Дополнение к книге "(Не) зажигай меня"
Аяз и Виктория любят друг друга. Вот только разница в воспитании и традициях их народов достаточно велика. Им порой непросто найти общий язык... Или общие развлечения.
- Вики, ты моя жена. Я тебя выбрал, я тебя украл в конце концов. Всё, что я делаю с тобой - мне очень нравится. Я бы еще многое с тобой сделал... только боюсь, что ты испугаешься.
- Аяз... А я оборотень. Я наполовину животное. Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Я хочу попробовать с тобой всё, что можно.
Сборник нескольких эпизодов (18+) из жизни Аяза и Виктории.
1.0 — создание файла в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff
Файл создан в Книжной берлоге Медведя.
Лето еще не кончилось, и Виктория была просто счастлива, что можно подставлять лицо теплому солнцу и ходить босиком по двору, хотя муж всегда ворчал на нее за это. Ночи были уже холодные, на редких деревьях начинали желтеть листья. Вики с усмешкой вспоминала, что в горах сейчас идут проливные дожди, и из замка нос страшно высунуть, потому что можно промокнуть насквозь просто выйдя за дровами.
Аяз подошел к ней со спины, обнимая и сразу скользнув ладонью на живот. Растопырив пальцы, он будто старался почувствовать там, внутри, своего ребенка. Вики откинула голову на его плечо и блаженно зажмурилась. Ей казалось, что она самая счастливая женщина на свете. Аяз бережно убрал у нее от лица короткие пряди волос. Словно по волшебству в его пальцах появился крупный белый цветок.
- Я люблю тебя, – прошептал он, целуя ее шею.
Виктория вздохнула. Его "люблю" начинало тяготить. Он относился к ней, как к хрупкой вазе. Она ощущала себя лишь драгоценным сосудом, вынашивающим дитя. Словно больше не существовало ее – вздорной, капризной и острой на язык девицы из огненного рода Оберлингов, а был лишь его ребенок... И что-то нежное вокруг. Хорошо хоть Аязу не пришло в голову, что заниматься любовью с будущей матерью вредно, хотя и в постели он был очень осторожен.
Босые ноги начали мерзнуть, закатное солнце больше не восхищало, с кухни потянуло острым запахом пригорающего мяса. Девушка бросилась спасать ужин.
- Вики, как ты считаешь, – осторожно начал Аяз. – А если больницу не строить с нуля, а переделать первый дворец?
- Он же сгорел, – удивилась Виктория.
- Не весь, только северная часть. Южное и восточное крыло почти целые. Над южным даже купол сохранился.
Дворец хан хотел строить на манер катайских – с просторными залами, колоннами и переходами, только крыша ему нравилась не чешуйчато-скатная, а как в славских храмах – куполами-луковками. Когда Аяз спросил, почему именно так, Таман, хохоча, заявил, что эти крыши ему напоминают по форме женскую грудь, а если башню сделать узкой и высокой – то мужской орган. Сын здорово рассердился на подобное отношение к архитектуре, но потом не выдержал и смеялся вместе с отцом. Теперь он не мог спокойно смотреть на ханский дворец. Тем не менее, первое, хоть и пострадавшее от пожара, здание дворца на роль больницы подходило идеально, и местоположение у него было самое выгодное – в центре города, на пересечении центральной и портовой улиц, к тому же на месте северного крыла Аяз хотел бы сделать небольшой сад, а с юга была большая площадь.
Нет, ему не нужен был совет жены. Молодой человек уже все решил. Просто он не знал, как сообщить Вики, что обустройством больницы хотел бы заняться лично, а значит, будет много времени проводить на стройке.
- Больница нужна, Аяз, – мягко говорила Виктория, с улыбкой глядя на него. – Лучше перестроить имеющееся здание, чем строить заново. Ты знаешь, как я горжусь тобой.
И он улыбался и краснел, как мальчишка, потому что жена не часто баловала его похвалой, даже по-прежнему называла его степной собакой, когда сердилась.
Ночь над Ур-Тааром была темна и звездна. Аяз бросил на крышу несколько покрывал, вынес кучу подушек и вытащил жену туда. Ему казалось, что нет ничего прекраснее, чем заняться с ней любовью под открытым небом.
Он хотел свою супругу так же сильно, как в тот день, когда увидел ее в коридоре гостиницы: в тонкой сорочке, предательски обрисовывающей контуры ее тела, с волосами почти до колен и огромными испуганными глазами. От девичьего взгляда, скользнувшего по его телу к полурасстегнутым штанам, его тогда повело, как никогда в жизни, похоть обрушилась на него горячей волной, сконцентрировавшись в паху. Он боялся, что она поймет его реакцию, и в то же время отчаянно хотел, чтобы она догадалась.
Но Вики была совершенно неискушенной, и он, захлопнув дверь, только в своем воображении кусал ее податливые губы, комкал и рвал эту белую рубашку, целовал ее живот и запускал руки в пышные волосы. Он тогда был один в комнате, собственные фантазии сводили его с ума, и обхватывая ладонью напряженный до боли член, вместо своего сбившегося дыхания Аяз слышал ее жалобные стоны. Это было почти смешно. Вдовушка на одной из стоянок практически напрямую предложила ему себя, но степняку в ту ночь даже в голову не пришло воспользоваться ее телом для разрядки. Ему нужна была только эта девочка с мягкими губами и ледяными глазами. Она совсем не видела в нем мужчину, обращая на студента внимания не больше, чем на торговца, а он всё ерзал на сидении и не мог найти удобную позу, радуясь лишь тому, что длинный жилет скрывает его совершенно неуместное возбуждение.
Ничего не изменилось. Рядом с ней он по-прежнему чувствовал себя похотливым подростком, заводившимся от одного вида полоски кожи на животе, когда она откидывалась на подушки.
Он заставлял себя сдерживаться, напоминая, что она очень молода, что беременна, что еще не привыкла к его стране, совершенно не задумываясь о том, что степных девочек выдают замуж в четырнадцать, а его собственная мать в возрасте Виктории уже имела двоих детей.
Жена казалась ему совсем девчонкой, вот только эта девочка сейчас прижималась к нему полуобнаженной грудью и запускала руки ему под рубашку и теребила завязки его шальваров.
Аяз лежал на подушках, раскинув руки. Ему не хотелось шевелиться, особенно ощущая, как нежные пальчики скользят по его животу, задирая рубашку. Очень любопытно, как далеко зайдет его временами очень робкая женушка. Наблюдать за ней сквозь ресницы было особым удовольствием. Она кусала губы, краснела и то с явным интересом опускала глаза на топорщившуюся ткань шальвар, то бросала смущенные взгляды на его лицо, не в силах понять, чудится ли ей влажный блеск его узких глаз, или он действительно задремал. Виктория не догадывалась, что Аяз видел в темноте гораздо лучше, чем она.
Они женаты... сколько времени уже? А Виктория даже ни разу не видела член собственного мужа. Видя, что супруг неподвижен, девушка осторожно потянула за завязки. Узел мгновенно развязался, словно только и ждал ее пальцев. Она скользила ладонью под тканью его сорочки – сначала ощущая бешено колотящееся сердце мужчины (нет, он точно не спал, но пока лежит неподвижно – можно считать, что спит), потом напряженные и подрагивающие мышцы его живота, а потом осторожно забираясь пальчиками под пояс штанов и натыкаясь на что-то горячее и странно упругое. Она не видела в темноте, как Аяз сжал в кулаках подушки, стараясь не шевелиться и боясь даже дышать.
Упругое под пальцами внезапно кончилось, и оказалось твердое, но живое и пульсирующее. Бросив очередной взгляд на мужа (не смотрит ли?), Вики осторожно потянула вниз его шальвары, выпуская... это. Дотрагиваться до него пальцами оказалось до странности приятно, а тяжелое дыхание в темноте убеждало, что приятно не ей одной.
Ночь была прохладной, но Аяза бросало в жар от прикосновений ее руки, а когда Виктория вдруг приподнялась и потянулась к его паху губами, его вовсе как кипятком обдало.
- Не надо, – простонал он.
- Это делать нельзя? – деловито уточнила осмелевшая вдруг жена.
- Ну... можно.
- Тебе будет неприятно?
- Я боюсь, что тебе будет неприятно.
- Вот когда будет, тогда я сразу скажу, – отрезала супруга, вызывая своей категоричностью улыбку.
На самом деле Вики знала, что делать – Стефа когда-то посвятила ее в тонкости некоторых любовных забав. Стефа вообще была очень просвещенной девицей. Конечно, она росла при дворе, а не в горном замке, но такие знания для четырнадцатилетней девочки все же были излишними. Впрочем, сейчас Виктория была кузине очень благодарна.
Стефа говорила, что мужчины это любят. Аяз – мужчина. Вывод напрашивался сам собой.
Вики очень нравилось тело ее мужа – гладкое, твердое, поджарое. Член ей тоже понравился – нежно-бархатистый и в то же время твердый как камень. Бесов степняк – надо же ему было уродиться таким совершенством!
Девушка осторожно прикоснулась к члену губами, лизнула головку, а потом слегка прикусила и провела по нему зубами. Аяз дернулся всем телом.
- Я что-то не так делаю? – встревоженно спросила жена.
- Всё хорошо, – с трудом выдавил он, надеясь, что она не станет сжимать зубы сильнее.
Было страшно и немного больно, но все равно сногсшибательно. Сам факт того, что рядом с ним была его Виктория, сводил с ума. Самое главное, не напугать ее сейчас.
Она все-таки сжала зубы! Аяз фырнул, жмурясь, и осторожно прошептал:
- Вики, милая... а можно все же чуть нежнее?
- Так? – с интересом спросила девушка, с нажимом проводя по стволу языком.
- Да-а-а, – почти простонал он. – Просто представь... не знаю... что это леденец.
Он бы хотел засмеяться от столь глупого и пошлого сравнения, но Виктория подошла к делу со всей ответственностью, старательно вылизывая его язычком, а потом вдруг забрала его в рот почти до середины.
- Вики! – в голосе Аяза слышен самый настоящий ужас. – Вики... о-о-ох...
- Ну что опять? – недовольно спрашивает она, нехотя отрываясь от такой интересной игрушки. – Опять больно?
- Нет, – шепчет степняк, разрываясь между блаженством и истерическим смехом. – Просто если ты будешь так делать, я кончу.
- Серьезно? – смеется девушка, облизывая губы. – Думаешь, я справлюсь?
- Я думаю, что уже почти...
- Так быстро?
- Просто твои губы сводят с ума, – невнятно пробормотал он, чувствуя, как она сжала ручкой член у самого основания и снова принялась его посасывать.
Он хотел объяснить, что-то сказать, но изо рта вырвался только хриплый стон. Богиня, он же не зеленый подросток! Многие женщины ублажали его таким способом, женщины опытные, умелые, готовые на всё, но никогда он не возбуждался от мягких губ так сильно, ни разу не готов был взвыть в голос, когда нежный рот выпустил его из сладкого плена... и ни разу так не боялся кончить.
Виктория же не боялась ничего, она пыталась скользить по члену губами, вбирая его всё глубже, то и дело задевая чувствительный орган зубами, но Аяза это уже волновало мало. Он запустил руки в ее волосы, осторожно направляя и чуть заметно двигаясь навстречу ее рту. Это было настолько приятно, что он не сумел вовремя отпрянуть, да и она, ощутив губами пульсацию, просто не отпустила его, сжимая и позволяя проникнуть гораздо глубже, чем он был готов.
Сердце, казалось, колотилось где-то отдельно от тела. Звезды на небе странно кружились. Виктория доверчиво прижималась к нему, заглядывая в лицо: понравилось ли?
- Спасибо, – прошептал Аяз, не зная, как сказать ей, что он чувствует.
- Я тоже тебя люблю, – с нотками недовольства отвечает супруга, кутаясь в покрывало.
Аяз немедленно подскочил, схватил ее в охапку и потащил в комнату: не хватало еще, чтобы она простудилась! И пока нес, придумал, как рассказать о своих ощущениях:
- Звезды, которые подарила мне ты, затмили ночное небо.
По заблестевшим глазам супруги он понял, что нашел правильные слова.
- Я хотел бы присматривать за обустройством больницы, – твердо сообщает утром Аяз, готовясь к скандалу.
- Хорошо, – соглашается Виктория. – Только будь аккуратен и сам камни не таскай, береги руки.
- Там не нужно таскать камни, – автоматически отвечает Аяз и с удивлением смотрит на жену. – Так ты не против?
- А тебе самому дома не надоело сидеть? – вскидывает брови супруга.
- О, избавиться от меня не терпится?
- Только об этом и мечтаю! Надоел уже! – а сама смотрит с тревогой, не обиделся ли?
Аяз радостно улыбается и тянется через стол, чтобы поймать ее губы. Через мгновение ему кажется, что сегодня не стоит покидать ее, лучше бы завтра... А сейчас стоит потянуть ее к себе, уложить спиной на стол, отодвинув в сторону тарелки... Но Виктория поспешно вырывается из его рук, да еще больно бьет по плечу большой деревянной ложкой.
- Я здесь овощи режу вообще-то! – шипит она. – И тесто мешу! Ишь, затейник выискался!
- Ладно, ладно, я понял, – смеется Аяз, у которого вообще с самого утра – нет, со вчерашнего вечера – просто замечательное настроение. – Я пойду. Эх, вот построю конюшню, приведу сюда свою Ведьму и как нормальный человек буду верхом передвигаться.
- Ну да, одной ведьмы тебе мало, – фыркает Вики. – Подожди, я тебя заплету. Давай тебе волосы подстрижем, а? Ну хоть вполовину? Это ведь нечестно, что у мужа волосы длиннее, чем у жены!
- Ты сама просила обрезать косы, – мотает головой Аяз. – А мне мои нравятся. И вообще... тебе со мной, красивым, очень повезло. Ай! Женщина, положи ложку! Ты ей суп мешала, я видел! Как на столе, так ей готовить на нем, а как ложкой любимого супруга бить – можно, да?
Виктория широко улыбается и целует его в щеку, подталкивая к дверям. Ей действительно хочется, чтобы Аяз, наконец, понял, что целительский дар – это не шутка. Его надо развивать. И если для этого ее честолюбивому супругу нужна целая больница – он ее получит.
Придя к зданию, где уже по его приказу растаскивали остатки северного крыла и белили стены в южном, Аяз застал там отца. Хан важно расхаживал по широкому коридору второго этажа, заложив руки за спину и строго поглядывая на славских наемных рабочих. Вокруг него кругами носился маленький Шуран. Аяз привычно подхватил брата, усадил его на плечи и сердито спросил Тамана:
- Ты что здесь забыл? Всех рабочих мне распугал!
- Да так, посмотреть хотел.
- Ты же все равно ничего в этом не понимаешь!
- Аяз, угомонись, – одернул его отец. – Я не следить за тобой пришел. Мне просто интересно. Тут ведь уже прием больных можно вести?
- На первом этаже места хватит, – нехотя ответил Аяз, которому ой как этот разговор не нравился. – Только у нас нет лекарей.
- А ты?
- Я не умею ничего. Разве что вывих вправить или кровь остановить. Что-то более сложное не смогу.
- Учись.
- Зачем мне это?
- А зачем ты строишь больницу?
- Для людей, дадэ, – сердито отвечал Аяз.
- Хорошо, – неожиданно легко согласился хан. – Но лекарь все равно нужен. Сам найдешь, или помочь? Хариз всё равно в Славию за деревом едет, да и Исхан хотел зерно попробовать на продажу поставить. Скажу им – найдут врача и даже не одного. А тут уж своих юношей приставим учиться. Ну и что, что нет среди нас целителей. Перевязывать раны и травами лечить могут и простые люди.
- Да кто сказал, что у нас целителей нет? – тут же возразил Аяз. – А лошадники? Их просто не учили людей лечить. А взять мальчишек и показать, как нужно – вдруг и получится?
- А кто этим будет заниматься? – остро взглянул на него отец.
- Выходит, что я, – вздохнул Аяз. – Кто еще-то? Ты мне только опытного лекаря добудь.
Слух о том, что ханский сын строит больницу и вообще имеет дар целителя, мгновенно разнесся по Ур-Таару. Сначала начали приходить старики, которым было скучно, и жаловаться на боли в суставах. Потом заглянул дядя Хариз, шепотом сообщив племяннику о деликатной проблеме, которая появилась у него после посещения некой веселой женщины в Славии. Аяз ржал, как конь, дядю подлечил и вспомнил про книгу, подаренную ему славским лекарем. Не зря опытный врач советовал ему почитать о "постыдных" заболеваниях, утверждая, что именно с ними он будет сталкиваться чаще всего! Книгу прошлось оставить в больнице – что бы сказала супруга, увидев такие картинки? И поскольку здесь уже оказалось как-то слишком много личный вещей, Аяз обустроил себе кабинет на славский манер: с письменным столом, книжным шкафом, сундуком со сменной одеждой и простым тюфяком в углу.
- А у тебя здесь миленько! – заявила супруга, как-то днем заглянувшая полюбопытствовать, как продвигается работа. – Только скучно.
- В больнице скучно не бывает, – засмеялся степняк, обнимая жену за плечи. – А теперь, когда доктора славские приехали, и вовсе веселье.
- Я не об этом, – махнула рукой Виктория. – Тебе нужна приличная приемная. Что это за развалюха? – она покачала рукой скрипучий стол. – А шкаф? Где ты его вообще взял? Сам сколотил?
- Ну да, – признался Аяз со смешком. – Некогда было искать.
- Ясно, – кивнула супруга. – Я этим займусь.
Самая роскошная и удобная мебель производилась в Галлии, она там и закажет. Напишет письмо отцу, отправит дипломатической почтой – пусть снимет деньги с ее счета и купит всё самое лучшее. В конце концов, ее муж не мальчишка из подворотни, а сын правителя Степи. Виктория, выросшая в одной из самых богатых семей Галлии, знала толк в роскоши и статусности.
- Слушай, а это тебе зачем? – раздраженно пнула она набитый соломой матрас в углу. – Это же ну... убого!
- Иногда я помогаю врачам, – философски пожал плечами Аяз, умалчивая, что это происходит гораздо чаще, чем он сам бы желал. – Не всегда могу рассчитать силы. Приходится отдыхать. Не с больными же мне ложиться.
- Это же неудобно, – проворчала девушка. Мысль о том, что муж здесь еще и отдыхает, бесила. – Закажи кровать или кушетку.
Видя настроение жены, степняк только обнял ее и прижал к своему телу. Его охватило искушение доказать, что это очень удобный тюфяк, и с каждым ее словом оно становилось всё острее.
- Богиня, ты же сын хана, – не унималась она. – Тебе самому-то не противно вот так, на полу, на грязном матрасе, даже без подушки...
- Если ты сейчас не заткнешься, сама окажешься на этом матрасе, – вкрадчиво прошептал Аяз в ухо супруге.
Она сбилась, недоуменно моргнула и вдруг покраснела стремительной волной, даже кончики ушей заалели. Иногда такая смелая, порой Виктория очаровательно смущалась. Степняк не удержался и нежно поцеловал ее, просто потому, что ему всегда хотелось ее целовать. Она же обвила руками его шею и ласкала его губы, наслаждаясь этим неуместным проявлением близости. И когда Аяз был уже в самом деле готов доказать, что не так уж и плох его тюфяк, в комнату без стука ворвался славский лекарь.
- Господин Кимак, там... ой.
- Я занят, – спокойно заявил Аяз, прижимая к себе супругу, смущенно прятавшую лицо на его плече. – Что-то срочное?
- Мальчишка с крыши, – сообщил лекарь. – Плохо там всё, внутренние разрывы.
- А я причем? Я только за стройкой слежу.
- Это ваш случай, – пожал плечами лекарь. – Вы здесь самый сильный целитель. Зря вы не хотите учиться, очень зря. Мне не вытянуть, а у Ингара свои больные. Помрет ведь парень, жалко.
Аязу пришлось отойти от жены.
- Иди домой, Вики, – со вздохом сказал он, завязывая волосы в узел. – Это надолго.
- А подождать можно?
- Ну если хочешь.
Он кивнул, мгновенно становясь серьезным, даже суровым и будто бы выше ростом, и уже сам торопил замешкавшегося коллегу.
- Ну что же вы! Сами же сказали, внутренние разрывы! Надо спешить.
Мальчишку спасли. Под руководством опытного целителя Аяз сумел "починить" разорванную селезенку и восстановить сломанный позвоночник. Травмой головы занимался второй лекарь. После этого парнишку прибинтовали к доске так, чтобы он не мог и пошевелиться, и напоили сонным отваром. До завтра не помрет, а там залечат остальное. Ресурсы целителя не безграничны.
Каждый раз после подобных ситуаций Аяз испытывал одновременно восторг и отвращение. Он спас человека. Но при этом ему казалось, что он отдал кусок себя, своих сил, души. Трясясь от слабости, он боялся, что это навсегда, что он нарушил равновесие и теперь будет за это расплачиваться, старея и покрываясь морщинами. Но наутро он вновь просыпался полным энергии, в черных волосах не было ни намека на седину, глаза сверкали, как и раньше.
А потом снова приносили какого-то мальчишку, который гонялся по крышам, и Аяз вновь ощущал себя жалким стариком. Да еще очередную рубашку изгваздал в крови – этак никакой одежды не напасешься! Он с трудом поднялся по лестнице, зашел в свой кабинет и не смог сдержать улыбки.
Его капризная жена спала на том самом "грязном" матрасе, поджав ноги. Конечно, тюфяк был чистым. Только вчера его постирали и набили свежей соломой. Он даже ни разу еще на нем не отдыхал, а теперь на нем лежала прекрасная девушка. Виктория предпочитала сейчас носить длинную юбку и широкую блузку с длинным рукавом, как это делали простолюдинки в Славии. У нее уже немного виднелся живот, и обтягивать его антери ей казалось совершенно неприличным. Аяза же длинная юбка и тонкие лодыжки в шелковых чулках (ботиночки она сняла и аккуратно поставила возле стены) заводили так, что он даже про слабость забывал. Закрыв дверь на засов, скинув на сундук испорченную рубашку, сел рядом со спящей женой на пол, осторожно отодвигая юбку и обнажая девичьи ножки. Никакие шальвары не дают столько власти, столько доступа к желанному телу. Его ладонь скользила по шелку от косточки на щиколотке до коленной чашечки, а потом вверх к краю чулка. Аязу сейчас казалось жизненно важным узнать, как именно этот странный предмет женского гардероба держится на ножке – неужели пристегивается к панталонам? Он осторожно, чтобы не разбудить жену, тянул вверх юбку, собирая ее складками. По краю чулка пришито нежное кружево, сквозь которое пропущена тонкая алая лента. Эта лента крепится в двух местах к широкому поясу, чуть приспущенному на бедра, и завязывается спереди на кокетливый бантик. Разве может мужчина, увидев это, удержаться и не потянуть за кончик ленты? Аяз не удержался. Чулок немного сполз вниз, обнажая тонкую полоску кожи на бедре, столь манящую, что степняк с протяжным вздохом прижался к ней губами, а потом, чувствуя пробежавшие мурашки, прикусил зубами краешек чулка и потянул вниз, к коленке. То же самое проделал и со вторым чулком, чтобы затем подняться поцелуями обратно, развязать завязки панталон и стянуть их тоже.
- Ты без рубашки, – прошептала жена.
- Испачкал, – усмехнулся Аяз, стягивая штаны. – Я тебя не смущаю?
Он подхватил жену за бедра и потянул к себе на колени.
- Смущаешь, конечно, – улыбнулась Виктория. – Зачем ты снял с меня бельё?
