изображением ракеты Сатурн. К значку прилагалась поездка на экскурсию на космодром. Только как оказалось, это был не мыс Канаверал, а рядом. Ехать предстояло во Флориду в Космический центр имени Джона Кеннеди. Находился он на острове Мерритт в округе Бревард.

— А можно не ехать? — тихо, на ухо спросил я Баттерфильда, пока наш физик разорялся о важности миссии Аполлон 8.

— Даже не думай! — также тихо в ответ прошипел директор — Мне уже звонили из канцелярии мэра, поздравляли!

— Я хочу закончить школу в этом учебном году — я громко откашлялся, физик вопросительно на меня посмотрел.

— Продолжайте, пожалуйста! Очень интересно. А если миссия сорвется и астронавты не вернутся на Землю? Все-таки к Луне мы еще не летали, вдруг что не так пойдет?

В зале повисла оглушающая тишина. Все смотрели на меня квадратными глазами.

Директор фальшиво заулыбался, произнес в микрофон:

— Такого быть не может! Наши технологии самые передовые в мире! Сейчас об этом расскажет наш преподаватель физики.

И уже шепотом мне: — Ты что творишь паршивец?!?

— Так что насчет досрочных тестов? — я наклонился к Баттерфильду — Да, нет.

Физик попытался подхватить упавший флаг, но получалось у него плохо. Он мямлил что-то, принципал, покраснев, молчал.

— Мне вот интересно — принципала надо было еще раз пнуть, я опять подошел к микрофону — У Никсона уже есть траурная речь на случай аварии? Что-нибудь возвышенное? Например, «Судьба решила, что люди, которые отправились на Луну, чтобы исследовать мир, останутся на Луне, чтобы покоиться с миром». Как вам?

— Да не будет миссия Аполлон 8 высаживаться на спутнике Земли! — голос физика дал петуха.

— А я вот думаю…. - договорить мне не дал директор. Он схватил меня за полу пиджака, оттащил от микрофона — Я согласен! Разрешаю сдачу тестов.

Как получится с музыкальной группой в будущем — я не знал. Может парни разбегутся или сторчатся. Мне нужна была более крепкая основа в жизни, чем бренчание на гитаре. Мне нужен был диплом института. Тоусен Стейт подходил по всем параметрам — близко к дому, высокие рейтинги, масса стипендий для студентов. Поэтому я решил все разузнать о нем. А может записаться на какие курсы, чтобы было легче поступать.

Большинство колледжей требуют 120 кредитов для того, чтобы выпуститься со степенью бакалавра. То есть, по тридцать на год или пятнадцать на семестр. Разрешалось «приносить» с собой кредиты из старшей школы.

Я взял бумажку и прикинул. 4–5 предметов каждый семестр в зависимости от того, сколько он стоит — 3 или 4 кредита. Если поднапрягусь, то смогу получить 35–40 кредитов к досрочному выпуску из школы. Таким образом, смогу закончить колледж на два года или даже раньше.

Вот он, мой план. Загрузить себя работой по максимуму и через четыре года выпуститься со степенью доктора. Я неплохо разбирался в химии, физике и компьютерах. Плюс у меня уже была в институте «рука» — профессор Милхауз и его аспиранты, которые ведут основные предметы. С ними я тоже успел перезнакомиться.

В один из дней открылась запись на подготовительные курсы.

В Мэриленде ударила оттепель, весь снег растаял. Я припарковал машину у главного здания, чуть не вступил в большую лужу.

Эх… где времена, когда можно было записаться на курсы по Интернету? Кажется первый сервер ARPANET был установлен в конце 1969-го года в Калифорнийском университете. Еще год ждать до зачатков Интернете и лет двадцать до появления HTTP и HTML. Я тяжело вздохнул, зашагал в Тоусон Стейт.

В холе были расставлены столы, где первокурсницы записывали желающих, выдавали папку с информацией. Потом надо было идти к другим столам, стоять в огромной очереди и регистрироваться на конкретные предметы. К середине дня мне удалось добраться до её конца. Девушка, ответственная за регистрацию, забрала мои бумаги и я отправился к массивному шкафу, заполненному компьютерными перфокартами. Там уже другая прелестница достала три перфокарты: одна для физики, вторая — для мат. анализа и химии, и передала их обратно мне.

— А чего так много желающих? — поинтересовался я у девушки.

— Ходят слухи, что учеба в колледже даст отсрочку от призывной лотереи.

Я оглянулся. Действительно, в очереди стояли почти одни парни. Как много желающих откосить от стрельбы по вьетнамским партизанам в джунглях!

Из разговора выяснилось, что в Мэриленде собираются проводить призывные лотереи — даже утвержден порядок. Реально, американцы хотят превратить призыв в шоу — раз к квартал планируют проводить розыгрыш на ТВ. На этот счет уже почти принят специальный закон. В барабан загружают шарики с фамилиями потенциальных призывников 44-49-го годов рождения, после чего выуживают их случайным образом. Через год «разыгрывают» уже 45-50-е года.

— Серьезно?! — еще больше поразился я, опять оглядываясь. Особой тревоги или напряжения на лицах потенциального «мяса» я не наблюдал.

— Учеба в колледже не освободит их от лотереи — белокурая фея фыркнула в сторону очереди. Потом глянула на мои часы с бриллиантами, кокетливо поправила прическу.

— А ты? Тоже хочешь спрятаться от армии? Иди лучше в Национальную гвардию — ты вон какой здоровый. Тебя возьмут.

Я повел раздавшимися за последние месяцы плечами. Тренировки у Мияги имели свой позитивный эффект. Девушки начали на меня оглядываться. Я сильно вытянулся, носил обтягивающие рубашки на размер меньше, которые выгодно обтягивали мои мускулы на руках и груди.

— Я Питер Уолш. А тебя как зовут? — я еще раз оглядел прелестницу на регистрации. Она была в самом соку! Фигуристая, длинноногая. Большая грудь, полные красные губы. Образ дополняли умело подведенные голубые глаза.

— Эй, там, поторопитесь! — в очереди какой-то очкастый парень начал возмущаться.

— Now shut your hole! — я резко повернулся к нему, уставился глаза в глаза. Мое «завали хлебало» подействовало. Паренек резко сдулся, отступил.

— Кристи — представилась девушка, крутя локон — Ты хочешь поступать к нам, Питер.

— Ну если тут учатся такие девушки… — протянул я, улыбаясь — Считай, уже поступил.

Вся очередь послушна ожидала и даже прислушивалась с интересом к нашему флирту.

— А что ты делаешь сегодня вечером, Кристи? — я решил пойти в атаку.

— Сегодня… — протянула девушка, стреляя глазками — Ничего.

— Хочешь попробовать японскую кухню?

Вместе с боевыми искусствами в Штаты пришли суши, сашими и прочие супы мисо. Один такой ресторанчик открылся рядом с залом Мияги.

— Ну… хочу!

— Тут живешь тут? В общаге? Тогда я заеду за тобой в восемь.

Вальяжным жестом я протянул опешившей девушке свою визитку. Демонстративно посмотрел на часы — Мне пора, до встречи!

Когда я уходил, парни в очереди чуть ли не аплодировали мне.

Кристи дала мне прямо на первом свидании. В общаге. Я даже, честно сказать, опешил. Думал познакомиться со студенткой, разузнать подробности учебы в колледже, ну и пофлиртовать слегка. Максимум — пообжиматься. Не то, чтобы я собирался хранить верность Тэссе — просто не верил, что студентка на три года старше меня быстро раздвинет ноги. А на долгие ухаживания у меня не было времени.

Но все пошло не по плану. Сначала в японском ресторане у нас возник тактильный контакт. Я учил Кристи пользоваться палочками. Слегка приобнял ее сзади, водил рукой и пальцами. Тут пробежала первая искра.

Вторая случилось когда пили теплое сакэ. Между нами говоря — та еще гадость. Но раз уж я выбрал японскую кухню, то и с напитками пришлось соответствовать.

Кристи быстро развезло, она раскраснелась, начала призывно смеяться мои шуткам. В этот момент я понял — даст.

На машине, выпив, я ехать не решился (помнил чем кончилась поездка с Тэмми) — вызвал через официанта такси. Желтый кэб приехал быстро — я предложил Кристи проводить ее до общаги. Она не возражала.

Стоило нам усесться на заднее сидение и тронуться, я полез целоваться. Буквально впился девушке в губы. И она мне ответила! Да еще как. С языком, страстно. В зеркале заднего вида, я видел изумленное лицо таксиста, подмигнул. Тот подмигнул в ответ, отвернулся. Я тут же обнаглел еще больше. Моя рука полезла Кристи под джинсовую юбку. Медленно, но верно. Под юбкой были тоненькие трусики-стринги, которые мигом были отодвинуты прочь. А дальше была печка!

