LunaticQueen

Тот неловкий момент, когда дочь спрашивает, как вы познакомились с папой, а вы познакомились, когда он предложил перепихнуться прямо на кассе.

Уоррен слышит лишь пару шажков, прежде чем дочь напрыгивает на его кресло, повисая на подлокотнике.

– Кто тут у нас? – Он помогает забраться к себе на колени и щекочет ее, а она громко и заразительно хохочет. Но она уже слишком взрослая, чтобы поверить в то, что папа в действительности не узнает ее.

– Папа, это я, – строго говорит она и складывает брови домиком.

Иногда она ужасно похожа на Крэйга.

Если не внешне, то мимикой и жестами. А еще такая же егоза и шалунья.

Азалия стала их дочкой целых три года назад, но он как вчера помнит теплый осенний день, когда они получили документы, а маленькая девочка в белом платье и босоножках с ромашками впервые взяла его за руку.

Кажется, Крэйг ревел от счастья весь день до, а он сам – весь день после.

Уоррен всегда об этом вспоминает, когда у него выдается свободное время на ностальгически согревающие мысли. Как сейчас, за ремонтом пульта.

– Папочка занят? – спрашивает ее Уоррен, не припоминая, чем тот хотел заняться сегодня, в первый выходной месяца.

– Как всегда, – пожимает плечами Азалия и кажется ужасно взрослой. – Что-то там делает. Пых-пых. И вш-ш-ш.

– Занят, – кивает Уоррен и гладит ее по голове.

– Как ты его нашел, если он все время занят? – спрашивает та, ластясь к ладони.

– Отвлек, – смеется Уоррен.

Азалия смотрит на него серьезно, и вместе с ее пухлыми щеками и маленьким ртом это выражение выглядит безумно мило.

– Кажется, я уже рассказывал тебе, – пытается припомнить он, но в голову ничего не приходит. Он бы точно об этом не забыл.

– Не рассказывал.

– Это не очень интересная история, – говорит он, озадаченно сглатывая.

Это действительно не самая простая история, но…

Азалия обнимает его за шею, повисая на нем трогательным грузом, и смотрит глазами кота из Шрэка.

Наверное, всем интересно знать, как познакомились их родители. С чего началась история, приведшая к тому, что двое людей стали семьей.

И Азалии было.

– Ну… – Уоррен трет свободной рукой лоб. – Я даже не знаю, с чего начать. Уже и не припомнишь…

Он прикрывает глаза, потому что ту встречу помнит так же ясно, как и день, когда стал отцом. Каждый цвет, каждый звук, каждый ценник…

***

Уоррен подумал о Лаванде, когда очередь снова сдвинулась, и он оказался ближе к ленте. Как раз напротив этих бесстыдно выставленных упаковок средств для предохранения.

Уоррен отвел глаза, и оказалось, что отвести их особо некуда. Везде торчали люди, на которых пялиться было неприлично. Вечер пятницы, сюда съехался весь город.

Он опустил взгляд к коробке конфет, больше он ничего не взял.

Родители Лаванды ждали его сегодня к ужину. Миссис Сэлмон готовила свою знаменитую фаршированную рыбу в томате, а мистер Сэлмон, как всегда, отвечал за развлечения. Наверняка подготовил не одну историю о том, что произошло в их конторе за то время, что Уоррен не был у них.

Алкоголь в их семье особо не приветствовался, поэтому Уоррен не настаивал. Тем более какой резон был пробавляться вином из супермаркета, когда миссис Сэлмон готовила изумительный лимонад?

Конфеты тоже были хороши, шоколадные, с жидкой карамельной начинкой. Как раз к горькому натуральному кофе после трапезы.

Их познакомили с Лавандой, когда ему было… двенадцать? Может быть, даже одиннадцать лет. У нее были замечательные длинные волосы, которые ей заплетали в косы, и он рассматривал их со своей скамьи.

Они ходили вместе в методистскую церковь.

Лаванда и ее семья сидели через ряд, всегда приходили вместе и всегда держались за руки. Уоррену это безумно нравилось, потому что его родители иногда ссорились и почти не дотрагивались друг до друга на людях. Отец считал это неприличным, а у отца был большой авторитет.

Уоррен воспитывался в религиозной патриархальной семье, поэтому сомнению его никогда не подвергал. Но все равно семья Лаванды была настолько лучезарна и радушна, что понравилась и семье Уоррена тоже.

Когда они с Лавандой решили пожениться через много лет после, отец открыл бутылку виски, которую хранил до особого случая.

А Лаванда хорошела год от года. Уоррен представлял ее своей женой, и каждый раз сердце заходилось от удовольствия.

У Лаванды были все те же длинные светлые волосы, которые он гладил, когда решался поцеловать ее, все те же яркие глаза, и только тело ее менялось, рождая в нем недостойные мысли.

Количество покупок женщины, стоящей первой на кассе, поражало. Казалось, она сгребла все, что было на прилавках, потому что на ленте высилась целая гора. И это не считая того, что еще находилось в ее тележке и тележке мужчины за ней.

Уоррен вздохнул и вновь наткнулся взглядом на непристойные этикетки.

Его они раздражали, глубоко и остро. Они заставляли его чувствовать себя грязным

Когда Уоррен вспоминал, как чиста и прекрасна была Лаванда, внутри, помимо чувства восхищения, начинал ворочаться беспокойный склизкий ком, который хотелось выбросить оттуда немедленно.

Лаванда целомудренно хранила себя до брака, а вот он…

Уоррен нахмурился. Кровь прилила к лицу; он обмахнулся коробкой, чтобы хоть как-то согнать жар.

Это было последнее лето, что он ездил в лагерь, и тогда казалось, что уходит целая эпоха. Уоррен был разочарован жизнью, как и любой подросток; он заранее ностальгировал по времени, которое не вернуть, и был сведен с ума гормонами, заставлявшими реагировать на каждый оголившийся фрагмент кожи.

А ее звали Мэйси. Она тоже переживала и тоже не хотела терять ускользающее из пальцев детство.

Они потеряли его вместе, на узком старом матраце двухэтажной кровати в ее домике, пока остальные были на обеде.

Уоррен знал, что больше никогда ее не увидит, знал, что она больше не напомнит ему о том, что он сделал, пока Лаванда ждала его где-то там. Не знал только, что воспоминания будут с ним всегда.

Когда он выпивал, они казались ему даже забавными. Не как в остальное время.

Семь долларов, десять долларов, четырнадцать долларов.

Целый стенд на любой вкус и цвет. Действительно на любой.

А потом была Тина. И это было… вообще это тоже было летом. На берегу океана, кажущегося бесконечным с пляжей Калифорнии, куда они ездили с родителями в последние годы.

Лаванда уехала к бабушке куда-то в Айову, но обещала писать ему. Она и писала. И Уоррен ей писал. Конечно, не о том, как познакомился на пляже с местной девчонкой, и точно не о том, как каждую ночь ускользал с ней на пляж, чтобы насладиться тем, как дерзко она стаскивала с него плавки и как раскачивались ее маленькие груди над его лицом, когда она каталась на нем.

Их никто ни разу не застал, никто не объяснил, насколько это неправильно. Как будто он не знал этого сам и не жил с этим лишь ожиданием того, когда они с Лавандой закончат учебу и смогут заняться семьей. Ожиданием, сладящим терпкие воспоминания о грехах отрочества.

Да и только ли отрочества…

Малиновые, персиковые, банановые. Казалось, что речь идет не об интимном средстве, а о каких-нибудь кексах.

На коробках игриво поблескивали фрукты и наверняка привлекали внимание не только целевой аудитории.

Уоррен заметил, как на какой-то из них за соседней кассой показал ребенок, а мать мягко убрала его руку и отвлекла внимание шоколадным яйцом.

Со вкусом тыквенных семечек. Это больше походило на розыгрыш. Кому придет в голову надеть на личные органы что-то, что на вкус, как тыквенные семечки?

Не только девушки прошлого заставляли Уоррена чувствовать вину за свою порочность.

Каждый раз, когда Лаванда вздрагивала от прикосновения к своей руке и поднимала на него искрящиеся глаза, Уоррен сглатывал, думая о себе.

О том, что не прошло и дня с начала его полового созревания, чтобы он не уделил своему телу особое время. Это было ужасно, но он не мог заснуть, чтобы не дотронуться до себя.

И со временем это становилось все хуже. Если раньше его заводило все подряд, потом он специально находил эти журналы и картинки в интернете. Трогал себя не только, чтобы побыстрее закончить, но изучал свое тело, отмечая, как реагирует в разных местах.

После очередного оргазма Уоррен чувствовал, что надо как-то остановиться и сосредоточиться на чем-нибудь другом. Чувствовал себя гадким и озабоченным, моя руки. Он принимал твердое решение касаться своего члена только в туалете и при купании, и уж точно не испытывать себя в других местах.

Но следующим вечером вновь никуда не мог деться от косящего его светлые помыслы желания.

Иногда Уоррена посещали мысли, что в этом нет его вины. Ведь это… все? Все они, люди, выпячивали эту часть жизни, сводя с ума. Сексуализированные образы женщин и мужчин в рекламах, на билбордах, об этом говорили в сериалах и кино, наверное, и в мультфильмах. И даже в магазин за конфетами нельзя было сходить, чтобы не натолкнуться на это.

С усиками, пупырышками, супертонкие, для анального секса.

Они не стеснялись показывать, как именно будут заниматься этим, и, вероятно, даже гордились этим. Особенно парни помладше, которые брали их с таким апломбом, как будто добились чего-то великого в своей жизни.

Уоррен тратил деньги на конфеты, но кому-то это было недостаточно сладко.

Десять, четырнадцать… двадцать семь. Двадцать семь долларов за пять презервативов. Кому бы пришло в голову тратить такие деньги на пять оргазмов?

Очередь двигалась медленно, и пачка была прямо перед глазами.

Вишня, двойная смазка, суперплотность, рифленые, естественные ощущения.

Наверное, и отлиты были из божьих слез, судя по цене.

Уоррен рефлекторно облизал пересохшие губы. И такое кто-то брал.

– Если ты купишь эти презервативы, я трахну тебя в задницу.

У Уоррена отлила вся кровь от лица. Он почувствовал себя пойманным на чем-то непотребном, прежде чем осознал, что говорить могут не ему. Но… кому же?

Он сглотнул и постарался принять самый невозмутимый вид, оборачиваясь.

Сердце сжали холодной липкой рукой и резко отпустили.

Сзади стоял хлыщ гоповатого вида. Стоял и ухмылялся настолько надменно, что стало ясно: фраза принадлежала ему.

Уоррен испытал облегчение. Это просто какой-то хулиган.

Весь потрепанный, как дворовой кот. С острыми чертами лица и неровно обструганными волосами, кончики которых, вероятно, когда-то были осветлены или окрашены. На нем была поношенная кожаная куртка не по размеру, возможно, отцовская или старшего брата. Но серьга в ухе и грязно-желтые глаза его блестели так самодовольно, что сомнений не оставалось – нарывается на конфликт.

Уоррен никогда не поддавался на провокации. Воспитанный в лучшем христианском духе, он не держал обид и отпускал быстро.

Он поймал взглядом помятую сигарету, заткнутую за ухо парня, и хотел уже отвести глаза, потому что очередь двинулась, когда тот вновь улыбнулся и прошептал одними губами:

– Я серьезно.

Уоррен смог только отвернуться и вздернуть брови. Не то чтобы к нему раньше не подкатывали парни, все же он сам был недурен собой и хорошо сложен. Но чтобы так? На кассе? Намекали на… это?

Это было возмутительно. И смешно. Где он, успешный студент, почетный член методистского молодежного братства и без пяти минут счастливый семьянин, и где этот коротышка в старой потертой куртке.

Уоррен еще раз обернулся, чтобы убедиться, что впечатление осталось правильное.

Хлыщ не ожидал, что он посмотрит на него второй раз. Он уже пялился куда-то в сторону, насупившись, как совенок. В его руках была только пачка сигарет. Кэмел.

Заметив взгляд Уоррена, он вновь улыбнулся, хотя уже и не так уверенно, как первый раз.

Ну, как он и думал. Всего лишь задира, который не умеет общаться.

Уоррен шагнул вперед, приблизившись к кассе еще на пару дюймов.

Интересно, имел ли он действительно в виду, что…

Уоррена тронул озноб. Он просто на секундочку представил, что его кто-нибудь… туда.

В своих исследованиях себя он зашел достаточно глубоко. Но чтобы делать это с кем-то… Уоррен никогда не думал об этом раньше. То есть это не тот вид активности, который следовало практиковать благовоспитанному человеку из хорошей семьи. Особенно тому, кто собирается сочетаться браком с любимой девушкой и больше не помышлять о подобного рода утехах.

Уоррен откашлялся. В горле пересохло. Он почувствовал напряжение. Ему не нравились его мысли. Все это сразу очень давило. Этот парень сзади, его слова, вот эти все презервативы и люди, которые их использовали.

Хлыщ стоял очень близко, и хотя, вероятно, уже не был заинтересован в нем, вкинув свою смешную шутейку, Уоррен не мог перестать думать.

Да ведь это все было розыгрышем, да? Ну или… он не мог говорить такое всерьез. Или мог?

Руки вспотели, скользя по пластику.

Он знал, на что это походило. На проверку на слабо. Наверняка никто, включая Уоррена, не ждал, что такой приличный парень может повестись на такое. Но он мог.

Он не был таким предсказуемым, правильным и порядочным, как подумал этот крендель за ним. По крайней мере в своей голове.

Когда подошла его очередь, Уоррен протянул руку и сорвал вишню за двадцать семь долларов со стенда, кладя поверх коробки конфет.

Это было достаточно дорого для поддержания собственной самооценки, да он и не знал, что делать с ними после, но…

Уоррен бы заплатил еще столько же, чтобы увидеть физиономию парня сзади; у него самого было достаточно гордости, чтобы не оглянуться.

Женщина на кассе подняла глаза, пробивая его покупки. Уоррен изо всех сил делал вид, что они не имеют к нему никакого отношения. И даже смешок слева не заставил ни одну мышцу на его лице дрогнуть.

Он собой был доволен.

Расплатившись бесконтактной картой, он гордо взял пакет с конфетами и презервативами, и направился к выходу из супермаркета.

Вечерняя прохлада немного остудила его пыл и помогла прийти в себя.

Господи, что он сделал?

Ради того, чтобы доказать какому-то незнакомцу, что не лыком шит, купил совершенно ненужную вещь.

Он же не думал, что тот говорит всерьез и… что… Какой же он болван.

Уоррен почти добрался до своего форда, когда услышал позади себя шаркающий бег.

– Эй! – позвали оттуда.

Ужасно волнительная дрожь проползла внутри его позвоночника, как добыча по тракту змеи.

Хлыщ спешно заправлял пачку сигарет в карман куртки на ходу и пытался догнать его.

Уоррен остановился.

Это могло грозить чем угодно. Ведь всегда незнакомец может огреть его по затылку и обчистить карманы.

Уоррен не особенно разбирался в сортах бандитов, но этот парень не выглядел очень законопослушно.

Тот остановился, словно пес, догнавший машину и не знающий, что с ней делать.

Пальцы протолкнули кончик упаковки сигарет в карман, и он замер.

– Да? – невозмутимо спросил Уоррен.

Темные брови приподнялись. Незнакомец совладал с глупой улыбкой, пряча зубы, и сунул руки в карманы.

– Привет.

Уоррен хмыкнул.

Все показные спесь и наглость оказывались лишь маской, которую легко сдувал ветер. Он знал.

Парень нервничал и переминался с ноги на ногу.

– Меня зовут Крэйг, – незамедлительно представился он, когда заметил, что Уоррен собирается уходить. – А тебя?

Тот потерялся. Это было… странным знакомством. Но он сам сделал первый шаг, купив эту вишню.

– Джон, – быстро солгал он.

– Я так и думал, – усмехнулся в ответ Крэйг. – Без особой фантазии называют детишек всякие богатеи.

– Я не богатей.

– Ага.

Уоррен вздохнул. Крэйг просто запутался и не знал, что делать. Вероятно, таким, как он, было сложно познакомиться, вот он и клеился на кассе к первому попавшемуся парню.

Он развернулся и пошел к машине. Разговор был окончен.

– Куда направляешься, Джон? – вдруг спросил Крэйг, догоняя его.

– Еду в гости к родителям невесты, – зачем-то признался Уоррен, выискивая взглядом синий форд на стоянке.

– М-м, невесты, – протянул Крэйг. – Такой же хорошенькой, как ты? Рыженькой?

– Я не рыженький.

– Похож на персик.

Уоррен раздраженно провел рукой по волосам. Не похож. Совсем не похож.

Он отпер авто и, пока забрасывал покупку на заднее сидение, с недоумением обнаружил, что Крэйг уже устроился на пассажирском. Просто залез внутрь, уселся и смотрел вперед, будто ожидал начала поездки. Как в общественном транспорте.

Уоррен глубоко вдохнул и опустился на водительское место, не зная, что стоит сказать. Попросить его выйти? Завести машину?

– Ты купил их, – сказал Крэйг, откидывая затылок на подголовник. Раньше, чем он что-либо придумал.

Уоррен молчал. Он положил руки на руль, чтобы за что-то держаться. Чтобы было на чем сжать пальцы и почувствовать хоть какую-то уверенность в себе.

Наверное, миссис Сэлмон уже поставила рыбу в духовку.

– Да, – кивнул он, не отводя глаз от столба впереди.

– М-м-м, вишня. Я очень люблю вишню. Моя бабуля пекла… – Он замялся и не договорил.

Уоррен тоже любил вишню.

Взгляд Крэйга ощущался до отвратительности осязаемо.

Как он бродил по его рубашке, рукам, незастегнутой верхней пуговице, как пробежался вдоль шва, ныряя к паху. Ощупал обнаженную кожу шеи и запястий, скользнул под ткань, вызывая нестройные мурашки.

Уоррен закрыл глаза, давая коснуться рукой своей щеки, поворачивая лицо, поцеловать в уголок губ, слабо ущипнув их своими. Он смог выдохнуть только тогда, когда Крэйг сел на место.

Уоррен не знал, что делать. Он просто сидел в машине с незнакомым парнем, который пообещал его трахнуть.

У него потянуло внизу живота.

Это все было неправильно.

– Куда направляешься, Джон? – повторил Крэйг.

От него пахло кожей и дезодорантом. По-мужски.

– К тебе? – Уоррен обернулся.

Крэйг улыбался.

***

Он так волновался, что схватил пакет целиком. Ему казалось, он чувствует запах вишни, хотя, конечно же, его не было. В коридоре пахло куревом, пыльными занавесками и чем-то таким, чем обычно пахнут старые квартиры.

Крэйг привел Уоррена не совсем туда, куда тот ожидал. С другой стороны, сложно было представить такого элемента, как Крэйг, в другой обстановке. Холостяцкая съемная квартира, небрежно сгребенные в кучу вещи, стол, старый телик, раскиданные везде диски. На стуле стояла пустая тарелка.

Постель выглядела чисто, словно только недавно застелили свежее белье.

– Налить чего-нибудь? – спросил Крэйг, захлопывая за ними дверь.

Он чертыхнулся, потому что от хлопка с этажерки рядом слетела расческа. Он попытался запинать ее под, но она пролетела мимо, укатываясь в угол. Крэйг сунул руки в карманы и посмотрел на нее строго.

Уоррен прижал пакет к груди, наблюдая за ним.

Что он тут делал? Еще не поздно было уйти. Зачем он вообще приехал сюда с этим тщедушным парнем, который мог возбудить только из жалости.

Но в памяти заевшей пластинкой крутилась фраза.

Если ты купишь эти презервативы, я трахну тебя в задницу.

Она вызывала у него столько чувств, что он путал их, и терялся, и думал слишком много о руках Крэйга.

Когда тот обернулся, Уоррен встрепенулся, вцепляясь в пакет крепче, словно тот был крепостной стеной, за которой он мог спрятаться.

– Так что? – переспросил Крэйг. – Чай там, кофе? Кажется, пиво оставалось.

– Нет, спасибо.

– Нужно в душ?

– Я перед выходом помылся.

Уоррен не знал, как попросить. Как нужно было попросить сделать все поскорее? Он мог опоздать на ужин к родителям Лаванды, если бы не поторопился. Но и не только это.

– Я могу?..

– Да, да, конечно. – Он не сразу понял, о чем говорит Крэйг, и еще держал пакет, не отдавая ему, пока тот не дернул его с силой.

Фиолетовая пачка мелькнула в его пальцах, когда он достал ее наружу.

– Здорово, правда? – Крэйг прочитал что-то на ней и поднял глаза. – Я такими еще не пользовался, а ты?

– Я?.. Нет.

Тина знала об этом лучше. У нее была целая кучка презервативов, которые выдавали бесплатно в подростковой консультации, и она вытягивала их в зависимости от своего настроения. Внутри цветастые конвертики все были одинаковыми.

– За такие деньги этот гондон еще и додрочить должен в случае чего, – сказал Крэйг и рассмеялся.

– Да, об этом. Кажется, ты кое-что обещал.

Уоррен выпалил фразу и нахмурился. Он же не был слишком прямолинейным, нет?

– Кажется, обещал.

Он шагнул к нему, и Уоррену пришлось сесть на край постели.

Вроде бы это было стриптизом.

Крэйг стащил с себя куртку, и она оказалась даже больше не по размеру, чем Уоррен представлял. Под ней скрывалось тощее тельце, водолазка, делающая его еще худее. Джинсы придерживал толстый военный ремень, застегнутый на первую дырочку.

И от всего этого вида член Уоррена, находившийся в состоянии легкой заинтересованности с самой кассы, грустно поник.

На что он рассчитывал? В смысле, этот доходяга собирался его трахнуть? Было удивительно, как он себя-то на ногах носит.

– Слушай, наверное, это не очень хорошая… – Уоррен поднялся с постели.

Черт с ними, с презервативами, пусть оставит себе.

Крэйг замер со спущенными до колен джинсами. У него было белое аккуратное белье, навевающее мысли о не полной небрежности владельца. Оно облегало контуры плавными линиями, и Уоррен остановился. Он хотел увидеть, что под ним. Хотя бы просто посмотреть.

– Ты куда, Джон? – Крэйг приподнял бровь.

Он стянул трусы так легко, как будто скинул пиджак в жаркую погоду. И, смотря на его длинный толстый член, Уоррен как-то сам опустился обратно на постель.

Он не подходил владельцу. Он выглядел фантастично. Как символ фаллической культуры, пропитавшей собой всю историю человечества. И как кусок плоти. Самый привлекательный кусок плоти в теле. Такие видишь и думаешь только о том, как бы почувствовать его в себе поскорее.

И он думал.

И он хотел.

Быстро, жестко, туго.

Уоррен вдохнул резко, когда Крэйг опрокинул его на постель и закинул руки за голову.

Перед глазами пробежал потолок с трещинами, но и он, и куски стен растворились мутным киселем.

Кончик члена Крэйга уперся в его живот, пока тот сидел сверху, расстегивая его рубашку.

Это происходило на самом деле.

Он был в постели у парня, которого знал около часа. Парень стаскивал с него одежду, и он оказывался совсем голым где-то в чужой квартире в незнакомом районе. Его собственный член поднялся, торопливо наполняясь кровью. Его тянуло, и сладостная истома заполняла, как болезнь.

Крэйг спустился на пол и стал на колени, чтобы стянуть его брюки с бельем до самого низа. Он не упустил момент и потерся щекой о его ствол. Щекотно.

Поймал губами, вернувшись, и сладко чмокнул, словно распробовав какой-то редкий десерт.

Уоррен лег на локти. Кожа, где Крэйг коснулся ртом и, оттянув, щелкнул, горела.

Это происходило.

Молчание, пошлые скользкие звуки, жгучее трение кожи о кожу, слюна и движение кадыка Крэйга, когда он сглатывал ее.

Уоррен плыл в никуда и хватался руками за спасительный плот из простыней, хотя разбиться о скалы было совсем не страшно.

– Сделать тебе римминг? – спросил буднично Крэйг, проводя кончиком языка дорожку от вершины члена к основанию. Это было похоже на то, как лижут конверты, прежде чем заклеить.

Кажется, таким голосом он спросил, хочет ли Уоррен чего-нибудь выпить.

Желтые глаза были прикрыты от удовольствия, но когда он не ответил, Крэйг поднялся чуть выше, внимательно смотря на него.

Уоррен не был смел настолько.

– Давай так, – просипел неожиданно для себя низким голосом он. – Я готов.

Он боялся испортить момент, но ему пришлось откашляться. Вероятно, Крэйг не думал, что он что-то испортит.

Он исчез на несколько долгих холодных секунд, и следующим Уоррен уже чувствовал, как тот раздвигает его ноги.

Член чиркнул мокро ниже пупка, и Уоррен пытался сосредоточиться на блестящей линии. Но когда внутрь вторглись влажные пальцы, это потеряло всякое значение.

Внешне они казались такими худыми, косточками, едва обтянутыми тонкой кожей, но внутри были ощутимы. Теплые, скользкие, исследующие. Чувствовались совсем не как свои. Проникали по-другому, дотрагивались до другого.

– Тебе такое нравится, да? – заметил Крэйг, целуя его в бедро. – Джон?

Уоррен опустился на лопатки, беспомощно мотая головой. Это было… ну… что-то из самых приятных ощущений, что он знал. Слабость, напряжение, томление.

Пальцы раздвинулись в нем, растягивая мышцы.

Крэйг вытянул их, сплевывая между и возвращая на место.

– Я знал, – сказал он, когда Уоррен вновь не ответил. – Просто какое-то шестое чувство.

Время, тонущее в вязком желе, вернулось. Словно после удара дрожащее зрение наконец восстановилось, и ты смог разглядеть стрелки часов четко.

Крэйг поднялся, забираясь на постель, и Уоррен его лицо над своим больше почувствовал, чем рассмотрел. Волосы пощекотали его лоб и глаза; он открыл их.

Крэйг удовлетворенно улыбнулся и поцеловал его в рот. Вряд ли это было просто в губы. По сравнению с тем мимолетным касанием, похожим на прикосновение крыла бабочки, это было пошло, грязно и мокро.

Он поймал губы Уоррена в свои, скользнул языком по влажной щели между, касаясь зубов, и едва они разнялись в ответе, приник как пылесос.

Такие поцелуи казались более развратными, чем секс. Наверное, это и было сексом, если бы рты могли заниматься им без участия всего тела.

– Я пообещал, – рвано выдохнул Крэйг, отрываясь от него с хлюпающим звуком, – и я выполняю обещания.

Уоррен смотрел на него, как завороженный.

Подтянувшись, Крэйг взял пачку с постели. Он попытался поддеть ногтем пластиковую оболочку, но она не поддавалась.

– Сделана на совесть, – прокомментировал Крэйг, бросая взгляд на Уоррена, словно тот мог уйти. – Прямо как обертка чупа-чупса.

Она поддалась, лишь когда он порвал уголок зубами. Фиолетовые квадратики высыпались на живот и грудь Уоррена, царапая острыми краями из фольги. Он вздрогнул.

– Переворачивайся.

Колени и локти дрожали так, как будто он бежал. На всех конечностях, скорее всего. Став на четвереньки, Уоррен никак не мог унять это противное волнение. Казалось, вот-вот руки и ноги разъедутся, как коньки неумелого фигуриста на льду.

Он повернулся к Крэйгу спиной и совсем не видел, что тот делает. И… господи, что он знал о Крэйге, чтобы так доверчиво позволять оказываться сзади. Он знал имя. И все. И… этого казалось достаточно.

Кровь бухала между висков, перед глазами красно потемнело.

Уоррен повел носом, пытаясь различить запах вишни. Его не было. Вероятно, они были вовсе не так хороши.

Пока их не начали использовать.

Он дернулся. Между ягодиц чужой член скользнул твердо и… рельефно. Все латексные иголочки, которые не особо бы почувствовались внутри, снаружи вызывали чувства, не поддающиеся осмыслению. Щекотно, странно и… до безумия желанно.

Рука Крэйга легла на его поясницу, принуждая прогнуть ее. Уоррен не нравился себе в такой позе. Он как-то пробовал йогу, чтобы избавиться от навязчивых сексуальных образов, преследующих его везде и всюду. Кажется, это была поза кошки… это было неудобно и смотрелось смехотворно.

Но Крэйгу нравилось. Он довольно заурчал, поглаживая его по спине, а потом запыхтел, и следующая секунда начисто стерлась из памяти.

Головка упрямо ткнулась в его вход, не приемля сопротивления, а потом прошла внутрь по всей этой… двойной вишневой смазке. Дорожке из варенья, о которых рассказывали в детских сказках.

Уоррен открыл рот, но почему-то дышать все равно не мог.

Тупая боль, и он замычал. Крэйг услышал его, замирая. Дал ему время, прежде чем продолжить двигаться и войти целиком. Растягивать его под себя. Скользить наружу и внутрь. Каждый раз чуть дальше. И от этого ощущение, что член бесконечный, покалывало в кончиках пальцев ног и заставляло все тело содрогаться.

– Тише, тише, – прошептал Крэйг, заботливо гладя его по затылку.

Это. Было. Господи. Это было лучшим из того, что Уоррен чувствовал.

Пальцы там… даже близко не были.

Он вталкивался внутрь и до конца, прижимаясь животом к ягодицам. Шел обратно и каждый новый раз был все быстрее.

Уоррен не понимал, что с ним происходило, но свобода этого затопляла. Он никому ничего не был должен. Он не делал это, потому что от этого зависело его благополучие. Не делал это, чтобы кому-то понравиться. Он этого хотел сам.

Только свои желания, никаких последствий. Среднее звено между животными и реднеками.

– Я думал об этом всю дорогу. И до этого.

Худые пальцы Крэйга оказались неожиданно крепкими. Когда они вцеплялись в бедра, чтобы было удобнее держаться, чудилось, что синяки расцветают на коже прямо в то мгновение.

И действительно пахло вишней. Для него точно.

Давление внутри, ощущение собственного бессилия, смежное с накатывающим восторгом в глубине.

Уоррен сжал простыню в руках так крепко, что побелели костяшки.

Крэйг приостановился и обхватил его член под животом. Это было не совсем то, что нужно. Отвлекало.

– У меня никогда таких красивых не было, – зачем-то сказал Крэйг. – Ну, то есть я их видел как-то, но… мне чуть нос не сломали, когда я…

– Двигайся, пожалуйста, – глухо прорычал Уоррен, перебивая его.

Его лопатки дрожали. Между ними, казалось, уже протекла Миссисипи из пота. Может быть, это крыша протекла?

Приступы безумного напряжения, когда член Крэйга упирался в его… ну, он полагал, что это простата, сменялись отливами – когда тот выходил почти до конца, и чувство облегчения омывало колени.

Уоррен думал, еще несколько толчков, и он точно взорвется. Сломается. Развалится на несколько глупых частей.

Их потребовалось больше, чем несколько.

Сильно, глубоко, жестко. С похабным шлепком по заднице, разносящим неприличный отзвук по всей комнате.

Уоррен согнулся нелепой аркой и заскулил, уткнувшись лицом в простыни.

Оргазм смыл все его ощущения с постели куда-то вверх, оставив на ней только ослабевшее тело, а потом вернул, заполняя теплом и негой.

Он не знал, кончил ли Крэйг, но тот отпустил его, и Уоррен смог лечь на живот, чтобы наконец отдышаться. В паху горячо дергало, а движения причиняли дискомфорт.

Он просто лежал и смотрел в стену.

Крэйг пошлепал босыми ногами куда-то из комнаты, а потом вернулся.

Уоррен не видел, что он делает. Тот словно просто постоял у постели, а потом забрался в нее.

Чмокнул мокро губами ягодицу, заставив Уоррена заворочаться, и сел напротив, сложив ноги.

– Эй, – он толкнул его в плечо и засмеялся, – сразу спать? А поговорить?

Уоррен едва собрал конечности, чтобы сесть. Было немного больно. И немного чудесно.

Он бросил взгляд на окно. Уже стемнело.

Пошарив глазами по комнате, он не нашел часов, кроме как на руке Крэйга, лежащей рядом с его членом. Понадобилось достаточно времени, чтобы сосредоточить взгляд на том, что было нужно.

Кажется, он опоздал. Ужасно опоздал. Даже если поторопится, он вряд ли успеет…

Уоррен поднял глаза на Крэйга. Тот смотрел на него довольным котом, щуря глаза. Такой костлявый, потрепанный, с клочками мокрых волос на груди.

Уоррен не мог продолжать смотреть на него. Эта мысль… эта тревожащая мысль, что он бы лучше остался тут, с незнакомым парнем, чем сидел за столом и ел этого прекрасного судака в томате, обвивала все другие, заполняя собой.

Он не знал, что делать. Знал, что должен был сделать. Знал, чего хотел. Но что сделать?

Крэйг насупился, когда Уоррен поднялся и слез с кровати. Он нащупал брюки на полу и поднял их.

Крэйг лишь собрал ноги, тоскливо понурив плечи.

– Будешь уходить, захлопни за собой, – сказал он и подпихнул подушку под затылок.

Уоррен поднял глаза.

Крэйг закурил, поставив пепельницу на грудь. Он смотрел в бок, чтобы не видеть Уоррена, и затягивался так нервно, словно пытался вдохнуть все одной затяжкой.

Уоррен неспешно достал мобильный из кармана. Палец кружил над клавиатурой, ища цель. Что следовало набрать?

– А мне нужно? – медленно спросил он.

Крэйг посмотрел на него, как впервые видел.

– Ну. – Он поковырял простыню пальцем. – Я тебя не гоню.

СМС о непредвиденных делах выглядела красиво фальшивой. Правильная, со всеми запятыми. Он не торопился.

В углу экрана телефона мелькнул самолетик.

Уоррен посмотрел на пакет, лежащий сиротливо на том же полу.

– Будешь конфеты? – спросил он, поднимая его.

Отличные конфеты с жидкой карамельной начинкой. Все круглые, завернутые в маленькие кусочки разукрашенной фольги, как новогодние игрушки.

Крэйг лопал их, почти не разворачивая.

– Так как… – прошамкал он, гремя еще не раскушенной конфетой за щекой, – как тебя зовут?

Уоррен обнял себя, пожимая плечами. Он остался.

– Уоррен, – сказал он. – Меня зовут Уоррен.

Крэйг смотрел на него с приоткрытым ртом, а потом улыбнулся так широко, что стало видно его зубы, перемазанные шоколадом.

– А меня по-прежнему Крэйг.

Уоррен улыбнулся ему и отвел глаза.

Фиолетовые квадраты из фольги все еще были разбросаны по простыне. Осталось четыре штуки.

Крэйг проследил за его взглядом и, облизав пальцы, отставил коробку на тумбочку.

– Дай мне пять минут, – сказал он, потирая руки. – И мы используем остальные.

– Ну… – Уоррен покраснел, хотя не знал, от чего именно. – Необязательно использовать все сразу сегодня.

Так знакомиться он еще не пробовал.

Так говорить, что хочет остаться, еще не пробовал.

Так оставаться еще не пробовал.

Крэйг приподнял брови, задумавшись над его словами, а потом улыбнулся, но уже не так, как до этого. Это было смущенно и… мило?

– Хочешь, мультики посмотрим?

Уоррен рассмеялся в ответ. И остался.

У него кружилась голова, и Крэйг привалился к его боку, вибрируя челюстью, пока жевал конфеты.

Они смотрели мультики и говорили ни о чем. Четыре квадратика фиолетовой фольги валялись в ногах. С намеком и ожиданием.

А потом три.

А когда их не стало, они придумали новые причины, чтобы не уходить.

***

Уоррен облизывает губы и поднимает глаза к потолку.

Азалия кладет руку ему на плечо и смотрит на него строгой маленькой девочкой.

– Мы были в магазине… – бормочет он задумчиво, – стояли в очереди.

Азалия болтает ногами.

– Там была жвачка… вишневая… и она осталась одна. А мы оба ее хотели.

– И вы поспорили за нее?

– Ну. Нет. Просто познакомились, разговорились.

– И сразу поняли, что любите друг друга?

– Ага.

Уоррен чешет в затылке, насколько может вытянуть руку.

Азалия все еще смотрит на него сурово. А потом расцветает чудным цветочком и обнимает еще крепче.

– Папочка мне то же самое рассказывал, – сообщает она.

– О. – Уоррен старается не закашляться от смеха. Они вроде бы не придумывали никаких общих историй знакомства. Но забавно, если их версии сошлись. – Так ты уже все знаешь.

– Мне просто нравится эта история. Про полюбили.

Он помогает ей спуститься на пол и умиленно смотрит, как она убегает дальше играть. Может быть, на кухню, где Крэйг опять печет свои пироги. Может, в сад.

Уоррен запрокидывает голову на спинку кресла, смотря в окно.

Он не думает, что так уж важно, как они познакомились. Гораздо важнее то, почему они остались друг с другом. И эта причина немножко, но важнее вишни. Даже за двадцать семь долларов.

55 Гудвин

Хайнц любит свою работу. Любит свой город, свою сестру. Хайнцу хочется полюбить кого-то не только душой, но и телом. Получается так себе. Вот разве что чудо поможет?

Примечание автора:

Эта история родилась как фанфик к одному из рисунков LunaticQueen, но выросла в самостоятельное произведение с новыми героями.

Наверное, надо было попробовать в Америке. С тем наглым. Или ещё с кем-то… Но не на фоне же всеобщей волны, практически цунами борьбы с домогательствами! Хайнц тяжело вздохнул и повыше поднял ворот кашемирового пальто. Десятилетняя учёба на врача, постоянные курсы повышения квалификации, способность жить практически одной работой ещё семь лет после окончания университета – теперь всё это окупалось сторицей, Хайнц мог себе позволить дорогие вещи, еду в хороших ресторанах, даже квартирку в Линдене*. Не купить, конечно, пока только снимать. Чего он никак не мог себе позволить, так это – постоянную личную жизнь. Причём сам не понимал, почему.

__________

*Линден – исторический район в центре Ганновера, студенческий квартал.

__________

Казалось бы, в Германии, в студенческом Ганновере, чего проще? Даже если ты не какой-то старомодный гей, а транс-метро-пан-ещё-что-то-там-сексуал. Но у Хайнца не получалось – ни двадцать лет назад в родной Саксонии, ни за годы учёбы и работы в Саксонии Нижней, ни во время полугодовой стажировки в США. Краткосрочные романы были, но чего-то долгого, стоящего, настоящего – нет.

Шесть месяцев отлучки заставили Хайнца скучать по Ганноверу будто по верному возлюбленному, и сейчас он отдавал этому единственному в своей жизни постоянному партнёру долг – на следующий после прилёта день отправился гулять ни свет, ни заря. Жадно вдыхал морозный, хрусткий, как осенние листья, воздух. Возводил очи горе, разглядывая старинные здания – как турист, а не житель славного города Ганновера, который провёл полжизни бок о бок с этими архитектурными памятниками. Следовал по знаменитой Красной Линии, подмечая, где на тротуарах ещё осталась старая потёртая краска, и где теперь новая – яркая, чтоб туристы уж точно не потерялись. Её обновляют каждый год, и каждый год проводят чуть иначе. Хайнц проследил уже семнадцать линий, каждый раз надеясь, что в следующем году сделает это с кем-то… с кем-то. И вот опять – он и город. И больше никого…

На Хольцмаркт его закружила толпа, отхлынувшая от кузнечного фонтана Винтера. Очередной информационный пакет заветных желаний был отправлен таинственным Высшим Силам через искусно вставленное в чугунную ограду кольцо. Хайнц никогда не загадывал здесь желания – ни когда впервые приехал в город перед поступлением, ни позже, когда проводил экскурсии по любимым местам для иногородних друзей. Снова бы, пожалуй, прошёл мимо, но тут хмурое декабрьское небо разошлось рваной трещиной и высветило фонтан по-летнему жёлтым лучом, оставив остальную площадь в сером мраке.

Ладно, сказал себе Хайнц. С одного раза не убудет…

Он даже не смог точно сформулировать, проворачивая кольцо, чего именно хочет – в голове крутились какие-то банальности про “долгое и настоящее”, – когда за спиной раздалось англоязычное:

– …осподь Всемогущий! – таким тоном, каким нормальные люди отпускают что-то вроде: “Еба-ать!”. Хайнц обернулся и тут же кинулся на помощь. Обнял незнакомца, ещё толком не поняв, что делает, просто инстинктивно удержал от падения. Убедился, что жертва его внезапной доброты крепко стоит на ногах, и наконец дал себе труд эту жертву рассмотреть.

“Да! – вопил мозг. – То, что надо!”. Пока взгляд не упёрся в белый квадратик колоратки* на шее. “Поздравляю, Хайнц, твоя удача воистину безгранична…” – саркастически отозвался на это внутренний голос. Руки быстро отдёрнулись от чужого тела. От очень привлекательного чужого тела, чего уж…

__________

*Колоратка – польск. koloratka или римский воротник, элемент облачения священников в западных церквях – белый воротничок, надевающийся под сутану, или белая вставка в воротничок-стойку обычной рубашки.

__________

– Спасибо огромное! – искренне поблагодарил молодой… Ирландец? Хайнц не считал себя экспертом в акцентах английского, но полгода в Штатах – это полгода в Штатах. Особенно, если попал в международную группу европейских врачей и поработал в нескольких госпиталях в разных концах страны.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся он, изо всех сил пытаясь не выглядеть смущённым придурком. – Этому не стоит встречаться с брусчаткой, – кивнул на пакет в руках незнакомца.

Парень, очевидно, только что вышел с блошиного рынка – он едва не сгибался под тяжестью набитых виниловыми пластинками бумажных пакетов. Видимо, не догадался взять матерчатую сумку, а пластик нынче не в почёте.

– Зигги Стардаст? – вздёрнул бровь Хайнц, заметив высунувшийся вверх уголок картона со знакомым рисунком облачного неба – обложку пластинки Боуи.

– Да, и благодарности очень даже стоит, – возразил священник-меломан. – Было бы обидно всё побить, так и не успев послушать. По-хорошему, я как минимум должен угостить вас кофе за это чудесное спасение, – он улыбнулся, и улыбка оказалась невыносимо очаровательной. – Но, увы! Я умудрился растранжирить всё, что взял с собой, до последнего цента, и не взял карточки – нас предупредили, что на рынке могут украсть. Хорошо хоть проездные нам заранее выдали на неделю, а то бы шёл пешком через весь город. Но, – он замялся и это, чёрт побери его преподобие! – тоже выглядело очаровательно, – если позже вы захотите взыскать с меня кофейный долг…

Хайнцу показалось, или?.. Да нет, наверняка показалось. Просто мальчишка пытается быть хорошим христианином. Но, чёрт возьми, что он теряет, если…

– Я могу увеличить ваш кофейный долг прямо сейчас, напоив вас кофе, – в свою очередь улыбнулся Хайнц. – И вы, как почти коллега, должны меня понять – моя святая обязанность не отпускать спасённых немедленно, а сопровождать их до полного восстановления сил.

Пластиночный шопоголик удивлённо вздёрнул бровь.

– Я врач, – пояснил Хайнц. – И я прописываю вам дозу кофеина прямо сейчас.

– И правда почти коллега, – рассмеялся священник. – Что ж, предписания врача нужно выполнять. Показывайте, где тут у вас ближайшая “аптека”.

***

Колин. Не священник, пока семинарист. Пошёл в церковь, чтобы помогать людям. Да, наверное, помогать можно не только так, но для него этот путь был самым простым. В Ганновере на неделю – поездка от семинарии, знакомство с системой работы приютов для беженцев.

Всё это Хайнц узнал за полчаса в небольшом греческом ресторанчике на берегу Лайне. Ресторанчик был так себе – безосновательно дорог, но Хайнц готов был заплатить и вдвое больше. Колин умел вдохновенно рассказывать и увлечённо слушать – редкий талант. А ещё смотрел на Хайнца так, что хотелось прямо на месте начать цитировать Уитмена*, будто они перенеслись лет на сто назад. Ну а как ещё выяснить, что на уме у священника, пусть и будущего? Не подкатывать же впрямую…

__________

*Уолт Уитмен, 1819 – 1892 – американский поэт и публицист, реформатор американской поэзии, певец свободы, автор возмутительных для своего времени гомоэротических стихов. В XIX веке стихи Уитмена служили для геев своеобразным паролем, чтобы опознать друг друга.

__________

– Экскурсию для вас уже проводили? – спросил Хайнц, не зная, как иначе заговорить о продолжении.

– На это нет времени, – с сожалением покачал головой Колин. – Сегодня – единственный выходной. Полувыходной, потому что через час нужно снова быть в приюте. Но… Я готов вернуть кофейный долг вечером, – добавил он после небольшой, но значимой паузы. – Вечера у нас свободны.

– Договорились, – кивнул Хайнц, помогая Колину поднять сумки. – Дашь мне свой телефон или встретимся по-старинке, у часов на Крёпке?

– Дам, – медленно ответил Колин. – И встретимся.

Провожая взглядом электричку, уносившую Колина на окраину, Хайнц гадал – придёт ли тот вечером, или, подумав, испугается? И стоит ли звать его на экскурсию по ночному городу? Её можно было бы закончить в Линдене и пригласить Колина на ещё одну чашку кофе – домой. Или чая. Или какао. Что пьют по ночам священники? А ещё на углу у его дома был ирландский паб. Может, Колину будет интересно, как представляют себе питейные заведения его родины добропорядочные немцы?

Колин пришёл. И на экскурсию согласился. В паб они не пошли – Колин знал Уитмена.

***

– Оу, – сказал Колин, поднимаясь навстречу Хайнцу. Колоратки на нём больше не было. – Я надеялся позвонить тебе вечером, не думал, что встречу тут.

Хайнц тоже об этом не думал, соглашаясь потратить один из дней своей драгоценной практики на добровольную работу в приюте для беженцев. Ну или думал – но не настолько впрямую, а просто вспомнил Колина, когда социальная служба обратилась к его клинике с просьбой о сотрудничестве. Думал о том, что здесь Колин проводил те дни, ночи между которыми они проводили вдвоём. Четыре ночи. Четыре незабываемых горячих и в то же время нежных ночи три месяца назад.

Колин оставил ему свой настоящий телефон. Хайнц иногда кидал ему смешные картинки про священников. Колин отвечал анекдотами про докторов. Порой – если мировые новости грубо врывались в жизнь, не оставляя и клочка личного пространства, – обсуждали их. Но ни разу Колин не обмолвился, что собирается вернуться. Или уйти из семинарии.

– Я подумал, что ты был прав, – мягко сказал Колин, когда Хайнц закончил обход, и они вышли на крыльцо приюта, – помогать людям можно не только в церкви. Закончил курсы социальных работников и приехал по программе Евросоюза. Я… Хотел сделать сюрприз. Не поздно ещё?

– Сюрприз удался! – рассмеялся Хайнц. – Во сколько ты заканчиваешь?

– В пять, – отозвался Колин. – Будешь ждать меня после работы, как кавалер барышню после школы?

Хайнц не думал об этом так, но после слов Колина купил ему букет и ждал с ним. Запоздало – уже когда Колин смущённо обнимал разноцветный веник – сообразил, что мог этим скомпрометировать Колина перед обитателями приюта. Колин только отмахнулся от его извинений:

– Они ведь хотят жить здесь, верно? Будем считать, что это такая форма адаптации – минутка борьбы с гомофобией.

Хайнц вспомнил некоторых из беженцев, с кем ему уже доводилось иметь дело и чьи взгляды на однополую любовь были пока далеки от европейской толерантности, и решил, что будет встречать Колина каждый вечер.

***

– Ну как? – спросил Хайнц, предвидя ответ на вопрос – Колин выглядел как тонкий носок, выжатый мощной центрифугой.

– Фарида купила айфон на собранные благотворителями деньги. Потому что “это же айфон!”, понимаешь? Фарух приставал к женщинам. А учитывая, что далеко от приюта ему отходить нельзя – к женщинам оттуда, – он кивнул на из кризисный центр помощи жертвам насилия.

– Ему же всего четырнадцать, – простонал Хайнц.

– Это мы с тобой знаем, – возразил Колин. – А выглядит он…

– Ну, да, – согласился Хайнц, вспомнив не по годам зрелого подростка. – И что теперь?

– Не знаю, – устало вздохнул Колин. – Юристы будут разбираться. А ты бы поговорил с Муслимом? Он так и продолжает писать днями и ночами. Не думаю, что ему это полезно.

– У него четвёртая стадия, – с сожалением отозвался Хайнц. – И он такой же врач, как я. На его месте я бы тоже выложился, чтобы привести исследования в порядок, перед тем как…

Они помолчали.

– Зато по поводу кота Амины пришли хорошие новости, – улыбнулся Колин. – Мне прислали фото из Берлина, кажется – это он. Очень похож, и из переноски как раз на этом участке пути исчез. Осталось устроить очную ставку.

– Вот это действительно хорошая новость, – обрадовался Хайнц, вспомнив семилетнюю малышку, которая тосковала по потерянному в путешествии коту. – Надеюсь, это и правда он.

– А ты сам-то как? – улыбнулся Колин. С искренним интересом улыбнулся – и как его хватает после целого дня работы с не самыми простыми подопечными?

– Не поверишь, – рассмеялся Хайнц, – но тоже занимался животными проблемами. Только у меня был не кот, а собака. Ирма позвонила, – пояснил в ответ на вопросительный взгляд Колина. – Бомж принёс им в клинику собаку. Кости в желудке…

Колин понимающе кивнул – общаться с Ирмой и не знать, что кости, особенно тонкие куриные, смертельно опасны для собак, было невозможно.

– Сказала, не вытянет без моих волшебных пальцев на подхвате.

– Хорошо, что она твоя сестра, – фыркнул Колин. – А то я бы не смог так легко слушать эти разговоры про твои волшебные пальцы.

– Есть виды волшебства, которые я готов практиковать только на тебе, – подмигнул Хайнц.

– По-моему, мне срочно нужен осмотр, доктор, – заговорщическим шёпотом ответил Колин. Оглянулся на стоящую неподалёку старушку и продолжил уже нормальным голосом. – Ну и как – спасли?

– Спасли, – подтвердил Хайнц.

– И что теперь? Вернёте тому бомжу? Может, ему какую программу реабилитации найти? Чтоб не бомжевал и животное не мучил.

– Его теперь уже не найти, – покачал головой Хайнц. – Это не его собака, он её просто пожалел. Но…

– Ну? – Колин вздёрнул брови и озвучил очевидную догадку: – Ты хочешь, чтобы она стала нашей собакой?

– Если ты не против, – подтвердил Хайнц, радуясь, что не ему пришлось озвучить эту революционную мысль.

– Я буду ревновать, – твёрдо сказал Колин. И рассмеялся.

Хайнц тоже рассмеялся и обнял его, вжимаясь носом в тёмные волосы.

Кто-то мог бы сказать, что живут они скучно. Но – кузнечный фонтан Винтера ему свидетель! – он не отказался бы иногда и поскучать.

Той же ночью семилетняя Амина решила сама добраться до Берлина, чтобы убедиться, что её котик в порядке. Искали её до самого утра, вместе с полицией и работниками городского поезда. Нашли на вокзале, причём не на городском, а там, где останавливались грузовые поезда. Затем отсыпались сутки.

А затем Хайнц исполнил обещание и показал, на что способны его волшебные пальцы (и не только они).

LunaticQueen

Одним мартовским вечером в квартиру Брайана забрался незнакомец. Он разбил его горшок с цветком, съел бисквит и сказал, что умеет открывать пиво глазом. Ну, про пиво бред, конечно…

Брайан ожидал от этого знакомства чего угодно, кроме того, что вышло.

Примечание автора:

Не имеет прямого отношения к персонажам мультфильма "Голубой щенок".

Но его причастность в том, что именно после песни пирата и кота в авторской голове что-то перемкнуло, и он пошел писать.

март 2006 г.

На кухне что-то с грохотом упало. Брайан нашел это странным, если не сказать тревожащим. В квартире он жил один.

Добираясь до кухни, он прикинул в уме несколько возможных вариантов происходящего.

Первым его предположением была рухнувшая полка для бакалеи. Количество спагетти на ней стало угрожающим, да и держалась она на хлипких креплениях. Его дом был слишком молод для эпохи ранней застройки Дерби, когда строили раз и на несколько веков.

По этой же причине можно было сразу же отмести вариант с привидениями. Они бы не явились сюда. Брайан по своей воле точно не прилетел бы после смерти в Макворт.

Единственным логичным объяснением, которое он мог себе дать, был грабитель, позарившийся на открытое окно. Нет, Брайан ценил безопасность, но свежий воздух на определенном этапе жизни стал важнее.

Он размял шею и провернул хромированную ручку кухонной двери, на ходу стирая с нее следы от чипсов.

С минуту или две они с незнакомым парнем в шапке смотрели друг на друга.

Парень замер, как будто мог сойти за предмет интерьера, на котором взгляд хозяина не задержится дольше пяти секунд.

Лицо у него было действительно озадаченное. А потом он отмер и продолжил жевать.

Брайан посмотрел на тарелку рядом с плитой. На ней было пусто.

– Это мой бисквит, – первым делом вырвалось у него.

Да, стоило спросить, кто ты, черт бы тебя побрал, такой? Как ты сюда влез? Зачем ты сюда влез? Знаешь ли ты, как долго срастается сломанная нога?

– Он был очень вкусным, – прокомментировал парень.

– Да, спасибо, это моя мама печет.

– Она настоящая мастерица.

Парень выдохнул и опустился на стул. И только тогда Брайан смог оценить масштаб трагедии.

Со стола у окна были свалены доска для резки, два ножа и горшочек с каменной розой, которую ему подарила Мэйбл перед тем, как они расстались. Земля высыпалась на пол, а цветок беспомощно торчал корешками к потолку.

Незнакомец, проникнувший в его квартиру за… пока что за тем, чтобы сожрать его бисквит, восседал на стуле, как будто его пригласили туда сесть.

Наверное, Брайану стоило беспокоиться, но угрозы он в нем не видел. Парень был довольно щуплым, небольшого роста, с маленькими ладонями. Оружия при себе у него не было. Он с одного удара ляжет, если начнет откалывать какие-нибудь трюки.

Может быть, сыграло роль это. Или то, что в Брайане уже было достаточно пива, которое успокоило его и позволило отнестись к ситуации философски.

– Я думал, что это окно симпатичной пташки, – сказал парень.

– Симпатичная пташка живет этажом выше, – вздохнул Брайан.

Он всегда пропускал Миллисент вперед, чтобы пронаблюдать, как важно, но игриво она поднимается по лестнице. Она бы нравилась ему еще больше, если бы каждые выходные не приходилось слышать звуки, с которыми она преподавала сексуальное воспитание своему очередному другу.

– Ты тоже ничего, – попробовал пошутить парень.

Брайан приподнял бровь, но ничего не сказал. Вытащив из-за стола синюю щетку с совком, он хотел сразу же смести мусор, но потом остановился и протянул их вечернему гостю.

– Убирай.

Надо отдать должное, парень не стал спорить.

Хотя убирался он чертовски плохо. Вероятно, к нему впервые в руки попало что-то, с помощью чего можно было вести хозяйство.

Пару раз, видя, как пол пачкается только больше, Брайан порывался отобрать у него щетку, но потом перебарывал себя.

Он даже рискнул и вернулся в комнату за бутылкой. Парень не испарился, но посмотрел на то, как он распивает пиво, наблюдая за его работой, с обидой.

Он собрал ножи и поднял доску. Сгреб в совок керамические осколки от горшка вперемешку с комьями земли, оставив на ламинате грязные разводы от мокрой почвы.

– У тебя есть другой горшок? – спросил он, держа двумя пальцами каменную розу.

– Нет.

– Надо купить.

Собой он напомнил Брайану о поездке к его бабушке в Тремадог. В первую ночь его пребывания в ее домике он проснулся от возни в своей комнате. Тогда он еще верил в монстров в шкафу и перепугался от движения огромной живой тени вдоль комнаты не на шутку.

Тень оказалась котом, который перепутал его окно с окном соседки, а вылезти обратно из-за маленького подоконника никак не мог.

– Где у тебя стаканы?

– Прямо над раковиной.

Парень налил на дно одной из его любимых пивных кружек немного воды из-под крана и положил в нее очищенную от земли розу.

Кошек Брайан боялся меньше, чем монстров, поэтому опрометчиво взялся отнести соседскую на улицу. Пока они дошли до двери, она исцарапала ему все руки и грудь под пижамой.

Пожалуй, с тех пор он и недолюбливал кошек.

– Я могу остаться на ночь? – внезапно спросил парень, когда закончил вытирать губкой пол.

Он выпрямился, упирая руку в бок с таким ожиданием, как будто они обговаривали этот вопрос ранее, и Брайан почти дал положительный ответ на него.

– Аргументируй.

– Сейчас попробую. – Парень стащил шапку-носок с головы, обмахиваясь ей.

А куртки на нем не было. Только черная водолазка под горло и такие же узкие джинсы. Он слишком походил на стереотипного взломщика, чтобы быть им.

– Я интересный собеседник, умею открывать пиво глазом и могу сделать сэндвичи, – перечислил он, – если у тебя есть, с чем их сделать.

Брайан даже имени его не знал.

– Невозможно открыть пиво глазом, – сказал он. – Это фокус.

– Ну, – парень развел руками, – два из трех. Тоже неплохо?

Это все было проклятое пиво, короче.

Брайан чувствовал себя одиноким. Из-за работы дома он редко встречался с другими людьми. Разве что в «Мистере Грандис» или в фитнес-студии, что на Грэйт-Нортерн. Но уж точно он не связывал себя с ними дружескими отношениями. Пожалуй, он мог бы назвать своим приятелем Гэри, но Гэри даже в гостях у него никогда не был.

И вот этот кот влез в окно и нарушил его привычный уклад жизни. Его личное пространство.

– Не надо делать сэндвичи, у меня есть чипсы, – вздохнул Брайан.

Потеснив парня плечом, он достал из холодильника два «Хайнекена». На долю секунды ему захотелось повеселиться и потребовать открыть их глазом при нем. Он поборол и это желание.

– Может быть, начнем с того, как тебя зовут? – спросил он, как только опустился на рыжий рогожковый диван напротив телевизора.

Они выбирали его вместе с Мэйбл. Ему нравилась цена, а ей – картинка.

Он отодвинул столик от своей части дивана к середине и ссыпал остатки чипсов из упаковки в овальную вазу для фруктов, ставя ее на коробку из-под диска.

– А как ты хочешь, чтобы меня звали? – загадочно спросил парень, опускаясь на диван напротив.

Он сделал странное – снял кеды. Ну, по крайней мере не убежит. А потом он поджал под себя ногу, садясь к Брайану боком, и упер указательный палец в висок, кладя локоть на спинку дивана.

У него было треугольное лицо и яркие желто-зеленые глаза. Брайан даже не знал, что такие в природе бывают. Наверное, он носил линзы. Жаль, что не с диоптриями, а то он бы окна не путал.

– Ты что, проститутка? – со смешком спросил Брайан.

– На это я откликаться не буду. Попробуй еще раз.

– Джек?

– Банально.

– Франческо.

– Замудренно.

– Патрик?

– Я что, похож на Патрика?

Может быть, немного. Волосы у него были темными и волнистыми, чуть потными и смятыми от шапки.

– Давай попробуем по-другому. – Парень сцепил длинные пальцы в замок. – Какая у тебя была первая мысль обо мне? Симпатяга, призрак, взломщик?

– Ты хочешь, чтобы я называл тебя взломщик? Ты кто, Бильбо Бэггинс?

– Ладно, вторая мысль.

Брайан пожал плечами и улыбнулся, вспоминая бабушку.

– Кот.

Парень выпрямил спину и приподнял подбородок, словно примеривался к новому прозвищу. Он нахмурился, а потом согласно кивнул.

– Да, думаю, это мне подходит.

Брайан тихо посмеялся и, открыв о край стола «Хайнекен», передал ему.

– Нет, серьезно, как тебя зовут?

– Кот.

– Тебя так не зовут.

– Ты меня так зовешь. Пират?

Брови Брайана против воли приподнялись. Этому он удивился еще больше.

– Почему Пират?

Тот подцепил коробку из-под диска, вытаскивая из-под вазы с чипсами, и постучал по ней ногтем.

– Несколько фильмов на одном диске. – Он глубоко вдохнул. – У меня нюх на незаконное.

Это был старый диск, который Брайан купил с рук у одного пакистанца. Тогда ему вдруг показалось жизненно важным иметь сборник итальянского кино девяностых. Кажется, он его ни разу и не включал, потому что идея оказалась такой себе, когда он протрезвел. Но вот как подставка под посуду коробка диска себя зарекомендовала очень хорошо.

– Спорю, это самая короткая темная глава из жизни, что ты видел, – заметил на это Брайан, прикладываясь к бутылке.

Прохладное светлое пиво в растопленном жаре квартиры, за окнами которой разворачивался промозглый мартовский вечер. Что могло быть приятнее?

Кот не разделял этого восторга. Он почти не пил.

– А что, за тобой больше никаких грехов, Пират?

– Брайан. Меня зовут Брайан.

– Скучно.

Кот клюнул пару чипсин из вазы, а потом, облизав пальцы, откинулся на подушку.

Брайану нравилось смотреть на него. Он двигался и привлекал внимание. Может быть, он даже был симпатичным. Но внешность гостей его интересовала меньше, чем внешность гостий.

– Кто-то обещал интересную беседу, – напомнил он, отставляя бутылку на стол. – Так что давай я поставлю какой-нибудь фильм, а ты расскажешь о себе.

– Нет, давай я расскажу о тебе.

Брайан крякнул от смеха, поднимаясь с места. Ему только этой диванной психологии и физиогномики не хватало. Помнится, одна из его старших кузин была жутко этим увлечена. Пока они гостили у бабушки, он каждое утро слышал, что типичный рак.

– И что ты можешь рассказать обо мне? – спросил Брайан, не поворачиваясь.

Диск ускользнул в жерло проигрывателя. Экран замелькал голубым.

Он выпрямился и направился обратно к дивану, пытаясь игнорировать навязчивый взгляд Кота. Он сканировал, словно робот, и, конечно, это раздражало.

– Думаю, ты живешь один.

– Как ты догадался! – усмехнулся Брайан, садясь обратно. Куда он дел пульт?

– Всего одна красивая кружка на столе.

– Браво, мистер Холмс. Что еще?

– Раньше кружки было две.

– Ага. Раньше.

Может быть, он видел их фото с Мэйбл на холодильнике. Он так и не снял его, хотя прошел уже почти месяц.

Брайан не хотел спрашивать про это, как и говорить о ней в целом.

– Может быть, вернемся к интересным беседам? – соскочил он.

Кот сел выше, забрасывая руки за спинку дивана.

– В Риме есть один забавный музей. Называется музей криминологии, – начал он. – Самая потрясающая часть в нем – коллекция средневековых орудий пыток.

– У тебя очень специфичные вкусы.

– Ну, это просто увлекательно. Видишь кандалы и осознаешь, что несколько веков назад в них, возможно, кто-то страдал и умирал.

– Мне кажется, ты больной.

Такой подставы Брайан не ожидал. Фильм был на итальянском. Без перевода. Черт.

– Вот что бывает, когда покупаешь пиратские диски, – прокомментировал Кот со смехом.

– Посадишь меня в кандалы?

– А можно?

Брайан нашел слово, которое больше всего походило на субтитры и перещелкнул стрелочку в другую позицию.

Не сказать чтобы стало лучше. Субтитры тоже были на итальянском.

– Да ладно, я расскажу, о чем этот фильм. – Кот вновь подтянул к себе вазу с чипсами и взял полную жменьку. – Вот эта в белом – Сильвия. Она ищет Джонни. Джонни, о, Джонни, где же ты…

Брайан смотрел в экран. Ему определенно показалось, что она сказала Джованни.

– Но Джонни убит. Это трагедия, ведь он не выплатил кредит на жилье, теперь маленькие итальянские Джоннис будут вынуждены вступить в мафию.

– Она действительно так сказала? – спросил Брайан, сделав новый глоток пива.

– Разумеется. Смотри, как она несчастна.

– Нет, серьезно. Ты говоришь по-итальянски?

Он мог бы говорить по-итальянски. Он даже был немного похож.

Брайан поймал себя на том, что никак не может распознать его говор. Может, это был какой-то местечковый американский. Он не разбирался в диалектах и особо к этому не стремился. Его раздражал кокни, брог он не понимал, а оззи явно говорили не на английском и не ртом.

– Не говорю, – пожал плечами Кот.

– Ты смотрел этот фильм раньше?

– Не смотрел. Но разве не все итальянские фильмы об этом?

Брайан улыбнулся против воли.

Это был чертовски странный вечер. Он не предполагал, что проведет его так. Но это было… это было забавно?

Это было.

Кот нес какую-то чушь, озвучивая всех героев. И чаще его сюжет не имел смысла, хотя и заставлял смеяться.

– Почему наш ребенок похож на Рода Стюарта? Я внезапно вспомнил, что ты уезжала на его концерт в Этихаде за девять месяцев до рождения сына. Дорогой, но все уезжают на концерт Рода Стюарта за девять месяцев до рождения сына, это хорошая примета.

Они досмотрели фильм до конца, а потом смотрели следующий. К нему уже кончились чипсы. Брайан не знал, как Кот открывает глазом бутылки, но сэндвичи у него действительно были очень даже ничего. Пусть даже и с тем скромным набором, что нашелся у Брайана в холодильнике. Холодный бекон, горчица, чеддер и майонез. Брайану показалось, Кот облизал ложку из-под майонеза после. Это было странно. Но не более странно, чем то, что он всю ночь сидел с одной бутылкой «Хайнекена».

Брайану было безумно интересно, чем же закончится история приключений ниндзя в Риме – кажется, это были монашки. Но ему так хотелось спать. Он подумал, что закроет глаза на пару минут. Надо было закрыть, немного подумать, а потом можно было отправлять Кота восвояси. Через полчаса уже должен был работать общественный транспорт. Остановка находилась в трех минутах, но ему же нужно было время, чтобы освежиться и прийти в себя после бессонной ночи. Нужно ведь?..

Кажется…

Когда Брайан проснулся, Кота уже не было.

После короткой инспекции квартиры он выявил, что не только его.

Кот спер у него остатки бекона, почти закончившийся шампунь с запахом яблока и кредитку.

Брайан корил себя за глупость все пять минут, что его соединяли с оператором, чтобы он мог заблокировать карточку.

Со счета была снята всего десятка, прежде чем он успел его заморозить.

И все равно Брайан чувствовал себя ужасно одураченным. Он подумал о всей возне, которая предстоит ему перед получением новой кредитки, и плотно закрыл окно на кухне.

февраль 2007г.

