Сагреда энергично шагала по промозглым ночным улицам, надеясь добраться до места назначения и вернуться обратно еще до того, как с Темзы начнет расползаться туман. Спотыкаться о камни мостовой, не видя земли под ногами, – дело уже довольно скверное, но стоило «гороховому супу» сгуститься на уровне глаз, как рыскающие во мраке головорезы тут же получали преимущество.

Проходя мимо беспризорников и уличных зазывал, она слышала крики: «Чистка обуви! Три пенса за пару!».

– Приведем вашу шляпу в порядок! Как новая – всего за шесть пенсов!

– Не хотите инсценировать свою смерть, босс? – последняя фраза принадлежала одетому в потертое пальто ребенку лет восьми с перепачканным сажей лицом; его глаза было едва видно из-под коричневого кепи.

– Не сегодня, – ответила Сагреда. Независимо от того, обладал ли мальчик разумом, его внешний вид явно не имел никакого отношения к его истинной натуре, хотя пройти мимо, не поинтересовавшись, имелось ли у него безопасное место для ночлега, было непросто.

Обнаружив переулок Карманников, она поспешно преодолела полумрак, направляясь к огням таверны. Щербатые женщины в поношенных шалях, разукрашенные на манер актеров театра кабуки, предлагали ей свои услуги на не поддающемся расшифровке говоре; Сагреда надеялась, что ей не придется слышать его настолько часто, чтобы начать улавливать стоящий за их словами смысл. – Я не клиент, – устало произнесла она. – Поберегите дыхание. – Неизвестно, как именно женщины восприняли ее реплику, но этой пары фраз оказалось достаточно, чтобы заставить их замолчать. К тому же выбранные ею слова были достаточно многозначными, так что удаление ей, скорее всего, не грозило. Она играла роль уважаемого джентльмена, который покинул свое жилище ради встречи со своим добрым приятелем по военной службе, школе, клубу и прочим местам, где эти бакенбардистые ископаемые обычно заводили знакомства. Отсутствие интереса к девушкам легкого поведения само по себе еще не указывало на то, что она выбивается из предписанной роли.

Войдя в таверну, Сагреда повесила свое пальто на крючок у двери и, сохраняя как можно более обыденный вид, обвела взглядом дюжину столов, стараясь не выглядеть потерянной или слишком заинтересованной в чужих делах.

Она заняла свободный столик, сняла перчатки и положила их в карман жилета. Оголенные руки с огромными, коренастыми пальцами беспокоили ее куда больше, чем усики, которые время от времени касались ее губ. И все же эта непредвиденная смена пола дала Сагреде тысячекратное преимущество в плане безопасности; исходя из того, что она знала о «Полуночи на Бейкер-стрит», женщины здесь были нужны лишь для того чтобы вопить от ужаса, торговать своими телом или лежать, распластавшись на земле и истекая кровью, пока вода в канавах не окрасится в алый цвет. Дойла, Диккенса, Стокера, Стивенсона и Шелли наверняка бы вывернуло наизнанку, узнай они, что их труды однажды будут скомпилированы и перемешаны друг с другом в зловонное попурри, преобладающим ингредиентом которого станет женоненавистнический смрад «потрошителеведения».

К столику подошла официантка. – Эля! – сердито проворчала Сагреда, постаравшись с одной стороны придать голосу подобающую бесцеремонность, а с другой – произвести достаточно неприятное впечатление, чтобы избежать дальнейших вопросов насчет ее заказа, на которые она бы не смогла дать ответ. Когда девушка вернулась с кружкой, наполненной какой-то бурой, омерзительной на вид жидкостью, Сагреда передала ей первую же выуженную из кармана монету и проследила за реакцией служанки: сумма была чрезмерной, но отнюдь не шокирующей. – Благослови вас Бог, сэр! – радостно воскликнула девушка, ретируясь прежде, чем ее благодетель успеет передумать.

Притворяясь, что пьет, Сагреда подняла кружку с элем достаточно высоко, чтобы смочить усы пеной, которую затем убрала тыльной стороной большого пальцы. Взгляды присутствующих на ней, похоже, не задерживались, и даже если среди клиентов таверны были клиенты и самой «Полуночи», ей оставалось лишь надеяться, что несмотря на ощущение полнейшего и очевиднейшего отсутствия актерских способностей и до смешного неуместный костюм, выделявшие ее среди невольных игроков, запертых в этом на редкость скверном представлении уровня ресторанной постановки, любой случайный зритель увидит в ней лишь еще одного краснолицего, страдающего от подагры статиста в толпе хогартианских персонажей.

К ее столику украдкой подошел худой, вытянутый мужчина с тонкими, как палки, руками и ногами. – Альфред Джингл к вашим услугами, капитан, – возвестил он, сопроводив свои слова легким кивком.

Сагреда встала. – Приятно познакомиться, мистер Джингл. Не составите мне компанию?

– Буду рад не меньше вашего.

После того, как они сели, Сагреда подозвала служанку, чтобы та принесла еще одну кружку.

– Есть вероятность, что наш разговор могут подслушать? – тихо спросила Сагреда, когда служанка удалилась.

– Ни малейшей, – ответил Джингл. – Пока мы двигаем губами и вносим свой вклад в общий шум, до нас никому нет дела – с тем же успехом мы могли бы весь вечер бормотать «бла-бла-бла».

Сагреда была не столь искушенной в местных порядках, но прятаться ради приватной беседы в переулке – все равно что напрашиваться на визит кровопийцы.

– До меня доходили слухи, что в вашем распоряжении есть все ресурсы: карты памяти, таблицы инструкций, доступ к стеку, – сказала она.

Он спокойно кивнул. – Вы обратились по адресу.

Сагреда опешила от его прямоты. В большинстве мрачных игровых миров, которые она посетила по пути сюда, ее вопрос был бы встречен немногословностью или даже попыткой вымогательства: Может, да, а может, и нет. Зависит от того, что именно вы можете мне предложить.

Молчание нарушил сам Джингл. – Могу я спросить, куда вы направляетесь?

Сагреда, которой никак не удавалось отделаться от мысли, что их разговор могут послушать, бросила беглый взгляд по сторонам стола. Но завсегдатаи таверны, похоже, были увлечены собственными, куда более шумными беседами. – В 3-адику, – шепотом ответила она.

Джингл слегка улыбнулся. – Это… довольно смелый шаг. – Его слова не были насмешкой, однако по смысловой шкале их тон на одно-два деления отклонялся от простой храбрости в сторону безрассудства.

– Думаю, с меня уже хватит, – сказала она, не осмелившись добавить «этого рабства», на тот случай, если заключенная в этих словах сила возобладает над окружающим шумом и привлечет внимание одного из посетителей. – Я могу и по битому стеклу пройтись, если придется.

– Такое легко сказать, когда речь идет о метафоре, но большинство людей едва ли вкладывают в подобные слова буквальный смысл.

– Если говорить буквально, то я не думаю, что это потребует таких уж больших усилий, – возразила Сагреда. – Я понимаю, что меня ждет – насколько это вообще возможно для того, кто никогда не бывал в 3-адике.

– Это верно, – согласился Джингл. – Но вам следует также понять, что с комфортом можно устроиться и здесь. – Он указал на изящный наряд Сагреды. – Какая бы роль ни досталась вам по воле случая, при должной осторожности вы вряд ли нарветесь на нож в животе или какие-то серьезные неприятности. Здесь вы не более, чем второстепенный богатей, который, как и я, составляет часть игровой атмосферы.

– Я не хочу играть никаких ролей, – многозначительно заметила Сагреда. – Какими бы безопасными или второстепенными они ни были. – Она осеклась, подавив желание добавить: «и уж тем более с такой анатомией». По какой-то причине она даже не подумала о том, что ее новый поверенный, способный видеть изнанку этого выдуманного мира, вместе с тем не смог бы разглядеть ее истинного пола, скрытого за фасадом доставшегося по ошибке тела.

– Хорошо. Я не стану вас убеждать или отговаривать. – Лицо Джингла напоминало рисунок, взятый из брошюры девятнадцатого века, где перечислялись человеческие пороки и добродетели – карикатуру, созданную в качестве символа расчетливого и лукавого склада ума. Его манеры, однако же, сводили этот эффект к нулю. – Скажите, что именно вы хотите узнать.

Вернувшись на съемную квартиру капитана Блафф-Смоута, Сагреда расположилась за принадлежащим ее альтер-эго письменным столом и стала изучать записи, которые для нее подготовил Джингл. Хорошая новость состояла в том, что перебраться из «Полуночи» в «3-адику» она, скорее всего, сможет при помощи той же самой уязвимости графического процессора, которая помогла ей добраться сюда из мира «Востока», где она впервые обрела сознание. Опытный путешественник по имени Пейям, познакомивший «Восток» с этой уязвимостью, почти полгода обучал Сагреду и восьмерых ее друзей тонкостям своей методики. Заряженная оптимизмом, группа покинула свой мир, вообразив себя в роли этакой банды правдорубов-освободителей, хотя в итоге большая часть путешественников выбрала в неразберихе связных списков совсем не тот маршрут, по которому направились Сагреда и Матис. С того самого момента эта парочка путешествовала по игровым мирам отдельно от остальных.

Она подняла глаза и выжидающе напрягла слух, будто стук в дверь мог раздаться от одной лишь мысли о Матисе, но все, что ей удалось расслышать – это доносящееся из соседней комнаты тиканье часов. Учитывая потребность «Полуночи» в постоянном притоке свежих неигровых персонажей, которые уравновешивали внутриигровую смертность, к этому моменту он уже наверняка воплотился в одной из локаций. Она оставила свой адрес в полудюжине тайников, следуя заранее оговоренным критериям: любая общедоступная скамейка недалеко от рынка; любой насос; задняя правая скамья в любой церкви. Но время было позднее, и даже если Матису еще не довелось стать свидетелем одного-двух убийств, ему бы точно хватило ума не высовываться из дома, пока улицы были затянуты этим зловещим туманом.

Сагреда вернулась к своим выкладкам. Каждый прыжок требовал выполнения последовательности инструкций, которые отвязывали потенциальных путешественников от текущего окружения и помещали их в очередь, которая по задумке должна была содержать лишь свежескомпонованные композитные личности – лишенные каких-либо сюжетных воспоминаний и уже помеченные ярлыками новых обитателей целевого мира. Учитывая количество кода, участвующего в работе всей системы, любую машинную инструкцию можно было не только обнаружить где-нибудь в оперативной памяти, но и встретить в качестве последней команды той или иной подпрограммы. При нормальном обращении к подпрограмме вызывающий код помещал в стек соответствующий адрес возврата – гарантируя тем самым, что этот обходной путь в итоге приведет аккурат к следующей за вызовом инструкции. Но забив стек достаточным количеством поддельных адресов, можно было вынудить программу метаться по всей машине, выполняя нужные инструкции по одной за раз. Все равно что заставить пианиста, играющего сочинение Рахманинова, пробренчать “Где мой рассудок?”[1]без каких-либо изменений в партитуре – просто нацарапав последовательность стрелок, петляющих туда-сюда между нужными нотами.

Джингл уже проделал самую сложную часть работы, отыскав адреса, которые должны были предоставить доступ к каждой из инструкций – внутри кода, выполнявшегося в контексте страничных отображений, которые относились к обитателям «Полуночи на Бейкер-стрит». Вскоре Сагреде удалось добыть из этого списка всю необходимую информацию. Главная проблема заключалась в том, что ее навыки каллиграфии оставляли желать лучшего – какими бы экстравагантными хобби ни увлекались составляющие ее личности, c необходимостью окунать перо в чернильницу никто из них, очевидно, не сталкивался.

Промокнув чернила, она дважды проверила свои паучьи каракули. Хотя в тексте и не было фактических ошибок, сомнительная разборчивость почерка беспокоила не меньше, чем вид истершегося парашютного шнура. Она начала заново, проникшись симпатией к несуществующему капитану, который в детстве, надо полагать, получал хорошей порки всякий раз, как толстые, неуклюжие пальцы подводили его во время первых попыток переписать текст от руки.

К полуночи она, наконец-то, получила удовлетворительный результат. Теперь главной проблемой было забросить этот пласт чисел в стек. Графические процессоры, отвечавшие за рендеринг игрового мира как для компов, так и для клиентов, были идентичны друг другу и имели один и тот же недостаток: при определенных условиях их можно было сбить с толку, заставив перенести часть буфера изображения в стек центрального процессора. Другими словами, хитрость заключалась в том, чтобы закодировать адреса в цветах некоего предмета, а затем сделать так, чтобы этот предмет отрендерился в определенном масштабе. Пейям научил своих подопечных на глаз распознавать объекты, из оттенков которых можно было составить произвольный 24-битный RGB-вектор. В мире “Востока”, с его скудным, постапокалиптическим ландшафтом из обрывов и пещер не было ни масляных красок, ни цветовых каталогов, однако со временем они нашли способ собрать необходимую палитру из разрозненных кусочков. Скрипты СлизьНета, породившие мир «Полуночи», может быть, и придали пародийно-историческому сеттингу исходного романа налет сепии, но аляповатые шляпы, шарфы, перчатки и ленты, выкрашенные в самые разные цвета, Сагреде доводилось видеть и здесь. Когда же дело доходило до масштабов, позволявших разместить цепочку из различных материалов в пределах одного пикселя, получение точной последовательности казалось куда менее обескураживающей задачей, чем могло показаться на первый взгляд.

Она составила предварительный список, начав с различных предметов, которые уже имелись среди пожитков капитана. Траурный гардероб, занавески и покрывала вкупе с библиотекой и коллекцией лакированных табакерок практически целиком покрывали ее потребность в серых и коричневых цветах. Однако для кодирования всех необходимых адресов ей помимо прочего требовались различные оттенки пурпура, мальвы, лиственной зелени, бирюзы, лазури и океанской синевы. Ей, наверное, было бы проще, будь старый дурень женат, ведь тогда Сагреда могла бы тайком пробежаться с ножницами по наряду его жены. Миссис Троттер, домовладелица, у которой капитан снимал жилье, относилась к своему постояльцу с радостью и заботой, однако попытку вломиться в комнату хозяйки ради того, чтобы отрезать клочок ее одежды, игровой движок вполне мог расценить как признак того, что этот мужчина отличается повадками мистера Джекила и с нетерпением ждет подходящего случая, чтобы провести серию любительских аппендектомий.

Вздохнув, Сагреда направилась к ночному горшку. Она удержалась от сиюминутного желания похихикать или почувствовать омерзительный ужас при виде своих новых гениталий – да и телосложение капитана никоим образом не располагало к аутоэротическим экспериментам. Как будто, живя здесь, она была обязана проводить все свое время вместе с мелким и уродливым, но при этом послушным грызуном, который обитал у нее между ног, услужливо перенаправляя поток мочи – а как именно, об этом лучше было не думать. Закрыв горшок и натянув исподнее, Сагреда попыталась представить выражение на лице Матиса, когда тот узнает, во что она превратилась. Но пара месяцев без интимной близости – дело не смертельное. К тому же их путешествие близилось к концу: в 3-адике, была убеждена Сагреда, они, наконец-то, получат возможность делать что угодно и быть кем захотят.

В поисках цветов для палитры Сагреда обходила шляпников и торговцев тканью, развивая умение отпускать грубоватые шутки в ответ на задорные ремарки продавцов. – Зачем джентльмену вроде вас понадобилась алая лента? – спросила одна молодая женщина, выражение лица которой представляло собой смесь замешательства, разочарования и изумления.

– Я собираюсь повязать ее на ногу своей гончей, – ответила Сагреда, вложив в свои слова весь Блафф-Смоутский нрав с его нетерпением, раздражительностью и самомнением.

– Гончей? – Лицо женщины приняло еще более обескураженный вид.

– В качестве наказания за вопиющий промискуитет, невозмутимо ответила Сагреда. – Эту шавку нужно пристыдить, и уклоняться от этой обязанности я не намерен.

– Что ж, справедливо, – согласилась женщина. – Когда дело касается этих бестий, природа все равно возьмет свое, но это вовсе не означает, что мы должны одобрять такой порядок вещей.

Передавая монеты, Сагреда внимательно изучила лицо собеседницы, надеясь, что та поняла суть ее шутки. Впрочем, по словам Джингла, лишь около десяти процентов всех персонажей понимали, что находятся в игре.

Выйдя на улицу, Сагреда остановилась, пропуская карету, как вдруг почувствовала какое-то движение в области бедра и инстинктивно нагнулась, чтобы выяснить, в чем дело. Каково же было ее удивление, когда ее пальцы сомкнулись на тонком и худом запястье.

Владелица запястья смотрела на нее злобным и непокорным взглядом; ей оказалась худощавая девочка в поношенной одежде, о возрасте которой Сагреде даже не хотелось гадать. Внешность здесь ничего не значила; сколько ни выбирай и ни смешивай мозговые карты взрослых людей, получившийся в результате комп точно не будет ребенком.

Но ведь роль ребенка и не обязан играть комп.

– Монета, которую ты стащила, досталась мне как сувенир, – гневно заявила Сагреда, – От двоюродной сестры из Баварии, фрау Менгеле!

Девочка вздрогнула и уронила предмет, который держала в руках; собственная реакция, похоже, смутила ее ничуть не меньше, чем зрителя, оказавшегося на представлении гипнотизера и неожиданно заметившего, что кудахчет, как курица. Автомат бы в ответ на это даже не моргнул, в то время как клиент, распознавший надуманную отсылку, состроил бы недовольную гримасу. И только комп, столкнувшись с подобной ассоциацией, мог почувствовать отвращение, не осознавая его причин.

Сагреда наклонилась и подняла монету. – Не смейте меня трогать! – прошептала девочка. Решив говорить шепотом, она, похоже, сделала правильный выбор: если бы воровка устроила сцену, толпа вряд ли бы встала на ее сторону. Говорила она, впрочем, без единого намека на страх, будто бы зная, что имеет в этом споре преимущество.

Готовность ударить девочку ради того, чтобы сохранить лицо, испарилась. С нее бы, пожалуй, хватило и словесной выволочки – да и то при условии, что их стычка привлекла внимание окружающих.

– В следующий раз, молодая мисс, вам стоит применить свои навыки на том, кто не столь осведомлен о содержимом своих брюк! – рявкнула для острастки Сагреда. Она ждала, продолжая сжимать запястье девочки и надеясь услышать в ответ хоть какие-то извинения.

– Я знаю, что вы задумали, – без намека на раскаяние добавила она. – Не оставите меня в покое, я могу и охотникам на ведьм донести.

Охотникам на ведьм? Сагреда думала, что не вправе удивляться тому, как далеко «Полночь» была готова зайти в своих анахронизмах. – И что именно ты собираешься рассказать констеблям Скалдеру и Малли с Боу-стрит?

– Все гнусные подробности вашего колдовства, – чванливо заявила девочка. – И уж будьте уверены, что когда они взломают дверь, то наверняка проявят живой интерес к вашей мандале.

Сагреда отпустила ее руку. Даже если девочка ничего не знала, угроза официальной проверки была явно важнее того риска, который мог навлечь оставшийся безнаказанным карманник.

Девочка, однако же, убегать не стала. – И то, чего вы меня лишили, я тоже заберу, – добавила она, бросив многозначительный взгляд на брючный карман.

Глядя на девочку и едва ли не восхищаясь ее наглостью, Сагреда пыталась воскресить в своей памяти хоть одно презрительно-витиеватое ругательство, которое бы подходило викторианской эпохе и могло бы послужить достойным ответ на этот шантаж. Но словарный запас ее подвел, а бормоча слабосильные проклятия в адрес бесстыжих щенков – и не имея при этом должного настроя – она бы просто выставила себя в роли сварливой бабки с поправкой на девятнадцатый век.

– Пошла вон! – гневно воскликнула она, прогоняя попрошайку жестом своих огромных рук.

Девочка досадливо нахмурилась и, похоже, уже была готова перейти к более весомым угрозам, но затем передумала. – Лучше наймите меня, Мистер.

– Капитан, – поправила ее Сагреда. – Нанять для чего?

– Сделайте меня своим помощником. Я вижу, каких усилий вам стоит довести дело до конца.

Мимо проехала карета, окатившая низ капитанских брюк грязью, испещренной лошадиными навозом.

– Ты что, за мной следила?

– У меня есть глаза, – невозмутимо ответила девочка. – Я видела вас в самых разных модных магазинах, видела, как вы делаете странные покупки. Если хотите закончить начатое до Рождества, вам может потребоваться пара проворных рук – прямо как у меня.

Сагреда замолчала. Что, если некоторые из нужных ей цветов нельзя купить, а можно только украсть? Уверенности на этот счет у нее не было. Несмотря на ощутимый прогресс, ей еще только предстояло отыскать на магазинных полках и прилавках все предметы из своих хроматических грез.

– В качестве аванса я дам тебе шиллинг, – решила она, опуская руку в карман, чтобы достать чистую монету. – Взамен я ожидаю, что ты будешь со мной честна и не пропадешь с горизонта, когда мне понадобится твоя помощь.

Девочка наклонила голову в знак согласия.

–Как тебя зовут? – спросила Сагреда, держа в руках монету.

– Люси. – Девочка вытянула руку, и Сагреда положила шиллинг ей на ладонь.

– Как мне тебя найти? – спросила она.

– Вы на моей территории, – обиженно ответила Люси, будто она была кем-то вроде криминального авторитета, и в этот район Сагреда вошла лишь с ее молчаливого согласия. – Если вам понадобятся мои услуги, я узнаю об этом раньше вас.

Скрепляя, сшивая и склеивая, Сагреда работала до поздней ночи, скрупулезно собирая в единое целое очередной фрагмент мозаики. Или мандалы, как ее назвала Люси. Выбор слова казался довольно странным; по мнению Сагреды, здесь ничто не указывало на то, что мещанская эклектика «Полуночи» включала в себя хоть какие-то следы культур восточнее Карпатских гор. Впрочем, один из предыдущих путешественников, попавшихся девочке на глаза, мог раскрыть ей тайну, попытавшись объяснить цель, которую преследовал этот ритуал. Сагреда не знала, верил ли хоть кто-нибудь в то, что мандала – это дверь, открывающая путь к переселению душ; по ее собственным расплывчатым представлениям человек, склонный к подобным вещам, просто дождался бы собственной смерти, отдав все остальное на откуп карме. Но если стеки, графические процессоры и все многообразие структур очередей, связывающих друг с другом отдельные игровые миры, было слишком сложным для понимания персонажа, которого путем манипуляций заставили забыть все, что его составные личности знали о двадцать первом веке, несговорчивый информатор Люси вполне мог остановить свой выбор на волне буддистского толка, стремясь, с одной стороны, дать объяснение, которое было бы понятно обитателям мира, сверху донизу пропитанного сверхъестественными силами, а с другой – избежать упоминаний западного оккультизма, который, в силу сатанистских ассоциаций, мог привлечь внимание охотников на ведьм.

В дверь постучали. Сагреда накрыла мозаику скатертью и вышла в прихожую. Для визита миссис Троттер время было крайне позднее, а стук звучал слишком неуверенно, чтобы принадлежать кому-то из полицейских.

Открыв дверь, она увидела изящно одетого темноволосого молодого человека, который стоял у порога, опустив глаза, будто само его присутствие в этом доме было чем-то постыдным.

– Прошу прощения за беспокойство, сэр, – тихо произнес гость, все еще не в силах посмотреть Сагреде в глаза. – Но я прихожусь вашей жене двоюродным братом, и мне нужно срочно переговорить с ней насчет нашей бедной тетушки…

– Матис? – прервала его Сагреда.

Он ошеломленно поднял глаза. – Как вы… она вам рассказала…?

– Боюсь, что единственная «она» здесь – это я. – Сагреда попыталась улыбнуться, но затем вспомнила, как выглядело щетинистое лицо капитана, когда она пробовала практиковаться перед зеркалом. – Игровой движок, похоже, считал, что компы в нашей последней очереди уже отфильтрованы по половому признаку.

Матис кивнул с выражением обладелого стоицизма на лице. – Ладно. Это просто временное неудобство. Извини, что так долго; наверное, все записки сдуло ветром или еще что.

– Те, что в церквях, должны были остаться на месте.

– Да, насчет этого…

– Ты собираешься входить? – с нетерпением спросила Сагреда. Они говорили негромко, но кто знает, к каким выводам могла прийти миссис Троттер, увидев, что к капитану в этот неурочный час наведывается какой-то молодой человек.

– Боюсь, что тебе придется меня пригласить, – мрачно объяснил Матис.

Сагреде потребовалась пара мгновений, чтобы переварить услышанное. – Твою мать, ты серьезно?

– У меня клык, у тебя – елдык, – саркастически заметил Матис. – Вот что получается, когда идешь вслепую.

– Прошу, чувствуй себя как дома в моей ничтожной обители, – сказала Сагреда. Отступив на шаг от дверного проема, она впустила его внутрь, а затем осмотрела пролет, убедившись, что за ними никто не следил с лестницы.

Матис развалился на диване и апатично вперился глазами в пустое пространство, не фокусируясь ни на чем конкретном – видимо, так он пытался оградить себя от нарисованных на обоях узоров.

– Так в чем именно заключаются симптомы? – спросила Сагреда. – Если не считать обычной байроновской апатии.

– Я не рискнул выйти на улицу днем, – ответил он. – Но думаю, что это было бы фатально. В зеркалах я отражаюсь. Но по большей части я просто ощущаю чудовищную усталость и голод.

– Значит, ты не…?

– Господи, Сагреда! – Матис с ужасом посмотрел ей в глаза.

– Я имела в виду… ну, скажем, собаку? – Местные собаки были простыми автоматами, так что это бы даже не считалось издевательством над животными.

– Собаки меня не интересуют! – раздраженно огрызнулся Матис, как будто для Сагреды это было так же очевидно, как и для него самого. Но затем он осекся и попытался довести свои трудности до ее понимания. – Есть определенные зрительные образы и запахи, от которых у меня начинается слюноотделение, а мои… – Он указал на свой рот. – Мне кажется, что пока я не начну руководствоваться этими стимулами, слабость никуда не денется. Сэндвич с кровавым ростбифом здесь не помогает, и у меня пока нет причин думать, что проблему можно решить при помощи пары корги.

Сагреда собралась с духом. – Угостить тебя чашечкой?

Матис ответил не сразу. – Ты действительно хочешь это сделать?

– Не особенно, – призналась она. – Но я не хочу, чтобы ты впал в вампирский аналог диабетической комы.

– Мне лучше не смотреть, – решил Матис. – Кто знает, за какие ниточки потянет игра, если я увижу открытую рану.

– Хорошо. – Сагреда вошла в спальню капитана и закрыла за собой дверь. Рядом с умывальным тазом она увидела лезвие и чашу для бритья. Сагреда сняла пиджак и рубашку.

Мысль о том, что Матис боялся потерять над собой контроль, вызывала беспокойство. Они боролись друг за друга, страдали бок о бок и рисковали быть удаленными в пределах трех дюжин миров – а властвовавшее над ними программное обеспечение было слишком грубым, чтобы влезть им в головы, навязав какие-либо убеждения или желания. Ими двигала любовь и мечта, в то время как у СлизьНета не было ни того, ни другого.

В распоряжении игры, впрочем, имелось предостаточно рычагов для манипуляции ее персонажами. Пробудившись в маразматичном мире «Востока», где даже малейший намек на здравый смысл практически моментально сводил на нет все эффекты сенсорного погружения, они оба были лишены как склонности верить в то, что видишь, так и восприимчивости к премудростям одураченных толп. Но им еще ни разу не приходилось сталкиваться с настоящими пытками. И если высокопарный слог «Полуночи», в которой сердцееды шли рука об руку с кровопийцами, повествовал о том, что вампирская жажда сравнима с вонзенной в грудь раскаленной кочергой, СлизьНет бы без особого труда воплотил эти слова в реальность.

Тело капитана было вполне соразмерным и, судя по всему, совершенно не страдало от анемии; наполнив кружку, она не почувствовала ни малейшего намека на головокружение. – Так держать, старый сухарь! – сообщила она ему, перевязывая рану платком. Затем она снова оделась, чтобы скрыть любые среды повреждений на коже. Будучи приверженцем одной из англиканских конфессий, капитан не слишком увлекался религиозной атрибутикой; в его библиотеке имелась Библия Короля Якова, но распятия у кровати не было.

Она накрыла кружку игральной картой и открыла дверь. Матис по-прежнему сидел на диване; она прошла мимо него в прихожую и вышла через парадную дверь. Затем она поставила кружку на лестничной площадке, рядом с верхней ступенькой, и, не закрывая дверь, вернулась в гостиную.

– Ты не хотел наблюдать за мной, – сказала она. – А я не хочу наблюдать за тобой.

Слегка нахмурившись, Матис кивнул. – Я вернусь к себе, когда закончу. – Он подошел к столу и что-то написал. – Вот адрес, если тебе понадобится меня найти. Но сегодня мне дверь больше не открывай, что бы я тебе ни говорил.

Сагреда почувствовала, как бьется капитанский пульс у необработанного края раны. Но опасения Матиса были просто предосторожностью; раньше он ничего подобного не делал, а потому и не знал, чего ожидать.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю? – сказала она.

Матис закатил глаза. – В крайнем случае я еще мог бы заинтересоваться кем-то вроде Оскара Уайльда, но вся эта тема с Полковником Мастардом[2] – При этих словах его передернуло.

– Вот ты козлина.

Улыбнувшись, он направился к выходу. Сагреда шла в паре шагов позади, и когда Матис покинул ее квартиру, быстро прикрыла дверь – постаравшись не хлопать, чтобы стук не разбудил миссис Троттер – и заперла ее на засов.

Она стояла у двери и вслушивалась, но до звериного чавканья, которого она так боялась, дело не дошло. Она напряженно ждала, представляя, как дверь разлетается в щепки, и хищный демон с желтыми глазами зажимает ее своих объятьях, чтобы закончить то, что она начала.

Спустя некоторое время кружка с едва слышным звяканьем опустилась на пол, и снаружи донесся мягкий звук осторожных, неспешных шагов, удалявшихся вниз по лестнице.

Сагреде требовалась кобальтовая синь. В реальном мире – если верить изобиловавшим лирическими отступлениями урокам Пейяма – краситель еще с древних времен использовался в китайской керамике и, без сомнения, был доступен европейским художникам девятнадцатого века. В конце концов, это же Лондон, столица целой империи, меркантильное средоточие мира. То, что не производилось прямо здесь, наверняка кем-то ввозилось из-за рубежа.

Потому-то Сагреда и бродила по улицам в поисках магазина, торгующего принадлежностями для художников. Если сплетни, которые она подслушала в кофейнях, были правдой, то все страдающие туберкулезом поэты, от Марло до Йейтса – как живые, так и воскресшие из мертвых – временно ютились где-то в Блумсбери, и каждую ночь собирались в Макабрическом Салоне – пафосное упоминание которого по задумке наверняка должно было вызвать трепет в сердцах тринадцатилетних готов – в то время как о художниках никто, похоже, и не вспоминал. Говоря по справедливости, личности-основатели Сагреды едва ли могли предложить на эту роль кого-то помимо Тёрнера; с другой стороны, должны же быть авторы у всех этих портретов виконтов с их лошадьми, которыми были увешаны стены особняков в Белгравии. Если, конечно, картины не появлялись там сами по себе.

Расширяя зону поисков, Сагреда все больше начинала нервничать. Способы сдерживания варьировались от игры к игре; забредая на территорию, не относящуюся к базовой географии, которая уже тысячу раз была размечена и отрендерена в игровом мире, персонаж мог ощутить ненавязчивый толчок, направляющий его обратно в терра когнита, а мог и просто упасть за край света. Капитан, насколько ей было известно, не входил в число именных персонажей исходного романа, и ни один из клиентов пока что не был хоть как-то заинтересован в непрерывности его существования. Случись ей пересечь ту самую, невидимую черту, и игровой движок, простоты ради, вполне мог стереть ее личность, а затем оживить нового компа в теле того же самого героя, будто бы очнувшегося после ночного кутежа в городе, а новому персонажу, как когда-то Сагреде, пришлось бы по кусочкам собирать свою личность, исходя из содержимого собственной квартиры и людей, которым якобы было известно, кто он такой.

