Она по уши втрескалась в моего сводного брата и по своей природной глупости считает меня другом. Девочка, которую я возненавидел, прежде чем влюбиться. Наивная, аномальная. Она скоро выйдет замуж. Ей нет места рядом со мной, но я упорно это игнорирую. У нас слишком мало времени. Зависимость неизлечима. Я ей не друг! Содержит нецензурную брань.
– Клим, я не хочу разрываться между будущим мужем и нашей с тобой дружбой. Пожалуйста… ты мне дорог.
– Рад за тебя.
– Клим, – стонет в свои ладони, – я, пожалуй, поеду. Не стоило, наверное, приходить.
Она хочет подняться, но я не позволяю, тяну на себя.
– Стой, я не прав. Не уходи.
Лу замирает. Смотрит на мои пальцы, сжимающие ее запястье, и возвращается обратно. Какое-то время мы молча смотрим в экран. Шампанское сменяется виски. Разговоры возобновляются, и даже проскальзывает смех.
А потом, потом она говорит то, что я не хочу слышать.
– …не хотела подслушивать. Но так вышло, – вздыхает и смотрит на янтарную жидкость в своем бокале. – Он высмеял невинность. Сказал, что с целками одна морока.
Лу делает глоток и морщит свой маленький нос.
– Я даже думала избавиться от… ну ты понял, – краснеет.
Она что-то еще говорит, а меня распирает злость. Задушить ее хочу. А этого козла на фарш пустить.
Что вообще в ее голове? Неужели она готова ради этого утырка на все? Абсолютно на все.
– Могу помочь, – завожу руку на спинку дивана и ядовито улыбаюсь. Мой тупой стеб переходит границы. Знаю.
– Шутник, – вздыхает, но после резко запрокидывает голову. Смотрит мне в глаза долго, пристально. Не дыша. – Ты серьезно можешь…
– Лу, – неосознанно повышаю голос.
– Нет, подожди, это же… это.
Луиза отодвигается, скользит бедрами по дивану и заводит руки за спину. Расстегивает змейку на платье и медленно высвобождает плечи. Грудь, живот. Ее платье спущено где-то до паха.
И я, наверное, должен отказаться. Выставить ее за дверь. Поступить правильно, но я этого не делаю. Пялюсь на ее сиськи, чувствуя, как в горле становится суше.
– У тебя много подружек, ты никогда на этом не зацикливался…
– Ты мне сейчас секс по дружбе предлагаешь?
– Видимо, да, – понижает голос и смотрит своими огромными глазищами.
Клим.
Заседание в ректорате началось уже как минут десять. Забавно получается, собрание есть, а виновника нет. Припускаю ходу и взбегаю по лестнице. Второй, третий этаж позади. Длинный коридор – и вот этот заветный кабинет, прямо перед моими глазами. Одергиваю рубашку, уже привычным жестом прохожусь пятерней по волосам, а потом просто вваливаюсь в эту богадельню, моментально приковывая к себе внимание десяти пар глаз. Десяти недобрых пар глаз – что важно.
– О, Рябина, и ты здесь, – наигранно удивляюсь и пожимаю другу руку. Его загребли сюда со мной заодно. – В чем повинен?
У деканши дергается глаз от нашей милой беседы, но ей не впервой.
Хотя, если бы не отчим, а точнее причитания матери, с универом пришлось бы покончить еще год назад. А так Мельников просто периодически подкидывает на лапу высшему педсоставу. Это он так принимает активное участие в моем воспитании. Не всегда же рукоприкладством заниматься. Иногда нужно и заботливого батьку из себя построить. Опять же, перед всеми баблом своим потрясти и показать, как он неродного сына «любит». Только вот любовь у него слишком садистская какая-то.
Принимать его подачки у меня нет и никогда не было никакого желания, только маму расстраивать не хочется. Она все пытается воссоздать семейную идиллию. Было бы из чего.
– Итак, – Николай Иванович, наш ректор, поправляет свои круглые очки, которые занимают добрую половину лица, и, поджав губы, пробегает глазами по сунутым под его длинный нос бумагам, – Мельников, я надеюсь, вы в курсе темы, которую мы здесь обсуждаем?
Морщусь, потому что на автомате хочу его поправить. Вяземский, не Мельников. Я не просил, чтобы мне приписывали фамилию этого… папаши. К тому же буквально на днях получил новый паспорт, с первой страницы которого Мельниковская фамилия вылетела с треском.
– В курсе, – подтверждаю и убираю руки в карманы джинсов.
Непринужденная поза и спокойствие – то, чего так не хватает присутствующим здесь.
– Отлично. Может, расскажете нам, как вы и Рябинин, – переводит взгляд на стоящего рядом со мной Саву, – додумались устроить этот ночной балаган? Разнести пол-общежития….
На последних словах Николай Иванович идет красными пятнами, тяжело дышит и даже повышает голос. Только бы инфаркт его не долбанул. Не хочется брать такой грех на душу.
– Это же форменный беспорядок, Николай Иванович! – Рябина наигранно прикладывает руку к груди. Сердобольный. Радеет за универ и его моральный облик.
– Прекратите паясничать, Рябинин. Вы и Мельников – организаторы этого… этого, не побоюсь сказать слова, борделя.
– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – наклоняюсь чуть вперед, еле удерживаясь, чтобы не усмехнуться.
– Разгильдяйство, – вопит деканша, а социологичка возмущенно качает головой, – вы и ваш товарищ Рябинин абсолютно не соответствуете нашему университету. Эти вечеринки, алкоголь, хамство. Вам не стыдно? Устроить такое в первую неделю учебного года!
– Стыдиться чего? Того, что я не делал? – улыбаюсь краешком губ, а Иваныч сатанеет еще больше.
– Вы посмотрите на него, клоун!
– Простите, Фаина Аркадьевна, но здесь не цирк, – чуть понижаю голос.
Деканша бледнеет.
– Ладно, каламбурь дальше. У нас есть свидетель ваших ночных игрищ. Если вы смогли отключить систему видеонаблюдения этой ночью, то это совсем не значит, что у нас нет доказательств.
Фаина лопочет что-то еще, а я даже слегка напрягаюсь. Кого они там притащили?
– …студентка второго курса, она может подтвердить, что вы там были. И более того, являетесь организаторами. Позовите Широкову.
Секретарь после этих слов сразу кидается к двери. А потом в кабинете появляется Тайка. Таисия. И я ее знаю. Все отлипнуть от меня не может, несет бред про какую-то любовь и вечно лезет не в свое дело. Только вот сейчас все зашло слишком далеко. Нет, конечно, вечеринку мы с Рябиной устраивали, но признаваться в этом не собираемся. Подумаешь, пережестили немного, бывает… А вот эта «красотка» свое еще отхватит.
– Таисия, расскажи нам, пожалуйста, – подталкивает ее к объяснениям деканша, – не бойся.
– Этой ночью в первом корпусе общежития, в эти выходные, – начинает Тайка и встречается со мной глазами, – они там, – понижает голос, – были. Оба. В пятницу почти всем на потоке пришли приглашения по эмейлу. Там было сообщение с местом и временем вечеринки… У меня есть доказательства, – вытаскивает мобильник и отдает его директору.
– Что вы скажете на это, Мельников?
– Скажу, что не имею понятия, о чем она. Но даже если что-то подобное и было… предположим. То обязательно найдутся фотки. Не очень приличные, которые не одобрят родители, правда, Тай?
– Меня там не было, – бормочет растерянно.
Но я-то знаю, что была. Снова пыталась втирать про свою любовь, а когда я ее послал… Настучала о нашей маленькой тусовке в ректорат, по-видимому.
– Ну, это потом еще доказать будет нужно, – прищуриваюсь. – Да и вообще, если подобные фото всплывут, наше отчисление погоды не сделает. Сколько универу придется отмываться от помоев? Опять же, проверки нагрянут. Да и статус лучшего вуза региона будет утерян…
– Закрой рот, – Иваныч повышает голос, – хватит. Вы, Широкова, можете идти. А вам, Мельников, последнее предупреждение! Еще одно малейшее замечание, и вылетите вместе со своим Рябининым. Вы меня поняли?
– Понял.
Толпа шокированных преподавателей двинула к выходу, Рябина затерялся среди них. А я, я остался стоять на том самом месте, где швырялся прямыми угрозами. Сами вынудили. Конечно же, Николай Иванович устроил псевдопоказательную казнь, но преподаватели были абсолютно не в курсе того, что тут происходит.
– Николай Иванович, вы бы хоть предупреждали, что ли. А то с самого утра – и уже на ковер.
– Перестань паясничать. Я выгораживаю тебя только потому, что прекрасно понимаю – твой отец прекратит любое финансирование…
– Я понял, ни мне, ни вам не нужен этот скандал.
– Не нужен.
– Вот и я думаю…
– Пошел вон.
– Грубо, – поднимаюсь с кресла, в которое упал, прежде чем ректор начал разводить задушевные беседы, и закрываю за собой дверь.
Сбегаю на первый этаж и вытаскиваю из кармана ключи от тачки. На улице тепло. Начало осени. Под ногами сухой пыльный асфальт и желтеющая листва. Даже дышится легче, по-особенному как-то.
Пока пересекаю парковку, перекидываю брелок между пальцами. Снимаю сигналку, а на соседнем сиденье, как по щелчку, появляется Рябинин.
Как только мать вышла за Мельникова замуж, вот с тех самых пор в моей жизни нарисовался и Рябина. Не сотрешь. Его отец сидит в администрации. Вечно вписывает нас в программы окультуривания и развития региона. Только вот мы все никак окультуриться нормально не можем. Да и отчим мой с его папашкой какие-то делишки крутит.
Еще бы, Мельников еще в девяностых оттяпал себе все точки по добыче, переработке и сбыту рыбы в крае. Монополист, блин.
– Ну что Иваныч выдал на этот раз? – Сава закидывает ноги на панель и опускает спинку кресла как можно ниже.
– Завтра просил заехать за доками. Отчисляют нас, – упираюсь затылком в подголовник.
– Да ладно? – глаза Рябины округляются. Он роняет ноги на коврик, вытаращившись на меня. – Как?
– Ряби-и-и-на, – поворачиваю ключ в зажигании, – шутка. Не дрейфь.
– Я почти поверил.
Сава врубает музло и опять откидывается на сиденье, заводит руки за голову.
– Тебя домой?
– Ага, закинь.
Выжимаю газ и разгоняю тачку.
Город у нас небольшой, население примерно около двухсот тысяч человек, может даже меньше. Поэтому до дома максимум минут двадцать. Всего-то выскочить из городской черты и махнуть в «поселок бедняков», так его местные называют. Тут можно такие экземпляры встретить, за́мки целые, еще с девяностых.
Заворачиваю к Рябине и, посигналив, выруливаю к дому. Ехать от силы минут пять.
Бросаю тачку у газона и взбегаю по лестницам на крыльце. Хотя вряд ли можно назвать крыльцом сооружение с мраморными колоннами. Толкаю дверь, вваливаюсь в просторный холл.
По дороге наверх стягиваю пиджак и слышу мамин голос. Она с кем-то разговаривает. Напрягаю слух, понимая, что Шизанутая опять здесь. Подруженька моя дорогая.
Шизанутая, а если официально Луиза Хабибуллина, дочь партнера папаши. Она впервые здесь полтора года назад объявилась, вся такая сахарная, любезная, аж тошно.
Причину ее визитов я выяснил сразу, они становятся ежедневными, как только в доме появляется Витька. Старший сводный братец. Личность мерзкая. Впрочем, от осинки апельсинки не рождаются. Он сын своего отца и с гордостью несет это звание. Придурок.
Вот Луизка и шоркается тут. Все внимание на себя обратить хочет, только Витьку ровно. У него таких Луиз – одним местом жуй. А Лу все в сказки про принца верит. Максимум, чем Витек может ее осчастливить, это какой-нибудь болячкой. От его чрезмерных связей они у него точно есть.
Сводный – редкостный козел. У нас с ним как-то с первого взгляда отношения не сложились. Фальшивая любезность в обществе – и лютая ненависть один на один. Он все боится, что часть папашиного наследства мне или матери перепадет. А мама моя перед ним бегает, унижается, отношения налаживает. Витенька, Витенька. Противно, блин.
А дура эта, Луиза которая, ни черта не видит. Носится со своей любовью. Все прошлые полгода здесь через день отсвечивала, пока Витька квартиру себе не купил. Приходила английский со мной поднатаскать. Я же, блин, полиглот, мне заняться-то больше нечем, только с ней над тетрадками и сидеть.
Упирался я долго, но потом мама, как всегда, пустила слезу, пришлось сдаться. Только вот вся эта учеба… сместила ориентир. Залип я на ней, по полной. А она как слепая, еще и в танке. Витя, Витя. Дура!
– Клим, ты уже пришел, – мама касается моего плеча, вывернув к лестнице, – у нас тут гостья, – оборачивается к Лу.
– Привет, – Луизка растягивает свой рот в улыбке, и ямки на ее щеках становятся глубже.
– Привет, – пялюсь как баран.
– Луиза, кстати, будет с тобой в одном университете учиться, – вклинивается довольная мама, – только на первом курсе.
– Какая радость, – закатываю глаза и, обойдя их стороной, громче, чем хотелось бы, хлопаю дверью в свою комнату.
Луиза.
Барабанные перепонки напрягаются от этого хлопка, и Элина Борисовна поджимает свои тонкие губы. Ей неудобно, и это понятно. Клим – он такой, сложный.
– Я к нему забегу, – касаюсь ее предплечья, – спасибо за чай.
– На здоровье, дорогая.
Мельникова уходит, а я без стука захожу к Климу. Мрак и плотно задернутые шторы. Все так же, как и весной. Тогда я приходила сюда заниматься английским. Клим в этом деле спец.
Но истинная цель была другой. Витя как раз переехал на время в родительский дом, пока подыскивал квартиру. Вот я и подсуетилась. Глаза ему мозолила.
Обвожу комнату взглядом и опускаюсь на кровать. Клим меня, конечно, видит, но игнорит. После моих выпускных экзаменов в школе мы с ним слегка поцапались. Я, честно говоря, абсолютно не поняла, из-за чего.
Я ему рассказала, что наконец-то Витя обратил на меня внимание, ну, как обратил, пригласил в театр вместе с родителями. А Клим разорался и просто ушел.
Потом до меня слух дошел, что он уже несколько месяцев все по какой-то девчонке сохнет. Вот, видимо, и бесится. Сама знаю, что, когда на душе хреново и сердце кровью обливается, чужое счастье воспринимается иначе, колко как-то.
