Во время подобных воспоминаний у отца Гавриила текли крупные слезы:

«Отец Иоанн был добрым, очень добрым и простосердечным человеком, никогда на тебя не рассердится и не поговорит строго. Другое дело — отец Георгий. Главной чертой его природы была мудрость, мудрость совершенно особенная. Со мной он обращался строго. Как только я закончу одну работу, сразу поручает другую, и так до наступления темноты. Спать я ложился такой усталый, что в какой позе засыпал, в такой и просыпался. Отец Иоанн иногда упрекал отца Георгия:

— Жалко его, Георгий, немного пожалей, это же ребенок.

Действительно, отец Иоанн все жалел меня, а я, со своей стороны, детским сердцем, как–то особенно полюбил его, но думал ли я хоть когда–нибудь плохое об отце Георгии? Никогда! Как я мог себе такое позволить! Я с самого начала ведал, что имею дело с Божьими святыми мужами. Просто пребывание с отцом Иоанном доставляло мне наслаждение, так как он всегда щадил меня, а к отцу Георгию я относился с совершенно другим почтением и благоговением. Когда я был с ним или же когда он на меня смотрел, я следил за всеми своими движениями и даже помыслами. Отцу Иоанну он говорил обо мне:

— Не ласкай ребенка, Иоанн, так из него ничего не выйдет.

Прошло время, и хоть я любил отца Георгия, любил даже сильнее, чем самого себя, но только тогда, когда я попал в тюрьму и сумасшедший дом, в те адские темницы, и настали тяжелые времена; в полной мере увидел я и оценил мудрые труды и большую любовь отца Георгия в отношении меня. За такую любовь отплатить невозможно, ближний мой, отплатить за это можно только вечной благодарностью».

Где и как жил Васико после ухода из Бетании, нам неизвестно, однако мы слышали, что вскоре после ухода из Бетании его взяла к себе домой одна добрая женщина по имени Марго:

— После ухода из Бетании я проводил ночи в Тбилиси. В том году была суровая зима. Я нашел и устроил ночлег, как мог, и заснул. Утром, на рассвете, рядом прошла добрая женщина — Марго. Она заметила меня и, увидев спящего на улице в такую морозную ночь, пожалела и не бросила, разбудила, расспросила меня о себе и когда поняла, что я ни в коем случае не вернусь домой, взяла к себе — мол, у меня мальчик, твой сверстник, и вы будете вместе.

Марго оказалась известной в Тбилиси гадалкой. Это не понравилось Васико, но после непродолжительного раздумья он рассудил:

«Услышав об этом, мне стало не по себе, но я не мог не оценить ее доброту, тут надо было проявить терпение. Когда приходили люди, она сначала смотрела вверх и немного погодя начинала гадать, а иногда говорила: „Сегодня нельзя” — и отказывала людям. Я тоже иногда смотрел вверх, но ничего там не видел.

Шло время, и меня беспокоило, что такой добрый человек находится в заблуждении. Однажды у Марго была высокая температура, она лежала в постели и нервничала, мол, завтра придут люди, что с ними делать. Когда я узнал об этом, сказал: „Не бойся, завтра я приму людей, пусть тебя это не беспокоит”. Она удивилась моим словам, не поняла, что я сказал, но больше ничего мне не ответила.

На другой день я разложил на столе Марго иконы и попросил содействия у Господа. Я разом принимал всех пришедших. Проповедовал им о Христе, о православной вере и о спасении души. Убеждал в необходимости церковной жизни и объяснял, что, идя к гадалке, они совершали великий грех. От Бога мой разум сделался таким, что мне открывалась их жизнь, и я обращался к ним прямо по именам. Я говорил с ними о сопутствующих их опасностях, о которых они мне не рассказывали, и о грехах, раскаиваться в которых они и не помышляли. Я внушал им идти к священнику на исповедь.

Увидев такое, люди были удивлены и говорили:

— Никогда ничего подобного мы не видели и не слышали».

Поведением Васико больше всех была удивлена Марго — люди оставляли Васико много денег, а он все приносил и отдавал Марго. Удивленная этим странным случаем, гадалка Марго позвала Васико и спросила:

— Сынок, откуда ты так говоришь?

— От Бога! — ответил Васико.

Во время беседы Васико подсел к Марго на кровать и подробно объяснил ей, в чем заключаются ее прегрешения:

— Я сказал, что гадание есть великий грех перед Богом, и того, кто к тебе приходит, ты тоже ввергаешь в великий грех. Этим поступком ты грешишь вдвойне. Во–первых, гадаешь и совершаешь грех и, во–вторых, людям, которые приходят к тебе, даешь повод для совершения греха. Об этом говорит Господь: невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят; лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблазнил одного из малых сих (Лк. 17, 1–2). Как над гадалкой, так и над пришедшим к ней человеком стоит дьявол и смеется над ними, радуется, что эти люди впадают в немилость Церкви.

Марго поистине оказалась сосудом Божиим, и после того, как Васико побеседовал с ней, оставила гадание. То, что Марго бросила гадать, в тогдашнем Тбилиси стало причиной больших кривотолков как в кругу гадальщиков, так и среди людей, которые ходили к ним. Васико все досконально объяснил Марго о вере и Церкви, разъяснил значение святых икон и, как подобает, красиво разместил их в одном из уголков комнаты. После этого Марго обзавелась наставником и начала ходить в церковь.

Сказано, что добро не пропадает даром, и, действительно, Бог сторицей воздал должное Марго через Васико. Три месяца провел Васико вне дома. В конце концов его мать Барбара в результате неустанных поисков и с помощью верующих прихожан, с которыми Васико не прерывал связь, нашла его и вернула домой. После этого вплоть до смерти Марго благодарный отец Гавриил по возможности навещал ее и справлялся о ее жизни.

— Бедная твоя мать, что ты не живешь дома с ней, — говорила она Васико.

И вправду Барбара неустанно искала сына.

— Лишь бы ты вернулся домой, а там будь по- твоему, я больше не буду мешать твоему выбору, — сказала мать, обрадованная лицезрением сына.

Тут, конечно, со стороны матери и сына было пролито много слез, но главное другое — Бог все хорошо устроил для маленького подвижника.

Барбара с уходом из дома Васико пожалела о своем строгом обращении с сыном, и хотя она и в дальнейшем, до определенного времени, не была сторонницей его выбора, но материнская любовь взяла верх над ее принципиальным подходом, и ради любви она уступила выбору сына — жить только для Христа. Милостивый Бог решил прекратить это тяжелое испытание — обучил и вернул его в родной дом.

После этого Барбара никогда больше не проявляла такой строгости к сыну. Но все наставляла и говорила:

— Сынок, ты красивый, таких парней, как ты, немного, зачем тебе одна только вера, оставь ее, живи как все.

Васико были чужды эти слова, шли годы, но он не потерял свою духовную страсть — «найти Христа».

Всякую домашнюю работу, которую поручала ему мать и которую он мог осилить, Васико выполнял аккуратно, и своим трудом по возможно–сти помогал семье. В военные годы начал работать на мясокомбинате вместе с матерью. Они выносили оттуда жир, готовили из него мыло, продавали и так кормились. После войны опять была невыносимая нужда. Отчим в этом же районе открыл хлебопекарню и взял Васико на работу. Однажды отчим тяжело заболел и в пекарню вместо себя послал Васико продавать хлеб. Его старшая сестра вспоминает:

«Увидя бедного и голодом заморенного человека, Васико ему бесплатно давал хлеб, а люди удивленно говорили:

— Кто это, что в такое время бесплатно отдает людям хлеб.

Отчим был скромным человеком, он знал, какое доброе сердце у Васико, и ничего не говорил ему.

Однажды, в дни, когда Васико работал в пекарне, к нему пришел какой–то купец и предложил ему:

— Дай мне хлеба, я его дорого продам, а тебе сверх цены еще добавлю денег.

Васико категорически отказался и решительно выпроводил купца. Видя, что у Васико ничего не добьешься, купец пришел к отчиму домой и теперь уже ему предложил дело:

— Я предлагаю хорошее дело, а он отказывается.

Васико тоже был там, появление купца и разговор взволновали его, и он сказал отчиму:

— Этим несчастным людям этого еще не хватало?! Уж вообще бесплатно раздам хлеб, а ему ничего не дам.

Что было делать, ничего у купца не вышло».

Скоро отчим умер, и семья попала в большую нужду, еле–еле сводили концы с концами. Несмотря на это, в сердце Васико не угасало чувство милосердия и сострадания к людям.

Однажды, когда он шел с рынка, увидел на улице бедного старика, подошел к нему, проводил до дома и все купленное на рынке оставил ему. Таких случаев, как мы полагаем, много было в его жизни.

В свободное время, хоть раз в месяц он обязательно навещал своих любимых отцов в Бетании. Три дня или чуть больше оставался с ними, принимал духовную пищу, немного помогал в работе и затем возвращался домой.

Своеобразной чертой его характера было то, что он особенно любил посещать монастыри и церкви, абсолютное большинство которых были закрыты властями, и если некоторые их них еще действовали — а их было мизерное количество, это было проявление Божьей милости, а не заслуга правительства.

Васико был уже взрослым, шестнадцатилетним юношей, когда решил посетить Марткопский Спасский монастырь14. Он решил идти пешком, не евши, так как думал, что придет в монастырь засветло.

Путь оказался длиннее, чем он думал по неведению, и было уже второе утро, как он ничего не ел. С виноградников недавно собрали урожай, но кое–где все же виднелись несколько гроздей. Он подумал: «Сорвать бы хоть одну гроздь».

Но, боясь, не сочтут ли это воровством, продолжил путь. Обессилев от голода, он подумал про себя: «Вот бы сейчас кусок хлеба с сыром».

И действительно, его желание исполнилось. Пройдя немного, он увидел в обобранном винограднике двух почтенных мужчин, которые помахали рукой идущему к монастырю Васико и сказали:

— Иди–ка сюда, путник, ты, наверное, проголодался, благое дело, присоединись к нам!

«Я подошел и вижу, лежит у них хлеб с сыром, точно такой, какой я хотел, и еще немного вина. Они накормили хлебом и сыром, дали выпить немного вина и спросили:

— Куда ты идешь?

Я сказал, куда иду. Они кивнули головой и продолжили:

— Хорошо, иди, тебе еще предлежит путь, не запаздывай.

Я пошел, но никак не мог отделаться от мыслей, мне показался странным их облик и одеяние, они походили на монахов, но когда я упомянул про монастырь, а они никакого внимания на это не обратили, я решил со своей стороны тоже ничего не спрашивать. Пройдя немного, я не вытерпел и оглянулся, чтобы еще раз взглянуть на них, но был удивлен — их там уже не было, да и нигде вокруг не было видно. Поднявшись в монастырь, я встретил там почтенного монаха, отца Аифала, и рассказал ему странный случай, который произошел со мной. Он обрадовался, возвел руки к небу и сказал:

— Сынок, тебе явился отец Антоний».

Тут мы ненадолго прервем наш рассказ и немного расскажем об отце Аифале.

Этот боголюбивый монах никогда при людях свою истинную внутреннюю сущность не проявлял. Он вел себя очень скромно, а иногда до того скромно, что часто жители сел Норио и Мартко- пи даже надсмехались над ним. В эпоху атеизма часто бывали подобные случаи обращения с духовными лицами.

Аифал был весьма смиренным и любящим человеком. Что бы ни случилось, он никогда не утрачивал любовь и благожелательность к людям. Он был священнослужителем, иеромонахом, но некоторые сельчане умышленно или по неведению позорили его имя — он, мол, самозванец, а священником никогда не был.

Добродетель он совершал втайне, даже если это доходило до самоуничижения. В годы войны, а после нее на протяжении двух–трех лет, покамест народ немножко не вздохнул свободно в отношении пищи, отец Аифал, чтобы помочь вдовам, сиротам и ближним, дошедшим до крайнего голода, ходил будто бы собирая милостыню, и полученное при этом подаяние в действительности было предназначено не для себя, а для других. К примеру: он обходил жителей села Марткопи и упрашивал: «Может, подадите, подарите хоть немножко пищи». Особенно просил у всех мяса: «Может, дадите хоть самую малость», — и добытую ценой унижения пищу незаметно для других приносил в село Норио, нищим и сиротам. Потом обходил жителей села Норио и раздавал собранное там нищим и сиротам в селе Марткопи. И проделывал он это так, что об этом не ведал никто, кроме нескольких человек. По этой причине сельские жители считали Аифала жадным любителем мяса, когда в действительности по причине личного благочестия он никогда не ел мяса. Однажды отец Гавриил, вспоминая отца Аифала, с большим уважением отозвался о нем и сказал:

— Он был великий монах, монах–тайнозритель.

В этот период жизни отца Гавриила заслуживает внимания такой случай: на старом Верийском кладбище, в бывшем Кировском парке, были и могилы грузинских юнкеров, расстрелянных большевиками. Правительство решило устроить на этом месте парк, и поэтому был отдан приказ заровнять могилы бульдозером. В результате этого варварского акта кости некоторых покойников оказались на поверхности земли, и они были разбросаны в таком бесчестном виде. Увидев это, Васико был весьма огорчен, и поэтому по ночам, чтобы остаться незамеченным и не нажить себе осложнений со стороны властей, тайком собирал кости покойников в мешки и вновь предавал земле в безопасном месте.

— Нельзя так поступать с могилами людей, Бог спросит с нас за это, — говорил он.

Прошли годы, и Васико достиг призывного возраста. Военную службу он проходил в Батуми, в пограничной части — в так называемом отряде Баджелидзе. Соблюдать пост в армии было невозможно, так как во всю пищу клали расплавленный свиной жир. Несмотря на это, Васико нашел способ, чтобы хоть частично — в среду и пятницу — соблюдать пост. В эти дни он ссылался на боль в животе и оставался голодным.

Рядом с полком стояла действующая церковь во имя святителя Николая15, но для Васико попасть туда в силу известных причин и обстоятельств было невозможно. Он, опечаленный этим, попросил у Бога:

— Боже Всемогущий, молю тебя, не оставляй меня, здесь пребывающего, совсем без твоей святой церкви.

Потом он замолчал и сказал не с сомнением во всемогуществе Бога, а со смирением:

— Многого я требую, грешный.

Бог смиренным дает благодать (Иак. 4, 6), — говорит Давид Псалмопевец, и вправду случилось нечто невероятное. На другой день Васико вызвали к начальству и назначили почтальоном части. Теперь он при каждом выходе из части мог зайти в храм, так как, идя на почту, он должен был пройти мимо церкви святителя Николая. Несмотря на такую возможность, Васико проявлял осторожность и посещал церковь изредка, так как его частые посещения могли бы быть замечены недобрым глазом, и это не обошлось бы безнаказанно — самое меньшее, он потерял бы дарованную ему Богом церковную службу.

Годердзи Ургебадзе во время службы в армии

В храме он познакомился со священнослужителем, который в свою очередь оказался смелым человеком и, несмотря на опасность взаимоотношений с солдатом, не отказал Васико в духовной помощи. Он давал Васико церковные книги, которые тот читал с большой осторожностью. Однажды он держал книгу, написанную письмом хуцури (т. н. церковное письмо), какой–то солдат заметил это и спросил:

— Что ты читаешь? что это за книга? на каком языке написана?

Васико не растерялся и ответил:

— Я немножко знаю армянский, читаю, упражняюсь в чтении.

Благодаря налаженным отношениям со священнослужителем церкви, а также предоставленным возможностям, Васико не был лишен и святого Причастия. Священник, проявляя осторожность и пряча Васико от чуждого взора, заводил его в алтарь и там причащал.

«Велик ты, Господи, и дивны дела твои», потому что во времена такого безбожия и религиозного гонения, когда люди, живущие на свободе, по маловерию или другим причинам не могли и не отваживались ходить в церковь, Господь даровал милость своему избраннику–боголюбцу не отстраняться от полноты бытия в церкви, тем более в условиях армии — строго определенного и ограниченного образа жизни.

После завершения действительной военной службы и возвращения домой Васико вызвали в какой–то медицинский диспансер и стали подробно расспрашивать о его религиозной жизни, напомнили и расспросили про видение детства, когда он в двенадцатилетнем возрасте увидел злого духа. Спросили, бывали ли у него после этого случая подобные явления, которые бы он приписывал духовному видению. Прошло несколько дней, и Васико принесли домой документы, в которых сообщали, что он признан психически больным и ему запрещена деятельность на высоких должностях, и на этом основании назначена пенсия инвалида второй группы.

Это было грубым нарушением закона, ибо если Васико действительно был психическим больным второй группы, то, по советским законам, призывать его в армию было запрещено; но если призвали, признав его здоровым, то откуда и по какой причине возникло это дело после увольнения Васико из армии?

Известна особая бдительность, с которой осуществляли надзор за людьми работники советской госбезопасности и партии в 1930–50‑х годах. Они в зачатке боролись со всеми опасными для них проявлениями. Не упускали они из виду и Васико.

Во время пребывания в армии религиозность Васико стала известна всем. Он своим добрым характером и теплотой быстро завоевывал уважение и любовь людей. Так случилось и во время его пребывания в армии, и это, безусловно, вызвало беспокойство местных партийных работников и сотрудников госбезопасности, которые, судя по делу, обратили на него внимание и при увольнении Васико из армии немедленно сообщили в Тбилиси о неприемлемых для них и для советской идеологии аспектах его жизни. Со своей стороны, тбилисский партийный аппарат и служба безопасности отреагировали соответствующим образом — после того как Васико отслужил действительную военную службу, они заблаговременно проявили осторожность, чтобы человек такого склада, как Васико, в дальнейшем, в случае успешного продвижения по жизненному пути, не создавал угрозу их идеологии.

Вернувшись из армии, Васико еще серьезнее стал относиться к духовной жизни и вскоре в приусадебном дворе своего дома построил для себя маленькое жилище, поселился там и, отдаленный от семейной шумихи, в спокойствии и самоуглублении приступил к подвижничеству.

С тех пор Васико начал ходить в Сионский кафедральный собор и не пропускал ни одного богослужения, но так как тогда даже при патриаршем служении присутствовало от силы десять человек, и то пожилые, приход в храм молодого Васико сразу же привлек внимание Святейшего и Блаженнейшего Католикоса–Патриарха Мелхиседека III.

Вскоре Васико с благословения патриарха начал служить сторожем в Сионском соборе, а затем патриарх поручил ему учиться на псаломщика. Так как Васико хорошо знал церковногрузинское письмо и молитвы, он без труда выучил Типикон и служил псаломщиком на патриарших и священнических богослужениях. За время этих служб Васико своей чистосердечной и горячей верой завоевал большое доверие и любовь патриарха Мелхиседека.

Патриарх Мелхиседек жил во дворе Сиони, в доме, который стоял рядом с собором. Поэтому патриарх, который очень доверял Васико, в часы его служения сторожем и псаломщиком часто звал его к себе и беседовал с ним. В результате этих разговоров патриарх знал все про Васико, он знал и о том, что его глубоким духовным желанием было монашество. Но в то время это было весьма сложным делом.

Без согласования с патриархом никто не мог постричься в монахи; а сам патриарх к этому делу относился весьма осторожно. Таким образом, Васико должен был проявить терпение, так как требовалось время, чтобы патриарх убедился в твердости и неизменности его желания.