Следующий раз был чертовски странным.

Брайану не стоило настаивать на том, чтобы приступать к своим обычным тренировкам так сразу. Но он целую неделю терпел и занимался по программе для новичков. Он ощущал, как сдулись мышцы, и больше ждать не мог, рьяно хватаясь за все подряд.

Зато теперь все было в порядке: ныло все, что могло ныть, и вдобавок мутило от сладкого энергетика, который он умудрился выпить до занятий. Короче, чувствовал он себя прекрасно.

Брайан налил себе кружку слабого кофе, сел на стул у окна подышать свежим воздухом и заснул. Впрочем, проснулся он мгновенно – когда его попытались спихнуть вниз. И оттого показалось, что он и не спал вовсе.

Почти вслепую он схватил толкающий его предмет и выбросил перед собой. Предмет оказался длинным, неудобным. Он сбил его кружку с кофе и горшочек с чертовой каменной розой. Почему ей так не везло?

Это был Кот. Конечно он.

Рухнув на пол, он не шевелился. И Брайану на секунду показалось, что он убил его.

У него похолодели поджилки. Надо было звонить в скорую? В полицию? Куда-нибудь? Или лучше…

Кот застонал от боли и попытался встать. Он согнул колени, оттопыривая зад, но фокус не удался, и ноги под ним разъехались.

– Сука, я все себе сломал, – пожаловался он в пол и перевернулся.

Брайан выдохнул. Выглядел он нормально. Не считая кровоточащего носа, которым он проехался по полу.

Задал ли он хоть один вопрос себе или ему? Мысленно? Наверное. Нет. Уже нет. Третий раз это привычка.

Брайан сцепил зубы, чтобы самому не кряхтеть от того, как ныли потянутые мышцы, и прошел к холодильнику. В морозилке он отковырял от стенки упаковку с мороженым горошком и бросил ее Коту. Тот неловко поймал ее и набросил на лицо, негодующе ворча.

– У меня дверь вообще-то есть, – заметил Брайан и подвинул Кота веником, чтобы смести осколки от чашки и горшка.

– Я туда уже заходил в прошлый раз.

– В это окно ты тоже заходил.

– В следующий раз держи открытым другое.

– О, а будет следующий раз? А то с тобой никогда не знаешь.

Брайан убирался молча, стиснув зубы. Он ощутил себя совсем стариком, когда нагнулся, чтобы скинуть осколки в мусорник, и начал размышлять, что бы еще поделать, пока не придется разгибаться и вновь испытывать эту боль.

Кот поднялся, осторожно придерживаясь за стул и стол, и опустил себя на место, где сидел Брайан до этого.

– Ты обижаешься? – спросил он негромко, выглядывая из-за пакета с горошком.

– Мне пофиг.

Брайан прошелся тряпкой по полу, собирая остатки коричневой жижи. И еще раз, пока не стало совсем чисто.

Он злился. Немного. Не из-за кофе.

– Пофиг. Но какой-то тип, чьего даже имени я не знаю, вламывается ко мне через окно который раз, я понятия не имею, что он от меня хочет, и все такое вот это вот! А я ведь даже в полицию не обращаюсь. Уже трижды мог. Но не сделал это. И я сам не знаю почему.

– Может, тебе нравится мысль, что от твоего желания зависит мое пребывание на свободе, и ты упиваешься своей маленькой властью?

Брайан остановился и подумал.

– Вот это меня тоже бесит! Не хочу упиваться властью. Хочу жить спокойно. Понимаешь?

– Не очень. – Кот моргнул и опустил глаза на пакет. – Я думал, нам весело. Ну, и мы типа приятели.

Брайан не удержался от нервного смешка. Он обошел стол и оперся о него локтями, внимательно смотря на Кота.

– У тебя раньше были приятели? – спросил он с любопытством.

– Ага.

– И ты всех так заводишь?

– По-разному.

– И никто не обратился в полицию?

– Не успели. Я их всех прикончил.

Брайан сомкнул губы, смотря на него. Кот убрал горошек от лица. Вокруг его носа все еще были бурые неровные разводы от крови, но по крайней мере кончик не пылал красным.

– Ты сейчас шутишь.

– Да.

Брайан выдохнул с облегчением, хотя старался и не показывать этого. Негодование схлынуло, как волна. Кот говорил много глупостей. На них невозможно было злиться.

– Попробуй в другой раз… – предложил Брайан, – не знаю, познакомиться в пабе или на футболе.

– Это все твое окно. Слишком удобное, чтобы не попытаться в него влезть.

– А, так это все мое окно, – понятливо кивнул он. – Надо будет снять квартиру на последнем этаже.

– Я думал, я тебе нравлюсь.

– Не особенно.

Кот хмыкнул, не веря ему, и покачал головой.

– Итак, – Брайан кашлянул, – где кетчуп и мое пиво?

***

– На самом деле, в этот раз я действительно по делу, – сказал Кот, выходя из ванны.

У него было все еще мокрое лицо, которое он, шипя, промакивал желтым полотенцем для рук.

Брайан закинул ноги на диван, чтобы он не вздумал сесть и забыть о цели своего визита. Было странно, что хоть у одного его визита была цель.

– Удиви меня. – Брайан сложил руки на груди, смотря на Кота со всем вниманием.

Тот посмотрел на его ноги и действительно не сел, оставшись стоять у дивана.

– Мне понадобятся твои пиратские навыки.

– Чего? – усмехнулся Брайан. – Ты до того, как прийти сюда, дунул, что ли?

– Я серьезно!

Брайан с долей любопытства проследил, как Кот вскарабкался на диван и сел на спинку, нависая над ним темной тенью. У него и слов не нашлось, чтобы это прокомментировать.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что взломал.

– Чего?

– Кое-куда проник.

Брайан крякнул от смеха и решил, что он шутит. Кот внезапно выглядел очень серьезным, если не сказать надутым от того, что его не воспринимают должным образом.

Улыбка исчезла с лица Брайана, когда он понял, что это не какая-нибудь очередная издевка.

– Ты знаешь, что это противозаконно? – решил напомнить он на случай, если Кот забыл.

– Думаю, мне это известно.

– Как и то, что я подобным не занимаюсь.

– Ты скачивал бесплатные песни.

– Черт, Кот, это не одно и то же.

– Это чертовски близко! – Он сполз на диван, садясь на корточки и сдвигая ноги Брайана на пол. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

– Нет.

Маленький рот Кота сомкнулся. Кажется, он пытался сделать жалобные глаза.

– Перестань, – оборвал его попытки Брайан, поднимаясь. – Я в тюрьму не собираюсь.

– Я вытащу тебя из тюрьмы!

– Это ты меня так уговариваешь? Не очень хорошо выходит.

– А как мне тебя уговорить? – заискивающе спросил Кот.

Брайан отвернулся от него, смотря в окно. На углу моргал фонарь. Его неровный свет выхватывал кусты у дома напротив, делая их похожими на крадущихся монстров.

Брайан монстров не боялся. Теперь нет. Но вот тюрьма – совсем не то, как он планировал свою жизнь.

– На самом деле это небольшое дельце, – тихо сказал ему в спину Кот. – Мне нужно, чтобы ты влез в базу данных одной галереи.

– О, ты жульничаешь с предметами искусства?

– Не исключено.

Брайан тяжело вздохнул. Он с самого начала подозревал, что Кот не в ладах с законом. Но ему не нравилось, когда его впутывали в эти дела.

Не нравилось.

– И что ты будешь с этим делать? – медленно спросил он, смотря в окно. – Узнаешь, где хранят нужную тебе вещь, потом ворвешься туда через окно… выкрадешь и перепродашь на черном рынке?

– Интересная схема, – довольно похвалил его Кот, – но это слишком сложно для такого маленького негодяя, как я.

– А что не сложно?

Кот осторожно потеснил его у окна и взялся руками за подоконник. Он тоже смотрел на кусты у дома напротив.

– Скажем так, я уже кое-что сделал, теперь мне нужно подтвердить эту информацию в электронном виде.

– Ты что-то украл?

– Одолжил. Я верну.

– Рассказывай.

– Рассказываю.

Брайан покачал головой, щурясь. Он не хотел ни во что вляпываться. Тем более ради… ради ничего.

– Я заплачу, – ввел последний аргумент Кот. – Сколько скажешь.

Брайан развернулся к нему. Кончик носа того распух и покраснел. Они редко стояли друг рядом с другом. Кот был ниже почти на голову. Сверху он казался несуразным подростком.

Деньги ему бы не помешали.

– Сгоняй за пивом, – вздохнул Брайан, покоряясь ситуации. Ему было интересно, куда еще это заведет. – Как вернешься, я подумаю над твоим вопросом.

Кот поднял голову и довольно улыбнулся.

***

– Мне необязательно знать, что ты делаешь, – сказал Брайан, сосредоточенно всматриваясь в строчки кода, – но я не против.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – Кот отпустил спинку его стула, в которую вцепился, нависнув над ним, как коршун, и наконец занял соседний стул, принесенный из кухни.

Он сделал всего два глотка пива. Его слишком волновало то, что происходит на экране. Брайан не был уверен в том, что тот понимает, что он делает, но смотрел он крайне внимательно.

– Нашел себе кого-нибудь? – тут же предложил тему для разговора Кот.

Как будто это его бы не отвлекало. Ну ладно. Пока он копировал данные, была пара минут.

Может, он заметил, что фото Мэйбл больше нет. Брайан пытался вспомнить, что он к ней чувствовал, но не мог. Все прошло, как затяжная болезнь.

– Никого особого.

Никого, кто бы задержался дольше, чем на одну ночь.

Ну, кроме Кэрри, американки. Две ночи. Он подцепил ее в «Мистере Грандисе», где она, как и многие туристы, фоткалась на фоне красной телефонной будки. Оставшиеся пару дней своего путешествия она осматривала достопримечательности Дерби, не покидая его квартиры.

В любом случае. Ничего, что он бы нашел интересным.

А этот вопрос тоже будет под запретом?

– А ты? – спросил Брайан как можно более беззаботно. – Или ты с девушками знакомишься, тоже вламываясь к ним в дома?

– Я не настолько рисковый, – усмехнулся Кот. – Отношения это достаточно сложно. Над ними надо работать.

– А ты работать не любишь.

– Нет. Не люблю.

Копирование закончилось.

– А секс люблю, – закончил Кот. – И пока на свете существуют люди, которых это устраивает, я могу не беспокоиться.

Он сказал люди.

– Что ты хочешь изменить? – спросил Брайан, отсекая лишнюю мысль.

– Нужно изменить дату инвентаризации. На десятое.

– Ты хочешь, чтобы пропажу обнаружили быстрее?

– Да.

Брайан загрузил их систему на случай, если кому-то вдруг придет в голову проверить данные именно сейчас.

– Небольшой ажиотаж вокруг не очень значительного предмета искусства подогревает интерес, верно? – Кот заерзал на стуле. – Во мне уже подогрел.

– И какой у тебя процент?

– Это секретная информация.

Брайан ухмыльнулся, допивая остатки пива на дне бутылки. Наверняка не маленький.

– Пока ты тут не закончил, я могу кое-что изучить?

Кот действительно изучал. Оторвав лист от его блокнота, набрасывал крошечным почерком все, что успевал увидеть.

Брайану пришлось всего два раза сбросить координаты. Делал он это на автомате, потому что ноги едва донесли его до туалета, а после он рухнул в постель и заснул почти сразу же, пропустив пару не особо тревожащих мыслей. Интересно, Кот действительно оставит ему деньги, прежде чем слинять? Интересно, не попадет ли он сам под строгое око закона? Интересно…

Утром голова шумела, зато хотя бы мышцы ныли не так сильно, как вчера.

Во время сна Брайан почти не потревожил покрывало, которым была накрыта его постель. Зато его самого потревожил весьма странный запах для его квартиры.

Он брел на кухню больше по запаху. Чего-то сладкого и жарящегося на масле.

Брайан не особо любил сладкое, но утром готов был сожрать и ежа. Почистив его, как апельсин, конечно.

Кот дожарил то, что он жарил, и выключил плиту, разворачиваясь. Выглядел он, словно это кто-то другой вчера сидел до трех часов в интернете, а потом в разбросанном состоянии уснул на диване.

– Ну что, я похож на твою бабулю? – спросил Кот, свободной рукой наливая кипяток в кружку.

На кухне запахло кофе.

– Я пытался сделать блинчик, но у тебя не было муки. И соды. И молока. И поэтому это скорее сладкий омлет.

Брайан с сомнением посмотрел на тарелку с желтой массой.

– Попробуй, – предложил Кот. – И скажи, мне к нему сосиску накрошить или мармеладом намазать.

Брайан проводил его тяжелым взглядом. Лучше бы он свалил еще до рассвета.

По вкусу это было немного похоже на свернувшийся заварной крем. Не так плохо, но Брайан никогда бы не заказал такое в кафе.

Каменная роза вновь торчала из миски с водой. Нужно будет купить ей горшок, прикручивающийся к столу.

– А ты уже ел? – спросил Брайан Кота, прихлебывая слишком крепким для себя кофе.

– Да, доел твои вчерашние спагетти.

– А мне, значит, рисковать с твоей кулинарией?

Кот не ответил ему, заливая сковороду водой и выбрасывая яичную скорлупу одновременно. Он остановился, сложил руки и оглядел кухню, словно домохозяйка, которая размышляет, чем бы еще себя занять.

– Я уже говорил спасибо за вчера? – Кот звучал очень возбужденно. Видимо, ему не терпелось воспользоваться результатами их небольшой аферы. – Спасибо. Я оставил деньги в твоем кармане.

– В моем кармане, прекрасно, – прошамкал сладким омлетом Брайан.

– Так что…

Брайан повернулся к нему. На нем вновь была его шапочка. Куртка.

– Опять исчезнешь, не предупредив?

Кот остановился, сунув руки в карманы. Смотрел в окно, словно и не было перед ним никакого Брайана. Словно дела его были слишком сложными для того, чтобы кого-то в них посвящать.

Возможно, так оно и было.

– Почему? – пробормотал Кот. – Вот. Предупреждаю.

Он закрыл за собой дверь, оставив Брайана наедине с этой сладкой гадостью.

Брайан выбросил остатки в раковину и съел две сосиски не разогревая.

июнь 2007г.

– Ты слишком много думаешь, Пират, – цыкнул Кот из-за компьютерного стола.

Кажется, он решил скачать весь Интернет.

– Ты думаешь, почему я не могу сделать это в другом месте? – продолжил тот и хмыкнул. – Конечно, я бы мог. Но есть вещи, которые я доверю только хорошему другу.

– Как удачно, что хороший друг умеет программировать, да?

Кот развернулся на стуле и погрозил ему вилкой, на которой раскачивалось остывшее конкилье, истекающее соусом.

Брайан решил не доверять ему ничего, кроме сэндвичей, поэтому за готовку взялся сам.

– Иногда мне кажется, что эти отношения сводятся к тому, что мы жрем и делаем что-то незаконное, – заметил он.

– Возможно, я – самые стабильные отношения в твоей жизни. Кроме твоей мамы.

Брайан, ушедший оттирать поддон от запекшегося соуса, остановился и посмотрел сквозь стену, как будто Кот в той комнате мог почувствовать его взгляд.

Мама заезжала к нему вчера в гости. Привезла пирог со свининой. Она не сказала ни слова о том, что в его квартире ошивается неизвестный ей парень.

Брайан мог бы сообщить о нем еще давно, но ему не хотелось заставлять ее волноваться лишний раз. А парень, который посещает его квартиру через окно пару раз в год – тот еще повод для волнения.

Она не сказала ни слова, но по ее взгляду Брайан прочел, что она мысленно уже обвенчала их, помогла подать документы на усыновление маленькой камбоджийской девочки и успела пройтись по некоторым детским магазинам, выбирая розовые пинетки.

Поэтому он не рассказывал ей и о своих подругах.

Он потом ей объяснит. Может быть.

Брайан поставил поддон стекать и вытер руки клетчатым полотенцем.

Кот жил у него уже третий день, и пока это был самый длинный зафиксированный их контакт.

На первый день они ничего не делали. Скурили какую-то траву, которую притащил Кот, кажется, это был базилик; выпили в доме почти все, что текло. И играли в карты. Брайан понял, что обыграть Кота невозможно ни в одну из известных ему игр. Он жульничал. Он постоянно жульничал.

На второй день они отходили после выпивки. И Кот донес до него мысль, что ему снова нужна помощь.

На третий день Кот уже начал его пилить.

Брак в очень кратком пересказе.

– Ты закончил там? – позвал он из комнаты.

Брайан воздел глаза к потолку. Ну, откладывать это вечно было нельзя.

– Что на этот раз? Хочешь взломать Пентагон? – устало спросил он, садясь на освободившийся, но все еще теплый стул.

На столе в нескольких местах были пятна от соуса. Прямо у клавиатуры – кружок от стакана с «Танго». Неаккуратное животное.

– Ты склонен переоценивать мои запросы. – Кот оперся локтями о спинку его стула.

От его прохладного дыхания волосы на затылке вставали дыбом.

Он наклонился низко-низко, будто их могли подслушать.

– Мне нужно создать копию базы одной компании. Как… как зеркало, да? Чтобы они подгружали свежие данные сначала именно туда, а не в свою сеть. Я слышал, это возможно.

Брайан опустил глаза, рассматривая колечко конденсата на столе. Не выдержал и раздраженно стер его рукой.

– Это может быть возможно, – вздохнул он. – Зачем тебе это?

– Затем же, зачем и все остальное.

– Кот, я серьезно. – Брайан развернулся на стуле, и Коту пришлось отпустить его спинку.

Оказавшись нос к носу, он улыбнулся.

– Если это та компания, о которой ты говорил, то это опасно. Там не дураки работают, и утечку они обнаружат, даже если время отсрочки поступления данных будет очень маленьким.

– Я знаю, что ты сделаешь все классно, – льстиво заметил Кот и оперся обеими руками в его подлокотники.

Брайан отклонился назад.

– Мне не нравится то, чем ты занимаешься.

– Эй. Это же не то же самое, что переводить мне остаточные деньги со счетов, рассылать червей. Я никого не обворовываю и не убиваю.

Брайан закатил глаза. «Не ворую и не убиваю». Забыл добавить про «не насилую». Хотя насиловал он, пожалуй, хорошо. Его мозги.

– То, что ты хочешь получать внутреннюю инфу до того, как она выходит на внешний рынок, это тоже не самое правильное дело, знаешь? – напомнил он.

– У меня слишком маленькие обороты, чтобы мое вмешательство было заметно и хоть сколько-нибудь значимо для такой большой компании, – парировал Кот.

– Да-да, так все начинают, – протянул Брайан без малейшей доли удовольствия. – Этот тип был слишком малозаметной фигурой, чтобы его убийство как-то повлияло на благополучие района.

– Я плачу тебе за это, Брайан, почему ты ломаешься каждый раз? Я ж не отсосать у тебя прошу.

– Я бы на это посмотрел.

Конечно, Кот был прав. Брайан и сам это понимал, но какой-то дурацкой части него было не совсем все равно на то, в какую беду может угодить его… ну, друг? Наверное, друг.

Он просто обязан был предупредить. Неважно, чем все кончится.

– Если тебя это расслабит, и ты перестанешь задавать дурацкие вопросы… – прищурился Кот и, отпустив один из подлокотников, погладил его по бедру вверх.

Брайан сардонически усмехнулся и отодвинул его от себя, разворачиваясь к монитору.

Его ждала работа.

У него все еще бегали от этого мурашки, хотя он знал, что все делает правильно. Он умел это делать. Знал, как потеряться в сети, как не оставить следов, как стереть данные о малейших своих действиях.

Наблюдать за его работой было увлекательно и непонятно, это он тоже знал.

Глаза Кота блестели двумя серебристыми чешуйками в отражении монитора. Сумрак комнаты поглощал все его тело в темной одежде и волосы. Он казался театральной маской, повисшей во мраке.

Брайан пытался найти что-нибудь о нем.

Связать с владельцем картины. Перерыл все данные, которые смог найти, после того, как Кот ушел в прошлый раз. Всех владельцев картин, авторов, потенциальных покупателей.

Узнал лишь, что у продавца картины было подставное имя. Кого в самом деле зовут Джон Смит?

– Джон? – позвал он.

– Ты снова пытаешься угадать мое имя?

– Джим?

– Ты надеешься, что я попадусь?

– Однажды попадешься.

– Если ты надеешься на это всерьез, тебе придется начать с буквы А.

Брайан поджал губы, скрывая улыбку.

Кот нравился ему. Действительно.

Он никогда бы не подумал, что сможет общаться с кем-то таким, как он. Непостоянным, нелогичным, не поддающимся объяснениям. Чьи действия продиктованы не разумом, а левой пяткой.

Брайан догадывался, что на самом деле за этим скрывается какой-то хитроумный план. Не мог не скрываться.

Возможно, это было с самого начала. Кот не мог случайно залезть в его окно. Слишком многое их связало для такого простого совпадения.

Может быть, он с самого начала знал, кто он.

Может быть, он представлял опасность не только для себя.

Может быть.

Или Брайану надо было заканчивать смотреть «Детектив Артура Хейли».

– Знаешь, что в тебе удобно? – спросил внезапно Кот.

– Что я не вызываю полицию?

– Да.

Он ткнул его кулаком в плечо, заигрывая. Это было едва ощутимо.

– Ты всегда дома.

– Я не всегда дома.

Он ходил в качалку и теперь не только вернул себе старый объем мышц, но и нарастил некоторые дополнительные. Ему нравилось, как стучала его по груди Фиби, называя каменным.

Они переспали один раз, на большее у нее планов не было. И тем не менее она продолжала с ним флиртовать.

Женщины и кошки. Две вещи, которые невозможно было постичь разумом.

– Всегда, когда прихожу я.

– Потому что ты приходишь поздним вечером.

– Поздним вечером жизнь только начинается.

– Говори за себя.

– В этом твоя проблема. Ты комнатный. Тебе повезло, что ты познакомился со мной. Если бы к тебе не вламывались через окно люди, ты бы знал в лицо только родственников. Ты совсем не удивляешься в жизни.

– Я запру тебя в туалете, если продолжишь эту беседу. Это тебя удивит?

Кот показал ему язык.

– Получается? – спросил он через несколько минут.

Получалось.

– Я знал, что ты сможешь.

Получалось, но чего это стоило. Брайан дважды не был уверен в том, что сможет обойти защиту, а когда это выходило, ему казалось, что его вмешательство все же засекли. Хотя бы аутентификация была не двойная.

– Я умница, я в курсе, – кивнул Брайан.

Он обернулся к Коту. Тот пялился в экран с довольной улыбкой, как будто все уже вышло. Голубой свет огибал острый кончик его носа. Кожа почти светилась.

– Ты знаешь, что играешь с чем-то опасным? – медленно спросил Брайан.

Чтобы он услышал. Чтобы понял. Чтобы осознал.

Как будто что-то могло достичь его разума, когда у него была цель.

– Ага, – просто ответил Кот, бросив на него короткий взгляд из-под ресниц. – Но мне кажется, мне это надо.

– Тебе кажется?

Он не ответил.

Они закончили ближе к четырем утра, Брайан выхлестал несколько чашек кофе и все равно чувствовал себя изнасилованным в глаза.

Кот лежал на диване, свесив ноги через подлокотник и спрятав руки в подмышки. Он смотрел в потолок и думал.

Наверное, о том, под каким бы предлогом свалить.

– Не утруждай себя, – тихо сказал Брайан, записав ключи доступа к оригиналу и копии на бумажке. – Если хочешь уйти, уходи.

– Не хочу.

Брайан остановился над ним, протягивая пароли. Кот на ощупь сунул их в карман брюк и сложил руки на груди.

Он смотрел на Брайана снизу вверх, щуря глаза и о чем-то напряженно размышляя.

Брайан знал эти разговоры. Не хочу идти, но надо.

– Давай поедем в Шотландию.

– Чего? – Брайан рассмеялся неосознанно.

– Мне пришло в голову.

– Больше тебе ничего не пришло?

– Пока нет.

Брайан только рукой махнул. Еще его в эти безумства не вляпывали. В Шотландию. Придумает же.

– Поехали.

– Мы не едем.

Брайан увернулся от ноги, которая очевидно пыталась его задеть.

– Ты можешь ехать куда хочешь, а я остаюсь дома.

– Ну чего ты, как дед. Тебе даже еще тридцати нет, а ты уже упаковываешь себя в ящик, откуда не хочешь вылезать, – канючил Кот.

– Мне через месяц тридцать.

– Это будет подарок ко дню рождения!

– Отвали.

– Не отвалю, мы едем.

Брайан со стоном сел на диван у его головы. Там, где оставалось место. Кот запрокинул подбородок, смотря на него с ожиданием.

Брайан вздохнул.

– Куда именно ты хочешь поехать?

– Я же сказал, в Шотландию.

– Шотландия – относительно большая. Какое конкретно место? К кому? Где ты хочешь остановиться?

– Не я, а мы.

– Кот, ты затрахал. Я не еду.

– Ты уже согласился.

– Когда это?

– Только что. – Кот перевернулся на живот. – Бери трусы на смену и поехали.

– Это что, твоя подготовка для поездки в другую страну?

– Никакой подготовки!

Брайану было так смешно от этой ситуации, что он, верно, не осознавал целиком ее серьезности. Как можно осознавать серьезность чего-то в половину пятого утра, находясь на последней границе сознания, созданной остатками кофе?

Ему было действительно смешно. Утро занималось за окном, то самое серое утро Дерби, когда солнце не решалось, заглядывать ли вообще в Макворт или что.

И его тащили куда-то еще дальше в эту серость.

Они даже билеты заранее не купили. Взяли прямо на вокзале. Брал Кот. Он даже не выбирал, просто ткнул в первое попавшееся место.

Брайан еще никогда не чувствовал себя таким потерянным и уязвимым. Его сейчас просто завезут к черту на рога, а как оттуда потом?

Надо было взять билеты на поезд. Теплые удобные места, без этой тесноты и тарахтения. Но зато эти обошлись в девяноста фунтов. Тоже неплохо.

Кот безапелляционно уселся у окна. Уселся и воткнулся в пейзаж еще до того, как автобус поехал, как будто ничего интереснее плывущих в утреннем тумане столбов не видел.

Впрочем, все равно он очень быстро заснул. Они оба заснули.

Брайан просыпался иногда, рассматривая серо-зеленые виды вдоль М6. Если и стоило путешествовать по стране, то летом. В остальное время года она выглядела гаже.

Они соприкасались плечами на подлокотнике между их сидениями. Брайан никогда не думал о том, насколько Кот теплый. Он был теплым. И в утренней прохладе, постепенно перетекающей в дневную прохладу, это ощущение было приятным.

Просыпать долгие остановки им не давали, и иногда приходилось выбираться из автобуса. Кот отчаянно зевал, распахивая розовый рот, но все равно радовался этим остановкам, забираясь в каждый магазинчик на заправке.

Он определенно был шопоголиком, думал Брайан, доедая за ним ментос из дорожной пачки. Кот снова заснул, так и не выпустив клубничный чупа-чупс изо рта.

Брайан вспоминал Тремадог, погружаясь в пучины детских воспоминаний.

Зеленые холмы, извилистые тропинки и крик с вершины горы, подхватываемый ветром.

Бабушка пичкала его этой странной валлийской едой, луковым супом и фрикадельками из свиной печени, говоря, что он должен помнить свои корни, и каждый этот визит в законсервированный во времени Уэльс становился для Брайана испытанием. Он хотел есть бургеры и играть в приставку, а не наблюдать за овцами, надеясь, что рано или поздно его украдут инопланетяне.

Почему-то сейчас вспоминать о том времени было приятно.

Кот положил голову ему на плечо, и клубничная слюна из уголка его рта липко капнула Брайану на ветровку.

Шесть часов в мыслях и полусне прошли почти незаметно. Только спина и задница ныли от сидения. Но это было оно.

За большими окнами автобуса простиралась Шотландия.

Еще хуже, чем Уэльс. Там хотя бы не встретишь борющегося за свою национальную принадлежность мужика, который сверкает яйцами каждый раз, когда пытается куда-нибудь сесть.

Мужиков пока не было.

Автобус ссадил только их двоих здесь. Это вообще было городом? Чем это было?

Брайан пытался разглядеть название населенного пункта. Он вообще полагал, что они приедут хотя бы в Глазго, в цивилизацию, с которой можно иметь дело.

И внезапно они оказались стоящими вдвоем посреди дороги и смотрящими вслед синему автобусу, который направлялся в Эдинбург.

– Где мы? – спросил Брайан Кота, пытающегося зевком вывернуть лицо наизнанку.

– Мы? – повторил тот. – Кажется, место называется Гретна-Грин.

– Гретна-Грин. Кажется. – Брайан покачал головой. – Мы приехали куда-то незнамо куда.

– Ага. Правда, здорово?

Хвост автобуса скрылся в мыльном горизонте, оставляя вокруг зелени, лета и какой-то шотландской задницы.

Хорошо, что сама деревушка не была похожа на два дома и забор. Она выглядела красиво, как на путеводителе по туристическим уголкам Соединенного Королевства. Действительно хорошо, а не то бы Брайан начал паниковать.

Хотя не исключено, что он уже паниковал.

– Ну, и что мы будем делать тут? – спросил он.

Он не оставлял надежды на то, что Кот все же руководствовался чем-то, когда брал сюда билеты. Если не логикой, то хотя бы каким-нибудь дурацким воспоминанием или советом. Типа он услышал по телевизору, что в Гретна-Грин есть уникальная достопримечательность, которую нужно непременно увидеть до того, как соберешься умереть.

Не-а. Ничего такого.

– Не знаю, – пожал плечами Кот, пряча руки в карманы. – Но мы же в Шотландии.

Брайан вздохнул. Он никогда не шел куда-то, не зная конечной точки пути. И вот. Это случилось. Они же в Шотландии.

– Давай купим овечьего сыра? – предложил Кот, поднимая на него глаза. – Самого вонючего, который сможем найти.

Брайан хмыкнул. Чувствовал он себя как-то странно. Если бы его спросили, почему, почему он сюда поехал…

На этот вопрос у него тоже не было ответа.

Как и на все, что были связаны с Котом.

– Давай.

И они пошли по узкой дорожке, выложенной булыжником, в сторону Гретна-Грин. Ведь это же была Шотландия, и тут на каждом углу можно было купить поразительно вонючий сыр.

сентябрь 2010 г.

Брайану было все равно, какой длины волосы у Стеллы, но ее этот ответ чаще всего не устраивал. Они нравились ему короткими и длинными. Светлыми и темными. Причесанными и лохматым. Любыми.

Они хранили ее запах, были гладкими, как шелк. Он любил зарываться в них пальцами, хотя знал, что ей так чаще приходится их мыть, и она будет ворчать на него. Но когда он гладил, ей нравилось.

Когда дышал в макушку, прижимаясь перед сном, и водил пальцами по ним, убаюкивая.

Брайан совсем отучился спать один. Быть один. Жить один. Она была рядом, она заполнила пробелы в нем. Ее ему не доставало.

Это ужасно, ужасно его пугало. Он перестал принадлежать себе.

– Может быть, октябрь? – спросила Стелла, когда он думал, что она давно заснула. – Будет еще тепло. Я надеюсь.

– Будет холодно, – пробормотал Брайан в ответ. – Но какая разница, ты же все равно хотела отмечать внутри?

– Да, но фотографироваться на фоне слякоти…

– Ты просто не хочешь, чтобы родственники приходили к каким-то выводам, почему мы женимся.

Стелла запрокинула голову, давая поцеловать себя в шею.

– Мне все равно. – Она засмеялась от щекотки.

Она обожала его бороду.

– Мама уже второй год повторяет, что ты никогда на мне не женишься.

– Поэтому ты хочешь ей сказать обо всем за неделю?

– За день, Брайан, за день.

Отношения с родителями у них были неравномерными. Мама Брайана обожала Стеллу и не упускала возможности случайно оказаться в Макворте, чтобы занести печенье, пирог или лишний фунт мяса.

Родители Стеллы считали, что встречаться больше двух лет это недостаточно серьезно, и нечего баловать его излишним вниманием. Он видел их всего раз, когда его представляли.

Мама Стеллы считала, что он слишком много ест. Отец – что слишком много пьет.

Не то чтобы Брайану было до них какое-то дело. Жил он с их дочерью, а не с ними. Слава богу.

Она говорила о чем-то еще, кажется, о том, что слышала, что освобождается квартира на третьем этаже, и скоро им понадобится еще пространство. Говорила, что надо уточнить по поводу аренды, пока не заснула на середине фразы, перевалившись на живот.

Брайан вытянул руку из-под ее шеи и лег на спину, рассматривая потолок.

Он был счастлив? Пожалуй, да. Так, как ни с одной из женщин до этого.

Он был напуган? Пожалуй, тоже да. Так, как никогда раньше. Вокруг него все менялось, и он должен был успевать соответствовать. Перепрыгивать с панели на панель, как в дешевой бродилке конца девяностых.

Думал ли он о Коте за эти годы?

Брайан решил спросить себя об этом сам, потому что больше спросить было некому.

Он думал. Иногда ждал у окна, как будто они точно договорились о встрече. Иногда покупал дополнительную бутылку кетчупа, чтобы не кончился внезапно.

Один раз даже шампанское.

Шли месяцы, год, второй. А Кот не приходил, как будто и не было его никогда.

Но именно о нем Брайан подумал, когда ему послышался стук в дверь. С какой-то надорванной надеждой. Желанием верить в то, что с ним хотя бы все хорошо.

Нет. Стук ему точно не послышался.

Брайан покосился на Стеллу, но она спала и не слышала. Господи.

Его почти затошнило от волнения.

Он затянул шнурки на пижамных штанах и забрался в тапочки, бесшумно ускользая из комнаты. Закрыл дверь в спальню и обернулся.

Стучат или нет?

Брайан шел в коридор, боясь и надеясь на то, что это всего лишь кто-нибудь из соседей. Может быть, кто-то забыл ключ и телефон внутри, попросит у него позвонить или что-нибудь такое.

У него дрожала рука. Серьезно дрожала.

Он сжал дверную ручку и досчитал до трех. За дверью скреблись. За его дверью.

Брайан открыл дверь и выдохнул. Кот стоял на двух ногах. У него были на месте обе руки. Уже неплохое начало.

Было неловко, как они стояли и смотрели друг на друга. Но Брайан не знал, что сказать. Как всегда.

– Я хотел сказать привет, но увидел солнышки на твоей пижаме, – первым нарушил молчание Кот. – Мило.

– Спасибо.

В Брайане неутомимо боролись несколько желаний – закрыть дверь, убедившись, что все в порядке, спросить, зачем он пришел теперь… и просто обнять, проверив, что Кот – не плод его воображения.

– Я был в Дерби, и мне хотелось попить чаю, – неловко выдавил Кот. – Вспомнил о тебе.

Брайан косо улыбнулся, скрещивая руки на груди. Вообще стоять в одних штанах с распахнутой дверью было прохладно.

– Среди прочих твоих идиотов? – попытался припомнить он их последний разговор. Сколько раз он вращал его в памяти.

Кот хмыкнул тихо, стаскивая с себя шапку. Новую, с поперечной вязкой.

– Не было никаких других.

– Я знаю.

– Пустишь?

Брайан вспомнил о спящей Стелле. Обо всем, во что превратились их отношения с Котом. О том, во что превратились они сами.

Вспомнил и отошел в сторону, давая ему пройти.

Кот шел на кухню на нетвердых ногах. С каждым шагом сбавляя скорость, будто теряя уверенность в окружении. Но кухня все еще была на месте.

Брайан проверил воду в чайнике и щелкнул кнопку, оборачиваясь.

Кот сел на край старого стула, оглядываясь, как будто попал в новое место.

– У тебя тут стало так уютно, – признал он через пару минут.

Определенно. Вещи Стеллы переехали вместе с ней. Все маленькое, мягкое, придающее комфорт и жизнь.

Ее круглый горшочек с античным узором, в него переселилась каменная роза. Стелла заботилась о ней, протирая от пыли и населяя горшок всякими мелочами. Под розой пристроился бегемотик из киндера. Тот, с подносом. Только без подноса.

Оранжевые ухватки, магниты на холодильник, красивый набор чашечек. Под магнитом держалась их фотография из поездки в Париж. Она показывала язык, а он не мог сфокусировать взгляд. Они были счастливы.

– Это Стелла, – пояснил кратко Брайан. – Привнесла в мою жизнь… детали.

– Стелла, – повторил Кот, пряча руки между коленей. – Все та же?

– Да.

– Это серьезно.

Интонацию было не разобрать. Брайан мог бы попытаться спросить, что он чувствует по этому поводу. Может быть, стоило спросить лучше, не женился ли он вновь или что-нибудь такое.

Чайник шумел в тишине между ними. Навязчиво.

– Как ты? – спросил Брайан, не услышав ничего за последние пару минут.

– Жив.

– Это хорошо.

Кот облокотился о столешницу, откидывая голову набок.

– Жил некоторое время в Кейптауне. Работал.

– Работал? Ты?

– Что за пренебрежительный тон?

– Ты настолько изменился?

Кот окинул его снисходительным взглядом, и Брайану на миг показалось, что все, как раньше. Что время не прошло. И ничего не изменилось.

– Больше показывал фокусы, – примирительно улыбнулся Кот. – А что же ты?

– Я… – Было странно думать о себе, пытаясь вспомнить хронологию за последние пару лет.

Брайан опустился на стул напротив, опираясь плечами о край столешницы.

– Закончил пару больших проектов. Устроился администратором в одну фирму.

– Официально? Ого. Больше не Пират?

– То же самое, только теперь приходится ходить на работу. Так что да, в моей жизни перемены. – Брайан выдохнул медленно. – Собираемся пожениться этой осенью.

– Большое дело.

– Большое.

Это не жениться на первой встречной за пятнадцать минут, но откуда ему знать о браке.

– И что потом? – спросил Кот навязчиво.

– Что потом?

– Станешь примерным семьянином?

– Я вроде никогда и не был хулиганом. Ну, только в твоих фантазиях.

– Моих.

Чайник агрессивно забулькал, выплескивая полотно пара на стенку напротив носика.

– Она дома? – спросил Кот внезапно.

– Стелла, – зачем-то напомнил Брайан. Потому что Стелла была не она. – Да, спит.

– Странно.

– Что люди ночью спят?

– Что здесь кто-то, кроме нас.

Кот поднялся со своего места, расхаживая с каким-то странным озабоченным интересом, будто пытался где-то разглядеть косяк. Невидимую пылинку на чистом подоконнике.

Что-то, к чему можно было прицепиться.

Но там не было. Был только Брайан.

Кот коснулся двери на кухню с этой стороны, тихо запирая.

Первой мыслью Брайана было то, что он никогда прежде не запирал эту дверь. И только потом он подумал – зачем?

То, что он понимал, не значило, что он хотел понимать.

– Что ты делаешь? – спросил он растерянно, когда Кот потянул его стул за спинку, отодвигая от тумбы.

– Ничего.

Просто подсовываю чистое полотенце для посуды под его ножки.

– Кот, я не могу.

– Что не можешь?

Кот оседлал его бедра, кладя руки на голые плечи.

– Мне не нравится твоя борода, – сообщил он, проводя пальцами вдоль челюсти.

– Мне тоже много что не нравится.

– Ты похож на бомжа.

Брайан подумал о том, что если столкнет его с себя, столкнет прямо сейчас, то ничего не произойдет. Ничего.

Пальцы скользнули по его затылку.

– Ты пришел не чай попить, да? – спросил Брайан за секунду до того, как Кот поцеловал его.

Поцеловал страстно, глубоко. Лизнул его рот и укусил верхнюю губу, оттягивая.

Брайан не был уверен в том, что пытается столкнуть его. Его руки лежали на бедрах Кота, прижимая к себе. Он чувствовал алчущий жар напротив, не мог не чувствовать.

Кот нашел его член через тонкую ткань пижамы. Обхватил, возбуждая.

Он утопал в своей слабости перед ним. Почему он просто не мог сказать нет?

Как уже однажды сказал нет.

Потому что почва под ногами тогда казалась тверже? Что сейчас было под его ногами?

Кот отстранился, снимая с губы волос, и засмеялся тихо.

– Как будто целовать киску.

– Ну спасибо, так меня еще не называли.

Кот стянул только одну штанину, узкие джинсы повисли на второй лодыжке.

У Брайана кружилась голова. Ему было одновременно и хорошо, и плохо. Он думал о Стелле, думал о том, как будет ненавидеть себя после, думал о том…

Думал о том, что Кот знал, что он не откажет. Тот был готов. Он даже нижнее белье не надел. Брайан вспомнил, как в детстве защемил мошонку змейкой, и это до сих пор вселяло в него ужас.

Коту было плевать. На все. На всю его жизнь. На все, что у него было. На то, кем он был. Как и всегда.

– Брайан?

– Что?

– Я подумал, может быть, тебя тоже зовут Брайан.

– Нет.

Брайан обнимал его за поясницу, пытаясь не уплыть, утыкался лбом в грудь. Руки обхватывали его плечи, и он по-дурацки думал о том, чтобы там не осталось следов от ногтей.

И он ощущал это. Дрожь во всем Коте. От коленок до кончиков пальцев. Как жестко он начинал целоваться, кусаясь от переизбытка чувств.

Брайан думал, что все равно слышит приглушенный стук ножек стула, елозящих по полу через полотенце. Часть него хотела, чтобы это все закончилось.

Чтобы Стелла узнала. Чтобы ненавидела его.

Чтобы он вновь залез в свое болото, из которого она вытянула его. Чтобы все было по-старому. Чтобы никаких перемен. Чтобы снова в свою коробочку, где его бы ничто не трогало, пока он не просуществует свой маленький век и уйдет, как след на песке.

Брайан схватился крепко за его член, двигая рукой с силой, лишая возможности решать самому.

В конце Кот пискнул ему в плечо и подтянул к себе ноги, полностью повисая на нем.

Брайан едва не сдался сам, чувствуя захватившую его эйфорию. Едва, но не сдался.

Все было не так. Не так, как раньше. Это было неправильно. Это было еще хуже, чем он думал, оно будет. На что он рассчитывал?

Кот отдышался и опустил ноги на пол, чтобы продолжить двигаться и помочь ему, но Брайан обхватил его за руки, останавливая.

– Все. Хватит.

– Ты же не кончил.

– Я не хочу.

– Что значит «не хочу»?

Брайан пожал плечами, поднимая его с себя. Кот недовольно поморщился, когда он вытянул из него член. Но еще более недовольно он смотрел, как Брайан стаскивает презерватив, натягивая пижамные штаны на место.

– Мне помочь?

– Кот, перестань.

Брайан сжульничал. Ему было можно.

Его мозги остались при нем, и хотя он не дошел до конца этой темной дорожки, волны вины захлестывали его ноги по щиколотки.

– Ты знаешь, что это все равно считается? – заметил Кот.

Я знаю. Но не хочу получать от этого удовольствие.

Кот стер полотенцем с пола пот под коленками и всунул ногу обратно в джинсы.

– Мы всегда хотим то, что не можем получить, – философски заметил он, поправляя волосы.

– Да, ты получил меня. Как и хотел.

– Нет.

– Разве ты не этого хотел?

– Трахнуть твой член, пока ты мыслями где-то там, под боком своей Стеллы? Нет, не этого.

– Я люблю ее.

Кот окинул его скептичным взглядом и улыбнулся холодно. Его глаза не улыбались.

А Брайан не знал, перед кем виноват больше. Чем это было? Выбором, который так непросто совершить? Страхом, тянущим его назад, куда ему совсем не было нужно. Хотелось? Может быть. Но не нужно. Так было бы легче. Но лучше? Нет.

– Раньше было проще.

– Когда раньше? Когда мы не трахались? Когда ты не женился? Когда ты не любил кого-то так, как ее?

– Раньше.

Брайан касался плечом холодной дверцы холодильника. Он привалился к ней и виском, надеясь, что холод вылечит его от всего, что было внутри.

А могло ли все быть иначе?

А как иначе?

Он смотрел, как Кот приводит себя в порядок. Думал, что с ним однажды было здорово. И тревожно. И страшно. И нервно. И больно.

Может быть, не ищи он нормальной жизни, он бы приручил его, и Кот остался с ним навсегда.

Или он так бы и провел свой век в дурацком ожидании наполовину мифического любовника. Если бы мама не спросила его как-то, как там поживает его бойфренд – это было очень давно, до Стеллы, – он бы и не вспомнил о нем.

– Я не мог по-другому, – едва слышно сказал Кот.

– Как будто ты сейчас можешь.

– Не знаю.

Брайан отвернулся, хмурясь.

Игра. Игра никогда не останавливается.

– Я знаю, – ответил он вместо Кота. – Ты не хотел. И не хочешь сейчас. И никогда не захочешь. Потому что я для тебя это пройденный этап. Галочка, которую ты смело можешь поставить в своем плане.

– Каком еще плане?

– Плане на жизнь.

– Пират, давай не будем сейчас ссориться. Я не хочу этого.

– Я знаю, – повторил Брайан. – Никогда не хочешь. Реальные люди ссорятся. Реальные люди не убегают и не являются раз в год, в два года.

– Но я такой.

– В том-то и дело. Ты такой.

А я – нет.

Кот смотрел на него с досадой. О себе или нем, сложно было сказать.

Он молчал пару минут, и Брайан тоже уже сказал все, что хотел.

Кот поцеловал его в щеку, а потом ушел, бесшумно закрывая за собой дверь.

Брайан включил воду в душе, ловя едва теплые капли лицом. Хотелось смыть с себя все. Не только с тела, но из головы. Запах секса, мысли о прошлом, следы от чужой спермы. Все это.

Обессиленно соскользнув в пустую ванну, он быстро подрочил, чтобы не вызывать у Стеллы вопросов после. Никакого удовольствия не было, только апатия и усталость – именно то, чего он ожидал.

Когда он забрался обратно в постель, Стелла перекатилась к нему со своей половины.

– Кто-то приходил? – сонно спросила она.

Брайан промычал в ответ.

– Знакомый?

– Нет, – выдохнул он. – Никто. Никто не приходил.

– Понятно.

март 2015 г.

Вид из окна все равно казался Брайану странным. Даже после стольких лет. Он не привык видеть фонарь сверху, видеть дома так далеко. К виду из окна первого этажа он привыкал годами. Сидел с бутылкой светлого пива, рассматривая дома и прохожих. Теперь у него совсем не оставалось времени на это, и в окно он выглядывал редко.

Они переехали в освободившуюся квартиру на третьем этаже, когда Пенни исполнилось полтора года, и ей потребовалась отдельная комната. Но это все равно оставался этот дом, это место. Такие знакомые люди вокруг и магазинчики, которые Брайан мог найти с закрытыми глазами, отсчитывая шаги. Здесь даже планировка была похожая. Только на комнату больше.

Стелла мечтала о своем доме. О спальне для каждого ребенка, кабинете для него и для себя, где они могут прятаться от реальной жизни в своих хобби.

Предлагая свои варианты с сайтов по недвижимости, он не задумывался о том, насколько всерьез она воспринимает это. Не задумывался, пока она не повезла смотреть дом. Это было бунгало с тремя спальнями, садиком и качелями на заднем дворе, которые подкупили их сразу же. Чертовски огромная кухня-столовая, три ванные.

Так прекрасно и так далеко.

Брайан смотрел в окно, сидя на дурацком розовом стульчике. Все всегда находили ужасно милым, когда он взгромождался на него, потому что большой дядя и детский стульчик это прикольно. Но только он чувствовал себя моржом на крошечной льдине.

Он смотрел и старался впитать этот вид, это ощущение. Не совсем знакомое и привычное, но отдающееся ностальгией где-то внутри. Он жил в этом доме столько лет, так привык тут ко всему, что даже мысль о том, чтобы покинуть его, казалась трагичной.

Брайан обернулся. Пенни пришлепала обратно, вооружившись розовым плюшевым котенком, без которого не могла заснуть. У него не было имени, это был просто Котенок. Она не хотела его придумывать.

А он испытывал острое чувство каждый раз, когда она игралась с ним.

Кот не появился ни разу за прошедшие годы.

Может быть, его кто-то все-таки прикончил. Может быть, он счастливо женился на какой-нибудь африканке и поселился с концами в Сьерра-Лионе. Может быть, он не нашел его новую квартиру.

Ну это точно вряд ли.

Брайан ощущал грусть иногда. Столько раз прокручивая в голове последнюю их встречу, он представлял, как бы она могла окончиться. Как пройти. Что он должен был сказать, чтобы не отрубать это так бесчестно и некрасиво. Может быть, Коту нужна была помощь, а он не понял и не захотел понять?

У него было время поразмыслить об этом.

– Папа, про Дымку, – напомнила о себе Пенни, показывая ему свою любимую книжку.

Уже изрядно потрепанную, с такой засаленной обложкой, что с нее можно жир на свечи собирать. Брайан ее читал столько раз, что мог назвать, на какой странице какая строчка.

– Ты ее наизусть знаешь, – заметил он, но послушно взял ее из рук Пенни.

– Да. Когда я сплю, я сню, что я Эми. Мне нравится. Мы купим кошечку?

– Слишком сложный вопрос для вечера, Эми. – Брайан погладил ее по голове, надевая очки. – Какую главу будем читать?

Последнюю, всегда последнюю, где Дымка находит свою семью и все счастливы.

Пенни заснула на второй странице, обнимая Котенка и держа во рту краюшек его уха. Набегалась за вечер.

Брайан думал посидеть здесь еще немного, посмотреть, как она спит, но в комнату заглянула Стелла, постукивая костяшками по косяку двери.

Он отложил книгу на столик и поднялся, следуя за ней.

Стелла накинула куртку. Она не сходилась на ее животе, но Стелла говорила, что это так и задумано.

– Куда это ты собралась? – спросил он.

– По мужикам, – пошутила она. – А, может, и по бабам. Посмотрю, как вечер пойдет.

– Смешно, – улыбнулся он. – А серьезно?

– А серьезно у нас сработала сигнализация, мне нужно съездить проверить.

– Опять?

– Опять.

– Снова окажется, что кто-то просто не закрыл окно.

– Скорее всего.

Стелла влезла в лодочки с бантиками и критически осмотрела себя в зеркале.

Брайану нравилось наблюдать, как она прихорашивается.

– Напомни, почему это всегда должна быть ты?

– Потому что я живу ближе всех.

– Нечего было набирать сотрудниц из пригорода.

– Мы тоже живем в пригороде. Но это не надолго.

Она потянула к нему щеку, чтобы он поцеловал ее напоследок, но ее прервала трель дверного звонка.

К ней все время кто-то являлся. У Брайана никогда не было столько посетителей.

Но этот был точно его.

У Брайана похолодело все внутри от странного вихря чувств, в котором он не мог разобраться.

Человек в дверном проеме выглядел иначе. Но это определенно был Кот.

– Здравствуйте, – поздоровалась Стелла, неуверенно поворачиваясь к Брайану.

– Здравствуйте.

– А вы?..

Кот тоже посмотрел на него.

– Я – приятель Брайана. Надо было предупредить о своем приходе. Вы куда-то собираетесь?

– Брайан, это твой приятель, – повторила Стелла, ехидно глядя на него.

Может быть, на его лице было слишком много всего.

– Ты знаешь своего приятеля? – уточнила она.

– Да, это… Джон.

– Ты о нем не рассказывал.

– Рассказывал, ты забыла.

Он не знал, зачем это сказал. Стелла не стала продолжать беседу.

– Мне нужно отскочить, – зачем-то начала она оправдываться перед Котом. – Но если вы меня дождетесь, я с удовольствием познакомлюсь с приятелем Брайана. Он никогда не знакомит меня со своими друзьями.

– Это для твоего же блага.

– Да, конечно, – согласился Кот.

Брайан чувствовал, что надо просто схватить Стеллу и заставить ее остаться. Или уйти с ней. Или сказать, что он сейчас не может.

Но это вызовет только больше вопросов, позволить которые он себе не мог.

Стелла поцеловала его в уголок челюсти и забрала свою сумочку.

– Я быстро, – пообещала она. – Дождитесь меня, Джон.

Закрыв дверь, Брайан слушал ее шаги по коридору и лестнице, пока они не стихли.

Ощущал ли он в себе силы, чтобы развернуться? После стольких лет? Нет, не совсем.

Совсем не совсем.

Кот изменился. Меньше походил на того гибкого молодого человека, всегда в черном и узком, чтобы казаться незаметнее, чем есть. Кожа его уже не хранила болезненную бледность, а волосы оказались острижены так коротко, что не было заметно, будто они когда-то вились.

Брайан смотрел на него и думал, что он, верно, тоже не выглядит, как раньше. Ему было уже под сорок, и он также не мог оставаться прежним.

– Привет. Пират.

Впервые за их встречу Брайан просто боялся его коснуться. Это было странно. Словно он совсем чужой.

– Привет, Кот.

Брайан сунул растерянно руки в карманы. От этой привычки он не избавился.

– Не думал, что увижу тебя еще.

– Я сам не думал.

Не думал.

– Недалеко же ты переехал, – улыбнулся Кот нерешительно. – Всего на пару этажей вверх. Я быстро тебя нашел.

– Хм, да. – Брайан прищурился. – Года три назад сюда съехали. Перестали там помещаться.

– Ого, – Кот кивнул с долей уважения, – так у тебя теперь есть дети?

– Да. – Он против воли улыбнулся от этого факта. – Дочка. Пенни.

– И, похоже, ждете еще.

– Да. Мальчика.

Кот тихо рассмеялся.

– Черт, Пират, двое детей. М-м… поздравляю.

– Спасибо.

– У тебя очень красивая жена.

– Я знаю.

– Ты тоже. Без этой мохнатки на лице.

Брайан потер щеку.

Он посмотрел на темную дверь кухни и неловко махнул в ту сторону.

– Ну, не стоять же нам тут в коридоре. Может, ты есть хочешь?

– Нет, я сыт.

– Странно.

Кот шаркал за ним по коридору на кухню безмолвно. Брайан все ждал, ждал, что он скажет что-нибудь. Зачем он пришел. Чего он хочет. После такого долгого перерыва… как он мог быть уверен, что Брайан захочет его видеть?

Кот сел на стул у окна, оценивая вид сверху.

– Да, сюда я бы точно не забрался, – пошутил он, поднимая глаза на Брайана.

Они стали старше.

Все они.

– Мне сейчас столько же, сколько было тебе, когда мы познакомились, – внезапно сказал Кот, вновь отворачиваясь к окну. – И я начинаю тебя понимать. Чувствую себя старым.

– Ну, а я себя старым уже не чувствую.

Брайан поставил чайник, хотя не знал, будут ли они что-то пить. Но если и будут, это будет только чай. Только чай.

– Тебе нравится твоя жизнь?

– Нравится, – Брайан вздохнул, – и намного больше, чем когда-либо. Я никогда не думал, что способен ею поделиться с кем-то. Так.

– Значит, она – твоя судьба.

– Думаю, да.

Брайан закусил губы.

– А как ты?

– По-разному.

– Не женился?

– В этот раз нет.

– А парень или девушка?

– Сложно сказать.

– Ты не меняешься.

– Скажи это моим морщинам.

Брайан присмотрелся к нему. Очки он оставил там же, где и книгу про Дымку. Кот казался ему еще более расплывчатым пятном, чем раньше. Еще меньше ясности. Забавно.

– Нет у тебя никаких морщин.

– Я могу показать.

Скрипнул стул. Может быть, Кот и планировал ему что-то показать. Но пока он просто обнимал его, обвив руками и уткнувшись лицом в грудь.

Брайан неловко обнял его в ответ.

У него колотилось сердце. Он не знал, что нужно чувствовать.

Но чувствовал что-то.

– Я так скучал, так скучал по тебе, – прошептал Кот, целуя его в губы. – Я знаю, что не должен был приходить.

Брайан опустил голову, упираясь носом ему в плечо.

Он пах по-прежнему.

– Так почему ты пришел? – прервал его Брайан, не давая целовать себя.

– Просто оказался здесь. И подумал зайти.

– Зачем?

– Не знаю. Просто. Я всегда так делаю. Всегда, понимаешь?

И это было правдой. Единственной неизменной.

Кажущейся такой невозможной все это время, не вписывающейся ни в одни рамки и не поддающейся никакой логике, но очевидной и понятной сейчас.

У Кота нет никакого плана и никогда не было. Он делал что-то, потому что ему так хотелось. Он не смотрел вперед, не оценивал последствия своих поступков и уж точно не выстраивал никакой коварной стратегии.

Брайан засмеялся от этой мысли. Столько месяцев и лет он думал, что у Кота что-то на уме. Все это было глупостью.

Кот оплел его руками, просовывая их под ткань, чтобы дотронуться до кожи и согреть их.

– Кот. Нет.

– Я не… – Кот вцепился в его плечи, как будто заранее знал, что его оттолкнут. – Я не пришел сюда трахнуться, если ты об этом подумал. Мне просто холодно.

– Спасибо. Хотя бы одну причину, почему ты пришел, мы можем отсечь.

– Две. Я не голоден.

Он отпустил его сам, отходя к окну спиной. Кот оглянулся, как будто стоял перед пропастью, в которую намеревался прыгнуть.

– С каждым разом, – протянул он медленно, – я все меньше нужен тебе. В твоей жизни совсем не остается места. Нет места для лишнего. Наверное, это хорошо?

– Не могу сказать.

– Однажды тебе нужен был друг. Со всеми бонусами. Тот, кто бы заполнил пробелы.

Голос Кота звучал надломленно, и от этого у Брайана сжималось в груди.

– Тебе нужна была компания. Загадка. Может быть, ты придумал меня? Тебе такое приходило в голову? Что ты слишком много пьешь, и я – лишь плод твоей белой горячки?

– Сейчас я почти не пью. Некогда.

– И часто ли ты видишь меня?

Кот оперся обеими руками о подоконник, смотря на темную улицу.

Раз-два-три. Загорелся фонарь.

– Теперь я не могу дать тебе ничего из того, что тебе нужно.

Вздохнул.

– У тебя все есть. Я рад, что твоя жизнь стала такой.

– Я не прогоняю тебя, – выдавил Брайан. – Никогда не прогонял. Ты сам уходил.

– Да. Но и остаться ты никогда не предлагал.

Кот обнял себя за плечи, ежась от холода рядом с окном. В квартире на третьем этаже всегда было прохладнее, чем внизу.

– А что, если бы я не ушел? – Он обернулся робко. – Что, мы бы… мы бы что?

Брайан помнил, как задал этот вопрос много лет назад. Он так и не получил ответа.

– Не знаю. Что-нибудь.

– Вряд ли. Весь прикол нас с тобой в этом. Странном. Иррациональном. Абсурдном. Нам обоим это нравилось, скажешь, нет?

Кот выдохнул протяжно, когда Брайан обнял его со спины. Положил подбородок ему на плечо. Посмотрел туда же, куда и он.

– Может, я зайду еще раз?

– Лет через двадцать?

– Не исключено.

– Кот… не… – Брайан нахмурился. Слова давались с трудом. – Не стоит.

Кот отстранился, разворачиваясь в его руках. Его брови были вопросительно приподняты. Все такие же драматичные, как раньше.

– Не держись за меня. Я больше не могу тебе ничего предложить. Я. Не ты.

– Пират…

– Послушай…

Брайан облизнул пересохшие губы.

– Иди вперед. Ты молодой, яркий. Не цепляйся за меня. Я того не стою.

– Стоишь.

– Кот.

Брайан поцеловал его в висок.

– Мы переезжаем в новый дом в следующем месяце.

Кот молчал.

– Не ищи меня больше. Не ищи, Кот.

Кот заморгал часто, отворачиваясь. Посмотрел на горшочек с каменной розой и прикусил губу, будто чтобы не сказать лишнего.

Брайан погладил его по плечу до локтя, но он не реагировал. Никак. Никакой даже самой мелкой дрожи.

– Забавно.

Кот обхватил горшок, поглаживая его. Его пальцы скользили вдоль узоров. Тонкие и чуткие, как пальцы реставратора или писателя.

Может быть, Брайан и мог бы успеть. Может быть, нет.

Кот просто сдвинул горшок с края подоконника, и он тяжело упал на ламинат, трескаясь.

Брайан мог бы спросить, зачем он это сделал, но он знал ответ. Потому что захотел. Кот погладил его по груди и мягко оттолкнул.

Он посмотрел на себя мельком в зеркало, когда открывал входную дверь. Взглянул на отражение Брайана за собой и улыбнулся.

– Прощай, Брайан.

– Прощай, Кот.

Он развернулся, дотрагиваясь до ручки входной двери.

– Меня зовут Феликс.

Брайан не знал, смеяться ему или плакать. Феликс.

Ему было ужасно смешно от этого, потому что Феликс. Феликс. Он никогда не думал о Феликсе. Это было забавно до противного.

Ему было ужасно грустно, потому что он знал, что это действительно прощание.

Когда Стелла вернулась домой, он пил уже третий стакан голого джина, смотря в темное окно, за которым тускло светил фонарь. Теперь Брайан редко пил, но это было необходимым сейчас.

– А где твой приятель? – спросила Стелла, вешая сумочку на спинку стула. – Все-таки не дождался меня.

– Не дождался, – подтвердил Брайан, не оборачиваясь. – Ему надо было идти.

– Жаль.

Она постучала ноготками по его плечам.

– Почему ты о нем не рассказывал?

– Не знаю. Думал, что его нет в живых.

– Смешно.

Она подумала, что он пошутил.

Потрепав его по волосам, Стелла поцеловала его в макушку и потянулась, чтобы отодвинуть наполовину опустевшую бутылку джина.

– Я пойду в постель. Расскажешь о нем потом?

– Нет.

Она молчала.

Брайан смотрел в стекло и видел их отражение. Их двоих.

– Нечего особо рассказывать. Работали как-то с ним. Съездили в Шотландию.

– Ничего себе. И это по-твоему нечего?

– Это все.

Стелла прищурилась.

– Жду тебя.

Она ждала.

В новом доме, который они присмотрели, были совсем другие окна. Чтобы открыть, их не нужно было поднимать и стопорить. Они приоткрывались сверху. В них невозможно было пролезть.

Именно об этом думал Брайан, когда они только въехали. Замечательные строгие окна с выбеленными подоконниками и офисной невозмутимостью.

Немного жаль.

Брайан больше никогда не видел Кота. Не встречал его на улицах, не слышал, как кто-то скребется во входную дверь.

Иногда он гулял по Суррей-стрит, заходил в «Мистер Грандис», сидел, отдыхая от детского гомона дома. Та официантка там больше не работала.

На сорокалетие он получил открытку на электронную почту. Одну из первых картинок, выбивающихся в гугле по запросу «С днем рождения». В графе отправитель был короткий е-мэйл из беспорядочных знаков, генерируемый на десять минут для единичных операций. Е-мэйл пришел четыре минуты назад, и у Брайана был шанс ответить.

Он не ответил.

55 Гудвин

«Ты сам уходил» – сказал Брайан.

«Да. Но и остаться ты никогда не предлагал» – возразил Кот.

Казалось бы – всё решено, у этой истории нет шанса на продолжение. Но жизнь временами делает крутые повороты. И ещё вопрос – кто кого попросит остаться…

Январь 2018 г.

– Понимаешь, – делая глоток старбаксовского латте Стелла выглядела скорее задумчивой, чем грустной, и это горчило в разы сильнее, чем его двойной эспрессо без сахара, – тогда, в первый раз, ты не пришёл, перезвонил через неделю и… Мне было обидно – уязвлённая гордость. Я раздумывала, давать ли тебе второй шанс, а Роджер… – наверняка она не хотела мстить, уязвляя его гордость – спустя столько-то лет! – но невольно её губ коснулась лёгкая улыбка, от которой Брайану стало тошно. – За Роджером я бы сама побежала, по первому зову. Приняла бы обратно в любое время дня и ночи, и неважно, как долго бы это продлилось, понимаешь? – повторила она. Нахмурилась, вглядываясь ему в лицо, будто пыталась разглядеть что-то на другом берегу Канала* – ей было действительно важно, чтобы он понял.

__________

*Имеется в виду Ла-Манш, который англичане называют Английским каналом или сокращённо – Каналом.

__________

И Брайан понимал. Ещё бы! В тот раз, когда он не перезвонил, он как раз и делал это – принимал у себя того, кого готов был впускать в свою жизнь в любое время дня и ночи. Зашивал его, после какой-то, наверняка не первой уличной стычки. Точно зная, что потом его бродячий Кот снова исчезнет. А он снова впустит его, когда потребуется. Стелле просто повезло – её "Кот" оказался до омерзения домашним.

Рождение Майка далось им тяжело. Сами роды были сложными и долгими, а потом Стеллу накрыла послеродовая депрессия. Брайан уже отчаялся что-то сделать, мысленно расписался в собственном бессилии. Молил кого-то, в кого никогда не верил, чтобы ей стало хоть немного легче. Обещал, что готов ради этого на всё. Ну и дообещался. Оказалось, чтобы сделать Стеллу счастливой, всего-то и нужно – подписать документы о разводе. Чтобы его место рядом с ней мог занять кругленький лысеющий неонатолог с кроличьим именем. Любовь не выбирают…

"Не выбирают" – в который раз проговаривал про себя Брайан, обустраиваясь на новом-старом месте. Не выбирают…

Родная квартирка на первом этаже оказалась свободна и ощущалась как любимая разношенная до идеального удобства перчатка. Брайан снова занял её, не задумываясь. Перевёз вещи, заполнил холодильник. Шампанское и кетчуп тоже купил – сфотографировал на телефон и послал по тому адресу, с которого пришла поздравительная открытка, хотя было, конечно, давным-давно поздно. Ответа предсказуемо не было.

Февраль 2018 г.

Самое смешное, в этот раз он даже не подумал о Коте. Решил, что Стелла забыла кролика Пенни вот и вернулась. Не спешил выходить из ванной, лениво натягивая домашние штаны и майку, когда услышал хлопок двери. Но это была не Стелла. Впрочем, Кота в привалившемся к двери незнакомце он тоже узнал не сразу.

В первую секунду бросились в глаза короткий ёжик волос со странной окраской и рассечённая левая бровь. Затем дошло: не окраска. Соль с перцем – седина. А в следующую секунду он поймал взгляд Кота, и пол под ногами качнулся – такого взгляда вживую он не видел никогда, разве что в фильмах.

Кот смотрел неверяще и с такой болью, будто Брайан только что дал ему под дых. Сжал челюсти так, что потемневшая от загара кожа натянулась, очерчивая острые скулы и напряжённые желваки. Дышал в кулак, сдерживая рвущуюся наружу истерику – безуспешно. Нижняя челюсть предательски задрожала, слёзы из глаз полились, будто где-то в черепе прорвало кран.