Мне, когда Витю с другими вижу, с крыши спрыгнуть хочется. Не знаю, как так вышло, да и бывает ли, но я влюбилась в него сразу, как только увидела. Полтора года назад. На приеме его отца вот в этом самом доме. Витя был шикарен, от него так и веяло чем-то невообразимо притягательным. Конечно, во всей этой череде воздыханий была одна очень большая проблема – возраст. Он старше на целых десять лет. Но ведь даже это со временем сгладится.
Тогда, на том банкете, он первый ко мне подошел. Наверное, заметил, как я на него пялилась. Мы проболтали с ним очень долго (на самом деле минут пятнадцать, но в тот момент каждая минутка была для меня маленькой вечностью), я даже потерялась во времени, слушала, слушала его бархатный голос и млела от взгляда зеленых глаз.
У Вити невероятные глаза. Зеленые. Такой глубокий насыщенный цвет. В него невозможно не влюбиться.
– Ну, рожай быстрее, чего надо?
Клим лениво откидывает книгу, что держал в руках, и даже стягивает наушники. Мажет взглядом по моим не прикрытым платьем коленям и раздувает ноздри. Он все еще на меня злится. Глубоко вздыхаю и забираюсь на кровать, скидывая туфли на пол.
– Ну прости, я, наверное, в чем-то была не права.
Клим смотрит в упор. Внимательно так, а потом резко отворачивается.
Тянусь к его предплечью, он же хочет отстраниться. Меня ведет, и я всем телом подаюсь вперед, валюсь прямо на него. Пробирает на смех.
– Прости, – откидываюсь на спину, унимая улыбку, – я хотела тебя попросить завтра за мной заехать. Стремно как-то одной в универ идти. Я пропустила целую неделю с этой простудой. Теперь никого не знаю, собрание первокурсников прошло без меня.
– Ладно, – все так же сухо заключает мой дружочек.
– Клим, я знаю, что у тебя там какие-то проблемы, ну, с той девушкой, что тебе нравится…
На этих словах его брови ползут вверх.
– Да, я в курсе, что у тебя любовь. И, судя по твоей хмурой физиономии, безответная. Так вот, знай, она полная дура, ты же такой хороший.
– Точно дура, здесь ты права, – он закатывает глаза и вскакивает с кровати, на которой мы валяемся. – У меня тренировка.
– Клим! – повышаю голос, а он уже успел стащить рубашку и переодеться в футболку.
Клим такой, симпатичный. Высокий, с хорошо проработанным телом, вечно на спорте. Состоит в университетской команде по волейболу, плюс на бокс захаживает. Короче, девки в универе по нему безумствуют. Толпами выстраиваются.
– Я тебя понял. Завтра заеду.
Киваю и уже хочу выйти, но потом вдруг поддаюсь порыву. Застываю у двери и, вытянув руку, так чтобы зажать его запястье, говорю:
– Мне тебя очень не хватает. Я так привыкла к нашей дружбе за эти полгода…
Он пару секунд колеблется – это проскальзывает в глазах. А потом притягивает меня к себе. Обнимает. Внутри все обволакивает таким теплым спокойствием.
– Домой отвезти? – кладет ладонь поверх моей, слегка заостряя губы в улыбке.
– Да, было бы здорово, – выхожу из его комнаты довольной. Клим шагает следом. А мне прямо кричать хочется, ну вот помирились – и сразу стало легче. Сумасшедший груз, не дающий покоя все лето, наконец-то растворился.
Опускаюсь на сиденье, закрываю дверь и пристегиваю ремень безопасности. Клим ведет машину аккуратно, каждое его движение в этом деле выверено. Он полностью в себе уверен. Поза расслабленная, рука то и дело переключает передачи. Почему-то я зацикливаюсь именно на этом жесте. Том, как он дергает коробку. Никогда не понимала, почему многим мальчикам так нравится механика. Жутко неудобно же.
Остаток пути проходит в молчании. На прощание я бросаю короткое «спасибо» и скрываюсь за дверью особняка.
Утром просыпаюсь одной из первых. Выползаю на кухню, где уже вовсю трудится Нина, наша домработница.
– Доброе утро, Луизочка, завтрак?
– Я на пробежку, – мотаю головой и засовываю в уши капельки беспроводных наушников. Несколько кругов вокруг дома и забег на пару километров по поселковой дороге.
Раньше мы делали это с папой, но сейчас его бизнес разросся, и ему просто некогда посвящать утро пробежкам. Он крутится как белка в колесе. Приходит за полночь, уходит в ранищу.
Два года назад мы переехали в этот поселок, папа подарил маме дом ко дню рождения. И наверное, с тех самых пор все изменилось. Наше финансовое положение улучшалось с каждым днем, родители погрязли во всяческих приемах, ужинах для поддержания статуса. Больше не было домашних посиделок и пикников по выходным.
Когда возвращаюсь с пробежки, семья уже подтягивается к завтраку. Быстро принимаю душ, переодеваюсь и тоже спускаюсь вниз. Ромка, мой брат, без умолку рассказывает отцу о занятиях в музыкальной школе. Его там хвалят преподаватели. Он талантливый, такие вещи на гитаре выделывает, закачаешься. А ему всего восемь.
Ем наспех. Нужно еще успеть накраситься.
Заглотив половину яичницы и помидор, извиняюсь перед домашними. Ускользаю к себе. Так, макияж, форма, колготки. Точно, не забыть кинуть в сумку запасные колготки. Ну, вроде бы готова. Убираю за ухо прядь волос и, смотря на себя в зеркало, произношу аффирмацию. Ну, теперь готова. Перекидываю ручку сумки через локоть и спускаюсь в гостиную.
На диване, развалившись, сидит Клим. Залипает в телефон. Заметив меня, поднимает взгляд и придирчиво осматривает мой внешний вид.
– Подлиннее юбки не было?
– Не будь мамочкой, ну или папочкой, – поправляю свои густые каштановые волосы, – поехали уже, – хватаю его за руку и вытягиваю на улицу.
По дороге Клим подбирает еще и Рябину. Савка сегодня не на шутку болтливый. Еще и с прядью кислотно-зеленых волос. Когда только успел? Хотя о чем я, меня все лето не было. А потом я подхватила простуду, организм все никак не мог акклиматизироваться после жарких стран.
– Ну че, Лулуха, как продвигается охмурение Витька? – спрашивает Рябина. Он ухмыляется, а я приоткрываю рот.
Они, конечно, с Климом в курсе моих воздыханий по Вите, но задавать такие вопросы в лоб…
– Хреново, – Клим растягивает губы в улыбке и, посмотрев на меня, вздергивает бровь, мол, что, разве неправда? – Витька сейчас где-нибудь на яхте отжигает с командой шлюх, – подливает масла в огонь и внимательно наблюдает за моей реакцией.
– Ой, – морщу нос, – у тебя и самого все так себе, видимо. Я права, Рябин?
Сава заливается хохотом, а я замечаю, как Клим бросает на него уже серьезный, я бы даже сказала, суровый взгляд.
Конечно, в словах Клима есть доля правды, именно поэтому я злюсь. Виктор действительно улетел отдыхать, еще в июле. Я тогда написала ему в мессенджере, и он ответил. Даже фотки океана скидывал. Только вот океан я много раз видела, а его… его все реже.
На университетской парковке выхожу из машины первой. Ребята следом. Приглаживаю волосы, одергиваю юбку. Пока я занята собой, к нам сползается еще народ. Несколько парней и три девчонки. Та, что в центре, с улыбкой и звуками чавканья жвачки обнимает Клима. Целует в щеку, на которой остается след от розовой помады… Поджимаю губы, интуитивно пододвигаясь ближе к Вяземскому. Его мать еще вчера рассказала, что он все-таки поменял фамилию на ту, которая принадлежала его настоящему отцу, как хотел. Так Клим Мельников стал Климом Вяземским.
Но стоит мне к нему приблизиться, как три пары глаз загораются недовольством. Клим закидывает руку на мое плечо, чуть согнув ту в локте.
– Это Луизка, подруга моя. Не обижаем, – с прищуром смотрит на парней.
– Подруга? – переспрашивает рыжая.
– Ага, почти сестра.
После этих слов напряжение спадает, я чувствую, как понижается градус неприязни.
– Лулуха, ты уже опаздываешь, в курсе? – Сава отлепляет нас друг от друга и тащит меня в здание.
– А Клим? – перебираю ногами.
– У него дела.
– Какие могут быть дела в разгар учебного дня?
– Те, что ниже пояса. Так, тебе на третий, я провожу.
– Он с ней спит, что ли?
– А то нет, – Рябина закатывает глаза и тормозит нас у нужной аудитории. – Давай, медалистка, схлопочи пару пятерок.
– Ну тебя. Стой, а вы меня заберете?
– Позвони, состыкуемся.
– Хорошо, – улыбаюсь и, выдохнув, толкаю дверь вперед, принося извинения за опоздание.
Сажусь на свободное место и ловлю себя на мысли, что подсознательно до сих пор думаю о том, как она его поцеловала. Вообще, Вяземский мог бы подыскать себе кого поприличнее, закатываю глаза на собственный внутренний голос и, отмахнувшись от утреннего инцидента, сосредотачиваю все внимание на преподавателе и теме лекции.
Клим.
Откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Выпускаю клубы тугого черничного пара и чувствую легкий холодок в носу. Сосредотачиваюсь на играющей музыке, стараясь раствориться в пространстве, сделать его трехмерным. Клубное ложе битком. Если открыть глаза, то можно встретиться с самим чертом. Но я этого не делаю, затягиваюсь и снова выпускаю кальянный пар.
– Клим, – тонкий голос Киры пробивается внутрь моего сознания, отравляет спокойствие и вынуждает открыть глаза. Мне лень, но, так как ее скрипучие интонации уже побеспокоили, разлепляю веки.
Смотрю на смазливую мордашку Киры в упор и абсолютно игнорю ее болтовню. Внутри настоящий пожар. Еще со вчерашнего дня, когда Луизка была так близко. Я снова себе это позволил, обнял ее, прижал к себе, задыхаясь ароматом каштановых волос. У меня сносит крышу сразу, стоит ей только появиться на горизонте. У меня от нее, а у нее – от моего мудака-брата.
Разжимаю кулаки, в которые непроизвольно сошлись пальцы, и тяну Киру на себя. Она соскальзывает со спинки кресла прямо мне на колени. Шепчет пошлости, тянется к ширинке.
– Пошли, – поднимаюсь и утягиваю ее за собой.
Глухо освещенный коридор и все так же долбящая музыка. Кира прижимается спиной к стене, но я быстро меняю это положение. Запрокидываю голову и давлю на ее плечи. Кира понимает с первого раза, опускается на колени. Слышу звук расстегивающейся молнии на моей ширинке и закрываю глаза.
Из тумана вчерашней бурной ночи выныриваю к обеду. Лениво веду взглядом, почти сразу понимая, где я. У Рябины. Как сюда попал, помню смутно. Разве что приезжали мы навеселе и, кажется, даже пили уже на квартире.
На телефоне двенадцать пропущенных: три от мамы, остальные от Луизки. Этой-то чего? Поднимаюсь и, шаркая по полу босыми ступнями, иду в душ. Ледяная вода довольно быстро приводит в порядок, собирает мозги в единую субстанцию.
– Пиво? – Сава, развалившись на диване, тянет мне бутылку сразу, как я выползаю из душа.
Киваю и моментально прикладываю прохладное стекло ко лбу.
– Башка раскалывается.
– Еще бы, столько выжрать. Тебя вчера было не остановить. Хабибуллина тебя точно похоронит.
– Отвали.
– Я серьезно. Четыре девки за ночь и хер знает сколько бухла. Борщишь.
– Знаю, – открываю бутылку, и она издает легкое шипение. – Просто, как ее вижу, убить хочется. Стоит подпустить ближе, и все, край.
– Так, может, скажешь ей уже?
– О чем?
– Ну вот об этом самом.
– И услышать в ответ, как она Витеньку любит? Хватит, наслушался уже. Лулуха просто баба, такая же, как и все. Уляжется.
– Ну, – Рябина сводит брови, – может и так.
Делаю еще глоток темного и беру в руки телефон. Смотрю на красные трубки Луизкиных звонков, не понимая, чего ей было нужно. Пока думаю, телефон взрывается громким воплем. А вот сейчас, кажется, и узнаю. Свайпаю по экрану и подношу мобильный к уху.
– Боже, я думала, ты умер. Все утро звоню.
– Я спал.
– Ты забыл! – вопит как ненормальная.
– Не ори. Чего я забыл?
– Ты серьезно? У тебя соревнования по волейболу. До игры двадцать минут, а тебя до сих пор нет.
– Блть, – накрываю глаза ладонью, – еду.
В спорткомплексе отсвечиваю ровно через пятнадцать минут. Переодеваюсь, можно сказать, на ходу. Получаю нагоняй. Выхожу на площадку и почти сразу наталкиваюсь на Луизкин взгляд. Она сидит в первом ряду, сегодня она с распущенными волосами. Перекатываю подушечки пальцев между собой, словно в эту самую секунду касаюсь ее волос.
Не сейчас, Клим, не сейчас. Отворачиваюсь. Нужно сосредоточиться на игре. В первом тайме мы проигрываем всухую. А вот во втором равняем счет. В последние секунды даже забрасываем одно победное очко.
Организм на пределе. После ночной тусовки я хочу спать, но никак не бегать по полю.
К концу игры я мало что понимаю. Только киваю, когда мне сообщают, что мы победили. После, уже на парковке, вижу наглую рожу Рябины. Всю игру оказывал моральную поддержку в виде бутылок с водой. Хотя лучше бы пива принес.
Открываю машину.
– Клим! – Луизкин голос заставляет обернуться.
Она быстро пересекает разделяющее нас расстояние и закатывает свои глаза.
– Ты настоящий поросенок. Боже, как перегаром-то тянет. Ты был в клубе?
– Где он только не был, – басит Рябина и хлопает меня по плечу.
– Ужас, вы просто невыносимы.
– Тебя домой? – провожу пальцами по ее предплечью и ловлю во взгляде непонимание. Убираю руку.
Кажется, я все еще немного пьян и с удовольствием позволяю себе лишнее. Наверное, именно поэтому никогда не зависаю с ней в одних компаниях, никогда. Иначе точно сотворю что-то выходящее за грани нашей дружбы…
– Домой, – Луиза кивает и растерянно идет к машине, дверь в которую ей галантно открывает Сава.
Рябинина забрасываю на квартиру первым. Иначе у меня мозги поедут от его многозначительных взглядов. Я четко их прослеживаю в зеркало. Не зря сзади уселся.