После двухлетней службы сторожем и псаломщиком патриарх Мелхиседек в 1953 году посвятил Васико в иподьяконы и поручил ему присматривать в Сионском соборе за чистотой и порядком на святом престоле и во всем алтаре, а также следить за благочинием в храме. Он также непосредственно прислуживал патриарху во время богослужения. По прошествии еще двух лет патриарх, зная о желании Васико постричься в монахи и его твердом решении в этом вопросе, попросил Кутаисско–Гаенатского епископа Гавриила (Чачанидзе) сперва рукоположить его в сан священника, а уж затем постричь в монахи, так как Святейший Мелхиседек был против того, чтобы Васико стал только монахом, и желал, чтобы он получил сан священника.

В 1954 году на основании принципиального требования патриарха Мелхиседека III правительство разрешило Церкви вернуть мощи святых мучеников Давида и Константина из музея в носящий их имена монастырь Моцамета и восстановить богослужение в этом святом монастыре, который был закрыт правительством. В монастыре были восстановлены несколько жилых келий и устроена маленькая резиденция. Именно сюда и привел владыка Гавриил Васико для исполнения благословения патриарха.

В конце декабря 1954 года пришел Васико в монастырь святых великомучеников Давида и Константина, и вскоре, 1 января 1955 года16, владыка Гавриил назначил его в монастырь Моцамета исполнять те же обязанности, что и в Сионском соборе

Прошло двадцать девять дней, и владыка Гавриил совершил посвящение Васико в дьяконы.

По прошествии двадцати трех дней с посвящения в дьяконы владыка Гавриил решить постричь Васико в монахи и для исполнения этого обряда попросил у патриарха прислать из Светицховели наместника обители архимандрита Георгия (Дадиани).

Постриг был совершен 23 февраля, и Васико, по его же просьбе, нарекли именем Гавриил в честь прп. Гавриила Иверского (Святогорца)17.

27 февраля, через четыре дня после пострига, владыка Гавриил, епископ Кутаисско–Гаенатский, в Кутаисском кафедральном храме святых апостолов Петра и Павла торжественно совершил рукоположение иеродиакона Гавриила в иеромонахи.

Святейший Патриарх Мелхиседек III был лично заинтересован и следил за возведением Гавриила в сан священника, поэтому, когда владыка Гавриил выполнил возложенное на него рукоположение, сразу же сообщил об этом Святейшему Мелхиседеку III: «Его Святейшеству, Католикосу–Патриарху всея Грузии Мелхиседеку. Со смирением сообщаю Вашему Святейшеству, что 27 февраля сего года нами был рукоположен в иеромонахи иеродиакон Гавриил (Годердзи Васильевич Ургебадзе) — 26 лет, который назначен в Кутаисский кафедральный собор Петра и Павла вторым священником. Гавриил, епископ Кутаисско–Гаенатский».

Три месяца прослужил отец Гавриил в Кутаисском кафедральном соборе святых апостолов Петра и Павла. Казалось бы, все шло хорошо, но нет! После трехмесячного служения отец Гавриил вынужден был уйти из Кутаисско–Гаенатской епархии из–за сложившихся там обстоятельств.

О веских причинах, из–за которых отец Гавриил был вынужден уйти из епархии и из–за которых он больше не мог там оставаться, мы в этом повествовании намеренно умолчим, так как отец Гавриил в свое время не пожелал письменно заявить об этом, и причину сообщил лишь патриарху Мелхиседеку во время разговора наедине. Со своей стороны, Святейший Патриарх Мелхиседек перевел отца Гавриила к себе в Сиони18.

Переведенному в Сиони отцу Гавриилу Святейший Мелхиседек предоставил жилье рядом с собой — в Сионской часовне. Однажды к отцу Гавриилу пришли сестра и мать. Отец Гавриил повел их в часовню, в свою келью. Дурной глаз почему–то принял это за недоброе и немедленно сообщил патриарху, стоящему поблизости:

— Отец Гавриил завел к себе в часовню двух красивых женщин.

Иеромонах Гавриил

Патриарх сразу понял причину этого доноса и счел нужным отреагировать на сказанное. Он пришел в комнату часовни. Отец Гавриил был немного удивлен, взял благословение и познакомил Святейшего со своей матерью и сестрой. Позже, когда мать и сестра ушли от отца Гавриила, патриарх позвал его к себе и открыл ему причину этого странного посещения, сказав при этом:

— Я ведь говорил тебе, сын мой, что клевета — наш удел. Не огорчайся и знай, что в твоей жизни будет еще много таких случаев.

Как будто все шло спокойно, но со стороны духовных лиц, которые были разоблачены отцом Гавриилом, исходило много огорчений. Они не могли свыкнуться с близостью отца Гавриила с Его Святейшеством, так как считали, что это способствует доказательству их виновности, поэтому время от времени опять возникали проблемы, от которых отец Гавриил всегда по возможности уклонялся. Из–за этих проблем жизнь отца Гавриила была беспокойной вплоть до 1960 года, пока его после многократных просьб не определили в Бетанийский монастырь, к своему любимому наставнику преподобному отцу Георгию.

Перешедшему в Бетанию отцу Гавриилу было поручено один день в неделю служить литургию в Светицховели.

Тогда преподобного отца Иоанна (Майсурадзе) уже не было в живых († 1957), и в монастыре жили двое — преподобный отец Георгий (Мхеидзе) († 1962) и иеромонах Василий (Пирцхалава). Отец Георгий от старости и рано нажитых болезней заметно ослаб; а у молодого отца Василия, который присматривал за преподобным старцем, были большие проблемы со здоровьем — он был болен туберкулезом.

Отец Василий в 1954 году пришел в Бетанию по благословению известного священника, архимандрита Константина (Квараия) и искренне подался в ученики к преподобным отцам. Всего шесть лет подвизался этот ревностный подвижник Христов в монастыре, а затем совсем молодой, в 1960 году, в возрасте тридцати семи лет, тяжело больной туберкулезом, ушел из мира сего. Несмотря на свое недолговременное служение, он в сердце отца Гавриила навсегда остался как живая и мощная фигура:

— Отец Василий был удивительным постником. Глядя на него, я все изумлялся, как в этом иссушенном от поста теле все еще теплится жизнь.

После смерти отца Василия в монастыре остались только двое — преподобный отец Георгий и отец Гавриил.

18 апреля 1961 года преподобный отец Георгий- Иоанн (Мхеидзе) обратился к Святейшему Ефрему: «Я постарел и обессилел, может, соизволите назначить вместо меня Гавриила Ургебадзе».

Жизнь отца Гавриила в монастыре была физически тяжелой, очень тяжелой, но духовно радостной от ощущения неразлучности с его любимым наставником. Бремя монастырского труда, которое раньше делили преподобные отцы Иоанн и Георгий, а также отец Василий, теперь легло на него одного.

Монастырь Бетания

Отец Гавриил вел все монастырское хозяйство, которое состояло из двух коров, нескольких пчелиных ульев и огорода. С благословения преподобного отца Георгия сдавал сыр и мед, от чего монастырь получал независимый доход. К этому добавлялась незначительная сумма, пожертвованная туристами и паломниками, и на эти средства покупали пшеничную муку, лекарства и другие необходимые вещи. Время от времени отца Георгия посещали верующие и помогали в монастырских и хозяйственных делах.

За шесть месяцев до смерти у отца Георгия выше поясницы и в боку начались невыносимые боли. Племянник отца Георгия Гиви Мхеидзе, по профессии врач, привез его в Тбилиси на обследование. Несмотря на всяческие старания врачей, установить причину и унять боль не удалось. Отец Георгий, видя, что усилия врачей оказались напрасными, не пожелал оставаться в Тбилиси и возвратился в Бетанию.

Отец Гавриил очень переживал за такое состояние духовного отца и думал, что он находится на грани смерти. Наверно, так думал и сам отец Георгий, потому что попросил отца Гавриила ежедневно служить литургию и причащать его. Отслужив одну из очередных служб, отец Гавриил вышел из храма как обычно, пошел проведать наставника и, войдя в келью, увидел его стоящим на ногах и исцеленным от тяжелой, неунимающейся боли. Он понял, что «совершилось дело Божие». Отец Георгий не скрыл от своего любимого духовного сына происшедшее и с радостью в душе известил:

— Гавриил, мне явилась Пресвятая Богородица и прикосновением руки к больному месту исцелила меня.

После этого прошло несколько месяцев, и у отца Георгия возникли другие проблемы со здоровьем. Его племянник вновь привез его в Тбилиси, где ему срочно сделали тяжелую операцию. Она очень истощила преподобного отца, и вот настала пора его упокоения перед Богом. Выписанный из больницы, он должен был остаться в городе еще на несколько дней для лечения, проживая на квартире у племянника, но Господь не желал, чтобы он скончался среди мирян, и послал ангела с вестью:

— Георгий, иди в монастырь, ты должен быть в монастыре.

После этого видения преподобный отец срочно потребовал вернуть его в монастырь. Несмотря на беспокойство ни племянник, ни домочадцы этому не противились. Неожиданное возвращение в монастырь удивило и отца Гавриила, но преподобный отец известил его о видении и успокоил.

С привычным усердием прислуживал наставнику отец Гавриил — давал лекарства, готовил еду и приносил ему, стирал его вещи, убирал келью, и, закончив монастырские дела, тотчас возвращался к нему. Он сидел до тех пор, пока отец Георгий не благословлял его идти в свою келью отдохнуть.

Тяжелая операция физически истощила и уложила в постель отца Георгия. Со стороны казалось, что его жизни ничего не угрожает. Именно поэтому и отважился отец Гавриил с благословения старца отправиться в Мцхету и отслужить свою дежурную литургию в соборе Светицховели:

«Уходя из монастыря, я все думал об отце Георгии и с нетерпением ждал истечения срока и возвращения в Бетанию. Я был в келье и молился, и в это время внезапно услышал голос:

— Иди скорее в Бетанию!

Я перекрестился, оделся и быстро отправился в Бетанию. Меня охватило внутреннее ощущение, которое заставляло идти быстро, не отдыхая. По пути я купил несколько хлебов. Я пришел в монастырь, не чувствуя ни усталости, ни времени.

Отец Георгий, увидев меня у себя в келье, поднял руки к небу и сказал:

— Слава Матери Божией, что вняла моей мольбе и привела тебя сюда.

Я взял благословение и рассказал, что произошло со мной. Он сказал:

— Я должен уйти, и поэтому молил Богородицу привести тебя ко мне.

Сперва я подумал, не собирается ли он ехать в Тбилиси из–за здоровья, потому что он никак не походил на умирающего. Затем он мне ясно сказал, что приближается время отшествия его из этого мира и что днем ему явился отец Иоанн и сказал: „Очень скоро мы будем вместе“».

Услышав это, отец Гавриил прильнул к отцу Георгию и горько заплакал:

— Я умолял его взять меня с собой и не оставлять одного в этом неспокойном мире.

Отец Георгий успокоил отца Гавриила и сказал:

— Сам не знаешь, Гавриил, что говоришь. Ты еще должен пройти свой путь перед Господом. Не бойся, духом я никогда тебя не оставлю.

Затем отец Георгий своими руками отломил хлеб отцу Гавриилу и сказал:

— Ешь, Гавриил, ты, наверно, устал.

Потом отломил себе и сказал:

— Это моя последняя трапеза.

Был вечер понедельника, и во вторник наступал день Усекновения главы Святого Иоанна Крестителя. Преподобный отец Георгий попросил отца Гавриила вычитать вечернюю молитву, утром отслужить литургию и причастить его. Отец Гавриил выполнил все так, как благословил отец Георгий.

После литургии отец Гавриил неотлучно сидел в келье отца Георгия. Ближе к полуночи отец Георгий открыл Требник, поручил зажечь свечи и попросил отца Гавриила прочитать ему канон на разлучение души от тела. Отец Георгий был одет в полное монашеское облачение. О том, что произошло, отец Гавриил вспоминал:

«Я начал молиться, но не мог продолжать из- за слез. Тогда отец Георгий сам взял у меня Требник и начал молиться с таким настроем, словно это было торжественное архиерейское богослужение. Мне стало неудобно, я взял себя в руки и сам прочел до конца канон на разлучение души от тела. Когда я закончил молитву, отец Георгий, прикованный к постели, посадил меня у изголовья и сказал:

— Именно поэтому и вымаливал я тебя у Богоматери. Хотел, чтобы ты принял мой последний вздох и благословение.

Затем он известил меня об удивительном откровении, о котором никому не рассказывал, и приказал:

— Помни, что это тайна, и никому не говори. Скрой все это в своем сердце. Знай, Гавриил, когда я уйду, тебя недолго оставят в монастыре. Монастырь опустошат, но я не оставлю Бетанию. А затем тебя ждут большие невзгоды и борьба, но не пугайся, Господь защитит и укрепит тебя, и я всегда буду с тобой.

После этого он дал мне свои четки и попросил читать молитву Иисусову вслух, так, чтобы ему было слышно. Так прошло немного времени, затем на его лице промелькнула радость, и он сказал:

— Пришли мой брат и отец Иоанн. А с ними…

Замолчал и мирно отошел, уснул сном праведных».

Утром в монастырь пришли верующие повидать отца Георгия и, узнав о его смерти, очень огорчились. Сам отец Гавриил не мог оставить монастырь, и поэтому о смерти отца Георгия через этих верующих известил Святейшего и Блаженнейшего Католикоса–Патриарха Ефрема II: «После многих трудов и подвигов о Господе упокоился схимигумен Бетанийского монастыря Георгий. 12 сентября, в среду, в 3:00 утра. Иеромонах Гавриил». На этой бумаге сверху сделана надпись патриарха Ефрема: «1962.IX.12. Бог да упокоит его. Похоронить рядом с Иоанном. К. — П. Ефрем II».

Отпевание совершил сам патриарх в день погребения. Во время отпевания у патриарха потекли слезы и он сказал вслух:

— Отец Георгий, когда ты предстанешь перед Господом Вседержителем, помолись за нас и помяни наши души.

Преподобного отца Георгия–Иоанна похоронили рядом с отцом Иоанном. Отец Гавриил посадил у их могил саженец кипариса, который сегодня высится, превратившись в большое и красивое дерево.

Прошел месяц, и отец Гавриил в связи с приближающимися сороковинами отца Георгия написал патриарху Ефрему письмо следующего содержания:

Католикосу–Патриарху всея Грузии Архиепископу Мцетскому и Тбилисскому Ефрему II

Прошу Пресвятую Богородицу дать Вам многая лета и здоровье и не обделить нас Вашим благословением.

Благословите меня, Ваше Святейшество, и простите мне вольные или невольные неисчислимые грехи мои. Как Вам известно, Бетанийский священник, схимархимандрит Георгий оставил воистину преходящий и видимый мир и переселился в вечные обители, вплоть до Второго Пришествия Господа, Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Вам известно, что всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов. Вняла молитве высокопреподобного Георгия Пресвятая Богородица, Матерь всех. Покойный еще три года тому назад благословил меня на поселение в монастыре, и сказал: «Помни, уход монаха из монастыря подобен выходу из Ноева ковчега, и ему не избежать ввержения в пучину». На своем небольшом опыте я убедился, что только скромная жизнь в покаянии и славословии Бога является единственно необходимой для каждого человека, а для монаха тем паче. Это я осознал. За день до кончины послала меня Пресвятая Богородица к высокопреподобному. Я явился, получил прощение и благословение. Покойный спросил меня, могу ли я терпеть упреки, клевету, поношение, брань, гонение и всякие соблазны от чуждых людей. Я ответил, стоя на коленях, что с Божьей помощью и его благословением. Затем он произнес, что здесь нужны монашествующие. Потом велел: «Отслужи литургию на Усекновение и причасти меня». Я подготовился и с Божьей помощью отслужил литургию и причастил его Святых Тайн своей грешной рукой. Он сказал мне, что ему надо идти. Я подумал, что он опять хочет поехать в Тбилиси19. А он говорит: «Нет, я уйду, но духом останусь здесь. Видишь, мое благословение всегда с тобой и оно привело тебя сюда». И наказал, как мне поступить после его смерти. Во вторник он причастился, а в среду скончался. Прошу, Святейший, своим грешным сердцем и душой Вашего благословения, на коленях прошу время от времени получать Ваши наставления и исповедоваться Вам. Прошу прощения, мне очень трудно не иметь больше духовного отца. Куда мне идти, кому доверить мою исповедь, если не Вам? Не отказывайте мне. Когда велите, приеду. Наставьте, как часто служить литургию и все прочее. Я сейчас лодка, брошенная в море без весел, мне нужен духовный наставник, как дому — фундамент. Прошу прощения, что беспокою Вас, и еще за то, что не смог приехать к Вам, здесь мое присутствие необходимо. Жду Вашего благословения, чтобы на сороковой день отслужить литургию с последующей панихидой. Придет много русских, и литургия необходима.

Повинуйтесь наставникам вашим. И милость Твоя поженет мя вся дни живота моего. Аминь.

Вашей паствы Ваш покорный иеромонах Гавриил 13 октября 1962 г.

Отец Гавриил в течение сорока дней ежедневно служил панихиду, а по субботам поминальную литургию по недавно усопшему духовному отцу. Из Тбилиси часто приезжали прихожане, любящие отца Георгия.

Господь как–будто повременил, чтобы отец Гавриил довел до конца сорокадневное служение, так как через несколько дней после этого представители властей вместе с сотрудниками милиции заявились в Бетанию и потребовали от отца Гавриила, чтобы он покинул монастырь:

— Нам тут монахи не нужны, это — исторический памятник, где люди должны ходить свободно. Поэтому предупреждаем, если мы опять увидим тебя здесь, арестуем и посадим в тюрьму.

— Когда я ушел из Бетании, это был для меня большой удар, — грустно сказал отец Гавриил в беседе с нами.

Что ему было делать? Он сообщил об этом патриарху Ефрему, который ничего не смог поделать с безбожными властями, и поэтому перевел отца Гавриила в Тбилиси, в храм Святой Троицы, около Кашвети20. Правительство поставило в Бетанийском монастыре охранника.

Отец Гавриил всю жизнь неустанно свидетельствовал о святости бетанийских отцов — Иоанна и Георгия. Рассказывал о них всем, и мирянам и священнослужителям, представлял их как святых отцов. Чуть больше выделял преподобного отца Георгия, говорил о нем: «Он видел все намерения, что мог скрыть от него смертный? Когда я уходил из монастыря и возвращался обратно, он строго судил меня не только за дела, но и за мои помышления, которые не приходились ему по душе, без всякого откровения с моей стороны. Он с каждым живым существом говорил как с человеком, и они понимали его. Однажды в кладовке завелись мыши, и я пожаловался отцу Георгию. Он пошел в кладовку и запретил мышам входить туда. После этого ни одного мышиного помета я там не видел. Летом, когда было очень жарко, насекомые и мухи залетали в храм, и утром, когда мы входили туда для службы, отец Георгий тихо говорил:

— Ну–ка, оставьте храм и не мешайте нам на литургии.

Как только скажет, за несколько секунд ни одного насекомого не видать».