Девушка, наконец, очнулась, убрала мою руку.

— Питер!

— Что?

— Не в машине — последнее Кристи мне прошептала на ухо, кусая мочку. Я чуть с ума не сошел как это было эротично.

Доехали мы быстро, еще быстрее забежали в жилой корпус общаги. За моральным обликом студентов тут никто не следил — никакой злобной привратницы или консьержки в холле не было.

В комнате Кристи тоже было пусто — лишь одна мебель. Две кровати, два письменных стола, один большой шкаф. Очень минималистично и функционально.

— Соседка уже уехала на рождественские праздники — пояснила девушка — Да ты заходи, чего испугался? В такси то не стеснялся!

— Я? Испугался?! — я схватил взвизгнувшую от удовольствия Кристи в охапку, ногой захлопнул дверь. Она громко хлопнула.

Разделись мы так быстро, что я даже не успел разглядеть нижнее белье студентки. Зато время поразглядывать формы Кристи было полно. Мы повалились на одну из кроватей, девушка постанывая, оседлала меня сверху. Ее большие груди с крупными сосками колыхались прямо перед моим лицом. И тут я вспомнил Аньку и наши игры в «50 оттенков серого». Прям все шло по московскому сценарию. Кристи разошлась, ее движения ускорились. Сейчас она предложит мне придушиться шарфиком, чтобы усилить и растянуть удовольствием, а потом что? Меня выкинет в какого-нибудь нового школьника? Еще на полста лет назад?

Я чуть не засмеялся от такой мысли. Мой сдавленный смех Кристи приняла за приближение оргазма, остановилась.

— Питер, мы не надели презерватив!

— Очень вовремя ты это вспомнила, дорогая!

Я дотянулся рукой до своих джинс, достал упаковку. Девушка слезла с меня, я путаясь с какой стороны использовать кондом, наконец его нацепил.

— Давай сзади! — Кристи развернулась ко мне попкой, шлепнула себя по ягодице.

Вот же озорница!

— А давай!

И мы дали стране угля!

Следующий день я был в самом благостном расположении духа. Кристи оказалась огненной девкой, очень напоминала Бониту — та тоже заводилась с полтолчка. Кроме того, сегодня мне предстояла поездка во Флориду. Школа арендовала автобус и через пятнадцать часов я в компании еще группы участников конкурса должен буду рассматривать ракету Сатурн, стартовые столы космодрома. Не то чтобы я сильно горел этим призом, но поездка слегка будоражила воображение. Прокачусь по Штатам, погляжу Вашингтон, который мы должны будем проехать по пути во Флориду.

— Тэмми умерла! — кто-то схватил меня за рукав, дернул. Я обернулся, увидел заплаканные глаза Тэссы. Девушка мяла в руках платок, губы у нее дрожали.

— Прости, что? — информация отказывалась доходить до моего сознания.

— Тэмми погибла!! — Тэсса почти прокричала это, заплакала. Я оглянулся. В коридоре школы все смотрели на нас с сочувствием.

— Как… гх… — голос пропал, я прохрипел вопрос — Как это случилось??

— Мне Бонита рассказала — девушка вытерла слезы, хлюпнула носом — Ее мать дежурила в госпитале, когда привезли Тэмми. У нее было сильно кровотечение. Тут.

Тэсса показала пальцем в область паха.

Я схватился за голову. Тэмми поехала на аборт одна!

— Врачи пытались остановить кровотечение, но там было что-то со свертываемостью крови, она не останавливалась. Ее увезли на операцию, а там…

— Мистер Уолш!

К нам по коридору шла миссис Тернбул.

— Почему я должна вас ждать?? Все ученики уже в автобусе. И кстати, где ваша доверенность от родителей на поездку?

Я непонимающе смотрел на учительницу, она быстро теряла терпение.

— Питер вы меня слышите??

— Да.

В голове гудело, звуки с трудом пробивались в сознание.

— Так где доверенность?

— Не знаю. Я не поеду.

— Вот уж нет! У меня инструкции насчет вас от директора. Победитель конкурса должен быть на космодроме и достойно представить нашу школу. И точка!

— Я НЕ ПОЕДУ! — заорал я — У меня нет доверенности и вообще…

— Питер! — Тэсса меня опять дернула за рукав — Веди себя прилично.

— Мне надо увидеть Тэмми!

— Она в морге!

— Мне надо!

— Вам надо идти в автобус — строгим голосом произнесла учительница — И вести себя прилично! Что касается доверенности, я сейчас позвоню вашему отцу и получу устное разрешение.

В сопровождении Тэссы, на подгибающихся ногах я пошел на выход из школы. Там уже и правда стоял автобус, правда не желтый, а зеленый, с надписью Baltimore Transport Company.

— Я знаю, что вы встречались — шмыгнула носом Тэсса — Не беспокойся, я не ревную…

— Да мне похер — я не оглядываясь полез в автобус. Девушка что-то мне прокричала в ответ, но я не расслышал.

Упал на заднее сидение, закрыл глаза. Зачем она поперлась на аборт одна?! Мы же договорились, что я ее подвезу! Дура, дура!! Я со всей силы врезал ногой по переднему сидению. На меня стали оглядываться школьники в автобусе.

— Хватит на меня пялиться! — заорал я. Все тут же уткнулись во свои книжки и комиксы. Через тридцать лет они все повально будут тупить в телефонах.

— Эй, парень! — с водительского места выглянул какой-то латинос — Хватит бузить.

Ебанная Америка! Мне хотелось что-нибудь разгромить, набить кому-нибудь морду. Латинос подходил. Я уже встал, но тут в автобус зашла миссис Тернбул.

— Так, отправляемся! Питер, пересядь ближе. Я буду рассказывать вам о достопримечательностях, мимо которых мы будем проезжать.

Бля-я!!

Дорогу до Вашингтона я не запомнил. Сидел, мрачно разглядывал свои ботинки. Они были модные, из кожи, утепленные изнутри.

Потом голос миссис Тернбул наконец, начал проникать в сознание. Учительница рассказывала о городе:

— А сейчас мы проезжаем мимо Национальной аллеи — это открытая парковая зона длиной в одну милю. В центре её расположен монумент Вашингтону, от него в четырёх сторонах располагаются мемориалы Линкольна и Джефферсона, а также Белый дом и Капитолий. Так, дети, кто сейчас является президентом США и живет в Белом Доме?

«Детки» басом дружно ответили:

— Ричард Никсон!

— Нет! — от лица миссис Тернбул можно было прикуривать — так она возбудилась — Сейчас президентом США является Линдон Джонс! Мистер Никсон — избранный президент. Он приступит к своим обязанностям только 20-го января.

Мне было похер, кто там рулит в Белом доме. Никсона всю осень здорово так рекламировали по ТВ. Кроме того, на улицах Тоусона волонтеры раздавали листовки с его лицом и призывами. Линдон вообще не пользовался популярностью. Он развязал войну во Вьетнаме, угробил экономику. Все знали, что его не переизберут — он даже не стал выдвигаться на пост президента. От демократов шел Роберт Кеннеди — братец знаменитого Джона Кеннеди. Но его вальнули совсем недавно (очень вовремя!), так что победил кандидат от республиканцев — Никсон.

У меня с ним были связаны большие надежды. Никсон должен был еще больше угробить экономику Штатов, после чего во всем мире резко сообразили — доллары это просто зеленые фантики, которые ФРС США может печатать в любом количестве. И всем вдруг понадобились вечные ценности. А именно, золото! У кого больше всего желтого металла? Известно у кого — у Америки. Именно туда куча стран свезла свои слитки, чтобы немцы не захватили их во время Второй мировой. Отдали Штаты золотишко? Ну, конечно нет. Восемь тысяч тонн хранятся в Форт Нокс. Но есть нюанс. Доллар привязан к золоту, а все валюты к доллару. На этом строился послевоенный миропорядок.

Через пару лет эта конвертация начнет работать не в пользу Америки. Первыми сообразят лягушатники. Французы отправят в США пару барж с наличными долларами и потребуют обменять их на слитки. Им сначала обменяют. Потом обменяют арабам и еще всякой шушере. Но как только золотой запас начнет падать в ФРС допетрят — это хуевый бизнес. И Никсон отменит конвертацию. Золото безумно взлетит в цене. А я на этом заработаю.

Все это я переваривал по второму кругу в голове лишь бы не думать о Тэмми.

— Да, Никсон это тема! — прокричал я — Да здравствуют республиканцы!

Все на меня с удивлением посмотрели. Миссис Тернбул прервалась, прошла по салону ко мне.

— Питер… я знаю о твоей утрате..

— О чем вы?

— О Тэмми. Я слышала ваш разговор с Тэссой.

— А… — я зевнул — Мы уже давно не встречались.

— Послушай. Я хочу…

— Миссис Тернбул! А что это вон мы проезжаем?