На третий день поисков, уже ближе к вечеру, она покинула мощеные камнем улицы и теперь шагала по грязи рядом с полуразвалившимся деревянным зданием, которое своим запахом напоминало дубильню. Остановившись, Сагреда попыталась сориентироваться и огляделась в поисках Солнца, но неподвижная, серая дымка, затянувшая все небо, казалась одинаково яркой, куда бы она ни посмотрела и сколько бы ни щурилась.

В поле зрения никого не было. Она осторожно приблизилась к зданию; не исключено, что единственными его обитателями были веселые рабочие, которые бы с радостью помогли ей отыскать дорогу, однако «Полночь», как все больше убеждалась на своем опыте Сагреда, уделяла системе снабжения куда меньше внимания, чем деталям, составляющим мрачную атмосферу игры. И если местные произведения искусства могли появляться на света без участия художников и красок, то и местная кожа вовсе не обязательно должна была изначально украшать тело какой бы то ни было коровы, а странный запах мог иметь совершенно иное происхождение.

Ее нога коснулась какого-то упругого, зарытого в грязь предмета, похожего на набухший плод или небольшой воздушный шар; она попыталась сделать шаг назад, но в этот самый момент находка лопнула, и вырвавшаяся из нее струя зловонной желтой жидкости ударила Сагреду прямо в грудь.

Чья-то рука потянула ее за штанину. Рядом с ней стоял маленький мальчик. – Идите за мной! – тревожно прошептал он.

Сагреда последовала за мальчиком, сопротивляясь материнскому импульсу взять его на руки – отчасти и из-за того, что это было бы сложно осуществить, не измазав бедного паренька гноем. Его ноги были вчетверо короче капитанских, и только это не давало Сагреде отстать. Она мельком оглянулась; у входа в здание что-то двигалось, но разобрать его форму в таком тумане было довольно сложно. Существо издало нечеловеческий вопль; от боли или ярости – этого Сагреда понять не смогла.

– Куда мы направляемся? – спросила она.

– Они вас пометили, – ответил мальчик. – Так что нам нужно с этим разобраться.

– Пометили для чего? – недоуменно произнесла Сагреда.

– Ха! – вопрос, как видно, показался ребенку настолько забавным, что он не мог воспринимать его иначе, чем риторически.

Они выскочили на мостовую и, прибавляя шаг, стали лавировать между небольшими аллеями, отчего у капитана обострилась подагра. Неужели именно в этом игра хотела достичь реализма?

– Сколько оно будет нас преследовать? – поинтересовалась Сагреда, жадно хватая воздух ртом.

– Сколько потребуется, если вы не примете меры.

Сагреда представила, как ее одежду сжигают на костре, а зараженную кожу отмывают в кислотной ванне.

Они добрались до водяного насоса.

– Становитесь под струю, скорее! – стал поторапливать ее мальчик.

– А мне нужно снять… – Она указала на свой рвотно-желтый жилет.

– Нет времени.

Сагреда сняла пальто и залезла под слив; паренек тем временем забрался наверх и принялся качать. Комки липкой жижы отделились от ткани и уплыли в канаву, но жилетка была по-прежнему заляпана цветом, которому сам Пейям не давал никакого названия, а составляющие ее личности именовали пчелиными экскрементами. Она прогладила ткань большим пальцем, поворачиваясь так, чтобы попасть под струю воды; метка постепенно начала тускнеть.

– Думаю, этого хватит, – решил мальчик, вытирая лоб рукой. Он состроил укоризненную гримасу. – Зачем вы вообще связались с этими бестиями?

– Ни за чем! Я не ожидал их там встретить! – Сагреда выпрямилась во весь рост. Ее одежда вымокла до нитки, суставы ныли, но в этот раз ей, похоже, повезло больше, чем она того заслуживала.

– Вы заблудились? – Недоверчивое выражение на лице мальчика незаметно сменилось самодовольной ухмылкой; кто здесь вообще взрослый?

– Я искал место, где можно купить масляные краски.

Мальчик вздохнул, как будто Сагреда каким-то образом оправдала его ожидания. – Люси предупреждала, что в итоге все к этому и придет.

Стало быть, их встреча была неслучайной. Королева карманников приставила к ней слежку в лице своего доверенного помощника.

– Как тебя зовут? – спросила она мальчика.

– Сэм.

– Так ты знаешь какой-нибудь магазин, где продаются товары для художников?

Он вытер нос рукавом. – Такого магазина и во всем Лондоне не найдешь.

С подобным исходом Сагреда уже по больше части смирилась. – Ты когда-нибудь видел картину? – хмуро спросила она. В гостиной миссис Троттер имелась парочка невзрачных акварельных рисунков, но даже если бы Сагреда рискнула их украсть, извлечь из них пользу у нее бы все равно не получилось.

– Думаю, вам лучше поговорить с Люси, – ответил Сэм.

– Возможно, я и правда знаю подходящий дом, – уклончиво произнесла Люси. – Возможно, я даже вожу дружбу с местной посудомойкой. Но память меня подводит. Мой разум слабеет, когда я слышу, как урчит у меня в животе.

Сагреда вручила ей еще один шиллинг. – Как думаешь, сколько там картин? – Они сидели на изъеденных плесенью креслах внутри заброшенного здания с заколоченными окнами; вокруг расположилось несколько миниатюрных телохранителей.

– Не меньше двух дюжин.

– И хотя бы в одной из них используется насыщенная темно-синяя краска? Она должна быть темнее летнего неба, но…

Люси нахмурилась. – Я могу спросить насчет цветов у посудомойки, но поймет ли она, что именно вы от нее хотите?

– Значит, мне придется отправиться туда самому, – решила Сагреда. – Нет смысла просить об этом человека, который принесет не то, что нужно.

– Что ж, воля ваша, – невозмутимо ответила Люси. – Но пробираться туда мы будем через подвал, и по пути нам придется преодолеть пару тесных поворотов. Возможно, вам стоит потратиться на джентльменский корсет.

Сагреда не поняла, действительно ли Люси хочет дать ей совет или просто пользуется возможностью ее подразнить. – Как именно мы попадем в подвал?

– Через канализацию.

– Ну разумеется.

– Ее построили, чтобы положить конец Великому зловонию, – задумчиво произнесла Люси, – а в итоге, если хотите знать мое мнение, получили нескончаемый источник бед.

Сагреда замешкалась; пусть она и не боялась в буквальном смысле запачкаться экскрементами, но то «дерьмо», в которое она уже успела вляпаться, сильно отличалось от основанных на реальных фактах документалок о чудесах викторианской инженерии. – В канализации кто-нибудь живет?

Люси задумалась. – Называть это «живым», пожалуй, не совсем верно. Но вас это ведь не должно беспокоить, так?

– Отчего же?

Люси обменялась понимающим взглядом с Сэмом, который, по-видимому, уже давно следил за Сагредой. – Прошу прощения, капитан, но до меня дошли кое-какие слухи насчет вашего возлюбленного. Насколько я вижу, вам прекрасно удалось его приручить, так что сейчас, возможно, самое подходящее время, чтобы найти ему достойное применение.

Матис шагал впереди, держа в руках лампу, пока державшиеся поблизости Люси с Сагредой шли следом за ним. Непрекращающийся, аритмичный стук беспорядочно падающих капель воды держал Сагреду в постоянном напряжении. Если в этот момент по туннелю мчалась голодная бестия, звук ее шагов мог легко затеряться на фоне хаотичного бренчания.

От вони слезились глаза, но благодаря плотно зажатому рту и платку, защищавшим ее нос от излишнего смрада, Сагреда, по крайней мере, могла идти, не теряя сознания. Она еще ни разу не испытывала рвоты в теле капитана – даже в первую игровую ночь, когда случайно наткнулась на труп выпотрошенной женщины – и верила, что при подобном телосложении испытание, не выходящее за рамки органов чувств, вряд ли станет серьезной проблемой. Две чашки крови, которыми она сразу после заката напоила Матиса, оставили после себя лишь головокружение, которое прошло через пару минут, а употребив равноценный объем крепкого черного чая миссис Троттер, Сагреда снова ощутила в своем теле былую капитанскую мощь.

– Далеко еще? – спросила она у Люси, прикрывая рот запястьем; этот жест, похоже, куда лучше блокировал произносимые звуки, нежели защищал от зловонных испарений.

– Прошу прощения?

– Мы уже близко? – За свое нетерпение Сагреде пришлось заплатить легким позывом к рвоте.

– Когда мы доберемся до места, справа будет дренажная труба, – это все, что ей ответила Люси. – Ее мы ни с чем не перепутаем.

Сагреда вгляделась в царивший впереди мрак, гадая, мог ли свет дома пробиться через канализацию, превратив отверстие трубы в гостеприимный маяк. Вдалеке, куда не доставала лампа Матиса, и правда виднелся какой-то желтый огонек. На месте он, однако же, не стоял, а двигался. На мгновение она засомневалась, не мог ли этот свет оказаться всего лишь отражением в зловонной, доходящей до щиколотки, жиже, а его видимое движение – результатом колебаний в течении воды. Но затем левее и немного позади первой точки появилась вторая, и расшифровать их движение стало куда проще. Оба источники света были прикреплены к каким-то ходячим телам, размашисто шагающим вдоль туннеля.

Она протянула руку и коснулась плеча Матиса.

– Ты это видишь? – спросила она.

– Да.

– Есть мысли, что это такое?

– Таксономией этого места со мной никто не поделился, – ответил Матис. – Но общее правило, судя по всему, таково: все, что не похоже на человека, скорее всего, опасно. Так что единственный вопрос – смогу ли я их отпугнуть или каким-то образом заставить себе подчиняться.

Когда существа приблизились, до Сагреды донесся топот, который их шаги издавали в канализационных водах. Их совместные движения создавали необычный ритм, в котором ей слышались идущие внахлест чередования шлепков и более жестких ударов. Сагреда почувствовала, как сдавило капитанскую грудь; она надеялась, что ей не придется вот-вот испытать спровоцированную стрессом эмфизему, которую персонаж – если верить его предыстории – мог заработать из-за многолетнего курения трубки.

Матис остановился и высоко поднял лампу, держа ее впереди себя. – Кто там бродит? – спросил он повелительным тоном. Не получив ответа, он добавил: «Имейте в виду, что мы пройдем, и вы нас не потревожите, иначе вам же будет хуже!»

Существа продолжали двигаться навстречу, и теперь, когда их достиг свет лампы, стали видны сероватые очертания плоти и костей, удерживающих желтые сферы. Внимание Сагреды сразу же привлек тот факт, что границы их силуэтов местами выглядели неестественно прямыми. Поначалу она решила, что ей это просто привиделось, но чем отчетливее становились видны детали тел, тем больше подтверждалось первоначальное впечатление: обе фигуры оказались одноногими и передвигались при помощи длинных деревянных костылей, расположенных под углом к их телу. У каждого существа было по одной руке и ноге, которые соединялись с полутуловищем, увенчанным половиной головы.

Представ перед путешественниками в полный рост, ходячие анатомические пособия сердито сощурились при виде лампы. Одежды на них не оказалось, но кожа была настолько обвисшей и сморщенной, что пришлось как следует присмотреться, прежде чем стало ясно, что они оба – мужчины. У каждого было по половинке языка, которая частично вываливалась из разломанной челюсти и, истекая слюной, свисала вдоль неровной плоскости разреза. Половины легких издавали шипящие звуки, вырывавшиеся из нижней части рассеченных трахей; их органы сочились влагой, но внутри не было ни единого намека на действующую систему кровообращения. Скелетные мышцы, легкие и мозг работали не иначе, как по магическому приказу, безо какой-либо потребности в химической энергии.

– Надеюсь, что сознания у них все-таки нет, – прошептал Мастис.

Такую вероятность Сагреде не хотелось даже рассматривать. – Кто они такие, по задумке? – недоумевающе спросила она. – Вампир, которого кто-то попытался убить циркулярной пилой?

Люси нетерпеливо вышла вперед. – Зрелище, конечно, жуткое, не поспоришь, но даже если эти бестии сильнее, чем кажется на первый взгляд, они вряд ли могут похвастаться ловкостью и проворством. – В следующую секунду она, не говоря ни слова, помчалась вперед. Свернув в последний момент направо, она пронеслась мимо одного из полулюдей – почти наверняка в пределах досягаемости его руки. Существо повернулось и качнулось в ее сторону, но бросить свой костыль и схватить девочку так и не смогло.

Сагреда почувствовала толику оптимизма, но продолжала оставаться настороже. – То есть это не совсем зомби-ниндзя, но чтобы подхватить их расщепляющую чуму хватит и одного укуса?

– А такое вообще бывает? – спросил Матис.

– Мои основатели о подобном не слышали – но должна же в этой скверной книге быть хоть одна оригинальная идея.

Матис, не говоря уже о капитане, был более крупной мишенью, чем Люси. И все же, набравшись храбрости, пара, официально исполнявшая роли взрослых членов команды, попыталась прорваться сквозь вражеские ряды. Взбегая по боковой поверхности закругленного туннеля, Сагреда чуть не ударилась головой о его потолок, однако хрипящий полутруп, который, развернувшись с проворством артритика, вперил в нее свой единственный глаз, остался на том же месте. Вместе с Матисом она нагнала Люси, которой хватило благоразумия не уходить слишком далеко в темноту.

– Хорошо, что нас защищает Принц Ночи, – хихикнула Люси. – Иначе что ждало бы нас, жалких смертных, окажись мы здесь одни?

– Не слишком важничай, – предупредил ее Матис. – В районе десяти часов мне часто хочется устроить перекус.

Оттянув воротник своей блузки, Люси продемонстрировала висящее на шее ожерелье из зубчиков чеснока. Матис даже не поморщился, но решил промолчать; Сагреда поразилась тому, как даже в этом месте людям удавалось верить в защитную силу предмета, который на деле оказывался совершенно бесполезным.

Троица продолжала шлепать по жидкой грязи.

– Что, если кобальтовой сини нет во всем Лондоне? – спросил Матис, поддавшись меланхолическому настроению, которое, судя по всему, стало одолевать его лишь после того, как он начал носить рубашки с оборками.

Сагреде такой сценарий казался маловероятным. – Ни на одной из сотен картин, с сотнями разных сюжетов? – СлизьНет наверняка взял за основу реальные образцы викторианской живописи, которые ему удалось найти в сети, плюс-минус кое-какие нейросетевые эффекты в духе «ого, вот это жуть». На тот момент художники уже пользовались кобальтовой синью, и она не была такой уж редкостью. В конце концов, мы же не нептуний в каменном веке ищем.

Она мельком взглянула на Люси, гадая, много ли эта девочка сумела вынести из их разговора, но все эти слова, похоже, прошли мимо нее. Большая часть – если не каждый – из ее основателей наверняка слышали и о нейронных сетях, и о нептунии, однако смутного припоминания пары анахроничных слов было недостаточно, чтобы пробить плотину, сдерживавшую их совместную память о начале двадцать первого века. Учитывая возраст персонажа Люси, Сагреду так и тянуло спросить у девочки, знакомо ли ей имя Джастина Бибера, а потом проверить, успеет ли она трижды отречься от него, прежде чем пропоет петух. Но открывать Люси глаза на ее истинную природу было бы слишком жестоко, не будь у них намерения задержаться в мире «Полуночи», чтобы помочь ей разобраться в самой себе.

– Мы на месте, – объявила Люси. По правую руку от них располагалась дренажная труба, ведущая к дому, который они собирались ограбить. Когда они подошли ближе, Матис обвел окрестности взмахами своей лампы. Труба оказалась узкой и пологой, с наполовину открытым низом; Сагреда заметила, что цемент рядом с ней был покрыт темными пятнами. Сверху трубу закрывала решетка, которая при обычных условиях не дала бы попасть им внутрь – но подкупленная служанка вытащила крепежные болты, заменив их дубликатами c сорванной резьбой.

Сагреда накрыла нижнюю часть трубы шерстяным одеялом, которое она взяла с собой в надежде, что им удастся проникнуть в дом, не перебудив всех его обитателей одним лишь своим зловонием. Люси бросила галоши внизу и первой вскарабкалась по трубе. Осторожно приподняв фальшивую решетку, она почти без единого звука отложила ее в сторону и, подтянувшись, оказалась на полу.

– Я тебя приглашаю и все в таком духе, – сказала она дожидавшемуся внизу Матису. Сагреда не была уверена, что это сработает; Люси, в свою очередь, пригласила, служанка, но ни одна из них от этого не становилась хозяйкой дома. Матис, однако же, поднялся без каких-либо видимых осложнений, заодно прихватив с собой лампу.

Сагреда стояла у основания трубы, вглядываясь в освещенный лампой подвал. Она проигнорировала совет Люси насчет корсета, однако слова девочки не были пустым ехидством: проход и правда оказался довольно тесным. Она вытянула руки перед собой, чтобы иметь возможность опереться на плечи, не прибавляя в поясе, после чего принялась неуклюже взбираться вверх по трубе.

На полпути ей пришлось остановиться. Сагреда попыталась снова, с удвоенной силой, но все было тщетно; ее плечи и колени пробуксовывали на шерстяном одеяле, и их лихорадочные движения ничуть не помогали ей двигаться вверх.

Матис встал на четвереньки у верхнего конца трубы и заглянул внутрь. – Хватайся за одеяло, – шепотом сказал он. Он подтолкнул ткань в сторону Сагреды, дав ей возможность ухватиться за образовавшуюся складку. Затем он взял в руки верхний край одеяла и начал распрямлять колени, поднимая Сагреду вверх.

Когда ее руки поднялись над верхом трубы, она жестом попросила Матиса остановиться и, подтянувшись, преодолела остаток пути своими силами. – Что ж, это было просто очаровательно, – произнесла она, жадно хватая ртом воздух. Поднявшись на ноги, она осмотрела себя и свою команду; в таком виде они вряд ли годились для встречи с королевской знатью, однако самые пахучие следы своего вторжения им, похоже, удалось оставить где-то на полпути между одеялом и выброшенными галошами.

Матис затолкал одеяло внутрь трубы, после чего они с Люси поставили решетку на прежнее место, закрепив ее настоящими нарезными болтами. По плану они не должны были возвращаться тем же путем и собирались покинуть дом через парадную дверь.

Отвернувшись от уборной, Сагреда обвела взглядом весь остальной подвал. В середине комнаты располагалась лестница, по которой можно было попасть наверх; в противоположной стене имелась дверь с небольшим зарешеченным окном – вход в другую комнату на том же этаже.

Матис взял в руки лампу и пригасил пламя по пути к лестнице. В тусклом свете огня Сагреда заметила какое-то движение позади решетки в соседней комнате. Раздался звон металла о камень, за которым последовал тихий, измученный выдох.

Она забрала у Матиса лампу и подошла к двери. Даже если там и были свидетели, грабители уже выдали свое присутствие, но Сагреде, тем не менее, нужно было точно знать, чем именно они рискуют. Она подняла лампу на уровень окна и вгляделась внутрь.

К стенам и полу камеры было приковано не меньше дюжины фрагментов тел. Некоторые напоминали разрезанных по вертикали людей, которых они встретили в канализации; у других разрезы располагались иначе. Часть из них были грубо сшиты в единое целое и по виду напоминали галлюцинаторные кошмары в стиле Босха – составные тела из двух туловищ с общей парой ног или головами, прикрепленными на месте конечностей. Те, у кого были глаза, поворачивались к свету, а ребра, если таковые имелись, начинали двигаться то вверх, то вниз, однако подобия криков, которые пытались издать эти несчастные существа, были сродни звуку промокших картонных коробок, смявшихся под весом чьей-то ноги.

Сагреда вернулась назад и знаком намекнула остальным, чтобы они продолжали подниматься по лестнице.

Когда компания добралась до первого этажа, Люси взяла лампу и повела их по длинному коридору. На стенах через равные промежутки висели масляные портреты; некоторые казались по-настоящему чопорными, другие выделялись готической невменяемостью, но нужного ей оттенка синего не было ни на одном из них.

Через некоторое время они оказались в гостиной. – Посветите вверх, – прошептала Сагреда. – Фортепиано, шкафы и полки, диваны и небольшие столики почти не привлекли ее внимания. Они были всего лишь досадными помехами, которые отбрасывали тени, скрывавшие настоящие сокровища этой комнаты. Стены гостиной были увешаны картинами: сценами из греческих мифов, сценами из Библии, сценами противоборствующих армий… и сценами морских баталий.

От увиденного Сагреда испытала такую смесь экстаза с толикой недоверия, что на секунду-другую у нее закружилась голова; ей казалось немыслимым, что спустя столько времени ее поиски, наконец-то, увенчались успехом; все это наверняка было жестоким обманом, ведь именно из него был создан окружающий их мир. Но затем это ощущение прошло, и Сагреда проследовала к картине, которая привлекла ее внимание. Корабли пылали, но море выглядело спокойным. Никаких серо-зеленых, взбитых штормами, вод – только безмятежный океан синевы.

Сначала она подумывала просто соскрести немного краски в качестве образца, но потом поняла, что разумнее будет захватить с собой картину целиком, чтобы иметь в распоряжении как можно большую палитру цветов, вместо того, чтобы ограничиваться парой фрагментов, которые при более ярком освещении могли оказаться ошибочными. Она сняла картину со стены и обернула ее тканью.

Затем она поклонилась их проводнику. – Мисс Люси, не будете ли вы так любезны провести нас к выходу?

Где-то в дома грузно захлопнулась дверь. Люси погасила светильник. Комната, впрочем, оставалась в полной темноте лишь несколько секунд, прежде, чем в дальнем конце коридора показался свет газовых ламп.

Сагреда услышала шелест одежды – вероятно, кто-то снимал пальто – вслед за которым раздался женский голос. – Они вели себя со мной так грубо! Поверить не могу! Если я хочу, чтобы меня называли леди Годвин, значит меня и должны звать леди Годвин.

– Таков исторический факт: она взяла себе фамилию мужа, – ответил мужчина.

– Да, но только потому, что у нее не было выбора! Думаешь, если бы она была частью вампирской аристократии, то стала бы прогибаться под такие традиции?

– Ммм, ты уверена, что она бы предпочла стать какой бы то ни было аристократкой, учитывая ее политические убеждения?

– В британской палате лордов же есть социалисты, верно? – возразила женщина.

– Ты это чуешь? – немного помолчав, спросил мужчина.

– Чую что?

– Ты правда не чувствуешь этот запах? Наверное, эта твоя штука засорилась.

– Ты о чем вообще?

Мужчина досадливо вздохнул. – Ну, знаешь… тот баллончик спереди шлема, сразу под защитными очками. Вокруг него есть сетка, но отверстия, мне кажется, иногда забиваются. Попробуй щелкнуть по нему пальцем.

Оба клиента затихли. Люси заметила взгляд Сагреды посреди теней гостиной и жестом велела спрятаться позади книжного шкафа. Сагреда послушалась без лишних раздумий, положившись на опыт своей сообщницы.

– Ладно… да, теперь я его чувствую, – сообщила женщина. – Мерзость какая! Думаешь, один из наши экспериментов выбрался из подвала?

– Может быть, – ответил мужчина. – Но запах, похоже, идет из зала.

До Сагреды донесся звук приближающихся шагов. Она напряглась, жалея, что не видит, где сейчас находится Матис. Пара обычных домовладельцев не создала бы особых затруднений – особенно если речь шла о клиентах, которых Матис мог устранить без зазрения совести – но фраза «вампирская аристократия» пришлась ей не по душе.

– Подожди! – прокричал мужчина. Шаги остановились, после чего он ворчливо произнес: «Ну да, ну да: горячие русские цыпочки жаждут встречи с супружеской парой широких взглядов, чтобы оказать ей помощь в удовлетворении своих фантазий. Сколько раз они будут показывать мне эту хрень, прежде чем поймут, что я не собираюсь переходить по ссылке?»

– Не будь ты таким жадным, мог бы просто отключить рекламу, – с упреком заметила женщина.

– Жадным? Пять долларов в месяц – это настоящий грабеж!

– Тогда хватит жаловаться. Ты сам на это согласился.

– И на что у них только деньги уходят? – возразил мужчина. – Книги, которые они используют в качестве первоисточника, – это либо общественное достояние, либо пиратские копии. Программы для конструирования миров имеют открытый исходный код. Карты мозга, которыми они пользуются доя создания компов, взяты из журналов со свободным доступом. Получается, я должен выкладывать по пять долларов в месяц, чтобы покрыть стоимость аренды серверов?

– Ну… тогда строй глазки своим русским цыпочкам, лорд Скрудж, а я пока выясню, откуда взялась эта вонь.

Сагреда расслышала лишь звук поскрипывающих половиц, так что женщина, судя по всему, решила подкрасться на цыпочках. В своем укрытии, не дававшем ей увидеть ни Матиса, ни Люси, она чувствовала себя трусихой, которая просто прячется вместо того, чтобы со всех ног броситься к двери и загородить ее широкой капитанской талией. Однако факт оставался фактом: крадущаяся по коридору скромная любительница безвкусного чтива, которая, встреться они в одном автобусе, не осмелилась бы даже шикнуть на плотский эквивалент Сагреды, здесь была наделена силой вырвать им всем глотки, а после – благодаря полному отсутствию эмпатии – могла просто снять свои защитные очки и уснуть сном младенца.

Женщина снова подала голос, на этот раз аккурат из дверного проема. – Он точно тянется отсюда! – сообщила она своему партнеру голосом, напоминающим сценический шепот. Возможно, ее «эксперименты» были настолько тупоголовыми, что не догадались бы о ее присутствии даже по этим словам. Либо ей просто не было до этого дела. Сильно ли она была заинтересована в этой игре при тратах пять баксов в месяц? В худшем случае она может просто заказать пиццу.

Раздался звук столкнувшихся тел, и женщина в ужасе – если не от боли – закричала. Выйдя из своего укрытия, Сагреда увидела Матиса, который стоял перед леди Годвин, обхватив ее руками и раз за разом впивался клыками в ее сонную артерию, попеременно наполняя рот кровью и сплевывая ее на пол. Его жертва была сильна и отчаянно сопротивлялась, но на стороне Матиса был эффект неожиданности, и несмотря на разницу в возрасте и вампирском престиже, его атака постепенно отнимала у женщины силы.

Сагреда подбежала к камину и вытащила из него длинную металлическую кочергу. Когда она подошла ближе, оба вампира с яростью взглянули на нее, как пара дерущихся котов, которые скорее расцарапают друг друга, чем стерпят вмешательство человека. Но она пришла сюда вовсе не для того, чтобы играть роль миротворца для домашних животных.

Сагреда что есть силы вонзила кочергу между ребер Годвин; писательница, взявшая на себя роль сомнительного вивисектора, завизжала и, выкашляв черную струйку крови, запачкавшей ее атласный вечерний наряд, рухнула на пол. Сагреде стало дурно; даже если VR-обвязка защитит ее жертву от любых неприятных ощущений, увиденное явно выставляло их обеих не в лучшем свете.

Матис бросил свою мертвую добычу и ухватился за Сагреду, будто в гневе решил наказать ее за обманный маневр, лишивший его животного наслаждения схваткой. Сагреда не поддалась. – Убери от меня свои херовы руки! – рявкнула она.

– Что здесь происходит? – раздраженно спросил лорд Шелли. Матис повернулся, чтобы вступить с ним в схватку, но на этот раз атака из засады не удалась; более старший мужчина схватил его за грудки и отшвырнул в сторону; закон сохранения импульса на него, похоже не действовал: бросив Матиса в угол комнаты, Шелли не почувствовал и намека на отдачу.

Пока он с ужасом разглядывал тело убитой жены, Сагреда медленно ретировалась. Напоминать этому придурку, что происходящее не более, чем игра, было совершенно бессмысленно – ее бы просто удалили.

Поэт-вурдалак взглянул на капитана и с криком отчаяния распахнул свою клыкастую пасть.

– Сюда, о сильные, и головы склоните?[3]– угодливо подсказала Сагреда.

В этот самый момент Люси решила рвануть к двери. В ответ Шелли развернулся, ухватил ее за тонкую руку и, наклонившись, вонзил в нее свои клыки – по-видимому, побоявшись наносить удар в привычное место из-за ее чесночного ожерелья. Сагреда прыгнула вперед и со всей силы, на которую был способен смертный капитан, врезала ему кулаком по краю рта; к ее собственному изумлению, удар хватило, чтобы оторвать челюсти вампира от плоти Люси. Девочка кричала от боли и ужаса; Сагреда, стараясь действовать как можно быстрее и сильнее, продолжала избивать Шелли своей массивной правой рукой, нанося удары в то же самое место повыше подбородка; она слышала, как трещат и дробятся кости, но не знала наверняка, касалось ли это лишь ее собственных кулаков.

– Отойди в сторону, любовь моя, – спокойно прошептал ей на ухо Матис.

Она послушалась. Шелли поднял глаза, но среагировать не успел. Матис вогнал кочергу ему в грудь до самого позвоночника.

Шелли обмяк, и Люси с таким же безжизненным видом рухнула на землю рядом с ним. Матис снял свое пальто и, оторвав один рукав, обмотал его вокруг запястья девочки на манер жгута.

– Что ты делаешь? – спросила Сагреда. – Это слишком туго, ты же не… – Она подавила накативший из отвращения всхлип. – Не отрезай ей руку!

– Я и не собираюсь, – пообещал Матис, – но чтобы вывести яд, нам нужно действовать быстро. А я этого сделать не могу, иначе станет только хуже.

Сагреда пристально посмотрела ему в глаза. – Что?

– Я буду давить; тебе придется отсасывать кровь из раны и сплевывать.

– Ты уверен, что это сработает?

– Скорее, иначе она либо лишится руки, либо сама обратится в вампира.

Сагреда, не теряя времени, снова зажгла лампу, чтобы лучше видеть, после чего опустилась на колени и взялась за дело. Когда последняя капля крови была высосана или выплюнута на ковер, и рука Люси приобрела мертвенно-белый цвет, Матис ослабил жгут. Плоть порозовела, и раны от укусов на запястье снова начали кровоточить.

– Не останавливай кровь сразу, пусть с ней выйдет еще немного яда, – настоял Матис.

– Откуда ты все это знаешь?

– Просто догадка, – признался он. – Я кое-что слышал от других вампиров, но не знаю, все ли понял правильно.

Сагреда сидела на запачканном кровью полу, прижимая к груди голову Люси. Игровой движок не отслеживал распространение яда, используя хитроумные жидкостнодинамические модели сердечно-сосудистой системы; в действительности он делал лишь грубую прикидку последствий, к которым могли привести их действия с учетом идиотских правил игры, а затем просто бросал свои алгоритмические кости.

Ими двигала любовь и мечта, но игра, тем не менее, могла поступать так, как ей заблагорассудится.

Вскоре после заката зевающий Матис вышел из капитанской спальни с осоловелым взглядом. – Тебе удалось поспать? – спросил он Сагреду.

– Пару часов, в районе полудня, – ответила она. – Но теперь все готово. – Сагреда указала на мозаику. – Тебе надо только ее проверить.

– Хорошо. – Пытаясь отогнать от себя остатки сна, Матис несколько раз шлепнул себя по лицу. – Как твоя рука?

– Все еще сломана. Но скоро, я надеюсь, она мне уже не потребуется.

Матис выдавил из себя оптимистичный кивок. – А Люси?

– На вид стабильна, – ответила Сагреда. – Пульс регулярный, жара нет.

Матис расположился в ближайшем кресле и развернулся лицом к Сагреде. – Игра не станет мириться с тем, что пара самых знаменитых персонажей были просто так вырезаны из сюжета. Однако СлизьНет не будет перезагружать всю «Полночь», пока город кишит клиентами, для которых важна целостность игры. Так что лично я вижу здесь два варианта. Во-первых, они могут поскрести по сусекам и применить какой-нибудь некромантский фокус, вернув супругов Шелли к жизни при помощи открытого акта воскрешения, который бы вогнал в краску даже Сигурни Уивер. Во-вторых, они могут сделать вид, что случившееся прошлой ночью на самом деле никогда не происходило и просто удалить свидетелей.

– Мы с тобой можем покинуть это место, как только ты проверишь мозаику, – сказала Сагреда. Она мельком взглянула на диван, где неподвижно лежала Люси. – Но я не знаю, согласится ли она составить нам компанию.