На наш вопрос, как это насекомые мешали им на литургии, он ответил:

— Любят залетать в потир, ближний мой, поэтому, чтобы этого не случилось, нужен дьякон с опахалом, чтобы сверху обмахивал потир. А была ли у нас такая возможность? Нас было всего двое.

Для подтверждения святости отца Георгия и отца Иоанна отец Гавриил вспоминал одну удивительную историю. После смерти отца Иоанна, в ночь на Пасху, отец Георгий пошел один на могилу своего любимого брата и сподвижника отца Иоанна и пропел пасхальные тропарь и кондак, а затем благовестил о светлом Христовом Воскресении словами:

— Христос воскресе, отец Иоанн!

На что отец Георгий услышал в ответ от отца Иоанна:

— Воистину воскресе!

В последние годы своей жизни отец Гавриил очень хотел, чтобы бетанийские отцы в ближайшее время были причислены к лику святых и обретены их святые мощи. Он часто повторял это людям, которые приходили к нему. Несколько раз говорил об этом и Святейшему и Блаженнейшему Католикосу–Патриарху Илие II.

Отец Гавриил хотел, чтобы в нашей Церкви не предались забвению имена этих двух великих святых отцов и чтобы причислением их к лику святых грузинский народ и все благочестивые люди услышали о двух светильниках, которые были дерзновенными ходатаями перед Богом. И еще он хотел, чтобы в этом мире свечи зажигались на подсвечнике, а не под спудом (см. Лк. 8, 16), и чтобы эти отцы явились еще одним столпом света для всех ищущих спасения.

Святейший Патриарх Илия II очень уважал бетанийских отцов, так как видел их в молодости и был знаком с ними. Но он считал, что, так как об их жизни было мало известно, это затрудняло вопрос канонизации. А отец Гавриил считал, что надо было только принять решение.

Во всем этом, на мой взгляд, было еще одно — отец Гавриил чувствовал и видел, что это дело должен был совершить Святейший и Блаженнейший Илия II. Это было его призванием, и отец Гавриил хотел, чтобы это благое дело свершилось как можно скорее.

Я был свидетелем этого разговора между отцом Гавриилом и патриархом.

Был Светлый Понедельник 1995 года. Я рано утром прибыл в Самтавро, чтобы поздравить отца Гавриила с праздником Светлого Воскресения. В келье были только я и отец Гавриил. Не помню, сколько времени прошло с моего прихода, когда вдруг вошел о. Д., сопровождавший патриарха, и сказал:

— Христос воскресе, отец Гавриил, благословите, к вам идет патриарх.

Потом посмотрел на меня и сказал, чтобы я вышел из кельи. Услышав это, отец Гавриил рассердился на о. Д. и сказал ему:

— Кто позволил тебе решать, кто будет сидеть в моей келье, а кто нет?!

И приказал немедленно оставить келью, а меня благословил остаться. Только он это сказал, вошел патриарх и поздравил отца Гавриила со Светлым Христовым Воскресением. Затем подошел к ложу отца Гавриила, преклонил колени и сказал:

— Благословите, отец Гавриил. Как поживаете?

Отец Гавриил ничего не сказал Святейшему. Безмолвно, со строгим лицом лежал он и смотрел прямо. Патриарх после небольшой паузы вновь обратился к нему:

— Вы на меня в обиде, отец Гавриил?

— Да, Католикос! Четыре раза я просил, и ты обещал, что причислишь бетанийских отцов и откроешь их могилы, но где же слово? Я ухожу и не дождусь этого.

— Причислим, отец Гавриил, и обязательно откроем, обещаю, — сказал патриарх.

После короткого молчания патриарх сказал отцу Гавриилу:

— Отец Гавриил, молитесь за Грузию. Я знаю, что ваша молитва перед Богом велика. Сегодня Грузия находится в очень трудном положении.

Отец Гавриил с Католикосом–Патриархом всея Грузии Илией II

Отец Гавриил сердобольно кивнул головой и сказал:

— Знаю, Католикос.

Затем патриарх достал из–за пазухи конверт, положил его около фруктов, принесенных им в целлофане и положенных на низком столике у одра отца Гавриила, и сказал:

— Это небольшой дар, отче, от нас. Ешьте фрукты, благословите, и я пойду.

— Сами благословите меня, Католикос.

Отец Гавриил и патриарх облобызали друг друга в руку, Его Святейшество встал, попрощался с нами и вышел из кельи.

В 2003 году по представлению и инициативе Святейшего и Блаженнейшего Католикоса–Патриарха Илии II Святой Синод причислил к лику святых исповедников преподобного отца Иоанна (Майсурадзе) и преподобного отца Георгия (Мхеидзе)21.

Я верю, что на это решение патриарха повлияла и описанная выше встреча, так как патриарху обязательно запомнилась бы такая встреча с любящим отцом Гавриилом.

Переехав в Тбилиси, в Собор Святой Троицы, отец Гавриил взялся за строительство небольшой церкви во дворе своего дома. Он разрушил старую келью–жилище, построенную еще при возвращении из армии, и начал постройку новой. Сестры отца Гавриила так вспоминают этот период:

«С утра до ночи работал, а есть почти ничего не ел. Из–за этого мать очень беспокоилась и все просила:

— Сынок, умрешь, столько работаешь, а ничего не ешь, разве можно так?

Приносила и вино и просила:

— Выпей хоть один стакан, Васико. Ты мужчина, что тут такого. Вот я женщина, и иногда пью один стакан, и священники пьют, только тебе, что ли, нельзя?

Всю церковь построил так, что кроме него никто даже гвоздя не забил. Все построено им одним».

Со строительством церкви связан один удивительный случай, о котором рассказала госпожа Валентина (Паилодзе) матушке Параскеве:

«Однажды, когда отец Гавриил строил церковь, я пришла повидать его. Он был один в доме и сам отворил ворота. После короткой беседы он попросил:

— Сестра, у меня нет времени оторваться от работы, я голоден, не поленись принести из магазина бутылку мацони22.

Мне не хотелось брать деньги, но он не отстал, притом дал мне ключи и сказал:

— Я продолжу работать, запри ворота снаружи, и, когда возвратишься, обязательно позови меня, так ворота не открывай.

Я пошла, но была немножко растеряна. Этот район был для меня чужим, я не знала, где купить мацони. Прошла немного и вижу — идет продавец мацони, я обрадовалась, что так быстро исполню просьбу отца Гавриила, и, как только взяла баночку, быстрым шагом возвратилась назад. От спешки и радости я забыла сказанное отцом Гавриилом: „Позови меня, так ворота не открывай“ — и вошла во двор без предупреждения. Я была потрясена увиденным. Вижу, наполненные цементом ведра сами ходят по воздуху и опорожняются наверху, в приготовленные рамы. Отец Гавриил стоит внизу во дворе, месит цемент и заливает в ведра.

Как только я вошла, отец Гавриил заметил меня и понял, что я все видела. Сперва рассердился, что вошла без предупреждения, а потом успокоил меня и попросил никому не рассказывать об этом и сохранить в тайне. Более тридцати лет прошло, и я никому не рассказывала эту историю. А сейчас тебе, матушка, рассказываю потому, что хочу, чтобы ты знала, какой удивительный человек отец Гавриил. Он сам об этом не расскажет, а я постарела и не хочу взять эту историю с собой в могилу».

Когда матушка Параскева сообщила об этом отцу Гавриилу, он обиделся и сказал:

— Как я просил эту историю никому не рассказывать! Я тут при чем, работал один, и когда стало очень тяжело, Бог сжалился надо мной! Не хочу говорить об этом!

Эта церковь–келья состоит из пяти комнат. Первая, самая большая — церковь–часовня, где отец Гавриил совершал священническое служение. Вторая комната, которая по сравнению с другими имеет более удлиненную форму, служила передней здания, и она использовалась для приема людей. В этой комнате у него стояли стулья, чтобы гости присели и отдохнули. Чаще такое случалось при скоплении прихожан, пришедших на исповедь. В этой приемной у отца Гавриила стоял низкий столик, на котором постоянно лежал хлеб с водой, чтобы проголодавшийся человек принял немного пищи, а жаждущий выпил воды. Как вспоминает старшая сестра отца Гавриила, там была очень теплая, спокойная и домашняя атмосфера. Третья комната — маленькое помещение, размеры которого 1,5x2 м. Это была келья отца Гавриила. В ней не было окон, и она отличалась от всех комнат своей строгостью. Четвертая комната служила для практических целей. Здесь отец Гавриил вычитывал вечерние и утренние молитвы, читал, писал и делал иконы. Пятая комната служила небольшим складом. В церкви есть еще одно удивительное место. А именно: во второй комнате, то есть в передней–приемной, в сторону одного из углов, была вырыта соответствующая его размеру могила глубиной один метр сорок сантиметров, в которую он ложился спать. Этого никто не мог заметить, так как она была накрыта плитой из досок, на которой лежал ковер, и когда он решал отдохнуть ночью, только тогда и открывал ее.

В церкви–келье отец Гавриил вывесил на заметном месте фотографию царской семьи (государя Николая П, государыни Александры Федоровны и детей) и снизу подписал: «Святая мученическая семья. Да сопричтутся со святыми».

Церковь–келья отца Гавриила

Церковь–келья, построенная отцом Гавриилом, являлась его монашеской обителью. Это был его небольшой монастырь. Здесь осознавал он себя перед Богом, боролся со страстями, осмысливал неизбежную бренность мира сего и Суда Христова; здесь плакал и проливал слезы, просил, искал и созерцал Бога, которого полюбил еще с отрочества. Это было его духовное и телесное прибежище от мирской суеты, от бед и мучений, которые причинял ему этот мир. Старшая сестра отца Гавриила, проживавшая в родительском доме, который стоял во дворе этой церкви, рассказала:

«Часто бывало, что Гавриил закрывался там на два–три месяца, иногда даже больше, и не выходил оттуда. Мы беспокоились, не случилось ли с ним что–нибудь, и звали: „Васико, как ты?“ Он отвечал, и мы успокаивались. Однажды, когда он надолго закрылся и не ответил на наш зов, мать испугалась и дала моему старшему сыну топор, мол, взломай дверь. Как только мой сын взмахнул топором для удара, изнутри услышали строгий голос Гавриила:

— Не смей!

Мы испугались, откуда он узнал, он нас ниоткуда не мог видеть (с этой стороны у церкви нет окон). Часто, подойдя близко к стене, слышали плач. Моя мать очень беспокоилась и переживала. Говорила:

— Иди посмотри, опять плачет?

Если говорили, что плачет, обеспокоенно говорила:

— Боже, дай понять, почему он плачет. От него никто ничего плохого не слышал».

В ту пору матери отца Гавриила трудно было понять, почему плачет ее сын, что это — глубокий, великий талант Святого Духа, а позднее, после смерти отца Гавриила, когда Барбара постриглась в монахини, она встречала каждого пришедшего со слезами и говорила:

— Грешная я, дитя мое, грешная.

Все мы грешны, но только Дух Святой может возбудить в нас истинное осознание этого.

Как мы уже говорили, отец Гавриил в это время (с 1962 до 1965 года) служил в соборе Святой Троицы, где он собрал небольшой приход. Однажды прихожане его церкви, а также Сиони попросили отслужить молебен Пресвятой Богородице о умножении своего народа. Отец Гавриил исполнил просьбу и отслужил молебен.

Уже стемнело, когда отец Гавриил после молебна вернулся домой из храма. Он немного отдохнул, а затем приступил к молитве. Во время молитвы его посетило удивительное видение:

«Внезапно мрак, освещенный лампадой, сменился сиянием, и вижу — идут ко мне двое юношей, одетых в воинское облачение. Красивые, но со строгими лицами. Пришли, взяли меня с обеих сторон и, не промолвив ни слова, привели на просторное поле, где в отдалении был виден белый дом. Я спрашиваю: „Что происходит, куда вы меня ведете?“ — но они ничего не говорили, будто выполняли приказ. Они привели меня к белому зданию, открыли дверь, не заглядывая, впустили меня и закрыли за мной дверь. Было темно и стояла страшная вонь. Никак не мог догадаться, что со мной происходит. Постепенно, когда глаза привыкли к этой темноте, что я увидел! Сверху, из темноты, на пол сыпались мелко нарезанные части нерожденных младенцев и перемешивались в большой выемке, которая была в середине дома. Я ужаснулся от увиденного. Осторожно отошел назад, чтобы не наступить на какую–нибудь часть, и прижался к двери. Вдруг я услышал голос снаружи:

— Грядет! Грядет!

Только сказали это, а уж Царица неба и земли строгим голосом приказывает двум всадникам, которые привели меня сюда:

— Откройте дверь и приведите его сюда.

Дверь открыли, взяли и поставили меня перед Царицей. Все, многие ангелы и святые, из–за ее грозного лица стояли поникшие, я упал на колени и горько заплакал — просил о помиловании. Я даже не хотел выяснить, почему нахожусь в таком состоянии, и только просил прощения. Она приказала встать и посмотрела на меня. Затем протянула руку к тому страшному зданию и сказала строго:

— Об этом умоляешь меня, Гавриил?! Разве так умножится данный мне в удел народ? И, больше не желая продолжить разговор со мной, приказала всадникам вернуть меня обратно».

В связи с этим вспоминается одна история.

В 1992 году, когда в Грузии произошел военный переворот и народное правительство было свергнуто силой оружия, отец Гавриил публично бесстрашно обличал определенных лиц — сильных мира сего. Из–за этого к нему подослали сотрудников силового ведомства, чтобы напугать его и заставить молчать. Отец Гавриил строго осадил пришедших к нему людей и выгнал их из кельи. А потом сказал:

— Не знают, кому угрожают. Кто может напугать меня, того, который видел грозный взгляд Царицы неба и земли! Вы понимаете, что это значит?! Грозный взгляд милосердной Матери!

Отец Гавриил продолжал служить в кафедральном соборе Святой Троицы. Его жизнь была мирной до 1 мая 1965 года.

* * *

1 мая 1965 года, суббота Страстной седмицы. Отец Гавриил утром, в привычное время, отслужил Божественную литургию, а затем отправился в храм Кашвети — святого великомученика Георгия.

1 мая люди праздновали один из главнейших коммунистических праздников — день солидарности трудящихся. На фасаде здания Совета министров висел огромный, освещенный лампочками портрет Ленина размером 8x5 м. Сверху была написана известная фраза: «Слава великому Ленину!» Были слышны звуки музыки, аплодисменты и возгласы людей. На правительственной трибуне стояли партийные чиновники.

Это безбожное зрелище до глубины души возмутило отца Гавриила, и он, движимый любовью к Христу, задумал удивительное дело. Он взял у кашветской свечницы в маленькой посуде керосин и спички и направился к Дому Правительства. Удивительно, но человек, облаченный в полное монашеское одеяние, прошел линию охраны, обошел правительственную трибуну сзади и оказался прямо перед огромным портретом Ленина.

Он достал спрятанную в одеянии посуду с керосином, облил портрет Ленина и предал огню образ «великого вождя». За секунды огонь охватил весь портрет, чему, кроме керосина, способствовала и масляная краска, которой был написан портрет вождя. От жары лампочки начали лопаться и издавать звук наподобие взрыва. Это очень напугало стоящих на правительственной трибуне партийных работников и празднующий народ, подумали, что происходит диверсионный акт. Сначала, испуганные, они разбежались в разные стороны и даже срочно вызвали известный 8‑й полк, но когда у правительственной трибуны увидели одного лишь облаченного в черное служителя Божия, успокоились. Отец Гавриил стоял перед горящим портретом Ленина и громко призывал:

— Господь говорит: Не сотвори себе кумира и всякаго подобия, елика на небеси горе и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не поклонишися им, ни послужиши им (Исх. 20, 4–5).

Когда люди поняли, что никакого диверсионного акта тут нет, а во всем виноват этот священнослужитель, очень разгневались. К этому времени от портрета осталась только проволока. Люди, разгневанные сожжением портрета вождя, яростно бросились забивать отца Гавриила. Отец Гавриил еще раз громко повторил:

— Слава подобает не этому мертвецу, а Иисусу Христу, который попрал смерть и даровал нам вечную жизнь.

После этого голос отца Гавриила умолк.

Однажды отец Гавриил, беседуя с нами на эту тему, сказал:

— Заблудшие считали, что поступают хорошо. Прибытие солдат 8‑го полка, напротив, помогло мне, так как они разогнали людей, и когда они увидели меня, всего перепачканного кровью, бросили в машину и отвезли в тюрьму. Когда я задумал сжечь этого зверя, знал, что меня не пощадят и расстреляют, но я счел за честь умереть за Христа, перекрестился и свою жизнь доверил Господу.

В городе была объявлена тревога первой категории. Отца Гавриила с семнадцатью челюстными и телесными переломами доставили солдаты 8‑го полка в Ортачала23, в изолятор службы безопасности, и, в полном смысле этого слова, полуживого–полумертвого бросили прямо на бетонный пол. Поначалу даже кровь с него не смывали, но так как допрос был неизбежен (за это дело взялись самые высокопоставленные представители силовых структур), смыли кровь, а медицинскую помощь сочли за излишнюю честь, сказав при этом:

— Приказ из Кремля, все равно расстреляют.

Вот в таких условиях проводился допрос физически измученного отца Гавриила. Сам отец Гавриил никогда с посетителями об этом не говорил, а если очень редко, после больших просьб рассказывал что–нибудь из этой истории, то двумя словами, очень коротко, в легкой и простой форме, немножко даже шутливо. Поступая таким образом, он постоянно скрывал эту страшную историю, чтобы от ошеломленных людей не заслужить уважения.

Однажды я стал свидетелем одной подобной ситуации. К отцу Гавриилу пришло некое высокопоставленное духовное лицо с мирянами; они начали настаивать, чтобы он рассказал о сожжении портрета вождя и пребывании в тюрьме. Отец Гавриил несколько раз перевел разговор на другую тему, но, когда они не отстали, рассказал самую малость. Рассказал так, будто бы с ним приключился забавный курьез, и слушатели весело слушали. Это длилось около пяти минут, а затем отец Гавриил благословил слушателей уйти. Гости ушли, отец Гавриил некоторое время сидел молча, потом сказал:

— Трудно рассказать, какие ужасы там творились. Если бы не Божья помощь, никто бы не выдержал этого. Отведите меня в келью.

Из этих слов видны ужасные пытки, которые он принял на себя и перенес во имя любви к Христу Спасителю.

С самого же начала, согласно приказу, отца Гавриила подвели под статью расстрела, следствие было почти формальностью. Но просматривался и некий интерес, о котором ему постоянно повторяли:

— Признайся, что ты это совершил по заданию Церкви, и сохраним тебе жизнь.

Эти пытки–допросы длились долго. Несмотря на решительный отказ отца Гавриила, следователи вновь и вновь повторяли ему этот вопрос. То ли вправду подозревали, что дело было исполнено по таким мотивам, то ли просто хотели направить дело в такое русло. Была явная попытка таким образом сломить отца Гавриила — может, ради спасения жизни проявит малодушие и даст им нужные показания. Цель была совершенно ясна — с такими показаниями правительство прибирало к рукам не только отца Гавриила, но и всю Церковь. Когда увидели, что это не дало результатов, следствие предложило отцу Гавриилу новый путь «спасения»:

— Если ты согласишься с нами и публично извинишься перед советским народом, скажешь, что ты очень сожалеешь о содеянном, что это произошло из–за тлетворного влияния религии и теперь ты образумился, обещаем, что не расстреляем и сохраним тебе жизнь.