— Это библиотека Конгресса— одна из крупнейших библиотек мира. Кстати, вы знаете, ребята, что…

Училка переключилась, начала пороть всякую чушь. А на ближайшей заправке, когда народ вылез облегчить мочевые пузыри — я тайком купил виски. Jack Daniel’s. К нему приобрел имбирное печенье и салями. Закусывать. Я бы предпочел мидии или устрицы, но их, увы, на заправке не было.

У меня хватило ума пить тайком, на заднем сидении. Виски быстро ударило в голову, боль от потери Тэмми слегка утихла. Но лишь слегка. В голову все-равно лезла какая-то хрень. У меня мог быть ребенок! А я отправил ее на аборт. Я мудак. Или это она дура? Нет, пусть это она будет дурой. Подохла по собственной тупости.

Мозгов также хватило не спалиться и улечься спать. Автобус был почти пустой — я легко разместился на трех сидениях. Многие ученики поступили как и я.

Как оказалось, школа расщедрилась на целый мотель во втором по величине городе Флориды — в Орландо. Ничем особенным гостишка не выделялась — длинное приземистое здание с большой парковой. Мне достался стандартный номер на две кровати.

— Э… мы вместе будем жить — на меня посмотрел испуганными глазами тощий смуглокожий паренек с оттопыренными ушами.

— Похоже, что да — я кивнул головой на списки в руках миссис Тернбул — Как тебя зовут?

— Я Ванбли Ваштэ.

— Индеец что ли?

В чертах лица и цвете кожи Ванбли было что-то от коренных американцев.

— Да, из племени делаваров.

— А в Мэриленде как оказался? Ладно, мне не интересно — я ощущал, что мне надо еще выпить — Ты будешь ушаном.

— Что, прости?

— Твое имя я не запомню, поэтому буду звать тебя ушаном.

Индеец поджал губы, как будто что-то мне хотел сказать, но я уже забирал ключ у Тернбул и топал в номер. Там я первым делом залез в мини-бар.

— Питер! Нам нельзя пить алкоголь!

Оказывается Ванабли уже просочился в дверь и теперь с ужасом смотрел, как я сворачиваю крышку мерзавчика с виски. Для разнообразия теперь это был Jameson.

— Можно. Хочешь? — я протянул бутылочку индейцу, тот отпрянул от нее как будто там была кровь младенцев.

— Да ладно тебе! Это же огненная вода, вы такую любите.

— Ты мудак, Питер! — паренек почти прокричал это — Мой народ от такой «воды» почти погиб.

— Вы погибли потому, что слабаками были!

Я глотнул виски, закрыл глаза. Алкоголь огненным смерчем пробежался по пищеводу, ухнул в желудок.

— А ну повтори! — Ванабли сжал кулаки подошел ближе.

— Делавары, делавары… — я поставил бутылку на тумбочку, посмотрел в потолок, вспоминая — Это не ваши дебилы-старейшены продали остров Манхэттен голландцам за 60 монет?

Парень попытался ударить меня. Слишком медленно, слишком предсказуемо. Я применил «Иккё ура» с уходом вправо. Айкидо сработало на пятерку — Ванабли улетел на кровать, с нее грохнулся на пол. Тут же вскочил.

— Следующий раз сломаю руку, ушан — я взял покачал пальцем, взял бутылку, глотнул. В голове опять приятно зашумело, я подумал, что такими темпами мне скоро придется применять какой-нибудь новый стиль а-ля «пьяный кулак». А я ведь его даже еще не изучал.

— Тебя накажут и отправят домой! — айкидо произвело на Ванабли впечатление, он сбавил тон.

— Да и пусть — я завалился на кровать, скинул ботинки — Может так будет даже к лучшему.

Индеец на меня внимательно посмотрел, вздохнул, потирая руку:

— Питер, тебе помощь нужна!

— Еще как нужна, ушан!

На следующее утро я маялся с похмелья. Во рту словно бизоны насрали, руки трясутся. Увидев себя в туалетном зеркале — ужаснулся. Красные глаза как у вампира, всклокоченные волосы. Холодный бодрящий душ слегка помог, но лишь слегка.

— Так тебе и надо — мстительно произнес индеец и добавил — Беги на завтрак, иначе пропустишь. Как вчера ужин.

— А чего не настучал на меня миссис Тернбул? — спросил я, причесываясь.

— Пожалел тебя.

— Срал я на твою жалость.

— Вот-вот! На жвачку… — индеец протянул мне несколько пластинок — От тебя несет…

После завтрака нас погрузили обратно в автобус и повезли в Космический центр имени Джона Кеннеди. До острова Мерритт мы добрались быстро — дольше проходили контроль у военных. Нас всех обыскали, секьюрити прошлись с собаками по автобусу. Даже днище машины было осмотрено с помощью специального зеркала на колесиках. Потом в автобус зашел высокий рыжеволосый мужчина лет тридцати в синем комбинезоне на молнии.

— Всем привет! — поздоровался он, ткнул пальцем в бейджик на груди — Я Бифф Пристли, ваш экскурсовод. Рад приветствовать победителей и участников космического конкурса в нашем центре. Давайте пересаживайтесь ближе, я расскажу нашу программу.

В программу входило. Во-первых, посещение стартового стола, откуда совсем скоро отправится к Луне миссия Апполон-8. Обед в космической столовой необычными блюдами, которые готовятся специально к полету астронавтов. Наконец, осмотр ракеты Сатурн, на которой трое отважных американца отправятся покорять космос. Последнее Бифф произнес с таким пафосом, что меня чуть не стошнило.

Ощущал я себя все хуже и хуже, в душе была настоящая чернота. Перед глазами стояло лицо Тэмми — вот она смеется у меня дома, а вот задумчиво кусает губу на тестах в школе.

Не добавлял оптимизма и ушан, который изображал рядом со мной просто щенячую радость. Каждый две секунды слышалось блевотное «вау».

Школьники тащились от всего. Их поразила система транспортировки ракеты из ангара к стартовой площадке с возможностью перемещения 5440 тонн. И все это даже не по железной дороге, а на огромной гусеничной платформе. Потом они ели суп-пюре, картошку с мясом из тюбиков. На свет появились пленочные фотоаппараты из чехлов — в столовке разрешалось фотографироваться.

Миссис Тернбул тоже просто прыгала от счастья. Она засыпала Биффа десятком бессмысленных вопросов. Мы узнали, что миссия продлится 6 дней, астронавты, облетев Луну десять раз, вернутся на Землю и приводнятся в Тихом океане. Целей у полета много, но главные — это проверить влияние радиации на людей в открытом космосе, изучить работу систем корабля в условиях окололунного пространства. Ну и свозить к спутнику масс-макет спускаемого модуля. На нем следующая миссия планировала уже приземлиться на Луну. Ага, «это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества». Интересно, Армстронг уже придумал эту фразу? Или только размышляет, чего бы такого пафосного ляпнуть. Еще больше мне было любопытно, понимает ли он, что гигантский скачок — это скачок только для «золотого миллиарда». Остальные земляне как жили в каменном веке, так и продолжат в нем жить. Во многом благодаря тем самым американцам, «чьи взоры устремлены ввысь».

Когда я услышал эту фразу Тернбул — погнул алюминиевую ложку в руке. Как же заткнуть этих пидорасов? Желательно навсегда.

— А теперь мы идем в ангар вертикальной сборки знакомиться с Сатурном — от Биффа так и несло энтузиазмом, как будто он эту ракету и собирал.

Крытыми переходами, мы дошли до конструкторского цеха. В предбаннике нас заставили надеть белые халаты, бахилы. Дверь открылась и раздался дружный «ох». Ракета и правда впечатляла. Огромная, массивная, ярко подсвеченная. Вокруг Сатурна высились металлические леса, большей частью уже разобранные, словно муравьи суетились люди. В таких же белых халатах.

Ракета состояла из трех ступеней — каждый следующий был меньше предыдущего и спускаемого модуля на самом верху. В цеху слышался металлический лязг, мигали какие-то приборы, которыми был окружен Сатурн.

— Высшее достижение человечества! — патетически вещал Бифф, гордо нас оглядывая — Даже у Советов такого нет!

— А это правда, что генеральный конструктор этой ракеты — нацисткой преступник Фон Браун? — громко спросил я.

Бифф поперхнулся, завис посередине фразы. Миссис Тернбул в ужасе уставилась на меня.

— Откуда… э… откуда ты это знаешь?! — Пристли наконец, пришел в себя. Его лицо покраснело, он наставил на меня палец.

— В газетах писали — пожал плечами я.

— Такого не могли писать в прессе!

— Могли. В Балтимор сан было — врал я, зная, что проверить это быстро невозможно.

— Так, обходим по кругу ракету — Бифф ожег меня взглядом — Потом я проведу вас в наш пресс-центр и вручу фотографии астронавтов с их автографами.