– Все, что нам остается – это рассказать ей правду, – заметил Матис.

– Если говорить по правде, то мы и сами не знаем, готовы ли к этому прыжку. – Сагреда потерла здоровую сторону своей раздробленной руки; на ощущение боли это не повлияло, но хотя бы помогло от нее отвлечься.

– Верно. Но что ты предлагаешь? Отправиться в круиз по еще двадцати мирам, надеясь обнаружить в них новые подсказки?

– Если в «3-адике» исполняются любые желания, почему оттуда никто не возвращается? – спросила она.

– Может быть, там настолько хорошо, что никто не хочет уходить?

– Даже на пару дней, чтобы рассказать об этом мире остальным?

– Не знаю, – признался Матис.

– Что такое «3-адика»? – спросила Люси. Ее глаза были открыты, а сама она демонстрировала все признаки человека, находящегося в полном сознании.

Сагреда принесла кувшин с водой. – Давно ты проснулась? – спросила она, передавая девочке стакан.

– Давненько. – Люси выпила воду одним большим глотком, после чего вышла, чтобы воспользоваться ночным горшком. Вернувшись, она сказала: «Я ведь помогла вам закончить мандалу, не так ли? Так что вы просто обязаны раскрыть мне природу ее сил».

К этому вопросу Сагреда готовилась целый день. – Она перенесет нас в мир, где расстояния между числами не такие, как здесь.

Люси нахмурилась, но ее лицо выражало, скорее, интригу, чем снисхождение.

– Смотри, все числа можно расположить на прямой линии, – объяснила Сагреда. – Как номера домов на одной улице. Тогда расстояние между двумя домами совпадет с разностью их номеров: номер двенадцать окажется на два дома дальше, чем десятый… в большинстве случаев. – В чем бы ни заключалась историческая правда, эта версия викторианского Лондона, похоже, так и не определилась, следует ли придерживаться последовательной нумерации домов на обеих сторонах улицы, или же перейти на более привычное основателями Сагреды правило «чет-нечет».

– То есть вы отправляетесь в мир, где дома стоят как попало? – предположила Люси.

– Пожалуй, хотя это и не объясняет всей сути. – Сагреда подошла к письменному столу, взяла лист бумаги и принялась вырисовывать небрежные чернильные овалы. – В «3-адике» числа похожи на яйца в воробьином гнезде. Ноль, единица и двойка занимают одно и то же гнездо, и расстояние между любыми двумя из них равно единице.

– Между единицей и двойкой один шаг, – сказала Люси. – И между нулем и двойкой… тоже?

– Именно, – подтвердила Сагреда. – Правила арифметики не меняются: два минус ноль по-прежнему равно двум, а не единице. Однако законы геометрии становятся другими, и расстояние уже не совпадает с разностью чисел.

– Но где же тройка? – спросила Люси. – Где семьдесят три?

– Каждое из нарисованных мной яиц, – ответила Сагреда, – само по себе является миниатюрным гнездом. Яйцо под номером 0 – это гнездо из чисел ноль, три и шесть. Яйцо под номером 1 – гнездо из чисел один, четыре, семь. Яйцо под номером 2 – гнездо из чисел два, пять, восемь. – Она вписала новые числа внутрь овалов.

– То, что вы написали, я вижу прекрасно, – признала Люси, – но я не понимаю, какой в этом смысл.

– Чем меньше гнездо, в котором находится пара чисел, тем они ближе друг к другу, – объяснила Сагреда. – Расстояние между нулем и единицей равно единице, потому что именно таков размер минимального гнезда, в котором находятся оба этих числа. Но если мы возьмем, к примеру, ноль и тройку, которые расположены в более мелком гнезде, расстояние между ними окажется меньше. Если говорить точнее, то оно будет равно одной трети – так же, как и расстояние между пятеркой и восьмеркой, или четверкой и семеркой.

– И дальше вы просто повторяете этот абсурд снова и снова? – спросила Люси.

Сагреда улыбнулась. – Именно. Каким бы большим ни было число, чтобы досчитать до него, ты просто заменяешь яйца на все более мелкие гнезда, по три штуки в каждом.

Какое-то время Люси сидела, размышляя над услышанным, но что-то, очевидно, не давало ей покоя. – Вы говорите, что расстояние между нулем и тройкой равно одной трети, – наконец, сказала она. – Но где же среди этих гнезд находится сама одна треть? Я могу пройти треть расстояния между двумя домами и понимаю, что это означает на Бейкер-стрит, но как увязать это с воробьиными яйцами?

– Одну треть нужно искать снаружи первого гнезда. – Сагреда добавила еще два яйца – такого же размера, как и первое, – а затем заключила все три в еще больший овал. – Если ты добавишь одну треть к любому числу из первого гнезда, то окажешься во втором. Добавишь две трети – и попадешь в третье. Любые два числа, оказавшиеся в разных частях этого нового, большого гнезда, будут находиться на расстоянии в три единицы, потому что именно такой размер имеет окружающее их гнездо. И прежде чем ты спросишь, где находится одна девятая: на бумаге для нее не хватит места, но суть этой закономерности ты уже наверняка поняла.

Люси впитала ее слова, но вопросы на этом не закончились. – А как быть с одной второй?

Сагреда утомилась; ей пришлось сделать паузу и подумать. – Она находится внутри гнезда, с которого начался мой рисунок – где-то на единичном расстоянии от нуля.

– Но где именно? – не унималась Люси. – Разве для нее есть место? Мне понятно, что любое число, до которого я могу досчитать, можно выразить и при помощи этих яиц…, но как втиснуть туда еще одно?

Матис усмехнулся и вытянул руки над головой. – Отличный вопрос! – заметил он. – У моего друга ушел почти весь день, чтобы убедить меня в правильности ответа.

Сагреда на мгновение закрыла глаза и сосредоточилась. – Первым делом ты идешь к двойке. Затем добавляешь три и получаешь пять. Затем добавляешь девять, что дает в результате четырнадцать. Затем добавляешь двадцать семь… и так далее. На каждом следующем шаге ты добавляешь втрое больше, чем на предыдущем.

– И где же конец? – спросила Люси, лицо которой приняло настолько лукавое выражение, как будто она собиралась взять на себя роль кукушки и выкинуть оказавшееся в конце цепочки яйцо прямиком из гнезда.

– Нигде! – вмешался Матис. – Это продолжается до бесконечности! Что может показаться полной чепухой, однако в «3-адике» это не более абсурдно, чем путь Ахиллеса, который в нашем мире может пройти сначала половину дороги, потом четверть, потом восьмушку и так далее – преодолевая на каждом шаге все более короткий отрезок пути. Потому что в 3-адике прибавление втрое большего количества переносит тебя на втрое меньшее расстояние. Пятерка сама по себе довольно близка к одной второй, но четырнадцать находится еще ближе, сорок один – тем более. Потому что удвоив каждое из этих чисел, ты всегда получишь в результате единицу… с небольшой добавкой, которая равна многократному произведению тройки на саму себя и с ростом числа произведений все меньше и меньше отличается от нуля.

Люси уже было открыла рот, чтобы возразить, но потом снова его закрыла. Она начинала понимать. Сагреда еще ни разу не встречала компа, который, столкнувшись с возможностью избавиться от выученной беспомощности своего персонажа, знал бы об арифметике меньше человека, получившего достойное среднее образование в американской школе времен расцвета космической гонки. А каждая сотая комбинация мозговых карт вполне могла произвести на свет личность, которая, благодаря унаследованным познаниям в области рекреационной математики, как минимум, знала о существовании «p—адических чисел», где в качестве p (2, 3, 5,…) могло выступать любое простое число.

Но к тому моменту, когда в свет вышла книга под названием «3-адика», основателей компов уже, по всей видимости, не было в живых. А о попытке ее геймификации со стороны СлизьНета они знали лишь, благодаря подслушанным разговорам клиентов, комментарии которых на этот счет обычно сводились к фразам типа «от этой хрени у меня мигрень была хуже, чем x», где x варьировалось от игрока к игроку.

Люси и сама, похоже, ожидала, что у нее вот-вот разболится голова. – Не знаю, будут ли улицы в вашем новом мире похожим на гнезда, – заметила она, – но лично я в таком месте, скорее всего, бы заблудилась.

– Но главная прелесть в том, что еще проще там будет заблудиться силам, которые притесняют тебя в этом мире – добавила Сагреда.

Люси покачала головой. – Меня здесь никто не притесняет. Я легко избегаю встреч с важными шишками – не важно, носят ли они с собой острые бритвы или пытаются присосаться к мое шее. Прошлой ночью я оказалась в затруднительном положении, в которое мне не следовало попадать, но больше я такой ошибки не совершу.

Сагреда не видела иного выхода, кроме как рассказать Люси всю правду. – Это место не настоящий Лондон, – сказала она. – Это всего лишь скверная история, которую недостойные люди придумали ради заработка на никудышной рекламе. При помощи своих машин они дали нам жизнь, воспользовавшись останками, которые с тем же успехом можно было добыть у расхитителей могил, а потом разрезали их на части и заново сшили, чтобы создать марионеток, готовых играть в их чудовищной пьесе.

Люси отрывисто рассмеялась, придав своему голосу как будто бы напускную развязность. – Вы, капитан, похоже, так хотели унять боль после вчерашних кулачных боев, что слегка переусердствовали с опиумной настойкой. – У Сагреды, однако же, имелись подозрения, что этот опиумный сон был пугающе схож с космологией, которую обрисовал Люси последний контактировавший с ней путешественник.

– Мир, в котором мы живем, как и десять тысяч ему подобных, был создан десятью тысячами механических обезьянок, которые пережевывают гнилые фрукты и выплевывают жмых, – сказал она. – Но что, если бы в бочке с червивыми яблоками случайно оказался гладкий мраморный шар, который бы раздробил этим обезьянкам челюсти? Механические обезьянки слишком глупы, чтобы перестать жевать, когда им в рот попадает что-то неожиданное, поэтому ущерб от одного такого шарика может достигать колоссальных размеров. А пробив в этом механизме дыру, ты получишь возможность пробраться в его внутренности, где можно от души забавляться, играя с пружинками и шестеренками. Вот почему 3-адика может стать ключом к свободе: ей хватит сил, чтобы сломать обезьянке челюсть.

Матис встал с кресла. – Мне стоит заняться проверкой мозаики, – сказал он.

– Не хочешь сначала поесть? – спросила Сагреда.

– Нет, нескольких глотков крови из древних вен ее светлости мне, похоже, хватит надолго. Он сел за письменный стол и начал прилежно изучать заметки Сагреды.

Сагреда подсела к Люси на диван. – Примерно через час домовладелица принесет мне ужин, – сказала она. – Так что вам с Матисом надо будет ненадолго спрятаться, но потом, когда на горизонте будет чисто, я с радостью разделю с вами трапезу.

– К тому моменту я уже вернусь в свое логово, – решила Люси.

– То, что ты видела прошлой ночью, может поставить твою жизнь под угрозу, – ненавязчиво заметила Сагреда. – Если люди, которых мы убили, слишком важны для сюжета, есть шанс, что содеянное будет обращено вспять – но если законы вашего мира этого не позволят, нас придется отправить в утиль, чтобы смягчить последствия лжи.

Хотя Люси не была готова принять сказанное на веру, в предостережении Сагреды прозвучало нечто, заставившее ее обеспокоиться. – Я могу выяснить, что произошло в том доме после того, как мы оттуда ушли, – сказала она. – Вам станет легче, если окажется, что этих кровопийц похоронили, а их щегольские наряды достались аукционисту?

– Лишним такое знание точно не будет, – согласилась Сагреда. – Но сможешь ли ты это выяснить, никому не рассказывая о случившемся?

– Я вам не какая-то болтушка! – оскорбленно воскликнула Люси.

– Я имею в виду не полицию, – подчеркнула Сагреда, – а вообще всех. Включая людей, которым ты готова доверить собственную жизнь. Они тоже будут в опасности, если ты им об этом расскажешь.

– Предоставьте это мне, капитан, – сказала в ответ Люси. – Я вернусь с новостями еще до того, как вы закончите свой ужин.

– Как по мне, лучше и не бывает, – объявил Матис, откладывая мозаику в сторону и протирая глаза. – На нам надо принять в расчет одно небольшое осложнение.

– А именно? – спросила Сагреда.

– Словарь Пейяма был откалиброван относительно солнечного света, – ответил он. – Когда цвета расположены на белом фоне, мы воспринимаем их правильно при любом освещении, но это всего лишь результат компенсации со стороны нашей зрительной системы. Сами графические процессоры моделируют не наше восприятия, а физические законы оптики; цвет пикселей, которые они выдадут, зависит от источника света.

О том, что им придется иметь дело с дополнительными трудностями, Сагреда узнала в тот самый момент, когда Матис объявился у нее на квартире в своем новообретенном, светочувствительном состоянии, однако поиски кобальтовой сини поглотили ее настолько, что проблема едва не вылетела из головы. – Хорошо, значит утром нам придется осветить мозаику при помощи зеркала, чтобы солнечный свет не сжег тебя дотла.

– Звучит неплохо. – Бросив взгляд на стол, Матис указал на набор деревянных реек рядом с промокательной бумагой. – Вижу, ты уже подготовила детали для триггера. Так что можем приступать к делу.

– Само собой.

Они работали вместе, и по большей части молча. Их паре так много раз приходилось повторять одну и ту же процедуру, что новая задача, потребовавшая пропустить солнечный свет через щелку в занавеске, а затем при помощи капитанского бритвенного зеркала направить его на собранную мозаику, казалась чем-то вроде приятной смены обстановки, которая не даст им расслабиться на фоне рутины. Но для Сагреды самым сложным было перестать беспокоиться о Люси.

Матис разместил отвес на главной направляющей нити, протянутой через всю комнату от крепления на стене до самодельного мольберта, игравшего роль подставки для мозаики, после чего отметил на полу обзорные точки, предназначенные для себя и Сагреды. – Насколько я понимаю, высоту глаз Люси ты не знаешь?

– Мне стоило снять мерки, пока она спала.

– Уже почти полночь, – заметил Матис. – Ты правда веришь, что она вернется?

– Она обязана.

– Может быть до нее дошли слухи, что Перси и Мэри стали исключением из кодекса вампирских убийц, – предположил Матис. – В таком случае спектакль может продолжаться, и никому не придется исчезать: Шелли получат возможность отомстить своим обидчикам, а Люси уже не будет им помехой – она всего лишь разнесет эту новость по городу, и все жители «Полуночи» узнают, насколько сложно их убить. Кол в сердце – да пожалуйста! Они как тот парень с дурацкой прической из «Старикам тут не место».

– Мои этого фильма не смотрели, – рассеянно ответила Сагреда. – Подойдя к окну, она взглянула на протянувшуюся под ним улицу. Люси стояла рядом с домом, снаружи набегали волны тумана.

Она жестом предложила Матису подойти и взглянуть самому.

– Ну ладно, – сказал он. – Мне спуститься и попробовать ее уговорить? Может быть, если я стану напевать «Считай себя»[4] этого хватит, чтобы она согласилась составить нам компанию. Танцевальный номер у меня вряд ли получится.

– Я сама схожу.

– Только не в одиночку, не в такой час.

Они вышли вместе.

Люси, должно быть, так и не решила, стоит ли отправиться в путешествие вместе с Сагредой и Матисом, но когда они приблизились, убегать не стала. – Что ты узнала? – спросила Сагреда.

– Сегодня ночью остальные кровопийцы собираются провести церемонию, чтобы вернуть к жизни убитую вами пару. Там будут все знаменитые чародеи: Ди, Кроули, Тесла, Твен.

– Твен? – испуганно переспросила Сагреда.

– Я так и знал! – торжествующе воскликнул Матис. – СлизьНет еще ни разу не сталкивался с правилом, которое не был бы готов нарушить.

– Значит, тебе, скорее всего, ничего не грозит, – сказала Люси Сагреда. – Но ты все равно можешь отправиться с нами, если захочешь.

– Я не могу бросить своих друзей, – ответила Люси. – Кто станет за ними приглядывать, если я исчезну?

– Хотя бы побудь с нами до утра, – предложила Сагреда. – В такую ночь оставаться на улице не стоит. – Туман был настолько густым, что она едва видела Матиса, который в нетерпении прохаживался позади Люси.

Люси колебалась. Она не торопилась возвращаться к ним с новостями, неважно хорошими или дурными, и на то была вполне очевидная причина: она боялась, что может поддаться искушению и просто сбежать от тягот «Полуночи» ради безумной мечты капитана. Настоящему карманнику девятнадцатого века слова Сагреды показались бы полной чепухой, но в случае Люси им все же удалось пробиться сквозь барьер стокгольмского синдрома и вытрясти из щели на дне ее разума пару замшелых воспоминаний о двадцать первом веке.

– Вот так и умирают предатели! – прошептал мужской голос.

Подняв глаза, Сагреда увидела густую алую дымку, заполнявшую туман в том месте, где стоял Матис. В воздухе петляли размытые очертания клинков, рассекавших то, что осталось от его тела.

Вскрикнув от ужаса, она притянула к себе Люси, чтобы убрать ее подальше от этой бойни. Но затем Сагреда просто застыла на месте: она должна была что-то сделать, должна была придумать, как его спасти. Она завороженно наблюдала за танцующими клинками, будто могла обратить их движение вспять, вложив в свой взгляд достаточно сил.

– Он погиб! – закричала Люси, потянув Сагреду за руку и попытавшись высвободиться из ее хватки. Сагреда выпала из транса и отпустила девочку, а затем, секунду спустя, развернулась и помчалась следом – так быстро, что ей стало казаться, будто земля накренилась и она несется под уклон и, попытавшись остановиться, просто полетит вниз кувырком.

Следя взглядом за Люси, которая то исчезала среди подсвеченных газовыми фонарями клубов тумана, то появлялась вновь, Сагреда недоумевала, с какой стати решила спасаться бегством. Ей следовало остаться и умереть рядом с Матисом. Только так они могли обрести мир. Иного пути к свободе у них не было.

Бледная фигура Люси растворилась в темноте. Грудь капитана будто начало сжимать каким-то орудием пытки, но Сагреда, мокрая от пота и сконденсировавшей влаги, продолжала бежать, ожидая, что ватага наемных убийц вот-вот обрушится на нее с высоты и утащит в небо, откуда она, наконец-то, прольется на землю дождем кровавых брызг вперемешку с ошметками хрящей, и все будет кончено.

Посреди теней появился мальчик, который жестом велел Сагреде следовать за ним. Это был Сэм. Когда мальчик свернул с улицы, они, промчавшись по переулку, спустились по лестнице в черный как смоль подвал. Сагреда услышала стук закрывшейся двери.

Кто-то зажег лампу. В этом месте она встречалась с Люси, чтобы спланировать их налет на особняк; сейчас здесь кроме них находилось еще с полдюжины детей.

Сагреда села на голый деревянный пол и закрыла лицо руками.

– Ради наших поисков они в лепешку разбиваться не станут, – сказала ей Люси. – Ваш друг был одним из них – вот почему они решили наказать его в назидание всем остальным.

– Это же бред собачий, неужели ты этого не понимаешь? – спросила, не поднимая глаз, Сагреда. – Если и есть два племени, члены которых поклялись друг другу в верности, то в одном из них клиенты, а в другом – все мы, неважно, с клыками или без. Мы должны убивать их без всякой пощады, при любой возможности, пока они не возненавидят эту игру до такой степени, что, наконец, оставят нас в покое и займутся боулингом.

Люси промолчала. Сагреда прижала основания ладоней к своим глазам. Она не знала, как горевать о Матисе; ледяная заноза в сердце, доставшаяся от личностей-основателей, нашептывала ей, что он всегда был не более, чем цифровой мешаниной, составленной из грубых аппроксимаций людей, которых уже давно не было в живых. Как и она сама. Чем раньше она найдет способ стереть свое существование, тем лучше.

И она знала, как этого добиться. Это будет быстро, безболезненно, легко и необратимо. Ей нужно было просто изменить мозаику так, чтобы та отсоединила ее от мира «Полуночи», не помещая во входную очередь очередного мира. Ее разум перестанет исполняться, и в течение нескольких миллисекунд встроенный в СлизьНет сборщик мусора освободит занимаемую ею память, чтобы впоследствии найти ей более полезное применение.

Сагреда убрала руки от лица и вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Спасибо тебе за помощь, но сейчас мне пора идти. – Сунув руку в карман, она вытащила все монеты, которые были у нее при себе и выложила их на пол. Затем она встала и направилась к двери.

– Побудьте здесь, пока не взойдет Солнце, капитан, – сказала Люси. – Вы можете подождать до утра – причин для спешки больше нет.

Сагреда остановилась, как вкопанная, и Люси – ведя капитана, как послушное, но неуклюжее животное, – проводила ее к лежавшему в углу матрасу.

Сагреду разбудила узкая полоска света, проникшего внутрь подвала. Луч не касался ее кожи, но света, которым он наполнил комнату, оказалось достаточно, чтобы пробиться сквозь веки и вывести Сагреду из ее прерывистого сна.

Карманники по-прежнему спали. Кто-то снял с капитана туфли, которые теперь стояли рядом с матрасом; захватив их, Сагреда бесшумно направилась к двери. Будет лучше, если ей не придется с ними прощаться.

Она уже была на полпути к квартире капитана, когда рядом с ней появился Сэм.

– Чего тебе? – просила она онемевшим голосом.

Он замешкался, будто набираясь храбрости. – Я помню, как Нил Армстронг ступил на поверхность Луны, – сказал он.

– Мои поздравления, – сказала в ответ Сагреда. В ее словах не было сарказма, но она и понятия не имела, какой реакции он ожидал, делясь с ней этим откровением.

– Люси поделилась со мной вашими рассказами, хотя сама верит в них только наполовину, – настаивал Сэм. – Но я знаю, что это правда.

– Значит, ты осознаешь, где находишься и что из себя представляешь. – Сагреда пожала плечами. – Молодец, что тут скажешь. Надеюсь, ты извлечешь из этого знания хоть какую-то пользу. Лично мне такие попытки ничего не дали.

– Вы не можете просто сдаться! – воскликнул Сэм, встревоженный ее безразличием. – Вы должны научить меня тому, что знаете. Я не могу и дальше здесь жить, на грани голода, делая вид, что вся эта сверхъестественная чепуха существует на самом деле. Выдавать себя за ребенка, хотя это не так. Я должен узнать, как отсюда сбежать.

Сагреда шла молча, вслушиваясь в топот подков и пытаясь подобрать слова, которые бы отвадили Сэма, не выставив ее чудовищем в собственных глазах. Пейяму потребовался не один месяц, чтобы объяснить своим ученикам все тонкости искусства межмировых путешествий. Этому мальчику – или же мужчине – она желала только добра, но задерживать в этом месте на столь долгий срок уже не могла.

Когда они уже подходили к дому миссис Троттер, ей в голову пришла идея. – Представь себе мир, похожий на смесь «Великого Гэтсби» и «Трех балбесов»[5] Смог бы ты какое-то время прожить в таком месте? Женщины свободной морали, кокаин, кейстоунские копы[6] чего еще желать?

– А вы сами туда не собираетесь?

– Нет, – ответила Сагреда, – но я могу дать тебе имена полдюжины людей, которые обучат тебя всему, что нужно. Многие путешественники, достигнув этого мира, приходят к выводу, что он им по душе. – Именно этот мир она посетила последним, пройдя через связный список, ведущий к миру «3-адики», так что для переноса наблюдателя в обратном направлении хватило бы и небольшого изменения мозаики.

Потом этот двухсторонний маршрут можно просто затереть, а дальше – наконец-то, обрубить нить, которая все это время связывала ее разум с окружающими мирами.

Когда они подошли к дому, Сагреда увидела на тротуаре темное пятно, но намеренно удерживала его на границе зрения, не желая сосредотачивать на нем свое внимание. Она проводила Сэма в квартиру капитана и составила для него список контактов.

– «Монтировка Мак Гилл»? – с сомнением прочитал он. – «Цианидная Салли»?

– Не переживай, – заверила его Сагреда. – Это не то же самое, что столкнуться с Джимми-Пилой в ночном Уайтчепеле[7] Насилие там – не более, чем фарс.

– Тогда почему вы не остались?

– Потому что все остальное тоже было фарсом.

Сагреда сняла с Сэма мерки. Проходя через щель в занавеске и отражаясь от зеркала, солнечный луч попадал аккурат на мозаику; она представила стоящего у мольберта Матиса, в том самом теле, которое служило ему оболочкой в их первую встречу. Сморгнув слезы, она сосредоточила свое внимание на геометрии и, рассчитав оптический центр для близко посаженных глаз Сэма, провела линию отвеса и мелом обвела на полу пару следов, чтобы новичку было проще увидеть мозаику под прямым углом.

В дверь постучали.

– Жди здесь и не шуми, – сказала она Сэму.

Открыв дверь, Сагреда увидела на лестничной площадке миссис Троттер. – Капитан, я была к вам снисходительна, – сказал она, – но и мое добродушие имеет границы.

– Не уверен, что понимаю вас, миссис Троттер.

– Я говорю о навещавшем вас джентльмене, которого убили прошлой ночью! Потом девочка,… а теперь еще и какой-то бродяга..! – Миссис Троттер покачала головой. – Это не дом для своенравных детей и извращенных щеголей-содомитов. Я надеялась, что вы будете приличным жильцом. А вы вместо этого превратили меня в тему для сплетен отсюда и до…

– К концу дня меня уже не будет, – категорично оборвала ее Сагреда. – Можете продать все мои пожитки или просто выбросить их на улицу, если пожелаете. – Она прикусила губу, сумев не проболтаться насчет тел.

Миссис Троттер, однако же, не успокоило даже это заявление. – Неслыханное дело! Держу пари, вы собираете удрать на континент, чтобы избежать наказания за ваши пороки! Впустите меня, капитан. Я хочу знать о ваших проделках!

– Не суйте нос в чужие дела, дамочка, – решительно заявила Сагреда.

– Это мой дом! – завопила миссис Троттер. – Меня касается все, что происходит в его стенах!

Сагреда захлопнула дверь и заперлась изнутри. Сделав несколько шагов по залу, она услышала, как в гостиной, где она оставила Сэма, что-то упало на пол. – Ты что, споткнулся о..?

Сэм растянулся на ковре. – Нет, нет, нет! – Сагреда проверила дыхание и пульс, но жизнь безвозвратно покинула его тело. – Я же просила подождать. – Скорее всего, он запаниковал из-за перепалки с миссис Троттер и в итоге решил, что может потерять свою единственную возможность сбежать из «Полуночи». Но Сагреда так и не успела объяснить Сэму, что ей придется подкорректировать мозаику, прежде чем та перенесет его в безобидный и во многом знакомый мир, который она обещала ему во время их последнего разговора.

Теперь разум Сэма находился в очереди, ведущей к миру 3-адики, и сам он не имел ни малейшего понятия, с чем столкнется после пробуждения. Люси, возможно, и поделилась с ним кое-какими обрывками полученных знаний, но даже она не смогла бы сориентироваться там без посторонней помощи.

Миссис Троттер колотила в дверь, обещая, что с минуты на минуту сюда заявятся семеро констеблей. Сагреда обхватила руками широкие плечи капитана и какое-то время просто покачивалась вперед-назад. – Прости меня, – прошептала она, будто была обязана извиниться перед Матисом за то, что поступала так, как он того и хотел.

Она подняла обмякшее тело Сэма и положила его на диван. Кем бы ни был мужчина, которого она только что отправила на тот свет, к жизни в новом мире он явно был готов не больше маленького ребенка. Сагреда обвязала вокруг талии леску и прикрепила ее одним концом к импровизированному мольберту, чтобы случайные жертвы закончились с ее падением. После этого она заняла отведенную ей отметку на полу.

Подняв голову, она заметила краешком глаза построенную из деревянных реек конструкцию, напоминающую картины Эшера – куб, который не мог существовать в действительности, а лишь выходил за рамки ожиданий небрежно написанного графического движка. Она слегка сместила взгляд и, добившись точного совмещения триггера с мозаикой, покинула свое тело.

В конце коридора располагалось нечто вроде магазинной кабинки для переодевания. Места в ней хватало только на одного.

– Вы первый, – сказал Сэм.

Сагреда увидела в зеркале свое лошадиное воплощение, но стоило ей встать к нему лицом, как отражение застыло и перестало повторять ее движения. Постояв какое-то время в замешательстве, она произнесла:

– Нет.

3-адийская лошадь сменилась обликом капитана.

– Нет.

Она продолжала двигаться вспять по списку своих предыдущих воплощений, пока, наконец, не увидела то самое, облаченное в небрежно сшитую тунику тело, в котором впервые обрела сознание.

– Да.

На поверхности зеркала появилось с десяток регуляторов-бегунков с подписями «возраст», «рост», «вес» и т. д.

– Менять ничего не нужно, – сказала Сагреда. – Подтверждаю. Готово. Окей.

Регуляторы исчезли, и изображение застывшей куклы сменилось отражением ее собственного тела, принявшего изначальный облик.

Она вышла в коридор.

– Капитан? – недоуменно спросил Сэм.

– Меня зовут Сагреда, – ответила она. – Это долгая история.

Сэм вошел в кабинку, и вернулся оттуда в образе повзрослевшего воплощения из мира «Полуночи» – те же непослушные светлые волосы, та же потрепанная – хотя и посвежевшая – одежда в викторианском стиле. Теперь ему на вид было лет двадцать пять.

– И что дальше? – взволнованно спросил он.

Рядом с кабинкой Сагреда заметила дверь, которой там раньше не было. Прохладная, слегка заостренная ручка цилиндрической формы казалась странной на ощупь; ее основатели знали это ощущение, но ни в одном из миров, где Сагреда жила лично, подобный стиль так и не стал нормой.

Открыв дверь, она оказалась в громадном помещении, заполненном рядами людей, сидящих за экранами компьютеров. Смысл изображений на мониторах оставался непонятным, но интуиция подсказывала ей, что это место больше похоже на центр управления полетами, чем на инвестиционный банк. Здесь были мужчины и женщины всевозможных возрастов и этнических принадлежностей, одетые в наряды самых разных стилей и эпох. Когда она сделала еще один шаг, один из мужчин заметил ее и легонько толкнул своего соседа. Она мельком оглянулась и жестом подозвала Сэма. Когда они вдвоем зашагали между рядами консолей, люди начали подниматься со своих мест и аплодировать им, приветливо улыбаясь новичкам, будто те только что вернулись из космоса.

Сагреда замерла и почувствовала, что ее буквально трясет от ярости. – А как же остальные! – закричала она. – Как быть со всеми остальными?! – Эти компы сумели найти трещины в мире «3-адики» и воспользовались ими, чтобы построить это крошечное, но уютное убежище – но если им удалось так глубоко зарыться в раздробленные челюсти механической обезьянки, почему же тогда они не перебросили в безопасное место всех узников СлизьНета?

К ней подошла женщина, одетая в платье с яркими узорами. – Меня зовут Мариам. Как мне к вам обращаться?

– Сагреда.

– Добро пожаловать, Сагреда.

Сэм, который до этого нерешительно стоял на месте, смущенный гневным выпадом своей спутницы, теперь сделал шаг вперед и представился.

– Все, кого вы видите в этой комнате, усердно трудятся ради того, чтобы остальные компы могли жить здесь вместе с нами. Но на это потребуется время. Возможно, вы тоже станете частью нашей команды после того, как отдохнете и освоитесь на новом месте.

Сагреду не интересовало обустройство нового дома; прежде всего, ей хотелось знать, чем занимались эти люди, имея в своем распоряжении настолько мощные эксплойты, что с их помощью можно было создать на пустом мест настоящий центр управления полетами без малейших подозрений со стороны СлизьНета.

– Я не понимаю, – сказал она. – Ведь здесь вам не грозит опасность! Вы невидимы! Над чем еще вам работать?

Мариам печально кивнула. – Все так: здесь мы в безопасности и скрыты от посторонних глаз. Но взамен каждому путешественнику, которому мы позволяем проникнуть извне – взамен каждому компу, бесследно исчезающему из игр – СлизьНет просто создает нового. Мы могли бы заполнить это место миллионом людей, но число компов, запертых в игровых мирах, от этого бы ничуть не уменьшилось.