Такого Брайан не ожидал, не знал, как реагировать. Потому просто притянул Кота к себе, обнял, мельком отмечая странную, не по размеру большую одежду – что-то армейское, но без знаков отличия. Гладил по спине, прижимал его голову к своему плечу. Шептал на ухо какие-то успокоительные банальности, от которых Кот всхлипывал и дрожал сильнее.

Так они простояли долго. Казалось, Кот выплакал годовой запас слёз ему в плечо, прежде чем спросил:

– Ты снова тут? – и сразу вслед за этим: – Еда какая есть?

Брайан невольно рассмеялся, развернул Кота в нужном направлении и, не выпуская тощее тело из захвата, довёл до кухни. Сэндвичи он за эти годы научился готовить сам. Правда, преимущественно это были "принцессочные” сэндвичи с “волшебной силой Чармикс*" и кучей полезных овощей, но вместе с кетчупом вышло неплохо.

__________

*Сила Чармикс – волшебная сила из мультсериала “Клуб Винкс” о школе для фей.

__________

Впрочем, Кот смёл еду почти не жуя, с тем же успехом можно было раскромсать для него подошву не очень новых кроссовок. И что-то подсказывало Брайану – если не кроссовки, то нечто малосъедобное Коту приходилось не раз пережёвывать и переваривать за последние месяцы. Если не годы.

Он даже не надеялся услышать историю, которая за этим стояла. Просто был рад, что Кот по-прежнему жив, хоть и не очень здоров, судя по худобе, и на какое-то время рядом. Но он её услышал.

Наевшись, Кот спросил про душ. Брайан выдал ему чистое полотенце и новый халат – подарок бывшей свекрови. Слишком большой и жаркий, чтобы его носить, но чутьё подсказывало: Коту сейчас нужно что-то тёплое и до оскомины домашнее.

– Только, – он снова принялся кусать губы и зажимать рот ладонью, будто не хотел говорить то, что говорил. – Только ты за мной не иди, ладно? – попросил, оглядываясь на Брайана затравленно.

Это было совсем на него не похоже, чертовски хотелось взять его за шкирку, как настоящего кота, встряхнуть и вытрясти всю правду. И в то же время хотелось не знать ничего. Не думать о том, что стояло за этой просьбой. Брайан просто кивнул и поставил чайник.

***

Мылся Кот долго, чайник пришлось кипятить два раза. Потом забился в угол дивана в гостиной, подогнув под себя ноги. Даже не заглянул на кухню. Сидел, укутанный в халат будто в небольшую палатку. Брайан нашёл для него кружку с вязаным рисунком. Не ту, старую, её давно не было, а ту, что оставил в квартире неизвестный арендодатель. Брайан вспомнил, как нашёл её – одну в пустом шкафу, и решил, что это хороший знак.

Забирая чашку, Кот переплёл его пальцы со своими. Долго не поднимал голову, но затем всё же посмотрел на Брайана – снова неверяще, но уже без прежней боли. Попробовал улыбнуться, щека нервно дёрнулась.

Брайан сел на диван рядом, но с объятиями, памятуя о просьбе не трогать Кота в душе, не спешил. Спросил, чтобы нарушить затянувшееся молчание:

– Как ты узнал, что я снова тут. Следил за мной?

Кот фыркнул и нервно рассмеялся. Покачал головой.

– Понятия не имел, что ты здесь. Просто идиот – не подумал, что квартиру должны были сдать. А ключи… Я всегда прятал один комплект в секретном месте, тут, под лестницей.

– Тут мог быть кто угодно, – заметил Брайан, пристально вглядываясь в выражение лица Кота, чтобы добрать визуальной информации взамен вербальной, которая у того всегда была в дефиците. – И они бы точно вызвали полицию.

– Не вызвали бы, – вяло отмахнулся Кот. – Пришлось бы поизвиняться за неурочный визит, но… – он посмотрел на него с опаской. Признался: – Я купил эту квартиру. И ещё одну этажом выше. Были хорошие времена. Решил сделать вложение.

Брайан откинулся на спинку дивана, обдумывая эту новость. Помимо того факта, что времена у Кота должны были быть действительно хорошими, чтобы позволить себе такую покупку, было кое-что поважнее. Кот купил эту квартиру. Их квартиру. На что-то рассчитывал или просто ностальгировал?

– А потом меня прижали спецслужбы, – вдруг добавил Кот, глядя перед собой пустым взглядом.

Брайан замер. Неужели?.. Он успел подумать, что сейчас Кот, как обычно, замолчит на полуслове, ограничившись парой загадочных фраз, но тому, похоже, нужно было выговориться, и он выговаривался. Хотя поначалу показалось, что пытается сменить тему.

– Рядом с нами жила семья из Египта. По словам моих предков – самая дурная компания, в какую я мог загреметь. Поэтому я тусовался с их детьми всю начальную школу. Потом переехали. Мы. Но я успел немного выучить арабский. Потом ещё доучивал. И французский – без французского в хорошем казино никак… – он помолчал, глотнув остывший чай. – Это было в новостях, но ты вряд ли помнишь – в пятнадцатом году, летом. Какой-то псих расстрелял людей на тунисском курорте*. Погибло тридцать подданных Её Величества. Корона озаботилась…

__________

* Имеется в виду теракт в Сусе.

__________

Брайан внутренне сжался, но не отпрянул, хотя новость была та ещё. Одно дело – бандиты, пусть даже организованные, и совсем другое – террористы. Фанатики. Как у Кота мозгов хватило с ними связаться? Пришлось буквально заставлять себя сидеть на месте, не подрываясь в панике: “А что если он заставил меня хакнуть тот сайт для какой-нибудь запрещённой группировки?” Кот, казалось, не заметил его метаний, но страхи развеял довольно быстро.

– Я никогда не имел ничего общего с этим. Даже старался не обжулить по случайности какого-нибудь шейха. Мстительные гады, – его передёрнуло, он сильнее натянул и без того длинный рукав на пальцы и продолжил: – Но в Ми-шесть срать на это хотели. Они подозревали, что тот теракт – просто часть большого плана. И что где-то в этом курортном местечке отмывают игиловские деньги. Нужен был крупье, который наденет на себя прослушку и камеру. Тунис. Французский и арабский. А про мой арабский они знали… Я мог, конечно, отказаться. Отсидеть в тюрьме за то, что они успели на меня накопать. Написать тебе с просьбой принести передачку, – он ткнулся лбом в чашку и искоса посмотрел на Брайана. – Ты бы принёс?

– Не знаю, – честно ответил Брайан. Невольно – рука сама потянулась – провёл по коротким жёстким волосам. – Правда не знаю. Хотя сейчас хотел бы верить, что да.

– Ну, спасибо хоть за это, – слабо улыбнулся Кот, делая новый глоток. Заговорил увереннее: – Поначалу всё шло неплохо. Меня не напрягали. Открытку тебе я посылал уже оттуда… А потом, – он пожевал губы, теряя уверенность, с которой начал фразу: – Какая-то сука меня сдала. Не знаю – местные раскусили или от наших утекло, – он снова, как в самом начале, стиснул зубы, рука с кружкой задрожала. – Однажды посреди ночи ко мне ворвались в спальню. На голову – мешок, руки связали… – голос сорвался в хрип, остатки чая выплеснулись на ковёр.

Брайан перехватил кружку, но вытащить её из закаменевших в судороге пальцев оказалось не так просто. Наконец ему это удалось, и он оставил её на полу, чтобы не тянутся до стола. Хотелось поскорее обнять, сгрести Кота в охапку, прижать к себе и больше не выпускать никуда. Даже пройтись до туалета.

Кот подался к нему охотно. Прижался к груди, обвил руками пояс. Его трясло, с каждым словом сильнее, но он продолжил хрипло шептать Брайану в ключицы:

– Я сразу выложил им всё, что знал, я ж не какой-нибудь грёбаный Джеймс Бонд или герой Сопротивления. Но знал я чертовски мало. Они в это не верили. Или не хотели верить. Искали повод. Сначала просто били. Это можно было перенести. Не впервой. Я знал, что до смерти меня не забьют. Заложник – британский подданный, этим можно хорошо торговаться. Но потом… В том отеле был симпатичный официант, и ещё тренер по фитнесу. Наверное, они как-то узнали, что я… Оказалось, для них трахать мужика – не так уж и запретно, если не членом, а чем под руку подвернётся. В наказание за грех. Хотя членом иногда тоже – какая разница, если грехи спишутся после красивого самоподрыва в людном месте. Меня всё время куда-то перевозили. Держали в каких-то пещерах. Но это бы хрен с ним. Всё бы хрен с ним. Кроме…

Брайан сжал его сильнее. К горлу подступала тошнота. Какая-то его часть трусливо хотела, чтобы этого разговора не было. По-прежнему ничего не знать о Коте, не задумываться, какой жизнью он живёт там, за пределами их пространства. Но была и другая часть – та, которая умирала от боли и сострадания. И одновременно радовалась, что хотя бы это Кот не стал держать в себе.

– Я бы, наверное, тебе не сказал, – будто читая его мысли выдохнул Кот. – Не знаю даже, искал бы сейчас или нет. Хотя вру – искал бы. Чтоб хоть в бинокль издалека посмотреть на твою скучную праведную жизнь… Там, тогда, всё что у меня было – ты. Я представлял себе, что всё это страшный сон. Что я не сбежал от тебя в Гретне. Что ты запер меня, приручил. Сделал откормленным домашним котярой. А я тебе это позволил. Иногда в бреду казалось, что ты приплыл за мной на пиратском корабле. Спрыгнул с потолка, переворачиваясь в воздухе, и поубивал всех саблей нахер. Когда меня наконец освободили, весь путь обратно, всё время в грёбаной больнице, я только и думал, как приду сюда. Хотя бы вспомню.

Он сильнее зарылся лицом Брайану в грудь, и нестерпимо захотелось действительно стать пиратом. Таким, который может добраться до них всех – до каждого грёбаного ублюдка, что посмел дотронуться. Впрочем, судя по тому, что Кот здесь, их и так, скорее всего, уже нет в живых. Доблестные войска Её Величества позаботились. А ему надо позаботиться, чтобы такого больше не случилось. Никогда. И чтобы Кот пришёл в себя – настолько, насколько вообще сможет. Сделать его откормленным котярой.

Кот у него на груди затих, больше не дрожал и дышал ровнее. Брайан осторожно наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. Кот спал. Безмятежно, сладко посапывая. Лицо сделалось почти детским, если не считать неглубоких, но неразглаживающихся морщин на лбу, вокруг глаз и рта.

Поднять его на руки оказалось совсем легко – сейчас стало понятно, что он был даже тоньше, чем в тот день, когда они познакомились. Брайан уложил его под одеяло, завернул в кокон и примостился рядом. Он понимал, что Кот снова захочет уйти, но позволять ему это был не намерен. Больше нет.

Июнь 2018 г.

Впервые он заметил этот взгляд ближе к лету, когда кошмары, весной мучившие Кота еженощно, стали отступать. И Брайан почуял – Кот собрался в дорогу. Возможно, его ещё держала благодарность, внезапно невесть откуда взявшееся чувство долга. Но Брайан понимал – когда-нибудь найдётся повод на них наплевать. И умирал от страха, не зная, как предотвратить надвигающуюся катастрофу.

В середине июня повод слинять у Кота нашёлся.

Накануне к ним приходили. Брайан уже достиг той ступени в карьере, на которой снова можно работать, вернее, теперь почти ничего не делать из дома. Поэтому когда в полдень раздался звонок, дверь открыл именно он. Кот бездумно резался в приставку.

На пороге стоял лощёный хмырь лет пятидесяти в дорогом костюме и с дипломатом в руках. Да кто сейчас вообще ходит с дипломатами?

– Мне нужен мистер Уильямс, – чопорно сообщил хмырь.

– Такие здесь не живут, – отозвался Брайан, собираясь закрыть дверь.

– Ну-ну, – незваный гость бесцеремонно шагнул внутрь, оттесняя Брайана и говоря таким тоном, будто обращался к десятилетке – пошалили и хватит. – И под каким псевдонимом тебя знает этот милый юноша? – продолжил он, обращаясь куда-то за спину Брайана. – Что ты выдумал на этот раз, Феликс?

Брайан оглянулся. Кот стоял у входа в гостиную и выглядел так, будто не было этих месяцев, когда Брайан успокаивал его после ночных кошмаров, смешил, кормил, отогревал. Феликс – похоже, это всё же было настоящее имя, ещё не дрожал, но по его взгляду, полному страха и ярости, Брайан чувствовал – истерика не за горами.

– Что вам от него нужно? – спросил Брайан ледяным тоном.

– Ничего, что бы вас касалось, молодой человек, уж простите, – хотелось врезать ему по физиономии за один этот снисходительный тон. Почему-то Брайану казалось, тип знает и кто он, и как его зовут. Но намеренно делает вид, что ему это не интересно.

– Я вам больше ничего не должен, – едва размыкая зубы прошипел Кот.

– Вот здесь ты ошибаешься, мой мальчик, – с мягкой укоризной, от которой хотелось взвыть, заявил незнакомец.

– Это вы, – выплюнул Брайан, заступая ему дорогу. – Вы отправили его туда. В этот ад. И смеете ещё…

– Я бы не горячился так на вашем месте, Брайан, – ага, имя всё-таки знал! – В конце концов, мы ведь все прекрасно понимаем, что некоторые вещи Феликс просто не смог бы провернуть в одиночку. Те сайты…

Всё смешалось. За спиной раздался отчаянный крик Кота:

– Сука, не смей его вмешивать!

А у Брайана перед глазами потемнело от ярости. Он не помнил, что именно орал в ухо этому козлу, когда схватил его за шкирку и, тряся как грушу, вышвырнул из квартиры. Что-то про свободную прессу, материалы, записанные на всякий случай – если с ними что-то случится, скандал в “Таймс” – правительство отправляет гражданских на смерть. Когда он успокоился, лестница была пуста, а у Кота во всей красе, ярче, чем в прежние месяцы, проявился Тот Самый Взгляд.

– Нет, – сказал Брайан, подпирая спиной дверь, которую со злости запер на дополнительный замок. – Ты. Никуда. Не идёшь.

– Он правда может навредить тебе, – Кот как-то сразу обмяк, привалившись к косяку.

– Кто он? – спросил Брайн, отлипнув от двери и подходя к Коту. Положил ладони ему на плечи.

– Мой куратор из Ми-шесть, – мрачно отозвался тот.

– Я так и подумал. Идёт он нахуй со своими угрозами, – отчеканил Брайан, прижимая Кота к себе.

– Тебя настолько недотрах замучил, что ты на этого урода позарился? – хмыкнул Кот, гладя его по рёбрам.

– Так а кто сказал, что я его на свой приглашаю? – рассмеялся Брайан. – Пойдём, – потянул Кота на кухню. – Как добропорядочные англичане запьём чаем эту херню.

– Точно не в спальню? – спросил Кот, поднимая на него взгляд. Во взгляде плескался неприкрытый интерес.

Секса у них до сих пор не было. Ничего более интимного, чем долгие объятия и поцелуи. И это внезапно помогло понять, вернее, вспомнить, что между ними всегда был не только секс. Началось-то всё с компании. И Кот действительно был отличным компаньоном – интересным, по-своему образованным, пусть знания были отрывочными и касались самых разных, порой неожиданный областей.

Но секса хотелось. До зубовного скрежета и поджимающихся яиц. Каждую ночь Брайан укладывал Кота, читая ему вслух что-то смешное и жизнеутверждающее, а потом шёл в душ и дрочил, вспоминая выразительный контур губ, длинные ноги и округлую, несмотря на общую худобу, задницу.

– А ты… – начал Брайан, не зная, как закончить. Точно готов? Действительно хочешь?

– На многое меня пока не хватит, – скривился Кот. – Но не всё ж тебе дрочить в одиночку.

Понятно. Следил, значит. Брайан позволил утянуть себя в спальню, быстро избавился от своей одежды, а вот Кота раздевал медленно. Смакуя каждый сантиметр открытой кожи. Целовал, гладил, пощипывал.

– Надо было давно тебе предложить, – простонал Кот, вытягиваясь на постели. – Мне было интересно, на сколько у тебя терпежу хватит, но к чёрту… Да!

Интересно ему было! – мысленно фыркнул Брайан и решил мстить. Вместо того, чтобы навалиться сверху, он устроился у Кота между ног и медленно вобрал его член в рот, дразня кончиком языка чувствительную кожу. Он знал, что Коту повезло – несмотря на всё, что с ним делали, он так и не подхватил никакой неизлечимой заразы. И теперь Брайан иногда размышлял, не повторить ли эксперимент с членом в собственной заднице, на этот раз без презерватива. Но пока не был к этому готов. А вот измучить Кота бесконечно долгим минетом – да, прямо сейчас это было то, что надо.

Звуками, которые издавал Кот, можно было озвучить канал Дискавери. Он рычал, сопел, стонал, скулил и под конец кричал в голос. Просил Брайана ускориться, умолял, требовал, проклинал, а кончив, сразу отрубился. Брайану понадобилось пара движений рукой по собственному члену, чтобы кончить Коту на живот, наконец-то накрыв его собственным телом, кожа к коже. Чёрт! Он скучал по этому. Как же скучал…

Он позволил себе ненадолго расслабиться, поваляться вместе с Котом в тепле и покое. Затем поднялся, вытер свой и котячий животы влажными салфетками, прикрыл так и не проснувшегося Кота простынёй и пошёл к компьютеру.

Заказ из интернет-секс-шопа обещали доставить в течение получаса. Правда, пришлось согласиться на дурацкий розовый мех, но ждать сутки, чтобы выбрать что-то нормальное из новой партии, Брайан не мог. Кот твёрдо решил уйти сегодня вечером, Брайан слышал это в каждом вздохе, видел в затуманенных удовольствием глазах. Хороший трах, и можно снова в путь – вот что там было. Брайан больше не собирался этому потакать.

***

– Какого хера?! – раздалось из спальни. Ага, проснулся питомец. Брайан откинулся на спинку стула, потянулся, закрыл ноутбук, медленно встал и неторопливо пошёл на звук потока отборной брани.

Кот сидел, пытаясь вывернуть руки из наручников, отороченных пушистым розовым мехом и пристёгнутых длинной цепью к ножке кровати.

– Игр пожёстче захотелось? – прищурился он, когда Брайан включил ночник у кровати и сел рядом с ним.

– Не игр, – покачал головой Брайан. – Я просто хотел с тобой поговорить. До того, как ты опять слиняешь в закат и найдёшь очередной способ испоганить себе жизнь. А как иначе удержать тебя, я не знаю.

Кот криво ухмыльнулся и откинулся на спинку кровати. Простыни на нём уже не было, и он сунул руки между бёдер, так, что ладони накрыли член. Ноги он при этом развёл совершенно развратно.

– И что, – поинтересовался с вызовом, – скажешь, если сейчас уйду – могу не возвращаться? Не примешь?

– В том-то и беда, – Брайан сел боком к изголовью, положив локоть на спинку кровати. – Мы оба знаем, что это пустая угроза. Теперь уже приму. Когда бы ни пришёл. Проблема в другом. Ты можешь не вернуться. Чёрт, Феликс! – он впервые назвал его этим именем, надеясь, что сможет провести этим какую-то черту. Подчеркнуть важность своих слов. – Ты уже почти не вернулся. Я ведь… Как думаешь, почему после развода я снял именно эту квартиру?

– А что тут думать, – пожал плечами Кот, как-то сразу сникнув. – И так всё ясно.

– Тебе ясно, – кивнул Брайан. – А мне – нет, потому что я нихера не знаю, как с этим быть. Я не хочу, чтобы ты уходил. И не знаю, как это сделать, не приковывая тебя к батарее.

– У батареи было бы теплее, – слабо улыбнулся Кот, который умудрялся мёрзнуть даже в жару.

– Могу перестегнуть, – фыркнул Брайан и тут же спрятал лицо в согнутом локте. Какой же бред! И с чего он решил, что наручники ему чем-то помогут?

– Ты не боишься? – осторожно спросил Кот, подняв руки и почесав его за ухом, будто это Брайан здесь носил животную кличку. – Что мой куратор обнародует твоё пиратство.

Брайан пожал плечами:

– Должен, наверное. Но почему-то мне кажется, ничего он нам не сделает. И потом, у меня действительно есть знакомые в “Таймс”, я помогал им с модернизацией сайта.

Кот кивнул. Посмотрел на наручники.

– И что теперь? Будет так? – он развёл ладони, давая цепочке между браслетами натянуться.

– Нет, – вздохнул Брайан сдаваясь. – Конечно, нет.

Достал ключ из кармана, провернул в замке, вытащил всё ещё тонкие запястья из плена металла и пуха.

– Ты свободен. И можешь уйти. Но я прошу тебя – останься.

Он всмотрелся Коту в лицо, пытаясь понять, о чём тот думает, но на этот раз взгляд был нечитаем. Это было слишком… Напряжённо. Невыносимо. При одной мысли, что его Кот сейчас встанет и примется одеваться, в сердце холодело. Лучше этого не видеть. Брайан малодушно сбежал в ванную.

Казалось, он провёл в душе вечность. Сидел на дне модной душевой кабины, на которую они, с разрешения тогдашнего владельца, заменили ванну ещё в период жизни со Стеллой. Тёрся носом о собственные колени. Зачем-то пытался убедить себя, что ему просто жарко от горячих струй, и слёзы вовсе не душат. Он же знал, что так будет. Знал.

– Я сбежал из Гретны, потому что всё было слишком идеально, – сказал Кот, сдвинув прозрачную дверь. Втиснулся в кабинку, отрезал их от мира зелёным пластиком и опустился на пол, снова широко расставив ноги, чтобы Брайан оказался между ними. Член висел обмякший, совсем не возбуждённый, и от этого Кот почему-то казался ещё уязвимее, чем обычно.

– Слишком идеально? – переспросил Брайан, поднимая взгляд. Всё ещё не веря в то, что это происходит. Что не выдумал этого Кота в своей душевой – сосредоточенного, серьёзного. Оставшегося добровольно.

Кот кивнул.

– У меня была идеальная семья. У родителей. Знаешь, из тех, что показывают в рекламе и снимают для каталогов. Отец – владелец бухгалтерской фирмы, мать – домохозяйка. Хороший дом, достаток, лучшие игрушки. Праздники в кругу родни, совместные выезды с друзьями на пикники. Дома всё чисто и красиво. Родители даже, типа, любящие. Разговаривали друг с другом всякими ласковыми словечками, целовались целомудренно перед выходом отца на работу. Только я-то знал, что отец потрахивает всех секретуток, которые к нему устраивались, а мать крутит шашни с преподобной Эмили, делая вид, что помогает с приходом. Женщина-пастор – так современно! Надо её поддержать… Красивый фасад, а внутри всё гнилое. Там, в Гретне… Мне показалось, что ещё немного, и я рядом с тобой стану на них похож. Испугался до усрачки. Даже не помню, как уехал. Лучше б развелись, чем ломать комедию, а потом предъявлять – мы ради тебя жизнь положили! – он со злостью стукнул кулаком по пластиковому полу, подняв небольшой фонтан брызг.

– Ты думаешь, они не знали про измены? – осторожно спросил Брайан, пытаясь уложить в голове всю новую информацию. У Кота была семья. Почти нормальная. Почти

– Не знаю, – Кот пожал плечами с деланным безразличием. – Потом уже взрослым подумал, наверное, не могли не знать.

– Ты не думал, что это было такое их счастье? Что они обменивались ласковыми словами и поцелуйчиками не потому, что лицемерили, а потому что были друг другу благодарны за то, что могут в этом браке оставаться собой? – он спросил наобум, но пока говорил, почему-то уверился – так оно и было.

Кот посмотрел на него удивлённо.

– Не знаю, – выдохнул он. – Мне просто казалось, что вся эта идиллия – ложь. И лучше никогда не становиться таким, чтоб не пришлось врать о том, кто ты. Быть собой.

– Знаешь, если бы мы вдруг стали ненадолго такой идеальной парочкой, тогда в Гретна-Грин, – Брайан сел на колени, наклонился и потянул к себе Кота. Тот послушно устроился у него на бёдрах, скрестив ноги у Брайана за спиной. – Это не было бы ложью. Если что-то хорошо выглядит снаружи, совсем не обязательно, что оно гнилое внутри.

Кот посмотрел на него задумчиво. Прижался лбом ко лбу, зажмурившись.

– Я догадываюсь, что оно так. Для кого-то. Сложно поверить, что для меня тоже так может быть, – прошептал он. – Но я не сбежал. В этот раз – нет.

– Ты попытаешься снова, – вздохнул Брайан, с силой проводя ладонями по его спине.

– Да. Но ты же меня остановишь? – прозвучало с надеждой.

– Приложу все усилия, – пообещал Брайан и потянулся за поцелуем.

В ту ночь у них всё-таки случился секс. Брайан решился снова рискнуть и подставить свою задницу, а Кот так от этого обалдел, что готовил его возмутительно долго. Мстил за выматывающий минет: вылизал, насадил на пальцы, едва не вынудив кончить от них. В тот раз Брайану понравилось чуть больше, чем в первый. На третий, спустя неделю, он уже откровенно получал удовольствие. На четвёртый – кончил от члена в заднице, не притронувшись к своему.

Когда Кот снова сбежал, Брайан уже перестал считать.

Август 2018 г.

Он так расслабился, что даже не сразу понял, что случилось. На дворе стоял жаркий день, он вернулся с деловой встречи, утомлённый долгими разговорами ни о чём, жаром плавящегося асфальта и стоянием в бесконечных пробках.

Когда Кот сказал, что сходит купить мороженого, он не увидел в этом ничего такого. Ни через десять минут, ни через двадцать. Лишь через полчаса до него дошло – даже в этой жаре очередь за мороженым не могла быть настолько длинной.

Он сидел на диване, оглушённый пониманием, без малейшего представления, что теперь делать, где искать своего блудного Кота (ну не вешать же объявления по району в самом деле!), когда зазвонил телефон.

– Я на автобусной станции, – глухо проговорил Кот. – Топчусь у касс, но так и не купил билет. Приедешь за мной?

Это было похоже на крик помощи наркомана в завязке, застывшего над дозой. Наверное, чем-то таким и было. Брайан сорвался немедленно. Плохо помнил, как добрался до вокзала, как нашёл там Кота. Будто нутром чуял, куда идти. Помнил только отчаянные котячьи глаза. Горячее тело, прижавшееся к нему со всего размаху. Тонкие пальцы, комкавшие его и без того мятую рубашку на плечах. Слабое, едва слышное: “Прости”. Помнил, как шептал в пёстрый от седины затылок, что всё в порядке, и хорошо, что Кот позвонил. Как они всё-таки купили мороженое в привокзальном ларьке – один огромный рожок на двоих, и ели его, смеясь от облегчения.

А ночью, пока Кот спал, Брайан придумывал План. У Кота могло не быть никакого плана, но чтобы удержать его рядом, план был нужен. И хороший.

Август 2019 г

– Что на этот раз? – рассмеялся Кот, ёрзая на пассажирском сидении. Совсем недавно они наконец-то сделали это – трахнулись в старой-доброй позиции “Кот снизу”, и возвращение к основам зашло так хорошо, что продолжалось почти сутки. Кот успел побывать и сверху, и сбоку, и на весу, но неизменно – на члене Брайана. – После вертолётов, я боюсь строить прогнозы.

Брайан лишь загадочно улыбнулся. Его План был прост – не давать Коту убежать, сбегая вместе с ним. За год они попробовали рафтинг, скалолазание, пеший поход по джунглям Амазонки, курсы вождения вертолёта и чёрт знает что ещё по-мелочи. Адреналин, постоянные вызовы, смена обстановки… У Кота не было ни единого шанса задуматься о побеге. Брайан постарался.

– Просто прыжки с тарзанки, – пожал он плечами, тормозя на парковке экстрим-парка.

– Да ну, – прищурился Кот. – Как-то простовато для тебя. Выкладывай до конца.

Брайан нервно рассмеялся. Наверное, чтобы догадаться об этом, не нужно было быть гением, но было приятно, что Кот так хорошо его изучил. И одновременно страшно, что ему это всё наскучит. Наскучит Брайан.

– Ну, видишь ли, инструктор по прыжкам в вингсьюте* сказал, что прежде чем идти к нему, стоит проверить свои нервы хотя бы на тарзанке, – легко раскололся Брайан.

__________

*Вингсьют – костюм для прыжков с большой высоты, позволяет человеку парить как белке-летяге.

__________

– Вингсьют? – изумлённо переспросил Кот. – Ты уверен?

– Нет, – покачал головой Брайан. – Именно поэтому мы тут – собираемся прыгать с тарзанки. Для начала.

Крепление тянуло на левом плече. Инструктор ослабил его до максимально возможного, но всё равно было неприятно. Потом, узнав об этой детали, адвокат по страховке предлагал раскатать экстрим-парк за некомпетентного работника, который не почуял неладное, но Брайан отказался. В том, что он всё-таки решил прыгнуть, была его и только его вина.

Он глянул вниз, и мир пошатнулся перед глазами. Он не хотел этого. Он, чёрт побери, понял, что дико боится, стоило только подняться на помост. Но он всё же прыгнул. Полетел камнем вниз. Желудок подскочил к горлу, а вслед за ним в груди будто взорвался раскалённый огненный шар. Было невыносимо, дико больно, но закричать не получилось – перехватило дыхание. Вообще ничего не получалось, боль отнимала все силы. И способность воспринимать реальность – тоже.

***

Очнулся он в стерильно-чистой бело-голубой палате. Из рук торчали трубки, в груди по-прежнему давило, но уже не так сильно. Кот сидел на стуле рядом и сосредоточенно ковырял какое-то устройство отвёрткой. Интересно, как ему удалось протащить это сюда? Наверняка в обход больничных правил.

– Кот, – позвал Брайан, одновременно пытаясь улыбнуться. Обе половины лица двигались. Хороший признак.

Кот дёрнулся и сбросил свою электронику на соседний стул. Рванулся к нему, но опасливо посмотрел на трубки и, оставшись сидеть, ограничился тем, что сжал ладонь Брайана в своей.

– Инфаркт, не инсульт, – успокоил он, поняв, что Брайан пытается проверить подвижность конечностей. И вслед за этим выдохнул, прижимаясь лбом к тыльной стороне его ладони: – Ты меня напугал, Пират. До усрачки напугал. Думал, сам кончусь в скорой. Или пока тебя оперировали. Стелла хочет меня убить, – добавил со смешком, подняв на Брайана хитрющие глаза. – Думает, это была моя идея. А я тебя готов прикончить, но только морально.

– За что? – Брайан сжал его ладонь в ответ и как мог потянул на себя.

Кот всё же поднялся и шагнул ближе, наклонился к нему. Перегнулся через металлический бортик и поцеловал, но не в губы, а в лоб. И туда же прошептал:

– Я нашёл твой идиотский План, когда искал медицинские документы. Я-то думал, у тебя кризис среднего возраста. Старческие чудачества. А ты…

– А что я, – отозвался Барйан, чувствуя, что краснеет. Он действительно записывал в объёмную тетрадь “побеги”, которые придумывал для Кота и его реакцию на них, чтобы делать выводы и правильно подбирать наживку.

– А ты не заметил, что я давно уже никуда не бегу. И вовсе не из-за твоих “развлекалочек”.

Брайан поднял голову, чтобы видеть его глаза. Кот чуть отстранился, давая себя рассмотреть.

– Я ведь люблю тебя, дурья башка, – проворчал наконец и сразу отвёл взгляд, будто стыдясь этих слов, которые ни один из них прежде другому не говорил.

– Я тебя тоже, – отозвался Брайан, чувствуя, что расплывается в улыбке, а тяжесть в груди отступает.

– А то я не догадался! – фыркнул Кот, деловито сложил руки на груди и прищурился. – Всё, старичок, считай, отгулял своё. Нас ждёт тихая размеренная жизнь, полезная еда и прогулки по расписанию.

– Трахаться тоже по расписанию будем? – вздёрнул бровь Брайан.

Кот рассмеялся.

– Я мог бы спонтанно отсосать тебе прямо сейчас, – он провокационно погладил его по коленке, скрытой больничной простыней, – но, боюсь, для твоего сердца такие нагрузки будут чрезмерны. Так что у тебя есть стимул поправляться быстрее. Чем лучше будут прогнозы докторов, тем больше я тебе позволю.

– И снова за старое – опять наш общий секс исключительно в твоих руках, – вздохнул Брайан.

– Ну так ты уже дорешался, – Кот кивнул на прибор у кровати, отображавший пульс и ещё какие-то показатели. – Придётся брать бразды правления в свои руки.

– Трепещу от ужаса, – покачал головой Брайан и потребовал: – Поцелуй меня. По-нормальному. Хотя бы на это я могу рассчитывать?

– Можешь, – быстро наклонившись мурлыкнул Кот ему в губы и поцеловал. И целовал долго, то нежно, то напористо, то едва прикасаясь губами к губам, то проникая внутрь языком.

– Это круче, чем тарзанка, – прошептал он наконец, целуя на этот раз в кончик брови. – Чем все эти рафтинги, и даже чем вертолёт. Ну, то есть вертолёт где-то близко, но всё равно, – он коротко рассмеялся, а затем продолжил шептать в самое ухо: – Ты круче. Целовать тебя. Трахать – и членом, и задницей. Отсасывать. Смотреть телек вдвоём. Переворачивать тебя на бок, когда ты храпишь, и свистеть тебе – чтобы перестал. Или не свистеть, а просто прикладывать ухо к спине и слушать, как у тебя внутри всё рокочет. Я боялся, что не успею сказать. Что ты так и… И не будешь знать, что на самом деле важно.

Брайан не знал, что на это ответить, поэтому просто повернулся за новым поцелуем.

Прервала их медсестра, зашедшая проверить, как у него дела. Кинула выразительный взгляд на топорщившуюся, будто одинокий парус в океане, простыню, но ничего не сказала, а Кот был слишком занят тем, что прикрывал оставленную на стуле технику.

– Что у тебя там? – поинтересовался Брайан, когда медсестра удалилась, пообещав скоро прислать доктора, раз больной очнулся.

– Сюрприз, – Кот сделал большие глаза, затем поднял устройство. – Это локационный браслет. Я носил такой, когда… В общем, в Тунисе. До похищения. Вернее, не совсем такой, для людей эту штуку так просто не купишь. Этот для животных, в нём ещё и разряд тока есть, если овца, например, подошла слишком близко к границе запретной зоны. Ну вот – током бить я себя не позволю, а местоположение отслеживать – пожалуйста. Это надёжнее программы на телефоне. Будешь всегда знать, где я.

– Не сходи с ума, – нахмурился Брайан. – Не надо. Ты же не преступник. Не для меня во всяком случае.

– А для меня – да, – отчеканил Кот. – Можешь говорить что угодно, но готов спорить, это, – он легко провёл по его груди, там, где совсем недавно горел адский пожар, – не только от экстрима взялось, но и… Ты ведь каждый день боялся, что я уйду, да? Ну так теперь достаточно будет посмотреть на карту и успокоиться, – он кивнул на вторую часть устройства. – Вот выковыряю эту штуку, чтоб электричеством не било, и застегнёшь мне торжественно на ноге.

– Вместо обручального кольца? – пошутил Брайан. Идея была странная, но… Приятная. Успокаивающая. Сколько ночей своей жизни он провёл, терзаясь вопросом – где сейчас его Кот? Сколько раз за последние полтора года просыпался от кошмаров, боясь, что обнаружит рядом пустую постель.

– Да, насчёт этого, – Кот потупился, затем уставился в стену за головой Брайана и ей сказал: – Когда тебя выпустят, мы поедем. В Гретна-Грин* или в ближайшую мэрию, выбирай сам. Но я не хочу больше… – он повернулся к нему и посмотрел сердито. – Если ты найдёшь ещё какой способ себя угробить, я хочу быть тем человеком, который решает, достаточно ли ты прожил на свете, чтобы отключить тебя от аппарата, и кому достанется твоя печень.

__________

*Гретна-Грин – город, известный тем, что в XIX веке здесь, в обход английского законодательства, могли сочетаться браком люди моложе 21 года, без лицензии на брак и согласия родителей. Сегодня – одно из популярнейших мест в мире для романтических свадеб.

__________

– Я был в коме? – нахмурился Брайан.

– Нет, – тут же снял его опасения Кот и запальчиво добавил: – Но мог быть! Так что, ты согласен?

– Ну, я даже не знаю, – улыбнулся Брайан. – Печень – это прекрасно, но где романтика, цветы, шампанское?

Кот оглянулся по сторонам, будто и то, и другое действительно принёс с собой, заметил стоявшую на прикроватном столике коробку с салфетками, быстрыми движениями соорудил из тонкой бумаги корявый цветок и торжественно протянул Брайану.

– Доволен? А шампанское тебе всё равно нельзя, и ты его не любишь. Так что я выпью его сам, как вернусь домой. За твоё здоровье. Идёт?

– Согласен, – кивнул Брайан. – Я не про шампанское, а вообще. А шампанское не трожь. Если ты серьёзно, это и в больнице сделать могут, хоть завтра, учитывая, что я всё ещё теоретически под угрозой. Чего тянуть.

– То есть, мне и по случаю свадьбы надраться нельзя? – уточнил Кот.

– Жениться с пьяных глаз – дурной тон, – наставительно произнёс Брайан. – Ты, кажется, уже пробовал, тебе не понравилось.

Кот наверняка хотел что-то возразить, но его прервал врач, наконец-то дошедший до палаты. Кот ловко собрал свою электронику, спрятал под полой лёгкой куртки и вышел. Когда врач, допросив Брайана о самочувствии и проверив показания приборов, удалился, Кот прокрался в палату и гордо вручил Брайану свою поделку. Подтянул правую ногу в одном носке до кушетки, демонстрируя прекрасную растяжку, и кивнул:

– Надевай.

– Оно точно не ударит тебя током? – с сомнением спросил Брайан.

– Уверен, – снова кивнул Кот, будто изображая китайского болванчика.

Одной рукой было сложно, а действовать двумя не позволяло лежачее положение, так что в итоге Кот сам надел на себя браслет. А Брайан застегнул.

– Поздравляю, теперь ваш питомец в надёжных руках нашей системы, – голосом хорошо воспитанного робота объявил Кот и вручил Брайану небольшой планшет с изображением карты. В центре мигала зелёная точка.

В Гретну они всё же съездили. Через месяц, когда Брайан, по словам врачей, уже мог себе это позволить без всякого риска. Целый день ходили, держась за руки, то и дело сжимая ладони покрепче. Брайан – не желая отпускать, а Кот, очевидно, не желая отпускаться.

11 лет спустя

Они и правда стали жить тихой размеренной жизнью, которую обещал ему Кот. Ругались – иногда по мелочам: кто сожрал последний кусок бисквита, кому выгребать дерьмо из лотка Дружка. (Наглая скотина то и дело норовила промахнуться мимо личного туалета, а потом усаживалась на кухонный стол, чтобы вылизать отсутствующие яйца. Брайан требовал от Кота урезонить собрата по разуму, потому что “животные похожи на своих хозяев, и вообще – ты его притащил”. Кот возражал, что ничего он не похож, у него-то яйца на месте – не веришь, подойди потрогай). Иногда и по более серьёзным поводам. Но неизменно мирились, сладко и долго трахаясь, а порой просто целуясь, наслаждаясь близостью и теплотой друг друга.

Брайан думал, он так никогда и не узнает историю Кота до его знаменательного появления на своей кухне, но ошибся. Когда Майку исполнилось пятнадцать, он ушёл в загул. Наговорил грубостей милейшему доктору Роджеру, наорал на Стеллу, перепугал их младшую – Вики. Пока все в панике обзванивали его школьных друзей, Кот разговорил Пенни, и та сдала брата. Потом Кот исчез на пару часов – от браслета они к тому времени по общей договорённости избавились – и вернулся в их с Брайаном квартиру, конвоируя туда мрачного Майка.

Брайан хотел было устроить классический родительский разнос, но Кот покачал головой и увёл ребёнка на кухню. Брайан не мог не подслушать. И слушая, холодел почти от каждой истории. В кои-то веки порадовался, что Кот до мелочного занудства требовал от него выполнения всех врачебных предписаний, иначе схватил бы сейчас второй инфаркт.

Кот рассказывал, как сразу после совершеннолетия отправился в Америку: какой-то тип собирал команду на покерный турнир и оплатил его поездку. Кот знал, что турнир нелегальный, но именно поэтому платили больше. Организаторы очень быстро выяснили, что их команда жульничает. Его, как самого младшего, взяли в оборот, чтобы сдал остальных, и признания выбивали отнюдь не уговорами. Пришлось скрываться и от своих, и от чужих.

Поверив случайному знакомому, Кот отправился на Балканы. Залечь на дно там и правда было несложно, недаром знаменитые “Розовые пантеры” именно отсюда начали триумфальный криминальный путь. Но и заработать, чтобы выбраться из затягивающей балканской трясины, оказалось непросто. Кот ночевал в пустых по случаю зимы виллах на Адриатике, промерзая до костей в домах, построенных, чтобы сохранять прохладу в самую жару. Успел полюбить и возненавидеть море. Несколько раз пересёк албанскую границу, трясясь от страха, что в этот раз точно попадётся с наркотой в рюкзаке и окажется в тюрьме, далёкой от европейских стандартов. Кое-как наскрёб денег, чтобы вернуться на родину, где тоже никто особо не ждал, и пришлось быстро учиться выживать в экстремальных условиях.

Всё это он рассказывал без романтического пафоса “Жизнь-Приключение”, а наоборот, вытаскивая на свет божий тёмные, неприятные стороны. Впрочем, вспоминая об африканском плене, он не стал вываливать все подробности до конца. Стало быть, и о том, что было в самом начале, наверняка недоговаривал.

Зато с избытком говорил о потерях. О тех, кто оказался на отрезках этого пути рядом с ним, и как они заканчивали. Несчастные случаи в пьяном угаре и под наркотой шли как лёгкие истории, избавление. Гораздо страшнее были истории тех, до кого добирались обманутые бандиты. Или заказчики, желавшие сохранить нелегальную сделку в тайне и устранявшие посредников.

Майку хватило сполна. Домой он отправился под утро, притихший и задумчивый. Через пару дней вернулся в школу, договорившись об отработке пропущенного. Даже закончил год с более-менее приличными оценками.

Но это было позже, а в то утро, проводив сына до машины Стеллы, Брайан кинулся к Коту. Не мог даже сказать ничего, только обнимал и беспорядочно целовал – в губы, в скулы, в шею.

– Эй-эй, остынь, – сразу понял его настрой Кот. – Я же не рассказал ему всего.

– Вот именно, – со значением кивнул Брайан, не выпуская Кота из захвата.

– Ну, да, – тот опустил взгляд, поняв, что додумал Брайан. – Но я про другое. Были и хорошие моменты. Много на самом деле. Просто твоему сыну о них знать незачем.

– А мне? – Брайан зарылся носом в отросшие седые пряди, с силой втянул воздух, будто хотел набрать любимый запах про запас, пропитаться им изнутри.

– Полная луна над Адриатикой светит так ярко, что можно различать цвета, – ответил Кот, подняв голову, и глаза у него сияли не хуже той луны. – Самые красивые закаты – не на море, оно однообразное очень. На реках лучше. На Дунае, на Сене. В Вегасе однажды был снегопад. Никто не ждал, все охренели. Город встал намертво и стал другим. Как будто не собой. Даже в Африке иногда было очень красиво – рассвет в пустыне, например.

– И какой вид самый любимой в твоей внутренней коллекции? – спросил Брайан шёпотом, прижимаясь лбом ко лбу.

– Да так, ничего примечательного, – пожал плечами Кот, пряча взгляд. – Один закоулок в Дерби. Окно в старом доме. Смотрел на него и думал: наверняка там есть вкусный бисквит и охрененный член.

– Даже боюсь спрашивать, что привлекло тебя больше, – рассмеялся Брайан.

Кот сделал вид, что задумался, и в этот момент Дружок у них под ногами издал громкий голодный мяв, сообщая, что его кормили аж пять часов назад, и он умирает от голода.

– Подсказки от родственников не учитываются, – грозно предупредил Брайан.

– Какие от него могут быть подсказки? – фыркнул Кот и глянул на Брайана с подозрением. – Ты что, показывал Дружку свой член?

– Он сам пялится всякий раз, как я иду в ванную, – наябедничал Брайан. – Ты завёл кота-извращенца.

– Неа, – помотал головой Кот. – Это ты его таким воспитал. Ты испортил моего приличного младшего брата. Ты всех котов портишь.

Брайан хотел было не сдаваться и заявить, что это ужасные коты его портят, но тут Кот развернул его спиной к стенке, прижал и заткнул рот поцелуем. Дружок, увидев это, замолчал и принялся чинно вылизывать необъятное пузо. По опыту знал – когда его люди в таком настроении, Скорбный Плач Голодного Котика им до лампочки. Ну хоть к нему с поцелуями не лезут, как некоторые их гости, и то хлеб.

LunaticQueen

По породе Спайк был немецким догом, но в душе – Отелло. Так думало большинство парней Конрада.

По породе Спайк был немецким догом, но в душе – Отелло. Так думало большинство парней Конрада.

Спайк порой и сам недоумевал, почему это его считают ревнивым кобелем с обостренным чувством собственности, ведь он любил людей и любил ласкаться.

Возможно, дело крылось в том, что Спайк не был так уж хорошо воспитан, как о нем рассказывал Конрад, приводя парней к себе домой. Слишком прямолинейный. Слишком настырный. Но что уж он мог поделать, таков был он.

Но в Спайке ли была проблема? Хм, он так не думал. Ну, обо всем по порядку.

Сначала был Андреас, он познакомился с ними в ветклинике. Спайк вспомнил именно его, потому что раньше с ними никто не жил.

Андреас был шведом с квадратно подстриженными ногтями на ногах. Он писал сидя и мыл руки не менее десяти раз в день.

Андреас отличался патологической любовью к животным. Андреас работал ветеринаром, а еще у него был рюкзак со Снупи. Но Спайку, конечно, больше всего запомнилось не это. Про себя он прозвал Андреаса Запрещающим Андреасом. В первую неделю тот выявил, что Конрад кормит Спайка не тем, игрушки ему покупает не те и разрешает спать не там.

Сперва Спайку перестали перепадать вкусные мозговые косточки, на которые он так настроился, и рацион превратился в сплошной сухой корм. Еще и в порциях крайне неудовлетворительного размера.

Потом Андреас забрал у него любимые большие пахучие игрушки и подсунул нечто без запаха, резиновое и вращающееся. А потом, и это ударило по Спайку больше всего, он запретил ему ложиться на диваны и кровать, перманентно указывая на лежанку.

И не то чтобы Спайк объявил ему какую-то войну, нет. Просто он был расстроен и хотел жить, как раньше.

От расстройства он стащил из раковины размораживающийся кусок телятины и сжевал корректирующую обувь Андреаса.

– Недрессированная собака хуже волка! – заявил Андеас, собирая свои вещи.

Конрад ничего ему не сказал. Как и всегда. Наверное, он не сильно-то и хотел, чтобы Андреас остался. Ему тот запретил есть мясо более одного дня в неделю и носить кожаную куртку.

Потом был Рутгер, подснявший Конрада в круглосуточном алкомаркете. Вот уж суровый тип.

Когда Спайк заметил его на пороге, он сразу обрадовался. Рутгер был просто огромным, с руками размером с Конрада и ростом, мешающим ему свободно проходить в дверь. Спайк любил больших людей. Во многом потому, что когда он подходил на прогулках к маленьким, откуда-нибудь обязательно раздавался крик: «А ну отойди от моего ребенка!»

Ну и все большие люди в жизни Спайка любили хорошо поесть, в следствие чего перепадало и ему. Спайк встретил его на пороге с широкой улыбкой и любимой игрушкой – резиновой куриной ножкой, которая громко пищала. Он сжал челюсти, издавая потрясающий пронзительный звук.

Рутгер едва ли посмотрел на него.

Спайк решил, что ему, должно быть, не понравилась игрушка. Поэтому он сходил за другой – корабликом. Она не пищала и пахла слабо, но ее было удобно приносить, когда они с Конрадом играли в апорт.

Кораблик тоже не пришелся по вкусу Рутгеру.

Рутгеру пришлось по вкусу съесть большой шницель, выбросить кость в бак и трахнуть Конрада прямо у кухонной тумбы, пока тот пытался помыть посуду.

Спайк еще не сталкивался с тем, чтобы его не замечали. Во-первых, его было сложно не заметить визуально. Он был почти девяносто сантиметров в холке, а весил восемьдесят килограммов. Это Андреас его замерял, когда высчитывал количество корма. Во-вторых, у него был низкий басистый голос, и когда он решал его подать, слышали даже соседи на первом этаже.

Впрочем, наверное, Рутгеру было вообще что-то сложно заметить, потому что большую часть времени он был занят спариваниями с Конрадом. Не то чтобы остальные этого не делали, но этот парень слезал с хозяина, только чтобы поесть или покурить на балконе.

Конрад передвигался по квартире на подкашивающихся ногах и два раза отказался играть со Спайком. Это уже было оскорбительно. Еще не хватало, чтобы его собственный хозяин начал его так нагло игнорировать. Особенно из-за того, что тот не решался сказать Рутгеру, что обороты-то можно и сбавить.

Во время одного из множественных сеансов Спайк решил предпринять радикальные меры и сделать так, чтобы его определенно заметили.

Рутгер по своему обыкновению был где-то сверху, Конрад беспомощно пищал внизу. Первый раз, когда Спайк увидел такое, он кинулся на подмогу, но, как оказалось, зря; ему объяснили позднее. Вроде как это было по взаимному согласию. Но к сути!

Пристроившись к изножью кровати, Спайк тихо заскулил, привлекая внимание. Внимание не привлеклось, барахтанья под простыней продолжились.

Спайк потянул ткань зубами, надеясь, что хоть это поможет. Он не знал, насколько это помогло, только вместо раскачивающейся простыни теперь была видна белая задница Рутгера. Задница и очень навязчиво болтающиеся яйца. Они были похожи на маленькие мячики, с которыми Спайк играл, еще будучи щенком.

Наверное, они были вкусными. Спайк видел пару раз, как Конрад брал их в рот. Ему тоже хотелось попробовать. Ткнувшись мокрым носом в зад Рутгера, Спайк попытался прихватить один из них.

Округу огласил крик. Сам Рутгер не ожидал, что может издавать такие высокие и несчастные звуки.

Спайк шмыгнул под столик с изогнутыми ножками. Столик был не очень высок, и когда Спайк под него забирался, тот приподнимался над полом, но тут главное было – спрятать голову.

Рутгер страдал громко. Страдал, прижимая к паху пакет с замороженными клецками, страдал, пока Конрад искал адрес ближайшей клиники.

Спайку определенно удалось обратить на себя внимание, правда, Рутгера с того момента он больше не видел.

Кто там на очереди? Ах да, Ханне. Ханне вроде как был студентом, который подрабатывал моделью или чем-то в этом роде. Несмотря на то, что Спайк не очень разбирался в человеческой красоте, Ханне понравился даже ему. Он был статный, изящный, с небрежными прядями золотых волос, падающими на лицо по бокам; в беседе по телефону с кем-то из друзей Конрад охарактеризовал его как «нереально красивого парня».

Ханне вовлекал Конрада в активную общественную жизнь, таская то по кафе, то по магазинам, то по кино. Спайк даже стал забывать, как они выглядят, настолько редко они появлялись дома, но после случая с Рутгером, когда с ним была позднее проведена исправительная беседа, он не решался вмешиваться.

Конрад был совершенно очарован Ханне в первое время, поэтому Спайк боялся проявлять себя, чтобы не спугнуть кавалера.

– Я знаю один отличный ресторан на сегодняшний вечер, – так начинал Ханне каждый вечер.

– Но я уже… вроде как разморозил… фрикадельки, – бормотал в ответ Конрад. – Поставил воду.

– Воду? – И Ханне запрокидывал голову назад, разражаясь таким же красивым, как и он, смехом. – Это для простого народа. Слушай – место называется «Гроб», на фоне играет запись музыки с плачем с настоящих похорон!

Конрад сдавался и шел за курткой, озабоченно роясь в карманах.

– Ты знаешь, Джон Эллиот выпустил новую коллекцию, – говорил Ханне в другой день. – Там такая рубашка. Мне кажется, ее словно для меня шили.

– Да? – рассеянно отвечал Конрад.

– И всего-то полторы тысячи, прикинь?

Спайк был разочарован этими отношениями. Во-первых, его порция корма несколько уменьшилась. Он даже стал подозревать, что причастен Запрещающий Андреас. Во-вторых, Конрад был разочарован, а это Спайк чувствовал сразу. Он даже по телефону говорил что-то такое: «Там особо не поговорить, Нильс, это другой тип парней. Ну, а что я ему скажу? Кстати, ты не займешь мне до зарплаты?»

– Он в два раза больше меня, – заметил как-то Ханне, рассматривая Спайка. – Много ест. Наверное, дорого обходится?

Конрад пожал плечами. Раньше не приходилось считать, кто во сколько обходится.

Но Спайку этот диалог решительно не понравился.

В общем, к истине в этот раз Конрад пришел даже без помощи Спайка, когда после очередного монолога о походе в дорогой ресторан, тихо сказал, что пока не зарабатывает достаточно, чтобы обеспечивать троих мужчин.

Спайку показалось, Ханне намек не понял.

Ханне посмотрел на Спайка и спросил без тени сожаления:

– Ты хочешь от него избавиться? Хм. Ну знаешь, большие собаки давно не в моде. Видел, какая милая собачка у Пэрис Хилтон? Я знаю, где достать точно такую же за шесть тысяч крон. За шесть с половиной, если повезет.

Конрад и Спайк совсем не сожалели, когда пришлось избавиться от Ханне. Вообще-то он сдулся сам, осознав, что ловить больше нечего, потому что Конрад, как всегда, был слишком вежлив.

Что уж говорить про Ларса и Йоргена. Вообще про них можно было поговорить.

Ларс был очаровательным флегматиком с такой широкой щелкой между зубов, что туда мог и самолет пролететь. После меркантильного Ханне он был бальзамом на душу и Спайку, и Конраду.

Конрад был счастлив, потому что Ларс был внимательным и чутким человеком, который не любил разговаривать, но любил слушать и пить таблетки.

Спайк был счастлив, потому что хозяин был счастлив. Он хотел продемонстрировать себя с лучшей стороны.

Второй визит Ларса Спайк ознаменовал громким лаем и кинулся к нему в объятья. К слову, пахло от него отлично. Молоком и потными ногами. Спайк практически не мог ничего с собой поделать, желание облизывать Ларса и радоваться, что он есть, возрастало с каждым днем. Тем более, он подглядел, Конраду тоже нравилось его облизывать в некоторых местах. Добраться до них в обычное время было трудно, поэтому Спайк довольствовался его руками, ногами и лицом.

Видя его в комнате, Ларс сразу же готовился и хватался за что-нибудь вроде двери, чтобы не быть сразу сбитым с ног. Спайк не особенно оценивал свой размер, поэтому мог перестараться с лаской.

Умиленно наблюдая за ними утром, пока они спали в кровати, Спайк решил показать, какой он хозяйственный, и принести Ларсу туфли прямо в постель.

Шкафчик с обувью он открывал без проблем, а уж отыскать нужную пару по запаху не составляло труда вовсе. Он почти решился отнести туфли в комнату, когда источник аромата, который его так волновал, затуманил рассудок. Ларс, конечно, пах ногами, но не так сильно, как его обувь.

Спайк подумал, что немного пожует и положит на место, но когда очнулся от восторга, обе туфли уже мало напоминали обувь.

Но испортило все не это.

Ларс сказал, что он просто устал от Конрада и его безынициативности, и это было тем немногим из того, что он все же произносил вслух. Конрад сожалел о его уходе и посмотрел на Спайка обиженно, будто это он был во всем виноват.

С Йоргеном и вовсе вышло глупо, и уж тут Спайк ни при чем!

Начать хотя бы с того, что Конрад его вообще не предупредил о том, что у него есть собака. Как будто можно было скрыть факт собаки, занимающей половину комнаты в обычном состоянии и всю квартиру – в состоянии радости.

Спайк лежал на диване и притворялся, что умеет читать газету, когда дверь в квартиру приоткрылась, внося Конрада, а следом за ним щуплого юношу в сползающих очках.

– О, господи, – прошептал юноша и шмыгнул в коридор, закрывая за собой дверь.

Короче, Йорген боялся собак, как чумы, и убедить его в том, что Спайк, походя на бульдозер снаружи, был милым нежным цветком внутри, было затруднительно.

Йорген наотрез отказался входить в квартиру, пока Спайк не будет закрыт на балконе или в ванной.

Ну, можно сказать, что это были бесперспективные отношения с самого начала.

Спайк рассматривал их через балконную дверь и только вздыхал.

При отсутствии собаки в комнате Йорген раскрылся как вполне разговорчивый, хотя и немного неуверенный в себе молодой человек. Он выпил почти всю бутылку вина, прежде чем решиться на поцелуи. Спайк только поворчал и лег на пол.

Йорген жил с родителями, поэтому это и останавливало новоявленную пару от визитов в его квартиру вместо посещений квартиры Конрада, набитой до отказа собакой.

Йорген честно попытался сблизиться один раз со Спайком, подходя к окну, через которое его было видно. Но стоило Спайку шевельнуться, тот побелел и задернул занавеску.

Может быть, они так бы пожили и слюбились, и Йорген бы пересилил себя, если бы это был не сентябрь. Сезон дождей.

Йорген остался в ту ночь у Конрада дома, поэтому Спайку пришлось быстро поесть, пока тот находился в ванной, и вновь направиться на балкон – теперь ночевать.

Спайку не очень нравился дождь снаружи, хотя его и радовало, что люди придумали такую удобную штуку – стекло, защиту от воды.

Он почти заснул под мерный стук капель, когда над городом прогрохотало. Один раз, потом следующий – уже громче. И еще раз.

Если и боялся Спайк чего-то так же сильно, как Йорген – собак, то это грозы.

Нет, люди и их изобретения молодцы, но Спайк был точно уверен – спастись от грома можно только внутри квартиры. Никак не в маленьком придатке, состоящем почти полностью из стекла.

Возможно, это была и вина Конрада, что он не плотно задвинул шпингалет, но Спайк снес балконную дверь в один прием. Ему так сильно хотелось разбудить хозяина и предупредить его о нашествии грозы, что он не сдержался и залаял.

Он попытался забраться под кровать, потому что свою миссию по оповещению выполнил, но Йорген явно счел, что он атакует.

Крик, смешанный с лаем, перебудил почти весь дом. Йорген грациозно взлетел на шкаф, хотя позже, по собственному признанию, не помнил, как там оказался.

В общем, может быть, он был и неплохим парнем, но жить с кинофобией и собакой вместе было сложно.

А потом… потом никого не было.

Конрад решил, что искать нет смысла – как будто он в действительности когда-то серьезно искал, – и это было почти хорошее время.

Он почти все время находился дома, покупал Спайку новые игрушки, много готовил, распространяя по дому возбуждающие ароматы.

Поначалу Спайку перепадала львиная доля хозяйской энергии, и их прогулки удлинились в два раза. Потом рвение Конрада поутихло, и вместо гарцевания по улицам он предпочел падать в кресло, которое поставил лицом к балкону, и читать.

Спайк не любил, когда Конрад читает. И вообще не шевелится. С присутствием всех этих людей в жизни хозяина за ними было хотя бы интересно наблюдать.

Конрад читал, не переставая при этом еще и чахнуть. И по своей вине тоже. Хотя, может, книга тоже была унылой.

– Нам и двоим неплохо, верно? – спросил Конрад, не поворачиваясь, в один вечер. – С этими парнями одни проблемы.

Спайк свесил голову и передние лапы с кровати, внимательно смотря на него.

Ну конечно, проблемы. Ох, люди. Большую часть проблем они создавали себе сами, и Конрад не был исключением. В общем-то Спайк был умным малым и в отличие от Конрада понимал, что это его «Нас не любят» было скорее оправданием для себя.

Хозяин грустил, Спайк тоже грустил. Может быть, это была осень, а, может быть, нет.

Хозяину нужен был самец. И так как хозяин, скорее всего, заботиться поиском не собирался, отсиживаясь в ракушке, Спайк должен был взять дело в свои лапы. Все-таки кто был умнее? А решительнее? А кто знает лучше, что нужно хозяину, чем его верный пес? То-то же.

Тем более, в одном документальном фильме Спайк видел, что такое работает. Что-то там про пятнистых собак. Сначала он прикинул, что именно они ищут.

Во-первых, самец должен быть большой и надежный, чтобы мог защитить от грозы и злодеев при случае.

Во-вторых, он должен хорошо и приятно пахнуть. Но не слишком, чтобы не увлекаться.

В-третьих, – и это был наверняка важный пункт, потому что эти слова Спайк точно слышал от хозяина, – у него должна была быть большая сосиска. Спайк сосиски высоко ценил, поэтому зафиксировал информацию тут же.

Исследования прохожих Спайк начал уже во время первой прогулки. Чтобы Конрад ничего не подозревал и не задавался вопросом, почему он изучает больше не столбы, а прохожих, он отбежал подальше и принялся искать.

С самцами определенно была напряженка.

От одного плохо пахло: цветами и цитрусами. Отвратительно.

У второго рядом была самка, и Спайку показалось, что он вряд ли заинтересуется Конрадом.

С пятым было все в порядке, и Спайк уже распланировал, как познакомить их с хозяином, но в итоге выяснилось, что у пятого злые руки, что куда хуже предыдущих причин.

Восьмой явно был кошатником; от него несло возмутительницами собачьего спокойствия за километр, а на вельвете брюк было столько шерсти, сколько Спайк никогда не позволял себе оставлять по всей квартире даже во время линьки.

Девятый был очень хорош, он разглядывал Конрада с таким ожиданием, что его можно было ложкой черпать. Но Конрад ничего не сделал. И это породило серьезный пункт «в-четвертых», который был у всех предыдущих хозяйских парней. Самец должен был подходить и знакомиться сам, на Конрада рассчитывать не стоило.

В общем, ни первая, ни пятая, ни десятая, ни… впрочем, Спайк умел считать только до десяти, но ни одна из этих прогулок не принесла утешительной информации – наличия на улицах Вайле самца, который соответствовал бы всем их с Конрадом критериям.

Когда Спайк уже отчаялся и просто лениво обозревал проходящих мимо людей, пока Конрад зашел в «Билку», привязав его снаружи, что-то произошло.

Спайк почувствовал веяние чего-то прекрасного, когда большая шумная машина с логотипом супермаркета подъехала к рулонным воротам по левую сторону от фронта магазина. Он знал наверняка, что внутри много мяса. Он уже встречал такие автомобили раньше. Спайк знал также, что в собачьем раю таких машин очень много, они все открыты и без водителей.

Грузовик затормозил так близко к ограничительным столбам, что удивительно было – как только не врезался.

Спайк выглянул из-за ограды, наблюдая.

Кабину грузовика покинули двое мужчин в темно-синей униформе, переговариваясь, прежде чем начать разгружать кузов.

На одного из них Спайк сразу обратил внимание. Он был высокий, а уж с пакетом сосисок на плече – и вовсе неотразимый. Спайк растерянно посмотрел на свой поводок, который ограничивал его движения и не давал проверить самца на предмет приятного запаха. Впрочем, Конрад вязал узлы не лучше, чем закрывал балконы.

Спайк распутал петлю и посеменил к месту действия.

Вернувшийся из здания самец был уже без сосисок. Это несколько огорчало. Но в машине их было еще много. Спайк поборол желание остаться тут и в обход второму самцу попытаться увести хотя бы парочку мешков. Пока за первым закрывалась тяжелая дверь, он юркнул в проем.

Запах человека, смешанный с запахом сосисочных субпродуктов, тянулся за ним шлейфом. Спайк вел их до двери в светлое помещение торгового зала, пока человек не остановился, сгружая сосиски и громко об этом кого-то оповещая. Спайк подумал, что логично, что они с Конрадом не встречали его или кого-то похожего. Те работали в темное время суток по каким-то закоулкам, а они все время искали на самых видных местах.

Освободившись от ноши, человек развернулся.

Наверное, он бы удивился, и увидев небольшую собаку. А Спайк все же был чертовски огромным псом.

– Эй, что ты тут делаешь? – окликнул человек Спайка. Тот на всякий случай прижух.

Все же как бы хорош человек ни был, он может быть не обрадован появлению собаки в местах, для этого не предназначенных.

Ну, во всяком случае, человек и вида не подал, что не рад.

– Ты, наверное, заблудился. Где твой хозяин? Стащив перчатку, он потрепал Спайка по голове и хотел взять его за ошейник, чтобы помочь выбраться из помещения только для персонала.

Руки под перчатками у него были добрыми. Спайк оглянулся на окошко в двери, ведущей в торговый зал. Возможно, Конрад еще там. Возможно, они могут увидеть друг друга. Конрад должен увидеть его!

Человек запнулся, стоило Спайку потянуть его за толстый карман куртки в сторону зала.

– Эй-эй, не туда! Куда ты меня…

Самцу не очень нравилась идея быть потащенным туда, куда он тащиться не хотел. Он всячески пытался этому воспрепятствовать, но чтобы не причинить вреда Спайку.

Спайк это оценил, поставив еще одну галочку в своем мысленном списке.

От яркого света внутри помещения супермаркета, предназначенного для посетителей, он прищурился. Надо было найти Конрада. Его запах Спайк знал очень хорошо, но вот только вокруг было столько разных ароматов… Рыбы, мяса, выпечки… Спайк потерялся. Вдобавок вокруг было шумно. По громкой связи говорили про какое-то агрессивное животное без хозяина, оказавшееся в зале. Надо было его опасаться.

Было сложно одновременно оглядываться и не потерять добычу, но Спайк старался изо всех сил. Старался, пока их не окружили еще два человека в униформе. Один набросил Спайку на шею петлю, второй пытался поймать кончик поводка, который все еще тащился за ним. Необходимый самец, чувствуя, что Спайк не отпускает, сбросил куртку, оставаясь в футболке и лямках комбинезона сверху. Однако, рванувшись, он не удержался и отшатнулся назад, сбивая на пол гору сложенных апельсинов и падая на них сверху.

– О, господи, да, простите, мне так жаль, это мой пес, я не знаю, как он тут оказался, я оставлял его на улице, да, он был привязан.

Спайк радостно залаял, увидел пробирающегося к ним Конрада. Он завилял хвостом и бросил куртку на пол, а потом посмотрел на подходящего самца, пытающегося встать с пола, показывая хозяину, что нашел для него.