— А нельзя ли увидится с мистером Ловеллом? Или Уильямом Андерсом? — робко спросил Ванабли.

— Нельзя! — отрезал экскурсовод — Астронавты на предполетном карантине. Им запрещены контакты с кем-либо!

Мы растянувшись цепочкой пошли вокруг ракеты. Я почувствовал неимоверную усталость и опустошение. Зачем я здесь? Кто меня сюда отправил, с какой целью? Я все больше отставал, вокруг продолжалась суета инженеров, работало сразу два погрузчика. Вдруг мой взгляд зацепился за красный пенал, прикрепленный на одной из стен цеха. Я оглянулся. Никто на меня не смотрел и не искал. Словно по наитию я подошел к стене. Пенал оказался противопожарным датчиком-извещателем.

Я усмехнулся. Хотите на Луну? Трудами нацистов? Будет вам Луна! Я резко дернул скобу датчика. Сначала ничего не происходило, но потом в ангаре замигали оранжевые фонари. Механический мужской голос начал громко произносить «Firealarm»!

В цехе поднялась суета и беготня. Которая впрочем, носила организованный характер. Народ бежал на выход.

Я же под шумок рванул к ракете. Взлетел по лесам на уровне первой ступени, начал оглядываться. Тут стояли навесные полки, на которых был разложен различный инструмент. Я пооткидывал крышки ящиков, увидел дрель. Рядом были разложены многочисленные сверла. Механический голос продолжал надрываться, люди все еще эвакуировались. Мимо меня спускались по лесам несколько человек — но меня они заметили, я был с другой стороны ракеты.

— Будет вам Луна — я вставил в дрель самое большое сверло, осмотрел обшивку. Сатурн 5 был покрыт белыми теплоизоляционными плитками. Я включил дрель в электрическую переноску, нажал курок. Сверло завращалось, но шум был заглушен пожарной тревогой.

— Привет Брауну! — я всем телом навалился на дрель. Сверло с большим трудом вошло в плитку, я долго не мог протолкнуть его дальше хотя бы на палец. В ангаре появились первые пожарные, которые бежали внутрь из дальнего входа.

— Ну же тварь! — я еще сильнее нажал на дрель, сверло вошло сначала на размер мизинца, потом на длинного пальца. Я дернул инструмент назад, бросил инструмент на ящик. Вытащил изо рта жвачку, аккуратно залепил дырку. Замазал по краям. Время утекало словно песок, я прямо затылком чувствовал, что меня сейчас схватят. Но при этом я успел вытащить сверло из дрели, аккуратно все сложить обратно в ящик. Уже на спуске с лесов, я чудом разминулся с первым пожарным. Второй смотрел в другую сторону и я успел спрятаться за погрузчиком.

Суета в ангаре нарастала, кто-то выключил сирену. Появились первые инженеры, военные. Последние были вооружены автоматами.

После погрузчика я смог перебежать к каким-то многочисленным коробкам. Дальше удалось пристроится в фарватер большой группы инженеров. Они были в таких же белых халатах как у меня, поэтому с ними я спокойно дошел до двери, прошел в коридор.

Там стояла наша экскурсионная группа. Белая как мел миссис Тернбул пересчитывала школьников по головам.

— Питер! Где ты был?!? Я чуть не умерла от страха, что мы тебя потеряли — училка и правда была краше в гроб кладут.

— Бежал за вами, но свернул не в ту дверь — пожал плечами я — А что случилось?

— Пожарная тревога. Бифф пошел тебя искать. А вот и он!

— Мистер Уолш, где вы были? — тут же накинулся на меня не менее бледный Пристли.

— Я потерял вас, сначала бежал налево, потом направо — начал сбивчиво объяснять я — Потом какие-то господа в таких же халатах показали мне, где вы.

— Так! — Бифф хмуро на нас посмотрел — Экскурсия закончена. Фотографии астронавтов доставят вам в мотель.

В преддверии старта Аполлона 8 я купил в студию цветной телевизор марки RCA. Это был полнофункциональный агрегат со встроенными часами, будильником, автоматической настройкой каналов и возможность подключения колонок для стерео звучания. Разумеется, к нему шел беспроводной пульт. Цветной 19-ти дюймовый телек стоил почти 300 баксов и вызвал у музыкантов настоящий шок. Такого большого, навороченного «ящика» они еще не видели. У большинства парней дома стояли черно-белые агрегаты.

Кен с Филом тут же бросились его настраивать, подключать колонки. Джимми я послал в соседний кинотеатр за попкорном.

— А зачем попкорн? — поинтересовалась Тэсса.

После возвращения из Флориды я помирился с девушкой и даже подарил ей «предрождественский подарок» — чарм-браслет с сердечком. Она была в восторге. Зацеловала меня и напросилась на нашу репетицию. И напросилась не просто так. Как и обещала, Тэсса вышила справа, на груди наших черных плащей красную молнию. Все выпали в осадок — как стильно это получилось.

— Как зачем? — ненатурально удивился я — Сегодня же 21-е декабря.

— И что? — спросил Джон, разыскивая шнур домовой антенны.

Ко мне повернулись озадаченные лица басиста и гитариста.

— Сегодня в полдень старт миссии Аполлон 8!

Парни все еще вопросительно на меня смотрели.

— По телевидению будет трансляция старта полета астронавтов к Луне.

— Аа! — все дружно покивали.

Пришел Джимми, принес попкорн. Тэсса разлила по стаканам колу, мы с ней и Кеном уселись на диван, остальные расположились прямо на ковре.

Джон, наконец, подключил антенну, по местному балтиморскому каналу уже шла трансляция с острова Мерритт. Показывали ракету на стартовом столе, ведущий вещал о величии Америки, которая первая отправляет людей к Луне.

— Тэсса, ты принесла фотоаппарат? — я повернулся к девушке.

Она мне показала чехол, отпила колы — Ты хочешь фотографировать с экрана? Плохо получится.

— Ты же знаешь, как я увлекаюсь космосом — Тэсса видела у меня дома много научных журналов, что я «унаследовал», попав в тело Питера Уолша.

Ведущий продолжал болтать, рассказывая о биографиях астронавтов, мы хрустели попкорном.

— Может перепетируем? — предложил Кен, зевая. Действие явно затягивалось, парни заскучали — Thunderstruckу нас еще плохо получается. Я с трудом держу длинное вступление — кисть устает.

— Вон, смотри. Начинается — я ткнул пальцем в телевизор. Там начался финальный отсчет, который транслировала телекомпания. От ракеты на всех ступенях шел белый дым — как пояснил ведущий это испарялся сжиженный кислород, который в камерах сгорания работал как окислитель.

— Тэсса доставай фотоаппарат — я впился взглядом в экран. Сейчас или никогда! Сработает моя диверсия, моя месть этой стране или нет?

Внизу ракеты загорелся факел.

— Старт! — прокричал ведущий.

От Сатурна начала отходить ферма, что поддерживала ракету.

— Вау! Красиво! — заулюкали парни.

Сейчас вам будет совсем красиво. Я взял в руки фотоаппарат, щелкнул затвором раз, два. Факел ракеты все сильнее разгорался, дюзы полыхали ярко-красным, Сатурн начал подниматься все также окутываясь белым паром испаряющегося кислорода.

Телевизионщики переключились на людей, которые стояли на берегу острова, задрав головы, потом вернули картинку с Сатурном. Тот все поднимался и поднимался, ускоряясь. И вдруг… яркая вспышка, грохот. Картинка моргнула, восстановилась. Мы увидели как ракета взорвалась, распавшись на куски. Эти фрагменты стали все быстрее разлетаться прочь из гигантского огненного облака.

Я как остервенело щелкал Олимпусом Тессы, пытаясь поймать каждый момент.

В комнате царило потрясенное молчание.

Наконец, телевизионщики сообразили, отрубили трансляцию. Мы увидели картинку из студии, где сидел шокированный ведущий. Он что-то пытался сказать, но у него не получилось.

— То… то, что мы сейчас с вами видели — ведущий наконец, смог заговорить — Это величайшая национальная трагедия. Дорогие американцы! Мы стали свидетелями гибели ракеты Сатурн и миссии Аполлон 8.

Музыканты в студии потрясенно переглянулись, у Тэссы в глазах стояли слезы.

В студию, отряхиваясь от снега, зашел Шакил.

— А чего все такие кислые? — спросил он — О, телевизор появился!

— Сатурн взорвался — мрачно отозвался Джон — А ты чего так поздно?

— Для Питера один вопрос решал — негр мне подмигнул — Пойдем, выйдем.

Мы вышли. Шакил купил для меня ствол. Это был 36-й Smith & Wesson, укороченный. Как я и заказывал. К нему шли патроны россыпью. А еще наплечная кобура.