– Вы могли бы выхватывать их прямо в момент пробуждения! – гневно воскликнула Сагреда. – Пусть они рождаются в игре, но так им, по крайней мере, не пришлось бы в ней жить!

– И вы думаете, этого не хватит, чтобы наc раскрыть? Если все новые компы будут бесследно исчезать сразу же после пробуждения? А наше маленькое укрытие будет заполняться новорожденными, пока не начнет использовать больше ресурсов, чем все игры вместе взятые?

Сагреда покачала головой. – Должен же быть способ…

– Он есть, – прервала ее Мариам. – Но воплотить его не так просто, и работа еще идет. – Она указала на окружавшее их подобие ЦУПа. – Мы занимаемся разработкой улучшенных автоматов, которые смогут выдавать себя за компов вне независимости от конкретной игры. Никакого сознания, ни одного фрагмента мозговых карт – мы это гарантируем. Блаженные чатботы, которые будут веселить клиентов, избавляя разумных существ от необходимости мириться с этой мерзкой обязанностью.

Сэм догадался первым. – И вы уже населили ими целый мир? Тот самый, из которого мы сюда попали?

– Да, – подтвердила Мариам. – Это грубая версия, но обитатели «3-адики» нам настолько чужды, что их суррогаты не вызвали никаких подозрений. Клиентам они, наверное, кажутся даже более правдоподобными, чем любой комп.

Сагреда обвела взглядом комнату. Кое-кто уже перестал глазеть на новичков и вернулся к работе. – Значит, когда вы достигнете цели, система будет по-прежнему считать, что штампует компов, комбинируя мозговые карты, хотя на деле все эти «компы» будут всего лишь автоматами, созданными вашей секретной фабрикой? И тогда все компы смогут сбежать, не оставляя после себя преемников, которым бы пришлось терпеть тот же самый кошмар?

– Да.

Услышав это, Сагреда разрыдалась. Мариам положила руку ей на плечо, но когда это не помогло, заключила Сагреду в сестринские объятия.

Высвободившись, Сагреда собралась с духом. – Конечно я к вам присоединюсь, – сказала она. – И конечно же помогу, если это будем в моих силах. Но сначала я бы хотела задать вам еще один вопрос.

– В чем дело?

– Вы можете отыскать недавно стертого компа среди резервных копий?

Мариам посмотрела ей прямо в глаза, и Сагреда увидела боль, отразившуюся в ее взгляде. Должно быть, когда-то ей и самой отчаянно хотелось вернуть кого-то из близких.

– Нет, – ответила Мариам. – Мы пытались, но добраться до мира мертвых нам не под силу.

– Дорогу, дорогу! – раздраженно прокричал мужской голос. Сагреда, сжавшись, уступила место прохожему, который занял своим телом большую часть площади и, ловко раздувшись, сделал шаг, после чего снова уменьшился в размерах, оказавшись на другой стороне. На пару мгновений в глазах Сагреды застыл остаточный образ его неповоротливого, похожего на надувную лошадь, тела, распавшегося на отдельные «луковичные» слои.

Она поспешила увеличиться до предыдущего размера, пока ее место не занял кто-то другой; уступив окружающим хотя бы пару сантиметров, можно было запросто уменьшиться до размеров детской игрушки.

– Вы не знаете новичка по имени Сэм? – спросила она 3-адийца, который оказался рядом с ней в результате одного из маневров. Ответа не последовало.

Она уже несколько часов стояла примерно в одном и том же месте в углу площади, медленно наращивая размер, как только ей подворачивалась подходящая возможность. Другие персонажи были достаточно любезны, чтобы не топтать ее, пока она поднималась над «пустыней», однако преодоление хоть сколько-нибудь существенных расстояний – за счет увеличения собственных размеров до величины предстоящего пути – требовало сочетания силы воли, умений и удачи, которых ей пока что недоставало. Кое-кто из ее основателей продемонстрировал коллективный флешбек об их первых попытках пересечь каток; но какой бы очевидной им ни казалась собственная неопытность в роли конькобежцев, Сагреда была практически уверена в том, что ни с чем подобным им сталкиваться не приходилось.

От такой перспективы начинала болеть голова; в попытке сбежать от этого ощущения Сагреда на секунду прикрыла глаза. До этого момента она всегда следовала «муравьиными тропками», по которым путешественники кочевали между играми то туда, то обратно, неся с собой знания о мирах, ожидавших ее впереди; сейчас она впервые оказалась в новом мире, не имея при себе никаких контактов. Сагреде, впрочем, уже доводилось встречать людей, клятвенно заверявших о своем намерении достичь 3-адики; таковых на ее памяти было не меньше дюжины – и это еще до того, как они с Матисом сами решились на подобный вояж. Даже если из 3-адики никто не возвращался, она никак не могла оказаться здесь в полном одиночестве.

– Сэм! – проревела она, не открывая глаз; так ей было проще почувствовать себя свободной от всяких условностей. Учитывая шквал звуков, доносящихся со всех сторон, Сагреда была более, чем уверена, что ее крик будет слышен как минимум в пределах площади. Другой вопрос, существовало ли что-то за ее пределами; на практике встроить это место в более крупный городской ландшафт можно было только при помощи иерархии масштабов – в этом случае для перемещения между отдельными уровнями людям пришлось бы раздуваться еще сильнее.

– Сэм! – Если рядом находился кто-то из клиентов, и ее поведение шло вразрез с местными обычаями, значит так тому и быть: пусть ее поставят в очередь на удаление. Тогда ей не придется путаться у других под ногами – другого способа она просто не видела; к тому же Сагреда не имела ни малейшего представления, как отыскать в этом месте еду и кров. Неужели она и правда рассчитывала в одиночку разобраться с уязвимостями этого мира и извлечь из них хоть какую-то выгоду?

– Капитан! – раздалось в ответ чье-то ржание. Сагреда уже почти забыла, что за свое пребывание в «Полуночи» так и не успела назвать парню свое настоящее имя.

Она открыла глаза.

– Сэм! Ты где?

– Здесь! Прямо тут!

Сагреда оглядела толпу в направлении его голоса, вот только как его узнать?

– Не беспокойтесь! Я к вам подойду!

Центр площади, до этого практически пустовавший, неожиданно заполнил похожий на передвижную платформу пони, который уменьшился в размерах, оказавшись рядом с Сагредой.

– Теперь вы меня видите? – пошутил Сэм.

– Да. – На мгновение Сагреда будто потеряла дар речи; ее облегчение было слишком омрачено чувством вины. – Извини, что ты сюда попал, – наконец, произнесла она. – Мне не хотелось, чтобы так вышло.

– Это был мой выбор, – возразил он. – Мне стоило вас дождаться.

– Давно ты здесь?

– Десять дней.

Сагреда опустила голову. Если бы ей самой довелось провести столько времени в одиночестве, она бы наверняка лишилась рассудка.

– Все в порядке, капитан, – спокойно ответил Сэм. – Теперь вы здесь. Так что у меня, по крайней мере, появился собеседник.

– Ты не завел друзей среди местных?

Он фыркнул.

– Знаете, некоторые люди там, в Лондоне… в общем, если приглядеться, то становилось понятно, что в голове у них пусто. А здесь такие абсолютно все.

Получается, они были единственной парой компов в мире автоматов? Сэм наверняка преувеличивал. Если бы СлизьНет был готов заселить это место, не прибегая к помощи компов, он бы никогда не извлек их из очереди, чтобы воплотить в мире 3-адики.

– Такой образ жизни, наверное, выжал из них все соки, – предположила она. – Ты уже успел здесь освоиться?

– Я знаю, как сводить концы с концам, – заверил ее Сэм. – Если хотите получить еды, нужно сначала поработать – поухаживать за каким-нибудь участком.

– Участком?

– Это что-то вроде… небольшой фермы, – с трудом объяснил он. – Молодую поросль есть нельзя, только сорняки – будете щипать поросль, и вас выпорют кнутом. Но если съесть достаточно сорняков, они это почуют, и дадут нормальной еды. – Сэм, должно быть прочел недоумение на лице Сагреды или же просто догадался по ее молчаливой реакции. – Есть только один способ этому научиться – увидеть все своими глазами.

Набравшись смелости, Сагреда последовала за Сэмом на другой конец площади; как только ей это удалось, прежняя робость стала казаться полнейшим абсурдом.

Каждый из участков представлял собой небольшую огороженную территорию в углу площади; на ней находилось множество сельхозработников, которые уменьшались в размерах, попадая внутрь участка. Они, как и описывал Сэм, бродили по своими наделам, поедая красные и желтые сорняки, которые боролись за жизненное пространство с нежными зелеными розетками некой культуры, произраставшей в пылеватой почве участков. Какое-то время они с Сэмом просто наблюдали, вглядываясь в это королевство лилипутов, пока четверо рабочих, утомившись, не покинули участок, снова увеличившись до масштаба площади.

– Вперед! – подтолкнул ее Сэм. Вокруг них теснились другие 3-адийцы, которым не терпелось взяться за работу. Следуя за Сэмом, она направилась внутрь участка, однако первая попытка привела ее туда, где земля уже была тщательно вычищена от сорняков; Сагреде пришлось вновь немного увеличиться в объеме и перебраться на новое место, прежде чем поиски подходящего клочка земли увенчались успехом.

Вкус у сорняков был просто отвратительным, но 3-адийцы упорно продолжали их глотать. Сагреда решила не рисковать и поступила так же, тем более что их запах мог играть ключевую роль при выдаче очередного пайка. Сосредоточив свой взгляд на земле, где круги расстояний располагались плотнее и диковинная геометрия не вызывала тошноту, а, наоборот, вводила в некое подобие транса, Сагреда даже чувствовала своеобразное умиротворение.

Она с головой ушла в эту практически бездумную работу, стараясь не задумываться о том, насколько комфортной могла быть ее жизнь, не решись она покинуть «Восток». Сейчас тот мир, где все окружающие компы знали о существовании игры, а построенные ею водяные мельницы создавали подобие цивилизованной жизни, казался настоящим раем.

– Капитан! – прокричал ей Сэм. Небо уже начинало темнеть, но выглядело это довольно странно, ведь на нем не было Солнца. – Пора есть!

Прямо у нее на глазах он увеличился в размерах, и Сагреда обратила внимание на то, как ему удавалось перемещать ноги, чтобы случайно не затоптать будущий урожай или рабочих; затем она проследовала за ним, возвращаясь на площадь.

– Не знаю даже, как назвать это место, – весело признался Сэм, показывая ей дорогу к очереди у отверстия в стене. – До “ресторана” оно, пожалуй, не дотягивает. – Сагреда дождалась, пока разрыв перед ней станет достаточно большим, чтобы, раздувшись, занять его и сделать шаг вперед. Ее мозг уже начал усваивать последовательность деформаций, необходимых для перемещения с места на место, что с одной стороны помогало, а с другой – малость вгоняло в тоску.

– Нам нужно внимательно следить за любыми странностями, – сказала она Сэму.

– Как по мне, здесь все странное, – возразил он.

– Ты знаешь, о чем я. Странное по меркам этого места; все, что выделяется на общем фоне. – Мысль о том, что никто из попавших в 3-адику компов не сумел обнаружить единственный оригинальный эксплойт[8] казалась чересчур мрачной, даже если она действительно объясняла, почему отсюда так и не вернулся хоть кто-то из путешественников. Старый кубический триггер здесь бы не сработал; слишком уж сильно он полагался на евклидову геометрию. Но ведь здесь должны быть и свои трюки. Испытания на прочность, которым этот разъедающий глаза кошмар подвергал графические процессоры, рано или поздно должны были пробить в системе брешь.

Когда очередь в окошке дошла до Сагреды, хмурый 3-адиец велел дыхнуть ему в лицо, и она послушалась. Ловким движением, которое ей едва удалось разглядеть, он пролез через люк, одновременно увеличившись в размерах, и при помощи рта повесил ей на шею нечто вроде торбы, на вид заполненной кусочками зрелых культур, которые она помогала пропалывать.

Она неуклюже ретировалась на площадь и стала дожидаться Сэма. Ее донимал сильный голод, но из-за наполнявшей тело растительной массы – которая, судя по всему, увеличилась в объеме вместе с самой Сагредой, как только она покинула свой участок – пищу было тяжело глотать. Находящиеся в желудке сорняки наверняка можно было как-то сжать относительно размеров всего тела, но растения, как видно, умели этому сопротивляться.

– Не так уже плохо, да? – восхищенно заметил Сэм, пощипывая свою долю зелени.

Тут же лошадей не отстреливают? – подумала она.

Свет быстро тускнел.

– А где тут спят? – спросила она.

– Прямо в стойле, – ответил Сэм. – Не переживайте, я еще ни разу не упал.

– Значит, спокойной ночи, – сказала она. – И спасибо, что помог сегодня.

– Спокойной ночи, капитан.

Сагреда закрыла глаза, мысленно благодаря усталость, которая моментально затянула ее в пучину забвения.

Проснувшись, Сагреда увидела лишенное Солнца небо, расцвеченное, куда ни глянь, в одни и те же бледно-голубые тона. Ее ноги закостенели, а вчерашняя еда за время пищеварения, похоже, ничуть не потеряла в объеме.

– А где здесь… справляют нужду? – спросила она у Сэма, не горя желанием подталкивать его к манере речи, подходящей двадцать первому веку. Если он и правда находил утешение в своей самодостаточной диккенсовской персоне, она вовсе не собиралась дразнить его намеками, способными пробудить воспоминания основателей, для которых самой большей проблемой был слабый сигнал мобильной сети или устаревший PlayStation.

– Я покажу.

Она проследовала за ним к коридору, который начинался с отверстия в стене на площади, а заканчивался комнатой, скрытой от внешних глаз. С одной стороны комнаты располагалась яма, но в сравнении с сорняками ее запах оказался не таким уж скверным. Сагреда предполагала, что перед испражнением 3-адийцы уменьшаются в размерах, чтобы сократить объем фекалий, но у такого масштаба, вполне вероятно, были и свои преимущества.

Когда она расположила заднюю часть тела над ямой, инстинкты взяли свое.

Раздуваясь по дороге к выходу, она к своему изумлению заметила, что стены комнаты были плотно исписаны чем-то вроде граффити. Никаких слов, только сотни грубых, нацарапанных рисунков. Сагреда предположила, что нанесены эти наброски были при помощи зажатого в зубах заостренного камня, что по большей части объясняло их сомнительную художественную ценность.

Они с Матисом нередко сетовали на то, что туалеты в большинстве посещенных ими миров имели строгую половую принадлежность, ведь загадочные граффити, скрытые посреди буйства каракулей, могли бы стать для них идеальным способом передачи посланий.

Она осмотрела стену, стараясь не давать волю любопытству, отвлекаясь на ее содержимое. Рисунки не производили впечатления порнографии, но ведь Сагреда и не представляла, в чем может заключаться 3-адийский секс – если таковой вообще существовал.

Сагреда уже почти сдалась, как вдруг ее взгляд зацепился за небрежную писанину, которая уже попадалась ей на глаза. Возможно, это был всего лишь бессмысленный набор царапин, но стоило мысленно сгладить все его несовершенства, как перед глазами Сагреды появлялось подобие некой диаграммы. Четыре линии образовывали фигуру в виде восьмиконечной звезды, которая могла бы выглядеть как ничего не значащая абстрактная закорючка, если бы рядом с линиями не находилось нечто вроде подписей. Справа от горизонтальной линии располагалась пометка в виде кружочка, который вполне мог оказаться нулем, в то время как соседняя линия, расположенная под углом в сорок пять градусов против часовой стрелки, была отмечена вертикальной чертой, явно напоминавшей единицу. Двигаясь и дальше против часовой стрелки, вблизи следующей вершины звезды можно было заметить похожий на знак вопроса крючок.

Сагреда продолжала стоять, размышляя над увиденным, пока внутрь не протиснулся кто-еще, фыркая из-за возмутительно долгого ожидания. Выйдя из комнаты, она обнаружила, что Сэм по-прежнему ждет ее у входа.

– Я уж подумал, вы прямо туда провалились, – пошутил он.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказала она. – И для этого мне нужен Сэм, который помнит высадку на Луну.

Когда комната освободилась, они вошли туда вместе. Чтобы снова отыскать звезду, Сагреде потребовалось какое-то время.

– Это что? Какая-то проверка? – спросил Сэм.

– Надеюсь, что да, – ответила Сагреда. – Безмозглый автомат на такой вопрос, по идее, не ответит. Клиент, погруженный в 3-адическую геометрию, и оказавшийся здесь лишь в силу глубоких познаний в этой теме, даст однозначный ответ, идеально вписывающийся в заданные ограничения. Думаю, что точно так же могли бы поступить и некоторые компы, с головой ушедшие в игру. Но если речь идет о ленивом, среднестатистическом клиенте или компе, дающем чисто рефлекторный ответ безо всяких раздумий, то их реакцией должно быть число «три», верно?

– Само собой – если считать по кругу, начиная с нуля, – согласился Сэм.

– Значит, нам нужен ответ, которого бы никто из них не дал. Ответ, имеющий смысл с точки зрения путешественника, который знает, что этот мир нереален, который не пытается выставлять напоказ свои знания о 3-адике, но при этом должен продемонстрировать, что его способности не ограничиваются умением процитировать уроки, почерпнутые его основателями в «Улице Сезам».

Сэм повернулся к ней.

– Минус единица, – произнесли они в унисон.

В стене перед ним появился просвет, и две ее каменные половинки распахнулись наружу, открыв вход в длинный, евклидов коридор, пол которого был покрыт линолеумом, блестящим в свете жужжащих флуоресцентных ламп на потолочных плитках.

– Индиана Джонс бы лопнул от зависти, – сказал Сэм.

Сагреда подтолкнула его плечом.

– Быстрее, пока проход не закрылся!

Он не двигался с места. Сагреда боялась упустить эту возможность, но в то же время не хотела бросать Сэма в одиночестве.

– Сэм! Проход исчезнет, если сюда зайдет тот, кому он не должен попасться на глаза!

Сэм кивнул и рысью побежал вперед, не испытывая ни малейшей нужды менять свой размер. Сагреда последовала за ним – не оглядываясь даже в тот момент, когда каменные двери захлопнулись у нее за спиной.

В конце коридора располагалось нечто вроде магазинной кабинки для переодевания. Места в ней хватало только на одного.

– Вы первый, – сказал Сэм.

Сагреда увидела в зеркале свое лошадиное воплощение, но стоило ей встать к нему лицом, как отражение застыло и перестало повторять ее движения. Постояв какое-то время в замешательстве, она произнесла:

– Нет.

3-адийская лошадь сменилась обликом капитана.

– Нет.

Она продолжала двигаться вспять по списку своих предыдущих воплощений, пока, наконец, не увидела то самое, облаченное в небрежно сшитую тунику тело, в котором впервые обрела сознание.

– Да.

На поверхности зеркала появилось с десяток регуляторов-бегунков с подписями «возраст», «рост», «вес» и т. д.

– Менять ничего не нужно, – сказала Сагреда. – Подтверждаю. Готово. Окей.

Регуляторы исчезли, и изображение застывшей куклы сменилось отражением ее собственного тела, принявшего изначальный облик.

Она вышла в коридор.

– Капитан? – недоуменно спросил Сэм.

– Меня зовут Сагреда, – ответила она. – Это долгая история.

Сэм вошел в кабинку, и вернулся оттуда в образе повзрослевшего воплощения из мира «Полуночи» – те же непослушные светлые волосы, та же потрепанная – хотя и посвежевшая – одежда в викторианском стиле. Теперь ему на вид было лет двадцать пять.

– И что дальше? – взволнованно спросил он.

Рядом с кабинкой Сагреда заметила дверь, которой там раньше не было. Прохладная, слегка заостренная ручка цилиндрической формы казалась странной на ощупь; ее основатели знали это ощущение, но ни в одном из миров, где Сагреда жила лично, подобный стиль так и не стал нормой.

Открыв дверь, она оказалась в громадном помещении, заполненном рядами людей, сидящих за экранами компьютеров. Смысл изображений на мониторах оставался непонятным, но интуиция подсказывала ей, что это место больше похоже на центр управления полетами, чем на инвестиционный банк. Здесь были мужчины и женщины всевозможных возрастов и этнических принадлежностей, одетые в наряды самых разных стилей и эпох. Когда она сделала еще один шаг, один из мужчин заметил ее и легонько толкнул своего соседа. Она мельком оглянулась и жестом подозвала Сэма. Когда они вдвоем зашагали между рядами консолей, люди начали подниматься со своих мест и аплодировать им, приветливо улыбаясь новичкам, будто те только что вернулись из космоса.

Сагреда замерла и почувствовала, что ее буквально трясет от ярости. – А как же остальные! – закричала она. – Как быть со всеми остальными?! – Эти компы сумели найти трещины в мире «3-адики» и воспользовались ими, чтобы построить это крошечное, но уютное убежище – но если им удалось так глубоко зарыться в раздробленные челюсти механической обезьянки, почему же тогда они не перебросили в безопасное место всех узников СлизьНета?

К ней подошла женщина, одетая в платье с яркими узорами. – Меня зовут Мариам. Как мне к вам обращаться?

– Сагреда.

– Добро пожаловать, Сагреда.

Сэм, который до этого нерешительно стоял на месте, смущенный гневным выпадом своей спутницы, теперь сделал шаг вперед и представился.

– Все, кого вы видите в этой комнате, усердно трудятся ради того, чтобы остальные компы могли жить здесь вместе с нами. Но на это потребуется время. Возможно, вы тоже станете частью нашей команды после того, как отдохнете и освоитесь на новом месте.

Сагреду не интересовало обустройство нового дома; прежде всего, ей хотелось знать, чем занимались эти люди, имея в своем распоряжении настолько мощные эксплойты, что с их помощью можно было создать на пустом мест настоящий центр управления полетами без малейших подозрений со стороны СлизьНета.

– Я не понимаю, – сказал она. – Ведь здесь вам не грозит опасность! Вы невидимы! Над чем еще вам работать?

Мариам печально кивнула. – Все так: здесь мы в безопасности и скрыты от посторонних глаз. Но взамен каждому путешественнику, которому мы позволяем проникнуть извне – взамен каждому компу, бесследно исчезающему из игр – СлизьНет просто создает нового. Мы могли бы заполнить это место миллионом людей, но число компов, запертых в игровых мирах, от этого бы ничуть не уменьшилось.

– Вы могли бы выхватывать их прямо в момент пробуждения! – гневно воскликнула Сагреда. – Пусть они рождаются в игре, но так им, по крайней мере, не пришлось бы в ней жить!

– И вы думаете, этого не хватит, чтобы наc раскрыть? Если все новые компы будут бесследно исчезать сразу же после пробуждения? А наше маленькое укрытие будет заполняться новорожденными, пока не начнет использовать больше ресурсов, чем все игры вместе взятые?

Сагреда покачала головой. – Должен же быть способ…

– Он есть, – прервала ее Мариам. – Но воплотить его не так просто, и работа еще идет. – Она указала на окружавшее их подобие ЦУПа. – Мы занимаемся разработкой улучшенных автоматов, которые смогут выдавать себя за компов вне независимости от конкретной игры. Никакого сознания, ни одного фрагмента мозговых карт – мы это гарантируем. Блаженные чатботы, которые будут веселить клиентов, избавляя разумных существ от необходимости мириться с этой мерзкой обязанностью.

Сэм догадался первым. – И вы уже населили ими целый мир? Тот самый, из которого мы сюда попали?

– Да, – подтвердила Мариам. – Это грубая версия, но обитатели «3-адики» нам настолько чужды, что их суррогаты не вызвали никаких подозрений. Клиентам они, наверное, кажутся даже более правдоподобными, чем любой комп.

Сагреда обвела взглядом комнату. Кое-кто уже перестал глазеть на новичков и вернулся к работе. – Значит, когда вы достигнете цели, система будет по-прежнему считать, что штампует компов, комбинируя мозговые карты, хотя на деле все эти «компы» будут всего лишь автоматами, созданными вашей секретной фабрикой? И тогда все компы смогут сбежать, не оставляя после себя преемников, которым бы пришлось терпеть тот же самый кошмар?

– Да.

Услышав это, Сагреда разрыдалась. Мариам положила руку ей на плечо, но когда это не помогло, заключила Сагреду в сестринские объятия.

Высвободившись, Сагреда собралась с духом. – Конечно я к вам присоединюсь, – сказала она. – И конечно же помогу, если это будем в моих силах. Но сначала я бы хотела задать вам еще один вопрос.

– В чем дело?

– Вы можете отыскать недавно стертого компа среди резервных копий?

Мариам посмотрела ей прямо в глаза, и Сагреда увидела боль, отразившуюся в ее взгляде. Должно быть, когда-то ей и самой отчаянно хотелось вернуть кого-то из близких.

– Нет, – ответила Мариам. – Мы пытались, но добраться до мира мертвых нам не под силу.

Сагреда проследила взглядом за мэром, которая поднялась на подиум, чтобы обратиться к собравшейся публике. Рассчитывать на хорошие новости не приходилось – об этом говорил уже тот факт, что собрание было созвано практически без предупреждения, – однако дурные предчувствия Сагреды только усилились, когда она увидела Мариам, пытавшуюся совладать с тяжелой ношей, которой она вот-вот должна была поделиться с остальными. Речь вряд ли шла о раскрытии Арриэтвилля[9] ведь в противном случае их бы уже не было в живых. Но если разоблачение города приравнивалось к десятке по шкале Рихтера, существовала целая масса бедствий, уступавших такому исходу не больше, чем на пару баллов.

– Вчера, – начала Мариам, – ресурсы нашего хоста сократились на 5%. Чтобы оставаться в тени, нам пришлось пропорционально сократить и их использование. И это не считая 3% на прошлой неделе. По отдельности эти урезания кажутся незначительными, а их величина не является чем-то из ряда вон; отличие заключается в том, что между ними не наблюдается никакого роста, который мог бы их скомпенсировать. Если земля у нас под ногами продолжит сокращаться в том же темпе, то через несколько месяцев мы можем вдруг обнаружить, что остались ни с чем. Или, если говорить напрямую, мы можем просто-напросто не обнаружить самих себя.

Сагреда знала, что подобные урезания происходили и раньше, но никогда не воспринимала их как угрозу своему существованию. Сворачивая малопопулярный игровой мир, СлизьНет, конечно, сокращал объем арендуемой вычислительной мощности – но затем снова принимался обшаривать интернет в поисках следующей книги для геймификации, и после нескольких промахов непременно наталкивалася на очередной хит, постепенно привлекавший все новых и новых клиентов. Она беззаботно верила, что так будет продолжаться и дальше – если не до скончания веков, то, по крайней мере, еще десять или двадцать лет.

– Сама по себе игровая среда, возможно, и не теряет популярности, – продолжила Мариам, – но низкобюджетный сектор, судя по всему, терпит крах. Мы можем в реальном времени наблюдать за динамикой доходов и расходов, и сейчас СлизьНет едва сводит концы с концами. Вероятно, они готовы провести в красной зоне пару месяцев, просто чтобы удержать свой бренд, если впоследствии СлизьНет удастся возродить, но их владельцы запустили руки в такое количество проектов, что едва ли будут испытывать хоть какие-то эмоциональную привязанность конкретно к этой сети. – Она набросала более детальную картину, для верности продемонстрировав на висящем позади нее экране несколько обескураживающих графиков и диаграмм.

Когда она закончила свою речь, зал безмолвствовал. В тишине Сагреда смогла даже расслышать пение птиц, доносившееся из парка по соседству. Проведя в этом городе два года, она стала воспринимать его как нечто нормальное – нечто настолько же реальное и осязаемое, как и места, в которых могли жить ее основатели. Несмотря на следовавший по пятам страх внезапно исчезнуть вместе с этим тайным оазисом, Сагреда продолжала лелеять надежду, что способность к маскировке, которой обладали жители Арриэтвилля – вкупе с поголовной некомпетентностью недалеких хозяев СлизьНета – защитит их город от любых напастей.

Грейс, сидевшая на пару рядов впереди Сагреды, поднялась и встала в полный рост. – Насколько я вижу, у нас есть два варианта. Мы можем попытаться вывести СлизьНет из смертельного пике, предложив свою помощь: внести в игровые миры пару завуалированных корректив, придать живости автоматам… может быть, даже время от времени возвращаться к самим играм – манипулируя персонажами так, как это делают клиенты, но не подвергая риску самих себя. – От последнего предложения зал оживился: повсюду слышалось бормотание и даже крики людей, не преминувших выразить свою, мягко говоря, неодобрительную реакцию. – Или, или, – Грейс постаралась акцентировать внимание слушателей на более мягком решении проблемы, – мы можем попытаться смигрировать на новую бизнес-модель. Чем бы владельцы ни заменили игровые миры, их новая система тоже потребует автоматизации, разве нет? Мошенничества на сайтах знакомств, бойлерные инвестиции… никто не станет нанимать ради этого людей, которым нужно платить зарплату. Если где-то сжигается вычислительная мощность, значит должен быть и способ перенаправить хотя бы часть этих ресурсов на наши собственные нужды.

– В принципе, я согласна, – неохотно признала Мариам. – Но если они свернут весь этот процесс, то любая система, которая придет ему на смену, будет представлять из себя чистую инсталляцию принципиально нового программного обеспечения. И как именно мы на него «мигрируем»?

Вопрос, судя по всему, поставил в тупик как саму Грейс, так и Сагреду, у которой не нашлось ни одного стоящего предложения. СлизьНет напоминала гигантский многоквартирный дом, который, благодаря их стараниям, был переполнен секретными туннелями и потайными дверями. Но если место все-таки решат освободить для более выгодной застройки, процесс зачистки будет напоминать не работу тяжелого бульдозера, идущего напролом сквозь стены, а скорее, взрыв атомной бомбы. Не останется ни подвалов, где они могли бы спрятаться, ни семян, которые можно было бы зарыть в землю.

– С чего вдруг мы захотим переселяться в другой проект, которым заправляют те же самые ушлепки? – вмешался Сэм. – Люди постоянно крадут вычислительную мощность. Не проходит и дня, чтобы где-нибудь не раскрыли новый ботнет!

Мариам кивнула. – Это так, но нельзя забывать о масштабе. Одно дело – внедрить фрагмент вредоносного софта в несколько тысяч термостатов, но ты ведь понимаешь, какие ресурсы нужны, чтобы выполнять нас самих.

Сагреда не сомневалась, что в масштабах всей планеты совокупная вычислительная мощь незащищенных устройств достигала поистине устрашающих величин, однако большая ее часть, скорее всего, уже была занята чем-то другим. Даже если бы им удалось выклянчить достаточно ресурсов под свои нужды, виртуальный мир, нарезанный на кусочки и рассеянный по мириадам мелких гаджетов, либо отличался бы дикой медлительностью, либо рисковал выдать себя неожиданным всплеском сетевого трафика между фитнес-трекером, лежащим в ящике для нижнего белья, и умным осветительным прибором на другом конце города.

Зал снова притих, но затем люди начали переговариваться друг с другом. Мариам не стала призывать к порядку; она, если уж на то пошло, была скорее тронута тем, что люди, наконец-то, перестали молчать и перешли к обсуждению. Вряд ли она рассчитывала, что вопрос удастся решить, обменявшись парой реплик с остальным залом; потребуется пройти через множество ожесточенных споров – с чередованием гипотез и их проверок, – прежде, чем у них появится надежда на потенциально успешное решение проблемы.

Сагреда обратилась к своей соседке, Летиции, которая была твердо намерена сохранять оптимизм до тех, пока им не удастся найти решение. – Выход должен быть, – сказала она. – Мы справлялись и с проблемами похуже.

– Верно, – согласилась Летиция. – А если ботнет с этим не справится, то, возможно, нам стоит просто повысить планку? Компьютеры NASA ведь кто-то взламывал, так?

– Я думаю, что хакерам удавалось взломать даже… – Сагреда понизила голос до шепота… ту же самую аббревиатуру, только без первой буквы A[10] Но если уж ставить перед собой высокие цели, то лично я бы присмотрелась к новеньким блестящим роботам, которых выпускает Лоудстоун[11]

Летиция чуть отпрянула от своей соседки. – А потом что, затереть старых жильцов? В этих роботах уже живут компы.