И на это ответ был твердым и непоколебимым.

Но, хотя он не думал отступать и с твердостью восставал против всякой лжи и коварства со стороны следователей, душа, измученная таким натиском и пытками, взывала о помощи. Допросы, угрозы и пытки каждый день, притом несколько раз в день, и впрямь невыносимы для человеческой природы. Попавший в такую беду отец Гавриил молил Господа утешить его и придать духовные силы, чтобы выдержать все предстоящие испытания. После одного из допросов молящегося отца Гавриила посетило видение — неким сиянием изображенная прямо перед ним цифра 7:

— Душа мгновенно утешилась, и я уразумел в этом Божий знак, что Он через семь месяцев возвратит меня домой.

Для восприятия, для человеческого разума это было непостижимо, но для Бога — вполне осуществимо:

— После этого видения в тюрьме, ближний мой, воцарился страх. Если до этого на всех допросах меня били и пытали, после этого видения, силою Господней, не решались трогать меня. Следователи тайком приходили и говорили: «Прости нас, отче, за то, что мы совершили, не гневайся и прости». Высокопоставленные лица, которые часто присутствовали на допросах, обращались ко мне почтительно и не ругали, как раньше. А я же поучал их и объяснял всем их невежество.

Несмотря на слова отца Гавриила, не надо думать, что все сразу исправилось и очеловечилось. Просто видоизменились те страшные притеснения и пытки, которые происходили в течение суток и повторялись каждый день. Как–то на одном из допросов присутствовал некий высокопоставленный генерал из Министерства внутренних дел, который обратился к отцу Гавриилу:

— Видно, ты тот священник, который действительно верит в Бога. Поэтому завтра я принесу из дома икону и подарю ее тебе.

На следующий день этот генерал действительно пришел на допрос, все стоя встретили и приветствовали его. Он держал в руке какой–то сверток, завернутый в газету. Только он собрался обратиться к отцу Гавриилу, как тот опередил его и сказал:

— У нас нет таких икон; вы живете безбожно, и у вас дома воцарены безбожие и разврат. Опомнись, брат мой, не то во грехе погибнешь.

Сильно напуганный генерал в растерянности оставил комнату и больше не появлялся. Этот случай весьма угнетающе подействовал и на присутствующих. О генерале отец Гавриил сказал нам:

— В газете у него была завернута фотография обнаженной женщины, и он этим хотел высмеять меня, как священника.

Сожжение портрета «великого вождя» 1 мая, в день такого грандиозного празднования коммунистического режима, не осталось незамеченным и заграницей. В западноевропейской и американской прессе вскоре были напечатаны статьи, которые сообщали общественности сенсационную и невероятную весть. Это встревожило советские власти, и решение о расстреле отца Гавриила было приостановлено. Они не хотели, чтобы на Западе дело было представлено так, будто в стране кто–то был противником советского строя. От отца Гавриила требовали публичного покаяния, применяли пытки, чтобы вынудить его признать свои действия ошибкой и свалить все на вредное влияние религии. Тогда отца Гавриила из изолятора перевели в тюремную камеру.

В тюремной камере отца Гавриила вначале встретили весьма скверно. Один из заключенных даже попробовал ударить его, но отец Гавриил перекрестился и прочел молитву. Увидев это, заключенные образумились и все повально начали просить прощения. А потом в тюрьму к «ворам» пришла весть, что арестованный священник — родной брат умершего всесоюзного «вора в законе» по кличке Двуглавый. Услышав эту новость, тюрьма совсем смягчилась и прониклась особым уважением к отцу Гавриилу.

Несмотря на то что заключенные ценили и уважали отца Гавриила, он и здесь был примером смирения для всех. В камере, по тюремным и арестантским правилам, был свой уборщик из числа заключенных, но отец Гавриил не удовлетворялся этим:

— Я сказал себе: как же так, ты, монах, будешь сидеть и смотреть, а другие будут работать!

На следующее утро отец Гавриил сам взял бак с нечистотами, но тут заключенные, буквально все, в беспокойстве поднялись и попросили его не делать этого, потому что в камере к этому делу приставлен определенный арестант.

— Затем я чистил стол и подметал камеру. «Воры» слали мне просьбу за просьбой: «Отче, не делай этого и не ставь нас в неловкое положение».

Когда отца Гавриила посадили в тюрьму, очень скоро его имя было у всех на устах. Вся камера смотрела на отца Гавриила и слушала его, и когда он произносил утренние, вечерние и трапезные молитвы, все приступали к молитве вместе с ним. Сестры отца Гавриила рассказывали о тех днях:

— Вся тюрьма говорила о Гаврииле. Люди, возвращавшиеся со свидания, говорили окружающим: «В тюрьме сидит какой–то удивительный отец, и вся тюрьма смотрит на него. „Воры“ говорят: — У нас в тюрьме такой человек сидит, что и выходить из тюрьмы не хочется».

Это был особый дар и благодать отца Гавриила; где бы он ни побывал, этот полный великого смирения Божий человек везде сеял удивительную доброту и любовь.

Дело еще не было завершено; следствие не смогло сломить отца Гавриила и получить от него нужные показания. Так как по известным причинам вопрос о расстреле отошел на второй план, возникла необходимость в «деликатном» улаживании этого дела. Власти попытались добиться этого проверенным путем — отца Гавриила из тюрьмы перевели в психоневрологическую больницу.

До перевода из тюрьмы в психоневрологическую больницу, на последнем допросе присутствовал тогдашний министр внутренних дел Эдуард Шеварднадзе, и он задал отцу Гавриилу такой вопрос:

— Зачем ты сжег, Гавриил, портрет Ленина?

Отец Гавриил ответил:

— Слава подобает Христу Богу! А не этому мертвецу Ленину! Корню большого зла.

Такой ответ очень возмутил находящихся там партийных работников, а один генерал гневно сказал:

— Что мы слушаем его, настоящего сумасшедшего, или какое нам дело до того, что скажут люди? Его убить надо, а то, если дать волю, он и нас сделает христианами.

Отец Гавриил на это ответил:

— Дай Бог, чтобы так случилось. Бог всем хочет спасения, и, может, среди вас тоже есть души, которые можно спасти, может, не зря я сидел в тюрьме и не зря ведете вы меня в сумасшедший дом (ср. Деян. 26, 28–29).

Однажды в личном разговоре с нами отец Гавриил сказал:

— Даже вспоминать тяжело о днях пребывания в сумасшедшем доме, тюрьма по сравнению с ним была гораздо легче.

После четырех месяцев пребывания в тюрьме отца Гавриила перевели в психиатрическую больницу.

С отцом Гавриилом врачи обращались оскорбительно, злонамеренно. Его и здесь часто избивали. Чтобы превратить его жизнь в сплошной ужас, измученного побоями священника впустили в палату самых реактивных душевнобольных. Мы знаем от отца Гавриила, что когда ему давали пить лекарство (физическое сопротивление было бесполезно, потому что это привело бы к худшему), он тайком, чтобы врачи не заметили, вырывал его, тем самым защищаясь от вредного действия медикамента. Два месяца держали его в так называемой палате «реактивных больных», а с наступлением третьего месяца составили более коварный план: его закрыли в маленькой комнате с одним психическим больным. В комнате были две кровати, маленький стол, унитаз и кран. Прогулки и свидания запретили. Еду давали через маленькое окошко в двери. Отец Гавриил рассказал нам об этом:

— Господь вразумил меня, и я сразу понял, в чем дело. Они решили меня с ума свести. Потому что, когда целыми днями и ночами смотришь на одного человека, тебе поневоле передадутся его поведение и характер. Поэтому, чтобы не смотреть на него, я всегда сидел к нему спиной и, опустив голову, читал Иисусову молитву. Иногда он подскакивал ко мне и начинал бить или отнимал еду, и тогда я оставался голодным. Я не оказывал ему никакого сопротивления, только прикрывал лицо и защищался, повернувшись к нему спиной.

Как и указал Господь, отца Гавриила освободили через семь месяцев. Его, арестованного 1 мая 1965 года, 19 ноября 1965 года выписали из психиатрической больницы домой. Божья воля превыше всего, но нельзя не отметить заслуги патриарха Ефрема II и академика Авлипия Зурабашвили.

Когда отца Гавриила перевели из тюрьмы в психоневрологическую больницу, у патриарха Ефрема зародилась надежда на его освобождение, и он попросил помощи у известного академика Авлипия Зурабашвили, с которым его связывали доверительные отношения. Академик Зурабашвили был богобоязненным и уважающим церковь человеком, хотя и скрывал это в душе. Однажды в беседе со мной профессор Шио Ониани вспомнил, что как–то раз, войдя в Сионский собор помолиться, увидел господина Авлипия в земном поклоне и усердно молящегося перед нерукотворной иконой Спасителя. Господин Авлипий был одним из известных и ведущих специалистов в психоневрологической области медицины в Советском Союзе и за рубежом и одним из руководящих специалистов в Грузии.

Господин Авлипий как специалист своим высоким авторитетом вмешался в дело и с осмотрительностью взялся за вызволение отца Гавриила из заточения в психиатрической больнице. Осмотрительность была необходима господину Авлипию, так как правительство не должно было заподозрить его в какой–либо личной заинтересованности, не то это могло кончиться тяжелыми последствиями даже для известного академика.

Советское правительство намеревалось навсегда заточить отца Гавриила в психоневрологическую больницу, но в действительности не они решали его судьбу. Не для этого сохранил Господь жизнь своему верному слуге. Господь способствовал этому делу, и поэтому всяческие человеческие усилия принесли свои плоды — отец Гавриил через три месяца выписался из психоневрологической больницы домой.

Советская психиатрия составила удивительное заключение:

Выписка из медицинского заключения

Грузия. СССР. Тбилисская Городская Психоневрологическая больница Управления здравоохранения. 19/1–1966 г., г. Тбилиси, Электронный пер., 1

Больной Ургебадзе Годердзи Васильевич, рожденный в 1929 г., образование 6 классов, прожив, на ул.Тетрицкаро, 11.

Стационирован в Психоневрологическую больницу 18.VIII.1965 г., переведен из тюрьмы для принудительного лечения.

Диагноз: психопатическая личность, предрасположенная к психопатическим срывам шизофренического характера. Выписался: 19/XI.65 г. Согласно анамнезу24, в возрасте двенадцати лет ему померещился злой дух, с рогами на голове… Больной утверждает, что во всем плохом, происходящем на свете и в мире, виноват лукавый. С 12-летнего возраста начал ходить в церковь, молился, покупал иконы, изучил церковную письменность… В 1949 году был призван на военную службу. Даже находясь там, свободное время проводил в церкви. По средам и пятницам ничего не ел, начальники и солдаты со смехом слушали его бред: «В среду Иуда за тридцать сребреников предал Христа, а в пятницу еврейские священноначальники распяли Его на кресте».

Как выясняется из дела, он в 1965 году, 1 мая, в день демонстрации, сжег большой портрет Ленина, который висел на здании Совета министров. На допросе заявил, что сделал это для того, что якобы там должна висеть картина Распятия Иисуса Христа, что нельзя обожествлять земного человека, — возникли сомнения в его психическом здоровье, вследствие чего он был направлен на судебно–психиатрическую экспертизу.

Обследованием установлено: у больного нарушена ориентация в пространстве, окружении, времени. Тихо бормочет про себя. Верит в существование небесного бытия, Бога и ангелов и т. д. В беседе главная ось психопата направлена на то, что все происходит по Божьей воле и т. д. В отделении держится отдельно от других сумасшедших. Если кто–то заговорит с ним, обязательно упомянет Бога, ангелов, иконы и т. д. Совершенно некритичен к своему состоянию, проведена аминозинофразия и симптоматическая терапия, после чего прошел комиссию.

Акт стационара 1965 г. № 42

/Председатель комиссии: кандидат мед. наук/ главный врач Т. Абрамиилвили, члены: Дж. Шаламберидзе и врач Кропов. Был выписан из больницы 19/XI.65 г. Мать взяла его домой.

Вр. Лежава. 19/1.66 г.

Это будто бы отрицательное заключение со стороны психиатров является доказательством боголюбия и избранности отца Гавриила. Удивительно, что ученые–психиатры под видом медицинского заключения дают описание богоугодной жизни отца Гавриила, и власти охотно довольствуются этим. Вот так, когда в человеческую жизнь входит воля Божия, непременно случаются явления, которые поражают наш разум.

Отец Гавриил говорил:

— Вера укореняется в нас через благочестие и претерпение испытаний, и если она не породит в тебе дух преданности и жертвенности во имя Христа, знай, что ты еще далек от истинной, Божественной веры.

Исповедничество было проявлением истинной веры отца Гавриила, и эта вера восстала и обличила беззаконие, имя которому — культ «великого вождя».

Насельник американского монастыря во имя преподобного Германа Аляскинского25 монах Герасим (Элиел), узнав об отце Гаврииле, посетил его в 1991 году в Грузии. Его воспоминания об отце Гаврииле26 заканчиваются так:

«Наш последний вопрос, который мы дерзнули задать отцу Гавриилу, был следующий:

— Правда ли, что о вас говорят, будто вы сожгли портрет Ленина?

— Да.

— Но почему? — спросили мы.

Он совершенно простодушно ответил примерно следующее:

— Я — пастырь, и Бог доверил мне заботу о Его овцах. Они воздвигли идола и хотели, чтобы люди преклонялись перед ним. Это — тип антихриста, похожий на человека или больше на зверя. Коммунисты хотели воздать ему почести, принадлежавшие только Богу. Я не мог допустить, чтобы это продолжалось.

Отец Гавриил благословил нас, и мы уехали, будучи свидетелями триумфа новозаветной Церкви в наше время».

Однако, несмотря на молчание правительства, позиция патриарха Ефрема в отношении отца Гавриила оставалась неизменной, — мы имеем в виду запрет на причащение.

Это было время особо тяжелых душевных мук в жизни отца Гавриила, потому что он, отверженный правительством, оказался отлученным и от родной Церкви, так как сперва ему отказали в священнослужении, а затем — даже в причащении. Ситуация была сложной и, казалось, безвыходной. Патриарх из–за озлобленности правительства оказался под большим давлением и для того, чтобы выйти из создавшегося положения, велел снести домашнюю церковь отца Гавриила. А это было неприемлемо для ревностного служителя Христова — отца Гавриила.

Несмотря на все это, патриарх Ефрем внутренне благосклонно относился к отцу Гавриилу, так как он вообще был добрым и смиренным человеком. Но перед лицом правительства близкие отношения с отцом Гавриилом считались опасными. Внешне патриарх Ефрем в отношении отца Гавриила держался на расстоянии. То, что патриарх внешне строго относился к отцу Гавриилу, послужило поводом для некоторых тогдашних богослужителей проявить свою злонамеренность. Они, будто бы движимые преданностью к патриарху, грубо обращались с отцом Гавриилом, который приходил в церковь помолиться: унижали его перед народом, ругали, а иногда даже выгоняли из церкви. Патриарх Ефрем ничего не знал об этом, потому что никто не смел бы в его присутствии так обращаться с отцом Гавриилом, а сам отец Гавриил молчал и терпел. Он до конца жизни очень тепло вспоминал патриарха Ефрема и без всякой искусственности, с идущей от сердца теплотой говорил:

— Добрым и смиренным был патриарх Ефрем. Иногда, увидев меня в Сиони, подходил, давал мелочь и говорил: «Гавриил, пойди и купи две банки мацони для тебя и для меня». Видите, даже в слове принижал себя, потому что сперва упоминал меня, а потом себя. Когда я приносил мацони, он не отпускал меня, ту банку мацони ел вместе со мной тут же, во дворе Сиони.

Такие отношения между ними продолжались до отлучения от Святого Причастия. А после вынесения епитимьи непричащения патриарх прекратил общение с отцом Гавриилом и относился к нему строго, пока ему опять не вернули право на святое причащение.

Епитимья на причащение, наложенная на отца Гавриила за неразрушение построенной им церкви- кельи, милостью Спасителя и Богоматери на восьмом месяце окончилась весьма благополучно. Отец Гавриил сам рассказал об этом. Вот как это было.

Приближался праздник Светицховлоба32. Он решил идти пешком из Тбилиси в Мцхету и за всенощным бдением встретить этот величайший праздник Хитона Господня и Столпа мироточивого. Он хотел у святилища Хитона Господня молить Господа о помощи и помиловании, дабы тот спас его от епитимьи, наложенной на причащение, и вновь удостоил принять Божественное Причастие. Он намеревался также увидеть патриарха Ефрема, но не знал, изменится ли что–нибудь после их встречи и беседы. Отец Гавриил был тверд в своей вере, а патриарх Ефрем требовал безусловного выполнения своего благословения:

— Я уповал единственно на Господа, потому что знал, что патриарх был неизменным в своем благословении.

Он, как и задумал, присутствовал в храме Светицховели на праздничных утрене и вечерне, которые возглавлял Святейший и Блаженнейший Католикос–Патриарх Ефрем II. Патриарх сразу после окончания молитвы уехал в Тбилиси, так что отец Гавриил не успел подойти к нему и поговорить, поэтому их встреча была отложена на второй день. Отец Гавриил остался в церкви и у хранилища Хитона Господня начал выполнять свой обширный молитвенный канон. Так прошло несколько часов, было уже за полночь, когда он тут же, у Столпа, присел отдохнуть и заснул. Здесь он увидел следующее удивительное видение, которое положило конец мучительной, душевной скорби отца Гавриила в связи с отлучением от Святого Причастия:

— Вижу, стою у места погребения Хитона Господня, уже утро, и скоро должен прийти патриарх. Все — священнослужители, свечники — готовятся встретить его. Слышен звон колоколов, и в храм входит патриарх. Он сперва приложился к месту погребения Хитона Господня, а затем, как и положено, вошел в алтарь. Настала тишина, находящиеся в храме ожидают начала литургии. Вдруг в это время в храме появились сам Спаситель и Пресвятая Богородица, они подошли ко мне, повели меня через царские врата в алтарь и поставили прямо перед престолом. Потом Спаситель посмотрел на патриарха, указал на меня рукой и повелел: «Только от него приму жертву». Я проснулся, душа, утешенная увиденным, блаженствовала, у меня появилась надежда, что что–то изменится к лучшему.

Отец Гавриил, утешенный божественным видением, решил прочитать молитвы ко причащению, рассудив про себя:

— Может, это видение означает, что утром во время литургии патриарх вернет мне право на причащение, поэтому будет лучше, если я, со своей стороны, подготовлюсь, и если это и вправду произойдет, буду готов к этому великому таинству.

Несмотря на такое божественное видение, отец Гавриил был полон смирения. Наверно, такова природа истинных учеников Христа.