— Типа подарок. К Рождеству — пошутил Шакил — Ты поноси ее, чтобы обмялась. Она новая.

— Поношу — покивал я — Спасибо.

Я откинул барабан, он был пуст. Пощелкал курком. Все работало идеально. Путаясь в ремнях, надел кобуру. Попробовал быстро вытаскивать револьвер из нее. Получилось плохо.

— А чего там с ракетой то? — поинтересовался Шакил, с любопытством глядя на мои упражнения на лестничной клетке.

— Пойдем в студию, послушаем — махнул я рукой, складывая все в плотный бумажный пакет — Про пушку никому ни слова!

В стране объявили траур, приспустили флаги. По телевидению и радио только и говорили о смерти астронавтов, выдвигались самые фантастические версии произошедшего. Многие подозревали СССР в диверсии, тем более советские ракетчики активно так сбивали американские самолеты во Вьетнаме.

Линдон Джонс выступил с посланием к нации. Ничего вразумительного там не было — назначена комиссия, идет сбор обломков, которые большей частью затонули в море. Как говорится, «концы в воду».

Выступил и Никсон. Он был более конкретен. Пообещал, что он не допустит, чтобы такие трагедии повторились. Миссии полетов на Луну будут продолжены.

Всех школьников, что были в космоцентре вызвали в школу. Там два фэбээровца опрашивали нас по очереди. Меня долго мурыжили инцидентом с пожарной тревогой — где я был, да что делал. Но я не только все продумал, но даже выписал свою версию на бумаге, заучил слово в слово. Даже если бы попросили повторить задом наперед — справился бы. Но этого не потребовали.

К моему удивлению, никакого протокола не велось. Просто один из фэбээровец записывал себе наши показания в блокнот.

К Рождеству все поуспокоилось. Я закончил свои дела. Закрыл позиции на бирже, выслал Клиффу в Калифорнию катушки с идеальными записями наших первых четырех песен — MGMRecords планировало выпустить их синглами уже в начале нового года. Мы около часа проговорили по телефону — согласовывали сроки первого тура по США, моих выступлений на радио и ТВ. Клифф обещал устроить группе AC/DСцелую рекламную кампанию в музыкальных журналах.

Похороны Тэмми прошли мимо. На меня их не позвали, а сам я идти не решился. Лишь спустя несколько дней приехал на кладбище, нашел могилу. С фотографии на меня смотрела веселая девчонка, с которой я провел столько счастливых часов. Я положил цветы, простился. Прощения просить не стал — не за что было. Она сделала свой выбор, я свой.

25-го декабря, в рождественское утро я подъехал домой к родителям к восьми. Еще раз порадовался тому, что живу недалеко. Ночью опять нападал снег, дороги занесло.

Я прошел через главную дверь, чтобы обнаружить большую часть семьи. Ко мне бросился мастифф, начал облизывать. И разумеется, меня радостными криками встретила Мэри. Ей всего десять, вот она всех, наверняка и разбудила. В гостиной сидели Клер и Нана — моя пожилая бабушка со стороны мамы. Я ее никогда не видел — лишь на общих фотографиях.

— Питер! Как ты вырос! — прошамкала она, подслеповато щурясь. Родители несколько раз обсуждали отдать Нану в дом престарелых, но так никакого решения и не приняли.

— А где отец? — спросил я, раздеваясь.

— Сейчас придет — мама холодно поцеловала меня щеку. Я оглянулся. Дэвида тоже не было.

— Сидит у себя в комнате — Мэри поняла меня с полуслова. Из всей семьи у меня с ней сложились самые теплые взаимоотношения. Мы регулярно перезванивались, делились новостями.

— Питер, почему тебя не было на рождественской службе? — Клер сразу начала с наезда — Пастор Уорен интересовался.

— Может потому, что я не верю в бога? — мать меня начала бесить сразу как только я ее увидел.

— Что значит не веришь в бога?! — взбеленилась Клер — Мы Уолши — богобоязненные люди и хорошие прихожане. Атеисты же попадут в ад.

— А кто создал этот ад? — поинтересовался я, усаживаясь в кресло — Если всю вселенную — видимую и нет, создал бог, то он создал и ад. А еще сатану — своего первого ангела. Как такое могло случится?

— Бог дал своим созданиям свободу воли! — мама была подкована еженедельными службами — Сатана сам решил отпасть от бога.

— Пусть. Но в Библии сказан, что бог всеведущ. А также управляет всем. Раз так, то он должен был знать о планах Люцифера. И минимум он им не препятствовал. Чего же он не уничтожит сатану?

Этот аргумент поверг близких в шок. Нана перекрестилась, мать отшатнулась от меня.

— Питер, это большой грех вести такие речи! Ты как уехал из дома — сильно переменился.

Мэри наш теологический диспут не слушала — смотрела телевизор. Шла трансляция еще одной службы — из вашингтонского собора святых Петра и Павла. В главный кафедральный храм США пригласили родственников погибших астронавтов — их тела уже нашли в море и теперь должны были провести вскрытие, чтобы узнать как они умерли. Телевидение крупным планом показывало лица жен и детей погибших. Что я чувствовал? Ничего. Абсолютный ноль. Зеро.

— Мэри, выключи телевизор! — приказным тоном распорядилась мама, повернулась к Нане — Какой ужас творится в Америке. Эти взрывы, смерти, война…

— Да, да — покивала бабушка — И молодежь совсем потеряла голову.

Обе женщины осуждающе на меня посмотрели.

Я привез с собой несколько пакетов с коробками в подарочной обертке, которые Мэри тут же выхватила из моих рук и разложила около нарядной елки. Пришел папа, пожал мне руку. Мама позвала Дэвида. Тот спускаясь с лестницы, тайком показал мне «фак». Вот, мудак.

Как только все собрались в гостиной, Мэри принялась за работу, раздавая подарки, я сел на диван в ожидании своих, но ничего не получил. Мне было пофиг, ну что мне там могли презентовать? Носки? Галстук? Однако, спустя пару минут даже родителям стало интересно куда же делись мои подарки. Они даже сказали Мэри их найти. Никому и в голову не могло прийти, что их вообще нет в комнате.

Да, их здесь не было.

Под деревом не осталось ни одной коробки предназначенной для меня. Я глянул на маму с папой с приподнятой бровью, они лишь уставились на меня в ужасе.

— Где подарки Питера? — спросила Клер, оглядывая нас всех.

И наконец-то, хотя бы раз, никто меня ни в чем не мог обвинить. Папа, мама, Нана и Мэри начали громко обсуждать что к чему. И тогда все осознали, что молчит только мой брат, Дэвид. Я посмотрел на него и увидел легкую ухмылку на лице, выражение, которое полностью исчезло, когда родители начали спрашивать его, где мои подарки. Всем своим видом он показывал превосходство.

— Я не знаю, где его подарки!

Больше он ничего не сказал.

Родители продолжили всех расспрашивать, беседа пошла на повышенных тонах. Я все понял за тридцать секунд. Папа глянул на меня, когда я сказал Дэвиду.

— Вот же ты засранец. Ты и в этот раз нагадил? На праздник?

— Что такое? — спросил отец, махнув всем рукой для молчания. Он встал, затесался между мной и Дэвидом.

Тот лишь невинно глянул на меня и повторил.

— Я не знаю, где его подарки.

— Нет, не знаешь… — согласился я, — Откуда тебе знать, куда они увозят весь мусор! Хотя бы раз в жизни ты не солгал. Я почти впечатлен.

Отец замер на месте, а мама охнула, не веря.

— Питер, немедленно извинись! Дэвид бы ни за что так не поступил! Он не мог!

Я просто улыбнулся.

— Очень даже мог. Всё, что ему нужно было сделать — это прокрасться сюда в ночь, когда выносят мусор из контейнеров, забрать подарки и спустить их вниз, а затем спрятать в мусоре так, чтобы было незаметно.

Даже отец не верил, что Дэвид мог так поступить.

— Невозможно! Мы бы его поймали!

— Правда? Раз я съехал, то кто теперь выносит мусор?

Я откинулся в кресле и скрестил руки. На самом деле братик поступил довольно хитро. Как я и говорил, гением преступного мира он не был, но в этот раз ему удалось всё провернуть. Он взял мои подарки, засунул в мусорные мешки, и сам вынес их до мусорки. Теперь мне стало интересно, чтобы я мог получить.

Отец в ужасе уставился на меня, а затем медленно перевел взгляд на брата. Мне стало любопытно, сжег ли этим Дэвид последний мост в отношениях с папой. Нана сидела и ничего не понимала. Мэри заплакала, потому что как выяснилось — она связала мне шарфик на рождество, мама с Наной учили её вязать специально для этого случая. Клер продолжала отстаивать невиновность Дэвида.

Брату может и сошло бы всё с рук, но он решил испытать свою удачу. Большинство преступников загоняет в тюрьму их же язык, и Дэвид ничем не отличался от других.