- А зачем ты легла на этот ужасный тюфяк и выставила свои ножки из-под юбки? – засмеялся степняк, скользя ладонью по внутренней стороне бедра, а затем заменяя ее губами. – Только не пинайся.
Он ласкал ее пальцами и языком, собирая сок возбуждения, а потом придвигал ее еще ближе и осторожно толкался внутрь, и склонялся, чтобы снова и снова целовать ее. Виктория ощущала на его губах отголоски собственного кисловатого вкуса, отчего голова кружилась, а дыхание сбивалось. А еще он был голым, а она совсем одетой, и это было странно, но ей нравилось. Она подцепила пальцами шнурок, которым были завязаны волосы Аяза, взъерошив, ухватила гладкие черные пряди, с силой потянула их, кусая за нижнюю губу, и супруг, не терпевший в постели ни малейшего командования с ее стороны, за это смял руками блузку на ее спине и дернул ее тело на себя. Виктория уже не понимала, сражается ли с ним или поддается его рывкам, опирается ли на его тело или, напротив, хватается за его плечи, чтобы не упасть. Удержать равновесие в этой позе было не просто, она обвила Аяза ногами и руками, выгибая спину, и откровенно застонала ему в ухо, когда внутри вспыхнуло пламя. Аязу же всё ещё было мало, он сжимал ее спину, насаживал жену на себя, глухо рыча в ее шею, совершенно забыв, что обещал себе быть очень аккуратным. Противная слабость, так встревожившая его, тоже растворилась без следа. Он чувствовал себя полным сил, он готов был вечно двигаться в ее объятьях, только тело было с ним не согласно, выплескивая жар в ее податливую глубиной.
- Беру свои слова обратно, – прошептала Виктория, падая на спину. – Это очень хороший матрас.
- Только узкий, – улыбался Аяз, понимая, что вдвоем на тюфяке они могут поместиться только боком и тесно прижавшись друг к другу.
Позже лекари с доброй усмешкой расскажут ему, что нестерпимое вожделение – это часто признак перерасхода сил, а регулярный секс для целителя – первейший способ восстановления. А пока Аяз крепко прижимал к себе супругу и радовался, что ему хватит сил добраться до дома.
- Я туда не пойду, и вы меня не заставите! - заявила Виктория, для убедительности даже топнув ногой.
- Звучит оскорбительно, - заметил лорд Оберлинг, пожимая плечами. - А Эстебан не терпит, когда его оскорбляют.
Леди Милослава просто смотрела на дочь с мягкой улыбкой, и от этого понимающего взгляда девушке становилось очень не по себе. Ее матери не нужно было открывать рта, чтобы донести свои мысли до окружающих.
- Если его величество оскорбится и никогда не захочет меня видеть, я буду только счастлива, - упрямо сказала Виктория, отворачиваясь, чтобы не встречаться взглядом с Аязом, стоящим у окна с Лилианой на руках.
- Понимаешь, родная, - мягко сказал ей супруг. - Его величество, в общем-то, пригласил на бал меня, как первого сына степного владыки. Меня с супругой. Так что, если ты не будешь сопровождать меня, мне будет крайне неловко. А вдруг он подумает, что я опасаюсь соперника? Мне ведь придется вызвать его на дуэль. А он явно не выберет в качестве оружия кнут или кривую саблю. А я не очень умею фехтовать мечом, и тогда он меня убьет.
Виктория растерянно поглядела на мужа. Она порой не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Сейчас он, скорее всего, дурачился с самым строгим видом, но она-то знала, что он мыслит совсем не так, как галлийцы, и запросто сможет вызвать на дуэль самого короля, даже не задумавшись, что короли неприкосновенны.
Супруг же, наконец, отодвинулся от своей любимой стенки, сунул примолкшую малышку в руки Максимилиана и взял Викторию за плечи.
- Прошу нас извинить, мы немного погуляем в саду, - вежливо сказал он, увлекая жену к выходу. - Вики надо проветриться.
Девушка не хотела никуда с ним выходить, опасаясь, что Аяз сейчас устроит как минимум сцену ревности, но он только наклонился к ее уху и прошептал:
- Ты помнишь, что должна мне одно желание?
Виктория нахмурилась и прикусила губу. Максимилиан Оберлинг был прекрасным игроком в покер. Он и ее научил. Девушка была уверена, что играет не хуже отца, а то и лучше. Она неоднократно его обыгрывала. Поэтому, когда лорд Оберлинг предложил зятю сыграть втроем, Вики хихикала и потирала руки, предвкушая великую победу. Ей даже в голову не приходило, что отца она обыгрывает только потому, что знает его гораздо лучше всех этих лордов из высшего света, а не потому, что она действительно сильный игрок. Несколько партий подряд Аяз продул вчистую, он нервничал, ругался, смеялся над собой, а потом предложил играть на что-нибудь... ну хоть бы и на желание. Лорд Оберлинг мгновенно бросил карты на стол, ссылаясь на усталость и вежливо отказываясь. Виктория торжествовала. Она уже предвкушала, как заставит своего гордого супруга кукарекать на крыше башни, большей насмешки ей и в голову не могло прийти. Аяз по-прежнему смеялся и сверкал глазами, вот только на ее тройку из десяток внезапно выложил стрит. "Повезло", - махнула рукой девушка, не замечая, как усмехается, отворачиваясь, ее отец.
После второго проигрыша она начала немного волноваться, а в третий раз Аяз прекратил придурятся и сделался совершенно серьезен, и с этим серьезным видом он выложил перед ней каре из тузов. Виктория внезапно догадалась, что ее супруг все это время просто обманывал ее и, скорее всего, бесстыже жульничал. С опозданием она вспоминала, что Аяз четыре года учился во Франкии вполне мог там научиться играть. Обвинить она его в чем-то не могла, карточный долг - это святое, и поэтому она, морщась, признала поражение. Конечно, она рассчитывала, что он стребует долг в постели и даже специально отказывала ему. Она опасалась, что эта степная собака придумает что-то совершенно дикое и непристойное, и хотела поскорее рассчитаться с ним, но он не поддавался на ее провокации.
Теперь девушка даже успокоилась, потому что внутренне была уже готова к тому, что на проклятый бал ей придется пойти, а, значит, долг будет уплачен.
- И какое будет твое желание? - спокойно и даже с насмешкой спрашивала она.
- Ты пойдёшь со мной на бал, - шептал ей в ухо муж. - И не наденешь под платье панталоны. Только чулки. Никакого больше белья.
- Да ты с ума сошел! - взвизгнула Виктория. - Я не буду этого делать!
- Хорошо, - легко согласился степняк. - Не делай.
- Что, так просто?
- Конечно, - улыбнулся Аяз, осторожно целуя ее в кончик носа. - Я не буду тебя ни к чему принуждать.
- И злиться не будешь? - с подозрением спросила Вики. - И никакого шантажа?
- Милая, разве я хоть раз тебя шантажировал? - прижал ее супруг к себе, увлекая к тропинке вглубь небольшого яблоневого сада. - Всё это ерунда. Всего лишь игра. Всё, забыли. Я пошутил.
Виктория покосилась на мужа. Она прекрасно понимала, что он опять проделывает с ней эту штуку - играет на ее гордости и стремлении делать наоборот, как когда-то делал в маленьком шатре для молодоженов, но вместо того, чтобы злиться на него, она засмеялась. Он редко пользовался подобным приемом, только когда действительно чего-то от нее очень хотел, предпочитая обычно просто настаивать на своём или делать по-своему. Виктория знала, что муж готов с ней соглашаться во всем, готов уступать, но только до тех пор, пока это не мешало его планам. Сейчас он, кажется, действительно хотел, чтобы она исполнила его желание, и оттого смотрел ей в лицо так пристально и серьезно, что ей немедленно захотелось согласиться на всё. В конце концов, никто ничего не поймёт, платья здесь в моде тяжелые и многослойные, девушка даже не замерзнет, потому что во дворце тепло.
А вот как будет ощущать себя эта степная собака, зная о том, что на ней нет панталон - это большой вопрос. Еще неизвестно, кто над кем посмеется. И с этой безусловно греющей душу мыслью она склонялась к его уху так же, как это делал он, и шептала:
- Ладно. Я пойду с тобой на бал. И я буду без белья.
Ей нравилось ощущать, как мгновенно напряглось его тело, как сбилось дыхание, как изменились движения рук. По правилам игры он должен был сейчас убеждать ее, что вовсе этого не хочет, но вместо этого степняк пальцами поймал ее подбородок и принялся целовать так жадно и глубоко, что у нее тут же закружилась голова.
- Моя девочка, - выдохнул он, оторвавшись на мгновение, а потом снова сжал ее талию так сильно, что корсет чуть не трещал под его пальцами.
Виктории и в голову не пришло, что Аяз действительно пошутил и вовсе не собирался настаивать на своем. Он на самом деле не считал карточный проигрыш каким-то серьезным обязательством.
Платье на Виктории было таким, какое носят не юные прелестницы, а молодые замужние дамы. Оно было непонятного нежного желто-зеленого цвета, будто недозрелое яблоко или крылья бабочки-лимонницы. Здесь не нужен корсет, корсеты больше не носят на полуофициальные мероприятия - врачи говорят, что это вредно для женского здоровья. В моде сейчас обманчивая простота, без всяких там фижм и турнюров, без подушечек, подкладываемых под юбку, без тяжелых конструкций из китового уса: вместо них вниз надевается шуршащая нижняя юбка на нескольких кольцах, отороченная снизу широким кружевом, потом плотный тканевый корсаж, сжимающий и приподнимающий грудь, и уже поверх него - платье из тонкой шерсти, расшитое бисером, с двумя юбками: верхняя короче и темнее, нижняя на ладонь не достает до туфелек, открывая кружево. Больше никаких узких рукавов - нет-нет! рукав свободно облегает предплечье, спускаясь к запястью пеной кружев. На талии серебряный пояс, с которого свисают шнуры разной длины. Сюда теперь прикрепляют флакончики с духами или нюхательной солью, зеркальца, иногда просто бубенчики, а также ключи от покоев - те, у кого имеются свои апартаменты во дворце. Но самая интересная деталь этого платья, разумеется, квадратное декольте, открывающее грудь почти до самых сосков.
Виктория ожидала, что Аяза возмутит почти вызывающая вульгарность ее наряда, и уже приготовила шелковый шарф, чтобы прикрыть обнаженное тело, но муж ничего не на это сказал, только взглядом обжег и заявил, что здесь непременно нужны драгоценности. Девушка согласилась с ним, немедленно нашла свою шкатулку, а точнее, небольшой, но увесистый сундучок с сокровищами, и принялась увлеченно в нем копаться. Однако ей ничего не нравилось. Большинство ее колье и подвесок были из золота, а серебряные украшения казались недостаточно изысканными. В конце концов Аяз отодвинул ее в сторону и извлек из шкатулки замшевую ленту, расшитую золотыми и хрустальными бусинами - такие украшения носили женщины Степи. Оно казалось простым и варварски богатым, но когда степняк надел его Виктории на шею, словно ошейник, даже леди Милослава согласилась, что смотрится такое колье свежо и оригинально и к тому же отвлекает внимание от груди.
Сама леди Милослава на бал не собиралась, потому что ее муж всё ещё находился в опале и въезд в столицу ему был запрещен.
- Вас встретит Кирьян, поэтому беспокоиться не о чем, - спокойно говорила она. - Спускайтесь, скоро портал откроется.
Аяз церемонно подал супруге локоть. Виктория нежно ему улыбнулась, радуясь, что сейчас он похож на того студента, которого она так боялась и в то же время разлядывала с жадным любопытством. Его длинные черные волосы были завязаны в хвост на затылке, любимый белый жилет длиной до середины бедра был расшит растительным орнаментом в тон ее платью, а кружево рубашки красиво оттеняло загорелую кожу. По сравнению с обделенными солнцем галлийцами он выглядел почти темнокожим.
Кирьян Браенг со времен последней встречи ни капли не изменился - такой же длинный и веселый. Он с радостью протянул к любимой племяннице руки, а Виктория вначале скосила глаза на Аяза и, только дождавшись его еле видного кивка, позволила дядюшке себя обнять. Кирьян, разумеется, заметил эту заминку, он вообще замечал многое, но только улыбнулся про себя. То, что Виктория нашла мужчину, который смог укротить ее буйный норов, было хорошо. Несчастной девушка не выглядела, глаза у нее просто сияли, когда она, склонившись к супругу, прошептала что-то ему на ухо, а, увидев, как смутился и одернул жилет степняк, даже ему позавидовал. Эх, молодость! Он вот в молодости и вовсе был полным отморозком, а, впрочем, и сейчас не считал себя мальчиком из церковного хора.
Кирьян предпочитал жить во дворце, уступив столичный дом сестре и ее мужу. Никакой любви к старому фамильному особняку он не питал, а во дворце было удобно: во-первых, это ему совершенно ничего не стоило (со времен голодной молодости у него осталась привычка к бережливости, порой граничащей со скупостью), а во-вторых, здесь он всегда был в курсе событий. Он знал здесь все ходы и переходы, в том числе и потайные, и, решив, что его племяннице будет неловко идти через парадный вход, вел гостей коридором для прислуги.
- Дядя Кир, а Стефа будет на балу? - поинтересовалась Виктория, соскучившаяся по своей неугомонной кузине.
- Нет, - коротко ответил лорд Браенг.
- Отчего же? Ей уже шестнадцать! Она так любит танцевать!
- Стефа в монастыре, - нехотя пояснил Кирьян.
- Всё ещё в монастыре? - огорчилась девушка. - А навестить ее можно?
- Не стоит, - ответил лорд. - Стефа у меня девочка вздорная, увидит тебя - непременно захочет сбежать, а там, знаешь ли, горы и перевалы, разобьется еще.
Виктория только хмыкнула: мышление у дядюшки всегда было оригинальным.
Ей было немного не по себе. Она абсолютно точно не хотела здесь быть, ей была неинтересна вся эта толпа, она ужасно боялась встречи с Эстебаном и вообще не понимала, зачем тратить время на эти дурацкие балы, когда ей хочется побыть с родителями или с мужем. Единственное, что ее сейчас отвлекало от мрачных мыслей - это ощущение, что под платьем она непристойно обнажена. Это заставляло нервничать еще больше, но по-другому, ей даже казалось, что у нее всё там замерзло, хотя в большом зале было даже жарко. Она нервно сжимала бедра, вздрагивала, когда кто-то задевал ее юбку, и то же время понимала, что между ног уже совершенно непристойно горячо и влажно. Никакого короля в ее голове уже не было, только голос супруга, который шепотом рассказывал ей о том, как мечтает сейчас зажать ее где-нибудь в темном углу, задрать ей юбку и лично проверить, выполнила ли она свое обещание.
Эстебан же почувствовал ее присутствие в тот же миг, как Виктория шагнула в зал, словно бы воздух, которым он дышал, стал более насыщенным, словно маг светильники загорелись чуть ярче (к слову, так оно и было - светильники среагировали на появление сильного мага). За два с лишним года ее отсутствия у короля не отболело, не отошло и не забылось, несмотря на то, что с супругой наладились неожиданно близкие отношения. Эстебан вообще не понимал, зачем что-то усложнять и искать случайных связей, если рядом есть женщина, которая ничего не имеет против его присутствия в своей постели. Зачем совершать какие-то глупые движения, устраивать ритуальные танцы, скрываться и рисковать, если можно открыто прийти в спальню к жене?
Только когда он несколько лет назад встретил на одном из вечеров тоненькую фею с небесными глазами, сам не понял, что почувствовал. Смущение? Восторг? Нежность? Ему хотелось просто смотреть на нее, не думая ни о чем. Просто смотреть и глупо улыбаться. Эстебан никак не мог понять, почему эта странная вещь случилась именно с ним и именно в ту пору, когда его жизнь стала просто идеальной: сыновья росли и проявляли успехи, в государстве все работало как часы, народ своего короля боготворил, и даже вечная непогода, год за годом губившая урожаи, была давно уже взнузданна и запряжена. Нездоровые отношения с лордом Браенгом несколько лет назад плавно сошли на нет, хотя определенная близость с ним все равно сохранилась. Эстебан признавал, что любил Кирьяна чуть более странно, чем друга, а хитрый долговязый оборотень, в свою очередь, упорно сохранял верность своей стране, а потому ревностно служил и королю, которого считал идеальным правителем.
Король, встретившись взглядом с лордом Браенгом, махнул головой и осторожно шагнул за портьеру. Здесь была маленькая дверь в коридор, о которой мало кто знал.
- Чего хотел? - недовольно спросил Кирьян, появляясь через пару минут.
- Ты меня ни с кем не путаешь? - приподнял брови Эстебан, сурово глядя на друга.
Дураком Кирьян никогда не был, и поэтому поджал губы и сделал серьезное лицо, про себя пообещав ему отомстить.
- Ваше величество?
- Отвлеки чем-нибудь ее мужа, - прямо приказал король. - Не знаю, чем, придумай.
- Она моя племянница, - тяжело посмотрел Браенг. - И она его любит.
- Я же не прошу его убить, - дернув головой, ответил Эстебан. - Я просто хочу поговорить с ней наедине.
- О чем?
- О жизни, мать твою, - рявкнул мужчина. - Не трону я твою девочку, клянусь! Просто... я люблю ее, Кир.
- Это не любовь, Тоби, - устало вздохнул Кирьян. - Это фантазии и бред. Она вовсе не такая, какой ты ее себе выдумал. И вообще ты вцепился в нее, чтобы не признаваться самому себе в своих проблемах.
- Ну-ка, расскажи мне о моих проблемах, мой непостоянный друг, - прищурился Эстебан. - Ты, я погляжу, специалист по нормальности?
- Ты прав, - внезапно отступил Браенг. - Не мне тебя учить. Мы с тобой оба - совершенно больные люди. А поскольку Аяз у нас лекарь, я об этом с ним и поговорю.
- Господин Кимак, - вполголоса произнес лорд Браенг, чуть сгибаясь. - А можно ли мне получить медицинскую консультацию по одному вопросу?
- Что, здесь? - удивленно спросил степняк, не понимая, чего от него хочет странный родственник его жены. - Кто-то умирает?
- В некотором смысле, - туманно ответил Кир. - Просто я вас знать не знаю, и вы через пару часов уедете навсегда, и поэтому вы идеальный врач для меня.
Аяз тяжело вздохнул, проклиная про себя этих дурных аристократов, которые сначала суют свои органы куда ни попадя, а потом стыдятся обратиться к лекарю с венерическими заболеваниями, и коротко кивнул. Не этого, далеко не этого он ждал от сегодняшнего вечера.
- Вики, лапушка, - прошептал он на ухо жене. - Я ненадолго отлучусь с лордом Браенгом. Будь паинькой.
- Лучше бы ты со мной ненадолго отлучился, - прошептала ему в ответ жена. - И лично убедился, что я выполнила твои условия.
Эстебан, кажется, отсутствовал на балу, решив не ставить ее в неловкое положение, и Виктория совершенно осмелела и с удовольствием дразнила супруга. Аяз украдкой оглянулся и быстро поцеловал жену за ушком.
- Я быстро, - вздохнул он. - Не скучай.
Знал бы он, насколько его жене не будет скучно - послал бы к бесу и лорда Браенга, и в целом привычку помогать всем немощным. Но он совершенно не унаследовал от матери дара оракула и потому следовал за Кирьяном в небольшой кабинет. Здесь был добротный письменный стол, большое кресло и несколько стульев с высокими спинками, а на стене висела картина с неинтересными Аязу людьми.
- Ну рассказывайте, что у вас там умирает, - вздохнув, попросил степняк. - Только хочу сразу сказать, что я всего два года изучаю медицину, хотя учился у одного из лучших целителей Славии.
О том, что за период обучения у столичного лекаря он почему-то чаще всего практиковался в лечении дурных болезней, степняк деликатно умолчал.
- У меня умирает род, - спокойно сказал Кирьян, глядя на лекаря наглыми кошачьими глазами.
- Что? - не понял Аяз.
- Дети у нас с женой не получаются, - пояснил Кирьян, нервно дергая себя за волосы. - Одна дочка, ей шестнадцать. И всё. А я последний представитель своего рода.
- Сколько лет супруге?
- Тридцать пять.
- Хм, возраст не критический, - задумчиво постучал пальцами по красивому дубовому столу степняк и сел в кресло. - Сложные первые роды?
- У Бригитты всё отлично, - уселся на стул Кирьян, отмечая, что муж Виктории неплохо смотрится в любимом королевском кресле. - Ее много магов проверяло.
- То есть вы уверены, что дело в вас?
- Если не в ней, то точно во мне.
- И к целителю вы не обращались. Почему?
- Потому что я Браенг, - серьезно ответил Кирьян. - Я второе лицо после короля. Если кто-нибудь вообще узнает о том, что у меня есть какие-то проблемы, ничем хорошим это не кончится. Как минимум, меня ждет позор и сплетни. Как максимум... даже не знаю.
- Бастарды есть? Заболевания? Проблемы с потенцией?
- Первые два вопроса мимо. Потенция... Что вы знаете об оборотнях, господин Кимак?
- У меня жена-оборотень. Я очень люблю полнолуния.
Кирьян, не ожидавший такого ответа, гыгыкнул, но тут же стал серьезным.
- Я тоже люблю полнолуния, - признался он. - Но раньше любил гораздо больше. А вот другие дни не люблю вообще. Словом, да. У меня есть проблемы с потенцией. Надеюсь, вы понимаете, что всё это между нами?
- Я врач, - напомнил Аяз. - И знаю, что такое врачебная тайна.
Он задал родственнику еще несколько вопросов, получил честные и ожидаемые ответы, а потом вдруг обратил внимание, что лорд Браенг мнется и явно не решается заговорить.
- Будет лучше, если вы расскажете всё до конца, - мягко сказал степняк, уже понимая, что без осмотра не обойтись.
- У меня могут быть проблемы от того, что я... занимался сексом с мужчинами? - Кирьян с облегчением перевел дыхание.
Он вообще не собирался ничего рассказывать этому странному парню, но вдруг ему показалось, что Аяз действительно сможет ему помочь.
Степняк от неожиданности выпрямился в кресле, не веря своим ушам.
- Вы мужеложец? - ошарашено спросил он. - Простите, это неожиданно.
- Нет, я всеяден, - спокойно ответил лорд Браенг. - Мне одинаково нравятся и женщины, и мужчины. Я знаю, в Степи подобное не допустимо, но вы же врач...
- Я думаю, у вас какая-то запущенная инфекция, - перебил его Аяз. - Возможно, но не точно связанная с вашими пристрастиями. Есть вероятность, что ее можно вылечить, но нужно поставить точный диагноз. Снимайте штаны.
- Зачем? - отпрянул Кирьян.
- Проведу осмотр, разумеется.
- Но не здесь же! И вообще... это обязательно?
- Лорд Браенг, - твердо сказал Аяз. - Я маг-целитель. Я могу многое узнать о болезни, прикоснувшись к человеку. А мужских членов я, вероятно, видел за свою жизнь больше, чем вы.
- Скорее всего, так и есть, - пробормотал Кирьян. - Но всё же... Давайте я лучше в замок Нефф приеду? И там решим этот вопрос. Во время бала, в королевском кабинете... Право, я циник, но не до такой степени!
- Это королевский кабинет? - удивился Аяз, оглядываясь. - Такой простой? Даже у моего отца приемная более внушительная.
- Эстебан - довольно скромный человек, - ответил Кирьян. - Он не любит роскошь.
