Мелиссе Стерлинг было двадцать пять. Старая дева? Соломенная вдова? Ха-ха, как бы не так!

Просто она красавица, каких мало, а ещё вовсе не стремится выйти замуж. Зачем ей это нужно? Денег у ее родителей немерено, Стерлинги всегда считались самыми богатыми из аристократии, свободы — сколько угодно. И главное, родители вообще не настаивают на замужестве.

Потому что отец контужен с детства браком своих родителей. Брр, Мелисса успела ещё деда с бабкой запомнить. Страшное было дело, двух таких ненавидящих друг друга людей ещё поискать. Дед, к счастью, помер и явно отправился в ад, а бабка Анна жива ещё, потому что такие своей смертью не помирают. Даже в аду их боятся. А может, просто местечко ей потеплее готовят.

Мелисса хмыкнула, взглянула в последний раз в зеркало и вскинула подбородок: хороша, слов нет! Держитесь, мужчины.

На королевский весенний бал съехались представители всех древних семейств. Ваенги, Цвенги, Галлинги (те, которые родичи короля). Браегов вот всего двое осталось, жаль. Мелисса, пожалуй, заарканила бы кого-нибудь из них, возможно, даже самого канцлера. И что с того, что ему за семьдесят? Обаятельный ведь, сволочь такая! С ним и поговорить интересно, и танцует он великолепно. Жаль, что сын его совсем ещё мальчишка, младше Мелиссы. Ну может не младше, может — ровесник. Все равно мелкий.

Между тем, двадцать пять — это граничная точка. Мужа искать все равно нужно, потом будет сложнее продаваться. Потом все, уже брак — не в смысле замуж, а в смысле низший сорт. Юность кончилась. Какой бы она ни была красавицей, а с восемнадцатилетней девицей не сравниться. Поэтому Мелисса решила, что уж в этом сезоне муж у неё появится, причём самый лучший. Такой, чтобы все завидовали. Итак — декольте, причёска и подведенные глаза.

И улыбаться, улыбаться, даже если твой партнёр по танцу нестерпимо туп и воняет чесноком.

Тяжело быть умной и красивой одновременно. К счастью, Мелисса умеет притворяться недалекой простушкой — умные женщины большинству мужчин неинтересны. Видимо потому, что у них комплексы возникают.

А глупые мужчины хуже лихорадки, во всяком случае, лихорадка лечится, а глупость нет.

А это кто у нас там такой красавчик? Мелисса хищно прищурилась и щелчком сложила веер. Так, чёрные волосы, голубые глаза, волевой подбородок… Оберлинг, не иначе! Ух какой! Не самая удобная партия, родители могут взбрыкнуть. Оберлинги недостаточно древний род. Зато богатый и приближенный к королю. А если этот великолепный мужчина ещё и умный, то родителям придётся проглотить её выбор.

Она огляделась, ища глазами хоть кого-то подходящего: правила приличия не позволяли незамужней леди первой представляться мужчине. Она, конечно, прекрасно знала, что правила на то и правила, чтобы их нарушать, но рано, пока рано. Не стоит пугать будущего супруга.

Брат, с которым она пришла на сегодняшнее мероприятие, наконец, нашелся среди мужчин, а, точнее, молодых людей, внимавших канцлеру. Вот болван — уставился на Браенга и даже рот приоткрыл. Хотя она его понимала: и сама бы послушала. Причем канцлер явно будет не против, он же так ратует за равноправие женщин и мужчин! Жаль только, что начинает он с низших слоев общества. Лучше б с аристократии начал: свободы никакой, никто не поймет, если женщина начнет умничать и требовать, чтобы ее пустили учиться в университет. Да отец ей мигом содержание урежет, заикнись она о подобном! Невольно вспомнилось, что дочь канцлера тоже не пользовалась какой-то особой свободой, даже, кажется, в монастыре воспитывалась, а значит, все эти реформы только для вида. Надо будет задать этот вопрос лорду Браенгу, интересно, что он ответит?

Старательно обходя знакомых и незнакомых лордов и леди, Мелисса направилась к брату. Балы, конечно, прекрасны, но в более камерном варианте. Здесь же толкотня, духота и шум. Не ровен час, красавец Оберлинг решит сбежать, и где его тогда искать? Нет, Роберт просто обязан ее представить! Она едва успела отскочить в сторону от какого-то чудака с бокалом в руках, который совершенно не разбирал, куда прет. Дернулась, наступила на свою же длинную юбку, каблук предательски подвернулся… Девушка непременно упала бы, не подхвати ее за талию сильные мужские руки.

— Наверное, мне стоит почаще бывать на официальных мероприятиях, — раздался низкий бархатный голос у нее над ухом. — Если столь прекрасные леди будут падать к моим ногам.

Она обернулась с самой обаятельной улыбкой, готовая рассыпаться в благодарностях, но замерла, как мышка перед котом. Рядом с ней был тот самый мужчина.

Он явно старше, чем ей показалось издалека. Под глазами морщинки. Под великолепными глазами цвета высокого неба. Нет, цвета сапфиров. Такие глаза только у Оберлингов. Растерявшись, почти утонув в мужских глазах, чувствуя, что еще мгновение — и Мелисса окончательно и бесповоротно влюбится в этого человека, она не нашла ничего лучше, чем изобразить дурноту.

— Простите, — придушенно шепнула она. — Мне нехорошо. Вы не проводите меня к окну?

Уловка удалась: лорд Совершенство тут же изобразил на лице приличествующую ситуации скорбь и подхватил ее под локоть. Да, в нарушение всех правил!

Он церемонно подвел ее к приоткрытому окну, где Мелисса жадно вдохнула свежий воздух и принялась обмахиваться веером. Мужчина оценил ее вздымающуюся в нескромном декольте грудь, перевел взгляд на лицо — какой сдержанный, однако! — и прямо спросил:

— Вышли на охоту, леди Стерлинг? Не по зубам вы себе жертву выбрали.

Мелисса задохнулась от такой наглости, но тут же нашла ответ:

— Признаться, мне рассказывали, что Оберлинги — гордецы, каких мало, а я не верила. Однако сплетни не врали! Мне бы ваше самомнение, лорд Оберлинг!

Он ухмыльнулся, с вызовом окидывая ее с ног до головы и оскорбительно долго разглядывая теперь уже неподдельно волнующееся декольте, кивнул и, наконец, представился:

— Максимилиан Оберлинг к вашим услугам.

Мелисса широко раскрыла глаза.

— Тот самый? — удивленно спросила она, отбрасывая кокетство. — Который глава ловчей службы? Сын Огненного Генерала?

— Именно так. Вам уже лучше?

— Не уверена. Я поражена в самое сердце.

— У вас есть сердце? — вскинул брови Максимилиан. — Не ожидал.

— Хотите проверить? Говорят, что вы лично трупы преступников вскрываете.

— Преступников? Скорее, трупы ваших отвергнутых поклонников. Говорят, счет идет на десятки?

— О, бессовестно врут, — Мелисса флиртовала с ним с явным удовольствием, интуитивно ощущая, что он, несмотря на нарочитую грубость, почти очарован. — Сотня — будет точнее.

— Что ж, тогда это тем более не по мне — разменивать вторую сотню, — язвительно ухмыльнулся мужчина. — Прощайте… и не сшибайте больше мужчин с ног, сногсшибательная.

===

Следующая ее встреча с далеко непрекрасным принцем произошла в доме у Цвенгов. Мелисса была бы крайне удивлена, узнав, что Макс появился там именно из-за нее. Он навел справки — все же профессия обязывала — и был крайне заинтригован. Мелиссу называли ледяной статуей, гордой стервой и редкостной дрянью. Кажется, каждый из холостяков и вдовцов столицы пытался к ней подкатить. Женатые мужчины, впрочем, тоже были не прочь составить ей компанию в прогулке по парку, но удача, если верить сплетням, не улыбнулась никому. Кроме Максимилиана Оберлинга, о чем он, впрочем, не распространялся.

Он был заинтригован. Не очарован, нет, пожалуй, даже не верил, что она действительно флиртовала с ним на балу. Мужское самолюбие требовало немедленно прояснить этот вопрос, поэтому Макс принял предложение Цвенгов и заявился на этот тухлый музыкальный вечер.

Он не мог ошибаться — Мелисса Стерлинг обожгла его взглядом, далеким от равнодушия и ненависти.

— Как вы чувствуете себя сегодня, Мелисса? — прямо спросил он ее. — Выглядите бледной. У Цвенгов есть прекрасная беседка в саду. Хотите, я ее вам покажу?

Он никогда еще не был столь нагл с дамами высшего света, особенно с незамужними, конечно. По всем канонам ей следовало страшно оскорбиться и, может быть, даже заплакать, но Мелисса только качнула головой:

— Благодарю вас, я знаю, где здесь беседка. Непременно выйду подышать… через четверть часа.

Сомнений не оставалось: она согласна… на что? Вот это-то он и узнает. Через четверть часа.

Макс терпеливо ждал леди Стерлинг во тьме беседки, скрытой от дома кустами. И она пришла. Молча встала рядом, явно ожидая от него каких-то слов, каких-то действий. Оберлинг осторожно взял ее ладонь, прикоснулся к ней губами и заглянул ей в глаза.

Она смотрела на него, боясь даже моргнуть. Ощущения были странные. Мелисса привыкла быть объектом охоты. Мужчины, которые имели несчастье ей увлечься, были настойчивы и болтливы не в меру, пытаясь добиться ответных чувств от неё. Но она никогда не позволяла ни одному человеку на себя давить. Кроме Макса. Рядом с ним она почему-то ощущала себя маленькой девочкой. И это не потому, что он выше её на голову. Просто он такой взрослый, такой серьёзный, такой… ммм… привлекательный!

И ведь он ничего не делал, даже не пытался её обнять или поцеловать, просто смотрел молча, лаская шершавыми пальцами ее ладонь. Боги, ну нельзя же быть таким чурбаном! Если ты привёл девушку на закате в беседку, если девушка не убегает с криком — разумеется, она не против более близких отношений! Мелисса поднялась на носочки, ухватилась за ворот его рубашки, сама прижалась губами к его губам — раз уж он такой несообразительный. Но он не делал ни малейшей попытки ей помочь, даже не шевелился. Твою ж мать! Мелисса в гневе отпрянула, фыркнула и резко отвернулась, сглатывая и чувствуя, что ее щеки заливает краска. Какой позор, она что же — навязывается? Ну что за гад, ах, какой же он гад! Не нашел другого способа унизить ее?

— Не убегай, — неожиданно шепчет он, — постой.

— Зачем ты меня сюда позвал? — сквозь зубы цедит девушка. Она его почти ненавидит.

— Хотел тебя соблазнить, — сверкает он белыми зубами в темноте.

— Плохо хотел, — шипит Мелисса, пытаясь вырвать свое запястье из его руки. — Отпусти!

— Хорошо хотел, — бормочет Оберлинг, притягивая ее к себе. — Не отпущу.

— Зачем смеёшься? — Мелисса понимает, что сейчас заплачет от обиды и разочарования. — Я такая дура, по-твоему?

— Нет, ты не дура. Просто мне важно было знать, что я и в самом деле тебе нравлюсь. Что ты не водишь меня за нос, как ту сотню погибших от разбитого сердца. Мне нравится, что ты честна со мной.

— Я всегда честна, — опускает ресницы девушка, не понимая, как с ним себя вести. Все ее проверенные методики дают сбой с ним.

— И на что ты рассчитываешь, честная моя?

— Замуж за тебя хочу, — сообщает ему Мелисса, уставшая от игр. — Но не сейчас. Потом. Если у нас получится.

— Не могу сказать, что я об этом не догадывался, но твоя смелость восхищает, — признался Макс с усмешкой.

— Я вообще смелая, — надула губы девушка, не замечая, что он пристально уставился на его рот. — Только не подумай, не развратная.

— Пока, — уточнил Макс хрипло. — Пока не развратная. Но я это исправлю.

Он больше не может терпеть этих игр, она и в самом деле восхитительная. Необычная. Словно звезда. Обиженные ей мужчины клялись, что Мелисса Стерлинг холоднее льда, но он никак не понимал, где в ней лёд. Да она чистое пламя, в котором глупые мотыльки сгорали один за другим. И он тоже, кажется, готов присоединиться к их крылатой стае. Даже если для этого придётся жениться.

Но это потом. А пока он прижимал ее к себе и пробовал на вкус ее нежные губы, которые покорно раскрывались, приглашая углубить поцелуй. Мелисса отвечала на его поцелуй слишком горячо, слишком смело для неопытной женщины, но он не был против. Он и не ожидал, что она будет ломаться. Перед ним не юная девочка, а взрослая, знающая себе цену женщина, и это потрясающе. Девочек Макс не хотел, с ними скучно. Они просто обязаны начинать визжать и вырываться, когда мужские губы спускаются по шее вниз, к ключицам и дальше. А Мелисса только вздыхает и дрожит, когда горячие пальцы тянут декольте открытого вечернего наряда вниз.

Макс со вздохом приникает к ее сияющей белизной нежной груди, находя губами сосок и втягивая его в рот. Девушка ахает, едва не падая, но Оберлинг не останавливается. Губами лаская одну грудь, он пальцами сжимает второй сосок, но тут же замирает, слыша ее громкий стон в тишине.

— Не сейчас, не здесь, — умоляет Мелисса, не догадываясь, что ее охрипший голос и пальцы, впившиеся в его плечи, говорят противоположное.

Но Макс и сам понимает, что не здесь. Он хочет ее, но для первого раза беседка — слишком экстравагантное место. Застукают их — будет скандал. А ему не нужно, чтобы о них трепались все сплетницы.

— Где и когда? — требовательно спрашивает он, поправляя на ней платье.

— Пригласи меня в театр.

— Хорошо. У Оберлингов своя ложа.

— Я знаю.

Максимилиан ведёт себя учтиво и прилично, словно не он только что целовал ее в беседке так, что у неё ноги подкашивались. Он вежливо прощается, целует ей руку и растворяется в темноте. Мелисса возвращается на музыкальный вечер через заднюю дверь, проскальзывает в уборную и смотрит на себя в зеркало. Ей кажется, что все поймут, что она предавалась разврату — слишком блестят ее глаза, слишком сияет лицо. Губы припухли.

Но дело даже не в этом. Ей просто невыносимо сейчас выйти в зал ко всем этим людям, к своим подругам и делать вид, что она в порядке, в то время, как ей хочется смеяться и плакать одновременно. К бесу приличия! Мелисса просит слугу разыскать брата и сообщает, что у неё ужасно разболелась голова. Роберт злится. Ворчит. Обещает, что больше не будет ее сопровождать. Но покорно плетется в гараж и открывает перед сестрой дверцу мобиля.

— Я тебя отвезу и вернусь, — предупреждает он. — Веселье только-только начинается. И зачем ты приезжала, не пойму. Если плохо себя чувствуешь — сиди дома.

— Тебе не понять, ты еще маленький, — не удержалась Мелисса.

— Ну конечно. Куда мне, молокососу, до ваших свиданий с Оберлингом!

Девушка вздрогнула и с ужасом поглядела на младшего брата.

— Ты…

— Видел вас в саду. Не подглядывал, не волнуйся. Родителям не расскажу.

— Спасибо.

— Должна будешь.

— И как это понимать, Мелисса? — возмущённо спрашивает лорд Стерлинг, разглядывая огромный букет лиловых роз, которые доставил утром курьер. — Цветы от Оберлинга?