Утром события развивались следующим образом: Святейший Патриарх Ефрем прибыл в храм в назначенное время. Отец Гавриил стоял возле места погребения Хитона Господня, и когда патриарх Ефрем подошел к этому святому месту, отец Гавриил глубоким поклоном выказал уважение к патриарху. Спустя немного времени после того, как патриарх вошел в алтарь, отца Гавриила по повелению Святейшего Ефрема попросили к нему. Отец Гавриил вошел в алтарь. Патриарх Ефрем сидел на троне. Он подошел и взял благословение. По словам отца Гавриила:

— У патриарха было встревоженное лицо, должно быть, он тоже видел подобное видение, но, разумеется, ничего бы мне об этом не сказал. Он спросил меня, готов ли я к причащению, и когда я утвердительно ответил, благословил меня, чтобы я облачился в священнические облачения и отслужил обедню.

Этот удивительный день на этом не закончился. По окончании литургии патриарх Ефрем подозвал к себе отца Гавриила и спросил:

— Если тебя назначим священником в женский монастырь и семинарию Самтавро33, пойдешь?

Отец Гавриил изъявил согласие.

Тогда патриарх дал ему такое поручение:

— Иди к митрополиту Илие34. Сообщи ему о моем желании назначить тебя духовником в училище и, если он согласится, попроси, чтобы он письменно подтвердил свое согласие.

Отец Гавриил в тот же день явился к митрополиту Илие и подробно передал разговор с патриархом:

— Илия очень обрадовался, поздравил меня с возвращением к священническому служению и немедленно написал письмо о своем согласии для передачи патриарху.

Отец Гавриил направился к патриарху и передал ему письмо митрополита Илии о его согласии, и лишь после этого патриарх Ефрем благословил и назначил отца Гавриила священником в женский монастырь и духовником в семинарию Самтавро. Для проживания передал ему в постоянное владение находящуюся в монастыре старую башню, на первом этаже которой в маленькой келье устроился жить отец Гавриил. Вот почему он иногда говорил с неподдельной радостью:

— Милостью Спасителя и Пресвятой Богородицы и с благословения двух патриархов дана мне эта келья.

Отец Гавриил в монастыре Самтавро

Удивителен тот день, потому что если бы не было на то Божиего произволения и действия, невозможно было бы так быстро изменить к добру жизнь отца Гавриила, которая в течение всех пяти лет сопровождалась страданиями и преследованиями. Он, который все безропотно терпел и проявлял истинную преданность перед Христом, в один день получил все, чего был лишен, и получил справедливо и в избытке. А в избытке потому, что назначение священником в монастырь Самтавро и одновременно честь священничества в духовной семинарии действительно является тем избытком, который был дарован ему Христом за безропотное терпение бед и лишений. К этому прибавляется удивительное патриаршее благословение, по которому отцу Гавриилу был передан в постоянное владение первый этаж башни — маленькая келья. Вышеописанная история произошла 14 октября 1971 года.

Мирная жизнь отца Гавриила — священническое служение в монастыре и семинарии — продолжалась в течение одного года. 7 апреля 1972 года скончался патриарх Ефрем II, и Церковный Собор новым Католикосом–Патриархом избрал Святейшего и Блаженнейшего Давида V (Девдариани). Следует отметить, что Святейший Ефрем в течение последнего года своего патриаршества весьма покровительствовал и уважал отца Гавриила. После его смерти отца Гавриила освободили от наставничества монастыря Самтавро и семинарии. От руководства семинарией освободили также митрополита Илию (нынешнего Католикоса–Патриарха).

С 1972 до 1990 года, до поселения в монастыре Самтавро, отец Гавриил возложил на себя подвиг особого служения — это было посещение полуразрушенных или закрытых и заброшенных церквей и монастырей:

— Я по мере возможности посещал все знакомые и вновь обнаруженные мною церкви и монастыри, везде приносил Бескровную Жертву, чтобы Господь помиловал мой народ, который пребывал в безбожии, и восстановил для богослужения разрушенные или закрытые и заброшенные из–за коммунистического режима церкви и монастыри. Почти всю Грузию обошел я подобным образом. Велика была в те годы брань от лукавого, но благодать и милость от Господа вельми паче.

Если такие паломничества отца Гавриила были связаны с большими расстояниями, сложными географическими условиями или какими–нибудь опасностями, он всегда ходил один. А в нормальных условиях его всегда сопровождали несколько верующих, которые хорошо знали о святости отца Гавриила, и они оказывали ему помощь в богослужении — чтением, пением или еще чем–нибудь.

Монахиня Нино (Пеикришвили) поведала нам некоторые подробности тех дней:

«Тогда я была молодой, замужней женщиной; и, несмотря на то что семья возлагает на женщину много дел, я все же выискивала время и возможность, когда узнавала, что отец Гавриил вместе с верующими собирался посетить какую–нибудь церковь или монастырь. Он был очень рад моему присутствию, так как знал, что я хорошо справляюсь с обязанностями псаломщицы. Молитвы — вечернюю и утреннюю — мы проводили ночью, а службу он начинал очень рано, как только забрезжит рассвет. В основном так поступали из–за предосторожности отца Гавриила. Он всячески старался, чтобы нас случайно не заметили и из–за этого мы не нажили бы себе неприятностей. В те времена все религиозное таило в себе опасность. Если бы нас случайно обнаружил какой–нибудь неверующий или партийный, он мог сообщить милиции, и это могло создать нам много проблем. Отец Гавриил в первую очередь заботился о нас, и благодаря этому мы ни разу не оказывались в такой ситуации. Помню, однажды мы возвращались из одного заброшенного монастыря после ночного молитвенного бдения. Подошли к праздно сидящей компании. Когда молодые бездельники увидели нас, начали нахально шуметь:

— Ого, священник?

— Какой там священник, парень, смотри, какие красивые девки.

Нам, возвращавшимся из старой тихой церкви, тогдашняя жизненная реальность показала свое уродливое лицо. Мы поняли, что вот так просто пройти не сможем. Молодые балагуры встали, мы, девушки, очень испугались, парни из нашей группы заволновались. И в этот момент отец Гавриил, который до этого с очень серьезным видом шел впереди нас, вдруг развел руками, что–то пропел, начал пританцовывать, и так, шутя, увел нас с того места. Как только отец Гавриил начал выделывать подобные штуки, парни начали хохотать:

— Эй, ребята, да он сумасшедший! — И совсем забыли о нас.

Когда мы прошли площадь, отец Гавриил, как ни в чем не бывало, продолжил путь со свойственной ему серьезностью. Этот случай никогда не сотрется из моей памяти. Это была его особая мудрость и смирение, которые проявлялись в его отношениях с людьми и благодаря которым он благополучно уберег всех нас, девушек, от оскорблений, а парней — от драки и переполоха.

Вспоминается также история пребывания отца Гавриила в Давид–Гареджи35. Он любил часто приезжать туда и оставаться там в течение нескольких месяцев. В то время там никто не жил, и он был совершенно один. Поэтому мы очень переживали, чем он будет там питаться и как будет жить. По возможности мы приезжали к нему и привозили еду, но это случалось очень редко. Он также любил часто подниматься в Марткопский монастырь и совершать там литургию. Однажды он сказал мне:

— Может, кто–нибудь думает, что здесь скоро камня на камне не останется, но ошибается! Придет время, и здесь будет великолепный монастырь.

Когда мы совершали литургию в заброшенных или разрушенных церквях и монастырях, он говорил нам:

— Верьте, что мы не напрасно сотрясаем здесь воздух. Хотя сегодня многие церкви и монастыри разрушены и закрыты, но Святой Ангел, приставленный к этому месту велением Божиим, видя и слыша наше усердие и наши просьбы, с радостью возносит их к Богу и действенными творит пред Ним паши моления. Видите, в каком положении находимся мы сегодня, нам иногда приходится совершать службу в снегу и слякоти, накрывшись целлофаном, но мы доживем до того дня, когда эти церкви и монастыри возродятся и в них восстановится богослужение». (В то время это казалось невозможным.)

Когда отец Гавриил отправлялся для посещения церквей и монастырей, он надевал полное монашеское облачение. Однажды он в таком виде — в полном монашеском облачении — отправился в один заброшенный монастырь. Отец Гавриил сел в автобус, который ехал в ближайшую от монастыря деревню. По прибытии в место назначения автобус остановился в центре деревни, где вместе с другими пассажирами вышел и отец Гавриил. В это время там находился секретарь местной партийной организации, который, увидев отца Гавриила, священнослужителя, разозлился и начал кричать, будто отец Гавриил — вор. Отец Гавриил понял, что это была брань духа злобы, но что он мог поделать? Если бы он скрылся, это убедило бы присутствующих в достоверности клеветы в отношении духовного лица. Вскоре пришла милиция, и отца Гавриила срочно, подобно преступнику, отвели в сельское отделение. Отец Гавриил объяснил сотрудникам милиции, что это была клевета, целью которой было опорочение духовного лица перед скопившимся там многочисленным народом. Об этом догадались сами же сотрудники милиции, когда при обыске задержанного не нашли ничего подозрительного.

Сотрудники милиции проявили добросовестность и с извинениями безоговорочно освободили отца Гавриила. После этого неприятного случая отец Гавриил передумал идти в церковь, которую хотел посетить, и направился в Цхакаевский, сегодняшний Сенакский, район, в обитель преподобного отца Алексия (Шушания)36. Там очень обрадовались приходу отца Гавриила, и он остался на несколько месяцев.

Монахини этой обители Нино и Зоя Шушания так вспоминают пребывание отца Гавриила в обители преподобного отца Алексия:

«Он пробыл у нас три месяца. Служил рядовые службы, крестил детей. Был случай, когда он крестил взрослых, которые остались некрещеными из–за жесточайшего режима. Проповедь отца Гавриила оживила бы даже мертвого. Хотелось вечно слушать его и быть рядом с ним.

Он для проживания выбрал сарай для хранения кукурузы. Архимандрит Мелхиседек (Микава) предупредил его:

— Там скорпионы, они могут искусать тебя.

Но отец Гавриил не боялся, ничто ему не вредило, ангелы охраняли его. Он так обустроил свой сарай, что нельзя было не заглядеться. Он обставил его иконами и наполнил удивительной благодатью. Оттуда непрерывно шел запах ладана. Он так отполировал церковную утварь, что посетители спрашивали, не приобрели ли мы новые вещи для храма. Однажды он рассказал нам такой случай:

Отец Гавриил

— Был один монах, к которому пришел вор и украл фасоль. Вор тщетно пытался перетащить мешок с фасолью через забор. Монах, видя его мучение, пришел ему на помощь. Вор испугался и убежал. Фасоль осталась у доброго монаха.

И в заключение сказал:

— Как бы плохо ни поступали с тобой люди, терпи, не делай зла, никогда не теряй надежду на Божье провидение, и за добрые дела Господь отплатит тебе добром и всегда будет с тобой».

Он усердно и неустанно совершал добрые дела и всех учил этому:

— Совершайте как можно больше добрых дел перед Христом, чтобы, уйдя из этого мира, вас спасла ваша доброта.

Здесь мы хотим вспомнить одну историю, отражающую стремление отца Гавриила к добру. Однажды отец Гавриил шел по улочке старого Тбилиси, было лето, вдруг из окна подвала ему в нос ударил страшный запах. Он сперва решил продолжить путь, но потом передумал, так как усомнился — не находится ли там покойник. Он вошел с улицы во двор дома; дом был итальянского типа, с внутренним двориком. Войдя во двор, он увидел соседей и сообщил им о своем подозрении. Соседи смущенно объяснили, что в этом полуподвале живет беспризорный, прикованный к постели старик, который отправляет свои естественные потребности прямо в постели. При этом они оправдывались — у него дети, что нам делать, если они не ухаживают за ним, мы в такую вонь войти не можем.

Отец Гавриил понял, что у больного нет никого, кто бы позаботился о нем, и решил сам поухаживать за ним. Он попросил соседей временно войти в свои дома и закрыть окна, чтобы он мог проветрить комнату и не беспокоить их выходящим оттуда запахом. Отец Гавриил вошел, быстро открыл все окна и проветрил комнату. У бедного старика все тело было покрыто червями. Отец Гавриил пошел в магазин и принес оттуда большие мешки. Все лохмотья, надетые на старика, одеяло и всю постель поместил в мешки и выбросил в мусорные ящики, которые стояли на улице. В результате этого воздух очистился от нестерпимого запаха. До того как принести из дома белье, хороший матрас и одеяло, он наскоро выискал какие–то тряпки и завернул в них старика.

На следующий день отец Гавриил рано утром пришел к больному старику и привел с собой верующую женщину, ныне схимонахиню Иоанну (Сихарулидзе), чтобы та помогла ему. Отец Гавриил сперва хорошенько вымыл старика, затем надел на него свежее белье и уложил в чистую постель, принесенную из дому. После этого он попросил матушку Иоанну помочь в основательной уборке комнаты. Когда соседи увидели такое усердие, постыдились — один вынес таз, другой одолжил швабру и веник — и принялись помогать в уборке. Старик после этого прожил недолго. За то короткое время отец Гавриил ежедневно заботился о нем, и когда тот умер, с помощью соседей по–человечески похоронил его.

С 1972 до 1990 года, до окончательного поселения в Самтавро, отец Гавриил жил в основном в своей церкви–келье. Он также время от времени приезжал в монастырь Самтавро и оставался там некоторое время — иногда долго, иногда ненадолго.

С 1987 года отец Гавриил начал жить в монастыре Самтавро, под сенью ореховых деревьев, в очень маленьком дощатом домике. Когда–то этот домик использовался монастырем как курятник, а потом, когда кур у них уже не было, он никак не использовался. В этот период отец Гавриил редко, на три дня или на неделю, оставлял монастырь, а затем опять возвращался в свой дощатый домик. Такой образ жизни одновременно служил выражением как его смирения, так и его аскетизма. Смирения — потому что человеку трудно до такой степени смирить себя; а аскетизма — потому что жить в таком маленьком пространстве, где нельзя даже выпрямиться, и зимой переносить мцхетские влажные морозы безо всякого отопления, когда в вашем жилище имеются двух–трех сантиметровые щели, это есть действительно монашеский аскетизм. Но все это, к сожалению, оставалось за чертой внимания современников отца Гавриила, и они, глядя на это, с иронией и насмешкой говорили:

— Что он там делает? Что понуждает его? Может, он и вправду глупец, а не юродивый.

Как–то странно воспринимается эта вереница вопросов, потому что юродство полностью исключает принятый в обществе стиль поведения и жизни. Юродство может распространяться и проявляться в многочисленных формах, которые странноваты для нас, ибо оно должно быть воспринято нами как глупость. Отец Гавриил говорил, что истинный юродивый никогда не затрагивает догматы и каноны, так как это не дозволено ни ангелу на небе, ни человеку на земле. Сам апостол Павел говорит это о себе и об ангеле света: Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема. Как прежде мы сказали, так и теперь еще говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема (Гал. 1, 8–9).

А последующие вопросы: «Что он там делает?» понять нетрудно; потому что и он, как истинный служитель Христов, подобно другим преподобным подвижникам, стремился и спешил обрести возвышающее душу смирение, во имя чего на протяжении всей своей жизни неустанно подвизался в самых разнообразных аскетических трудах.

Чтобы искоренить всякое семя надменности, величия и гордыни, он выставлял себя на осмеяние и поругание. «Что понуждает его?» — это свободное понуждение в боголюбивых душах обусловлено состоянием нашей страстной и падшей природы. Это свободное понуждение исходит из двухтысячелетнего опыта святых в познании себя перед Богом. Познания, провозгласившего ради сближения и единства с Богом необходимость очищения противящейся грехолюбивой плоти. Очищение этого тленного тела и возрождение–укрепление духовных качеств среди верных подвижников Христовых и называется аскетизмом. Проживание в этом ветхом дощатом домике и терпение суровых морозов было частью его высокого аскетического служения, посредством которого он, с отрочества возлюбивший Христа, возвысился до степени бесстрастия. Иоанн Синайский говорит о бесстрастии: «Но что много говорить? Бесстрастный не ктому живет себе, но живет в нем Христос»37.

В тот период, когда отец Гавриил жил в монастыре Самтавро, в бывшем курятнике под орехами, он очень редко, на одну–две ночи переходил в предназначенную ему келью в башне. Однажды, в конце 1980‑х годов, когда отец Гавриил находился в келье, ему явился ангел и сообщил о существовании частицы Столпа Животворящего в Светицховели, точно указав место, где хранилась эта святыня. Отец Гавриил после этого видения вместе с сестрами монастыря с благоговением вынес эту святыню из ее потайного хранилища. Оно находилось над могилами равноапостольных царя Мириана и царицы Наны, на высоте примерно трех метров, в стене, которая снаружи была отделана обыкновенными тесаными камнями, а после извлечения этих камней в стене обнаружили маленькую нишу, которая и служила потайным хранилищем святыни. Эта частица Столпа Животворящего ныне хранится в монастыре Самтавро.

До переселения в монастырь Самтавро отец Гавриил время от времени обращался к особому подвигу; он припасал в двадцати литровых стеклянных сосудах воду и сухари и на два–три месяца, а то и больше запирался в своей церкви–келье. В это время члены его семьи не смели беспокоить его, и сам он также никого не принимал. Только Бог ведает о его тогдашнем духовном горении.

Божественным упованием, этой благодатной добродетельной силою души, был движим отец Гавриил, когда он непоколебимым подвигом стремился найти Христа, в Которого уверовал с отрочества, чтобы удостоиться обетованной Им милости единения с Ним.

После перелома ноги, когда отец Гавриил перешел на постельный режим, матушка Параскева на твердой кушетке, которая была накрыта тонкой материей, постелила мягкий матрас. Когда отец Гавриил увидел, что его укладывают на мягкий матрас, сказал:

— С детства не знаю, что такое мягкая постель, однако и это хорошо для смирения.

Исходя из слов отца Гавриила, мы хотим передать здесь маленькое воспоминание матушки Параскевы:

«То, что отец Гавриил был удивительным постником и бденником, это, в общем, видел весь монастырь, в том числе и я, особенно с того времени, когда владыка Даниил и игуменья — матушка Кетеван — поручили мне ухаживать за ним. Но когда за полтора года до смерти с отцом Гавриилом случился перелом шейки бедра и я почти неотлучно, целыми сутками была при нем по послушанию, то была изумлена, так как обнаружила, что он почти преодолел человеческие, естественные потребности — есть и спать.

После того как отец Гавриил сломал себе ногу, он лежал в постели на одном боку, не меняя положения. Редко, по его желанию, мы с помощью нескольких человек поднимали его с постели и усаживали на стул. Иначе, самостоятельно он не мог двигаться. Поэтому с того времени я была с ним день и ночь и прислуживала ему.

Он самое большее два раза в неделю принимал пищу, и то только суп. Для приема пищи у него не было никаких особо выделенных дней, только по средам и пятницам не нарушал он неядения. Я подавала ему суп в маленькой миске и небольшой кусочек хлеба. Он прихлебывал одну или две столовые ложки супа, закусывая одним маленьким куском хлеба, этим и довольствовался. Были случаи, когда в течение одной, двух или трех недель он совершенно ничего не ел. В это время за два–три дня он выпивал только один глоток воды и этим ограничивался.