Аяз пожал плечами, не понимая. Он тоже не стремился к роскоши, но считал, что статус нужно как-то обозначить. Уж он бы сделал по-другому.
- Интересно было бы вообще поглядеть на вашего скромного короля, - заметил он. - А то он меня пригласил, но даже не подошел представиться.
- Еще познакомитесь, - пообещал лорд Браенг. - А я на днях вас найду, и мы продолжим беседу.
Степняк кивнул, тут же выкинув лорда из головы. Приблизительно проблему он представлял, медицинские книги у него с собой, без осмотра всё равно окончательных выводов сделать нельзя. Он вышел из кабинета, качая головой. Интересная власть в Галлии. Занимательная.
Стоило Аязу покинуть ее, как Викторию окружили дамы, которых она едва помнила. При чужаке подойти боялись, но теперь слетелись как степные чайки-хохотуньи на труп дрофы. Одну из приблизившихся, миниатюрную темноволосую красавицу в роскошном вишневом платье, девушка не сразу и признала.
- Как же нам теперь величать вас? - с любопытством спрашивала королева Элиссия, так похожая на юную девчонку. - Леди Кимак?
- Виктория-тан, - весело отвечала девушка. - Так вежливо обращаются к членам семьи степного хана. Можно и леди Виктория. В Степи не принято кичится именем рода. Там считают, что каждый человек должен проявить себя сам.
- А ваш супруг, как он себя проявил?
- Он целитель, - отвечала Виктория с гордостью. - По его проекту сейчас строится большая лечебница в Ур-Тааре. И еще архитектор.
- Потрясающе! - хлопала в ладоши девочка-королева. - А можно еще нескромный вопрос: ваше украшение на шее - оно что-то обозначает? Знак подчинения или еще что-то?
Вики сначала не поняла ее, а когда поняла, от души восхитилась этой женщиной - она показалась ей умнее, чем на первый взгляд. Знак подчинения - кто бы мог подумать! А ведь, пожалуй, так и есть. "И почему Эстебан не ищет счастья в своей семье?" - с досадой думала она, а королеве улыбалась:
- Нет, это просто украшение. Такие приняты в Степи. И браслеты там любят подобные.
Несколько минут они болтали о степной моде, причем непостижимым образом Виктория пообещала Элиссии добыть для нее степной наряд.
Наконец, королева исчерпала свое любопытство, и Виктория смогла выйти в галерею. Ей хотелось найти портреты своих родителей: она знала, что они тут есть, но ни разу не видела. В прошлые посещения дворца ее интересовало совсем другое. Разглядывая молодого еще красавца Оберлинга, изображенного в полный рост в доспехах и с языками пламени вокруг, девушка с усмешкой думала о том, что похожа на отца больше, чем ей раньше казалось.
Когда к ее шее прикоснулись нежные губы, Виктория остро ощутила отсутствие белья. По обнаженным бедрам пробежали сладкие мурашки. Она обернулась радостно, ожидая увидеть супруга, но тут же сделала шаг назад, столкнувшись взглядом с темными глазами короля. Было время, когда она отчаянно мечтала их увидеть, но сейчас она пятилась, сжимая кисти рук и испуганно глядя на Эстебана.
- Ты стала еще красивее, - прошептал он, жадно разглядывая свою безумную мечту. - Еще желаннее. И опытнее, да? Ты уже далеко не ребенок.
Ему сейчас хотелось прижать ее к стене и впиться губами в эту соблазнительную грудь, которая сейчас взволнованно вздымалась в декольте. Раньше его останавливала нежность и боязнь перейти черту, но сегодня он был раздражен, возбужден и отчаянно ревновал ее к супругу, который, конечно, не отказывал себе в удовольствиях.
- Ваше величество, - испуганно лепетала Виктория, уже прижатая к стене. - Не надо!
Но он не слышал ее, только жадно глядел на ее нежные губы, все ближе к ней наклоняясь. Звонкая пощечина стала для него неожиданностью.
- Это нет? - спокойно спросил Эстебан, отступая.
- Это нет, никогда! - дрожащим голосом выкрикнула Виктория.
- Почему? - так же спокойно спросил мужчина. - Ты больше не девочка, а мои чувства с тех пор не изменились.
Он понимал, что говорил не то, не правильно, ему хотелось упасть перед ней на колени и целовать ее руки, моля о прощении, только бы не видеть этот холодный взгляд небесно-голубых глаз. У нее глаза отца. Лорд Оберлинг тоже смотрел на него как на ничтожество... тогда, три года назад. Он и ощущал себя ничтожеством, что тогда, что теперь.
- Я люблю своего мужа, - строго отвечала стоящая перед ним девушка. - Он мой единственный мужчина.
- Я понял, - кивнул Эстебан, но удержаться всё же не смог, и быстро прикоснулся к столь желанным губам, прежде чем покинуть ее навсегда.
Виктория прикрыла глаза, пытаясь успокоить сердце, все еще колотившееся от испытанного ужаса - ничего, кроме страха, что Аяз может появиться в любой момент, она не ощущала.
Открыв же глаза, она не закричала только потому, что дыхание у нее перехватило. Тот, о ком она думала, молча стоял перед ней, гневно раздувая ноздри. Он явно всё видел и слышал. Виктория снова закрыла глаза в надежде, что все рассосется само собой. Столь кошмарного развития событий она и представить себе не могла.
Ледяные пальцы больно ухватили ее подбородок, жесткие губы прижались к ее рту - силой и с яростью насилуя его. Она облегченно обмякла в его объятиях, в которых не было ни капли нежности. Руки Аяза мяли ее тело, сжимая ее, причиняя боль, но это было неважно. Он всё равно любил ее, а большего ей было не нужно. Она даже не возмущалась, когда он принялся задирать ее юбку, когда скользил ладонью по голому бедру, дерзко проникая пальцами между горячих влажных складок.
- Он тебя возбудил? - шипел муж ей в ухо, лаская так, что она поднималась на цыпочки и всхлипывала.
- Ты меня возбудил, - стонала девушка, ловя его губы и непроизвольно подаваясь бедрами навстречу его пальцам.
Аяз, тяжело дыша и дергая глазом, убрал свои волшебные руки и принялся расстегивать жилет.
- Но не здесь же! - испуганно вскрикнула Виктория. - Люди же увидят!
Степняку было плевать, где. На его родине с этим не заморачивались. Взять свою женщину посередине стана считалось вполне нормальным. Более того, он просто жаждал обладать ей именно здесь, где каждый мог увидеть, что она принадлежит ему, и больше никто не посмеет даже прикоснуться к его жене. Но для Виктории это было неприемлемо, и он, щурясь и хохоча про себя, хватал ее за руку и тащил за собой - в тот самый кабинет, из которого он вышел четверть часа назад и отправился на поиски супруги. Аяза трясло от злости. Он посмел дотронуться до его жены! Его женщины! Он смел целовать ее даже тогда, когда она ясно сказала "нет"! Вопреки всякой логике, Виктория раздражала его не меньше просто потому, что когда-то в прошлом уже позволяла этому мужчине себя целовать и ласкать. Он понимал, что тогда они были незнакомы, что она ему не принадлежала, но в висках стучало только "моё, моё", и мысль овладеть ей в кабинете Эстебана и на столе Эстебана, казалась ему самой разумной.
Аяз втолкнул ее в маленькое помещение, огляделся и, отбросив прочь кресло, усадил на стол, скидывая с себя опостылевшие жилет и рубашку. Виктория тут же вцепилась в его плечи, впиваясь в них ногтями. Она уже сходила с ума от его нетерпения. Она хотела сама расстегнуть его рубашку, но не успела, и поэтому, чуть оттолкнув его, расстегивала ремень узких брюк и пуговицы на них, и жадно ласкала напряженный член, заставляя супруга резко выдыхать сквозь зубы. Аяз поднял на миг глаза, взглянул мимо нее и торжествующе оскалился. В дверях кабинета стоял бледный как полотно король и молча глядел на происходящее. Степняк, прищурившись, смотрел в глаза сопернику, стаскивая Викторию вниз и запуская руки глубоко в ее волосы. Девушка, не замечая разлившегося в воздухе напряжения, целовала его твердый живот и скользила языком по стволу члена, а потом мягко захватывала губами головку и вбирала его всё глубже. Он мял ее волосы, тяжело дыша, но позволяя супруге ласкать его так, как нравилось ей. Наконец она выпустила выпустила влажный член из своего сладкого плена и жалобно поглядела на него.
- Аяз, - прошептала она, облизывая губы.
Между ног у нее пылало, она хотела, чтобы муж немедленно взял ее, но попросить отчего-то стыдилась, хотя в их спальне давно бы уже обругала его и потребовала от него решительных действий. Здесь же обстановка заставляла ее робеть и только взглядом умолять Аяза. Он понял, снова усадил ее на стол спиной к двери, не позволяя обернуться, и задрал юбки. "Это моя женщина", - мысленно выкрикнул он и, уже забывая про неподвижный силуэт в коридоре, рвал на жене платье, спуская его с плеч и обнажая грудь.
- Аяз! - требовательно повторила Виктория, ловя его руки и кладя их на свои раздвинутые колени.
- Рано, - усмехался он ее злости и склонялся к нежной груди, ловя губами сосок.
Виктория громко застонала, запрокидывая голову. Аяз немедленно поймал ее подбородок, впиваясь в губы. Он совсем не хотел, чтобы жена заметила незванного наблюдателя. От ее сладких губ и пальцев, растрепавших его волосы, он вдруг понял, что тянуть больше не имеет сил, и потому подхватывал ее под ягодицы и одним движением наполнял ее, задыхаясь от нетерпения. Теперь уже всё было неважно, кроме невыносимого жара ее тела и откровенных женских стонов, от которых хотелось рычать. Она обвила его талию ногами и двигалась вместе с ним, кусая его плечи, когда уже совсем не могла сдерживать крика.
- Я люблю тебя, - жалобно выдохнула Виктория, сжимая его член внутри так сильно, что он судорожно стиснул ее мягкий зад и излился, не сдержав глухого торжествующего стона.
Аяз взглянул на дверь. Она была закрыта. Жена прятала лицо на его влажной от пота груди, прямо напротив всё ещё неистово колотящегося сердца, и мужчина улыбался. Определенно, стоило пойти на этот проклятый бал. И вообще... Он с радостью примет теперь не одно приглашение. Даже жаль, что в королевский дворец их вряд ли снова пригласят.
Выбирались из дворца они коридорами для прислуги, держась за руку, целуясь и хихикая, будто пьяные. Платье было безнадежно испорчено, и Аяз надел на жену свой жилет, чтобы прикрыть ей грудь.
- И куда дальше? - спросил степняк, когда они всё же оказались на большой площади, мощеной камнем. - У меня денег на гостиницу нет. Я вообще деньги с собой не брал. Думал, потанцуем (тут он ухмыльнулся и ущипнул жену за бок, явно поясняя, какие танцы он имел в виду) и домой.
- Ты мужчина, - жмурилась Виктория, подставляя лицо столь редкому в столице солнцу. - Реши эту проблему.
- Легко, - пожал плечами Аяз. - Здесь ведь есть больница? Я слышал, целителям неплохо платят. Я только боюсь, что ты простынешь, пока мы идем пешком до больницы, все же не жарко, а ты без белья. Но ничего, я тебя вылечу.
- Дурак, - фыркнула Виктория и, сняв с себя серебряный пояс с цепочками, потащила его к ближайшей конке. - Улица Трех ветров, дом Оберлингов, да побыстрее!
В Ур-Тааре часто встречаются чужестранцы. Вот и сегодня Виктории, идущей с большой корзиной на рынок, преградил путь крупный, щегольски разодетый галлиец, на вид и по запаху явный оборотень.
- Что здесь делает такая красивая волчица? – спрашивает мужчина, улыбаясь во весь рот. – Никогда бы не подумал, что встречу соплеменницу в этой дикой Степи!
- Отойдите с дороги, господин, – холодно ответила Вики, делая шаг в сторону. – Я замужняя женщина, мне не полагается разговаривать с незнакомыми мужчинами.
- Гийом Оберлинг к вашим услугам, – весело отвечает мужчина, срывая с себя треуголку.
- Оберлинг? – изумляется Виктория, удобнее перехватывая корзину. – А что делает здесь сын славного галлийского рода?
- Вообще-то я привез почту степному хану, – признается мужчина. – Но решил задержаться подольше, здесь, взаправду, очень колоритно. А вы, красавица? Что вы здесь забыли с такими светлыми глазками среди сушеных урюков? Да дайте же мне вашу корзину, я охотно вам помогу!
Девушка с интересом разглядывала родственника. Мужчина был, как и все Оберлинги, голубоглаз и обаятелен. Белоснежная рубашка едва не лопалась на широких плечах. Высокие сапоги и плотные шерстяные штаны, наверное, доставляли ему немало мучений в такую-то жару, но найти шальвары и плетеные сандалии такого размера просто невозможно. На черных кудрях лихо красуется треуголка, явно у кого-то одолженная – в Галлии таких не носят.
- Я Виктория Оберлинг, жена Аяза Кимака, – наконец, представляется девушка, решив, что галлиец вызывает доверие. – И прошу вас, сделайте уже шаг в сторону. Вы стоите слишком близко, это неприлично. Мой супруг вас может за это поколотить.
- Поколотить? Меня? – неприятно удивился Гийом. – Но ведь он степняк?
- Самый настоящий, – улыбнулась девушка.
- Мелкий и косоглазый? Что он может сделать оборотню?
- А вы попробуйте, – поджала губы Вики, уязвленная таким описанием. – Будете удивлены. Всего хорошего, господин Оберлинг. Мне пора.
- Постойте, вы что, обиделись? Леди Оберлинг! Да куда вы?
Он догнал ее, ухватил за локоть. Виктория зашипела, вырвала руку и отскочила назад, сверкая глазами.
- Не смейте ко мне прикасаться, – выкрикнула она гневно. – Извольте соблюдать правила приличия той страны, где вы – всего лишь гость!
- Я понял, понял, – поднял руки ладонями вперед мужчина. – Ответьте мне лишь на один вопрос: вы, правда, здесь по доброй воле? Вас не похитили, не держат в рабстве?
- Я похожа на пленницу? – холодно спросила Вики. – Или вы считаете, что Максимилиан Оберлинг мог так просто оставить в рабстве свою дочь?
- Ах, вы дочь того самого Оберлинга? – понимающе кивнул Гийом. – Я с ним не знаком, он же затворник. Оберлинги – род очень многочисленный. Видите, даже в Степи можно найти родственницу. Вижу, вам неприятно моё общество. В любом случае, я здесь пробуду еще неделю. Если вам что-то понадобится, разыскать меня можно в "Пастухе и баране".
Вики коротко кивнула и продолжила свой путь, уныло размышляя над тем, что дома Аяз непременно устроит сцену ревности. Куча народу видела, как она разговаривала с чужеземцем. Уж точно доложат, да еще и приукрасят. А ведь он действительно хотел помочь! Все-таки Оберлинги – чудесные люди.
Аяз был уже дома, когда она вернулась с кучей покупок. Он забрал Лилиану у соседки и теперь валялся с ней на полу.
- Опять сама всё тащила? – спросил он с укоризной. – Сколько раз тебе говорить – возьми служанку. Или меня подожди, я бы помог.
- Да я только за медом хотела, – хмыкнула Вики. – Но там помидоры красивые были, и масло хорошее, и зелень такая свежая, и еще из Славии рыбы привезли... сам понимаешь, не удержалась.
- Тебе помочь?
- Нет, я сама.
Она разложила купленные продукты – рыбу в ледник, овощи в деревянный ларь, мед на полку, зелень на стол, оттягивая разговор с мужем.
- Аяз!
- Да, любимая?
- А я Оберлинга на улице встретила, – призналась она, закусив губу в волнении.
- И что?
- Мы немного поговорили.
- Я знаю, – спокойно ответил муж, не отвлекаясь от дочери.
Он знал о своем собственническом характере, уже успел разозлиться и всё вызнать об этом незнакомце. Сейчас он успокоился и решил для себя, что жена никогда не давала ему повода сомневаться в ней, а, значит, и ревность свою на нее выплескивать смысла нет.
Тем более, сейчас у него действительно было существо, которое полностью его. Дочь он взял на руки самый первый, в нем кровь его и его шабаки, и нет никого в целом мире ее дороже.
- Может, встанешь уже с пола? – хмурясь, полюбопытствовала Виктория у мужа.
Зрелище это и умиляло, и злило одновременно. Вопреки ожиданиям, девушку вдруг разозлило, что муж не устроил сцену ревности, полностью поглощенный дочерью.
- Не встану, – невозмутимо отвечал Аяз. – Нам тут удобно, правда, мой суслик?
Он повернулся на живот, пристально уставился на дочь, которая увлеченно потрошила подушку, и попросил:
- Лили, солнышко, ну скажи: дадэ, дадэ...
- Неть.
- Упрямица! Вся в мать! А как собачка лает?
Не дождавшись ответа, он весьма правдоподобно изобразил лай, а потом попытался вновь обратить на себя внимание ребенка. Маленькая черноволосая девочка сдалась на крике чайки, радостно рассмеявшись и ухватив отца за длинные пряди волос. Она умела говорить только слово "неть".
- О, нет, нет, только не волосы! – закричал Аяз со смехом. – Не надо! Ай, Лили, ты кусаешься! Нет, не ешь меня, я невкусный!
Виктория на это ребячество только головой качала. Она не умела вот так возиться с ребенком. Ей было проще выдать дочери кастрюлю и деревянную ложку и слушать, как она увлеченно стучит ими друг об друга, или дать в руки комок теста. Правда, потом приходилось отмывать и дочь, и кухню, но это не так сложно, как выдумывать какие-то игры для двоих.
Уже вечером, уложив дочку спать, Вики внимательно посмотрела на нее и назидательно сказала:
- Запомни, моя радость: это – в первую очередь, мой мужчина. Я его первая нашла. Ты вырастешь и упорхнешь из дома, а я останусь.
Ей давно уже казалось, что муж любит ее меньше, чем ребенка, и это было обидно. Он, прибегая из больницы, хватал Лили на руки, забывая даже поцеловать супругу. Зато у дочери он целовал даже пяточки. Вики понимала, что ревность к ребенку – самое глупое, что можно придумать, но всё равно ревновала.
Грустно улыбнувшись, девушка поправила одеяльце и вышла из комнаты, где тут же была поймана полуобнаженным дикарем и прижата к стене.
- Так значит, я, в первую очередь, твой мужчина? – жарко прошептал ей в ухо Аяз, скользя ладонями по ее бокам. – Ты что же, ревнуешь?
- Немного, – призналась Вики, запрокидывая голову и подставляя нежную шею под горячие поцелуи. – Это всё полнолуние. Я становлюсь нервной.
- Я знаю, как это лечить, – пробормотал степняк. – Пойдем в спальню.
Но вопреки своим словам, не давал ей даже сдвинуться с места, наоборот, приподнимая ее ногу, закидывая себе на бедро и плотнее вжимаясь в ее тело. Девушка обвивала руками его шею и ловила губы. Она уже вся горела, забывая обо всем. Как ей нравилось, что в любви он становится властным и неуступчивым! Она млела и таяла от одного только его строгого взгляда.
Вот и сейчас он, тяжело дыша, подхватывал ее под ягодицы, заставляя закинуть и вторую ногу на талию, просто повиснуть на нем, опираясь лишь спиной на стену и цепляясь за его плечи. Вики всегда поражало, что при небольшом росте Аяз был очень сильным, легко таская ее на руках. И пальцы, мнущие ее зад, были просто железными. Никакой галлийский оборотень не смог бы одолеть его в схватке.
- Возьми меня, – шептала она ему в лицо, не желая больше терпеть, но он качал головой, только дразнясь и толкаясь бедрами.
- Нет, еще рано, – отвечал он, покусывая ее шею и пытаясь снять с нее шальвары. – Я хочу, чтобы ты умоляла.
- Я могу встать на колени, – выдохнула Виктория. – И попросить по-своему.
- Я тоже могу, – отвечал Аяз. – Но сейчас хочу так.
Вики жалобно застонала ему в ухо, ритмично двигая тазом.
- Пожалуйста, – заскулила она. – Я так хочу тебя!
- Расскажи мне, чего ты хочешь, – мурлыкнул степняк, которого стоны жены заставляли жмуриться. В этом было свое непередаваемое удовольствие, что она, такая гордячка, была вся его, хотела только его, принадлежала только ему. Всё же сегодняшнее происшествие здорово его взбесило, хоть он и не подавал вида.
Он не знал, что с ним было бы, если бы в жизни Вики был другой мужчина, если бы он был для нее не единственным. Он бы убил любого, на кого она взглянет с женским интересом.
- Я хочу, чтобы ты стащил с меня шальвары, – лихорадочно шептала Вики. – И вошел в меня, сейчас, немедленно. И двигался, и целовал меня, пока я не увижу звезды. А потом еще раз и еще, и всю жизнь. Ну пожалуйста!
Разве можно было ей отказать? Он впивался губами в ее шею – плевать, следы подлечит потом – цеплял пальцами ткань шальвар и рвал ее в нетерпении и загонял член одним ловким движением в ее истекающее соком лоно. Он едва успел зажать ей рот ладонью – не хватало только ребенка в такой момент разбудить. Необходимость соблюдать тишину заводила еще больше. Он медленно и почти лениво скользил внутри нее, сам задыхаясь от нетерпения и сдерживаясь изо всех сил. Она же тянула его за влажные волосы, мотала головой, пытаясь избавиться от его ладони на губах, и оттого неумолимо съезжала вниз по стене. Одной рукой удерживать ее на весу было невозможно, и Аяз все же подхватил ее под бедра и сделал несколько шагов влево и вперед.
В маленьких домах есть большое преимущество: до спальни далеко идти не надо. Теперь он осторожно, не позволяя их телам разъединиться, опускал ее на подушки и, снова зажимая ее рот, начинал неторопливо двигаться, выходя почти полностью, а потом одним резким движением проникал внутрь. Удовольствие быстро замутило его разум, и вот он уже забыл, что хотел не торопиться, хотел довести жену до исступления, раздразнить ее, наказать за то, что всякие галлийцы хватают ее за руки на улице, но, видимо, раздразнил сам себя. Небольшую комнату наполняют звуки тяжелого дыхания и влажные шлепки тел друг об друга.
- Ты моя и только моя, – сдавленно рычит жене в ухо Аяз, изливаясь.
- Это ты мой, – шепчет обессиленно Виктория.
- Если этот галлийский хрен еще раз дотронется до тебя, я выпорю его кнутом, – предупредил муж, сгребая ее в охапку.
- Я почти так ему и сказала, – согласилась девушка, поудобнее устраиваясь на его груди. – Ох уж эти родственники...
Аяз сдал Стефу Даромиру и вернулся в номер. Ему очень хотелось посмотреть в глаза супруге, которая умудрилась напиться и наболтать своей подруге таких глупостей, от которых у него сердце колотилось где-то в горле, а в дурацких узких штанах на франкский манер было тесно.
- В твоих же интересах заснуть, любимая, - пробормотал он, стоя перед дверью. - Потому что я за себя не ручаюсь.
Он решительно приоткрыл дверь. Виктория сидела на постели, выпрямив спину и скрестив ноги, пальцами расчесывая свои пышную шевелюру. Аяз мог только беспомощно выдохнуть. Жена знала, не могла не знать, как он любит ее волосы, с каким наслаждением он наматывает их на руку, заставляя ее запрокидывать голову, как прячет лицо в них, когда вспоминает, что степной мужчина даже в любви суров и молчалив и не должен издавать никаких звуков, а тем более, упаси богиня, стонов. Знала, и оттого распускала вот так волосы, когда была в особенно задорном настроении, да только они не в шатре и не в собственной спальне, а в гостинице, где стены довольно тонкие, а еще она не слишком трезвая.