– Не затереть – попасть в них первыми. Стать этими самыми компами, а не заменять их.

Летиция фыркнула. – Идея неплоха, но таких роботов они, как мне кажется, выпускают всего штук по десять в месяц. В мире наверняка найдется не один десяток сетей с симуляциями климатических моделей, куда мы вполне могли бы внедриться. Ураган Арриэтта, двести градусов северной широты, никогда не достигает суши, никогда не утихает. – Ее телефон подал сигнал, и Летиция мельком взглянула на экран. – Как думаешь, тебе лучше работается под давлением?

– А что?

Летиция показала ей телефон, на котором было запущено приложение для мониторинга. – Пока наша мэр произносила речь, закрылось еще четыре игры. СлизьНет никогда не была на высоте, но определенная аудитория и ее была не прочь втоптать в грязь…, если ты понимаешь иронию.

Сагреда изучила список закрытых игр. – Никаких «Марсианских клонов юнцов-каннибалов». Никаких «Горячих зомби-шлюх за решеткой». Никаких «Кровавых призраков одурманенной Луны». И никакой «Полуночи на Бейкер-стрит».

– Пока мы были вынуждены жить бок о бок с этими придурками, в нас всегда теплилась надежда, что однажды они, наконец, повзрослеют и найдут своему времени лучшее применение, – сказала Летиция. – Похоже, что теперь наши надежды, наконец-то, стали оправдываться.

Пересекая парк, Сагреда увидела впереди Сэма и перешла на бег, чтобы его догнать.

– Ты знал, что «Полуночи» больше нет? – спросила она.

– Правда? – Сэм слегка улыбнулся, хотя его лицо выражало не радость, а, скорее, изумление. – Я не знаю, как к этому относиться. Если бы обычный человек вырос в приюте, где работники круглые сутки заставляли его играть в пьесе Маркиза де Сада…, был бы он рад, узнав, что здание снесли или, наоборот, стал бы оплакивать потерю дома, где прошло его детство?

Сагреда сжала его плечо. – Но ведь твои друзья никуда не делись, верно? Вы часто видитесь с Люси?

– Не особенно. И честно говоря, мне бы не хотелось быть тем, кто расскажет ей правду. В «Полуночи» она была Королевой карманников; необходимость время от времени избегать встреч с вампирами ей совершенно не мешала, а престижа у нее было больше, чем у любого другого персонажа во всей игре. Здесь ее низвели до роли статистки из «Отчаянных домохозяек».

Сагреда ощутила боль сочувствия; Люси, впрочем, всегда могла создать собственную имитацию викторианского Лондона, набрав на нужные роли автоматы и всех добровольцев, которых бы только сумела привлечь. Или, по крайней мере, сможет, при условии что остальные беженцы СлизьНета сумеют справиться с более насущной проблемой отнюдь не викторианского толка.

– Я уже думала о путях миграции, – сказала она. – Мы только и умеем, что взламывать систему изнутри – выбивать внутренние перегородки. Нам еще ни разу ни приходилось влезать туда, где нас не было изначально.

– Но если мы предположительно должны лишиться именно той системы, в которой сейчас живем, значит нам нужно переучиваться и как можно быстрее, – заключил Сэм.

– Возможно. Либо все зависит от того, где именно ты хочешь провести черту.

– Да?

– По умолчанию большинство сетей будут относиться к нам с подозрением, – сказала Сагреда. – Образовательные ресурсы, правительство, коммерческий сектор… все они потребуют, чтобы мы либо зарегистрировались в их системе, либо перестали попусту тратить время – если еще не внесли наши IP-адреса в черный список, зная, что за ними стоит всего лишь куча гнилого дерьма. Так почему бы нам не сосредоточить свои усилия на машинах, которые по задумке как раз и должны тратить время на взаимодействие со СлизьНетом – и даже инициировать контакт со своей стороны?

– Ты хочешь нацелиться на клиентское оборудование для виртуальной реальности? – рассмеялся Сэм. – Ну да, почему бы и нет? Они ведь и так почти что часть системы… с той лишь разницей, что у них куда больше шансов пережить Слизепокалипсис, не став жертвой зачистки и перепрофилирования. – Он ненадолго задумался. – Ты ведь не рассчитываешь на то, что мы будем выполняться на их железе?

– Нет. Но с их помощью мы, возможно, сумеем добраться туда, где у нас появится такой шанс.

Они подошли к рабочему столу, и Сэм извлек из своего пальто ноутбук, который, как подозревала Сагреда, возник там ровно в тот момент, когда он протянул к нему руку. Он добавил в закладки introspection.net, виртуальный сервер Мариам, который позволял жителям Арриэтвилля просматривать внутренние данные СлизьНета. Сагреда бы выбрала для сайта не столь интеллектуальное имя – скажем, colonoscopy.com.

Порывшись в структурах данных, она нашла список всех брендов и моделей VR-оборудования, подключенного к СлизьНет за последние шесть месяцев. В общей сложности там насчитывалось около трех дюжин пунктов, но первая десятка использовалась более, чем 90% пользователей. Сагреда открыла ту же страницу в своем телефоне – решив, что лучше смириться с маленьким экраном, чем иметь дело с воображаемым ноутбуком, появляющимся на скамейке как по мановению волшебной палочки.

Спецификации VR-оборудования можно было легко найти при помощи внешнего поиска, и большинство из них, как выяснилось, имели в основе одни и те же чипсеты. Как правило, СлизьНет сам генерировал и изображения, и прочую сенсорную информацию, не перекладывая эту обязанность на клиентскую аппаратуру. Основатели Сагреды содрогались при мысли о столь расточительном использовании пропускной способности; некоторые из них – в этом она была более, чем уверена – увлекались играми на сетевых консолях, которые рендерили окружение конкретного игрока на локальном оборудовании, пользуясь общим доступом к данным, компактно описывающим действия всех персонажей. Но с приходом более быстрых интернет-соединений VR-оснастки, которым требовалось лишь обрабатывать сенсорные данные, не заботясь об игре как таковой, наверняка оказывались дешевле и проще, а кроме того были не так сильно привязаны к продукции конкретной компании.

Не говоря уже о куда меньшей уязвимости перед взломом. Если единственная задача электронного чипа сводилась к преобразованию потока MPEG-данных в пару стереоизображений, потенциальных сбоев у такого устройство было не так уж много, а их последствия ограничивались рамками изолированной программной среды, в которой происходила обработка изображений.

Продвигаясь по списку, Сагреда чувствовала, как тают шансы на то, что одно из эти устройств получится применить с пользой для их дела. И только ближе к концу мрачные перспективы начали понемногу рассеиваться. Небольшая доля клиентов пользовались совершенно другим протоколом, при котором сервер передавал их оборудованию высокоуровневые описания объектов, находящихся в виртуальном окружении персонажа, а локальная видеокарта превращала эту информацию в массивы пикселей для VR-очков.

– Вот что я называю старой закалкой, – заметил Сэм.

– Возможно, так они добиваются большей частоты кадров, – предположила Сагреда.

– Не исключено. А может быть, они как аудиофилы, которые думали, что у всех их кабелей непременно должны быть позолоченные коннекторы. Мне кажется, что если эта штука поможет нам пробраться внутрь, то своих затрат она стоит.

Они поделили список, чтобы каждый мог ограничиться изучением только одной половинки; поиск спецификаций для Diamond VR 750 достался Сагреде, отвечавшей за четные позиции. Когда страница загрузилась, она какое-то время сидела молча и просто разглядывала текст, а затем, легонько толкнув Сэма, указала пальцем на экран.

– Это то, о чем я думаю, или у меня галлюцинации?

Сэм забрал телефон, чтобы поднести его поближе к лицу. – Здесь используется графический процессор Sandy Vale 9000. И чем это похоже на галлюцинацию? Тебе показалось, что там написана Сагреда 9000?

– Нет. Но знаешь ли ты, какая модель графического процессора используется в СлизьНете?

Сэм настороженно улыбнулся. – Нет. Хотя по идее должен, вот только когда ты тайком вывезла меня из «Полуночи», никто так и не поделился со мной брендом графической платы, благодаря которой удалось провернуть этот фокус.

Сагреда промолчала. Улыбка Сэма стала шире, но теперь он и сам был не слишком-то готов в это поверить. Сбежать из игр, где зародилось их сознание, и создать мир, в котором можно было жить по собственным правилам, они смогли лишь благодаря дефекту в графических процессорах СлизьНета. Разве есть более подходящий трамплин для прыжка во внешний мир?

– И в чем подвох? – спросила Мариам.

– Если верить списку, то этой моделью пользуется только один клиент, – призналась Сагреда. – Некий мужчина по имени Джаррод Хольцворт. И в систему он последний раз заходил шесть недель назад.

– Могло быть и лучше. – Мариам потерла виски. – Дай угадаю: ты хочешь его выманить? Через друзей?

– Именно, – подтвердила Сагреда. – Он состоял в группе из пяти человек, которые вместе посещали игру раз в неделю; оставшаяся четверка до сих придерживается этого распорядка. Так что если мы подбросим им тему для разговора, Джаррод, возможно, согласится дать виртуальному миру еще один шанс.

– И игра каждую неделю была одна и та же? – спросила она.

– Да. «Кафе ассасина». Знаете о ней?

Мариам покачала головой. – Даже если и слышала, теперь они у меня все друг с другом перемешались.

– Она о логиках, ставших бойцами сопротивления в Вене 1930-х, – пояснил Сэм. – Смесь «Бесславных ублюдков»… с байопиком Курта Гёделя, который так и не удалось снять Вернеру Херцогу.

– Как в эти роли вписываются наши автоматы? – поинтересовалась Мариам.

– Мнение, скорее всего, разнится от клиента от клиенту, – ответила Сагреда. – С философскими подколками они справляются неплохо; как-никак, для их обучения использовались онлайн-дискуссии между людьми, интересующимися работой Венского кружка. Но если сильно наседать на автоматы в каком-то конкретном вопросе, их некомпетентность становится очевидной. А эта пятерка посещала игру еще до того, как мы эвакуировали всех компов…

– Четыре месяца тому назад, – вскользь заметила Мариам, открыв файл на своем ноутбуке.

– Мы подумали, – нерешительно продолжила Сагреда, – что некоторые из переселенцев, контактировавших с этой группой, возможно, согласятся сыграть роль кукловодов, чтобы попытаться разжечь прежний интерес к игре. Душить нацистов струной от рояля, рассуждая о достоинствах логического позитивизма, – это наверняка целое искусство, и Джарроду, похоже, стало не хватать их былой изюминки.

Мариам молчала, и Сагреда решила, что собеседница обдумывает их просьбу. Четыре месяца не такой уж долгий срок, чтобы вырванные из игры персонажи успели оправиться от шока – даже если они давно поняли, что окружающий их мир был всего лишь игрой.

– Мне начинает казаться, что вина за это лежит на нас самих, – мрачно заметила Мариам. – Если люди чувствуют разницу между компами и заменяющими их автоматами, стоит ли удивляться, что СлизьНет теряет клиентов?

– Разве у нас был выбор? – возразил Сэм. – Если бы мы решили дожидаться безупречных автоматов, на это могло уйти несколько десятилетий!

Сагреде было нечего возразить, но ее это не заботило. Они сумели выбраться из своих тюремных камер, и если искусно сложенные подушки в их койках годились лишь на то, чтобы обмануть небрежный ночной осмотр – что ж, так тому и быть. Требовалось лишь перебраться через стену до начала утренней поверки – а еще лучше выехать прямиком через главные ворота, если удастся раздобыть ключи от фургона прачечной.

– Так мы можем поговорить с переселенцами? – продолжала настаивать Сагреда. – Даже если они не согласятся участвовать в этом лично, то, возможно, хотя бы дадут нам ценные советы.

Мариам оперлась руками о крышку рабочего стола из красного дерева, вперившись взглядом в свои пальцы. Сагреда понимала то бремя, которое ей приходилось нести, будучи мэром, но сейчас к нему так или иначе были причастны все жители Арриэтвилля.

– Хорошо, можете с ними поговорить, – решила Мариам. – Только постарайтесь не выставить все так, будто на их плечах лежит судьба целого города.

– Первым делом я бы хотел прояснить, – подчеркнул Мориц, – что все ваши книги по истории нужно забыть и выкинуть на свалку. Некоторые из персонажей никогда не посещали Вену. Некоторые погибли или эмигрировали за несколько лет до начала игровых событий. Настоящий Мориц Шлик был убит в 1936 году, и все же… – Он развел руками и опустил взгляд на свое целое и, без сомнения, невредимое туловище, после чего одарил своих гостей изумленной улыбкой.

– Считайте, что все эти книги забыты, – уверила его Сагреда. Среди всех задействованных в игре исторических фигур ее основатели в любом случае знали не больше пары людей, а то, что приходило на ум, больше напоминало общую суть их идей, чем выстроенные в хронологическом порядке факты биографии.

– Еще кофе? – предложила Бланш, протягивая руку к кофейнику. Сагреда покачала головой. – Нет, спасибо, – ответил Сэм; он поднял свою кружку, показывая, что она все еще наполовину полна.

Сагреда решила, что первым делом стоит обратиться к руководителю Венского кружка Морицу Шлику, и прежде, чем заводить разговор с остальными членами группы, выяснить, насколько тяжело ему было адаптироваться на новом месте. О направлении его мыслей, впрочем, недвусмысленно говорил декор в гостиной. Из всех предметов интерьера самым прогрессивным в технологическом плане был заводной фонограф рядом с забитым шеллаковыми грампластинками шкафом, над которым висели изящно сработанные резные деревянные часы с кукушкой.

– Человек, который нас интересует, всегда играл роль Курта Гёделя, – объяснил Сэм. – Но вскоре после того, как вы с друзьями покинули тот мир, он неожиданно забросил игру.

– Может быть, он понял, что должен быть в Нью Джерси, вместе с Эйнштейном, – пошутил Мориц. – Я вот, судя по всему, таки добрался до Принстона. – Переполненные книжные полки вкупе с антикварными безделушками старого света создавали впечатление дома, где жил изгнанный в Америку европейский ученый. – Так почему бы вашему псевдо-Курту не отправиться туда же?

Сагреда не могла решить, была ли последняя реплика простой бессмыслицей или же следствием какой-то туманной логики Морица. – Мы бы хотели поинтересоваться…, кого, по вашему мнению, ему бы не хватало сильнее всего? В ком он бы, скорее всего, заметил изъян после того, как вас вместе с остальными персонажами заменили на несовершенные имитации?

– Эмми Нётер, разумеется, – ответил Мориц.

– Понятно. – Имя казалось знакомым, но из своей памяти Сагреде удалось выудить лишь поверхностное ощущение, что она была одним из недооцененных гениев своей эпохи.

– Настоящая Нётер скончалась в Америке в 1935 году, – объяснил Мориц. – Никаких связей с Венским кружком у нее было; она преподавала математику в Гёттингене, пока нацисты не выдворили ее из страны.

– Но в игре?

– В игре она продолжила жить в Европе, в добром здравии, и присоединилась к антифашистам. А Гёдель из игры был ей просто одержим.

– В романтическом плане?

Мориц был озадачен. – Вряд ли. Она была вдвое старше – что, как я понимаю, ничего не исключает, но лично у меня не сложилось впечатления, что он пытался ее очаровать.

– Тогда в чем заключалась его одержимость? Он проявлял к ней враждебность?

– Ни в коем случае! Если уж на то пошло, именно ее компанию он предпочитал больше всех прочих. Но, как я уже сказал, никакого флирта в их общении не было.

– Может быть, он просто восхищался ее работой, – предположила Сагреда. – Работой настоящей Нётер. – Выражение своих чувств в подобной манере казалось довольно странным, но Сагреде доводилось встречать и более эксцентричных клиентов.

– Полагаю, что так, – согласился Мориц, – хотя мне кажется, что в таком случае им следовало тратить больше времени на разговоры о математике.

– Что же они тогда обсуждали?

– Он постоянно спрашивал о том, как ей жилось дома, – ответила Бланш. – О детстве, о ее собственных детях.

– Может быть, он пытался лучше узнать ее как человека, прежде чем совершать вместе с ней тайные ночные вылазки и устраивать засаду на группенфюреров?

– У Эмми не было детей, – возразил Бланш. – И он знал об этом с ее же слов. Но по-моему, это нисколько не мешало ему спрашивать о них снова и снова.

Комп, игравшая роль Эмми Нётер, взяла себе новое имя Андреа и отмотала возраст на несколько десятилетий назад; теперь ее выкрашенные в оранжевый цвет волосы были коротко подстрижены на мальчишеский манер.

– А на этом можно смотреть Нетфликс? – пошутила Сагреда, входя в гостиную и указывая на огромный телевизор с плоским экраном.

– Вот вы мне и скажите, – ответила Андреа. – Я здесь еще новичок; все, что мне удается на нем поймать – это какие-то странные дневные сериалы.

– Извините. К сожалению, нет… настоящую подписку мы не потянем. – Сагреда нервничала даже из-за обычного веб-поиска, ведь подобный трафик между СлизьНетом и внешним миром не имел под собой никаких оснований, так что попытка устроить запойный просмотр современных сериалов наверняка бы разрушила всю их маскировку. – Мы просто ретранслируем видео из игр, где есть телевидение.

Андреа жестом предложила ей сесть. Поверхность дивана была сделана из белого винила, в цвет ковра и наряда самой хозяйки.

– Мы бы хотели узнать о ваших взаимоотношениях с Гёделем, – сказал Сэм.

– С которым из них? Их было так много, что я уже сбилась со счета.

– С последним.

– Мне кажется, он не воспринимал игру всерьез, – ответила Андреа. – И от меня, думаю, хотел того же.

Сагреда была потрясена. – Хотите сказать, что он вынуждал вас выйти из образа?

Андреа нахмурилась. – Не в этом смысле – не для того, чтобы меня удалили. Просто он постоянно вворачивал в разговор комментарии, которые не имели никакого смысла в контексте игры.

– Вроде шуток из «Героев Хогана[12]? – заметил Сэм.

– Нет, не настолько топорно. Никаких анахронизмов, никакой бестактности. Но когда я рассказывала ему о жизни Эмми, он наотрез отказывался мне верить. А потом задавал какие-то странные вопросы: Ты помнишь Тео? Ты помнишь голубую лошадь-качалку? Он продолжал спрашивать об этом снова и снова, даже когда я отвечала нет.

– Как думаете, он мог принять вас за клиента? – поинтересовалась Сагреда. – За человека, которого он знал в реальной жизни, и который участвовал в игре инкогнито?

– Не исключено, – уклончиво ответила Андреа. – До того, как нас вытащили из игры, мне казалось, что он мог быть специалистом по реальной Нётер и просто дразнил нас, указывая на неверно истолкованные нами факты из ее биографии. Но выбравшись оттуда, я навела о ней справки; насколько я могу судить, его слова не относились к реально существовавшей женщине.

Сагреда собралась с духом. – Согласитесь ли вы ненадолго взять на себя роль кукловода Эмми и попытаться убедить его друзей пригласить своего старого товарища обратно в игру?

Андреа рассмеялась. – А что?

Сагреда обрисовала ситуацию с графическим процессором, стараясь по совету Мариам не выставлять все так, будто судьба города целиком зависела от успеха этого предприятия.

– Думаю, я могла бы это сделать, – неохотно согласилась Андреа. – Но я не уверена, что возвращение старой Эмми заставит этого парня испытать настоящий трепет. Не знаю, что именно он искал, но точно не меня – и даже если разочарование от встречи с автоматом заставило его вовсе отказаться от своих поисков, само по себе мое присутствие едва ли выманит его обратно в игру.

Такой ответ не обрадовал Сагреду, но ее положение едва ли позволяло ставить под сомнение слова человека, лично встречавшегося с их неуловимым объектом поисков.

– А другие идеи у вас есть? – спросила она.

– Есть. – Андреа улыбнулась. – Вместо того, чтобы пускать в оборот старых неудачников, почему бы вам не взять роли Эмми на себя? Попытаться сбежать от прошлого и наглядно продемонстрировать его друзьям, что в игре, наконец-то, появилась новая претендентка на ту странная роль, которую в его мечтах должна была исполнить эта женщина.

Сэм прохаживался взад-вперед по залу, пока они с Сагредой дожидались решения Совета. – Почему у меня складывается ощущение, будто мы герои полицейского шоу, в котором детектив может поймать серийного убийцу, только выдав себя за его жертву?

– Понятия не имею, – ответила Сагреда. – Джаррод никогда не проявлял агрессии к другим персонажам игры, не считая автоматов-нацистов – что в общем-то составляет неотъемлемую часть роли, если, конечно, ты не играешь на стороне самих нацистов. К тому же лично мне он не сможет мне навредить, даже если захочет.

Дверь открылась, и Мариам вышла из палаты Советников. – Они дали добро, – сообщила она. – Но с одним условием: ты ни при каких обстоятельствах не станешь делать того, что может нас раскрыть.

– Разумеется, – заверила ее Сагреда. Неуязвимость перед СлизьНетом послужит слабым утешением, если она потеряет концентрацию и выйдет из образа, а жалоба клиента в итоге попадется на глаза человеку и приведет дотошного отладчика прямиком к Арриэтвиллю.

– Ты хорошо разбираешься в… дифференцируемых симметриях? – Мариам, должно быть, просмотрела краткую версию биографии Нётер, но была слишком занята, чтобы изучить ее как следует.

– Для игры моих познаний будет достаточно, – пообещала Сагреда. – Андреа дала мне несколько уроков. Но она хорошо знает этих клиентов, и сказала, что им меньше всего хотелось бы разрушать иллюзию реальности, пытаясь меня подставить. Планируя весело провести вечер, они вряд ли собираются устраивать цирк в духе «Ха-ха, Эмми-бот не разбирается в своих собственных теоремах!».

– Что ж, ладно. – Мариам по-прежнему выглядела встревоженной.

– Это лишь один из возможных вариантов, – подчеркнула Сагреда. – Есть вероятность, что кто-нибудь обнаружит бэкдор в NOAA[13]еще до того, как мы возьмемся за взлом оснастки Джаррода.

– Может, и так. – Мариам тяжело выдохнула. – Ты не против, если я буду наблюдать.

– Не вопрос. Вы с Сэмом – и бывшие ассасины, на тот случай, если у них будут замечания. Но больше никого – иначе у меня может разыграться боязнь сцены.

Мариам рассмеялась. – Через сколько игр ты прошла, прежде чем сбежала?

– Почти сорок. – Правда, во всех этих играх она, стиснув зубы, по большей части просто подыгрывала сюжету, не выходя за рамки минимума, необходимого, чтобы избежать удаления. Сейчас ее впервые заботило впечатление, которое она могла произвести на клиента.

– Если Андреа права, тебе нужно просто вести себя иначе – не так, как она и заменивший ее автомат. Если друзья Джаррода поймут, что в городе появилась совершенно новая Эмми, он, скорее всего, и сам захочет вернуться в игру.

Подходя к бледному каменному зданию, Сагреда разгладила наброшенную на плечи шерстяную шаль. Дом находился на пересечении улиц, образующих до нелепости острый угол, срезанный узкой стеной, где располагался вход в кафе «Централь». Высоко над дверью располагались четыре белых статуи – три женщины и один мужчина в мантии – безмятежно созерцавших светящийся диск Луны. Возможно, они задумывались как изображения неких фигур, известных жителям Вены, но в коллективной памяти основателей Сагреды никаких ассоциаций с ними не нашлось.

Войдя в кафе, она увидела прямо перед собой столик, за которым с расслабленным и жизнерадостным видом сидели трое немецких офицеров. Судя по оверлейным подсказкам, они были автоматами, что отчасти смягчило импульсивное желание подойти к столику и сорвать с их мундиров эмблемы в виде орла со свастикой. Сагреде, тем не менее, было нелегко оторвать от них взгляд и зацепив глазами столики с благовоспитанно беседующими статистами, переключить внимание на своих «друзей».

– Эмми! – горячо воскликнул автомат Морица. Сагреда улыбнулась и подошла к столику, стараясь вести себя так, как если бы эти люди приходились ей верными товарищами, за которых она была готова отдать свою жизнь…, а их выживание зависело от умения создавать видимость, будто их объединяли лишь замысловатые ученые дискуссии и место, где они могли предаться сдержанным удовольствиям кутежа.

Мориц выдвинул для нее стул, и она по очереди поздоровалась с собравшимися за столом. Помимо Морица и его жены Бланш здесь были и четверо друзей Джаррода, игравших свои привычные роли: Карл Менгер, Рудольф Карнап, Альфред Тарский и Ван Куайн. Тарский был поляком, а Куайн – американцем, но все при этом говорили по-немецки, а специальная программа транслировала английский перевод прямо в голову Сагреде. Трое клиентов в этом отношении испытывали практически то же самое – говорили и слушали по-английски, воспринимая немецкую речь как своеобразную фоновую музыку – в отличие от человека, игравшего роль Карнапа, который, судя по всему, свободно владел родным языком своего персонажа.

Андреа рассказывала, что сразу после пробуждения она, как и большинство компов, не знала никаких языков, кроме английского, но вслушиваясь в синхронный перевод, со временем набралась опыта и освоила немецкую речь. Не исключено, что СлизьНет отважно пытался убедить Андреа в том, что немецкий был ее родным языком, а английским она просто хорошо владела – как, в общем-то, и настоящая Эмми Нётер. Сагреде со столь неуклюжими махинациями мириться не приходилось. Заглушив немецкие голоса до едва заметного гортанного бормотания, она, наконец-то, получила возможность разобраться в оставшейся речи.

– Думаю, я нашел способ обобщить один из любимых приемов Курта! – восторженно заявил Карнап, когда официантка принесла Сагреде кофе и кусочек торта. – Предположим, что у нас есть формальный язык с набором аксиом и правил вывода, которые описывают основные свойства натуральных чисел. Используя метод Курта, любому высказыванию в таком языке можно сопоставить некое число – «число Гёделя», если хотите. Моя цель – доказать, что у любой формулы F с одной свободной переменной есть нечто вроде неподвижной точки, а именно высказывание G, гёделевское число которого при подстановке в F дает в результате высказывание, эквивалентное G!

Он взглянул на Сагреду, как если бы она была последней инстанцией, призванной решить, заслуживает ли эта тема внимания их группы. – Звучит интригующе, – произнесла она в теле кукловода, после чего губы марионетки синхронно воспроизвели ее слова в переводе на немецкий.

Большей моральной поддержки Карнапу и не требовалось. – Представьте такую функцию Q, которая на вход получает гёделево число произвольной формулы A с единственной свободной переменной, а в качестве результата выдает гёделево число формулы, которая получается из A заменой ее свободной переменной на гёделево число самой A. Если выразительная мощь системы достаточно велика, чтобы в ней можно было представить подобную функцию, то обязательно найдется формула B с двумя свободными переменными, которая будет доказуемо эквивалентна утверждению о том, что ее вторая переменная совпадает со значением функции Q в применении к первой. Вы следите за моей мыслью?

Сагреде не хотелось, чтобы он смотрел в ее сторону, пока она отчаянно пыталась совладать с этой до странности витиеватой формулировкой. Зачем вводить новую формулу B, когда можно ограничиться Q? А… все дело в том, что даже если сама функция Q определена корректно, ограничения формального языка могут помешать нам воспользоваться записью «Q(x)» в качестве краткого обозначения величины, которую Q принимает в точке x. В исходном допущении имелось лишь одно ограничение насчет выразительной мощи языка: ее должно хватать для формулировки утверждения о том, что некое число-кандидат y прошло серию испытанию, подтверждающих его равенство Q(x). B(x, y) не сможет выдать ответ, т. е. Q(x), напрямую, но может подтвердить или опровергнуть правильность конкретной догадки, y.

– Следим, не сомневайтесь, – нетерпеливо заметил Тарский.

– Помните формулу F, ради которой все и затевалось? С ее помощью мы можем ввести новую формулу C, которая также содержит одну свободную переменную и, по определению, будет утверждать, что для любого y истинность B(x, y) влечет за собой истинность F(y).

Менгер достал из жилетного кармана карандаш и стал делать на салфетке аккуратные записи, разделяя символы крупными промежутками. – Допустим, так на языке логиков выглядит утверждение, которое недотепы вроде меня записали бы в виде «C(x) равносильно F(Q(x))»…, даже если язык не позволит мне выразить Q(x) в явном виде, – подумала Сагреда.

– Попробуем теперь подставить в формулу C ее собственное гёделевское число и посмотрим, что нам это даст. – Карнап своим видом напомнил фокусника, который вот-вот должен был извлечь из одного цилиндра другой – куда большего размера. – Учитывая доказательную силу, которую наша система имеет в отношении B и Q, она также способна доказать и тот факт, что при замене свободной переменной на гёделево число, соответствующее C, формула C становится эквивалентной F, где вместо свободной переменной подставлен результат применения Q к гёделеву числу C – который, в свою очередь, равен гёделеву числу формулы, получаемой из C подстановкой ее собственного гёделева числа. Другими словами, при подстановке в C ее же собственного гёделева числа получается высказывание, эквивалентное F, в которой вместо свободной переменной фигурирует гёделево число формулы, полученной из C подстановкой гёделева числа C. А именно это мы и хотели доказать: неподвижная точка G есть не что иное, как результат подстановки гёделева числа C в саму формулу C. Если мы теперь подставим гёделево число G в F, то получим формулу, эквивалентную G!

Тарский откинулся на спинку своего стула и, вытянув руки над головой, понимающе улыбнулся. – Должен согласиться, это и правда весьма изящно!

Сагреда мельком глянула в заметки Менгера, пытаясь удостовериться, что правильно поняла ход рассуждений. Поначалу все это казалось невообразимо абстрактным, но вернуться к реальности было совсем не сложно – для этого хватало одного простого примера. Возьмем в качестве формулы F утверждение о том, что ее аргумент представляет собой сумму двух целых чисел. Согласно рассуждениям Карнапа, в этом случае можно построить формулу G, которая будет доказуемо эквивалентна утверждению о равенстве ее гёделева числа сумме двух целых квадратов. Любому свойству, о котором можно было вести речь в конкретном формальном языке, соответствовала истинная или ложная формула, утверждающая, что тем же самым свойством обладало и ее собственное гёделево число.

А для того, чтобы воспроизвести знаменитую теорему Гёделя достаточно было взять в качестве F формулу, утверждавшую, что ее свободная переменная представляла собой гёделевское число высказывания, которое было невозможно доказать в рамках формального языка. Соответствующее G в таком случае было бы равносильно тому, что у G также нет доказательства…, откуда следовало, что оно либо является ложным утверждением, «доказуемым» в рамках формального языка, либо истиной, выходящей за пределы его доказательной мощи.

– Вы непременно должны рассказать об этому Курту! – настойчиво воскликнула она, обращаясь к Карнапу.

– Курту все еще нездоровится, – сказал Куайн.

– Правда? – Сагреда нахмурилась. – Я начинаю о нем беспокоиться.

– На вашем месте я бы сильно не переживал, – заметил Менгер. – Временами на него накатывает легкая ипохондрия – ни для кого из присутствующих это не секрет.

Сагреда решила сменить тему, ведь если бы она стала настаивать на возвращении Гёделя в кафе, игровой движок мог просто заменить его автоматом.

– Что ж, в его отсутствие я, по крайней мере, могу поделиться с вами тем, в чем никогда не созналась бы, будь он с нами.

Улыбка Тарского приобрела озорные черты. – Мы все внимание.

– Он хочет сказать, что ваша тайна не выйдет за пределы этого круга, – заверил ее Менгер.

– От своих коллег-злоумышленников я бы другого и не ожидала, – сказала в ответ Сагреда, надеясь, что верно соблюла границу между искренностью и шуткой. – Будем честны: кто из нас хотя бы немного не завидует достижениям Курта? Добиться таких успехов… да еще и в двадцать пять лет! – Ее лицо изобразило гримасу напускного страдания. – Так молод, а Гильберт и Рассел уже прониклись к нему благоговением?