— Цветы и приглашение в театр, — невозмутимо отвечает девушка, читая записку.

— И который из Оберлингов? — довольно мирно интересуется отец. — Их же куча.

— Максимилиан.

— Неплохая партия. Протеже канцлера Браенга. Надеюсь, ты примешь приглашение? Такими поклонниками не разбрасываются.

Мелисса растерянно смотрит на отца и неуверенно улыбается. Лорд Стерлинг столько раз ругался на "этих-выскочек-Оберлингов", что подобных слов она совсем не ждала от него. Но отец только пожимает плечами.

— Начальник ловчей службы. Будущий глава департамента безопасности Галлии. Наследник безобразно богатых родителей. К тому же он в том возрасте, когда самое время жениться. Лучше и не придумаешь. Что ты сама-то думаешь?

— Он мне нравится, — призналась Мелисса, розовея. — Но папа… бабушка будет в ярости.

— Не то слово. Ее просто разорвёт. Но он ведь ещё не сделал предложение? Пока рано переживать. Иди с театр, оденься покрасивее, ну то, модное сейчас шёлковое платье надень, бриллианты, в общем, блистай. Ты достойна самого лучшего, девочка моя, — и тут же все испортил, добавив. — Ты ведь из древнего рода Стерлингов.

Макс прибыл за ней точно в шесть, галантно предложил руку и усадил в машину. С потенциальным тестем был доброжелательно холоден. Матери Мелиссы вручил букет цветов.

Девушке нравилось его поведение: он не заискивал, но и не грубил, сразу показав, что он ухаживает за их дочерью. Именно такого она и ожидала: он уверен в себе и совершенно спокоен. Потрясающий мужчина.

Ложа у Оберлингов одна из самых удобных, прямо напротив сцены. Макс усадил Мелиссу в кресло, поправил на ней шаль, которую она не могла не захватить — уж очень открытым ей казалось сшитое по последней франкийской моде шёлковое платье. Открытая грудь, короткий рукав фонариком, сильно завышенная талия — и лишь два слоя ткани: подкладка и струящийся изумрудный шелк. Под такое платье совершенно невозможно было надеть привычные хлопковые панталоны, только крошечные кружевные штанишки с подвязками для чулок. Она ощущала себя скорее раздетой. Не самое подходящее настроение для театра. Но вполне подходящее для свидания с Оберлингом.

Громко заиграла музыка. Погасла газовая люстра. Закружились нимфы на сцене. Но Мелисса ничего этого не заметила, потому что, как только стало темно, на ее колено легла горячая ладонь. Девушка не шевелилась, даже не дышала. Ладонь осторожно поползла вверх по бедру. Мелисса украдкой покосилась на Макса. Он с совершенно серьёзным видом смотрел куда-то в район сцены. Только губы у него чуть подрагивали. Почувствовав её взгляд, он чуть повернул голову. Внимательно изучил её лицо: и испуганные глаза, и приоткрытый рот, и потемневшие от румянца щеки. Игры закончились? Или, наоборот, только начинаются? Не сводя глаз с ее лица, Макс быстро перебирает пальцами, сминая тонкую скользкую ткань. Он хотел лишь поддразнить её, немного припугнуть, быть может, но вот так, нагло глядя ей в глаза, было гораздо интереснее. Когда она его остановит? Насколько хватит её смелости? Неужели она и в самом деле готова ему позволить… Пальцы скользнули по кромке чулка, касаясь нежной прохладной кожи. Мелисса чуть развела ноги и откинулась назад, прикрывая глаза. Она тяжело дышала. У Макса тоже сбилось дыхание. Его рука поднялась выше, потянула за ленту, отвязывая чулок, нащупала кружево панталон. Мелисса всхлипнула чуть слышно, он скорее почувствовал этот звук, чем услышал.

Он давно, со времен бесшабашной юности, не занимался подобными вещами, а в театре ему и вовсе никогда не приходилось в голову лезть даме под юбку. Вот Тьен — тот запросто. А он, Макс, слишком серьёзен для этого. Был. До тех пор, пока не попался на удочку этой распутной барышни. Разумеется, он ни на минуту не поверил её трогательным глазкам и уверениям, что она "не такая". Женщина, которая так целуется, а потом раздвигает ноги в театре, никак не может быть девственницей. Он больше не сомневался, властно накрывая ладонью горячую влажность между ее ног.

Кружевные панталоны, как и полагалось такому белью, были с разрезом на промежности. Мелисса не предавала этому значения… до определённого момента. Понятно же, что так удобнее — завязки каждый раз распускать не нужно. Оказывается, у франкийского белья есть ещё одно веское преимущество. Или не у белья, а у сидящего рядом мужчины. Его пальцы уже гладили скользкие от влаги складочки, проникали глубже, вышибали искры. Она вцепилась в подлокотники кресла, едва сдерживая стоны, зажмурилась, даже не понимая, что он смотрит на нее, видя её сморщенный нос, испарину на лбу, влажные белые зубы, закусившие нижнюю губу. Не выдержал, сам с глухим стоном прильнул к ее губам, толкаясь в ее рот языком в унисон движениям пальцев. Взять ее в театральной ложе он себе позволить не мог, а вот довести начатое до конца не так уж и сложно, потому что она уже выгнулась и запульсировала, сжимая его пальцы.

Какая красивая женщина! Стерлинги — род древний. Они все похожи друг на друга: высокие, со светлыми, почти белыми волосами, узкими, немного лошадиными лицами и зелёными или серыми глазами. Близкородственные браки, чистота крови — и вот, пожалуйста. Макс бы не удивился, узнав, что у многих аристократов наследственные болезни. Мелисса заполучила от рода все самое лучшее: роскошные светлые волосы и красивые глаза цвета пыльных листьев, довольно высокий рост, грациозность… Бабка у нее слыла когда-то редкостной красавицей, хотя поговаривали, что она убийца и злодейка. От неё внучка унаследовала красивый овал лица и очаровательный носик, не то, что у ее младшего брата — тот-то носастый и с длинным подбородком.

Но Макс имел в виду даже не лицо и не фигуру, а то, как красиво она достигает вершины удовольствия. Это возбуждало, сносило голову. И ее румянец, и вздрагивающие губы, и запах её влаги на его пальцах — Макс уже готов был задрать ей юбку и усадить на колени, утоляя свою жажду. Интересно, а она умеет ртом? Согласится ли?

Демоны, оказывается, они с братом похожи больше, чем ему бы хотелось. Тьен не раз делился с ним своими приключениями. Впрочем, именно театр брат знал с другой стороны. Не в ложе, а за кулисами был его главной интерес.

Мелисса Стерлинг, бесова аристократка, уже поправила платье и, выпрямившись, глядела на сцену. Казалось, что она уже совершенно забыла, что пару минут назад извивалась в кресле, бесстыже раскинув ноги. Если бы не капелька крови у нее на нижней губе, Макс сам был бы готов поверить, что ничего не было.

Возле дома Стерлингов рос клен. Высокий, раскидистый, с длинными прочными ветвями. Максимилиан обратил на него свое внимание еще при первом визите, а теперь, провожая девушку, небрежно заметил:

— Должно быть, дерево загораживает солнечный свет. Отчего вы его не срубите?

Мелисса рассмеялась:

— Отец давно бы уже срубил, да я не позволяю. Ветки прямо у моего окна. Там летом птицы поют и тень, а зимой, знаешь, даже сова иногда прилетает. И вообще, мне оно нравится. Открываешь окно и листья трогаешь, разве не прекрасно?

Ветки. В окно. В окно ее спальни. Как интересно.

Нет, Макс, и думать забудь. Ты никогда в окна к женщинам не лазал, ты не Тьен. К тому же тебе уже тридцать, о боги, пять. Поздновато изображать из себя обезьяну.

Ветки в окна, говорите?

Мелисса, прощаясь, многозначительно поглядела на его губы, но целовать её на улице было нельзя — она ему не жена и не невеста, и он не удержался, шепнул:

— Окно не закрывай на ночь.

Ее удивленно-восторженное лицо стоило того. Придётся лезть.

Жизнь аристократки сопровождается множеством условностей. Свидания с понравившимся мужчиной — исключительно в общественных местах. Парк, театр, набережная. Музыкальные вечера и балы — уже нельзя, только с родственниками. Мелиссе ужасно любопытно, как и где при этом любовники ухитряются встречаться. Ей родители дают полную свободу действий, лишь внешне соблюдая приличия. Никто не требует, чтобы она отчитывалась, где и с кем была. Не ищут её по домам подруг. На мероприятия — с братом или какой-нибудь из тёток. По магазинам можно и с лакеем либо водителем мобиля.

Но вот любовное свидание с Оберлингом — это нечто недостижимое. У него, конечно, дом есть. Но разве можно вот так, прийти и остаться на ночь? Конечно, нет — скандал будет на весь свет. В гостиницу вдвоем даже зайти немыслимо — сразу сплетни пойдут. Договориться с кем-то из подруг, чтобы пригласили их обоих на охоту или барбекю? Идея неплоха, но это ведь объяснять придётся.

Ночью через окно? А он в самом деле решится? Мелисса распахнула окно настежь, высунулась по пояс, потрогала ветки. Конечно, нет. Это он шутил так. Не может быть, чтобы взрослый мужчина, глава ловчей службы такой ерундой занимался. А сердце все равно колотилось, и ладони потели, и колени подгибались от одной только фантазии.

Она сказалась не голодной, заперла дверь на ключ, надела откровенный кружевной пеньюар едва скрывавший изгибы тела. Зажгла, потом погасила свечи. Пыталась читать книгу, но, как назло, в спальне нашлись только любовные романы, которые ее ещё больше тревожили.

На чёрном небе зажигались звезды. Половинка луны была похожа на сыр (все же зря от ужина отказалась). От окна ощутимо дуло — ночи в Галлии холодные.

Мелиссу отчего-то это взбесило, она забралась в тёплую постель, опустила полог, скрываясь от сквозняка, и благополучно уснула, едва голова коснулась подушки. Она вообще не знала, что такое бессонница.

Разбудили ее тихий шепот и ласковые прикосновения.

— Мел, детка, ты что же, не ждала меня?

— Макс? — она подскочила на постели и с ужасом уставилась на гостя.

Встрепанная, сонная, со следом подушки на нежной щеке, она была прелестна. Ленты пеньюара давно были развязаны. Кружево совершенно не скрывало округлых полных грудей, живота с ямкой пупка и развилки между ног. Пока она не очнулась, Макс наклонился и поймал пальцами сосок, потянув за него, а по другой груди влажно прошёлся языком. Мелисса пискнула.

— Да? — коротко спросил он.

— Да, — простонала она, обвивая его шею руками и буквально роняя на себя.

— Не спеши, — шептал он, путаясь в своей рубашке. — Ты слишком хороша, чтобы спешить.

Мелисса рвано вздыхала и облизывала его ключицу, прикусывая кожу у основания шеи. Она знала, что оборотни (а Макс однозначно был оборотнем) оставляют свою метку на шее избранницы. Ей хотелось, чтобы Макс это сделал. Ведь тогда он точно женится на ней. Впрочем, женитьба волновала ее сейчас меньше всего, она хотела только его губ на своих губах.

Он не обманул ее ожиданий. Довольно неуклюже разобравшись с одеждой, он, уже совершенно голый, завалился рядом с ней в постель, такой чёрный в белизне ее простыней. Поймал ее рот, запустил пальцы в густые светлые волосы, ласкал ее губы языком, покусывал, втягивал в рот. Спустился короткими поцелуями по подбородку и шее к груди, щекотал дыханием ребра, облизывал, прикусывал… Мелисса металась в его объятиях, зажимая рот ладонями. Стонать и кричать было нельзя — спальни родителей и брата были не так уж и далеко. Его губы коснулись живота в самом низу, где уже начинались жёсткие светлые волоски, и от этого прикосновения ее всю выгнуло.

— Мел, я оборотень, ты ведь должна знать? — тихо предупредил Макс. — Я могу сорваться. Ты слишком хороша.

— Осторожно срывайся, — шепнула она, цепляясь за его плечи и тяня на себя. — Не сделай мне больно.

Другого приглашения Максу и не требовалось. Он и так уже терпел из последних сил. Оборотни в любви бывают буйные, а она девочка нежная, с тонкой белой кожей. Нельзя оставлять следов, нельзя шуметь, нельзя чересчур увлекаться. Он опустился между ее призывно раздвинутых ног, скользнул членом по мокрым, истекающим соком складочкам, стиснул зубы и медленно, осторожно проник в узкое лоно. Она застыла под ним, пискнула, но он уже не мог остановиться, сжал её ягодицы и толкнулся глубже. Ещё глубже. Замер, пытаясь успокоить сорванное дыхание. Мелисса, зажмурившись от хлынувших из глаз слез, слепо искала его губы, уверенная, что поцелуй утешит боль и страх. Так и случилось: он одновременно толкнулся в нее снова языком и членом, и что-то странное, горячее и тёмное вспыхнуло у нее в животе. Макс оторвался от ее губ, прикусил ухо, крепче сжал пальцы, шепнул "прости" и зарычал глухо, вбиваясь в такое узкое, такое сладкое и податливое тело.

Мелисса не могла сдерживать стоны. Боль была забыта, удовольствие накатывалось волнами, она уже не понимала, где находится. Макс оторвался от неё на мгновение, перевернул девушку на живот, сгреб ей под бедра одеяло и снова вошёл. Зажал ей рот ладонью, понимая, что она стонет слишком громко, толкнулся раз, другой, чувствуя её спазмы… и резким движением выдернул член, изливаясь ей на ягодицы и спину.

Она без сил распласталась на постели, вздрагивая, не в силах пошевелиться. Оберлинг вытер свое семя останками пеньюара, который все же ухитрился порвать, перевернул её и замер, в ужасе понимая, что ее бедра в крови, и на постели тоже кровь.

Девственница? Да как такое может быть? После того, что она позволяла делать ему в театре… после того, как он едва не трахнул её в беседке!

Девственница!

Да он порвал ее к бесу, взяв так грубо.

— Мел, нужен целитель, — в панике заявил Макс, хватая рубашку.

— Зачем? — лениво спросила она, потягиваясь и любуясь своим мужчиной.

— Крови много. Тебе очень больно было?

— Мне было очень хорошо, — усмехнулась она. — Боги, я и не подозревала, что это может быть настолько потрясающе!

Он выдохнул, отбрасывая на пол рубашку, забрался снова в постель и крепко ее поцеловал.

— Мне тоже, — шепнул он. — Ты прекрасна.

— Я знаю, — самодовольно кивнула она и поднялась. — Я мыться. Хочешь со мной?

— Наверное, мне пора, — вздохнул Макс. — Иначе я у тебя засну.

— Подумаешь, застукают тебя, — хихикнула девушка, разглядывая порванный пеньюар. — Просто будет скандал на весь свет и тебе придётся на мне жениться.

— Я пока не готов к этому, — честно признался Макс, одеваясь и не замечая, как разом побледнела и закусила губу Мелисса. — Мел, ты, пожалуйста, начни принимать пилюли. Так будет правильно.

— Пилюли? — онемевшими губами переспросила девушка, не понимая. — Ах, противозачаточные. Хорошо. А ты… планируешь повторить?

— А ты нет? — удивился Оберлинг. — Тебе ведь понравилось. Я что-нибудь придумаю, Мел. Всё, я пошёл.