- Ну и что ты задумала? - поинтересовался Аяз, присаживаясь рядом с ней на кровать, немедленно запуская руки в ее кудри и притягивая ее голову к себе на колени.
- Свяжи меня, - попросила она, наивно глядя ему в лицо огромными голубыми глазами.
Степняк зажмурился и выругался про себя.
- Ты слишком много выпила, - напомнил он. - Не думаю, что это хорошая идея.
- Это что-то меняет? - солнечно улыбнулась самая желанная женщина в его жизни. - Я перестала быть твоей женой? Ты перестал меня хотеть?
- Вики...
- Что Вики? - кошкой извернулась она, внезапно оказавшись с ним нос к носу. - Или ты забыл, что я всегда добиваюсь своего?
Иногда его супруга бывала жестока, напоминая о том, что именно она соблазнила его когда-то. Он вовсе не собирался с ней спать, но устоять не смог. Каждый раз, когда Аяз об этом вспоминал, его охватывало странное чувство стыда и беспомощной злости, потому что он по-прежнему не мог перед ней устоять, а она без зазрения совести этим пользовалась.
- Мне кажется, что эта твоя Стефа на тебя плохо влияет, - осторожно сказал он, отодвигаясь.
- Свяжи меня, - Виктория подползла еще ближе и принялась расстегивать его рубашку.
- Зачем? Я и без того могу тебя всю зацеловать. Зачем мне верёвка, если ты не против того, что я делаю?
Вики изумленно поглядела на него и заморгала. Столь логичный аргумент ни разу не приходил ей в голову. Она потрясла головой и хитро улыбнулась.
- А вдруг тебе захочется сделать что-то такое, что мне может не понравится?
- Я не хочу делать ничего, что может тебя расстроить, - спокойно ответил степняк. - Мне это неинтересно.
- Совсем-совсем ничего не интересно? - вкрадчиво спросила девушка, царапая его живот, до которого она непонятно когда добралась.
- А тебе? - прищурился степняк. - У тебя есть какие-то фантазии?
Ему вдруг показалось, что пьяная Виктория будет чуть более откровенной, хотя она и трезвая не была молчалива.
- Давай так, - усмехнулась Виктория. - По очереди. Сначала я, потом ты. Согласен?
- Согласен, - кивнул Аяз, улыбаясь такой же кривой улыбкой.
Он уже знал, что ей соврет. Не стоит его нежной жене знать о том, что творилось в его дурной голове.
Девушка принялась накручивать на палец волосы, а потом раскрыла свои очаровательные пухлые губки и произнесла совершенно невероятную вещь.
- Мне нравится твой кнут.
Глаза у степняка округлились.
- К-кнут? - заикаясь, переспросил он.
- У тебя ведь есть кнут? - облизнула губы Виктория. - Помнишь, как ты с ним танцевал для меня?
- И что? - хрипло спросил Аяз, у которого уже кружилась голова.
- И ничего, - хмуро буркнула вдруг Виктория, скрестив руки на груди. - Хотел бы - давно бы уже понял. Что я тебе буду рассказывать о том, чего сама не знаю? Кто у нас мастер - ты или я?
- Ты хоть представляешь, чего просишь? - прошептал степняк, приподнимая пальцем подбородок и пытаясь заглянуть в ее глаза. Лицо жены покраснело пятнами, она упорно отводила взгляд. - Попроси еще раз!
- Зачем?
- Я тоже хочу кнут, Вики, - еле слышно произнес мужчина.
Он действительно об этом мечтал, зная, что никогда не решится с ней об этом заговорить: слишком уж дикой и безумной казалось ему эта фантазия. У них и без того всё отлично в постели, чтобы ему требовались какие-то стимуляторы. Аяз как врач знал, что некоторым мужчинам, чтобы достигнуть сексуального возбуждения, нужно приложить определенные усилия, принимать специальные лекарства, иногда по особому готовиться или использовать какие-то игрушки, но его-то это никогда не коснется! Он, в конце концов, уроженец Степи, а им не зря требовались гаремы. Проблем с потенцией у степняков не было никогда. Поэтому он запрещал себе мечтать о всяких глупостях, с насмешкой вспоминая свое полубезумное существование с Викторией в одном шатре - в те дни, когда она еще не была его женой по-настоящему. Он старался изматывать себя тяжелым физическим трудом, чтобы засыпать рядом с ней, но всё равно почти каждую ночь без сна лежал рядом, слушая ее дыхание и кончиками пальцев касаясь ее кожи или пытаясь при свете луны разглядеть контуры ее груди под тонкой сорочкой.
- Ты ведь взял его с собой, правда? - Виктория была настойчива, и вряд ли отстанет от него так просто.
Впрочем, он и не хотел, чтобы она от него отстала. Он даже боялся, что завтра она совершенно забудет о своих фантазиях, и потому вставал и доставал из шкафа саквояж, на дне которого лежало его верное оружие, впрочем, и не оружие даже, а продолжение его тела. С кнутом Аяз не расставался лет с восьми.
Прикасаясь к гладкой прохладной коже, он всегда становился увереннее в себе и спокойнее, так случилось и в этот раз. Он ухмыльнулся, не догадываясь, что лицо его стало почти свирепым, и, развернувшись к постели, смерил взглядом замершую жену.
Номер у них был один из самых больших, с высоким потолком. Так хотела Вики, а он не возражал, хотя сам не любил просторные помещения. Сейчас ему комната неожиданно понравилась - здесь есть где размахнуться. Он повертел запястьем, хищно улыбнулся и коротко щелкнул кнутом, рассекая подвязку занавески - только чтобы напомнить себе, что он действительно хорош. Занавеска с тихим шорохом упала, закрывая окно.
Сидящая на кровати девушка испуганно сглотнула.
- Ты так и не попросила второй раз, - напомнил Аяз, обрубая подхват второй занавески. - Не дергайся.
Он послал кнут уже вперед, к жене, так, что самый его кончик едва коснулся тонкой сорочки спереди. Виктория ахнула, хотя даже не почувствовала прикосновения, а по белой ткани словно прошла трещина до самого низа, обнажающая тело. Он мечтал это сделать с тех самых пор, как она поселилась в его шатре.
- Так что, ты всё ещё хочешь? Если ты струсила, так и скажи, я уберу кнут.
- Я хочу, - громко сказала Виктория, которая терпеть не могла, когда ей в чем-то перечили.
Аяз прикрыл глаза и коротко выдохнул.
- Тогда ты слушаешься меня во всем и не шевелишься без позволения, - строго заявил он. - Если будет страшно или больно - сразу кричи, не терпи. Если поняла - встань на колени. Выпрямись! Подними руки вверх. Выше!
Он подошел к постели, постучав рукоятью по ее вытянутым над головой руками, заставляя свести запястья. Немного подумав, взял пару подушек, бросил их на постель перед ней и отошел.
Ему нравилось командовать своей упрямой женой до мурашек, бегущих по позвоночнику, нравилось, что она беспрекословно подчиняется его приказам, хотя в обычной жизни именно он уступал ей во всем. А сейчас у нее даже взгляд был другой, покорный и немного испуганный.
Двумя быстрыми ударами - спереди и сзади - он срезал останки ее рубашки. По небольшой, но очень соблазнительной груди Виктории только ветерок пробежал, заставляя темные соски съежиться от страха.
Следующий удар легонько щелкнул по соскам, и Вики жалобно всхлипнула. Аяз прекрасно знал, что не причинил жене боли - так, погладил, но всё же замер, ожидая ее реакции. Но Вики молчала, и он продолжал. Следующий удар по груди вызвал у нее отчаянный стон.
- Мне остановиться?
- Нет, - твердо ответила девушка и добавила, окончательно сводя его с ума. - Можно и сильнее.
Аяз уже тяжело дышал, по его спине ползли капли пота. Его до головокружения возбуждало само осознание факта, что она настолько доверяет ему. Ему внезапно расхотелось играть во все эти игры, просто подмять бы ее под себя, сдернуть шальвары и войти до самого конца одним движением, так, чтобы она задрожала.
Он даже остановился, чтобы стянуть рубашку и швырнуть ее на пол, она ему мешала, обжигая тело. Он бы и брюки уже снял, только не хотел, потому что был уже возбужден до предела и боялся кончить от одного ее взгляда.
Почти неуловимым движением кисти Аяз кинул кнут вперед, мягко обвивая ее руки, вытянутые над головой, и дергая вперед, так, чтобы девушка упала животом на подушку. Теперь можно было избавиться от ее шальваров. Теперь удары хлыста, рассекая ткань, задевали и кожу, оставляя тонкие белые полоски, постепенно краснеющие.
- Аяз, - простонала Виктория, когда кончик хлыста нырнул точно в ложбинку между ягодицами.
Он мгновенно замер.
- Вики?
Но она вовсе не собиралась просить пощады.
- Можно мне подушку прикусить? - робко прошептала она. - Я боюсь, что буду громко кричать, а здесь соседи.
- Можно, - позволил Аяз, усмехнувшись, и, едва она уткнулась в подушку лицом, ударил чуть сильнее, чем раньше.
Виктория дернулась всем телом и замычала, но остановиться не просила. Степняк приблизился, с нажимом проводя рукояткой кнута по позвоночнику, с интересом наблюдая, как она прогибает спину, инстинктивно вскидывая зад и поджимая колени. Остатки шальвар пришлось убрать руками, заодно, как целитель, проверил, не причинил ли он вреда. Нет, он по-прежнему умел рассчитывать свои силы. Провел ладонью по покрасневшим бедрам, не удержался, скользнул пальцами в горячее влажное лоно, убеждаясь, что она возбуждается от этой игры ничуть не меньше него. Виктория от его осторожного вторжения глухо зарычала в подушку, почти жалея, что он снова стал нежен и ласков. Однако в следующий миг твердая рукоятка кнута с силой разводит ее бедра, затем проникая между влажных складок плоти и задевая клитор, нарочно скользя туда и обратно несколько раз, и ее стоны больше становятся похожи на хныканье. Она ерзает и вскидывает бедра навстречу кнутовищу.
- Разве я разрешал двигаться? - холодно спрашивает Аяз, делая шаг назад и взмахивая рукой.
Хлыст ложится поперек ягодиц, обжигая, но оставляя лишь слабую розовую полосу.
От посыпавшегося града ударов (не слишком сильных, но очень быстрых) девушка завывает, кусая подушку. Аяз, не выдержав, откидывает свой инструмент прочь, и сдергивает штаны, практически рвя их на себе от нетерпения, и цепляется жесткими пальцами в ее пылающие бедра, буквально насаживая ее на себя. Викторию мгновенно накрывает волна оргазма, столь яркого, что она едва не теряет сознания. Из глаз текут слезы. Где-то на задворках сознания девушка ощущает, как ее муж, навалившись, рычит ей в затылок, будто самый настоящий оборотень, пульсирует внутри нее, но не останавливается, продолжая яростно вбиваться в ее тело с такой скоростью, что его движения сливаются в одно. Не сдержавшись, Аяз впивается зубами в ее плечо, чтобы не заорать в голос от ослепительного удовольствия, словно выворачивающего его наизнанку. Виктория придушенно кричит в подушку, не понимая, где начинаются ее волны, а где - его судорожные рывки.
Дыхание у Аяза еще сбито, в груди колотится так, что он сам у себя диагностирует едва ли не сердечный приступ, но он заставляет себя скатиться с тела любимой женщины и разглядеть последствия своего безумия.
- О богиня, Вики, - в ужасе шепчет он. - Прости!
На плече у Виктории жуткий кровопотек со следами его зубов, бедра и ягодицы просто пылают. Ее спина вздрагивает. Он дрожащими руками убирает волосы от ее лица, осторожно разворачивая девушку к себе. Залитое слезами лицо заставляет глаза Аяза испуганно расшириться. С жалобным стоном Виктория обвивает его плечи руками и буквально укладывает его рядом с собой на влажную от пота постель.
- У меня нет слов, - шепчет девушка, сонно тыкаясь носом в его шею. - Это просто... просто... я едва не умерла от удовольствия... А может, и умерла.
Она закрывает глаза и то ли засыпает, то ли теряет сознание. Аяз, проведя рукой по ее груди, чтобы убедиться, что она все же не умерла у него на руках, задевает пальцами сосок и слегка прищипывает его. Виктория даже не дергается от его движения. Степняк лениво приподнимает голову, понимая, что надо бы вымыться самому и обтереть вымотанную жену, но сил у него хватает только на то, чтобы натянуть на них двоих сползшую на пол простыню. Даже кнут, верное оружие, впервые в жизни остается сиротливо лежать на полу. Губы Аяза изгибаются в довольной улыбке. Ему хочется расхохотаться в голос, но, опасаясь потревожить супругу, он просто закрывает глаза и проваливается в сон.
Пальцы Аяза скользили по плечу супруги вслед за шаловливым солнечным лучом, проникающим в отверстие на занавеске. Уже утром он заметил, что их плотная ткань местами обуглена, а местами прожжена насквозь, и это открытие заставляло его самодовольно улыбаться. Четыре года назад, когда он еще только женился на Виктории и осторожно приручал ее, она не умела контролировать своё пламя и во время любовных игр постоянно что-то поджигала, но после одной лунной ночи у реки всё это закончилось - то ли она себя держала в руках, то ли просто привыкла к его ласкам. Она по-прежнему могла заставить взметнуться свечи или зажигала что-нибудь горючее, когда злилась или ревновала, но Аяз порой по-мужски сожалел, что больше не нужно было беспокоиться за сохранность шатра. Теперь занавески явно пострадали, ткань была дорогая, и с владельцем гостиницы придется как-то объясняться, но он был в восторге, что довел жену до полного отсутствия контроля. О прошлом вечере он не жалел ни капли.
Когда они еще жили в шатре, степняк всегда просыпался ночами, чтобы поглядеть на супругу и дотронуться до нее, когда она спит. Потом родилась дочь, и он уже поднимался ночью, чтобы поменять пеленки и принести Лили в постель, чтобы Виктория покормила ее. Сегодня он как обычно подскочил в середине ночи и, осторожно касаясь пальцами, залечил синяк на ее плече и немного поколдовал над бедрами, где всё ещё оставались вздувшиеся красные полосы. Он перестарался, но понимал, что Виктория совершенно не возражала и не ругалась, а значит, и корить себя смысла не было, а вот вылечить последствия своей же несдержанности было нужно.
Теперь, утром, на бедрах не осталось ни следа от кнута, а от кровопотека на плече была лишь неясная тень.
Солнечный луч, а вслед за ним и пальцы мужчины скользнули по щеке, нежным губам и сомкнутым векам, и Виктория чуть поморщилась, просыпаясь, но не открывая глаз. В этом путешествии степняк всегда поднимался на рассвете, а она любила поспать подольше, едва ли не до обеда, зато по ночам в ней просыпалась коварная соблазнительница или сумасшедшая хищница, которой нужно было гулять по ночному городу, кататься на извозчике или танцевать в ресторане. Аяз не возражал. Ему нравилось видеть жену такой беззаботно счастливой. Он знал, что пройдет немного времени, и они вернутся в Степь, в их небольшой дом, где она снова станет женой и матерью. Пока же она была его любовницей, шальной и немного безумной. Много раз он вовсе спал ночью лишь пару часов, впрочем, зная, что сможет выспаться днем, а Вики будет тихонько сидеть в кресле с книгой, боясь его потревожить.
Аяз любил утро, любил будить жену поцелуями или ласками, но сегодня он безобразно проспал рассвет - едва ли не впервые в жизни, только это совсем его не расстроило. Виктория приоткрыла один глаз, глядя на мужа сквозь спутанные волосы.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил ее Аяз.
Она открыла второй глаз, попыталась приподняться, побледнела и упала обратно на подушки.
- Мне плохо, - простонала она. - Кто-то засунул мне в голову утюг!
Степняк с недоумением моргнул - жена сейчас поставила его в тупик.
- Мне нужен тазик, - придушенно прошептала она. - Спаси меня, Аяз!
Он мгновенно всё понял и, стараясь не смеяться, сел на кровать, перетянул ее голову себе на колени и принялся разминать жене виски и затылок. У его супруги было банальное похмелье. Он умел такое лечить, хотя и не часто практиковал. В самом деле, люди на этот недуг лекаря не вызывали, а степняк скорее умрет, чем признается, что у него что-то болит. Пару раз ему приходилось облегчать состояние тестя, который был не дурак выпить, и несколько раз ставить на ноги отца. Теперь он забирал, буквально наматывал на пальцы боль Виктории, не особо задумываясь над своими действиями, а лишь наслаждаясь прикосновением к волосам.
- Спасибо, - прошептала Виктория, поворачивая голову и целуя его ладонь. - Ты самый лучший муж на свете.
- Ты уверена? - он с удовольствием смотрел, как она заливается краской. - Кстати, Вики... ты занавески сожгла.
Если бы можно было сгореть от смущения, девушка бы непременно так и сделала, но сейчас все, что она могла - только закрыть пылающее лицо руками.
Аяз поднялся, чтобы разыскать штаны, и тут же споткнулся о лежащий на полу кнут. Надо же, ночью он вспомнил, что следует подлечить жену, а про свое оружие даже не подумал. Хмыкнув, он свернул кнут в кольцо и убрал его в саквояж, не замечая, что жена наблюдает за ним сквозь пальцы.
Пуговицы на его любимых узких штанах были вырваны с мясом. Он скомкал их и засунул в шкаф. Потом мать починит... если, конечно, он придумает, как объяснить подобные повреждения. Он достал свежие штаны, накинул рубашку и сел на кровать рядом с неподвижной женой. Всё понятно - ей опять нужна поддержка и уверения, что он вовсе не разлюбил ее от того, что она повела себя не как леди. Этого он так и не смог в ней понять - ему-то образец добродетели зачем? Ему, выросшему в дикой Степи, среди собак, овец и лошадей, умеющему не мыться несколько дней, есть без всяких столовых приборов то, что сам же поймал, и совершенно не обученному манерам. Он вилку-то впервые увидел во Франкии!
- Вики, - ласково позвал он жену. - Я тебя очень люблю.
- Правда? - она опустила руки и жалобно на него посмотрела.
Она всё ещё была обнаженной, и он не смог отказать себе в удовольствии скользнуть костяшками пальцев по ее ключицам и груди, а потом попытаться поцеловать. Виктория увернулась, отталкивая его.
- Ну ты что? Я же даже не умывалась! Я воняю...
- Мне всё равно, - ответил Аяз и нисколько не соврал. - Но если тебе важно - вставай, я пока налью тебе ванну.
- Аяз... - пробормотала девушка, пользуясь тем, что он ушел в уборную и не видит ее алых щек. - То, что вчера было... прости, я, кажется, перепила.
- Тебе не понравилось?
- Понравилось, - Виктория нервно сжала руки.
- Мне тоже понравилось. Хочешь повторить?
- Не знаю...
- Захочешь - скажешь.
Он внезапно появился из дверей уборной, подхватил ее на руки и отнес прямо в ванну.
- Вики, ты моя жена. Я тебя выбрал, я тебя украл в конце концов. Всё, что я делаю с тобой - мне очень нравится. И я тебе правду сказал - я этого тоже хотел. К тому же я степняк, а мы те еще извращенцы, ты разве не знала? Я бы еще многое с тобой сделал... только боюсь, что ты испугаешься.
- Аяз... А я оборотень. Я наполовину животное. Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Я хочу всяких извращений, я хочу попробовать с тобой всё, что можно.
Мужчина ухмыльнулся и, нажав на голову жены, слегка ее притопил.
- Прекрати меня провоцировать, пока я не стал извращаться прямо сейчас, - строго сказал он. - И давай уже побыстрее, я голоден.
Отплевываясь, Виктория гневно на него поглядела, а потом, ухватив за длинные черные волосы, которые он так и не удосужился завязать хотя бы в хвост, резко потянула на себя. От неожиданности Аяз попытался оттолкнуться руками от бортиков ванны, но его ладони соскользнули, и он нырнул к ней в воду до пояса, только и успев закрыть рот.
- Твою мать, Вики, - завопил он, распрямляясь и встряхиваясь. - Ты что творишь? Это были последние чистые штаны! Как я в мокрых пойду?
- И что теперь? - жена невинно поглядела на него своими прелестными голубыми глазами. - Выпорешь меня?
Аяз только засмеялся и отступил подальше. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она моется, но надо было найти прислужницу, которая владеет магией воздуха и сможет высушить ему штаны, а еще попросить сменить бельё и занавески.
- Ах ты собака степная! – орала Виктория по-галлийски, прекрасно зная, что муж понимает ругательства. – Козел безбородый! Барана кусок!
- Кричи-кричи, – мирно отвечал Аяз, щекоча супругу большим гусиным пером. – Здесь тебя никто не услышит.
Девушка, изогнувшись, попыталась его пнуть, но он ловко поймал обнаженную ногу и нестерпимо медленно и нежно принялся целовать и покусывать свод стопы. Он знал, что Виктория предпочитает, когда он более груб, порой даже агрессивен. Аяз вырос в Степи, где любить свою женщину считалось слабостью, и ничего не имел против стремительного и жесткого секса, но иногда на него нападало лирическое настроение. Сегодня он радовался, что они купили кровать – прочную дубовую кровать с изголовьем, сколоченным из перекладин. Виктории больше нравились резные изголовья – со всякими завитками и цветочками, но Аяз твердо стоял на своем. Уже тогда, несколько месяцев назад, он отчетливо представлял, что когда-нибудь он привяжет ее руки к этим рейкам, а затем будет очень-очень нежен с ней.
Он даже специальные оковы для нее заказал: металлические, изнутри проложенные мягкой тканью, с застежкой, которую ей сил одной рукой расстегнуть не хватит, с цепочками, которые должны крепится к изголовью. И вот теперь она лежит на кровати, с браслетами на запястьях, обнаженная, злая и такая желанная! Аяз намеревался получить удовольствие сполна и приготовил для жены несколько сюрпризов. В последнее время секс у них был какой-то смятый, спешный, приходилось прислушиваться, не проснулись ли дети. В этом была своя прелесть, Аяз обожал детей, но страшно скучал по тем временам, когда можно было засыпать обнаженными и просыпаться от того, что рука жены (а порой и губы) скользит по его члену.
Круглая коленка жены, а особенно ямочка под ней оказалась эрогенной зоной. От прикосновений языка женщина извивалась и ахала, впрочем, не забывая ругаться.
- Ты гадкий извращенец!
- Разумеется. А ты не знала?
- Обманщик!
- Ага.
- Ненормальный!
- А вот это неправда.
Аяз усмехнулся и, зажав ногами ее коленки, принялся водить пером по ее груди. По обнаженному женскому телу бежали мурашки, соски съежились и заострились. Мужчина не удержался, лизнул камушек соска, слегка прикусил зубами, с восторгом ощущая, как Виктория выгнулась под его руками дугой.
Он проложил дорожку из коротких влажных поцелуев вниз, к животу, и принялся выписывать языком круги вокруг пупка.
Виктория дрожала и всхлипывала. У нее была очень чувствительная кожа, и его неторопливые ласки раздражали и сводили с ума. Ей не нравилось это состояние, она хотела больше и быстрее, хотела жадного, горячего соития, хотелось его рук совсем в другом месте, но Аяз явно был настроен ее измучить.
- Пожалуйста, любимый! – взмолилась она. – Сними эти штуки с меня!