Луизка всю дорогу сидит тихо. Это на нее совсем непохоже.
– До завра, бро, – отбиваю Савин кулак своим.
Рябина вытряхивается из тачки, а Лу оживает. Поворачивается ко мне.
– Я думала, ты уже уяснил, что со мной твои подкаты не сработают, – смотрит на меня в упор.
Я же намеренно пялюсь на дорогу. Хотя с закрытыми глазами ее знаю.
– Какие еще подкаты? – свожу брови.
– Что за странные поглаживания? Сава так смотрел, будто… будто…
– Тебя это так беспокоит? – тяну подбородок в ее сторону.
– Нет, то есть… мы друзья. Я люблю Витю, и ты это знаешь.
– В курсе, да, что-то такое слышал.
– Клим, – вздыхает.
– Я понял, не нагнетай. Обычный жест. Привычный, я бы сказал. Ты из песка, что ли? Рассыплешься, если дотронусь?
– Нет. Просто я прекрасно знаю все твои эти «дружественные» отношения. Ты со всеми своими лягушками «дружишь», а потом в трусы лезешь. Со мной такое не прокатит.
– Почему лягушками?
– Что? Клим, блин. Ты понял. Я не собираюсь становиться твоим очередным трофеем. Спасибо, но зарубка в виде креста, – вытягивает руку и стучит по браслету из черной кожи, который болтается на моем запястье, – меня не интересует.
– Я понял. Не ори только. Похмелье.
– Угу. Ой, останови лучше на углу, там салон. Нужно укладку сделать.
– Куда-то идешь?
– Витя прилетел. У вас дома сегодня ужин. Ты не в курсе?
– Не интересуюсь, – вдавливаю педаль газа в пол, и машина дергается, вынуждая немного податься вперед.
Не думаю, что у меня появится желание присутствовать на этом ужине.
Луиза.
К этому ужину я готовлюсь тщательно. Делаю укладку, красивый макияж и даже покупаю новое платье. Персиковое, очень нежное и воздушное. Оно прекрасно подчеркивает все достоинства фигуры и мой бронзовый загар после поездки на море.
Мама уже подгоняет, она всегда нервничает перед подобными мероприятиями. За два года так до конца и не влилась в тусовку местных светских дам. Она, конечно, надевает дорогие платья и украшения, а в свободное время все равно продолжает ковыряться в саду со своими цветами. Нравится ей. Узнай кто в элитной тусовке про такое ее увлечение, покрутят пальцем у виска и посоветуют нанять садовника. Да и вообще, чем меньше город, тем больше пафоса у тех, кто выбился среди всех в финансовом плане. По факту на периферии до сих пор господствуют нулевые. Кто на что горазд, как говорится…
В салоне папиной машины я постоянно поправляю прическу, смотрюсь в маленькое зеркало, которое прихватила с собой, и немного бешусь оттого, что потеют ладони. Я волнуюсь и очень хочу увидеть Витю.
Уверена, большинство бы высмеяло мою любовь. Витя же никогда не давал мне повода думать, что это взаимно. Он всегда был вежлив, галантен, но не более. Это я таскаюсь за ним, как собачонка. Мама спрашивает про мальчиков, а мне и рассказать ей нечего. Вряд ли она одобрит мой выбор. Витя же старше.
Иногда мне кажется, что моим мечтам не суждено сбыться. Витя никогда не обратит на меня внимание. У него полно женщин. Красивых, статусных. Я на их фоне просто гадкий утенок.
С этой мыслью я переступаю порог особняка Мельниковых. Здесь всегда хочется свернуться в клубочек. Защититься от агрессивной ауры. Да и интерьер слишком холодный. Темный.
По привычке выискиваю взглядом Клима. Осматриваюсь, а когда понимаю, что его тут нет, расстраиваюсь. Когда он рядом, я чувствую себя смелее. А теперь вот придется слоняться по углам и ото всех прятаться.
– Луиза, ты шикарно выглядишь. Так повзрослела, – Витин голос за спиной вызывает в моей голове бурную реакцию. Мозг дохнет от счастья, а губы изгибаются в наиглупейшей улыбке.
– Привет, – затаиваю дыхание, рассматривая его красивое лицо, – спасибо. Тебе идет загар, – добавляю для поддержания беседы.
– Будешь шампанское?
Виктор останавливает официанта и забирает с его подноса два бокала с пузырящейся жидкостью.
– Я не пью, – бормочу, но крепко сжимаю бокал в руке.
– Это почти как лимонад. Давай, – салютует, – за встречу.
Хрустальные бокалы звенят от соприкосновения друг с другом, и я делаю свой первый глоток алкоголя, крепко зажмурив глаза.
– Ну как?
– Кисло, – морщу нос, – но вкусно.
– Я же говорил, – Витя улыбается, а потом его отвлекают.
Крашеная блондинка с красным маникюром перетягивает его внимание на себя.
Остаток ужина я слоняюсь по первому этажу огромного дома. Чувствую любопытствующие взгляды и ужасно хочу в свою комнату.
Клим появляется внезапно. Не один. С той самой девчонкой с парковки у универа. Той, которая красит губы отвратительным розовым оттенком. Барби. Выглядит дешево и ужасно вульгарно.
Но я знаю, почему он пришел с ней. Хочет позлить свою семейку. Я никогда не лезла к нему в душу, да он и сам не желает говорить на эти темы. Но отношения в его семье отвратительные. Напускная идеальность.
Вяземский нахально останавливает официанта, преграждая тому путь, и забирает с подноса бокал бренди. Осушает содержимое в один глоток и нагло улыбается. Я замечаю, как лицо его матери меняется, черты заострятся, а отчим мечет глазами молнии.
По-хорошему, лучше утащить его отсюда. Это закончится плохо.
– Клим, – иду к нему и широко улыбаюсь, прекрасно понимая, что все внимание сейчас приковано к нам, – пойдем выйдем. Нужно поговорить, – останавливаюсь напротив.
– Не сейчас, – качает головой, – потом, Лу.
– Сейчас, – шиплю и подталкиваю его к выходу.
Он выше и в три раза шире в плечах, и все мои попытки кажутся жалкими.
– Пожалуйста, – шепчу, и он сдается.
Я чувствую, как его тело теряет градус напряжения и он поддается на мои усилия продвинуть его к выходу.
– Ты что, садился за руль пьяным?
– Лу, не нуди. Машину вел не я, а… – взмахивает рукой, указывая на свою знакомую. – Как тебя там?
– Варя! – возмущается девушка.
– Варя, – щелкает пальцами.
– Так она не лучше, – закатываю глаза, – вам обоим лучше уйти. Хотя, блин, тебе нельзя за руль. Так, давай я отвезу вас к Саве.
– Меня домой, – бурчит Варя и, круто развернувшись, идет к воротам, за которыми Клим оставил машину.
– Ты чего такая добренькая? – поддевает мой локоть. – Витька поулыбался, что ли?
– Не хами, – забираю у него ключи.
– А ничего, что ты без прав?
Застываю на месте. Это, конечно, так, но..
– …но водить я умею. Мы поедем медленно.
– Будет время поспать, – Вяземский падает на пассажирское спереди и, откинувшись на спинку, закрывает глаза.
Я и правда еду медленно, подвожу Варю, и она, остервенело хлопнув дверью, вылетает на улицу. По пути Клим не раз отлеплял от себя ее руки и даже прикрикнул. Он орал на нее, а дергалась я.
– Так, ну теперь к Саве, – разгибаю локти, крепко сжав руль.
– Погоди, дай пару минут покурю.
Клим выходит на улицу и достает пачку сигарет.
– Ты же не куришь, – опускаю стеклоподъемник.
– Так, балуюсь, – отмахивается и смотрит на заднее колесо. – Луиз, выйди-ка на минутку.
Ладно… Выбираюсь на улицу, пуская Клима за руль. Он несколько секунд копошится в бардачке, выкручивает руль, газует. После выбрасывает окурок из окна и врубает музыку. Громко. Очень и очень громко.
– Запрыгивай, поехали, – бьет ладонью по внешней стороне двери под опущенным стеклом.
– Нет. Ты не трезв.
– Да не пил я. Почти. Садись.
– Нет. Клим, я вызову такси.
– Свяжемся с космосом?
– Что? – свожу брови. – Почему?
– Твоя сумка у меня, – берет мой клатч с заднего сиденья. – Прыгай, говорю. Ты же не останешься здесь ночевать? Или останешься?
Вяземский отпускает тормоз, и машина начинает катиться. Блин, зная его… Сдаюсь и, обогнув багажник, опускаюсь на сиденье. Пристегиваю ремень и смотрю перед собой. Я с ним больше не разговариваю.
Клим останавливает машину спустя час. У океана. Вечно холодного и совсем неприветливого океана. Здесь всегда ветрено. Волны бьются о скалистые камни. Шум прибоя слышно издалека. Кажется, ветер разносит его на сотни метров вокруг. Этот звук.
Сюда ездят только загорать. В очень теплые дни пляж используется по назначению. Иногда можно даже помочить ноги. Особо смелые умудряются нырять.
Но чаще всего вот в такую бушующую погоду здесь обитают серферы. Этакая холодная Австралия.
Клим дергает ручник и выходит из машины.
– Пошли, – тянется ко мне через открытое окошко.
Ветер подхватывает дым его вновь прикуренной сигареты и наполняет им салон. Морщусь.
– Куда? – вскидываю взгляд. Меня уже успели укусить с десяток комаров, и мое настроение становится все хуже.
– Прогуляемся.
– Отвези меня домой или дай ключи. Доберусь сама.
– Обойдешься. Пошли. Ты такая скучная, Луизка. Теперь понимаешь, почему Витька все мимо?
– Идиот!
Вылетаю на улицу и, опередив его, иду к воде. Меня слишком быстро пронизывает холодом, но я стою на своем. Скидываю туфли и вот уже по щиколотку нахожусь в бушующем океане. Вода в сентябре где-то девять-тринадцать градусов. Довольно зябко. Мелкие камешки впиваются в ступни, но я иду дальше. Зубы стучат, а мне вдруг становится все равно. Глотаю потоки леденящего воздуха. Дрожу. Вода уже достигла коленей.
Клим дергает меня обратно очень резко. Я влетаю в его спину с шипением.
– Если решила утопиться, то не сегодня.
– Обойдешься, – выговариваю сквозь стучащие зубы.
– Ты ледяная. Дура.
Клим стягивает с плеч кожаную куртку и набрасывает ее на меня. Обвивает дрожащее тело руками.
– Где твои туфли?
– Не знаю, – пожимаю плечами.
Он отрывает меня от земли. Переваливает мое тело на правую руку, левой подхватывает под коленями. Я взвизгиваю от неожиданности и закатываю глаза. Улыбаюсь, изо всех сил стараясь спрятать свое разочарование и слезы. Все же Витя сегодня снова ушел…
– Завязывай уже страдать из-за этого мудака.
Клим усаживает меня на капот. Он еще теплый. Мотор заглушили совсем недавно.
Клим убирает с моего лица парочку прядей, выбившихся из общей массы волос. Он трогает мои волосы, а я не дышу. Сижу разведя колени и вдохнуть боюсь. Внутри что-то жжется. Огненный шар протеста уже успел согреть грудь.
Клим смотрит точно в глаза и чертовски этим пугает. Хочу убрать его руку, но он не позволяет. Сжимает мое запястье и резко тянет на себя.
Клим.
Это слишком сложно. Быть рядом с ней и пытаться оставаться равнодушным. Думаю. Ухмыляюсь собственной несдержанности и без всяких заморочек тяну ее на себя. Плевать, что она подумает и скажет. Возможно, в ее глупую голову придет хоть одна светлая мысль. Возможно, она тоже что-то почувствует.
Лу не позволяет себе упасть в мои руки. Упирается в плечи и выпрямляет локти. Держит нас на расстоянии и правильно делает. Почему-то именно сегодня, в эту самую минуту, я за себя не отвечаю.
– Это не смешно, – качает головой и смотрит, как олененок из мультика. Пялится, пялится. Только раздражает.
Отталкиваюсь. Злость прошибает. Круто разворачиваюсь и, стянув футболку, кидаю ее под ноги. На ходу сбрасываю кеды, чувствуя под ступнями холодный песок, смешанный с мелкой галькой.
У самой воды расстегиваю ремень и бросаю джинсы в сторону.
Оборачиваюсь к Луизке. Она уже успела встать на ноги, вытянуть шею. Напряглась. Вновь решит меня спасать от самого себя. Как по весне, когда увидела доказательства того, как «идеальна» наша семья.
Отчим пришел ночью бухой, с упавшей плашкой. Сорвалась сделка, он попал на бабки.
Я приехал почти следом за ним, вошел в дом, забежал на кухню перехватить воды и просто охренел от прострелившей спину боли. Сначала даже не сообразил, в чем дело. Повернулся уже на шум. Тихий смешок.
Он сидел в столовой, в руке ствол. Он расстрелял в меня обойму резиновых пуль. Сначала тебе кажется, что ты можешь убежать. Но, когда эта хрень попадает в колено, твоя скорость падает к нулю.
Лу тогда увидела мои синяки, вытрясла объяснение и поперлась к моей матери. Рассказать правду хотела. Наивная. Мама, конечно же, сделала вид, что не поверила. А меня попросила не выносить больше сор из избы.
Мельников всегда был двинутый. Сколько я его знаю, столько и терплю рукоприкладство. Терпел. После того случая с пулями. Когда они у него закончились, у меня хватило сил приставить к горлу этой твари нож. Обычный выкидной. Мельников сам ко мне подошел, сам наклонился, проверял, не сдох ли я. Проверил.
После нашего с ним веселья он больше меня не трогает, предпочитает вообще делать вид, что меня нет.
Открываю глаза, жадно хватаю ртом воздух и медленно выдыхаю через нос.
Разбегаюсь. Берег становится все дальше. Когда ныряю, тело поглощает агония, она прочищает сознание. Вытряхивает из него мерзкие мысли. Вроде тех, чтобы наплевать на мораль и трахнуть Луизку здесь и сейчас. Выныриваю на поверхность и развожу руками перед собой. Держусь на воде. Слышу ее громкий голос. Она кричит, ругается.
Когда возвращаюсь на землю, получаю хлесткий подзатыльник. Ловлю ее руки и перегибаю ее спиной через колено. Луна освещает ее взволнованное лицо, и я вновь отступаю.
Она сейчас спишет все мои выходки на то, что я пьян. И отчасти будет права. Придумает тысячи причин, почему я так себя веду, но не дойдет до главной.