На самом деле потом все пошло как-то так себе. Спайк сидел в закрытом помещении, на него надели намордник, а Конрада не было очень долго. Он был обеспокоен, успеют ли они познакомиться с выбранным для него человеком, и все-таки попытался выбраться из комнаты, но дверь была плотно заперта.

Спайк скулил, но даже это не помогало. Кажется, он вновь все испортил.

Он был так взволнован, что попытался залезть под стул, но получилось его только свалить на пол с большим шумом. Тогда он просто стал ждать.

Ждать пришлось долго, но в конце концов он различил издалека голос Конрада.

– Такого больше не повторится, – отдаленно говорил он кому-то.

Спайк встал и отчаянно завилял хвостом, чтобы дать понять, как сильно он скучал и ждал.

Конрад выглядел уставшим и разочарованным.

Спайк осторожно взмахнул хвостом еще пару раз. Хозяин не радовался ему так, как он хозяину. И хозяин был один.

– Ты очень плохой пес, – тихо сказал Конрад Спайку, прежде чем крепко взять его за ошейник. – Прогулка обошлась нам дорого. Останешься без ужина.

Они шли по коридору для персонала, чтобы не привлекать дополнительного внимания посетителей. И менеджер строго следил за тем, чтобы они не свернули туда, куда не следует.

Самца рядом не было. Должно быть, Спайк перепугал его, и он тоже сбежал.

Когда они вышли на улицу, Конрад остановился. Он подумывал о том, чтобы все же снять со Спайка намордник, но строгий взгляд менеджера его явно останавливал.

Спайк был озабочен другим – грузовик все еще был на месте, хотя, судя по тому, что внутри было пусто, работа уже завершилась. Ни одной, даже самой маленькой сосисочки не осталось.

Пахло апельсинами.

– Эм… спасибо, – пробормотал Конрад кому-то, и Спайк обернулся.

Он едва удержался от лая. Это был самец. Его запах было сложно поймать за едко щиплющим ноздри ароматом цитрусов, но это точно был он. Вышел вслед за ними.

– Спасибо, что не стали обращаться в полицию, – продолжал хозяин. – Спайк не… он не злой, я не знаю, что на него иногда находит. Наверное, это моя вина, что я его… не очень хорошо воспитывал.

Самец смотрел на него некоторое время без каких-либо понятных эмоций, пока Спайк не догадался – он рассматривает. Почему-то люди предпочитали доверять глазам, а не обонянию. Не самый надежный источник информации, хотя, признаться, самец вроде и внешне был достаточно привлекателен.

– Без проблем. – Самец пожал плечами. – Я понимаю, у меня тоже есть собака. Те еще разбойники, верно?

– М-м-м, мда, – промямлил Конрад, теряясь.

Ничего не происходило. Эх, не было у этого самца того самого необходимого «в-четвертых».

Спайк даже расстроился. Он думал… он думал, что все шло отлично. Ведь любая собака точно знала, что нужно ее хозяину, а этот человек… подошел бы им обоим. Тем более у парня с сосисками наверняка много сосисок. Одну мог бы забрать себе Конрад, а остальные – Спайку.

Почему Конрад глупо молчал? Неужели за столько раз он не понял, что его проблема была не в Спайке, а в том, что он не мог сказать, что хотел, словами через рот? Если уж люди были способны только на это.

Конрад пялился в пол, не рассматривая самца в ответ. Вероятно, ему все еще было стыдно за Спайка. Вот глупости. Спайку не было, а ему было.

Конрад решился поднять глаза, только когда самец отвернулся и пошел по своим делам.

Спайк осторожно вильнул хвостом. Конрад проводил самца действительно долгим взглядом. Он же… он же понравился ему, верно? Спайк, старина, ты выбрал правильно. Конрад, ну перестань немедленно. Возьмись в руки!

Спайк гавкнул, и Конрад погладил его между ушей, успокаивая.

– Он ничего, да? – тихо спросил он.

Ну, как всегда. Когда самец был уже далеко. Кажется, он собирался уезжать.

– И ты его не напугал. Хотя любого бы напугал.

Конрад, ты просто болван. Если бы ты не боялся кого-то вечно напугать, что-нибудь бы и выходило.

Вот Спайк никогда не струсил, он же сразу пошел за самцом.

Спайк смотрел на хозяина внимательно. Ну же. Почему бы просто не развернуться и не сказать самцу, что он нравится? Как же сложно были устроены люди. Вечно придумывали себе какие-то фобии, которые мешают, характеры, которыми не сходятся…

Спайк ушам своим не поверил, когда Конрад, откашлявшись, спросил громко:

– Я могу как-то… компенсировать то, что сегодня произошло?

Самец завис на подножке автомобиля, оглядываясь. Сложно было сказать, кто удивился больше – он, Спайк или сам Конрад.

– Мы… – он качнул головой, опуская ногу на землю, – думаю, мы можем об этом подумать.

Спайк вздохнул с облегчением.

Может быть, Конраду и не нужно было никакое «в-четвертых».

Спайк не мог перестать радоваться и крутить задом, пока самец подходил ближе, держа руки в карманах возвращенной куртки. Он улыбнулся Конраду, выказывая симпатию.

– Йенс, – представился тот.

Они о чем-то говорили, и самец издавал звуки своим телефоном, записывая номер Конрада.

Спайк свалился довольно на бок. Ну хоть какое-то начало у них складывалось. Ему хотелось бы верить, что все-таки Конрад ничего не испортит. Ведь у Йенса уже было то, чего не было у других. Он нравился им обоим. И очевидно, что и они оба понравились ему.

Дома Конрад убрал кресло от балкона, спрятал книги и покормил Спайка до отвала, хотя и обещал обратное.

Спайк все равно думал, что сосиски лишними не будут. И он знал, что Конрад думает так же.

55 Гудвин

Двухлетняя дочка Джейка разговаривает с воображаемым другом на вымышленном языке. Казалось бы – ничего страшного, у других детей тоже бывает. Но что делать, если «воображаемый» Энджи внезапно вмешивается в реальную жизнь? Да и язык оказывается не то чтобы вымышленным…

– Энджи!

Снова-здорово! Джейк уже приготовился утешать Вайолет и в сотый раз объяснять малышке, что он понятия не имеет, где искать её вымышленного друга, когда осознал, что на этот раз крик направлен в конкретную сторону – адресован незнакомцу на противоположной стороне улицы.

Впрочем, незнакомцу ли? Чёрт, да ведь это тот самый… Кто? За все эти годы Джейк так и не смог найти внятного определения для этого человека. Сталкер? Тупой грабитель? Маньяк? Кем бы он ни был, он явно смотрел на Вайолет, и выражение лица у него было… Сложным. А Вайолет продолжала заливаться: Энджи, Энджи! И тянуть Джейка в сторону незнакомца со всей силы, на какую способна двухлетняя кроха.

Решив наконец выяснить, кто такой чёртов Энджи и почему ребёнок, оставшийся после развода без материнской опеки, ежедневно зовёт не мать, а незнакомого мужика, Джейк подхватил дочь на руки, велел охране держаться близко, но незаметно, и пересёк улицу. Он едва смог поставить дочь на ножки не уронив – так она вырывалась, желая скорее побежать вперёд. И побежала – прямо в объятия к этому Энджи, если это было настоящим именем. А тот не просто опустился – рухнул на колени на мокрый после утреннего дождя асфальт и прижал Вайолет к себе. Уткнулся носом ей в шею и шумно втянул воздух. Джейк едва подавил естественный импульс отбросить незнакомца от дочери и врезать ему кулаком в челюсть. Просто навис над ним грозно и так же грозно спросил:

– Какого… – вспомнил, что Вайолет пока рано слышать некоторые слова, и исправился: – Что здесь происходит?!

Вайолет что-то быстро произнесла – залопотала на своём выдуманном, как считал Джейк, языке. И незнакомец – чтоб его черти побрали! – ответил ей такими же шипяще-стрекочущими звуками. Они друг друга понимают! – с ужасом осознал Джейк. Какой-то чужак разговаривает с его дочерью на неведомом наречии, а он не может разобрать ни слова!

– Простите, – поднявшись с колен произнёс незнакомец на вполне ясном, хоть и с лёгким акцентом английском. – Я понимаю, вы испуганы. Я полагаю, мне придётся многое вам объяснить. Только… – он выразительно посмотрел на прижавшуюся к его ногам Вайолет.

Вайолет задрала голову вверх, умоляюще глядя на Джейка, и внезапно – будто крепкий удар в голову в боксе – на него накатило осознание. Вайолет была копией незнакомца. Кем бы он ни был, родственная связь очевидна. А значит, Марта врала, что едва знает его. О чём ещё она могла врать?

– Вы ведь идёте с Вайолет на прогулку? – несмело уточнил незнакомец, кивнув в сторону детской площадки. – Я хотел бы проводить вас туда. И всё рассказать. Наконец-то. Давно пора…

Джейк лишь кивнул и протянул руку Вайолет. Она радостно ухватилась за его ладонь, второй вцепившись в Энджи, или как его там, и, смеясь, повисла между ними. Потребовала:

– Вперёд! Везите меня!

Джейк снова кивнул и сделал шаг в нужном направлении. Энджи тут же подстроился, будто вот так носить крутящегося ребёнка между двух рук для него было самым обычным делом.

До площадки они дошли в напряжённом молчании, которое Вайолет, чувствуя, но не понимая причины, пыталась разбить преувеличенно-громкой болтовнёй.

Наконец они уселись на скамейку, Джейк вывалил на упругое покрытие площадки игрушки Вайолет и мягко попросил:

– Солнышко, мне нужно поговорить с мистером Энджи наедине. Поиграй, пожалуйста с Майком, покажи ему свой новый грузовик. А потом мы обязательно поиграем с тобой.

– Все вместе? – строго уточнила Вайолет. – С Энджи?

– С Энджи, – вздохнул Джейк, совсем не уверенный, что сможет сдержать это обещание. Вайолет кивнула – она привыкла ему доверять, и убежала к соседней скамейке – хвастаться новеньким грузовиком перед друзьями.

– Значит, Энджи? – спросил, садясь на скамейку, Джейк, чтобы хоть как-то начать.

– Вообще-то Анджей, – возразил тот. – Просто малышке пока трудно это выговаривать.

– Андж…? – поморщился Джейк. – Анджело?

– Почти, – невесело усмехнулся тот. – Это польское имя. Впрочем, можете поступить как Вайолет – зовите меня Энджи.

– Ты следил за нашим домом, – озвучил Джейк свою главную тревогу. – Я помню – когда Марта была беременна и потом, когда ходила гулять с Вайолет. Моя служба охраны хотела обратиться в суд, чтобы выписать запретительный ордер, но Марта не позволила – сказала, ты её дальний знакомый, и она сама с тобой поговорит.

– Ещё бы она позволила, – Андж-как-его-там скривился, как от зубной боли. – Думаю, сейчас она сидит с отжатыми у вас деньгами в какой-нибудь щели и трясётcя от страха, что я всё расскажу. Но я бы не рассказал. Если бы Вайолет меня не узнала. Я думал, забыла уже за столько времени, решил, хоть взглянуть…

– Да кто ты, чёрт побери? – не выдержал Джейк. – Зачем тебе сдалась моя дочь?

– С того, что она моя дочь, – после напряжённой паузы, глядя на разыгравшуюся с другом Вайолет ответил Энджи. – Неужели не заметно?

У Джейка будто что-то оборвалось внутри. Он ждал этих слов – с того момента, как уловил сходство. Надеялся, что ошибся, что вторгшийся в их жизнь чужак – всего лишь какой-то дядюшка, родственник Марты. Но на бывшую жену – белокожую блондинку – он был совсем не похож, а вот на самого Джейка – да. Марте легко было убедить его, что он и есть отец, да и поводов сомневаться прежде не было.

– И что? – ощерился Джейк. – Хочешь забрать её?

– Да ни в коем случае! – ответ прозвучал испуганно, и Энджи наконец к нему повернулся, распахнув карие – почти такие же, как у самого Джейка, глаза. – Я наоборот боялся… Если не хотите, я больше не стану приходить, – он снова опустил взгляд и едва слышно закончил. – Вайолет… Я не смогу дать ей ту жизнь, к которой она привыкла. Если бы я воспитывал её с самого начала, если бы увёз в Польшу… Но сейчас – это слишком жестоко. Она не заслужила такого, как бы мне ни хотелось видеть её рядом.

– В Польшу, – выцепил Джейк самое существенное для себя из всей этой тирады. – Когда мы с Мартой впервые переспали, она только-только вернулась из поездки в Европу. Собственно, она так и объяснила появление Вайолет – дрянные польские презервативы, оставшиеся у неё в сумочке.

– Кур-рва, – это слово Джейк разобрал, и даже вспомнил, что слышал такое ругательство в одном из процедуралов*. Впрочем, и без перевода было ясно, что Энджи ругнулся. И что не слишком привык это делать.

__________

*Процедурал – роман/телесериал, в котором раскрываются подробности жизни и работы детективов.

__________

– Так что на самом деле? Дрянные презервативы были у тебя? – с мрачной усмешкой поинтересовался Джейк.

– У меня никаких не было, – смущённо отозвался Энджи. – Она сказала, что для неё это первый раз, и что она мне доверяет…

Джейк закатил глаза – надо ж быть таким наивным дураком! Впрочем, чем он сам-то лучше, учитывая, как Марта обвела его вокруг пальца.

– Кем ты был там, в Польше, что она решила тебя окрутить? – прекрасно зная характер бывшей супруги, Джейк не сомневался, что за её действиями стояла корысть.

– Я математик. Профессор, – он замялся, подбирая слова. – В смысле – преподаватель. Я работал во Вроцлавском университете, но тогда ещё не получил докторскую степень, только собирался защищаться… – сказано было почти с такой же тоской, с какой он смотрел на Вайолет.

– Понятно, – хмыкнул Джейк. – Университетская зарплата в те годы могла её привлечь.

– Американцы, – почти простонал Энджи. – Это у вас профессор колледжа – священная корова. А мы… Я едва выплатил кредит за машину в то время. Только-только начал сводить концы с концами. У нас образование – не самая прибыльная работа. Я просто оказался в неподходящей компании – школьный друг, тот ещё бандит на самом деле, пригласил на вечеринку в дорогой ресторан в Варшаве. Отмечал совершеннолетие сына. Может, решил, что я его отпрыску поступить помогу, наладить связи в университете.

– А Марта сидела там, скромная и невинная, с чистыми сияющими глазами и сиротливой чашечкой кофе? – понимающе ухмыльнулся Джейк.

– Насчёт чашечки кофе – не скажу, её кто-то позвал в нашу компанию до меня, – вздохнул Энджи. – Меня к ней подсадили, потому что я лучше других знал английский – после выпуска год учился в Оксфорде по обмену.

Джейк присвистнул. Что ж, по крайней мере есть надежда, что от биологического отца Вайолет достались неплохие гены.

– И что? Марта так тебя поразила, что ты и ради неё понёсся работать через океан? – усмехнулся он.

– Если бы, – тяжело выдохнул Энджи. – Она пропала тогда – исчезла сразу после того, как узнала, что я не могу дольше одной ночи оплачивать номер в дорогом отеле. Это было неприятно, конечно, но не смертельно. Но потом… Через месяц она написала мне из Штатов. Прислала результаты теста, УЗИ. Сказала, что если я не готов содержать её, она избавится от ребёнка. Я умолял её приехать ко мне – я мог получить кафедру после защиты, не самая роскошная жизнь, но достойная. Я бы постарался ради ребёнка. Но она потребовала несусветную сумму – пятьдесят тысяч долларов. И то – в качестве аванса. Я… Как это у вас говорят? Потерял голову. Продал машину, квартиру, выслал ей деньги и получил самую быструю визу – через знакомых в Штатах. Боялся, что если буду делать нормальную, по специальности, это займёт слишком много времени. И я не успею… Остановить её, отговорить. У вас ведь так быстро – раз и всё.

Джейк вспомнил недавние репортажи о протестах в Польше из-за попытки запретить аборты. Вспомнил и то, что говорили ведущие новостей об уже существующих на этот счёт суровых законах в стране. Для Джейка было естественно, что женщина сама распоряжается своим телом, и если бы Марта заявила: “сделаю аборт” – он бы и слова против не сказал. Но Энджи, очевидно, рос в другой культуре. Возможно, потому Марта и отправилась на охоту на родину предков?

– Кажется, я понимаю, зачем ты ей сдался, – озвучил он свою догадку. – Поездку в Европу ей оплатили родители, если я ничего не путаю, и жила она там у родственников. А ей нужен был стартовый капитал, чтобы отправиться в дорогой круиз первым классом, в люксе. Там-то мы с ней и познакомились. И переспали.

– Наверное, за этим, – пожал плечами Энджи. – Когда я приехал, она как раз была в том круизе – мне её соседка по комнате сказала. Я не знал, что думать, деньги таяли. Наконец она появилась и заявила, чтоб я убирался подальше и не портил ей жизнь с тем, кто может обеспечить ребёнку “достойное будущее”. Я хотел тогда же найти тебя и всё рассказать. Но она спросила – что ты можешь предложить? Как собираешься кормить семью? А что я мог ей ответить… Надо было тогда же собираться и уезжать. Сохранить хотя бы те связи, что были. Но я узнал, что моё место на кафедре уже занято, и решил рискнуть. Остаться хотя бы до рождения ребёнка – вдруг что-то пойдёт не так, и Марта снова попытается… Или просто бросит малыша, особенно, если ты разберёшьcя, с кем имеешь дело, и закажешь тест на отцовство. Я не мог допустить, чтобы мой ребёнок остался сиротой.

– Понимаю, – протянул Джейк. Он сомневался, что сам стал бы столь самоотверженно цепляться за ребёнка, которого в глаза не видел, но глядя на живую весёлую Вайолет чувствовал – ради неё, ради вот этой конкретной малышки, он горы свернёт. И плевать, что в её жилах течёт чужая кровь. – Что потом? – усмехнулся он, окинув Энджи изучающим взглядом. – Пришёл к нашему дому, припугнул Марту, заставил её тебе платить?

– Ещё не хватало! – искренне возмутился тот. – Я что, похож на типа, который станет тянуть деньги из женщины?

– Из этой не грех было бы и потянуть, – хмыкнул Джейк.

– Для меня это в любом случае неприемлемо, – скривился Энджи. – Тем более, что тянуть из неё можно было только твои деньги – вдвойне подло, – он брезгливо передёрнул плечами, затем со вздохом признался: – Но в чём-то ты угадал: я её шантажировал. Сказал, что открою тебе правду, если она не даст мне видеться с ребёнком. Хотя бы иногда. Побаивался, конечно, что она закажет меня какому-нибудь криминальному типу, наврал, что зацепился здесь благодаря мафии.

– А на самом деле? – Джейк вздёрнул бровь. Только мафиози рядом с дочкой ему не хватало!

– А на самом деле мою сортиры в гадюшнике, который по недоразумению считается шикарным рестораном польской кухни, – невесело усмехнулся Энджи. – Самое большое моё преступление – помощь старичкам, которые удирают из-под крыла своих деток, в сокрытии сливовицы и старых номеров “Плейбоя”.

– Ещё скажи, что спишь на улице, – фыркнул Джейк.

– Иногда мне кажется, что на улице чище, чем в той дыре, где я снимаю комнату, – поморщился Энджи. – Я поэтому и не пришёл к тебе сразу, как Марта исчезла. Боялся, что ты выставишь Вайолет.

– Я больной по-твоему? – пришла очередь Джейка возмущаться. – Как ты себе это представляешь – отказаться от ребёнка, которого растил, только потому…

– Тс-с! – Энджи предостерегающе схватил его за запястье и кивком указал на Вайолет, которая отвлеклась от своих игрушек и стала внимательнее к прислушиваться к их разговору.

– Всё хорошо, милая, – улыбнулся ей Джейк. – Можешь покачаться на качелях, только так, чтобы мы тебя видели.

Обычно он не разрешал ей подходить к качелям одной, хоть они и были рассчитаны на самых маленьких, и решил, что сейчас – подходящий случай позволить Вайолет проявить самостоятельность. Какое-то время она колебалась – остаться рядом и попробовать подслушать интересное, или воспользоваться внезапно щедрым отцовским предложением. В конце концов выбрала второе и побежала к качелям.

– Она отлично с этим справляется, ни разу не упала, – тихо произнёс Энжи, очевидно, заметив обеспокоенный взгляд Джейка.

– Ты знаешь о моём ребёнке больше, чем я, – проворчал тот. – Это напрягает. И да – она была и останется моим ребёнком, даже если тест ДНК покажет обратное.

– Я знаю только то, что можно было узнать за время коротких прогулок, – печально отозвался Энджи. – Ты быстро нагонишь, если будешь с ней гулять вместо Марты. Я рад это слышать. Думаю, теперь мне лучше будет уехать. Вернуться в Польшу, – он сказал это твёрдо и почти беззаботно, но от Джейка не укрылось, как сжались его кулаки и напряглись плечи.

Какая-то часть Джейка, та, что воспринимала появление чужака как угрозу, ликовала: так просто будет от него избавиться! Но была и другая часть – та, что помнила, как весь последний месяц он безуспешно пытался понять, что это за Энджи, по которому тоскует Вайолет.

– А как же Американская мечта? – усмехнулся Джейк. – Неужели не хочешь от мойщика сортиров взобраться на вершину университетской карьеры? В конце концов, математика – наука универсальная, мог бы по специальности устроиться.

– Мне сорок, – отчеканил Энджи. – Последние три года у меня не было возможности следить за научным процессом, читать публикации, делать свои. Да просто – тренировать ум. Думаешь, хоть один колледж возьмёт такого преподавателя?

– Насчёт колледжа не знаю, – задумчиво произнёс Джейк, прокручивая в голове варианты развития событий. – А как тебя зовут на самом деле – полное имя?

Ответ ненадолго поверг его в шок:

– Анджей Петер Кшиштовски, – представился “Энджи”, протянув Джейку руку и впервые за весь разговор, улыбнулся по-настоящему весело. Даже с вызовом.

– Хорошо. Я должен буду проверить твою историю, прежде чем смогу тебе что-то предлагать, – прищурился Джейк, отвечая на рукопожатие.

– Предлагать мне что? – Энджи неприязненно отдёрнул руку и смерил Джейка недовольным взглядом.

– Работу, конечно, – ответил Джейк, не понимая, с чего это собеседник так кривится.

– Мне не нужны подачки, – холодно отозвался Энджи, и Джейк почувствовал себя так, будто его выставили из дома аристократа за недостаточно изысканные манеры. “Польский гонор” – всплыли в голове слова бабушки, которая этим выражением сопровождала все рассказы о противной высокомерной соседке.

– Мне плевать, что тебе нужно или нет, – Джейк надеялся, что его холодный тон звучит не менее аристократично. Ну или хотя бы не выглядит жалкой пародией. – Ты нужен Вайолет. Она тосковала по тебе с того момента, как Марта исчезла и, как я теперь понимаю, прекратила ваши милые тайные встречи. Я голову сломал, пытаясь понять, из-за какого Энджи моя малышка в слезах. Да ещё и язык этот… Я вообще думал, что она его сочинила. А оказывается – ты научил.

– Она плакала? – нахмурился Энджи, сразу растеряв всю презрительность. – Из-за меня?

– Да представь себе – не из-за Марты, – развёл руками Джейк.

– Ладно, – выдавил Энджи, сцепив зубы, – тогда я останусь. Но я в состоянии сам заработать себе на жизнь!

– Не сомневаюсь, – фыркнул Джейк. – Но в моих интересах, чтобы ты не вляпался в какую-нибудь нехорошую историю от безденежья. Знаю я эти “рестораны национальной кухни”, для мафии – дом родной.

Энджи нехотя кивнул. Протянул руку:

– Давай свой телефон, запишу тебе свои контакты и имя. Сомневаюсь, что ты уловил все нюансы на слух.

Джейк протянул телефон, а затем, пока Энджи отошёл, чтобы наконец-то поиграть с Вайолет, долго вглядывался в чудовищное нагромождение согласных. У этого Энджи ещё и “эр” в середине имени обнаружилась! Как вообще с таким можно жить?

***

Вечером, отправив запрос доверенному детективному агентству, Джейк сёрфил в интернете, пытаясь найти что-то о правильном произношении польских имён. Нашел только видео: “Польский военнопленный пытает немецкого офицера своей фамилией”*, от души посочувствовал экранному гестаповцу и бросил эту затею – Энджи так Энджи.

__________

*Речь идёт о фрагменте польского фильма “Приключения канонира Доласа, или Как я развязал Вторую мировую войну”, эпизод можно найти по ключевым словам “Гжегож Бженчишчикевич”.

__________

История Энджи подтвердилась довольно быстро. Марта действительно выдоила бедолагу только за тем, чтобы пустить пыль в глаза Джейку. Конечно, с такой информацией он мог потребовать пересмотра условий развода, но решил этого не делать. Марта ограбила его на пару миллионов – ну и пусть. Главное – исчезла с горизонта и больше не станет претендовать на Вайолет, не сможет шантажировать ребёнком. Ни его, ни второго папашу. А значит, они в безопасности.

В какой момент Энджи из чужака превратился в своего, в часть стаи, Джейк и сам не мог бы сказать. Возможно, неосознанно он готов был его принять сразу же, как увидел сходство с Вайолет. А может, всё дело было в том, как преображалась рядом с ним малышка во время игры на площадке – светилась от счастья. В любом случае, Джейк быстро зачислил Энджи в разряд "своих" и был твёрдо намерен держать у себя под крылом. Ради благополучия Вайолет, разумеется.

– Я далёк от религии, но каждый раз перед Песахом дед пытался вдолбить мне в голову Книгу Исхода, – небрежно проронил Джейк, окидывая взглядом спальню, интерьер которой – просторная кровать и пара шкафов – и так был ему знаком, просто не хотелось пока встречаться глазами с Энджи. – Мне всегда нравилось, как ловко сестра Моисея устроила его мать его же кормилицей. Теперь я чувствую себя дочерью фараона – у меня есть ребёнок, и я зову его родителя в няньки. Так что, согласен? – он наконец решился посмотреть на Энджи, но тот сам глазел по сторонам.

– Спасибо, – искренне выдохнул он, оторвавшись от созерцания новеньких обоев. – Это очень великодушное предложение. И да – я его принимаю. Как по мне, ты скорее похож на волхва с дарами.

– Насчёт волхвов – это не ко мне, Новый Завет не по моей части, – усмехнулся Джейк. – Но, кстати, если хочешь дать ей религиозное образование – я не возражаю. В разумных пределах.

– Нет, не думаю, – Энджи помотал головой. – Я не то чтобы особенно религиозен, просто в Польше сложно вырасти, никак не соприкасаясь с религией. Её даже коммунизм не победил. Но если ты хочешь отдать Вайолет в воскресную школу при синагоге… Или, подожди, как это называется? Субботняя школа?

– Понятия не имею, – рассмеялся Джейк. – Так что, думаю, ответ очевиден. Ладно, – он потёр ладонью шею, просто для того, чтобы чем-то занять руку. – Ладно, мистер няня, располагайся.

– Вообще-то мы называем эту работу "гувернёр", – вздёрнув бровь, гордо заметил Энджи.

– Губернатор? – не понял Джейк.

– Эм-м, – Энджи смущённо нахмурился, пытаясь подобрать слова на знакомом, но неродном языке. – У нас этим же словом называют мужчину-учителя, который проживает с ребёнком в доме.

– Сумасшедшие коммунисты, – фыркнул Джейк. – Даже над ребёнком вождя ставите!

– Не вождя! – рассмеялся Энджи. – По-вашему это, наверное, будет "ментор".

– Конечно, оправдывайся, – Джейк притворно закатил глаза. – Но, ладно, так и быть. Буду говорить всем, что с моей дочерью нянчится губернатор.

– А… – Энджи явно смутился. – Что ты вообще будешь им говорить? Этим “всем”?

– Не знаю пока, надо думать, – вздохнул Джейк. – Правду говорить не собираюсь. Если со мной что-то случится, и мои многочисленные кузены пронюхают, что Вайолет мне не родная – слетятся как стервятники оспаривать завещание. Так что надо сочинить правдоподобную легенду. Но с этим позже. А пока пошли, – он широким жестом указал на вторую дверь, ведущую не в коридор, а в смежную комнату. – Вайолет с утра перекладывала игрушки в детской, чтобы тебе понравилось. Сейчас наверняка на десятый раз кукол в ряд выстраивает.

В ответ Энджи улыбнулся так, что у Джейка сердце ёкнуло. Если до этого он сомневался, правильно ли поступил, пригласив в свой дом чужака после жалких двух недель знакомства, сейчас мог с уверенностью сказать себе – правильно. И Вайолет, едва не сбившая Энджи с ног, стоило тому переступить порог детской, а затем от радости повисшая у Джейка на руке ловкой обезьянкой, была тому лучшим подтверждением.

***

Сжиться с Мартой было тяжело. Джейка напрягали её вещи – выскакивающие из ниоткуда будто черти из табакерки пудреницы, помады, туфли, лифчики. Напрягал режим дня – подняться на рассвете якобы для того, чтобы заниматься йогой, а на самом деле, чтобы понудеть у него над ухом по любому мало-мальски подходящему поводу (а то и без него), проспать полдня, проснуться вечером как раз к его приходу с работы – когда ему только бы дотащить тело до кровати! – и требовать “выйти в люди”. И не в какое-нибудь кино, где можно спокойно подремать, а в дорогой ресторан или на модную тусовку.

Странное дело – ради Марты он так и не смог перестроить привычный ритм жизни, но когда она исчезла, и потребовалось отложить дела, чтобы больше времени проводить с Вайолет, Джейк перекроил график не раздумывая. Сейчас он хорошо понимал, что одна мысль “проводить больше времени с Мартой” вызывала у него зубовный скрежет, а ради Вайолет он готов был вообще забыть о работе.

А вот с появлением Энджи в их с дочерью жизни почти ничего менять не пришлось. Энджи вписался, как горячий нож в масло вошёл. Вещи свои где попало не разбрасывал, мог и за Джейком бардак прибрать. У него можно было подрезать пену для бритья или запасной станок. Наконец-то нашлось с кем побоксировать в домашнем спортзале и с кем бегать по вечерам. Прежде Джейк не думал, что ему нужна компания на пробежке, но оказалось, молчаливое – каждый из них слушал свою музыку в наушниках – присутствие Энджи заставляло его выкладываться полнее, появился азарт. Они не бегали наперегонки, соблюдали полезный для организма ритм, но дух соревнования в такие моменты ощущался отчётливо. И это было фантастически хорошо.

Конечно, были у Энджи свои заёбы – а у кого их нет? Джейк мог только улыбаться, вспоминая, какую истерику тот закатил, насчитав в букете к третьему дню рождения Вайолет двадцать роз.

– Чокнутые американцы! – кричал Энджи, суеверное дитя славянской культуры, выдёргивая один из цветков так яростно, что едва не разрушил всю композицию. – Чётное число! Как тебе в голову такое пришло?! Ребёнку!

Или манера непременно переступать порог, чтобы передать предмет тому, кто стоит по другую сторону. Джейк выяснил, откуда растут ноги у этого обычая, и каждый раз дразнил Энджи разговорами о том, что его семья не имеет традиции хоронить предков у входа в дом, а бренные останки покоящегося под порогом цемента уж как-нибудь переживут невежливое обращение. Энджи злился. Это было смешно. И мило.

Идиллия закончилась, как и положено, внезапно. С сообщением с неизвестного номера:

“Не стоило переходить мне дорогу, Гольдсмит. Теперь ты пожалеешь.”

Джейк догадывался, от кого это послание. За месяц до того он избавился от конкурента на аукционе за большой строительный подряд, доказав, что конкурент блефует и не сможет выполнить условия договора.

Он ждал проблем в бизнесе, велел службе охраны усилить наблюдение за домом, но удар пришёл с неожиданной стороны – от его собственной юрфирмы. Пятеро юристов из совета директоров этой элитной конторы наперебой объясняли ему, что он не пострадает от выплывшей наружу халатности их клерка. Что никаких значительных данных они не потеряли, и тайна всех дел в безопасности. Джейку было плевать на тайны – он мог балансировать на линии закона, но никогда не переступал черту. Отомстили ему вовсе не раскрытием секретов – подкупленный конкурентом клерк намеренно, Джейк был в этом уверен, не выполнил одно из множества поручений – не подал документы Энджи на продление визы. Все сроки прошли, и теперь Энджи оставалось только уехать, а Джейку – запускать процесс его найма по-новой. А с учётом того, как запутал дела продажный клерк, занять это могло от нескольких месяцев до полугода.

– Значит, тридцать дней, – констатировал Энджи, когда вечером, после ужина, уложив Вайолет, Джейк описал ему проблему. – И если я не уберусь в этот срок…

– Потом можешь вообще не въехать, – мрачно продолжил за него Джейк.

– Ясно, – Энджи выглядел собранным и спокойным, но Джейк изучил его достаточно хорошо, чтобы за сжимающимися пальцами, напряжёнными плечами, руками, скрещёнными на груди в подобии защитного жеста, увидеть панику. Сейчас, спустя почти год после их знакомства, Энджи хотел уезжать ещё меньше, чем тогда. И с Вайолет они друг к другу привязались гораздо крепче.

– Есть вариант, – кусая губы, осторожно начал Джейк. – Но не знаю, получится ли. Если ты сможешь за этот срок найти гражданку США, которая за приличную сумму согласится взять тебя в мужья…

Энджи скривился. Джейк его понимал. С женщинами они изредка встречались на нейтральной территории, договорившись, если нет ничего серьёзного, не водить их в дом, где могла увидеть Вайолет. Если бы у Энджи появилось хоть что-то похожее на настоящие отношения, Джейк бы об этом знал.

– За весь прошедший год единственные стабильные отношения у меня были с тобой, – мрачно подтвердил его опасения Энджи. – Так что не вариант.

– Не вариант, – эхом повторил Джейк и тут же возразил: – А почему, собственно, не вариант?

Какое-то время Энджи смотрел на него непонимающе, затем закатил глаза:

– Очень смешно.

– Я не шучу, – твёрдо сказал Джейк, поднявшись со стула. Он принялся ходить по просторной кухне из угла в угол, размышляя вслух. И чем больше он говорил, тем больше уверялся в своей правоте. И тем сильнее округлялись в ужасе глаза Энджи. – Смотри, самое главное ведь что, – рассуждал Джейк. – Бытовые мелочи. При проверке больше всего внимания уделяют бытовым мелочам, а мы друг про друга почти всё знаем, осталось незначительные детали нагнать. И, слушай, у тебя появится законное основание стать опекуном Вайолет! Тогда даже если со мной что-то случится, вас никто не сможет разлучить или обобрать.

– С тобой что-то случится, если ты не прекратишь чушь пороть, – твёрдо заявил Энджи. – Я нанесу тебе тяжкие телесные повреждения. Что это за “незначительные детали” ты собрался нагонять?

– Ну, – Джейк пожал плечами. – Я не особо пока задумывался, но, наверное, придётся поспать в одной кровати, пару раз поцеловаться на публику…

Энджи шарахнулся от него, уронив стул – будто Джейк собирался его завалить и взять силой немедленно.

– Да что с тобой? – удивился Джейк. – От пары поцелуев не умирал никто. Вот насчёт зайти дальше… Надо посоветоваться с нормальным юристом, насколько далеко придётся зайти.

– Я не собираюсь идти в этом направлении ни далеко, ни близко! – под конец фразы голос у Энджи сорвался в истерику. – Я не против геев, – сказал он уже спокойнее, прокашлявшись. – В принципе – пока они где-то там, не рядом со мной. Но меня в эту сторону никогда не тянуло! Каждому – своё.

– Вообще-то эта фраза висела над входом в Бухенвальд, – фыркнул Джейк.

– Ага, давай, продолжай в том же духе: поляк антисемит и гомофоб притесняет бедного еврейского бизнесмена, – проворчал Энджи, насупившись.

Это звучало так абсурдно, что Джейк заржал в голос.

– Я бы женился на тебе за один твой полный сарказма мрачный юморок, – он встал напротив Энджи, уперев руки в бёдра и пытаясь взглянуть на него новыми глазами – как на условно сексуальный объект.

– Ты. Не. Женишься. На мне! – отчеканил Энджи.

– Как знаешь, – Джейк отступил на шаг и упёрся задницей в кухонный стол. – Если для тебя сохранить свою гетеросексуальность важнее, чем остаться с Вайолет…

– Не важнее! – вскинулся Энджи, а затем тихо и почти отвернувшись от Джейка выдавил: – Просто я не смогу это всё… Так, чтоб поверили.

– Подумай хорошо, – Джейк рискнул приблизиться и осторожно погладил Энджи по плечу. – Если всё-таки надумаешь – обещаю, вопрос обеспечения правдоподобности я возьму на себя.

– Ага, и сейчас ты добавишь, что думать нужно как можно быстрее, – недоверчиво фыркнул Энджи.

– Не добавлю, – усмехнулся Джейк. – Ты и сам всё прекрасно понимаешь.

– Понимаю, – отозвался Энджи, старательно не глядя Джейку в глаза.

***

Утром Энджи, вопреки обыкновению, обнаружился в кухне. Обычно в это время он отвозил Вайолет в садик, куда она пока ходила на полдня, но сегодня встретил Джейка фразой:

– Я попросил Фила отвезти Вайолет, он из охранников лучше всех с ней ладит. Сказал ей, что нам с тобой нужно поговорить, – и протянул Джейку чашку кофе. Именно такого, какой Джейк любил пить по утрам. Понятно, что наличие кофемашины сильно облегчало задачу, но всё же.

– Если ты не накинешься на меня с кулаками, я готов повторить предложение руки и сердца, особенно – если ты каждый день будешь встречать меня по утрам таким способом, – почти промурлыкал Джейк и улыбнулся, делая первый глоток.

– В таком случае, тебе придётся вставать на полчаса раньше, – усмехнулся Энджи. – В этом грёбаном элитном саду Вайолет не терпят опозданий.

– Да хоть вообще её туда не води, – отмахнулся Джейк. – Это ж была идея Марты – социализация, круг общения… В этот сад запись – за несколько лет, именно потому что грёбаный элитный. Но как по мне – социализации ей и на детской площадке хватит, лучше пусть поспит утром подольше.

– Вообще-то можно было бы действительно обойтись развивающими занятиями, – задумчиво кивнул Энджи, отпивая из своей чашки. – Если меня всё-таки не выставят из страны, так и сделаем.

– Значит, решился? – осторожно спросил Джейк, огибая разделявший их стол.

Энджи кивнул и отступил, привалившись к стойке с раковиной и кухонными шкафами. Опустил голову и сообщил собственной чашке:

– Я подумал, что на самом деле с твоей стороны это довольно великодушно – вот так запросто сделать меня опекуном Вайолет. Ради этого стоит постараться. Только… – он тяжело вздохнул и поднял на Джейка отчаянный взгляд: – Я понятия не имею, как это делать.

– Думаю, трахаться нам не обязательно, – Джейк решил сразу отмести главное опасение будущего фиктивного мужа. – Но вот сократить дистанцию придётся. Глядя на нас люди должны верить, что нам привычно всё это – обнимашки, поцелуйчики, прочая хрень.

– Обнимашки? – скривился Энджи. – Что это за слэнг? Тебе что, тринадцать?

– Ну вот, – удовлетворённо отметил Джейк и сделал шаг к Энджи, – ты уже ворчишь на меня как настоящий супруг.

– Я весь год ворчал на тебя как настоящий супруг, но мне это почему-то не особо помогает вжиться в роль, – буркнул Энджи, не глядя отставляя чашку себе за спину, в раковину.

– Ничего. Я помогу, – Джейк последовал его примеру и тоже избавился от чашки, только ему для этого пришлось вытянуть руку Энджи за спину.

Раньше это был бы простой быстрый жест. Ни один из них не обратил бы внимания на секундное соприкосновение. Но сейчас Джейк намеренно действовал медленно, скользнув рукой по предплечью Энджи, а затем положил ладони ему на плечи. Поймал его взгляд.

– Ты так спокойно к этому относишься! – выпалил Энджи. – У тебя что ли было уже… С мужиками?

– Пара экспериментов в колледже, под травкой, – пожал плечами Джейк. – Ничего серьёзнее тех самых обнимашек и поцелуйчиков.

– Ясно, – выдавил Энджи, каменея, пока Джейк осторожно гладил его по плечам.

– Я думал вчера об этом, – беспечно продолжал Джейк, не прерывая своего занятия и надеясь, что его движения всё-таки будут приятны и приняты, и Энджи немного расслабится. Ему самому определённо было приятно. Пусть Энджи и был зажат, его тело под рубашкой ощущалось тёплым и сильным – как большую собаку гладить. – Ты совершенно точно не вызываешь у меня физического отвращения. Ну, знаешь, там – запах, звук голоса. Внешность.

– Ты тоже, – Энджи нервно сглотнул, и не думая расслабляться, – не вызываешь. Но от этого не легче. Во всяком случае, целовать тебя я совершенно не готов.

Джейк опустил руки и отступил.

– Я думал, придётся это сделать только в суде при заключении брака. И может ещё пару раз перед фотографом, но… – он почесал в затылке и неуверенно продолжил: – Можно сказать, что моя религия запрещает прилюдные объятия и поцелуи. Так ведь оно на самом деле и есть.

– Ага, а что твоя религия предлагает делать с мужеложцами? – ехидно поинтересовался Энджи. – Побивать камнями или сжигать на костре?

– Современные раввины считают, что утратили право выносить смертные приговоры, – фыркнул Джейк. – Но суть проблемы ты ухватил верно. Даже если прикинуться последователем реформизма, вряд ли удастся убедить проверяющих, что я внезапно настолько проникся религией предков. Особенно, учитывая, что беру в мужья иноверца.

– Необрезанный еврей и гой-идолопоклонник – да мы просто идеальная пара, чтоб приводить религиозные аргументы при заключении гей-брака! – процедил Энджи.

Джейк заржал, и едва смог выговорить сквозь смех:

– А с чего ты взял, что я необрезанный?

– Подумал, что твои родители вряд ли стали бы этим заморачиваться, учитывая, как твоя мама налегала на хамон на дне рождения Вайолет, – пожал плечами Энджи и тут же нахмурился: – Я ошибся?

– Ошибся, но только потому что не подумал о другом, – примирительно отозвался Джейк, – у нас совсем недавно перестали делать обрезания всем младенцам мужского пола – по гигиеническим причинам. Евреем для этого быть совсем не обязательно.

– Вот на таких мелочах мы и проколемся, – кисло отозвался Энджи.

– Не проколемся, – твёрдо заявил Джейк. – Подумаешь, посверкаем друг перед другом голыми задницами. Что ты, на нудисткий пляж никогда не ходил?

– Не ходил, – отозвался Энджи таким тоном, будто это было само собой разумеющимся, а на нудистские пляжи только извращенцы ходят.

– О-о, – протянул Джейк и на этот раз обнял Энджи по-дружески, одной рукой, встав с ним бок о бок, – надо, стало быть, заняться твоим сексуальным просвещением! Со мной, друг мой, тебя ждёт множество чудесных открытий!

Энджи кинул на него сердитый взгляд, но не напрягся, и Джейк записал себе это как победу. И решил не форсировать события.

– Ладно, – он похлопал Энджи по плечу и отстранился. – Пойду на работу, заодно запрягу юристов готовить бумаги для нашего бракосочетания.

– И что, даже не будешь пытаться поцеловать меня перед выходом? – усмехнулся Энджи.

Джейк не знал, чего в этих словах было больше – облегчения или вызова. Но не отреагировать не мог. Приподнялся на цыпочках – Энджи был его на полголовы выше – и звонко чмокнул в щёку.

– Для первого раза сойдёт, – важно заявил он, пока опешивший Энджи, пожирал его сердитым взглядом. – И не смотри на меня так – про поцелуи ты вспомнил.

Энджи покачал головой и, казалось, сдался – не стал возражать. Но стоило Джейку отвернуться, как по заднице прилетел резкий шлепок.

– Ты первый начал, – серьёзно, будто оглашал результаты экзамена, сообщил Энджи, когда Джейк к нему повернулся.

– Мистер Кшайтовски, – Джейк продолжил идти к двери спиной назад, – вы полны сюрпризов!

– КшиШтовски, – педантично поправил Энджи. – И если не научишься произносить мою фамилию… Будешь спать на диване! – закончил он неожиданно, очевидно, выудив эту фразу из какого-то фильма или сериала.

– Вот сейчас – очень правдоподобно! Настоящая грозная матрона – хранительница очага, – похвалил его Джейк и ретировался с кухни. Настроение, которое поднялось уже от внезапной утренней чашки кофе, сделалось лучше некуда. Джейк решил, что этот его брак, пусть и будет краткосрочным, окажется самым удачным, даже если после развода с Энджи ему посчастливится заарканить Скарлетт Йоханссен. Потому что научить гипотетическую жену подавать правильный кофе – дело нехитрое, но совпадение по чувству юмора – это на вес золота. И вряд ли с кем-то ещё так повезёт.

За неделю Джейку удалось прилично сократить дистанцию между собой и Энджи, втереться в его личное пространство и легко пропускать в своё. Начали они с того, что при просмотре вечерних телешоу один из них ложился на диван и клал голову на колени другому. Джейку неожиданно понравилось погружать ладонь в густую жёсткую шевелюру, пропуская между пальцами вьющиеся тёмные пряди и чувствовать прикосновение Энджи, когда сам Джейк растягивался на боку, упираясь ухом ему в бедро.

Энджи прикасался к нему осторожно, не лаская, а изучая – плечи, бока, спину. Тепло ладоней перетекало в тело Джейка, разливалось там неспешным потоком, успокаивало и в то же время заводило. Не до мгновенного стояка, но до сладко тянущего ощущения в паху, будто он был подростком, ещё не знающим сексуального удовольствия, но уже предчувствующим его.

Спать в одной постели они тоже стали почти сразу, но в этом как раз ничего особенно интимного не было – какая разница, что там лежит под вторым одеялом на другом краю широченной кровати. Правда, в первое же совместное утро их спалила Вайолет. Энджи предупреждал, что так будет, предлагал заранее договориться, как объяснить ей происходящее. Но Джейк решил положиться на вдохновение и сначала послушать, какие вопросы задаст любознательный ребёнок.

Вайолет вопросов не задавала – она испустила торжествующий клич и запрыгнула в середину постели, стала тормошить обоих и тараторить, как она рада, что папочка теперь тоже спит рядом с её комнатой. Энджи пытался сбавить её энтузиазм, говорил, что это временно, потому что зима и у Джейка в комнате холодно, но Вайолет, кажется, его не особо слушала.

– И как ты собираешься объясняться, когда весь этот цирк закончится? – тихо проворчал Энджи, садясь в кровати, пока Вайолет сообщала потрясающую новость всем игрушкам.

– Скажу, что ты храпишь, и мне пришлось вернуться в свою стылую одинокую спальню, – отмахнулся Джейк.

– Вайолет уже год спит у меня за стеной – она знает, что я не храплю, – возразил Энджи.

– Вообще-то храпишь, – Джейк едва удержался, чтобы не показать ему язык. – Но негромко. Так, слегка – будто кот урчит.

– Ты это только что придумал! – не поверил Энджи.

– Я тебе на ночь диктофон поставлю, будешь знать, – пообещал Джейк и всё-таки высунул язык, дразнясь.

– Если это было эротическое шоу, то оно не удалось, – ехидно сообщил Энджи. – И на Эйнштейна ты в таком виде тоже не тянешь.

– А тебе нужно эротическое шоу? – вздёрнул бровь Джейк, резко откинул одеяло и медленно потянул футболку вверх, закусив губу и томно закатив глаза.

– Клоун, – припечатал Энджи и сбежал в душ.

В ближайшие пару дней Вайолет всем – от охранников до приходящей раз в неделю домработницы – растрезвонила, что папочка и Энджи теперь спят вместе. Это было им на руку, но Джейк пока не хотел даже задумываться о том, как будет позже выбираться из этой ловушки.

В общем, спустя неделю они значительно продвинулись по сравнению со стартовой точкой, но для дела этого всё ещё было недостаточно. Юрфирма, пытаясь реабилитироваться за прокол с клерком, в кратчайшие сроки подготовила им документы для брака и контракт, который позволял позже без проблем развестись, поделив опеку над Вайолет поровну. Бракосочетание было назначено на завтра, костюмы доставлены из ателье, а будущие супруги ещё ни разу не целовались. Джейк не знал, что с этим делать, но на всякий случай – чтобы заручиться большим количеством свидетельств их неземной страсти – заказал на вечер столик в дорогом ресторане.

– Нас должны видеть вместе, – объяснял он Энджи. – Я, конечно, не бог весть какая знаменитость, но если до брака папарацци ни разу нас не застукают, это будет странно.

– Невесту нельзя видеть до свадьбы в подвенечном платье, – ворчал Энджи, закручивая на шее “Элдридж”*.

__________

*Один из новейших галстучных узлов – был придуман Джеффри Элдриджем в 2007 году.

__________

– В таком случае мне повезло, что у меня жених, – отозвался Джейк. – Кто тебе виноват, что за год ты так и не сподобился купить ни одного приличного костюма, был бы запас.

– Костюмы – это старомодно, – закатил глаза Энджи. – Даже твои коллеги по бизнесу наверняка давно перебрались в какой-нибудь нормкор*.

__________

*Современный стиль одежды, характеризующийся непритязательностью. Образцом стиля считается гардероб Стива Джобса – неизменные голубые джинсы, чёрная водолазка, кроссовки.

__________

– Нормкор – это для Кремниевой долины, а серьёзные ребята с Восточного побережья по-прежнему ценят хороший костюм от Тома Форда, – с сожалением вздохнул Джейк и с притворным возмущением добавил: – И вообще, какого чёрта ты меня упрекаешь в старомодности – я тебя на два года младше!

– Я молод душой, – с каменным лицом отчеканил Энджи.

– Ты не молод душой, ты грёбаный раритет – Бастер Китон!* – рассмеялся Джейк, оставил попытки завязать галстук “Принцем Альбертом” и стал накручивать привычный “Виндзор”.

__________

*Бастер Китон – современник Чарли Чаплина. В отличие от последнего достигал комического эффекта за счёт строгого безэмоционального вида.

__________

– А ты грёбаная кокетка, – проворчал Энджи, развернул Джейка от зеркала на себя, хлопнул по ладоням и в несколько простых движений соорудил “Принца”. Кивнул на зеркало, сухо спросил: – Счастлив?

– Будешь делать меня таким счастливым каждый день, я тебе потом развод не дам! – самодовольно ухмыльнулся Джейк, поправляя галстук, чтобы не давил.

– А я тебе изменять буду, – серьёзно пообещал Энджи. И с таким же серьёзным видом высунул язык.

– Если это было эротичекое шоу, то мне мало! – тут же вернул шутку Джейк. – Отменяем ресторан, раздевайся!

– Ну уж нет, – возмутился Энджи. – Зря я что ли старался? Пошли.

“Отлично! – подумал Джейк. – Если что – можно будет говорить: ты сам этого захотел.” Но вслух ничего не сказал.

***

– Просто бери, какая понравится, – посоветовал Джейк, указывая на пугающий ряд вилок. – Лично я так и делаю.

– Ты – может быть, но у меня другое воспитание, – проворчал Энджи и безошибочно выбрал нужные столовые приборы для первого блюда.

Джейк последовал его примеру, в который раз чувствуя себя простолюдином в обществе аристократа. Поинтересовался:

– Ты, случаем, не какой-нибудь тайный граф?

– Не тайный, и не граф, – покачал головой Энджи. – Так, по материнской линии были мелкие шляхтичи, даже в Сейм когда-то входили, но никаких судьбоносных решений не принимали и за власть не боролись. А приборы различать я научился на воскресных обедах у бабушки с дедушкой.

Джейк рассеянно кивнул, не пытаясь даже выяснить, что за шляхтичи такие. Голова была занята другим. С того момента, как заказал столик, он не переставал спрашивать себя: я правильно поступаю? Может, стоит предупредить? Но ему было важно, чтобы реакция Энджи была естественной – то есть, чтобы он выглядел по-настоящему ошеломлённым, и чтобы это видело как можно больше народу.

Сюрприз, как говорится, удался.

Когда официант внёс десерт – конический клубничный торт со взбитыми сливками, который венчало простое на вид, но элегантное платиновое кольцо – глаза у Энджи округлились. Наверное, со стороны это могло показаться удивлением, Джейк же прекрасно понимал, что видит панику. Но решил доиграть свою роль до конца и встал перед Энджи на колено. Энджи вжался в спинку стула.

– Ан-джей Пьетер Кшайштовски, – он учился выговаривать это всю неделю, и, кажется, получилось. – Ни один человек прежде не привносил в мою жизнь столько радости. Ты – единственный в своём роде, и тебе удалось стать настоящим отцом для моей дочери. Ты окажешь мне честь, если согласишься принять моё предложение.

– Ну кто ещё будет так сексуально коверкать моё имя, – вздохнул Энджи после небольшой напряжённой паузы и протянул ему руку, помогая подняться.

По законам жанра теперь следовало поцеловаться. Джейк рассчитывал на эффект неожиданности – на то, что при свидетелях Энджи от него сбегать не станет. Однако администрация ресторана преподнесла им свой сюрприз: небольшой местный оркестр заиграл “Por una cabeza”*.

__________

*“Por una cabeza” – знаменитое танго, написанное в 1935 году аргентинским композитором Карлосом Гарделем на слова Альфредо Ле Пера. В отличие от Европы, где свадебным танцем традиционно считается вальс, в США молодожёны иногда выбирают танго.

__________

– Ладно, пошли, потопчем танцпол полминуты и свободны, – пробормотал Джейк извиняющимся тоном, но Энджи снова протянул ему руку, уверенно подставляя локоть. Джейк хмыкнул и позволил торжественно вывести себя в центр зала. И здесь Энджи устроил ему свой сюрприз – решительно обнял, положив ладонь между лопаток, и так же решительно повёл*.

*“Por una cabeza” в исполнении Колина Фёрта: https://www.youtube.com/watch?v=Gcxv7i02lXc

У Джейка, к полной его неожиданности, начали подкашиваться ноги. Энджи напирал властно, но осторожно, затем обманчиво-мягко отступал, чтобы снова пойти в атаку. Джейк порадовался, что когда-то, перед свадьбой с Мартой, не пропускал уроки танцев, которые тогда казались пустой тратой времени. Теперь тело само вспомнило нужные движения и охотно подстраивалось под рисунок, сплетаемый на танцполе Энджи.

Они сделали пару стандартных движений навстречу друг другу, развернулись по ходу танца и прошли вперёд классическим шагом танго. Затем Энджи немного отстранился и быстро прочертил над полом замысловатый “танговый” – Джейк не помнил, как это называется – узор носком туфли. Посмотрел с вызовом. Джейк повторил (во всяком случае попытался). Энджи кивнул и закрутил его, периодически вытягивая свободную ногу назад. Джейк рискнул повторить и это движение. Едва не упал, но Энджи подхватил его, давая возможность упасть бедром на бедро себе – получилось будто так и было задумано.

Мелодия, ритмичная и протяжная, вынимала душу. То завлекала лёгкими переливами, то добиралась до самого сердца неожиданно сильными, глубокими звуками. А Энджи продолжал вести, сопровождая каждое движение подходящим по мелодии взглядом. Раздвигал Джейку ноги, просовывая свою между ними, поднимал его на бедро и давал закручивать себя, с обманчивой покорностью прогибаясь в спине только для того, чтобы продолжить наступление.

Под конец они долго кружились, давая друг другу опору, делая взмахи ногами – Джейк даже не подозревал, что на такие способен. А когда мелодия приблизилась к концу, Энджи остановился, притянул к себе Джейка крепче, ожёг горящим отчаянным, как сама музыка, взглядом и прижался губами к губам.

Джейк едва не задохнулся – не от того, что поцелуй перекрыл ему воздух, а от сонма противоречивых ощущений. Планируя это, он не думал, что будет так. Тепло, колюче, нежно. Волнительно. Поцелуй был совсем лёгким, но кожа на губах горела, а сами губы дрожали, отвечали на ласку, требовали продолжения. А Энджи, раздразнив электрическим прикосновением, отстранился, усмехнулся – как показалось Джейку, победно – и снова выставил локоть, предлагая, как приличный кавалер, довести до места.

Кажется, им аплодировали, но Джейку было сложно сосредоточиться на происходящем. Он тяжело опустился на стул и неверяще посмотрел на Энджи.

– Я бросил курить в колледже, но сейчас бы затянулся, – наконец произнёс он хрипло.

– Ты что ли весь год целибат держал, раз тебе неумелый поцелуй мозги выносит? – поинтересовался Энджи. Выставил ладонь вперёд и кивнул на торт: – Кольцо-то надевать мне будешь, жених?

– Ага, – только и мог пробормотать Джейк, вытащил кольцо из специального крепления, на автомате слизал попавший на него крем и надел Энджи на палец.

– Это было ужасно пошло, – посетовал Энджи. – Мог бы салфеткой вытереть.

– Не мог. Ты же сам сказал: мозги вынесло, – возразил Джейк и помотал головой. Посмотрел на торт. – Бля, почему у них десерт для пары мужиков похож на огромную сиську?

– Чтобы опомнились и раскаялись во грехе? – предположил Энджи. – И зачем ты это сказал – как мы теперь его резать будем? У меня как-то пропало желание.

– Он должен быть уже порезан, – отмахнулся Джейк, ища взглядом лопатку. Нашёл, вытянул один из кусочков. Поинтересовался: – Подставишь тарелку, или с ложечки тебя покормить?

– Ты решил собрать все штампы про геев? – скривился Энджи, протягивая тарелку.

– По крайней мере, я не тащу тебя трахаться в туалете, – фыркнул Джейк, укладывая большой кусок торта на тарелку боком. – Цени!

– Вот спасибо! – фыркнул Энджи. – Даже не представляю, как тебе выдержки хватает.

– После таких танцев я и сам удивляюсь, как, – отозвался Джейк, накладывая торт себе. На какое-то время можно было замолчать и просто наслаждаться десертом.

– Где ты учился танцевать? – спросил Энджи, когда они закончили и пили кофе в ожидании счёта.

– Перед свадьбой, Марта настояла, – нехотя пояснил Джейк, не желая сейчас думать ни о Марте, ни о ком-то другом кроме Энджи. – А ты?

– О, это была та ещё история, – по его губам, налившимся краской от горячего питья, скользнула слабая улыбка, и Джейк невольно облизал свои – так захотелось наплевать на правила приличия и неоговоренные условия игры и просто наклониться к Энджи за новым поцелуем. Энджи тем временем продолжал, не замечая – или делая вид? – что творится с Джейком. – Я встречался с одной танцовщицей, ещё в студенчестве. Ну, знаешь – из спортсменок по бальным танцам. Из кожи вон лез, чтобы ей соответствовать, разучил все танцы. А она говорила: у тебя замечательная техника, но совсем нет души! Слушай тело, слушай тело. Я не понимал, как это – слишком боялся ошибиться. Но сейчас подумал – надо попробовать. Вроде получилось, – он расслабленно пожал плечами и снова улыбнулся – на этот раз довольно.

– Получилось, – то ли повторил, то ли подтвердил Джейк, затем сообразил, что это мало похоже на одобрение и энергично кивнул: – Конечно получилось! У меня до сих пор коленки дрожат.

– Мне придётся тебя на руках нести до машины? – хмыкнул Энджи.

– Я бы согласился, но твоя спина этого не переживёт, – фыркнул Джейк.

– Берёшь на слабо? – вздёрнул бровь Энджи.

– Забочусь о том, чтобы завтра мне не пришлось катить тебя под венец в инвалидном кресле, – с деланным сочувствием отозвался Джейк.

– Ага, значит, старый и больной я тебе не нужен… – протянул Энджи с наигранным разочарованием. – А как же “в болезни и здравии”?

– Это только после хорошего траха, – Джейк постарался сказать это как можно серьёзнее, подражая манере самого Энджи, но внутри пузырилось, требуя прорваться наружу смехом, веселье. Сейчас одна мысль о том, что они могли бы с Энджи… Даже додумывать было не обязательно, чтобы ощутить, как по телу растекается пьянящее, рокочущее возбуждение.

– Забота только в обмен на секс? – цокнул языком Энджи. – Какой ты меркантильный!

– Я ж корыстный еврейский бизнесмен, забыл? – Джейк наконец позволил себе рассмеяться.

– А, то есть теперь ты корыстный еврейский бизнесмен, а я… Как это? Бедный эмигрант, на котором ты наживаешься? – Энджи не рассмеялся, но улыбнулся так довольно, будто описанная им картина была самой завидной в мире судьбой.

– Точно! Как в романах, – подхватил Джейк. – Коварный богач соблазняет бедную гувернантку собственной дочери, пользуясь своим положением.

– В таких романах главный герой должен быть аристократом, – назидательно сообщил Энджи.

– Ничего не знаю, Дизраэли* говорил, что евреи – древнейшая аристократия мира, у нас и профили подходящие, – Джейк задрал подбородок и развернулся, демонстрируя гордый, по его мнению, профиль.

__________

*Бенджамин Дизраэли, виконт Биконсфилд – выходец из еврейской семьи, перешедшей в христианство. Писатель и государственный деятель, дважды премьер-министр Великобритании.

__________

– У нас этот гордый профиль называется шнобель, – поддразнил Энджи. – Впрочем, в Штатах, по-моему, тоже. Но строго говоря, ты, пожалуй, прав. Мои шляхетские предки могли бы гордиться.

– Какие предки? – прищурился Джейк.

– Шляхта – польское дворянское сословие, – пояснил Энджи.

– А, те самые, которые входили в Сейм, но не боролись за власть, – сообразил Джейк. – Сомневаюсь, что они бы тебя одобрили – скорее всего, кто-то из моих сородичей служил у них управляющим, так что для них это явно мезальянс. Ещё и с иноверцем. Совсем беда…

– Просто ужас, иду топиться, – кивнул Энджи.

– Ты и так должен топиться, после сегодняшнего позора, – напомнил Джейк, – поддался на уговоры коварного богача, позволил себя соблазнить.

– Не-не-не, ты что-то путаешь, – Энджи помахал перед его лицом указательным пальцем. – Я сперва дождался предложения руки и сердца, так что могу считать себя честной бедной девушкой из хорошей семьи, наконец встретившей своего принца на белом коне. Этой, как её… – он прищёлкнул пальцами. – Из “Дамского счастья”.*

__________

*”Дамское счастье” – роман Эмиля Золя 1883 г., в котором через описание любовной линии раскрываются острые социальные проблемы, слом привычного уклада в экономике и зарождение формы магазина, которая известна нам сейчас как торговый молл.

__________

– Понятия не имею, – покачал головой Джейк. – Я дамских романов не читаю, думал, ты про Джулию Робертс скажешь.

– Дамские романы! – закатил глаза Энджи. – Остро-социальная критика хищнического капитализма или слащавая комедия для малолетних идиоток, угадайте, что выберет американец.

– Критику хищнического капитализма – совершенно точно нет, – улыбнулся Джейк. – Определённо. Это по вашей части, то-ва-рис-чи.

– О, точно, – снова щёлкнул пальцами Энджи, – я ж ещё и предаю идеалы социалистического воспитания. Попался на удочку сладкой жизни загнивающего запада. Но, кстати, о загнивающем западе – ты же не назвал бы “Атлант расправил плечи”* дамским романом только потому, что там есть любовная линия.

__________

*“Атлант расправил плечи” – роман-антиутопия Айн Рэнд 1957 г., содержит жёсткую критику социалистических идей, считается одой капитализму.

__________

– Я бы его никак не назвал, – отмахнулся Джейк. – Так и не хватило терпения дочитать.

– Какая-то ты неправильная капиталистическая акула, – с сомнением покачал головой Энджи. – Ещё заразишься идеями социального равенства, пустишь нас по миру… Может, мне поискать вариант получше, пока не поздно?

– Попробуй, – Джейк пытался оставаться серьёзным, но ухмылка сама лезла на лицо, – но с твоими талантами, боюсь, нарвёшься на очередную Марту. Придётся делить с ней тот скудный паёк, что останется, после того, как я пущу нас по миру.

– Н-да, есть такая опасность, – согласился Энджи. – Придётся оставаться с тобой – в богатстве и бедности. И даже без траха, представляешь? Цени!

– Тц! Цени ему! – притворно возмутился Джейк. – Я, может, уже настроился – после такого-то поцелуя.

– Спать пойдёшь на коврик, – пригрозил Энджи.

– Я там околею от холода и умру, не дожив до светлого дня свадьбы, – трагически пожаловался Джейк, – останешься без моих миллионов.

– Зато сохраню непоруганную честь, – торжественно отозвался Энджи. – И кстати о твоих миллионах – официант, по-моему, уже минут пять мнётся, не хочет нам мешать, так что заплатил бы ты ему уже. Или у нас раздельный счёт?

– Нет уж, сам заплачу, – проворчал Джейк и кивнул официанту. – Хоть так запятнаю твою эту непоруганную честь. Или будешь спорить?

– Не буду, – помотал головой Энджи и неприлично-сладко зевнул, едва успев прикрыть рот рукой. – Я для этого слишком устал.

– Ну, наконец-то! – вздохнул Джейк, вспоминая, сколько раз за этот год Энджи отказывался от дорогих подарков или пытался взять на себя расходы там, где это было совершенно не обязательно. – Надо почаще тебя поить. Или целовать?

– Подозреваю, второе без первого не получится, – сонно сообщил Энджи. Он как-то внезапно резко стал клевать носом, так что в итоге Джейк начал опасаться, что это ему придётся тащить будущего мужа на руках в машину.

Но обошлось, и на заднее сидение Энджи сгрузился сам. И немедленно положил голову Джейку на плечо, как только тот оказался рядом.

Джейк привычно гладил его по волосам, не смущаясь присутствием водителя – для дела полезно, и пытался понять, что, чёрт побери, между ними происходит. Или только с ним? А Энджи просто поддерживает игру, не осознавая, что для Джейка это уже не совсем игра?

Он ткнулся носом Энджи в волосы, втянул, ставший родным запах, и в сердце кольнуло от осознания того, что разливающееся по телу желание – запретно. И даже само удовольствие от объятий тёплого привычного Энджи – неправильно.

Джейк и правда предпочёл бы донести спящего Энджи до спальни на руках, но они и так помяли предназначенные для церемонии костюмы. Конечно, миссис Райз обещала завтра прийти в неурочный день пораньше и привести их в нормальный вид, но не стоило усложнять ей работу. Энджи проснулся, улыбнулся довольно, но потом нахмурился, пробормотал: “извини” и быстро вышел из машины.