- А помнишь, ты когда-то просила тебя связать? – вкрадчиво поинтересовался степняк. – Считай, что твое желание сбылось.
- Даже если я буду умолять?
- Даже если ты будешь кричать и плакать.
- Ну ты и урод, – гневно выкрикнула Виктория, дернувшись под его руками.
Аяз замер. Ему показалось, что она сейчас обрушила на него ведро ледяной воды. Он молча склонился над ней, расстегивая оковы. Никаких игр ему больше не хотелось, и вообще видеть ее не хотелось. Аяз прекрасно понимал, что она опять ляпнула сгоряча и сама уже испугалась своих слов, только ему было от этого не легче. Он не переставал быть уродом, просто иногда забывал об этом.
Сразу после пожара следы от ожогов можно было убрать, но в тот момент его гораздо сильнее тревожило состояние тех людей, которые пострадали в огне больше, чем он. Несколько человек были при смерти, среди них был его дядя Исхан, который едва мог дышать, сил лекаря, привезенного кнесами, на всех не хватало, и Аяз и думать забыл о своем лице – не болит и ладно. А потом Виктория едва не потеряла ребенка, он не отходил от нее ни на шаг, и время было безвозвратно упущено. Как целитель он знал, что рубцы от ожогов и сейчас, спустя несколько лет, можно если не убрать совсем, то как минимум смягчить, просто это долго и мучительно.
Ему казалось – неважно, что думают другие. Да, на него глазели, порой задавали неприятное вопросы, но для своей семьи он был прежним красавцем, да и друзья любили его не за внешность.
Но слова любимой что-то пробудили в его душе, что-то горькое и темное, и поэтому он натягивал сапоги и выводил лошадь из конюшни, желая сейчас только одного – уехать из этого холодного дома прочь.
Вики выбежала за ним в шелковом халате на голое тело, вцепилась в стремя, подняв на него залитое слезами лицо.
- Прости, – рыдала, задыхаясь, она. – Прости меня! Не уезжай, пожалуйста! Аяз, я так люблю тебя!
Она хорошо помнила, как мучительно переживала его холодность после того, как бросила ему в лицо слова о ребенке. Тогда ей было просто плохо, а теперь еще и страшно до одури.
- Успокойся, – мягко сказал Аяз, погладив ее по голове. – Я не сержусь. Ты ни в чём не виновата. Я немного прогуляюсь и вернусь, мне нужно подумать. Если что, дети у нанэ. Отпусти, пожалуйста, стремя.
- Не пущу, – завопила Виктория, вопреки своим словам, отпуская стремя и хватая супруга за ногу. – Я никуда тебя не отпущу!
- Не будь дурочкой. Никуда я от тебя не денусь.
Он даже свесился с лошади вниз, чтобы поцеловать ее в лоб, но, как только жена разжала руки, обманутая его лаской, сжал бока лошади и помчался прочь, не оглядываясь.
В этот момент он просто ненавидел свою жену.
Виктория прорыдала почти четверть часа – отчаянно, с молитвами Пресветлой матери и завываниями в подушку, а потом решила, что раз уж дело повернулось так скверно – можно хотя бы выспаться. Не так уж и часто ей это удавалось. Аяз вставал как всегда на рассвете, завтракал и уезжал в свою больницу, откуда порой возвращался к ночи. Дети тоже не любили долго спать – видимо, пошли в папу. И если Лилиана была когда-то чудесным спокойным ребенком, то с рождением брата всё изменилось. Девочка стала капризной и требовательной. А Раиль и вовсе был не в меру шустрым ребенком, который постоянно куда-то бежал даже во сне. Вики засыпала обычно поздно, она всегда дожидалась мужа, кормила его и выслушивала, как прошел день. Она любила его таким – уставшим, с горящими глазами, радостно рассказывающего о своих победах над болезнью и смертью. Он казался порой ей еще одним ребенком. И этот человек когда-то не хотел быть врачом!
Сегодня в доме было тихо. Так тихо, что можно было услышать треск цикад за окном. Девушка со вздохом поднялась в спальню и растянулась одна на большой кровати. Она и корила себя за собственный глупый язык, и не понимала, отчего Аяз так вспылил. Ведь она совершенно не имела в виду его лицо, а говорила о моральных качествах. Виктория снова тихо заплакала и уснула, чтобы проснуться на рассвете и понять, что супруг ночью явно возвращался, забрал какие-то свои вещи и ушел, оставив нетронутым ужин, и даже лошади его в конюшне не было.
Он не вернулся ни через день, ни через два, ни через неделю, и Вики сделалось очень страшно, что из-за одного неосторожного слова он мог бросить ее. Только она уже была не глупой девочкой, а матерью его детей, и не боялась начинать неприятные разговоры, и потому привела детей к безотказной Наймирэ, собираясь в больницу. Где бы ни ночевал ее супруг – своих больных он без присмотра не оставит.
- Наймирэ-нэ, – сказала Вики честно. – Мы с Аязом немного поссорились. Можно дети у вас побудут пару дней?
- Кегершен, милая, – степнячка смотрела на жену своего сына встревоженно. – Ты ведь помнишь, что у Эмирэ скоро свадьба? Понимаешь, я очень люблю своих внуков, но Раиль... его же постоянно надо ловить. А у нас тут готовится большой праздник. Мне просто некогда за ним следить.
- Наймирэ-нэ, Аяз неделю дома не появляется, – поджала губы Виктория. – Я в отчаянии уже.
Свекровь заколебалась. Ей явно хотелось помочь девушке, но и не в меру шустрый внук ее всегда напрягал. Спасла Вики невеста – Эмирэ.
- Нанэ, ну что ты! – укоризненно сказала она. – Я присмотрю за детьми. Всё равно мне ничего нельзя больше делать. А потом, когда я захочу побыть с мужем наедине, Кегершен поможет мне!
Вики не жаждала никому помогать, и сидеть с чужими детьми тоже не хотела, но выбора у нее не было, и она заверила невестку – красивую высокую девушку с живыми черными глазами (она переросла даже Аяза), – что останется ее должницей. Ей нравилась Эмирэ больше всех остальных сестер и братьев ее мужа, она была самой умной.
Расцеловав девушку, Вики устремилась в больницу. Она была прямо посередине города, на том месте, где когда-то хотели строить ханский дворец. Дворец потом перенесли на окраину города, к холмам, а больница стала местной достопримечательностью.
Девушка не любила здесь бывать. Ее смущали запахи, стоны и страдающие люди, вдобавок ко всему степняки, особенно из дальних станов, в основном, были не слишком чистоплотны. К тому же к врачам они обращались только в самых крайних случаях – то есть едва ли не при смерти. Словом, девушка приходила на работу к мужу очень редко.
Она прошла сквозь большие двери, не удержавшись и прикоснувшись к прекрасной резьбе, изображавшей множество человечков, которые то лежали в постелях, то сидели, а рядом с ними явно были врачи. Эта дверь была просто произведением искусства. В просторном холле на тюфяках и циновках сидели и лежали люди, среди них ходил пожилой славский доктор, за которым, как цыплята, семенили несколько юношей. Как ни странно, не все они были степняками. Виктория учуяла троих оборотней, у пары молодых людей были светлые волосы и голубые славские глаза. Все лекари были одеты одинаково: в просторные штаны и рубахи из небеленого полотна.
- Влас Демьянович, – приветливо улыбнулась девушка врачу. – Здравствуйте!
Ей нравился этот веселый добрый мужчина, который приехал сюда во время пожара с Даромиром Ольшинским, да так здесь и остался, посчитав, что тут он нужнее.
- Виктория, лапушка! – расплылся в улыбке врач. – Ты к Аязу? Он на втором этаже, отдыхает. Всю ночь сидел у постели умирающего. Такой случай интересный был, опухоль прямо возле сердца... А впрочем, тебе не интересно. Беги к своему мужу.
Девушка кивнула и осторожно прошла между сидящими людьми, стараясь никого не задеть. Основная часть больных занимала первый этаж огромного здания. На втором были отдельные помещения, где жили врачи и лежали особо важные больные – не всегда самые богатые, иногда просто серьезные.
Где был кабинет Аяза, Виктория знала. На втором этаже было пусто и тихо, только из-за какой-то двери доносилось еле слышно женское пение.
Девушка прошла по коридору до конца, толкнула простую деревянную дверь и замерла ошеломленно. Ее "отдыхающий" муж стоял посередине большой светлой комнаты и держал в своих объятиях другую женщину. Да не просто держал, а ласково гладил ее по волосам и плечам. У Виктории внутри всё просто заледенело. Вот, значит, с кем он проводит ночи!
Ее супруг любил секс. Даже уставший, вымотанный до предела, засыпавший раньше, чем касался головой подушки, он мог ночью проснуться и, притянув ее бедра к себе, овладеть женой. Он говорил, что не может без нее, что становится злым и раздражительным, если не займется с ней любовью. И тем не менее целую неделю он не появлялся дома... видимо, найдя себе другой объект для поднятия настроения.
Ей вдруг стало так больно в груди, что не было сил ни закричать, ни что-то сказать, ни даже сдвинуться с места.
Наверное, она всё же издала какой-то звук, возможно, слишком резко вздохнула, потому что Аяз заметил ее, отпрянул от женщины и побледнел. Девица тоже обернулась. Она была юна – не больше пятнадцати, но вполне оформившаяся, с высокой грудью и тонюсенькой талией, перетянутой широким шелковым кушаком. У Виктории, родившей двоих детей, никогда такой талии больше не будет, а впрочем, и раньше она не была столь фигуриста.
Женщина и сама не поняла, как смогла взять себя в руки, изогнуть губы в подобии улыбки и произнести спокойным голосом, когда внутри всё отчаянно болело:
- Извините, я не хотела мешать. Я принесла тебе обед, Аяз. Уже ухожу.
Она, до судороги напрягая спину и ровно держа подбородок, поставила на стол узелок с его любимыми лепешками и вышла из комнаты.
- Вики, постой, – ожил, наконец, Аяз. – Прошу тебя!
У него перед глазами всё ещё стояли ее полные ужаса глаза.
Он догнал ее, ухватил за локоть, развернул к себе, ожидая увидеть заплаканное лицо.
- Да стой же ты! Ты всё не так поняла!
Но Вики спокойно улыбалась ему, будто ничего не произошло, только молчала, что было для нее совсем не характерно.
- Вики, милая, – все равно принялся спешно объяснять Аяз. – Это Силия. У нее ночью умер отец. Она сильно плакала и хотела уйти вслед за ним. Я просто пытался ей объяснить, что это не выход...
Жена его не слышала. То есть, конечно, она даже понимала отдельные слова, которые он говорил, только вот в какие-то значимые фразы они не складывались.
- Тебя, наверное, больные ждут, – прервала она степняка, приложив ладонь к его губам. – Иди работай.
Аяз замолчал, не понимая. Он ждал криков, скандала, упреков – но вместо этого жена вела себя как разумная взрослая женщина. Ее пальцы скользнули по шрамам на щеке и виске, Вики нежно улыбнулась ему и прошептала:
- Я люблю тебя.
Напряжение, завладевшее его телом, отпустило, он поймал ее руку, поцеловал ладонь и кивнул.
- Мне пора идти. Спасибо, что принесла поесть. Я приду вечером домой, обещаю.
То, что его жена вдруг оказалась такой понятливой и спокойной, Аяза очень обрадовало. Он чувствовал себя виноватым перед ней за то, что ночевал в больнице. Первые дни он просто злился и не хотел никого видеть. Потом этот старик с опухолью помирал несколько ночей подряд. Он был обречен, знал это, но сильно страдал от боли. Ему не помогала забыться даже сона, которую здесь использовали только в крайних случаях. Аяз умел облегчать чужую боль, поэтому сидел у постели умирающего и позволял ему хоть немного поспать. Большего он сделать не мог. Всегда, когда смерть одерживала над ним победу, молодой врач переносил это с трудом. Неожиданное появление супруги и ее забота словно оживили его. Он с наслаждением пообедал и с новыми силами помчался вниз: промывать гнойные раны, вправлять вывихи, вскрывать чиреи. Как обычно, ничего действительно серьезного не случилось. Степняки вообще очень здоровый народ.
Уже вечером, когда Аяз собрался домой, мечтая нормально выспаться в супружеской кровати с женой под боком, его остановила дочка умершего старика.
- Аяз-тан, – вежливо склонилась девочка, складывая перед собой ладони. – Дозвольте просить вас о милости.
- Что тебе, Силия? – рассеянно спросил степняк, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
- Мне некуда идти. Единственный родной человек покинул меня. Позвольте мне остаться в больнице! – она умоляюще смотрела на него. – Я буду помогать, я умею ухаживать за больными, перевязывать раны, кормить их!
Аяз замер. Просьба Силии была ему по душе. Ловкие руки здесь не помешают, к тому же он лечил не только мужчин, но и женщин, и им было бы спокойнее, если заботиться о них будет девочка. А если ей действительно некуда идти, в больнице она будет в безопасности и, возможно, найдет себе здесь мужа.
- Хорошо, – кивнул он. – Ступай к Власу Демьяновичу, скажи, что я разрешил остаться. Пусть выделит тебе комнату. Завтра решим, сколько тебе будут платить.
И, не слушая слов благодарности, Аяз бежал на конюшню, чтобы, оседлав лошадь, мчаться домой.
Виктория брела по улице, слепо натыкаясь на прохожих. В глазах стояли непролитые слезы, в груди сжималось и ворочалось отчаяние. Кажется, она всегда ждала чего-то подобного. У Аяза были друзья, которые не ограничивались одной женщиной. У его младшего брата уже было две жены. В Степи и мужчины, и женщины относились к этому, как к само собой разумеющемуся. Ее муж любил ее, она это знала, была уверена в его любви. Но что, если ему захотелось чего-то большего? Местные замужние соседки охотно трещали между собой о всяких интимных подробностях своих супружеских жизней – например, о том, что мужчины любят спать с двумя женщинами сразу или, наоборот, с одной женщиной вдвоем. Виктория старалась эти разговоры прерывать, ей претило заглядывать в чужие спальни, но иногда невольно задумывалась, а хотел бы Аяз попробовать двух женщин сразу?
"Возьми себя в руки, – наконец, сказала она себе, в очередной раз чудом избежав столкновения с какой-то женщиной. – Распустила сопли! Ты леди Оберлинг или кто?" Вот только правда заключалась в том, что леди Оберлинг она больше не была. Семь лет она была женой Аяза, и за эти семь лет, казалось, совершенно привыкла жить по местным обычаям, привыкла молчать, когда разговаривают мужчины, привыкла крикливо торговаться на рынке за пучок укропа, привыкла готовить, мыть посуду, стирать его одежду и няньчить детей. А ведь когда-то она помогала самому хану в его работе и мечтала открыть свою кофейню. Разве не сама она потерялась в Аязе? Разве есть его вина, что она стала лишь его тенью? Если он и увлекся молодой хорошенькой девочкой, то не от того ли, что жена стала ему скучна?
Виктория пришла домой и огляделась. В кухонной раковине громоздились горы посуды, из которых уже кое-где выглядывала плесень. На полу у плиты липкое черное пятно – пару дней назад она пролила тесто и не убрала. Потолок закоптился, на занавесках отпечатки детских ручек, деревянный заяц с шарнирными лапами отчего-то валяется на ларе с овощами. В уборную даже заглядывать не стоит: там накопилась гора стирки. Пока детей нет – стоило бы, наконец, помыть полы и окна, но девушка наливала себе холодного ягодного взвара и устало опускалась на стул.
Ей вдруг представилась леди Милослава, неодобрительно качающая головой – этим летом они с отцом не приехали. У близнецов выпускные экзамены на право работать в ловчей службе. Если бы она увидела, что здесь происходит, то точно пришла бы в ужас.
- Какого беса? – внезапно спросила вслух Виктория. – Кому всё это нужно? Ради чего я заставляю себя делать то, что мне вообще не нравится?
- Наконец-то догадалась! – раздался скрипучий голос из дверей. – Сколько раз я говорила тебе нанять служанку? Ладно бы ты нищая была – а денег у тебя столько, что вовек не потратить.
Старая Айша была единственным человеком, которому позволялось заходить в дом без стука. Виктория любила ее как частицу родного дома. Айша качала ее на коленях в детстве, а потом качала обоих ее детей. Родни у старой степнячки не было, жила она одна и зарабатывала на жизнь тем, что гадала желающим на картах, рунах или птичьих косточках.
- Рассказывай, что случилось, – скомандовала Айша, тяжело опускаясь на стул.
- У Аяза другая женщина, – прямо ответила Виктория, не в силах придумать какую-то ложь. – Я назвала его уродом, и он... а он...
Слезы, наконец, хлынули ручьем.
- А он решил проверить, по прежнему ли нравится женщинам? – даже не пыталась ее утешить старуха. – Да брось. Он ведь не мог подумать... хотя... Он был таким красивым мальчиком. Самым красивым из всех сыновей Наймирэ. Остальные-то в отца пошли. Ему тринадцать было, а на него даже девушки постарше заглядывались. Ты знаешь, как его соблазняли эти курицы? – Айша весело закудахтала. – А он и рад был. Мало что красавец, так еще и первый сын Тамана! Ты не представляешь, какой тут вой стоял, когда он тебя привез! А уж когда все поняли, что ты его Шабаки, немало девичьих сердец разбилось.
Виктория стиснула зубы. Слушать о похождениях мужа было неприятно.
- А ведь недавно Ильхана... ты знаешь Ильхану? Она хотела быть его второй женой, все бегала за ним как собачонка... Ильхана ему в лицо сказала, что мужчину с такими шрамами едва бы вытерпела в постели. Дескать, теперь-то у нее муж красивый.
- А Аяз что сказал? – прищурилась Виктория, действительно, припоминая, что одну из болтливых соседок так и звали.
Сейчас ей хотелось взять глупую бабу за волосы и пару раз приложить об стену. Ну погоди, забежишь ты поболтать вечерком, Ильхана. Даже страшно, что Виктория с тобой сделает.
- Аяз только посмеялся, сказал что-то вроде "главное, что я своей жене нравлюсь".
Девушка выдохнула и прикрыла глаза. Теперь ей казалось, что она понимает мужа.
- Значит, так, Айша, – спокойно сказала она. – Мне сейчас нужна пара служанок, которые тут приберут всё. И готовить я сегодня ничего не буду. Хочу, когда вернётся Аяз, встретить его красивой и отдохнувшей.
- Это правильно, – обрадовалась Айша. – Одно только посоветую: расцарапай той девке лицо. Она твоему мужу не жена и не наложница, поэтому ты в своем праве.
Присланные старой степнячкой служанки быстро и дружно привели в порядок дом, а грязные вещи забрали с собой, пообещав вернуть их завтра. Сама же Виктория тщательно вымылась, накрасила глаза, расчесала волосы так, что они сияли всполохами огня и буйной гривой спадали почти до пояса, и надела самый откровенный из своих нарядов.
тук в дверь стал для нее неожиданностью. Она легко сбежала вниз по лестнице, распахнула дверь и замерла. У входа стояла та самая красотка, которую тискал ее муж.
- Виктория-тан, – поклонилась девушка. – Позволите ли вы мне войти?
- Нет, не позволю, – холодно ответила женщина. – Чего тебе надо?
- Я только хотела спросить, – девушка улыбалась робко и наивно. – Вы ведь будете не против, если Аяз-тан возьмет меня второй женой? Я буду вам помогать и за детьми смотреть, и во всем вас слушаться, правда!
- А Аяз вообще знает, что ты сюда пошла? – спросила Вики, поражаясь подобной наглости.
- Конечно, нет! – сжала руки девушка. – Он боится вас расстроить. Думает, что вы другая, не примете вторую жену. Но ведь вы его любите, и я его люблю, а у него сил хватит на нас обеих! Неужели мы с вами не уживемся?
- Боюсь, что нет, – ласково ответила Виктория, улыбаясь. – Пошла вон отсюда, гадина!
От негодования она даже забыла все бранные слова.
- Но Аяз обещал... – вытянулось у девушки лицо. – Он позволил мне остаться... И потом... а если у меня будет ребенок? Ай!
Девушка шустро отскочила от вспыхнувшей под ее ногами земли, испуганно заверещала и бросилась прочь от этой страшной женщины, плюющейся огнем.
Виктория вернулась в дом, сползла по стене на пол и истерически расхохоталась.
Аяз примчался домой засветло – вообще это было необычно для него. Он ожидал увидеть детей, играющих во дворе, но дома было непривычно тихо. В какой-то миг он даже подумал, что Виктория всё же ушла от него, и в груди успело похолодеть, но на кухне раздался грохот и ругательства, и он перевел дыхание.
Он нашел жену, яростно рубящую маленьким топориком мясо, она фыркала на будущий ужин и что-то злобно бормотала по-галлийски.
Он подошел, обнял ее со спины, уткнулся носом в шею и прошептал:
- Прости, я был не прав.
Виктория с визгом подскочила, взмахивая топориком. Мужчина едва успел поймать ее запястье. Отчего-то вид жены с косой и в простой домашней рубашке с брызгами крови на ней мгновенно его возбудил, а может, дело было в запахе от ее волос. Крепко сжимая ее руку, он прильнул к желанным губам, раздвигая их языком и прижимаясь бедрами к женскому телу. Виктория слабо пискнула, пытаясь оттолкнуть его свободной рукой, чем еще больше взбудоражила. Он оторвался от ее губ, рванул на ней рубашку и, опускаясь на колени, принялся целовать ее живот, остро жалея, что не может дотянуться до груди. Косточка на бедре манила, и Аяз прикусил нежную кожу, наконец-то услышав ее полустон-полувздох.
- Может, наверх? – робко спросила жена.
- Может, здесь? – предложил Аяз, глядя на нее снизу вверх и играя завязками ее шальваров.
- Места мало, – неуверенно прошептала Вики.
- Когда нас это останавливало?
- Я хочу на кровати.
- Желание моей жены для меня закон, – ухмыльнулся мужчина, подхватывая девушку под колени, закидывая на плечо и почти бегом неся в спальню.
Сейчас он радовался, что успел помыться в больнице и не нужно тратить на это время. Кинул ее на кровать, нетерпеливо сбросил сандалии и стащил с себя рубашку и шальвары. Виктория сидела на кровати, скрестив ноги, в разорванной пополам рубашке и как-то странно смотрела на него.
- Что-то не так? – насторожился Аяз, но она лишь потянулась к нему и, обвив руками шею, сама поцеловала так страстно, что мыслей у него в голове больше не осталось, только желания. Жена стонала ему в губы, извивалась в его руках, обхватывала ногами талию.
- Сними эти проклятые штаны, – нетерпеливо просил он, растрепывая ее косу.
- Подожди, я хочу целовать тебя, – шептала Вики, и Аяз покорно отпускал ее и ложился на спину, повинуясь ее холодным, почти ледяным ладоням.
- Руками не трогай, – попросила она. – Иначе у меня никакого терпения не хватит.
Аяз усмехнулся, цепляясь пальцами за перекладины изголовья.
Виктория скинула испорченную сорочку, склонилась над ним так, что ее грудь легко было поймать губами, что он и сделал. Втянуть в рот, прикусить, потянуть... самодовольно усмехнуться (а губами, значит, можно трогать?), услышав ее стон... И вскинуться от щелчка и мягкого давления, обхватившего запястье. Аяз с недоумением дернул рукой, понимая, что Виктория только что защелкнула на его руке браслет, цепочка которого пристегнута к перекладине изголовья. Прежде, чем он успел возмутиться, жена всем телом навалилась на него и защелкнула подобное украшение на втором запястье.