Он ловко выскользнул в окно, едва не свалившись с ветки. Она закрыла створки, задернула шторы и прошипела:

— Чтоб ты грохнулся, скотина.

Пнула со злостью пуфик возле кровати, ушибла ногу и, наконец, расплакалась.

Он не женится на ней. Боги, она отдала свою девственность самовлюбленному уроду.

Тут же вспомнилось, как высокомерно он вел себя при первой встрече, что про Оберлингов говорили всякое… в основном, не лестное.

— Возьми себя в руки, плакса, — громко сказала себе Мелисса, вскидывая голову. — Ты проиграла бой, а не войну. Женится, как миленький. Я его хочу, а значит, он будет моим. Просто нужно чуть больше времени.

Макс вернулся домой и первым делом налил себе виски. Он пребывал в полном охренении. Его зверь внутри скулил, выл и царапался. Он требовал вернуться к такой вкусной и горячей самке. Человеческая часть Максимилиана тоже не отказалась бы вернуться и ещё разок повторить случившееся. Мелисса была хороша. У него никогда не было любовницы лучше. Отзывчивая, смелая, искренняя — и неопытная. От такого сочетания у любого мужчины снесёт крышу. Самая красивая женщина Льена принадлежала ему — и больше никому. Это опьяняло. Развалившись на постели и прихлебывая виски, Макс планировал следующую встречу. В парке? Нет, там слишком много народу. Даже не поцеловаться украдкой. Снова театр? Все же усадить ее на колени в темноте ложи? Определённо, да. Но это только в пятницу, когда будет подходящий водевиль и громкая музыка. Карточный вечер у Цвенгов? О! Вечер у канцлера! Обычно туда не приглашали никого из аристократов, те были слишком ярыми противниками технического прогресса. Но Роберт Стерлинг — инженер. Он только что окончил университет вместе с Джеральдом Браенгом. Ему, возможно, будет интересно. А сестру пусть возьмёт с собой. Там ведь будет и Бригитта, и… и всё. На ужинах у канцлера собирались только мужчины. Макс непременно предложит лорду Браенгу пригласить нескольких дам. Это скрасит их вечер.

Утром Максимилиан не удержался и заглянул в лавку с нижним бельем. Купил ей пеньюар — почти такой же, как тот, что пал в неравном бою. И кружевных панталонов с разрезом в самом интересном месте. И дюжину шёлковых чулков.

— Ваша женщина счастливица, — сахарно улыбнулась Максу смуглая продавщица с раскосыми глазами. — У вас отменный вкус.

Отчего-то и эта понимающая улыбка, и намек на то, что подобные вещи дарят только содержанкам, его разозлили.

А в самом деле, кто ему Мелисса? Любовница? Но любовницы не бывают девственницами и не смотрят так доверчиво. Любовницы — это обычно вдовы или замужние дамы, опытные, страстные, готовые на любые эксперименты. К любовницам приходят тайно, под покровом ночи, скрываясь от всех — а потом хвастаются своими победами в кругу близких друзей.

О Мелиссе не хочется даже брату рассказывать. Она слишком хороша и нежна. А вот прокатиться с ней в мобиле по городу или пригласить на конную прогулку в парк можно. И ловить завистливые взгляды приятелей и знакомых. Но тогда выйдет, что он за ней ухаживает, а это в глазах света почти что помолвка. Зачем дурить девушке голову, если жениться он не хочет?

В отличие от отца, который был женат аж четыре раза, Максимилиан не стремился к семейным узам. Его жизнь была слишком хороша, чтобы пускать туда женщину, даже такую милую, как Мелиссу. Разве что ради детей… но у него куча племянников — у старшей сестры целых пять детей. С наследниками вопросов не возникнет.

Он все понимал, но увидеть её очень хотелось, и Макс не выдержал, поехал к ней и сообщил её отцу, что хотел бы пригласить Мелиссу покататься на лошадях в парке. Лорд Стерлинг милостиво согласился.

На ней была ярко-синяя юбка с разрезами по бокам, штаны и сапоги для верховой езды под ней, смешная шляпка-цилиндр с павлиньим пером и белоснежный газовый шарф, хотя на улице было тепло. В седле Мелисса предпочитала ездить по-мужски.

Макс тут же сообщил ей, что это разумно. Она засмеялась, сказав, что их семейный врач считает иначе. Он говорит, что в мужском седле у женщин развиваются совсем не те мышцы, которые нужны. Макс уверил, что у неё самые прекрасные мышцы в мире, особенно в районе бёдер. Она покраснела и перевела разговор на лошадей.

Уже в парке Макс обнаружил, что рассказывает ей о своей работе, о сестре и её степном муже, об учебе в университете — словом, не флиртует и не соблазняет ее, как собирался, а ведёт не просто приличную, а ещё и интересную беседу. Не то, чтобы это было странно — Макс был вполне воспистанным мужчиной, но про Мелиссу Стерлинг говорили, что она "чудо что за дурочка", а перед ним была женщина, которая неплохо разбиралась в лошадях и в технике и даже умела водить мобиль.

— А что там сложного? — вскинула она свои светлые брови в ответ на его недоумение. — Играть на клавесине и то сложнее. И вообще, мобиль — прекрасное изобретение. А про поезд и говорить нечего. Мы с семьёй каждую осень ездим на воды во Франкию, в Валессийские купальни. Так на карете трястись неделю и останавливаться на каждом постоялом дворе или за два дня на поезде добратся — огромная разница. А говорят, Джеральд Браенг с отцом хотят создать такой механизм, чтобы по воздуху летать. Нет, ты представь только!

— Я понял, — кивнул Макс. — Хочешь на ужин к канцлеру? Добуду приглашение для твоего брата на двоих.

— Хочу! — сияющими глазами поглядела на него Мелисса.

— Боги, никогда не думал, что можно занимать девушку разговорами о летающих механизмах, — мягко улыбнулся Оберлинг. — Ты невероятная.

— Это ты невероятный, — неожиданно серьёзно ответила Мел. — С тобой не нужно притворяться дурой. Это здорово.

Ее слова словно били под дых. Максу впервые было очень стыдно за то, что он наговорил ей в первую встречу. И за вечер в театре. И за вчерашнюю ночь. Почему он просто не начал за ней ухаживать? Почему сразу потащил в постель? Она откинула светлую прядь волос с вспотевшего лба, лукаво улыбнулась, демонстрируя ямочку на шечке, и он вспомнил, почему. Потому что она бесовски соблазнительна и ещё целуется так, что его даже от воспоминаний потряхивает.

— Мел, давай сюда, — указал он ей на тропинку. — Там пруд.

Мелисса кивнула и поехала за ним следом. Он помог ей спешиться на берегу пруда, огляделся и жадно, торопливо поцеловал её в губы. Кажется, никто этого не видел.

Мелисса не так уж часто бывает в королевском дворце, а уж в части, где обитает канцлер и его семья и вовсе не была ни разу. Ей всё любопытно: какие обои тут, какая обстановка? Почему стражников мало? Почему маг-светильников нет, везде газовое освещение?

Брат ее тоже вертит головой: для него приглашение на ужин во дворец — невероятная честь. Конечно, Мелисса ему пояснила, почему ему достались такие шикарные карты, но он, конечно, не поверил. Думает, что это заслуга Джерри, наивный мальчик.

Ужина как такового нет. Стол накрыт как на фуршете, много маленьких пирожных, фрукты, кофе, канапе… и чертежи на столах и на стенах. Роберт тут же залипает возле одного из них.

Макса нигде не видно.

Ее высочество Бригитта ласково улыбается Мелиссе.

— Так вот вы какая, — кивает она. — Девушка, вскружившая голову нашему главному ловчему! Красавица, впрочем, и неудивительно. Стерлинги, они такие. Моя бабушка родом из Стерлингов, мы с вами давние родственницы.

Бригитте лет семьдесят, кажется, но выглядит она моложе: невысокая, хрупкая, с красиво уложенными белыми волосами и тёмными глазами, в закрытом платье, скрывающем руки и шею. Голову держит гордо, улыбается с достоинством. Красивая женщина. Мелиссе она нравится. Ей вообще нравится царящая здесь атмосфера, нравится сидеть в кресле и слушать канцлера, пытаясь понять, почему это тёплый воздух легче холодного и как выделить водород. Жаль, что у неё нет никаких выдающихся способностей, зато она умеет играть на клавесине и, не ломаясь, соглашается развлечь господ инженеров музыкой.

Макс появляется к концу вечера, хмурый и усталый, бросает небрежно "дела в управлении" и накладывает на тарелку гору бутербродов. Мелисса смотрит на него с нежностью. Ей хочется поцеловать его, чтобы складка между бровей пропала.

— Прогуляемся? — предлагает девушке Бригитта.

Отказать ей немыслимо и, про себя ругаясь самыми непотребными словами, Мелисса поднимается следом за ней. Оказалось, что зря она злилась. Бригитта подмигивает ей и просит подождать в одной из комнат, и через мгновение тут появляется Макс, от которого вкусно пахнет кофе.

— Я скучал, — шепчет он. — Иди ко мне. На тебе то самое белье?

Он все же подарил ей те кружевные панталоны, и пеньюар тоже подарил, даже на дерево опять влез, правда, на этот раз пришлось стучать в окно. Но он не жалел о своих авантюрах.

— А ты проверь, — предлагает Мелисса, расстегивая пуговицы на его жилете и с наслаждением забираясь под его рубашку.

— И проверю, — бормочет Макс, оглядываясь. — На диван, Мел. Встань коленями сюда.

Он заставляет ее упереться руками в резную спинку дивана, задирает ее юбки и входит рывком, даже не подумав проверить, готова ли она к столь грубому вторжению. Она, пожалуй, не готова, но первые же толчки вызывают волны удовольствия, а его пальцы, скользнувшие между ног и ласкающие пульсирующий бугорок, сводят ее с ума окончательно и бесповоротно.

— Не шуми, — опаляет дыханием ее шею он.

— Сам не шуми, — стонет Мелисса, отставляя зад и двигаясь в унисон с ним. — Боги, Макс!

Он рычит, целуя ее плечи, цепляясь за ее бедра, вбиваясь в нее, спеша скорее достичь разрядки, пока их не хватились.

Его начинают бесить эти свидания украдкой, эти попытки увидеться, найти место и время. Мелисса любит его — он не может этого не чувствовать. Она соглашается на всё, что он предлагает. А его трясёт от злости, когда он видит её флиртующей с другими мужчинами, но предъявить ей нечего — он никто, просто любовник. Даже не жених.

— У меня проблемы на работе, — сообщает он, убирая платком следы запретной страсти и поправляя ее платье. — Мне нужно будет уехать на неделю, может, больше.

— Я буду скучать.

— Я тоже. Мел, что насчёт театра? Завтра. Пойдешь?

— Макс, тебе не кажется, что это уже неприлично? Мы слишком часто вместе показываемся на публике. Болтать начнут.

Она права, но это снова его злит.

— Я вернусь, и мы обсудим этот вопрос, — обещает он. — Мел… я очень хочу с тобой в театр.

Она соглашается, конечно, потому что тоже хочет… в театр. У неё свои планы.

Сегодня в театре комедия с переодеваниями: про сбежавшую принцессу и ее жениха. Мелисса уже видела ее, да и книгу, по которой поставили пьесу, читала. Свет выключен, Макс с любопытством смотрит на сцену. В зале такая тишина, что слышна каждая фраза. Он явно ни на что не рассчитывает сегодня, а действительно позвал ее в театр. Но Мелисса жаждет мести. Она прекрасно помнит его прошлую выходку. Поэтому осторожно сползает с кресла вниз и тянется к застежке его брюк. Макс не понимает, чего она хочет, но охотно принимает её игру. Она приспускает его белье и уверенно обхватывает пальцами уже хорошо знакомый ей член. Ласкает его, возбуждая — на это много времени не требуется, а потом тянется к нему губами. Макс нервно выдыхает. Каждый шорох, каждый громкий вдох может быть услышан. Необходимость соблюдать тишину заводит обоих. Мелисса влажно проходится по горячему напряженному органу языком, прикусывает, захватывает губами, и Макс шипит сквозь зубы, хватая ее за волосы. Ему хочется стонать, взвыть от удовольствия, оторвать ее от себя, разложить на перилах ложи и трахнуть так, чтобы она навсегда разучилась его дразнить. А ещё укусить её в плечо до крови, оставить свою метку, чтобы никто даже приближаться к ней не смел. Внутренний зверь рычит от вожделения. Максу уже плевать на тишину. Член с влажным причмокиванием скользит в ее нежном рту. На сцене стучат палки, звенят копья, идёт бой, заглушая все неприличные звуки. А потом зал взрывается хохотом от какой-то реплики героини, а Макс со громким стоном кончает ей в рот и обмякает в кресле.

А ведь он просто хотел побыть с ней. Поглядеть пьесу. Посмеяться. Коварная соблазнительница!

***

Две недели без него — это очень долго. Мелисса без аппетита завтракала, без удовольствия гуляла, ходила по магазинам и делала прочие важные дела. Она и сама не понимала, как сумела так привязаться к Оберлингу за короткое время, но без него было тоскливо — хоть вой. Она даже плакала по ночам, обнимая подушку, ей хотелось немедленно его увидеть. Разыскать, вцепиться в его жилетку и потребовать, чтобы он никогда больше не покидал ее.

Самое противное, что даже поговорить об этом не с кем. Родители не поймут. Подруги — да они все завидовали и прочили ей, что он ещё долго будет водить её за нос и вообще неизвестно, женится ли. Не сделал предложения в первую неделю — значит, не имеет серьёзных намерений. Брат ее просто убьёт, если узнает, что ее отношения с Максом давно перешли в интимную стадию, нет, ее не убьёт, убьёт Макса.

На музыкальный вечер у Цвенгов ей идти не хотелось хотя бы даже потому, что именно в их беседке они с Максом впервые поцеловались. Но Роберт уговаривал — ему не нравилось подавленное настроение сестры. Он понимал, что она влюблена и тоскует по Оберлингу, но нельзя же запираться дома в четырёх стенах! Вернётся ее Макс, никуда не денется. Просто работа у него такая. Не первый раз, не последний.

Мелисса вняла голосу разума в лице ее младшего брата, да и платьем новым похвастаться хотелось. Вечер начался не так уж и плохо: она станцевала пару танцев, сыграла гостям на клавесине, полистала книги в библиотеке Аманды Цвенг. Одну выбрала для себя, села в уголочке, не обращая внимания на мельтешение гостей. Ух, какие у Аманды занятные книжицы! Мел даже увлеклась немного. Почувствовала на себе чей-то взгляд, подняла глаза… Радость затопила ее волной, она просто засияла от счастья. На нее смотрели знакомые голубые глаза. Макс вернулся! Ей показалось, что он немного похудел, чуть загорел, одет слишком ярко, но сомнений не было: это ее любимый. Едва удержалась, чтобы не вскочить и не кинуться к нему при всех. Для вида полистала страницы, отложила книгу, медленно — о, как же медленно! — поднялась и подошла к мужчине, цедящему из широкого тяжёлого стакана свой любимый виски.

— Лорд Оберлинг, вы давно вернулись?

Он поглядел на нее как-то странно, склонил голову, улыбнулся краешком губ.

— Леди Стерлинг. Сегодня вернулся.

— Почему так долго?

— Служба такая.

Мелисса кивнула, удовлетворённая ответом, прикоснулась к его руке, сплела с ним пальцы.