— Люди, которые здесь не живут — не получают подарков, — объявил он.

— Да, ты прав, не получают, — я встал и натянул пальто, — Увидимся, ребята.

Дверь за мной захлопнулась прежде, чем они успели что-то сказать. Мама выбежала за мной в тапочках и халате, но я лишь помахал её рукой и тронулся. Затем нашел какую-то кафешку, что сегодня еще работала и позавтракал. Добравшись домой, я увидел как сияет лампочка автоответчика, но мне было плевать. Раздался еще один звонок, мать молила меня перезвонить. Я не обратил на это никакого внимания и вытащил шнур из розетки.

В 1968-м году автоответчики были довольно необычным делом. В цифровой век голосовая почта и автоответчики станут само собой разумеющимся, но до этого еще тридцать или около того лет. Сейчас он представлял собой диктофон с пленкой, которую нужно было перематывать. У меня было очень простое приветствие на нем, которое говорило, что никого нет дома. Если бы родители Тэссы позвонили, то подумали бы, что это номер дома моих родителей.

В этот момент я чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо еще. Я просто сидел в квартире до обеда, погруженный в печаль, но затем решил собрать сопли в кулак. Быть жалким неплохо лишь в малых дозах. Я открыл бутылку Шардоне и постарался забыться. Мне в этом помогла пресса. Вашингтот пост писала о коллективном иске Штайнмайера.

В заметке на второй странице — первая была целиком посвящена взрыву Сатурна — рассказывалось о небывалом судебном деле. Во-первых, сто миллионов долларов. Такую сумму еще никто от табачных компаний не взискивал. Во-вторых, состав истцов — тут были представлены все нации и расы. Негры умирающие от рака легких, латиносы со слепотой и еще с полсотни пострадавших от курения людей. Статья сопровождалась многочисленными комментариями. Штайнмайер объяснил журналистам смысл такого огромной суммы (не нажиться, а раззорить убийц). Представители табачных компаний назвали иск безумным и незаконным. Врачи высказывались однозначно — курить вредно и опасно. К своему удивлению я нашел в статье врезку с мини-интервью с Милхаусом. Химик подтверждал канцерогенный характер никотиновых смол, рассуждал о том, как бы они могли повилять на легкие человека.

Пока все шло замечательно. Шумиха поднялась изрядная, судья, который будет рассматривать иск будет под давлением общественноста, а значит договорняков с табачными лоббистами не будет. Ну а дальше дело за присяжными.

Я скомкал газету, выкинул ее в ведро. Вновь включил телефон и прослушал сообщения. За исключением одного из них, все от матери. Оставшееся принадлежало Тэссе. Я перезвонил ей по оставленному номеру — это был телефон отеля. Девушка уехала на рождественские каникулы с родителями в Аспен кататься на горных лыжах. О том, что натворил Дэвид я ей рассказал в двух словах. Она мне долго сочувствовала, потом пригласила отметить Новый год вместе, в доме ее родителей. Я думал недолго и быстро согласился. Мы еще недолго поговорили и я принялся допивать вино. Такими темпами я сопьюсь скоро.

Я не перезванивал матери, оставив её попытки связаться со мной на автоответчик. Уже вечером позвонил отец. На этот раз я ответил.

— У телефона, пап.

— Где ты был весь день? Мать весь день тебе звонила. Она очень расстроена.

— Мне жаль это слышать. Ведь это мои действия стали результатом проблем в семье сегодня.

Он ничем не ответил на мой сарказм.

— Так где ты был?

— Да здесь же! Рождество, куда мне пойти? Всё закрыто.

— Питер, прошу, извини меня. Не веди себя так, — отец редко кается, я оценил попытку.

— Зачем ты позвонил, пап?

Я не был в настроении прощать, ведь только что добил Шардонне и открывал новую бутылку.

— Просто хотел, чтобы ты знал — Дэвид признался. Всё было именно так, как ты сказал. Мы возместим тебе всё, что он уничтожил.

Я вздохнул.

— Да? Как вы замените шарфик Мэри? — на это он не ответил, — Слушай, пап. Делайте, что хотите, мне уже плевать. Не трать деньги, мне не нужны никакие подарки.

— Питер, не веди себя так.

— Как, пап? Как мой брат? Давай сделаем так. Купи мне всё, что хочешь. Я не стану ничего выбрасывать. Передам всё в Армию Спасения. Как тебе такое? Хорошая сделка? Нам обоим будет хорошо. Что-то еще, пап? Или я могу вешать? — спросил я.

— Поговорим позже. Извини, Питер.

— Разделяю твои надежды.

Я повесил трубку и снова вытащил его из розетки, подливая себе вина. Утром будет болеть голова. Плевать.

Не самое отвратительное похмелье из тех, что у меня бывали — флоридское было хуже — но похмелье в принципе не бывает хорошим, верно? Я осушил стакан воды и проглотил таблетку парацетомола, после чего принял душ. Ибупрофен бы сработал лучше, но в 1968-м его в аптеке не купишь — выдавали только по рецептам. После душа я выпил еще одну таблетку, запив апельсиновым соком и сел за свою печатную машинку.

Я провел остаток вчерашнего вечера размышляя об этом письме. Его нужно было написать, ведь Мэри переживала. Сначала я написал отцу.

Папа.

Я хочу, чтобы ты отдал этот конверт Мэри. Просто отправить его по почте я не могу, так как кое-кто читает все письма в доме, ты можешь не согласиться с этим, но мы ведь обо знаем, что так оно и есть. Без понятия, читает ли он вашу почту, но мою читал.

В этом письме нет ничего сокровенного, но оно для Мэри, а не для тебя. Если она захочет тебе его показать, то покажет. Я поговорю с ней и спрошу, получила ли она письмо. Не говори об этом маме, это лишь создаст лишние проблемы. Спасибо.

Питер.

Это была легкая часть. Следующее письмо писать куда сложнее.

Дорогая Мэри!

Мне очень жаль из-за того, что произошло с тем шарфиком, который ты мне связала. Уверен, что он был очень милым и я знаю, как много времени ты на него потратила. Я был бы счастлив носить его и если ты когда-нибудь сможешь, то я был бы рад получить еще один такой. Наверняка он получится очень теплым и удобным.

Я хотел написать тебе о том, почему я переехал из дома родителей. Знаю, что это сбивает с толку, но такой шаг был необходим. Знаю, ты не понимаешь, что происходит, так что я сейчас постараюсь как можно понятнее тебе всё объяснить.

Наш брат, Дэвид заболел. У него проблемы, но не с телом. У него больная голова. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, только знаю, что всё серьезно. Мама с папой будут это отрицать, но даже они понимают — что-то не так.

Не знаю почему он такой, какой есть. Скорее всего это наследственность. Родители тебе же сказали, что Дэвид приемный, а не родной ребенок?

Всё, что я знал о психиатрии уместилось бы на спичечном коробке, но у брата проблемы и я в этом уверен. Мне всегда казалось, что у него какая-то форма шизофрении, одна из тех, где люди верят в вещи, что не являются правдой. То, как всё воспринимает больной, и то, как всё является на самом деле — не сходится. Он был так сильно настроен против меня, что мне стало интересно: не параноидальная ли у него шизофрения. Честно говоря, я понятия не имел.

Однажды, когда ты подрастешь — мы поговорим об этом и я расскажу тебе обо всем подробнее. Верь мне — я ушел лишь потому что не чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Если бы я продолжил жить дома, то рано или поздно один из нас ранил или убил бы другого. Я ушел, чтобы этого не произошло.

Не знаю, как будут обстоять дела в доме теперь.

Я ушел и, возможно, Дэвид остепенится. Но я должен тебя предупредить, будь осторожнее с ним. Знаю, что для такой юной леди как ты, это будет трудно, но приглядывай за ним. Если начнет казаться, что тебе грозит хоть какая-нибудь опасность, то дай об этом знать папе. Если не найдешь папу, то позвони мне, я приду и помогу. Верь только мне и папе, не слушай маму. Точно не в вопросе Дэвида.

Наш брат рыскает по всему дому. Если у тебя есть дневник, то он наверняка читал его. Если ты получишь почту, то он её прочитает. Уверен, Дэвид обыскал все твои ящики и шкафы. Тебе нужно купить сейф, как у меня, и держать личные вещи под замком. Попроси отца купить тебе такой. Если он откажется, то позвони мне и я сам его тебе куплю.

Попроси папу установить себе на дверь защелку и замок. Снова же, если отец откажется, то я помогу. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я не часто буду приходить к нам домой, но я по прежнему живу в городе. Звони мне, когда захочешь.