- Ты разобралась, как они работают? – почти с восторгом спросил Аяз. – И даже расширила?
- Ничего сложного, – пожала плечами девушка, уязвленная отсутствием реакции. – Просто рычажок повернуть. И знаешь, я еще несколько забавных штучек нашла.
Она вытянула из-под подушки короткий гибкий прут, небольшое кожаное кольцо и короткие каменные бусы.
- Это для меня, – кивнул Аяз на кольцо. – Остальное для тебя.
- Серьезно? – Виктория была в ярости. – А может быть, ты хочешь позвать в постель еще одну девушку?
- Ты с ума сошла? – холодно поинтересовался Аяз, нервно дернув руками. – За такие слова я тебя точно отшлепаю.
- Руки коротки, – сообщила ему Вики, водя по его животу кожаным прутом. – Я сейчас сама тебя отшлепаю. Эта девица, с которой ты обнимался – ты хочешь взять ее второй женой?
У степняка даже глаза округлились от изумления.
- А почему это второй? – насмешливо спросил он. – Ты уже не первой свежести, возьму себе молоденькую. Ты будешь готовить и смотреть за детьми, а она согревать мне постель.
У Виктории затряслись губы. Аяз посмотрел на ее бледное лицо и вздохнул.
- О богиня, Вики. Никто мне, кроме тебя не нужен. Ты моя Шабаки. На кой бес мне чужие девки?
- А эта? Из больницы? Она сказала, что ты ее оставил себе.
- Вот это новость, – вскинул Аяз брови. – Я Силии разрешил в больнице работать. Но теперь, видимо, пересмотрю свое решение. Она приходила к тебе?
- Да.
- Вики, – прикрыл глаза степняк, нервно дернув щекой. – Ну ты как ребенок. Посмотри на меня, кому я, кроме тебя вообще нужен? Я же уродливый.
- То есть ты не берешь вторую жену, потому что никто не согласен? – вкрадчиво спросила довольная Виктория, больно кусая его за край ребер.
Аяз от неожиданности дернулся и втянул воздух сквозь зубы. Жена скользнула рукой на его пах, сжимая опавший от подобных разговоров орган.
- Нет, я не беру вторую жену, потому что не хочу! – раздраженно ответил степняк. – Ты меня привязала для разговоров или для чего-то другого? Если для разговоров – я бы и так ответил.
- Ты бы сбежал, – пожала плечами девушка.
Встав ногами на кровать, она медленно развязала шнурок шальвар и, покачивая бедрами, позволила им соскользнуть вниз. Отчетливая реакция мужа ее очень порадовала. Откинув шальвары ногой, Вики опустилась на колени, распуская растрепанную косу и позволяя волосам тяжелой волной скользнуть к его телу. У степняка даже руки сжались в кулаки от желания к ним прикоснуться.
- У тебя есть еще вопросы? – тяжело дыша, спросил Аяз. – Ты ведь явно собираешься меня пытать, правда?
Виктория задумалась на мгновение и неуверенно кивнула головой. Отчего-то она совсем не могла вспомнить, что ее так интересовало полчаса назад.
- Поцелуй меня, и я отвечу на любой вопрос, – прошептал мужчина. – Но только я хочу настоящий поцелуй, с нежностью и любовью, такой, чтобы мне голову снесло.
Виктория прищурилась, вспоминая, как когда-то он обманом заполучил этот поцелуй.
- Ну что ж, – лукаво улыбнулась она. – Только руками не трогай.
Он хмыкнул, подаваясь навстречу ее губам и сплетаясь с ней языком. Раньше они любили целоваться, хотя в последнее время он и вспомнить не мог, когда был вот такой сладкий неспешный поцелуй. Кажется, после рождения сына они всё делали жадно и торопливо, стремясь быстрее получить разрядку, пока не проснулись дети, и их украденные у ночи ласки можно было пересчитать по пальцам. Виктория по-прежнему сходила с ума от его губ, терлась об него всем телом, обнимая коленями его талию. Будь у Аяза свободны руки, он бы уже подхватил ее под ягодицы и усадил на болезненно возбужденный член, но пока это было невозможно, он только жадно проникал языком в ее рот, имитируя движения, которых так жаждал.
Наконец она отстранилась, облизывая припухшие губы и внимательно поглядела на него.
- Итак, мой вопрос, – заглянула жена ему в глаза. – Отчего ты не сведешь свои шрамы, если они тебя раздражают? Ведь это возможно!
- Ты-то откуда знаешь? – сердито шикнул Аяз.
- У тебя целый шкаф медицинских книг, – любезно пояснила супруга, опускаясь на него так, что член упирался прямо в горячую влажную промежность. – Я искала, как это сделать и нашла, представляешь?
Степняк дернул бедрами, но член только скользнул по мокрым складочкам. Аяз с разочарованным вздохом пояснил:
- Это сложно. И долго. Там нужно кожу пересаживать.
- Это не ответ, – прошептала Виктория, пошевелившись.
- Я думал, что тебе это неважно.
- Мне неважно, но тебя они волнуют, – упрямо сказала жена, вновь приподнимаясь. – Я хочу, чтобы ты занялся своим лицом.
- А я хочу, чтобы ты меня отстегнула! – раздраженно ответил Аяз, встряхнув головой и подергав руками, проверяя цепи на прочность. – Или хотя бы трахнула! Потому что у меня сейчас яйца лопнут!
Вики ахнула и засмеялась – ее муж очень редко употреблял бранные слова. Но ей слишком нравилось его дразнить, чтобы сдаваться вот так сразу, и поэтому она, хихикая, склонилась над его грудью, целуя и покусывая влажную от испарины кожу, дразня плоские соски, проводя носом по ключицам.
- Пока не пообещаешь, что сведешь шрамы, я буду тебя мучить, – насмешливо заявила девушка, и в доказательство своих слов все же опустилась на его член, позволила ему сделать пару рывков в горячей глубине и снова ускользнула.
Этого Аяз уже стерпеть не смог, с яростью дергая руками так, что перекладины вылетели с треском. Виктория взвизгнула и попыталась сбежать, но тут же была скручена и уложена лицом в подушку.
- Вот теперь поиграем, – довольно скалясь, заявил Аяз, протягивая руку к отброшенному в сторону кожаному колечку. – Вот теперь посмотрим, кто кого будет мучить.
Он натянул колечко на основание члена, затянул тонкий шнурок и резким движением проник в горячее мокрое лоно. Виктория застонала так откровенно и чувственно, что он, и без того находясь на грани, совершенно потерял голову, то врываясь в нее, то медленно скользя, то владея, то переворачивая жену и жадно целуя ее в губы, и только когда она уже охрипла от стонов и вся дрожала, трясущимися руками стянул ограничитель и позволил себе кончить.
- Так ты сведешь шрамы? – умирающим голосом спросила Виктория, не в силах даже поднять голову.
- Тебе мало, женщина? – простонал Аяз, прикидывая, сможет ли он завтра вообще пошевелиться, или стоит взять пару выходных.
- В следующий раз я закажу более прочное изголовье, – пообещала жена.
- О богиня, – хохотнул степняк. – У меня нет столько здоровья, чтобы с тобой спорить.
- Не спорь, – покладисто согласилась Вики. – Сведи шрамы, и я позволю тебе приковать меня к постели – в качестве награды – и даже обзываться не буду.
Это было заманчивое предложение, и Аяз поспешил согласиться. Конечно, он и так легко мог обмануть ее, но добровольное согласие сделает игру гораздо интереснее.
Эмирэ очень красивая. Она высока для степнячки, тонкая, гибкая как тростинка, с волосами цвета черного дерева. Она переросла и отца, и братьев, и, наверное, именно поэтому так долго ей не находилось жениха. Ей двадцать, и для здесь это непростительно много, практически старость.
Сама Эмирэ считает, что ее не брали замуж потому, что она слишком худая. Здесь в цене пухленькие коротышки. Она уже и не рассчитывала, что вообще станет чьей-то женой. На самом же деле девочка просто очень умная. Она порой рассуждает о таких вещах, которые женщине знать вообще не положено. Первая помощница отца: прекрасно разбирается и земледелии, и в злаковых культурах, и в ценообразовании, и считать умеет. Ну скажите, зачем ей обычный степной муж, который загонит ее в дом, а то и в шатер, и будет делать ей по ребенку в год?
- Я всё же надеюсь, что этот Ютус останется в степи, – рассеянно произносит Аяз, поворачиваясь перед зеркалом. – Нам нужны маги и Эмирэ здесь, а не в Галлии.
На свадьбу сестры он отчего-то решил надеть традиционные шальвары и елек вместо своего любимого франкского костюма. Виктория, вздохнув, выбрала соответствующий наряд.
- Я думаю, твоя сестра знает, что делает, – заметила она. – Умница она.
- Да, – соглашается Аяз. – Может быть, поглядят на нее и задумаются, а надо ли девочек в пятнадцать выдавать замуж за незнакомых парней. Знаешь, Вики, за что я ненавижу Степь? За это варварство, за дикость... Люди в дальних станах живут как псы, в грязи, в разврате... женщины там будто рабыни. Лошадь ценится больше, чем жена.
- Тише, – сказала Виктория, обнимая его за плечи. – Не волнуйся. Ты уже кричишь.
- И буду кричать, Вики! Ты подумай – привезли ко мне девочку, совсем ребенка! Ей тринадцать! Говорят, помирает. Вики, ее изнасиловали взрослые мужики, – Аяз тяжело дышал и сжимал кулаки. – У нее всё порвано! Мы ее спасли, но детей она иметь не сможет. Да она вообще никогда к себе мужчину не подпустит! И знаешь что? Ее даже не собирались забирать! Никому она не нужна!
- И что с ней будет? – женщина успокаивающе гладила его по волосам.
- При больнице оставили, – выдохнул Аяз, успокаиваясь. – Всё лучше, чем в услужение в чужой дом.
Виктория мягко поцеловала мужа в нос. Она всё больше любила его, особенно вот такого, переживающего за других.
- Мы что-нибудь придумаем, родной, – прошептала она. – А сейчас свадьба у твоей сестры. Надо идти. Давай я тебя заплету.
Аяз охотно опустился на табурет, откинул голову и прикрыл глаза. Его успокаивали движения женских рук, скользящих по волосам, легко массировавших голову, отчего по шее и спине веером расходились мурашки. Процесс заплетания был для него очень интимным. Он даже матери не разрешал прикасаться к своим волосам, а от пальцев Вики млел. Это не имело ничего общего с возбуждением, он всё же научился уже разделять секс и просто прикосновения, когда жена хотела выразить ему свою любовь. Хотя нет, он себе льстит. Стоило только ласковым рукам провести по шее, а потом обхватить лицо, как мурашки спустились ниже, к паху, и воздух в комнате вдруг стал густым и тягучим.
Она прикасалась к шрамам, которые он, как и обещал, начал понемногу убирать. Во всяком случае, щека оставалась хоть и шершавой, и почти не чувствительной, но по большей части походила на нормальную человеческую кожу, а не на вздувшуюся и изъеденную жуками кору дерева. На виске и шее шрамы еще остались, но он всегда скрывал их под волосами, а сегодня позволил Вики убрать волосы в косу и совершенно спокойно собирался пойти в таком виде к людям.
Женские руки гладили его лицо, нежно трогали губы, пальцы проводили по бровям и векам, заставляя жмуриться. Он запрокинул голову, упираясь затылком в ее живот, а она склонилась над его лицом, чтобы нежно поцеловать в губы.
Очень опрометчивый поступок, очень неустойчивое положение! Ножки табурета вдруг поехали вперед, он судорожно вцепился в жену обеими руками и едва сумел извернуться, чтобы не грохнуться спиной на пол.
Аяз выругался, а жена звонко расхохоталась.
Степняк терпеть не мог, когда над ним смеялись, и потому просто дернул ее за шальвары вниз, левой рукой задрал ее рубаху и принялся целовать живот, пытаясь правой расстегнуть большие золотые пуговицы на елеке.
- Что ты делаешь? – возмущенно зашипела Виктория, дергаясь от прикосновения обжигающих губ. – Аяз! Мы же спешим!
- Кому мы там нужны? – пробормотал мужчина, уже добравшийся до груди. – Давай опоздаем?
Он скользил языком по мягкому полушарию, даже не открывая глаз, потому что и без того знал ее тело, как свои пять пальцев. Безошибочно находил губами сосок, медленно ласкал его, с удовольствием ощущая, что женское тело в руках начинает трепетать и вздрагивать.
- Ая-а-аз-с-с... – Вики уже и говорить не может, только стонет.
- Да-а-а? – он все же открывает глаза.
- Давай вообще не пойдем, – жена запускает горячие ладони под пояс его штанов, царапая ягодицы.
- Нельзя, – с сожалением отвечает степняк. – Если я правильно всё понимаю, нам просто необходимо быть на пиру.
В дверь стучат так, что весь дом ходит ходуном.
- Выходите! – раздаётся громкий голос хана. – Только вас и ждем! Аяз, надеюсь, ты одет?
- Нет, не одет, – в панике орет Аяз, подскакивая и одергивая на жене сорочку. Расшитый жемчугом алый елек он успел куда-то выкинуть.
- Помочь одеться? – ехидно спрашивает хан, уже прошедший в дом.
- Не надо, я сам, – шипит недовольный Аяз, застегивая на жене короткий плотно облегающий грудь жилет, словно она сама никак не могла это сделать.
Не удержавшись, всё же коротко целует ее в шею, заглядывает в зеркало – он выглядит прилично – закрепляет на поясе неизменный кнут и тянет жену вниз. Обжег ненавидящим взглядом отца (тот расхохотался, прекрасно понимая, чему помешал), горделиво вскинул подбородок и вылетел из дома, таща супругу за собой. Вики только и успела смущенно улыбнуться хану, которого давно не боялась.
- В храм, – бросил хан вознице. – Поживее. Опаздываем.
- Мы то тебе зачем? – ворчал Аяз, поглаживая жену по коленке. – Да еще в храме трех богов? Поженил бы их сам и дело с концом.
- Надо, сын, – невозмутимо отвечает хан. – Ты же знаешь, я и Рухию попросил приехать, а ей со Славии вообще не ближний свет.
Они прибыли в храм действительно последними. Народ расступался, приветствуя их, кидая в них цветами. Хана уважали и побаивались, а Аяза любили без памяти. Он был своим – тем, кто никогда не отказывал в помощи. И пусть только во врачебной – за просьбу о деньгах или замолвить слово перед отцом он и врезать мог – все равно, любили.
В храме было прохладно и тихо. Эмирэ была в белом шелковом платье на галлийский лад, а голову покрывала полупрозрачная ткань, закрепленная металлическим обручем, как это принято у степняков. Жених, долговязый брюнет с хищным орлиным профилем, был совершенно не похож на своих новых родственников: невысоких и в ярких, расшитых золотом и шелком нарядах.
Он был весь в черном, отчего казался еще выше и худее, и единственным отступлением от традиционного галлийского костюма был белый с золотом кушак.
Виктория закусила губу и отвернулась: она терпеть не могла свадьбы. Она разглядывала богато украшенный мозаикой храм, стараясь не расплакаться. Лысый морщинистый старик с длинной белой бородой что-то говорил молодым, потом они принесли клятвы на славском и галлийском, а потом Аяз толкнул ее в бок и зашипел удивленно. Вики дернула головой.
К жрецу для чего-то вышел хан, а за ним и Наймирэ, закрывавшая лицо руками. Молодожены отошли в сторону.
- Я хотел бы тоже принести клятвы, – неожиданно и громко произнес Таман. – Когда-то я взял в жены прекрасную девушку, но не счел нужным устроить для нее пир или хотя бы найти жреца. Наши руки соединил мой дед. Сегодня же, в присутствии всех моих детей, я клянусь, что буду хранить свою супругу от бед и заботиться о ней, как о своей душе, всю оставшуюся жизнь. И если она не захочет ничего мне сказать в ответ, я со смирением приму ее решение.
- Мои клятвы неизменны, мой господин, – звонко ответила Наймирэ, сверкнув влажными глазами. – Я клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей.
Вики робко взглянула на Аяза, но сказать ничего не посмела. Он улыбнулся и поднял ладонь вверх.
- Позвольте и нам!
Жрец покачал головой сокрушенно, и хан шепнул ему о пожертвовании на храм.
- Есть ли здесь еще те, кто хочет принести клятвы заново? – зычно спросил старик. – Пусть выходят.
Аяз с Викторией вышли первые, а за ними потянулись еще несколько пар.
- Клянусь хранить тебя от бед и защищать от врагов, – прошептал Аяз жене. – И любить тебя, как свою жизнь, и быть верным тебе, моя звездная кобылица.
- Клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей, – отвечала Виктория, моргая и не понимая, отчего мир стал мутным.
Всё ещё не веря в то, что произошло, Вики вышла из храма, глубоко вдыхая свежий воздух. Сердце колотилось в горле, слезы никак не хотели униматься.
- А ты не беременна, душа моя? – вкрадчиво спросил у нее Аяз. – Ты уж больно чувствительная.
- Нет, – фыркнула Виктория и ткнула его кулаком в плечо. – Разволновалась просто. Для меня это важно.
- Если важно, почему не говорила? – растерянно спросил муж. – Разве я тебе хоть в чем-то отказываю? Ну хочешь, в Галлии или в Славии в храм сходим? Только с одним условием.
- С каким? – подозрительно прищурилась Виктория. – Хотя позволь я сама угадаю: брачная ночь, да?
- Хочу брачную ночь, – прижал ее к себе Аяз. – У нас ведь ее не было по-настоящему.
- Будет, – пообещала Вики. – Сегодня непременно. Если детей Айша еще на одну ночь возьмет.
- Ты обещала мне кое-что.
- Я помню.
- Хватит! – рявкнул им в ухо хан. – Вас ни на минуту одних оставить нельзя! Вперед, нас ждет пир и много жратвы!
Аяз закатил глаза, бормоча что-то про завистников и старость, ловко увернулся от подзатыльника и запрыгнул на коня, приведенного каким-то мальчишкой, сажая перед собой и жену. Свадебный пир должен состояться на большом поле у реки – даже дворец не вместит столько гостей. На повозке до туда ехать долго.
Еще накануне Виктория бодро командовала своими невестками и управляла армией помощниц, готовя угощения. Ее забрал Аяз поздней ночью, совершенно обессилевшую. Зато голодным не останется никто: прямо на земле, на белоснежных (пока) скатертях были разложены стопки хлебов, головки сыра, горы пылающих помидоров и пупырчатых огурцов, стояли миски с жареной птицей, запеченным мясом и множество других блюд.
Аяз и Вики опустились на подушки среди множества гостей.
- Свадьба по степным обычаям – это почти как Хумар-дан, – рассказывал Вики супруг. – Разве что скачек не будет, и то не факт. Сейчас напьются и будут силой меряться.
- И ты будешь? – полюбопытствовала Вики.
- Мне-то зачем? – удивился степняк. – У меня в больнице каждый день проверка на выносливость. Все эти детские забавы мне не интересны.
Но все равно с удовольствием наблюдал, как несколько юношей, выйдя на ровный участок поля, устроили показательный бой на кривых саблях. Подскакивал, морщился, ворчал "Да кто ж так бьет! Мало что косоглазые, так еще и криворукие!" и даже пару раз дернул рукой, когда один из бойцов совершил явную ошибку.
- Выходи, – толкала его в бок супруга. – У тебя и кнут есть. Ты их всех одолеешь.
- Успеется, – загадочно улыбался Аяз, незаметно придвигая Вики баклажаны, от которых она была без ума. – Смотри, сейчас петь будут!
Виктория вздохнула. Ей уже было скучно. Сбежать бы...
- А теперь настало время невесте выбрать ту семью, благословение от которой она желает получить! – раздался над полем звонкий голос Наймирэ.
- Началось, – пробормотал Аяз. – Угадай, кого она выберет?
- Родителей? – предположила Виктория неуверенно.
- С чего бы? Не больно-то у них счастливая жизнь была.
- А кого?
- Вставай, пошли.
- Я смотрю на своего брата Аяза и его Кегершен и говорю – вот та семья, прекрасней которой я не видела! – громко отвечала матери Эмирэ.
- Твою мать! – прошипела Вики, в панике посмотрев на Аяза. Криво улыбаясь, он поднимался с подушек.
- Я не пойду, – заныла она. – Ты что! Я ничего не готовила! Я не знаю ваших танцев!
Кожаная петля хлыста приподняла ее подбородок, заставляя взглянуть в узкие черные глаза, сейчас горящие предвкушением. У Виктории вспыхнули щеки, и не только щеки. Кнут для нее был вовсе не оружием.
- Пойдем, – повторил Аяз, беря ее за руку.
Словно завороженная она вставала и шла вслед за ним. Он сбросил елек и дернул завязки рубашки, обнажая верхнюю часть груди.
- Ничего не бойся, – шептал Аяз, обхватывая ее лицо руками и нежно целуя в нос. – Я всё сделаю сам. Просто не дергайся.
- А я и не боюсь, – еле слышно отвечала Виктория. – Я просто хочу тебя до безумия.
Это действительно было так. Она возбуждалась от вида супруга с кнутом так, что у нее ноги подкашивались. Они теперь редко играли в какие-то игры, а кнут он и вовсе не использовал в спальне давным-давно, но тело помнило, между ног сразу становилось горячо и мокро, а тот факт, что на них еще и смотрит человек двести народу, вовсе сводил с ума.
Аяз сглотнул. Сейчас он остро жалел, что задумал совместный танец. Что ему стоило просто сказать речь и подарить какую-нибудь безделушку, сделанную своими руками? Нет же, захотелось покрасоваться перед родней... и особенно перед Вики. Но когда она так смотрит и говорит, о танце думаешь меньше всего. Восемь лет назад он бы даже не смог скрыть реакцию тела, но сейчас он всё же научился держать себя в руках, и потому делал шаг в сторону, раскручивал кольца кнута и давал знак музыкантам.
Грохнули барабаны. Зрители затаили дыхание. Аяз, чуть согнув колени, отлонился назад, взмахнул кнутом, повернулся... танец начался. На этот раз он был не один – кнут вихрился вокруг девичьей фигурки, то ласкаясь к ней, то взрывая землю вокруг. На самого танцора, его прыжки и прогибы даже и не смотрели. Все ждали от женщины, что она вот-вот вскрикнет, испугается, что на рассеченных кончиком кнута одеяниях покажется кровь. Но женщина взмахнула рукой, будто усмиряя плеть, шагнула вперед и вокруг нее вспыхнула трава. Кнут бьется вокруг нее, пытаясь потушить огонь, местами ему это удается. От шальвар Виктории уже остались одни лохмотья, каким-то чудом почти не обнажающие ноги. Аяз вскидывает руку, плеть обвивает одну из девичьих раскинутых рук, но она резким движением стряхивает его. Тогда он посылает кнут вперед, плотно охватывая талию супруги плетеной кожаной полосой, и с силой бросает женщину на себя. Его рука сжимает ее ягодицу. Виктория смотрит ему в глаза, остро ощущая животом его возбуждение. Она и сама вся горит, ей хочется застонать только от его горячего взгляда, и пламя вокруг нее вспыхивает уже хаотически. На висках Аяза капли пота, губы дрожат, на шее бьется жилка.
- Если я сейчас тебя не возьму, я умру, – бормочет он, прикусывая ее нижнюю губу.
- Возьми меня, – соглашается Виктория, совершенно забывая, что вокруг зрители.
У нее так трясутся ноги, что девушка только и может, что вцепиться руками в его плечи и почти повиснуть на них.