И ведь дело не в ней, оно во мне. Она всегда держит дистанцию. А я слабак. Я так не могу. Не могу, потому что у нее есть призрачная иллюзия, что Витек будет ее, а у меня только она.
Она дорога мне. И если Лу не может принять мои чувства, я ни за что не буду портить ими нашу дружбу. Потому что быть рядом с ней, чувствовать ее искренность, поддержку, заботу – гораздо дороже всех моих нелепых признаний. Гораздо.
– Прости, – возвращаю ей перпендикулярное положение.
– Замерз? – стягивает мою куртку со своих плеч.
– Освежился, – задерживаю ладонями ее порыв вернуть мне кожанку, – покурю и домой тебя отвезу.
– Ладно.
Нащупываю в джинсах пачку сигарет и зажимаю одну зубами, пока застегиваю ремень. По дороге к машине набрасываю футболку и щелкаю зажигалкой. Крепкая затяжка слегка кружит голову. Я редко курю, в основном по пьяни. А сегодня что-то совсем зачастил – потому что она рядом.
Это хорошо, что она уже залезла в салон.
Выбрасываю окурок и, звякнув ключами, сажусь за руль. Врубаю подогрев сидений и печку на максимум. Луиза же скидывает туфли и прижимает колени к груди.
– Пристегнись, – напоминаю и сам же вытягиваю ремень с ее стороны. Защелкиваю.
– Спасибо.
До города мы добираемся в молчании. Только на повороте к дому Рябины Лу спрашивает про круглосуточные аптеки.
– Зачем? Если что, презики у меня всегда с собой, – ухмыляюсь, а сам крепче сжимаю руль.
– Дурак. Нужно противопростудное купить, не хотелось бы заболеть после этих ночных купаний.
– Понял.
Торможу у первой двадцатичетырехчасовой лавки с лекарствами. Спрашиваю, что нужно купить, и иду туда один. Беру все, что она просила, и кидаю на заднее сиденье. А потом, потом еду к Рябине. Знаю, что обещал сбагрить ее домой, но не могу. У Савы очередная туса. Дверь открывает длинноногая блонди. И одежды на ней – только Рябинина рубашка.
Луизка жмется к стенке и, наверное, в сотый раз проклинает меня за то, что смог уговорить ее подняться хотя бы на минуточку.
– О, какие люди! – Сава выплывает в дверной проем, закидывая руку на плечи блондинки. – Заползайте, у нас тут весело.
Лу кривит губы, но шаг в сторону комнаты делает. Придерживаю ее под локоть, пока она снимает туфли, и сбрасываю кеды.
У Рябины полный аншлаг. Народу тьма. Музыка долбит на весь район. Соседи вешаются.
– Ты сказал, здесь человек десять, – бурчит Лу.
– Ну, – чешу затылок, – плюс-минус. Виски будешь?
– Не.
– Как хочешь. Я сейчас.
Пока я шатаюсь в поисках бухла, к Лу приклеивается какой-то долдон. Приходится указать чуваку маршрут, чтобы он завтра досчитался зубов.
Хабибуллина не реагирует. Просто садится на диван и вырывает из моих рук бутылку. Делает несколько больших глотков, кашляет, а после делает еще. Зажимает рот ладонью и часто дышит. Когда вскидывает взгляд, замечаю, как по ее щеке скатывается слеза.
Твою мать! На фиг я ее сюда притащил.
– Что он сделал? – повышаю голос, но она смотрит на меня как на барана. – Луиза!
– Ничего. Он тут ни при чем, – пытается выговорить, чтобы не заплакать. Правда, получается хреново.
– Тогда чего ты…
Лу вытягивает руку и тычет мне в морду своим телефоном. Не сразу соображаю, в чем прикол. А потом доходит. Она показывает мне фотку, которую ей в личку слила какая-то подружка. На ней Витька, клуб, куча баб. Он там сосется с кем-то на камеру, а она здесь сидит и рыдает.
– Давай домой отвезу, тут тебе…
– Не нужно, – мотает головой, – мне уже здесь нравится.
Лу улыбается, поднимается с дивана и шагает в гущу событий. Туда, где девки вертят задом. В ней уже прилично алкоголя для ее комплекции. Походу, сегодня нам всем будет весело.
Перевожу взгляд на Рябину и иду к нему.
– Ты в роли няньки? Снова.
– Что-то вроде того, – сажусь на барный стул и открываю бутылку пива.
– А становится все интересней.
– Что?
Рябина кивает на толпу, и я веду взгляд туда. Не знаю, в какой момент я это понимаю, но у меня дергается глаз. Крепче сжимаю стеклянное горлышко бутылки. Первая мысль – запустить ее в этого утырка. Потому что Лу сосется с каким-то козлом.
– Вот сейчас спокойно.
Сава перехватывает мой порыв, загораживает собой и не дает разогнаться.
– Медленно и без резких движений. Просто забери ее отсюда, а с этим я сам разберусь.
– Да ща-а-а-а-ас, – тяну буквы и, скинув Рябинину руку, иду туда. – Ну привет, – хук левой, и пациент готов.
Луизка даже не пискнула. Более того, она, походу, вообще не поняла, что произошло. Стоит, только глазами хлопает.
– Пошли, – тащу ее за руку подальше отсюда. Толпа перед нами расступается. Само собой, такой цирк устроили.
Заталкиваю ее в машину, не обращая внимания на сопротивление. Меня все еще колбасит от ее выходки. Когда сажусь за руль, стараюсь смотреть только вперед. Только прямо перед собой.
– Это несправедливо, – тонкий прорезавшийся голосок рушит все мое псевдоспокойствие.
– Что? – все же поворачиваюсь. Бегаю взглядом по ее лицу, опуская его ниже. Черт!
– Ты не имеешь права мне указывать, – бормочет. – С кем хочу, с тем и целуюсь, – недовольно поджимает губы.
– Меня бы тогда поцеловала, че нет-то? – говорю непринужденно. Как и всегда, свожу все к тупому стебу. Сам же стискиваю зубы.
– Спасибо тебе. За все, – Лу переваливается на левый бок и ведет по моей руке. – Ты мой самый лучший друг.
Ее пальцы отстраняются, а места прикосновений мгновенно покрываются льдом. Переключаюсь на шестую, выжимаю газ. Мы несемся по дороге с бешеной скоростью. Не знаю, как это происходит. Дура. Слепая, ничего не видящая дура.
Бью ладонями о руль, вжимаясь спиной в сиденье.
– Да какой я тебе друг? – взрываюсь.
Меня заносит. Я все отдаляюсь от черты собственного баланса. Лечу вниз и чувствую свободу. Легкость. Слова сами срываются с губ. Сходят так легко, непринужденно. Я ору. Знаю, что ору, потому что внутри меня такая буря эмоций. Черных, мрачных, и все, как одна, завязаны на ней.
– Ты вообще ни черта не видишь? – сильнее напрягаю связки. – Я тебя люблю. Люблю.
Бью по тормозам. Машину слегка заносит, и она делает пару кругов вокруг своей оси. На асфальте остаются полоски тормозного пути в виде колец. Запах резины забивает нос.
– Я тебе не друг! – говорю еле слышно и поворачиваюсь к ней.
Она не шевелится. Первая мысль – ударилась при торможении. Но ремень накинут. Подаюсь вперед, склоняюсь над ее лицом и понимаю, что она спит.
Спит, мать вашу!
Луиза.
Адская головная боль. Приподымаюсь на локти, осматривая пространство вокруг себя. Я не дома. И наверное, это даже хорошо. Вчера я впервые попробовала крепкий алкоголь. И кажется, натворила что-то ужасное. Я помню, как на меня орал Клим.
Вот вам и правильная девочка.
– Проспалась?
Его голос кажется сейчас слишком резким, а еще совсем лишним. Я бы предпочла тишину. Клим стоит в дверном проеме. Смотрит на меня с легкой ухмылкой. А я, я хочу спрятаться. Натянуть одеяло себе на голову и не показываться ему на глаза пару дней, а лучше лет. Это же такой позор.
– Стыдно?
Чувствую, как проминается матрац, где-то совсем близко, и выглядываю из-под одеяла.
– Я почти ничего не помню, – облизываю сухие губы.
– Неудивительно, – Клим протягивает стакан воды, содержимое которого я выпиваю с жадностью.
– Прости меня, – качаю головой, – я никогда не пила коньяк.
– Бывает. Что помнишь?
– Рябинину квартиру, фото и то, как ты на меня кричал. А дальше темнота…
– Ясно.
Клим поднимается на ноги и выходит из комнаты. Вид у него очень недовольный. Слышу, как в прихожей шуршит его куртка для бега, а после раздается громкий хлопок дверью. Ушел.
Вытягиваюсь на кровати и накрываюсь одеялом с головой.
Ужасное утро.
После обеда я все же попадаю домой. Выслушиваю от родителей затянувшиеся нотации. Они недовольны моим поведением, а самое главное, в шоке, что я ночевала у Клима. Они вообще его недолюбливают. Потому что никто и никогда не знает, что от него ожидать.
Прячусь в своей комнате. Никого не хочу видеть. В сотый раз открываю сообщение, что прислала Катя, и смотрю на Витю. Он просто пожирает ту девку.
Стираю слезу и бросаю телефон на пол. Хватит. Я больше не буду по нему страдать. Ни за что, никогда.
Правда, моим обещаниям не суждено сбыться. Виктор приходит к нам на ужин. Дарит мне огромный букет алых роз и ведет себя очень галантно. Впрочем, так всегда. Он всегда выглядит и говорит идеально.
– Ты прекрасно выглядишь, Луиза, – делает комплимент, на который я не реагирую.
Папа же постоянно перетягивает все внимание собравшихся на меня. Без умолку говорит о том, как я талантлива, умна… и могу стать отличной женой.
На последних его словах вскидываю взгляд. Женой? Хочу переспросить вслух, но не решаюсь.
После ужина отец еще очень долго говорит о чем-то с Виктором в своем кабинете.
Я же помогаю убрать со стола и ухожу в сад. Забираюсь на веревочные качели и отталкиваюсь от земли ногами. Мама выходит почти следом. Она направляется ко мне, накинув на плечи шаль.
– Надень пальто, Луиза, замерзнешь. Вечера уже слишком холодные.
– Я вышла ненадолго.
– Ладно. Нам с тобой нужно поговорить, милая.
– О чем?
– Я заметила, как ты напряглась, когда папа сказал, что ты будешь хорошей женой.
– Просто не поняла, к чему он это.
– Луиза, тебе скоро восемнадцать, и…
– Что? – поправляю волосы, которые разметались по плечам.
– У нас с Мельниковыми очень тесные отношения. Бизнес. И было бы хорошо объединить это не только дружескими отношениями.
– О чем ты, мама? – затаиваю дыхание и даже перестаю раскачиваться.
– Ты только не руби с плеча. Ладно?
– Мама! – психую и уже очень хочу услышать, что они придумали.
– Если ты выйдешь замуж за Виктора…
Я начинаю громко хохотать.
– Мамочка, и кто ж меня за него позовет? – цокаю языком.
– Виктор. Сам. Когда тебе исполнится восемнадцать.
– Это же через полтора месяца.
– Да. Это фиктивный брак, но…
– Ладно, – киваю, – хорошо.
– Вот так просто? Я думала, у тебя любовь с Климом.
– Мы просто друзья. Я очень боялась тебе сознаться, но… мне очень нравится Витя. Я его когда Когда я его первый раз увидела…
Мама поджимает губы. Кажется, несмотря на обстоятельства, мое признание ей не очень нравится.
– У тебя была с ним близость?
– Что? Нет, – морщу нос. – Он ко мне даже не подходит.
– Потому что приличный человек, – на выдохе заключает мать. – Я пойду, оставлю вас наедине. Поговорите.
Мама идет к дому. В глаза сразу бросается фигура Виктора, они с мамой пересекаются на полпути.
Когда Виктор оказывается рядом, внутри меня образуется неимоверное количество смущения. Я мнусь и не знаю, о чем с ним говорить. Все это выглядит странно.
– Как я понимаю, тебе уже сказали, – убирает руки в карманы брюк.
– Да, почему-то вспомнили сказки, там браки принцесс тоже заключали родители.
– Потому что это было и есть разумно.
Виктор передергивает плечами и улыбается мне своей шикарной улыбкой.
– Я поеду. Увидимся позже, и да, это тебе.
Он указывает на ворота, в которые охрана вносит несколько десятков корзин с цветами.
Прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать крик радости.
Полночи я валяюсь на кровати без сна. Никак не могу поверить в то, что все происходящее реально. Пусть этот брак будет фиктивным, но это же шанс. Шанс понравиться ему Вите по-настоящему. С этой мыслью я проваливаюсь в сон лишь под утро, за пару часов до будильника.
В универе хожу сонной, но сверкающей, как хрустальная ваза на солнышке. Меня переполняют эмоции.
Юлька что-то без умолку мне рассказывает, а я витаю в облаках. Одногруппница дуется из-за моего безучастия буквально на долю секунды от моего безучастия, но почти сразу продолжает тарахтеть. На самом деле ей неважно, вникаю я или нет. Она просто от природы очень болтливая.
– Ой, там Вяземский, что ли?
На этих ее словах вскидываю голову. Пристальным взглядом прохожусь по столовой и замечаю Клима. Он с Рябиной сидит через пару столов от нас.
– Лу, познакомь, а?!
– С кем? – не сразу соображаю, о чем она. Это ж для меня он друг, а для нее и еще кучи девчонок – предмет воздыхания.
– Ладно, пойдем.
Юлька торопливо подкрашивает губы, взбивает свои кудрявые светлые волосы и поднимается со стула.
Мы пересекаем расстояние, что разделяет наши столы, держась за руки. Юлька сама за меня ухватилась.
– Привет, что это вы тут в одиночестве? – выдвигаю для себя стул и медленно на него опускаюсь. Юля делает то же самое. – Кстати, познакомьтесь, это Юля.
Рябина улыбается, сканируя Юльку взглядом, а вот Клим даже не смотрит в ее сторону.
– Так, Сава, погнали уже, – говорит довольно резко.
– Ага, – Рябинин подхватывает свою толстовку и накидывает на широкие плечи.
– Вы куда? – искренне теряюсь. Клим со мной даже не поздоровался. Снова обиделся?
– Дела у нас, Лулуха, – веселится Рябина, и они вместе выходят из столовой.
– Я смотрю, не такая уж у вас и дружба, – Юлька закатывает глаза, – а разговоров то в универе, типа Клим завел себе подружку и даже ее не трахает. Видимо, твоя строптивость его достала.