Похоже, волшебство танго и внезапная готовность Энджи идти на контакт схлынули вместе с лёгким опьянением этого вечера. Или Энджи дал себе волю только потому, что они были на людях, и это было безопасно, а дома он боялся поощрять Джейка? Скорее всего так, думал Джейк, вернувшись из душа и забираясь на свою половину кровати. А потом подумал – какого чёрта? Отбросил собственное одеяло, пролез под одеяло к Энджи, перекатил того на другой бок, снова устроив головой у себя на плече, и обнял. Энджи принимал душ рядом со своей комнатой, и к моменту появления Джейка уже спал, издавая те самые кошачье-урчащие звуки. Перекинул руку через грудь Джейка, поёрзал, сдвинув голову к его ключицам, затем ещё и ногу на бёдра Джейку уложил. И продолжил сладко сопеть.

А Джейк едва дышал, пытаясь справиться с дрожью в теле, жаждой прикосновений, желанием забраться Энджи под футболку и потрогать, какой он там. Но он и без того перешёл заранее оговоренные границы, не стоило напирать. Так – мучаясь от жара в паху и озноба во всём остальном теле, он и отключился.

– Папа, Энджи! Папа! Просыпайтесь! Вы свою свадьбу проспите!

Джейк с трудом разлепил глаза. Несмотря на то, что засыпал он в адском напряжении, спалось на удивление хорошо, и даже затёкшие под тяжестью Энджи рука и нога не портили ощущений. А вот прыжки Вайолет отдавались болезненно.

– Малыш, – пробормотал Джейк и почувствовал, как закаменели мышцы Энджи, которого он всё ещё обнимал, – если ты будешь на мне так скакать, до свадьбы я не дотяну.

Энджи немного расслабился, осознав, видимо, что обращались не к нему, но всё ещё не шевелился, прикидываясь деревом. И не сползая с Джейка.

– Прости, папочка, я думала, я на Энджи прыгаю, – без всяких сожалений радостно повинилась Вайолет.

– А на Энджи, значит, можно? – с укором отозвался Джейк, обхватив Вайолет свободной рукой и утянув её под другой бок.

– Он говорит, что нельзя, но всё равно радуется, когда я так делаю, – гордо сообщила Вайолет.

– Да, он у нас непоследовательный, – хмыкнул Джейк и погладил Энджи по спине. Тот наконец ожил, немного сполз в сторону и приподнялся на локте, а Джейк продолжал: – Но всё равно, ты уже слишком большая, чтобы на нас скакать.

– Ты поэтому так стонал, когда на тебе мама скакала? – невинно поинтересовалась Вайолет. – Потому что она слишком большая? Это поэтому она ушла – ты не хотел больше, чтобы она на тебе прыгала?

Джейк почувствовал, что заливается краской, Энджи закусил губу, ткнулся лицом в подушку и оттуда фыркнул, едва сдерживая смех:

– Ты прокололся, ты и объясняй.

– Ну-у… – протянул Джейк. – Просто мы с ней… Прыгали по-разному. Ей не нравилось, как прыгал я, а мне – как прыгала она.

– И ещё она всегда тебя пилила, да? – сочувственно добавила Вайолет.

Джейку это не понравилось. Какой бы она ни была, Марта навсегда останется матерью Вайолет, и хотя бы из-за этого нужно у ребёнка сохранить остатки уважения к ней.

– Кто тебе такое сказал? – нахмурился он.

– Да все так говорили, и миссис Райз, и Фил, и Стивен, и мама Майка… – деловито перечислила Вайолет. – Точнее, они говорили, что она всех пилит, не только тебя.

Что правда, то правда, ездить по мозгам Марта была мастерица. Но Вайлет об этом знать незачем.

– Просто она строгая, – дипломатично соврал он. – Но уехала она, потому что у неё другие интересы. У разных людей разные интересы, мы же с тобой об это говорили, помнишь?

– Просто ты для неё слишком хороший, – назидательно возразила Вайолет, явно копируя чью-то чужую интонацию.

– Да я вообще-то тоже не подарок! – усмехнулся Джейк.

– Ещё какой неподарок, – пробурчал из глубин подушки Энджи.

– Эй! – возмутился Джейк. – Нет, ты слышала? Как мне ему отомстить?

– Он щекотки боится, – громким шёпотом сообщила Вайолет.

Реакция Энджи оказалась мгновенной – он скатился с кровати так резко, что приземлился на пол, бурча по ходу что-то на польском. Подскочил, выставил перед собой руки, твёрдо заявил:

– Даже не думай, – и принялся пятиться в сторону душевой.

Джейка разобрал азарт, хотелось немедленно кинуться вперёд, сгрести Энджи в охапку и выяснить, насколько тот боится щекотки. Но он побоялся, что сцена окажется слишком интимной для глаз Вайолет – и так уже, похоже, насмотрелась, чего не надо. Пришлось сдержать порыв и притянуть дочку к себе. Прошептать:

– Вот видишь, спугнула дичь, теперь буду щекотать тебя!

– А я – тебя! – тут же среагировала Вайолет, которая как раз щекотки не особо боялась.

Энджи по-тихому смылся и вернулся уже в отглаженном костюме. Посмотрел на Джейка с Вайолет строго – они как раз перешли от щекотки к битве подушками, и пригрозил:

– Если не соберётесь за полчаса, в суд поедете как есть. Буду один среди вас прилично одетый.

– Нет! – взвизгнула Вайолет. – У меня платье! Папа, Энджи уже нарядился, тебе придётся помочь мне умыться. Если хочешь – я тебе тоже помогу.

– Спасибо, родная, я как-нибудь сам, – рассмеялся Джейк, подхватил её и понёс в ванную, издавая звуки самолёта и пытаясь не думать о переполненном мочевом пузыре.

***

Церемония прошла отлично. И даже поцелуй вышел естественным, хоть и не таким страстным, как накануне. Было приятно потрогать губы Энджи губами, но кожа после этого не горела.

Потом они отметили заключение брака десертами в кафе с детской площадкой (Энджи безнадёжно измял костюм, играя с Вайолет), ненадолго зашли в парк аттракционов и ко второй половине дня вернулись домой. Вайолет, переполненная впечатлениями, заснула прямо в машине и выглядела почти копией вчерашнего Энджи, устроившись головой у Джейка на плече.

Энджи осторожно перенёс её в детскую, умудрившись снять пышное принцессочное платье, не разбудив ребёнка (как ему это удалось, Джейк не мог представить – задача казалась ему сравнимой с работой сапёра). Они убедились, что Вайолет крепко спит, и что её любимый львёнок лежит рядом, и тихо вышли. И впервые с самого утра остались наедине. Энджи почему-то неловко потупился, хотя Джейк считал, что извиняться придётся ему, и предложил поговорить подальше от комнаты Вайолет.

– Я к тебе приставал ночью, да? – смущённо потирая шею спросил он, когда они вошли на кухню, и Джейк вдруг понял, что этот жест Энджи перенял у него. Это почему-то грело.

– Э-м-м… – протянул Джейк, чувствуя, что рука тоже тянется вверх, и удерживая её в кармане нечеловеческими усилиями. – Вообще-то было наоборот. Это я к тебе под одеяло залез и к себе… Ну… Пододвинул.

Вот. Он это сказал.

Энджи ответил непонимающим взглядом, спросил:

– Зачем?

Джейк пожал плечами, выдвинув их вперёд и всё ещё не вынимая рук из карманов.

– Сам не знаю, – признался почти откровенно. – Подумал, что… Ну, вдруг спросят…

– Что спросят? – нахмурился Энджи.

– Как мы обычно просыпаемся по утрам! – нашёлся Джейк. – Согласись, странно будет говорить, что здороваемся с разных концов кровати.

Энджи помолчал, продолжая хмуриться, затем кивнул:

– Да, пожалуй.

Джейк едва сдержался, чтобы не выдохнуть всей грудью от облегчения – прокатило! Энджи тем временем стал ещё более хмурым и, кусая губы, заметил:

– Нам ведь придётся… Я читал, они иногда спрашивают про всякие родинки или другие приметы. Короче, мы по идее должны знать, как другой выглядит голым. Вряд ли они поверят, что ты меня трахаешь в длинной хламиде с дыркой для члена.

– После того, что ты сделал со мной вчера на танцполе, я скорее поверю, что дырка для члена нужна тебе, но да – хламиду с дыркой на заднице я бы тоже надевать не стал, – согласился Джейк.

– Кстати, с дыркой на заднице может выйти вполне эротично, – хмыкнул Энджи. – Но вряд ли это прозвучит убедительно. Так что нам надо…

– Первую брачную ночь? – азартно подсказал Джейк.

– Так далеко я бы не заходил, – Энджи выставил перед собой ладонь. – Но посмотреть друг на друга без одежды… В этом же нет ничего такого? Не придётся вглядываться в каждую складочку – они же не станут нас раздевать?

– А у тебя есть складочки? – оживился Джейк.

– Вот и посмотришь, – загадочно ответил Энджи. – Только… Не прямо здесь же. И не в комнате рядом с Вайолет.

– Значит, в мою спальню, – кивнул Джейк и весело добавил: – Пошли, устрою тебе стрип-шоу в честь начала медового месяца.

– А это меня не убьёт? – обеспокоенно поинтересовался Энджи и тут же пояснил: – Некоторые, говорят, от смеха умирают.

– Не волнуйся, с тобой мне не сравниться, мистер шутник, – усмехнулся Джейк и первым пошёл вперёд.

***

– А у тебя тут и правда прохладно, – поёжился Энджи, стягивая пиджак.

– Не волнуйся, тебя согреют мои объятия, – дежурно отшутился Джейк, думая о том, как бы так извернуться, чтоб раздевшись догола, не показать Энджи, что у него стоит. Но раздевались они именно для того, чтобы продемонстрировать друг другу всё в подробностях, так что не показывать не получалось.

– У меня на холод встаёт, – наконец заявил Джейк, не придумав ничего лучше.

– Это что, какая-то форма некрофилии? – вздёрнул бровь Энджи. Его собственный член был блаженно спокоен, стыдливо пряча головку под крайней плотью. Но Джейк-то помнил – пусть не на вид, а всего лишь по ощущениям, – каким напряжённым, горячим и большим он был утром, когда упирался ему в бедро. Джейк готов был спорить, что сам такими размерами похвастаться не сможет. Энджи, к счастью, это не волновало, зато заинтересовало другое:

– У тебя грёбаная депиляция! – возмутился он. – Во всех грёбаных местах!

– И? – развёл руками Джейк. – Тебя обычно возбуждают волосатые мужланы?

– Нет, но раз ты делаешь её сам, значит, тебя они не возбуждают, – проворчал Энджи. – Выходит, мне тоже придётся её делать. А это, насколько я знаю, адски больно.

– Можно сделать лазерную, – задумчиво предложил Джейк. – Но вообще-то совершенно не обязательно, чтобы мне нравились такие же депилированные красавцы, как я. Может, это просто я такой женоподобный, а возбуждают меня как раз волосатые мужланы? Ну, умеренно волосатые, – добавил он, разглядывая небольшое пятно волос у Энджи на груди. – Или не очень умеренно, – продолжил, опустив взгляд ниже.

Член Энджи окружали тёмные густые волоски. Такие же, как на голове, по которой Джейк обожал его гладить, только более кучерявые. Джейку хотелось дать себе по рукам, чтобы отбить желание запутаться пальцами в этих кудряшках. Если бы он был нормальным геем, рассуждал он про себя, он бы заинтересовался членом. Но, похоже, он просто грёбаный извращенец, помешанный на Энджи и особенно – на его растительности.

– Так что думаешь, оставить? – скептически поинтересовался Энджи, считая видимо, что долгий взгляд Джейка означает глубокие размышления над проблемой.

– Оставляй, – хрипло ответил Джейк и тут же начал усиленно прокашливаться, делая вид, что охрип от прохлады в комнате, а не от неуместных желаний, от которых перехватывало дыхание…

Энджи был тут – совсем рядом, только руку протяни. Тёплый, домашний, привычный. Его кожа даже на вид казалась чувствительной, и было чертовски интересно, как отреагирует Энджи, если пройтись по ней не щекоткой, чего тот боялся, а осторожным прикосновением. Живот был не слишком спортивным, несмотря на их совместные тренировки – без всяких кубиков, но, чёрт побери! – как же хотелось его потрогать. Вдавить пальцы в мягкую плоть, ущипнуть, погладить. Ощутить, как разливается под пальцами жар в мышцах.

Джейк резко отвернулся, едва сдерживаясь, чтобы не побиться головой о стенку.

– Если этот пируэт знаменовал собой обещанное стрип-шоу, то до профессионального стриптизёра тебе далеко, – хмыкнул у него за спиной Энджи. – Постарайся всё же не пустить нас по миру – боюсь, стриптизом тебе не заработать.

– Ничего, я буду продюсировать тебя, – не остался в долгу Джейк, с трудом собирая мысли в кучу, и снова развернувшись к Энджи, будто он и правда поворачивался, чтобы дать рассмотреть себя. – Учитывая, как шикарно ты танцуешь, без одежды должно выглядеть как воплощённый секс.

– Я надеюсь, ты не рассчитываешь, что я прямо сейчас начну давать концерт, – Энджи выставил перед собой ладони в защитном жесте и отступил на шаг.

При одной мысли о том, как это могло бы выглядеть, напряжённый член Джейка дрогнул. К счастью, Энджи при этом смотрел ему в глаза, и ничего не заметил. Ну, то есть Джейк надеялся, что не заметил.

– Как раз на это и рассчитывал, – нервно пошутил он. – Но, если ты не расположен, отложим до другого раза.

– Какого ещё другого раза? – нахмурился Энджи. – Ты хочешь сказать, нам придётся всё время друг перед другом голышом щеголять?

– А ты что, уже всё запомнил? – усмехнулся Джейк. – Ну и сколько родинок у меня на заднице?

– Не придуривайся, – кажется, Энджи начинал по-настоящему злиться. – Разумеется, не запомнил. Но я думал, мы просто… Пофотографируем друг друга на телефоны и будем…

– Дрочить в часы досуга? – издевательски перебил Джейк, пытаясь за ехидством скрыть, как близко к правде было это предположение в его случае. – А потом кто-нибудь взломает наши телефоны, и наша аудитория расширится до посетителей Порнхаба?

– И что ты предлагаешь? – Энджи тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Выглядел при этом так гордо и независимо, что хоть сейчас ставь его перед лекционной доской. Джейк представил его в таком виде в аудитории колледжа, и едва подавил приступ истерического смеха.

– Придётся чаще раздеваться друг перед другом, – развёл он руками, справившись с неуместным весельем. – Считай, уже начали.

– И что? Будем стоять тут статуями, пока Вайолет не проснётся и не придёт посмотреть, чем это мы заняты? – скривился Энджи.

– Из тебя вышла бы неплохая статуя, – не мог не отметить Джейк.

– Из тебя – ещё лучше, античность, классика. Украшение любого музея, – пробурчал Энджи. – Но это мало чем помогает.

– Можно принимать джакузи, – предложил Джейк. – Для здоровья вроде бы полезно.

– Каждый день? – с сомнением отозвался Энджи. – И много мы под бурлящей водой разглядим?

– Завтра что-нибудь ещё придумаем, – пожал плечами Джейк. – Можно как в твоей этой античности заниматься спортом.

– Бороться, обмазавшись маслом? – фыркнул Энджи.

– Не я это сказал! – рассмеялся Джейк. – Но я готов, если что.

– Что-то ты слишком “готов” сегодня, – прищурился Энджи.

У Джейка перехватило дыхание – прозорливость Энджи его напугала. И вместо того, чтобы как взрослый человек честно признаться в оглушающих его чувствах и дать Энджи право решить, как к этому относиться, он принялся оправдываться как пойманный на вранье подросток.

– Да просто давно никого не было, тактильный голод, и тут это всё! – выпалил он, принимая вид оскорблённого достоинства.

– Ладно, – кивнул Энджи, – понял. Пошли в джакузи, пока я тут в этом твоём морозильнике не околел.

***

– Обсудим детали знакомства, чтобы не терять время? – предложил Джейк, откинувшись головой на бортик ванны. Энджи сидел напротив, но ванна была достаточно большой, чтобы они могли расположиться, не касаясь друг друга.

– О том, что Вайолет от меня, не говорим, – сосредоточено озвучил Энджи главный пункт.

– Да, – подтвердил Джейк. – Только службы опеки нам не хватало, с помещением Вайолет под государственный надзор на время разбирательства.

– Значит, придерживаемся старой легенды, – кивнул Энджи. – Что ты тогда плёл своим родственникам? Нет, подожди, я должен сам вспомнить… – он так старательно наморщил лоб и потёр переносицу, будто это и впрямь могло помочь. – Марта не хотела сидеть с Вайолет – что правда! – и ей нужно было время для пробежек по магазинам. Поэтому она наняла няньку из среды соотечественников – чтобы за небольшую плату. А женщину брать не хотела, потому что боялась, что если Вайолет к ней привяжется, нянька отобьёт богатого мужа. Потом всё как оно и было – Марта уехала, Вайолет скучала по мне, я по Вайолет… И мужа, пусть и бывшего, я всё-таки у Марты отбил. Так?

– Всё точно, – улыбнулся Джейк.

– Хорошо, – Энджи задумчиво почесал лоб и взъерошил волосы мокрой рукой. Некоторые пряди встали перпендикулярно, делая его смешным, но милым.

– Теперь давай про отношения, – вздохнул Джейк, осознав, что от ненужных мыслей при таких темах отвлечься не получится. – Когда они у нас начались, как думаешь?

– Когда Вайолет болела, – быстро нашёлся Энджи, наверняка заранее прокручивал в голове этот вариант. – Мы тогда с тобой тоже спали вдвоём в той комнате. То есть, собирались по очереди, но когда кризис миновал…

– Да, помню, – Джейк зажмурился, представляя, как у них всё могло бы быть в ту ночь.

Доктор только уехал, сообщив, что простуда Вайолет отступает, и родители могут быть спокойны. Энджи тогда почти повис у него на шее от облегчения. А потом добрался до кровати и немедленно отрубился.

– Предположим, за дни её болезни я понял, что никого ближе и дороже Вайолет и тебя у меня нет, – рассуждал Джейк не глядя на Энджи. – И когда ты заснул после ухода доктора, на меня накатило… Накатило. Я стал тебя обнимать, уложил на себя, как вот сегодня, а ты…

– А я проснулся в твоих крепких объятиях и не смог удержаться, – подхватил Энджи. – Решил осуществить свою давнюю мечту и тебя поцеловать.

– А я тоже давно об этом мечтал, но не решался действовать, чтобы не поставить тебя в неловкое положение, – продолжил Джейк, представляя эту картину так ярко, будто это и правда было воспоминание. Теплое, сладкое. – Мы целовались ещё с полчаса, потом ты почувствовал, как тебе в бедро упирается мой член, и…

– И ничего не вышло, – покачал головой Энджи. – Я бы не тронул твой член, даже если бы ты об этом попросил. Давай лучше ты почувствовал мой стояк. Что бы ты делал?

– Потащил бы тебя в душ, чтобы как следует рассмотреть во всех местах, а кое-какие из этих мест приласкать языком, – честно ответил Джейк, а затем нахмурился и даже голову поднял: – А чем это тебе мой член не угодил, что ты бы его не тронул? Чем он хуже твоего?

– Тем, что твой больше, у меня появились бы комплексы, – Энджи явно отшучивался, не желая говорить серьёзно.

Джейк сперва хотел отступить, но вспомнил, что они должны знать друг про друга всякие интимные детали, и если внезапно выяснится, что у Энджи там какие-то проблемы, а он распишет, какой у него чудесный бывает стояк… Он озвучил эту мысль, и Энджи нехотя кивнул:

– Ладно, – сел, подтянув к себе ноги, обнял колени, упёрся в них подбородком и совсем перестал походить на взрослого мужчину за сорок. Скорее, на испуганного мальчишку.

И быстро стало понятно, почему.

– Когда мне было лет десять, – заговорил он, обращаясь, скорее, к воде, чем к Джейку, – мы с родителями отдыхали под Гданьском. Это на море. Съёмные домики. У меня там был приятель по пляжу – откуда-то из таких же съёмных домиков. Однажды мы не пошли на пляж – шторм, что ли был? Не помню. Сидели в каком-то подсобном помещении для лодок, поспорили о чём-то – тоже уже не вспомню. Ну и Стефан – этот мой приятель, сказал: давай у кого длиннее, тот и решает, как сделаем. Я сначала не понял, что должно быть длиннее. Но он мне быстро показал. Мы пытались их померить, приставив друг к другу, дурачились. Трогали. Это было… Приятно, понимаешь? Впервые в жизни меня кто-то чужой там потрогал. Думаю, мы бы разрешили в итоге спор как-то иначе или вовсе бы забыли о нём и об этой игре – такие стыдные вещи обычно не обсуждаются. Но тут появился мой отец, и… Как он орал! Я за всю жизнь ни от кого больше такого потока брани не слышал. Стефан слинял почти сразу. Я не знал в каком коттедже он жил, хотя отец пытался вытрясти из меня эту информацию, чтобы разобраться с его семьёй. В общем, тогда я твёрдо уяснил, что нормальный мужик свой член может доверить только в руки женщины или доктора, а сам подержаться – только чтоб поссать. Но… Со временем природа взяла своё – не подрочить, когда распирает – ума лишиться можно, так что второй запрет я обошёл, а вот первый… То есть, меня и не тянуло никогда. А сейчас ты заговорил об этом, я представил, что ты бы к моему члену сунулся, и что пришлось бы твой в руки брать… – он передёрнул плечами, будто замёрз.

Джейк какое-то время сидел молча, затем переполз, чтобы оказаться рядом с Энджи. Осторожно обнял его за плечи. Тот вздрогнул, но руку не скинул.

– Иди сюда, – позвал Джейк. – Я не собираюсь к тебе приставать с дурацкими шуточками, честное слово. Просто…

– Жалеешь меня? – криво усмехнулся Энджи, вытянувшись рядом и откинув голову Джейку на плечо. – Не стоит. Это же не то чтобы мешает жить. В те годы так поступил бы любой отец, да и сейчас, пожалуй, большинство.

– Не жалею, – возразил Джейк. – Сочувствую. И есть чему, – помолчал и с усмешкой добавил. – Вдруг ты давно обрёл бы свою истинную пару, если бы не боялся радостей однополой любви, – он легко сжал плечо Энджи и подмигнул ему.

Тот какое-то время смотрел на него сурово, затем рассмеялся:

– Это ты так тонко на себя намекаешь?

– Вообще-то под “давно” я имел в виду – ещё в Польше, – возразил Джейк. – Но в этом случае ты не клюнул бы на Марту, и у нас не было бы Вайолет. Так что всё к лучшему.

– Всё к лучшему, – согласился Энджи и принялся подниматься. – Давай вылезать – Вайолет скоро проснётся. Там, конечно, Фил внизу.

– Но она пойдёт искать нас, – согласился Джейк и попросил: – Ты выходи, а я через пару минут – хочу в душе сполоснуться.

Энджи кивнул и завернулся в халат, а Джейк порадовался, что пузырьки в джакузи скрывают истинную причину его задержки.

Стоило Энджи выйти, как Джейк обхватил собственный член и в пару коротких движений – просто вспоминая ощущения от тела Энджи рядом, от его мокрых волос на своём плече – получил долгожданную разрядку. Удовлетворения это, впрочем, не принесло, скорее болезненную опустошённость.

– Блять, вот я придурок, – прошептал Джейк вслух и вылез из воды.

***

Всё оставшееся время до слушаний по делу Энджи он провёл в странном напряжении. Они ещё несколько раз обсуждали и согласовывали детали своего страстного романа, так что горячие ночи, полные взаимных ласк, впечатались Джейку в мозг, будто реальные воспоминания. Занимались в спортзале голышом, как долбаные древние греки. У него постоянно вставало, но и у Энджи такое случалось, пусть и реже, и они оба предпочли эту тему не обсуждать.

Всё вроде бы было как обычно – бизнес, домашняя рутина, вечерний отдых перед телевизором. Но что-то поменялось. Что-то будто звенело в воздухе – между ними, каждый раз, как они оказывались в одной комнате. Джейк едва мозоли себе не натёр на руках и члене, сбрасывая напряжение, чтобы ночью можно было безбоязненно пристроиться рядом с Энджи и ощущать приятную тяжесть его головы на своём плече. Гладить по спине, иногда прикасаться губами ко лбу. Этого было мало, гораздо меньше, чем Джейк хотел. Но это было хоть что-то. Джейк со страхом думал о том дне, когда бумаги будут оформлены, и нужно будет прекратить играть в парочку.

Но однажды этот день настал.

– Свобода? – улыбнулся Энджи, принеся в комнату Джейка последнюю стопку вещей из нижней спальни – за прошедшие недели их туда немало перекочевало.

– Свобода, – согласился Джейк, надеясь, что его улыбка не выглядит вымученной.

– Пойдёшь в загул? Наконец-то покончишь с тактильным голодом? – Энджи расслабленно привалился плечом к стене.

Джейк едва разбирал, что он говорит, борясь с желанием впечатать его в стену и начать целовать – как тогда, после танго. Страстно и нежно. Объяснить – не словами, всем телом, что никакие загулы ему не нужны, а нужен Энджи. Не трахать даже, просто как следует потрогать – Джейку теперь и этой малости хватило бы, чтобы кончить. Но он с готовностью закивал:

– Погружусь в пучину разврата по самую макушку. А ты? Можем найти каких-нибудь весёлых подружек, – не то чтобы он и правда на это надеялся, но мало ли. С девчонками и Энджи в одной постели было бы гораздо круче, чем просто с девчонками.

– Э, нет, – помотал головой Энджи. – Я собираюсь наконец-то нормально выспаться, ощущая себя полновластным хозяином кровати – у нас с ней сегодня будет страстная ночь крепких сновидений.

– Она наверняка будет по мне скучать, – с сожалением, которое лишь казалось притворным, заметил Джейк. – Передай ей от меня привет.

– Моя кровать не отдаст своё сердце чужаку так легко, – гордо заявил Энджи, разворачиваясь к выходу. – Но привет от тебя, так и быть, передам.

Джейку очень хотелось услышать какой-то намёк, вроде “заходи к ней в гости, чтоб не скучала”, но намёка не было. Энджи просто ушёл, оставив его разбирать вещи.

С Вайолет они ещё накануне поговорили, объяснив, зачем притворялись парочкой. У Энджи хорошо получалось объяснять сложные вещи просто – сказывался преподавательский опыт. Вайолет даже не стала на них долго дуться, убедившись, что Энджи останется на месте и никто никуда из её жизни не исчезнет.

Всё возвращалось на круги своя, Энджи по-прежнему был на расстоянии вытянутой руки, при этом Джейк был волен распоряжаться своей жизнью как ему угодно, и даже подать на развод в скором времени. Если захочет. Но он не хотел. И разбирать дурацкие вещи не хотел. Он хотел Энджи себе под бок, но тот всё ещё был от него зависим, и проявлять свои чувства чуть ярче, чем Джейк это делал в прошедшие недели, было равнозначно принуждению.

Джейк сидел на ковре, привалившись спиной к кровати, прятал лицо в ладонях и пытался сдержать глупые неуместные слёзы.

***

Дни стали серыми. Проекты, которые прежде увлекали Джейка, теперь не вызывали даже слабого интереса. Мир строительного бизнеса, полный подводных камней – и в прямом и в переносном смыслах слова, интриг, азартных торгов, стал казаться пресным. Джейку было скучно. Джейк тосковал. Тосковал, сидя в зале для переговоров, тосковал, просматривая документы. Но больше всего – тосковал одинокими ночами. Постель казалась холодной, несмотря на пропитавшую и плавящую город изнутри жару. Найти красотку, которая могла бы его согреть, было легко, но противно. Энджи или никто – заявляло тело каждым мускулом, и Джейк не мог с этим ничего не поделать.

Конкуренция в его сегменте усиливалась, но раньше он бы справился играючи, только крепче вцепился бы в дела, ощущая азарт погони. А теперь совершил и не заметил целый ряд досадных ошибок, и опомнился только тогда, когда понял, что может потерять всё.

Домой в тот день идти не хотелось, но он всё же дотащился. Правда так поздно, что не успел поцеловать на ночь Вайолет.

– Наконец-то, – с упрёком выдохнул Энджи, ждавший его на кухне. – Ты бы хоть предупредил или телефон не отключал, – он прищурился, разглядывая Джейка, который так и не смог придать лицу счастливое выражение, спросил совсем другим тоном: – Что случилось? – и не дожидаясь ответа, обнял.

Джейк уткнулся ему в плечо и едва не разрыдался. И от долгожданного объятия, и от того, что никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить произошедшее.

– Похоже, я всё-таки пущу нас по миру, – наконец попытался пошутить он, но голос отказывал, вышло хрипло и жалко. – Я напортачил. Сильно. Меня могут признать банкротом, – выдохнул разом и снова ткнулся носом Энджи в плечо. Вжался всем телом, не желая расцеплять объятий.

– Дом уже заложен? – спокойно спросил Энджи, поглаживая его по спине.

– Нет, – тихо ответил Джейк. – Но его могут отобрать за долги, – помолчал и добавил, уже не пытаясь скрыть отчаяние: – Прости. Я подвёл. Вайолет и тебя.

– Глупости, – прошептал Энджи ему в висок. – Если дом не заложен, значит на улице мы вряд ли окажемся, во всяком случае не в ближайшие дни, а дальше что-то придумаем. Я… Я тебе не говорил, но я в последний год старался нагнать то, что упустил – по специальности. Выпустил несколько статей в соавторстве с вашими американскими парнями. Возможно, найду место в колледже. Понятно, не самом престижном, но уж как-нибудь нас троих прокормлю. А дом найдём поменьше – чтоб не накладно было содержать. Брак мы не аннулировали, значит, мой соцпакет распространится на тебя. Ну как? – в голосе послышалась усмешка. – Согласен стать моим содержаном? Или мне на колено опуститься?

– Учитывая, что всё это – из-за тебя… – привычно-шутливо начал Джейк и осёкся. Этого он говорить не хотел.

– Что из-за меня? – медленно спросил Энджи, отстраняясь.

– Ничего, – попытался соврать Джейк, но не выдержал и снова замолчал.

В голове гудело – от волнения шумела кровь, в мозг ввинчивалась мелодия танго. Их танго.

– Всё, – наконец признался он, вжал Энджи в кухонные шкафчики и поцеловал – яростно, отчаянно, вкладывая в поцелуй всю тоску прошедших месяцев.

Поначалу Энджи оторопел, но затем ответил на поцелуй. Обнял покрепче, погладил по спине.

– И что такое это твоё “всё”, если из-за него ты обанкротился? Расшифруешь? – попросил он мягко, когда Джейк отстранился, чтобы глотнуть воздуха.

– Не могу без тебя, – прошептал тот в ответ. – Не могу работать, не могу нормально думать. Даже спать нормально не могу. Только и мыслей, как бы снова твою голову себе на колени уложить. Или на плечо.

– Только это? – вздёрнул бровь Энджи. К удивлению Джейка он не выглядел ни рассерженным, ни смущённым.

– Потрогать ещё, – решился признаться Джейк. – Везде потрогать.

Энджи порывисто выдохнул, затем сам наклонился к Джейку за быстрым поцелуем. Потянул прочь из кухни в сторону спальни Джейка.

До комнаты они дошли молча. Энджи вошёл первым, сел на кровать, скинул домашнюю футболку. Поднял взгляд на Джейка. Нерешительно предложил:

– Ну, иди сюда. Трогай.

Джейку было плевать, даже если это из жалости. Он в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние, на секунду замер, не веря, что действительно сейчас это сделает, затем положил ладони Энджи на плечи и медленно повёл их вниз. К ярким ровным кругам сосков, по широкой грудной клетке, до плоского, но мягкого живота.

С каким-то отчаянным животным стоном повалил Энджи на спину и стащил с него домашние штаны вместе с бельём. Наклонился, прижимаясь губами к пупку, и принялся поцелуями спускаться ниже по тонкой дорожке тёмных волос, туда, где их было больше. Где из них торчал, твердея с каждой секундой, член.

– Ты говорил, в руки чужому мужику его не дашь, – пробормотал Джейк сквозь накрывшую его разум вязкую пелену. – Я руками и не буду, – и поймал высунувшуюся из укрытия головку губами.

Энджи застонал, дёрнулся, обхватил его голову ладонями, но отстраниться не пытался.

У Джейка внутри будто развязался огромный тяжёлый узел. Он с силой вжал пальцы в бёдра Энджи, удерживая его на месте, и дал себе волю – облизывать, обнимать ртом, постепенно пропуская всё глубже.

Очень скоро Энджи затрясло, он попытался вывернуться, но Джейк, вопреки собственному обещанию, придержал вздрагивающий член рукой и не выпустил его. В горло и по языку ударило горячо и солоно. Джейк закашлялся, но не выпустил свою долгожданную добычу, пока не почувствовал, что она выжата до капли. Только после этого бережно уложил помягчевший член на плотные кудряшки, устроил голову у Энджи на бедре и осуществил ещё одну давнюю фантазию – зарылся пальцами в гущу волос.

Так и сидел, осторожно вытягивая их вверх и отпуская, пока по телу Энджи не прошёл озноб.

– Замёрз? – сообразил Джейк медленно поднимаясь. – Не знаю, что с этой комнатой, постоянно тут холод.

– Так это ж специально, чтобы у тебя чаще вставал, разве нет? – пробормотал Энджи с довольной ухмылкой. Приподнялся на локтях, медленно сел, затем подтянулся на кровати выше и забрался под одеяло. Сообщил: – Тут тепло. Вдвоём будет теплее. Идёшь?

Джейк только кивнул, стягивая с себя костюм. Бросил одежду на пол и нырнул под одеяло к Энджи. Притянул к себе, на этот раз устроившись у него на плече головой, и принялся гладить – по груди, по бокам, по бёдрам. Везде, где мог дотянуться.

– Ты… Тебе нужно? – неуверенно спросил Энджи, сжав его плечо.

– Нет, – улыбнулся Джейк. – Я даже не понял, когда успел, но обкончал штаны. И плевать. Оно того стоило.

Энджи фыркнул что-то по-польски ему в макушку. Джейк, не расслышал, но подозревал, что его назвали чокнутым или придурком. И на это тоже было плевать – звучало сексуально. Шипяще-смешно, но сексуально. С этой мыслью он и отключился.

***

– Ты прости, – сказал Энджи, когда Джейк вернулся в реальность и обнаружил, что всё произошедшее – не очередная бесплотная фантазия или вынимающий душу сон. – Это не ты напортачил. Я. Я же видел. Вернее, догадывался, чем дальше, тем больше. Но решил, что это мне кажется. Что принимаю желаемое за действительное, и как только ты получишь возможность найти кого-то… Кого-то, кто тебя стоит, сексуальную красотку, – тебе это всё, со мной, будет не нужно.

– Желаемое? – выцепил Джейк главное для себя слово из всей тирады. – Желаемое за действительное?

Он даже на локте приподнялся, чтобы в глаза Энджи заглянуть.

Энджи опустил голову, пряча взгляд, и тихо признался:

– Честно говоря, я не думал, что получится. Тогда, в самом начале. Боялся, что врежу тебе случайно, чисто на автомате. Но ты так… Вкрадывался. Осторожно. Я и сам не заметил, как уже не мог без этого. Без твоих рук, без плеча под головой. Не могу сказать, что хотел чего-то большего или мечтал об этом. Но… С тобой было хорошо. Так хорошо, что боялся – не смогу отпустить, начну просить остаться, а ты из жалости… – он резко отвернулся к окну.

– А я подумал, что ты сейчас из жалости, – признался Джейк, подтянулся выше и притянул Энджи к себе. – Как видишь, меня это не остановило.

– Хорошо, что не остановило, – пробормотал тот, пряча лицо у него в ключицах. – Я бы никогда не решился. Первым.

Джейк усмехнулся, чуть отстранился, положил ладонь Энджи на щеку, погладил по скуле большим пальцем и наклонился за поцелуем. Сначала это было осторожное касание, едва ощутимое, но уже обжигающее. Затем Энджи запустил ладонь ему в волосы, сильнее притягивая к себе, а потом и вовсе перевернулся, решительно подмяв Джейка под себя. Навалился всем телом, и это было охренеть как здорово – чувствовать его тяжесть на себе, соприкасаться кожа к коже. Пропускать его язык, позволяя ему щекотать своё нёбо, сплетать с ним собственный.

Он не знал, как долго они целовались, но оторвался от Энджи только когда почувствовал упирающийся в бедро член и понял, что его собственный тоже вновь поднялся. Пока он размышлял, как лучше поступить, Энджи перевернул их на бок, не размыкая объятий, головка его члена чиркнула по животу Джейка, а затем Энджи просунул руку между их телами и сжал оба члена в кулаке.

– Просто потрогать? – фыркнул Джейк, резко выдыхая: ощущение было необычным, но приятным до дрожи во всём теле.

– Ну-у, – протянул Энджи, осторожно скользнув кулаком вверх, – не то чтобы просто. Но потрогать, да. Мне нравится тебя трогать. Особенно так. И в порно это, вроде, работает… – добавил он, начиная двигать рукой медленно, но ритмично.

– О, ты смотрел гей-порно? – Джейк закусил губу и откинул голову назад. Болтал только для того, чтобы не провалиться в ощущения и не кончить сразу же.

– Там между парнями была девушка, – прерывисто дыша отозвался Энджи. – С умелыми руками. У меня не очень умелые, наверное. Но мы переживём?

– Переживём, – простонал Джейк. – Ты натренируешься, я в тебя верю…

– Да уж постараюсь, – прошептал Энджи и неуклюже ткнулся носом ему в подбородок. Позвал: – Иди сюда, – и поцеловал, как только Джейк поднял голову с подушки.

Сугробы по краям большой дороги были почти в человеческий, рост, но дорожку к дому и двор Джейк чистил регулярно. Ну, почти. Не лопатой конечно, без небольшого снегоуборочника в этом канадском захолустье было не обойтись. Вчера вот поленился, и под дверью намело так, что открылась она с трудом, но главное – открылась, а дальше – дело техники.

Он зябко потирал руки, ёжась в тонкой куртке, но знал, что скоро станет жарко. Десять минут на подъездную дорожку и ещё полчаса на расчистку тех завалов во дворе, что накопились за время командировки Энджи. Не то чтобы без присмотра Энджи Джейк не мог сделать всё как надо, просто пока тот отсутствовал, было не так интересно: нельзя было запустить ему снежком в окно, отвлекая от кабинетной работы, некому было отчитать Джейка за долгую возню на морозе, растереть замёрзшие руки и приготовить чашку горячего чая.

Джейк с удовольствием отложил бы возню с расчисткой снега до того момента, как Энджи вернётся, чтобы получить все эти радости комплектом, но решил, что в первые пару дней хочет предаваться другим радостям.

За домом пришлось шугнуть пару обнаглевших зайцев – в отсутствие крупных хищников они расплодились в городе, и редкий двор обходился без пушистых захватчиков. Даже шум снегоуборочника их уже не впечатлял.

– Вайолет нет, на морковку не надейтесь, – прикрикнул Джейк. Совесть его была чиста – Вайолет наверняка кормила их перед уходом в школу, к тому же он знал, что и соседка из дома справа оставляет на заднем крыльце настоящее овощное ассорти. – Вы скоро бегать не сможете, – добавил Джейк с упрёком, глядя как зайцы вальяжно прыгают в сторону ограды, стряхивая снег с толстых задниц, и наконец занялся делом.

Когда за окном послышался шум машины, а затем скрип утрамбованного его стараниями снега, Джейк как раз заливал кипятком пакетик с чаем. Сразу же бросил пакетик во вторую чашку и вышел с обеими в коридор.

– Дай сюда, – Энджи протянул вперёд покрасневшие ладони, его дорожная сумка с глухим стуком упала на пол. – У-у-ф! – выдохнул он обнимая ладонями чашку и подставляя нос под исходящий из неё пар. – Хорошо.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, стряхивая снег с ботинок, и жмурился от тепла, как большой кот. Джейк, чувствуя, как по лицу расползается идиотская улыбка, стащил с головы Энджи смешную, но чертовски тёплую шапку с помпоном. Прошептал:

– При-ивет, – и потянулся за поцелуем.

Подбородок и шею обволокло поднимающимся от кружки Энджи паром, губы Энджи были почти ледяными, но поцелуй всё равно ощущался жарким, как в первый раз – несмотря на то, что с того времени прошло уже пять лет.

– Так ещё лучше, – ухмыльнулся Энджи, когда Джейк отстранился. Подул на чай, сделал осторожный глоток и посмотрел на Джейка поверх кружки. Спросил: – Вайолет?

– Сегодня балетный класс, – со значением ответил Джейк, – занятия допоздна.

– Безумно хочу её видеть, – вздохнул Энджи, – но в то же время ужасно хочу, чтоб ты меня согрел.

– И потрогал? – Джейк прикусил губу.

– Ага, – кивнул Энджи. – Особенно внутри. Особенно – членом.

– Потрогаю, – рассмеялся Джейк. – В этом можешь не сомневаться. Но сначала ты меня!

Энджи блаженно улыбнулся и сделал новый глоток. Потом протянул кружку Джейку, попросил, хмурясь:

– Подержи. Ноги замёрзли, хочу ботинки снять.

– Сам держи, – проворчал Джейк, опустился на колени, отставив свою кружку на пол, и принялся расшнуровывать Энджи ботинки.

– Я уже говорил, что тебя люблю? – как бы между делом поинтересовался Энджи над ним, приподнимая ступню, чтобы легче было стянуть ботинок.

– Даже и не припомню такого, – с деланным сожалением отозвался Джейк. – Разве что в тот день, когда мне вернули часть средств за акции.

– Скотина ты всё-таки, – с нежностью проворчал Энджи, резко собирая и растопыривая пальцы освобождённых из плена ботинок ног в тёплых носках. – Я тут стараюсь, обучаю всяких нерадивых балбесов, чтобы обеспечить тебе это шикарное поместье в благословенном климате, а ты…

– А я по-прежнему прекрасно справляюсь с ролью содержана, – гордо ответил Джейк распрямив спину, но не поднимаясь с колен. – Несмотря на огромный банковский счёт. Цени! Кстати, – он положил ладони на бёдра Энджи, забравшись под тёплую куртку, – о роли содержана – я мог бы отсосать тебе прямо сейчас, пока ты весь в этой броне из шерсти и синтепона. По-моему, член, торчащий из термобелья – это чертовски сексуально.

– А по-моему, если ты сейчас не остановишься, я пролью тебе на голову горячий чай, а если поторопишься с извлечением моего члена – и на него тоже, – хмыкнул Энджи. – Вместо взаимного трогания поедем в травмпункт – то-то развлечёмся! Особенно, когда будем объяснять, как это мы так.

– Какой ты всё-таки не романтичный, – вздохнул Джейк поднимаясь. Потом представил себе эту поездку в травмпункт и искренне рассмеялся. – Ладно, мистер капуста, допивай свой чай, и пошли в спальню – буду разворачивать шерстяные слои, которые ты эротично навертел вокруг своего тела. У нас четыре часа до возвращения Вайолет.

– Ради тебя старался, – серьёзно сообщил Энджи. – И ты неправильно оцениваешь время. Мне больше нравится думать: “У нас ещё целых три месяца до конца следующего семестра”.

– Да неужели? – притворно изумился Джейк. – Это же куча времени! Особенно, если ты всё-таки позволишь мне провернуть эту штуку под столом, как в “Полицейской академии”.

– Ты не будешь отсасывать мне, пока я читаю лекцию, – Энджи невольно взмахнул рукой, и часть содержимого кружки выплеснулась на ступеньки, по которым они поднимались. К счастью, чая в кружке оставалось немного.

– Но это же онлайн-лекция, – в который раз протянул Джейк, заговорщически ухмыляясь. – Если ситуация выйдет из-под контроля, всегда можно вырубить трансляцию и сказать, что возникли проблемы с техникой.

– Мне не за это платят, – проворчал Энджи. – К тому же ситуация выйдет из-под контроля ровно в ту секунду, как я увижу твою голову между своих ног.

– Ну, раз так… – Джейк повернулся к нему, продолжая идти спиной вперёд, отобрал кружку, поставил на подоконник большого окна в коридоре, притянул Энджи за полы тёплой куртки. – Тогда пошли, устрою её там как можно скорее.

– Мне бы сначала в туалет, – вздохнул Энджи. – И под горячий душ.

– Вперёд, – Джейк отступил, сопроводив шаг изысканным, в духе французского шевалье, движением руки, указавшей на туалет второго этажа. – А я пойду согрею для тебя душ.

– Я-то думал, ты собираешься снимать мои шерстяные слои, – хмыкнул Энджи.

– Так и быть, – великодушно разрешил Джейк. – Справляйся с ними сам. А я подожду твоего внезапного нападения.

– Я постараюсь подкрасться как можно коварнее, – пообещал Энджи, скрываясь за дверью.

Джейк улыбнулся и на секунду привалился к стене, потёрся спиной о лакированные брёвна, вспоминая, как Энджи “подкрался” к нему в первый раз – тогда тоже было в душе. Ощущения тела Джейку не слишком понравились, но мысль о том, что Энджи – его Энджи! – как он выразился, “трогает его членом” изнутри, была чертовски приятной. Поэтому и на второй раз, через пару дней, он решился. А на третий по-настоящему вошел во вкус.

Он зашёл в ванну, скинул домашнюю одежду в стирку – всё равно промокла от пота, пока он чистил снег, и забрался в душевую кабину. Специально не прислушивался к звукам снаружи, и вздрогнул всем телом, когда Энджи прижался к нему сзади, положил ладони на плечи, потёрся носом о шею, шепча:

– Как я соскучился, ты не представляешь…

– Думаю, представляю, – довольно ухмыльнулся Джейк. – Если мне в задницу упирается именно то, что я думаю.

– О, нет, – покачал головой Энджи, обнимая Джейка поперёк груди. Головка его члена в это время ткнулась Джейку между ягодиц, ища вход. – Это секретная разработка с кафедры физиков. Новейшее баллистическое оружие. Я его выкрал и намерен тайно переправить на родину.

– В моей заднице? – фыркнул Джейк. Внутри уже предвкушающе разливалось тепло, но он старался не терять нить беседы.

– Конечно, – ладонь Энджи оторвалась от его руки, послышался щелчок крышки с детским маслом для ванн – эту бутылочку они хранили так, чтобы Вайолет до неё не доставала. – Твоя задница для этого идеально подойдёт. Она вообще идеальна. Особенно… внутри.

Джейк едва успел упереться руками в стену, когда член Энджи скользнул, раздвигая мышцы, и вошёл сразу до упора. Согревая, распирая, присоединяя. Когда Джейку впервые понравился такой секс, это случилось даже не из-за массажа простаты, о котором он – чтобы решиться на это – много читал. Важнее оказалось чувство единения. То, что Энджи, родной, любимый до каждой складочки Энджи, оказался внутри. Спаял их, будто детали механизма.

Энджи медленно двинулся назад – он всегда двигался медленно, и Джейк всхлипнул, резко набирая в грудь воздуха, которого стало не хватать. Их секс никогда не напоминал порно – ни безумной скачки в стиле “отбойный молоток”, ни истошных криков – разве что под конец, но и то – полузадушенно, чтобы не привлечь внимания Вайолет.

Самым чудесным было именно ощущение, что его не трахают, а бережно, будто изучая, каждый раз как впервые – трогают, не зря он так любил это слово. Оно одно, произнесённое устами Энджи, заводило почти мгновенно.

Член внутри двигался мягко, заполняя, согревая. Энджи беспорядочно шарил по телу Джейка, то сжимал грудные мышцы, перекатывая между пальцами соски, то спускался вниз, дразня член, но не давая разрядки. Целовал в выступающий позвонок на шее, жарко шептал в висок милые глупости – о том, что Джейк внутри тесный и сладкий. Узенький. Смешно, но от этого уменьшительного словечка у Джейка каждый раз ноги подкашивались, и как он ни пытался продержаться дольше, понимал – вот-вот кончит. А под конец, чуть ускоряясь, Энджи выстанывал ему в ухо “добже, добже!”, и это его “хорошо” – обессиленное, отчаянное, звонко-шипучее, неизменно заворачивало Джейка в оргазм, как в тёплое одеяло. Это не было похоже на ослепительную, яркую вспышку, как бывало, когда он сам трахал Энджи, и всё удовольствие сосредотачивалось в члене. Член Энджи заставлял его провалиться в мягкий кокон удовольствия, терять ощущение собственного тела, и долго раскачиваться внутри, как в гамаке.

– Боюсь, мои руки слишком устали от проклятой сумки, чтобы не дать тебе упасть, – прошептал Энджи, целуя его в висок, и Джейк понял, что едва стоит на ногах, а скорее даже висит в его объятиях. Сильнее привалился к стенке кабины, разворачиваясь, и притянул к себе Энджи. Тот буквально упал ему на грудь, ища опоры, и Джейк крепко обнял его за пояс, помогая устоять.

– Ну что, баллистический арсенал размещён? – рассмеялся он, поглаживая Энджи по спине.

– Не знаю, – сбивчиво дыша, отозвался тот. – Ты мне скажи.

– По моим ощущениям – целиком и полностью, – серьёзно ответил Джейк, но тут же улыбнулся. – Хотя от размещения ещё пары орудий я бы не отказался.

– Пары? – возмутился Энджи. – Ты слишком многого от меня хочешь. Я всего лишь старый скромный профессор математики. И потом, тебе не кажется, что теперь твоя очередь… Размещать.

– Размещу, – согласился Джейк, заворачивая кран. – Но в постели. Надоело мокнуть. И под одеялом тебя хочу. Под нашим большим душным одеялом. Создаёт эффект таинственности.

– Не хочешь смотреть на мою морщинистую задницу? – хмыкнул Энджи.

– Не говори глупости, никакая она не морщинистая, – отмахнулся Джейк. – Но насчёт смотреть – это хорошая мысль, – он отлип от стены, приоткрыл дверцу кабины и не глядя быстро нашарил два больших полотенца, чтобы не так морозно было выходить наружу из тёплого от горячей воды воздуха. – Пойдём, – продолжил он, закутывая Энджи в полотенце, – затащу тебя под одеяло и буду изучать с фонариком, как интересную книгу.

– Согласен, но при условии, что изучать ты будешь не только на вид, но и на ощупь, – сонно отозвался Энджи.

Джейк чувствовал, что как только они дойдут до кровати, усталость от поездки возьмёт своё, и Энджи заснёт. Но был твёрдо уверен – трогать Энджи это ему не помешает. А фонарик – хрен с ним, с фонариком. Он и без него всё разглядит – ладонями, пальцами.

***

Возвращение Вайолет они почти проспали. К счастью, из школы её привёз автобус, а сама Вайолет, вбежав в дом, радостно грохнула дверью. Это дало им пару минут форы, чтобы выхватить из шкафа первую попавшуюся одежду и выйти наружу под радостные крики: “Мне дали главную роль!”.

Энджи бегом спустился вниз, наклонился, чтобы Вайолет могла запрыгнуть на него, обнимая после двухнедельной разлуки.

Джейк спустился следом, сел на ступеньку и привалился к перилам. Наблюдал, как дочь тараторит, пытаясь разом вывалить на Энджи все важные новости, что скопились за время его отсутствия, а тот кивает, искренне стараясь разобраться в хитросплетениях нелёгкой жизни начинающих балерин. Чувствовал себя бесконечно счастливым и благодарным – Энджи, Вайолет, Марте, из-за которой заварилась вся эта каша, и собственной судьбе.

А потом встал и обнял обоих, заставив Вайолет заливаться счастливым смехом, а Энджи улыбаться так тепло, что Джейку казалось – снега за окном вот-вот растают. Но даже если так, – рассеянно думал он, – это не повод отказываться от ночи под тёплым одеялом. Определённо – нет.

LunaticQueen

Знакомьтесь, это Остин – продукт своего времени, смоделированный набор удачных генов. Живет он в красивом аквариуме благ цивилизации и даже не подозревает о существовании целого мира, в котором такие, как он, – лишние.

Пожалуй, самой страшной вещью, которую видел Остин Хоуи до этого момента, была собака. Не простая, разумеется, собака, вроде милых пушистых питомцев, что водились у некоторых его друзей.

Эта собака была другой.

Пятнистый ничейный пес со спутавшейся шерстью, пошатываясь, бродил по плитам торгового центра Нью-Аркетта. Он пришел неизвестно откуда и шел неизвестно куда. Его лапы оставляли за собой серые следы грязи, а впавшие бока взволнованно дергались от заполошного дыхания. Едва кто-то приблизился, дворняга оскалилась и зарычала, прижимая уши к голове. Зубы у нее были длинные, желтые и влажные.

Могло показаться, что ничего особенного в этом событии не было, но не для такого тепличного цветка, как Остин.

Родители любили его, наверное, с того самого момента, как захотели его завести. Он был их лучшим проектом. Сложным, как дипломная работа, с составными деталями, каждая из которых требовала тщательного анализа и оценки рисков.

Отцу нравилось заботиться о балансе генов и предрасположенности к различным видам деятельности. Мама же принимала самое активное участие в генерации его внешности.

Остин был им благодарен. Они сделали для него большее, что вообще могут сделать родители. Создали его и его жизнь. Все задатки для хорошего будущего.

Лучшая школа во всем Нью-Аркетте, благожелательное окружение, весь мир и знания, которые он впитывал, как губка. Остину нравилось учиться, он проявлял большие способности. И до поры до времени он не задавался вопросом, потому ли это, что его таким смоделировали или же это был он сам… Впрочем, никто из тех, кто окружал его, не задавался.

Еще он не знал, что бывает иначе. Что существует совсем другой мир и совсем другие люди.

А сейчас, когда напротив него стояли трое парней… трое безродных парней, что скалились, наставив на него не зубы, но острые стилеты, Остин со смехом вспоминал о том, как испугался практически безобидного пса.

Но обо всем по порядку.

***

– Итак. – Профессор Мэйсон постучал длинными ровными пальцами по планшету перед собой, глядя на список тем лекций этого семестра. – У вашего преподавателя конференция.

Он поднял глаза на аудиторию. Ребята затихли.

– Я о себе говорю. Так что я знаю, что буду делать этим вечером. А что до вас?.. Это последняя пара?

Его вопрос потонул в стройном ряде голосов, выражающих согласие. Профессор Мэйсон хохотнул и протер квадратную пуговицу на рукаве пиджака.

– Потише, а не то я подумаю, что вы не любите мои лекции.

Остин промолчал, когда все остальные выдали уже менее стройное, но более задорное: «Не-е-ет». Пары по медиапланированию ему нравились. Скучный предмет компенсировался опытным преподавателем, который поддерживал интерес к своим лекциям многочисленными историями из личного опыта. Иногда профессор так увлекался, что вспоминал, что он ведет, лишь к концу занятий.

Хотя, стоит признать, каким бы прекрасным ни был предмет, все студенты предпочитали его отсутствие.

– Если поймает декан, я вас не знаю. – Профессор Мэйсон погрозил им пальцем, чтобы были осторожны, когда будут покидать здание университета, и выглянул за дверь с видом шпиона из старых фильмов, вызывая еще несколько смешков.

Глядя, как остальные собираются по парам, чтобы убегать не скопом, а организованными группами, Остин лениво водил пальцем по планшету, закрывая лишние программы.

Не то чтобы он был каким-нибудь заучкой, но в этот день он не хотел бы отмены пары медиапланирования по той простой причине, что его электромобиль стоял на ремонте, а у друга из параллельной группы, подбрасывающего его до дома, очевидно, отмены занятий не предвиделось.

Уходя одним из последних, Остин бросил последний взгляд на профессора Мэйсона, уже доставшего карточку, чтобы заблокировать двери аудитории за последним ушедшим студентом.

Стоя спиной к университету, Остин сунул руки в карманы и решал, что же лучше будет предпринять в дальнейшем.

Он мог подождать друга в кафе при университете, но попадаться кому-то на глаза и подводить профессора Мэйсона не хотелось.

Он мог погулять вокруг и даже купить мороженое. Клубничное или лимонное.

Размышляя о вкусовых добавках, Остин чувствовал себя несколько глупо. Мороженого на самом деле не хотелось. Как и ждать друга. А какие проблемы могли у него возникнуть, доберись он домой на метро?

Спускаясь в подземку и рассматривая белые плафоны, подсвечивающие темные туннели матовым светом, Остин Хоуи вспоминал, как был тут последний раз. Кажется, это было… год или два назад? Тогда ему было восемнадцать, и он еще не получил прав, родители с сестрой отправились в круиз по старым морям, а друга с электро он еще не завел.

Опустившись на мягкое сидение из бежевого кожзама, Остин запрокинул голову. На потолке вагона, перетекая на стену напротив, голографическое изображение рекламировало энергетический напиток «Доктор Смерть». Черная банка со стрелой вращалась бойкой юлой, пока вибрирующий текст вокруг гипнотизировал.

Остин опустил глаза, тщательно рассматривая пассажиров напротив, занимающих еще свободные места.

На первом курсе им читали лекции по ген-менеджменту. Ему особенно запомнилась тема взаимосвязи моды и подбора генов. Лет тридцать назад в жутком тренде были мелкие кудряшки и лиловые глаза. Как у того мужчины. Навскидку Остин мог определить, кого из спутников по транспорту в каком году моделировали.

Например, рыжим девушкам с оливковой кожей было не больше пятнадцати. А голубоглазой блондинке, как и ему, около двадцати.

Остину нравилось рассматривать людей, потому что об их внешности многое можно было сказать. Не только о возрасте, но о достатке, а иногда и о способностях.

Остин попробовал прикинуть, кем бы мог быть странный парень в неопрятной одежде, стоящий у самой двери. Остин даже попенял на свою память, потому что не вспомнил, когда получило распространение сочетание узких плеч и крючкообразного носа. Потом понял, почему тот так выглядел, и устыдился еще больше.

Конечно, всегда оставались те, кто не проходил процедуру подбора генома будущему отпрыску, но такое необдуманное решение было равно что вытаскивать кота в мешке. Ребенок мог родиться больным, хилым, с различными отклонениями. И не брать это в расчет было крайне глупо.

Остин слышал о существовании таких людей, но вживую никогда не встречал. Если честно, он и не верил до конца в эти россказни.

Из туннеля дохнуло холодом, и вагон метро ринулся в прохладный зев. Парень напротив качнулся и уткнулся носом в поручень.

Рассматривать его было интересно. Как что-то отвратительное. Неприятно, с одной стороны, но отвести взгляд – невозможно.

У него был крошечный подбородок, и из-за этого казалось, будто нос однажды перевесит его лицо. Он был очень некрасив. Все в его облике источало слово «неправильно».

Судя по взглядам прочих, не только Остин заинтересовался необычным в этой части города пассажиром. Он задался вопросом, действительно ли тому стало неловко, или это была его станция, но, когда тот сошел, Остин испытал большое облегчение.

Откинувшись назад, он бросил взгляд на табло с высвечивающимися названиями станций и опешил.

Погрузившись в мысли о последней поездке в подземке и рассматривание пассажира, Остин упустил, как сел не на ту ветку, и вместо того, чтобы приближаться к дому, мчался под реку.

Когда вагон тормозил, Остин увидел через толстое стекло, как влажно блестят стены туннеля.

А потом сошел.

Маленькая станция метро совсем не походила на просторную станцию «Университет», наполненную светом, музыкой и сгенерированным запахом грозы, побуждающим к бурной деятельности.

Остин огляделся в поисках названия и наткнулся взглядом на странное «Старый Аркетт». Странным оно показалось хотя бы потому, что было… было выбито из камня? Без голографии, как на Университете или на станции его дома. Выглядело это неухожено и старо.

Остин Хоуи поежился. Здесь было холодно. Наверное, тут не работал климат-контроль. Здесь вообще был климат-контроль? Почему-то на глаза не попадалось ничего, что было бы на него похоже.

И прохожий мужчина посмотрел на него так. Странно. С подозрением. Мужчина тоже был некрасивым, но по-другому некрасивым, нежели пассажир вагона метро. У него были едва заметные брови, а лицо покрывали какие-то пятна.

«Техник, – решил Остин. – Испачкался».

Потом чей-то окрик отвлек его, и он заметил чрезвычайно толстую женщину, рассматривая которую, поднялся по эскалатору наверх. Впечатление о ней стерла только еще одна бездомная собака.

Остин стоял перед лентой, не решаясь шевелиться, если она бросится на него, пока кто-то не толкнул его сзади, отодвигая с прохода.

Собака была рыжая с подпалинами, на одной из ее лап сидел черный «носочек». Непонятная порода. Он бы мог сказать, что это какой-нибудь сеттер, если бы не торчащие уши и кудрявая шерсть.

Остин пришел к выводу, что породу этой собаки определить не легче, чем породу того пассажира, что все не шел у него из головы как первый опыт встречи с такими… такими людьми.

Собака была заинтересована Остином куда меньше, чем Остин ею. Робко вильнув куцым хвостом, она прошла мимо, не задев его.

Она ничего ему не сделала, но тем не менее его успела прошить дробь пота.

Остин выдохнул и подошел к перилам, за которыми будто ничего не было. Он задержал дыхание. Влажный туман, поднимающийся с реки, касался оснований столбцов и почти задевал носки его белых ботинок. Против воли Остин коснулся перил и взглянул вдаль.

Он никогда не был по другую сторону реки. Вид на Нью-Аркетт открывался поразительный. Город казался жемчужным, блестящим островом в красном мареве подступающего осеннего вечера. Размеренное свечение плазменных экранов и энергетических блоков растекалось, как свет монитора в полумраке комнаты.

Мурашки пробежались по спине Остина, когда он понял, что сейчас находится в той части города, которая не светилась.

В той части, которая застряла в прошлом. В той странной и невозможной части, о которой он даже не подозревал.

Ее не должно было существовать. Она казалась темным пятном на картине, ожогом от глажки на ткани. Остин знал не очень много эпитетов, чтобы описать ее.

Все было… таким… несовершенным? Земля под ногами, которую трещины иссекали неровными ручьями, все эти деревья, растущие во все стороны, будто никто не регулировал их рост. Даже небо тут было более серое и неоднородное, чем в городе. Наверное, потому что здесь его не отделял защитный экран. Интересно, как они тут налаживали погоду?

Остин рассматривал прохожих, снующих туда-сюда, и впервые чувствовал себя… изгоем? Он был готов поклясться, тут на него смотрели так же, как и они в подземке на того парня. Люди стегали его взглядами, кто-то смотрел с подозрением, кто-то с недоверием, редкие – с любопытством. Ощущать себя зверем за стеклом было отвратительно. Ведь это они, они были неправильным, неладно скроенными из каких-то набросков, о них не позаботились родители. Почему Остин должен был ощущать себя инородным телом в этом организме?

Он спрятал руки под мышки и нашарил взглядом вход в подземку. Очень хотелось вернуться. И есть.

Остин так и не зашел в кафе при университете и проигнорировал даже мороженицу, и теперь голод неприятно пощипывал его желудок. А вон то кафе с такой яркой вывеской выглядело дружелюбно. Конечно, Остин мог добраться домой, и не срываясь на подобные заведения общепита. Но, чего уж там, это же кафе. Там все должно было быть так, как то, к чему он привык.

Хромированные столики, удобные стулья, улыбчивые официанты. Он не отказался бы от салата и фруктового коктейля. На такое он мог рассчитывать и здесь.

Дверь с большой вставкой из толстого стекла открылась тяжело. Звонок при входе прозвенел тихим колокольчиком, оповещая обслугу о новом клиенте.

Остин запнулся, потерявшись в звуке и запахах.

Со всех сторон слышались разговоры, едва различимые и громкие, они заполняли пространство кафе монотонным шумом. Посетители сидели прямо рядом друг с другом, и их не отделяли даже какие-нибудь примитивные кабинки, если не говорить об экранах.

А уж запах… Остин не привык, чтобы в кафе настолько пахло едой. Обычный набор синтезированных запахов, призванный вызвать аппетит, никак не походил на амбре, сплетенное из ароматов жареного масла, гари и крепкого кофе. От такого всякое желание есть почти пропало.

Почти, но нет.

Остин опустился на стул, и тот качнулся под ним и скрипнул. Он был сделан из дерева. Хоть бы не содержал паразитов.

Остину понравилось здесь хотя бы то, что все люди, занятые едой и беседами, не смотрели на него, и он мог молча изучить все сам.

Это было очень необычное место. Стены и пол, выделанные из кафеля. Крупные красные и желтые квадраты блестели, словно их недавно начистили: на гладких поверхностях кое-где виднелись разводы от средства. А в Нью-Аркетте все всегда выглядело новым.

Остин не заметил никакого софта, создающего тут уют. Разве что зеркала в длинных рамах и картины с непонятными сценами из жизни были призваны с этой целью. Но могли ли они сгладить впечатление о раскачивающихся столиках и деревянных стульях? Положив руку на столешницу, Остин почувствовал, как стол наклоняется к нему. Кривые ножки.

Думая обо всем окружающем, Остин рассматривал набор из специй в небольшой плетеной подставке посередине столика. Округлые белые перечница и солонка стояли, уткнувшись друг в друга пузатыми боками, словно им недоставало места. Но они стояли довольно хорошо, пусть и на солонке виднелся небольшой керамический скол.

Шарканье обуви внезапно показалось таким громким, будто и не было вокруг ни разговоров чужих людей, ни шкворчания масла из кухни, ни звуков с улицы через то и дело открывающуюся дверь.

Остин сложил руки и поднял глаза.

Официант держал планшет перед собой. Ну и ногти же у него были. Короткие, обкусанные, с опухшими заусенцами вокруг.

Но вообще у него были не только ногти.

Парень был сутулым, кривым. У него было такое же пятнистое лицо, как у того прохожего, а большие уши торчали в стороны. Короткие мышиные волосы с рыжиной растрепались, но хотя бы были чистыми.

Остин успел подумать, что парню может быть столько же, сколько и ему. Наверное, он работал после учебы.

– Чего пялишься?

От вопроса Остин так опешил, что уронил взгляд с лица официанта на 3D-бэйдж на его черном фартуке. Хотя имя Кэш там было видно вполне четко, остаточные линии от имени бывшего носителя все еще проступали.

Хоуи бы не сказал, что он пялится. В любом случае официант на него смотрел столь же долго, сколь и он на него.

– Я просто посмотрел, – неуклюже объяснил Остин, убирая руки со стола.

– Заказ будешь делать?

Кэш смотрел на него пытливо, будто до конца полагая, что тот зашел сюда лишь посидеть и только помешать ему работать. Желто-карие глаза недобро прищурились.