Помни, я всегда буду твоим старшим братом. Если тебе будет страшно или ты захочешь поговорить со мной, то позвони. Мы поговорим по телефону или я приеду и встречусь с тобой. Знаю, ты запуталась, но когда повзрослеешь, то поймешь меня немного лучше.

С любовью,

Питер.

PS: Заботься о нашей собаке. Я по ней скучаю, но знаю, что ты тоже любишь и не даешь её в обиду. Спасибо.

Я вытащил письмо из машинки, перечитал его несколько раз, исправил пару строчек и перепечатал. Выложил все в два конверта. Я отправил послание к Бобу в офис, с пометкой «Личное». Через неделю позвоню Мэри убедиться, что она получила его.

К тому моменту головная боль почти прошла, хоть в животе засело одно очень гадкое чувство. Я чувствовал себя так, будто оставлял сестру на произвол судьбы.

Неделя между Рождеством и Новым годом в Штатах — мертвая. Ничего не работает, все разъезжаются либо в отпуск, либо повидать родственников.

Одиночество угнетало, но я взял себя в руки, завязал с бухачем и поехал в лес у озера отстреливать револьвер. Патронов не жалел — благо Шакил отсыпал их мне с горкой. Пустые банки разлетались только так.

Отдача у револьвера оказалась мощной, руку вело вверх. Пришлось стрелять поддерживая правую ладонь левой. Сначала не догадался затыкать уши — целый день звенело в голове. Купил в аптеке беруши.

По возвращению домой меня ждал сюрприз. Позвонила Тэсса и пригласила отметить Новый год в компании ее семьи. Я на некоторое время завис в ступоре. Что делать? Тусоваться с высокомерными Харперами-старшими особого желания у меня не было, но по девушке я соскучился. Поэтому все-таки согласился.

Я поздно позавтракал, оделся с особым шиком. Неделю назад я рискнул и купил мужскую шляпу.

Вообще на улицах еще принято появляться с покрытой головой. Эта тенденция из 50-х постепенно отмирает (кстати, благодаря Кеннеди, который прошелся по Пенсильвания Авеню без головного убора, тем самым повергнув шляпную индустрию страны в банкротство), но я решил поэкспериментировать. Серая «федора» из мягкого фетра, обвитая один раз лентой идеально соответствовала такому же серому шерстяному костюму. Оставалось только повязать красивый в коричневую клетку галстук широким узлом и я был готов предстать перед Харперами.

Родители девушки очень тепло меня приняли. Осмотрели костюм, поцокали языками. Еще бы… Четыреста баксов без галстука и шляпы.

Я уклонился от расспросов о родителях и о том, что мне подарили на Рождество, простым «одежду и всякое для школы».

На Тэссе было надето ожерелье с парой золотых переплетающихся сердечек, которое я ей подарил к танцам в школе. Не думаю, что видел её хоть раз без него с той самой ночи, когда мы ходили на бал!

Тэсса и в последний день года была чудо как хороша. Она собрала волосы в «конский» хвост, тоже приоделась и накрасилась. И она была довольно таки возбуждена — несколько раз шептала мне на ухо, что очень хочет уединиться. А где? Рискнуть еще разок и запереться в ее комнате? Но миссис Харпер явно что-то подозревала и глаз с нас не спускала. Большей частью мы вели бессмысленную светскую беседу.

Сначала мама Тэссы выпытывала у меня все насчет Тэмми — что, да как. Тут мне удалось слиться с разговора отделавшись общими фразами — «не был, не был, даже рядом не стоял».

— Я слышала в школе, что вы встречались! — настаивала женщина, подкладывая мне в тарелку куски запеченной индейки.

— Это было давно — туманно отвечал я, налегая на еду.

— Я слышал, что ты был на экскурсии на космодроме Кеннеди — включился в разговор мистер Харпер.

— Был — покивал я — И даже видел ракету Сатурн.

Все с любопытством на меня уставились. А ведь я ее не только видел, но еще и сверлил! Самый большой фейверк в воздухе с момента катастрофы дирижабля «Гинденбург».

— Какой ужас — вздохнул отец Тэссы — Ходят слухи, что Никсон хочет прекратить миссию Аполлон.

— Он же в своем выступлении говорил обратное — удивился я.

— Политики всегда врут — пожал плечами мистер Харпер.

— Кристофер работал в Госдепартаменте! — с гордостью сообщила мама Тэссы — С самим Бжезинским.

— Элизабет! Разве Питеру это интересно?

— Очень интересно — напрягся я. Про Бжезинского я слышал. Этот человек станет главным могильщиком СССР. Именно он придумает как развалить Союз — во-первых, договориться с саудитами и обрушить цены на нефть. Во-вторых, вовлечь страну в войну в Афганистане. Еще и хвастать будет, поганец, мол «Союз получил свой Вьетнам». Ему же мы будем обязаны появлению исламского фундаментализма и Аль-Каеды. ЦРУ благодаря наводке Бжезинского даст моджахедам огромные деньги, поставит им Стингеры и другое вооружение. Я так сильно наколол индейку на вилку, что зубчики громко звякнули о поверхность тарелки.

— С тобой все нормально? — шепнула на ухо мне Тэсса.

Со мной все не нормально! В 87-м году из Стингера был сбит вертолет отца. Сослуживцы рассказывали, что он до последнего пытался вывести машину из затяжного падения, но не справился. Разбился под Джелалабадом. Нам его привезли в запаянном цинковом гробу — труп так обгорел, что с отцом нельзя было даже нормально попрощаться. Мать не выдержала удара — начала пить. Сначала тайком, скрываясь, потом уже открыто. В 88-м году она замерзла пьяная в сугробе. А меня отдали в детский дом — никто из родственников ни по отцовской, ни по материнской линии не захотели меня усыновить.

— Все нормально — ответил я Тэссе, разглядывая румяного и довольного жизнью Харпера. Воткнуть бы ему вилку в глаз.

— Сэр Кристофер…

— Для тебя просто Кристофер — засмеялся Харпер — Моя работа на правительство — в прошлом.

— Нет, не в прошлом — взвилась Элизабет — Тебя же зовут в администрацию Никсона!

— Дорогая! — резко произнес отец Тэссы — Мы это уже обсуждали. У Никсона нет будущего. Этот дурак хочет продвинуть в Сенат закон о всеобщем бесплатном медицинском обслуживании и о государственной пенсии! Прямо как у проклятых комми.

— Никсон?! — обалдел я — Он же республиканец!

— Именно. Как думаешь, а что для этого надо? — мистер Харпер с любопытством на меня посмотрел. Сука, он что тесты надо мной проводит?!

— Для этого нужно заставить подвинуться американские корпорации и банки — подумав, ответил я — Откуда иначе деньги брать? Только с жирных котов. Плюс на войну надо откуда то брать новые налоги в бюджет.

— А ты умный парень, Питер — покивал Кристофер — На войну то наш Уолл-Стрит скинулся — это хороший способ прижать хвост комми. Они сейчас активно лезут в Юго-Восточную Азию. Но вот давать деньги всяким неграм на пенсии…

Чета Харперов переглянулась, покивала. Похоже, тут царило единство мнений.

Государственных пенсий неграм, конечно, не видать. Но вот отсыпать им богатого вэлфера — придется. Иначе они будут бунтовать. Они и так будут восставать, но сильно реже. Кому-то умному в Белом Доме придет в голову идея ослабить антинаркотический режим в гетто — пусть лучше черные ширяются на государственные деньги и побыстрее подыхают. Совсем скоро это приведет к всплеску поставок кокса из стран центральной и южной Америки. В первую очередь из Колумбии. Всю эту тему я хорошо себе представлял по сериалам типа Нарко.

Подобная политика приведет к тому, что через пару лет начнет свой небывалый взлет знаменитый наркобарон Пабло Эскобар. У него будет столько наличных долларов, что их банально негде будет складировать — придется зарывать паллеты в землю. А еще у него будут собственные подводные лодки, самолеты, перевалочные базы на Багамах…

— Ой, а может хватит про политику? — надула губки Тэсса — Скоро уже Новый год.

Я посмотрел на часы. И правда, но Нового года оставалось сорок минут. Ну, Харперы, держитесь!

— А что же мы не провожаем Старый год? — ненатурально удивился я — Предлагаю поднять тост за прекрасных дам! Они в 68-м году просто блистали!

Разумеется, нам с Тэссой алкоголь никто не предложил — мы пили апельсиновый сок. А вот Харперы налегали на мартини. Им его я и начал подливать. Сначала выпили за женщин, потом за удачу в новом году, подняли бокалы за здоровье. На столе появилась бутылка дорого французского шампанского. Я попросился ее открыть, рассказал между делом о новом коктейле, который якобы пьют Уолши — пополам мартини и шампанского. По своей прошлой жизни я знал, что это убойный напиток. Шампанское быстро пьянит, а мартини дает «долгий» градус.

Харперов коктейль заинтересовал. Я продолжал шутить, выдавать один тост за другим. Скоро на столе появилась вторая бутылка «шампуня». Мы включили телевизор. К моему удивлению, жанр новогоднего обращения уже существовал. Унылый носатый Линдон Джонс рассказал нам каким был тяжелым 68-й год, подробно остановился на аварии с Сатурном. Ничего внятного он не произнес — лишь общие слова о сплочении нации и прочая пафосная херня.

Боя курантов, разумеется не было, зато был красивый перезвон колоколов, когда стрелка достигла 12-ти. А еще был фейерверк соседей за окном дома.

Харперы были уже изрядно пьяные, Тэсса даже начала меня дергать за рукав тайком. Попутно делая страшные глаза. Я в ответку тихонько снял ботинок под столом, провел ступней по чулкам девушки, задирая платье. Девушка сильно покраснела, стрельнула глазами вправо-влево. Родители уже были совсем навеселе, Элизабет пьяно смеялась, покачиваясь. Да… Развезло их. А вот закусывать надо! Разве оливки и прочий сыр — это закуска? Так, баловство.

Кристофер почувствовал момент, сам поднял финальный тост и увел миссис Харпер наверх. На прощение он строго погрозил нам пальцем. Элизабет кажется даже и не поняла, что оставляет дочь наедине со мной. Чем это чревато, ей могли бы объяснить родители Тэмми.

Мы перебрались на диван, начали дурачиться. Тэсса принесла мне гитару отца — оказывается мистер Харпер баловался музыкой. Мы разлили себе по фужерам шампанское, я сыграл пару песен. Особенно девушке нравилась I Was Made For Lovin' You. Она смотрела на меня влюбленными глазами.

Я обнаглел и приобнял Тэссу, затем приблизился к ней лицом. Мы начали целоваться. Я постоянно прислушивался не скрипнет ли лестница — но все было тихо. Кажется, Харперы отправились спать.

Подруга целовалась довольно любвеобильно. Спустя пару минут поцелуев и игр с языком, мы отодвинулись, чтобы подышать и она сказала:

— Так нечестно! Ты подпоил родителей!

Я засмеялся — Так засуди меня! В любви и на войне все средства хороши.

Лизнув ей ушко, я прошептал:

— Всё гадал, в каком ты будешь белье.

Я запустил руку под платье, приподнял подол. Девушка надела розовые кружевные трусики. Моя рука принялась путешествовать дальше, девушка задрожала от прикосновений.

— Это все для тебя, любимый! — сказала она, с прерывистым дыханием.

Уже любимый? Мы сильно продвинулись вперед.

Тэсса извиваясь от моих ласк, начала расстегивать мою ширинку. Наклонила свою головку вниз.

— Я… я слышала девушки делают такое своим парням…

Ах, озорница! Слышала она…

— Давай я тебя научу.

Наше обучение продолжалось около часа. В процессе мы перебрались в комнату Тэссы, но мне хватило ума убраться оттуда перед рассветом. Выпил я совсем немного — так что спокойно сел в машину, доехал до дома, принял душ. Переоделся в джинсы, рубашку-поло. Сверху накинул пиджак. Единственная причина почему я решил его надеть — вспомнил о наплечной кобуре, что мне подарил Шакил и велел поносить, чтобы обмять. Туда автоматом сунул свой новый револьвер. Ну кто меня будет на праздники останавливать и досматривать?

Спустя несколько часов, я заявился обратно к Харперам. С Сатурном я отомстил Америке в целом, но не в частностях. Кристофер — был ключом к Бжезинскому. А с ним я очень захотел поквитаться. Да, в этой реальности он еще ничего такого не совершил. Но этот обиженный поляк обязательно захочет нагадить СССР, а значит и моей семье.

Я представил, как я тот, пацан из Союза пойду в школу, буду нести цветы учителям. А рядом будут идти счастливые мать и отец. Батя еще не знает, что через десять лет ему предложит послужить в Афганистане и он согласится. А какой-то антикоммунист-пшек из Белого дома его уже приговорил.

— Питер? — дверь мне открыл помятый мистер Харпер. Сегодня он уже не блистал румянцем, под глазами появились синяки.

— Кристофер, доброе утро. С Новым годом! Я за Тэссой.

— За Тэссой?

— Разве вы не помните? Вы вчера разрешили взять дочку на новогодний парад.

В Тоусоне каждый год 1-го числа проводился Парад пантомимы. И Харпер об этом знал.

Он пожал плечами, крикнул в дом — Тэсса, это Питер пришел!

Пригласил меня внутрь. Я вошел, снял пальто. Встретить меня вышла и миссис Харпер. Она выглядела не лучше своего мужа — отечная, с воспаленными глазами.

— Питер! Разве можно так часто произносить тосты?! — Элизабет начала с упреков.

— Разве это часто? — удивился я.

В холл вбежала вся такая воздушная Тэсса. Одеться она не успела, на девушке был коротенький белый халатик. Он открывал миру замечательные длинные ноги.

— Тэсса! Как можно?! — осудила дочку мать — Мигом одеваться. Кстати, Питер! Чем вчера все закончилось?

Две пары подозрительных глаз уставились на меня.

— Я помог Тэссе убрать со стола и отправился домой — я изобразил на лице искреннее удивления. Разве джентльмен мог поступить по-другому?

— Ну да, ну да — покивала Элизабет. Я так и не понял, поверили мне Харперы или нет. Но в любом случае они предпочли «сохранить лицо».

Пока мы вели светскую беседу, Тэсса успела одеться и мы поехали развлекаться. На центральной площади Тоусона уже начинался новогодний парад. В нем участвовали клоуны, музыканты, танцоры… Они шли по городским улицам под предводительством Короля пантомимы, одетые в яркие костюмы, под музыку, звуки дудок и флейт. Все это было весело. На параде мы повстречали многих наших одноклассников. И… Бониту! Она шла под ручку с довольным Джоном.

— Ой, Питер! И Тэсса! — Бонита первая увидела нас, бросилась целоваться. В руках пары я заметил бумажные стаканчики.

— Глинтвейн — пояснил Джон, в ответ на мой вопросительный взгляд. Молодец. Подпоить девушки и приз в кармане. Как говорится, пьяная дама — себе не хозяйка.

Мы пожали руки, пошли дальше вместе парами.

Оказалось, Джон уже успел рассказать Боните о наших новых песнях и об MGM Records. Девушка просто лучилась любопытством. Сумму контракта она, размуеется, не знала (как и Джон), но ее поразил сам факт интереса к нам крупнейшего американского лейбла.

Пришлось рассказывать ей о планах группы, заодно пообещал пригласить на репетицию. Этим я завоевал благодарный взгляд от Джона и порцию просьб от Тэссы. Моя подруга не хотела отставать от Бониты и рвалась в наш промо-тур. О нем я лишь слегка обмолвился, но девушка услышала главное.

— Питер! Я так хочу с вами в этот тур — Тэсса молитвенно сложила руки — Ну, пожалуйста, пожалуйста!

— Родители не разрешат — я пожал плечами.

— Я их уговорю!

Я скептически глянул на подругу.

Мы проголодались и свернули к небольшому итальянскому ресторанчику. К моему удивлению, он уже работал и внутри даже горела каменная печь для выпечки пиццы. Нас встретил толстый мужчина в белом фартуке. Столиков было мало — но одно местечко у окна нам все-таки нашлось.

Мы заказали ризотто, пиццу, а Джон взял себе пасту. Разумеется, на столе появилась бутылка Кьянти. И с нас даже не попросили показать документы!

— С Новым годом, друзья! — я первым поднял бокал — С новым счастьем!

Мы чокнулись, пригубили вино. Оно было божественным. Нежным, терпким.

После обеда, мы еще долго гуляли по заснеженному Тоусону. Пили глинтвейн, играли в снежки. Тэссу я вернул домой к 7 вечера и поехал к себе.

Когда я зашел внутрь дома, понял, что что-то не так. В гостиной горел свет. Я снял пальто, расстегнул пиджак. Отстегнул клипсу на кобуре подмышкой.

Резко толкнул дверь и вошел. В кресле у стола сидел какой-то лысый, грузный мужчина. В котором я обалдев, узнал Карла Брекстона. Отца Тэмми. В руках он держал черный, вороненый пистолет.

— Мистер Брекстон?! — я запаниковал. Почему я не достал свой револьвер заранее?!? Какой же я идиот. И что теперь делать? Играть в ковбоев с этим мафиози? Пока я буду доставать ствол, он меня застрелит.

— Питер Уолш. Собственной персоной — отец Тэмми встал, посмотрел мне в глаза. В его зрачках была смерть.

— Долго я тебя разыскивал, но все-таки нашел. Пришло время платить по счетам.

Я почувствовал сзади какое-то движение, взмах. Почти увернулся. Но нет. Удар по голове, темнота.