– Что? – моя нижняя челюсть тяжелеет с каждым сказанным ею словом.
– Мне пора.
Юля поднимается и грациозной походкой вышагивает в рекреацию.
Еще пару минут сижу за пустым столом. Допиваю свой чай и забиваю на последнюю пару, еду домой. Настроение становится паршивым. Хочется плакать.
Что я, собственно, и делаю. Забираюсь под теплый плед, включаю сериал и рыдаю. Громко, затыкая рот подушкой.
Вечером нас с родителями приглашают к Мельниковым. Там очередной прием. Толпа людей, красивая музыка и вкусная еда. По гостиной шныряют обезличенные официанты, мужчины говорят о делах, а женщины сплетничают.
Клима здесь нет. Хотя он редко заглядывает на эти мероприятия.
Поболтавшись по дому, поднимаюсь наверх и слышу голоса. Это не Не в моем характере подслушивать. Но знакомые интонации притягивают к себе как магнитом.
Останавливаюсь у двери, она ведет к огромному балконному помещению. Прилипаю спиной к стене, отчетливо слышу все, что происходит по ту сторону приоткрытой стеклянной двери.
– …ты же знаешь, все эти целки, от них одни проблемы, – Витин голос звучит с насмешкой, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не выдать своего присутствия.
– О, тут я тебя поддерживаю. Опытные девочки – вот где все удовольствие.
Второй голос не кажется мне знакомым. Отступаю. Становится не по себе. А вдруг они говорили обо мне? Что, если я противна Вите своей неопытностью или…
Нет, не хочу сейчас об этом думать. Сбегаю вниз и иду на кухню. Прошу стакан воды и делаю несколько жадных глотков, стирая выступившие из глаз слезы.
Клим.
Полтора месяца полного забвения. Подкидываю волейбольный мяч, лежа на кровати, он резво ударяется о потолок и довольно быстро возвращается мне в руки.
Девяносто дней полного отказа от единственного вштыривающего наркотика. От нее.
Никаких встреч, бесед и задушевных разговоров. Ничего. Привет-пока.
Стук в дверь выводит из равновесия. Раздражает. Закрываю глаза и слышу, как дверь в спальню распахивается. По терпкому и довольно резкому запаху духов понимаю, что это мама.
– Сынок, ты уже вторую неделю не ешь дома. Пропускаешь завтраки… да и вообще…
– Мне не пять лет, я могу поесть где угодно, – снова подбрасываю мяч.
– Опять ты из-за этой девчонки? Что за горе-то! – мама повышает голос и тяжело вздыхает. – Появилась же на нашу голову.
– О чем ты? – вскидываю бровь.
– А думаешь, я не вижу? Как только она стала сюда приходить, тебя как подменили. А я, дура, поначалу даже способствовала. Думала, ты ей нравишься.
– Ма, давай конкретнее. Я тебя не понимаю, – делаю скучающий вид, а сам хочу побыстрее отделаться от этого ненужного разговора.
– Ты переживаешь из-за свадьбы?
– Какой свадьбы?
– Ты не знаешь? – мамины глаза становятся огромными.
– Чего я не знаю?
– Луиза выходит замуж за Витю.
– Что? – хочется заржать в голос.
– Это фиктивный брак, он нужен ее отцу и…
– Твоему мужу. Я понял, – поднимаюсь с кровати, – у меня дела.
– Что? Клим!
– Мам, давай потом, – беру с тумбочки телефон и ключи от машины.
– Клим!
– Пока, мам, – сбегаю по лестнице, не закрывая за собой дверь в комнату.
Замуж, значит? И ничего не сказала. Коза малолетняя.
Топлю педаль газа в пол и почти выношу ворота. Павлик, стоящий на посту, едва успевает их открыть.
Набираю Рябину и обыденно сообщаю, что буду у него минут через тридцать. Ответа даже не жду. Торможу у алкомаркета и набираю пакет бухла. Ночка будет веселой.
Заруливаю к Саве и уже через час не чувствую под ногами пола. Все плывет, и от этого становится таким прикольным. Много дыма, алкоголя и никаких переживаний. Полная отрешенность.
Смех, какие-то девки… слишком привычная, я бы сказал, обычная жизнь.
А потом все меняется. Музыка становится медленной. Убивающей. Она вытягивает жизнь по капле, угнетает. Яркие цвета блекнут, а улыбки превращаются в оскалы.
Перед глазами ее дом, ворота и кованый витиеватый забор выше меня на три головы. Лающие псы и охрана.
– Луиза! Выходи! – ору как потерпевший, подначивая овчарок лаять еще громче. – Лу-и-за!
Кто-то из охраны просит меня пройти в дом. Они меня знают. Я бывал здесь сотни раз.
– Отвали, – отталкиваю «черный пиджачок» и продолжаю орать: – Лу-и-за!
Вокруг глухая ночь. Небо затянуто плотными тучами, яркая луна прячется за ними.
Я стою в одной футболке, куртка валяется в машине. Температура воздуха болтается где-то у нуля. В руке бутылка бренди, а в голове полный крах. Там болото. Склизкое, мерзкое, мокрое. Я практически не отдаю отчета своим действиям.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем она появляется на улице. Час, два или пара минут.
Лу шагает по вымощенной камнем дорожке. На ней пижамные штаны и теплая осенняя куртка цвета розовой сладкой ваты.
– Клим, – таращится на меня как на призрака, – ты пьян? Боже. Пошли в дом.
– Нет, выходи гулять, Луиза. Выходи, – не перестаю орать.
– Хорошо, но мне нужно переодеться. Пойдем в дом, я быстро.
Мое пьяное сознание не воспринимает ее слова. Я стараюсь вычленить из них хоть какую-то разумность, но не получается. Трясу головой, а ее рука уже касается моей. Лу тянет меня к дому, и я иду туда за ней.
Поднимаюсь по винтовой широкой лестнице в ее комнату. Как только мы оказываемся внутри, хлопаю дверью и прижимаю Лу к стенке. Она вздрагивает, ошарашенно смотрит мне в глаза. Боится. Отступаю и ставлю на прикроватный столик бутылку. Падаю с ногами на кровать. Не разуваюсь.
Луизка поджимает губы и стоит не шевелясь.
– Ты, – тычу в нее пальцем, – жалкая лгунья.
– Что?
– Ты выходишь замуж, – усмехаюсь, – и молчишь об этом.
– Я просто… я думала сказать позже.
– Мне плевать. Просто ты будешь самой масштабной дурой в этой вселенной, если станешь Витькиной женой.
– Ты пришел меня оскорблять?
– Я? Нет. Я пришел открыть тебе глаза.
– Полтора месяца делал вид, что меня не существует, а теперь напился и приперся в мой дом? Благодетель. Справлюсь как-нибудь без тебя.
Луизка тяжело дышит, ее ноздри раздуваются. Она злится. Кидается в меня подушкой и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.
– Ну и вали, – ору вслед, а минут через пять чувствую, что не могу встать. Сон в этот раз одерживает верх.
Утром на меня выливается ведро холодной воды. Лу мстит за ночь и без зазрения совести опрокидывает на меня эту чертову емкость ледяной жидкости. Литров десять.
Матерюсь, подрываясь с кровати.
– Совсем больная?
– Доброе утро, – Луиза приторно улыбается и ставит ведро на пол, – завтракать будешь? Нам через тридцать минут нужно быть в университете.
– Что? – часто моргаю и все никак не могу перебороть свое похмелье даже на каплю.
– В душ, есть – и на учебу, Мел… Вяземский, – говорит громко и очень звонко.
Морщусь от ее воплей.
– Я понял, только не ори.
Лу протягивает мне полотенце и указывает на дверь в свою ванную. Сама же выходит из спальни.
Какого черта я сюда приперся вчера? Видимо, снова переклинило. До ломки захотелось ее увидеть. Увидел, блть.
Мы едим вдвоем, в полной тишине. Оказывается, ее предки свалили на пару дней в столицу. Мелкого прихватили с собой. Так что мой вчерашний визит доставил дискомфорт только Луизке.
Она не говорит со мной, пока ест, и в машине тоже молчит. На университетской парковке сразу вылетает на улицу. Выходит и вздрагивает от бьющей рядом с ней хлопушки. Рябина ржет и хлопает ее по плечу:
– С днем рождения, подруга!
Сава еще что-то мелет, а я закрываю глаза. День рождения, черт. У нее сегодня этот гадкий праздник. Гадкий, потому что свои я предпочитаю не отмечать.
Она уходит, а я никак не могу отпустить ее из поля своего зрения. Чертов слабак.
На пары не иду. Рябина поддерживает мой порыв. Мы заваливаемся в бар неподалеку. Я отпиваюсь минералкой, Сава налегает на пиво.
– Я думал, вы все. Никаких вечеринок больше.
– Она замуж выходит, – говорю просто так. Не делюсь информацией, нет. Просто говорю.
– За кого?
– Угадай с одного раза.
– Явно не за тебя.
– Явно.
– И?
– Баста. Это точно все.
– Устрой ей день рождения. Ресторан, не знаю, сюрприз какой. Устрой и скажи все прямо.
– Что именно? – строю из себя идиота. Хотя я он и есть.
Рябина закатывает глаза и свинчивает крышку с еще одной бутылки солодового.
Мы сидим здесь несколько часов. Подтягивается еще пара знакомых. Все бухают, веселятся. Я же сижу в стороне. Вроде и присутствую, шучу, что-то говорю, но внутри никак не могу перебороть себя и перестать о ней думать.
– Пацаны, я погнал, – вытаскиваю ключи и, натянув на глаза черные очки, выхожу из бара.
Рябина прав. Стоит уже поставить во всем этом жирную точку. Сказать ей.
Из бара еду к себе на квартиру. Съемная студия в новом жилом комплексе. Выбираю подарок на сайте ювелирки, и его в течение часа доставляют домой. Заказываю ужин, какие-то нелепые шары, а потом звоню Луизе.
Время почти четыре. Пары у нее уже должны были закончиться. Она отвечает не сразу. Маринует. Но когда ее звонкий голос прорывается, все, что я могу сказать:
– Нужна твоя помощь. Срочно.
– Где ты?
– На квартире.
– Я приеду. Сразу, как только смогу. Сегодня.
Лу отключается. Соврал, знаю. Но не думаю, что она бы приехала сюда, попроси я ее об этом с неприсущей мне любезностью.
Хабибуллина появляется час через пару часов. Взвинченная, немного растрепанная.
– Лифт сломан, – объясняет свои пылающие щеки, – консьержка долго извинялась, прежде чем я поперлась по лестнице. Кто тебя вообще надоумил снять квартиру на четырнадцатом этаже? Сейчас сдохну, – скидывает балетки с острыми носиками и по стенке сползает на пол.
– Воды?
– Ага, – Луиза кивает и осматривает квартиру. Замирает. Открывает рот, но звуков не издает.
– С днем рождения, – чещу затылок и делаю шаг назад.
– Спасибо, – на ее лице пробивается улыбка. Она смотрит на розовые и белые шары с теплом. – Никакой помощи не нужно, да? – проводит пальцами по своему запястью.
– Нет. Утром, да и вчера, вышло хреново. Прости.
– Все нормально, – Лу выпрямляется, расстегивает пуговицу на клетчатом пиджаке и медленно стаскивает его с плеч, оставаясь в одном платье.
– Там еду привезли… я подумал… шампанского? – бормочу несвязно, понимая, что похож на придурка.
– Давай.
Луиза вышагивает в кухонную зону и внимательно наблюдает за тем, как я достаю бокалы.
– Забыл, – вытаскиваю из холодильника бутылку игристого и выдергиваю пробку с громким хлопком. Сладкая пена стекает по горлышку, моим пальцам, образовывая на кафеле небольшую лужу.
– О чем? – Лу смеется и подставляет бокалы.
Разливаю шипящий напиток и, ополоснув руки, дергаю ящик у прикроватной тумбочки. Вытаскиваю коробку и, вернувшись на кухню, протягиваю это розовое недоразумение с бантом Лу.
– Это мне?
– Себе покупал, но что-то не подошло, – ухмыляюсь.
Луиза развязывает бант и вытаскивает из длинного бархатного футляра цепочку. Сжимает пальцами кулон с инкрустированным топазом.
– Мой камень-талисман? – закусывает нижнюю губу, но продолжает улыбаться. – Помоги, – заводит руки за шею, чтобы накинуть цепочку.
Щелкаю замком и вскользь касаюсь пальцами ее выступающих позвонков. В штанах становится тесно. Твою мать.
Делаю шаг в сторону и залпом выпиваю бокал с шампанским, а после снова наполняю его доверху алкоголем.
– Что между нами произошло? – Лу тупит взгляд и смотрит в пол. – Я тебя чем-то обидела?
– Нет.
– Ты игнорируешь меня полтора месяца, я не понимаю.
– Просто не было настроения. Бесит. Все.
Прихватываю роллы и ставлю на стол на низких ножках у дивана. Включаю телевизор.
– Я должна была рассказать про свадьбу. Даже пыталась, но ты трубку не брал.
– Это твое дело, – пожимаю плечами, – твоя жизнь.
Лу кивает и садится рядом. Почти. Между нами сантиметров десять. Ее пальцы сжимают бокал. Она делает глоток и на несколько секунд прикрывает глаза. Залипаю на ее розовых, влажных от шампанского губах.
– У вас с Витей плохие отношения, я знаю…
– У нас с ним нет никаких отношений, – перещелкиваю канал, а за окном начинает медленно темнеть. Кажется, даже фонари уже врубили.
– Клим, я не хочу разрываться между будущим мужем и нашей с тобой дружбой. Пожалуйста… ты мне дорог.
– Рад за тебя.
– Клим, – стонет в свои ладони, – я, пожалуй, поеду. Не стоило, наверное, приходить.
Она хочет подняться, но я не позволяю, тяну на себя.
– Стой, я не прав. Не уходи.
Лу замирает. Смотрит на мои пальцы, сжимающие ее запястье, и возвращается обратно. Какое-то время мы молча смотрим в экран. Шампанское сменяется виски. Разговоры возобновляются, и даже проскальзывает смех.
А потом, потом она говорит то, что я не хочу слышать.
– …не хотела подслушивать. Но так вышло, – вздыхает и смотрит на янтарную жидкость в своем бокале. – Он высмеял невинность. Сказал, что с целками одна морока.
Лу делает глоток и морщит свой маленький нос.
– Я даже думала избавиться от… ну ты понял, – краснеет.
Она что-то еще говорит, а меня распирает злость. Задушить ее хочу. А этого козла на фарш пустить.