Примерно за шесть месяцев до смерти он отказался и от того маленького куска хлеба к супу, и после этого он хлеб совсем не ел. А за полтора месяца до смерти он отказался и от супа и принимал только воду, опять раз в два–три дня, в количестве одного глотка.

Я знаю, что такая мера постничества исходит от благодати, но непременно и то, что наличие такой благодати обусловлено только продолжительным и самоотверженным пребыванием в подвиге. Человеку невозможно достичь таких высот, подвизаясь всего лишь пять- десять лет или даже больше. Достижение этой меры воздержания требует от человека жестокого и, в полном смысле этого слова, самоотверженного и неустанного самопринуждения. Для того чтобы пояснить это, хочу вспомнить один случай, связанный с периодом моего служения у старца.

Глядя на чудо постничества отца Гавриила, я захотела как–то подражать ему в этом и, можно сказать, перестаралась намного больше своих возможностей. Да и как я могла подражать своим малоядением тому, кто почти совсем не принимал пищу?

Отец Гавриил с самого начала предвидел мои намерения и действия, но выждал три дня, и когда я заметно ослабла от воздержания и сама уже почувствовала слабость, сказал мне:

— Не надо, сестра, не подражай мне в постничестве. Мой желудок с детства не знает, что такое сытость. Ты по своим силам воздерживайся в пище, чтобы не лишиться тебе физической и умственной бодрости.

Из этих его слов ясно видно, из каких глубин, из каких временных протяженностей исходили эти удивительные высоты постничества. Мать и сестры отца Гавриила говорили мне в беседе:

— Часто, в течение двух–трех месяцев, иногда и дольше закрывался он в своей домашней церкви и не выходил оттуда. Заранее припасал в сосудах воду и немного сухарей и тем довольствовался в течение всего этого времени.

Столь же удивительным был отец Гавриил и в отношении бодрствования. Я бы точнее назвала его сон дремотой. Он засыпал в сутки один раз, на пятнадцать или двадцать минут. У него не было строго отведенного на это времени, он мог эти пятнадцать–двадцать минут поспать ночью или хотя бы в полдень, но только один раз в сутки. Я видела это чудо, непостижимое для людей, и удивительное подвижничество святых отцов, известное по их житиям и осмысленное мною, в результате проживания с отцом Гавриилом раскрылось для меня и стало очевидным.

Я, конечно, не могла бодрствовать подобно ему, и поэтому может кто–то подумать, мол, откуда она говорит с такой уверенностью, что он спал только пятнадцать–двадцать минут в сутки. Но я верю и знаю, что это было именно так, ибо на протяжении всего дня я бодрствовала вместе с ним, и редко, когда к нему приходили близкие ему люди, отпускал меня старец на час или два в мою монастырскую келью, чтобы я отдохнула лежа в постели и поспала. А остальные ночные часы я была рядом с ним, с его благословения сидела на низком стуле. Хотя в течение ночи я спала довольно долго — четыре–пять часов, но из–за неудобного положения для сна — сидения на низком стуле — за ночь просыпалась несколько раз и ни разу не видела отца Гавриила спящим.

Только один раз, за два дня до его смерти, когда уже несколько дней подряд продолжались его нестерпимые боли, не позволяющие ему заснуть, он как–то прикорнул примерно на час. Я удивилась столь долгому его сну. Когда отец Гавриил проснулся, он очень просто спросил меня:

— Неужели я спал?

Когда я сказала ему, что спал около часа, он воспринял это как милость Божью и возблагодарил Его за это благодеяние, ибо при такой пронзительной боли невозможно было заснуть хотя бы на минуту.

Если не вспоминать последние дни перед смертью и те малые промежутки времени, когда у отца Гавриила очень осложнялись болезни, я никогда не видела его обессилевшим от строгого служения. Напротив, он всегда был энергичным и бодрствующим. И было удивительно именно то, что мы видели человека, который был лишен почти всего необходимого для человеческой природы, но был энергичнее и сильнее всех нас».

Где–то месяца через полтора после того, как отец Гавриил сломал ногу, его боли удвоились. На бедре, в месте перелома выросло что–то вроде полушария размером в ладонь, похожее на кровоизлияние. От болей он иногда издавал глухой стон. Измученный болью отец Гавриил снял икону Спасителя со стены и с упованием приложил на больное место. Отец Гавриил, который от боли не смыкал глаз в течение нескольких дней, заснул и лицезрел удивительное видение. Проснувшись, он, плача и попрекая самого себя, рассказал нам:

«Я вошел в Преображенский собор, посмотрел вверх алтаря и вижу, что Господа там нет. Я встал на колени и заплакал: „Где ты, Господи, в чем я согрешил, почему ты не показываешься мне?“ — но ответа не было. Я с плачем вышел из церкви и вижу: рядом с храмом, в поле, развернут большой и великолепный шатер. Спереди, у его входа, стоят ангелы, херувимы и серафимы. Я подошел, выказал свое почтение и спросил: „Я был в церкви, но Спасителя там не обнаружил, молил, а Он не показался. Не знаю, в чем я согрешил, как мне его увидеть?“ Они сказали:

— Он здесь, зайди в шатер.

Я тихо вошел, внутрь и что я вижу! Лежит Господь с больной ногой, так, что его правое бедро слегка приподнято. Я упал на землю и, ошеломленный этим видением, спросил: «Что это такое, Господи?!» Он положил руку себе на ногу и сказал мне:

— И мне больно, Гавриил».

Несколько дней плакал после этого видения отец Гавриил и повторял себе:

— Я потревожил Господа. У Него что, без меня забот не хватает?! И так много зла и боли видит Он на земле, среди людей.

После этого, помним точно, он даже приглушенного стона не издавал. Прошло несколько месяцев, и отец Гавриил заболел водянкой. Наши духовные сестры Ната и Манана Курдованидзе привели к нему своего друга, врача Зураба Варази. Они знали, что это обрадует отца Гавриила, и принялись хвалить врача:

— Отец Гавриил, это наш друг, врач по профессии, человек религиозный. Он даже побывал паломником на Горе Афон (тогда это было большой редкостью).

Отец Гавриил с удовольствием согласился, чтобы Зураб был его личным врачом.

Зураб проводил процедуры прямо в келье. Он вводил катетер в брюшную полость и через вставленную трубку выводил жидкость наружу. Через некоторое время старая вставленная трубка выходила из строя и необходимо было ввести в брюшную полость новую. Процедура была очень болезненной и мучительной. Отца Гавриила надо было пересаживать с кушетки на стул, что из–за незаживающего перелома (кости были сдвинуты относительно друг друга) было очень болезненно. Вдобавок надо было вводить в брюшную полость катетер и ставить трубку (через проделанное снаружи отверстие). Зураб был удивлен отцом Гавриилом, который во время процедур ни разу не застонал. Напротив, если кто–то в такое время приходил к нему, он его обязательно принимал и должным образом наставлял.

Госпожа Татьяна Цомая вспоминает:

«Однажды я побеспокоила отца Гавриила из- за своей духовной сестры, которая была в весьма затруднительном положении. Через некоторое время я вновь приехала в Мцхету повидать старца. В тот момент ему удаляли воду из брюшной полости. Когда он увидел меня, а я еще ничего не успела сказать, посмотрел большими влажными глазами и участливым голосом сказал:

— Сестра, мне плохо, я не могу говорить. Передай ей, что всегда помню ее и молюсь за нее.

Не знаю, для кого как, но для меня это было удивительным проявлением любви. Ведь таких, как я, которые его беспокоили, было много, а он, находясь в тяжелейшем состоянии, по–прежнему думал о нас».

Благодать гостеприимства отца Гавриила была незабываема. До того как он сломал себе ногу, всех угощал собственноручно приготовленной едой, а когда он сам уже не мог готовить, поручал приготовление матушке Параскеве или другой сестере и с любовью угощал всех приходящих. Он постоянно заботился о том, чтобы как можно больше приблизить человека к Господу. В каждое сердце проникало его слово, обладающее особой благодатью и силой. Его проповедь, почти всегда сопровождающаяся обильными слезами, не могла остаться бесплодной. Когда он видел слушателя со слезами на глазах, образно говорил:

— Помогите ему, помогите, он несет крест до Христовой Голгофы.

Однажды отец Гавриил заметил духовное безразличие у нашей духовной сестры Кетеван Бекаури. Он взял икону Спасителя, показал ей и сказал:

— Ты знаешь, Кто изображен на этой иконе? знаешь, Кто это?!

Кетеван смутило такое действие отца Гавриила, и она удивленно сказала:

— Это Христос.

— Кто есть Христос? — опять спросил отец Гавриил.

— Бог, — ответила Кетеван.

У отца Гавриила на глаза навернулись слезы, и он сказал Кетеван:

— Хоть бы тебе познать Бога. Понять Его. Внимать Ему.

Эти слова так подействовали на Кетеван, что, как утверждает она сама, они и по сей день многажды обличают и духовно подбадривают ее.

С любовью заботился он о каждом человеке и непрестанно подвизался для того, чтобы в каждом, кто приходил к нему, разжечь и укрепить истинную любовь:

«Будьте перед всеми людьми со смирением и любовью, и если не всех вы можете любить, относитесь ко всем хотя бы с доброжелательностью. Доброта откроет вам врата рая, смирение введет туда, а любовь откроет вам Бога. Бог зрится только в истинной, Божественной любви, ибо „Бог есть любовь“.

Запомните и поймите меня хорошо: без Христа все — ничто! Человек создан по образу Христа, и если мы, ему подобные, не придем к Нему, погибнем! — если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших (Ин. 8, 24).

Я слышал, некоторые говорят: „Ах, это любовь человеческая, бесполезная“, что является большим заблуждением. Человеческая любовь бесполезна и бесплодна лишь тогда, если она исключает божественную любовь и не стремится к ней. Дана ли кому вот так прямо божественная любовь, или кто определит ее пределы? Любви можно и надо учиться. Она начинается в нас с малого еще в отрочестве, и если мы добре преуспеем в ней, то Божьей милостью и благодатью сподобимся и божественной любви. В человеке заложен талант любви в качестве дара, и если мы будем искренне оберегать в себе пути, ведущие к ней, то этот талант перерастет в плод. Истинное перевоплощение человеческой любви — божественная любовь. Человеческая начинает, божественная завершает.

Делать дело с любовью — великий талант. Без дела вера, а вместе с ней и молитва — мертвы. Дело, сделанное с любовью, покрывает множество грехов. Пяти юродивым девам не хватало дел, сделанных с любовью, и поэтому они были лишены благодати Святого Духа, а через благодать — просветления, очищения и озарения еще большей любовью.

Любовь Господа сокрыта для неиспытанных в служении Богу, ибо если Он явит нам, насколько он любит нас, то это пойдет нам во вред. Мы забудем о страхе и благоговении перед Ним и, вольные, превратим свободу, данную нам для духовного преуспеяния, в неудачу. Господь потому и попускает нам искушения, чтобы мы испытались, научились и достигли большего успеха. Ибо если искушения умножатся, преумножится и Божия благодать.

Как учиться любви? Господь потому и показывает чужую беду, чтобы научить нас: не будь равнодушным к боли твоего ближнего, если можешь помочь — помоги, если не можешь помочь делом — сострадать–то ведь можешь ему. Молись за него, молитва, вознесенная с любовью, имеет великую силу. Тем самым мы упражняемся в любви и учимся любить.

Некоторые говорят, что любовь в них пребывает, а даже не знают, что такое любовь, или же кто вникнет в нее? Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4–7). Это — настоящая любовь и в этом — человеческое счастье.

Если презираешь хоть одного человека, ты далек от Небесного Царства. Любовь — мать всех добродетелей. Сердце прежде всего принадлежит тому, от Кого дано оно тебе, — сия есть первая и наибольшая заповедь (Мф. 22, 38)».

Очень трудно подробно рассказать о благодати и духовных дарованиях отца Гавриила. Иногда, глядя на него, терялось ощущение, что он — смертный человек. Однажды мы сидели в его келье. Отец Гавриил молча лежал на кушетке. Вдруг он прервал молчание и сказал:

— Я был на Шавнабада43.

Мы удивились, матушка Параскева не замедлила спросить:

   — Как, отче, вы же находитесь с нами?

   — Отец Гавриил посмотрел на нас и сказал:

— Обозрел душой. В монастыре — строительство, и из–за этого иногда отец Шио не знает, сколько людей у него в монастыре. Поэтому он сейчас сидел за трапезой и считал присутствующих. Я оставил им свои молитвы и благословение.

И вправду, на следующий день отца Гавриила посетил отец Шио. Он взял благословение и после короткого разговора попрощался с отцом Гавриилом. Во время прощания матушка Параскева в знак расположения и внимания расспросила отца Шио о состоянии дел в монастыре. Отец Шио ответил ей:

— Что сказать тебе, матушка, у нас строительство, и столько людей приходит и уходит, что иногда даже не знаю, сколько нас там человек. Например, я вчера считал людей за трапезой.

Матушка Параскева, которая хорошо знала о духовных созерцаниях отца Гавриила, спросила его:

— Отче, прошу вас, скажите мне, как вы видите сокрытое в людях?

Отец Гавриил ответил:

— Возьми зеркало и загляни в него, ты не можешь видеть себя так, как я тебя вижу. Ты думаешь, легко смотреть на пороки и горести людей, ведь они — мои ближние.

Я знаю из собственного опыта, и многие говорили мне, что в его келье люди менялись странным образом. Если ты находился в келье, а отец Гавриил даже не заводил разговор с тобой и все время, пока ты был в келье, хранил молчание, в тебе все–таки происходило какое–то странное внутреннее действо. Разум уравновешивался и обретал силу какого–то здравого мышления. В то время ты в основном начинал думать о скоротечности мира сего и собственной греховности, резко усиливалось чувство ощущения благости Божией и твоей отдаленности от Него из–за твоего неподобающего бытия.

Вначале, когда я только начал посещать отца Гавриила, я не понимал, что означали тихий плач или же мокрые глаза посетителей: я думал, что им угрожала какая–нибудь большая опасность, и именно в этом и была причина их слез. Позже я понял, что это было действие Святого Духа, возбужденное в них отцом Гавриилом. Однажды отец Гавриил сказал нам:

— Когда вы приходите ко мне и сидите у меня, это для вас то же самое, что и многократно выслушанная вами церковная служба. Господь дал мне силы удалять из человеческих умов неподобающие мысли и влагать в них то, что лучше для обретения Небесного Царства.

Отец Гавриил говорил нам о Божественной литургии:

— Если бы вы видели, какая благодать нисходит во время литургии в храме, вы бы собрали пыль и умыли бы себе лицо этой пылью.

Отец Гавриил, конечно, не приравнивал себя к благодати литургии, так как лучше нас ведал о Божественной природе литургии. Этим он только показал нам бытие немощного человека. Хотя литургия наибожественна, но реальность, к сожалению, такова, что из–за неподобающей готовности к ней и недостаточно добродетельной жизни перед Богом мы преимущественно неглубоко переживаем это дарование благодати Божией и не пребываем в ней. А она одна творит в нас благое изменение и жажду Бога при каждом к ней приближении. А у отца Гавриила, посредством дарованной ему свыше силы, человек без собственных усилий и трудов испытывал благую перемену, существенную для стяжания Небесного Царства, — глубокое, внутреннее раскаяние.

Он беседовал спокойным и звучным голосом. Его слово имело необычайную силу, было понятным и проникновенным для всех. Его проповеди часто начинались с самоуничижения:

«Я — великий грешник и великий немощный. И если увидите человека согрешающим даже в смертный час, не судите. Осуждение и осмеяние — великие язвы для души. Господь говорит: „Кто ты такой, человек, что судишь за Меня!“ — каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить (Мф. 7, 2). Осуждение — проявление человеческой глупости, оно показывает, что осуждающий человек еще не познал должным образом Бога и самого себя.

Осуждение является большим грехом, когда превозносим себя над людьми. Все возвышающие себя мерзки перед Господом. Кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится (Мф. 23,12). Когда судишь других, судишь Бога. Увидишь ли разбойника, потаскуху, пьяницу, валяющегося на улице, не суди, потому что Господь попустил их страсти. Через это они должны найти путь к Богу — смириться, увидеть свое бессилие, познать Господа и раскаяться. А ты благополучен? Значит Господь по своей благодати и милости придерживает твои страсти. Знай, если отпустит, впадешь в худшие грехи, может, даже не сможешь уже выбраться из грехов и погибнешь. Поэтому смиритесь и будьте осторожны. Ты видел, что человек грешил, но видел ли ты, как он раскаивался впоследствии? Так что не судите! Как нить проходит через ушко иглы, так и человек пройдет через тот грех, за который осудил другого.

Бог есть любовь, Он милостивый и человеколюбивый, но не забывайте, что Он и Судья. Бог — сущее благо, и в Нем нет никакой примеси зла. Грех, совершенный по немощи, перед Богом как морская песчинка, и Он по своей милости и человеколюбию простит нас сразу по раскаянии в нем. А со зла он спрашивает строго и гневно зрит на него. Зло — большой грех — омывается лишь большими слезами и раскаянием. Сколько раз дрогнуло человеческое сердце, сколько капель крови прошло через почки — обо всем ведает Господь. Также выведет начистоту и со строгой точностью спросит с человека Господь за каждый грех, исходящий от зла. Поэтому говорит Господь: Аз есмь испытаяй сердца и утробы (Откр. 2, 23).

Когда Бог желает осуществить суд в этом мире, Он отвращает Свой лик от того места. Ад — это отдаленность от Бога. Когда любимый человек умирает и телесно отдаляется от нас, мы скорбим. Так подумаем же о том, насколько страшная и большая беда — отдаление от Бога?! Господь не оставляет человека — человек отдаляется от Бога.

Время — великий дар. Во времени человек может обрести спасение, а может и навсегда погибнуть. Человек должен неустанно стремиться к Богу, и когда Господь видит это, Он его одаривает, одаривает его всем необходимым и совершенствует его».

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28). При этих словах всегда слезы текли из его глаз, и он говорил:

«Труждающиеся и обремененные — это грешники и великие грешники. Но с помощью поста, молитв, покаяния и святого Причащения большие грешники становились великими святыми.

Каждый грех — вражда есть с Богом! Неужели не боитесь, враждуете–то с Кем?! Не носите долго на своем хребте содеянный грех, он, как смертоносный меч, висит над вашей жизнью. Немедленно идите к священнику и покайтесь. Там сам Господь, прощающий грехи и милосердный, простит вам ваши грехи посредством своего служителя. Горе тому, кто не понимает тайну исповеди, ведь это — спасительная Божья милость, ниспосланная Богом человеку.

Раскаяние в грехе, его прощение исповедью, а в дальнейшем отдаление от него не должно ослаблять в нас чувство собственной греховности. Если я не грешен, значит, я свят, если я не совершал грех, значит, я праведен, а это обнаруживает мою лживость перед Христом, потому что безгрешного, святого и праведного Человека я знаю только Господа Иисуса, Чьей кровью мы искуплены. Святых на земле нет, святость только на Небесах. Если кто–то живет здесь богоугодной и чистой жизнью, надо сказать, что он живет чисто, так как от греха и падения никто не застрахован».

Именно поэтому отец Гавриил часто шутливо спрашивал своего гостя:

— Ты грешный?