– Да, я… – Остин огляделся в поисках меню, но, кроме таблички у барной стойки, он ничего подходящего не увидел. – Что у вас фирменное?

Кэш открыл рот, словно чтобы что-то сказать, но оказалось, что он лишь жует жвачку. Закатив глаза, он развернулся, так ничего не набрав на планшете, и, так же шаркая, скрылся прочь.

«Какой неловкий», – подумал Остин, когда тот набивал на терминале заказ, опираясь о него одной рукой. Что-то у него не вышло, и он ругнулся.

Кэш очень подходил этому месту. Такой же нескладный, некрасивый, блеклый и аляповатый. Он подходил этому месту так же, как Остин подходил своему. Где все было правильным, ровным, выверенным и детально проработанным, как он сам. Как черты его лица или характера. Все для удобства носителя.

Интересно, было ли удобно Кэшу? Он не выглядел особенно озадаченным своим положением. Вероятно, он даже не видел себя со стороны.

Почему-то от этих мыслей Остину стало грустно и неуютно.

Запах свежеприготовленной еды, приближающийся к его столу, отвлек его от гнетущих размышлений. Он пробивался через все эти ароматы чужой готовки и, наверное, был особенно приятен, потому что Остин знал – это его еда.

На белой тарелке перед ним лежала блестящая яичница-глазунья с большими солнцами желтков и две жирные котлеты.

Остин никогда не ел мясо. Из-за него нарушался гормональный баланс, не говоря уже о том, что оно было возбудителем целой гаммы заболеваний, бороться с которыми, несмотря на продвинутость медицины, было малоприятно.

Видимо, все его мысли отразились на лице, потому что Кэш не преминул добавить:

– Соевые. Никакая мычащая и хрюкающая органика при их приготовлении не пострадала.

Он постоял рядом еще некоторое время, и Остин не решался есть. Может быть, он должен был сделать что-то еще?

– Здесь сразу оплачивать заказ? – уточнил он, вновь поднимая глаза на официанта и его пятнистое лицо.

– Нет, – покачал головой тот.

Он не сдвигался с места еще с минуту, стоя напротив, пока его внимание не потребовалось другому столику.

Едва Кэш отошел, Остин выдохнул. Не стоило и думать, что кто-то не обратит на него внимание.

Хотя яичница и была прожарена не столь равномерно, как он привык, она была очень ничего. Желтки разламывались под вилкой, истекая золотой лавой на белок, а капли масла для жарки блестели на них, ловя свет и искрясь.

Остин не привык столько внимания уделять еде. Обычно она была лишь методом утоления голода, если не считать мороженое, конечно.

Котлеты тоже были вкусными.

Жуя, Остин прислушивался к животу, который по мере наполнения теплой пищей чувствовал себя все комфортнее, и не забывал поглядывать по сторонам.

Две женщины рядом пили темно-фиолетовые коктейли, разговаривая невпопад. Наверное, и не слушали ответы друг друга. Несколько мужчин в почти черной одежде молча ели за соседним столом, и рассматривали они всех окружающих, будто тоже были тут в первый раз. Но они слишком подходили ко всему, чтобы можно было в это поверить.

Семейная пара с ребенком устроилась в самом углу. Мальчик слезно просил сладкое, и родители сжалились, взяв ему маффин.

Остин подумал, потому ли это, что они любили его и хотели, чтобы ему было хорошо, или же наоборот, потому что не любили и не учитывали последствия от такого количества сахара в организме, желая, чтобы он просто замолчал.

У него еще никогда не было столько вопросов, как в этот странный день октября, что он проводил в старом Аркетте.

Обслуживая еще кого-то, Кэш улыбнулся и кивнул, но что именно он говорил, Остин не расслышал. Он тратил слишком много мыслей на этого официанта, и это было нехорошо.

Кэш обернулся в его сторону, нашаривая его взглядом, и Остин быстро сделал вид, что вовсе не рассматривал его среди всех.

Ощущение было знакомым и нет. Он вновь вспомнил первую дворнягу, щелкающую челюстями. А потом и вторую, которая оказалась не такой.

Вспомнил отталкивающего парня в подземке, интерес к которому был болезненным, первородным, как интерес к уроду на цирковом выступлении. Наверное, он тоже не был таким уж «не таким». Говорил, как и Остин, думал, как и Остин. Или похоже.

Надо было уходить отсюда. Чем больше времени Остин проводил здесь, тем больше времени тратил на непотребные размышления, до которых никогда не опускался. Это казалось пагубным.

Он попросил расчет, и заминка его несколько обеспокоила. Кэш вернулся лишь через три минуты.

– Немного… немного барахлит, – оправдался он за кассовый аппарат для кредиток и вдруг покраснел, будто в этом была его вина. – У нас обычно наличкой рассчитываются.

– О.

Остин не знал, должен ли он сделать все сам или положить карточку на стол, поэтому он протянул ее ему прямо в руки.

Пауза стала еще больше. Кэш повертел в пальцах кредитку и вздернул разбитую бровь.

– Что это? Она хоть настоящая? – Он закусил губу, не смотря на Остина, и добавил чуть тише. – Я таких не видел.

Оплата затягивалась, и это Кэша сердило. Он пробормотал пару неловких и ненужных фраз, чтобы разбавить тишину, и выдохнул очень громко, когда банк подтвердил операцию, переводя средства.

– Заходи… те к нам еще, – выдал Кэш напоследок.

Остину показалось, они оба знают, что тут он уже не появится.

Чем дольше он был здесь, тем все происходящее вокруг виделось ему более логичным. Странным, но правильным. Соответствующим. И это себя он ощущал как инфекцию, попавшую в здоровый организм. Чувство страха перед всем этим отпустило, но волнение не оставляло. Остин думал, что оно сможет утолиться только дома, когда он вновь окажется в окружении своих родных стен, предметов, не подверженных коррозии, людей, не зараженных асимметрией…

Но совсем немного медленнее он шел к подземке, чем оттуда – к кафе.

На старый Аркетт спускался вечер, и здесь это было заметно. Неровные отсветы ярких витрин и фонарей не создавали ощущение матовой томной подсветки, как на его родных улицах. Света перебивали друг друга, но не могли полностью поглотить сумрак.

Луч розового мешался на сером асфальте с лучом желтого, и таких цветов Остин еще не видел. Оглянувшись, он протянул руку в свет, и рукав его белой рубашки тоже стал оранжевым.

А потом к нему приблизилась пятнистая ничейная дворняга. Двуногая дворняга.

– Эй. Парень.

Он обернулся, потому что обратились, очевидно, к нему, но кто именно обратился – он не разглядел.

Остина довольно грубо толкнули в грудь, выбрасывая из лимонно-розового света фонарей во тьму у боковой стены здания кафе. От удара заныла поясница, и это ощущение было таким же новым, как и все вокруг.

Остин не мог припомнить ни единого случая, когда испытывал бы боль. Тем более такую. Острой заточкой она вонзилась ему в спину, и стало тяжело дышать.

Во тьме он видел ноги остановившихся перед ним. Их было шесть, все в темных ботинках на высоких подошвах. Лица разглядеть было сложнее. Из-за света фонаря он видел только пятна.

– Может быть, поделишься с нами чем-нибудь, а?

– Я не понимаю…

– Он не понимает. – Один из шайки хохотнул, и Остин узнал голос посетителя кафе за соседним столиком. Должно быть, они следили за ним еще там. – Родители потратили все денежки на твою морду, а на мозги не хватило, да?

– Ха, Бад, мозги сейчас не в моде.

– В любом случае…

Блик цветного света в лазерном лезвии напротив его лица почти ослепил его.

– Кредитку, – медленно проговорил тот, что стоял посередине.

Остин и сам бы рад молча протянуть ему кредитку, если бы не был так напуган. Страх обвился вокруг его конечностей, парализовал мозг и оставил в голове только одну мысль, пульсирующую самой четкой голографией посередине его пустых полок: «бежать-бежать-бежать». Но куда он мог бежать в конце концов? Остин не знал ни единого места в округе. Только метро, где его могли догнать раньше, чем прибудет нужный ему поезд. И кафе, полное тех, кому он был чужаком…

– Тупой, – подтвердил некий Бад и взял его за воротник. Большая рука тряхнула его, и ткань заскрипела, а шея, не ожидавшая подобного жеста, не удержала голову, и Остин ударился затылком о стену, а потом осел.

Он только выдохнул, когда рука сунулась ему в штаны, обшаривая карманы. Извлекши искомое, она не погнушалась и смартфоном, оставляя его совсем ни с чем.

И, хотя Остин не сопротивлялся, тяжелый кулак все равно ударил его по носу. Один раз, после которого всю голову паутиной заплела боль, и второй, когда перед глазами потемнело, а уши наполнились звоном.

Он слышал только отголоски уходящих шагов. Из носа кривой струйкой стекала кровь, и сперва Остин пытался ее поймать, чтобы она не запачкала рубашку, но потом в отчаянии схватился за нее сам и сдался. Красные пятна, бурые пятна, следы от пальцев и ладоней. Он походил на кровавую карту.

Ведь он просто хотел добраться домой на метро.

На улице становилось холодно; земля под задом и стена за спиной казались ледяными, но Остин совсем не находил в себе сил, чтобы подняться и идти. Куда он мог идти? Как и бежать, идти ему было некуда. Он даже не знал, где тут находится отделение полиции или хотя бы больница… или что-нибудь.

А потом кто-то из его грабителей решил вернуться. Так показалось Остину, когда он услышал вновь приближающиеся шаги.

Они шаркали.

– Ты чего здесь сел? – спросили сверху.

Остин прищурился, поднимая глаза. Ему не очень хотелось, чтобы кто-то видел его таким уязвимым, перепачканным и поврежденным, поэтому он закрыл нижнюю часть лица рукой.

Внизу на интересующемся его времяпровождением были кеды. Чуть выше – широкие штаны, а на поясе была повязана куртка.

Это был Кэш.

– У меня забрали мои вещи, – выпалил Остин первое, что беспокоило его. Дар речи вернулся, хотя его голос и дрожал возмущенно.

Он бы хотел обвинить в этом Кэша. Кэша и его проклятый кассовый аппарат, его кафе и клиентов-грабителей. Кэша и его чертов район, этот Старый Аркетт, где подобное было в ходу. В Нью-Аркетте никто бы и не подумал о таком. Ему даже в голову не могло прийти, что можно было вот так взять и напасть на человека, а потом еще и взять что-то у него. Это было так нечестно.

– Скажи спасибо, что только вещи. – Кэш пожал плечами.

Его голос звучал буднично, только подтвердив опасения Остина.

– Ты же сам понимаешь, что в этом районе подобным тебе не место? Особенно после заката.

Кэш протянул руку, и Остин на всякий случай отпрянул, если тот решит тоже ударить его, но он всего лишь хотел помочь встать.

Поднявшись на затекших от сидения на холодной земле ногах, Остин сделал шаг назад, не выпуская его из поля зрения.

Кэш был чуть ниже него, но смотрел так уверенно снизу вверх, будто его ничуть это не смущало.

– Тебя неслабо приложили, – отметил Кэш, разглядывая его лицо, которое тот все же решил показать. – Уже не похож на картинку.

– Что?

– На картинку. Но ты сам виноват.

Остин насупился. Его еще и в чем-то обвиняли. Интересно, в чем? В том, что он хорошо выглядел? В том, что он был из успешной семьи, в отличие от всех тут?

Пальцы Кэша под тканью брюк зашевелились, будто он нервно шебуршал ими по карманам изнутри. Он вытащил одну из рук наружу, отвлекая взгляд Остина, и почесал свою ключицу через ткань футболки. Его локти были покрыты мурашками. Ему все же стоило надеть куртку, а не вот так бесцельно вязать ее вокруг пояса. Что за глупые бравады?

– Тебя кто-то заберет? – осторожно спросил Кэш, рассматривая ушибы на его лице.

– Нет, меня никто не заберет.

– Ты можешь кому-то позвонить?

– У меня отняли смартфон.

– У меня… у меня вроде как дома есть. Телефон. – Кэш оттопырил нижнюю губу и нахмурился, будто ему самому не нравилось, что он говорит. – По правде он у меня с собой, но, может, тебя стоит немного помыть? Я живу рядом.

Остин, за день потерявший немало своей веры в человечество, неуверенно сделал еще шаг назад.

Вчера он бы не удивился, если бы ему кто-то вдруг где-то решил оказать помощь, потому что все они, все люди, были деталями большой системы. И если ты кому-то помог, тебе кто-то мог помочь в дальнейшем. Все были заинтересованы в благополучии другого.

Но здесь ничего из того, что он знал, не работало.

– Зачем тебе это? – недоверчиво спросил Остин.

Кэш положил голову на плечо и вновь пожал плечами.

– Я пойду, – сказал он, глядя ему куда-то за спину, – ты можешь пойти за мной. Можешь не идти. Тебе решать.

Он развернулся и пошел.

Остин смотрел, как он удаляется, оставляя его здесь совсем одного. Без связи, без денег, без возможности найти путь.

Он знал, что это был не его выбор, у него не было выбора.

Или это был его первый выбор? Первый за всю жизнь?

– Ты идешь за мной, – сказал Кэш, не разворачиваясь, и Остин ускорил шаг, догоняя его.

– Да, иду.

– Тебя зовут Остин, да?

Он очень удивился.

– Я прочитал на твоей кредитке, – успокоил его Кэш. – Хоуи – известная фамилия. Тебе повезло, что те, кто сделал это с тобой, не учли этого. А не то…

– Что?

– Ты никогда не слышал о том, что людей воруют? Выкуп? Киднеппинг?

Остин покачал головой.

– Ебать ты в зефире живешь, – хмыкнул Кэш.

Грубое слово резануло слух. Остин слышал его несколько раз, но никогда от родителей или друзей. Значение виделось ему вполне отчетливо, но он часто не понимал, почему не использовать другой, более безопасный аналог.

Путешествие по темным улицам Старого Аркетта было недолгим, но неприятным. Гораздо неприятнее, чем днем.

За одним поворотом Остин увидел старика, сидящего прямо на земле, он тянул к ним руку, словно что-то прося. Дворняги шныряли юркими тенями, переворачивая мусорные контейнеры и вытаскивали пакеты, разрывая их. Остатки неутилизированных отходов валялись тут и там. Металлические банки из-под готовых обедов, стеклянные бутылки, пакеты, очевидно, пахнущие чем-то съедобным, учитывая, как энергично собаки их терзали.

Остин непроизвольно пытался идти ближе к Кэшу, словно он мог защитить его от всех этих наползающих тьмы и грязи. По крайней мере, новый знакомый знал дорогу, не был гостем в этих переулках. Это вселяло некую уверенность.

Чем глубже они удалялись от станции метро и реки, тем ненадежнее и старше были здания. Их тела были составлены, словно из разных кусков, редкие были покрыты известью и крашены краской. Тут словно никто и не заботился о том, как выглядело жилье. Деревья подбирались к строениям совсем близко, они касались стен растущими во все стороны ветвями, а тени от них напоминали тянущиеся к жильцам руки.

Дом, где жил Кэш, не отличался от всех прочих. Шесть этажей, плоская крыша, облупившиеся стены.

Простое охранное устройство на толстой стальной двери входа считало код с карточки, и механизм внутри старчески скрипнул.

Кэш придержал ее и кивнул Остину, чтобы он проходил первым.

Округлые плафоны на темных стенах светили блеклым, каким-то ленивым светом. Он даже не касался ступеней, скользя поверху, а Остин не знал, куда идти. На самом деле он еще не видел дома, где сохранились ступени. В его районе их не было.

– Лифт сломан, – бросил Кэш куда-то в темноту, плотно притворяя за собой дверь, – иди на самый верх.

К нужному этажу ноги чуть ныли, зато Остин согрелся, и неприятный озноб, который брал его на улице, отступил.

– Ты можешь сесть, куда хочешь, – представил Кэш свою квартиру и оставил Остина наедине с ней, исчезая в небольшой кладовке.

Сесть на самом деле было некуда. Зажегшийся в коридоре свет осветил часть единственной комнаты.

Она была небольшая, очень небольшая. У Остина и туалет дома был больше, но он не сказал об этом, потому что подозревал, что может этим обидеть.

Посередине комнаты стояла разложенная кровать, несколько клетчатых бордовых покрывал были наспех набросаны на нее, но смяты, будто сверху уже спали. Пара квадратных тумбочек рядом, стул и стол, все были заняты какими-то мелкими предметами, коробками и еще чем-то, чему, очевидно, не нашлось места в кладовой. Стену напротив кровати занимало большое окно с широким толстым подоконником. На нем тоже что-то лежало.

Кэш появился в дверях через несколько минут.

– У меня давно не было гостей, – хмуро сказал он, глядя, как Остин стоит посреди его вещей навытяжку, словно боясь испачкаться обо что-то.

В его руках Остин разглядел толстовку и джинсы.

– Это мне?

– Ты можешь переодеться, – буркнул Кэш, кладя одежду на край постели, чтобы не передавать ему из рук в руки. – Или можешь принять душ и переодеться. Только может не быть холодной воды. Тут вечно напряг с температурами.

Дверь в ванную комнату не закрывалась. Остин поискал щеколду или замок, но их тоже не было. Бросив, он отпустил дверную ручку, и дверь со скрипом вновь приоткрылась.

Конечно, под настолько горячей водой он еще не мылся. Он не мог навскидку сказать, сколько тут было градусов. В ванной дома постоянно стояла одна его настройка, на режим напора воды, на температуру. Дома все казалось проще. И немного скучнее.

От кипятка кожа горела, а в местах ушибов и ран просто заходилась болью. Остин поспешил закончить с купанием и облачиться в предложенную одежду. Он не знал, что делать со своей, грязной. Дома этими вопросами занималась мама, у нее были все доступы к стиральным аппаратам. Тут не было ничего, так что он неловко приткнул ее у раковины: может быть, она сама постирается.

– Болит? – спросил Кэш, рассмотрев его отражение в стекле створки окна, когда тот вернулся в комнату.

Парень сидел прямо на подоконнике, свесив ноги на улицу. Выглядело чертовски опасно.

Развернувшись вполоборота, Кэш прищурился и затянулся чем-то, похожим на электронную сигарету. Правда, эта была какой-то необычной. Сделанной будто из бумаги, да и дым от нее пах слишком терпко и въедливо. Остин пытался самостоятельно прийти к какому-то выводу по вопросу, зачем люди курили, ранее, попытался и сейчас. Ему показалось, если он спросит Кэша, тот ответит что-то вроде: «А почему нет?»

Он не стал подходить ближе, но хозяин решил сократить расстояние между ними сам.

Небрежным щелчком скинув то, что курил, из окна, Кэш перебросил ноги в комнату.

– У меня есть аптечка, средств не так чтобы много, но боль облегчить можно.

Сложив ноги перед собой, он опустился на постель и усадил Остина на стул перед собой, предварительно свалив с того все вещи на пол. Остин прищурился от света, ударившего по глазам.

Кэш долго молчал, копаясь в белой коробочке с севшим и уже не светящимся красным крестом, и Остин мог рассмотреть парня так близко.

Всю его… неправильность. Ну, инаковость.

У него были торчащие скулы, мохнатые ресницы, брови вразлет, а обветренные губы казались опухшими. Наверное, неудобно было с такими губами. Ну, есть, например. Или целоваться. У Кэша был кто-нибудь, с кем он целовался?

– Ты позвонил тому, кто тебя может забрать? – спросил тот, не посвященный в его размышления, так не отрываясь от своих поисков.

Пальцы у него были тонкими и какими-то крючковатыми, как куриные лапки.

– Нет.

– Хм?

– Я не помню номер наизусть.

Или помню.

Остин боялся мысли о том, что подумают родители, увидев его. Он не хотел, чтобы они видели его в таком состоянии. Уж лучше бы они подумали, что он остается ночевать у кого-нибудь из друзей, чем узнали правду.

Вторая мысль, о том, что все это внезапно кончится.

Кэш кончится.

– Зефир.

Кэш достал почти кончившийся тюбик обезболивающей мази.

Светлые карие глаза взглянули прямо на него, и лицо было так близко, что Остин не мог отвести взгляд.

– Опять ты пялишься, – прищурился Кэш.

Подушечка его пальца с жирной мазью скользнула по ушибу на скуле Остина. Тот ощутил покалывание и прохладу. В запах травы, что курил Кэш, которой пахли его руки и лицо, вмешался липкий искусственный аромат медикамента.

– Пялюсь. – Он вновь ощутил себя неловко, но не сдержался и озвучил то, что волновало его. – У тебя… у тебя на лице какие-то пятна. Это не заразно?

Зрачки Кэша увеличились. Он растерянно потер себя по носу, а потом догадался, к чему был вопрос.

– Это веснушки, – сказал он и закатил глаза, мол, какой же ты глупый.

– Веснушки?

– Это нормально. Пигмент такой. Не то чтобы я мечтал с ними родиться, но некоторые находят это довольно милым.

– Понятно. – Остин выдохнул через нос. – А вот это пятно? Потемнее?

– Это родинка.

– А зачем она нужна?

Мазь согревалась на коже, а боль на пораженном участке отползала, как волна по песку. Медленно, утаскивая за собой песчинками последние ее вспышки.

Было что-то в Кэше. Что-то, с чем Остин раньше не сталкивался. Если рассматривать его по частям, он казался нелепым. Торчащие уши, широкие крылья носа, эти скулы пятнистые. Но если закрыть глаза и взглянуть на него в целом, он был… ну… если не симпатичным, то притягательным.

И это озадачивало. Ведь у него не было ни ровного носа, ни правильного овала лица, да и радужки его не были яркими.

– Я таких, как ты, не видел.

Кэш каркнул от смеха.

– Таких полно. – Он покачал головой, смотря вниз. У него было очень много ресниц. – Я тоже таких, как ты, не видел.

Зато Остин понял причину его веселья. Потому что и ему с его стороны это казалось глупым. Даже он видел кучу таких, как он сам.

– Только… по ТВ и в журналах всяких, – закончил Кэш и посмотрел в его глаза.

Взгляд его смутил, поэтому он отвернулся и сразу же отполз по постели назад, слезая на пол. Клетчатое покрывало потянулось вслед за ним, и Кэш чуть не упал, когда оно запуталось в ногах. Ему пришлось поправлять его, прежде чем продолжить разговор.

– Ты как будто нарисованный, – уже тише добавил он, кусая губу. – Словно только из упаковки достали. Ну, сейчас уже меньше.

– Почему?

– Потому что тебя потрепали, зефир.

– Почему ты называешь меня зефиром?

– Потому что ты зефир.

Кэш потер себя по затылку.

– Беленький и мягкий. Ты, может, есть будешь? У меня есть сосиски и мороженое.

Как оказалось, электропечь у Кэша была сломана, как и лифт, и сосиски пришлось есть сырыми. И на вкус это оказалось лучше, чем на вид.

– Похоже на колбасу, – успокоил его Кэш, передавая ему тарелку, – можно есть и так.

– Колбасу? – переспросил Остин, разглядывая длинные холодные палочки.

Тут новый знакомый уже не выдержал. Плюхнувшись на постель, он сцепил руки под затылком и покачал головой.

– Ты удивительный, – усмехнулся он. – Скажи, ты там у себя, в Нью-Аркетте, что делаешь? В вазочке сидишь? Почему ты ничего не знаешь?

– Я знаю достаточно, – насупился Остин, отделяя от серой сосиски небольшой кусочек.

Жуя сою, которая должна была быть похожа на колбасу, Остин приходил к неутешительным выводам. Он знал медиапланирование. Он знал рекламу. Он знал о законах мира. Но, как оказалось, тот мир, что он знал, был мал. Он даже не включал такие вещи, как Старый Аркетт, где все было иначе.

– Так чем ты занимаешься? – Кэш вдруг протянул руку и схватил один из отломленных кусочков сосиски с его тарелки, отправляя себе в рот.

Остин наблюдал за его действиями с большим удивлением. Он даже не нашелся, как прокомментировать это, отвечая на вопрос:

– Я учусь на рекламщика, – сказал Остин, наблюдая, как тот жует. – В университете.

– О, еще и отличник небось.

– А ты? – Остин отвел глаза, ковыряясь в тарелке, стоящей на его коленях. – Ты учишься? Я подумал, что ты учишься и работаешь по вечерам.

Кэш качнул головой и откинулся на локти. Забросив ногу за ногу, пошевелил пальцами в полосатом носке и ответил почти нехотя:

– Нет.

– О.

Наверное, не стоило задавать такой вопрос. Вряд ли Кэш мог пройти на пять бесплатных муниципальных мест от каждой специальности, а деньги… ну, очевидно, что у него не было денег для оплаты дорогостоящего высшего образования.

– Извини.

– За что? Это просто вопрос. – Кэш притих.

Он лежал и смотрел то в стену, то на потолок. Он казался очень занятым тем, чтобы рассматривать все, что угодно, кроме Остина.

– Знаешь, я ведь прошел по баллам.

– Прошел? – опешил Остин.

Ему сложно было представить, что Кэш, нелепый и странный, работающий простым официантом в такой забегаловке, мог быть лучше, чем прочие сотни желающих на вакантные места.

– Ты так удивляешься, как будто я при тебе носок съел, – хмыкнул Кэш.

– Нет, просто… я не понимаю, – Остин положил вилку на опустевшую тарелку. – Если ты прошел по баллам, почему же ты не учишься?

– Где? В университете? – Тот фыркнул так громко, что аж сам подскочил на месте. – Среди таких, как ты? Чтобы все на меня пялились? Как на зверушку в зоосаде?

Он сел, скрещивая ноги и склонил голову, отчего позвонки в его шее хрустнули.

Остин не мог окончательно признаться себе в том, что все еще смотрит на него. Смотрит, как на что-то другое.

Как не мог отрицать, что так сегодня на него смотрели все.

– Тебе понравилось быть зверем здесь? – Кэш вновь приподнял свою подбитую бровь. – В нижнем мире? Так вы его там у себя называете?

– Нет, не так.

Мы о нем вообще не говорим.

Его не показывают по телевидению.

О нем не говорят в университете.

Будто нет его.

– Вот и мне не понравилось бы, когда я… такой… ну… с вашей точки зрения… такой неправильный. Уродец, да?

Кэш плеснул на него рукой и прыснул, но смех этот был болезненный.

– Рядом с такими. У вас же лица симметричные. И волосы все одной длины.

– Я вижу, ты тоже меня рассмотрел.

– Как будто я там чего-то не видел. Вы же все… одинаковые.

Слышать такое было обидно.

– Ты думаешь, вы лучше, чем мы? – спросил Остин, пытаясь не показывать эмоций. Раньше ему всегда это хорошо удавалось, но раньше его и не задевали так сильно.

– Мы настоящие.

Сказав эту сакральную фразу, Кэш приподнял подбородок. Он явно гордился этим, чем бы это ни было.

– Мы тоже не игрушечные, – осадил Остин его самодовольство. – У нас, может, ты думаешь, чувств нет? Мы не машины, как вы, – он сделал ударение, – думаете.

– Но и мы не дерьмо, – тот засопел, – как вы думаете. Вы даже… не знаете, что мы есть.

Остин заметил, как забавно изогнулись его губы в обиде. Как смешно смотрелся его небольшой нос.

Смотрел на его лицо, на все неидеальные черты, которые складывались в один образ, отталкивающий и притягивающий. И такой реальный здесь. Такой подходящий.

– Может быть, фундамент у нас и разный, – тихо сказал он и сделал большую паузу, убирая тарелку с вилкой на освободившееся место на тумбе. – Но что выстроится на нем – не зависит ни от того, где ты живешь. Ни от того, как ты выглядишь. Только от тебя.

Наверное, неделю назад или даже вчера он думал бы иначе. Если бы думал об этом вообще. Заставил свой мозг размышлять о том, чего не понимал и не знал, но что сейчас казалось таким естественным. Да, возможно, создали их по-разному. Но Кэш говорил. Кэш думал. И, слушая его, Остин не видел разницы.

– Ты не неправильный, – пробормотал он, сцепляя пальцы рук на коленях. – Ты… знаешь, другой.

Другой.

Не такой, как все.

Или, может быть, такой, как все. Кто из них был больше такой?

– Какой?

Кэш подтянулся и вновь сел напротив него, спуская ноги с постели. Сложив руки между бедер, он наклонил голову, будто ему действительно очень интересно.

– Хороший.

Ты помог мне. Не прошел мимо.

Брови Кэша приподнялись обе разом, а улыбка, тронувшая губы, была очень трогательной и искренней.

Как сами губы. Трогательные. Искренние. Такие теплые на его губах, когда он потянулся к Остину и поцеловал его.

И на всех остальных частях его тела.

И целоваться ими было удобно.

Щека Остина зудела, когда он проехался ею по подушке, но в целом он был очень счастлив и устал. Тепло и лень текли по его телу и, наверное, впервые желание уходить казалось таким слабым. Слабее, чем желание завернуться в клетчатое покрывало и заснуть.

Сидя на краю кровати, Кэш озабоченно посмотрел на свои трусы, которые, раздеваясь, откинул на гору коробок. Решив, что они ему не особенно нужны, он поднялся и, почесав поясницу, подошел к окну.

Остин огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь, что отображало бы время, но ничего не попадалось. Ему показалось, будто прошла минута и… вечность где-то.

За окном светлело, и хотя небо не было таким ярким, как утрами в Нью-Аркетте, оно было классным. Восхитительным.

Так и не одеваясь, Кэш выкурил еще одну сигарету и навалился на локти, выглядывая на улицу, словно ища – где же оно, где же солнце.

Тело под одеждой у него оказалось совсем не такое, какое мельком представлял Остин, глядя на широкие штанины. Оно было тощим, бледным, усыпанным такими же пятнами, как на лице, на бедрах и плечах. И хотя казалось, будто Кэш этими торчащими костями может уколоть, ощущать это тело под собой было безумно приятно.

– Ого, ты везде такой. Как твое лицо. Ровный. И сладкий.

Кэш провел языком от его плеча до уха.

– М-м-м.

– Не говори этого.

– З-е-е… ладно, не буду. Но ты знаешь, кто ты.

Остин подумал, что у Кэша очень красивое тело. Пусть у него не было широких плеч, пресса, развитых мышц рук. Он заставлял думать, что все это неважно. Оно нравилось ему не потому, каким было, а потому – кому принадлежало. Это ощущение было классным.

Пальцы – цыплячьи лапки, трогали его всюду, словно он был каким-то экспонатом. А Остин не мог выдержать прикосновений, потому что ему хотелось трогать чужую кожу куда больше.

Кэша нельзя было создать в лаборатории, подумал Остин. Не потому, что у них не было в наборах генов этих различных штук, вроде «большие уши», «щербинка между верхними резцами». Остин не мог это объяснить. Кэш был красивым в его глазах. Красивым и правильным. В вылавливающих его лучах рассвета, выскакивающих из-за темного угла. С красной каймой, как на листьях деревьев, таких кривых, но таких реальных.

А еще красивее он был внутри.

Лежа в постели, Остин смотрел в потолок и думал, что, должно быть, все неправильные люди такие. Неправильные, пока их не увидит тот, кто разглядит в них правильность и идеальность. Тот, с кем они сойдутся, как детали пазла, найдут друг друга.

Он думал, что и правильные люди такие же. Одинаковые и неособенные, пока не найдется кто-нибудь, для кого все черты станут совершенно неповторимыми. Нужно было только рассмотреть. А для этого – знать, что есть другие.

Не прятать их, не умалчивать их существование. Вот это было гораздо неправильнее, чем даже самое кривое ухо.

– Ты необыкновенный, – сказал Остин негромко в его спину.

Кэш оглянулся, словно только заметив в своей постели постороннего, усмехнулся и развернулся, опираясь обоими локтями о толстый подоконник.

– А ты все равно зефир.

Остин улыбнулся и спрятал нос под покрывалом.

Может быть, ему стоило написать родителям сообщение. И он бы обязательно это сделал.

Немного позже.

Еще немного.

55 Гудвин

Гарри никогда бы не подумал, что влюбится в Саймона – кому он нужен, хлюпик, главная школьная груша для битья? Гарри не думал, что захочет Потеряшку – ну, это было слишком странно поначалу. А что касается призрака – призрак вообще в этой истории не планировался, но пришёл и оказался очень живым.

– Сэр, я вынужден отказаться, – смутно знакомый, какой-то андроидный голос вырвал Гарри из размышлений. Он отвернулся от окна, покрытого струйками дождя, и посмотрел на говорившего. С трудом удержался, чтобы не распахнуть рот от удивления, а человек-робот тем временем продолжал: – У нас с мистером Джонсоном есть неприятная история личных взаимоотношений, мы конфликтовали в школе. Если я стану его курирующим офицером, он может подать жалобу.

“Конфликтовали”? Гарри едва не заржал в голос. Да он просто валялся мешком, пока школьная банда, в которую входил Гарри, метелила его у мусорных баков. Как же его звали? Сайрус? Нет, Саймон. Точно – Саймон. Прилизанный блондинистый ботан, со стрижкой под кукольного Кена, гелевой укладкой и такой особой манерой движений и взгляда, что его ориентация не могла бы стать секретом ни для кого. В старших классах, наученный горьким опытом, он, вроде, начал себя контролировать, но все уже знали.

У Гарри тогда в груди холодело при мысли, что кто-нибудь из его дружков-хулиганов пронюхает, что он тоже. Такой… Может, поэтому он никогда не отказывался впечатать кулак в холёную морду, предварительно сорвав с Саймона очки. Да, очки они всегда с него срывали и брезгливо, но осторожно откладывали в сторону, Бен, главарь их шайки, велел не портить вещи, чтобы родители мажора не предъявили им за материальный ущерб. Какого хрена они не предъявляли за ущерб физический – вот в чём вопрос? Но в школьные годы Гарри об этом не задумывался. Только сейчас сообразил – сына известного адвоката каждую неделю, почти по расписанию, но всегда неожиданно для того, лупили хулиганы. И им ничего за это не было. Почему?

Кажется, первые пару раз Саймон пытался отбиваться, но от этого они только били сильнее, всей толпой, а не парой человек, и он сдался. Просто терпел, когда это закончится. Как же этот рохля умудрился полицейским-то стать? И какого чёрта не захотел отыгрываться на Гарри? На его месте Гарри не стал бы докладываться старшему про какие-то старые конфликты, тем более, оповещать идиота-Гарри о том, что тот имеет право на жалобы. Оторвался бы на обидчике по-полной. Но это же Саймон – слабак и папенькин сыночек, который всё делает по правилам.

Наверное, эти мысли отразились у Гарри на лице, он чувствовал, что не смог сдержать самодовольной ухмылки. Зелёные глаза Саймона за прозрачными прямоугольными стёклами в тонкой металлической оправе сверкнули такой яростью, что у Гарри мгновенно пропало желание ухмыляться. И в то же время где-то внутри, на полпути между пупком и членом, шарахнуло коротким электрическим разрядом. Он слышал выражение “бабочки в животе”. Что ж, в его в животе только что окопался электрический скат.

Вот уж никогда не думал, что захочет этого хлюпика! Саймон был совершенно не в его вкусе – раньше был. Гарри нравились сильные мужики, способные повалить его одной левой. И… Вообще-то, про “и” он не знал ничего. Дальше фантазий он никогда не заходил, предпочитая делать вид, что его интересуют девчонки с большими сиськами. И на Саймона тогда, в школе, мог посмотреть разве что с жалостью, хотя больше – с презрением. Но, похоже, учёба в полицейской академии многое изменила. Он, конечно, не стал рельефным качком, как какой-нибудь бодибилдер, но под чёрными рукавами формы угадывались мышцы, да и общее ощущение силы, которого прежде и в помине не было, – это оказалось чертовски сексуально. Гарри разозлился на себя за идиотские желания и подумал, что это к лучшему, что Саймон такой благородный придурок. Наверняка теперь в офицеры Гарри достанется какой-нибудь потный жирдяй, и еженедельные визиты для контроля станут тем, чем они должны быть – скучной, но неизбежной повинностью.

Но местному начальнику эта перспектива, похоже, пришлась не по душе.

– Так Джонсон, – гаркнул он. – Слушай сюда: у меня урезали штат, людей наперечёт. Так что либо ты сейчас подписываешь бумажку, что тебя всё устраивает, и ты не возражаешь против офицера Найтингейла, либо я передаю твоё дело самому занудному засранцу, какого ты можешь себе представить. Гарантирую – он обеспечит тебе возвращение в тюрягу в кратчайшие сроки. Ясно?

Он ещё и Найтингейл*! Мысленно простонал Гарри. Если б они не избивали его за мажористость и гейские повадки, они б точно поколотили его за такую фамилию. Потом до него в полной мере дошёл смысл сказанного.

__________

*Найтингейл – Nightingale (англ.) – соловей.

__________

– Ясно, – поспешил он ответить. – Я подпишу.

Обратно в тюрьму ему определённо не хотелось. Лучше уж знакомое зло. Если этого птенчика, пусть и оперившегося мускулами, можно было назвать злом. Впрочем, от перспективы работы с Гарри, лицо Саймона сделалось вполне грозным.

– Вот, – старший офицер победно развёл руками, – всё просто, Найтингейл. И давай на этот раз без лишнего усердия, понял меня?

– Да сэр, – безэмоционально отозвался Саймон, но глаза его при этом полыхнули яростью ещё ярче.

А ведь за этим что-то есть, – подумал Гарри, когда начальство отчалило, и они устроились друг напротив друга за столом для обсуждения, так сказать, совместного будущего. Не просто так отличник оказался на этой дебильной работе.

– И за какую провинность тебя сослали на эту каторгу, Найтингейл? – лениво протянул Гарри, пробуя границы допустимого.

– Для тебя – офицер Найтингейл, – с металлом в голосе отозвался Саймон, не потрудившись для ответа поднять глаза от папки с делом Гарри, чтобы на него посмотреть.

– Оу, прости, – сожаление в голосе Гарри было откровенно издевательским, – офицер Найтингейл. И как у нас теперь всё будет? Доминирование-подчинение? Заставишь меня в кожаном ошейнике на карачках ползать?

Саймон всё-таки посмотрел на него округлившимися от изумления, смешанного с брезгливостью, глазами.

– Ты больной? – скривился он. – Я собираюсь отмечать твоё присутствие в полицейском участке два раза в неделю, проверять, чтоб ты не общался с бывшими подельниками и не нарушал других условий досрочного освобождения. А если так не хватает унижений, – хмыкнул он, на секунду скинув с лица маску идеального бюрократа-андроида, – могу дать адресок БДСМ-клуба. Регулярно проводим туда рейды, но в целом, по слухам, место приличное.

– Мне не хватает унижений? – Гарри понимал, что нарывается, и не хотел этого. Не хотел, чтобы его слова звучали с вызовом, не хотел напоминать о прошлом, но оно вырвалось само, помимо его воли. – Это тебя валяли по земле возле мусорки, не меня.

– Ты правда считаешь, – Саймон вдруг улыбнулся, и улыбка эта Гарри не понравилась – как кот, только что сожравший крупную мышь, – что ты сейчас в том положении, чтобы мне об этом напоминать?

– Так сам ведь помнишь, – пожал плечами Гарри, стараясь, чтобы этот жест выглядел безразлично. – Иначе не пытался бы от меня избавиться.

– Помню, – протянул Саймон. – Помню, как ты сох по этому козлине Бену и готов был шею свернуть, лишь бы перед ним выебнуться. Твоё счастье, что он был слишком туп, чтобы понять, как ты на него смотришь. Но я-то видел. Как думаешь, если б я ему намекнул – ну там, анонимку подбросил с советом приглядеться к твоим томным вздохам, как думаешь, ты отделался бы обычными тумаками у мусорки?

Гарри прошиб холодный пот. Школа давно была позади, но даже задним числом представлять, что сделал бы с ним Бен Уоррис за такое, было… неприятно. Мягко говоря.

– О, а ты научился выражаться, папенькин сынок? – фыркнул он, пытаясь скрыть, как его напугали слова Саймона.

– С вами, засранцами, попробуй не научись, – отозвался тот на удивление беззлобно и закрыл папку с делом. – Расскажи мне, что там произошло, с тем ограблением. Как вас взяли.

– Ты ж читал, – буркнул Гарри, кивнув на папку и радуясь, что разговор о школе остался позади. – Твои коллеги всё расписали.

– Я хочу услышать твою версию событий, – сказано было не то чтобы доброжелательно, но спокойно, без нажима, и Гарри решил не выпендриваться.

– Мамаша выпнула меня из дома на утро после того, как мне стукнуло восемнадцать, – начал он, нехотя, но понимая, что без этого собственное идиотское поведение будет сложно объяснить. – Ещё голова гудела после вечеринки. Пару дней я кантовался у одной подружки, но потом она сказала, что если я не найду работу – могу выметаться. Я поискал. В итоге ничего получше, чем бегать шестёркой в банде у Стайлза не нашлось. Где-то через месяц мы пошли на то ограбление… – он замолчал, раздумывая, стоит ли говорить правду, но потом решил, что сейчас можно. Свой срок он всё равно отсидел, да и разговор вёлся не под запись. – Пока парни были внутри, мимо проехал один пацан из нашего дома. Хер знает, что он там забыл в такое время, но, подозреваю, его мамаше понадобилась доза, и она ничего лучше не нашла, как мелкого за ней отправить. Ну, как мелкого – лет тринадцать ему было. В общем, я велел ему драпать, но парни в магазине его видели. Я знал, что как только полиция начнёт расспрашивать в округе, они его прикончат. Он бы наверняка молчал, но ты же слышал про Стайлза – свидетелей он не любил оставлять. Короче, я дождался момента и пульнул камешком в пожарную сигнализацию на соседнем доме. И первым слинял. Но пару парней успели загрести по горячим следам, и они пошли на сделку – сдали всех, кто там был.

– В деле нет ни слова о том, что ты вызвал пожарных, – нахмурился Саймон.

– Ещё бы! – фыркнул Гарри. – И если ты меня официально об этом спросишь, ото всего отопрусь. Ты знаешь, что стало с теми, кто пошёл на сделку с прокурорами?

Саймон отрицательно помотал головой. Гарри понимающе и горько усмехнулся.

– Они были новичками в городе, собственно, потому и попались – не знали толком улиц. И не знали, что делает Стайлз с предателями. Ему организовать пару “несчастных случаев” в тюрьме – раз плюнуть. Конечно, меня в банде почти никто не знал, собственно, только те, с кем мы тогда пошли на дело. Но если б я отделался лёгким испугом… У Стайлза ведь и в полиции, говорят, свои люди.

– Да, понимаю, – кивнул Саймон, задумчиво глядя в окно – дождь кончился, но небо по-прежнему оставалось затянуто тучами. Затем помотал головой, будто отгоняя назойливую мелодию, и развернулся к Гарри. – Почему не получилось устроиться в первый раз? На нормальную работу. Спрашиваю, потому что сейчас тебе тоже нужно будет куда-то устроиться. И это должна быть нормальная работа, а не банда.

– Да не умею нихера, – Гарри сам не ожидал, что скажет это с таким отчаянием. – Руки из жопы, даже для грузчика. К тому же тогда я был недомерок без опыта, а теперь – уголовник.

Он пытался не думать об этом, но пособия, которое ему помогли оформить сердобольные социальные работницы перед выходом из тюрьмы, едва хватило на номер в плохоньком отеле.

– Ты попробуй сначала, – неуверенно предложил Саймон, хотя чувствовалось, что он и сам не верит, что что-то получится.

– Ага, спасибо за совет, – зло ответил Гарри. – А то я б сам ни в жизнь не догадался.

– Можешь мне не верить, но я хочу помочь, – ровно ответил Саймон и было непонятно, говорит он это и вежливости, потому что так положено по должности и образу хорошего парня, или действительно имеет это в виду.

– Ну, спасибо за добрые намерения, – хмыкнул Гарри. – Хочешь знать что-то ещё?

– Нет, – Саймон помотал головой и вручил ему брошюру. – Твои права и обязанности. Изучи на досуге – если будут вопросы, в следующий раз на них отвечу. Жду тебя в четверг.

Гарри кивнул, забрал из тонких пальцев с аккуратно подстриженными ногтями брошюрку и поднялся. Он уже взялся за ручку двери, когда Саймон вдруг сказал – не ему, а пространству перед собой:

– Я оспорил действия детективов.

– Что? – не понял Гарри.

– Ты спрашивал, за что меня сюда сослали, – Саймон развернулся к нему и посмотрел глаза в глаза. Как-то очень по-человечески, без злобы, насмешки или презрения, как обычно смотрели на Гарри. – Так вот – пару месяцев назад мы расследовали ограбление одной частной коллекции. Улики были как на подбор, и разложены так красиво – хоть в компьютерный квест загружай, для младших школьников. Детективы сразу же арестовали садовника, но похищенную картину у него не нашли. Решили, что он где-то её закопал, чтобы потом вытащить, и мариновали его, в надежде выбить признание. Но мне всё это не понравилось, и я… – он тяжело вздохнул и продолжил, будто признавался в преступлении: – поговорил со страховым следователем. Я видел, что она умная баба, и ей, в отличие от нас, важнее найти картину, а не дело закрыть. Ну она и выяснила, что всё подстроил хозяин коллекции. И парнишку того нанял как раз, чтоб на него всё повесить. Он банкрот, хотел и картину загнать без налога, и страховку получить. Меня, конечно, официально похвалили за бдительность. А не официально дали по ушам за то, что из-за меня у хороших парней теперь неприятности. Следователь из страховой не особо церемонилась, когда возила их носом по ошибкам в деле.

– Почему ты мне это рассказал? – нахмурился Гарри. Он не привык к чужой откровенности без пары бутылок джина, влитых в одну глотку.

– Не знаю, – пожал плечами Саймон. – Но ты спросил – и я ответил.

– Хорошо, – кивнул Гарри, не зная, как к этому относиться. – Если меня станут нанимать всякие богачи, сперва поинтересуюсь, не банкроты ли они.

– Прости, если разбиваю твои мечты, но сомневаюсь, что человек в здравом уме и твёрдой памяти наймёт бывшего преступника для охраны ценной коллекции, – хмыкнул Саймон.

– Ну хоть какое-то преимущество в том, чтобы быть уголовником, – мрачно пошутил Гарри.

– Я… – Саймон осёкся, но затем осторожно продолжил. – Я ничего не обещаю, но попробую поузнавать, где есть работа.

– И где ты будешь узнавать? – скептически хмыкнул Гарри. – В полиции? То-то твои коллеги будут рады-радёшеньки.

– Эжен Франсуа Видок, – едва ли не по слогам произнёс Саймон. – Рекомендую запомнить и загуглить.

– Ботан, – покачал головой Гарри.

– Увидимся в четверг, – отозвался Саймон.

– Ага, – сказал Гарри, вопреки собственной воле прокручивая в голове странное имя. И загуглил, почти сразу как вышел, чтоб ненужная информация перестала биться в черепе надоедливой мошкой, благо старенький смартфон ему подарили всё те же сердобольные социальные работницы.

Видок* оказался занятным типом, но… Но, сказал себе Гарри, он был хорош как преступник, неудивительно, что стал хорош и как детектив. А Гарри, сколько себя помнил, не был хорош ни в чём.

__________

*Эжен Франсуа Видок – известный французский преступник, ставший одновременно главой первого в мире особого отдела уголовного розыска (сам создал его в парижской полиции), а затем – первого в мире частного детективного агентства.

– Что ты думаешь о театре? – спросил Саймон в их третью встречу. Во вторую он был чертовски занят разговором с маршалами из-за какого-то сбежавшего подопечного. Только и успел, что сунуть Гарри адрес комнаты, сдающейся по более приемлемой, чем его мотель, цене.

Жилище было на окраине, но автобусная остановка нашлась совсем рядом. Комнату сдавал мрачный бородатый тип, и Гарри решил было, что он тоже бывший уголовник, но оказалось – какой-то писатель. Видимо, книги шли не очень хорошо, и он решил подзаработать сдачей жилья. В распоряжении Гарри оказалась комната на втором этаже и прилегающий к ней санузел. К тому же – и это оказалось настоящей удачей, Шон согласился делиться с Гарри едой, если тот будет готовить на двоих.

Готовить Гарри не то чтобы умел, но ради такого дела стал гуглить рецепты на ютюбе. Шон в еде оказался непривередлив, мог сжевать что угодно, если это было удобно есть одной рукой, не отрываясь второй от клавиатуры.

И вот, не успел Гарри проникнуться атмосферой литературного творчества, как Саймон заинтересовался его отношением к театру.

– Видел пару пьес в школе, – пожал плечами Гарри.

– Не то чтобы богатый опыт, – хмыкнул Саймон. – Но опыт тебе и не понадобится… – он помолчал, изучая Гарри непривычно внимательным взглядом, затем наконец перешёл к сути дела. – Мой друг открывает новый театр, нужны рабочие сцены. Расставлять декорации, поднимать-опускать занавес, зал убирать. Он готов тебя взять и даже включить в оплату расходы на транспорт – спектакли будут заканчиваться поздно. Зато работа официальная. Пойдёшь?

Гарри энергично кивнул. В горле пересохло. Он не мог толком описать, что с ним творится, но, кажется, впервые для него кто-то сделал что-то подобное… Просто так. Да, социальные работники в тюрьме были к нему добры, но всё же, не выходили за рамки должностных обязанностей. Телефон подарили – он это прекрасно знал – чтобы не выбрасывать. И тут Саймон – Саймон! – из всех людей… Он мог понять заботу о жилье: в конце концов, так Саймону было проще контролировать его местоположение. Но работа, да ещё и такая, которая была ему по силам…

– Почему ты это делаешь? – напряжённо спросил он, вместо того, чтобы, как нормальный человек, поблагодарить.

– Потому что хочу помочь? – пожал плечами Саймон.

– Ты странный, – вздохнул Гарри. – Ты ведь мог бы… Ну там, мстить мне. За школу.

– Может, это моя страшная месть – втянуть тебя в рутинную жизнь работающего человека, – хмыкнул тот в ответ. – Чёткий график, никакой романтики.

– Ага, очень правдоподобно, – усмехнулся Гарри.

– Тогда, предположим, я… Типа благодарен тебе за то, что борьба в школе меня закалила, и я нашёл себя в профессии правоохранителя. Как тебе такой вариант? – Саймон сказал это так торжественно и помпезно, будто выступал перед избирателями.

– Да-да, не забудь рассказать о моём вкладе в твою успешную карьеру, когда будешь произносить речь после избрания генеральным прокурором, – рассмеялся Гарри.

– М-м, нет, приберегу до победы на президентских выборах, – с преувеличенной серьёзностью ответил Саймон.

– Найтингейл, – с сочувствием произнёс Гарри, начисто забыв про вежливость, – ты белый и ты мужик. Чтобы стать президентом, тебе надо было родиться лет сто назад, если не больше.

– Я открытый гей и жертва школьного буллинга, – с достоинством возразил Саймон. – И ещё я – офицер Найтингейл.

– Зануда ты, офицер Найтингейл, – улыбнулся Гарри. – Гей – это весомо, конечно, но, думаю, потянет максимум на госсекретаря.

– Что ж, – со вздохом пожал плечами Саймон, – тогда упомяну тебя на встрече в Букингемском дворце.

– Договорились, передашь привет королеве, – торжественно согласился Гарри, и рассмеялся, закрыв лицо руками: – Какой бред!

Годами позже, когда Гарри сам оказался на королевском приёме, воспоминание об этой шутке здорово горчило.

– Тц, какое неверие в мои силы! – Саймон покачал головой с притворным возмущением, но тут же расхохотался сам. – Постарайся вписаться, – сказал, отсмеявшись, и протянул Гарри адрес. – Я бы хотел, чтобы у тебя получилось.

***

В театре Гарри внезапно понравилось. Он не ожидал, что пьесы могут вызвать такие чувства – школьные постановки казались ему не более, чем кривлянием отличниц на фоне размалёванного художественной студией задника. Но в “Плоской земле*” – так назывался театр Найджела, друга Саймона – актёры по-настоящему хотели работать и играли с душой. Много позже, когда у Гарри уже был опыт, чтобы оценивать такие вещи, он стал понимать, как много огрехов было у начинающих артистов, но тогда… Тогда пьесы его завораживали.

__________

*”Плоская земля” – отсылка к театру Шекспира, который назывался “Глобус”. Вероятно, Найджел является поклонником творчества Терри Пратчетта.

__________

Шон внезапно вызвался его подвозить. Его мотивация стала Гарри ясна, как только он увидел, с каким лицом обычно невозмутимы Шон предлагает “заодно” подвезти их ведущую актрису. Жизнь определённо налаживалась.

Он и сам не заметил, как прошёл почти год с момента его выхода из тюрьмы. Походы к Саймону он воспринимал скорее как повод поболтать об общих знакомых и развлечься. Травил ему театральные байки и слушал полицейские. Смотрел в его зелёные глаза, чувствуя, как электрический скат в животе отплясывает румбу, и всё чаще жалел, что офицер Найтингейл был слишком законопослушным, чтобы пытаться втянуть его в служебный роман.

В один из таких приходов он чуть задержался у телевизора в холле – очень уж странное оживление царило рядом с ним.

– Арест известного адвоката Адама Найтингейла, – бодро говорила ведущая. Стоявшие в холле полицейские со значением переглянулись. – Вчера после полудня адвокат Адам Найтингейл, известный по таким делам, как Фоули против Эджертона и стрельба в Техасском баре, был арестован за нападение на сотрудника полиции. Однако, это лишь официальная озвученная версия. По слухам, офицер, на которого, как предполагается, напал Найтингейл, является его родным сыном…

Гарри не стал дослушивать. Почти бегом взлетел на второй этаж и ворвался в кабинет, не постучав. Успел услышать фразу:

– Точно хочешь квалифицировать это как нападение на сотрудника полиции, а не семейную ссору?

– Извините, – пробормотал Гарри, поняв, что влез куда не нужно.

– Всё в порядке, Гарри, – кивнул ему Саймон, поднимаясь. Видно хотел дать понять посетителю, задавшему вопрос, что разговор окончен.

– Я уверен в своём решении, – отчеканил он, окинув собеседника ледяным взглядом. – И передай прокурору и адвокатам моего отца заодно: если они попытаются замять дело и настаивать на переквалификации под семейную ссору, я расскажу историю этих ссор. Всех до единой. С того момента, как мне было пять. Посмотрим, что больше понравится прессе – нападение на полицейского или отец-тиран?

– Понял, – смущённо кивнул посетитель, по всей видимости, детектив, и быстро удалился.

Саймон бессильно опустился обратно в своё кресло и указал Гарри на “его” стул. Какое-то время они молчали, затем Саймон хрипло произнёс:

– Ну, хотя бы теперь ты понимаешь, почему я не защищался тогда.

– Наверное, – задумчиво ответил Гарри. – Хотя не очень.

– Да потому что по сравнению с ним, – скривился Саймон, – ваши нападки были так… Тьфу. Он же отправлял меня на карате и бокс. И там я дрался прилично – по правилам. А без правил – не мог. Меня потому и отправили в такую школу… В государственную. Чтобы, как отец выражался, сделать из меня мужика. Он раньше всех заметил, какой я…

Саймон поставил руки на стол и уронил на голову на ладони, растирая лоб.

– А он не думал, что, делая из тебя мужика, мы могли тебя прибить? – неприязненно – выражая своё отношение к ситуации – спросил Гарри.

– Я пытался ему это объяснить, – невесело усмехнулся Саймон, – только он велел наконец подтереть сопли и дать сдачи. Я и дал… И после этого не рисковал уже. Подозреваю… – он тяжело вздохнул. – Где-то в глубине души он рассчитывал на это. Что я сдохну, он засудит школу, сможет развестись с моей вечно пьяной матерью и заделать нового наследника. Нормального. Но я не дал ему такой возможности. Не позволил себя убить. Даже натренировался на вас, как лучше закрываться, когда тебя бьют. От него было намного сложнее закрываться.

Гарри не знал, что сказать, поэтому просто протянул руку и ободряюще сжал запястье Саймона. Скат в его теле распрямился во весь рост и долбанул по нервной системе. Охренеть! Это ж он всего лишь до полоски кожи дотронулся, а что было бы, если бы… Ну, если бы они того?

Он отдёрнул руку, пробормотал:

– Извини.

Саймон будто очнулся, убрал руки от лица, улыбнулся Гарри, перехватил его руку, на секунду сжав его запястье в ответ. Выдохнул расслабленно:

– Всё в порядке. Я много лет ждал этого дня, – помолчал и признался: – Я ведь спровоцировал его. Он мне позвонил, предложил встретиться в обеденный перерыв. Такого никогда раньше не было. Я с ним не обедал с тех пор, как от родителей съехал, вернувшись из академии. И тут он мне заявляет, что его рассматривают на место судьи. Мол, я должен некоторое время следить за собой и не делать глупостей. Насколько я не делал глупостей прежде, его не особо волновало… Короче, я ответил, что мне плевать на его планы, как ему всегда было плевать на мои, я собираюсь оформить отношения со своим партнёром и закатить свадьбу, чтоб гулял весь участок.

Гарри будто ледяным душем обдало.

– Ты не говорил раньше, что у тебя кто-то есть, – он надеялся, что в его словах не прозвучало упрёка, но не был в этом уверен.

– Так его и нету, – беззаботно пожал плечами Саймон. – Чудеса фотошопа, и вот мой лучший и единственный в мире парень – Райан Гослинг. Отец даже не заметил подвоха.

На душе стало так легко, что Гарри неуместно громко расхохотался в ответ на простенькую шутку.

– Хорошо устроился, – подмигнул он. – Так и что? Отец решил, что Райан Гослинг для тебя недостаточно хорош?

– Или я для него, – Саймон с хрустом потянулся, жмурясь. – Я ж не просто так эти фотки когда-то делал. Знал, что однажды его доведу. Ну и довёл. Правда, вчера не думал, что получится – уже вышел из-за стола и даже из кафе, но он меня нагнал, схватил за руку, тряхнул, толкнул – детский сад по сравнению с обычным его поведением. Но я уже был при исполнении, так что просто скрутил его и сдал в наш обезьянник. И паре знакомых журналистов информацию слил.

– Да ты мастер интриги, – похвалил его Гарри. Затем задумчиво спросил: – А социальным службам ты его сдать не хотел? Я так всё детство боялся, что меня у мамаши заберут. Она у меня, конечно, та ещё блядина и пропоица, но жить особо не мешала, пока из дома не выкинула, даже кормила временами сама, а не фастфудом.

– Так к вам же домой приходили, – тихо ответил Саймон, пряча взгляд. – Вы и на учёте стояли поди. В такие семьи, как наша, они не заглядывали. А школьным… Они не могли запретить вам избивать меня каждую неделю. Куда уж им соваться к великому Адаму Найтингейлу. Я даже не рассчитывал, что мне поверят. Хотя если бы мог, сдал бы его с потрохами.

– Хочешь сказать, мне ещё повезло в такой паршивой семейке родиться, что за нами приглядывали? – прищурился Гарри.

– Да, пожалуй, – кивнул Саймон. – По-идиотски устроена система на самом деле. Как будто богач не может быть грёбаным садистом. Но к чёрту его… Теперь всё в прошлом, я надеюсь. Расскажи лучше, как Дженни выкрутилась в итоге? Найджел допёр, что это она ушила костюм Мариссы?

– Всё ещё круче, – оживился Гарри, радуясь, что можно сменить тему. – Оказывается, Ник установил у Мариссы в гримёрке камеру, чтобы за ней подглядывать. Марисса знала и не возражала. Но Нику, конечно, не говорила, чтоб не спугнуть – он стеснительный извращенец у нас. Но тут потребовала запись и пошла с уликами к Найджелу. Требует выгнать Дженни. А Найджел с Дженни трахается, так что ему не позавидуешь.

– Слушай, по вашим театральным шашням можно сериал снимать! – расхохотался Саймон.

– Погоди, это ты меня про старые сплетни спросил, а у меня уже новые в запасе… – многообещающе сообщил Гарри.

Саймон слушал. Смеялся. Язвил. Подкалывал Гарри и с удовольствием отвечал на его подколы. Скат в животе Гарри сворачивался и разворачивался, хлопая гигантскими крыльями…

Когда встреча закончилась, Гарри позвонил Бонни, начинающей актрисе из их труппы, которая иногда предлагала ему потрахаться без обязательств, чтобы просто спустить пар, и устроил секс-марафон на износ. Но помогало мало. Зато дрочка в душе на светлый образ Саймона наконец утолила неуёмный голод. Ну, почти.

***

– Можешь не объяснять, чего такой мрачный, – заявил Саймон, стоило Гарри переступить порог. – Найджел мне уже давно рассказал про Нью-Йорк. Я постараюсь сделать, что смогу.

Гарри с облегчением выдохнул и плюхнулся на стул. Он всю ночь ворочался, пытаясь придумать, как попросить у Саймона разрешение отлучиться из города. С одной стороны, причина была по-настоящему важной – труппу пригласили на бродвейский фестиваль. А с другой – это было как будто он пытался воспользоваться хорошим отношением Саймона и выпросить поблажку. Ещё год назад Гарри не видел бы в этом ничего такого, но теперь не хотелось. Он внезапно отрастил нехилую гордость, и пока не разобрался, что с ней делать.

– И что, – он сглотнул, потому что голос внезапно охрип, – думаешь, есть шанс?

Саймон помедлил, прежде чем ответить, но в его глазах появилось что-то непривычно тёплое. Так он на Гарри ещё не смотрел. Электрический скат, каждый раз при встрече с Саймонов пробуждавшийся у Гарри внизу живота, внезапно превратился в мирно спящего уютного котика, сладко урчащего во сне. Это не было похоже на обычное возбуждение. Это было чем-то большим – значительнее, сильнее всего, что Гарри чувствовал когда-либо прежде. И, наверное, это должно было пугать. Гарри был уверен, что потом, придя в себя, испугается этой реакции. Но сейчас было так уютно и хорошо, что хотелось просто замереть, не двигаться. Просто молчать, глядя в тёплые светло-зелёные глаза.

– Я не хочу напрасно тебя обнадёживать, – сказал тем временем Саймон, – но мне бы очень хотелось, чтобы получилось.

Гарри кивнул, слабо улыбнулся и собрался уже заставить себя сбросить морок и начать рассказывать Саймону очередную порцию припасённых специально для него театральных баек, как дверь резко, без стука открылась и незнакомый офицер, смерив Саймона неприязненным взглядом, буркнул:

– Найтингейл, к шефу.

Саймон бросил Гарри извиняющийся взгляд, пообещал:

– Поговорим в следующий раз, – и поднялся.

Гарри, разумеется, постарался убраться побыстрее, чтобы его не задерживать.

А когда он пришёл в следующий раз, его ждал сюрприз – Саймон вручил ему документы, подтверждающие, что надзор снят, и Гарри может располагать собой как ему заблагорассудится.

– Отметим вечером? – предложил он, как только поставил все нужные подписи.

– Ну-у, – протянул Саймон сверкнув глазами, – учитывая, что я больше не твой надзирающий офицер, думаю, это уместно. В баре возле театра?

– Я закончу в одиннадцать, не поздно? – Гарри облизнул губы, пересохшие от волнения. Если бы Саймон сказал, что поздно и давай в другой раз, Гарри готов был бы впервые за год казаться в театре больным. Но дружба Саймона с Найджелом и то обстоятельство, что Саймон был невыносимым занудой по части соблюдения правил, исключали такой вариант.

– Нет, нормально, – ответил Саймон и, почему-то на секунду нахмурившись, добавил: – У меня завтра выходной.

– Какие-то проблемы? – напрягся Гарри. Только теперь он сообразил, что в последнее время коллеги обращались к Саймону несколько холодно, а порой грубовато.

– Не то чтобы… – Саймон криво усмехнулся. – Вечером расскажу тебе новости.

– Заинтриговал! – фыркнул Гарри. – Буду теперь мучиться!

– Полдня как-нибудь переживёшь, – отмахнулся Саймон. – Иди давай, у меня кроме тебя сегодня ещё толпа народу. И не все такие образцовые граждане, как ты.

Гарри рассмеялся – это он-то образцовый гражданин! Но в душе тлело беспокойство. Что-то здесь было не так…

Гарри ввалился в бар, шатаясь от усталости. Нашёл глазами Саймона – не сразу узнал, поскольку тот был в гражданском, к тому же сидел в самом тёмном углу. Плюхнулся на скамейку, но не напротив него, а рядом, чувствуя даже через два слоя джинсов тепло чужого тела. Отхлебнул виски прямо из саймонового стакана и заявил:

– Эти декорации весят тонну. Рассказывай бегом, что там у тебя – я извёлся за день! Но могу отрубиться в любую секунду.

– На самом деле всё к лучшему, – ответил Саймон задумчиво. Потом азартно, совершенно нехарактерно для себя, даже как-то хулигански ухмыльнулся, и добавил: – Но ты всё-таки уж постарайся продержаться подольше. Мы ведь… – он помедлил, прикусив губу, затем продолжил без прежнего запала – неуверенно и тихо: – Мы ведь оба понимаем, что не только выпить собираемся, да?

У Гарри внутри полыхнуло. Не прежние электрические разряды, а полноценный взрыв, будто на этот раз его привычный скат превратился в огнедышащего дракона – жарко стало во всех частях тела разом. Усталость схлынула, в кончиках пальцев закололо.

– Не только, – отозвался он так же тихо и, опустив руку под стол, осторожно положил ладонь на колено Саймону. Тот улыбнулся краешком губ и развёл колени чуть шире, давая Гарри лучший доступ.

Гарри рвано выдохнул и позволил себе скользнуть выше, пока тыльная сторона ладони не упёрлась Саймону в пах.

– Ч-чё-орт, – прошипел он, наткнувшись на крепкий стояк. – Я не уверен, что вообще хочу пить. Во всяком случае тут. К тебе или ко мне?

– Ко мне, – уверенно ответил Саймон. – Заодно увидишь мой секрет.

Гарри к своему стыду успел совершенно забыть о том, что занимало его мысли целый день. В результате на пути от столика к машине Саймона и всю дорогу до места назначения он сгорал от желания понять, что такого может быть дома у полицейского, что объясняло бы его проблемы на работе, и одновременно от жажды прикасаться к Саймону, наплевав на все тайны и безопасность дорожного движения заодно.

– Приехали, – сказал Саймон, но остановился не перед жилым домом, а перед офисным зданием. Довольно старым, всего в шесть этажей. – Идём! – он заговорщически подмигнул, и не последовать за ним было невозможно.

Они подошли к зданию, и Саймон шагнул к табличкам с названиями располагающихся в нём контор.

– Полюбуйся, – Саймон указал на новенькую, судя по блеску, табличку и включил фонарик на смартфоне.

– Детективное агентство Найтингейла, – прочитал Гарри. Постоял в ступоре несколько долгих секунд – даже возбуждение, разрывавшее штаны, схлынуло. – Ты ушёл из полиции?