Что вообще в ее голове? Неужели она готова ради этого утырка на все? Абсолютно на все.
– Могу помочь, – завожу руку на спинку дивана и ядовито улыбаюсь. Мой тупой стеб переходит границы. Знаю.
– Шутник, – вздыхает, но после резко запрокидывает голову. Смотрит мне в глаза долго, пристально. Не дыша. – Ты серьезно можешь…
– Лу, – неосознанно повышаю голос.
– Нет, подожди, это же… это.
Луиза отодвигается, скользит бедрами по дивану и заводит руки за спину. Расстегивает змейку на платье и медленно высвобождает плечи. Грудь, живот. Ее платье спущено где-то до паха.
И я, наверное, должен отказаться. Выставить ее за дверь. Поступить правильно, но я этого не делаю. Пялюсь на ее сиськи, чувствуя, как в горле становится суше.
– У тебя много подружек, ты никогда на этом не зацикливался…
– Ты мне сейчас секс по дружбе предлагаешь?
– Видимо, да, – понижает голос и смотрит своими огромными глазищами.
– Ты перепила.
– Я почти трезва, – смеется и допивает содержимое своего бокала. – Просто я не хочу потом с ним… перед ним… Я хочу ему понравиться… ну ты понял, – бормочет и приподымается с дивана. Легким движением стаскивает с ног тонкий черный капрон.
– Ладно, секс по дружбе – это даже весело.
А дальше меня несет. Я резко тяну ее на себя, и она мгновенно оказывается в моих руках. Маленькая, худая, с бешено стучащим сердцем. Мой напор ее явно пугает. Но я зол, а еще до крыши сноса крышесноса хочу ее.
Все почти чинно и благородно. По согласию, в восемнадцать. Без обязательств. Последнее больше бесит, чем радует.
Лу ерзает, оказываясь поверх меня. Чуть шире разводит ноги, упираясь коленями в диван.
– Расслабься, – веду ладонью по тонкому предплечью.
– Я расслаблена.
– Нет, – подаюсь вперед, и ее губы оказываются в паре миллиметров от моих.
Задираю подол ее платья выше, отлично видя кружевное белье. Черные трусы, лифчик в тон.
– Мне страшно, – бормочет и прикрывает глаза.
– Я знаю, – понижаю голос. Говорю почти на ухо.
Внутри беснуется что-то неконтролируемое, то, что я изо всех сил стараюсь сдержать. Оно рвется наружу. Проявляется в действиях. Прикосновения становятся сильнее. Сжимаю пальцами острый подбородок и, притянув ее к себе, целую в губы. Я так долго этого хотел. Представлял. Фантазировал. Скольжу языком глубже и фиксирую ладонью затылок.
Хочется трахнуть ее жестко, без правил и уступок. Но нельзя. Мать вашу, так нельзя.
Чувствую, как ее напряжение нарастает, возвышается на пик до пика. Она протестует, цепляется ногтями за мою футболку. Отстраняюсь.
– Прости, – извиняюсь на выдохе. Моя грудь ходит ходуном. В глазах мутнеет от одного вида ее сисек, упакованных в кружевной лифчик.
Лу мотает головой, глотает мои извинения, а потом сама тянется к губам. Осторожно проводит по ним языком, и я уже готов кончить. Касается пальчиками моей щеки, прижимается чуть теснее. Я остро чувствую ее затвердевшие соски. Они впиваются в кожу, распаляют.
Веду ладонью по хрупкой спине и незамысловатым движением расстегиваю крючки бюстгальтера.
Луиза вздрагивает, смотрит в глаза и часто дышит.
– Могу вернуть обратно, – вздергиваю бровь.
– Нет, не надо. Так же правильно? – ищет поддержку в моем взгляде.
– Нет никаких правил, Луиза. Запомни это, – не удерживаюсь, надавливаю на ее нижнюю губу большим пальцем.
– Нет никаких правил, – улыбается и медленно выдыхает.
Ее глаза поблескивают от шампанского. И в какой-то момент в моей голове проскальзывает мысль: «Не смей!» Но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи.
– Сними, – подцепляю бретельку бюстгальтера фалангой.
Лу стягивает лямки и высвобождает грудь из полупрозрачных кружевных чашек. Прикрывается и бросает белье на пол.
Развожу ее руки в стороны. Взгляд мгновенно сосредотачивается на полушариях с тугими розовыми сосками. У Лу красивая грудь. Идеально помещается в ладонь.
– Теперь ты, – шепчет. Хочет снова прикрыться, но я не позволяю. Стискиваю ее запястья. Если она решила идти до конца, то к черту все эти жеманности и стеснения.
– Что? – свожу брови, ни фига не соображая.
– Футболка, – поджимает губы.
– Точно.
Стягиваю футболку и швыряю куда-то за спину.
– Ты красивая.
Трогаю ее грудь. Сжимаю тугие соски, не отрывая взгляда от ее глаз. В них слишком много эмоций.
Откидываюсь на спинку и тяну Лу на себя.
– Ты тоже ничего, – улыбается и проводит пальчиками по моей ключице чуть ниже. Останавливаясь где-то под сердцем.
Сглатываю и покрываюсь мурашками от ее легких поглаживаний.
Луиза часто моргает.
Подаюсь к ней и прошу, чтобы обхватила меня ногами. Так мы перемещаемся на кровать. Холодное белье контрастирует с теплом кожи. Стягиваю с Лу юбку и кружевную полоску стрингов. Раздевать ее – нереальный кайф.
– Дальше или заканчиваем? На хрена-то – за каким-то хреном спрашиваю и понимаю, что просто сдохну, если она скажет остановиться. Но она отрицательно мотает головой.
– Я готова, – шепчет.
Киваю и расстегиваю ремень на джинсах. Упираюсь локтями в матрац, нависая над ее сумасшедшей фигурой. Длинные стройные ноги, плоский живот. Нежная, светлая кожа. Темные, рассыпанные по подушке волосы и розовые губы. Соблазнительные, влажные.
Развожу ее ноги коленом, чуть сильнее вдавливая Луизу в кровать. Нетерпение становится слишком сильным. В ушах гул собственной крови и шум ее дыхания. Оно прерывистое.
В штанах, под плотной тканью джинсов, уже давно прорывается болезненное возбуждение.
Если бы это была не Лу, сценарий был бы другим. Но с ней, с ней все иначе. Агрессия стихает. Мне хочется ее трогать. Прикасаться к ней и чувствовать отклик. Слушать ее стоны. Видеть удовольствие.
Провожу пальцами по внутренней стороне бедра, и Луиза напрягается. Ее зрачки расширяются, но я не разрываю наш визуальный контакт.
– Ты мне доверяешь? – склоняюсь ближе.
– Да, – шепчет и приоткрывает рот, стоит мне медленно погрузить в нее один палец.
Она тугая и влажная. Член болезненно дергается. Сжимаю челюсть и добавляю еще один палец.
– Расслабься.
– Я стараюсь, – пытается улыбнуться, выходит криво.
Тыльная сторона ее ладони касается моей щеки. Взгляд темнеет.
Вынимаю из нее пальцы. Веду ими выше, замирая в точке, где на данный момент сосредоточилось все ее возбуждение. Плавно надавливаю на розовую горошину, и Лу шумно выдыхает. Издает тихий всхлип, впивается ногтями в мое предплечье.
Круговые движения с напором. Скользящая под пальцами влага и ее тихие вздохи. Она краснеет, мечется по подушке. А в моей голове одна мысль – ласкать ее грудь.
Втягиваю острый сосок, бью по нему языком, продолжая терзать налитой клитор.
Лу кусает губы, хочет свести колени, но сталкивается с моим сопротивлением.
– Я не могу, – бормочет, сжимая одеяло в кулак, – я…
Вместо дальнейших слов с пухлых губ срывается крик. Я чувствую, как ее пронзает волна оргазма. Она часто дышит, хватает ртом воздух. Медленно расслабляется. Становится ватной. Смотрит на меня. Выглядит беззащитной. Выглядит моей.
Обхватываю ее щеку. Нащупываю в кармане презерватив. Надрываю упаковку. Целую Лу в губы и резко врываюсь в разгоряченное лоно. Пальцами чувствую влагу. Ее слезы проскальзывают под мою ладонь. Веер влажных ресниц касается кожи под глазами и оставляет след от туши. Черные лучики.
– Больно? – задаю самый тупой вопрос.
Лу отрицательно качает головой и сама тянется к моим губам. Целует первая. Прижимается сильнее. Протискиваю ладонь под ее спиной, чтобы стать еще ближе. Слиться воедино окончательно.
Это какое-то сумасшествие. Что-то болезненно ненормальное. Я чувствую ее как себя. Каждый вздох, взгляд, мысль, мать ее. Она так давно засела в моей голове. Все, что сейчас происходит, ненормально. Так быть не должно, но, вопреки этому, я подчиняюсь ее просьбе. Продолжаю двигаться, растягивать ее. Помогаю расслабиться. Растираю скользкий, чувствительный бугорок. Хочу, чтобы она кончила. Чтобы ее боль смешалась с наслаждением.
Каждое движение отдается нетерпением. Но я настойчиво себя одергиваю. Не ускоряюсь. Продолжаю делать это размеренно. Она такая узкая, что возбуждение достигает своего пика довольно быстро. Потому что она – это она. Потому что ее я хотел как одурелый весь последний год.
Она дергается подо мной, мышцы внутри сжимаются от ее оргазма и провоцируют мой.
Упираюсь в изголовье кровати кулаком, переводя вес на свои руки.
Перекатываюсь на спину и не знаю, что делать дальше. Перед глазами темнота. Полная отрешенность. Нужно что-то сказать. Нужно ей признаться. Подтягиваю край одеяла и накрываю ее голое тело.
Луиза перекатывается на бок. Смотрит на меня внимательно, затаив дыхание.
Не могу перенести этот взгляд. Все это неправильно. Тупо. Поднимаюсь и иду в душ. Когда возвращаюсь, натягиваю джинсы. Луиза сидит в кресле с бокалом в руке. В комнате полумрак, горит только ночник.
Опускаюсь на кровать напротив нее. Упираюсь локтями в широко расставленные колени.
– Спасибо, – салютует стаканом, – не переживай, это не влечет за собой никаких обязательств для тебя.
– Значит, для тебя это ничего не значит? – улыбаюсь, но выходит криво.
Смотрю на нее и понимаю весь абсурд ситуации. Она сделала это для Витьки. Сука. Все для него. И самое интересное, что я даже не могу сказать, что это нечестно. Она обо всем мне рассказала до. Мы оба знали, на что шли.
– Как и для тебя, – печально улыбается.
Ты права, малая, так даже лучше. Было и было. Это действительно никому не нужно.
– Слушай, – падаю на спину и беру телефон, – Рябина в клуб зовет. Ты со мной?
– Что? Нет, наверное, нет, – задумчиво смотрит в темное окно.
– Ладно. Я тогда такси тебе вызову.
– Хорошо, – бормочет, обнимая свои плечи руками.
– Что-то не так? – приподымаю бровь, и она качает головой.
– Все хорошо. Мне нужно одеться.
Она натягивает свое платье, а мне хочется хорошенько ее тряхнуть. Наорать, заставить посмотреть мне в глаза и выкинуть из башки всю эту дурь с замужеством. На фига? Что за любовь такая, больная, маниакальная? Почему он? Почему не я?
– Твое, – подаю ей трусы, и Лу смущенно вырывает их из моей руки.
Когда приезжает ее такси, мы пару минут мнемся у двери. Натянутые слова, движения. Прощание.
Я провожаю ее до машины, а потом сразу поднимаюсь к себе. В клуб не еду. Тошно. От всего этого слишком тошно. Скидываю одеяло и замечаю на полу что-то поблескивающее.
Подбираю с паркета порванную цепочку с кулоном. Делаю заметку, что нужно купить новый, и достаю из холодильника бутылку виски.
Луиза.
В сотый раз перемешиваю овсянку со свежей голубикой, но не могу съесть и ложки.
Мне тошно от самой себя. Что я наделала? Глупая, глупая Луиза.
Чем я только думала? В глазах в очередной раз встают слезы. Мне так неудобно перед Климом, стыдно перед Витей. Я себя просто ненавижу.
– Доченька, платье уже привезли, – напоминает мама и касается моего плеча.
Все кроме меня уже сели завтракать. Ромка даже уже успел собраться на тренировку.
– Хорошо, сейчас померяю.
Киваю и выхожу из-за стола. В комнате на кровати лежит пышное розовое платье. Я надену его сегодня на вечеринку в честь моего дня рождения. Это не будет праздником в понимании моих одногруппников. Это будет светский вечер для городского бомонда.
Вращаюсь перед зеркалом, разглаживая пышную юбку. Здорово. Красиво. Но все мои мысли сейчас все равно о другом.
– Какая ты у меня… – мамин голос врывается в сознание, и мне становится еще паршивее.
– Очень классное платье, ма, – улыбаюсь, по крайней мере стараюсь.
Остаток дня я лежу на кровати. В пять приезжает стилист. Делает макияж, прическу. Много говорит и улыбается. Я лишь киваю. Говорить нет ни сил, ни желания.
Торжество начинается в семь. Дом наполняется гостями. Я выискиваю среди них Клима, но так и не нахожу. Он не приехал. Значит, все это действительно было для него ничем. На какие-то доли секунды мне показалось, что между нами что-то проскользнуло. Мое сердце дрогнуло. Наполнилось теплом. Последние сутки я ни разу не вспомнила о Вите.
Хотя, когда Мельников появился на пороге нашего дома, я улыбнулась. Искренне, впервые за весь день.
Все это слишком странно. Слишком.
Мне необходимо поговорить с Климом, хотя… о чем? О дружеском сексе? Все же было озвучено предельно ясно.
– Лулуха, – его голос позади заставляет резко обернуться.
Вяземский подпирает плечом стену в паре метров от меня. Спешно иду туда и замираю напротив.
– Попытка подарить подарок номер два.
Машинально касаюсь шеи и понимаю, что цепочки нет. А я даже не заметила, настолько погрузилась в свои переживания.
Клим обходит меня кругом и останавливается за спиной. Холодный металл касается кожи, и я вздрагиваю. Чувствую его дыхание и прикрываю глаза.
– Желаю тебе не быть дурой, – его шепот словно подбрасывает меня в воздух, – а вот и жених.
Клим кивает куда-то вперед, и я вижу идущего к нам Витю.
А дальше, дальше все плывет как в тумане. Голоса, поздравления, кольцо, музыка и удаляющаяся спина Клима. Он уходит, перешагивает порог нашего дома, и именно в этот момент я понимаю, что потеряла его навсегда.