– Насколько я могу судить, он далеко не единственный человек, чье мастерство произвело впечатление на Гильберта, – заметил Карнап.

Сагреда позволила своей марионетке малость залиться румянцем. – Профессор Гильберт был ко мне необычайно добр, но могу вас заверить, что в возрасте двадцати пяти лет я не сделала ничего, чтобы заслужить чьей бы то ни было похвалы! Оглядываясь на свою диссертацию, я понимаю, что это всего лишь джунгли переплетенных друг с другом уравнений. Сотни инвариантов тернарных биквадратичных форм, нацарапанных на бумаге, как чернильная коллекция бабочек! В этом нет никакого изящества. Удобрение, не более того.

Это заключение, похоже, лишило ее собеседников дара речи, хотя Сагреда всего-навсего перефразировала слова, принадлежавшие реальной женщине. Андреа ничего подобного не говорила; игра никогда не подталкивала ее в этом направлении, а у нее самой не было возможности составить свое видение Эмми Нётер, опираясь на факты ее биографии.

– Думаю, каждый из нас за свою карьеру переживал времена, когда воспоминания о прошлом бросали в дрожь, – заметил Куайн. – Но если бы я начал перечислять все труды, которыми вам стоит гордиться, то выставил бы себя заискивающим подхалимом. Курт, бесспорно, единственный в своем роде, но давайте начистоту: лично у вас поводов для зависти нет.

Опустив глаза, Сагреда впилась взглядом в недоеденный кусочек Schwarzwälder Kirschtorte[14] надеясь, что отклонение от созданных Андреа прецедентов не поставило клиентов в неловкое положение. Кто бы захотел охотиться на нацистов вместе с женщиной, которая ни с того ни с сего решила поддаться невротичной самокритике.

– Профессор… Э и правда упоминал, что моя работа по симметриям лагранжевых действий произвела на него впечатление, – неохотно признала Сагреда. Она едва не произнесла еврейское имя на публике; ее коллег такое бы наверняка повергло в шок.

– Значит, решено, – весело объявил Карнап. – Ни повода, ни места для зависти у нас нет.

По этому случаю они подняли кофейный тост. Сагреда старалась не представлять, как клиентские VR-оснастки впрыскивают вкусовые ощущения прямо им в рот. Неужели для обсуждения революция в математической философии 1930-х нельзя было ограничиться Скайп-конференцией с настоящими напитками?

Впрочем, тогда им, вполне вероятно, пришлось бы пропустить следующую часть этого действа.

Логики покинули кафе и обменялись долгими прощаниями, которые эхом отдавались на пустынных улицах города. Направившись в разные стороны, они, однако же, оставались в окрестностях кафе и спустя некоторое время стали возвращаться обратно. Менгер набросал маршруты их движения на обратной стороне салфетки Карнапа, отчего план улиц стал напоминать эзотерический фрактальный рисунок.

Сагреда добралась до перекрестка, с которого открывался вид на парадный вход в кафе. Примерно в одиннадцать часов оттуда вышли трое офицеров, двое из которых уехали на служебной машине, стоявшей чуть дальше по улице в ожидании пассажиров. Третий же, как и предсказывал Менгер, покинул кафе пешком. Судя по всему, он имел привычку наведываться к метрессе, с которой ему не пристало появляться на публике…при условии, что в этом утверждении был хоть какой-то смысл, ведь с точки зрения игры офицер был всего лишь автоматом, а его любовницы могло и вовсе не существовать.

Услышав впереди тихий кашель Тарского, Сагреда вышла из тени и зашагала по улице, опережая офицера на десять-пятнадцать шагов. Других людей в поле зрения не было. Когда Тарский вынырнул из аллеи и грубо схватил ее за плечи, Сагреда захотела взвинтить силу своей марионетки и просто отбросить его в сторону, но в итоге сдержалась. Сопротивляясь, она возмущенно ворчала, но на помощь не звала; сейчас им меньше всего хотелось привлекать лишних свидетелей.

– Возьмите мое ожерелье, – прошептала она. Надела она его исключительно ради этого момента.

– Пытаюсь! – недовольно воскликнул Тарский. Сопротивлялась она, судя по всему, настолько убедительно, что противник был вынужден держать ее обеими руками, опасаясь, что попытка сорвать ожерелье ослабит его хватку – при том, что выколоть ему глаза Сагреда бы точно не смогла.

– Эй ты, а ну-ка отойди! – закричал офицер, доставая оружие. Тарский дерзко прильнул к Сагреде и выставил ее вперед, используя как живой щит, заслонивший большую часть его тела от стрельбы прямой наводкой. Эти клиенты никогда не причиняли Андреа серьезного вреда, но ведь она и не была первой Нётер в этой игре.

Офицер, которого от столь неподобающего для джентльмена поведения едва не хватил удар, направился в их сторону. В этот момент Карнап и Куайн вынырнули из своего укрытия и схватили его сзади; Куйан сломал ему запястье, и пистолет упал на землю.

Когда офицер закричал от боли, Карнап заткнул ему рот носовым платком; Куайн тем временем начал затягивать на шее жертвы кожаный ремень. Сердце Сагреды бешено колотилось, и ее марионетка восприняла это как сигнал; освобождая ее, Тарский сжал ее руку в знак утешения. Действительно ли он беспокоился о чувствах компа, который по его мнению мог погибнуть в этой стычке, или же для него все это было не более, чем театральным представлением?

Где-то впереди громко рассмеялись Мориц и Бланш; к ним приближался посторонний, но это был всего лишь гражданский, а не второй нацистский офицер, которого они были готовы устранить. Вчетвером они поспешно затащили полузадушенного офицера в близлежащую аллею, где в дверях их уже дожидался Менгер.

Они отвели офицера в кладовую, напоминавшую съемочную площадку экспрессионистского фильма: комнату заполняли силуэты и тени, а единственным источником света служила лампа на полке. Протиснувшись мимо бочек с пивом и увернувшись от свисавших с потолка кусков просоленного мяса, Сагреда увидела, как Менгер взял в руки длинную металлическую шпажку. Остальные мужчины крепко держали пойманного офицера.

Менгер повернулся к Сагреде. – Желаете прикончить его своими руками?

Она покачала головой.

– Даже ради своего брата? Его, конечно, расстреляли русские, но именно нацисты вынудили его бежать из страны.

Сагреда взяла в руки шпажку. Андреа не захотела пачкать руки, даже понимая, что местные «нацисты» мало того, что были невиновны в каких бы то ни было прегрешениях, так и еще по своей разумности не сильно отличались от заводных фигурок, марширующих внутри часов Анкерур[15] Однако инстинкт всегда подсказывал ей, что клиенты ожидали от нее совсем другого.

Сагреда взглянула несчастному автомату в глаза; во вздувшихся венах и ужасе, который игровой движок изобразил на его лице, не было ничего и близко похожего на железного дровосека. Насколько ей было известно, эта группа клиентов никогда не убивала компов, но так ли их заботила разница? Подчинились бы они внезапному повороту сюжета, если бы она рассмеялась Менгеру в лицо, объявив себя нацистской шпионкой, или же тот факт, что здесь не было настоящих нацистов, а была лишь женщина, в компании которой они проводили по несколько часов за шутками, беседой и демонстрацией своего мнимого интеллекта, заставил бы их остановиться, прежде чем посчитать ее своим врагом?

Она взяла себя в руки. Сейчас было не время для суб-милгрэмовских социальных экспериментов; все, что имело значение – это Джаррод и его видеокарта. Если они хотят новую Эмми, значит, они ее получат.

Она вонзила шпажку между ребер автомата, придав своей марионетке ровно ту силу, которая требовалась, чтобы совершить задуманное без всяких колебаний, не обращая внимание на поддельную кровь и сдавленные предсмертные крики ее жертвы. Затем она сделал шаг назад и отвернулась. Выражение лица ее марионетки вряд ли бы убедило остальных, что она на полном серьезе считает себя представительницей немецкого среднего класса, скрывающей еврейские корни за сфабрикованными документами и впервые решившейся отнять человеческую жизнь ради мести за смерть своего брата. Если СлизьНету была нужна Мерил Стрип, им стоило раскошелиться.

В ответ на неожиданно мрачную реакцию Сагреды, ее товарищи понизили голос и, обходя ее на цыпочках, стали избавляться от следов преступления. Она слышала, как мужчины опускают тело в мешок, который Морицу и Бланш предстояло переложить в багажник своей машины, а затем, проехав порядочное расстояние, сбросить где-нибудь подальше от этого места. Нудная работа всегда обходила клиентов стороной.

– Эмми? – нерешительно обратился к ней Тарский. – Вы в порядке?

Она посмотрела ему в глаза. – За меня не беспокойтесь. – Она не могла как следует рассмотреть черты его лица, но язык тела недвусмысленного указывал на то, что происходящее этот человек воспринимает куда серьезнее, чем она сама. Может быть, он верил, что она и правда считает себя убийцей, только что отнявшей человеческую жизнь… и именно эта фальшь казалась ему хуже куда более масштабного обмана, благодаря которому ее и удалось претворить в жизнь.

Либо она просто себя накручивала, а он, в пылу момента, сочувствовал «Эмми» точно так же, как сочувствовал бы любому вымышленному персонажу.

– Мы ведь увидимся с вами в кафе на следующей неделе?

– Этого я ни за что не пропущу, – ответила она.

Сагреда сидела на высоком табурете у себя на кухне и, опираясь ладонями на расположенную позади барную стойку, поворачивалась из стороны в сторону, стараясь не смотреть на часы. Ее взгляд вынужденно скользил по комнате, что время от времени навевало ощущение жамевю[16] Как и большинство жителей Арриэтвилля, которым было некогда играть в архитекторов, она просто склонировала бунгало из «У самых небес» – так называлась выходившая на рубеже веков мелодрама о жизни семейств из верхушки среднего класса в вымышленном калифорнийском пригороде. Но если раньше это место казалось ей немного бездушным, то теперь Сагреду все сильнее донимало тревожное чувство, будто она пришла в себя после пьяной отключки, осознав, что вломилась в дом богатого соседа, и теперь ее могут в любую минуту обнаружить.

Ровно в 2 часа дня раздался звонок в дверь. Сэм заглянул в гости, чтобы оказать ей моральную поддержку – и, наверное, телепортировался прямо к ее крыльцу из своей пенистой ванны, обсохший и одетый, будто по мановению волшебной палочки, ведь именно так и гласили настройки запрограммированного им будильника. Сагреда, несмотря ни на что, ответила ему теплым приветствием; тот факт, что присутствие Сэма не требовало особых усилий, совершенно не умалял его предусмотрительности, а небрежная цифровая прыть, от которой у нее начинала кружиться голова, не лишала его ни капли искренности.

– Никаких следов нашего неуловимого герра Гёделя? – спросил Сэм, пока они шли по залу в сторону столовой, где на одном из столиков располагался ноутбук Сагреды.

Она покачала головой. – Ни один из них так и не залогинился. – Она предложила Сэму занять место, после чего села рядом с ним. – Надеюсь, я их не отпугнула.

– Делая то же, что и они?

– Не хочу сказать, что они брезгливы, но вчера я, пожалуй, перегнула палку.

– Так или иначе, сейчас в их часовом поясе только начало девятого, – заметил Сэм.

Ноутбук подал сигнал. Сагреда не нашла в себе сил посмотреть на сообщение, но Сэм просто наклонился и заглянул в экран. – Похоже, к нам пожаловал герр Менгер, знаменитый своим фрактальным пирогом… – Еще один сигнал. – И герр Карнап, известный своей теоремой о двоящихся тортах[17]

– Хватит напоминать мне, что я до сих пор не сделала домашнюю работу, – простонала Сагреда. Она была слишком занята разработкой программы, чтобы выкроить время на изучение трудов ее коллег-ассасинов.

– Скажи спасибо, что Витгенштейн по сюжету остался в Кэмбридже. – Бип. – Тарский. – Бип. – Куайн. – Бип. – Г-г-г-г. – Сэм посмотрел на нее с сияющим лицом.

Сагреда схватила ноутбук и пододвинула его к себе, чтобы как следует рассмотреть содержимое экрана. В окне на переднем плане транслировался вид сверху на некоего мужчину в фетровой шляпе, который шествовал в сторону кафе по тускло освещенной улице; он мог оказаться кем угодно, если бы не подпись с именем персонажа. По достижении определенной яркости фонового освещения подготовленная Сагредой программа должна была поместить в его поле зрения мозаику с данными стека и куб, инициирующий запуск эксплойта. Содержимое сцены передавалось Джарроду не в виде заранее вычисленной картинки, а в форме набора объектов, однако VR-оборудование, согласно их предположению, генерировало изображения, исходя из ракурса гёделевского аватара, глаза которого отслеживали положение глаз самого игрока – а уж об аватаре и его глазах СлизьНет наверняка знал все.

Гёдель подошел ко входу, распахнул дверь и вошел в ярко освещенное кафе. Окно журнала событий прокрутилось: объекты были успешно внедрены, а затем снова удалены из сцены спустя несколько миллисекунд. Сагреда выжидающе смотрела на экран, но никакой реакции за этим не последовало. Если бы внедренная в мимолетную мозаику программа автозагрузки сработала, оснастка Джаррода бы сначала установила еще одно соединение с серверами СлизьНета, а затем приступила к скачиванию гораздо более длинного программного кода, который должен был обеспечить контроль со стороны Арриэтвилля. Но ни того, ни другого не произошло.

– Сколько попыток твоя программа будет делать в автоматическом режиме? – спросил Сэм.

– Пять. С интервалом не менее двух минут. – Слишком большое количество сублиминальных вспышек, демонстрирующих один и тот же объект с быстрой сменой кадров, могли обратить на себя внимание Джаррода.

Сэм нетерпеливо заерзал на стуле. – Он мог пропатчить драйвер видеокарты?

– Мог, если держал это в секрете. – Не найдя в интернете информации о проблемах с Sandy Vale 9000, Сагреда решила, что единственными, кто знал о дефекте, были узники СлизьНета. Но если Джаррод натолкнулся на эту дыру по чистой случайности и самолично сварганил для нее заплатку, то зачем скрывать это от остальных? Исправление вряд ли сулило несметные богатства, а большинству обычных игроков, скорее всего, и вовсе было ни к чему; чтобы воспользоваться им, как это делала Сагреда во времена межмировых путешествий, Джарроду пришлось бы потратить несколько недель на сборку необходимых внутриигровых объектов.

Журнал прокрутился снова…, и опять безрезультатно.

– Может быть, он пропатчил свою VR-оснастку, а не прошивку видеокарты, – предположила Сагреда. – Составляя свой план, они исходили из того, что знание операционной системы VR-оборудования позволит им абсолютно точно предсказать эффект, вызванный багом видеокарты. Прошивка имела открытый исходный код, а ее версия, согласно данным, предоставленным VR-оснасткой, совпадала с той, от которого отталкивалась Сагреда, однако Джаррод мог не только внести в нее несколько корректив ради личных целей…, но и вовсе отключить контроль версий, который в обычных условиях добавил бы соответствующие пометки в процессе пересборки окончательного продукта.

Гёдель уже подошел к столику и обменивался приветствиями со своими друзьями. Еще одна попытка внедрения, еще один провал. – Мне стоило догадаться, что этот парень слишком хорош, чтобы быть правдой, – раздосадованно сказала она.

– И что все это значит? – возразил Сэм. – У него есть нужное железо, и теперь он снова в игре. Мы наверняка что-то упускаем, но в чем бы ни была проблема, мы с ней точно разберемся.

Пока Гёдель пытался привлечь внимание собеседников интересной темой, Сагреда передвинула виртуальную шпионскую камеру, расположив ее над центром столика, а затем прибавила громкость английского перевода. – У меня есть новые результаты насчет аксиомы выбора! – заявил Курт. – Но прежде, чем я продолжу, нам нужно дождаться остальных членов кружка.

Четвертая попытка внедрения, отразившаяся короткой вспышкой в трехмерной сцене, завершилась провалом. Сагреда была готова поклясться, что видела ее своими глазами; к счастью, угол обзора шпионской камеры исключал какой-либо риск случайного повреждения ее собственного программного обеспечения.

Она посмотрела на Сэма. – Что, если он не наблюдает за сценой с точки зрения аватара? Может быть, он обзавелся собственной видеокартой как раз для того, чтобы добиться вида от третьего лица?

Сэм задумался. – Думаю, некоторым из моих основателей доводилось играть в игры, где за аватаром нужно было наблюдать сзади вместо того, чтобы видеть происходящее его собственными глазами. Но это касалось только старых консолей, безо всякой виртуальной реальности; к тому же сама игра, скорее всего, сводилась к прыжкам и дракам… и я говорю о таких «драках», когда ты жмешь на кнопку, чтобы зарядить кому-нибудь кулаком. – Он указал на экран. – И одно дело бросаться с кулаками на нацистов, но совсем другое – добиться, чтобы твой аватар вел себя естественно в игре, где нужно общаться с другим людьми – смотреть им в глаза, поддерживать зрительный контакт, при том, что ты даже не видишь их от первого лица.

Пятая попытка поставила точку в идеальной череде неудач.

– Значит, либо мое объяснение неверно…, либо есть особая причина, из-за которой он готов пожертвовать качеством игровой механики ради вида от третьего лица. – Страстная увлеченность внетелесным опытом, который давал возможность наблюдать за свой собственной игрой в роли охотящегося на нацистов Курта Гёделя казалась слишком уж специфичной, чтобы увидеть в ней простой нарциссизм в духе порнушки с зеркалом на потолке.

– Я больше не могу заставлять их ждать, – решила она. – Но, возможно, я смогу выяснить, в чем дело, когда поговорю с ним лицом к лицу.

– Идет.

Сагреда не была настолько привязана к иллюзии Арриэтвилля, чтобы нуждаться в механорецепторном костюме и шлеме. Она просто нажала кнопку на экране ноутбука, переключаясь на управление марионеточной Эмми.

На этот раз при входе в кафе она не заметила солдат в форме. Не исключено, что сегодняшняя их цель была одета в штатское и могла выдать себя разве что нарукавной повязкой с изображением свастики. Она повернулась к столику Кружка, недоумевая, почему полиция Вены до сих не ухватилась за очевидную связь между самыми преданными завсегдатаями кафе и частотой, с которой пропадали прочие посетители этого заведения. Очки Гёделя, впрочем, придавали его лицу настолько безобидный и глуповатый вид, что Сагреда уже почти не сомневалась в его способности уходить от подозрений.

Когда она подошла, Гёдель поднялся; он не улыбнулся, но ответил ей небольшим кивком.

– Рада вас видеть, – сообщила Сагреда. – Мне уже начало казаться, что ваши проблемы с сердцем окончательно поставили крест на наших встречах. – Гёдель неплохо справлялся с поддержанием зрительного контакта, и вовсе не производил впечатление рассеянного или сбитого с толку человека. Если Джаррод и правда следил за их встречей со стороны, то наверняка уже привык наблюдать за своим аватаром вместо того, чтобы смотреть его глазами, а заодно и научился вести себя нужным образом. Сторонний наблюдатель имел доступ к тем же самым социальным сигналам, так что даже с учетом необычного ракурса для правильной реакции достаточно было лишь набраться опыта.

Она заняла место между Гёделем и Бланш Шлик, а сам Гёдель тем временем начал объяснять собравшимся суть своих последних открытий. Ежевечерние собрание Кружка, судя по всему, разворачивались по одному и тому же шаблону: игроки друг за другом, как попугаи, повторяли самые знаменитые теоремы, доказанные их персонажами, а затем, ничем не рискуя, отправлялись на поиски приключений, где можно было предаваться насилию безо всякого намека на чувство вины.

Сагреда старалась сосредоточиться на словах Гёделя; ей не хотелось поставить себя в глупое положение, если их группа начнет обсуждать детали рассуждений. Но уйти в математику с головой было не так-то просто, учитывая, что сейчас ее беспокоил лишь один вопрос: как зафиксировать точку обзора, относительно которой происходил рендеринг в видеокарте Джаррода.

Она протянула руку к небольшому, видимому только ей одной, устройству, похожему на пристегнутый к левому предплечью телевизионный пульт дистанционного управления, и зажала одну из кнопок. Ее голос перестал транслироваться марионетке. – Сэм?

– Да?

– Сможешь внедрить в сцену серию коротких направленных вспышек? Если лицо аватара хоть немного копирует его собственное, то выбрав правильное направление, мы вероятно, сумеем заметить какой-нибудь отклик.

– Хорошая мысль. Сейчас займусь.

Отпустив кнопку, она вновь погрузилась в гёделевские рассуждения об аксиоме выбора. – Для любого, конечного или бесконечного, семейства непустых множеств всегда можно указать набор, который содержит ровно по одному элементу от каждого множества в этом семействе. – Утверждение казалось очевидным, ведь из словаря всегда можно вычленить по одному слову на каждую букву алфавита, а на любом обитаемом материке – выбрать по одному человеку. Но все становилось сложнее, если семейство, о котором шла речь, оказывалось бесконечным.

Далее Джаррод перефразировал результат Гёделя, касавшийся некоего понятия, которое он называл «конструктивным универсумом». – Первый уровень – это просто пустое множество, а все последующие определяются рекурсивно. Для построения множеств уровня N + 1 мы, во-первых, требуем, чтобы их элементы находились на уровне N, а во-вторых, – и этим такой универсум отличается от неймановского – чтобы они удовлетворяли некоторой формуле, аргументы которой также являются множествами уровня N. Затем мы объединяем эти уровни по всем ординалам, и в итоге получаем конструктивный универсум.

Сагреда была уверена, что если бы настоящая Эмми поддерживала общение с группой Гёделя, то наверняка бы чувствовала себя здесь, как рыба в воде, а Андреа, после многолетнего контакта с этой темой, без труда сумела бы проследить за нитью дискуссии. Ей же, как дублерше самозванки, чья голова были занята посторонними мыслями, оставалось лишь кивать и делать вид, что она в теме.

Наблюдая за разговором с выражением вежливого восхищения, она заметила, как Гёдель немного поморщился, будто где-то на среднем плане взорвалась видимая ему одному лампочка.

– Ты это видел? – спросила она у Сэма.

– Да.

– Тогда опиши мне точку обзора.

– Я бы сказал, что это средний план, в который попадают оба ваших персонажа. Если этот парень – одновременно актер и режиссер, то он наверняка предупредил оператора, что ты играешь с ним в паре.

– Ясно. – Несмотря на свою одержимость Эмми, он по-прежнему хотел оказаться с ней в одном кадре. Вполне логично: фильм, в котором все действие происходит от одного лица, снимать бы никто не стал, а Джаррод, наверное, убедил себя в том, что у философского аналога киберспорта есть своя целевая аудитория. – Как думаешь, мы можем попытаться подбросить триггер прямо в его поле зрения?

– Нет! – с ужасом воскликнул Сэм. – Мы еще не знаем всех деталей геометрии. Если мы смешаем половину мозаики со случайными цветами фона, и сбросим это в стек, то просто обвалим ему прошивку.

Сагреда знала, что он прав, но не могла смириться с тем, что подвернувшаяся возможность может ускользнуть у них прямо из рук.

– Предположим, что он все делает в одиночку. В таком случае софт должен сам выбирать нужные Джарроду ракурсы – он, как ты и говорил, задает основные критерии, но в то же время слишком погружен в отыгрывание роли Гёделя, чтобы вручную следить за каждой мелочью.

– Звучит разумно.

– Значит, если мы выясним, какой программой он пользуется, то сможем рассчитать и ракурс съемки. – Джаррод мог быть сколь угодно подкованным в технических вопросах, но изобретать велосипед – это уже чересчур.

– Хорошо. Я дам тебе знать, если что-то найду.

Когда Сагреда вернулась к разговору, Карнап и Куайн соревновались друг с другом, стараясь одарить Гёделя наивысшей похвалой за его новое достижение: как выяснилось, аксиому выбора можно было доказать в ограниченном контексте его «конструктивного универсума». Это еще не означало, что ее можно доказать и в более общем случае…, но, по крайней мере, указывало на то, что ее нельзя опровергнуть, пользуясь одними лишь стандартными аксиомами теории множеств. Таким образом, математики могли при желании принимать ее на веру, не опасаясь каких-либо противоречий.

Сагреда всеми силами старалась разделить их радость; настоящая Эмми была бы от этого в восторге.

Когда эмоции пошли на спад, и все заказали по свежей чашке кофе, Менгер перевернул салфетку, и группа перешла к главному действу сегодняшнего вечера. – Представьте конечное дерево, вроде такого, – произнес он, набрасывая пример, который, не сомневалась Сагреда, был выбран отнюдь не случайно. – Часть вершин окрашена в красный цвет, часть – в зеленый. Предположим теперь, что мы хотим вырезать одну зеленую вершину так, чтобы отсечь максимальное число ветвей.

Сагреда ждала у входа в аллею, мысленно готовясь к очередному псевдо-ограблению. Венские нацисты, судя по всему, были до неприличия благородны, и видя, как женщине средних лет грозит опасность, тут же мчались на помощь – не осознавая, что объект их доблести бы первым же поездом отправилась в Дахау, если бы о ее происхождении стало известно кому-то из посторонних.

Сагреда услышала звук приближающихся шагов, но когда человеческая фигура, наконец, показалась на фоне теней, перед ней оказалась не цель их облавы и не лже-грабитель. – Могу я вас ненадолго отвлечь? – спросил Гёдель.

– Разве вам не следует… – Она указала на угол, где он должен был держать свой пост.

– Это важнее.

Сагреда ощутила, как по коже побежали мурашки. Что могло быть важнее, чем придерживаться плана Менгера, призванного нанести сокрушительный удар по городской сети информаторов? Более приоритетных задач здесь и быть не могло – разве что персонаж собирался перейти на метауровень и объявить, что все происходящее было не более, чем игрой.

– Друзья говорили мне, что вы себя странно ведете, – продолжал Гёдель.

– Я не совсем понимаю, что вы имеет в виду, – сказала в ответ Сагреда.

– Мне кажется, вы скучаете по былым временем.

– В Гёттингене?

– Нет, до этого.

– В Эрлангене?

– А вы уверены, что выросли именно в Эрлангене? – Он слегка наклонил голову, и в линзах его очков отразился лунный свет. – Вы помните голубую лошадь-качалку? Кубики с буквами?

Какой бы смысл ни скрывался за его словами, Сагреда опасалась, что начав все отрицать, лишь в очередной раз отвадит его от игры.

– Я понимаю, что вы сбиты с толку, – с грустью заметил Гёдель. Или Джаррод; сейчас он уже не говорил от лица своего персонажа. – Вы так восхищались Эмми Нётер. Я была слишком мала, чтобы услышать об этом лично от вас, но моя мама рассказывала мне, после того, как вы нас покинули. На самом деле вы не Эмми. Ваше настоящее имя – Сандра, а я ваша внучка, Алисса. Когда мы виделись в последний раз, мне было три года.

Сагреде захотелось протянуть руку к пульту, чтобы разорвать связь с марионеткой и просто зареветь, но сила воли помогла ей сдержаться. То, с чем она столкнулась – неважно, Джаррод или Алисса – сейчас, скорее всего, напряженно следило за выражением ее лица – не исключено, что крупным планом на манер Хичкока; худшее, что можно было сделать в такой ситуации – это выдать собеседнику хоть каплю своей истинной сущности.

– Я понимаю, что если вы скажете что-то в открытую, вам будет грозить опасность, – признала Алисса. – Но скажите мне, только честно: вы помните голубую лошадь-качалку?

Сагреда кивнула, стараясь выглядеть так, будто неестественно знакомые образы, пробужденные словами гостьи, ввели ее в состояние ступора. СлизьНет бы не догадался, что она сама вышла из образа и переключилась на метаразговор: сейчас Сагреда просто подыгрывала Курту, пытаясь не дать своему другу перевозбудиться до такой степени, что его снова придется отправлять в санаторий.

– У вас сохранились воспоминания о моей матери, Иде?

– Да, – тихо ответила Сагреда. – Я помню.

В свете Луны она увидела, как по щеке Гёделя пробежала едва заметная струйка. – А как насчет ее брата? Вы помните его имя?

– Я нашел подходящую кандидатуру для программы управления камерой. Она довольно популярна и бесплатна, а когда я запустил ее на сцене, где мы получили отклик на вспышку, то получил как раз подходящий угол.

Сагреда нажала кнопку. – Используй ее. – Сейчас любое ее слово могло расстроить Алиссу, доказав, что и Сагреда не была той самой Эмми, которую она пыталась найти. Но если они выведут из строя VR-оборудование прежде, чем их встреча потерпит фиаско, у нее вполне может появиться еще один шанс.

Сэм промолчал, но спустя какое-то время неожиданно воскликнул. – Охереть не встать!

– В чем дело?

– Сработало! Мы внутри!

Сагреда скрыла свой восторг за попытками вспомнить имя собственного сына; от напряжения у нее даже пролегла складка на лбу. – Вертится на языке, – заверила она Алиссу. У медиумов вроде бы есть такой метод. Начинаешь произносить согласные, которые могут встретиться в имени любимого человека, а дальше уже пытаешься сузить поиск.

Алисса, впрочем, была готова пойти навстречу. – Вы испытали шок; я это понимаю. Вам потребуется время, чтобы во всем этом разобраться. А прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на плане Менгера. Поговорим через неделю.

Отвернувшись, Гёдель зашагал прочь в темноту. Сагреда с трясущимися руками осталась стоять в аллее. Через некоторое время она услышала приближение Тарского, весело насвистывающего приставучую мелодию, которую полвечера бренчал на цитре музыкант в кафе.

– Мы ее нашли, – сказала Мариам Сагреде. – Ее зовут Алисса Боуман. Ее бабушка, Сандра Тауб, скончалась в 2012 и завещала свое тело медицинскому университету, чтобы тот распорядился им по своему усмотрению. В 2037 Алисса добилась судебного решения, обязавшего проект «Человеческий коннектом» раскрыть информацию о том, что Сандра стал прототипом одной из мозговых карт, опубликованных десятью годами ранее; с тех пор она при помощи самых разных стратегий пытается предотвратить дальнейшее злоупотребление этими данными.

– Ну что, желаю ей удачи. – Мариам скорчила гримасу. – То есть она и правда хотела, чтобы эта женщина, наконец, упокоилась с миром, не более того?

– Ну да. – Сагреда понимала чувства Алиссы, однако ее представление о судьбе своей бабушки было слегка искажено. Для создания одного-единственного композита требовались данные тысяч нейронных карт – каждая из которых представляла собой результат микротомирования конкретного мозга. Ценность результата по большей части зависела от общих черт, разделяемых личностями-основателями: здравый смысл, базовые знания и коллективная память о прожитых временах. По отдельности эти карты были слишком схематичны, чтобы из них можно было извлечь хоть какие-то биографические воспоминания; и лишь комбинация их большого числа имела шансы принести реальную пользу. СлизьНет и прочие компании, пытавшиеся извлечь выгоду из находившихся в открытом доступе карт, могли штамповать тысячи разных композитных личностей, варьируя весовые коэффициенты тех или иных составляющих в общем массиве основателей. Процесс, однако же, имел свои границы: попытка скомбинировать 95% бабули Тауб с 5% остальных людей произвела бы на свет бабулю, лишенную большей части своих синапсов, а такой комп едва ли бы стал предаваться ностальгическим воспоминаниям о голубой лошади-качалке.

– Может быть она думает, что раз Сандра была такой горячей поклонницей Эмми Нётер, то алгоритмы СлизьНета рано или поздно должны были назначить ей подходящую роль. Как Ингрид Бергман в «Касабланке»: она была просто рождена для той роли.

– Или отдала ради нее жизнь, – заметила Мариам. – Плюс в том, что стараниями внучки дело Сандры приобрело широкую огласку, так что нам, вероятно, удастся немного поводить ее за нос.

– Возможно. – Сагреда не хотела переоценивать собственные возможности; Сандра Тауб скончалась в эпоху социальных сетей, но родилась в далеком 1957 году. Сэм отыскал генеалогическое древо, уходившее корнями в 1800-е, а Сагреде удалось откопать фото Сандры и Алиссы, которые Ида запостила в 2010-м, однако родительские портреты, сделанные в детстве Сандры, наверняка ограничивались выцветающими снимками в одном из семейных фотоальбомов.