И когда на поставленный вопрос получал утвердительный ответ, с радостью говорил ему:

— Значит, ты мой брат. Если мы всем сердцем переживаем нашу греховность, радуйся, ибо с нами — истина. А греха избегай, ибо в нем господствует смерть, и человека, созданного для славы, омрачает. Подвизайтесь умеренно, по силам и мере, дарованным вам, и вы будете спасены. Не посягайте на большее, не то в глубине океана плавают акулы, и они съедят вас. Мудрость в том, чтобы ты знал свою меру и не взваливал на себя больший труд, но и не выполнял меньший. Подвизайтесь, так как благословение и спасение — в подвижничестве. Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12).

Стояли последние дни Успенского поста 1995 года. Отцу Гавриилу преподнесли в дар привезенную с Афонской Горы икону Божьей Матери, именуемую Иверская. Отца Гавриила очень обрадовал этот подарок, и он сказал матушке Параскеве:

— Не напрасно прибыла сюда Божия Матерь.

Уже начинало темнеть, когда в монастырь прибыл Католикос–Патриарх, Святейший и Блаженнейший Илия II и известил сестер монастыря о возведении отца Гавриила в сан архимандрита. Весь монастырь наполнился Божественным ликованием. Отец Гавриил, лежащий по причине тяжелой болезни, пребывал в келье. Святейший сперва помолился в храме, а затем наведался к отцу Гавриилу. Патриарх, который хорошо знал о смирении отца Гавриила, не дал ему сказать ни слова и прямо поздравил с возведением в сан архимандрита. Отец Гавриил поблагодарил патриарха и сказал:

— Я не достоин этой чести.

Святейший на это ответил:

— Это уже не тебе решать. Мы пропели «аксиос», и ты — архимандрит.

После этих слов патриарх положил на грудь отцу Гавриилу крест архимандрита, еще раз поздравил, поклонился и ушел. Отец Гавриил приложился к кресту, который дал патриарх, призвал к себе отца Саба (Кучава) и сказал:

— Этот крест большая честь для меня. Отнеси в алтарь, пусть лежит на Божественном престоле.

На следующий день отец Гавриил исцелился от водянки. Приехавший к нему личный врач Зураб Варази так вспоминает эту историю:

«Ни капли воды больше не истекало. Я был удивлен, так как в медицинском плане приостановление такого вида цирроза и прекращение такого продолжительного водотечения невозможно. Это означает извлечь у человека старую печень и пересадить на ее месте новую. Я удивленно спросил у отца Гавриила, куда делась вода?

Он показал наверх, то есть он сказал, что ее забрал Господь».

Немного времени спустя после этого излечения отец Гавриил решил к келье его старой башни пристроить с южной стороны новую келью. Дело в основном выполняли преданные монаху наши духовные братья Григол Глонти, Зураб Николаишвили и Рамаз Ниорадзе. Они с благословения отца Гавриила сперва к его жилой башне с южной стороны пристроили келью, а затем начали ломать каменную стену толщиной в один метр. Мы и все присутствующие там сестры монастыря были удивлены чудом, что в замкнутом пространстве, при сносе стены такой толщины, ни одна частица пыли не витала в воздухе. Ни одной иконы, ни одной вещи не коснулась даже пылинка.

9 октября 1995 года, в день кончины святого апостола Иоанна Богослова, мы перевели отца Гавриила из старой кельи в новую.

В течение многих лет отец Гавриил пришедшим к нему людям в основном проповедовал о любви к Богу и ближнему, покаянии, смирении и доброте. А после того как перешел в новую келью, он резко и твердо заговорил о конце света. Он всем пришедшим говорил, что живут в последние времена. Он говорил нам:

«Я понимаю, что со времен апостолов говорят — близко время. Но поверьте, и быть мне в ответе перед Страшным Судом Христа за эти слова, что и вправду близок конец! Вы доживете до Антихриста.

Вам понадобится большая мудрость и предусмотрительность. Что такое Евангелие, это мы знаем, — любить Бога и ближнего. А настоящей спасительной любви без истины не существует. Истина же есть Христос — Господь наш и Бог наш. Истина и вечная жизнь — в исполнении заповедей Христа. Точность и плодотворность исполнения заповедей зависит от истинного определения дающего заповеди — Иисуса Христа, — то есть от того, как это дано нам через апостолов и святых отцов Вселенскими Соборами. Тут нужна мудрость, потому что в конце света как раз и нарушится правое и Божественное определение Истины и получат подтверждение все беззакония и сам Антихрист. Поэтому твердо отстаивайте Истину — Христа — в сердцах ваших, так как вас поджидают многие соблазны. Не действуйте раньше времени, потому что впадете в ошибку, но и не запаздывайте, не то окажетесь в положении пяти юродивых дев. Церкви поколеблются и добре испытанные спасутся, с великим приобретением получат должное, ибо они были верны Христу. Вначале будет ересь, смешение. Затем — отступление в беззаконии и там же погибельный экуменизм. Запомните, экуменизм — ересь ересей! Он — измена Христу, истине!

Половина ада уже на земле. Сохраните в себе веру и подвизайтесь в любви к Богу и ближнему. Благодать и спасение будет только с теми епископами и священниками, которые не совокупятся с отступничеством и гнусностью экуменизма, а останутся верными во Христе и неизменными в истине.

В гонении не будьте одни и не оставайтесь в городах и селах. Держитесь вместе хотя бы по десять- пятнадцать человек. Сильные, помогайте детям, больным и старикам и с радостью берите на себя ношу, как это подобает имени христианина. Не укрывайтесь во всеобще известных пещерах. Отыщите надежные и наиболее подходящие для укрытия места. Священники, берите с престолов Святые Дары и святое миро. Это вам там обязательно понадобится — для причащения умирающих и крещения новорожденных.

Антихрист уже родился, он еще ребенок, но вскоре появится. Вначале будет добровольным принятие его печати, которая будет налагаться людям на правой кисти руки и лбу, а затем он сделает это всеобщим и безусловным. Человек ничего не сможет покупать и продавать, даже малейшим не сможет жить на земле, если не получит его печать. Этой печатью Антихрист покорит и поработит людей. Предпочитайте смерть наложению этой печати, так как эта смерть принесет вам жизнь, а жизнь с печатью — вечную смерть.

Когда на продуктах пишут число Антихриста, пусть это вас не соблазнит, оно вам не повредит. Прочтите «Отче наш», перекрестите и окропите освященной водой.

Не страшитесь. Как у израильтян не было недостатка ни в чем в пустыне, когда они ушли из рабства фараона и Египта, так и вас не оставит Бог, когда ради свободы во Христе уйдете в горы, чтобы избежать рабства Египта — сего мира и фараона — Антихриста. Знайте же, что эти труды введут вас в обетованную страну — Небесное Царство, и сообщат вам сияние подобно солнцу.

Тогда главное значение приобретут вера, упование и любовь ко Христу. Антихрист посеет ужасный страх на земле, и главное, чтобы вы выдержали этот страх. Битва Илии и Еноха с Антихристом будет показана по телевидению, и это зрелище обратит на путь истины многих евреев.

Антихрист воцарится по всей земле, как написано в Евангелии. По милости Богоматери Небес и Царицы мира, в Грузии по сравнению с другими местами будет меньше гонения. Это относительно меньшее гонение будет таким облегчением для христиан, что многие спасаемые души соберутся в Грузии. Опять говорю вам, не ужасайтесь! Те, которые уверуют только умом, — примут печать, а те, которые уверуют сердцем, — не примут. Кроме того, я говорю вам, не превращайте в предмет философии познание Антихриста; Святой Дух даст всем вам опознать его сердцем. Здесь главное, кто услышит и уверует в этот шепот Святого Духа, — это подобно семени, которое упало на благую почву».

В последнее время он все беспокоился о Грузии: «Когда я уйду, еще много испытаний и крови претерпит Грузия. Когда Лазарь умер, было ли хоть одно ребро, которого не коснулось тление? Так будет и с Грузией, как раньше были отдельные княжества, вот так и будет. Но когда Господь помиловал и воскресил Лазаря, было ли хоть одно ребро, которого не коснулось воскрешение? Так же восстановит Господь и Грузию в границах царя Давида, молитвами милосердной Матери Богородицы.

Перед всеобщим гонением в Грузии восстановится трон миропомазанного царя, который с любовью к Богу и ближнему будет править народом».

Отец Гавриил говорил о том, что перед Вторым Пришествием Грузия просияет:

— Это не будет шуршание долларов. Это будет духовное и осознанное просветление народа во Христе.

Он очень переживал и страдал оттого, что в Грузии нравственность и достоинство приходили в упадок. Однажды к нему пришли духовные лица и сказали:

— Отче, как нам быть? Людям очень трудно понять веру.

Отец Гавриил ответил:

— Вы должны проповедовать нравственность, которая в Грузии в упадке. А когда вы восстановите нравственность в народе, он придет в церковь и уверует.

Он заранее предвидел, что после его смерти в Грузинской Церкви произойдет раскол, и сказал нам:

— Когда я умру, в Церкви произойдет раскол; знайте: кто отделится от патриарха Илии — превратится в секту44! Беспорядки в Церкви были и при Ефреме45. И ко мне приходили с предложением поддержать их, но я держался в стороне от них. И вам следует поступать так же.

За два года до своей смерти отец Гавриил попросил принести ему гроб. Просьбу покорно выполнили. Он вначале очень редко ложился в этот гроб. А потом, в те дни, когда в храме Светицховели проводился Великий Собор Грузинской Апостольской Церкви46, отец Гавриил каждый день — в течение трех дней — лежал в гробу и так, из гроба, беседовал со всеми посетителями, наставлял и благословлял их.

С той поры с какой–то удивительной силой начал жить отец Гавриил. Он заявлял:

— Я уйду очень скоро. Я должен уйти.

По его благословению мы поставили гроб во дворе, на площадке, поверх лестницы, поднимающейся к его башне и жилому корпусу монастырских сестер. В дни Собора монастырь Самтавро был полон иерархами, духовными лицами, семинаристами и просто верующими, и отец Гавриил на виду у всех возлежал в гробу. Он как бы прощался со всеми, со всей Грузией, потому что говорил так:

— Не пройдет много дней, и вы увидите монаха Гавриила в таком состоянии. Я уношу с собой любовь ко всем, к православному народу и к каждому человеку.

Мы не ведали о том, что ему действительно оставалось жить на этом свете только сорок дней. Это были последние три дня его юродствования. Уж много времени прошло, как он не юродствовал, не юродствовал он и после этого, вплоть до своей смерти.

Многие осуждали его. Многие смотрели на него с пренебрежением. Многие насмехались над ним, видя его в таком состоянии.

Юродство в отце Гаврииле было как облако, которое скрывало от нашего взора и разума сияние его души подобно тому, как скрывает оно сияние солнца. Но хотя облако скрывает сияние солнечного диска, тьмы нет, а есть свет и день. Также было и в отце Гаврииле, юродство скрывало благодать сияния его души, а не благодать света и дня.

В последние дни он только и проповедовал, что о любви, и каждого приходящего со слезами на глазах увещевал:

— Помните, Бог есть любовь. Творите сколько сможете добро, дабы оно спасло вас в будущем. Будьте смиренны, ибо Бог смиренным дает благодать. Кайтесь во грехах и не возвращайтесь к ним, так как «завтра» — это обычная ловушка лукавого. Любите друг друга, ибо без любви невозможно человеку обрести Царство Небесное.

Удивительна была его радость при виде проявления любви между людьми. Оставались считанные дни до кончины отца Гавриила. Келья его была полна посетителей, и поэтому некоторому брату с сестрой пришлось разделить один маленький стульчик. Отец Гавриил, который до тех пор молчал от болей, посмотрел в их сторону и произнес:

— Туда хочу, там большая любовь.

Здесь я хочу привести одно мое воспоминание, которое со всей очевидностью выявляет меру его любви и его высокую духовную сущность:

«С утра, как только проснулся, я вспомнил про отца Гавриила и решил пойти повидать его. Войдя в монастырь Самтавро, я поцеловал совне маленький храмик святой Нины, большой храм монастыря и направился к келье отца Гавриила. Обе двери кельи были открыты, у внутренней двери на низком стульчике сидела матушка Параскева. Она улыбнулась мне. Только я собрался произнести молитву, чтобы получить разрешение войти, она опередила меня и сообщила отцу Гавриилу о моем приходе; тут же сказала мне, остановившемуся у наружной двери:

— Заходи, чего смотришь?

Я подошел к отцу Гавриилу, встал на колени и попросил благословение. Он благословил меня со своей обычной, идущей из глубины серьезностью и указал на низкий стул, стоящий у его изголовья.

Примерно через десять минут отец Гавриил обратился к матушке Параскеве:

— Иди отдохни, и если мне что–нибудь понадобится, позову.

Матушка Параскева не заставила себя долго ждать и, посидев несколько минут, с разрешения отца Гавриила ушла в свою келью. После ухода матушки Параскевы отец Гавриил немного помолчал и сказал:

— Хочешь, сегодня, ближний мой, поговорим на духовную тему?

Я с улыбкой согласился, но при этом немного растерялся, так как считал, что не достоин беседовать с отцом Гавриилом на духовные темы.

После короткого молчания он со свойственным ему ласковым выражением и словами спросил:

— А ну–ка, ближний мой, скажи мне, если можно, какой псалом ты любишь больше всех?

Этот вопрос озадачил меня, я не знал, что ответить, потому что какого–нибудь особо любимого псалма у меня не было. Но так как я должен был дать ответ, назвал самый известный 50‑й псалом, который я произносил чаще других, и, в некоторой степени, он нравился мне больше остальных.

— О, так вы любите „Помилуй мя…“ Этот псалом действительно выделяется среди других псалмов. Так коли вы любите его, то, конечно, знаете и его содержание, и, если можно, скажите мне, что, по вашему мнению, означает безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми ecu (Пс. 50, 8).

С самого начала я понял, что мне не ответить на этот вопрос, но из–за сказанного отцом Гавриилом „так коли вы любите его, то, конечно, знаете и его содержание“ постыдился прямо сказать, что не знаю, и решил найти хоть какой–то ответ. Я понял, что мучаюсь напрасно, притом шло время, и было неудобно так тянуть с ответом. Я собрался с силами и сказал:

— Я не знаю, отче.

Он как будто ничего не заметил, напротив, улыбнулся мне своей любящей улыбкой, чем дал мне возможность свободно вздохнуть. Так как это был знак для меня, что он все правильно воспринял и понял, что это случилось со мной от немощи, а не от желания обмануть.

— Хорошо, ближний мой, если вы не можете сказать, тогда я отвечу, что означает: безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми ecu.

Давайте сперва начнем с „безвестного“, которое своей силой являет чудо премудрости Божьей.

„Безвестное“ означает невидимый, духовный мир, который Благий и Всесильный Бог Промыслом своей непостижимой премудрости сотворил и создал еще до сотворения видимого мира и человека. Оба эти мира в своем единстве есть полнота Божьего творения, а человек есть совершенное олицетворение этой полноты, в которой Бог своей непостижимой премудростью в одном лице, обобщенно — образе человеческом, связал и объединил обе природы: духовную — высшую и физическую — низшую по сравнению с духовной.

До грехопадения Адам беспрепятственно видел оба мира — физический и вместе с ним духовный, из которых премудрость и величие Божие явственнее и сильнее всего лицезрелись при видении небесных обиталищ Господа. Адам видел их до грехопадения, а после грехопадения это видение было сокрыто от него и от всего человечества и стало „безвестным“. Оно было даровано нам для лицезрения, но было отнято. Грех, непослушание, уход от Слова Божьего лишили нас способности видеть Его; а тем, которые вновь удостаивались явления „безвестного“, это давалось милостью Божьей за их особенную святость и добродетельную жизнь.

Значит, ближний мой, как видишь, необходима святость, чтобы человек вновь удостоился лицезрения „безвестного“, отнятого и изъятого у нас — величественной части дивной премудрости Божьей, подлежащей восприятию и ощущению посредством видения.

Если тут не было ничего непонятного, ближний мой, то думаю, для „безвестного“ этого достаточно.

— Нет, все понятно, отче, — ответил я.

— Тогда скажем несколько слов о более интересном, „тайном“.

„Тайное“ есть лоно тайных знаний премудрости Божией, куда люди допускаются по исключительному благоволению и Промыслу Божиему. Те, кто неопустительно, постепенно, от силы в силу, содействием и споспешествованием Святого Духа созерцанием, познанием и откровением приобщаются к высшим тайнам Божиим и поучением втайне умудряются в познаниях о Боге, ангелах и человеке. Одно дело — увидеть и услышать, а другое — вникнуть в тайну увиденного и услышанного.

„Тайное“ не лицезреется, ближний мой, как это было сказано о „безвестном“, но здесь наличествует только созерцание очами разума, которым Дух Святой придает силу устремления.

Для того чтобы человеку открылись врата познания „тайного“, помимо святости, необходимо, чтобы человек имел заслуги перед Богом. А заслуги человек приобретает смиренным и полюбовным претерпеванием множества маленьких и больших невзгод и испытаний, гонений, несправедливостей, насмешек, осуждений, трудов, пота и служения во имя Бога и Его святого Евангелия.

Святой жизнью перед Богом, как мы уже говорили, людям дается видение „безвестного“, а с присовокуплением к святости заслуг открывается также и „тайное“. Ибо человек своим подвижничеством сперва сподобляется грани святости, восхождением на высокие степени которой ему дается видение „безвестного“, а затем, если он вновь пребудет в усердном служении, то обретает благодать в очах милостивого и человеколюбивого Бога и получает от Него в дар уже познание „тайного“.

Когда человек бывает допущен в лоно познания „тайного“ и даются ему откровения по мере его, тогда он изо всех сил предается созерцанию, почти ничего не помня, даже самые естественные потребности, настолько сладостно для него это состояние. Он погружается в созерцание воспринимаемого разумными очами откровения и тщательно отцеживает его для познания. В подобном напряжении человек не испытывает ни усталости, ни пресыщения, но бывает облечен в великое терпение, так как душа его пребывает в великом умиротворении и всячески ожидает явления „тайного“. Пребывание в созерцании для него — услаждение, откровение же и постижение увиденного — неизъяснимая радость и блаженство.

Все это, ближний мой, исполняется на человеке высочайшей добродетели, той, которую преподобный Иоанн Синайский именует верой, надеждой и любовью. Недаром сказал я: „высочайшей добродетели“, ибо это и вправду последняя ступень лестницы добродетелей.

И все–таки, хоть человек и испытывает высочайшее блаженство, он все же не довольствуется этим и не унимается. Он еще сильнее устремляется к Богу, к еще более глубокому единению и неразлучному пребыванию с Ним.

За этим уже следует обо́жение, восприять которое невозможно ни каким бы то ни было усилием воли, ни напряженным подвигом, — безумие паче всякого смысла! Это — единственно Божий дар, непостижимая, невыразимая словом милость Творца к своему созданию, которую ему должен даровать Бог и животворящим действием Своего Божественного Духа удостоить его этого дара, который со стороны человека тоже требует своеобразной готовности — подвизания.