— Не желаете ли поглядеть на книги в библиотеке? — шёпотом спросила она. — Или воздухом подышать? Здесь есть прекрасная беседка.

— Пожалуй, здесь немного душно, — согласился с ней Оберлинг. — Только шаль не забудь, на улице свежо. Я приду чуть позже.

Она вздохнула блаженно, влюбленно на него посмотрела и отошла. Щеки пылали, в животе скрутился тугой узел желания. Как же она соскучилась! Как ей хочется целоваться с ним — до боли в губах, до потери дыхания. Хочется сильных рук на ее теле. Хочется жаркого шепота в ночи.

Она ждала его в беседке, вспоминая, как они впервые здесь целовались, нетерпеливо притопывала ножкой, а едва он появился — кинулась ему на шею и принялась целовать. В первый момент он явно растерялся от такого напора, но быстро пришёл в себя. Целоваться Оберлинг умел всегда: дразнить ее языком, покусывать нежные губы, сводить ее с ума.

— Я скучала, — простонала она ему в рот. — Хочу тебя сейчас.

— Прямо здесь? — хладнокровно уточнил мужчина, оглядываясь.

— Никто не придёт.

Он кивнул, легко подхватил ее за талию и посадил на перила беседки.

— Держись, рыбонька, — усмехнулся он и задрал ее юбки. — Ммм… как я люблю эти франкийское белье!

— Что ты делаешь? — растерянно пискнула Мелисса, когда он нырнул ей между ног и уткнулся носом… туда, в общем, уткнулся.

— Ноги пошире раздвинь, — привычно скомандовал Оберлинг. — Давай, рыбонька.

— Почему рыбонька? — простонала девушка, подчиняясь его приказу.

— Потому что ты молчать сейчас будешь, чтобы никто не услышал.

Его пальцы привычно скользнули между припухших от желания складочек, Мелисса вцепилась в перила беседки, чтобы не упасть.

Пальцы сразу же сменил горячий, очень горячий язык. Мужчина пробовал ее на вкус, слизывая её соки, нашёл бусину клитора, играя с ней, теребя, посасывая. Мелли всхлипывала жалобно, постанывала, запрокидывая голову и изгибаясь.

— Макс, боги, Макс!…

Он замер на миг, усмехнулся, а потом проник в нее сразу двумя пальцами, чуть сгибая их и двигаясь быстро-быстро. Мелисса, и без того возбужденная до предела, громко застонала в ночи и едва не свалилась с перил, когда сладкие волны поглотили ее сознание.

Оберлинг успел ее подхватить, прижал к себе, укачивая. Она чувствовала, что он возбужден, что сердце у него колотится так громко, что едва не выпрыгивает из груди. Скользнула рукой по его животу вниз, но он поймал ее ладонь и крепко сжал.

— Не сейчас, леди. Слишком мало времени.

Она это понимала, он любил растягивать удовольствие, менять позы и ритм. Ему часто было мало одного раза. Поэтому она кивнула. Оберлинг приподнял ее подбородок пальцами и осторожно поцеловал в уголок рта. Его губы пахли… пахли ее соками. Мел нерешительно приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Чувствовать свой собственный вкус, кисловатый и чуть терпкий, было настолько дико, что у неё снова закружилась голова и подкосились колени.

— Довольно, я же не железный, — оторвался от неё мужчина.

— Я оставлю открытым окно, — смело шепнула Мел. — Приходи.

— Не сегодня, мне кучу отчётов сдавать. Как насчёт прогулки завтра?

— С удовольствием. Макс, полнолуние скоро.

— Я знаю. Что ты предлагаешь?

— Мы уезжаем за город, ты ведь знаешь, отец у меня терпеть не может полнолуний. Он не оборотень, но крови в нем звериной много. Бесится каждый раз. Приезжай к нам. Родители не против.

— Я подумаю.

— Макс…

— Что, красивая?

— Помнишь, ты говорил… что вернёшься, и мы обсудим… про наши отношения.

— Ты хочешь замуж? — прямо спросил ее Оберлинг, заглядывая в глаза.

— Я ведь сразу тебе об этом говорила.

— Я женюсь на тебе, — пообещал мужчина.

Мелисса опустила ресницы. Отчего-то никакого торжества она не испытывала, наоборот — плакать хотелось. Но ведь она так ждала этих слов! Почему же теперь ей хочется спрятаться?

— Мелисса, иди в дом, — крикнул с крыльца Роберт. — Холодно!

— Да, Мелисса, иди в дом, — подтолкнул ее Оберлинг. — Я завтра за тобой заеду. Иди, а то правда — простудишься.

Она кивнула, поправила шаль на плечах, поднялась на носочки, быстро целуя любимого в губы, и побежала к брату, оставляя хмурого мужчину в беседке.

Роберт отчего-то больно ухватил сестру за локоть и повел ее не к дверям в дом, а к гаражу.

— Ты чего? — возмутилась она.

— Это ты чего? — рыкнул он. — Совсем рехнулась? Это же просто позор! А если бы вас кто-то увидел?

— Макс сделал мне предложение, — довольно улыбнулась Мелисса. — Всё хорошо, не ругайся.

— Макс сделал? — внимательно посмотрел на нее брат. — Уверена?

— Ну конечно.

Она наконец-то почувствовала себя счастливой. Ей хотелось петь и плясать. И даже скучная физиономия её зануды-брата не портила настроение.

Наутро ей принесли огромный букет лилий с запиской "Прости, крошка, не успеваю, отчеты". Лилии она не любила, расчихалась и велела поставить вазу в столовую, где никто почти и не бывал. А спустя пару часов курьер доставил ещё один букет — на этот раз совсем небольшой, фиалковый. Записка в нем нашлась с трудом, под самой лентой, да это и понятно: никто не должен был ее увидеть, кроме Мелиссы.

"Соскучился. Думаю о тебе. Оставь открытым окно".

Мелисса улыбнулась, качая головой: он вообще ее слушал в беседке? Ведь она же сказала, что уезжает в загородное поместье. Что ж, наверное, вспомнит. Когда увидит, что дом пуст.

Семейство Стерлингов приехало в свою усадьбу, прислуга разложила вещи, бабка, которая жила здесь постоянно, успела вынести всем мозг и испортить настроение. Мелисса непременно переодевалась к ужину — ждала. На второй вечер по аллее зашуршали шины мобиля. Мел хотелось бежать со всех ног, но так было нельзя, нужно сдерживать свои эмоции, и поэтому она степенно вышла на крыльцо, понимая, что надо предупредить жениха о том, что леди Анна Стерлинг лютой ненавистью ненавидит всех Оберлингов.

Из мобиля вышли двое. Два Макса. Два совершенно одинаковых Оберлинга. Нет, немного все же разных. У одного была ссадина под глазом, а у другого разбитая губа.

Ничего не понимая, побелевшая девушка переводила взгляд с одного Макса на другого.

— Позволь представить тебе моего брата Тьена, — наконец, выдавил из себя один из Максов. — Надеюсь, приглашение в гости в силе.

Мелисса поняла, что ещё немного — и она впервые в жизни упадёт в обморок. В глазах потемнело, корсаж вдруг стал очень узким и тисками сдавил грудь. Оба Макса бросились ее ловить. Она осела им на руки с тихим стоном.

Себастьян Оберлинг не был дома несколько месяцев. Как глава департамента безопасности Галлии, он постоянно мотался по провинциям. Нет, он не жаловался, такая жизнь ему нравилась. К тому же он обошёл Макса по карьерной лестнице, и это было забавно. Впрочем, Макс был куда более серьёзным, словно он был старше своего брата-близнеца не на пятнадцать минут, а на пятнадцать лет. Максу не интересно пребывать в разъездах, он тяжёл на подъем и оттого редко покидает столицу.

Однако сейчас случилось именно это, Максимилиан, по словам слуг, две недели как уехал, но должен вернуться едва ли не завтра. Тьен переоделся, заглянул в отчёты и откровенно заскучал. Выпил. Заскучал ещё больше. Провести ещё один вечер в одиночестве? Ужасно! Он порылся в ворохе корреспонденции брата (и плевать, что это не этично — у них с Максом друг от друга секретов не было), выбрал приглашение на музыкальный вечер у Цвенгов и немедленно туда отправился.

Потрясающей красоты блондинку он приметил сразу же, как только вошёл в музыкальный салон, а то, что она сидела в уголке с книгой, его ещё больше заинтриговало. Он пялился на нее, как идиот, про себя умоляя поднять на него глаза. Она подняла. Невероятные, огромные, цвета свежей листвы очи сразили его наповал. Ну, и он все же был нетрезв, это тоже нужно учитывать.

Девушка (кажется, он угадал с именем) оказалась смелой, даже слишком. Тьен вообще-то сам предпочитал охотиться, но такой красотке был готов покориться. В беседку? Запросто. Никто ещё не обвинял Себастьяна Оберлинга в том, что он отказывал красивым женщинам. А в беседке она сама накинулась на него с поцелуями, закружила, завертела, соблазнила. Будь он трезв, сразу понял бы, что к чему, но сейчас мог только плыть по течению. Хотя нет, против течения. Не настолько он осел, чтобы поиметь незнакомую девицу, пусть и очень красивую. Потом окажется, что она уже беременная от другого, а кто последний, тот, как известно, и папа. Но дама хочет удовольствия, дама его должна получить, тем более, что зверь принял её как родную, воя и рыча внутри. На миг у Тьена даже мелькнула глупая мысль, что вот такую жену он бы хотел, такая ему и нужна, жениться все равно рано или поздно придется, почему бы не сейчас — а потом она назвала его Максом и все встало на свои места. Это девушка брата. Демоны, неловко вышло. Но не останавливаться же теперь, когда она так сладко стонет?

Хотя… что-то он не заметил, что на ней оборотневая метка, и это не потому, что он был не слишком внимателен. Дальнейшие слова девушки только подтвердили его предложение: она ждала от Макса предложения, а коварный братец, видимо, вовсе не собирался его делать.

То, что она явно спала с Максом, Тьена ни капли не смущало. Брат есть брат, он настолько свой, что сам практически Тьен. Они не один раз менялись любовницами. То, что метки нет — тоже отлично. Девушка красивая, горячая, любви не боится, зверь ее охотно принимает. Из Стерлингов, а значит — хорошая партия. Замуж опять же хочет. Макс слиняет — будет скандал. Да Тьен просто благодетель в этой ситуации! К тому же была в ней какая-то беззащитная нежность. Это ведь не светская львица, а девушка, которая сидела с книгой в углу, скромная, видимо, мягкая. Макс, оказывается, та ещё сволочь.

Себастьян уже воображал себя героем, спасающим принцессу от позора.

А Роберта Стерлинга он знал, парень учился на одном курсе вместе с его племянником Раилем и часто ночевал в их доме. Стало быть, это его старшая сестра. Мелисса. И имя-то какое! Сладкое, свежее… Мелисса!

Прикончил бутылку виски и уснул с блуждающей на губах улыбкой.

Макс вернулся домой ранним утром, пыльный, грязный, усталый как собака. Они все же накрыли банду Глостеров, нашли их схорон и уничтожили всех грабителей. По правде говоря, он собой гордился. Совсем недавно получил назначение — и такой успех! Обнаружив, что Тьен дома, Макс обрадовался — будет с кем обсудить его достижения. Несколько минут ушло на то, чтобы принять судьбоносное решение — сначала поесть или все же помыться, а может вовсе завалиться спать. Старший из близнецов поступил мудро: соорудил себе огромный сэндвич из хлеба, лука и копчёной грудинки и залез вместе с ним в ванну, где едва не уснул. Потом все же заглянул в спальню к брату — и сон вдруг как рукой сняло.

Оборотни чувствительны к запахам. Они легко узнают своих знакомых даже в кромешной тьме, могут сказать, кто был в комнате несколько часов назад. Так вот, от Тьена явственно пахло Мелиссой, его Мелиссой, по которой он настолько сильно скучал, что первым делом по прибытии в город заглянул не в Управление, а в цветочную лавку, где заказал для неё букет цветов. Ее любимых лиловых фиалок.

Он даже не стал разбираться, что к чему, просто стащил брата с постели и с силой пнул его в бок.

— И тебе доброе утро, Макс, — приоткрыл глаз Тьен.

— Ты… прикасался к Мелиссе! — рыкнул Максимилиан, сдерживаясь только потому, что бить лежачего не по-мужски.

— А, к этой красавице с нежными губками? Ага, — нагло ухмыльнулся Тьен. — Прикасался. В кои то веки у тебя нормальная любовница, я одобряю.

— Это моя невеста! — взревел Макс, все же пытаясь пнуть брата.

Тьен ловко откатился в сторону, вскочил на ноги и предельно серьёзно взглянул на старшего:

— Никакая она тебе не невеста. Метки нет. Макс, она тебе не нужна. Ты поиграешь и бросишь ее. Отдай мне девочку.

— Как будто тебе она нужна!

— Нужна. Я на ней женюсь.

— Зачем? — Макс настолько удивился, что даже кулаки опустил.

— Дубина! — закатил глаза Тьен. — Зачем люди женятся? Семья, дети, наследники…

— Наследники чего? — ядовито уточнил Макс. — Особняка в столице? Замка-развалюхи?

— Титула и семейных богатств, — серьёзно ответил Тьен.

— У Ви пятеро детей.

— Ага. Двое из них явно из Степи носа не высунут, Раиль в Катае, Лили так вообще Императрица, а мелкая… ну замуж она выйдет и зачем ей твой титул?

— Откуда только ты всё знаешь?

— В смысле, откуда? Это моя семья, Макс! И твоя, между прочим, тоже! Я стараюсь быть в курсе всех событий и с Ви переписываюсь, и с Лили, и с Раилем.

— Хорошо, я тебя услышал. Наследник. Но почему именно МОЯ Мелисса?

— Она красивая, воспитанная и из подходящей семьи. И так сладко стонет, когда кончает…

Как Тьен и ожидал, Макс взревел, как раненый буйвол, и бросился на брата. Себастьян заржал и увернулся, ловко мазнув брату кулаком по скуле. Он рассчитывал немного поддразнить его, но Макс неожиданно разозлился по-настоящему. Он рычал, как волк, и явно намеревался его, Тьена, убить. Пришлось отпрыгивать за кровать.

Максимилиан зарычал как-то слишком натурально, перекидываясь в волка, и младший из близнецов испугался по-настоящему. Что на него нашло? Никогда они не дрались из-за женщин, никогда не стремились действительно причинить вред друг другу. Тьен замер, тяжело дыша, поднял руки ладонями вверх. Он не стал перекидываться, понимая, что в таком случае лёгким ущербом не отделаться.

— Ма-а-акс, Ма-а-акс, — протянул он успокаивающе. — Хороший пёсик. Ну давай, успокаивайся. Это же я, твой брат Тьен. Мы не ссоримся из-за женщин. Мы любим друг друга. Где-то в глубине души…

— Ты с ней спал? — тяжело спросил Макс, переворачиваясь обратно в человека и трогая опухшую скулу.

— Нууу…

— Ах ты ж гад!

— Слушай, Макс, ну я же не знал, что это твоя женщина! Ты сам… метки не было, запаха тоже!

— И ты с ней спал?

— Ну, она явно приняла меня за тебя.

Макс свистяще выругался, осел на пол и схватился за голову. Тьен опустился рядом.

— Отдай ее мне, — снова попросил он. — Тебе не нужно. Я буду ее беречь.