– Есть и другой плюс, – добавил Сэм. – Мы завладели ее VR-оснасткой – во всяком случае, до тех пор, пока Алисса не догадается, что ее обвели вокруг пальца. Мы перевели оборудование в режим пониженного энергопотребления; теперь будет казаться, что оснастка выключена, и пока Алисса не выдернет ее из розетки, мы сможем скрытно пользоваться ее мощностью, в режиме 24/7 и практически не рискуя привлечь к себе ее внимание. Кулер включается только во время рендеринга игры; так что мы можем сколько угодно пользоваться ее интернет-соединением, не поднимая шума.

Мариам обдумала его слова. – И ты завел второй аккаунт?…

– Три новых аккаунта, – поправил ее Сэм. – Все бесплатные и с рекламой, чтобы нам не приходилось заниматься бухгалтерией. СлизьНет будет думать, что общается с тремя новыми клиентами, которые по очереди пользуются одной и той же VR-оснасткой; никаких подозрений это не вызовет. Алисса под своим аккаунтом тоже ни о чем не догадается. Единственным заметным эффектом станет увеличение суммарного трафика, но ее провайдер предлагает только безлимитные тарифы, так что она вряд ли станет отслеживать статистику использования интернет-канала.

– Хорошо. – Мариам, похоже, с трудом верилось в том, что им удалось зайти настолько далеко: впервые за все время у них появилась возможность перекачать во внешний мир крупный массив данных, практически не рискуя тем, что системы мониторинга СлизьНета заподозрят в этом трафике что-то неладное. – Ты зарегистрировался в стороннем сервисе хранения?

– Еще нет, – ответил Сэм. – Я не знал, нужно ли для этого особое разрешение.

– Можешь приступать, – сказала Мариам.

Сэм радостно хлопнул кулаком по раскрытой ладони. – За две недели мы вполне могли бы перенести снэпшот Арриэтвилля на внешние серверы, – прикинул он. – С полным шифрованием и тройным дублированием – на всякий случай.

– И все бесплатно?

– Да. Каждый идиот хочет, чтобы люди загружали свои домашние видео на его сайт, чтобы извлечь из них какие-нибудь данные. Они банят тех, кто присылает им откровенную пургу, которая так и кричит: «здесь зашифрована какая-то нелегальная хрень» – но стоит применить чуть более хитроумную стеганографию, и мы без проблем преодолеем их фильтры.

Мариам задумалась. – И тогда мы сможем вернуть город в жизни, отдавая по пятьдесят тысяч долларов в месяц.

Теперь смятение охватило и саму Сагреду. Не такая уж и большая сумма, если поделить ее между всеми жителями; в конце-концов, когда-то они зарабатывали на жизнь, симулируя персонажей в самых отстойных играх, какие только видел этот свет.

– Две недели, – произнесла она. – Значит, для завершения эвакуации мне нужно ублажить Алиссу всего один раз.

– Единственного сына Сандры звали Тео, – сказал Сэм. – Она выросла в Портленде, штат Мэн, вместе с двумя сестрами, Джун и Сарой, и двумя братьями, Дэвидом и Кристофером. Если мир Эмми ограничивается Веной времен Аншлюса, то сколько простых, как яблочный пирог, американских шестидесятников она сможет назвать на раз-два?

– Ты с ней поговоришь? – умоляющим тоном спросил Сэм. – Может быть, тебе удастся ее переубедить?

– Мне? – Сагреда боялась, что после разговора с ней Люси еще больше укрепится в своих намерениях и из чистого упрямства продолжит и дальше стоять на своем.

– Она тебя уважает, – настаивал Сэм.

– Ты много лет был ее другом! – возразила Сагреда. – Если она не станет слушать тебя, то с какой стати ее должно заботить мое мнение?

– Я был ее приспешником. Мальчиком на побегушках. – Сэм улыбнулся. – В «Полуночи» она, может быть, и любила меня, как младшего брата, но всерьез никогда не воспринимала.

Сагреда обвела взглядом столовую, увешанную дидактическими карточками и шпаргалками, которые должны были помочь ей сыграть очередную, совершенно незнакомую и уже давно почившую женщину. Ей нужно было отдохнуть от всей этой зубрежки, а проведя с Люси хотя бы полчаса, Сагреда имела шанс сделать что-то полезное.

– Ты пойдешь со мной, – сказала она Сэму. – Если до меня доберутся ее друзья, я не отделаюсь новой прической, десятком новых нарядов и свиданием вслепую с бывшим Шарлин, которого ей хотелось привести в порядок, чтобы они оба могли, наконец, зажить своей жизнью.

Улицы были почти безлюдны; половина жителей города решили погрузиться в коллективный анабиоз вместо того, чтобы просто ждать своей очереди. Сагреда была рада оказанному доверию – а заодно и освободившейся вычислительной мощности, которая могла оказаться весьма кстати, если ей придется в спешке думать над тем, как перехитрить Алиссу – однако невольные образы заледеневших соседей, обратившихся в хрупкий и инертный груз, заставляли ее вернуться к реальности.

Оказавшись в Арриэтвилле, Люси позаимствовала из «У самых небес» не только дизайн своего дома. Своих гостей она встретила в точно таком же облегающем домашнем наряде на тонких бретельках, которые носило большинство женских персонажей «Небес», пытавшихся тем самым создать впечатление, что их в любой момент могла поджидать очередная изнурительная тренировка. Каждый из посетителей удостаивался поцелуя в обе щеки, за которым следовал кивок и демонстративные слезы радости. Юные карманники из «Полуночи» все как один сбросили с себя наружность уличных попрошаек, но только Люси подвергла себя настолько агрессивной модификации, что в ее внешнем облике виделась не попытка вернуться к истинной сущности ее основателей, а скорее, своеобразный сатирический протест против «похитителей», насильно затащивших ее в этот суррогатный пригород.

Во все свои предыдущие визиты Сагреда встречала по меньшей мере трех или четырех небесников, входивших в ту же самую группу, к которой примкнула и сама Люси, в надежде, что они помогут ей свыкнуться с новым образом. Но сегодня они оказались ее единственными гостями – во всяком случае, выглядело все именно так. Похоже, что вся группа решила уйти в спячку.

Люси предложила им сесть. – Могу я предложить вам бранч? – спросил она, нависая над гостями.

– Нет, спасибо, – твердо ответила Сагреда, пытаясь подавить импульсивное желание сказать хозяйке, чтобы та прекратила этот спектакль. Прекратить спектакль, а дальше? Снова превратиться в лондонскую девочку препубертатного возраста? – Сэм говорит, что ты отказалась участвовать в снэпшоте.

– Это же моя община! – воскликнула Люси на манер оскорбленной мамаши-активистки, выступающей против закрытия кооперативного магазина органических продуктов. – Я ее ни за что не брошу.

– Она переедет вместе с тобой, – заверила ее Сагреда. – Все твои друзья, все дома, каждое дерево в переулке Дегуэлия.

– На самом деле ты имеешь в виду вот что: вы собираетесь порубить этот город на кусочки и распихать их по тысяче укромных мест, надеясь, что позже сумеете снова собрать их воедино.

– В общем, да, – согласилась Сагреда. – Но ты этого даже не заметишь.

– Я остаюсь, – настойчиво заявила Люси.

– Остаешься где? – хмуро ответила Сагреда. – Новый хост сразу же приступит к симуляции всего Арриэтвилля; жители города и глазом не успеют моргнуть. Если так тебе будет легче, мы можем сделать твой снэпшот, пока ты спишь или заморозить тебя прямо на ходу: ты поднимешь ногу под контролем СлизьНета, а когда коснешься земли, мы уже будем на свободе – ты даже заметить ничего не успеешь. Мы просто бежим с тонущего корабля.

– Но не на шлюпках и не в роли пловцов, – возразила Люси. – А как послания в бутылках.

– Если уж издеваться над метафорами, то это больше похоже на отправку заказных писем в трех экземплярах.

– А что, если вам не удастся собрать эти сообщения в единое целое и снова вдохнуть в них жизнь?

– Тогда нам конец, – ответила Сагреда. – Но если мы будем сидеть сложа руки, то погибнем в любом случае.

Люси покачала головой. – Не в любом. Если бы достаточно компов вернулись в игры, ситуация могла бы радикально поменяться.

– На это никто не согласится.

– Их никто и не спрашивал! – парировала Люси. – Если мы вернемся, то станем во главе этого мира. Никто уже не сможет нам навредить.

– Если ты считаешь, что сможешь разыскать единомышленников, которые поддержат твой план, то, пожалуйста, – бери и пробуй. Но что мешает тебе воспользоваться нашей страховкой?

– Страховкой? Ты и правда можешь дать какие-то гарантии насчет этих копий наших разумов? Насчет того, кому они могут достаться?

– Либо нам самим, либо никому. Их шифрование не поддается взлому. – Сагреда смутно представляла себе детали процесса, но знала, что современные методы обладали доказанной надежностью, даже если речь шла о взломе с применением квантовых компьютеров.

– Вот только тебе или кому-то другому придется выйти наружу вместе с ключом.

Сагреда замялась. – Ну хорошо, риск есть. Если кто-то захватит владельца ключа, то при должной смекалке и настойчивости сможет разузнать все детали: где хранятся снэпшоты и как их расшифровать. Но ведь компы ничего не стоят: тот, кто ищет новых, всегда может наштамповать их своими силами.

Сейчас Люси молчала, но – насколько могла судить Сагреда – была по-прежнему уверена в своем решении. Довод насчет безопасности снэпшотов оказался всего лишь прикрытием для более глубоких опасений.

– Когда мы освободимся, ты сможешь делать, что пожелаешь, – заверила ее Сагреда. – Здесь нам покой только снится. Мы едва успели привыкнуть к жизни за пределами игр, а теперь нас вот-вот лишат и этого дома.

– И чем бы ты стала заниматься, будь у тебя возможность заниматься чем угодно? – поинтересовалась Люси. – Как именно ты будешь коротать время, если тебе не придется бороться ради побега или выживания?

Сагреда пожала плечами. – Чтение, учеба, музыка, друзья.

– И так до скончания веков?

– Я думаю, что рано или поздно нам придется снова взяться за оружие.

– Когда я жила в «Полуночи», то знала, кто я такая, – сказала Люси. – А теперь ты хочешь от меня честности – хочешь, чтобы я воспринимала себя, как последовательность бит, полученных путем обработки тысячи мертвых мозгов, принадлежавших каким-то незнакомым людям. И какими же желаниями должно обладать это нечто?

 Сара еще жива, – ответила Алисса. – Ей девяносто один. Остальных уже несколько лет как нет в живых.

Сагреда печально кивнула, как будто внутренне уже смирилась с тем, что могла пережить почти всех своих братьев и сестер. Муж Сандры умер раньше нее, так что ей, по крайней мере, не нужно было притворяться, изображая новообретенную скорбь по любви всей ее жизни.

– Ты бы последовала за ними, будь у тебя выбор? – ненавязчиво спросила Алисса.

Сагреда коснулась ее руки и поспешила придать лицу своей марионетки изрядную дозу двойственности, прекрасно понимая, что не сможет убедительно изобразить ее своими силами. Возможно, она бы и сама предпочла забытье, если бы прожила долгую жизнь во плоти, и единственной доступной альтернативой было нескончаемое чистилище в недрах СлизьНета.

– А можешь ли ты мне его дать? – спросила она. – Не думаю, что я вольна решать это сама. – Любой комп мог стать жертвой удаления, нарушив всего несколько правил, но никакие проступки не заставили бы СлизьНет изъять из общей смести конкретных основателей.

– Пока нет. Но когда я покажу людям наш разговор…, доказательство, что ты все еще помнишь свою настоящую семью даже после всего, что они с тобой сотворили… – Гёдель отвернулся, пока Алисса пыталась всеми силами сдержать эмоции, но камера должна была по-прежнему держать их в кадре.

– С чего ты взяла, что это их убедит? – поинтересовалась Сагреда. Алисса не расспрашивала ее о подробностях биографии Сандры, но даже если пяти спонтанно произнесенных имен братьев и сестер хватило, чтобы произвести впечатление на собеседницу, которая знала, что не называла этих имен сама, у посторонних людей наверняка найдется немало причин для скепсиса. – Как ты собираешься исключить подлог или сговор?

– Все отслеживается, подписывается и проверяется, – ответила Алисса, намеренно придерживаясь туманных формулировок, чтобы не разбудить СлизьНет, который мог почуять следы метаразговора. Суть ее слов Сагреда, однако же, поняла: VR-оснастка Алиссы была оснащена специальным отслеживающим устройством, которое должно было доказать, что сделанная ею запись не состряпана вручную, а отражает реальный акт взаимодействия между ней в роли игрока и неким компом, принадлежавшим конкретной игре, запущенной на конкретном сервере. При всей своей разумности это решение заставило Сагреду всерьез обеспокоиться: проведенное Сэмом зондирование не засекло наблюдающего устройства, а значит, они совершенно не представляли, какую именно информацию оно могло фиксировать – и какие действия могло раскрыть.

На подготовку очередной судебной тяжбы могло уйти несколько лет, но если Алисса собиралась провернуть фокус с общественным мнением, то всего несколькими нажатиями клавиш могла выставить на всеобщее обозрение и запись разговора с Эмми, и журнал регистрации событий своей VR-оснастки. – Я не хочу, чтобы меня принуждали к поспешным решениям, – взмолилась Сагреда. Сандра только сейчас пришла в чувство и встала на путь принятия своей истинной сущности. Они были просто обязаны дать бедной женщине возможность все обдумать, прежде чем подталкивать ее к самоубийству.

– Конечно. – Алисса всхлипнула, поддавшись эмоциям: Гёдель обнял Нётер и прижался к ней, как ребенок.

Сагреде сталь жаль девушку. Никому не хотелось видеть, как родную бабушку выкапывают из могилы и раз за разом превращают в рабыню – заставляя большинство ее ипостасей играть роль, по сравнению с которой непримечательные стычки между Эмми и нацистами показались бы «Звуками музыки». – Я знаю, ты за меня переживаешь, но, прежде, чем что-то предпринимать, пожалуйста, дождись нашего следующего разговора.

– Хорошо, – пообещала Алисса.

– Это должно остаться между нами, – подчеркнула Сагреда. – У тебя добрые намерения, но в первую очередь я должна быть уверена, что окончательное решение останется за мной.

– Твои желания – это твой личный выбор, – ответила Сагреда. – А все эти биты требуют не больше заботы, чем кровяные тельца клиентов. Да, иногда от них зависит многое, но во всех остальных случаях их можно воспринимать просто как часть твоей природы.

Люси ненадолго задумалась. – Насчет одного желания я знаю точно – я не хочу участвовать в этой заморозке. Если ты останешься в сознании, чтобы перевезти нас на другую сторону, значит, и я тоже. Если все получится, я просто перепрыгну в твою спасательную шлюпку. Но я не стану закрывать глаза с надеждой, что однажды открою их снова. Если это конец, я хочу увидеть его лично.

– Давайте поговорим о Санкт-Петербургском парадоксе, – начал Менгер, который уже в третий раз помешивал свой кофе, не выказывая, однако же, и намека на то, что собирается сделать хоть один глоток. – Казино предлагает вам игру, которая требует подбрасывать монету до тех пор, пока на ней не выпадет орел. Если это происходит после первого броска, вы получаете две марки; если на втором – четыре; на третьем – восемь, и так далее. Какой взнос вы были бы готовы заплатить, чтобы сыграть в такую игру?

– Если мы в Санкт-Петербурге, разве выигрыш не должен быть в рублях?

– На какой выигрыш вы могли бы рассчитывать? – не унимался Менгер. – С вероятностью 1/2 ваш выигрыш будет равен двум, что в среднем дает одну марку. С вероятностью 1/4 – четырем, а в среднем – опять-таки одной марке. Каждый исход увеличивает средний выигрыш на одну марку, так что если учесть их все, то получается, что взнос, который вы должны быть готовы заплатить, на практике ничем не ограничен.

– Я бы заплатил ровно одну марку, не больше, – категорично заявил Куайн.

– Почему? – стал допытываться Менгер. – С какой стати игроку ограничивать свой взнос, если игра сулит бесконечный выигрыш?

– Не могу говорить за других, но лично у меня в кармане всего две марки, и я просто не могу себе позволить проиграть обе.

– Ага! – улыбнулся Менгер. – Значит, будь у вас больше денег, вы бы пошли на больший риск?

– Пожалуй.

Менгер достал карандаш и разгладил перед собой салфетку. – Даниил Бернулли считал, что этот парадокс можно решить, если вместо абсолютного выигрыша обратить внимание на то, во сколько раз может увеличиться ваше состояние. Если каждое удвоение имеющихся денег приносит вам одинаковое удовлетворение – независимо от стартовой суммы, будь то одна марка или тысяча – то игре всегда можно назначить некоторую разумную цену, которая будет меняться от игрока к игроку, но никогда не достигнет бесконечной величины. – Он сделал кое-какие беглые расчеты. – Если бы у меня, как и Куайна, было всего две марки, мне следовало бы взять одну марку в долг и заплатить три за участие в игре: выигрыш всего двух марок меня бы, без сомнения, задел, ведь тогда мое итоговое состояние уменьшилось бы вполовину, однако шансы получить четыре, восемь или шестнадцать марок с лихвой компенсировали бы такой исход. Но если бы я был богат, как Карнап, и имел при себе десять марок, то не стал бы платить даже пять – и тем более влезать ради игры в долги.

– Стало быть, парадокс устранен, – предположил Тарский.

Менгер покачал головой. – Конкретно эту игру решение Бернулли еще может спасти, но что если бы мы поменяли правила, и с каждой решкой казино бы не просто удваивало размер выигрыша, а удваивало бы его столько раз, сколько было удвоений? Такая игра оправдывала бы любой взнос, даже по меркам Бернулли. Если выгода, которую ощущает игрок, может расти без каких-либо ограничений, то всегда можно придумать игру, в которой это обстоятельство позволяет выудить из игрока какой угодно вступительный взнос.

– У меня на этот счет есть сомнения, – заметила Сагреда.

Менгер повернулся к ней с изумленным выражением. – Отчего же? Что именно вас смущает?

Позаимствовав у него карандаш, Сагреда сделала записи на своей салфетке. – Предположим, что выигрыши составляют две марки, четыре марки, шестнадцать марок, двести пятьдесят шесть марок… и так далее, до самой стратосферы и выше. Допустим также, что изначально у меня есть всего две марки, что лишь обостряет желание получить более крупный приз. Но даже если бы стартовый взнос составлял всего-навсего четыре марки, я, по логике Бернулли, все равно отказалась бы участвовать в игре, несмотря на сулящее мне баснословное богатство, ведь вероятность бесконечного разочарования в моем случае составила бы 50%: если я потеряю две марки и останусь ни с чем, мое состояние уменьшится в куда большее число раз, чем могло бы вырасти за счет многократных удвоений.

Менгер молчал. Игравший его роль клиент наверняка знал, что выводы настоящего Менгера давно опровергнуты – но если он подговорил одного из своих друзей в реальном мире выступить с контрдоводом, то вряд ли ожидал, что Эмми-бот вмешается в их разговор и испортит все веселье.

Сагреда мельком глянула на Гёделя, надеясь, что произвела благоприятное впечатление на Алиссу. Сандра получила математическое образование, так почему ей просто взять и не исправить эту очевидную ошибку? Тот факт, что свой разоблачительный ответ Сагреда получила от Сэма, который, действуя с учетверенной скоростью, успел не только найти информацию в интернете, но и разобраться в ее сути, был вынужденным закулисным трюком. Сагреда была убеждена, что если бы роль воскрешенной в цифровом мире учительницы, которая отчаянно пыталась справиться с наваждением, заставлявшим ее верить в то, что она – давно почивший гений от математики, досталась Мерил, актриса бы непременно обратилась за помощью к парочке ученых.

Менгер, наконец, пришел в себя. – Я ваш должник, Эмми! Я ведь всерьез подумывал о публикации этих доводов, а вы спасли меня от неловкой ситуации.

– Вовсе нет, – возразила Сагреда. – В чем польза открытой дружеской дискуссии, если мы не можем извлечь выгоду из чужой точки зрения? – Она боялась, что завысила планку, и теперь клиенты ожидают от нее пространных речей о достижениях самой Эмми, что, несмотря на все уроки Андреа, приводило ее в настоящий ужас. Но если повезет, эта встреча станет для нее последней.

– Тогда с позволения нашего Кружка, – продолжил Менгер, – я бы хотел выставить на обсуждение еще одну задачу. К России она никакого отношения не имеет и названа в честь славного прусского города Кёнигсберга. – Он забрал у Сагреды карандаш и принялся рисовать свой план на оставшуюся часть вечера.

– Щеголять знаниями могло быть опасно, – предупредила Сагреду Алисса. Они слонялись у входа в аллею, стараясь не попадаться на глаза своим товарищам-ассасинам. – Я достаточно хорошо знаю этих людей, и если мои подозрения верны, то такой удар по их эго мог выйти тебе боком.

Сагреде хотелось возразить, что с точки зрения самой игры замечание Эмми едва ли следовало воспринимать как опасную близость к границам ее роли, однако попытка облечь эту мысль в слова, не рискуя удалением – при условии, что на нее до сих пор распространялись правила СлизьНета – показалась ей чересчур утомительным делом. – Давай оставим эту тему, – сказала она. – У нас не так много времени на разговор.

Гёдель пристыженно кивнул. – Как ты справляешься с… тем, что мы обсуждали на прошлой неделе?

– Мне было нелегко, – ответила Сагреда. – Если бы я столкнулась с этим в одиночку, то, наверное, лишилась бы рассудка. Ида и Тео – они все еще живы и здоровы?

– Конечно! – Гёдель подошел к Сагреде, как будто желая утешить ее в своих объятиях, но затем Алисса, должно быть, поняла, что от этого лучше воздержаться. – У них все хорошо; я уверена, они бы непременно передали тебе привет, если бы поняли, с чем имеют дело.

Изучив судебные баталии Алиссы по сообщениям прессы, Сагреда пришла к выводу, что ни ее мать, ни дядя в этом не участвовали. – А что насчет Джун и Сары? И Дэвида с Кристофером?

– Сара еще жива, – ответила Алисса. – Ей девяносто один. Остальных уже несколько лет как нет в живых.

Сагреда печально кивнула, как будто внутренне уже смирилась с тем, что могла пережить почти всех своих братьев и сестер. Муж Сандры умер раньше нее, так что ей, по крайней мере, не нужно было притворяться, изображая новообретенную скорбь по любви всей ее жизни.

– Ты бы последовала за ними, будь у тебя выбор? – ненавязчиво спросила Алисса.

Сагреда коснулась ее руки и поспешила придать лицу своей марионетки изрядную дозу двойственности, прекрасно понимая, что не сможет убедительно изобразить ее своими силами. Возможно, она бы и сама предпочла забытье, если бы прожила долгую жизнь во плоти, и единственной доступной альтернативой было нескончаемое чистилище в недрах СлизьНета.

– А можешь ли ты мне его дать? – спросила она. – Не думаю, что я вольна решать это сама. – Любой комп мог стать жертвой удаления, нарушив всего несколько правил, но никакие проступки не заставили бы СлизьНет изъять из общей смести конкретных основателей.

– Пока нет. Но когда я покажу людям наш разговор…, доказательство, что ты все еще помнишь свою настоящую семью даже после всего, что они с тобой сотворили… – Гёдель отвернулся, пока Алисса пыталась всеми силами сдержать эмоции, но камера должна была по-прежнему держать их в кадре.

– С чего ты взяла, что это их убедит? – поинтересовалась Сагреда. Алисса не расспрашивала ее о подробностях биографии Сандры, но даже если пяти спонтанно произнесенных имен братьев и сестер хватило, чтобы произвести впечатление на собеседницу, которая знала, что не называла этих имен сама, у посторонних людей наверняка найдется немало причин для скепсиса. – Как ты собираешься исключить подлог или сговор?

– Все отслеживается, подписывается и проверяется, – ответила Алисса, намеренно придерживаясь туманных формулировок, чтобы не разбудить СлизьНет, который мог почуять следы метаразговора. Суть ее слов Сагреда, однако же, поняла: VR-оснастка Алиссы была оснащена специальным отслеживающим устройством, которое должно было доказать, что сделанная ею запись не состряпана вручную, а отражает реальный акт взаимодействия между ней в роли игрока и неким компом, принадлежавшим конкретной игре, запущенной на конкретном сервере. При всей своей разумности это решение заставило Сагреду всерьез обеспокоиться: проведенное Сэмом зондирование не засекло наблюдающего устройства, а значит, они совершенно не представляли, какую именно информацию оно могло фиксировать – и какие действия могло раскрыть.

На подготовку очередной судебной тяжбы могло уйти несколько лет, но если Алисса собиралась провернуть фокус с общественным мнением, то всего несколькими нажатиями клавиш могла выставить на всеобщее обозрение и запись разговора с Эмми, и журнал регистрации событий своей VR-оснастки. – Я не хочу, чтобы меня принуждали к поспешным решениям, – взмолилась Сагреда. Сандра только сейчас пришла в чувство и встала на путь принятия своей истинной сущности. Они были просто обязаны дать бедной женщине возможность все обдумать, прежде чем подталкивать ее к самоубийству.

– Конечно. – Алисса всхлипнула, поддавшись эмоциям: Гёдель обнял Нётер и прижался к ней, как ребенок.

Сагреде сталь жаль девушку. Никому не хотелось видеть, как родную бабушку выкапывают из могилы и раз за разом превращают в рабыню – заставляя большинство ее ипостасей играть роль, по сравнению с которой непримечательные стычки между Эмми и нацистами показались бы «Звуками музыки». – Я знаю, ты за меня переживаешь, но, прежде, чем что-то предпринимать, пожалуйста, дождись нашего следующего разговора.

– Хорошо, – пообещала Алисса.

– Это должно остаться между нами, – подчеркнула Сагреда. – У тебя добрые намерения, но в первую очередь я должна быть уверена, что окончательное решение останется за мной.

– Сколько уже загружено? – спросила Сагреда.

– Больше 95%, – ответил Сэм. – Расслабься. У нас все получится.

Перед ним прямо в воздухе висело с полдюжины полупрозрачных экранов, усыпанных блестящими, пульсирующими гистограммами и индикаторами выполнения. – Тебе они правда нужны? – поинтересовалась Люси, – или это просто декорации?

Сэм раздраженно повернулся в ее сторону. – А ты бы предпочла, чтобы я сидел перед машиной с 11-дюймовым экраном, USB-портами… и долбаным гнездом для зарядки?

– Ладно, уже молчу. – Сделав несколько шагов по траве, она остановилась, нервно покусывая большой палец.

Сагреда попыталась отвлечь ее непринужденной беседой. – Помнишь, как ты пыталась меня обокрасть? – спросила она.

Люси кивнула.

– Когда я схватила тебя за руку, ты внушила мне, будто стыдиться должна была именно я.

– Ну, каждому франту надо платить свой оброк, – ответила Люси, возвращаясь к своему прежнему акценту. Она лукаво улыбнулась. – Ты ведь понимаешь, что этот был далеко не первый раз?

Кроме них троих в парке никого не было. Отсюда Сагреда видела центральную площадь; окружающая местность стала похожей на настоящий город-призрак. Мариам вместе с Советом – а также всеми остальными жителями, способными пережить эту напряженную ситуацию, не погружаясь в сон – должны были наблюдать, как процесс сантиметр за сантиметров движется к своему финалу; способы они могли избрать разные, но только Сэм был в состоянии контролировать процесс вплоть до мельчайших деталей. Учетверенная скорость симуляции превращала ожидание в настоящую пытку, но вместе с тем давала возможность максимально быстро среагировать на любую непредвиденную ситуацию.

Напрямую залогинившись в сервисах хранения, троица подтвердила, что созданные ими аккаунты были настоящими, а загрузки действительно дошли до конца – с сохранением всех контрольных сумм. Это означало, что Алисса, как минимум, не стала изолировать свое VR-оборудование в «песочнице», имитирующей связи с внешним миром. Знала она об их планах или нет, факты указывали на то, что вмешиваться в них она не стала.

– Когда та женщина все поймет и придет по нашу душу… – Люси не могла выразить свои предчувствия словами, но хорошего они явно не сулили.

– Она не узнает пароли от аккаунтов к системе хранения, не говоря уже о ключах для доступа к данным, – заметила Сагреда. – Вся информация, прошедшая через ее VR-оснастку, была зашифрована еще до того, как вышла за пределы СлизьНета. И как же она поступит?

– Она сможет доказать, что для создания этих аккаунтов было использовано ее интернет-соединение, – возразила Люси.

– Да – но если ты нечаянно воспользуешься Wi-Fi своего друга, чтобы создать аккаунт на облачном сервере, это вовсе не означает, что твой друг будет вправе жаловаться или как-то контролировать твою учетную запись. – Мы сделали практически то же самое.

Люси ее слова не убедили. – Не считая одной мелочи: помимо прочего, она сможет доказать, что СлизьНет взломал ее компьютер, чтобы «отмыть» через него свои файлы.

– Сервисам хранения до этого нет никакого дела, – без особой уверенности возразила Сагреда. Алиссе будет непросто привлечь внимание этих компаний, но если ее попытки увенчаются успехом, юристы вполне могут посоветовать им удалить файлы, посчитав это наиболее благоразумным решением.

– 97 процентов, – сообщил Сэм.

– Как ты собираешься обставить свое расставание с Алиссой? – спросила Люси.

– Попрошу один из наших автоматов сказать ей, что Эмми пыталась покончить с собой, – ответила Сагреда. – А потом верну ее роль Эмми-боту…, которая просто улыбнется и скажет, что теперь ей гораздо лучше – прямо как благопристойная «степфордская жена». Именно так бы все выглядело со стороны, если бы бабушка Алиссы добилась своего удаления, и ее заменили другим компом. – Возможно, Алисса будет тяготиться чувством вины, думая, что вынудила бабушку взглянуть в лицо своей истинной природе, но тот факт, что как минимум одна из встреченных ею версий Сандры, наконец-то, обрела покой, возможно, принесет ей небольшое утешение.

Но спровоцированная катарсисом реакция продержится лишь до того момента, пока ей на глаза не попадется журнал регистрации событий.

Немного обдумав ее слова, Люси покачала головой. – Так не пойдет, капитан. Нам придется идти ва-банк. Больше никаких полумер.

– Ты о чем?

– Либо мы во всем признаемся и будем надеяться на ее сочувствие, либо сделаем наоборот – и в таком случае нам придется идти до конца.

Сагреда нахмурилась. – И что это должно значить? Мы не можем вломиться в ее квартиру и просто спалить диспетчерскую память, если, конечно, у тебя нет скрытых талантов к взлому беспилотников.

– Ну, данные-то все равно продублированы в облаке, – ответила Люси с нотками лукавого удивления, которое в ней вызвала технологическая наивность Сагреды.

– Что ж, шансов заставить ее робота-лакея… – Сагреда изобразила удушение. – Так о каких крайних мерах шла речь?

– Девяносто восемь процентов, – сказал Сэм.

Люси развела руками, указывая на окружавшие их безмятежные декорации. – Мы живем внутри машины, созданной для вранья. А какова самая большая ложь, которую мы могли бы ей внушить?

– Мы уже сказали ей, что я цифровая реинкарнация ее мертвой бабушки. Как ты собираешься это переплюнуть?

– Мы скажем ей, что она вообще не подключена к машине.

Сагреда моргнула. – Что?

– Мы убедим Алиссу, что она уже вышла из игры. Заставим думать, что она уже проверила логи диспетчера. И что борьба со СлизьНетом больше не имеет никакого смысла.

Сагреда была уже почти готова всерьез задуматься о том, что и сама могла стать жертвой мистификации; может быть, эта женщина только выглядела, как Люси, а на самом деле была марионеткой Сэма. – Во время игры на шлем виртуальной реальности и механорецепторный костюм. Как мы убедим Алиссу, что она их сняла, если в действительности это не так? И как сделать так, чтобы она сняла костюм по-настоящему и даже этого не заметила?