– Да идут они все… – фыркнул Саймон. Звучало самодовольно, но за этим – Гарри чувствовал – скрывалась горечь.

– Я… – он шагнул к Саймону вплотную и тихо спросил: – Могу обнять тебя прямо тут?

Вместо ответа Саймон сам сгрёб его в охапку и прижался носом к виску. Они были почти одного роста, и обнимать Саймона оказалось чертовски удобно, так что Гарри ненадолго потерял нить разговора.

– Сейчас мы хорошенько трахнемся, – сказал он наконец. – А потом ты мне расскажешь, как дошёл до жизни такой.

– Идёт, – согласился Саймон, выдохнув ответ Гарри в самое ухо. Потом чуть отстранился, улыбнулся и неожиданно поцеловал Гарри. Жадно, собственнически. Гарри не любил чересчур мокрые поцелуи, и напористые сухие губы Саймона привели его в восторг. Возбуждение вернулось немедленно, несмотря на пронизывающий весенний ветер и холодившую кожу металлическую оправу саймоновых очков.

Внутрь их запустил охранник, недовольно качая головой, но не сказав ни слова. Гарри едва успел разглядеть обстановку крошечного офиса на самом верхнем этаже, где Саймон даже не стал зажигать свет. При офисе обнаружилась крошечная спальня, но и её Гарри особо рассматривать не стал. Хотелось скорее скинуть с себя одежду и стащить её с Саймона, почувствовать прикосновение кожи к коже и…

Гарри внезапно замер в неловкой позе, не вытащив до конца ногу из штанины. Пошатнулся и всё-таки закончил действие.

– Эй, – обеспокоенно спросил Саймон, только что скинувший рубашку. – Ты чего? Всё в порядке?

А Гарри стоял и не знал, как объяснить своё замешательство. До него только в этот момент дошло, что он понятия не имеет, что будет дальше. Чёрт, он ведь даже резинками запасся! Но при этом совершенно не подумал, как это будет происходить. О том, что в отношениях с мужчиной, в отличие от не слишком интересного, но привычного траха с девчонками, есть вопрос – кто кого? И быть тем, кого, он, кажется, пока не был готов.

– Я… – начал он, чувствуя, что голос сел. – А как… – попытался снова, но замолчал на полуслове.

Саймон громко расхохотался, но не издевательски, а радостно. В театре сказали бы – от полноты жизни. Снял очки, оставив их на подоконнике, шагнул к Гарри, обхватил его за плечи, прижал к себе со всей силы.

– Вот глупый, – выдохнул в шею, гладя по спине. – Не бойся, я к тебе членом в задницу не полезу, если сам не попросишь.

– А… – снова начал Гарри, чей член прежде не бывал ни в одной заднице.

– А что делать тебе, я подскажу, – прошептал Саймон в самое ухо. – Всё? Или ещё какие-то сомнения?

– Никаких, – тут же отозвался Гарри и принялся яростно сдирать джинсы с Саймона.

***

Позже Гарри отчаянно пытался вспомнить ту ночь – восстановить в памяти детали, уцепиться за мелочи. Проклинал себя за то, что оказался таким дураком – думал, что впереди ещё куча времени, что они ещё всё успеют…

Но запомнилось только ощущение звенящего удовольствия – сперва напряжённого, голодного, жадного, затем – сытого, спокойного, переполняющего. Иногда в голове вспыхивали секундные образы – как Саймон осторожно, подушечками пальцев проводил по его груди. Как он сам прикоснулся кончиком языка к уздечке, едва не заставив Саймона кончить. Как тот направил член Гарри в себя и попросил двигаться…

Временами невозможность ощутить всё это вновь, или хотя бы вспомнить больше, сводила Гарри с ума до такой степени, что он пытался забыть, стереть из памяти даже немногие уцелевшие в ней обрывки. Но затем испуганно возвращался к воспоминаниям – сладким и болезненным, вновь и вновь мучая себя недостижимым.

Пять лет спустя он всё ещё не мог признать, что всё кончилось, так и не начавшись. Что Саймон легко отпустил его в новую жизнь, которая внезапно распахнулась перед Гарри в Нью-Йорке, не попытался присоединиться к нему, да ещё и нашёл кого-то за тот жалкий месяц, что Гарри не было. Наверное, стоило рассказать об этом психологу, чтобы наконец избавиться от болезненного состояния, но Гарри всегда находил отговорки, чтобы этого не делать. В глубине души он действительно не хотел терять эту боль. Ведь больше у него от Саймона ничего не осталось.

***

Гарри надвинул кепку пониже, ещё раз осмотрел себя в зеркале и удовлетворённо кивнул – сейчас он сам не узнал бы в мрачном типе с потёртой кожанкой на плечах восходящую голливудскую звезду Гарри Джонсона. Окупились те уроки, что он по дружбе брал в перерывах между съёмками у гримёров – теперь он мог проскользнуть незамеченным мимо толпы назойливых фанатов.

Он быстрым шагом вышел из туалета, бросил взгляд на стрелки с указателями на стене и уверенно направился к выходу из медиахолдинга. Подумал было включить телефон, который пришлось вырубить на время радиопередачи, но не стал. Хотелось отдохнуть – от общения и от собственного набившего оскомину образа везучего трудяги, главного отличника и пай-мальчика Голливудских холмов.

– Это правда, что вы научились бить чечётку в тюрьме? Вы действительно танцевали с метлой в руках, когда вас заметили продюсеры? Как вы относитесь к тому, что коллеги говорят о вас – таланта ноль, берёт упорством?

Конечно правда! Всё, вплоть до отсутствия таланта.

Гарри и не думал ни о чём таком, когда, насмотревшись за день спектаклей, принялся вспоминать на сцене, чему научился у Хромого Шеймуса, пока мотал срок. Ноги сами принялись летать над полом, кривовато выписывая па, лишь приблизительно похожие на то, что делали на этом месте полчаса назад профессиональные артисты. Он даже не сразу сообразил, что крики из зала относятся к нему.

– Вот! – разорялся кто-то в темноте партера. – Ну вот же! И что вы мне голову морочили? Что значит, не ваш? Да насрать!

Он не знал, что утром, до спектакля, в этом зале проводили кастинг на роль в новом фильме – ремейк “Билли Эллиота*” с модным ныне уклоном в возрастных героев. Это должна была быть история о танцоре, который осознал своё призвание слишком поздно, но упорным трудом добился успеха. Кривоватые движения Гарри пришлись продюсерам в самый раз.

__________

*Мюзикл о мальчике-танцоре из шахтёрского городка, чья семья не готова смириться с таким “девчачьим” увлечением.

__________

Гарри не обольщался – он понимал, что такие шансы бывают раз в жизни, и что его могут выкинуть в любую секунду. Попросил Найджела проверить контракт, который ему предложили. Выторговал себе учителей хореографии и актёрского мастерства. И тренировался-тренировался-тренировался, пока не падал на собственную постель почти замертво.

В первый месяц ещё переписывался с Саймоном – посылал смешные картинки и фото себя на пляжах Западного побережья. Потом Саймон написал, что больше не может поддерживать эти отношения по переписке – нашёл кого-то, и это будет нечестно. В тот момент, когда Гарри получил это сообщение, он даже не сумел толком осознать, что произошло – настолько был загружен эмоционально и физически. Ответил какую-то глупость – кажется, пожелал счастья. Он даже не мог теперь восстановить сообщение, тот телефон он давно кому-то отдал, как следует отформатировав память перед этим.

Зато когда отгремела премьера, фильм получил сдержанно-одобрительные отзывы критиков, а домохозяйки рыдали при одном его виде, до Гарри дошло. Что не будет больше пьянящих прикосновений, выворачивающих душу поцелуев. Что электрический скат внутри больше не превратится в дракона или милого котика при одном взгляде в родные зелёные глаза.

Он попробовал написать Саймону – просто чтобы спросить как дела, но сообщение в мессенджере было отмечено как недоставленное. И письмо на электронку осталось без ответа – более чем красноречивый знак.

Чувствуя, что стоит на грани чего-то ужасного – серого, тоскливого, Гарри попросил агента найти ему роль какого-нибудь несчастного влюбленного и вложился в неё полностью. Роль была небольшая, второго плана, но Гарри важна была не строчка в фильмографии, а возможность открыто пережить своё горе. Он произносил пафосный текст о разбитом сердце, думал о Саймоне, и внезапно это сделало пафос оправданным и правдивым. И когда съёмки закончились, острая боль утихла, перегорела. Остались грусть, сожаление, что он так много забыл из той единственной ночи, но и только.

Это не помешало ему закрутить роман с главной звездой фильма – шикарным блондином, чем-то напоминавшим Саймона, но не настолько, чтоб можно было спутать. Его внимание было лестно и приятно. Любовник оказался очень заботливым и нежным, особенно, когда узнал, что там Гарри ещё девственник. Гарри было хорошо. Так хорошо, что он жалел лишь об одном – что не сделал этого с Саймоном.

Роман оказался краткосрочным, но они остались хорошими приятелями, и Мистер Звезда порекомендовал Гарри паре знакомых продюсеров. Гарри не был щепетилен и помощь любовника принял с радостью. К тому же, в образе страдающего влюблённого он оказался до того убедителен, что его номинировали на Золотой Глобус. После этого какое-то время похожие предложения сыпались на него валом, но он твёрдо сказал агенту, что не потянет. Думается, агент и сам это понимал, потому что не настаивал. Зато добыл ему роль недотёпы в долгоиграющей комедийной франшизе, и это оказалось что надо! От Гарри всего и требовалось, что произносить прописные истины с глубокомысленным видом, находясь при этом в самом дурацком положении – то сидя на вершине пальмы перед роскошным отелем, то выглядывая из-под покерного стола. Публика было в восторге, а агент сумел подписать Гарри на участие в популярном и дорогущем приключенческом сериале на онлайн-платформе.

Позже Гарри узнал, что его не особо хотели брать, но продюсеров впечатлили отзывы его коллег по предыдущим проектам – Гарри внезапно оказался в числе самых трудолюбивых и ответственных актёров. Секрет был прост: сколько бы времени ни прошло с момента освобождения из тюрьмы, вернее, с того дня, когда Саймон нашёл ему работу, Гарри больше всего боялся облажаться. Просрать те шансы, что давала судьба, как это было с большинством его знакомых из той, старой жизни. Он хватался за всё: если не снимался в сериале, брался за небольшие роли в полнометражках, когда не было их – снимался в рекламе.

Он не замечал, как течёт время, и лишь такие вот интервью – Это правда, что вы научились бить чечётку в тюрьме? – напоминали, как далеко он отошёл от своего прошлого. Год, второй, третий… Сейчас, на шестом, наконец-то захотелось отдохнуть, тем более, что он вернулся почти на родину – на Восточное побережье, и в тот самый город, откуда всё началось.

Гарри немного прошёлся по улице, понял, что кожаная куртка зимой в Нью-Йорке – так себе вариант. Зашёл в первый попавшийся магазин одежды и накупил всего тёплого, не считаясь с безобразно дорогими ценами – синтепоновую куртку, шапку, ботинки на толстой подошве. Попросил сложить “старое” в пакет и вышел, намереваясь осчастливить этим какого-нибудь бездомного. Куртку он приобрёл когда-то в Вегасе, в секонд-хэнде, как раз на случай маскировки, и считал, что теперь ей самое время найти себе нового хозяина.

Он мог бы, конечно, сдать вещи в благотворительный магазин – в Голливуде он так и поступал, передавая вещи через домработницу. Но сейчас решил не рисковать. Он надеялся, что его не узнают, но всё же такой шанс существовал, и последнее, чего ему хотелось – вирусное фото в соцсетях с тегом “благородная знаменитость”. Ларри, его агент, от радости бы помер, конечно, но Гарри это было нахер не нужно.

Размышляя об этом, Гарри, по указателям добрёл до Центрального парка. Подумал, что тут вполне могут ошиваться какие-нибудь бомжи, которым лишняя одежда будет не лишней, и зашагал, забираясь всё глубже. Группа неопрятных подозрительных личностей и правда обнаружилась под небольшим мостом. Гарри запоздало сообразил, что риск быть ограбленным благородным придурком ничуть не лучше риска быть знаменитым благородным придурком, пожалуй, даже наоборот. Он уже подумывал было развернуться назад, оставив пакет на ближайшей скамейке, когда его внимание привлекло что-то смутно знакомое и одновременно неправильное. Что-то, чего не должно было тут быть. Он прищурился, пытаясь понять, что это было, и замер, не в силах осознать, увиденное.

Шарф авиатора – Саймон купил его на какой-то гаражной распродаже. Шёлковый, белый, безумно пижонский, безумно гейский – так написал Гарри Саймону, когда тот прислал ему фото с этим шарфом в первую неделю их разлуки. Тогда они ещё думали, что Гарри вернётся. Кидали друг другу предложения одно неприличнее другого, что можно делать с шарфом в постели.

Конечно, таких шарфов в мире существовали тысячи, да и этот был ничуть не похож на то, что Гарри помнил по фото. Замызганный, весь в пятнах, он висел на шее своего обладателя старой тряпкой. Нелепо лежал на толстой ткани потёртого шерстяного пальто. Этот контраст, возможно, и привлёк внимание Гарри. А возможно, что-то ещё. Что-то, что заставило сердце сжаться, а голову повернуться в нужную сторону за секунды до того, как Гарри наконец понял, кого видит в небольшой толпе под мостом.

Он не то что шёл, бежал к проклятому мосту, оскальзываясь на обледеневшей дорожке. Крикнул: “Саймон!”, ещё не достигнув цели.

Бездомные вздрогнули, но Саймон – подойдя ближе, Гарри уже не сомневался, что это он – никак не отреагировал на его появление.

– Саймон, – повторил Гарри растерянно, шагнув к нему. Тот испуганно отшатнулся, сжался, будто его собираются ударить, закрылся дрожащими руками. Близоруко и беззащитно щурился, как всякий очкарик без очков.

– Тебе чего надо? – дорогу Гарри затупил крупный мужик в грязном, местами порванном пуховике. Гарри едва сдержался, чтобы не поморщиться брезгливо – запах от громилы исходил тот ещё.

– Мне нужно поговорить с другом, – твёрдо сказал Гарри и попытался обойти великана. Тот только рассмеялся, толкнув Гарри в плечо – несильно, но давая понять, что просто так его никуда не пропустят.

– Это с Потеряшкой что ли? – фыркнул он. – И что, думаешь, он будет тебе отвечать?

– Его зовут Саймон, – теряя терпение выпалил Гарри. – И я хочу понять, что он здесь делает.

– Пытается не сдохнуть, – хмыкнул громила. – Как и все мы. И вот что я тебе скажу, городская конфетка – катился бы ты отсюда. У него и так с мозгами бардак, только всяких доброхотов не хватало. Где ты был, когда он на улице оказался, “друг”?

У Гарри в груди похолодело, желудок сжался, в горле встал ком.

– Что значит… – начал он хрипло, прокашлялся и договорил: – Что значит – бардак с мозгами?

– Да то и значит, – рявкнул великан ему в лицо. – Что никаких таких старых друзей он не помнит, ясно тебе?

– Неправда, Тони, – раздалось откуда-то справа, и другой бездомный – неопрятный старик, похожий на потрёпанного Санту, появился рядом с Гарри. – Кое-кого он иногда зовёт. Может и его – как знать?

– Допустим, – громила-Тони сложил руки на груди. – Как тебя зовут, мальчок-с-херок?

– Гарри, – выдавил Гарри, отчаянно надеясь, что ответ правильный, и Саймон вспоминал его, а не того, и-за кого их отношения прекратились.

– Допустим, – повторил Тони. – Так и почему твой друг, как ты его называешь, оказался на улице? Он ведь не из таких, как мы. Явно откуда-то… – он скривился и, присвистнув, кивнул вверх. – Не из бедняков, короче.

– Да я бы знал! – в отчаянии выпалил Гарри, с отвращением слыша в собственном голосе истеричные нотки. – Он отшил меня. Давно. Я… Не знаю, как он тут оказался, но ему здесь не место! – последнее он произнёс твёрдо, всем своим видом давая понять – если чтобы увести Саймона с улицы придётся драться, он будет драться.

– Не кипятись, – на лице Тони внезапно проступила улыбка. Насмешливая, но довольно доброжелательная. – Гарри, значит. Гарри он вспоминал… – Тони провёл ладонью по неопрятной бороде и задумчиво пояснил: – С ним видишь какое дело – хорошенький больно. И по всем манерам видно, что… В общем, если начистоту – что заднеприводный. Не хватало только, чтоб всякие извращенцы этим пользовались, понимаешь, к чему я веду?

Гарри кивнул. Да, ему тоже не нравилась мысль, что кто-то мог бы воспользоваться Саймоном, его временным – хоть бы временным, пожалуйста! – помрачением ума.

– Я могу доказать, – вздохнул Гарри, доставая бумажник. Показывать это фото чужаку не хотелось. Он и сам-то старался на него не смотреть, не признаваться себе в этой слабости – в том, что не уничтожил файл, каждый раз перекидывая на новый телефон, в том, что распечатал фото, опасаясь, что однажды файл исчезнет, что носил его в секретном отделении бумажника.

Они сделали это на утро после той ночи – совместное селфи в постели. Ничего развратного, их до плеч прикрывала простыня, правда чертовски мятая. И они сами были мятыми. И сонными, и безобразно счастливыми, пристроившись голова к голове на одной подушке.

– Ладно, – кивнул Тони, взглянув на фото. – Попробуй с ним поговорить. Может, что и выйдет. Только имей в виду на имя – как ты его назвал? – он не откликается. Зовёт себя Потеряшкой. Ну и мы так зовём.

Гарри не хотел в это верить. Стоило громиле отступить, давая ему дорогу, как он снова шагнул к Саймону, назвав его по имени. Тот лишь испуганно отступил, сильнее сжимаясь, замотал головой и, глядя на Гарри полными страха глазами, жалобно пробормотал:

– Потеряшка не брал. Потеряшка не берёт чужого.

Гарри стиснул зубы. Только держать себя в руках. Не разреветься, не заистерить – этим Саймону не поможешь. Он понял, почему Тони назвал Саймона “заднеприводным” – те мягкие, слишком мягкие для мальчишки, будто танцевальные жесты, из-за которых Саймона и начали избивать в школе, вернулись. Гарри почти забыл о них – с возрастом Саймон научился лучше контролировать тело, но сейчас воспоминание о школе догнало, врезав под дых. Чувство вины – за прошлые прегрешения перед Саймоном и за то, что не пытался по-настоящему связаться с ним все эти годы, затопило вязкой тягучей волной.

– Конечно, не брал, – сказал Гарри мягко. – Я тебя не обвиняю. Наоборот – хочу, чтобы ты пошёл со мной, ко мне в гости.

Тот замотал головой, отступая ещё на шаг.

– Это нехорошо, Потеряшка не пойдёт, – быстро произнёс он. – Неправильно. Оставишь в доме и вызовешь копов. Меня заберут. Не хочу, чтобы забирали.

– Никто тебя не заберёт, клянусь, – Гарри охватило отчаяние, он чувствовал, что не справляется с эмоциями. – Саймон, пожалуйста… Потеряшка, – произнёс через силу. – Пойдём со мной. Я по тебе очень скучал. Мы дружили раньше, помнишь?

Саймон прищурился и рискнул сделать шаг ему навстречу. Гарри сообразил, что ему нелегко узнать его не только из-за помешательства, что бы ни было тому причиной, но и банально из-за отсутствия очков. И из-за грима, разумеется.

– Постой, – предложил он, протянув к Саймону ладонь. – Дай руку, не бойся.

Саймон посмотрел на него опасливо, приблизился ещё на шаг и резко – будто выстрелил – вытянул руку вперёд . Гарри обнял его ладонь, ужасаясь от того, какая она холодная и тонкая, и осторожно прижал к своей щеке. Потёрся, давая возможность себя ощупать.

– Ну как? – спросил с надеждой. – Вспоминаешь?

– Не знаю, – растерянно отозвался Саймон, вернее – Потеряшка, потому что у Саймона никогда, даже на асфальте у школьных баков, не было такого слабого беспомощного голоса.

– Слушай, малец, – вдруг вмешался Тони, положив ладонь Саймону на плечо, – ты б и правда съездил с ним. Ну хоть погреешься, сегодня холод обещали. Если что – мы всегда тут, никуда не денемся.

Потеряшка ответил ему долгим задумчивым взглядом, затем неуверенно кивнул:

– Ладно, – повернулся к Гарри, сжал его ладонь в своей и едва слышно произнёс: – Пошли.

Вздохом облегчения, который испустил Гарри, наверное можно было надувать паруса.

– Вот, – он быстро кивнул на оставленный на земле пакет, сбивчиво объяснил: – Это вам. Я искал, кому можно отдать. И ещё… – он рискнул отпустить Саймона, достал из бумажника трёх Грантов*, по числу остававшихся под мостом бездомных, и небольшую визитку с номером телефона. – Вот, возьмите. Если что-то случится, и он… Не знаю, снова тут окажется, или кто-то будет его искать – позвоните.

__________

*Президент Улисс Грант изображён на пятидесятидолларовой банкноте США.

__________

– Ни хера себе, – присвистнул третий, молчавший прежде сутулый парень неопределённого возраста, проверяя банкноту на свет.

– Имя твоё мне знакомо, – нахмурился тем временем Тони.

– Обычное, – пожал плечами Гарри, радуясь, что не стал ради карьеры менять привычное “Джонсон” на что-то яркое и заковыристое.

– Ну да, – усмехнулся Тони. – Не Зильберквит и не Обама. Ладно. Договорились. Но ты уж хорошо постарайся его не потерять – город-то огромный, и парк огромный. А такому, как он, одному нельзя. Так что если от тебя сбежит, и к нам не дойдёт…

– Не сбежит, – твёрдо пообещал Гарри. – Я прослежу.

Потеряшке эти разговоры явно не понравились, он недовольно зыркнул на Тони и на купюру в его руках, видимо, решив, что его продали.

– Всё будет в порядке, – пообещал Гарри, стараясь снова говорить мягко, и притянул к себе Саймона за плечи. На секунду ему показалось, что в этот момент в зелёных глазах промелькнуло узнавание, но уже в следующую секунду он безвольно опустил голову и просто позволил Гарри себя вести.

Поездка “домой” оказалась тем ещё квестом. Едва включив телефон, Гарри, игнорируя градом посыпавшиеся после возвращения в сеть сообщения, позвонил местному представителю своего агентства – Брэду. Сказал, не вдаваясь в подробности, что ему нужна квартира, где его не застигнут папарацци (у отеля они дежурили с самого его приезда). Брэд наверняка решил, что Гарри собрался в кои-то веки устроить оргию, но возражать не стал. Велел подъехать к нему в офис и забрать ключи. В ответ на просьбу Гарри спуститься с этими ключами к такси всё же проворчал недовольно:

– Что, неужели праведник в кои-то веки упился в хлам?

Но получив серьёзный ответ – спустишься, сам поймёшь, – перестал насмехаться и пообещал подойти к машине.

Убедить таксиста пустить их в салон оказалось непростой задачей. Потеряшка хоть и выглядел опрятнее своих товарищей по несчастью, всё же имел довольно непрезентабельный вид, да и запах оставлял желать лучшего. Гарри было на это плевать, но таксист заупрямился, пришлось пообещать накинуть двадцатку сверх счёта. В машине Потеряшка внезапно прижался к его боку, одновременно пугливо и доверчиво. И прошептал в самое ухо:

– Мне нравится, как ты пахнешь. Хорошо. Знакомо, – опустил голову и с тяжёлым вздохом едва слышно добавил: – А Потеряшка плохо. Неряха. Грязный.

– Ты мне любой нравишься, – ответил Гарри, сильнее прижимая его к себе. – Но скоро будешь чище, если хочешь. Хочешь ванну? Или душ – не знаю, что там будет.

– Ванну, – задумчиво повторил Потеряшка. – Ванну хочу. Это приятно. Потеряшка не знает, но помнит.

– А кто помнит, если Потеряшка не знает? – осторожно, чувствуя, как внутри всё замирает от напряжения, спросил Гарри.

Потеряшка надолго завис, обдумывая этот вопрос, нахмурился, морща лоб, затем признался:

– Есть другой. У Потеряшки в голове – другой человек. Он помнит. Но не хочет выходить. Не зови его, ладно? Ему не нравится, и мне больно.

– Хорошо, – вздохнул Гарри, совсем не уверенный, что выполнит это обещание. – Как скажешь.

В груди всё дрожало, казалось, даже булькало – Саймон где-то там! Он внутри, но он всё ещё есть. Осталось только помочь ему вернуться.

“А что будет, если не получится? – ехидно спросил внутренний голос. – Так и будешь с ним нянчиться?”

“Буду, – упрямо ответил сам себе Гарри. – Клинику найду и сам буду приглядывать, хоть всю жизнь. Хватит уже. Набегались друг от друга.”

Брэд, спустившись к такси, с сомнением оглядел Саймона.

– Интересная у тебя компания, – протянул он, отдавая ключи через окно.

– Это мой старый друг, – ответил Гарри, закрыв перегородку между собой и водителем. – Я ему многим обязан, а сейчас он попал в беду.

– Постой… – Брэд задумчиво нахмурился. – Это и есть тот офицер, что нашёл тебе работу после тюрьмы? Саймон Найтингейл?

– Да, – растерянно отозвался Гарри. – А откуда ты…

– Так ты ж в каждом интервью об этом говоришь, – перебил Брэд, усмехнувшись. – О том, как это важно, чтоб в тебя поверили и дали шанс. Ларри меня заставил этого Найтингейла по всему побережью разыскивать, хотел красивую историю о воссоединении старых друзей на ТВ. Ну, может теперь и красивее история получится…

– Нет! – резко оборвал его Гарри. Сама мысль о том, что куча народа узнает об уязвимости Саймона показалась отвратительной. – Это не должно никуда пойти, ясно? Я… Думаю, мне понадобятся деньги. Ты говорил, опять предлагают рекламу с Хайли…

– Что, неужели наконец-то согласишься? – поникший было Брэд заметно оживился.

– Соглашусь, – мрачно отозвался Гарри. – Но при условии, что ты лично от меня ни на шаг не отойдёшь, пока будем снимать. Даже на полшага. Даже в туалете за дверью караулить будешь.

– Всё настолько плохо? – изумился Брэд.

– Брэд, – с тоской отозвался Гарри. – Она, может, и чудо-дитя Диснея, но она ещё и долбаная четырнадцатилетка, влюблённая фанатка. В прошлый раз, когда мы оказались вместе на площадке, я постоянно был на грани обвинений в домогательствах и педофилии, хотя по уму за домогательства надо на неё подавать! Счастье ещё, что не подснял никто.

– Понял, – серьёзно кивнул Брэд. – Вытрясу с рекламодателя за это надбавку. И одного не оставлю, не волнуйся – разгребать скандал с домогательствами мне совсем не хочется. Ладно, удачи тебе с другом. Вези его в тепло, что-то совсем замёрзший.

– Спасибо, – Гарри протянул ему руку, Брэд быстро пожал его ладонь и постучал в окно водителю, чтобы продиктовать тому адрес.

***

Гарри не знал точно, принадлежала квартира самому Брэду или агентству, но было плевать. Главное – она располагалась в старом здании с огромными горячими чугунными батареями. Потеряшка попытался потрогать ажурный рисунок на тёмном металле, но тут же отдёрнул палец, сунув его в рот. Пожаловался:

– Жжётся!

– Зато тепло, – улыбнулся Гарри, скидывая ставшую жаркой курткой.

– Тепло, – согласился Потеряшка, но сам раздеваться не спешил – он явно промёрз до костей, и похоже, это было для него привычным состоянием.

– Нам повезло, – с преувеличенной бодростью заметил Гарри, заглянув в просторную ванную комнату. – Тут здоровенная ванна, хочешь?

Потеряшка боязливо заглянул внутрь. С круглыми глазами осмотрел блестящее белизной и позолотой великолепие и вопросительно уставился на Гарри.

– Ты уверен, что можно? Нас не выгонят?

– Никто не выгонит, не волнуйся, – улыбнулся Гарри. – Это моего друга, он сказал, мы можем тут жить.

– Долго? – нахмурился Потеряшка.

– Сколько захотим, – Гарри старался говорить спокойно, но сдерживать эмоции, которые рвались наружу от такого Саймона, становилось всё сложнее. Чёрт, Гарри даже в детстве не чувствовал себя таким плаксивым! – Ты дрожишь, – заметил он, положив ладонь на правое плечо Потеряшки, тот дёрнулся, причём явно инстинктивно. И сразу поднял на Гарри виноватые глаза. – Ещё холодно? – уточнил Гарри, уже догадываясь, что дело не в этом.

– Холодно, – подтвердил Потеряшка, поворачиваясь так, чтобы плечо оказалось дальше от Гарри.

– Хорошо, сейчас согреем тебя, – мягко сказал Гарри, решив пока не настаивать. – Только полотенца найду.

На самом деле он хотел не столько найти полотенца, хотя и это было нужно, сколько проверить выход на пожарную лестницу. Выход обнаружился на кухне и открывался изнутри слишком легко, чтобы считать его надёжной защитой. Гарри прекрасно знал, что бездомные люди часто сбегают из приютов, привыкнув к своей непростой, но вольной жизни, а Саймон ещё и был не в том состоянии, чтобы трезво оценивать происходящее, так что выход обязательно нужно было блокировать. К счастью, дверь на кухню запиралась ключом, и Гарри сунул его в бумажник, рядом с ключом от квартиры.

Полотенца нашлись в спальне, в массивном деревянном шкафу с резьбой. Внутри на полках чинно покоились стопки полотенец и постельного белья, пахло свежим мылом и, кажется, какими-то старыми терпко-цветочными духами. Вообще квартира скорее походила на павильон для съёмок сериала о жизни профессора девятнадцатого века, чем на временное пристанище для актёров. Гарри почему-то и сам начал опасаться, а не выгонят ли их отсюда – страх Потеряшки оказался заразен, высокие тёмно-синие стены комнаты и тяжёлые бархатные портьеры им в тон давили.

Помотав головой, будто вытрясая эти глупости, Гарри набрал полотенец, прихватил пушистый банный халат и вернулся к ванной. Потеряшка по-прежнему стоял на её пороге одетым.

– Эй, ты купаться в пальто будешь? – Гарри надеялся, что у него получилось сказать это весело.

– А ты не заберёшь мои вещи? – опасливо поинтересовался Потеряшка.

Вообще именно так Гарри и собирался поступить, благо на время можно было завернуть Саймона в халат, а потом привезут багаж из гостиницы, о чём Брэд обещал договориться. Размер у них прежде был один, вот разве что в объёме Саймон, похудевший до невозможности, сейчас уступал.

– Там могут быть… Насекомые, – осторожно заметил Гарри, протиснувшись мимо Потеряшки в ванную и сгрузив полотенца на винтажный туалетный столик с зеркалом.

– Ты что! – искренне оскорбился Потеряшка. – Я на себе клоповник не развожу! Рядом с парком есть химчистка, – пояснил уже менее запальчиво. – Иногда они берут наши вещи даром. А иногда при церкви можно постирать.

– Хорошо, – сдался Гарри, – я не буду трогать твои вещи, просто уберу их в пакет, и отправим в химчистку, да? А пока поносишь халат – смотри, какой тёплый, – он развернул тёмно-синий – похоже у оформителей был пунктик на этом цвете – халат, демонстрируя Потеряшке все его преимущества. – А к вечеру привезут мою одежду, и я с тобой поделюсь.

Потеряшка размышлял долго. Поджав губы и сверля сосредоточенным взглядом то Гарри, то халат. Наконец вздохнул:

– Ладно, – и принялся расстёгивать пальто. Пальцы неловко дрожали, особенно на правой руке – она вообще ходила ходуном.

Гарри отложил халат всё на тот же столик, подошёл ближе, спросил:

– Помочь?

Саймон – а зыркнул он на него почти как настоящий, ещё школьный Саймон! – сердито отступил. Но вот насупился уже не как прежде, а совсем по-детски. Как Потеряшка. Проворчал обиженно:

– Сам могу.

– Конечно, можешь, – Гарри отступил на шаг. – Я просто предложил.

Видимо, тон он выбрал верный, потому что, поколебавшись и немного помучавшись с непослушными пуговицами – расстегнуть удалось только две, Потеряшка сдался:

– Ладно. Если хочешь, можешь тоже порасстёгивать.

– Спасибо, – улыбнулся Гарри. Это было абсурдно, и по сути, наверное, совсем не смешно, но он уже понял, что попытки сохранять нормальную логику ему не помогут. Придётся позволить себе погрузиться в безумие Потеряшки, чтобы понять его логику.

Он избавил его от пальто, под которым обнаружился тёплый и даже не слишком старый свитер. Потеряшка стянул его сам и повернулся, уже без лишних разговоров подставляя Гарри ряд мелких пуговиц на замызганной белой, зато натуральной хлопковой рубашке. Полы шарфа, обёрнутого вокруг шеи несколько раз, он при этом откинул за спину, так его и не сняв.

Гарри начал осторожно стягивать с худых плеч рубашку, ужасаясь тому, как выпирали кости там, где раньше был жар накачанных мышц. На правом плече, во впадинке между рукой и ключицей, прикрытая краем шарфа кожа была неровной, и Потеряшка снова инстинктивно дёрнулся, стоило прикоснуться к этому месту.

– Прости, – Гарри сразу убрал руки, и рубашка повисла у Потеряшки на локтях. – Больно?

Тот покачал головой, сосредоточенно хмурясь и глядя в пол. Затем поднял задумчивый взгляд на Гарри.

– Нет. Сейчас не больно. Но раньше – было.

– Можно, – Гарри пришлось сглотнуть, чтобы заставить сжавшееся горло работать, – можно мне посмотреть? Я не буду трогать, просто гляну.

– Ты что ли доктор? – с подозрением поинтересовался Потеряшка.

– Нет, – покачал головой Гарри. – Но если будет нужно, я помогу найти доктора.

– Не надо! – Потеряшка снова испуганно сжался. Попросил капризно: – Обещай, что не будешь. Не люблю докторов.

– Хорошо, – кивнул Гарри, тем более, сейчас он не представлял, где раздобудет доктора в незнакомом городе. – Не буду никого звать, просто посмотрю. Чтобы тебя больше не задевать, договорились?

Потеряшка важно кивнул, стянул рукава рубашки, аккуратно сложил её, устроив на стуле, куда перед этим отправились другие вещи, и убрал с плеча край шарфа.

Пулевое ранение – Гарри видел такие шрамы в тюрьме. Должно быть, угодило в лопатку. Или прошло навылет? Но явно не осталось без последствий. Мысли вихрем проносились в голове – шрам был старый, возможно, ещё до того, как Саймон превратился в Потеряшку. Возможно в этом-то и было всё дело.

У него ведь не было полицейской страховки! – вдруг сообразил Гарри. Когда они расстались, Саймон уже окончательно уволился из полиции и не факт, что успел оформить какую-то страховку для частной работы.

Потеряшка зябко поёжился, и Гарри встряхнулся – не время сейчас думать об этом. Пока ехали в такси, он успел отправить сообщение Найджелу, и его секретарь – чёрт, у этого пижона теперь даже секретарь завёлся! – обещал, что тот завтра же перезвонит. Вопросы можно будет задать ему, а пока – греть и успокаивать Саймона.

– Снимешь шарф? – спросил он, взявшись за край тонкой материи.

– Только ты с ним осторожно, – предупредил Потеряшка, неохотно разматывая шею. Пожевал губы, не выпуская шарф из рук, затем торжественно вручил его Гарри и шёпотом признался: – Этот, другой его любит. Однажды очень на меня рассердился, что я его чуть не потерял.

Саймон – понял Гарри. Саймон любит этот шарф.

– Он часто с тобой ругается? – спросил как бы между делом, осторожно пристраивая шарф на загруженный стул.

– Не-е, – протянул Потеряшка. – Обычно он хороший. Подсказывает, когда сложно. Что копам говорить, например.

– Да, я думаю, он в этом разбирается, – хмыкнул Гарри. Быстро расстегнул ширинку на джинсах Потеряшки, чтобы тот не успел возразить – с его трясущейся рукой это могло быть чревато проблемами (хотя как-то же он прежде справлялся, интересно – как?). Развернулся к ванне и спокойно предложил: – Раздевайся до конца, я тебе ванну наберу.

– Угу, – сдавленно ответил Потеряшка, затем тихо – так, что включи Гарри воду, уже не услышал бы – спросил: – Ты раньше это делал, да? Расстёгивал мне джинсы? Мне кажется, такое было.

– Было! – Гарри не смог сдержать радости в голосе, развернулся, положил ладонь Потеряшке на щеку, надеясь вот-вот увидеть осмысленный взгляд Саймона в зелёных глазах. Но на него смотрел лишь Потеряшка – немного испуганный его резким движением и по-детски доверчивый. – Это хорошо, – Гарри заставил себя улыбнуться, – хорошо, что ты меня вспоминаешь.

– Да, – согласился Потеряшка, перехватив его ладонь и прижавшись к ней щекой. – Мне кажется, это было хорошо.

Гарри безумно хотелось его сейчас поцеловать, но он побоялся, что перегнёт палку, спугнёт доверие, поэтому он просто погладил большим пальцем по скуле и кивнул на ванну:

– Давай. Разоблачайся. В тёплой воде тоже будет хорошо, – и быстро, чтобы не наделать глупостей, вернулся к кранам, которых, как в старой-доброй Англии оказалось два.

– А ты будешь со мной мыться?

Гарри не услышал, как Потеряшка подошёл к нему, и вздрогнул, когда тот коснулся его плеча.

– У тебя тоже болит? – нахмурился он.

– Нет, – Гарри улыбнулся, перехватив дотронувшуюся до него ладонь. Сжал пальцы. – Неожиданно просто.

Потеряшка кивнул, и какое-то время они молча смотрели, как набирается вода, вырывающаяся из широких кранов с мощным рёвом.

– Попробуй, – предложил Гарри, потрогав воду, – не горячо?

Потеряшка окунул ладонь в воду и на его лице появилась широкая довольная улыбка.

– Не горячо. Хорошо, – почти промурлыкал он.

– Ну, тогда лезь внутрь, – подбодрил Гарри.

Потеряшка кивнул и быстро перебрался через бортик. Гарри успел увидеть небольшой мягкий сейчас член в копне светлых волос. В тот единственный раз у Саймона всё было гладенько, не у всякой девчонки так бывает, но между ногами у Потеряшки колосился целый стог сена. И это, к удивлению Гарри, успевшего привыкнуть к идеальной голливудской гладкости, не показалось ему отвратительным.

Потеряшка откинул голову на бортик и блаженно зажмурился, глубоко вдохнул и распахнул светившиеся счастьем глаза.

– Так ты будешь со мной купаться? – повторил он свой вопрос. – Тут много места.

Это была правда, в ванную можно было погрузиться с головой, не сгибая коленей. При одной мысли о том, чтобы прямо сейчас обниматься с Саймоном – тело к телу, кожа к коже – у Гарри в глазах темнело от желания. Но он сдержался.

– Давай я лучше тебе помогу помыться, – предложил он и пошёл искать моющие средства в шкафчиках туалетного столика.

– Я очень грязный, да? – напряжённо спросил у него за спиной Потеряшка.

Гарри резко обернулся. Хотелось сгрести его в охапку, целовать, убеждать, что для него Саймон, Потеряшка, как бы он себя ни звал, никогда не будет слишком грязным, чтобы к нему прикасаться. Но он вспомнил, как они с Саймоном постоянно друг друга подкалывали, перешучивались, и решил попробовать этот метод – вдруг что-то у Саймона в мозгу щёлкнет.

– Конечно, – хмыкнул он, найдя новый кусок мыла и старенький шампунь. Губку брать не решился – мало ли кто ей пользовался. – Я свою грязь смываю только в ванне с чистенькими парнями – для равновесия.

– Да, я так и подумал, – серьёзно – к его огорчению – отозвался Потеряшка. – Но это ничего – я сейчас быстро вымоюсь.

– Я пошутил, – вздохнул Гарри, присев на бортик ванны. Пристроил на противоположный широкий бортик свои находки. – Просто не хочу отбирать у тебя место. Наслаждайся, – он загрёб ладонью немного воды и вылил Потеряшке на голову. Тот возмущённо фыркнул, затряс длинными светлыми, но слипшимися от грязи в сосульки волосами.

– Тогда я сам помоюсь, ладно? – спросил серьёзно, будто ждал, что Гарри скажет – нет, я хочу контролировать весь процесс.

– Ладно, – согласился Гарри. – Только осторожно с горячим краном, не обожгись.

– Я буду осторожно, – пообещал Потеряшка.

Гарри положил халат поближе к нему и вышел из ванны. Прислонился спиной к стене в коридоре, зажмурился, обхватив себя руками.

Он отчаянно пытался понять, что чувствует – осознание не поспевало за чувствами с того момента, как он заметил Саймона в парке. Он был рад, что Саймон снова с ним? Да, безусловно. Но чему именно он радовался? Это ведь не был больше Саймон в полном смысле слова. Во всяком случае, не тот человек, с которым они провели год в остроумных перебранках, кому он доверял свои секреты. Не тот, кто хотел его, как выяснилось, много долгих месяцев, но старательно сдерживался, пока их отношениям мешал профессиональный долг.

Да, Саймон был где-то там, внутри. Но существовала вероятность – и в этом надо было отдавать себе отчёт – что он так и не вырвется наружу. Что Потеряшка останется Потеряшкой, как его ни отмывай. И нужно было прямо сейчас, пока не поздно, ответить себе на вопрос – готов ли он брать на себя заботу о нём? Потому что если нет – нужно быстрее подбирать клинику, специалистов, хороший уход, который позволит Саймону жить в тепле, сытости и безопасности. Но от одной мысли о том, чтобы оставить Саймона, вернее, Потеряшку, в клинике, у Гарри в сердце холодело.

Нет уж! Никаких клиник. Пусть Потеряшка и не станет полноценным Саймоном, пусть будет пугливым, серьёзным, непонимающим шуток – всё равно он не перестанет быть частичкой Саймона. А Саймона Гарри любил. Не переставал любить ни на секунду, с кем бы ни крутил романы – стоило уже признаться себе в этом.

В дверь позвонили. Очень вовремя – это позволило Гарри вырваться из пелены тоскливых мыслей и заняться более насущными делами.

Приехал курьер из гостиницы. Привёз чемодан, который Гарри так и не успел распаковать, и – спасибо заботливому Брэду оставившему заказ – пакет с ужином из гостиничного ресторана.

Гарри поблагодарил курьера щедрыми чаевыми и отправился изучать остальные комнаты. Синяя спальня ему решительно не понравилась. К счастью, обнаружилась ещё одна. Эта, вероятно, была комнатой прислуги – шторы здесь были простые, ситцевые, зато светлые в мелкий голубой цветочек. Небольшое помещение прогрелось гораздо лучше, чем огромная спальня и ещё более внушительная гостиная. К тому же кровать оказалась на удивление широкой и, похоже, более современной, чем в других помещениях. Гарри не собирался приставать к Потеряшке, пока тот не осознает себя Саймоном, но хотел провести ночь рядом с ним, просто чтобы приглядеть.

Он как раз закончил расставлять на подоконнике, вполне способном заменить неширокий стол, еду, когда услышал из коридора неуверенное:

– Гарри?

И поспешил к Потеряшке. Тот стоял посреди сумрачного коридора, закутавшись в халат, но босиком. Гарри мысленно дал себе подзатыльник за то, что не подумал об этом. Сам-то так и расхаживал в тёплых ботинках.

– Прости, про обувь совсем забыл, – сказал он скороговоркой, наклонился, обнял Потеряшку и, подхватив под задницу, приподнял над полом. Сделать это, увы, оказалось несложно – бараний вес, кажется, так это называется. Хотя по ощущениям Гарри, вес был цыплячий.

– Что, так и будешь меня таскать? – удивился Потеряшка, но вырываться не пытался – хороший знак.

– Буду, – уверенно отозвался Гарри и осторожно понёс его к облюбованной спальне, – пока тапочки не найду тебе или носки.

– Только мои носки, не выбрасывай, ладно? – поспешно попросил Потеряшка, вцепившись ему в плечи. – Они знаешь какие тёплые? У меня таких раньше не было. Одна женщина принесла нам всем перед Рождеством.

Гарри ткнулся ему в грудь, снова едва справляясь с эмоциями. Только теперь до него дошло, почему Потеряшка так цеплялся за свои вещи. У него ведь кроме них вообще ничего не было. Даже нормального имени, на которое он бы откликался.

– Конечно не выброшу, – снова пообещал он. – Тёплые носки – вещь полезная, такое грех выбрасывать.

– Ага, – согласился Потеряшка и принялся крутить головой – Гарри как раз поставил его на пушистый ковёр. Такой же, как в большой спальне и гостиной, в маленькой комнате он покрывал почти весь пол. – Здесь красиво, – наконец изрёк Потеряшка и вдруг резко втянул воздух, повернувшись к подоконнику. – Это что, еда?

– Ешь, – кивнул Гарри. – Я пока сам пойду искупаюсь.

Потеряшке явно очень хотелось немедленно наброситься на еду, но он медлил.

– Ты… – начал он, с видимым трудом подбирая слова. – Меня предупреждали друзья. И я сам знаю – некоторые хотели меня к себе позвать, только чтобы… Ну, знаешь. Чтобы не просто пообниматься. И если ты… Я не против с тобой. Только ты не думай, что я соглашался с другими так делать. Просто… ты хороший.

Гарри хотелось вколоть себе какую-нибудь блокаду, чтобы перестать чувствовать.

– Не нужно, – он заставил себя улыбнуться. – Я просто так тебя к себе привёл, мне взамен ничего не нужно.

– Я тебе не нравлюсь? – нахмурился Потеряшка. – Я думал, если я помоюсь и переоденусь в чистое…

– Нравишься! – в который раз возразил Гарри, не зная, как объяснить неизбежное “но”, которое следовало за этим. – Очень нравишься.

– Ты мне тоже, – прошептал Потеряшка. – Мне иногда нравятся другие люди. Мужчины. Я… Начинаю смотреть на них слишком долго. Они думают, что я странный. Иногда приходится убегать. Но ты же не подумаешь, что я странный?

Вот дурак! – укорил себя Гарри. Строит из себя долбаного благородного рыцаря, и даже не задумался о том, что Потеряшка – именно Потеряшка, не Саймон, – изголодался по ласке гораздо сильнее, чем он сам.

– Нет, – ответил он на его вопрос, обнимая, прижимая к себе настолько сильно, насколько мог, чтобы не навредить хрупкому телу. – Не думаю. Я думаю, что ты классный. И ещё я думаю, что когда я выйду из ванной, мы заберёмся с тобой в эту мягкую постель, и я тебе покажу, как сильно ты мне нравишься. А пока – ешь.

Потеряшка довольно кивнул и тут же пошёл к подоконнику. В животе у него громко урчало.

Ополаскиваясь душем – ванна сейчас казалась слишком долгим мероприятием – Гарри не мог понять, что так сильно его завело. Фигура Потеряшки выглядела и в половину не такой привлекательной, какой была у Саймона. Мягких податливых партнёров Гарри никогда особо не любил, предпочитая брутальных типов. Но само прикосновение к худому телу, даже завёрнутому в толстый халат, заставило старого знакомца ската, дремавшего все эти годы, заворочаться между пупком и пахом, посылая по всему телу короткие и слабые пока разряды.

Сделать Потеряшке ещё одно “хорошо” – у Гарри дух захватывало при мысли об этом.

Когда Гарри пришёл, Потеряшка смотрел на него виновато.

– Прости, – произнёс он смущённо, – я случайно съел твою порцию, почти всю. Не знаю, как так получилось. Очень вкусно было.

– Ешь на здоровье, – отмахнулся Гарри. Возбуждение захлёстывало его с такой силой, что о еде он и думать не мог. – Хочешь, всё доедай.

– Не могу, – помотал головой Потеряшка. – Есть уже не хочется, а пить – наоборот. Только воды нигде нет или ещё чего-нибудь. В ванной ты мылся, а больше я крана не нашёл.

Ну точно! Гарри же сам закрыл кухню.

– Я сейчас, быстро, – пообещал он и кинулся за оставленным в джинсах бумажником. Вещи Потеряшки он перед мытьём упаковал в большой мешок для мусора – нашёл целую упаковку в кладовой, а свои просто бросил в просторной ванной.

– Ты положил их в мусор! – донёсся из коридора возмущённый крик, пока он выуживал из бумажника ключ. – Мои вещи! Ты обещал их не выкидывать!

– Это не мусор, – заверил его Гарри, выйдя в коридор. – Просто других мешков не было. Не валяться же им на полу.

Потеряшка смерил его подозрительным взглядом.

– Но ведь можно случайно перепутать!

– Вот, – нашёлся Гарри, заметив на телефонном столике у двери пачку стикеров и карандаш. – Смотри, – он вывел на кусочке розовой бумаги крупными печатными буквами: “НЕ МУСОР! НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ!” и прилепил записку к мешку. – Видишь? Так никто не перепутает.

– Хорошо придумал, – лицо Потеряшки осветила по-детски радостная улыбка. Очевидно, ему было важно, чтобы Гарри официально признал значимость его вещей.

– Иди в спальню, я принесу нам воды, – Гарри погладил Потеряшку по спине и пошёл на кухню, молясь, чтобы тот за ним не увязался. Объяснять сейчас, почему Гарри сюда можно, а Потеряшке – нет, сил не было. Ему повезло – Потеряшка остался на месте, любуясь мешком со своим добром, и к спальне они подошли одновременно.

Потеряшка пил жадно, проливая воду на подбородок, а когда напился, всунул пустой стакан Гарри в руки и с разбегу запрыгнул в кровать, стащил с себя халат, спросив при этом азартно:

– Ну что? Ты не передумал?

Гарри было немного странно от этого его детского поведения, но в то же время всё – от блеска в глазах, до нетерпеливого ёрзания – показывало, что желания у Потеряшки совсем не детские.

– Не передумал, – Гарри пристроил стаканы – свой полный и потеряшкин пустой, на подоконник, снял обёрнутое вокруг бёдер полотенце, оставив его на спинке кровати и сел на одеяло у Потеряшки в ногах. – Так что, какие пожелания?

Потеряшка, растеряв недавний энтузиазм, несмело попросил:

– Поцелуешь меня?

И Гарри сорвало. Чувства, которые он старательно сдерживал весь день, взяли верх. Он резким движением, будто выстрелившая своим телом змея, рванулся к Потеряшке, подмял его под себя, собственнически вжался губами в губы, чуть прикусив верхнюю, тут же зализал укус и надавил языком, требуя пустить его внутрь.

Потеряшка подчинился охотно. Подавался навстречу, дразнил язык Гарри своим, запускал ладонь в волосы, гладил по плечам.

– А можешь тоже меня погладить? – попросил, когда Гарри ненадолго от него оторвался, чтобы глотнуть воздуха.

Погладить? О, да – это Гарри мог. Он перевернул их на бок, провел Потеряшке по спине сверху вниз сначала кончиками пальцев, потом ладонями. Помял худую, но всё ещё чертовски красивую задницу, оставил на ней одну ладонь, а другой прошёлся по боку – от бедра к подмышке. Чуть отстранился и тыльной стороной ладони скользнул по груди, сжав попавшийся между пальцами сосок. Подразнил его секунду большим пальцем, затем наклонился и прикусил.

Потеряшка довольно заскулил и толкнулся бёдрами, прижимаясь к телу Гарри вставшим и уже далеко не таким маленьким, как в ванной, членом. Гарри шалел от всего этого – от отзывчивого тела, искренних реакций, от того, как сильно Потеряшка сейчас его хотел.

– Погоди, – попросил он, перевернув Потеряшку на спину и поцелуями опускаясь по его груди всё ниже. Устроился между тонких ног, обхватил дрожащие бёдра и дразняще пощекотал головку члена кончиком языка.

Потеряшку подбросило, он взвизгнул и зашипел:

– Ой! Хорошо! Так хорошо, почти больно! – а затем отчаянно, почти умоляюще попросил: – Сделай так ещё раз, пожалуйста!

Гарри снова дотронулся до торчащей из “стога сена” головки языком, но на этот раз покружил вокруг неё, а затем медленно обнял губами.

Потеряшка снова вскрикнул, высоко, будто от боли, и тут же толкнулся глубже. Гарри подался ему навстречу, насаживаясь до упора. До ощущения, что подрагивающая головка упирается в горло и вот-вот задушит. Это был не первый его минет, и он прекрасно умел расслаблять мышцы. А вот Потеряшке ощущения явно были в новинку. Похоже, он вместе с личностью Саймона потерял все его воспоминания.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Сделай что-нибудь! Не могу… Не могу…

Гарри посильнее сжал худые бёдра, молясь, чтобы в запале не причинить вреда, и принялся насаживаться ртом на член быстро, резко ритмично. Потеряшка встречал каждое движение отчаянным криком, пытался толкнуться навстречу, бил по простыне кулаками. Гарри уже предвкушал удовольствие от горячего семени на языке – он всегда любил эту часть – когда его резко, с неожиданной силой оттолкнули. Он не сразу смог сообразить, что происходит, не понял, слышит ли крики удовольствия или боли, но внезапно, с очередным стоном светлая голова приподнялась, зелёные глаза опалили яростью, и знакомый голос спросил:

– Ты совсем больной? Какого хера творишь?! А если у него – у меня, блять, ты хоть соображаешь, что можно на улице подцепить?

– Саймон! – сразу понял Гарри. Кинулся, обнял, невзирая на вялый протест, поцеловал. Уже не жадно, но чувственно. Нежно. Вкладывая в это всю пережитую боль и радость от его возвращения. Сперва Саймон отвечал скованно, но затем, будто сдался. Обнял, подмял под себя, толкнулся языком в рот. Гарри не знал, сколько это продолжалось, но каждая секунда была волшебной.

– Гарри? – вдруг произнёс Саймон, оторвавшись от него. Приподнялся на локтях, посмотрел по сторонам, сел. – Где мы? Хотя нет, неважно. Мне надо тебе сказать, пока я – это ещё я. Это ненадолго.

У Гарри в груди похолодело. Он так надеялся, что Саймон вернулся насовсем.

– Может… – начал он, но Саймон его перебил:

– Не может. Пока нет. Просто слушай и не перебивай, ладно? Потеряшка не знает, а тебе нужно знать. Перед операцией… Ты же знаешь про операцию? Ай, неважно, в общем, я подписал кое-какие бумаги. Что если со мной что случится, то ты принимаешь решение. Короче, ты можешь быть моим опекуном в случае недееспособности. Если захочешь, – последнее он произнёс неуверенно, почти так же, как Потеряшка.

– Захочу конечно, – Гарри тоже сел, положил ладонь Саймону на плечо, попросил: – Иди ко мне.

Саймон улыбнулся своей старой саймоновской улыбкой и пододвинулся. Позволил утянуть себя к спинке кровати и устроился головой у Гарри на плече.

– Что это за место, как мы тут оказались? – спросил, гладя Гарри по груди.

– Это квартира моего агента, – отозвался Гарри и наклонил голову, чтобы лучше видеть лицо Саймона. Тот понял его движение и развернулся. Зарылся пальцами в волосы Гарри, погладил его по щеке.

– Не верю, что это и правда ты… Ну или я-таки сдох от холода, и меня накрывают счастливые глюки под конец, – прошептал он задумчиво. – Как ты меня нашёл? Найджел что-то подсказал?

– Случайно увидел тебя в парке, – отозвался Гарри. – Насилу уговорил со мной пойти.

– Если насилу – значит, не меня, а Потеряшку, – нахмурился Саймон. – Я бы с тобой пошёл. Теперь – пошёл бы… Такой я был дурак, Гарри. Такой чёртов дурак, – добавил с горечью, затем нахмурился: – Давно это было? Я в себя уже при тебе приходил?

– Сегодня, – протянул Гарри, пытаясь осознать то, что услышал. – Постой, ты не помнишь, как приходишь в себя?

– Нет, – с тоской отозвался Саймон. – Моя память стала похожа на лоскутное одеяло. Но… Постой. Если только сегодня, и я не приходил в себя, ты что же – с Потеряшкой трахался?

– Ну, да… – растерянно ответил Гарри, не понимая, чем недоволен Саймон – ревнует сам к себе?

– Вот ты дурак, – тяжело вздохнул Саймон. – Он, конечно, неплохой малый. Потеряшка, я имею в виду. Вполне сообразительный и осторожный. Только всё равно, улица – это улица. Хер его знает, что он мог подцепить.

– Ну, ты же поэтому и пришёл сейчас в себя, чтобы меня остановить, так? – напомнил Гарри.

Губы Саймона сжались до белизны.

– Не помню, – выдавил он. – Только что, говоришь, было? – он помотал головой и спрятал взгляд. Прошептал: – Мне страшно, Гарри. Так страшно… Иногда я понимаю, что происходит, могу до него достучаться, а иногда – меня будто нет. То есть, я просыпаюсь, и понимаю, что снова прошла куча времени, когда он как-то жил сам по себе, а я даже не видел. Я боюсь, что однажды исчезну насовсем.

– Не исчезнешь, – твёрдо сказал Гарри. – Не отпущу, слышишь? Я найду лучших врачей, буду рядом. Буду тебе напоминать.

– Гарри, – Саймон вымученно улыбнулся. – Не надо было врать тебе тогда. Думал, делаю, как для тебя лучше.

– Когда ты мне врал? – насторожился Гарри.

– Когда сказал, что у меня другой, – признался Саймон. – На самом деле у меня была пуля. Операция и инвалидность. Мне казалось, я жалкий. Не хотел, чтоб ты меня жалел. Вот и допрыгался…

– Вот уж точно дурак! – возмутился Гарри, съехав ниже, чтобы заглянуть ему в лицо. – Да как такое тебе в голову пришло-то?

– Давай в другой раз об этом, ладно? – попросил Саймон виновато. – Я боюсь, что времени мало. А я так хочу тебя целовать, пока я это всё ещё я. Трахаться не стоит – во всяком случае, пока не удостоверишься, что я чего-нибудь заразного не подцепил, но…

Гарри притянул его к себе крепче и прервал поцелуем. Они целовались исступлённо, будто в последний раз. Ласкаясь друг к другу, кусаясь, смеясь. Гарри уже поверил было, что всё получилось, и Саймон навсегда останется собой, но внезапно он сжался на короткий миг, а в следующую секунду на Гарри уже смотрели растерянные глаза Потеряшки.

– Он ругался, да? Тот другой? – спросил он испуганно. – На меня ругался! Сказал, что я тебя заразить могу.

Это было слишком. Самоконтроль изменил Гарри уже во второй раз, и он почти скатился с кровати, встав на ноги в последний момент. Ещё хватило сил на короткое “извини”, а потом он позорно сбежал на кухню. Заперся там, привалился к двери спиной. Сел на пол, невзирая на то, что холодная плитка морозила задницу, и разревелся как малолетка. Впервые за чёрт знает сколько лет не для роли.

***

Он не знал, сколько времени прошло перед тем, как он успокоился, но за окнами успело стемнеть. Он умылся, вытерев лицо кухонным полотенцем. Почувствовал отупение и одновременно дикий голод. Открыл дверь, и Потеряшка, привалившийся к ней спиной, упал ему под ноги.

– Извини, – выпалил он, когда Гарри опустился на корточки, чтобы помочь ему подняться.

– Да не за что, – слабо улыбнулся Гарри. – Это мне надо извиняться, что тебя уронил.

– Ты не понял, – вздохнул Потеряшка. – Я про другое… Извини, что я – не он. Ты хотел его, а я всё испортил да?

Хорошо, что все слёзы уже были выплаканы, а чувства – будто покрыты густым туманом.

– Я хотел тебя, – Гарри положил руку ему на плечи и потянул в сторону спальни. – Когда мы начали – совершенно точно тебя. А потом – его. Потому что для меня вы всё равно один человек. Хоть я и вижу, что очень разные.

– Спасибо, – пробормотал Потеряшка, несмело обняв его рукой за пояс. – Я думал, меня никто не захочет. Ну, знаешь, по-настоящему. Думал, все только его искали. Я знаю, что его хотели, раньше. Помню немного.

– Тебе стоит запомнить, что я – не все, – усмехнулся Гарри и легонько щёлкнул Потеряшку по носу – чтобы не был слишком задумчивым. – Ты, вроде, говорил, немного еды для меня всё-таки осталось? Вот и отлично – сейчас мы её съедим, а потом закажем ещё еды. И разберём мой чемодан, поищем, что тебе подойдёт из моих вещей.

– А завтра придётся всё-таки к доктору, да? – поникшим тоном спросил Потеряшка. – Он, тот другой, сказал, что без доктора мне нельзя с тобой это. Хорошее.

– Много – нельзя, – согласился Гарри, радуясь, что Саймон нашел такой прекрасный стимул отвести самого себя к врачу. – Но кое-что – можно. Я тебе ночью перед сном покажу.

Потеряшка просиял.

– Значит, ты не сердишься, что я – это не он? – уточнил несмело.

– Я сержусь, но не на тебя, – честно признался Гарри. – Мне нравилось, когда вы с Саймоном чувствовали себя одним целым. Но я вас и по-отдельности буду любить.

– Саймон… – задумчиво произнёс Потеряшка. – Саймон – это его так зовут?

– Технически, вас обоих, – осторожно ответил Гарри.

– Саймон, – повторил Потеряшка. – Мне нравится.

Он не сказал, что готов откликаться на это имя, но Гарри считал, что это “нравится” – всё равно добрый знак.

– Гарри. Га-р-ри-и! – громкий шёпот в самое ухо заставил Гарри вздрогнуть. Он сразу понял, что зовёт его Потеряшка. Сразу вспомнил, как здесь оказался, и что было вчера. Но гораздо важнее был сон… Что же ему снилось? Что-то важное, хорошее.

– Ты звал Саймона, – доверительно сообщил Потеряшка.

Саймон, точно! – Гарри облегчённо выдохнул, попросил:

– Дай мне пару минут, – и старательно восстановил в голове подробности сна. Или всё же воспоминания? Разрозненные кусочки мозаики наконец соединились в его мозгу, и он вспомнил. Он вспомнил…

– Что ты хотел спросить? – он повернулся к Потеряшке, стараясь говорить ободряюще.

– Я не взял зубную щётку, – трагическим шёпотом признался Потеряшка.

– У тебя была зубная щётка? – удивился Гарри. На самом деле он не задумывался об этом – о том, как так вышло, что за столько лет жизни на улице, а похоже было, что Саймон оказался там вскоре после того, как Гарри уехал в Голливуд, Потеряшка не превратился в классического жутковатого вонючего бомжа с ужасными зубами. Да, его вещи пахли… Но парни, возвращающиеся со спортивных тренировок, пахли ничуть не лучше.

– Конечно, у меня была зубная щётка! – обиделся Потеряшка и даже отстранился, насколько позволяло общее одеяло, сложив руки на груди.

У Гарри возникло дежавю – вчера Потеряшка точно так же обиделся на вопрос о чистке вещей.

– Я же ничего про твою ту жизнь не знаю, – примирительно сказал Гарри. – Расскажи мне, а потом мы что-нибудь придумаем со щёткой.

– Ну-у, – протянул Потеряшка, – смотри. Утром мы встаём и идём в кафе к Сэму. Надо встать рано, чтобы успеть до того, как он откроется. Мы выносим мусор и иногда помогаем почистить кухню. За это Сэм пускает нас умыться – у него тёплая вода, это хорошо. Не так хорошо, как с тобой – другое хорошо, – поспешно добавил он, залившись краской.

– Да, я понимаю, – улыбнулся Гарри, вспомнив их вчерашнее “хорошо”.

Перед сном, после того, как он съел остатки еды из отеля, а потом они на пару приговорили заказанную на дом пиццу, Гарри всё-таки закончил начатое – довёл Потеряшку до оргазма, но не языком, а рукой. Сам при этом кончил от одного его вида – восхищённого и измученного незнакомым удовольствием от чужих ласк.

– Продолжай, – кивнул он Потеряшке и протянул к нему руку. Тот, видимо, решил, что обид достаточно, и быстро привалился к боку Гарри, обняв его поперёк груди.

– Ну вот. Если у Сэма остается с вечера еда, он нам её разогревает, а если нет – можно сходить в благотворительную столовую, она недалеко, в паре кварталов. Там не так вкусно, но всегда горячее. Это важно, особенно зимой.

– Да, – подбодрил его Гарри, гладя по спине. Вспомнил, как временами выпендривался с пунктами рейдера, особенно – если проект или продюсеры ему не нравились. В последние года полтора он мог себе это позволить – выпендриваться. Справедливости ради, если считал проект стоящим, он готов был спать на голой земле и питаться дарами леса, но такого, пока, ни разу не случилось

– Потом по-разному, – продолжал Потеряшка. – Зимой надо собрать топливо, чтобы было чем греться ночью. Старые коробки, знаешь, газеты. Сейчас сложнее. Всё сдают на переработку, а если возьмёшь из специальной урны, это как бы воруешь, нельзя. Можно где-нибудь подзаработать несколько долларов, ну знаешь – что-то помочь разгрузить или прибраться. А ещё, если есть время, можно… – он осёкся, поняв, что увлёкся, и явно не желая выдавать какое-то занятие, которое считал постыдным.

– Я никому не скажу, – заговорщически прошептал Гарри.

– Дело не в том, что скажешь, – вздохнул Потеряшка. – Просто… Не хочу, чтобы ты про меня плохо думал.

– Обещаю, я не буду, – серьёзно сказал Гарри.

– Точно? – прищурился Потеряшка. – Ну смотри, ты обещал. Я иногда копался в мусоре. Но не в таком, не в грязном. То есть, совсем давно, когда только оказался тут, в городе, и в таком тоже. И… – он помедлил, посмотрел на Гарри, удостоверившись, что тот не выказывает отвращения, и едва слышно признался: – Я иногда брал оттуда еду. Если не совсем плохая. У ресторанов. Но потом мне объяснили, где можно поесть и взять одежду, и я больше так не делал, честное слово!

– Всё хорошо, – Гарри пришлось включить всё своё небогатое актёрское мастерство, чтобы произнести это спокойно, улыбаясь. Но он всё же прижал Потеряшку к себе сильнее, чтобы на несколько секунд сбросить маску, стискивая зубы в бессильной злости – на себя и на Саймона, который с собой такое сотворил, вместо того, чтобы просто ему написать.