— Не отдам.

— Макс, ну давай честно. Сколько ты уже с ней спишь?

— Почти месяц.

— И метки нет. И замуж ты ее не зовёшь. А она хочет. И что на выходе? Скомпроментированная девица.

— Я на ней женюсь, — упрямо пробормотал Макс.

— Ха-ха!

— Вот сегодня пойду и сделаю предложение.

— Куда пойдешь-то? Она уехала в поместье. Полнолуние.

— Значит, поеду.

— Я с тобой.

— Иди в задницу.

— Ну уж нет, она имеет право знать. И право выбора тоже. Ты козёл, Макс. Она выберет меня и будет права.

— Если ты еще раз посмеешь притвориться мной…

— Мне не нужно никем притворяться, я хорош сам по себе. А ты точно не хочешь… ну… вдвоем ее? Я не против.

Макс повернулся и ударил брата кулаком в лицо. Не то, чтобы сильно — все же позиция неудобная, но, кажется, разбил губу.

— Да понял я, понял, — хмыкнул Тьен. — Словами через рот мы разговаривать не умеем. Что ж, у меня явно будет куча преимуществ.

Макс зарычал, а потом тоскливо выплюнул:

— Мать его, отчеты!

Тьен кивнул.

— И у меня.

Глаза Мелисса открывать не хотела, старательно притворяясь бездыханной. Ей было по-настоящему страшно. Боги, их двое! Совершенно одинаковых! А с кем из них она… занималась любовью? Кто из них был в беседке последний раз? А кто был в театре? А в окно кто лазал? Получается, что она шлюха? Спала сразу с двумя? Зачем они приехали вдвоем? Чтобы опозорить ее? Ей казалось, что Макс не такой, но разве она его знает по-настоящему?

— Тьен, ты придурок, — зло выдохнул один мужчина из ее кошмара где-то там над головой. — Я тебе говорил, что не нужно было ехать вдвоём.

— Сам ты придурок, — рыкнул второй кошмар. — Ты почему ей сразу не сказал, что у тебя есть брат-близнец?

— Зачем? Тебя и в столице-то не было. Мне и в голову не пришло…

— Не той головой думал.

Нет, они ещё тут ссориться собрались? Пока она с сердечным приступом, не меньше, валяется? А целителя вызвать не судьба?

Мелисса открыла глаза и попыталась сесть. Оба брата Оберлинга мгновенно подлетели к ней, толкаясь. Опустились на колени возле её ног. Завладели обеими руками и влюбленно уставились на нее.

— Любимая, прости, что не рассказал.

— Рыбонька, забудь этого козла, будь моей женой.

Так, во всяком случае, теперь понятно, кто был в беседке.

— Мел, я обещал, что мы поговорим, когда я вернусь. Когда ты хочешь свадьбу? Осенью? Сейчас? Завтра?

Охренеть! То ни одного жениха, то сразу два!

— Я слишком поражена, чтобы вот так, сразу, дать ответ, — умирающим голосом произнесла Мелисса. — Мне нужно время. А пока прошу быть моими гостями.

Конечно, она и не собиралась рассматривать Тьена в качестве жениха. Ей был нужен только Макс. Но помучить его за все ее страдания не помешает. И вообще… сначала нужно разобраться, кто из них кто.

Разумеется, ее сумасшедшая бабка выбрала именно этот момент, чтобы войти в гостиную. То есть она была, конечно, не сумасшедшей, но её суждения для Мелиссы отдавали истинным безумием. Леди Анна ненавидела всех и вся, постоянно проклинала своего покойного мужа, короля Эстебана и всех Оберлингов вместе взятых. Внуков своих она тоже не особо жаловала, особенно Роберта. Мел проще было считать её сумасшедшей.

— Какое великолепное зрелище! — картинно похлопала в ладоши бабка, окинув презрительным взглядом картину "Мелисса и ее покорные рабы". — Наконец-то Оберлинги заняли достойное своему роду место: у ног леди Стерлинг!

— И вам не хворать, — легко ответил Тьен, поднимаясь. Макс упрямо молчал, хмуря густые брови.

— На отца похожи, — неожиданно спокойно и даже как-то нежно сказала леди Анна. — Останетесь на ужин?

— Останемся до тех пор, пока Мел не даст свой ответ, — ответил Макс.

— Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнаты, — кивнула бабка и величественно удалилась.

Мелисса даже почувствовала лёгкую гордость за ее поведение: обычно леди Анна гостей не жаловала.

Близнецы переглянулись.

— Я, пожалуй, схожу за вещами, — нехотя сказал тот, что с разбитой губой (Тьен? Да, точно, Тьен, Мел запомнила, что он сидел справа).

— Я с тобой, — быстро согласился Макс, пряча глаза.

С этим все понятно, он боится, что Мелисса начнёт скандалить. Но ей неожиданно стало смешно, и она только царственно махнула рукой, позволяя им удалиться.

За ужином Макс и Тьен настолько яростно ухаживали за ней, что лорд Стерлинг-старший то и дело закатывал глаза, а леди-матушка-Стерлинг смущённо хихикала. В конце концов, Мелисса гневно бросила столовые приборы, заявив, что если бы она хотела побывать в цирке, то отправилась бы в цирк, а не в загородное поместье, и гордо удалилась. Все это было совершенно невыносимо. Мел не понимала, чего они от неё ждут — ежу понятно, что она выйдет замуж за Макса, потому что любит Макса, а Тьен всего лишь будущий родственник. Да, в беседке у них было… было совсем не то, что ей хотелось бы вспоминать. Но она не виновата! Это стечение обстоятельств! Хотя… нельзя не признать, что Тьен виртуозно владеет языком во всех смыслах слова.

Поняв, какое направление приняли ее мысли, Мелисса прижала ладони к пылающим щекам. Боги, стыдно! Как невероятно стыдно! Но этот вопрос надо решить.

Она уточнила у слуг, где кого разместили, выяснила, что слуги понятия не имеют, кто из братьев кто, и решила испытать удачу. Накинула пеньюар — самый закрытый из имеющихся — и прокралась в спальню к одному из Оберлингов.

— Ты кто? — прямо спросила она сидящего в кресле мужчину с бутылкой виски.

— Тьен, — спокойно ответил тот. — Что, все ещё не различаешь нас?

— А ты не врешь?

— А какой мне смысл врать тебе, тыковка? Трахнуть тебя я и так могу, не выдавая себя за Макса.

Мелисса залилась краской и гневно взглянула на него. Хотелось заплакать, дать ему пощёчину и выбежать вон, но девушка решила все же объясниться.

— Тьен, я прошу тебя не рассказывать Максу, что было в беседке, — тихо и жалобно попросила она, интуитивно уловив самый нужный тон. — Пожалуйста.

— Поздно, рыбонька. Я уже проболтался.

— Боги! — на глаза Мелиссы все же навернулись слезы. — Зачем?

— Затем, что он тебе не нужен, — Тьен как-то ловко подскочил к ней, обнял и увлек за собой. Мел и сама не поняла, почему оказалась у него на коленях. — Он козёл, тыковка, натуральный козёл. Ты думаешь, он хотел на тебе жениться? Да он до сих пор тебя не пометил!

— А ты не козёл, Тьен? — внимательно посмотрела на него девушка. — Ты… в беседке… ведь знал же, что я не тебя ждала. Зачем ты так поступил?

— Ну, во-первых, я был нетрезв, — надулся, словно мальчишка, Себастьян. — Красивая девушка предложила мне себя. Красивая девушка принялась меня целовать. Да я меньше всего в тот момент думал о Максе! И вообще… тебе было приятно.

— Я думала, что это был Макс! — отчаянно простонала Мелисса, закрывая лицо руками. — Я ведь не знала!

— Зато теперь ты знаешь, что тебе все равно, кто тебя ласкает, — хмыкнул Тьен, запуская руки в пышные светлые волосы, оттягивая назад ее голову и целуя шею. — Я ничуть не хуже Макса. И уж точно его честнее. Я хочу тебя, Мел, очень хочу.

Она это чувствовала. И твёрдость его "намерений", и его неровное дыхание, и расширенные зрачки невольно возбуждали ее. Так легко представить, что это Макс. Так легко поддаться искушению… Позволить его языку раздвинуть дрожащие губы, коснуться ее нёба, увлечь ее в сладкий танец. Но она теперь знала, что это другой мужчина. Макс и целовался по-другому: глубоко, жадно, выпивая ее дыхание, стискивая плечи и стремясь как можно быстрее овладеть ей. Поцелуи были для него лишь прелюдией. А Тьен извлекал удовольствие из каждого прикосновения. Его пальцы ласкали волосы, нежно скользили по плечам, спуская пеньюар, касались груди и осторожно дразнили напрягшиеся соски. И все это — не прерывая упоительно сладкого поцелуя.

— Прекрати, — прошептала она, слабо вырываясь. — Пожалуйста, отпусти меня.

Но он не отпускал, поднимаясь ладонью по обнаженному бедру, бесстыдно задирая подол шелковой сорочки и дерзко проникая пальцами между ног.

— Ты вся течешь, Мел, — хрипло пробормотал Тьен. — Ты маленькая развратница. О, я многому могу тебя научить. Будь моей женой, рыбонька, и тебе никогда не будет скучно в постели. Я умею быть разным. Покорным, властным, грубым и нежным. Я привяжу твои руки ремнями к изголовью и покажу, какой сладкой может быть боль, а потом позволю привязать меня. Любое извращение, самое тёмное желание — со мною можно всё. Разве тебе этого не хочется? Макс понятия не имеет, что такое настоящий секс, такой, чтобы ты встать не смогла, чтобы до кончиков пальцев ног… Я испробую тебя всю… даже здесь… — его скользкие от влаги Мелиссы пальцы добрались до ее ануса и недвусмысленно нажали на него. — И тебе понравится, Мел… ты будешь кричать от удовольствия.

Мелисса уже сейчас готова была кричать. Она сходила с ума от его рук и слов. Она была почти на грани. Но это был не Макс!

— Нет, — прошептала она, мотая головой. — Пожалуйста, не надо. Я люблю Макса!

— Хм… почему бы и нет? — Тьен мучительно нежно целовал ее за ушком, медленно лаская ее между ног. — Люби Макса. И меня. Вместе. Одновременно.

— В смысле?

— В смысле ты… такая маленькая… и мы… такие большие… оба внутри тебя. Я буду целовать твою грудь, а Макс возьмёт тебя сзади…

— Тьен, ты извращенец, — простонала Мел, с ужасом понимая, что картинка, нарисованная им, возбуждает ее до безумия. — Это невозможно!

— Да, я извращенец. Но тебе ведь это и нравится. Не зря же ты пришла ко мне, а не к Максу!

— Это потому, что слуги не знают, кто из вас кто, — честно ответила она. — Я хотела поговорить с обоими. Наедине. По отдельности.

Тьен замер и убрал, наконец, руки.

— Ну что ж, рыбка, — криво улыбнулся он. — Отпускаю. Давай, иди к своему любимому… вся возбужденная от моих рук. Иди-иди… но когда он трахнет тебя в монашеской позе и отвернется на бок, захрапев, вспомни меня. Я буду ждать.

— Прости, Тьен, — выдохнула Мелисса, запахивая пеньюар. — Прости, что так вышло. Я не хотела.

Она выбежала из его спальни, задыхаясь от боли и презрения к себе. Ощущать себя развратницей было просто отвратительно. Тяжело дыша, она остановилась перед дверью в спальню Макса, глотая слезы, не решаясь постучать.

— Глупая девка, совсем мозгов нет, — раздался скрипучий голос бабки Анны из темноты. — А ну пойдём за мной!

Мелисса покорно последовала за старухой, малодушно радуясь, что ей не придётся объясняться с любимым прямо сейчас. Бабка завела ее в ванную комнату, сунула ей в руки мочалку и пузырёк с душистым мылом.

— Если ты выбрала одного из них, бескрайняя тупость идти к нему в спальню с запахом второго на себе, — бурчала леди Анна, стаскивая с внучки пеньюар. — Это же оборотни, они нюхастые. Давай мойся. Да три посильнее кожу. Макс не простил бы. Он слишком похож на отца. Тьен, тот другой, он как ветер…

— Почему ты мне помогаешь? — спросила Мелисса, тщательно намыливаясь. — Ты же ненавидишь Оберлингов?

— Я знаю этот взгляд, — вздохнула бабка. — А ты так похожа на меня, просто копия. Я безумно любила Максимилиана. Я даже готова была отдать его этой выскочке из Славии, раз уж она была ему нужна. Но она совсем его не ценила, все вспоминала своего степного любовника…

Откровения бабки были похожи на бред. Мелисса подумала, что старая леди Стерлинг все же сошла с ума.

— Если ты хочешь Макса, ты его получишь, — резко заявила Анна. — Одевайся и иди к нему. Теперь не учует. К тому же полнолуние — если он и сегодня метку не поставит, значит, не будет толку. Тогда бери второго. В конце концов, они на одно лицо.

Мелисса нахмурилась, прикусила губу, позволяя бабке обтереть ее мягким полотенцем, и покорно надела чистую сорочку. Леди Анна неожиданно была права. Возможно, Мелисса так и поступит. Что ж, Макс, либо ты делаешь этот шаг, либо пеняй на себя.

— Ты, мать твою, где шляешься? — зарычала на Мелиссу тьма, когда она забежала в свою спальню за свежим пеньюаром.

Мелисса взвизгнула от неожиданности, шарахнулась в сторону и тут же была схвачена и прижата к крепкому мужскому телу. Знакомый нос уткнулся в ее шею, придирчиво её обнюхивая. Мелисса мысленно поблагодарила бабку за науку.

— Ты где была? — спросил Макс уже спокойным голосом.

— У бабушки, — честно ответила девушка.

— Я ждал.

— Зачем? — капризно спросила девушка, сбрасывая его руки.

— Затем, — снова разозлился Макс и дернул на ней сорочку. Та подозрительно затрещала.

— Я не позволю… — начала было Мелисса, но Макс просто зажал ей рот ладонью, дорывая несчастный предмет гардероба.

Горячие губы на ее губах. Жадные злые поцелуи-укусы. В Максе нет ни грамма нежности Тьена. Он словно утверждает над ней свою власть. От Тьена можно было уйти. У неё хватило сил. От Макса — нереально, и это не потому, что он оставляет синяки на ее локтях и бёдрах, а потому, что она хочет его так сильно, что сама толкает на кровать и садится на его бедра. Впивается пальцами в лохматую грудь, едва не вырывая волосы на ней (оборотни такие шерстяные!), трется пахом об его горячий возбужденный член — он что, ее голым здесь ждал? Она зла на себя, зла на Тьена, зла на этого глупого оборотня, который всеми силами старался все испортить, и от этой злости сама агрессивно кусает его в шею, а потом обхватывает рукой его член и направляет в себя. Он большой, ей неловко, она ерзает на нем, а Макс не выдерживает такого напряжения, сжимает ее талию и резко дёргает бёдрами, входя в нее так глубоко, как только можно. Приподнимает ее и снова с силой опускает, рыча, как волк. Мелисса упирается ему в грудь маленькими ладошками:

— Лежать! — рявкает она. — Я сама!

Он покорно замирает, а она раскачивается на его члене, постанывая, выгибает поясницу, сжимает его коленями и запрокидывает голову.

— Хороший пёсик, — выдыхает она.