Витя касается губами моей щеки, я улыбаюсь. Ведь я же так этого хотела. Свадьбу, Витю. Да.
Сжимаю его ладонь и медленно отпускаю себя. Моя мечта сбылась. Сбылась.
***
С помолвки прошла пара дней.
Ночью я просыпаюсь от какого-то внутреннего толчка. Предчувствия. Касаюсь босыми ступнями пола и сбегаю в гостиную. Не знаю почему, но сердце колотится слишком быстро. Не спокойно. Включаю телевизор для фона, наливаю себе воды и опускаюсь на диван.
Дыхание учащается. Я смотрю в экран, картинки сменяются одна за другой, но я почти не разбираю их содержания. Вздрагиваю, когда на весь дом раздается телефонный звонок. Смотрю на трубку и никак не могу решиться подойти.
Пальцы дрожат, сглатываю и прижимаю телефон к уху.
Я очень внимательно слушаю все, что мне говорят. Дождь, мост, авария. Выжил только ребенок. Диктуют адрес больницы, что-то спрашивают, но я не могу ответить. Ничего не могу. Роняю трубку и чувствую, как по щекам катятся слезы. Я не плачу, точнее не осознаю, что делаю это.
Мамы и папы больше нет. Жив только Рома.
Они возвращались из аэропорта. Снова были в столице. Мама планировала открыть свадебное агентство, вот они и летали в последнее время туда на всякие выставки, конференции… опыта набирались.
А теперь не полетят. Больше не полетят, потому что их нет. И меня, кажется, тоже нет.
Ближайшие шесть часов стираются из моей памяти. Я не понимаю, как приезжаю в больницу, как говорю с врачом, как смотрю в морге на трупы. Ничего не понимаю.
Даже как успокаиваю плачущего Рому. Ему повезло. Врачи сказали, что папа сделал все, чтобы основной удар пришелся на него. Их закрутило на дороге.
Дома не отхожу от брата. Мне постоянно звонят журналисты, какие-то незнакомые люди. Витя все это время не отходит от меня ни на шаг. Он заботится, помогает с организацией похорон.
А я, я чувствую себя овощем. Хожу по дому безликой тенью.
Витя говорит что-то про банкротство, про то, что отец не успел подписать какие-то бумаги и теперь его бизнес несет колоссальные убытки. Подсовывает что-то на подпись мне. Но мне сейчас не до этого. Я расписываюсь на белом листе и ухожу к брату. Прижимаю его к груди крепко-крепко и плачу. Без звука. Уже научилась.
На второй день в доме появляются какие-то люди, они говорят о том, что дом уходит на аукцион. Но и это проходит мимо моих ушей. Я готовлюсь к похоронам и постоянно плачу.
Витя успокаивает, говорит, что все будет хорошо. Снимает для нас с братом квартиру и говорит, что пока мы отложим свадьбу. Я благодарна ему за это решение, потому что вряд ли вскоре смогу надеть белое платье.
Вечером второго дня на новую квартиру приходит опека представительница органов опеки. Злобная женщина с колючим взглядом смотрит на меня как на пустое место. Она хочет забрать моего брата. В душе становится темно. Я срываюсь, кричу на нее. Угрожаю.
– Я ни за что его вам не отдам. Ни за что.
– Тебе восемнадцать лет, – цедит, не повышая голоса, – ни денег, ни работы.
– У меня есть деньги.
– Какие? Родители мертвы. Дом вот-вот уйдет с молотка. Это жилье съемное. Даже договор не на тебя оформлен. Завещание вступит в силу не сразу. Да и толку от него нет. По всем каналам крутят, что бизнес разорен.
– Что… я…
– Так для твоего брата будет лучше. А ты доучишься, найдешь работу, жилье и сможешь его забрать.
– Но…
– Это не торги, Луиза. Я ничем не могу тебе помочь.
Она печально улыбается и больше не кажется грымзой. Я киваю и плачу. Ромка злится, он кричит мне в лицо страшные вещи, обзывает предательницей, но я ничего не могу сделать. Ничего.
18
Клим.
Злость. Я злюсь на нее. Смотрю на глупую улыбку, на Витькины лапы, что трогают ее тело, и вылетаю из дома. Еду к океану. Много курю. С разбега ныряю в ледяную воду и пытаюсь выбить из своего сознания все происходящее. Оно не укладывается в голове.
Душу рвет на части. Боль, сосредоточившаяся в сердце, отравляет весь организм в целом. Выплевываю воду, что набирается в рот от мощных волн, и снова ныряю. Отрываюсь от реальности, отрешаюсь от нее.
Чуть позже, когда скидываю мокрый шмот и на максимум врубаю печку в тачке, откупориваю бутылку виски. Пью. Смотрю на беснующийся океан и хочу сдохнуть.
Какого черта… какого? Я не сказал, и она… все это игра. Все это ничего не значит. Никогда не значило.
Лучшим решением будет уехать. Свалить отсюда куда подальше. Сбежать. Трусливо. Поджав хвост. Грязно и до мерзости гнусно.
Домой возвращаюсь только на следующий день. В голове уже окончательно сформировалась идея о том, чтобы покинуть город.
До ночи лежу в своей комнате, а за завтраком слышу то, от чего скручивает внутренности. Родители Луизы погибли. Мать что-то бормочет, сокрушается. Но все это напускное. Отчим спокоен как танк. Продолжает жрать свой бекон с непоколебимым видом.
– Думаю, свадьбу нужно отменить, – он говорит словно между делом. Смотрит на мать, и она кротко кивает. – Хабибуллин не успел подписать документы по последней сделке. Она должна была его озолотить. А теперь обанкротит, – тяжело вздыхает и откладывает вилку и нож в сторону.
Какое-то время я нахожусь в ступоре. Мама никогда ему не перечит. Ее всегда все устраивает. А в сложившейся ситуации ей просто плевать. Луизка для нее никто. Светская любезность никогда не показывает реального отношения к людям. На самом деле в глубине души мать никого не любит. Разве что себя…
Они готовы отказаться от всех данных обещаний и бросить девчонку на произвол судьбы, отлично зная, что денег у нее теперь нет. Суки.
На автомате допиваю кофе и крепко сжимаю ключи от машины в кулак.
Дом Хабибуллиных кажется другим. Охраны нет. Ничего нет. Все словно вымерло. Время остановилось. Иду по узкой, вымощенной камнем дорожке. Витька, вышедший мне навстречу, вынуждает стиснуть челюсти, сжать кулаки сильнее, чтобы быть готовым размозжить его череп по земле.
Замахиваюсь, как только расстояние между нами становится критично близким. Он уворачивается. Толкает меня в грудь. Завязывается потасовка. Мелкая, почти безболезненная. Швыряю его на землю и замираю от сказанных Мельниковым слов.
– Она моя невеста, – стирает кровь с губ большим пальцем правой руки, – тебе тут делать нечего, малой. Кулаки не помогут.
– Ты думаешь, я в это поверю? – ухмыляюсь. – Еще пару дней назад она была со мной. Со мной!
Братец поджимает губы. Смотрю на него сверху вниз. В его глазах зарождается агрессия, но он ее сдерживает. Только кулаки сдавливает до белеющих костяшек.
– И тем не менее она моя невеста, – Витька подбирает свою тушку с земли, выпрямляется, все еще трет скулу.
– Конечно, – с сарказмом. – Когда наш любимый папочка дал тебе команду «фу»? Этот брак больше ему невыгоден?! – повышаю голос. Меня снова несет.
– Не ори. И уходи.
Витька говорит медленно, с расстановкой. Общается со мной как с психом, есть у него такая гаденькая привычка.
– Она сама сказала, что не хочет тебя видеть, – добавляет между делом.
Добавляет или же добивает?
– Она так сказала? – прищуриваюсь и делаю неосознанный шаг назад.
Она не могла. Не могла же…
– Она видела тебя в окно и попросила поговорить меня. Ты только усугубляешь ситуацию.
– Нет, – отрицательно качаю головой. Я не верю этому лживому ублюдку.
– Да. Луиза моя. Запомни это уже, наконец. И не лезь к ней. У девочки горе, ей не до твоих разборок, малой.
– Посмотрим!
Круто разворачиваюсь и возвращаюсь в машину. Сканирую взглядом особняк, замечая, как в окне на втором этаже дернулась штора.
Сейчас я еще не знаю, что Лу нет внутри. Что он уже увез ее на свою старую квартиру. Сейчас я этого не знаю и делаю неверные выводы. Правда вскроется потом, тогда, когда будет поздно.
Я зол, настолько зол, что не хочу ни в чем разбираться. Не хочу выяснять. Я верю в то, что происходит.
Зная Лу, она вполне могла так поступить. Она всегда его боготворила, поэтому будет неудивительно, пошли она меня к черту. Эта мелкая зараза всегда выбирала его. Что бы я ни делал, как бы ни лез из кожи вон, она всегда выбирала его.
Домой возвращаюсь под вечер. «Любимая» семья ужинает в столовой. Свечи, накрахмаленная скатерть, салфетки, столовое серебро, вино пятидесятилетней выдержки. Чертовы снобы. Витек тоже здесь. Жрет из папашкиной кормушки, как и всегда.
– Клим, – мама тревожно выдыхает, – мы тебя обыскались. Витя сказал, ты не в себе. Ударил его. И все из-за этой девчонки.
– Я очень даже в себе, мама, – закатываю глаза и забираю со стола бутылку, – не стоит так о Луизе.
Притягиваю внимание трех пар глаз и делаю пару глотков сразу из горла.
– Что за дерьмо вы пьете? – морщусь и возвращаю этот компот обратно.
– Щенок! – рявкает отчим. – Пошел вон. Убирайся, – сотрясается в своем гневе, – иначе я задушу тебя, понял? – брызжет слюной, но вызывает лишь улыбку. – Уведи его, Элина. Уведи!
Времена, когда я его боялся и прятался в доме, только чтобы этот пьяный ублюдок меня не нашел и не выпорол ни за что, прошли.
– Спасибо, что предложил. Я как раз по этому поводу и заехал, – швыряю в него ключи от тачки, – провожать не стоит.
– Сынок, – материнское лицо вытягивается, – что ты такое говоришь?
– Я сваливаю, мам.
– Куда? Клим!
Она идет за мной следом, прямо в комнату.
Пока я вытаскиваю из шкафа чемодан, мама пускает показную слезу. Давит на жалость, как делала уже сотни раз, а я велся. Прогибался под ее слова, не хотел оставлять. Бросать здесь одну. Но не сегодня. Их уродская беседа за завтраком стала последней каплей. Живут как уроды. И я вместе с ними в такого же превращаюсь. Скидываю шмотки с полок и достаю пару заначек с наличкой из стола.
– Это из-за Луизы? – продолжает причитать ма. – Так и знала, что она нам еще покажет. Сначала тебя, потом Витю чуть не окрутила. Правильно, что свадьбу отменили.
– Мама! – повышаю голос, да нет, ору. – Ты себя слышишь? У нее горе.
– У всех горе. Жизнь, сынок, она такая. Я тоже без мужа с тобой маленьким на руках осталась. И ничего, выкарабкалась. А эта вертихвостка точно не пропадет.
– Вертихвостка? Так какого хрена ты ее в дом-то притащила?
– Все ошибаются, милый. Я же не знала, что она за человек. К тому же у нее была такая прекрасная мать. А эта, змея, специально вас с братом рассорить хотела.
– Он мне не брат.
Мама вздыхает и оседает на кровать.
– Пусть так. Но открой ты глаза…
– Серьезно?
Дальше молчу, просто застегиваю чемодан и вызываю такси. Перекантуюсь у Рябины, а через пару дней свалю в столицу. Давно нужно было это сделать. Давно…
– И куда ты пойдешь? – не унимается мама. – Ни образования, ни денег. Кто тебя и где ждет? А я тебе скажу: никто! Если уйдешь, Игорь потом не примет тебя обратно.
– Я и не стремлюсь быть принятым обратно твоим мужем. По горло его «отеческой любви» хватило. Когда он мне в шестом классе руку сломал, ты, мама, посмеялась над моим богатым воображением и списала все на скользкую дорожку у дома.
– Клим, давай мы не будем возвращаться к этим бредням. Хватит делать из Игоря монстра. Он тебе не нравится, но…
– Пока, мам. Я позвоню, как устроюсь, – не даю ей договорить, – сочини для всех сказку, что я уехал учиться в Лондон. Выстраивай свою идиллию дальше, – выхожу за дверь.
В такси сразу набираю Рябину, прошусь на ночлежку. Друг, конечно же, не против.
Ехать на съем за деньги Мельникова желания нет. Больше нет ни малейшего желания быть хоть как-то к ним причастным. Если раньше я тратил его бабки и нервы за все побои и унижения, то теперь я могу уверенно сказать, что просто продавался.
Мальчика обидели, и он думал, что таким образом мстит плохому дяде, но на самом же деле этим я только подтверждал свою несостоятельность и ничтожность. Я прогибался под отчима. Хавал его бабки, которыми он откупался от меня за все наши с ним казусы.
– Заваливайся, – Сава ударяет свой кулак о мое плечо.
– Выручил.
– Давай без соплей, Клим.
– Да я так, – стаскиваю кроссовки. – Пиво есть?
– Найдем.
Из прихожей мы перемещаемся на кухню. В отличие от меня, у Рябины зачетные предки. Понимающие. Просто адекватные. Не мнящие себя какой-то шизанутой правящей династией и богемой небольшого города на краю земли.
– Завтра похороны, – сворачивает крышку с бутылки, и та издает тихое шипение, – знаешь?
– Нет.
– Мать сказала. Говорит, там все по п*зде пошло. Луизкин отец оттягивал подписание каких-то бумаг, набивал цену. А теперь вся эта херебора сработала против него. Контракт не заключили и вломили неустойку. Короче, там восемьдесят процентов бизнеса выдернули.
– Лу же наследница, – сам не знаю, для чего говорю, все же понимаю. Это ничего не меняет. Бабок там почти не осталось, а то, что осталось, уже сто процентов осело в кармане отчима, не зря Витька там ошивается.
– Ты же понял.
– Да понял, понял. Я у тебя пару дней перекантуюсь и свалю. Билет уже взял.
– И куда отчаливаешь?
– В златоглавую.
– Бабки нужны?
– На первое время хватит.
– Ну если что…
– Рябин, давай без соплей.
– Ладно. Весело, конечно…
– Я хочу ее с собой забрать, – говорю и смотрю в ночь через прозрачный тюль на окне.
– Лулуху?