– Но знаешь, – продолжил Потеряшка ему в подмышку, – люди приносят тёплую одежду, и благотворительные кухни есть, а вот книги почти не приносят. Иногда оставляют на скамейках, но это обычно днём, когда люди не рады таким, как я. Вообще, конечно, мало кому они нужны. Из наших – только мне. Но мне хочется иногда почитать. Особенно сказки. И фэнтези. Их иногда выкидывают – если старый магазин, или переезжают. В центре редко, приходится ехать на метро. Это страшно. Я терялся несколько раз. Но зато находил книжки. Мне пастор в одной церкви разрешил их там оставлять. Он сказал, чтобы я не искал по помойкам, и что он может купить мне любую, но знаешь… Это ведь нечестно просто выбрасывать книжку. Особенно такую. Со сказками. Мне кажется, они как люди, их нельзя бросать.

– И ты их спасаешь? – догадался Гарри.

– Ага, – Потеряшка приподнялся на локте, довольно ухмыляясь. – Вот ты сразу понял. А Тони и остальные не понимали. Несколько раз хотели сжечь – “чего бумага пропадает?”, – он передразнил чей-то грубый голос. – Но я не давал.

– Правильно, – похвалил его Гарри. – Жечь книжки ни в коем случае нельзя.

Он читал о таком – перенос или как его? В общем, он понимал, что спасая книги, Потеряшка делает для них то, что ему бы хотелось самому получить от мира – чтобы кто-нибудь спас его самого. Многие по этому принципу спасают бездомных животных, но теперь их, к счастью, стало гораздо меньше, и Потеряшка спасал книги.

– Как же ты читаешь без очков? – вдруг сообразил Гарри. – Тяжело, наверное.

– Без очков никак, – вздохнул Потеряшка, ещё немного помялся, напряжённо сопя, и прошептал: – Я украл одни однажды. В киоске. Но они плохо подходили, приходилось просто над книгой держать. А потом пастор мне купил, тот, который разрешил книги оставить. Я и очки там оставляю – чтобы не потерять. На улице уже привык без них, а если сломаются – жалко. Они хорошие.

– Мы тебе подберём сегодня новые, ладно? – предложил Гарри. – Сразу две пары, чтобы с запасом.

Потеряшка приподнялся на локте, посмотрел на Гарри внимательно и задумчиво.

– Саймон ночью сказал, что я не должен тобой зло-употреблять, – слово явно было для него непривычным, будто он и вправду услышал его от кого-то чужого. – Но я очень хочу очки с запасом, – добавил он доверительным шёпотом.

Гарри рассмеялся.

– Саймон глупости говорит! – сказал он твёрдо. – Сейчас тебе самое время мной позлоупотреблять, тем более очки – это не прихоть, а необходимость. Ты же без них плохо видишь.

– Ага, – довольно кивнул Потеряшка и снова нырнул ему под мышку головой.

– А где всё-таки ты хранишь зубную щётку? – вернулся Гарри к началу разговора.

– У наших есть тайник под мостом, – охотно объяснил Потеряшка. – Там мы их складываем в пакет. Остальные ещё бухло хранят, как они говорят, на чёрный день, – добавил он с осуждением. – Но я не понимаю, зачем оно. Невкусно же. И не понимаешь потом, кто ты вообще и где. Ну я так ещё меньше понимаю, чем обычно, – закончил с тяжёлым вздохом.

Про невкусно – это было интересно. Саймон любил крепкий алкоголь, а вот Потеряшка, похоже, ощущал его как-то иначе.

– Всё правильно, – похвалил Гарри Потеряшку. – Нахрен оно тебе не нужно, это бухло.

– Иногда нужно, – Потеряшка снова тяжело вздохнул. – Когда совсем холодно.

– Ну, разве что совсем, – согласился Гарри и принялся подниматься. Предложил: – Пойдём в ванную, со щёткой что-нибудь придумаем. Один раз можно и пальцем зубы почистить, была бы паста.

– А пальцем я уже, – признался Потеряшка. – Я сразу умылся, как проснулся и в туалет захотел. Просто так не удобно, вот я и вспомнил.

– О, ну придётся мне тебя догонять! – хмыкнул Гарри. – А потом сходим в магазин и купим тебе нормальную щётку и кое-что ещё. И нет, это не будет злоупотребление.

– Гарри! – окликнул Потеряшка, когда он уже взялся за ручку двери. – Ты же сегодня хочешь… К доктору? Меня.

Гарри кивнул, хотя сам пока не представлял, как это осуществит без документов Саймона, не то что медицинских – хоть каких-нибудь.

– Не бойся, доктор не сделает ничего страшного. И я буду рядом, – пообещал Гарри.

– Я боюсь, – медленно, кусая губы и комкая простыню, признался Потеряшка, – я боюсь, что он меня сразу… Ну, что это буду уже не я, а Саймон. А я совсем исчезну.

“И этот туда же!” – мысленно простонал Гарри. И не сказать ведь, что страх необоснованный.

– Я хочу до этого ещё раз, – шумно сглотнув, попросил Потеряшка. – Хорошее. С тобой. Пока я – это ещё я.

Гарри стало страшно от того, как похожи были эти слова на слова Саймона. От того, что каждая из личностей хотела его для себя. Только бы враждовать друг с другом не начали! Он вернулся, наклонился к Потеряшке, поцеловал его в лоб и потянул, обняв за плечи, из постели.

– Это хорошее называется “секс”, – сказал, мягко усмехнувшись. – И им можно заниматься в душе. Дашь мне на пару минут уединиться в ванной, а потом я покажу тебе, как это делать. Только халат не забудь. Меня жир греет, а ты совсем худой.

– У тебя нет жира, – нахмурился Потеряшка. – Ты это говоришь специально, чтобы я тебе рассказал, какой ты красивый?

– Разумеется, – улыбка расползлась по лицу Гарри неприлично широко. – Именно за этим. Но халат всё-таки надень.

– А ты не надевай, – потребовал Потеряшка, хитро прищурившись. – Иначе как я буду говорить тебе комплименты?

Гарри рассмеялся, накинул на него халат, запахнув и завязав его прежде, чем Потеряшка просунет руки в рукава. Обнял за плечи, повёл в сторону ванной, внутренне ликуя: похоже, чувство юмора и любовь к подколам у Потеряшки всё-таки была.

***

С доктором тоже помог Брэд. Ему, похоже, светили нехилые комиссионные за согласие Гарри сниматься в одной рекламе с долбаной Хайли Блум, и теперь он готов был ради Гарри почти на всё.

Квартира, как выяснилось, принадлежала вовсе не агентству, а прабабушке Брэда – светской львице, заставшей взлёт и падение Трумена Капоте уже пожилой дамой и  почившей пару лет назад в возрасте ста двадцати трёх лет.

Какое-то время Гарри размышлял, не появится ли в помпезных синих комнатах призрак старой леди, но потом стало настолько не до того, что, если бы привидение вдруг возникло перед самым его носом, Гарри предложил бы мадам либо убираться и не мешать, либо помочь делом.

Когда они вышли из душа, его телефон разрывали сообщения от Брэда и Найджела. Брэд организовал визит Потеряшки в частную клинику, где не станут задавать лишних вопросов, а Найджел бомбардировал маловразумительными вопросами, из которых можно было сделать только один вывод – он сам искал Саймона все эти годы и не преуспел, а теперь жаждал знать, как он.

Брэд заехал за ними в полдень, привезя по просьбе Гарри новые пальто и ботинки нужного размера, всё остальное нашлось в гардеробе Гарри хоть и висело на Потеряшке как на вешалке.

– Ничего, решат, что модель, – одобрительно кивнул Брэд. – Бодипозитив, конечно, шествует по планете, но до самой высокой нью-йоркской моды пока не добрался.

Потеряшка в присутствии Брэда робел и едва ли не за спину Гарри прятался. Впрочем, когда дело дошло до выхода на улицу, принялся настаивать на своём без всякого смущения – требовал, чтобы ему позволили надеть старый шарф. Гарри с трудом отговорил его от этой затеи, мотивируя тем, что шарф нуждается в чистке ровно так же, как остальные вещи. В конце концов Потеряшка с неохотой признал его правоту.

В клинике Потеряшка тоже поначалу оробел, вцепился в локоть Гарри и не отпускал его, пока брали кровь и проверяли зрачки. Но потом заинтересовался аппаратом МРТ и без всяких возражений согласился в нём полежать. Персонал клиники оказался очень доброжелательным и приветливым, и вскоре Гарри понял причину. Сидя перед кабинетом в ожидании Потеряшки и его результатов МРТ, он услышал голоса медбратьев в соседнем коридоре:

– Счастье-то какое, что не торчок!

– И не говори. Паренёк странноватый, но уж лучше с такими, чем с утырками этими звёздными.

Очевидно, прежде Брэд привозил сюда тех, чьи попытки “дать себе небольшой стимул” переходили всякие границы. Гарри никогда наркотой не баловался – для него это было что-то из той, нищей убогой жизни в старых клоповниках. Стоило ему увидеть, как звёздный мальчик или девочка высыпают себе белую дорожку, выравнивая её кредиткой, как в нос ему ударял кисло-затхлый запах, царивший в квартире наркоманов по соседству.

Телефон завибрировал очередным сообщением от Найджела – он решил приехать в город, чтобы лично увидеть Саймона. Гарри не был уверен, что это хорошая идея, но, поразмыслив, решил, что лучше так, чем объясняться по телефону, и сбросил их адрес.

– Ещё десять минут, и мы закончим, – с улыбкой сообщила миловидная медсестра, выглянув из кабинета.

– Я в порядке, Гарри! – донёсся до него крик Потеряшки. – Тут прикольно.

– Скажите ему, что я тут, и буду ждать, сколько потребуется, – попросил Гарри. Медсестра кивнула и скрылась за дверью.

Десять минут… Наверное, хватит, чтобы ещё раз прокрутить в голове сегодняшний сон. Хотя бы какую-то часть. Чтобы уже никогда не забывать…

***

Гарри стащил джинсы Саймона вниз вместе с бельём и опустился на колени. Он не раз дрочил на члены, раскинувшись на кровати с трансляцией Порнхаба на экране старенького ноутбука, но вот так близко перед собой видел впервые. Это завораживало.

У Саймона всё тут было гладко. Гладенько – судя по тому, как выглядело. На какое-то время Гарри потерялся, лаская горячую кожу, натянувшуюся на подрагивающем от возбуждения стволе, подушечками пальцев. Затем осторожно лизнул, ткнувшись кончиком языка в уздечку. Саймон вскрикнул и отшатнулся, прижимая ладони к паху.

– Больно? – испугался Гарри.

– Почти, – со смехом отозвался Саймон. – Да нет, шучу. Просто слишком… я бы сейчас тебе всё лицо обкончал – так тебя хочу.

– Ну… – Гарри не очень нравилось смотреть, как это выглядит в порно, но, может, в этом есть свой кайф? – Ну, обкончай, – предложил он неуверенно. – Я не сбегу, даже если мне не очень понравится.

– Точно? – голос у Саймона дрогнул.

– Точно, – Гарри протянул к нему руку. – Должны же мы выяснить, что нам нравится друг с другом делать. На будущее.

– На будущее… – эхом повторил Саймон и вернулся на прежнее место.

Гарри помог ему освободить ступни из плена “стреноживших” его джинсов, положил ладони Саймону на бёдра и снова устроился лицом напротив поджимающегося к животу члена, почувствовал кожей губ его жар.

– Гарри, – вдруг взмолился Саймон, положив ему ладонь на щеку. Погладил большим пальцем по губам, а затем ткнулся в них членом. – Если ты правда… Возьми. Пожалуйста. Так хочу – в глазах темнеет.

Поверить в это было несложно – чувствовалось по голосу. Гарри послушно приоткрыл рот, пропуская горячую головку внутрь. Саймон резко дёрнул бёдрами, но одновременно ухватил Гарри за волосы, не притягивая к себе, а отстраняя.

– Сейчас, – прошептал Саймон, задыхаясь. – Я сейчас. Чтоб не резко, – и осторожно скользнул внутрь, давая Гарри возможность привыкнуть. Или отстраниться в любой момент.

Но отстраняться не хотелось. У Гарри не было ощущения, что его, что называется, в рот ебут. Ему казалось, его ласкают изнутри – чувствительное нёбо, дёсны, язык. Что Саймон толкается внутрь только ради его, Гарри, удовольствия.

На языке появился солоноватый привкус. “Это же ещё не оно? – лихорадочно думал Гарри. – Это просто смазка, перед тем, что дальше”. Он догадывался, что Саймон уже на грани, и решил ему помочь – вспомнил, как это делали его девчонки, и принялся осторожно раскачиваться – назад-вперёд, назад-вперёд. С каждым разом пропуская член всё глубже. Массируя им мягкие стенки собственного горла.

Видимо, Саймону отказал его хвалёный самоконтроль – он вцепился Гарри в волосы обеими ладонями и принялся ритмично и быстро толкаться, не давая Гарри вывернуться или передохнуть.

Желудок сделал неприятный кульбит, дыхание перехватило, горло сжалось, из глаз брызнули слёзы. Но во всём этом была своя доля удовольствия. Странного, неправильного, но такого всеобъемлющего, что скат из живота в один скачок заполнил всего Гарри целиком, переливаясь электрическими разрядами, как новогодняя ёлка. Дразнил покалываниями на кончике языка.

Гарри вцепился Саймону в задницу, не позволяя слишком надолго выходить, и держал так крепко, что, когда тот попытался увернуться, Гарри не выпустил – просто не мог разжать скованные судорогой в предвкушении скорого удовольствия пальцы. Саймон закричал – отчаянно, будто сдаваясь, и кончил прямо ему в горло. Тут же выпустил, давая возможность прокашляться.

– Гарри, – позвал, задыхаясь, гладя его по мокрым от пота волосам. – Прости. Не успел предупредить.

– Это я тебя не выпустил, – ответил Гарри хрипло. Шлёпнулся на задницу и довольно добавил: – И не выпущу больше. Охрененный член. И сосать его охрененно.

– Я точно возражать не стану, – выдохнул Саймон и плюхнулся на кровать. Снова погладил Гарри по голове и позвал: – Иди сюда. Если у тебя ещё стоит, самое время мне узнать, какой член у тебя.

– Стоит, – отозвался Гарри, заползая на кровать. – Но я об этом забыл, прикинь? Никогда б не подумал, что это так… Охрененно. Сосать.

– Не дразнись, а не то мой рот настигнет тебя раньше, чем моя задница, – рассмеялся Саймон.

“Задница, – мысленно повторил Гарри. – Задница Саймона. Тоже гладкая, поди…” захотелось немедленно это проверить, и Гарри одним рывком накрыл Саймона собой, раздвинул ему ноги коленом и сунул ладонь между бёдер. Сел на колени, чтобы было удобнее, и сосредоточился на ощущениях.

Саймон развёл ноги охотно и приподнялся, позволяя руке Гарри двигаться свободно. Тот немедленно этим воспользовался и стал жадно шарить, сминая ягодицы и втискивая ребро ладони между ними.

– Офигеть!

– Хорошо!

Они сказали это одновременно и рассмеялись.

– Можешь, – голос Гарри дрогнул – он так хотел этого, что говорить было сложно, – можешь перевернуться?

Саймон медлил.

– Я хотел лицом к лицу, но если тебе так больше… – начал он, но Гарри его перебил.

– Потом опять повернёшься, – выпалил он, – я просто разглядеть тебя хочу как следует. Я ж раньше не…

Он не успел договорить – Саймон сел и поцеловал его коротко и звонко. Улыбнулся, предложил:

– Свет включить?

Гарри с силой помотал головой – при свете он чувствовал бы себя неловко.

– Мне так видно, – он кивнул на окно, из которого долетал свет уличных фонарей и окон соседнего отеля. – Может, в другой раз со светом попробуем.

– Обязательно, – прошептал Саймон ему на ухо и перевернулся на живот.

На этот раз Гарри устроился не между его ног, а оседлал их. Положил ладони на ягодицы, с силой вдавил пальцы. Смял, развёл, вглядываясь в темную впадинку. Лежавшая между ягодиц тень будто обладала силой притяжения чёрной дыры – Гарри казалось, что один взгляд туда его затягивает. Он осторожно погладил эту впадинку подушечками пальцев, ощупывая нежную кожу и тонкие складочки. Чуть надавил. Мышцы казались чертовски тугими.

Саймон сдвинулся и поймал его палец. Поймал кончик его пальца собственной задницей. У Гарри это в голове не укладывалось, скат в теле вовсю развлекался, превратившись не то в дракона, не то в саламандру – в груди разливался жар.

– Ты уверен? – прошептал Гарри. – Узко так.

– Уверен, – довольно хмыкнул Саймон. – Смазку только не забудь, – он кивнул на тумбочку, где уже стоял большой тюбик и лежала пачка презервативов.

Гарри сглотнул. Саймон готовился. Хотел его, именно так. От всего этого вело, вышибало мозги. Саймон – святоша-Саймон, правильный Саймон. Саймон, который мог бы уложить его одной левой, припомнив все издевательства в школе, лежал под ним, доверчиво подставившись. Гарри боялся, что кончит, не начав.

Он высвободил палец из плотного захвата, погладил Саймона по бёдрам и наклонился, прижавшись губами к крестцу. Наверное, мог бы зайти и дальше – попробовать, хватит ли решимости и сюда язык сунуть, но Саймон нетерпеливо заёрзал и попросил:

– Давай уже. Сил нет терпеть.

Гарри не представлял, как это – хотеть, чтоб тебе в такое чувствительное место всунули что-то… Ну, не сказать, чтоб огромное, но значительно больше, чем эта узенькая дырочка. Но действовал, как велел Саймон: дотянулся до смазки, выдавил на пальцы – “давай сразу два” попросил Саймон со стоном.

Сразу два, пусть и обильно смазанные, входили так туго, что Гарри едва не отказался от этого мероприятия, стало страшно навредить Саймону. Странная мысль – после всего, что было в школе! А может, именно из-за этого? Из-за того, что Гарри хотел стереть те эпизоды из своей памяти, забыть то, от чего сейчас было невыносимо стыдно и больно, будто избивали тогда не Саймона, а его самого.

Хорошо, что Саймон командовал, отвлекал от ненужных мыслей. “Да, вот так! Глубже. Хорошо… Раздвинь их, чувствуешь? Я расслабляюсь. Расслабляюсь для тебя”. От одних этих слов можно было кончить, но Гарри сдержался. Даже почувствовал особый кайф в том, чтобы действовать неторопливо, размеренно. Будто это не трах, а медитация какая-нибудь.

Но Саймону, видимо, надоела его неторопливость – с шипением он снялся с пальцев, быстро перевернулся, вынудив Гарри приподняться, схватил с тумбочки презервативы, яростно откусил уголок упаковки и безжалостно расправился с плотной фольгой.

– Сю-у-да иди, – порывисто выдохнул он, нашаривая в полумраке член Гарри. – Вот так.

Ощущать резинку на члене было не слишком приятно, но привычно, а вот касания Саймона: то, как он прошёлся ладонями по его груди, прикусил сосок, обхватил Гарри за пояс, заваливая на себя – это всё было восхитительно ново.

– Давай уже! – не то потребовал, не то взмолился, рукой направляя член Гарри в себя. В ту самую затягивающую темноту. Гарри не видел её, но в мыслях был целиком там. И горячие губы Саймона, которые тоже затягивали – ещё как! – в глубокий поцелуй, не отвлекали, а скорее усиливали это ощущение.

Он едва надавил головкой, как Саймон дёрнулся, насаживаясь. Зашипел:

– Давненько же не было, но… Чёрт, двигайся! Хорошо-то как…

И Гарри задвигался. Ощущение этой горячей, затягивающей в бездну воронки не мог испортить никакой латекс. Это было не просто узко – это было давяще. Туго. Выкручивающе. Вытягивающе что-то из самого Гарри, будто от груди внутри всего тела протянулся тонкий трос – через внутренности, через живот, через член – и что-то внутри Саймона, в той самой затягивающей глубине, дёргало за другой его конец, посылая Гарри острое удовольствие и одновременно жажду: ещё! Ещё!

Он сильнее упёрся локтями в матрас, просунул руки под плечи Саймона, насаживая его на себя, и принялся вбиваться со всей силы, отчаянно. Мучительно желая наконец кончить и одновременно пытаясь ускользнуть от этого, растянуть удовольствие как можно дольше.

Саймон жарко дышал ему в висок, стонал почти жалобно, шептал какие-то простые словечки, от которых становилось сладко и по телу бежали мурашки. А затем выгнулся под ним, вскрикнув громко и отчаянно, будто это был последний в его жизни звук. От этого крика – от того, какое удовольствие таилось на самом его дне, Гарри и кончил. Невидимый трос наконец-то дёрнуло и порвало, вытащило наружу вместе с фонтаном спермы. Внутри осталась пустота. Хорошая пустота, наполненная мелодичным звоном и мягким светом.

Как его член выскользнул из тела Саймона, и куда делась резинка, Гарри не заметил. Очнулся от того, что Саймон, уложив его себе под бок, лениво гладил его по груди и целовал в лоб.

Потом они просто ласкались как два сытых кота. Лениво обнимались в полудрёме, изучая тела друг друга ладонями и губами. Наконец заснули под утро, а когда проснулись, и Гарри понял, что всё это ему не привиделось, что довольный заспанный Саймон на самом деле обнимает его поперёк груди, Гарри и сделал это селфи. Благо телефон отложил на тумбочку до того, как начал раздеваться.

Только бы не забыть – думал Гарри, дожидаясь Потеряшку у дверей кабинета МРТ. Только бы не забыть снова. И повторить однажды. Потому что одной ночи и одного сна о ней явно мало. Нужен весь Саймон. С Потеряшкой в комплекте. Что бы ни думал о Потеряшке сам Саймон, Гарри видел его тогда, чувствовал в некоторые моменты – доверчивость, непосредственность открытость. То, что Саймон мог прятать от других и себя, но не от Гарри.

– Саймон! – Найджел, изрядно располневший за прошедшие годы, застыл на пороге, вглядываясь Саймону в лицо.

Гарри боялся, что такое пристальное внимание испугает Потеряшку, но внезапно ответил Саймон. Спросил хмурясь:

– Найджел? Что за кошмарная борода, ты с ней на русского священника похож.

– Сучонок! – радостно рассмеялся Найджел наконец шагнув внутрь, подошёл к Саймону, обнял, прижимая к мокрому от снега пальто. – Не успел появиться, уже критикуешь. Ну! Теперь-то расскажешь, какого чёрта пропал?

Саймон обнял его в ответ, но затем зажмурился и дёрнулся.

Гарри внутренним, выработанным за этот долгий день чутьём, уловил неладное.

– Выпусти его, скорее, – сказал он требовательно, с силой сжав плечо Найджела.

– Ты, никак, ревнуешь? – возмутился тот, ослабив объятия, и Потеряшка немедленно вывернулся. Метнулся Гарри за спину и оттуда боязливо спросил:

– Это те люди, про которых ты говорил? Друзья Саймона?

– Друзья Саймона, – со вздохом подтвердил Гарри.

– Что за… – Найджел, похоже, лишился дара речи. А вот обнаружившийся за его спиной Шон, кажется, быстро сообразил что к чему.

– Другая личность? – спросил он тихо, обращаясь к Гарри.

Тот кивнул.

– Эй, – Шон отклонился в сторону, пытаясь поймать взгляд Потеряшки. Протянул ему руку: – Привет! Я Шон.

Потеряшка сделал к нему небольшой шаг и вопросительно посмотрел на Гарри.

– Это Шон, – подтвердил Гарри. – Вы с ним – Саймон с ним дружил. Тебе тоже можно.

Потеряшка кивнул и пожал протянутую руку.

– А как ты себя называешь? – доброжелательно спросил Шон, будто это было самым обычным делом – знакомиться с альтер-эго старого друга.

– Потеряшка, – едва слышно ответил тот и залился краской. А потом резко развернулся и сбежал в сторону их с Гарри спальни.

– Мне не послышалось? – нахмурился отмерший наконец Найджел. – Потеряшка?

– Ага, – кивнул Гарри. – Располагайтесь в гостиной, бар я сегодня пополнил. А мне надо проверить, как он там. Не хватало только, чтобы снова на улицу сбежал.

Найджел и Шон мрачно переглянулись.

***

Потеряшка обнаружился в их спальне, между кроватью и окном. Сидел на полу, обхватив руками ноги и прижавшись лбом к коленям.

– Эй, – Гарри присел напротив и осторожно погладил по светлой голове. Отмытые от грязи волосы стали мягкими и немного пушились. – Ты чего? Испугался?

– Нет, – проворчал Потеряшка, не поднимая головы. – Обидно.

– Что обидно? – осторожно спросил Гарри. – Что они не ради тебя приехали?

Потеряшка дёрнулся, вскинул голову, отбросив руку Гарри и горячо возмутился:

– Ты меня совсем за дурака держишь? Ты же сразу сказал, что это его друзья. Значит, к нему они и ехали.

– Так, хорошо, – кивнул Гарри, подобрав колени под себя, чтобы было удобнее сидеть. – А что тогда? Мне правда важно знать.

– Чтобы его вернуть? – зло поинтересовался Потеряшка.

– Чтобы вас примирить, – мягко ответил Гарри. Мягкость давалась с трудом – прошедшие сутки его вымотали, хотелось орать и ругаться. Но привычка подчинять чувства необходимости, выработанная за годы попыток стать хоть сколько-нибудь приличным актёром, не подвела.

– Не хочу я с ним мириться, – насупился Потеряшка, обхватив себя за плечи. – Он… Злой! Нечестный. Знаешь, зачем я ему нужен?

Гарри помотал головой, всем видом выражая готовность слушать. Это действительно было чертовски важно и интересно.

– Чтобы я был жалким! – выпалил Потеряшка. – Он сам не может! Он же великий Саймон, он сильный, он не бывает слабым! А я – жалкий Потеряшка, даже имени нет, такому не стыдно в помойках рыться, всё равно ни на что больше не годен. Он потому сейчас и выпустил меня – самому стыдно друзьям рассказывать, где он был!

К концу тирады по его щекам уже бежали слёзы. К счастью, он не возражал, когда Гарри протиснулся между ним и кроватью и сгрёб боком в охапку, устроив между своими ногами. Потеряшка всхлипнул пару раз, развернулся и уткнулся мокрым лицом Гарри в шею.

– Саймон дурак, если так думает, – решительно сказал Гарри, гладя Потеряшку по голове и спине. – Какой же ты слабый?! Вы ведь с ним только благодаря тебе выжили! Если бы не ты, его уже не было бы, а ты, через все трудности… Ты очень смелый. Имени нет… Ну, хочешь, возьми любое, какое нравится. Для меня ты вообще не Потеряшка, а Находка. Главная Находка года, можно сказать.

Потеряшка тихо засмеялся ему в ключицы.

– Правда думаешь, что я смелый? – спросил тихо и довольно.

– Смелый, – подтвердил Гарри, – и очень сильный. Можем звать тебя Кларком – как Кларка Кента*. Хочешь?

__________

*Кларк Кент – человеческое имя Супермена.

__________

– Мне нравится, когда ты зовёшь меня Потеряшкой, – он чуть отстранился и посмотрел на Гарри сияющими глазами, – от тебя необидно звучит. Просто остальным объяснять… Им обидно, – закончил он со вздохом.

– Ну, хочешь, посиди пока тут, – предложил Гарри, целуя его в лоб. – Книжки легко получается скачивать?

– Ага! – оживился Потеряшка. – Я интересную нашёл, хочу дальше читать.

Планшет с предоплаченным счётом в нескольких онлайн-книжных Гарри вручил ему, когда они вышли из клиники. Вместе с очками, которые в клинике же подобрали.

– Читай, – Гарри взъерошил ему волосы, поднимаясь. – А мне надо поговорить с Найджелом и Шоном. Надеюсь, они помогут с твоими документами. Только… – он внимательно посмотрел на Потеряшку, уже вернувшегося на постель, в свитое из одеяла гнездо для чтения. – Обещай мне, что не сбежишь, ладно?

– Ладно, – так же серьёзно пообещал Потеряшка. – Но от тебя мне бежать совсем не хочется.

– Хорошо, – кивнул Гарри и вышел. Но в гостиную пошёл не сразу – пришлось какое-то время постоять, привалившись к стене рядом с дверью.

Он сказал правду – та часть Саймона, которая превратилась в Потеряшку, ему нравилась. И он не знал, готов ли потерять его, чтобы Саймон окончательно вернулся.

***

В гостиной, кроме Найджела и Шона, обнаружилась симпатичная полноватая шатенка. На коленях, обтянутых зелёной твидовой юбкой, она держала небольшую коричневую папку.

– Здравствуйте, – при виде Гарри она смутилась и покраснела – типичное поведение особ женского пола в его присутствии с тех пор, как лицо замелькало на афишах. – Я – Стелла, секретарь Саймона. Была секретарём – в детективном агентстве.

– Очень приятно, – Гарри пожал ей руку и опустился в кресло. – Вы разобрались с выпивкой? – спохватился запоздало, оглянувшись на Шона.

– А что ты на меня смотришь, – усмехнулся тот. – Мне вполне хватило воды, благо она в твоём баре тоже нашлась. Это он тут стресс запивал, – Шон кивнул на Найджела.

– Разобрались, – отозвался тот из глубины большого кресла. – Но я, с твоего позволения, пока это при себе оставлю, – он приподнял бутылку виски. – Я тебе потом возмещу. Просто… – он округлил глаза, пытаясь мимикой объяснить то, что не мог объяснить словами.

– Пей на здоровье, если не поплохеет, – отмахнулся Гарри. – Я бы и сам с удовольствием напился, ещё вчера. Да обстановка не располагает.

– А я ждал чего-то такого, – тяжело вздохнул Шон. – Самое логичное объяснение – травма, амнезия. Иначе, думаю, он всё же дал бы о себе знать.

– Как он пропал? – спросил Гарри и тут же, не выдержав, добавил с упрёком: – Почему вы мне ничего не сказали?

– А ты не понял вчера по моим вопросам? – криво усмехнулся Найджел.

– По твоим вопросам только одно можно было понять – что у тебя каша в голове, – проворчал Гарри.

– Ну… Вчера, пожалуй, и правда была каша, – не стал спорить Найджел. – Мы же думали, что это ты с ним порвал, из-за травмы. То есть, он-то нам говорил, что это он тебя послал, но мы в такое не верили, после всего того дерьма, что он ради тебя выгреб в полиции…

– Так, стоп, – Гарри выпрямился и невольно выставил перед собой ладони, будто мог заморозить речь Найджела заклинанием, как в одном из своих фильмов. – Какое ещё дерьмо он ради меня выгреб?

Найджел с Шоном переглянулись, а Стелла лишь пожала плечами:

– По-моему, давно понятно, что Саймон о многом молчал. Вряд ли он стал бы рассказывать мистеру Джонсону, как ради него старался.

– Лучше называйте меня Гарри, – автоматически попросил он. Снова поочерёдно смерил взглядом Шона и Найджела и потребовал: – Рассказывайте!

– Когда я попросил его посмотреть, не отпустят ли тебя с театром, – неохотно начал Найджел, – я не особо на что-то рассчитывал. Но искать кого-то чужого на твоё место мне не хотелось, всё-таки в реквизите были довольно ценные вещи. Саймон подошёл к этому делу слишком серьёзно. Всех подробностей не знаю, но, насколько я понял, чем-то он припугнул своё начальство, чтобы одобрили его характеристику и сняли с тебя надзор досрочно.

– Он пригрозил открыть дело по-новой, – тихо вмешалась Стелла. – Когда мы только открывались, я попросила его честно объяснить, почему он ушёл из полиции – не хотелось связываться с чем-то подозрительным. Он рассказал, не называя вашего имени, – она кивнула Гарри. – Но я в итоге поняла, что к чему. Он нашёл того паренька, из-за которого вы сорвали кражу ваших подельников. Он сейчас где-то в Канаде, работает на исследовательской станции, что-то связанное с колледжем, этого он не уточнил. Суть в том, что тот парень видел, что вы сделали – вернулся немного из любопытства. Он мог подтвердить, что вы вызвали пожарных. Если бы Саймон нашёл адвоката, который использовал бы эти доказательства от вашего имени, тем парням, что вели дело, могло крепко не поздоровиться. Они даже не стали искать видео с местных камер, позволили прокурору строить дело на одних признаниях ваших пойманных подельников. Представьте, какие возможности это открывало для вас! Саймон потом жалел, что так этого и не сделал, но побоялся, что с вами и правда расправится кто-то из банды, в отместку. Но чтобы припугнуть начальство этого хватило. Только это был уже второй подобный “просчёт” с его стороны. Коллеги его, мягко говоря, невзлюбили. Вот он и решил податься в агентство.

Гарри мог только прятать лицо в руках, опираясь на колени. Идиот! Надо было не трахаться тогда с Саймоном, а выспрашивать, с чего такие перемены в жизни. Можно было бы…

– Саймон бы вам всё равно не сказал, – уверенно заявила Стелла, видимо, поняв, о чём он думает. – В моём контракте это шло отдельным пунктом – не разглашать историю его увольнения. Просто, думаю, в данных обстоятельствах обязательства больше не действуют.

Гарри кивнул, собираясь с мыслями. Эмоции потом, сейчас нужно позаботиться о Саймоне с Потеряшкой. В какой момент он стал считать их разными людьми, Гарри и сам не мог ответить.

– Про ранение, – попросил он глухо. – Расскажите про ранение. И что он говорил о документах – это правда? Он назначил меня своим опекуном?

Шон и Найджел дружно посмотрели на Стеллу. Та кивнула.

– Да. В больнице, когда состояние стабилизировали, перед операцией врачи спросили его, к кому обращаться в случае неблагоприятного исхода. Он не хотел, чтобы это были его родители, и выбрал вас. На операции всё обошлось… Почти.

– Да никакое не почти! – прорычал Найджел. – Рука-то у него так и не восстановилась! Он опять это делал – лез туда, где полиция, по его мнению, не дорабатывала. Альтруист херов, рыцарь, чтоб его. Следил за бандой наркоторговцев, словил пулю. Нет, жизнь доктора ему спасли, но…

– При таком ранении сложно вообще восстановить подвижность руки, – тихо заметил Шон. – Его можно было бы считать везунчиком…

– Если бы эта рука не была ему нужна для работы! – горько вставил Найджел. – И ладно бы просто стрелять – это он и левой мог.

– А что ещё? – не понял Гарри.

– Лаборатория, – пояснила Стелла. – Он договорился с одной частной лабораторией, что будет у них приходящим специалистом, а они в обмен дадут ему часы работы для своих дел. Но с таким тремором и думать было нечего соваться к реактивам. К тому же, все его сбережения, что остались после открытия агентства, пошли на лечение – он не успел дооформить страховку, перед тем, как это случилось.

– Мы взяли на себя сколько могли, – развёл руками Найджел. – Но могли тогда не так много. Я предлагал ему обратиться к тебе, ну он и начал плести, что у вас давно всё кончено, и незачем к тебе соваться. А потом просто пропал…

Дальше Гарри уже особо не слушал. Найджел рассказал, как они сначала не заподозрили дурного, решили, что Саймон просто решил проветриться. Потом забеспокоились, потом поняли, что бывшие коллеги Саймона особо стараться не станут, и наняли детективов…

Гарри кивал, поддерживал разговор, но в голове не переставал прокручивать: какого чёрта, Саймон? Какого чёрта? Лишиться работы ради него, дурака, а потом даже не попросить помощи, когда она была по-настоящему нужна?

Тем не менее, его внимания хватило на то, чтобы обсудить важные детали – как оформить Саймону документы, чтобы Гарри мог забрать его с собой, на Западное побережье. Новые съёмки приближались, и Гарри совсем не улыбалось нарушать контракт, особенно теперь, когда от его благосостояния зависели они оба. Или трое, если считать Потеряшку и Саймона по отдельности.

***

– Он точно будет в порядке? – Брэд покосился на Потеряшку, пристроившегося в конце длинного коридора со своим планшетом.

– Точно, если твой охранник ничего не проморгает, – отозвался  Гарри, изрядно нервничая. Не из-за того, что Потеряшка не хотел оставаться дома один и упросил взять его с собой на студию, а из-за того, что вот-вот должна была появиться ёбнутая на всю голову Хайли.

– Га-ар-ри-и!

Он готовился к этому, но всё равно едва сдержался, чтобы не поморщиться брезгливо при звуке этого тонкого писклявого голоса. Какой же она была манерной! Всего лишь произнесла его имя, но сколько в этом было позы. Дива грёбаная.

– Привет, – Гарри помахал Хайли со своего конца коридора, но она понеслась вперёд вихрем и с разбегу повисла у него на шее. Смачно впечаталась в губы, размазывая по нему толстый слой кислотно-розовой помады.

Гарри закаменел, надеясь, что Хайли либо отсохнет сама, либо её отцепит Брэд. Но ещё до того, как это произошло, он услышал рядом голос Потеряшки.

– Эй, какого хрена ты моего парня облизываешь?

Теперь закаменела Хайли и с громким чпоком отсоединилась от Гарри. Даже на шаг отступила. Смерила Потеряшку недовольным взглядом, не нашла, к чему придраться (уж об этом Гарри позаботился, подбирая ему гардероб) и капризно протянула:

– Га-арри, это кто вообще?

– Это мой парень, – Гарри подозревал, что его довольная, торжествующая улыбка с измазанными в розовой помаде губами должна была выглядеть жутковато. И наверняка выглядела, потому что Хайли отошла ещё на шаг.

– Ты что, – скривилась она, – из этих что ли…

– Брэд, – не дал ей договорить Гарри, не переставая улыбаться, – что там в моём контракте сказано о дискриминации?

– Да ты! – вспыхнула Хайли и замолчала, глотая воздух и не находя слов.

– А тебе точно надо с ней сниматься? – недовольно поинтересовался Потеряшка.

– Придётся, малыш, это моя работа, – ласково ответил Гарри. – Но ты не переживай – на съёмках я буду думать о тебе, – он быстрым жестом взъерошил Потеряшке чёлку и не увидел, как убежала прочь надутая Хайли.

Визажист долго ругалась на “чёртову малолетку” – оттереть её помаду с Гарри оказалось непростой задачей. Зато Гарри – впервые за всю историю его съёмок с этой гарпией, с которой его когда-то свела работа над эпизодом в популярной франшизе, – чувствовал себя спокойным и счастливым.

Он вполне естественно улыбался, вставая в кадр перед фотографом и изображая гордого старшего брата. Хайли злилась, дулась, пыталась его заслонить, портила кадры, бесила съёмочную группу. Время съёмок было увеличено из-за её выкрутасов, и Брэд пообещал Гарри, что заставит заказчика увеличить его гонорар на соответствующую сумму.

О том, что взбешённая Хайли разнесёт новость о его гомосексуальности по всему свету через свой Инстаграм, он не переживал. Заранее обговорил это с Брэдом и со своим основным агентом Ларри, и оба решили, что имиджу это не повредит. В киноиндустрии про Гарри и так все всё знали, а мир – мир, во всяком случае тот, к которому принадлежал Гарри, был сейчас на его стороне.

Потеряшка сидел в дальнем углу павильона, никому не мешался, но всё впитывал как губка и по дороге домой задал Гарри тысячу вопросов о том, как всё устроено. Пожалуй, думал Гарри, окажись там Саймон, ему точно так же было бы всё интересно, и точно так же не понравилось бы поведение Хайли. Но он, как воспитанный человек, наверняка бы молчал. А Потеряшка – личность, созданная Саймоном чтобы избавиться от стыда, – не стеснялся нарушить принятые нормы приличий. И в данном случае это было чертовски хорошо.

– А сегодня у нас будет? – спросил Потеряшка, когда они наконец поднялись в квартиру, утомлённые долгим днём и добавил шёпотом: – Секс.

– Будет, если хочешь, – улыбнулся Гарри, стягивая ботинки. – А почему шёпотом?

– Мне не очень нравится это слово, – признался Потеряшка. – Я видел в парке секс. Это выглядело… Не очень. Люди обычно пьяные и некрасивые, когда это делают.

– Но мы-то с тобой не пьяные, – резонно заметил Гарри, повесив своё пальто на плечики в шкафу и протянув руку за потеряшкиным. – И, по-моему, ты очень красивый.

– Да, – серьёзно согласился тот, отдавая пальто. – Ты, по-моему, тоже. Поэтому с тобой мне больше нравится говорить “хорошее”, а не “секс”.

– Договорились, – Гарри обнял его за плечи, притягивая к себе. – Пусть будет “хорошее”.

Ткнулся ему носом в волосы, поцеловал за ухом, утянул в ванную. Но там не позволил ни ему, ни себе ничего серьёзнее поцелуев – боялся, что от усталости его больше, чем на один раз сегодня не хватит, и хотел, чтобы этот один раз был особенным.

Врачи в клинике подтвердили, что Потеряшка, несмотря на годы блужданий, ничем не заразился, и Гарри чертовски захотелось подставиться ему так, без резинки. Почувствовать его в себе. За своим здоровьем он всегда следил, и без презерватива прежде не трахался, но с Потеряшкой, с Саймоном, с ними обоими, хотелось наверстать упущенное.

Он сказал Потеряшке: “Сегодня ты рулишь”, и вскоре пожалел об этом – тот измучил его ласками. С искренним восторгом наслаждался доступностью тела Гарри, тем, что можно везде трогать, гладить, целовать. Изучал, дразнил. Шептал всякие смущающие, но милые словечки. Эта нежность пробудила в Гарри не привычного электрического ската, а томно потягивающегося кота. Было тепло и сладко, удовольствие нарастало волнами – будто вибрацией от сытого урчания.

Он не заметил, в какой момент это произошло, но Потеряшка сам сообразил, что делать со смазкой, и принялся растягивать Гарри так осторожно и умело, будто делал это не в первый раз…

Не в первый раз?

Гарри распахнул глаза, ожидая увидеть перед собой сосредоточенный взгляд Саймона, но в слабом свете ночника на него по-прежнему смотрели озорные глаза Потеряшки. Или… Гарри было слишком хорошо. Он слишком устал задаваться вопросами, искать ответы, поэтому просто притянул к себе того, кто – во всех, чёрт побери, смыслах! – сводил его с ума, поцеловал, устроил на себе, раздвинул ноги шире. Хотел помочь, направив напряжённый член в себя, как когда-то поступил с ним Саймон, но этого не потребовалось – он сам скользнул внутрь, опаляя жаром, заполняя. Присваивая.

– Так хорошо, Гарри, – будто прочитав его мысли, простонал над ним не Саймон и не Потеряшка, но кто-то, в ком слышались они оба. – Так хорошо с тобой!

– Да, – выдохнул Гарри, выгибаясь ему навстречу. – Давай. Сильнее…

Сам Гарри от такого предложения сорвался бы в бешеный трах. Да он и сорвался когда-то. Но, Саймон, Потеряшка, Третий – кем бы он ни был! – продолжал двигаться медленно, ритмично. Неотвратимо. И от этого, так же – медленно и неотвратимо, внутри разливался сладкий жар, будто густая огненная лава. В крестец, в пах, по спине и груди, до кончиков пальцев на руках и ногах.

Потеряшка, Саймон, оба – они целовали Гарри, гладили везде, будто их и вправду было двое. Иногда Гарри чувствовал слабые укусы – то на губах, то на мочке уха, то на сосках. От этого они оба – трое? – почему-то смеялись снова принимались целоваться, чувственно, нежно. Глубоко.

Гарри таял, терял ощущение себя и под конец просто растёкся – растворился в нахлынувшем удовольствии.

– Я говорил, что люблю тебя? – прошептал ему на ухо не Саймон и не Потеряшка. Тот третий.

– Я на это надеялся, – довольно, но еле ворочая языком ответил Гарри, повернувшись на бок, чтобы его видеть. – Что любишь.

– Значит, не говорил, – вздохнул тот. Уточнил: – Ни Саймоном, ни Потеряшкой?

– А сейчас, кто ты? – Гарри не то чтобы действительно хотел задавать этот вопрос, но понимал, что локти потом будет кусать, если не задаст.

– Не знаю, – вздохнул тот в ответ. – Но знаю, что люблю тебя. Из кого бы ни смотрел на тебя – люблю, – помедлил и добавил: – Прости, что не поверил в тебя. Решил за тебя. Решил, что тебе не нужен калека и неудачник. Заставил себя забыть о тебе.

– Я б набил тебе за это морду, – усмехнулся Гарри, – но, во-первых, тебе сперва неплохо бы эту морду наесть, а то о твои скулы порезаться можно. А во-вторых, Потеряшка не виноват, так что он не должен страдать за твою глупость.

– Потеряшка – это всё-таки тоже я, – ответил он задумчиво. – Не уверен, что утром всё ещё буду я, но сейчас… Сейчас я с тобой целиком. Настолько целиком, насколько ещё ни с кем не был.

Гарри всмотрелся в зелёные глаза, пытаясь запомнить их выражение. Кажется, он видел это выражение у Саймона несколько раз – давно, ещё в полицейском участке. И тогда у него неизменно вставало. Сейчас этот взгляд не произвёл такого эффекта – Гарри был выжат до капли, но электрический скат в паху приветственно дёрнул хвостом.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал Гарри, запустив ладонь в светлые волосы. – Сайти*.

__________

*По-английски Потеряшку зовут Losty. Гарри соединил вторую часть слова с именем Simon и получил Sity.

__________

– Почему Сайти? – тот нахмурился и одновременно улыбнулся.

– Ну, надо же мне как-то тебя называть, когда ты целый. Вот я и соединил, – хмыкнул Гарри и не поцеловал даже, просто прижался губами к его губам, наслаждаясь ощущением – чуть сухие, искусанные, упругие.

– Сайти, – повторил Сайти, выдохнув это имя в подбородок Гарри. – Хорошо, мне нравится. Договорились. Не обещаю, что проснусь собой завтра утром, но мне нравится быть таким. Я постараюсь почаще.

Гарри хотел что-то сказать – что-то о том, что ему тоже нравится, когда не приходится делить своё внимание и симпатии между Саймоном и Потеряшкой, но не успел – сон выключил его, будто штекер из розетки вынул.

– Ты думаешь это правда, что если мы не станем равными – обязательно расстанемся?

В последнее время Гарри сложно было различать, кто из них говорит – слишком похожи стали все трое за прошедшие полгода, но, кажется, это был Потеряшка.

– В каком смысле, равными? – напрягся Гарри, отложил новый сценарий и сел на диван рядом с Потеряшкой (да, сейчас это определённо был Потеряшка), подвернув под себя ногу. – Откуда ты вообще это взял?

– Психотерапевт сказал, – он пожал плечами, отвернувшись к окну. Палящее солнце Западного побережья немилосердно прожаривало газон перед загородным домом Гарри.

– И с чего этот психотерапевт взял, что мы не равны? – Гарри и сам когда-то обращался к психотерапевту – или это был психолог? – Гарри так и не понял разницы. Продюсеры решили, что раз он бывший зек, ему не помешает курс управления гневом. Тогда он не чувствовал в этом особой необходимости – гнев никогда не застилал ему глаза, а участие в бандах, что в школьной, что в уличной, случилось просто за компанию. Но услышав слова Потеряшки, Гарри порадовался, что таки умеет этим гневом управлять, иначе психотерапевту бы не поздоровилось. Выдумал тоже! Не равны.

– Ну, когда я – это я, – пояснил Потеряшка, – я веду себя не как взрослый. И это может тебе надоесть.

Гарри глубоко вздохнул, притянул Потеряшку к себе, обнял руками и ногами, устроив его голову на своём плече.

– По-моему, дурак он какой-то этот психотерапевт, – усмехнулся он Потеряшке в макушку. – Путает манеры и поведение.

– По-твоему, это разное? – тихо удивился Потеряшка. Или уже Сайти?

– Конечно, – уверенно ответил Гарри. – Манеры – это просто способ выражать мысли и чувства. Если восточный торговец тебе мамой клянётся, что цены ниже нет ни у кого на рынке, и он делает тебе скидку как единственному достойному клиенту за день – ты же понимаешь, что это всё спектакль, игра. И он понимает, что ты понимаешь. И очень расстроится, если ты не отыграешь свою часть спектакля и купишь, не торгуясь. То, что ты, лопух, отдал ему втрое больше, чем следовало, не искупит в его глазах твоей вины за то, что ты оборвал прекрасное шоу “давай поторгуемся”. Но если ты покупаешь товар на рождественской ярмарке в Дании, ты вряд ли ждёшь такого же торга и сцены, хотя продавец наверняка хочет продать товар и заработать. Громкий торг – это манеры, продажа товара – поведение. Когда ты – Потеряшка, у тебя манеры наивного человека, почти детские, но поведение – поведение-то вполне взрослое. Как бы иначе ты выживал на улицах пять лет?

– Значит, – Потеряшка обнял руку Гарри двумя своими, – значит, ты не думаешь, что я по сравнению с тобой ущербный? Слабый?

– Ты так говоришь, будто это синонимы, – фыркнул Гарри, поглаживая его по спине. – Ущербный – нет, конечно нет. В чём ущерб? Ты у меня, можно сказать, с бонусами – заскучать точно не светит, – на этих словах Потеряшка коротко рассмеялся. – А слабый, – продолжал Гарри, – слабый – возможно, но только в значении “уязвимый”. И в этом нет ничего плохого, я тоже по-своему уязвимый. У каждого из нас свой криптонит.

Теперь рассмеялись оба, вспомнив недавнюю серию “Люцифера”*.

__________

*”Люцифер”, 3 сезон, 13 серия – “У каждого из нас свой криптонит” – т.е. вещество, делающее Супермена слабым. Люцифер говорит это лейтенанту Пирсу, которого играет Том Уэллинг, известный по роли Супермена в "Тайнах Смолвиля". И да – это чертовски смешная и чертовски слешная серия!

__________

– Леди Лавиния тоже что-то в таком роде говорила, – с улыбкой в голосе вздохнул Потеряшка. – Не знаю, как тебе – ты, по-моему, реже с ней общался, но мне – да. Мол, вы, молодые, ерундой занимаетесь, всё пытаетесь стать идеальными, причём – для себя. Ну досовершенствуетесь, и что дальше? Другие-то не могут себя под ваш идеал подогнать. Вот и мучаетесь потом, идеальные и одинокие. Люди, они друг к другу трещинками цепляются, неровностями. Как шестерёнки в часах, – он растопырил пальцы на ладонях, соединяя их в имитации тех самых шестерёнок, а у Гарри похолодело в груди.

– Какая леди Лавиния? – спросил он, стараясь сказать это спокойно, не выдать закипающего в крови волнения – только леди Лавинии в бедной, и без того перенаселённой саймоновой голове не хватало!

Потеряшка – или всё-таки уже Сайти? – отстранился и посмотрел на него с таким видом, будто сомневался в душевном здоровье самого Гарри.

– Хозяйка той квартиры, где мы жили в Нью-Йорке. Ну, когда ты только меня нашёл. Эй, что не так?

Видимо, на этот раз Гарри не удалось скрыть свои чувства, потому что Сайти определённо вышел на первый план и забеспокоился.

– Гарри? – погладил его тыльной стороной ладони по щеке. – Всё в порядке?

Возможно, будь перед ним Потеряшка, Гарри держал бы язык за зубами. Но к Саймону и Сайти он привык обращаться без скидок на уязвимость, потому выпалил:

– Там не было никакой хозяйки. Не знаю, как звали бывшую – бабушку Брэда, но она умерла уже несколько лет назад. Мы жили там вдвоём – ты и я.

– Бабушка Брэда, да, – задумчиво кивнул Сайти. – Леди Лавиния. Постой, как это умерла, если я с ней разговаривал?

– Вот и я о том же, – медленно проговорил Гарри, пытаясь сообразить, что теперь делать – срочно звать грёбаного психотерапевта или звонить Брэду? Может, всё элементарно, и у него просто была другая бабушка, которая приходила, когда Гарри не было?

– Знаешь, что пугает меня больше всего, – задумчиво протянул Сайти, но испуганным его голос при этом не был. – Не то, что это мог быть призрак, а то, что эта женщина была реальна для меня так же, как ты сейчас. И если она… Если она… – его губы задрожали. Он снова стал похож на Потеряшку, но оставался Сайти – Гарри чувствовал. – Значит, ты тоже… – он так и не смог внятно сформулировать, но Гарри и сам понял.

– Нет, нет и нет! – решительно заявил он, сильнее кутая Сайти в объятия. – Я не призрак, я настоящий. Мы с тобой настоящие, оба.

– Ага, все глюки так говорят, – с тихим смешком всхлипнул Сайти. – Но, знаешь, мне всё равно. Даже если ты и правда глюк, длись подольше, ладно?

– Постараюсь, – вздохнул Гарри. – А что, если там был портрет? – предположил, пытаясь вернуться на твёрдую почву рациональных объяснений. – Я портретов не помню, но вдруг там что-то было – картина, фотография. Ты её увидел, и… Ты тогда ещё не совсем пришёл в себя.

– Когда она впервые появилась, я ещё не успел толком осмотреться, – помотал головой Сайти. – Это было, когда ты пошёл кухню запирать. Она мне так и сказала – дурачок какой твой друг, думает, что ты сбежишь. А ты дурачком будешь, если и вправду слиняешь.

– Слиняешь? – переспросил Гарри. – Что-то не очень похоже на пожилую леди.

– О, она та ещё штучка, – хмыкнул Сайти. – В выражениях не стеснялась. Язык острый – как шило. Я когда с ней заговорил – как Потеряшка, в третьем лице, она меня так одёрнула: а горшочек вам не подать, молодой человек, попку не подтереть? Извольте в приличном обществе говорить от своего лица.

– Меня ведь доктора спрашивали об этом, – вспомнил Гарри. – О том, как это ты так быстро перешёл с третьего лица к первому. Говорили, хороший прогресс, нужно бы понять, на чём основан. А ты, выходит, с привидением общался.

– Можешь смеяться, – Сайти потёрся носом о его шею, – но эта дама мне здорово мозги на место поставила. Помнишь, когда ты на кухне заперся, после того, как Потеряшка резко на смену Саймону пришёл?

Гарри кивнул.

– Ну вот, она тогда зашла. Постучала, чтоб я успел халат накинуть, сказала, что слышала нас. Сказала, что я не должен обижаться – а мне знаешь, как обидно было, что ты хотел Саймона, а не меня! Но она предложила мне посмотреть на это всё с твоей точки зрения, и тогда уже мне захотелось извиниться.

– За то, что не Саймон, да, – Гарри зажмурился, вспоминая тот вечер. И быстро тряхнул головой, напоминая себе, что всё это уже в прошлом.

– Она и за это потом меня ругала, – признался Сайти. – Говорила, что я ничего не понял. Но благодаря ей, я как-то быстрее начал осознавать, что творится.

– Во всяком случае, её подход нравится мне больше, чем рассуждения твоего психотерапевта, – заметил Гарри. – У Брэда сейчас уже ночь, но завтра я попробую узнать, как всё-таки звали его бабулю.

– Предвижу, каким будет ответ, – хмыкнул Сайти. – Но ты, конечно, спроси.

Гарри твёрдо пообещал себе позвонить Брэду, как только проснётся. Думал об этом, засыпая. Возможно поэтому – решил он, обнаружив себя в невозможно синей гостиной, в обществе пожилой, строгой, очень старой и одновременно очень красивой леди – она ему и приснилась.

– Нет, таких дураков, как вы двоё, ещё поискать! – кипятилась старая леди. – Ну что расселся? Что ты тут расселся, я тебя спрашиваю! Поднимай сейчас же свой зад и топай отсюда!

– Вы на меня сердитесь, потому что я в вас не поверил? – решился спросить Гарри. Говорить получалось с трудом. Язык будто обложило ватой, в горле хрипело. Где он простудиться-то успел? Не иначе как кондиционер на студии продул…

– Я на тебя сержусь, потому что ты идиот! – рявкнула леди. – Припёрся, куда не следует! Не место тебе тут, неужели неясно? Так что вставай давай, пока ещё можешь, и топай! Бего-ом!

Гарри не понравилось это “пока ещё можешь”. С чего бы ему не смочь? Он попробовал встать, и пол заплясал под ногами, а комната – перед глазами. Он с трудом распрямил колени и ухватился за спинку дивана, с которого только что поднялся. Желудок бунтовал, на глаза наползала неприятная пелена.

– Эй-эй! Не отключайся! – скомандовала из своего кресла леди Лавиния, кутаясь в ажурную лиловую шаль. – Давай – одну ножку, потом другую, не можешь идти – ползи. Я тебе тут не помощник.

Гарри и сам понимал, что надо идти. С одной стороны это казалось нелогичным – лучше бы пересидеть внезапный приступ дурноты, а потом двигаться, но что-то подсказывало – если усядется сейчас на диван, больше с него не встанет.

– Да-да, так это и происходит, – мрачно подтвердила из своего угла леди Лавиния. – Однажды ты просто не можешь выйти из комнаты. Но у тебя ещё есть шанс. Этот милый мальчик очень старается ради тебя, так что ты уж его не разочаруй.

Саймон! – мысль обожгла и придала сил. Он мог смириться с необходимостью звать его Потеряшкой или сокращать до удобного для всех троих Сайти, но в глубине души всё ещё любил Саймона. И ради него заставил себя сделать шаг. А потом ещё один, и ещё…

***

– …глаза. Пульс стабилизировался.

– Направо, направо! Там можно срезать!

– Держись, только держись…

Звуки и ощущения долетали до Гарри словно через толщу мутной воды. В груди, в горле, в носу жгло – будто вместо воздуха туда ввинчивался ёршик для чистки бутылок. Звуки, пусть и казавшиеся отдалёнными, резали слух – чужие голоса, вой сирены, шум дороги. Единственное, что скрашивало эту безрадостную картину – прикосновение Саймона (он держал ладонь Гарри в своей), и его тихий голос, моливший держаться. Гарри хотел ответить, что обязательно продержится, но обнаружил, что на лице у него кислородная маска. Тогда он просто сжал ладонь Саймона, чтобы тот на него посмотрел.

– Гарри, – выдохнул он, прижимая его ладонь к губам. – Гарри, чёрт тебя дери…

Саймон был странно одет – завёрнут в специальное фольгированное одеялом, из-под которого, виднелись голая грудь и пижамные штаны. Волосы казались запылёнными. Гарри попытался по глазам понять, кого видит – Потеряшку, Саймона или Сайти, но так и не смог. Это были просто зелёные глаза – чертовски тревожные, чертовски влажные, чертовски любимые. Гарри хотел было зажмуриться и отдохнуть от царившей вокруг него и в его собственной голове неразберихи, но тут поверхность, на которой он лежал, вздрогнула и поехала куда-то вперёд.

***

– Вы должны были поставить нас в известность, что эта чокнутая угрожает Гарри и что она на свободе! – орал Саймон где-то в соседнем коридоре. Вернее, не столько орал, сколько грозно рычал. По ощущениям Гарри, при таком напоре и ярости, мог бы и огнём дышать.

Он не знал, что ответили Саймону, но по его следующей реплике можно было догадаться, что неведомый собеседник напомнил о ментальных проблемах самого Саймона:

– Да я даже в самом тёмном помрачении рассудка не пытался бы сжечь человека живьём, кретин!

Сжечь – уловил Гарри. Живьём. Значит, чудовищный запах гари ему не мерещится. Пожар действительно был. И не просто пожар – поджог. И, похоже, Саймон уже знает, кто виноват.

– Пусть молятся, чтобы её лет на десять в клинику заперли! – не снижал градус спора Саймон. – Мне плевать, звезда она или ещё кто. Или её изолируют от общества, или я с ней сам разберусь.

О, а вот это звучало интересно! – отметил Гарри. По смыслу такое мог бы сказать только Потеряшка, Саймон даже в ярости был осторожнее, но судя по тону – это был именно Саймон. Значит, Сайти, гибрид, победил?

Додумать Гарри не успел – Саймон, разгорячённый и сердитый, ворвался в его палату. Вскинул на Гарри яростные глаза и сразу же успокоился. Подошёл ближе, положил руку Гарри на лоб, погладил по волосам, спросил:

– Как ты?

Маски на лице больше не было, и Гарри смог ответить:

– Странно. Но неплохо. Горло только…

– Знаю, – перебил Саймон. – Можешь не объяснять. Тебе надо беречь связки. Просто хотел услышать твой голос.

Сам он тоже говорил хрипло, и Гарри догадался, что проблемы со связками не у него одного.

– Тебе тоже, кажется, лучше молчать, – усмехнулся он.

– Предложил бы страстно целоваться, – хмыкнул в тон ему Саймон, – но ты лучше поспи.

– Посплю, – согласился Гарри. – Но ты мне всё же обрисуй хоть в двух словах, что случилось. И ещё…. – он помедлил, размышляя, не обидно ли прозвучит вопрос, но в конце концов решил – он больной, ему можно: – Я не могу понять, с кем из вас сейчас говорю.

Саймон нахмурился, отвёл взгляд, посмотрел в пол и наконец тихо выдохнул:

– Я и сам не понимаю. Думаю, из всего моего зоопарка я сейчас ближе всего к Сайти, но совершенно точно знаю, что меня зовут Саймон, и что Потеряшка – самый нормальный тип из всего паноптикума. Сайти не хватало решительности, а Саймону – старому Саймону – стоило бы поумерить гордыню раз в десять. Но я больше не чувствую это отдельными голосами. Я – это просто я, – он поднял глаза на Гарри.

– Из-за пожара? – спросил Гарри. Горло сжималось, и он был уверен – угарный газ тут не при чём.

– Из-за тебя, – с мягкой хрипотцой отозвался Саймон. – Когда вышел из душа, увидел дым под дверями спальни, понял, что ты… Потеряшка бы не справился один, и Сайти бы не справился. Только у Саймона была подготовка. Но не было веры, что получится. Чтобы тебя откачать, понадобились все трое. И знаешь… Боюсь делать прогнозы, но мне кажется, я больше не расщеплюсь. Как будто что-то отщёлкнуло внутри.

Гарри и сам это чувствовал. Саймон не был больше тем самым Саймоном, которого Гарри знал когда-то, и который временами сменял Потеряшку. Это был Саймон изменившийся за пять лет непростой жизни. Цельный Саймон.

– Ты так на меня смотришь, – заговорщически сообщил Цельный Саймон, – будто у тебя самого сейчас какая-нибудь субличность образовалась.

– Не образовалась! – рассмеялся Гарри, закашлявшись. Прочистил горло, насколько мог, и добавил: – У меня из субличностей только скат. Электрический. Прогуливается в районе члена с момента нашего с тобой воссоединения в полицейском участке.

– Это когда ты пытался вывести меня из себя? – догадался Саймон.

– Ага, – довольно подтвердил Гарри.

– Как придёшь в себя, – прошептал Саймон, наклонившись к нему, – пообщаюсь с твоим скатом. Буду его укрощать. Или наоборот, – он подмигнул и осторожно поцеловал Гарри в уголок губ. – Подстёгивать к действию.

– Договорились, – прошептал Гарри в ответ.

– Отдыхай, – Саймон разогнулся, явно намереваясь отойти.

– Эй, постой, – голос почти сел, но Гарри не мог не задать этот вопрос. – Ты уже знаешь, кто это был, так? Я слышал. Кто?

– Хайли, – мрачно ответил Саймон.

– Сучка, – вздохнул Гарри. – С другой стороны, помогла тебе прийти в себя.

– Слишком дорогой ценой, – покачал головой Саймон.

– Значит, будешь лучше себя беречь, – подмигнул Гарри. – Могу подписаться на какой-нибудь боевик и самостоятельно выполнять трюки – чтобы у тебя стимул был.

Саймон строго прищурился, что без очков смотрелось довольно комично, и показал Гарри кулак. Гарри в ответ показал язык.

– Правильно, молодые люди, – одобрила их вошедшая в палату красотка-доктор, – меньше разговоров. Связки надо беречь.

– Что за хрень?

Рассерженный голос Саймона отвлёк Гарри от сосредоточенного рытья в помойке.

– Это, по-вашему, одежда для бездомного холодной нью-йоркской зимой?

Режиссёр чертыхнулся, останавливая оператора. Гарри мысленно злорадно ухмыльнулся – не зря Саймон выторговал себе контракт, по которому имел право вмешиваться в съёмочный процесс. Мог себе позволить – повесть “Потеряшка-спаситель книг” стала бестселлером. Саймон считал – это потому, что журналисты раструбили об их с Гарри отношениях и нападении Хайли задолго до того, как он начал писать, но Гарри был уверен – дело не в этом. Написано было увлекательно, при этом совсем не депрессивно, чего можно было бы ждать от истории жизни бездомного. А неподражаемый юмор Саймона заставлял Гарри от души хохотать в некоторых, по сути довольно страшных моментах.

Саймон долго не соглашался на экранизацию, до тех пор, пока не выторговал лучшие условия, и теперь мотал нервы съёмочной группе вниманием к деталям. Гарри это скорее нравилось, он и сам хотел, чтобы фильм вышел таким же глубоким и правдивым, как текст, а не очередной дорогущей, но плохонькой поделкой с известным названием.

И роль Потеряшки ему нравилась – он любил эту часть Саймона, которую тот наконец-то в себе признал.

– Бездомным в последнее время довольно часто приносят хорошие вещи, это факт, – занудствовал Саймон, – но это не значит, что им отдают новёхонькие пальто от кутюр с несрезанным лейблом на видном месте. Это раз. А два – это пальто, может, и модное, но тонюсенькое. Такое разве что ранней осенью наденешь, а у вас, – он раскинул руки в стороны, указывая на обстановку павильона, – снежная зима в Нью-Йорке.

– Этот гардероб, – визгливым голосом принялась возмущаться глава стилистов, – был продуман и утверждён…

– Мэнди, – прорычал режиссёр. – Заткнись. Он прав – это лажа. Так что давай лучше думай, где замену брать.

Мэнди замолчала, но явно не пристыженная, а просто набирая в рот воздух для ответа. Но поразить своим возмущением барабанные перепонки окружающих не успела.

– Не стоит, – улыбнулся Саймон. – Я предполагал, что так будет, и подготовился.

– Да ну! – до Гарри дошло, что тот задумал, и он широко улыбнулся ему в ответ. – Неужели дашь поносить свои сокровища?

– Надо же мне как-то отблагодарить тебя за то, что ты их не выбросил, – подмигнул Саймон, подходя к нему ближе. – Я оставил мешок в твоей гримёрке. Правда, всё такое же чистое, как в тот день, когда мы забрали вещи из химчистки, но можешь немного замарать ради правдоподобия. Всё, кроме шарфа. А шарф…

– Шарф – не терять! – произнесли они синхронно и рассмеялись. И пошли до гримёрки в обнимку, в очередной раз наплевав на то, что подумают об этом окружающие.

__________

Спасибо, что были с нами!

55 Гудвин

https://vk.com/fiftyfifthclub

LunaticQueen

https://vk.com/lunaticqueen_art