Этого Макс терпеть не может, он все же волк, а не собачка комнатная, потому сдергивает ее с себя, ставит на четвереньки на кровати и грубо, по-животному врывается в ее тело, тут же заглаживая грубость цепочкой поцелуев вдоль позвоночника.

— Люблю тебя, — шепчет он хрипло. — Мел, ты моя? Только моя?

— Только твоя, — стонет девушка, сминая немеющими пальцами простынь. — Вся твоя.

Он кивает удовлетворенно, ритмично, размеренно двигаясь внутри желанного тела, а когда она выгибается и пульсирует с протяжным криком, едва заглушенным подушкой, впивается в ее плечо звериными клыками. Она — его, и хрен он кому отдаст свою женщину.

===

— Я так понимаю, что мне пора уезжать, — холодно говорит Тьен, разглядывая багровый кровопотек на плече у Мелиссы, который она даже не потрудилась прикрыть шарфом.

— Я тебя не выгоняю, — невозмутимо отвечает девушка. — Это только твоё решение.

— Ты выбрала не того брата, тыковка. Но я понимаю, у него преимущество во времени.

— Тьен, ты очень хороший, правда. Ты обязательно найдёшь себе жену.

— Вот только жалеть меня не нужно. В жалости не нуждаюсь.

Тьену больно, по-настоящему больно, но он все равно улыбается. Как он ухитрился влюбиться в эту белокурую бестию всерьёз? Он хватает свой саквояж, радуясь, что не успел его разобрать, потом закидывает его в мобиль, с тоской глядя на окна поместья Стерлингов.

Макс выбегает за ним.

— Тьен… что ты будешь делать?

— Уволюсь с должности главы Департамента, — неожиданно отвечает Тьен.

— Зачем?

— Скучно. И слишком часто бывать в столице. Уйду в простые Охотники. Прощай, Макс. Без обид, на свадьбу не приеду.

— Себастьян, скажи честно… ты тогда с Мелиссой переспал?

— А почему бы тебе не спросить у своей невесты?

— Я спрашивал. Она говорит, что ничего не было, кроме поцелуев. А ты говорил, что было. Клянусь, я не буду злиться. Но мне очень надо знать.

— Фишка в том, Макс, что я тебе не скажу. Ты никогда не узнаешь, что было между мной и твоей невестой. Мучайся теперь.

Он завел мобиль и с пробуксовкой, разбрасывая гравий, умчался прочь, оставляя задумчивого Максимилиана в одиночестве.

Высокий мужчина, пожалуй, даже молодой человек, неподвижно сидел в беседке. У него были рыжеватые усы и бородка, которые делали его старше. Теплый стеганный халат, стеклянный взгляд, остывающий чай в большой железной кружке — мужчина явно был пациентом элитной больницы, в данном случае — клиники для людей с душевными расстройствами

Мужчина бездумно водил пальцами по красивому резному столбику беседки. Казалось, его не интересовало ничего вокруг. Однако стоило на дорожке показаться хрупкой фигурке в ярко-синем платье, мужчина приподнял голову и сверкнул глазами Девушка, бледная от отсутствия солнца, истощенная, с почти прозрачным лицом и ясными голубыми глазами, направилась прямо к беседке.

— Том, ты опять не завтракал, — укорила она мужчину.

— Не хочу.

— Лекарства не помогают, Том. Не пей их. Правда, не пей. Поверь моему опыту. Лекарства только туманят разум и делают твою жизнь пустой.

— Жози, — Том поднял на девушку грустные золотисто-карие глаза — Ты не понимаешь. Я ничего не помню, ничего. Я не знаю, кто я, какой я. Если ли у меня родные, есть ли семья? Ищет ли меня кто-то?

— Томас, ты жив и свободен, это главное, — девушка осторожно взяла его большую руку своими тоненькими холодными пальчиками. — Это огромное счастье.

— Прости, Жози, — мужчина осторожно взял ее руку в свою ладонь и поднес ее к губам, согревая. — Ты права, конечно.

Девушка выдернула у него пальцы, смятенно прикусила губу. Ее глаза, и без того слишком большие для исхудавшего бледного личика, стали еще больше.

— Прости, — снова повинился мужчина. — Я забыл.

Жозефина, будто бабочка, не переносила прикосновений к себе, могла заплакать или оцепенеть в ужасе. Томас был в этой лечебнице третий месяц, и уже привык к ней и ее особенностям, тем более что девушка была в полном разуме… в отличие от большей части пациентов лечебницы.

Ему даже казалось, что у них в отношениях наметился прогресс: она порой сама прикасалась к нему. Позволяла брать ее за руку иногда и больше не плакала и не убегала, когда Томас случайно задевал ее плечом.

На самом деле он был, конечно, не Томас, и вовсе даже не Грин, как его называли здесь, в лечебнице.

Своего настоящего имени он не помнил. Как оказался здесь — не знал. Когда мужчина начал осознавать себя как личность, когда начал проверять свои навыки, оказалось, что он знает о жизни куда больше, чем ему бы хотелось. Например, он прекрасно понимал, что его пребывание в этой лечебнице кем-то оплачивалось, но директор лечебницы наотрез отказался сообщить, кем. Не удалось узнать и то, каким образом он сюда попал, почему его называют Томасом Грином, хотя он был уверен, что зовут его совсем по-другому.

Еще Томас знал, что он грамотен. Он умел читать. Газет здесь не было, никакой литературы тоже, но Жозефина дала ему свой роман под сентиментальным названием «Сломанный цветок». Собственно, так они и познакомились. Он бесцельно гулял по аллеям парка (пациентам, вообще-то, не позволялись подобные вольности, но он был на особом положении) и заметил в беседке девушку с книгой. Буйных из комнат не выпускали, немощных разумом всегда сопровождали сиделки, а девушка была одна, причем не в больничной одежде, а в нормальном приличном платье.

На самом деле ему даже больше нужна была книга, чем девушка — Томас понятия не имел, умеет ли он читать. Он стремительно приблизился ней, жадно глядя на книгу и не замечая, как съежилась и перепугалась ее обладательница.

— Миледи, я прошу прощения за наглость, вы не позволите ли заглянуть в вашу книгу? — нетерпеливо спросил, почти потребовал он, едва удерживаясь, чтобы силой не вырвать желаемое из рук девушки. — Видите ли, я понятия не имею, грамотен ли я. Спасите мой разум, позвольте утолить свое любопытство!

Девушка молча, осторожно положила книгу на перила беседки и сделала длинный шаг назад. Томас схватил книгу и жадно впился глазами в строчки, бледнея. Во-первых, читать он умел. Во-вторых, книга была ему знакома, но как-то странно. Будто он не то слышал о ней, не то когда-то держал в руках, но явно не читал. Потому что он мужчина, и читать женские романы ему не к лицу. Томас недоуменно взглянул на обложку, читая имя автора и название вслух:

— Степан Градов «Сломанный цветок». Почему же я уверен, что автор — женщина?

— Потому что автор — женщина, — совсем робко ответила ему девушка. — Во всяком случае, ходят такие слухи. Это перевод, причем авторский. Роман впервые вышел на славском языке.

— Это не перевод, — возразил Томас. — Роман писался на галлийском. Уже потом его перевели на славский. Но откуда я это знаю? О чем здесь?

— О судьбах, — уже живее ответила девушка. — Но и не только. Здесь есть политика, детали быта, тонкости отношений. Очень интересная книга, если знать, о чем читаешь.

— Я могу ее у вас одолжить? Меня зовут Томас Грин, и я потерял память.

— Я Жозефина Ирленг. Буйная истеричка и потенциальная убийца.

— Вы? — изумленно оглядел ее Томас. — Кого вы можете убить? Воробья? Комара?

Девушка была совсем хрупкой, на вид очень слабой. Она книгу-то едва могла в руках удержать.

— Я пыталась убить своего мужа, — неожиданно жестко ответила Жозефина. — Ножом.

— Зачем?

— Потому что я сумасшедшая? — прищурила девушка красивые глаза.

— А вы сумасшедшая? В самом деле? Хотите, я дам вам нож, и вы попробуете меня убить, а я скажу вам, что это невозможно.

— Но я действительно пыталась убить своего мужа, — скривила губы в вымученной улыбке Жозефина. — К сожалению, только ранила.

— За что?

Но девушка уже замолчала, задумчиво глядя в пустоту. Он обернулся и все понял: к ним уже спешила медсестра в белой косынке.

Позднее они с Жози не раз встречались, и даже, краснея, обсуждали книги.

— Доктор уверен, что вот это, — она небрежно тыкала пальчиком в томик, лежащий на перилах. — Должно возбудить мое естественное любопытство. Но пока оно возбуждает только отвращение. Мне кажется, что это совсем не нужная вещь, только, быть может, для рождения детей.

— Возможно, — пожимал плечами Томас. — Я из этих книг понял, что мужчина практически всегда испытывает определенные потребности… Но мне это, видимо, недоступно. Или тут здорово преувеличено значение интимной близости.

— Разумеется, преувеличено! — горячо воскликнула Жози. — Это же литература, а там так много всего — выдумка!

— Согласен с вами. Давайте оставим это непотребство и просто погуляем по саду? В самом деле, здесь такая красота, надо пользоваться моментом.

Они гуляли по дорожкам и аллеям, делясь впечатлениями. Здесь, действительно, было очень красиво. Эта лечебница явно была очень дорогая. Пациенты, которым не требовался круглосуточный присмотр, жили в отдельных домиках, могли ходить на обед или ужин в общий зал, а могли заказать еду в свой домик. К их услугам был небольшой открытый бассейн (который пока был пуст — все же не лето на дворе), качели, для мужчин — силовые тренажёры. Не было лишь библиотеки, очевидно, считалось, что душевнобольным людям она ни к чему.

Кроме Жози, Томасу пару раз удалось поболтать с безумным поэтом, но тот был по-настоящему болен: говорил только стихами и то бессмысленную ерунду. Неудивительно, что с Жозефиной они подружились: главное, было ее совсем не трогать — и она была тогда совершенно нормальной.

В один из дней она примчалась к нему в беседку, ломая руки.

— Томас, доктор сегодня сказал, что мое лечение очень прогрессирует, — выпалила она, едва не плача. — Он сказал, что через пару недель отпишет моему мужу и пригласит его сюда, а потом, если все сложится — выпишет меня домой!

— Так это же прекрасно! — радостно воскликнул Грин. — Свобода!

Но Жози отчаянно разрыдалась.

— Ты не понимаешь, мне нельзя домой. Я потенциальная убийца! Что, если я все-таки убью его, и меня тогда арестуют, а может быть, даже казнят! Ах нет, женщин не казнят…

— Полно реветь, — вздохнул Том, привлекая девушку к себе и укачивая в своих объятиях. — Рано паниковать. Может быть, ты увидишь мужа и полюбишь его всей душой.

— А может быть, я вспомню, что он изощренно измывался надо мной и довел до сумасшествия, — сердито пробурчала Жози ему в плечо.

Том замер, вдруг понимая, что она совершенно спокойно переносит его объятия, а значит, решение доктора вполне объективно. Отчего-то от этой мысли стало горько во рту, и он ревниво прижал ее к себе чуть сильнее. Нет, он не хотел бы ее отпускать.

— Ты меня задушишь, — недовольно пробурчала Жози, ворочаясь в его руках, но не вырываясь. — Том, как думаешь, у дока должны быть записи? Ну, о нашем лечении, о прогрессе, о диагнозе…

— Однозначно, — кивнул Томас. — Предлагаешь взломать кабинет дока?

— Одна бы я ни за что не решилась, — покраснела Жози. — Но с тобой… мне не страшно. Я ведь была у него в кабинете, видела все эти ящики…

— Я вижу в темноте не хуже, чем днем, — сообщил ей Том. — Но кабинет заперт. Жози, у тебя ведь есть шпильки?

— Ну конечно!

Она вынула из гладко убранных пепельно-русых волос тоненькую металлическую шпильку, а Томас, повертев ее в руках, неожиданно для себя свернул из нее какой-то странный крючок.

— Вполне возможно, что я раньше был взломщиком, — задумчиво протянул он. — Знаешь, Жози… Если вскрывать кабинет, то сегодня или завтра. Тучи, туман по ночам. А ведь почти полнолуние, хороши мы будем, если нас заметят.

— Сегодня! — решительно заявила Жози. — Чем быстрее, тем лучше.

Они встретились ночью у главного здания и прокрались в кабинет врача (Томас, действительно, легко вскрыл дверь шпилькой).

— У тебя глаза светятся, — испуганно сообщила ему Жозефина. — Как у кошки в темноте.

— Бывает, — буркнул Томас, вскрывая один ящик за другим. — Кажется, нашел!

Жози ничего не видела во тьме, ей оставалось только слушать, как он читает громким шепотом:

— Томас Грин, мужчина, предположительно от тридцати до сорока лет, доставлен в клинику двумя неизвестными. С их слов Томас является: оборотнем класса рысь. Сексуальные предпочтения: мужеложец. Переломы рук и ног, открытая травма головы. Полная потеря памяти. Лечение… Так, это неинтересно. Мужчинами внесена оплата за пребывание Т.Г. в сумме 200 двойных империалов.

Он засунул папку обратно в ящик дрожащими руками. Ладно, оборотень — он это подозревал, но мужеложец — это уже слишком! Так вот почему док не возражал против его общения с Жози! Он не представляет для нее никакой опасности!

Чтобы хоть немного успокоиться, он нашел ее историю болезни и так же зачитал вслух:

— Жозефина Ивленг, 22 года. Синдром Святой Елизаветы. Доставлена в клинику мужем, лордом Эдвином Ивленгом, в крайне истерическом состоянии. Видимых ран и повреждений, как свежих, так и застарелых, не обнаружено. При поступлении вела себя агрессивно, кидалась на людей, плакала. Назначенное лечение: ледяные компрессы, успокаивающие сборы, голодание… Тебя морили голодом? Какое скотство!

— Я не помню, — коротко ответила Жози. — Том, кто-то идет.

— Мы узнали всё, что хотели, — он убрал папку на место и запер ящик. — Ты вся дрожишь. Я провожу тебя в твой домик.

Жози послушно шла за ним и даже позволила усадить себя на единственный в маленькой комнатке стул.

— Я все же сумасшедшая, — потерянно шептала девушка, обхватив плечи руками. — Боги, какой стыд! Послушай, Том, ты должен мне помочь?

— Как? — приподнял рыжеватую бровь мужчина, за неимением второго стула присаживаясь на краешек стола.

— Ты ведь этот самый…

— Кто?

— Мужеложец.

— Меня зовут не Томас, — зачем-то сообщил ей мужчина. — Не знаю, как, но не Томас. Пожалуйста, не называй меня так.

— Хорошо, — послушно кивнула она, нарочно дернув плечиком, отчего ворот платья соскользнул ниже. — Я буду звать тебя мой демон.

— Нет, — он уверенно положил руки ей на грудь, а потом быстро, привычно к мелкой работе расстегнул ряд пуговиц до самой талии. — Я не демон.

— Тогда как?

— Надо подумать. Потом.

Он прижался губами к коже между ее грудей. Жози ахнула, запуская пальцы в его волосы, и захихикала.

— Твоя борода… щекотно. И колется.

— Побреюсь, — пообещал он, находя губами сосок, втягивая его в рот и играя с ним языком. Вторую грудь он уверено ласкал пальцами.

Теперь Том был абсолютно уверен, что уже имел дело с женщинами, причем нередко. Впрочем, возможно, с мужчинами тоже.