Он все же держит себя в руках чуть лучше, несмотря на то, что перед глазами всё плывёт. Этот бесов кнут рядом с ней ассоциируется только с шальным удовольствием. Аяз подхватывает жену на руки, не слыша, как кричат и свистят в восторге зрители, догадавшиеся, что танец окончен, и несет прочь, неважно куда.
- Всё-таки они сбежали, – бормочет Таман.
Наймирэ со стоном закрыла лицо руками от смущения. Ей неловко от такого буйства страсти, этого акта любви в танце. Ей приходится напоминать себе, что сын давно вырос и уже имеет своих детей. Скосив глаза на Тамана, жадно смотрящего на ее губы, она догадывается, что все гости взбудоражены настолько, что ночью во всем стане будет жарко. Ей остается только завидовать детям, не связанным условностями. Вон Эмире смотрит на своего галлийского мага, не отрываясь, а он целует кончики ее пальцев и шепчет ей что-то такое, отчего щеки девушки покрываются красными пятнами. Они явно не дотерпят до конца пира, как не дотерпели ее старшие дети, исчезнувшие... понятно, зачем.
- Проклятые свадьбы, – бормочет Аяз, ставя Викторию на ноги, чтобы впиться губами в ее рот, и едва оторвавшись, продолжает. – Хоть бы шатер поставили.
- Когда тебя это останавливало, – стонет Виктория, стаскивая с него рубашку и гуляя руками по его спине. – Это всё ты со своим кнутом. Знаешь же, как я на него реагирую.
- Увидят ведь, Вики, – шепчет он, обжигая ее шею поцелуями-укусами, вжимая ее в себя трясущимися руками и непроизвольно толкаясь бедрами в ее живот.
- Реши эту проблему.
Он оглядывается и, заметив спуск к реке, торопливо тянет жену туда. Нога соскальзывает со склона, он теряет равновесие, увлекая в падение и Викторию. Сплестись в объятиях они ухитрились, еще не коснувшись песка. Жадные поцелуи-укусы. Отброшенный в сторону кнут – не до него сейчас. Порванная окончательно одежда. Нетерпеливое рычание и сладкие всхлипы. Никто не ждет прелюдии, оба хотят как можно быстрее стать одним целым. Аяз нетерпеливо разводит колени жены, наваливаясь на нее, подхватывает ее под ягодицы и одним плавным долгим движением входит в ее жаркую глубину. Вики протяжно стонет, не сдерживая голоса, и утыкается губами в его плечо, скуля. Она вся дрожит. Степняк замирает встревожено, тянет ее за волосы, заглядывает ей в лицо и выдыхает. Глаза у Виктории совершенно безумные, губы влажно приоткрыты. Она будто не понимает, что происходит, а сама нетерпеливо подается ему навстречу. Поединок продолжается. Аяз, не в силах больше терпеть, яростно двигает бедрами, вбиваясь, обладая, захватывая ее, даже не замечая, что вновь соскальзывает с берега. Где-то снаружи плещется вода, а изнутри, наконец, выплескивается это темное безумие, и он уже не сдерживает хриплого стона, изливаясь в жаркую пульсирующую плоть.
- Что это было? – охрипшим от криков голосом спрашивает его жена. – Давай, признавайся. Это магия, да? Какой-то обряд? Я тебе чуть там на поле не отдалась.
- Я и сам не знаю, Вики, – шепчет Аяз, поворачиваясь на бок и увлекая ее за собой. – Свадьбы – это такое дело... Тем более, напутствие молодоженам. Да, это старинный обряд. Невеста выбирает ту пару, которую считает самой удачной. А уж пара передает ей свое благословение как умеет. Кто песню споет, кто кувшин, своими руками слепит. А мы вот...
- А мы любовью на глазах у всех занялись, – хихикнула женщина. – Будет у них брак горячим, да.
- Это был танец.
- Ты сам-то в это веришь?
- Я люблю тебя, – выдохнул ей в волосы Аяз, не зная, как еще описать всю ту бурю чувств, которая бушевала в нем.
Она такая же как он. Смелая, горячая, шальная. Она всё ещё готова разделить его безумие. И пусть иногда Виктория бывает капризной или упрямой, по-настоящему она всегда его поддерживает. Настоящая Шабаки. Его Шабаки.
На границе доктора Кимака ждала внушительная кипа корреспонденции. Он уже и не помнил, когда ему доставляли такие большие свертки. От кого бы это могло быть? Аяз в нетерпении стягивал рукавицы, рвал серую бумагу и трясущимися руками доставал из обрывков книгу, на обложке которой было написано всего лишь одно имя, зато какое! Линь Яо. Мужчина раскрыл книгу посередине и вскрикнул от радости. Это была отлично выполненный перевод на славский язык. Труды знаменитого катайского лекаря он искал давно. Беда была в том, что это был не какой-то древний врач, а вполне современный, ныне живущий, причем специализировался Линь Яо на вакцинации и профилактике эпидемий. Достать какие-то его записи было просто невозможно, а уж перевод, да тем более на славский, мог выполнить только один человек - его зять Кьян Ли.
Аяз с трепетом и восторгом прижимал к груди бесценную книгу, едва не прыгая от радости, словно ребенок, получивший давно ожидаемый подарок. Он был совершенно счастлив. А если бы он открыл книгу сначала, то увидел бы приветственное письмо от самого Линь Яо, который просит своего коллегу поделиться с ним мыслями относительно его трудов и выражает надежду на личную встречу. Но он найдет это послание позже, а пока Аяз разворачивал другие бумаги, отчего-то свернутые в тугой рулон и завязанные лентой.
На длинном узком листе было красиво выведено тушью: "Руководство для брачных чертогов". Глаза степняка пораженно расширились, он быстро проглядел свиток, цепляясь взглядом за странные фразы вроде "сплетение мандариновых уток" и "прыжок белого тигра". Осознав наконец, о чем написано в этой бумаге, Аяз рывком свернул лист обратно в рулон, перевел дыхание, которое перехватило вовсе не от мороза, и снова осторожно заглянул внутрь. Прочитав про "движения карпа, играющего с крючком", он хрюкнул от неожиданности и поправил меховую шапку. На всякий случай степняк огляделся, пытаясь вспомнить, был ли запечатан свиток. Он искренне надеялся, что это не читали на каждой почтовой станции. С одной стороны, Кьян Ли был наглец и хам: и как только догадался прислать такую ерунду, а с другой - Аязу чрезвычайно понравилось. Это было, во-первых, забавно, а во-вторых, познавательно. Он твердо решил прочитать столь занимательную вещь вместе с женой.
- Вот же собака катайская, - пробормотал мужчина, забирая остальную почту.
Часть писем здесь была для хана, часть для Шурана, ага, из университета, похоже, приглашение какое-то. Есть и от Раиля. Остальные для других степняков. Аяз сегодня заехал за почтой сам, решил немного размяться. Всё равно в больнице тихо сейчас. Не зря сам поехал. Есть в степняках одна поганая черта - они крайне любопытны и, вдобавок, еще и страшные сплетники. Если бы этот свиточек, к примеру, случайно уронили, а потом также случайно прочитали... было бы, пожалуй, стыдно и весело. Стыдно ему, весело всем остальным. Хотя усомниться в его потенции не посмеют, скорее всего. Все уже давно обсудили и пятого ребенка, и его периодические отъезды с шатром и супругой в поле. А уж сколько раз их с Викторией заставали в недвусмысленном положении - и не счесть.
Аяз вдруг вспомнил, как они с Вики решили заняться любовью в ее новой, еще неоткрытой кофейне; жена позвала его показать, какой она себе кабинет сделала. Она тогда специально надела юбку на славский манер и прошептала, что на ней нет никакого белья, кроме шелковых чулков. Как врач, он категорически этого не одобрил, как супруг - немедленно пожелал проверить, толкнув ее грудью в стену и задрав подол. Чулки, действительно, были. Причем какой-то новомодной конструкции: крепились они прямо на бедро на тоненьком кожаном ремешке. Аязу немедленно захотелось их снять зубами, как всегда, но он побоялся испортить столь ценную вещь, и поэтому просто скользил ладонью, а затем и губами по обнаженной коже бедер до самой поясницы. Вики прерывисто дышала и вздрагивала, когда он принялся покусывать ягодицы, но не пыталась его поторопить. В последнее время она вдруг оценила всю прелесть медленных, дразнящих ласк, которые распаляли и заставляли стонать от предвкушения. Ему не нужно было даже чего-то выдумывать, одно ее воображение делало ее горячей и влажной. Наконец Аяз поднялся с колен, не убирая правой руки с ее бедра, и принялся левой рукой в нетерпении развязывать шнурок своих шальвар. Неторопливо и осторожно он проник в нее, с удовольствием ощущая, как Вики прогибается в пояснице, медленно двигаясь бедрами ему навстречу и позволяя ему войти еще глубже. Женщина сладко вздыхала, поднимаясь на цыпочки и оставляя зад, а Аяз комкал одной рукой юбку, а другой ласково сжимал ее соски сквозь ткань рубашки. Стоны становились всё слаще, движения бедер - всё резче, и степняк уже покусывал шею супруги, тяжело дыша, и юбку он давно бросил, жадными пальцами сминая ее грудь и живот. На лбу и висках выступила испарина.
Он и не понял, что что-то не так; а между тем снизу хлопнула дверь и раздались шаги и негромкие голоса. Затуманенный удовольствием мозг среагировал не сразу, и когда в кабинет заглянул Исхан-тан со своими сопровождающими, они увидели именно то, что толковать можно было только одним образом: господин Кимак со своей супругой среди бела дня занимались любовью, причем делали это очень увлеченно. У гостей хватило тактичности шепотом извиниться и быстро уйти. Аяз же, растерявшись, хотел броситься вдогонку, но Вики прошипела, что всё равно их уже застукали, и останавливаться будет глупо. Он был полностью с ней согласен. Нелепое происшествие не только не смущало его, но даже придавало процессу какую-то остроту, и степняк, зарывшись лицом в растрепанные волосы жены, скользил пальцами между ее ног и ласкал так, что Вики запрокидывала голову и стонала в полный голос, тут же зажимая рот руками. Это было двойное удовольствие; он всегда наслаждался искренностью ее страсти, и то, что ее плоть сжимала волнами его член, было для него едва ли не слаще собственных ощущений. Стиснув ее еще крепче, уткнувшись губами в полоску влажной кожи рядом с кружевом рубашки, он, урча, толкался в ее лоно и на миг замирал от накатившего оргазма, желая продлить эти мгновения единения не только тел, но и душ.
Потом они долго приводили друг друга в порядок, посмеиваясь над неловкой ситуацией, но почти не смущаясь - в конце концов, они женаты больше двадцати лет и давно уже не дети. Разве есть в Степи хоть один человек, который не знает, что происходит между мужчиной и женщиной?
Если бы вместе с Исханом приходили только степняки, никто бы ничего и не узнал. Но он привел гостей из Славии и магов из Галлии - все хотели познакомиться с известным лекарем. Познакомились, что сказать. Аяз подозревал, что эту историю будут еще много лет рассказывать в узких кругах. Если к этому добавить еще содержимое свитка, то о нем пойдет слава не как о лучшем лекаре Степи, а как об неистовом жеребце.
А он ведь не такой... ну не совсем такой. Ну хорошо, такой, но все же прославиться предпочитает как лекарь.
По дороге домой Аяз все же не стерпел и еще пару раз заглянул в свиток. На всякий случай, чтобы убедиться, что он всё правильно понял. Однако написанное не поменялось, и это странным образом заводило. Интересно, это вообще когда-нибудь закончится, или он в самом деле будет хотеть свою жену всю жизнь до глубокой старости? Потому что чем больше он приближался к дому, тем больше ему не терпелось... как минимум, заглянуть в эти записи вдвоем с Вики. Конечно, надо было бы завезти почту во дворец... Но это можно сделать и завтра. Абсолютно точно можно завтра.
Жена выглянула на него из кухни, махнув рукой, испачканной в муке. Щека и кончик носа тоже были припудрены.
- Ты рано сегодня, - улыбнулась она. - Я тебя не ждала.
Аяз с теплой улыбкой оперся плечом на косяк двери, любуясь ей. Ему казалось, что она стала еще красивее, чем в юности. В тяжелой гриве волос, заплетенной в простую косу, иногда мелькали белые пряди, которые потом странным образом пропадали, бедра стали круче, и грудь после пятерых детей увеличилась, и сама Виктория чуть располнела. Но Аяз был степняк, и это ему нравилось. А глаза у нее были по-прежнему яркие как небо, и смотрели на него с нежностью и любовью, а это было главное.
- Ты не в кофейне, - наконец, прошептал он.
- Я там утром была, - пожала плечами женщина. - Народу немного. Холодно.
- А Белла?
- Ее мальчишки на горку утащили. У хана в саду поставили. Там и ночевать будут. Наймирэ всё считает, что мы тут мерзнем.
- А мы не мерзнем? - улыбался степняк, снимая, наконец, длинную доху и стряхивая снег с высоких сапогов на меху.
Виктория бросила большой ком теста в деревянную миску, вымыла руки и обхватила ими холодное лицо мужа.
- А нас любовь греет, - шепнула она, нежно целуя. - Всё, раздевайся и садись у огня.
- У меня был тяжелый день, - сообщил ей супруг. - Столько сил потратил, ух! Еле на ногах стою! Пойдем наверх?
- Врешь, - не купилась Вики. - Ты вообще в больнице не был. Твои врачи обедать ко мне приходили. Сказали, что у больного воспаление легких, пришлось им самим справляться.
- И как, справились? - немного напрягся Аяз.
- Разумеется. Ты же не один целитель в больнице. Где ты был, кстати?
Она не ревновала, уверенная в его любви, но поддразнивать его ей нравилось. А еще нравилось забираться немного озябшими уже руками ему под рубашку - дома и в самом деле зимой было холодно. Наймирэ, конечно, предлагала им переехать во дворец на пару недель, пока морозы не кончатся, но они слишком любили свой дом, чтобы покидать его из-за такой мелочи.
- Я до границы проехался, почту забрал, - признался Аяз. - Кстати, нам посылка из Катая.
- Письмо от Лили? - обрадовалась Виктория. - Что же ты молчишь, окаянный!
- Нет, письмо от Ли, - ухмыльнулся мужчина. - Очень интересное, кстати.
Он запоздало подумал, что там и от дочери, возможно, что-нибудь есть, но со своим медицинским трактатом он даже и не подумал об этом, а потом его и вовсе интересовало только "движение карпа на крючке". Виктория, видя, что муж явно желает продолжить их беседу в постели, выставила тесто за окно - завтра испечет свои пироги, а пока есть дела поинтереснее. Она и сама уже успела соскучиться по Аязу, да еще пустой дом сразу навевал на порочные мысли. Сейчас ей казалось странным, что она могла когда-то не любить его. Муж был самым близким ей человеком. Он один знал все ее секреты, готов был разделить все сомнения и страхи. И ночи тоже. Иногда Виктории казалось, что она чересчур развратна для женщины, чересчур желает близости с ним, слишком громко стонет и слишком сильно наслаждается. Будь ее мужем какой-нибудь галлийский лордишка- кто знает, не сбежал бы он от ее темперамента, бросив супругу в холодной спальне. Многие степные женщины жаловались на своих мужей, что им тяжело терпеть их ненасытимость, а ей и вовсе сочувствовали - даже Влас Демьянович после экспериментов с катайцем осторожно уточнял, все ли у нее в порядке, но Вики только удивлялась их вопросам. Разве может быть слишком много любимого человека?
Но Аяз умел ее удивлять. Он порой даже не спрашивал ее мнения, просто брал ее так, как хотел; хотя она и знала, что в любой момент может остановить его, но разве она хоть раз хотела его остановить? Он никогда не причинял ей боль в постели, разве что кусал ее слишком сильно, увлекшись, ну так и она могла расцарапать ему спину в порыве страсти или оставить следы от зубов на плечах.
Он хотел от нее всего и сразу, и даже совершенно немыслимых вещей - она еще тогда не понимала, что немыслимых вещей между двумя любящими людьми просто не существует; а он даже не представлял, о чем рассказывала его наивной жене всезнающая Стефа.
Сейчас Виктории было очень любопытно, что же такого задумал ее супруг. Глаза у него просто искрились лукавством, и губы подрагивали от нетерпения. Затащив жену на кровать и укутав в одеяло по уши, он сел рядом, развернул длинный свиток и зачитал вслух:
- Руководство для брачных чертогов.
- Это то, о чем я думаю? - восторженно спросила Виктория.
- Ага, катайский учебник постельной науки.
- А почему такой маленький? - прятала улыбку Вики. - Мы бы с тобой написали явно больше.
- Дремучий народ, - пожал плечами Аяз. - А еще древнейшая нация! А нет... тут указано, что переводчик опустил большую часть информации, оставив только практическую часть. Итак, что у нас интересного? Воздержание не полезно и ведет к смерти тела... Хм... как врач говорю, врут.
- А может, не врут? - смеялась жена. - Они лучше знают.
- Еще ни один человек от отсутствия секса не умер, - убедительно говорил степняк. - Но если ты настаиваешь... тогда мы с тобой будем жить вечно. Хотя нет, не будем... Смотри, тут написано, что чем больше у мужчины наложниц, тем больше в нем энергии и здоровья, а женщины должны быть непременно нерожавшие и не старше двадцати пяти лет. Интересно, наши арыны копии с этой ерунды в подушках прячут, что ли?
- Дурацкие правила, - проворчала Вики, отбирая у него свиток. - Устаревшие какие-то. А вот это мне нравится: чтобы мужчина получил нужную энергию, женщина непременно должна познать высшее блаженство; для разогрева рекомендуются поцелуи, ласки руками и ртом.
- С этим у нас, кажется, проблем нет, - проворчал Аяз, раздеваясь, забираясь к ней под одеяло и обнимая со спины. Обоими руками он медленно скользил по ее животу и груди. - Прочитай лучше про позы.
- Шелкопряды, - зачла Виктория, давясь от смеха. - Женщина обнимает шею мужчины и сплетает ноги на его спине. Ничего нового. Рыбы - мужчина лежит на боку лицом к лицу с женщиной, подняв рукой ее ногу.
- Отличная поза, - одобрил Аяз. - Предлагаю с нее начать.
- Погоди, тут еще интереснее, - отмахнулась женщина, невольно ерзая на его бедрах - чтение этих глупостей отчего-то возбуждало, ей уже было жарко под тяжелым покрывалом. - Белый тигр - женщина стоит на коленях, лицо ее на постели; мужчина стоит позади на коленях и руками держит ее за талию.
Аяз шумно выдохнул ей в затылок. Он хотел ее и в этой позе тоже, желательно, прямо сейчас. Зажмурившись, на ощупь нашел ворот ее сорочки, ухватился за него и резко развел руки. Ткань легко порвалась. Вики только ахнула, а мужские пальцы находили и сжимали ее соски.
- Лошадь бьет копытом - женщина лежит, мужчина кладет одну из ее ног на свое плечо, другая нога покачивается, - голос Виктории срывался, почти переходя в стон, когда рука мужа проникала в шальвары и безошибочно находила между ног горошину клитора. - А-а-ах!
- А есть поза, подходящая для нас сейчас? - пробормотал Аяз, осторожно стягивая с нее штаны.
- Ну... не совсем, но вот есть "Коза перед деревом" - мужчина сидит, женщина сидит, повернувшись спиной, он держит ее за талию...
- Годится, - одобрил степняк, приподнимая ее бедра и резким движением насаживая жену на свой член. - Козочка ты моя... степная. Ух!
Свиток был отброшен в сторону, одеяло сползло с плеч. Аяз крепко держал Вики, не позволяя ей даже пошевелиться, сам направляя ее тело, а потом толкнул ее вперед, скомкав одеяло и подсунув ей под живот. Плечи у Виктории неожиданно затряслись.
- Что, больно? - мгновенно замер мужчина.
- Нет, - выдавила из себя жена. - Просто это "Белый тигр". Прости.
И она снова засмеялась.
- Дурочка, - пробормотал Аяз растерянно, а потом перевернул ее и принялся жадно целовать, пока она не застонала ему в губы, закрывая глаза и цепляясь за его плечи. - Вот так-то лучше.
Он приподнял ее бедро, стремясь проникнуть как можно глубже, полнее и вдруг уронил голову ей на плечо и расхохотался.
- А это "рыбы", - пояснил он, задыхаясь.
Вики хмыкнула и больно укусила его за ухо, приводя в себя, а потом еще пробежалась пальцами по спине и крепко ущипнула за бок. Аяз рыкнул недовольно, запустил пальцы в ее волосы, прищурился и впился в ее губы, почти кусая. Он любил быть главным в постели, и потому теперь не щадил жену, вжимая в постель и вбиваясь в ее тело. Его просто вело от ощущения вседозволенности, по телу ходила дрожь, волоски на руках вставали дыбом. Он порой не понимал, как можно за столько лет не пресытиться единственной женщиной, но правда была в том, что она знала его и доверяла, как никто другой, с ней не нужно было притворяться и сдерживаться - а он на самом деле был временами тот еще дикарь. Никаких запретов. Никаких ограничений. Он мог делать с ней всё, что захочет, а она не просто принимала его, а стонала сейчас в его плечо громко и сладко, и лишнее вылетало из головы, оставляя лишь ослепительное удовольствие.
- Можно узнать, что ты делаешь? - строго спросила Вики супруга, аккуратно переписывающего катайскую грамоту в тетрадь.
- Можно, - кивнул Аяз. - Копию снимаю. Ну, исключив пункт про наложниц.
- А зачем?
- Во-первых, пошлю Даромиру. Ему понравится. Во-вторых, дам почитать целителям. Им полезно, особенно молодым. Пусть считают, что энергию можно восстановить, когда жена достигает блаженства. И, главное, с катайскими врачами не поспоришь, они - столпы медицины.
- Ах ты собака степная! - восхитилась Виктория. - Хитрая степная собака! Вот это ты повернул!
- Да, я такой, - самодовольно ухмыльнулся мужчина. - Помяни моё слово, лапушка, скоро целители будут отбиваться от невест.
Никогда он не чувствовал себя настолько дерьмово. Словно вся усталость, все проблемы прошлых лет навалились на него.
Аяз был несчастен. Беспомощен. Пуст.
Что у него явные проблемы с резервом, он понял уже давно, просто малодушно закрывал на это глаза. Внимательный и чуткий к другим людям, способный заметить болезнь у пациента даже тогда, когда тот пытался её скрыть, целитель крайне небрежно относился к собственному здоровью. О нет, конечно, он не болел. Вообще никогда не болел. Во-первых, какие-то мелкие травмы он мог исцелить у себя сам, а во-вторых, вокруг него было столько лекарей, что помощь оказывалась обычно раньше, чем он мог о ней даже подумать.
Резерв перекачан? Магия восстанавливается быстрее, чем нужно? Разве это проблема - особенно при его-то работе? Уж Аяз-то найдет, куда "слить" излишки.
Тревогу, разумеется, забил Раиль. Старший сын Аяза был слишком хорошим (хоть и не в меру самоуверенным) целителем, чтобы не заметить, что у отца по утрам голова кружится и взгляд рассеянный, и ему действительно просто необходимо кого-то лечить. А иначе у него начинается едва ли не тремор рук и раздражительность. Это было ненормально, а все ненормальное остро интересовало молодого лекаря.
Он заставил отца взять выходной. К вечеру Аяз едва не сошел с ума от жуткой головной боли и ненависти ко всему миру.