– Надеюсь, согласится, – продолжаю, не обращая внимания на Савин вопрос.
20.
Луиза
Темно и страшно. Одиноко. Пусто и больно. Душа выжжена.
Витя больше не приходит, никто не приходит. Клим даже не появился. На кладбище было много людей, я помнила их лица, они часто мелькали на разных банкетах и ужинах. Они шептались, соболезновали, а потом исчезали, уходили в распахнутые ворота. Они пропадали один за другим, пока не осталось никого кроме меня самой.
Я стояла там, пока не закостенели пальцы на руках. Слишком сильный ветер. Ледяной.
В квартиру, которую мне снял Витя, вернулась уже после обеда. Налила горячий чай и выпила целую кружку не моргнув глазом.
Теплее не стало. Мне, как и день «до», было никак. Рому забрали еще вчера. Эту ночь я провела в нескончаемых рыданиях. Звонила Вите, обрывала ему телефон в надежде на его ответ, но его не последовало. Вечно выключено. Мне было больше не к кому обратиться. Теперь он был моей семьей. А сегодня утром прислал сообщение, что его нет в городе и он не успеет на похороны, вернется только к вечеру и мы обязательно со всем разберемся.
Время растягивается, превращается в ожидание. Я не могу потерять еще и брата. Не могу.
В восемь в дверь звонят. На шатких ногах добираюсь до прихожей, щелкая шпингалетом с тонкой цепочкой, и толкаю дверь. Виктор стоит в шаге от меня. Переступает порог, и я просто валюсь в его объятия. Цепляюсь пальцами за белоснежный ворот рубашки и не могу сдержать слез.
Плачу. Дрожу от его легких прикосновений. Он пытается меня успокоить, гладит по спине, волосам.
– Все будет хорошо, маленькая, все будет хорошо.
Витя отлепляет меня от себя и обходит кругом. Направляется на кухню. Достает из холодильника им же принесенную бутылку виски и наливает жидкость в два крупных бокала. Один протягивает мне.
– Выпей, тебе нужно расслабиться.
Мотаю головой, но глоток делаю. Горькая, отвратительно жгучая жидкость раздирает носоглотку. Кашляю и роняю бокал на пол.
– Прости, – качаю головой и пытаюсь дышать, – не могу, ничего не могу. Спасибо, что ты приехал. Мне, я… мне очень нужна помощь. Рому забрали, и я просто не представляю, что мне теперь делать.
– Я знаю. Вернуть его будет непросто. – Понижает голос: – Придется заплатить.
– У меня нет денег и наследства, кажется, тоже нет.
– Я все улажу, Луиза. Тебе не о чем волноваться. Я верну твоего брата. Обещаю.
Губы искривляются в подобии улыбки. Наверное, где-то в глубине души мне даже становится легче. Груз ответственности, лежавший на моих плечах последние сутки, медленно сползает вниз.
Я не чувствую легкости или радости, нет. Но теперь знаю – все действительно будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся. Почему-то именно в эту минуту думаю о ненависти Клима, о том, как он не мог терпеть старшего брата. Почему? Виктор очень хороший человек. Очень. Я всегда это знала.
– Спасибо, – шепчу, сжимая его ладони.
Витя улыбается. Крепко сжимает мою талию. Ведет рукой выше. Его пальцы неторопливо проходят по моим ключицам, опускаются. Обводят грудь. Напрягаюсь. Тело каменеет. Запрокидываю голову и широко распахиваю глаза. Витя фиксирует мой затылок и довольно жестко притягивает к себе. Целует. Жадно. Грубо. Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть.
– Я не могу, не хочу, – шепчу сквозь его напористые поцелуи. В глазах встают слезы. – Не надо.
В голове хаос, мне страшно. Зачем он это делает? Я не могу, не сегодня, не сейчас. Тело сковывает. Я превращаюсь в камень. Не хочу. Не могу. Не реагирую.
– Лу, – шепчет, стягивая лямки моей майки вниз, – ты моя невеста, это нормально, – продолжает напирать.
– Я…
Договорить он не дает. Проводит по столу рукой, сбрасывая все стоящие на нем предметы на пол. Шум от ударов закладывает уши. Стекло бьется и рассыпается мелкой крошкой.
– С ним тебе было лучше? – говорит, а его ладони тем временем заползают под мою юбку. – Ты же уже взрослая девочка, – подцепляет пальцами капрон и резко дергает на себя, – успела потрахаться с моим братом, будучи моей невестой. Как нехорошо.
Я слышу противный треск рвущихся колготок и часто дышу. Откуда он знает? Качаю головой в отрицании, но Витя продолжает. Я всегда представляла себе этот день иначе. Он же не может так со мной поступать…
– Витя, пожалуйста, – скулю, и он резко отступает. Сжимает челюсти.
В нем так много агрессии. Она заполняет собой все пространство, накаляет воздух.
Тем временем Витя берет с подоконника бутылку алкоголя и делает несколько глотков. Встряхивает головой, и этот жест заседает в моей памяти.
– Прости, малышка, нервы ни к черту, – проводит по моему плечу ладонью, – прости.
Киваю, хотя самой хочется отшатнуться от этих прикосновений. Именно сейчас, именно в эту секунду передо мной встает первый в жизни выбор. Если я сделаю так, как он хочет, Витя вернет мне Рому. У него есть деньги, связи, он, в конце концов, мой будущий муж. Он никогда не проявлял ко мне чувств. Я для него чужая. Мое тело – просто плата за помощь. Плата за его участие в моих проблемах.
Но разве не этого я хотела? Близости с ним, свадьбы. Разве не сходила по нему с ума последние два года?
Внутри что-то сжимается. Колется и громко кричит: «Не этого!»
В дверь звонят, и я сползаю со стола, на который
Клим. Что он тут делает?
– Нужно поговорить.
– О чем? – бормочу, а у самой сердце начинает биться чаще.
Шарашит по ребрам как бешеное. Грудная клетка переполняется этими ударами. Зрачки расширяются. Я чувствую, как кровь обильно приливает к щекам. Смотрю на него и совершенно не понимаю, что со мной происходит. Откуда это волнение?
Я рада его появлению. Рада, что он пришел. С ним всегда проще. С ним всегда по-другому. Это похоже на какое-то таинство. Только между нами. Слишком личное, почти интимное.
Клим подпирает плечом дверной косяк и сжимает мои пальцы. Мелкая дрожь покрывает руки, медленно расползаясь по всему телу.
– Я пришел за тобой.
Он втягивает воздух, немного запыхается, словно бежал сюда.
– За мной?
– Я уезжаю, Луиза, сегодня.
– Куда?
– Ты поедешь со мной?
Клим не отпускает мой взгляд. Смотрит в глаза. Они у него красивые, янтарные, такие чарующие.
– Я… я не могу. Я замуж выхожу. Ты же знаешь.
– Он не женится на тебе. Ты теперь ему неинтересна. У тебя ничего нет.
– Что ты такое говоришь? – шепчу и забываю дышать.
– Правду. Тебе не нужно здесь оставаться.
– Клим, у меня здесь брат. Витя сказал, что поможет забрать его из интерната, понимаешь… я не могу бросить Рому.
– Мы сами что-нибудь придумаем, – крепче сжимает мою руку и довольно резко тянет на себя.
Я теряю равновесие и влетаю ему в грудь.
– Ты мне нужна, – говорит совсем тихо.
Паника. Все, что я сейчас ощущаю, – это паника.
– Мы вернемся за Ромкой, слышишь?
– Я не могу…
Каждое сказанное им слово – убивает. Раздирает на куски. Скручивает внутренности и вытягивает артерии. Сердце отдает в груди болью. Мне всего восемнадцать, моя жизнь только началась, я была не готова ко всему, что произошло. Хотя разве к такому можно подготовиться?
Я не хочу выбирать. Просто не могу, но мне нужно. Впервые в жизни мне необходимо совершить взрослый поступок. Такой, который впоследствии повлияет не только на мою жизнь, но и на судьбу родного мне человека.
Позади слышится шорох. Отшатываюсь в сторону, чувствуя запах алкоголя, смешанный с мужским парфюмом.
Витина рука ложится на мое плечо, а Клим делает шаг назад. Вытягивает шею и играет желваками. Оборачиваюсь. Мельников стоит без рубашки, пряжка ремня на его брюках расстегнута.
Становится стыдно. Все это выглядит ужасно некрасиво. Я не хочу, чтобы Клим это видел.
Вяземский ухмыляется и с улыбкой на губах выдает следующее:
– Он все равно на тебе не женится, – качает головой в отрицании, – ты нищая и больше не вхожа в их круг, – кивает на Витю. – Счастья, – вздергивает бровь и обнажает зубы.
Больше он ничего не говорит. Разворачивается и просто уходит. Спускается вниз по ступеням, не используя лифт.
– Пойдем в дом, Лу, простудишься, – Витя отдирает меня от двери, а я… я чувствую, как падаю в пропасть.
Витя тянет меня в комнату. Его губы прилипают к моей шее, руки сдавливают тело и не дают пошевелиться.
Он оставляет на моей коже влажные следы от поцелуев, укладывая на кровать. Я смотрю в потолок и ничего не чувствую, я подавлена и разбита. В голове нет ни единой мысли. Все его действия проходят мимо меня.
– Давай, отпусти себя, Лу. Ты моя, – шепчет, а я каменею.
Он вдалбливается в мое тело, но оно на него не реагирует. Оно ни на что сейчас не реагирует. Сердце сжимается, я понимаю, что упустила что-то важное. Что-то, без чего я не могу представить свою дальнейшую жизнь. Кого-то…
Витя уезжает сразу же, только принимает душ. Ему кто-то звонит, и он снова спешит.
Киваю ему вслед, а как только за ним закрывается дверь, натягиваю пальто. Вдеваю босые ноги в длинные кожаные сапоги и еду на вокзал.
Я не могу закончить наше с Климом общение так. Не хочу рвать все на такой ноте. Он дорог мне. Он всегда был мне дорог. Как я без него справлюсь со всем, что на меня свалилось? Как? Стираю с лица слезы и вышмыгиваю из такси.
Шумный перрон встречает промозглым ветром. Я плутаю среди колонн и пролетающего мимо снега, но поездов нет. Только товарняки. Ни одного пассажирского.
Набираю Климу, но он сбрасывает. А потом и вовсе блокирует мой номер.
– Черт! – шиплю и ищу в контактах Саву.
Выбегаю из зала ожидания и звоню Рябине, он мне отвечает. Подтверждает, что посадил Клима на поезд час назад, и отключается.
Не знаю, как оказываюсь дома.
Утром я не хочу открывать глаза. Долго лежу в темноте и лишь к обеду нехотя разлепляю веки. В квартире тихо.
Перекатываюсь на бок и залипаю в окно. На улице пасмурно и, конечно же, холодно.
После четырех в дверь звонят. Когда я ее открываю, то срываюсь на радостный крик, он быстро смешивается со слезами.
Ромка стоит и смотрит на меня своими огромными глазищами. Рядом с ним та же женщина, что приходила сюда пару дней назад. Она ничего не говорит, просто разворачивается и уходит. Витя действительно все уладил…
Крепко прижимаю брата к себе, чувствуя ответные прикосновения.
– Прости меня, мой хороший. Я больше никогда и никому тебя не отдам. Ты мне веришь?
– Верю, – Рома стирает слезу, которая скатывается по его щечке, и крепко обнимает меня за шею.
Мы стоим так очень долго. Время словно замирает.
После разговоров и ужина я укладываю Рому спать. Сама же прячусь на балконе и срываю с пачки сигарет хрустящую пленку. Никогда не курила, но сейчас почему-то так захотелось. Говорят, сигареты помогают отвлечься. Врут, конечно же. Ничего кроме пагубной привычки они не дают, сигареты эти.
Делаю затяжку, за которой следует кашель. Телефон вздрагивает в моих руках, и я незамедлительно отвечаю на вызов. Это Витя. Он сообщает, что приехал, и просит спуститься к нему.
Накидываю куртку и спускаюсь на улицу. Витина машина стоит у соседнего подъезда. Не придаю этому значения и юркаю в салон.
– Привет, – он скользит по мне хищным взглядом, барабаня по рулю пальцами.
– Привет. Спасибо тебе, Ромка дома. Ты просто не представляешь…
– Брось, это незначительная мелочь. Луиза, я приехал, потому что нам нужно поговорить. Наша свадьба… нам придется отменить ее. Я должен жениться на другой, это вынужденная мера.
– Да… – киваю и хочу провалиться сквозь землю.
Кажется, я ничего уже не понимаю. Себя не понимаю. Я же люблю его. Или любила? Неужели Клим был прав?
– Не переживай. Это фиктивный брак. Лина мне не нужна. Я хочу быть только с тобой, – проводит ладонью по моей щеке. – Но ты должна помочь мне. Если ты будешь на моей стороне, у нас все получится.
– Я не знаю, Витя, я…
– Лу, я нужен тебе, – касается моей руки, говорит очень мягко и тихо, – Рому хотят усыновить, приличная и довольно состоятельная европейская семья. Они развели активную деятельность. Мне сказали, что, увидев мальчика, женщина с первого взгляда заявила, что это ее сын. Она будет бороться за него. А в связи с твоим шатким положением… Ты же не будешь жертвовать братом ради этой бесполезной вспышки гнева и глупой обиды? Я помогу тебе оформить опеку, если нужно, тоже стану опекуном. Но ты должна быть рядом, милая, понимаешь? Быть со мной по-настоящему.
– Чего ты хочешь?
– Все. Тебя в первую очередь.
– Ты предлагаешь мне стать любовницей?
– Любимой женщиной, Луиза. Брак – это просто формальность.
– Ты правда любишь меня? – смотрю на него во все глаза.
– Люблю. Я знаю, что у тебя были очень тесные отношения с моим братом.
– Мы…
– Знаю, милая. Но тебе не стоит с ним общаться. Он довел отца до срыва, мачеха второй день сидит на успокоительных, пока этот гаденыш отчаливает в столицу.
– Он…
– Луиза, – Витя не дает сказать, – просто знай, я еще ни к кому и никогда не испытывал то, что чувствую к тебе.
Он говорит это так эмоционально, что я не могу ему не поверить. Он здесь, со мной, он любит меня. Ведь я так этого хотела. Да, возможно, нам будет нелегко, но мы со всем справимся. Я со всем справлюсь.
Телефон в моих руках оживает. На дисплее красуется имя Клима, но, вопреки вчерашним терзаниям, я сбрасываю вызов и выключаю мобильный.
Чувствую Витины прикосновения и закрываю глаза. Я люблю его. И все делаю правильно. Правильно…