Жози не боялась, напротив, она гладила его волосы, стискивала плечи, изгибалась под его губами и громко застонала, запрокидывая голову, когда его зубы сомкнулись вокруг ее соска. Все они врали, нет у нее никакого страха! Она хочет, чтобы Том… вернее, теперь уже не Том… продолжал.

Но Том, тяжело дыша, уже застегивал ее платье.

— Жозефина, ты замужем, — твердо говорил он. — Я не могу. Это подло.

Она опускала ресницы, соглашаясь. Он прав, конечно. Подло. Но очень хочется.

— А мне можно? Или ты тоже… женат?

— Кажется, нет, — растерянно покачал головой не-Том. — Я думаю, нет. Жози, понимаешь… ты мне очень нравишься. И именно поэтому я ничего лишнего не могу позволить. Я хочу, чтобы ты была счастлива. В идеале — с мужем.

— А если все — ложь? — тихо спросила девушка. — А если он монстр, который меня насиловал?

— Осмотр врача…

— Подделан? Ему заплатили? Не знаю… Ты думаешь, я просто так его… ножом? Я боюсь, Том. Я не хочу домой. Я хочу остаться здесь. Я знаю, что я сделаю! Я напишу письмо канцлеру Браенгу!

Томас дернулся, как от удара.

— Канцлер Браенг? — переспросил он глухо.

— Да. К нему можно обратиться. Он справедлив. Он бы докопается до сути.

— Зря ты так думаешь, — прошептал Том. — Какое дело до нас власть имущим?

— Ты не прав! — горячо воскликнула девушка. — Ему до каждого подданного дело есть! Он настоящий!

— Браенг… Как его имя?

— Кирьян.

— Не то…

— У него есть сын Джеральд.

— Вот, — спокойно ответил мужчина. — Кажется, меня зовут Джеральд.

Жозефина засмеялась, явно считая его еще более сумасшедшим, чем она сама. Не-Том молча смотрел на нее, и ее смех плавно перетек в стон.

— Хорошо! — закрыла она лицо руками. — Я буду называть тебя Джеральдом, да?

— Нет. Томом.

— Я не понимаю!

— Не хочу, чтобы кто-то знал, что ко мне возвращается память.

— Но почему?

— Потому что я понятия не имею, как сюда попал.

Его возбуждение рассеялось как дым. Он хотел, чтобы Жози ушла и позволила ему обдумать то, что он сейчас о себе узнал.

— Джеральд…

— Пожалуйста!

— Том. Ты ведь меня не бросишь?

— Я попробую тебе помочь.

— Спасибо.

Она тихо, послушно растворилась в ночи, а мужчина сидел и смотрел в пустоту.

Он — Джеральд Браенг. Возможно ли это? Память подсказывала ему, что быть сыном канцлера очень престижно. А еще — что канцлер мертв, его убили зимой. А Жози здесь с осени, она и не знает, что мир уже поменялся.

— Джеральд. Джерри, — попробовал на языке мужчина.

Да. Это имя принадлежит ему.

--

Они встретились наутро в своей беседке, будто ничего и не было ночью. Только Жози рассеянно улыбнулась, сплетая свои пальцы с его. Сама, без страха, без сомнений. "Да я отличный лекарь, — с горечью подумал Джерри. — Куда лучше, чем эти коновалы."

Жози понимала, что не-Том ускользает от нее все дальше, ей хотелось схватиться за него обоими руками и не отпускать. Но разве нужна она ему такая… сумасшедшая, почти убийца? Возможно, будь он беспамятным бродягой — сгодилась бы, а теперь… какой мужчина в здравом уме на нее посмотрит?

Плечи у Жозефины поникли, на глаза навернулись слезы. Она отвернулась от Джерри, чтобы он не увидел. А тот все ещё смотрел вдаль, не выпуская ее руки, машинально поглаживая запястье шершавыми пальцами.

От самого слова "муж" ее охватывала глубинная дрожь. Она помнила его весьма смутно, как что-то большое и с чёрной бородой. Это было странно. Жози помнила свое детство, помнила родителей, брата и двух сестёр, немного помнила день свадьбы — особенно платье, белое, обманчиво-простое, с кружевным корсажем и пикантно приподнятой спереди юбкой. Помнила, что правая туфелька натирала ногу, но была такой красивой, что Жози терпела. Кажется, она тогда была счастлива. Где во всем этом детском светлом мире был ее жених — она теперь не понимала.

Потом все как в тумане. Что было после?

Боль. Страх, даже ужас. Сломанные ногти с запекшейся кровью под ними. Почему в ее голове не осталось ничего?

В себя она пришла уже тут, в лечебнице. Сейчас Жози считала — прошло полгода, даже немного больше. Полгода! А с момента ее брака — год. Замуж она выходила весной. Сейчас тоже весна.

Сама того не замечая, Жози сильно, до боли сжала руку Джеральда.

Развод. Она может развестись со своим мужем. Она его не любит и боится. Но… она в лечебнице, кто послушает сумасшедшую? Жози горестно покачала головой, шевеля губами и репетируя речь, с которой она обратится к канцлеру.

Джерри, не выдерживая, хоть и понимая, что это неправильно, прижал ее к своей груди, погладил по волосам. Бедная девочка, как она волнуется. Имеет ли право он бросить её одну? Как ей помочь?

Она, кажется, и в самом деле уверена, что ее муж чудовище. А что, если весь мир лжёт, а она нет?

Сможет ли он простить себе, если её муж окончательно загубит девочку?

Жозефина готовилась к его приходу. Она не пыталась себя обманывать: ей отчаянно нравился Джерри. Он был просто идеальным. Она вспоминала все, что знала об оборотнях, твердо намереваясь этими знаниями воспользоваться. Оборотни реагируют на запах тела? Она приняла ванну и надела чистую сорочку.

Оборотня легко соблазнить в полнолуние? До него еще два дня, но она все равно попытается. Раз уж он придет к ней в спальню — этого шанса нельзя упускать. Ей было отчаянно страшно после слов доктора о том, что муж скоро приедет за ней, и казалось, что только Джерри сможет ее спасти.

Он пришел ночью, как и обещал, и она, уже накрутившая себя едва ли не до истерики, с размаху бросилась в его объятия. Он замер, буквально застыл, обхватив ее руками. Принюхался. Выдохнул воздух сквозь зубы.

— Не шевелись, умоляю, — Джерри провел носом по ее шее. — Просто не шевелись.

Он не понимал, что с ним происходит. Голова от этого запаха шла кругом. Так сладко! Она ведь всегда так пахла? Но с ума он сходил только сегодня. Не удержался, провел кончиком языка по ее горлу, стиснул мягкие ягодицы под слишком тонкой тканью. Белья на ней не было. Прикрыл глаза, буквально силой отдирая себя от нее.

— Жози, отойди от меня.

— Нет, — качнула головой девушка. — Мне нравится то, что ты делаешь. Продолжай.

— Ты больная, да? — зарычал (практически по-настоящему зарычал) он. — Я готов тебя сожрать сейчас! Нравится? Да ты точно сумасшедшая!

Звонкая пощёчина охладила его пыл. Он схватился за лицо, с ужасом видя, что из глаз Жози брызнули слезы.

— Я не сумасшедшая! — закричала она. — Слышишь? Не сумасшедшая! Просто я в тебя влюблена, слепой ты оборотень!

— Точно сумасшедшая, — вздохнул Джерри, прижимая ее изо всех сил к себе и целуя в солёные от слез губы. — Ну кто я для тебя? Ты чужая жена, нельзя так!

— Если любишь, то можно, — шептала девушка, целуя его выбритый подбородок. — Люби меня, Джерри, пожалуйста.

Он, как слепой, ощупывал пальцами ее лицо, понимая вдруг, что подсознательно пришел именно за этим, и даже перед уходом сбрил усы и бороду. Она ведь говорила, что ей неприятно. Запускал пальцы ей в волосы, вытаскивая шпильки и откидывая куда-то в сторону. На миг замирал, понимая, что от звуков металлического звонка что-то происходит в душе, но тут же выбрасывал это из головы, потому что ее ладони уже легли на его голую грудь, выбивая все мысли.

Доктор явно ошибся. Не было у нее никакого синдрома Елизаветы. Иначе она не трогала бы его так смело, не прижималась бы к нему всем телом, не дышала взволнованно и часто. Джерри торопливо сорвал с себя рубашку, ему очень хотелось ее рук на своём теле. От ее прикосновений волнами разбегались мурашки, а в брюках становилось тесно до боли. Джерри ощущал себя сейчас гребанным девственником. Испытывал ли он что-то подобное раньше? Действительно ли физическое соединение тел так прекрасно, как о нем пишут? А что, если он сейчас опозорится, не сделает ей хорошо? Он боялся, но руки сами собой спускали сорочку с ее плеч, оглаживали хрупкое тело с неожиданно мягкой грудью, стискивали и чуть разводили бархатистые половинки ягодиц. Ее ногти царапали его спину.

Останавливаться было совсем поздно, момент давно упущен. Уйти сейчас будет смертельным оскорблением для любой женщины. Впрочем, это самооправдание. Никуда он уйти уже не мог.

Джерри спускался губами по ее груди к животу, покусывал выступающие тазовые косточки, с ужасом понимая, что у него клыки увеличились. Он не знал, почему так происходит, но надеялся, что она не заметит. Не сразу он понял, что Жози оцепенела в его руках.

— Джерри, мне страшно, — ломко прошептала она. — Я хочу… но страх сильнее меня.

Он замер, отпуская ее, шагнул назад, усмехаясь. Чужая жена, значит? А ведь он предусмотрел и это! Наклонился к сброшенному халату, достал из кармана клубок бечевки и уже знакомый ей нож, сунул в руки.

— Связывай мне запястья, — приказал он. — Обмотай два раза. Пропусти верёвку между руками. Сделай петлю. Теперь можно узел.

Девушка покорно следовала его указаниям, вот только узел он помог ей затянуть зубами. Потом, криво улыбнувшись, попросил:

— Если хочешь продолжать, придётся снять с меня штаны. Теперь ты — главная. И нож пусть будет у тебя, тебе будет спокойнее.

Жози, испуганно округлив глаза и закусив губу, все же потянулась к его штанам, расстегивая пуговицы и запуская холодные пальцы под пояс.

— Смелее, я не кусаюсь, — шепнул Джерри. — Во всяком случае, с той стороны.

Она тихо хмыкнула и потянула штаны вниз, а потом, зажмурившись, поднялась, подталкивая его на кровать. Он послушно лег на спину. У нее была ужасно неудобная постель. Узкая, жёсткая. Но он не жаловался.

— Глаза открой, трусишка, — улыбнулся он. — Поглядеть все равно придётся. Теперь все сама делать будешь.

Жози цыкнула сердито:

— Так ты это нарочно? Вот лентяй!

— Ага, я такой. Буду лежать, словно король, и смотреть на твою прекрасную грудь.

Жози вся залилась краской, вдруг вспомнив, что он в темноте видит не хуже, чем днем, а она перед ним совершенно голая. И он видит и ее выступающие ребра, и костлявые колени, и треугольник внизу живота. Впрочем, учитывая, что его член стоит как каменный, его все устраивает.

Кажется, это был первый член, который она видела по-настоящему. Жози осмелилась коснуться его кончиками пальцев, погладить, вздрогнуть от того, что он качнулся навстречу ее руке.

— Ты можешь им двигать? — с любопытством спросила она, облизнув пересохшие от волнения губы.

— Нет. Он сам. К тебе.

— Джерри, а что мне делать дальше?

— Ну… можешь меня прирезать, кажется, это ты сделала со своим мужем? — он был совершенно серьёзен, только говорил чуть невнятно и глаза горели странным зеленым огнем. — А можешь сесть на меня верхом и трахнуть наконец.

Жози гневно сдвинула брови, потянулась за ножом, без надобности лежащим на столе, и, вызывающе вскинув нос, оседлала его бедра так, что член скользнул между чуть влажных складок. Ее глаза изумленно расширились, она поерзала, прислушиваясь к своему телу. Джерри тихо выдохнул сквозь зубы. Он явно был возбужден куда больше, чем она.

октор смотрел на Джеральда странно. Вроде и со злостью, а вроде и одобрительно.

— Знаете, господин Грин, я был уверен, что вы — порядочный человек. Я ошибся. Взлом моего кабинета, интимные отношения с пациенткой… Право, это перебор. Что будет дальше? Вы сожжете лечебницу? Устроите местное восстание? Я вынужден вас выписать. Прошу покинуть стены моего учреждения как можно скорее. Репутация, знаете ли, дорогого стоит.

Джерри криво усмехнулся. Он этого разговора никак не ожидал, он был к нему не готов.

— И что же мне делать теперь? — спросил он у доктора.

— Понятия не имею. Решайте сами, вы вполне дееспособны. К примеру, лорд Эдвин Ирленг уже второй месяц ищет секретаря с проживанием, но никто не хочет жить в такой глуши.

— Вот как… это интересно, — Джерри кивнул доктору, поднимаясь. — Я, в таком случае, напишу ему.

— Уж будьте любезны… И да, наверное, я вам все же скажу спасибо. У Жозефины явный прогресс. Пожалуй, вашу выходку даже можно списать на терапию. Но все равно — подобное недопустимо!

— Согласен с вами, — вздохнул Джеральд. — Вы ведь оформите мне документы?

— На имя Томаса Грина?

— На имя Джеральда… Грина.

— Вы вспомнили, как вас зовут?

— Да. Я — Джеральд Браенг.

— Я так и думал, — с азартом хлопнул по столу рукой док. — Это же всё объясняет!

***

Для Жозефины весть об отъезде любимого мужчины стала ледяным душем. Она была уверена, что уедет первой, что у них есть какое-то время побыть вдвоем и насладиться запретным общением. Но время утекло, как вода сквозь пальцы. Больно, страшно.

Она сама пришла в его домик ночью, забралась в его постель, прижимаясь к горячему жилистому телу.

— Ты завтра уезжаешь, — шептала Жози. — Просто… последний раз, Джерри. Мы, наверное, больше никогда не увидимся. Я хочу сделать так, чтобы ты вспоминал меня.

— Я и без того буду вспоминать тебя, — пробормотал Джерри. — Неужели ты думаешь, что я подлец? Я заберу тебя у мужа…

Мягкая ладонь легла на его губы.

— Не нужно врать, — грустно ответила Жозефина. — Я не маленькая девочка, я всё понимаю. Пожалуйста, не порти всё лживыми обещаниями. Лучше поцелуй меня… так, чтобы у тебя клыки вылезли.

Она тихонько засмеялась и наклонилась над ним так, что ее волосы упали на его лицо. Джерри дернул ее за плечи вниз, впиваясь в ее губы жадным поцелуем. Желание леди — закон. Он очень хотел ее, думать ни о чем не мог, кроме неё. Какая смелая девушка! Куда смелее, чем он!

Жози уперлась ладонями в его грудь, прерывая поцелуй.

— Погоди, — прошептала она, стягивая сорочку через голову. — Я хочу чего-то… совершенно безумного. В конце концов, сегодня твоя последняя ночь в психушке.

— У тебя есть идеи? — Джерри был согласен на всё.

— Нет. А у тебя?

— Есть. Возьми нож. Поиграй с ним. И со мной.