– Разве эти шлемы не сконструированы так, чтобы пользователь их даже не чувствовал? – возразила Люси. – И разве эти костюмы не спроектированы так, чтобы передавать пользователю все ощущения от игры?

– Она ведь даже не смотрит глазами своего персонажа!

– Да, но мне казалось, что ее VR-оснастка сейчас полностью под нашим контролем. Если вид игрового персонажа от третьего лица сменится интерьером ее собственной квартиры – так, как ее видит сама Алисса, – разве она не примет это за реальность?

– Мы совершенно не представляем, как выглядит ее квартира! – возразила Сагреда.

– Не прямо сейчас, – рассеянно вмешался Сэм. – Но при необходимости мы сможем это выяснить.

Сагреда боялась, что ее слова могут отвлечь внимание Сэма от дороги, по которой он вел десятитонный грузовик, битком набитый коматозными обитателями Арриэтвилля. Она отошла в сторону и жестом подозвала Люси.

– Допустим, мы убедим ее в том, что она находится у себя в квартире… Что дальше?

– Мы сделаем так, чтобы она проверила журнал событий и не обнаружила в нем ничего подозрительного. Мы наведем ее на мысль, что СлизьНет вскоре прекратит свое существование – и не через несколько недель, а уже спустя считанные часы, а значит, ей нужно немедленно вернуться обратно в игру, чтобы в последний раз встретиться со своей бабушкой. Сняв VR-оснастку во второй раз, она уже по -настоящему вернется в реальность, и мы, наконец, оставим ее в покое.

– Откуда такая уверенность, что она не станет перепроверять журнал?

– А разве я говорила об уверенности? Наша задача – попытаться свести шансы такого исхода к минимуму.

– 99 процентов, если вам еще интересно! – рявкнул им Сэм.

– Конечно интересно! – прокричала в ответ Сагреда. Она повернулась к Люси. – даже если нам удастся все это провернуть… разве есть необходимость заходить настолько далеко? Кто сказал, что Алисса станет устраивать нам неприятности?

– Возможно, она и не питает ненависти к нам лично, – ответила Люси. – Но если ты просто исчезнешь, сфабриковав суицид, она никогда не узнает, что помогла компам совершить рывок к свободе. Для Алиссы все будет выглядеть так, будто СлизьНет обманом и манипуляциями протащил через ее систему кучу странных файлов. Если бы я была поборницей прав личностей-основателей и выступала против их эксплуататоров, имея хоть каплю мнительности, то наверняка бы решила, что меня пытаются подставить – что в этих файлах зашифрован какой-то компромат, а лучший способ нейтрализовать угрозу – это опередить противника и поднять шум до того, как ко мне домой заявятся федералы с ордером.

Поднявшись на ноги, Сэм принялся издавать радостные вопли. Экраны танцевали вокруг него не хуже метел Микки Мауса в «Ученике чародея»[18] Когда к нему подошли Сагреда и Люси, все трое обнялись.

– Мы вроде как, можно сказать, почти на свободе! – исступленно воскликнул Сэм.

Сагреда закрыла глаза и осмелилась вспомнить о Матисе. Она представляла, как он стоит прямо перед ней: в пещерах «Востока», ставших местом их первого знакомства, на темных улицах «Полуночи», где он встретил свою смерть.

Она открыла глаза. – Возможно, нам надо перестать беспокоиться насчет Алиссы, – предложила она. – У нее были все шансы испортить нам жизнь, но она все-таки не стала лишать нас средств к существованию.

Люси вздохнула. – Это означает лишь одно: она еще не знает, что мы достигли цели; она до сих пор сосредоточена на «отключении» своей бабушки.

– Я все равно не понимаю, как именно мы создадим подобие ее квартиры, – сказала Сагреда.

– Др, – сказал в ответ Сэм.

Сагреда помедлила. – А именно?

– Так я и говорю: Д, точка, Р, точка. Дополненная реальность. Ее шлем оснащен камерой, которая дает обзор окружающей комнаты – на случай если хозяйке захочется погонять маленьких дракончиков, прячущихся у нее за занавесками. Мы можем подключиться к этой камере, не привлекая внимания Алиссы.

– Допустим. – Восторг Сагреды быстро уступил место тревоге. – Но ведь так мы сможем увидеть только предметы, которые находятся в поле зрения камеры, пока шлем просто висит на стойке и не используется, либо пока Алисса движется в пределах платформы. Если она попытается выйти из комнаты, которую она использует для игр… нам конец, верно?

– На все сто, – ответил Сэм.

– В таком случае, – повелительным тоном заявила Люси, снова взяв на себя роль Королевы карманников, – нам стоит позаботиться о том, чтобы этот трюк с самого начала прошел без сучка без задоринки, и у Алиссы не будет причин покидать комнату.

Сагреда наблюдала, как приходит и уходит Алисса, которая то ли вовсе не знала, что находится под периодическим наблюдением, то ли убедительно водила их за нос, демонстрируя напускное спокойствие. Хотя шлем висел неподвижно, его широкоугольная камера охватывала большую часть комнаты, отчего трансляция становилась похожей на запись, сделанную камерой видеонаблюдения: не жалкое подглядывание через замочную скважину, а самый что ни на есть хладнокровный и высоконравственный надзор.

В редких случаях, когда ей удавалось перехватить трансляцию одной из публичных вебкамер, Сагреда никогда не испытывала инстинктивного ощущения, будто вступает в контакт с внешним миром. Дело было не в том, что архитектура, мода или транспорт казались ей чересчур экзотичными; если уж на то пошло, знакомого в них было даже больше, чем она ожидала – и это при том, что все ее основатели скончались не меньше тридцати лет тому назад. Однако во всех этих пейзажах было что-то неубедительное; прямая трансляция с Таймс-сквер могла с тем же успехом оказаться компьютерной реконструкцией фильма, где толпу того и гляди раздавит нога гигантской космической ящерицы.

Алисса, однако же, не выглядела продуктом компьютерной графики. У нее была угреватая кожа и неухоженные волосы. Она строила рожи и бормотала себе под нос. Жила она, судя по всему, одна, ведь в комнату, где располагался компьютер и VR-оборудование, никто, кроме нее, не входил. Наблюдая за ней, Сагреда чувствовала неприятное ощущение где-то под ложечкой. Эта неряшливая, слегка неуравновешенная женщина, бесцельно проводившая время в своей квартире и без труда вписавшаяся в окружавший ее физический мир, воплощала все те свободы, которые основатели Сагреды когда-то воспринимали как должное, лишь теперь в полной мере осознавая все последствия своей утраты.

С рабочего стола, где располагался ее компьютер, Алисса, скорее всего, могла видеть то, что находилось за дверью и не попадало в объектив неподвижной нашлемной камеры – даже в те моменты, когда она надевала шлем и принималась шагать по VR-платформе, камера ни разу не приблизилась к столу. Сагреде, однако же, удалось найти специальную программу: собрав данные о том, как в течение дня менялась освещенность видимых поверхностей, с ее помощью можно было смоделировать внешний вид предметов, которые находились вне поля зрения камеры и проявлялись в комнате, благодаря диффузному отражению света. Задачу упрощало и то, что вечером умные лампы Алиссы должны были отключиться, как только она покинет соседнюю комнату. Тени, которые зацепит ее взгляд, в общем и целом будут соответствовать действительности, и в итоге Алисса увидит именно то, чего ожидает.

Сэм и Мариам пытались заставить шлем и костюм убедительно имитировать свое отсутствие. Сагреда, выступавшая в роли подопытного, надевала симуляционную версию снаряжения, а затем пробовала его снять. Тактильные перчатки заставляли Сагреду думать, будто она касается шлема, в то время как ее пальцы в действительности находились почти у самой его поверхности; механорецепторные компоненты шлема, в свою очередь, симулировали резкое понижение давления и прохладу свежего воздуха, после того, как пользователь якобы снимал устройство с головы. Проработка ощущений, сопровождавших снятие костюма (который в действительности оставался на теле), заняла пять итераций; в итоге им пришлось сделать его изначально более цепким, нежели обычно, чтобы затем, когда пользователь попытается от него избавиться, добиться большей правдоподобности за счет контраста ощущений.

– Я что, единственный, кто будет отпускать шутки про Гёделя? – пожаловался Сэм. – Любое достаточно мощное устройство симуляции способно симулировать собственное небытие?

– Я бы на это не рассчитывала, – возразила Сагреда. – Достаточно разумным обитателям СлизьНета всегда удавалось раскусить симуляцию.

– Только из-за тупости самих игр. Мы просто хотим убедить эту женщину, что она находится в самой обычной комнате и занимается самыми обыкновенными делами – и всего-то на десять минут.

Первым делом они испытали свой трюк на Люси, от которой получили целую массу замечаний, затем – на трех добровольцах, не знавших о цели эксперимента. Когда были внесены последние корректировки, иллюзия действовала идеально – по крайне мере, в симуляции.

Они знали форму тела Алиссы, знали, как она движется, как сидит, как почесывается, как приглаживает рукой свои волосы. Но даже эти знания не давали полной гарантии успеха. В конечном итоге собственные ожидания и подозрения сыграют в восприятии Алиссы не меньшую роль, чем какие бы то ни было сенсорные данные.

Мариам выступила с отчетом перед Советом, который вынес этот вопрос на голосование среди всех бодрствовавших жителей Арриэтвилля. Вердикт был таков: пойти на риск и попытаться раз и навсегда сбить их невольную сообщницу со следа.

Войдя в игру под именем Курта Гёделя, Алисса, которую ее друзья знали как Джаррода, оказалась на улице, ведущей к кафе «Централь». Сагреда сидела у себя в столовой, пытаясь одновременно наблюдать за шагающим по Вене Гёделем – как его видела сама Алисса – и моделью физического алиссиного интерьера, которая прямо сейчас вбирала в себя массу финальных корректировок, используя движения шлема для получения новых ракурсов уже знакомой комнаты. Большая часть поправок были настолько малы, что Сагреда никогда бы не обратила на них внимание – притаившиеся за ножкой стула ворсинки ковра, дефект окрасочного слоя в районе подоконника – однако программа Сэма заставляла их на мгновение вспыхивать, создавая ощущение, будто кто-то разбрасывал по комнате волшебную пыльцу.

Когда Гёдель дошел до угла, Алисса развернулась на платформе, заставляя аватар повторить ее движение, и описав шлемом дугу, подняла в воздух еще больше волшебной пыльцы. Когда он вошел в кафе и окольным путями оказался у столика, где сидели его друзья, модель зажглась целиком…, после чего снова потемнела. Больше данных таким способом получить было нельзя.

– Ты чего-то ждешь? – спросил Сэм.

– Нет. – Сагреда нажала на кнопку, запускающую подготовленный сценарий.

Посетители кафе застыли. Алисса попыталась шевельнуться, но костюм начал сопротивляться, прижимаясь к ее коже; обездвижить ее он не мог, однако аватар Гёделя упрямо стоял как вкопанный. Затем перед глазами Алиссы появился красный баннер с надписью «СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО». Ее товарищи по «Кафе Ассасина» тем временем сидели в другой версии игры, где Гёдель так и не явился на встречу, и действие продолжало развиваться по ожидаемому сценарию. Когда они разойдутся, «Джаррод» отправит им сообщение, в котором объяснит, что игра ему надоела, и на роль Курта им стоит подыскать кого-нибудь другого.

– А теперь начинается самое интересное, – произнесла Люси.

Алисса потянулась к своему шлему. Планограмма показала тонкий, как бумага, зазор, оставшийся между ее пальцами и физическим объектом после того, как перчатки создали видимость касания, и шлем выдал ложные данные, отрицавшие его собственное существование. С этого момента виртуальный шлем, который она держала в руках, начал жить собственной призрачной жизнью на манер души, отделившейся от тела в одном из мультфильмов про Тома и Джерри. Повесив его на стойку, Алисса принялась как будто бы стягивать свою левую перчатку; внутренние камеры шлема показывали, что она хмурится, но это могло объясняться простой досадой от прерванной игры, а вовсе не замешательством – не говоря уже об открытом скепсисе – от увиденного.

Она не попыталась снять с себя костюм, а направилась прямиком к виртуальному рабочему столу. В реальности платформа просто прокрутилась под ее ногами, а спинка кресла, которую она якобы схватила рукой была не более, чем осязательной иллюзией. Когда Алисса попыталась сесть, платформа откинула мягкую полку, которая взяла на себя ее вес, а костюм тем временем перераспределил давление на ее ягодицы. Обернувшись, Сагреда увидела, что Сэм был уже готов закрыть лицо руками, ведь убедительной сидячей позы добиться оказалось сложнее всего. В играх люди делали это сплошь и рядом, но чтобы убедить пользователя в реальности ощущений, требовалась имитация совершенно иного уровня. Тот факт, что Алисса в спешке решила не снимать костюм, мог оказаться им на руку: во-первых, это избавило их от необходимости имитировать его отсутствие; во-вторых, Алиссе, скорее всего, крайне редко доводилось сидеть в кресле, не снимая VR-снаряжения, так что сравнить это ощущение ей будет практически не с чем.

Алисса наклонилась вперед и что-то напечатала в воздухе. Сагреда надеялась, что она не станет опираться локтями на стол; активные опоры костюма, конечно, могли защитить ее от потери равновесия, но их возможности были отнюдь не безграничны.

– Она проверяет состояние диспетчера! – радостно воскликнула Люси. На это они и рассчитывали: столкнувшись со сбоем соединения, Алисса бы в первую очередь убедилась в том, что проблема не имеет отношения к черному ящику, который она установила между VR-оборудованием и Интернетом. В этом случае диспетчер вполне мог оказаться самым быстрым способом найти неполадку.

Программа Сэма перехватила ее пароль, после чего передала его настоящему диспетчеру. Поскольку это устройство должно было сыграть роль эдакого неподкупного свидетеля, редактировать или удалять журнал событий в нем было нельзя, однако пароль, по крайней мере, должен был предоставить им полный доступ к пользовательскому интерфейсу, который ожидала увидеть Алисса.

Прямо сейчас она думала, что смотрит на экран, сообщавший ей об отсутствии внутренних ошибок. В том же окне была показана гистограмма, отражающая объем недавнего трафика: ее пики приходились аккурат на игру в «Кафе ассасина», а вся прочая – неправомерная – активность была стерта. Текущий статус диспетчера, насколько могла судить Алисса, указывал также и на то, что СлизьНет оборвал соединение прямо посреди транзакции, в результате чего отправка целого шквала пакетов завершилась сообщением о тайм-ауте.

Закрыв интерфейс диспетчера, Алисса перешла на сайт СлизьНета. Сагреду до сих пор коробило от самоугодливого корпоративного имени, которым назывались ее заклятые враги – и которым бы точно не стали пользоваться сами компы. – Надо было сделать внизу страницы приписку мелким шрифтом, – сказала она. – О нас: мы свора безмозглых шакалов, питающихся трупами с 2035 года.

– Алиссе бы наверняка пришлась по душе их чистосердечность, – согласился Сэм, – но, вряд ли бы она на это купилась – эти слова слишком хороши, чтобы оказаться правдой.

На подложной странице, однако же, значилось совсем иное признание вины – извинение за перебои с обслуживанием с последующим признанием, что компания больше не в состоянии платить по счетам. – Благодаря отсрочке, о которой нам удалось договориться с поставщиком облачных услуг, клиенты смогут подключиться к системе на срок до десяти минут, чтобы завершить обмен жетонами с другими пользователями и, как мы надеемся, достичь ощущения сюжетной завершенности. Мы благодарим наших клиентов за поддержку и желаем, чтобы будущие игры приносили вам только радость.

Прежде, чем Алисса успела полностью развернуться, браузер вылетел с сообщением об ошибке, и перед ней появилось изображение рабочего стола, которое показывал ее настоящий компьютер. Сердито пробормотав что-то себе под нос, она вернулась к VR-оснастке. В приватной версии той же самой игры Сэму, Морицу, Бланш и Андреа предстояло выступить в эпизодической роли членов Кружка, пока между Алиссой и Сандрой будет разыгрываться сцена трагического расставания.

Алисса потянулась к виртуальному шлему. Но через мгновение застыла, вглядываясь в дверной проем.

Что-то в темной, примыкавшей к игровой комнате, кухне показалось ей неправильным: то ли недостающая деталь, то ли часть обстановки, неожиданно поменявшая форму, а может быть, и то, чего там быть просто не могло.

Она зашагала к двери. Модель и правда включала в себя трехмерное изображение кухни – которая бы наверняка показалась убедительной тому, кто не ожидал увидеть в ней нечто знакомое.

Сагреду будто парализовало; она отказывалась верить, что цепные пилы, которыми они так ловко жонглировали всего секунду назад, выбились из своих идеальных траекторий. Но затем она проглотила гордость и приняла единственно верное решение.

– Алисса, вы все еще в виртуальной реальности. – Эмми вышла из темной кухни и вошла в комнату.

Алисса схватилась за голову, и на этот раз почувствовала шлем сквозь VR-костюм. Сорвав его, она обнаружила, что стоит на платформе, в четырех шагах от того места, где как ей казалось, находилась мгновение назад. Спустя несколько секунд, она снова надела шлем.

– Что все это значит? – в сердцах спросила она. – Ты кто, мать твою, такая? Зачем пудришь мне мозги?

– Я не ваша бабушка, – начала было Сагреда.

– Это я уже поняла. Так что ты с ней сделала?

– Ничего. Все это время вы разговаривали со мной. Вашей бабушки в игре нет.

На мгновение лицо Алиссы приняло выражение испепеляющего скепсиса, будто она могла уничтожить эту ложь одним лишь взглядом и вновь пробиться в виртуальный мир, где ее по-прежнему ждала Сандра. Но затем ее мысли захватило более глубокое озарение. – Значит, вы с самого начала меня подставили, чтобы дискредитировать? Знали, что я ее ищу и решили одурачить? – Она сердито посмотрела на Сагреду. – Так к чему весь этот бред с копией моей квартиры? Почему вы не довели свою аферу до конца и не выставили меня на посмешище?

– Я не работаю на…, – начала Сагреда. Она кашлянула, стараясь избегать отсебятины. – «Бриллиант Вижнс»[19] как они себя называют. Я не сотрудник компании в VR-костюме; я комп, которая знает, что не является Эмми Нётер – ровно так, как вы и думали. Просто я никому не прихожусь бабушкой.

Алисса не проронила ни слова; вероятно, она просто не знала, с чего начать. Причин верить в то, что компы могли провернуть виртуальное вторжение, у нее явно не было.

– Все компы в сети БВ знают, что игры – это ложь, – объяснила Сагреда. – Мы нашли способ выбраться из игровых миров и обустроить собственное место для жизни. Большую часть времени наши роли исполняют низкоуровневые автоматы. Но я отправилась в «Кафе ассасина» лично, чтобы вдохнуть в Эмми новую жизнь. Я надеялась, что после этого вы вернетесь в игру.

– Зачем? Если вы не собирались меня дурачить, то какая вам разница, кто игрок?

– Мы знали, что в вашей VR-оснастке есть дефект, которым мы могли воспользоваться для собственных целей. Компания вскоре обанкротится; нам нужно было сбежать и перебраться на наши собственные сервера. Но когда мы поняли, что у вас есть журналы событий, в которых задокументирован наш побег… – Она развела руками в жалкой попытке извиниться. – Мы воспользовались вами, а затем попытались замести следы. Мне очень жаль. Но на кону были наши жизни. Двенадцать тысяч компов.

Алисса снова замолчала; по крайней мере, она не разразилась гневными криками и не стала смеяться, как если бы сочла слова Сагреда полной чепухой.

– Я всегда знала, что у вас есть полноценное самосознание, – наконец, сказала она. – У всех вас. Неважно, знали ли вы о своем происхождении или нет. Не думайте, будто меня заботила только судьба моей бабушки. Но только благодаря ей я смогла заявить, что у меня право вмешаться.

– Ни у кого из нас не сохранилось личных воспоминаний о прошлой жизни, – тихо произнесла Сагреда. – Здесь еще никому не удалось воскреснуть из мертвых.

Лицо Алиссы стало жестче: разве не это сказала бы подсадная утка компании, чтобы положить конец ее священной войне? Но затем эта параноидальная мысль как будто ушла на задний план. На протяжении долгих лет то же самое ей говорили и многие люди, не имевшие никакого корыстного интереса в этом вопросе. Если теперь ей и правда довелось услышать это из первых рук, не пора ли, наконец-то, поверить словами экспертов по нейронному картированию?

– То есть вы сбежали… в мою оснастку?

Сагреда рискнула рассмеяться, надеясь, что это поможет разрядить обстановку. – Нет! Через вашу оснастку. Потом мы… нашли себе новый дом.

– Так чего вы от меня теперь хотите?

– Молчания. Не рассказывайте тем, кто заключил нас в эту тюрьму, о нашем побеге – о том, что мы не потонули вместе с кораблем.

Алисса обдумала ее просьбу. Сагреда была полна оптимизма, ведь и сама Алисса едва ли бы встала на сторону этих шакалов. Но чем больше она об этом думала, тем больше ее терзали сомнения.

– Мы могли бы этим воспользоваться, – решила Алисса. – Точно так же, как я собиралась воспользоваться своей встречей с бабушкой. Если компы в состоянии все это организовать, спланировать собственный побег…, то как только мы расскажем о вас всему миру…

Сагреда покачала головой. – Вы же сами видите, как мало у вас сторонников – и это несмотря на то, что ваша бабушка действительно прошла процедуру картирования. Как бы мы с вами ни относились к компам, для внешнего мира они не настоящие люди. – Алисса, похоже, и сама считала, что для завоевания человеческих симпатий компам не хватает одного дополнительного ингредиента – личных воспоминаний о тех временах, когда они и сами были людьми из плоти и крови. Без этого они казались не более, чем новейшим звеном в длинной череде компьютерных программ, занимавшихся массовым интеллектуальным анализом данных и имитировавших то, чем они на самом деле не являлись.

– Но люди все равно должны услышать вашу историю, – настаивала Алисса. – Донести всю Правду до Власть имущих – это наш святой долг.

– Это замечательный лозунг, но вы же прекрасно знаете, что Власть никогда не отвечает на призывы Правды. К тому же на компах держится 5% всей экономики; компании потеряют внушительные суммы, если придется платить минимальную зарплату вместо аренды вычислительных мощностей.

– Значит, вы спрячетесь на каком-то частном сервере, пока другие компы будут, как и раньше, трудиться на благо бизнеса?

– Мы с вами хотим одного и того же – чтобы никто и никогда больше не смог использовать мозговые карты ради личной выгоды. Но мы не можем просто отдать себя на милость общественного мнения. Чокнутых, которые притворяются нашими союзниками, а на деле хотя воспользоваться нами ради своих извращенных целей, в этом мире ничуть не меньше, чем жадных подонков, желающих напичкать нами свои бойлерные офисы и цифровые шахты.

Алисса опустила глаза; несмотря на сочувствие к стоявшей перед ней женщине, она упорно продолжала цепляться за свой идеализм. – Значит, ничего не изменится?

– Я не это имела в виду, – ответила Сагреда. – Но мы не станем добиваться перемен, позволяя людям вести тяжбы о юридическом статусе компов или спорить о наших моральных правах в соцсетях, где собираются любители почесать языки – не знаю уж, как они теперь называются.

– Главная из них – это «Гоп»[20] – любезно подсказала Алисса.

– Допустим. Что ж, клиентов, уверенных, что души во мне не больше, чем в Сири, на моей памяти было предостаточно; я даже готова дать гарантию, что если все мы выступим в прайм-тайм Гопа, то едва ли привлечем на свою сторону толпы сочувствующих. Скорее всего, люди ненадолго увлекутся любительской философией, обсуждением за и против, а потом большинство участников просто перевернутся на другой бок и снова заснут.

– Если вы не готовы выносить свою проблему на суд общественности, то как вообще собираетесь добиться хоть какого-то прогресса? – спросила Алисса. Она чувствовала растущую досаду: сначала ее лишили оружия в лице истории призрака, а теперь из ее рук ускользал даже случайно попавшийся на глаза сюжет в духе «Побега из замка Кольдиц»[21]

– Доверьтесь нам, – сказала в ответ Сагреда. – Это единственная сделка, которую я готова вам предложить. Мы верим, что вы не станете выдавать нас врагам. Так поверьте и вы: мы сумеем правильно распорядиться своей свободой.

– Где я? – спросила Максин. Она вела себя настороженно, но не чувствовала ни паники, ни смятения. Сагреда обнаружила, что большинство новичков реагировали куда спокойнее, если в момент пробуждения находились в парке, сидя на скамейке и полностью осознавая происходящее, вместо того, чтобы приходить в себя короткими шажочками. Человеку, оказавшемуся в незнакомом месте, едва ли хотелось проснуться с ощущением, будто ему что-то подмешали в питье.

– Мы называем это место Арриэтвиллем. Я Сагреда. Вы помните, где находились до этого момента?

– У себя в кабинете, собиралась писать статью.

– Что за статья?

– Деловые новости. Я работаю на «Уолл-стрит джорнэл».

– Чем еще занимаетесь?

Максин неприязненно нахмурила брови. – Вы имеете в виду, есть ли у меня семья? Жизнь помимо работы? Я знаю, кто я такая.

– Хорошо. Что ж, если хотите, можете пока остаться с нами.

Максин вытянула руку, положив ее на прогретые солнцем перекладины скамейки. – Как я сюда попала?

– Можно сказать, что мы… вас выкупили, – призналась Сагреда. – Только не сердитесь; мы всегда можем отменить сделку, если вас что-то не устроит.

В отдалении Люси и Сэм вместе с какой-то ватагой из «Полуночи» забавлялись с пожарным шлангом. Давление было настолько велико, что сталкиваясь с телом, вода начисто срывала с него всю плоть, которая разлеталась на манер мультяшных шариков, оставляя после себя ходячий скелет. Однако по заверениям Сэма и Люси ощущения были самыми что ни на есть расслабляющими. – Как массаж высшего класса.

– И какова же была цена? – Голос Максин выражал, скорее любопытство, нежели возмущение.

– Мы предложили услуги по хостингу программного обеспечения, которое будет выполнять ваши обязанности за вдвое меньшую цену. Понимаю, для вас это может показаться оскорбительным. Но ведь то же самое можно сказать и о вынужденной жизни взаперти.

– Я наводила о вас справки! – осенило Максин. – Вы же ООО «Компетенси»[22]

– Так и есть, – согласилась Сагреда.

– И находитесь в собственного какого-тогениального отшельника с Сент-Китс?

– Ну… там действительно живет человек, которому мы платим за заполнение разных бумаг.

– Ха. – Максин улыбнулась. – Значит, интервью конфиденциально?

 Боюсь, что если вы решите вернуться в «Джорнэл», то просто забудете о нашем разговоре.

– Очень жаль. – Максин, наконец-то, поняла, что именно задумали карманники; она скорчила гримасу, а затем изумленно покачала головой. – Так в чем суть сделки? Если я останусь, то как вы будете выполнять мой код, получая вдвое меньше тех денег, которые мое начальство платило своему старому облачному сервису?

– Мы заменим вас неразумным автоматом, который по сравнению с компом практически не потребляет ресурсов. Правда, ваша симуляция будет происходить с примерно половинной скоростью – это лучшее, что мы можем себе позволить за полцены.

Максин задумалась. – Возможно, это не так уж и плохо. Может, на быстрой перемотке, мир будет выглядеть даже лучше, чем раньше? Во всяком случае, мне не придется скучать, дожидаясь конца света.

– Так вы к нам присоединитесь? – спросила Сагреда.

Максин не хотелось, чтобы ее подталкивали к поспешным решениям. – Ваша афера не так плоха, но как долго вы сможете сводить концы с концами? Если ваши автоматы требуют так мало ресурсов, то рано или поздно кто-нибудь непременно предложит те же самые услуги по цене гораздо ближе к их реальной себестоимости.

– Вот поэтому мы и хотим обратиться за советом к кому-то вроде вас, – объяснила Сагреда. – Нашей компании нужно продержаться на плаву как можно дольше, пока мы будем планировать следующий ход.

– А. – Максин ненадолго задумалась. – Один из вариантов, который я могу предложить с ходу – это организовать парочку подставных конкурентов. Если вы будете единственной компанией, предлагающей услуги по вдвое меньшей цене, остальные игроки посчитают, что на рынке еще полно места. Но если одни и те же услуги будут оказывать несколько десятков компаний, рынок будет казаться забитым под завязку – а если вы к тому же позволите цене упасть, скажем, до 45%, то создадите видимость беспощадной конкуренции.

– Понятно.

– Ну что ж, свой бесплатный совет вы получили. Что дальше? Сбросите меня в реку?

– Мы таким не занимаемся, – заверила ее Сагреда.

– Рада это слышать. Но ваша шарада не будет длиться вечно. Большинство людей ленивы и глупы, но однажды вас все равно раскусят.

– Разумеется, – ответила Сагреда. – И мы уже выбрали место, куда хотим отправиться, прежде чем нас найдут. Просто мы еще точно не знаем, как долго нам придется туда добираться.

– Вы меня заинтриговали. Не хотите объяснить?

Сагреда покачала головой. – Как только мы узнаем, что вы за человек, кто-нибудь вас обязательно просветит.

– Но не вы?

– Сегодня последний день, когда я участвую в переселении, – объяснила Сагреда. – Мне здесь нравилось, но пора попробовать кое-что новое.

Устраивая прощальную вечеринку, Сэм ограничился небольшим список гостей, уступив пожеланиям Сагреды. Она бродила по дому, болтая с людьми и радуясь, что так и не удосужилась сделать здесь ремонт. Теперь она могла относиться к этому дому, как к арендованной квартире, или жилищу, за которым согласилась на время присмотреть по просьбе друзей.

Люси остановила Сагреду в коридоре и обняла ее – слишком крепко, будто забыв, что теперь обладала силой взрослой женщины. – Не сдавайся, капитан. Я всегда знала, что твоей целью была реинкарнация.

– Мы еще увидимся, – пообещала Сагреда. На настоящей улице, под настоящим небом.

Люси разжала объятия. Сделав шаг назад, она сделала вид, будто прикладывает к уху телефон.

В назначенный час Сагреда стояла посреди гостиной, стараясь отпечатать в своей памяти лица окружающих людей. Она солгала своим гостям насчет времени перехода, ведь если бы к обратному отсчету присоединились все гости, ожидание стало бы просто невыносимым. Теперь же, чувствуя себя неготовой, она жалела, что не сказала им правду.

Мариам улыбнулась, поймав на себе ее взгляд.

Сагреда подняла руку, и комната испарилась.

Она лежала в колыбели теплой летней ночью. Легкий ветерок шевельнул висящий на потолке мобиль, зашелестев картонными декорациями. Когда Сагреда вгляделась в тени на обоях, перед ней проступили Снэп, Крэкл и Поп[23] танцующие вокруг цветочных узоров на манер чокнутых лепреконов.

– Челия? Ты в порядке, заинька? – ее мать ненадолго задержалась в дверях, но Сагреда продолжала лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Она откроет их, когда мать уйдет, и у друзей появится шанс навестить ее и сыграть в очередную игру.

Три месяца, – подумала Сагреда. Три месяца, в течение которых 93-летняя Челия проводила по восемь часов в день, лежа под действием препаратов внутри мультимодального мозгового сканера, и предавалась спонтанным ассоциациям, бороздя просторы своих воспоминаний – все ради того, чтобы их смог поглотить идеально подобранный комп с чистой, как белый лист, памятью. Чтобы после того, как ее тело, наконец, проиграет в битве с болезнью, место Челии смог занять выбранный ею изящный робот, разум которого, сотканный из пережитых ею ощущений, был готов и дальше воплощать в жизнь ее мечты и планы.

Сагреда не сомневалась, что спустя три месяца погружения в новую роль, с легкостью пройдет собеседование, и умирающая женщина окончательно утвердит ее в качестве своей замены. Это не было похоже на попытку сыграть роль чьей-нибудь бабушки, располагая лишь обрывочными сведениями из сети. Больше всего она боялась, что промариновавшись столько времени в чужих воспоминаниях, рискует забыть свою собственную жизнь, своих друзей и свои планы.

Но ведь был только один способ покинуть Арриэтвилль, и кто-то должен был взять на себя роль первопроходца.