Здесь человек всем существом своим прилежит смирению, беспощадно смиряет себя и спускается на самое дно ощущения собственной немощности. Непрестанно вопиет, плачет и молит Бога, чтобы Он удостоил его неразлучным пребыванием с Ним, его Творцом.

Велико в это время пламя любви в человеке, являющееся всего лишь отдельным языком Божественного, вечного огня, именуемого любовью.

Он жаждет всецело воссоединиться со всем пламенем, а не быть отдельным языком его.

Всецелое соединение с этим огнем — это обо́жение, для достижения которого ему, кроме личного стремления и молений, необходима еще и внутренняя жестокость по отношению к себе, отсечение всего личного и забвение всего собственного, что без большого смирения и самоуничижения никак не достигается. Надо любить всех, видеть в каждом брата и ближнего, помня, что Господь наш Иисус Христос пострадал за всех и каждого. Любовь ко всем — значит служение всем, но с мудростью! Ее, эту мудрость, и дарует Господь Бог всякому, на кого призрит и облечет его Своей всесовершенной любовью.

До воссоединения человек тщится и всем существом своим стремится к неразлучному сопребыванию с Богом, а после воссоединения пребывает в любви, где великая безмятежность, мир и упокоение. Там — подвиг и труд, так как недостает полноты и цельности; тут же — великая безмятежность, мир и упокоение, ибо уже полнота и пребывание в этой полноте.

Все прекрасно и божественно у Иоанна Синайского, который столь впечатляюще описывает ступени духовного усовершенствования человека, но только не хватает одного и окончательного состояния, которое есть дар Божий, венец и совершенство всего — именуемый любовью и обожением.

Тут единственно любовь, любовь — и больше ничего. Человек целиком и неразлучно пребывает с Богом, что и есть полное единство. Ум человека останавливается, мысли полностью исчезают из головы, он ни о чем уже не думает, единственно созерцает Бога и делает, и говорит лишь то, что видит и слышит от Бога. Обо́женный обладает премудростью от начала и до скончания веков.

Однако кто был среди святых обо́женным — это не нашего ума дела (это он сказал, конечно, обо мне). Одного точно знаем — Иоанн Богослов».

Я пришел в изумление от услышанного, так как это представлялось мне чудом из чудес. Я бы подумал, что наверно ослышался, если бы не четко услышанные из уст отца Гавриила дивные речи. В смятении я думал про себя: как это может быть — ум останавливается, мысли исчезают, — ведь это невозможно. Не выдержав неопределенности, я после маленькой паузы спросил:

— Простите, отче, что значит — ум останавливается, мысли исчезают, ни о чем не думает, неужели такое возможно?

— Да. Поверь мне, ближний мой, невозможное человекам возможно Богу. Это непоколебимое действо Духа Святого, дабы обожить человека, возвести его в состояние Божественной любви — венца всех добродетелей. Иначе какое же это единство и с Богом пребывание, когда ум действует, мысли более или менее рождаются в нем, а разум занят размышлением над ними? Полное единение с Богом невозможно без бездействия ума, полного, а не частичного отсутствия мыслей. В противном случае это будет не состояние обо́жения, а всего лишь пребывание на той высокой степени духовного развития, которую преподобный Иоанн Лествичник именует верой, надеждой и любовью.

При этих словах произошло некое чудесное событие этого дня, которое я тогда, будучи в гостях у отца Гавриила, не воспринял должным образом. Будто бы ничего сверхъестественного, так выслушал я последующие слова, являющие нечто дивное.

«Единственно любовь, невозможно всячески без этого. Сознание должно остановиться, и никакие мысли не должны пребывать в нем. Вот подобно мне, — и, поднеся кисть правой руки к голове, два- три раза постучал пальцами по ней медленным движением. — Самому этого не добиться, ближний мой, только Дух Святой может сотворить в человеке подобное, удостоить его такого чуда. Хотя какая мне честь в подобной благодати, ведь я же всего лишь по старости так, что и мысли в голову не приходят и ум бездействует.

Обо́женный, ближний мой, уже не для себя живет в мире сем грешном, но единственно для пользы других. С великим смирением скрывает себя от людей, дабы не попалить их. Ибо если начнет жить неприкровенно, в полную силу, не выдержат люди истинного образа его жизни и поглотит их зависть. Но даже если не зависть, все равно не вместить им подобное, настолько превышает это состояние силу их разумения.

Относительно же того, что любовь есть венец совершенства, единственно любовь и обо́жение, и об этом не говорится даже у высокочтимого Иоанна Синайского в описанной им „Лествице“ добродетелей, да и у позднейших не сказано, то в этом Промысл Божий, для меня приберет Бог это слово.

Та же любовь является окончательным и совершенным смыслом притчи о десяти девах. Пяти юродивым девам в этой притче не хватает именно любви. В этом главный смысл и причина, из- за которой они лишились спасения своих душ.

До наших дней высказанные толкования на эту притчу были нужны и угодны каждое в свое время, это же последнее толкование Господь соблаговолил приберечь для наших последних времен как самое великое, необходимое и нужное сегодня как никогда. И даровал эту честь мне грешному, тому, кто всю свою жизнь провел в подвиге любви к Богу и ближнему и никогда не щадил себя в этом деле. И что же в этом такого? Ближний мой, что снискал я благодать у милосердия Божия принять дарование этого слова, дабы объявить его моим ближним, объявить, что именно любви требует от нас Бог ныне, и что всеми силами должны мы подвизаться к стяжанию этой добродетели — любви к Богу и ближнему!»

Отец Гавриил все это поучал с великим смирением, что и бросалось в глаза прежде всего. Однако удивительным было то, насколько владычным и сильным было в то же время его слово и суть его повествования.

«Вначале, когда Иоанн Златоуст истолковал эту притчу в плане неимения у юродивых дев добрых дел, то это было от Бога, так было нужно в то время, ибо Господь тогда требовал от людей добрых дел — подобный подвиг был ему в те времена угоден.

Позже прп. Серафим Саровский вновь, уже по новому объяснил эту притчу, придав ей новое осмысление, где причиной погибели юродивых дев он называл недостаток у них благодати Духа Святого. Этим Бог призывал человека к снисканию и стяжанию благодати Божией или иначе Духа Святого, именно в эту сторону благословлял Господь направить все свое подвижничество верующим в Него, то есть основанием и главным смыслом всякого подвига утверждалось стяжание Духа Святого, благодати Божией. Этого требовал в то время от человека его Создатель — Бог, и этого и взыскал бы с него по исшествии из мира сего.

Сейчас же, в последнее время, когда из–за умножения беззакония иссякла любовь многих (см. Мф. 24, 12), человеку как никогда необходимо иметь любовь и надо ему быть мудрым, дабы не отступиться и не отпасть от нее. Ибо сегодня враг рода человеческого изо всех сил тщится вырвать из сердец человеческих любовь и постепенным ее умалением охладить их, а затем и вовсе отлучить от ее живоносного действия.

Бог ныне взыскует от нас любви! Поэтому все наше старание должно быть направлено именно к ее стяжанию в сердцах наших, что возможно лишь через доброделание. Ибо любовь без дел мертва, она — лишь сказанное на воздух пустое слово, которое осудит человека на Страшном Суде, так как только возглашал „любовь“ да „любовь“, а сам вдалеке отстоял от тех дел, которые должен иметь человек любящий перед лицом Господа и ближнего своего. Или если даже имел ее, то не в полную меру своих сил и не прилежал всему, что было возможно, то есть мог и не делал.

Любовь жива, ближний мой, и без добрых дел она умирает. Добрые дела — это благое действо, которое есть жизненная сила любви. В этом истинная любовь и та единственная сила, с помощью которой человек сможет устоять перед соблазнами, тяготой и ужасом последних времен, которые посеет в мире Антихрист и его временное правление».

Тут отец Гавриил окончил свое слово. Мы недолго посидели молча в раздумье, как вдруг снова раздался голос очередного посетителя: «Молитвами святых отец наших…»

Отец Гавриил словом «Аминь!» подтвердил свое согласие на молитвенную просьбу посетителя войти в его келью, меня же с улыбающимся взором благословил: «Ну вот, ближний мой, с миром изыдем».

Подойдя к нему, я взял благословение и отправился восвояси. Придя домой, некоторое время посидел молча под впечатлением беседы. Затем мне захотелось перечитать Евангелие, вернее, пересмотреть то ее издание, которое было осуществлено Стокгольмским Институтом перевода Библии.

Эта книга давно была куплена мной, однако лежала нетронутой, так как я слышал о многих ошибках в ней и неточном ее переводе, и поэтому у меня не появлялось желание перелистать или почитать ее.

Я встал, достал из стола Евангелие, осмотрел книгу внешне, затем раскрыл, желая проверить ее перевод, насколько легко он читается и нет ли в нем ошибок. Книга раскрылась на самом начале Евангелия от Иоанна, на первой главе: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1,1). Затем я перечитал еще несколько стихов и понял, что мнение относительно языковой неточности и неверности текста47 было ошибочным. Хотя, конечно, по сравнению с древнегрузинским языком и переводом, новогрузинский текст во многом уступал.

После того у меня появилось желание пересмотреть и послания апостолов. Я начал листать страницы и, почему–то обойдя вниманием послания, остановился взором на Откровении святого Иоанна Богослова. Меня заинтересовало само начало: Откровение Иисуса Христа, которое дал ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре (Откр. 1, 1). Прочитав это и еще несколько углубившись в повествование, я вдруг вспомнил слова отца Гавриила: «Обо́женный обладает мудростью от начала и до скончания веков. Но кто был в числе обо́женных — это не наше дело. Одного же из них знаем — Иоанн Богослов».

Подобное неожиданное доказательство истинности слов отца Гавриила, оставшиеся неким малым чудом в моей памяти, еще более обрадовало и уверило меня в том, что учение старца об обо́жении человека было сущей истиной. И хотя я изначально верил в это, однако, удивительный для меня факт, который в тот же день, спустя несколько часов после нашей беседы, евангельским свидетельством подтвердил правильность слов отца Гавриила, я воспринял как указание Божие, поставившее печать истинности на все повествование старца.

Благодарю Бога за то, что дал мне хотя бы отчасти познать и уразуметь величие отца Гавриила, то, что он был обо́женным старцем, а также то, что есть само обо́жение, что это за состояние и какими путями оно достигается; то, что любовь, и только любовь суть обо́жение, которое есть «венец всего» и если только соизволит Бог, то дарует это состояние достигшим вершины добродетелей «веры, надежды и любви», промыслом Своей непостижимой Премудрости.

Добавим к этому и объяснение притчи о десяти девах, где пять юродивых дев были отвергнуты за неимение любви, и то, что это толкование было дано и открыто старцу Богом.

До кончины отца Гавриила оставалось всего около двадцати дней, когда он попросил помочь ему выйти из кельи на воздух. После короткого молчания сказал нам:

— Меня похороните вон там. Там похороните!

Тогда это представлялось нам совсем невероятным, так как на месте, на которое указал отец Гавриил, в большом количестве валялся строительный мусор. Однако во исполнение слов старца за шесть–восемь дней до его преставления весь этот мусор был вывезен из стен обители, и похоронили его именно там, где он повелел.

Хоть и должны были мы все догадываться, что время отшествия отца Гавриила из этого мира уже очень недалеко, однако тогда в это никто не верил, так как от водянки он к тому времени уже излечился и ничего не указывало на смертельную опасность.

Очень утешительны сегодня для нас слова отца Гавриила, которые он говорил приходящим к нему после вселения его в новую келью:

— Я отхожу и любовь вашу вознесу самому Богу. Поверьте мне, я возложу вашу любовь на жертвенник Божий и святейшим даром принесу Ему в жертву.

Однажды, когда отец Гавриил подобным образом неприкровенно беседовал о своем исходе из тела и вселении у Бога, наша духовная сестра, госпожа Манана, про себя подумала:

— Я‑то верю, что отец Гавриил — великий старец, но как он говорит с такой уверенностью о вселении у Господа? Это мне непонятно. Ведь надо же и некоторый страх иметь перед судом Божиим.

На тот момент в кельи находилось пять–шесть человек. Отец Гавриил тотчас прозрел мысли посетительницы, обернулся к ней и с любовью произнес:

— Сестра, почему ты не веришь мне? Кому грешный я с детства служу и в Ком всю свою жизнь усокровиществовал, разве не в Нем обрету я после кончины моей все свое сокровище и воздаяние? Разве Господь не этому нас учит: Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12, 26). И в другом месте говорит нам: Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 21). И разве апостол не поучает нас: В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4, 18). А когда пророк Давид говорит: Страх Господень чист, пребываяй в век века (Пс. 18, 10), то это другой страх — это страх совершенных, чтобы они ни в чем не согрешили и не отпали от Бога.

Отец Гавриил за пять дней до своей смерти детально объяснил матушке Параскеве, как она должна поступить после его кончины.

— Похороните меня там, где я вам указал. Без гроба, завернув в рогожу, погребите меня, гроб же оставляю своей матери48.

За три дня до кончины отца Гавриила его посетили сестры обители.

— Было видно, что он нервничает, переживает, как после его исхода продолжим мы жизнь, — вспоминали сестры. — Будем ли помнить примеры из его жизни и необходимые для монашеской жизни и спасения наших душ его драгоценные поучения.

— Молю вас, не делайте бесплодной моей к вам любви и надежды. Любите друг друга. Как хлеб не может испечься без огня, так ни одна добродетель не может зародиться и утвердиться в вас без самоотверженной любви к Богу и ближнему. Помните, что этот крест я донес до вас с кровью.

Затем сестры попросили старца оставить им что–нибудь в письменном виде, ради их назидания. Отец Гавриил на это ответил:

— Какая нужда что–либо писать мне? Все то, что необходимо для спасения человека, уже давно описано святыми и богоносными отцами Церкви, прекрасно и сполна. С моей стороны это будет всего лишь повторением их мыслей и некоторым тщеславием. Любовь оставляю я вам в научение. Помните, что любви научаются, и нам надо выучиться ей.

При описании последних трех дней земной жизни отца Гавриила мы опираемся на воспоминание матушки Параскевы:

«Во вторник у него защемилась грыжа. Мы сообщили об этом врачу Зурабу Варази и тот с большим усилием вернул ее на свое место.

На второй день повторилось то же самое. Приехал опять доктор Зураб, однако на этот раз ничего не смог поделать.

— Отец Гавриил, пожалуйста, свозим вас в Мцхетскую больницу, тут же, поблизости, и сделаем вам необходимую операцию, иначе не выдержать вам этих страшных болей.

Батюшка успокоил Зураба словами:

— Благодарю вас, ближний мой, за столь большую заботу обо мне. Этот труд ваш ни Бог, ни отец Гавриил не забудут вам. Я же свою келью не оставлю. Пришло время отшествия моего из этого мира.

Затем он правой рукой с нежностью погладил висевшую над его изголовьем икону Спасителя и, помолчав немного, произнес:

— С двенадцати лет следую за Тобой, Господи, готов уже, возьми меня к Себе.

Всю ночь и до четырех часов пополудни в тяжелейших болях провел отец Гавриил. Кто мог подумать, что скоро его не станет с нами! В тот момент я скорбела только о том, что у него нестерпимая боль, а я бессильна ему помочь. Около четырех часов следующего утра старец начал дышать громко и протяжно. Вначале я испугалась, затем подошла к нему. Из глаз у него скатились слезы. Я преклонила колени и он благословил меня. С любовью обвел глазами келью и начал молиться.

Все самтавройские матушки, священники, монахи, родные старца и некоторые из мирян пришли принять последнее благословение от отца Гавриила. Он молчал и, обессиленный от тяжелейших болей, слабо дышал. Он уже не мог говорить, но несмотря на это, мы не теряли надежду, что Господь оставит его с нами еще на некоторое время.

Стемнело. Было уже около половины десятого вечера, когда пришел владыка Даниил и прочитал умирающему канон на разлучение души от тела. Только он произнес последние слова молитвы, как отец Гавриил, радостно улыбнувшись, испустил дух.

Похоронили отца Гавриила, согласно его же завещанию, завернутым в рогожу, с той же неизменной простотой, с которой он провел всю свою жизнь. Одр отца Гавриила в день погребения был окружен его почитателями. Никто не осмеливался при самом погребении покрыть тело старца землей, поэтому сыпали землю рядом с усопшим по бокам могилы. Затем земля сама от избытка обрушилась на рогожу, в которую было облачено тело отца Гавриила, и как бы заключила его в свои объятия, покрыв неким саваном».

Завещание отца Гавриила

Слава Христу Богу!

От Святейшего и Блаженнейшего Католикос- Патриарха всея Грузии Илии II испрашиваю прощения и благословения. Всему священническому и иноческому чину оставляю свое благословение и прощение–примирение. Бог есть Любовь, но хоть и много я постарался, однако достичь любви к Богу и ближнему, по заповеди Господней, я не смог. В любви заключается все обретение человеком Царствия Небесного в этом видимом мире и наследование вечности (вечной жизни). Похороните меня без гроба, в мантии. Будьте добрыми и смиренными. Во смирении нашем помянул нас Господь, ибо смиренным дарует благодать. Перед каждым Богом рожденным человеком будьте со смирением, добротою и любовью. Любовь ко всем уношу я с собой — и к православному люду и ко всякому Богом рожденному человеку. Цель жизни и всего этого видимого мира есть обретение Царствия Божия, приближение к Богу и наследование вечной жизни. Этого и желаю я всем вам. С благословением моим оставляю вас, да не потеряет никто великую милость Божью и да удостоятся все обретения Царствия. Несть человек, иже жив будет и не согрешит. Один я великий грешник, всячески недостойный, зело немощный. От всей моей любви молю вас всех, проходя мимо моей могилки, испросите прощение мне грешному. Прахом был я, в прах и возвратился.

Истина — в бессмертии души.

Монах Гавриил

Обретение мощей преподобного Гавриила. Февраль 2014 г.

Тут мне вспоминается слово отца Гавриила, которое он сказал нам в виде малого поучения незадолго до смерти:

— Помните: где нет любви, там ад.

* * *

20 декабря 2012 года Священный Синод Грузинской Православной Церкви причислил архимандрита Гавриила (Ургебадзе) к лику святых как преподобноисповедника и юродивого. Память его совершается 2 ноября (н. ст.).

22 февраля 2014 года, впервые за всю историю Грузинской Церкви, постановлением Святого Синода и благословением Католикоса–Патриарха всея Грузии Илии II были торжественно обретены его нетленные мощи.

Тропарь

Яко Владыка Христос сокрыл Божество Свое, облекши Его в человечество, и тем невидимою от нас сотворил неизглаголанную славу Свою, такожде и ты юродства образом покрыл еси славу твою и знамением исповедничества душ пастырем явился, отче преподобие Гаврииле, моли Христа Бога помиловати души наша.

Кондак

Непостижима милость Того, Его же благодатию создание обо́жено лицезреем вси, ты же, преподобие отче, образ Творца утвердил в себе еси, вознесши естество свое в подобие Божие, тем же славим тя, отче Гаврииле, достойне похвалы, иже был еси на земли гласом правды и голубем чистоты, жительствовавши же в чуднем смирении, звенел еси лирою мудрости и любви органом, ныне же на небеси предстательствуеши о спасении нашем, ходатаю благодати Божией.