Жозефина поискала глазами нож, нашла его на тумбочке и повертела в руках. Острый. Потрогала пальцами острие, ойкнула, увидев набухающую каплю крови. Джерри схватил ее руку и слизнул кровь, а потом втянул её палец в рот, посасывая. В животе у Жози ухнуло. Кажется, она поняла, чего он хотел.

— Нож будет у меня? — уточнила девушка.

— Да.

— Ладно. Ты что, спишь голым?

— Да. А ты?

— С тобой — тоже, — хмыкнула Жози и осторожно, едва прикасаясь, провела ножом вниз по его животу.

Ему явно нравилось, потому что его возбуждение стало весьма выдающимся и глаза вспыхнули зеленым огнем.

Жози водила острым кончиком ножа по его груди и животу. Это захватывало. Было страшно не то, что шевелиться — дышать. Жар ее пальцев, холод стали, легкая боль и отчаянно колотящееся сердце. Он не был до конца уверен, что она не сумасшедшая, впрочем, не был уверен и в том, что он сам нормален. Единственное, что он знал — он однозначно не мужеложец, потому что его возбуждение было почти болезненным.

Она нажала чуть глубже. На коже выступили крошечные капли крови. Наклонилась, лизнула алую полоску языком. Джерри застонал, вздрагивая. Оторвавшись от его живота, Жози спустилась ниже, к гордо вздымающемуся члену.

— Жаль, что у меня нет мыла, — хмыкнула она. — Я бы тебя здесь побрила. Ножом.

— Опасной бритвой, — прохрипел Джеральд. — Потом сделаешь это опасной бритвой.

Как будто у них будет это "потом"!

Она кивнула и ради любопытства срезала клок жёстких волос, а потом плашмя прижала нож к члену. Он задрожал, а Жози, придерживая орган ножом, мягко вобрала в рот головку, а потом облизала член со всех сторон.

Джерри даже не пытался сдерживать тихие стоны. Его возбуждала эта игра со сталью, возбуждала боль, возбуждали ее зубки, покусывающие член.

— Жоооозииии, — выдохнул он, цепляясь пальцами за простыню. — Хватит… Я сейчас…

Она отбросила нож, крепко стиснула член пальцами и вобрала его в рот так глубоко, что даже подавилась, но движение не прекратила. Слишком упоительной ей казалась власть над любимым мужчиной. Ей нравилось и то, что член запульсировал в ее пальцах, испуская вязкую терпкую жидкость.

— Какая непослушная девочка, — проворчал Джерри. — И что мне теперь с тобой делать?

— Всё, что захочешь, — улыбнулась Жозефина, облизывая слегка саднящие губы.

— Я люблю медленно и долго, — предупредил Джерри, укладывая ее в постель и нависая сверху. — Готовься умолять.

Но Жози его не боялась: она уже знала, что Джерри не причинит ей вреда, ничем не обидит, и поэтому просто расслабилась под его руками и губами.

Муж оказался по-настоящему страшным. Нет, не внешне. Внешне он выглядел вполне респектабельным мужчиной: не слишком высоким, с черными волосами, бородатый и склонный к полноте. Пожалуй, староват для нее, но не критично. Джерри, наверное, его ровесник. Джерри не староват, самое оно.

Только едва он приблизился к Жозефине, ей захотелось заорать и убежать прочь, забраться под кровать и не вылезать никогда. Но вместо этого она позволила взять себя за руку, поцеловать в щеку и благосклонно приняла его комплименты.

— Жози, ты стала ещё красивее! — низким раскатистым голосом заявил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Благодарю вас, Эдвин, вполне здоровой.

— Доктор, что скажете?

— Жозефина большая умница, — закивал врач. — Слушается врачей, читает книги, хорошо кушает. Никаких истерик. Ей вполне можно домой… только если пообещаете, что будете с ней нежны и терпеливы.

— Я буду самым терпеливым мужем на свете, — заверил доктора Эдвин. — Самым нежным. А что насчёт… — он сделал страшные глаза, и Жози отвернулась, изо всех сил стискивая зубы. Она все понимала.

— Дайте ей время, — ответил док — да благословит его богиня. — У Жозефины не слишком крепкая психика. Ей нужно заново привыкнуть к дому, к вам. Не спешите, у вас вся жизнь впереди!

— Я вас понял, доктор. Жозефина, у тебя ведь немного вещей? Я думаю, можно ехать. Хочешь с кем-то попрощаться? — голос мужа звучал ласково, словно он разговаривал с ребёнком.

Жози покачала головой, побелев.

— Я собрала свои платья ещё вчера, — хрипло ответила девушка. — Я готова ехать.

Эдвин приехал на мобиле. Жози сразу же села назад, сообщив, что хочет немного подремать. Муж ничего на это не сказал, только улыбнулся мягко. Вообще, казалось, что он и в самом деле любит её и переживает, во всяком случае, в дороге он несколько раз спрашивал, не укачало ли ее, не нужно ли остановиться.

Дом она узнала, и чайные розы вокруг большого белоснежного здания, как и раньше, привели её в восторг. Она выпрыгнула из мобиля, не дожидаясь, когда муж откроет ей дверь, и засунула голову в бело-зеленый куст, не замечая, что супруг зло прищурился от ее выходки.

Зато высокий мужчина, стоящий на крыльце, это заметил и прищурился не менее зло.

— Дорогая, что за ребячество, — довольно мягко окликнул жену Эдвин. — Да еще при посторонних!

Жозефина чихнула, словно котёнок, обернулась и побледнела.

Высокий мужчина на крыльце склонил голову на бок, рассматривая её с весёлым любопытством.

— Это Джеральд Грин, мой новый помощник, — представил его Эдвин. — Секретарь, водитель и юридический консультант в одном лице.

— Оч-чень приятно, — выдавила из себя Жози, сжимая пальцы на колючей ветке так, чтобы боль помогла прийти в себя. — Господин Грин будет жить в нашем доме? А что случилось с господином Рольфом?

— Он уволился пару месяцев назад, — пожал плечами Эдвин, хмуря чёрные брови. — Послушай, отпусти уже свои розы и переоденься к ужину.

— Да, конечно, извини, — девушка вымученно улыбнулась и прошла в дом. Джеральд Грин посторонился, пропуская её.

Ее комнаты ничуть не изменились, даже в вазе на окне стояли те же самые алые розы, алые, как кровь, которая сочилась из ранок на пальцах. Жози засунула палец в рот и вдруг вспомнила, как удобно лежал в ее руке нож, как она сама слизывала кровь с тела Джерри. Боги, да как ей жить с рим под одной крышей… и не думать каждый раз?

Она распахнула шкаф, достала белое кружевное платье, которое, как она смутно помнила, нравилось её мужу, и швырнула на кровать. Изогнулась, развязывая бант на талии и проклиная себя за то, что с утра надела именно это платье, с застежками на спине.

— Я помогу, дорогая, — раздался бас ее мужа из дверей. Такой крупный, он всегда передвигался удивительно тихо. Жози оцепенела от непонятного ужаса, а мужские руки быстро расстегнули крючки и помогли стянуть платье с плеч.

Напрасно она уверяла себя, что этот мужчина — ее законный муж! Краска все равно залила ее щеки, она удерживала платье на груди и смотрела на него полными слез глазами. Эдвин, казалось, ничего этого не замечал или не хотел замечать. Он силой развел её руки, заметил опухший палец, покачал головой и осторожно прикоснулся к нему своей большой рукой.

— Укололась, маленькая? Я прикажу срубить этот бесов куст. Это не первый раз.

— Не надо!

— Надо, Жози.

Его руки умело освобождали от платья, потом стянули сорочку, чулки и панталоны. Жози настолько боялась, что даже не думала сопротивляться. Захоти он сейчас стребовать супружеский долг — и она даже не пошевелилась бы, даже не пискнула. Но Эдвин, выбрав в ящике кружевные штанишки, кинул ей прямо в руки, а потом достал батистовую сорочку на бретельках и кружевной корсаж. Она воспользовалась моментом, натянув панталоны, пока он не смотрел.

— Ты растолстела, — укорил ее супруг, с трудом застегивая на ней крючки корсажа. — Сегодня, так и быть, поужинаешь, но с завтрашнего дня — только овощи вечером. Смотри, платье едва сходится.

На взгляд Жози, платье сидела превосходно, подчеркивая наконец-то появившуюся грудь, но Эдвин качал головой явно недовольно.

— В лечебнице явно слишком жирная пища, — ворчал муж. — Надо написать жалобу.

Жози молча подумала, что если кому-то и нужно в этом доме худеть, то точно не ей. Ее супруг был в два раза толще Джерри. Но вслух она, конечно, ничего говорить не стала, молча проследовав за ним в столовую.

Палец больше не саднило. От ранок не осталось и следа.

К ее ужасу, Джеральд тоже был здесь. Он совершенно спокойно сел за стол и ел с большим аппетитом, а у Жози кусок в горло не лез. Наконец, она отодвинула почти нетронутую тарелку и встала, сославшись на усталость.

Муж посмотрел на нее с явным одобрением, улыбнулся ласково — её чуть не вывернуло от этой слащавой улыбки.

Всю ночь она тряслась от страха, что он придёт — но никто не нарушил девственность ее спальни, и под утро ей удалось забыться тревожным сном.

Джеральду уезжать не хотелось, он уже понимал, что за человек — Эдвин Ирленг. Страшный. Жестокий. Его Жози не должна так жить, да никто не должен! На самом деле бумаги были лишь предлогом, а развода он мог добиться и без ходатайства.

Чем ближе поезд подъезжал к столице, тем больше Джерри хотелось развернуться обратно. Единственное, что его удерживало — мать. Он должен был сказать, что жив, хоть и немного не в себе. Письмом нельзя, письму Бригитта не поверит, да он и сам бы не поверил. Мать не так давно похоронила мужа, потерять ещё и сына было для нее чудовищным ударом.

Джеральд не мог ни есть, ни спать. Его всего трясло от волнения. Он выскочил на перрон, замахал руками, ловя таксомобиль, и бросил единственное, что пришло ему в голову:

— В главное управление ловчей службы, немедленно!

Кажется, водитель подумал, что перед ним какой-то агент, потому что с места рванул с пробуксовкой, да и денег потом не взял. Джерри на миг замер, а потом вбежал в стеклянные двери, расталкивая людей.

Его тут же поймали, принялись трясти за плечи и заглядывать в лицо, а потом раздался рев Максимилиана Оберлинга:

— Глазам не верю, живой! Ах ты бес блохастый, живой! Живой!

Он все повторял эти слова, крепко прижимая к себе растерявшегося от такого напора Джеральда, а потом спросил:

— Ты где был, кошак облезлый? Мы тебя сто раз похоронили!

— В психиатрической лечебнице, — весело сообщил Джерри, с гримасой расправляя помятые плечи. — Да что вы ржете, бесы? Я был весь переломан и совершенно не помнил, кто я такой!

— А теперь вспомнил?

— Частично. Я ведь даже не знал, куда мне ехать. Никаких адресов, паролей и явок. Прочитал в старой газете, что Браенг с начальником ловчей службы знаком, вот и велел сюда… подумал, что любой таксомобиль привезет.

— Правильно подумал, — одобрил Макс. — Значит, не совсем башку отшибло. К матери?

— Да. Отвезешь? Только недолго. Мне обратно надо. Там у меня… женщина.

— Любимая? — проявил проницательность Максимилиан.

— Пожалуй, что так.

— Сразу видно Браенга. Его в психушку заперли, а он оттуда вернулся отдохнувший, откормленный и с невестой.

— Пока не с невестой, — вздохнул Джерри. — Кстати, не напомнишь — разводы нынче как оформляются?

--

Жозефина долго ковырялась в замке, снова сгибала шпильку, вспоминая, как это делал Джерри, снова пыталась отпереть дверь. Муж ещё больше урезал её рацион, считая Жози жирной. Она никак не могла понять, как раньше позволяла с собой так обращаться. Видимо, тогда, полгода назад, у нее не было Джерри. И ножа.

В замке что-то щелкнуло, брякнуло… и дверь поддалась. Жози хмыкнула, спрятала отмычку в карман, где уже лежал нож, обмотанный лентами — ножен ей, конечно, взять было неоткуда — и осторожно прокралась на кухню. Мужа дома не было, поэтому она могла себе позволить быть смелой. Хлеб, копчёная грудинка, пара огурцов и стакан компота стали ее добычей. Так же бесшумно она поднялась наверх и заперла дверь. Она была совершенно довольна собой.

Джеральда не было уже три дня, мужа она видела лишь за завтраком, и Жози казалось — продержится. Он обязательно вернётся за ней, он обещал… а по дому она без ножа не перемещалась. Слишком страшно ей было. Пару раз она подумывала, что нужно сбежать, потому что взгляды Эдвина становились все пристальнее и маслянее, а из слуг в доме остались лишь глухая кухарка и верный мужу лакей.

А если Джерри не вернётся? Если он ее обманул? Или что-то с ним случилось? Что тогда будет с ней?

Жозефина села возле туалетной столика, достала подаренный им нож, размотала ленты, повертела в руках, а потом приставила острый кончик к голубой венке на тыльной стороне запястья. Провела по коже, оставляя тонкий белый след. Если Джеральд не вернётся… а ее муж посмеет к ней прикоснуться… она знает, что делать. Нет, убить его она не сможет. Уже пробовала. Ей просто не справиться с крупным сильным мужчиной. А вот перерезать себе горло или вены — это легко.

Жози прикрыла ресницы. Прикосновение металла к коже было приятно до мурашек. Лёгкая боль кружила голову. Девушка оттянула кожу и нажала чуть сильнее, представляя, что это Джеральд водит ножом по ее руке. Невольно облизнула губы, еле слышно застонав. Отстегнула камею на кружевном воротничке, распустила корсаж. Провела кончиком ножа по нежной груди, задевая сосок, зажмурилась от прострелившего низ живота возбуждения.

Внизу что-то громыхнуло, хлопнула дверь. Рука у Жози дрогнула, нож вспорол тонкую кожу. Она быстро сунула его в шкатулку с украшениями, смахнула каплю крови и привела в порядок одежду. Ее всю затрясло. А что, если муж узнает, что она ела? Что он с ней сделает?

В замке щелкнул ключ.

— Дорогая, я жду тебя внизу через четверть часа. Приведи себя в порядок.

У Жози дробно застучали зубы. Джерри, Джерри, где ты? Почему ещё не вернулся? Отсюда до Льена — восемь часов на поезде. Ты мог приехать ещё вчера… если бы захотел. Впрочем, возможно, у него дела. Ещё пару дней потерпеть.

Она поглядела на свое отражение: бледная, с кругами под глазами, с искусанными губами. Эдвину понравится. Он любил её такой — забитой, запуганной. А она себя такой не любила.

Спустилась вниз, в гостиную, борясь с головокружением. Это все от страха. Жаль, что она не может быть беременна от Джерри. Он был очень осторожен. Значило ли это, что он никак не планировал связывать с ней свою жизнь?

— Прекрасно выглядишь, дорогая, — заявил муж, разглядывая ее с головы до ног. — Ты очень хорошо себя вела. Заслуживаешь награды. Сегодня ночью я приду к тебе в спальню.

— Нет, — неожиданно твердо ответила Жозефина. — Я против.

Рука сама собой искала нож в кармане, но нож, увы, остался в шкатулке.

— Что? — изумился муж. — Я не расслышал!

— Я против, — отчеканила девушка громко. — Я не хочу с тобой спать. Я хочу развода.