Раиль, в отличие от отца, когда-то учился в университете и в принципе проблему понял. Аяз быстро расходовал резерв и так же быстро его восстанавливал. Магический фон его был нестабилен. Причём, как показал опыт, самостоятельно резерв восстанавливался крайне медленно, и это понятно. Сколько лет его отец - целитель? Тридцать? Больше? И все это время рядом была мать, которая для него в прямом смысле - источник жизни. Разумеется, организм пошел по пути наименьшее сопротивления и просто разучился вырабатывать энергию самостоятельно. Ему было это не нужно.
Будь Аязу лет двадцать пять - Раиль бы попытался что-то сделать, но целителю за пятьдесят - любые вмешательства могли закончится плачевно. Все, что он мог - бессильно выругаться и попросить отца быть хоть немного осторожнее.
Аяз только пожал плечами: он ситуацию осознал, но какой-то особой проблемы здесь не видел. Нужно кого-то лечить? Так неужели рядом не найдётся ни одного больного? Здоровых людей не бывает, бывают недообследованные.
А потом Раилю пришло официальное приглашение от департамента техномагии. Джерри (в смысле Джеральд Браенг) очень хотел его видеть при запуске первого в мире аэростата. Не то, чтобы это был опасный проект, но если вдруг в расчёты закралась ошибка или случится какой-то инцидент - помощь сильного целителя лишней не будет никогда. Джерри доверял Раилю едва ли не больше, чем себе.
Но именно в это время Раиль никак не мог поехать в Галлию. Шесса пару недель как родила ему второго сына, оставить её сейчас, пусть даже и с родителями, было невозможно.
- Я бы съездил, - признался Аяз. - С удовольствием. Там ведь Яхо. И Максимилиана нужно навестить.
Яхо Раиль ни разу не видел, но знал, что отец откуда-то притащил мальчишку с даром изобретателя, выучил его и отправил в университет Льена. Он даже с этим Яхо переписывался. Вроде нормальный парень.
- А я бы лучше с Шессой ещё побыла, - неожиданно не согласилась с мужем Виктория. - И с внуками. Когда мы ещё сюда приедем?
- Так я недолго, - легко ответил Аяз. - Туда и обратно. Сколько там будут запускать аэростат? Пару дней? И неделю, чтобы доехать до замка Нефф и обратно. Две недели, Вики. Это ведь не страшно? Заодно Белла с родней повидается. Она ведь в Галлии сто лет не была.
Они обсудили все с женой и так и порешили: что может случиться за две недели? Да они пролетят, как один миг!
И вот теперь Аяз сидел в доме на улице Трех Ветров и чувствовал себя стариком. Настолько плохо ему не было ни разу в жизни. Это была не физическая боль, не болезнь, которую можно было вылечить. Это была настоящая ломка. Он встречал людей, которые были зависимы от опиума или от алкоголя. Они не могли жить без дозы своего яда.
Аяз не мог жить без магии. Свой резерв, который казался ему безграничным, он исчерпал до дна, пытаясь спасти умирающего канцлера. На тот момент ему было не до взвешенного расчёта сил. А теперь он восстанавливался настолько медленно, что можно было это восстановление совсем не учитывать. Как никогда он понимал своего тестя, который когда-то "выгорел".
Его зять - или как там называется брат жены, в доме которого он жил - шурин, да? - поглядел на безмерно уставшего Аяза и шёпотом посоветовал восстановить резерв в другом месте. Аяз вначале его даже не понял, потом понял и наорал на Оберлинга. Что это он предлагает - изменить жене? Какая мерзость!
- Так это же ради дела, - с демонической улыбкой выдал искуситель с глазами точь-в-точь как у его жены. - Это как лекарство. Ты ж врач. Ты ж должен понимать, что лекарство не всегда вкусное.
Аязу очень хотелось влепить пощёчину по этому самодовольному лицу, но он сдержался. Все же в его возрасте пора научиться решать вопросы без драки. Но отчего-то он вспомнил, что где-то на дне его саквояжа лежит кнут, который он не доставал уже очень давно, но упрямо таскал с собой скорее как дань традиции.
- Макс, иди в задницу, - устало посоветовал степняк шурину. - Вообще не смешная шутка.
- Ладно, я понял, - картинно вздохнул Оберлинг. - Ты предпочитаешь страдать. Что ж, и такое бывает.
Желание достать кнут стало ещё острее. Аяз прищурился. Интересно, а сам Макс жене изменяет? Учитывая, что его супруга в положении и явно не пускает его в спальню.
- Работай иди, - посоветовал он Оберлингу. - Сам знаешь...
Макс кивнул неожиданно серьёзно и как-то мягко на него посмотрел, и Аязу вдруг показалось, что он просто пытался его отвлечь от тревоги за детей. Как умел, так и отвлекал.
Лучше на самом деле не стало. Мало ему пустого резерва, так он ещё и за детей переживал. К счастью, в их пропаже (вернее сказать, в похищении) Аяз себя не винил. А вот в смерти канцлера Браенга косвенным образом его вина присутствовала. Ведь он был на тот момент слишком далеко. В госпитале. Потому что резерв резервом, а знания никуда не делись. Он и без особого расхода сил умел лечить людей: мазями, микстурами, примочками. И зубы мог удалить, и наложить компресс, и зажить рану. Но когда ему сказали, что в мастерских стреляли в Браенга, Аяз мчался так быстро, как только мог, и все равно опоздал. Однажды он уже спас Кирьяну жизнь, но тут не помогло ничего. Слишком стар был Браенг, слишком много крови потерял.
Аяз хотя бы был уверен, что сделал всё, что мог. Хотя - если бы только он прибыл на место происшествия на четверть часа раньше! Время теперь играло с ним на разных сторонах поля.
Лишь в одном он не ошибся - две недели пролетели как один миг.
Он не мог ни спать, ни есть, с ужасом понимая, что ничем, совсем ничем не может помочь своим детям, которые сейчас неизвестно где. Даже виски уже не помогал, не сглаживал боль. Аяз сидел в темноте гостиной, молясь всем известным богам. И когда вдруг прозвучало "Дети нашлись" он не поверил своим ушам.
И откуда только силы взялись! Помчался, как птица - на вокзал за билетом, двенадцать часов в поезде, потом на санях к замку Нефф - и плевать, что непогода, что буран. К его неудовольствию, рядом с ним в санях сидел Роберт Стерлинг, по уши влюблённый в Изабеллу. Аяз не такого жениха хотел своей дочери, но потом он вспоминал старшую, Лилиану, которая никого не слушала и правильно делала, и в очередной раз одергивал себя. Не стоит вмешиваться. Судьба сама решит.
Хотя Аяз и не Оберлинг, и уж тем более - не Браенг, в замке Нефф ему рады безмерно. Ему здесь тепло и уютно, и даже самочувствие начинает налаживаться. Во всяком случае, ночью спит спокойно, а ведь он вообще не мог спать с того дня, как похитили Изабеллу и Яхо. И опустошенный резерв потихоньку начинает восстанавливаться. Впрочем, возможно, это заслуга леди Милославы, которая усиленно потчует любимого зятя всякими вкусностями и с огромным интересом слушает его рассказы про детей и внуков. Да, ей и в самом деле интересно, как дела у Лилианы и Кьяна Ли. Интересно, какой чудесный младенец родился у Шессы. Пятый правнук, кто бы мог подумать! А Иванна - супруга некроманта и королева Франкии, ну кто бы мог знать, что дочка Стефы достигнет таких высот! Ну разве что Кирьян мог подумать... Да, по Кирьяну скорбим безмерно, но что поделать, все мы смертны, а этот неугомонный, кажется, прожил не одну жизнь, а десяток. Жил в движении, и умер в движении - второго такого нет и не будет. С ним можно сравнить только Тамана, кстати, как там твой отец, Аяз? Преемника себе присмотрел? Выбор у него богатый - сколько у него детей? Десять? А внуков? Даже сосчитать сложно...
После подобных разговоров, от которых явно веяло скорой и довольно желанной смертью, Аяз прямо почувствовал, что седеет на глазах и спина начинает болеть. Он не старик! Подумаешь, резерв! Да он ещё ого-го! Настолько ого-го, что на него женщины до сих пор заглядываются, причём даже молодые. Вон, служаночки глазки строят и улыбаются лукаво. Да еще вопросы задают про потребности целителя.
Это немного его успокоило. Потребности у него немалые, это факт. И третья неделя без жены - это ужас что такое. Пришлось даже травки себе заваривать, так было проще всего. А то от длительного воздержания невольно и в самом деле возникают мысли, что лишь для дела, для восполнения резерва...
Страшно даже представить, сколько времени ему ещё придётся провести в Галлии. Пока не найдут того, кто канцлера убил и на его детей посмел покуситься, Аяз не уедет. И запуск аэростата, он все равно должен состояться.
Степняк подумал немного, и все же достал кнут из саквояжа. Пока он здесь торчит без дела - можно хоть навыки немного восстановить. Вон те кисточки на пологе постели просто безобразные. Аяз любил умеренность. Бахрома его раздражала. Его, впрочем, всё раздражало. И то, что пальцы уже не слушались - а сколько лет он вообще не брал в руки любимое оружие, предпочитая пистолеты, и то, что кисть не была гибкой, и мышцы спины сразу как-то заныли, тоже раздражало.
Но Аяз всегда был упрямым. Он раз за разом посылал кнут вперёд и через пару дней балдахин над его постелью облысел. Навыки никуда не делись. Он всё ещё был хорош. Танцевать уже не сможет, наверное, но вот убить кого-нибудь в схватке - запросто.
Ну и вообще - кнут его по-прежнему успокаивал и прочищал голову.
Немного отвлекло от тревожных мыслей возвращение Яхо и Беллы. Помимо облегчения, за ними ещё и наблюдать забавно. Яхор явно в Беллу влюблен, но не находит в себе смелости сделать какой-то шаг. Белла поглядывает на него с интересом, но Стерлинг всеми силами пытается перетянуть её взгляд на себя.
Хм, интересно, а каким оружием владеет это долговязое дитя близкородственных браков? Хочется ему вмазать, чтобы Яхору не мешал. Не успел - Белла сама разобралась, его девочка! Но вмазать кому-нибудь все равно хотелось.
Так, Аяз. Мелисса, кошачья мята, что там ещё у леди Милославы в запасах есть? Зверобой? Ну... не самый лучший выбор, но и его тоже в чайник. Заварил, встал у окна, лениво цедя успокаивающий отвар. Потянулся и больно ударился локтем, роняя кружку. Это ещё что такое? Давно ли он стал так неуклюж? Или?.. Хлопнула дверь огромная замковая дверь, ее звук сложно с чем-то перепутать. Послышались голоса.
Боги, неужели?
Он, забыв про отвары, про разбитую чашку, бросился в холл, уже видя, что не ошибся. Знакомый темно-зеленый плащ, родные глаза, губы... о, эти сладкие нежные губы, как он по ним скучал! Схватил жену в охапку, не замечая ничего вокруг, жадно, исступленно впился губами в ее рот, словно желая выпить ее до дна. Она так же крепко прижималась к нему, так же страстно целовала, словно они были не в окружении родных и слуг, а в спальне.
Почувствовав, что поцелуй стал мокрым и солёным, он, наконец, нашёл в себе силы от неё оторваться.
- Ты плачешь? – прошептал он встревоженно, нежно вытирая большими пальцами рук слезы, струящиеся у нее по щекам. – Что-то стряслось? С Шессой, с детьми?
- Нет, дурак, все хорошо. Я просто очень скучала, очень. Не выдержала, приехала.
Аяз счастливо выдыхал.
- Я тоже скучал. Безумно.
Целитель растерянно оглядывается, понимая, что вся семья в сборе и все смотрят. Значит, подхватить жену на руки и быстро унести в спальню явно не выйдет. Нет, он может - и сил, и наглости в нем хватило бы. Но это будет верх неприличия. К тому же Вики родителей столько лет не видела. Аяз, конечно, эгоист, но не до такой степени. Это он в молодости мог такое учудить, но сейчас, наверное, все же стал более мудрым.
Хорошо, что леди Милослава ещё мудрее, потому что она нежно обнимает дочь, а потом улыбается и говорит:
- Устала, милая. Иди отдохни с дороги. Потом ещё наболтаемся. Времени нам хватит.
Виктория благодарно кивает матери и смотрит на мужа, чуть щурясь. Ее глаза полны предвкушения. Аяз помогает ей снять пальто, осторожно проводя подушечками пальцев по нежной шее. Вики невольно вздрагивает. Его прикосновения обжигают. Обещают. Напоминают о том, что он умеет быть очень нежным. И грубым тоже умеет. Время словно замедлилось. Что-то спрашивает у нее отец, она отвечает - кажется, разумное, потому что он кивает одобрительно. Бросается ей на шею дочка - вот с ней надо бы поговорить, она уже слышала от брата, что ее похищали, но Яхор сумел бежать с ней из плена. Очень-очень надо поговорить... но лучше бы завтра. Виктория понимала, что мужу она сейчас нужнее.
Яхор отвлек Изабеллу каким-то вопросом, увел за собой. Мальчик всегда так делал, когда жил у них в доме - позволял супругам побыть вдвоём. Милый такой. Вроде бы Вики должно быть стыдно, но стыдно не было. Опираясь на предложенную мужем руку, она поднимается по лестнице так степенно и медленно, словно и в самом деле намеревается лечь в постель только для того, чтобы выспаться. Степенность длится недолго. Стоит только им свернуть в коридор, как муж впечатывает ее в стену, накрывает губами ее рот, толкаясь в него языком и рывком задирает юбку.
- А до спальни не дотерпеть? - шипит Виктория, вырываясь и пытаясь его оттолкнуть.
- Нет, - честно признается Аяз, ощупывая ее ноги.
Со вздохом понимает, что все не просто: Вики явно утеплилась. Под юбкой ещё одна юбка, стеганная, плотные чулки и панталоны до колен. Ладно - тем интереснее будет ее раздевать. Пришлось опустить юбки обратно и, схватив ее за руку, потащить за собой по коридору. Вики хохотала, едва перебирая ногами и путаясь в длинном подоле. В конце концов он все же подхватил ее на руки, закинул на плечо и затащил в спальню.
- Мне надо помыться, - запротестовала Вики, когда Аяз принялся целовать ее шею. - Аяз, я с поезда сразу на поезд. Быстрее к тебе. Хорошо, что Макс сообразил взять билеты. Но я потная и вонючая, честно. И на самом деле умираю от усталости.
- Я сам тебя вымою, - тут же кивает мужчина. - И не спорь.
А она и не спорила, позволяя сильным и таким родным рукам снять с нее платье и теплое белье, а потом поставить в ванну.
- Волосы тебе помыть? - деловито спрашивает муж, и Вики мотает головой. Потом. Завтра. К бесу волосы.
Не выдерживает, обвивает его шею руками, затягивая к себе в ванну. Он смеётся, но послушно забирается к ней, быстро раздеваясь. Виктория проводит мокрыми руками вниз по его груди и животу, замечая, что он явно похудел. Ее охватывает порыв нежности, она прижимается к его плечу губами, облизывает его, кусает... Слышит сдавленное ругательство. Сильные руки быстро разворачивают ее лицом к стене, мнут её зад, скользят по животу между ног, явно проверяя, готова ли она принять... Принять горячий твёрдый член, что в следующее мгновение с силой толкается в ее лоно. Аяз на миг замирает, а потом начинает двигаться быстро и резко, крепко обхватывая ее одной рукой за талию, а другой настойчиво лаская бусину клитора. Знает, что надолго его не хватит, слишком давно они расстались, слишком сильно нетерпение, поэтому, стиснув зубы и тяжело дыша, дожидается, когда она всхлипнет и запульсирует внутри, и только потом несколькими длинными глубокими рывками позволяет себе достичь вершины наслаждения.
Вода из ванны расплескалась. Вики устало оседает, но на губах у нее блаженная улыбка. Аяз вытирает ее полотенцем, относит в постель и крепкими пальцами разминает ее тело: плечи, спину, поясницу. Резерв полон, настроение отменное, он едва не мурлычет, проверяя здоровье супруги. Синяк на плече - откуда? Суставы на руках не в порядке и пальцы опухли - надо подлечить. Оборотень ведь, у них это возрастное. Он помнит, что Вики уже не девчонка, но изменения в ней принимает даже с удовольствием. Да, бедра не такие стройные и грудь не слишком упруга, складочки на боках и животик имеется, но это его любимая женщина, такая нужная, такая родная. Как он мог вообще думать, что можно переспать с другой? Глупость какая, мерзость. Он прижимает спящую уже жену к себе, размещая её голову у себя на плече, гладит плечи и руки, вдыхает запах ее волос. Вообще-то он бы сейчас не отказался от продолжения любовных игр, но она и без того измучена. Пусть поспит. Он ведь не животное, чтобы думать только об одном. А отвары все же надо попить, потому что он же теперь жену затрахает до полусмерти. Но сначала пусть выспится, конечно.
Вики проснулась от того, что горячие губы целовали ее живот, спускаясь вниз, туда, где кожа такая нежная, такая чувствительная. Дыхание Аяза обжигало, язык, нырнувший между влажными складочками, начал сводить с ума. Увидев, что она проснулась, муж приподнял и широко развел её ноги, уже не осторожничая. Припал ртом к промежности, лаская, дразня, втягивая губами клитор. Вики застонала, вся дрожа, пятки скользили по простыням, ноги подгибались. А он стиснул руками ее ягодицы, раздвигая и проникая пальцами в анус, растягивая его. Бедра у Виктории дрожали и дергались, она закусила ладонь, чтобы сдержать крик, застыла, ощущая приближение волны... И тут же разочаровано выдохнула, когда его губы исчезли.
- Собака степная, - буркнула она недовольно.
Он фыркнул мягко, поворачиваясь на бок и закидывая ее ноги на себя, вошёл в нее спокойно и плавно, ощущая, как она дернулась, нетерпеливо вскидывая бедра.
- Нет, лапушка, - шепнул он. - Быстро не будет.
Его вдруг охватила хмельная злость. Понимал, что она не виновата ни в чем, но хотелось наказать её за собственную слабость. Почему ему так плохо без неё - причём на всех уровнях? Почему он завязал всю свою жизнь на ней? Разве он не мужчина? Разве не должен быть самодостаточным? Вон отец его научился жить с половиной сердца. Отчего же он, Аяз, первенец хана, не смог? Разве плоха была бы его жизнь без Виктории? Ну не стал бы он целителем. Ерунда. Стал бы архитектором. Всю Степь бы городами застроил. Все женщины его бы были. А теперь вот - одна она ему нужна. И без неё - хоть умирай, до того плохо. Зато с ней - чистый, незамутненный кайф. С ней - лучше и представить нельзя. Он медленно, размеренно двигался, понимая, что и Вики полностью доверилась ему - и сейчас, и в жизни. А ведь она тоже могла не знать его. Стать любовницей короля, фавориткой. Родить Эстебану детей, других детей, не таких дурных, как Раиль и Лили. Быть придворной дамой, живущей в особняке на улице Трех Ветров, негласной королевой Галлии. А вместо этого - шаталась с ним, зачастую мерзким и упрямым, по разным странам, терпела запахи крови и гноя, кормила его, вечно голодного, выслушивала потоки глупостей - он ведь порой бывал невероятно болтлив. И всегда смотрела на него восхищенными глазами, и от ее взгляда у него на сердце теплело.
- Никуда тебя больше не отпущу, - шептал он, притягивая ее к себе и влюбленно, как в юности, заглядывая в родное лицо. - Душа моя, сердце моё...
Виктория изумленно расширила глаза - ее муж был не слишком склонен к сентиментальности. Более того, это ей совершенно не понравилось, он показался ей слишком потерянным, слишком уязвимым.
- Ты разбудил меня среди ночи, чтобы признаться в вечной любви? - вскинула бровь она. - Так мог бы и до утра подождать.
- Нет, я просто хотел тебя трахнуть, - хмыкнул Аяз, оживая. - Я вообще-то тут без резерва сидел и без секса... почти три недели.
- Ой-ой, как будто у меня секс был, - надула губы Вики. - Ну ладно, я спать буду... ты разбуди меня... когда надумаешь перейти к более активным действиям.
Она откинулась на постели, закрывая глаза, прекрасно зная, что подобное оскорбление не сойдёт ей с рук, но никак не ожидала, что он прищурится так, что и без того узкие глаза станут как щелки, и оттолкнет ее в сторону. Она села на постели, не понимая и лихорадочно подыскивая слова извинений, поглядела на него растерянно и жалобно, а он неожиданно вытащил из-под кровати кнут, обмотал вокруг руки и щёлкнул им в воздухе.
- К активным действиям, говоришь, - нехорошо усмехнулся он. - Кто-то забыл, с кем разговаривает. Правильная степная жена не должна возражать мужу.
- Так я и не возражаю, - заверила его Вики, облизывая пересохшие губы.
- Да? Я не заметил особой покорности.
Он приподнял рукояткой кнута ее подбородок, с удовольствием замечая и прерывистое дыхание, и румянец на щеках, и продолжил:
- Волосы завяжи. Встань. На колени возле кровати. И подушку не забудь, - увидел, что Вики положила подушку на край постели, явно намереваясь уткнуться в нее лицом, и улыбнулся краешком губ. - Вообще-то я имел в виду - на пол. Но так тоже можно. Руки на кровать.
Оглядел белую спину и призывно отставленный зад, фыркнул и взмахнул запястьем. Кнут послушно щелкнул и ласково прикоснулся к ягодицам женщины, оставляя розовую полосу. Вики дернулась, всхлипнув. Следующий удар лег на другой стороне ее попки, а больше он не стал ее мучить, потому что куда интереснее послать кнут вперёд так, чтобы он обвился вокруг ее талии, дернул к себе, надавить на плечи, заставляя прогнуться и войти в нее рывком. Вики все же уткнулась в подушку, заглушая стоны. Сам факт того, что он взял этот бесов кнут, сводила ее с ума. Ей будто снова было двадцать пять, когда они смело давали ход самой странной, самой извращенной фантазии. Он рычал ей в затылок, покусывал плечи, а она только и могла, что прогибаться и скулить от сладких судорог, раз за разом скручивающих ее тело.
Утром он спустился к завтраку один. Вики, измученная, обессиленная капризно дернула ногой и спрятала голову под одеяло, отказываясь даже открывать глаза. Бедная... он так и не дал ей поспать. Надо же, Аяз и не думал, что сможет столько раз... Он все ещё хорош.
Никто из семьи никак не прокомментировал отсутствие его жены, только ее глупый братец похабно ухмыльнулся и поднял вверх стакан с молоком, салютуя Аязу. Целитель холодно на него взглянул. Он умел ставить наглецов на место лишь взглядом. Но Макс заулыбался ещё шире:
- Аяз, а что за травки ты себе заваривал? Я тоже хочу вот так, чтобы жена на утро ходить не могла.
- Это был успокаивающий сбор, - прищурился Аяз. - Понижающий желания. Я тебе тоже заварю, тебе пригодится.
- То есть ты даже после отваров...
- Макс! - в голосе леди Милославы такой лед, что Аяз пытается запомнить этот тон. - Ты ведёшь себя... как Тьен.
- Мне любопытно...
- Не за общим столом, Макс. Свои проблемы в сексуальной жизни обсудишь с лекарем наедине. И вообще, зависть - плохое чувство.
Оберлинг-младший надулся, но с матерью спорить не посмел.
Аяз блаженно прикрыл глаза. Все-таки мировая у него теща.
Он был спокоен и счастлив. А что до резерва... разберётся.
Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff