ГРЕГ ИГАН АМАЛЬГАМА

НАКАЛ

Оригинальное название: Incandescence

Год издания: 2008

Амальгама. Пангалактическая постдефицитная метацивилизация, в которой люди составляют отнюдь не подавляющее большинство.

Когда все насущные проблемы, связанные с дефицитом материи и энергии, решены, все равно остаются — обделенные свободой и те, кто несет ее другим; ученики и учителя; открывающие путь и следующие по нему.

Но нет ли дороги в обход?

Что произойдет, если теория относительности появится в доиндустриальном обществе без массового промышленного производства, без электричества, радиосвязи, даже без паровых двигателей?

И, может быть, даже без астрономии...

Пролог

– Почти все, что касается этого мира, еще только предстоит открыть, – сказала Лал, – и пока кто-нибудь не возьмется за дело всерьез, крупицы информации, которыми я располагаю, останутся практически бесполезными.

У Ракеша появилось ощущение, что его пытаются пробудить от дурманящего сна, который тянулся так долго, что стал казаться бесконечным. Он пришел в этот узел, на это перепутье, в надежде встретить именно такого путешественника, но за девяносто шесть лет не узнал от проходящих через него людей ничего нового – все это он уже слышал у себя дома. Ракеш завел друзей среди местных бездельников, но несмотря на довольно-таки приятное время, которое он проводил в их компании, старая, наивная фантазия о случайной встрече с пресыщенным тайнами незнакомцем – усталым путником, который бы заявил: «Я повидал столько, что хватит на всю жизнь – возьмите эти крохи себе» – была погребена за давностью лет.

Через миллион лет галактика поделена между гигантской, открытой к сотрудничеству метацивилизацией Амальгамы, и безмолвными обитателями галактического ядра, известными под именем «отчужденных». В течение долгого времени отчужденные пресекали всякие попытки Амальгамы проникнуть на их территорию, но разрешали путешественникам совершать рискованные перелеты в виде нешифрованных данных внутри своей коммуникационной сети, двигаясь по короткому маршруту через центральный галактический балдж. Когда Ракеш встречает путешественницу по имени Лал, которая утверждает, что отчужденные пробудили ее во время одного из таких перелетов, чтобы показать метеор, усеянный остатками ДНК, он принимает брошенный ею вызов и отправляется вглубь Отчуждения на поиски неизведанного мира, откуда берет свое начало метеор.

Рои и Зак живут внутри полупрозрачного каменного мира Осколка, плывущего в светящемся море, которое они называют Накалом. Живя на задворках жестко организованного общества, они пытаются расшифровать едва уловимые подсказки, способные пролить свет на истинную сущность Осколка. В действительности их миру грозит опасность, и по мере накопления фактов Рои и Зак вместе с растующей командой новобранцев пытаются разобраться в происходящем и взять судьбу в свои руки.

Тем временем Ракеш и его спутница Парантам мало-помалу снимают покров с тайны затерянного ДНК-мира, поиски которого в конечном счете приводят их к поразительным открытиям, охватывающим не только Осколок, но и подлинную природу и мотивы Отчуждения.

ГЛАВА 1

– Вы случайно не потомок ДНК?

Ракеш был глубоко оскорблен; если бы он считал, что эту информацию имеет право знать каждый встречный, то включил бы ее в свое резюме. Впрочем, после недолгого размышления возмущение уступило место любопытству. Либо незнакомец намеренно пытался его задеть, либо у его вопроса была веская причина. Так или иначе, это было самое интересное, что приключилось с Ракешем за весь день.

– А зачем вам это знать? – спросил он в ответ. В собственном резюме незнакомца содержались подробные сведения о его происхождении и сенсорных модальностях, но настроение Ракеша не располагало к приобретению навыков, необходимых для их непосредственного восприятия. По умолчанию он уже воспринимал собеседника как гуманоида и слышал его речь на своем родном языке. Но вместо заявленной хемосенсорной метки он назначил ему простое фонетическое имя, выбранное случайным образом: Лал.

Прежде, чем у Лал появилась возможность ответить, Вайя поднялась на ноги рядом с Ракешем и жестом предложила занять свободное место на кольцевой скамье, окружавшей их стол. – Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Лал любезно кивнула. – Благодарю. – Ее настоящий пол не имел прямого соответствия в языке Ракеша, но выбранное им наугад имя с точки зрения грамматики относилось к женскому роду. Она расположилась прямо напротив Ракеша, между двумя другими членами их группы, Парантам и Кси. Позади нее расположенный поодаль водопад обрушивался на зубчатый каменистый склон, осыпая раскинувшийся внизу лес облаком крошечных капель.

– Я не могла не услышать ваше недовольство, – сказала Лал. – Все уже сделано. Все уже открыто. – С точки зрения Ракеша они сидели на открытом воздухе, у края столовой горы, возвышавшейся над гигантскими джунглями. Приглушенный рокот многоязычной беседы вполне мог сойти за звуки насекомых, если бы не доносившиеся время от времени переводы фраз, которым Ракеш позволял случайным образом достигать своего сознания – на случай, если что-то привлечет его внимание. Для Лал его слова, вероятно, отличались особым ароматом, выделявшим их среди неразберихи фоновых запахов.

Кси развел руками, как бы извиняясь перед чужаком, незнакомым с их традициями. – Такая уж у Ракеша манера общения, – поделился он. – Не обращайте на него внимания. Мы это каждый день слышим.

– Но факт остается фактом, – парировал Ракеш. – Наши предки выскребли Млечный Путь дочиста. Мы родились слишком поздно; на нашу долю ничего не осталось.

– Не считая миллиардов других галактик, – смиренно заметила Парантам. Она улыбнулась; ее мнение на этот счет едва ли изменилось с тех пор, как она встретила Ракеша, но сама дискуссия вовсе не казалась ей пустой тратой времени – в отличие от Кси, для которого все это действо превратилась в бессмысленный ритуал.

– И что нас там ждет? – возразил Ракеш. – Скорее всего, примерно те же самые миры и цивилизации, что и у нас. Скорее всего, ничего, что не принесло бы жуткого разочарования после такого долгого путешествия. Несколько тысяч yнедалеких храбрецов действительно собирались отправиться к Андромеде без каких-либо гарантий, что заблаговременно посланные туда пакеты со спорами переживут путешествие в два миллиона световых лет и сумеют построить для них приемники.

Ракеш повернулся к Лал. – Простите, мы вас все время перебиваем. Но какое отношение к этому имеет моя молекулярная родословная?

– Возможно, я ошибаюсь, – сказала Лал, – но в зависимости от вашего ответа я, вероятно, смогла бы предложить вам лекарство от скуки.

Немного помедлив, Ракеш все же заглотил наживку. – Я действительно веду свой род от ДНК, – ответил он. – Но имейте в виду, это довольно странный способ навешивать на людей ярлыки. – Люди, бывшие его предками, предпочитали потомков, созданных по их образу и подобию – а те, в свою очередь, зачастую были готовы следовать их примеру – но принадлежность к более широкой ДНК-панспермии вовсе не гарантировала каких-то конкретных культурных черт. Совершенно разные репликаторы произвели на свет существ, больше похожих на людей – как по темпераменту, так и в плане ценностных установок – чем кто-либо из их молекулярных братьев или сестер.

– Я не собираюсь судить о вас исходя из вашего происхождения, – сказала Лал, – но, как показывает мой опыт, порой молекулярное родство может развиться в чувство близости, невозможное при других условиях. ДНК-панспермия хорошо изучена; ранее считалось, что все затронутые ей миры давным-давно открыты. Возможность впервые за без малого миллион лет добавить в этот каталог новую запись, вероятно, представляет для вас больший интерес, чем для меня.

Ракеш неуверенно улыбнулся. Такие достижения нельзя было в полной мере сравнить с находками эпохи великих географических открытий, однако в тяжелые моменты ему нередко казалось, что его вклад в общую копилку знаний окажется куда меньше этого скромного подстрочного комментария.

Жаль, что его обошли. – Если вы нашли такой мир, – сказал он, – значит, пополнение списка – ваша заслуга.

Лал покачала головой. – Строго говоря, решающую роль сыграли доказательства, добытые третьей стороной, но дело не в этом. Мы можем весь день спорить о формальностях, решая, кто был первым, но на данный момент известна лишь часть общей картины. Почти все, что касается этого мира, еще только предстоит открыть, и пока кто-нибудь не возьмется за дело всерьез, крупицы информации, которыми я располагаю, останутся практически бесполезными.

– Значит, вы пришли сюда, чтобы получить что-нибудь в обмен на ваши знания?

– В обмен? – Лал выглядела ошарашенной. – Вовсе нет. Я всего лишь хочу найти того, кто оценит эту задачу по достоинству, поскольку у меня самой на это нет ни времени, ни желания.

У Ракеша появилось ощущение, что его пытаются пробудить от дурманящего сна, который тянулся так долго, что стал казаться бесконечным. Он пришел в этот узел, на это перепутье, в надежде встретить именно такого путешественника, но за девяносто шесть лет не узнал от проходящих через него людей ничего нового – ведь все это он уже слышал у себя дома. Ракеш завел друзей среди местных бездельников, но несмотря на довольно-таки приятное время, которое он проводил в их компании, старая, наивная фантазия о случайной встрече с пресыщенным тайнами незнакомцем – усталым путником, который бы заявил: «Я повидал столько, что хватит на всю жизнь – возьмите эти крохи себе» – была погребена за давностью лет.

Теперь же, когда она, наконец, воскресла у него на глазах, Ракеш не чувствовал восторга, а был, скорее, обеспокоен. Он обратился к Лал с должным уважением, стараясь, тем не менее, тщательно выбирать слова. – Не могу ничего обещать, но почту за честь, если вы найдете время, чтобы рассказать нам о своих находках.

Лал объяснила им, что принадлежит к клану синхронистов. Его члены бороздили галактику, путешествуя поодиночке, но по договоренности поддерживали связь, регулярно встречаясь в заранее оговоренных местах и прилагая все усилия к тому, чтобы субъективное время, прошедшее между встречами, было примерно одинаковым для всего клана. Лал как раз направлялась на очередной слет, находясь в планетарной системе в двенадцати сотнях световых лет от этого узла в сторону края галактики. Поскольку встречи проходили всего раз в сто тысяч лет, путешествие можно было спланировать с большим запасом по времени, а у опоздавших не было повода для оправданий.

Но когда пришло время отправляться в путь, Лал в силу обстоятельств, о которых она предпочла умолчать, оказалась на противоположной стороне галактики и никак не смогла бы успеть к назначенном сроку обычными средствами. Коммуникационная сеть, поддерживаемая Амальгамой, опоясывала плотно усеянную звездами сферу, образующую центральный галактический балдж – из-за этого длина пути увеличивалась на несколько тысяч световых лет по сравнению с движением по прямой линии. В итоге, взвесив доступные ей варианты и собственное чувство долга, Лал вверила свою судьбу в руки Отчуждения.

Вайя вопросительно посмотрела на нее. – Вы прошли через их сеть?

– Да.

– Но предварительно вы должны были себя зашифровать?

– Обычно так и делается, – ответила Лал. – Но я оказалась там в неподходящий момент. Несколько десятилетий назад произошел неожиданный всплеск траффика, и для моего пункта назначения свободных ключей шифрования уже не осталось. Ключи приходится передавать по длинному маршруту; на восполнение дефицита может уйти несколько веков. Так что у меня не было выбора. Мои данные были у всех на виду.

– Но вы, тем не менее, вернулись в целости и сохранности?

– Мне кажется, что я не изменилась, – ответила Лал. – Но я бы ведь в любом случае так думала, разве нет? – ехидно добавила она.

Триста тысяч лет тому назад в Амальгаме нашлись граждане, которые, не отличаясь особой скромностью, изучили потоки данных Отчуждения, расшифровали его базовые протоколы и соорудили каналы связи между двумя сетями. Несмотря на то, что Отчуждение, по-видимому, мирилось с этим односторонним актом мостостроительства, через скопление проходила лишь малая часть данных, так как подавляющее большинство людей не доверяло короткому маршруту. Амальгама неоднократно пыталась расширить свою физическую инфраструктуру на территорию отчужденных, но они спокойно и методично разворачивали траекторию каждой споры.

– На вашем месте я бы разместил в подходящем месте свою резервную копию и запланировал ее пробуждение, чтобы она посетила встречу клана вместо меня, – заметил Кси.

– Это было бы крайне неучтиво с моей стороны, – объяснила Лал. – А для того, чтобы иметь хоть какие-то шансы на успех, начинать планирование мне пришлось бы примерно шестьдесят тысяч лет тому назад. Если бы я могла заглянуть так далеко в будущее, то просто бы не попала в ситуацию, когда времени остается впритык.

За столом стало тихо, когда четверо друзей задумались о риске, на которой пошла Лал. За Отчужденными не числилось преступных намерений – невредимыми оставались даже неразумные инженерные споры, которые они отбивали обратно, стоило тем проникнуть в балдж – но их упорное нежелание идти на контакт придавало им ореол если не опасности, то, по крайней мере, непредсказуемости. Хуже того, часть сети Отчуждения, которая была доступна Амальгаме, не передавала квантовые данные, исключая тем самым использование стандартных амальгамных протоколов – благодаря которым перехватчик физически не смог бы ни расшифровать сигнал, ни внести в него изменения, оставаясь незамеченным. Проблема частично решалась за счет распределения парных квантовых ключей у границы скопления при помощи собственной сети Амальгамы – это позволяло создать резервный запас для шифрования классических данных путешественников, перемещавшихся по короткому пути. Но если потребность в ключах превышала их запас, на восстановление резерва могло уйти какое-то время.

– Исследователи, которых вы упоминали, двигались по тому же маршруту? – спросил Ракеш. – Так вы познакомились?

– Исследователи?

– Вы же говорили, что кто-то нашел этот неизведанный мир до нас.

– Они нашли доказательство его существования, – ответила Лал. – Но не мир как таковой, насколько мне известно.

Ракеш был озадачен. – Насколько вам известно?

– Отчужденные воплотили меня в глубине своей территории, – объяснила Лал. – Мне показали метеор, который, по всей видимости, откололся от планетарной коры в результате столкновения с другим небесным телом. Внутри он был просто усеян ДНК.

– Значит, вы с ними встречались? – спросила Вайя, в голосе которой прозвучало недоверие. – Вы видели отчужденных?

– Конечно нет, – ответила Лал. – Они держали меня на расстоянии. Я проснулась в небольшом межзвездном жилом модуле, который был хорошо адаптирован к моему традиционному воплощению, и оказалась наедине с метеором и инструментами, необходимыми для его изучения. Срезав путь, я получила отсрочку в пять тысяч лет, так что не мучилась угрызениями совести, задержавшись там на несколько дней, чтобы пойти навстречу хозяевам и удовлетворить собственное любопытство. Все клетки внутри метеора погибли, но сохранилось достаточно генетического материала, чтобы понять: этот метеор не откололся от поверхности одного из известных нам ДНК-миров. Его источником была зрелая, отделившаяся от всех прочих ветвь панспермии. То есть изначально он наверняка был частью какой-то неизведанной планеты.

– Вы знаете, где они нашли этот метеор? – спросила Парантам. – Им ведь наверняка пришлось бы выйти за границы скопления?

– На одной из карт были показаны координаты на момент обнаружения – не так уже далеко от того места, где я изучала метеор. Об этом можно судить по трекам частиц во внешних слоях породы; факты указывают на то, что в течение пятидесяти миллионов лет уровень излучения в окрестностях метеора был близок к фоновому. Наилучшая датировка импактного события, которую мне удалось получить, также соответствует отметке в пятьдесят миллионов лет.

Вайя нахмурилась. – В этом нет никакого смысла. Осколку типовой ДНК-планеты потребовалось бы не меньше полумиллиарда лет, чтобы добраться до скопления.

– Именно, – согласилась Лал. – Значит, речь не идет о типовой ДНК-планете. Планетарная система должна находиться где-то в глубине Отчуждения.

Ракеш ощутил волнительный трепет, хотя по-прежнему был далек от того, чтобы согласиться с выводами Лал. Все одиннадцать панспермий предположительно брали начало в средней полосе галактического диска, на расстоянии от двадцати до тридцати тысяч световых лет от его центра. Известные миры, в которых одиннадцать репликаторов достигли расцвета, понятное дело, находились в пределах этой зоны, где галактическая химия способствовала образованию подходящих планет, уровень излучения был относительно невысок, а стерилизующие биосферу катаклизмы наподобие взрыва сверхновых происходили сравнительно редко. Механика процесса, в ходе которого метеоры, отколовшиеся от поверхности планет, разносили репликаторы между звездными системами, считалась хорошо изученной; вариант, при котором обломки с ДНК-микроорганизмами могли долететь до галактического балджа, не исключался, что никто не рассчитывал, что они сумеют там обосноваться.

– Возможно, отчужденные показывали вам своих дальних родственников, – предположила Парантам. – Возможно, это была их первая попытка представиться. – Согласно широко распространенному мнению, отчужденные, как и все остальные жители Млечного Пути, зародились в галактическом диске, и мигрировали внутрь скопления раньше, чем другим цивилизации удалось забраться достаточно далеко, чтобы их повстречать.

Лал пожала плечами. – Если бы они хотели донести до меня подобную мысль, то могли бы выразиться яснее. Они расшифровали мой сигнал и воплотили меня; Для них в моем естестве не должно было остаться никаких тайн, которые могли бы встать на пути общения.

– У меня нет сомнений насчет того, что вас дешифровали, но вы уверены, что действительно были воплощены? – спросил Кси. Он расставил руки, охватывая жестом их пятерку и окружающий замысловатый пейзаж. В реальности этот узел занимал всего лишь несколько кубических метров процессора, дрейфующего в межзвездном пространстве. На самом деле здесь не было ни столовой горы, ни джунглей, ни каких-либо иных ландшафтов, существующих в их восприятии.

– Конечно не уверена, – неохотно согласилась Лал. – И даже если мое воплощение было реальным, метеор мог оказаться тщательно сфабрикованной подделкой, а предоставленные мне инструменты – намеренно созданы для того, чтобы ввести меня в заблуждение. Но такой обман кажется мне бессмысленным. Зачем распространять ложную информацию о ДНК-панспермии среди людей, которые тебе по большей части безразличны?

– Но говорить правду им тоже как будто бы незачем, – задумчиво произнес Ракеш. – Я удивлен, что они просто не выкинули этот метеор за пределы скопления, брюзжа об очередном вторжении жутких обитателей диска.

– И куда бы они его выкинули? – спросил Кси. – К тому же, если планета действительно находится внутри скопления, это «вторжение», вполне вероятно, произошло раньше, чем туда мигрировали сами отчужденные.

Лал смерила их обоих укоряющим взглядом, будто сочла эти реплики намеренно туманными. – Я считаю, что они чувствовали себя обязанными рассказать об этом кому-то из чужаков, чтобы поделиться своим знанием с внешним миром. Мне кажется, что несмотря на свое нежелание общаться с нами на какие-то другие темы, они считали своим долгом передать эту информацию нам, чтобы мы распорядились ею на свое усмотрение.

– Точно так же, как вы сочли своим долгом передать это послание потомку подходящего репликатора? – предположил Ракеш.

– Именно.

Ракеш уже хотел заметить, что с ее стороны было бы отчасти эгоистично предполагать, что отчужденные смогут разделить ее собственное чувство долга, но потом его осенило: возможно, из всех путешественников, воспользовавшихся коротким маршрутом, отчужденные выбрали именно Лал, потому что у нее было больше шансов понять их намерения и поступить в соответствии с ними.

Какие бы сигналы не подавала сама Лал, после перевода на ее лице отразилось едва заметное напряжение, как будто она ждала, когда Ракеш ясно даст понять, стоит ли он потраченного ею времени.

Ракеш и сам до сих пор не пришел к окончательному выводу. Могло ли случившееся быть для него гласом с небес? Он никогда не воспринимал скопление как место, полное настоящих тайн. Среди граждан Амальгамы было немало тех, кто в своей частной жизни придерживался такой же закрытой политики, как и жители Отчуждения; он понятия не имел, что творится у них дома, но его невежество едва ли возводило такие места в ранг неизведанных территорий. Чем выше ворота, тем аккуратнее подстрижен сад.

Такое сравнение, однако же, было некорректным. Тот факт, что Отчуждение скрупулезно отвергало любую попытку физического проникновения в центр галактики, еще не означал, что они преобразовали, посетили или даже описали каждый из миллионов миров, находящихся на их территории. Если их отказ взаимодействовать с культурами диска коренился в паранойе, они вполне могли принять политику сверхбдительности и тщательно изучать каждый из пролетавших мимо булыжников на предмет признаков жизни, чтобы не взрастить в своих рядах какого-нибудь вторженца. Хотя с тем же успехом встреча с зараженным ДНК метеором могла оказаться простым невезением, нежеланной находкой, наложившей на них обязательства, стремиться к которым в других условиях отчужденные бы явно не стали.

– Если я соглашусь, то с какого момента продолжу начатое вами дело? – спросил он. – Не могу же я пересечь скопление, просто понадеявшись на то, что меня выберут из числа всех остальных путешественников, чтобы показать то же самое, что показали и вам.

– У меня есть координаты жилого модуля, – ответила Лал. – Отчужденные добавили его к моей передаче. Когда вы доберетесь до моста, ведущего в их сеть, можете просто указать этот адрес в качестве пункта назначения.

– Без каких-либо гарантий, что такой запрос будет выполнен, – добавил Кси. Он таращился на Ракеша так, будто его друг выжил из ума.

– Я еще не принял никакого решения, – сказал Ракеш.

Теперь недоверие изобразила уже Парантам. Она повернулась к Лал – Если он не возьмет координаты, отдайте их мне! И хватит этого ДНК-фанатизма. Я могу отследить свое происхождение только до четырнадцатого поколения – организма, который был синтезирован с нуля совместными усилиями одной довольно туманно задокументированной группы – так что насчет какой-то мистической молекулярной близости обещать ничего не могу. Но если Отчуждение хочет, чтобы кто-то выследил для них этот затерянный мир, я готова взяться за дело!

– Как именно выследить? – напрямик спросил Кси.

– Они записали скорость метеора на момент его захвата, – ответила Лал. – И снабдили меня подробными картами окрестностей. Абсолютно точно отмотать назад во времени всю его динамику мне не удалось; окрестное пространство настолько плотно усеяно звездами, что на таких временных масштабах их движение становится хаотичным. Но это не помешало составить список из возможных кандидатов для более пристального изучения.

– И сколько их? – потребовал ответа Кси.

– Около шестисот.

Кси тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки, будто отстраняясь от остальной компании. – Это же безумие!

Хотя Ракеш и не мог этого отрицать, перспектива подобной авантюры становилась все более заманчивой. Вне зависимости от того, был ли он нанесен на карты, центр галактики оставался экзотическим местом, полным драгоценных жемчужин, и если его самопровозглашенные хранители впервые за все это время действительно решили позвать в гости чужаков, это уже само по себе было уникальной возможностью. Если поводом для приглашения окажется погоня за призраками или даже полнейшее недопонимание, путешествие не обязательно окажется пустой тратой времени; исключить опасность и разочарование было невозможно, но, по крайней мере, он будет рисковать куда меньше межгалактических путешественников. Сколько еще тысячелетий ему придется слоняться без дела, пока не подвернется столь же перспективный шанс?

– Я возьму координаты, – ответил он. – Он мельком взглянул на Парантам. – Полагаю, мне необязательно отправляться туда в одиночку?

– Возьмите с собой спутников, – сказала Лал. – Соберите караван. – Она протянула зажатую в кулак руку, затем раскрыла ладонь, на которой оказался стеклянный ключ – пиктограмма данных, которые она хотела передать Ракешу. Когда Ракеш протянул к нему руку, Лал сказала: «Теперь это ваш долг. Ваша ноша. Вы это понимаете?»

Он замешкался. – Какого именно обещания вы от меня ждете? Я не могу дать гарантии, что найду эту планету.

– Разумеется нет. – Лал нахмурилась, вероятно, недоумевая, какие искажения в процессе перевода претерпевали ее идеально четкие химические флюиды. – Но готовы ли вы идти до конца, даже если ваши поиски не увенчаются успехом?

Ракеш мрачно кивнул, не желая выпытывать у нее какие-либо подробности, чтобы они не превратились в правдоподобное обещание, возлагающее на него куда более радикальные обязательства.

Он взял ключ у нее из рук, и Лал поднялась.

– В таком случае прощайте, Ракеш. – Виртуальный ландшафт изобразил ее так, будто она в прямом смысле отвела душу; ее осанка стала более расслабленной и грациозной, как если бы она освободилась от физической ноши.

Четверо друзей встали со скамейки. Пока Лал удалялась, направляясь к краю горы, Ракеш украдкой взглянул на ее версию ландшафта. Под сумрачным небом сквозь плотный ковер из разлагающейся растительности бодро пробиралось длинное, полупрозрачное, сегментированное существо.

– Удачного слета! – прокричал ей вслед Кси.

Ракеш переключился на нормальное зрение и оглядел собравшихся за столом. Парантам с завистью поглядывала на ключ в его руке.

Вайя улыбнулась. – Ты же на самом деле не собираешься этим заниматься? – Ее слова прозвучали так, будто она ожидала, что в ответ Ракеш покачает головой и как ни в чем не бывало, выбросит ключ в пропасть.

– Конечно собираюсь, – ответил Ракеш. – Я же дал слово.

– И кому конкретно? – спросил Кси. – Насколько нам известно, она всего лишь экземпляр, созданный с нуля Отчуждением и выплюнутый им, как наживка.

– Наживка? Если бы они захотели пригласить гостей, надо было просто прекратить нас отваживать. В приманке мы никогда и не нуждались.

– Мы бы никогда не отправились туда по своей воле, – возразил Кси. – Не имея гарантий целостности. Как только ты войдешь в их сеть, они смогут переслать тебя, куда им вздумается, и сделать с тобой все, что захотят.

– С какой стати они станут причинять мне вред? – спросил Ракеш. – К тому же людей, пользовавшихся коротким маршрутом, проверяли, и никаких отклонений не нашли.

– А многих ли путешественников проверили? – спросила Вайя. – Каждого тысячного? И не забывай, что сеть скопления оперирует классическими данными. Даже если исходный сигнал не претерпел изменений, это еще не доказывает, что его не скопировали. Если ты входишь в сеть без шифрования, они смогут сделать с тобой все, что угодно.

– Хорошо, я признаю, это риск. Отчужденные могут оказаться чокнутыми садистами, которые клонируют путешественников, чтобы истязать их до скончания веков. – Ракеш был разочарован. У него хватало и собственных сомнений насчет благоразумности такого решения, но от Вайи и Кси он ждал большего, чем нерешительности под личиной глубокомысленных рассуждений.

Отправляясь в этот узел, ни один из них не собирался оставаться здесь даже на десятую часть потраченного в итоге времени. Половина его была проведена за обсуждением того, куда лучше всего отправиться дальше – изобретение все новых и новых вычурных планов, поиск способов поднабраться мотивации, чтобы в итоге не оказаться в беспомощном положении – или, хуже того, тайком вернуться домой, на несколько тысяч лет лишив себя возможности похвастаться какими-нибудь достижениями, либо вовсе начать дрейфовать по сети безо всякой цели.

Он поднял ключ. – За этим я сюда и пришел. Я не собираюсь просидеть за этим столом очередное столетие в ожидании чего-нибудь получше.

– Нам всем становится скучно, Ракеш, – примирительно сказал Кси. – Мы все испытываем досаду. Но это еще не повод вестись на болтовню первого попавшегося мошенника.

– Если это просто розыгрыш, что тогда? – спросила Парантам. – Мы пересечем скопление, Отчуждение не обратит на нас внимания, и мы окажемся на другом краю галактики. Потеряем пятьдесят тысяч лет, зато сменим обстановку и получим за срезанный путь статус экстремалов средней руки.

– А если это ловушка? – спросила Вайя. – Если Отчуждение действительно желает вам зла?

Парантам замешкалась с ответом; Ракеш с веселым видом ждал ее саркастической реплики.

– На этот случай у нас есть резервные копии, – сказала она.

ГЛАВА 2

Когда бригада разбрелась в стороны, Рои направилась к ближайшему туннелю. Добродушная суета совместной работы угасала, сменяясь едва ощутимым чувством меланхолии, а Рои нужно было найти место, где она могла бы отдохнуть, сбежав от ветра и сбросив часть веса.

Она уже потеряла счет сменам, которые провела с этой бригадой, ухаживавшей за зерновыми культурами у гарм-шаркного[1]края Осколка. Эта работа была важна, ведь они избавляли поля от клещей и сорняков, поддерживая здоровье и изобилие жизненно важного резерва пищи. Если местные условия, с горячими, плодородными ветрами, идущими с самого Накала, окажутся благоприятными для съедобных растений, семена, которые в итоге будут рассеяны по гармовой половине Осколка, произведут на свет достаточно вторичной поросли, чтобы прокормить всех жителей. Если бы этот процесс нарушился, и люди, ведомые голодом, начали бы использовать в пищу сам резерв, то небольшой первоначальный дефицит мог разрастись до неконтролируемых размеров. Рои была слишком молода и не жила в голодное время, но на памяти некоторых ее коллег такое случалось два или три раза. Внутреннее чувство удовлетворения, которое приносила слаженная работа, было достаточным стимулом, чтобы поддерживать в ней желание заниматься практически любым трудом, но это ощущение могло устоять даже перед натиском осознанной рефлексии.

Туннель беспорядочно нырял вниз и петлял, спирально завиваясь по мере подъема. Ветер был сильным, но ровным – причиняя неудобство, но не создавая серьезных помех. Вдали от проторенной тропы, отмечавшей путь наименьшего сопротивления, буйная флора расцвечивала сияние, который исходило от нижележащей породы. Рои подавила желание наклониться и растоптать несъедобную растительность; до тех пор, пока эти растения не начинали теснить пищевые культуры, они заслуживали жить в мире, тем более, что у большинства из них было свое применение. Повсюду замечать сорняки, не реагируя на них так, как это привычно во время работы, было известной частью ее завершающего этапа.

Туннель завершался многолюдной пещерой, в которой сходились шесть маршрутов, ведущих наверх от гармового края Осколка. Закончив работу, люди поднимались над потоками ветра, и хотя большая часть рабочих смен не требовала синхронизации, некие социальные сигналы, по-видимому, заставили их сойтись на жестком и довольно неудобном расписании. Рои увидела в пещере кое-кого из своих коллег, но ей не захотелось составить им компанию.

На краю потока тел несколько несчастных самцов цеплялись за камни, умоляя избавить их от созревшего семени. Рои подошла ближе, чтобы оценить их подношения. Каждый из самцов раздвинул пару жестких пластины, которые образовывали стык на боку панциря, открыв длинную, мягкую полость, в которой на грузных тяжах свисали по пять-шесть распухших шаров. Не все семенные пакеты отличались упитанностью и здоровьем, но Рои сознательно решила не проявлять излишнюю разборчивость. Когда ее собственный щиток раздвинулся вдоль левой стороны тела, она воспользовалась половой клешней, чтобы проникнуть в тела самцов, срезать семенные пакеты и переместить их внутрь себя.

Рои забрала все пакеты у первых трех доноров, после чего они, пожав плечами в знак благодарности, растворились в толпе. Взяв еще два пакета у четвертого самца, она поняла, что полна, и пробормотав неколько утешительных слов, оставила его на том же месте, где он продолжил молить о помощи в поисках очередной самки.

Зрелые семенные пакеты выделяли крайне неприятное для самцов вещество, и хотя несрезанные пакеты со временем чахли и погибали, время, проведенное в ожидании этого момента, могло стать настоящим испытанием. Пакеты можно было срезать и извлечь при помощи специальных инструментов, однако этот метод был сопряжен с известным риском излияния такого количества раздражителя, которого бы хватило, чтобы вызвать настоящую агонию. Половая клешня самки, в силу какой-то особенности – скопировать которую было труднее, чем ее форму или чисто механическое действие – запечатывала разрезанный тяж куда эффективнее любого инструмента.

Когда она направилась к выходу из пещеры, ее сознание обволокла приятная дымка удовлетворения. Семенные пакеты сражались за первенство, но яды, которыми они травили друг друга, весьма благотворно влияли на саму Рои. Еще большую напряженность этой битве придавало ее собственное оружие – небольшое количество размолотого растительного материала, запас которого она регулярно пополняла. Все до единого кавалеры, сражавшиеся друг с другом, погибнут в отважной попытке пересилить этого абсолютно стерильного конкурента.

Рои покинула пещеру, воспользовавшись наименее многолюдным маршрутом, намереваясь отыскать тихую расщелину для отдыха. Ветер никогда не стихал полностью, если только она не доходила до узкой полосы затишья, отделявшей гарм от сарда, но вскоре на ее пути должны были встретиться залежи менее пористой породы, которая могла сыграть роль укрытия. Спрятаться от веса, привязанного к географическим координатам, было невозможно, но после долгой работы на краю Осколка ей не требовалось избавляться от значительной его части, чтобы снять с себя излишнее бремя.

Перед ней посреди туннеля стоял одинокий самец. Он не просил о помощи, и подойдя ближе, Рои увидела, что он не имел при себе семени. Мгновением позже она заметила в его внешности кое-что еще – заметно натруженное сердце того, кто рискнул взвалить на себя вес гораздо больше привычного.

Он перегородил самый легкий путь вперед, поэтому Рои, не обращая внимания на сорняки, вскарабкалась на стену туннеля, чтобы обойти его сбоку.

– Наверняка это что-то простое, – заявил он.

Рои вежливо остановилась. – Что именно, отец?

– То, что лежит в основе всего.

– Само собой. – Рои не знала, что он имеет в виду, так что едва ли могла хоть как-то возразить.

Немного помедлив, она двинулась дальше.

Самец принялся взбираться по склону следом за ней. – Меня зовут Зак.

– Меня – Рои. – Он мужественно силился поспеть за ее шагом, но Рои сжалилась над ним и стала двигаться чуть медленнее. – Я работаю на полях, у гарм-шаркного края.

Зак одобрительно защебетал. – Полезная работа.

Рой мельком глянула назад. Если это и была попытка перевербовки из засады, его соратники хорошо прятались. – Чем вы занимаетесь?

– О моей работе ты вряд ли слышала. Собственно говоря, в последнее время я работал один.

Рои не стала спрашивать, почему он остался без команды; он просто был слишком стар и, скорее всего, не отличался хорошим здоровьем. Остаться без товарищей по работе было незавидной судьбой, но помочь ему Рои была не в силах. И уж точно не смогла бы завербовать Зака в свою бригаду – в его-то состоянии.

– Я провожу много времени в Затишье, – добавил Зак, – Рядом с нулевой линией.

– Понятно. – Он отдыхал, надеясь поправиться после болезни? Или причиной его слабости как раз и была длительная невесомость? – И чем вы там занимаетесь?

– Развлекаюсь со своими изобретениями. Пытаюсь найти простое решение.

– Не понимаю. Что именно вы ищете?

– Точно сказать не могу, – ответил Зак. – Но я пойму, когда найду.

Какое-то время они шли молча. Рои не возражала против его компании; он вряд ли бы смог перевербовать ее без посторонней помощи, а ей было приятно видеть, как он движется к высоте, более благоприятной для его здоровья.

– Когда мы движемся к нулевой линии со стороны гарма или сарда, нам приходится карабкаться вверх, а со стороны шомаля или джонуба – спускаться вниз, – сказал Зак. – Ты когда-нибудь задумывалась, почему так происходит?

– О чем здесь задумываться? – удивленно ответила Рои. – Просто так все устроено. Не дождавшись ответа, Рои добавила в свою защиту, – Вам это правда кажется чем-то удивительным? Какую точку ни выбери – найдутся места и ниже, и выше нее. Так почему стороны света не должны делиться поровну – два сверху и два снизу?

– Если ты поднимешься в любую другую точку, а потом продолжишь двигаться в том же самом направлении, – сказал Зак, – то эти стороны поменяются местами – точка, которая изначально находилась выше тебя, окажется ниже. Но если ты пересекаешь нулевую линию напрямую, этого не происходит. Если ты движешься от гарма к сарду, то всегда находишься ниже нулевой линии. А если от шомаля к джонубу, то наоборот, выше.

Несмотря на усталость, Рои заставила себя сосредоточиться. Она, возможно, и позволила себе замять эту тему ради сохранения гармонии, но что-то в Заке не давало ей уклониться от спора.

– На нулевой линии мы ничего не весим, – наконец, ответила она, – поэтому там нет ни верха, ни низа. В этом вся разница. Если бы какая-то другая точка находилась над нами в момент ее пересечения, вес бы резко изменил направление, полностью поменявшись одним скачком. На нулевой линии он уменьшается до нуля, поэтому направление по большому счету и не меняется.

– Именно. – Для Зака ее ответ, очевидно, не был откровением, но судя по голосу, он был доволен тем, что Рои взяла на себя труд и дошла до него своим умом. – Но это все равно не объясняет наблюдаемую закономерность. Я не вижу никаких противоречий и в куда более простых ситуациях – если бы наш вес, к примеру, был всегда направлен от нулевой линии или, наоборот, к ней. Как не вижу и препятствий для более сложных закономерностей. Почему именно четыре четверти? Когда ты обходишь нулевую линию по кругу, то почему она сначала должна находиться выше тебя, потом ниже, потом выше и, наконец, опять ниже? Почему направление меняется не шесть или тридцать шесть раз?

Рои досадливо проскрипела. – А если бы оно менялось тридцать шесть раз, вы бы стали спрашивать, почему не четыре или шесть.

– Конечно стал бы. Но я не думаю, что это число могло когда-либо равняться тридцати шести.

– Вы же только что сказали, что не видите к этому никаких препятствий!

– Пока что не вижу, – сказал Зак. – Но четыре – число достаточно маленькое, чтобы указывать на какую-то простую закономерность. Если бы речь шла о тридцати, я бы еще поверил, что на его месте могло оказаться тридцать шесть. Но раз уж это число равно четырем, я верю, что оно и должно быть равно четырем.

Они добрались до развилки. Рои направилась к левому ответвлению, которое, насколько ей было известно, было тупиком, в конце которого располагались удобные расщелин.

– Прежде, чем мы расстанемся, – сказал Зак, – могу я тебе кое-что показать? – Он раскрыл свой щиток и достал из пустого семенного ложа свиток высушенной кожи, который затем расправил перед Рои. – Это моя любимая карта Осколка.

На Рои карта не произвела особого впечатления. На ней было изображено единственное поперечное сечение, покрытое до нелепости регулярной сеткой коротких прямых линий, совершенно не похожих ни на один из известных ей маршрутов. К тому же на ней не было ни единого намека на хоть что-то полезное – будь то распределение растительности или залежи плотной породы, которая могла служить укрытием.

– Хотите сказать, что я могу добраться отсюда досюда? – спросила она, показывая на концы одной из необычных меток. Расположение этих точек, однако же, оставалось неясным, так как по карте нельзя было судить о том, на каком расстоянии вдоль нулевой линии, к рарбу или шарку, было сделано изображенное на ней сечение.

– Это не карта туннелей, – ответил Зак. – Это карта весов.

Спустя мгновение, она поняла, что он имеет в виду. Самые длинные линии были изображены на краю Осколка, где вес достигал наибольшей величины. Переменная длина линий и постепенное смена их угла наклона по мере движения вокруг центра карты давали вполне правдоподобное представление о том, как вес менялся от точки к точке. Небольшая поперечная черточка отличала нижний конец каждой из линий от верхнего.

– Вы сами это нарисовали? – спросила она.

– Нет, я скопировал карту, которую нашел в библиотеке. Хотя это никоим образом не указывает на ее происхождение, так что и сама она вполне может оказаться копией. Насколько мне известно, речь может идти о седьмом или восьмом поколении.

Рои задумалась над необычной задачей, которую возложил на себя картограф, создавший первоначальный рисунок. – Всем известно, что по мере удаления от нулевой линии вес увеличивается. Так зачем нужна такая карта?

– А как именно он увеличивается? – потребовал ответа Зак. – Насколько быстро – в зависимости от направления движения? И где именно находится «низ», когда ты перемещаешься между сторонами света?

Рои не могла даже представить, кому может потребоваться знать ответы на эти вопросы с большей точностью, чем было известно ей самой. И все же в растяжениях и сжатиях этих линий было нечто притягательное. Каждая черточка не сообщала ей ничего нового, но вид картины в целом приноил ей какое-то странное удовлетворение.

– Рисунок радует глаз, – неохотно признала она. – Как узор семян на листке.

– О, он намного проще, – сказал в ответ Зак. – Я могу очень легко его описать. Допустим, ты удаляешься от нулевой линии на триста размахов к шомалю или джонубу. Тогда твой вес составит один вазн[2]и будет направлен в сторону нулевой линии. Если ты отойдешь вдвое дальше, то будешь весить два вазна; втрое – три вазна, и так далее, пропорционально расстоянию.

– Если же ты движешься в направлении гарма или сарда, твой вес будет направлен от нулевой линии, а его рост ускорится в три раза. Чтобы весить один вазн, тебе нужно будет отойти на сто размахов.

– А если двигаться в направлении, которое не совпадает ни с одним из этих четырех? – Рои указала на карту. – Вес начинает искажаться. Простота исчезает.

– Не исчезает, – настойчиво заметил Зак, – если ты знаешь еще одну хитрость. Представь, что вес – это линия, в точности как на этой карте. Забудем на время о ее длине и направлении и спросим себя, какова ее протяженность вдоль каждой из осей: шомаль-джонуб и гарм-сард. Протяженность по оси шомаль-джонуб определяется тем, насколько далеко мы находимся от нулевой линии к шомалю или джонубу. Аналогично протяженность по оси гарм-сард определяется удаленностью к гарму или сарду. Это все, что нужно знать, чтобы нарисовать весовую линию. Мы можем легко описать ее протяженность по обеим осям, что однозначно определяет расположение самой линии.

Впитав эти слова, Рои снова изучила карту, которая, по всей видимости, подтверждала сказанное. Но если правило, описывающее суммарный эффект от движения в разных направлениях казалось неизбежным в силу своей простоты, то его базовые составляющие теперь поставили ее в тупик. Почему движение в сторону гарма или сарда от нулевой линии влияло на вес в три раза сильнее, чем движение по оси шомаль-джонуб? Почему не в четыре или не в пять? И почему вес по гарм-сарду отталкивал от нулевой линии, в то время как вес по шомаль-джонубу, наоборот, к ней притягивал? У нее не было ни единой догадки, но теперь она понимала, почему Зак занимался этим странным и одиноким делом. Все эти закономерности требовали объяснения.

– Когда вы найдете то, что ищите, – сказала она, – мне бы хотелось об этом узнать.

Тень, которую отбрасывало сердце Зака, стала двигаться заметно быстрее, как будто она взвалила на его щиток огромный камень. – Почему бы не помочь мне с поисками? – спросил он.

Рои снова огляделась по сторонам, но он по-прежнему был один. Неужели он на полном серьезе верил, что сможет завербовать ее без посторонней помщи? – Я уже говорила вам о своей работе.

– Я и не рассчитывал на то, что ты бросишь свою команду.

– Очень мудро с вашей стороны. – Рои внезапно ощутила укол жалости к Заку, за которым последовал вероломный трепет предательства. Будь у Зака в засаде сорок соратников, – толпа эксцентричных вопрошателей, под влиянием которых она могла бы отречься от благородной монотонности полей, – такая судьба была бы не худшим исходом.

– Моя просьба не помешает твоей работе. Я просто хочу, чтобы ты сделала кое-какие измерения, пока будешь путешествовать по краю Осколка.

– Измерения?

– Для подтверждения весов. – Зак начал сворачивать карту. – Я не имею понятия, кто это нарисовал. И могу только догадываться о масштабе, в котором изображены расстояния и веса. А что, если карта неточна? Я не могу принимать ее на веру! Даже если она была корректна, когда ее рисовали, вдруг с тех пор что-то поменялось?

Рои все еще пыталась уложить в голове мысль об одиночной, частичной вербовке, но последняя реплика ее буквально потрясла. – Однажды я слышала историю, – сказала она, – о том, что веса растут.

– И стали настолько большими, что разорвали мир на части. Отсюда и наше название для того, что от него осталось.

– Вы считаете, это правда?

Зак помедлил. – Кто знает? Может быть, это просто в нашей природе – воображать, что в прошлом наш мир был больше и величественнее. Чтобы столкнувшись с собственными ограничениями, успокоить себя тем, что однажды мы были частью чего-то большего.

– Думаю, меня бы больше утешила мысль о том, что больший мир ждет нас в будущем, – пошутила Рои.

Зак отнесся к ее словам со всей серьезностью. – Само собой, но как? Стоит ли нам надеяться на встречу с нашими мифическими собратьями, которых унесло в сторону Накала?

Рои это уже начинало казаться чересчур странным. – Вы что-то говорили об измерениях?

– Да. – Зак снова раскрыл свой щиток и извлек из него длинную трубку, изготовленную из кутикулы сусков[3] Когда он протянул ее Рои, в движущемся свете стала видна расположенная внутри металлическая пружина, на конце которой располагался небольшой гладкий камешек.

Рои взяла трубку, стараясь не выказывать восхищения перед тем, насколько небрежно он вручил ей это невероятное устройство. – Видишь числа, вырезанные на боку? – спросил ее Зак.

– Да.

– Чем больше вес, тем сильнее растягивается пружина.

– Само собой. – Этот принцип был ясен, но как измерить точное направление? Сбоку трубки располагалось несколько тонких стержней; когда Рои потянула за один из них, он раскрылся, превратившись в похожую на веретено ногу. Помимо трех таких ног, прибор был оснащен системой более коротких стержней.

– Тебе нужно свизировать несколько опорных точек, – объяснил Зак. – А потом записать углы между каждой из ног и весовой трубкой.

– Кажется, задача становится не такой уж простой.

Собственно говоря, она становилась похожей на настоящую работу. Однако у чувств, которые в ней вызывали планы Зака, не было ничего общего с ажиотажем товарищеского духа. Он не конкурировал с ее командой; его предложение было совершенно иного рода.

– Тебе нужно просто записать несколько чисел, – заверил ее Зак. – Я не прошу тебя заниматься расчетами.

Он установил треногу и продемонстрировал. На стенах всех основных туннелей через регулярные интервалы были нанесены навигационные знаки; Зак разработал систему правил, с помощью которых на них можно было выбирать точки для правильной ориентации устройства.

– Вам стоит обратиться к кому-нибудь из бригады разметчиков, – предложила Рои. – Они ходят повсюду.

– Пробовал. Они отказались.

Когда Рои сама успешно произвела измерения, она сложила устройство и поместила его в пустовавшую правую полость вместе со свитком кожи для записи результатов.

Они расстались, пообещав друг другу встретиться на том же самом месте спустя тридцать шесть смен.

Когда Рои взялась за поиски места для отдыха, встреча с Заком начала казаться все более далекой и неправдоподобной, как будто она узнала о ней из третьих рук, а не испытала на собственном опыте. Зак говорил, что планирует найти и других помощников, но шансы на успех, по ее мнению, были невысоки. Уже сейчас ее собственная уверенность в том, что она сможет уделить время этой очаровательной и бессмысленной задаче, пошла на спад. Впрочем, сейчас она была утомлена, и даже мысли об уходе за зерновыми вместе с ее сокомандниками заставляли ее изнывать от скуки.

Она нашла в конце туннеля незанятую расщелину и забралась в гостеприимную пустоту разлома. До нее все еще доносился неумолкающий шелест ветра, но расположенная позади громада плотной породы была достаточно крепкой, чтобы отвести поток от ее выветрелого щитка.

Когда ее глаза прижались к камню, поле зрения заполнило бесформенное сияние. Весь Осколок светился теплом, идущим от Накала; даже находясь в укрытии, она по-прежнему купалась в волнах этого сияния.

Рои расслабилась и позволила своим глазам стать нечувствительными к свету. Сияние стало угасать, растворяясь в бесцветном ничто. Сквозь пустоту маршировали образы сорняков, которые она выискивала в течение недавней смены. Затем ее тело впало в оцепенение, а сознание затихло.

ГЛАВА 3

Кси взял на себя организацию отбытия, разработав подходящий для этого события ландшафт и подогнав его разные варианты под каждого из участников. Ракеш оказался на океанском судне метров в пятьдесят длиной, и вокруг него, насколько хватало глаз, простиралось лишь бурное, серо-зеленое море. Несмотря на безоблачное небо, Солнце висело низко, а вокруг нещадно дул ветер. Кроме него, на палубе было еще пять человек: Парантам, Кси, Вайя и два старых приятеля Парантам – Джафар и Рену.

– Мы собрались здесь, чтобы попрощаться с Ракешем и Парантам, – пафосно произнес Кси, – которые услышали зов сирен и, вопреки нашим мудрым советам, решили последовать за ним. – Парантам улыбнулась – вероятно, из-за той же самой отсылки; ее собственный культурный багаж представлял собой такую пеструю мозаику, что человеческая легенда для нее звучала, пожалуй, настолько же осмысленно, как и любая из ее альтернатив.

Ракеш постарался сосредоточиться на деталях прощального подарка Кси. Древесина у него под ногами была деформирована, будто уже не одно десятилетие находилась в контакте с влагой. Воздух казался едким от соли. Телесные параметры, которые он оставил на усмотрение ландшафта, созданного его другом, гарантировали, что непрерывное раскачивание палубы обернется для Ракеша легкой тошнотой. Все это представление было не столько отвлекающим маневром, сколько своеобразным украшением, искажавшим странную правду о предстоящем событии, даже не пытаясь ее скрыть.

Ракеш и предположить не мог, насколько тяжело будет порвать все связи и отправиться дальше. Прежде, чем покинуть свой родной мир Шаб-е-Нур, он готовился тысячу лет. Он уже с молодости планировал провести в местной системе не больше тысячелетия, и когда этот срок стал приближаться к концу, все родные и друзья Ракеша уже убедились в его искренности и постарались смягчить расставание. Но даже несмотря на это, мучительное ощущение, последовавшее за осознанием того, что всего один шаг должен был отделить его от всех, кого он знал – на срок, по меньшей мере вшестеро превосходящий время их знакомства – было практически невыносимым. С тем же успехом можно было войти в раскаленную добела печь, дав телу сгореть до костей – лишившись каждого нервного окончания, каждого соединения, каждой связи с миром, находящимся за пределами его черепа.

Первый узел, который он посетил, находился в трех тысячах световых лет. Вскоре после прибытия он совершил еще два скачка, когда понял, что почти все, кого он встречал, либо отправились туда прямиком с его родного мира, либо посещали его незадолго до этого. В третьем узле пересекающиеся потоки путешественников, напротив, показались ему достаточно космополитичными, с массой замысловатых историй и анекдотов, которые только и ждали, когда кто-то начнет их изучать.

В итоге он остался, но держался от всех прочих путешественников на почтительном расстоянии, отметая все связи, кроме самых прагматичных, и гордясь тем, что способен в любую минуту покинуть это место, ни с кем не прощаясь. Даже если среди тысячи путешественников, проходящих через узел, найдется всего один, прибывший из мира, достойного его внимания, – рассуждал Ракеш, – ждать подходящего пункта назначения придется не так уж долго.

В каком-то смысле его предположение оказалось правдой, однако многие люди приходили сюда после посещения нестареющих спектаклей, о которых Ракеш знал с самого детства. Были ли это джунгли возрастом в миллион лет, безупречно сохранившийся город, принадлежавший цивилизации прародителей, или туманность, блиставшая изящной красотой, их подробные снимки достигли Шаб-е-Нура задолго до его рождения. Возможность увидеть эти красоты собственными глазами – в противовес виртуальному ландшафту – могла стать оправданием для локального межпланетного скачка, но тратить ради этого тысячи лет, теряя связь со знакомыми и всем, что он когда-либо знал, явно не стоило.

Другие путешественники шли на риск, посвящая себя поискам менее известных и более преходящих удовольствий. Однако, подобным местам в силу самой их природы редко удавалось стать общим достоянием: даже самое бурное возрождение социального или художественного толка неизбежно бы сошло на нет спустя пять или десять тысячелетий. Иногда впечатление от этих путешествий удавалось передать другим, но большинство из них, оказавшись вне породившего их места и времени и не будучи действенными мемами, готовыми разжечь огонь новых революций, были не в силах кого-либо вдохновить. Не для того Ракеш преодолел тысячи световых лет, чтобы вернуться домой с кучкой банальных, второсортных лозунгов.

В конечном счете он оказался в состоянии где-то между циничным смирением и уязвленной оторопью. С точки зрения логики ему, вероятно, стоило по максимуму воспользоваться ненадежной информацией, проходящей через узел, чтобы составить список перспективных миров, а затем дождаться, пока в этом списке не окажется цепочка планет, которые можно было бы без лишних затрат охватить одним большим маршрутом. Среди знакомых Ракеша были те, кто поступал именно так – спустя пять-десять лет планирования они со счастливым видом отправлялись в путешествие, которое должно было занять десять-двадцать тысячелетий. Но побаловавшись с собственными списками, Ракеш отложил их в долгий ящик. Затея оказалась ему не по душе. Если он когда-то и вырвется на свободу, то ему потребуется нечто большее – новая, глубокая догадка, дающая возможность проникнуть в самую суть непостижимой теории путешествий.

Или, как оказалось, немного слепой удачи.

– Вы по собственной воле бросаете своих верных товарищей ради этого опасного безрассудства, – сухим тоном заявил Кси, – поэтому взамен мы можем предложить лишь эти талисманы, которые пригодятся вам в пути.

Из стоящего рядом с ним на палубе декоративного сундука Кси извлек две массивные металлические цепи. С помощью Вайи он обмотал одну из них вокруг верхней части туловища Ракеша, пока Джафар и Рену проделывали то же самое с Парантам.

На палубе лежали две крепких и, судя по всему, видавших виды доски, аккуратно вставленных в пришедшуюся кстати щель под защитным ограждением – так, чтобы их дальний конец выходил за край судна. Ракеш предполагал, что на таких кораблях их могли перевозить в качестве ремонтных материалов. Эта мысль показалась ему несколько более веселой, чем если бы доски захватили, памятуя лишь об их текущем назначении.

Бросив на него изумленный взгляд, Парантам небрежно перелезла через ограждение. Ракеш перебрался на ту сторону с большей осторожностью, после чего присел на корточки, чтобы опустить свой центр масс, удивившись непреодолимому желанию до самого конца сохранять равновесие и держаться подальше от океана.

Он не мог повернуть голову так, чтобы посмотреть в лицо людям, наблюдавшим за происходящим с палубы, но прокричал им в ответ: «Не надейтесь, что наши пути больше не пересекутся. Это маленькая галактика, и я планирую пробыть в ней очень долго».

Вайя рассмеялась. – Это что, угроза возмездия из уст морского дьявола?

Ракеш поднял отрезок железной цепи, чтобы продемонстрировать, насколько свободно она обвивала его тело, и пренебрежительно брякнул ее на палубу. – Думаешь, этого хватит, чтобы меня сдержать? Ты должен знать, что я учился у самого Гудини! – Корабль резко накренился, и Ракеш чуть не свалился за борт. Он сумел устоять на ногах, но его сердце бешено колотилось.

Пока Ракеш все еще мало-помалу продвигался вперед, Парантам уже дошла до конца своей доски. Живот Ракеша скрутило, когда он увидел, как она невозмутимо раскачивается на краю. Будучи воплощенным в своем родном мире, ему доводилось нырять в воду с куда большей высоты, но Ракешу еще ни разу не приходилось пользоваться столь шаткой платформой. Для Парантам же виртуальное пространство было родной стихией; ее воплощения наверняка были наделены свойственной для нее формой врожденного благоразумия по отношению к угрозе физического вреда, а Кси, без сомнения, приложил все усилия, чтобы сделать ее ощущения по-настоящему незабываемыми, но даже если ландшафт в ее восприятии ничем не отличался от ландшафта Ракеша, переживать происходящее им приходилось поодиночке.

Парантам повернулась всем телом, обратившись лицом к палубе; но даже несмотря на это, ей приходилось перекрикивать шум ветра. – Джафар, Рену, Вайя, Кси. Я никогда не забуду о нашей дружбе. Знайте, что я счастлива и уверена в своем выборе. Я надеюсь, что все вы найдете путь к свободе, и что она окажется такой же сладкой, как и моя. – Одним плавным движением она снова повернулась к океану, согнула колени, наклонилась вперед и нырнула.

На глазах у Ракеша она скрылась в глубине вспенившейся воды. Теперь его тело охватила дрожь. Он выпрямился в полный рост и нетвердым шагом направился вперед так быстро, как только мог. Возможно, Парантам в момент своего отбытия ощутила нечто, похожее на незамутненную радость, но Ракеш не мог разделить ее чувств и не хотел, чтобы так было.

Он остановился в нескольких сантиметрах от края и слегка повернулся, расставив ноги для лучшей опоры.

– Путешествие равносильно смерти? С этим я спорить не стану. – Похоже, что его слова поглотил ветер, но Ракеша не сильно заботило, слышали ли его другие. За последние несколько дней он примирился с каждым из близких ему обитателей узла. Пусть они нарушают физику ландшафта, чтобы его услышать, если это имеет какое-то значение. – Однажды я уже умирал, и прожил почти сотню лет в своем втором воплощении. Эта жизнь была странной, она вызывала разочарования и порой доводила до белого каления. Вы сделали ее вполне сносной, и за это я вам благодарен, но никогда не забывайте, зачем умерли в первый раз. Живите новой жизнью, как только у вас появится такая возможность.

Ракеш сделал шаг вперед и взглянул на плескавшиеся внизу волны. Он раскинул руки в стороны и нырнул.

Падение, должно быть, заняло не меньше пары секунд, но вместо того, чтобы ощутить все в замедленном времени, Ракеш ударился об воду с чувством, будто не успел даже как следует осознать ее приближение. Удар сыграл роль бодрящей встряски для его тела – это ощущение, впрочем, было ему знакомо. Прошло еще несколько секунд, прежде чем до его сознания дошло ощущение веса цепей; оказавшись в воде, он несомненно замедлился, однако его тело, лишенное плавучести, вовсе не собиралось останавливаться.

Обрывки звуков, которые могли оказаться искаженным пением, проникли в череп Ракеша через кости его стиснутых челюстей. Открыв глаза, он увидел внизу с десяток светящихся голубых фигур – изящных, покрытых вуалью существ, поднимавшихся ему навстречу. Неужели мифические сирены здесь действительно обрели плоть, чтобы облегчить его уход?

Он пролетел мимо. Это были гигантские медузы, передвигавшиеся с помощью реактивных струй, которые они выбрасывали из своих пузырей с таким писком, будто страдали от метеоризма.

Ракеш с мрачным видом гадал, сколько еще мучений припас для него Кси. Он подумал, не сбежать ли ему из этого ландшафта, чтобы преодолеть световые годы так, как он захочет сам – скажем, прогулявшись по мягкой траве теплым днем.

Вода стала черной как смоль. Перед погружением он сделал инстинктивный вдох, но только Кси решал, насколько хватит воздуха в его легких. Умеренное ощущение дискомфорта где-то на задворках сознания постепенно превращалось в назойливое чувство удушения, а уши болели от давления воды. Вероятно, он мог бы выпутаться из цепей и выплыть на поверхность до того, как потеряет сознание, но какой смысл оставаться в этом ландшафте, если не собираешься играть по правилам до самого конца?

Внизу появилось размытое пятно серебристого света, и потратив оставшиеся силы, Ракеш поплыл или, по крайней мере, попытался направить свое падение в его сторону. По мере приближения он испытал головокружительную смену масштаба; то, что казалось небольшим придонным существом, светящимся в темноте, на деле оказалось клочком морского дна шириной около двадцати-тридцати метров, усеянным отдельными белыми огоньками.

В момент удара о дно он вытянул руки и, ощутив неприятную вибрацию в плечах и локтях, зарылся лицом в липкий ил. Перекатившись по дну, он сел на корточки, удивляясь, что у него еще остались силы. Пульсации в горле умоляли его сделать вдох, но он не собирался раньше времени опускать занавес, вдыхая воду.

Когда окружавший его ил осел на дно, Ракеш поднялся на ноги. Белые огоньки, рассеянные по океанскому ложу, оказались грудами костей. Некоторые из них представляли собой более или менее целостные человеческие скелеты, другие выглядели как беспорядочное нагромождение отдельных частей. Поселившиеся на них бактерии заставляли кости фосфоресцировать по мере их распада.

Ракеш, должно быть, попытался что-то сказать, потому что внезапно почувствовал, как соленая вода обожгла его ноздри и небо, будто он по неосторожности сделал предварительный вдох. Он быстро забыл о проклятьях, которые собирался направить в адрес Кси и стал изо всех сил пытаться вытолкнуть всю воду в желудок, не дав ей попасть в легкие.

Заставив себя проглотить полный рот соленой воды, Ракеш почувствовал, как под его языком оказалось что-то твердое и гладкое. Прижав руку ко рту, он сумел вытолкнуть предмет, не пуская внутрь воду. Не было нужды рассматривать его на фоне призрачного света – Ракеш уже понял, что перед ним, коснувшись предмета кончиками пальцев. Это был стеклянный ключ, который ему передала Лал.

А здесь он открывал… что?

Ракеш опустился на корточки и ощупал толщу ила. Что именно здесь спрятал Кси? Сундук с сокровищами? Возможно, это и стоит потраченных усилий – при условии, что в сундуке окажется кислородный баллон, а не груда бесполезных монет.

Он снова поднялся на ноги и оглядел кладбище неудачливых ныряльщиков. Если в этой зловещей метафоре и была какая-то логика, то некоторые из них наверняка должны были приблизиться к награде, даже если не смогли преодолеть последний замок.

Кровь стучала в ушах. Примерно в пятнадцати метрах он увидел группу, скучковавшуюся на одном месте поверх беспорядочно разбросанных останков.

Ракеш с трудом шагал по костяному холму. Сейчас бы ему очень пригодилась помощь Парантам, но она, похоже, упала в каком-то другом месте или была попросту вырезана из этой версии сценария.

Пробираясь по дну посреди ребер и берцовых костей, Ракеш ощутил внезапную боль покинутости. Что в этих трупах видел сам Кси? Надежды? Потерянных друзей? Проведя внутри узла вдвое больше времени, чем Ракеш, Кси по-прежнему был выброшен на произвол судьбы.

Не покидая ландшафт, Ракеш запустил не обладавшего разумом посланника, который спустя неделю должен был навестить Кси и передать ему копию ключа. Несмотря на все насмешки и издевательства, которыми он забросал «зов сирен», после нескольких дней размышлений Кси вполне мог передумать и отправиться следом за ними.

Успокоив свою совесть, Ракеш подавил брезгливость и нырнул в кладбище, на котором покоились амбиции путешественников. Его голова трещала по швам, но он был полон решимости найти жестяную коробку с картой сокровищ – или что там Кси задумал в качестве кульминации – прежде, чем потерять сознание.

Его пальцы наткнулись на что-то металлическое. Ликуя, он раздвинул руки в попытке нащупать края, но поверхность никак не кончалась. Сундук с сокровищами больше походил на хранилище, шириной не меньше нескольких метров.

Он ощупал металл под грудой костей, внимательно обследуя его кончиками пальцев вперед-назад. Перед глазами вспыхнули яркие полосы, за которыми, словно раскат грома, последовала тупая боль. Наконец, он поднес к хранилищу ключ и принялся вслепую скрести им по непреклонной поверхности.

Что-то поддалось, и его рука двинулась. Возможно, ключ просто соскользнул в воду. Ракеш с сомнением пошевелил им из стороны в сторону. Ключ плотно вошел в замочную скважину.

Он попытался хотя бы отчасти разобрать завалы костей, но быстро сдался. Ракеш сомневался, что ему хватит сил поднять гигантскую дверь хранилища, даже если бы он смог ее расчистить. И все же, сумев зайти так далеко, он чувствовал некоторое удовлетворение. Пусть Кси добавит в этот ландшафт его почти добравшийся до цели скелет, который послужит вехой для следующего путешественника.

Он повернул ключ и услышал щелчок.

Дверь под ним провалилась. Ил, кости, Ракеш и фонтан воды вырвались из открывшейся на дне океана дыры в бесконечное звездное пространство.

ГЛАВА 4

Чувство привязанности, которую Рои испытывала по отношению к своей команде, никогда не было постоянной и незыблемой силой. Даже в отсутствие попыток перевербовки оно разгоралось и угасало, следуя своему собственному внутреннему ритму. Поэтому сделать перерыв и отправиться к нулевой линии Рои решила лишь после того, как это ощущение достигло одного из своих пиков, и она почувствовала уверенность в том, что ее верность не пострадает от нескольких пропущенных смен.

Зак предложил ей навестить его и лично взглянуть на его «приспособления» сразу же после того, как она передала ему первые результаты измерений веса, и с тех пор при каждой встрече напоминал Рои, что ждет ее в гости, хотя и ни разу не заставил ее чувствовать себя чем-то обязанной. Конечно, нельзя было исключать и тот вариант, что на нулевой линии ее дожидалась целая бригада, готовая развернуть полномасштабную вербовку, но старательно порасспрашивав людей насчет новостей из Затишья, Рои не получила ни одного подтверждения подобной угрозы. С трудом верилось, что целая команда, грешившая делами, которые по странности не уступали работе самого Зака, могла остаться незамеченной. А для одинокого человека без команды необычное поведение было в порядке вещей.

Когда Зак пригласил ее в первый раз, она рассказала ему старый анекдот: чтобы попасть на нулевую линию из гармовой четверти, проще всего было сначала добраться до шомальной, откуда весь оставшийся путь пришлось бы просто идти вниз. В ответ Зак не выказал ни удивления, ни раздражения, а показал ей очередную из своих карт.

– Эти линии показывают траектории, которые не ведут ни вверх, ни вниз, – объяснил он. – Я называю их «уровнями». Расстояние между ними подобраны таким образом, чтобы переход между двумя соседними всегда требовал одних и тех же усилий. Если ты подсчитаешь количество линий, которые пересекает твой маршрут, то узнаешь, сколько сил придется затратить на дорогу.

В действительности подсчет линий не сообщил Рои ничего нового; весь смысл ее анекдота заключался во всем известном факте: путь между гармовой и шомальной четвертями потребовал бы не меньших усилий, чем прямая дорога к нулевой линии. Тем не менее, благодаря карте это становилось очевидным, поскольку нулевая линия находилась на одном уровне с границами четвертей.

Зак настаивал на том, что нарисовал эту карту, не прибегая к трудоемким измерениям весовых линий на первой карте и отмечая разницу в затраченных усилиях, а воспользовался логическими рассуждениями, которые были основаны на базовом математическом правиле, описывающем распределение весов, и в конечном счете позволили ему вывести новое правило, характеризующее форму уровней и разделяющие их промежутки. Рои была поражена, но попытавшись узнать подробности, поняла, что объяснения Зака для нее совершенно непостижимы. – Когда доберешься до Затишья и у тебя будет время поразмыслить над этими идеями в свободное время, тебе все станет ясно, – пообещал он.

Рои планировала, что путешествие в общей сложности займет двенадцать смен: четыре, чтобы добраться до нулевой линии, пять – чтобы погостить у Зака, и еще три – чтобы вернуться назад по более простому пути. Она провела со своей бригадой достаточно времени, чтобы подобное отсутствие казалось приемлемым; всем нужно было время от времени восстанавливать силы, а путешествия было распространенной формой отдыха. Даже если работник от этого становился уязвимым для перевербовки, неизъяснимая правда заключалась в том, что определенная доля ротации поддерживала бодрость бригады в целом, а засада, в которую попадал уставший или неприкаянный работник, не становилась концом света.

Предаваться абстрактным размышлениям о подобных вещах было легко, но когда Рои проснулась в своей укромной расщелине, и столкнулась с реальностью, требующей идти не вместе со коллегами, а в противоположную сторону, она поняла, что выбрала для своего ухода самый неподходящий момент. В конце каждой смены она жаждала одиночества, но по пробуждении ее мысли занимало лишь товарищество и совместный труд. В этой бригаде у нее не было близких друзей, но это не имело значения: кто бы ни был рядом с ней – самый что ни на есть молчаливый незнакомец или же общительный и словоохотливый приятель, которого она знала вдоль и поперек, работа бок о бок с ним приносила ей одинаковое чувство удовлетворения. В конце концов, работа есть работа; все остальное, каким бы упоительным оно ни было, оставалось всего лишь никому не нужной болтовней.

Выбравшись из своего убежища, она решила, несмотря ни на что, следовать своему плану. Чем труднее было отправиться в путь, тем больше крепла ее уверенность в надежной связи с командой.

Зак дал ей несколько карт, на которых был показан путь от их обычного места встречи до точки сбора, которую он выбрал вблизи нулевой линии. Рои решила не следовать этому маршруту со всей точностью; неважно, доверяла ли она Заку, или нет – несколько раз сделав крюк, можно было добавить в путешествие непредсказуемости, и приятнее провести время. Она уже бывала в Затишье и даже какое-то время работала в сардовой четверти, однако излюбленные места Зака, расположенные вдоль нулевой линии, находились дальше к рарбу, чем ей когда-либо приходилось бывать, а по дороге ей наверняка бы встретились огромные пространства незнакомых территорий.

Войдя в первый туннель, она встретила толпу рабочих, которые направлялись вниз к началу своих смен. Спасовав перед их числом, Рои принялась карабкаться по густо обросшему потолку, стараясь своей походкой демонстрировать бесхитростную целеустремленность даже в те моменты, когда ей с трудом удавалось держаться на ногах. Спутанная растительность будто действовала со злым умыслом; среди зерновых культур на краю Осколка те же самые сорняки наверняка бы стали буйно разрастаться на непроцеженном ветру, но Рои там не будет, а значит, и сдержать их она не сможет. Внизу, не замечая ее присутствия, мимо Рои прошли пятеро ее коллег. Она была одинока и бесполезна; неудивительно, что для них она была все равно что невидимой.

Что она делает? Берет перерыв. Пытается унять свое любопытство. Удовлетворяет потребность, которая мешает ей работать, чтобы потом взяться за дело с еще большей энергией и энтузиазмом.

Берет перерыв, чтобы стать жертвой засады. Зак, скорее всего, был самым здоровым членом своей команды – единственным, кому еще хватало сил на путешествие вглубь гармовой четверти. Как только Рои окажется на его территории, все остальные, ослабленные и обезображенные бесчисленными сменами в невесомости, окружат ее, готовые вовлечь в свои безумные планы.

Толпа под ней поредела, но тревога и самобичевание продолжали наносить удар за ударом. Она стала предателем, не поддающимся вербовке уродцем. Ее эгоизм и порочность обернутся всеобщим голодом. Рои не оспаривала эти мысли. Она просто смотрела вперед и продолжала идти.

Туннель привел ее в пещеру, которая была практически пустой, если не считать группы детей, игравших со своими наставниками. Рои держалась поодаль, по-прежнему чувствуя себя виноватой и порочной, и не желая заражать эти неокрепшие умы своими предательскими мыслями. Но их энергичные крики постепенно стали заряжать ее позитивом. Все помнили, как случайно натыкались на такую команду – свою первую в жизни вербовку. Теперь Рои знала, что вылупившиеся из яиц детишки редко проводили больше восьми-девяти смен, бесцельно блуждая по окрестностям и питаясь подножным кормом, прежде чем найти группу наставников, готовых составить им компанию, хотя в ее собственных воспоминаниях этим первым моментам удовлетворения предшествовала едва ли не целая вечность отчаянных поисков.

Наблюдая за детьми, подражавшими бессмысленным, стилизованным позам и движениям ради одного лишь удовольствия от совместной деятельности, Рои, как ни парадоксально, стала меньше беспокоиться о своем прогуле. Правда заключалась в том, что где-нибудь всегда найдется команда, которая с радостью примет ее в свои ряды. Она горячо надеялась, что вернется обратно целой и невредимой, чтобы снова ухаживать за зерном, но какие бы изменения ни принесло ее путешествие, вид довольных детей казался ей чем-то вроде обещания, что в этом мире для нее всегда найдется место.

Выйдя из пещеры, она оказалась в более широком пространстве, где паслись суски и мурче[4] Взрослый суск был примерно вдвое меньше Рои и по форме сильно напоминал человека; у самцов было по шесть обычных конечностей, в то время как у самок имелась одна дополнительная, более короткая пара конечностей для спаривания. С определенного ракурса они казались похожими на детей, отчего становилось немного жутко. Они даже умели издавать целый ряд жалобных звуков, потирая ногами о внутреннюю часть щитка в точности, как безутешный ребенок. Мурче, напротив, по размеру были чуть меньше клешней Рои, и мельтешили по полю на двенадцати бойких ногах. Если бы случился неурожай, решила Рои, употребление их в пищу не вызвало бы у нее никаких угрызений совести.

Пастухи тихо бродили посреди стада, аккуратно подстегивая животных питаться растениями, которые казались людям наименее аппетитными. Рои доводилось слышать, что лучшие пастухи управляли сусками, используя процесс, напоминающий вербовку. Мурче же питались тем, чем хотели, что, к счастью, включало в себя и экскременты сусков.

Земля в этом месте состояла из нескольких ярусов и поднималась вверх на манер невысоких ступенек, идущих вдоль бесчисленных иззубренных краев. Рои казалось, будто один гигантский непрерывный каменный пласт упал на землю, и его фрагменты откололись от края там, где удар пришелся под углом к нижележащей поверхности. Следы подобного неистовства можно было обнаружить повсюду, но Рои никогда не видела обвалившейся земли. Если Осколок действительно когда-то был частью более крупного мира – и если вес всегда возрастал с расстоянием – то в этом пра-мире могли действовать более мощные силы, нежели известные их миру сейчас.

Но если все это было правдой, то как тогда возник сам материнский мир? В этом заключалась трудность любого вопроса, касавшегося истории предметов: как добраться до ее конца?

Ветер нес с собой свежесть, но дул ей в спину, пока Рои взбиралась по ступенькам поля. От камней впереди исходил мягкий свет; необузданное сияние гарм-шаркного края оставалось позади.

Проголодавшись, Рои оглядела раскинувшуюся перед ней местность в поисках пищи и, наконец, остановила свой выбор на участке земли, плотно поросшем каху[5] которым и решила перекусить. Пока она ела, к ней подошли двое пастухов, которых не сопровождали суски.

– За вашу жизнь и силу, – ободряюще произнес каждый из них.

– И за вашу. – Рои опасливо следила за пастухами, пока они ели рядом с ней. Если им был нужен новый товарищ по команде, она уступала в численности и была окружена, не имея возможности сбежать.

– Чем вы занимаетесь? – поинтересовался один из пастухов.

– Ухаживаю за полями на краю.

– Полезная работа.

– Как и ваша.

– Куда направляетесь? – спросил другой.

– В Затишье.

– Путь неблизкий.

– Мне нужно провести несколько смен в путешествии, чтобы посмотреть мир, – сказала Рои. – Это поможет мне стать лучше, как работнику.

Какое-то время двое пастухов молча жевали, обдумывая ее слова.

– Счастливого пути, – сказал первый, отодвигаясь и ловко выстреливая комочком фекалий в купу сорняков.

– Спасибо.

Второй пастух задержался. – Чтобы стать лучше как работник, надо работать, – высказался он.

– Пожалуй, – ответила Рои.

Он неодобрительно проскрежетал, но последовал за своим товарищем.

Покинув поле, Рои обнаружила систему пещер, в которых рабочие создавали разнообразные изделия из тел мертвых сусков. Мягкая кожа, выстилавшая внутренние полости, была идеальной поверхностью для письма и рисования. Твердая кутикула их щитка отличалась прочностью и долговечностью, а после смачивания в растительных экстрактах становилась достаточно гибкой, после чего ей можно было придать самую разную форму. Часть внутренних органов были съедобны, и Рои видела, как пара рабочих поглощали их, достав прямо из туши, хотя большая часть растворялась и перерабатывалась в чернила, краски, клеи, смолы, специализированные удобрения, медикаменты, а также разнообразные жидкости, порошки и клейкие вещества, о назначении которых ей не хотелось расспрашивать.

Если конечные результаты труда Рои, будучи семенами, сами разносились по гармовой стороне Оскола под действием ветра, то для транспортировки этих товаров требовались отдельные бригады. Проходя через перерабатывающие пещеры, Рои видела, как приходят и уходят курьеры, путешествовавшие парами или тройками в зависимости от величины своего груза. Рои представилась одной из таких пар, Зуду и Сиа; они тащили тележку, нагруженную самыми разными товарами, заявка на которые поступила с хранилища, расположенного практически на полпути к Затишью.

– Сколько времени у вас уйдет на доставку? – спросила Рои. Несмотря на свою ношу, они без особого труда поспевали за ней, взбираясь по крутому туннелю.

– Груз будет на месте в течение двух смен, – ответил Зуд, – но сами мы отвечаем только за часть пути. До самого высокого из наших хранилищ осталось меньше одной смены; мы доставляем товары только между ним и краем.

– Мы привыкли к самым разным весам, – добавила Сиа. – Так проще, чем пытаться работать везде, где только можно.

Рои не чувствовала угрозы со стороны этой пары; их коллеги были рассеяны по большой территории, а учитывая саму суть их работы, курьеры, скорее всего, слишком часто встречали путешественников, чтобы воспринимать их всех в качестве потенциальных новобранцев.

Она спросила, не доходили ли до них какие-нибудь новости из Затишья.

– Снабжение продовольствием страдает, – ответила Сиа.

– Но ведь резерв в порядке, – возразила Рои.

– Возможно, голодных ртов стало больше, – предположил Зак. – Но мы как раз везем решение этой проблемы. – Рои не сразу поняла, что он имел в виду; помимо товаров, изготовленных из сусков, в тележке была целая скирда противозачаточных листьев. Производившие их растения могли жить лишь на сильном ветре, богатом питательными веществами. Поскольку Рои двигалась по ветру, поднимаясь к Затишью, впереди ее ожидала самая пустынная часть Осколка. Ей следовало пополнить свои запасы при следующей возможности.

– А как с другими новостями? – спросила она. – Не слышали о новых бригадах?

– Новых бригадах? – Зуда ее слова как будто озадачили.

Рои не смогла придумать простого способа, чтобы описать команду, в которую мог входить Зак. – Которые занимаются новой работой. Работой, о которой вы раньше не слышали.

Не снижая темпа, Зуд освободил три ноги, чтобы пробарабанить свое изумление. – Работа, о которой я раньше не слышал? Работа, которую кто-то придумал на пустом месте?

Если бы так весело себя повел ее коллега, Рои по обыкновению бы любезно предпочла сохранить молчание, но сейчас ее новая роль путешественницы придала ей смелости. – По-вашему, все современные работы существовали с начала времен?

– Они все необходимы, – ответила Сиа. – Если бы в прошлом ими никто не занимался, это была бы настоящая катастрофа.

– Они полезны, – возразила Рои. – Но в прошлом мы вполне могли заниматься чем-то другим, чтобы удовлетворить те же самые потребности. Не говоря уже о том, что и сами потребности с тех могли измениться.

– Потребности могли измениться? – Зуду каким-то образом удавалось превращать ее более чем разумные предположения в оксюмороны.

– Разве вы каждый раз возите один и тот же груз?

– Конечно нет, – ответила Сиа. – Но суть нашей работы от этого не меняется. К тому же в долгосрочной перспективе все усредняется.

– Что, если разразится массовый голод? Тогда суть моей работы наверняка поменяется: мне придется защищать резерв от нападения других людей.

Сиа была несогласна. – Даже если вы будете защищать его не от клещей, а от голодных орд, ваша основная обязанность останется той же самой – следить за здоровьем и неприкосновенностью резерва.

Эти слова вывели Рои из себя. – Что, если земля уйдет из-под ног? Что, если обвалятся туннели? Что, если мир разорвет надвое? Этого будет достаточно, чтобы что-то поменять?

Оба ее спутника замолкли. Рои не могла решить, означало ли это, что они негласно признавали ее доводы, или же она оскорбила их своей неистовой речью. Вероятно, она переступила черту.

Через некоторое время Сиа спокойно, будто обращаясь к ребенку, объяснила: «Жизнь тяжела и далека от совершенства. Пусть наш мир испорчен. Это еще не означает, что Осколок действительно был частью чего-то большего, что буквально разорвало на части. Это всего лишь легенда, Рои. Мир всегда был и всегда будет таким, каким мы его знаем».

Рои сопровождала курьеров до хранилища, а затем стала искать место для отдыха. Она устала так, будто проработала целую смену на краю; даже не имея при себе никакого багажа, ей было тяжело угнаться за Зудом и Сиа, которые привыкли работать по плотному графику и совершать восхождение за фиксированное время. Ветер уже был настолько слабее привычного ей, что Рои больше не ощущала потребности в поиске жилы, которая могла бы сыграть роль укрытия; она просто прошмыгнула в первую попавшуюся трещину и отключила зрение.

Проснувшись, она первым делом поймала себя на мысли о том, что не понимает движение ветра. На гарме он дул со стороны Накала у шаркного края и, пробиваясь через пористые породы Осколка, выходил с противоположной стороны. На сарде поток был обратным. Посередине между этими разнонаправленными ветрами располагалось Затишье. Движение ветра каким-то образом соотносилось с распределением весов, но природа этой связи была далека от очевидной: ветер определенно дул не так, как падали обычные предметы. Нулевая линия проходила посередине Затишья, но само Затишье занимало гораздо большую территорию, которая охватывала целую равнину, простиравшуюся с шомаля на джонуб и, параллельно нулевой лини, с рарба на шарк.

Рои поднялась и решила отправиться в путь пораньше, чтобы быстрее обсудить эту проблему с Заком.

Несмотря на то, что даже здесь ее цикл, по всей видимости, был синхронизирован со многими из местных жителей, рабочие, шагающие на смену, не вызывали в ней чувства вины. В мягком свете происходящее казалось слегка нереальным, пока Рои не скорректировала зрение усилием воли; она привыкала к изменениям по мере путешествия, но, просыпаясь, по привычке возвращалась к минимальной чувствительности, которая больше годилась для края Осколка.

Свет, разумеется, тоже подчинялся определенной закономерности. Казалось вполне разумным, что все должно быть ярче там, где ветер, идущий от Накал, ударял по Осколку с максимальным усилием, но Рои доводилось слышать, что сард-рарбный край был освещен меньше гарм-шаркного. Был ли там слабее ветер или причина заключалась в чем-то другом? Возможно, после изучения весов Зак возьмется за исследование ветра и света?

Продолжая двигаться вверх, Рои мысленно наложила на окружающий мир карту уровней Зака – вереницу неосязаемых слоев, которые ей предстояло пересечь на своем пути. У нее не было с собой копии этой карты, но опираясь на свои воспоминания, Рои мысленно представляла, как набирает ход, и каждый следующий шаг покрывает все большее расстояние, чем предыдущий, по мере того, как обременявший ее вес медленно сходит на нет.

В конце второй смены Рои встретила бригаду, которая добывала металл из жилы в камнях. Жила пролегала аккурат вдоль стены пещеры, но не исключено, что для облегчения добычи такую форму ей придала эта самая бригада или ее предшественники.

Вид обнаженной жилы впечатлял. Метал сиял жутковато однородным светом, который отличал его от любого другого известного Рои вещества: внутри жилы, как и позади нее, невозможно было различить никакого подобия структуры. Если бы человеческие щитки были сделаны из металла, внутренние органы оказались бы невидимыми – скрытыми за непроницаемым блеском наружного панциря.

Для извлечения металла с одной из сторон жилы, рабочие использовали самые разные инструменты. Рои заметила длинную полость, тянувшуюся от той точки, где сейчас сосредоточились их усилия – углубление в форме, напоминающей полукруглый цилиндр, расцвеченный порослью, которая издалека казалась только гуще. Когда-то вся эта структура наверняка была целиком занята блестящим металлом, и в будущем, вполне вероятно, наступит момент, когда жила полностью опустеет. Несмотря на то, что люди прилежно собирали драгоценный материал, его, по всей видимости, никогда не хватало, чтобы удовлетворить потребности Осколка.

Некоторые люди настаивали на том, что жилы восстанавливались сами по себе, за счет некоего процесса, которые протекал слишком медленно, чтобы его можно было заметить, а значит, любая нехватка материала была не более, чем временным неудобством. Рои относилась к этой теории скептически, но еще большее сомнение испытывала насчет ее предполагаемого следствия. Растения совершенно точно восстанавливались, благодаря ветру, но если ветер пополнял на Осколке и запасы металла, то этот процесс был не только слишком медленным, чтобы попасться на глаза, но и слишком медленным, чтобы приносить хоть какую-то пользу.

Но если металл не вырастал на камнях подобно сорнякам, значит, в прошлом было время, когда его никто не добывал. С какой бы уверенностью Зуд и Сия не заявляли об обратном, когда-то подобная бригада действительно была бы чем-то неслыханным.

Как долго мог длиться тот период? Металл не мог все время прятаться внутри камня – рано или поздно кто-нибудь бы сообразил, как извлечь из него пользу. Это могло произойти тысячу или миллион поколений тому назад, но эра, в течение которой люди не имели возможности использовать металл, не могла тянуться в прошлое до бесконечности.

Что же тогда происходило до этого? Если металл не мог расти сам по себе, значит, эта жила находилась здесь всегда.

А это означало, что когда-то на Осколке не было ни одного человека.

В начале третьей смены своего пути Рои остановилась у развилки туннеля и измерила вес. Путеводный знак сообщал ей, какова длина каждой из трех веток туннеля, куда они ведут. Судя по результатам измерения, до нулевой линии оставалось меньше половины пути.

Поначалу это навело Рои на мысль, что она движется примерно так, как и планировала, но по размышлении поняла, что на самом деле все обстоит куда лучше: судя по количеству уровней Зака, она шла с опережением. Она еще раз изучила карты, которые ей дал Зак, чтобы показать путь к их месту встречи. Хотя она и отошла от предложенного им маршрута, разница оказалась небольшой. Она снова отправилась в путь с удвоенной энергией.

Несмотря на то, что ее глаза со временем адаптировались ко все более мягкому свету, полностью скрыть отличия они не могли. Рои привыкла к тому, что окружающие ее камни выглядят заметно ярче, когда она смотрит в гарм-шаркном направлении, а отворачиваясь от всепроникающего маяка замечает, как свечение в свойственной для него манере идет на спад. Здесь же разница в яркости стала заметно тоньше, что в той же степени сказалось и на отчетливости связанных с ней контрастов. Дело было не в том, что люди и растения перестали запутывать свет и окрашивать его в разные цвета, однако многие из привычных для нее подсказок исчезли. Когда ее коллеги, ухаживавшие за зерновыми, достигали края поля и меняли направление, Рои видела, как на их щитках временно вспыхивали яркие пятна – напоминание об их предыдущей ориентации в пространстве, которое гасло спустя несколько биений сердца.

Растительность здесь была заметно скуднее, а люди встречались реже. Рои не замечала никаких признаков серьезной нехватки пищи – вроде наполовину обглоданных растений, которые обычно приходились людям не по вкусу; оказавшись в отчаянной ситуации, люди были готовы съесть что угодно, однако многие сорняки отличались настолько отвратительным вкусом, что их было просто невозможно проглотить. Ей приходилось проявлять бдительность, чтобы самой замечать еду, но этого следовало ожидать, учитывая, что она путешествовала по незнакомой местности вдали от привычного изобилия.

Смена шла, и приятная плавучесть, которую она ощущала с момента преодоления срединной отметки, начала уступать место некоему обескураживающему чувству. Если до этого подъем по крутому туннелю сопровождался всего лишь невообразимой легкостью, то теперь она заметила, что начинает хвататься за пол, слегка приклеиваясь к нему своими клешнями – точно так же, как она бы хваталась за потолок, чтобы ходить вниз головой. Иногда ее легкость даже казалась результатом подъемной силы, притяжением невидимого соперника, который противодействовал ее весу и пытался сдвинуть ее с места. Когда это произошло, она застыла на месте, ожидая, пока это тянущее чувство не сойдет на нет.

Она еще не пересекла границу Затишья, как его определяли картографы, но воздух, насколько можно было судить по ее ощущениям, был неподвижным и тихим. Туннели не были полностью лишены растительности и людей, но равномерное освещение усиливало чувство одиночества и разреженности.

Встречая незнакомцев, обычно группами по двое или трое, Рои приветствовала их, пытаясь догадаться о цели их путешествия. Лишь немногие оставались в Затишье надолго. Курьеры проходили эти земли по необходимости, а больные и раненые иногда проводили время вблизи нулевой линии в надежде, что местные условия ускорят их выздоровление. Распознать курьеров, путешествующих между четвертями, было несложно, но большинство путешественников классифицировать было не так-то просто; исключение стал лишь один самец с глубокой раной на боку, которого она встретила по дороге. Скорее всего, они решили ненадолго сбежать от своих команд, чтобы испытать на себе целительные способности этой местности, а то и просто пришли сюда в поисках чего-то нового. В одной из небольших пещер она увидела трех молодых людей, которые просто дурачились: забирались на потолок, а затем, ослабив хватку, медленно опускались вниз.

Приближаясь к месту встречи, Рои начала задумываться о том, как найти Зака, учитывая, что она прибудет на место за целую смену до назначенного срока. Несмотря на сомнения насчет мотивов, стоящих за его приглашением, которые беспокоили ее в начале путешествия, теперь ей не терпелось с ним увидеться, и мысль о пустой трате времени на ожидание казалась просто невыносимой.

Преодолев отмеченный им перекресток, она не удивилась, обнаружив, что там нет ни души. Добравшись до дальнего конца туннеля, который привел ее в это место, Рои повернула обратно и исследовала каждое из поперечных ответвлений. Но никто так и не попался ей на глаза.

Она достала последнюю из путеводных карт, которые ей дал Зак. На ней была четко отмечена невидимая абстракция нулевой линии; до пещеры, которую она пересекала, оставалось всего несколько дюжин размахов. Рои знала, что Зак жил здесь не из-за проблем со здоровьем; он признался, что причиной слабости стало именно длительное пребывание на нулевой линии. Он, впрочем, утверждал, что отсутствие веса упрощало изыскания его природы и истоков, что с точки зрения Рои звучало столь же парадоксально, как и попытка изучить жизнь сусков, предварительно позаботившись о том, чтобы этих существ не было поблизости, дабы не отвлекать исследователя от работы. Зная Зака, можно было с уверенностью сказать, что ему было бы недостаточно находиться просто рядом с линией невесомости. Что бы он ни измерял, работать он должен был непосредственно на нулевой линии.

Рои направилась к пещере.

Недалеко от входа ее глаза уловили едва заметное поблескивание металла, и Рои решила, что на дальней стене может находиться рудная жила. Но сделав еще несколько шагов, она поняла, что перспектива ввела ее в заблуждение. Металлическая нить, гораздо тоньше какой бы то ни было жилы, проходила через середину пещеру, вдали от ее стен.

Добравшись до входа, она огляделась. Тонкая паутина, сделанная из того же материала, искрещивала пещеру, удерживая центральную нить. В разных местах к этой паутине были прикреплено множество небольших хитроумных устройств; но разглядеть с такого расстояния какие-либо детали, не говоря уже о том, чтобы разгадать их предназначение, было безнадежным делом.

Неожиданно она заметила фигуру, которая двигалась вдоль дальней стены. Возможно, Зак отдыхал в одной из расщелин, или же она просто не сразу заметила его на фоне равномерного освещения пещеры.

Рои пробарабанила приветствие, пустив вход столько ног, сколько смогла, чтобы удержаться на месте. Зак не ответил, и на мгновение ей показалось, что он ее не расслышал. Затем он подпрыгнул и изящно поплыл по воздуху в ее сторону. Когда он приблизился, Рои заметила, что он придал своему телу небольшое вращение, и вскоре, когда Зак проворно приземлился рядом, ей стало понятно, что это была не случайность, а тщательно просчитанный маневр.

– Добро пожаловать на нулевую линию, – сказал он. – Как прошло путешествие?

– Весело и благополучно. Извините, что рано.

– Не извиняйся! Я рад тебя видеть. Нам нужно тысячу тем обсудить.

Рои никогда не видела его таким возбужденным и не была готова тешить себя мыслью, что причиной тому было исключительно ее визит. – Вы что-то нашли, не так ли? – спросила она. – Что-то простое?

Зак помедлил. – Возможно. Я обнаружил кое-что интересное. Но есть одна проблема.

– Что именно вы узнали?

– Кажется, я могу объяснить распределение весов на карте, – сказал он. – Думаю, я смог разобраться в их закономерности.

– Как? – Рои была в восторге. Она догадывалась, что рано или поздно он достигнет цели, но она не могла и представить, что это случится так скоро.

– Объяснение потребует некоторой аккуратности, – ответил Зак. – Тебе придется проявить терпение.

– Разумеется. Но.

– В чем же проблема, если я действительно сделал то, о чем говорю?

– Именно.

– У меня начинает складываться впечатление, что карта ошибочна, – ответил Зак. – Мне кажется, я могу объяснить распределение весов на карте, но я сомневаюсь, что сама карта соответствует действительности.

ГЛАВА 5

Через двенадцать тысяч лет после прогулки по доске Ракеш проснулся на полу своей палатки. Он лежал лицом вниз на сине-золотом туристическом коврике; Ракеш сделал глубокий вдох, наслаждаясь насыщенным запахом волокон. Эта палатка, которую Ракеш брал во все путешествия на Шаб-е-Нуре, всегда была при нем, куда бы он ни отправился. В любом путешествии первым, что он видел после пробуждения, было внутреннее пространство этого изящного кокона.

Он перекатился на спину и посмотрел вверх. При движении ощущения в его суставах и мышцах оказались несколько иными, чем во время нахождения внутри узла; проприоцептивная подсказка, которую он выбрал, чтобы отличать свое виртуальное воплощение от физического, исчезла – в этом не было никаких сомнений. Напоминание о том, что, покинув родной дом, он впервые принял материальный облик, вызывало беспокойство и пьянило одновременно. Вместо того, чтобы воплотиться в виде программного обеспечения, привязанного с виртуальному ландшафту, его тело – вместе с палаткой – было индивидуально собрано при помощи оборудования планеты, оставившей его наедине с физическим миром. Он поднес ладонь к лицу; на вид никакой разницы заметно не было, но когда он убрал руку, сухожилия в его предплечье послушно выполнили приказ.

Хотя до восхода еще оставалась пара часов, через тонкие переплетения нитей палатки пробивалось дразнящее бело-голубое сияние. Оно напоминало свет звезд, который он видел перед сном во время путешествий на своей родной планете, только это свечение было ярче. Небо Шаб-е-Нура пылало светом впечатляющих шарообразных скоплений. На мгновение Ракеш попытался представить звезды, которые могли бы затмить эти пустынные небеса в полуночный час, но затем сдался и просто приказал палатке их показать.

Он смущенно улыбнулся, ослепленный увиденной красотой и в то же самое время ощутив, будто в груди все сжалось от головокружения. Число, плотность и яркость звезд поражали всякое воображение. Возможно, полосы ионизированного газа, сиявшие в скоплениях над Шаб-е-Нуром, отличались более изящной красотой, но с тем же успехом можно было сравнить пригоршню цветов с грозно нависающим лесом. Разницу в масштабах было невозможно проигнорировать; любой расположенный поблизости объект мог точно так же заполнить собой небо, но балдж отличался богатой, полной деталей и бесконечно разнообразной текстурой, которую не смогло бы сымитировать простое скопление звезд. Ракеш не сомневался в том, что смотрит прямо в сердце галактики, звездную империю шириной в двадцать тысяч световых лет.

Он вышел из палатки и огляделся в поисках Парантам, но в поле зрения никого не оказалось. Он находился на поросшем травой поле, в полной тишине, если не считать журчавшего неподалеку ручейка. Он без труда нашел его при свет звезд, ополоснул лицо и сделал несколько глотков сладкой, ледяной воды. Несмотря на то, что в физическом теле он провел первую тысячу лет своей жизни, а в ландшафтах узла – в десять с лишним раз меньше, ощущение живой плоти сбивало с толку. Это тело, как и доставшееся ему при рождении, было гибким, работоспособным и отличалось весьма скромными материальными потребностями, так что законы физики не должны были стать серьезной помехой. И все же ему было странно вновь испытать такую близость с физическим миром без единого слоя симуляции, опосредования или умышленного искажения. Это было все равно, что оказаться голым в первый раз за столетие.

Позвав Парантам, Ракеш получил в ответ ее координаты: она находилась в небольшом городке Фаравани, в пятнадцати километрах отсюда. До этого Ракешу не приходилось путешествовать по сети Амальгамы со спутником, поэтому он не подумал, что достигнув пункта назначения, их сигналы могли быть перенаправлены в разные места. Им повезло, что Масса, мир, в котором они оказались, смог удовлетворить их индивидуальные требования к подходящей среде обитания, не закинув их на диаметрально противоположные точки планеты. Он мог бы попросить местную транспортную сеть разобрать его на части и снова собрать уже в самом городе, но спешить было некуда. Он убрал палатку в карман, закрыл глаза и, представив свое местоположение на карте местности, отправился в путь.

Тяжело ступая по мокрым от росы полям, Ракеш ощутил странный укол ностальгии. Дело было не в том, что запахи и звуки незнакомого мира четко резонировали с какими-то конкретными воспоминаниями, однако несколько километров столь прозаичной местности, которые он прошагал в предутреннем свете, сами по себе наводили на мысли о физическом воплощении. Он гулял по ландшафтам узла ради удовольствия, но его окружение – независимо от того, было ли оно фееричным, умиротворяющим или намеренно трудным для преодоления – всегда оставалось искусственным, выбранным с заранее известной целью. Путешествие по этой непримечательной и слегка грязноватой дороге ради простого перемещения из пункта A в пункт B было квинтэссенцией телесного бытия.

До Фаравани он добрался сразу после рассвета. На Массе не было собственной жизни; первые поселенцы преодолели четыре тысячи световых лет и прибыли из мира, принадлежащего панспермии P2. Большинство местных по-прежнему пользовались унаследованным от предков фенотипом и выглядели как четвероногие существа, покрытые безволосой кожей и в высоту доходившие Ракешу примерно до груди. Звуки, при помощи которых они общались, прекрасно укладывались в его речевой и слуховой диапазоны, поэтому он предпочел понимать их язык и говорить нам нем самостоятельно, приветствуя четвероногов, которые выходили из своих домиков на утреннюю зарядку. Находясь в узле, Ракеш обленился и воспринимал окружающих так, будто они говорили на его родном языке, но сейчас он получал гораздо большее удовлетворение, напрямую взаимодействуя в реальном времени с этими шипениями и щелчками, имея возможность слышать звуки в их исходном виде и понимать их точный смысл вместо того, чтобы спрятать эти ощущения за маской слуховой галлюцинации приблизительного перевода.

Встретившись с Парантам перед городским домиком для гостей, он обнаружил, что она пошла на шаг дальше.

– Я смотрю, ты уже освоилась, – поддразнивая, сказал он.

– Плоть есть плоть, – прошипела она четвероножим ртом. – Форма для меня не имеет значения.

В узле Ракеш воспринимал ее как существо в человеческом обличье, хотя в резюме Парантам всегда было четко сказано, что у нее нет врожденного представления о собственном теле. Рожденная в виртуальном ландшафте потомком программного обеспечения, которое в конечном счете было результатом целенаправленной разработки, – а не перевода в цифровой формат того или иного органического разума – она, по всей видимости, относилась к телам так же, как Ракеш относился к транспортным средствам.

– Так до тебя уже дошли какие-нибудь стоящие слухи? – спросил он. Весь смысл остановки на Массе вместо перенаправления своих сигналов непосредственно внутрь центрального скопления заключался в том, чтобы выяснить, изменились ли отношения между Амальгамой и Отчуждением за время их путешествия. Ракеш уже обратился в библиотеку Массы за краткой справкой по поводу каких-либо подвижек, но в официальных записях не было никакой информации. Это касалось и путешествия Лал, что доказывало, насколько эти записи были неточны.

– Я каждому встречному рассказала о том, что собираюсь посетить балдж, – сказала она, – но все их разговоры были только о Лейле и Джазиме.

Ракеш издал четвероножий смешок, от которого изо рта вылетело не вполне допустимое по его меркам количество слюны. Лейла и Джазим были первопроходцами балджа. Обнаружив возможность шпионить за гамма-лучами, попадавшими в диск из коммуникационной сети Отчуждения, и внедрять в их систему собственные данные, они первыми пересекли центральное скопление, совершив путешествие из Тассефа в Массу.

Это было три тысяч лет тому назад. С тех пор мало что поменялось по сути, но инфраструктура, соединяющая две сети, была заметно улучшена. Теперь балдж был окружен гамма-излучателями, способными с ювелирной точностью передать сигнал на узлы Отчуждения, и приемниками, наблюдавшими за небольшой долей каждого из коммуникационных гамма-пучков, который, пролетев мимо целевого узла, покидал территорию отчужденных и оказывался в пределах галактического диска, благодаря чему вложенные данные можно было извлечь, как только они достигали пункта назначения. И хотя Лал пришлось выбирать между передачей в виде нешифрованного сигнала или более долгим маршрутом, большинству путешественников удавалось воспользоваться накопленными за несколько тысяч лет квантовыми ключами, к которым можно было обращаться по мере необходимости.

Столь неприкрытый технологический паразитизм едва ли ускользнул от внимания отчужденных, которые, однако же, не стремились ни подавлять деятельность Амальгамы, ни как-то ей способствовать. Их последовательная до мозга костей реакция не могла не восхищать Ракеша. Их стремление жить уединенной жизнью уравновешивалось поистине космическим безразличием: они без малейшего намека на невоздержанность или нетерпеливость отсылали обратно в диск все космические аппараты и споры и мирились с едва заметной в общем потоке струйкой чужеродных данных, поскольку они, очевидно, не несли никакого вреда и не имели к ним никакого отношения. Что бы ни подразумевало их отстраненное взаимодействие с Лал, у Ракеша не было причин торопиться с выводами, принимая это за начало какой-то более значимой и всеобщей оттепели в отношениях. Если в истории был хоть какой-то смысл, Отчуждение будет строго следовать все тем же предписаниям, и лишь чрезвычайно редкая случайность в лице зараженного ДНК метеора вынудила их привлечь в качестве своих пешек пару граждан Амальгамы. Такое приглашение, безусловно, выпадало нечасто, но отыскать в нем какой-то скрытый смысл не представлялось возможным: не было никаких свидетельств, указывающих на то, что изоляция отчужденных была актом фанатизма, отступить от которого они бы решились лишь в чрезвычайной ситуации, или что их контакт с Лал указывал на отмирание устоявшихся культурных норм перед лицом кризиса, который иначе было не разрешить. Единственная закономерность, которая, насколько можно было судить, прослеживалась в действиях отчужденных, заключалась в как будто бы тщательно выверенных ответных мерах, разработанных с учетом вполне конкретных целей. Если для достижения этих целей потребовалось впервые за полтора миллиона лет обратиться за помощью к чужакам, то с какой стати им было колебаться? Из упрямства? Робости? Инертности? Можно было утешать себя мыслью, что именно столь мелочные и иррациональные причины послужили причиной такого долгого пренебрежения по отношению к своим соседям, но куда более заслуживающим внимания по-прежнему оставалось другое объяснение: до этого момента они просто не воспринимали Амальгаму как нечто полезное или важное.

– Тебе так не терпится лететь дальше? – спросил Ракеш. – Даже если здесь нет никаких новостей, разве не жалко покидать планету спустя всего пару часов?

Парантам щелкнула ушами в знак согласия. – Я никогда не была любительницей бессмысленного туризма, но раз уж мы проделали такой долгий путь, вполне можем немного осмотреться. – Ракеш почувствовал облегчение. Покидая узел, он думал, что готов ко всему, но успев только-только сбежать от манипуляций Кси, был все же рад возможности перевести дух, прежде чем вверить свою судьбу в руки Отчуждения.

Город Фаравани представлял собой бессистемное нагромождение домиков, садов и скульптур. Петлявшие между ними полосы пустовавшей земли были покрыты той же дикой растительностью, которая встречалась на окружающих полях. Место, однако же, не производило впечатление упадка, как если бы все это неухоженное пространство было просто заброшено или обделено вниманием – напротив, на его фоне явно искусственные элементы городского пейзажа выглядели так, будто их привезли и аккуратно разложили в этом девственном поле всего месяц-другой тому назад.

Четвероноги игриво трусили по этому лабиринту группами по трое-четверо; некоторые бегали друг с другом наперегонки, другие передвигались в более спокойном темпе. Как и большинство обитателей Амальгамы, предпочитавших жить в физическом воплощении, они, несомненно, дорожили своей телесностью со всеми ее возможностями и сдерживающими факторами. Выбор конкретного строения тела был решением в высшей степени произвольным, однако связанные с ним ограничения придавали форму всему чувственному опыту. В возрасте двухсот с небольшим лет Ракеш какое-то время развлекался сменой тел, но от блуждания по этому куда более необъятному пространству возможностей он чувствовал, что теряет собственное «я».

– Неужели тебя это никогда не сбивает с толку? – спросил он Парантам. – Сегодня четыре ноги, завтра – две? – Ракеш провел взглядом от плеча до плеча – таким жестом четвероноги обозначали собственное тело. – Это часть того, что делает меня единым целым; того, что по пробуждении заставляет чувствовать себя тем же самым человеком, который отошел ко сну.

– Ракеш, я ведь на самом деле не сплю, – напомнила она.

– Да, но сути это не меняет.

– Я понимаю, о чем ты говоришь: каждое тело приносит свои, неповторимые ощущения. – Взаимодействие суставов и мышц, соотношение между их степенями свободы выражается изящной фигурой в фазовом пространстве. Мне нравится исследовать эти ограничения. Но они необязательно должны быть одними и теми же в течение всей моей жизни – такой потребности у меня нет. Они не часть моей личности.

Мимо них прогалопировала троица четвероногов, и Парантам побежала за ними. Ракеш с улыбкой смотрел вслед, прекрасно зная, что ему не стоит и пытаться ее догнать. Он ощутил свежий укол ностальгии; было бы славно побегать наперегонки с кем-нибудь в человеческом обличье.

Через несколько минут Парантам вернулась, тяжело дыша; затем к ним присоединились трое местных жителей и она представила их Ракешу. Сида, Фит и Паба дружили с самого детства. Они вместе путешествовали по планете, но никогда не покидали Массу. Когда Парантам упомянула о своих планах, троица была заинтригована и решительно настроилась узнать больше.

Они нашли в близлежащем саду затененное местечко, и трое друзей внимательно выслушали рассказ Ракеша о его встрече с Лал.

Когда он закончил, Паба спросила: «Почему вам так важно найти этот новый мир ДНК?»

– Не то чтобы важно, – признался Ракеш. – Не само по себе. Я не одержим своим молекулярно-генеалогическим древом или завершением карты панспермий. Если бы этот гипотетический мир не находился внутри балджа и не был настолько важен для Отчуждения, что они решили вступить с путешественником в контакт лишь для того, чтобы передать эту новость, то я бы вряд ли отправился на его поиски.

– Значит, ваш интерес на самом деле – это своего рода отражение интересов Отчуждения?

Ракеш подвинулся, сидя на траве. – Думаю, отчасти так и есть. Хотя раньше я не проявлял к отчужденным особого любопытства. И не слишком надеюсь, что они раскроют нам с Парантам больше тайн, чем уже раскрыли Лал. – Он, насколько позволяло его человеческое тело, постарался изобразить жест, с помощью которого четвероноги выражали принятие несовершенства и неопределенности. – Возможно, такое далекое и рискованное путешествие может показаться чем-то фривольным, раз уж ни один из аспектов жизни диска по отдельности не вызывает во мне увлечения, которое я могу бы пронести через всю жизнь. Но если сложить все вместе, ситуация меняется. В совокупности это именно то, что я искал.

– Некоторым людям нужна тайна, разгадке которой можно посвятить свою жизнь, – задумчиво произнесла Сида. – Но не всем. Есть люди, которые могут превратить приятную рутину в своеобразное искусство: пища, упражнения, разговоры, дружба. Горстка лейтмотивов, повторяющихся в течение десятилетий. Если время от времени разбавлять этот шаблон путешествиями, можно сносно прожить не одну тысячу лет.

– У вас такие же планы? – спросила Парантам.

– Нет. – Сида склонила голову в сторону своих товарищей. – Возможно, мы и предпочли не обращать внимания на балдж, который играет с нами в гляделки, но мы все еще продолжаем охотиться за разгадками собственных тайн.

– Ясно. – Парантам не оставила сомнений в том, что хочет узнать больше.

– Даже сейчас можно найти немало любопытных истин, – заметил Фит.

Несмотря на то, что слова четверонога были слегка двусмысленны, Ракеш сразу же понял, что он имел в виду: «любопытными истинами» назывались теоремы, выражавшие едва уловимые озарения, сводившие воедино широкие классы математических структур. Занимая промежуточное положение между изоморфизмами в строгом смысле слова – при которых в точности одна и та же структура появлялась в разных местах и под разными обличьями – и самыми расплывчатыми поэтическими аналогиями, любопытные истины объединяли целые совокупности, казалось бы, принципиально несхожих систем, доказывая, что все они представляют собой отражения друг друга – пусть и видимые лишь в правильно искривленном зеркале. К примеру, знание о том, что умножение двух положительных чисел по сути представляет собой ту же операцию, что и сложение их логарифмов, вскрывало точное соответствие между двумя алгебраическими системами – полезное, но не слишком глубокое. Понимание того, как подобную параллель – но уже в более изощренном виде – можно было провести между гигантской совокупностью более сложных систем – от вращений в пространстве до симметрий субатомных частиц – позволяло объединить целые области математики и физики, не сводя их к простым копиям одного и того же примера.

Паба предложила им ознакомиться с описанием задачи, над которой трудились трое друзей. Ракеш впитал лишь реферат первого уровня, но даже этого хватило, чтобы у него закружилась голова. Стоя на твердом фундаменте теории чисел и топологии, блистательный чертог обобщений и все более широких теорем возносился к небу, вихрем врываясь в стратосферу. В вышине, далеко за пределами привычного для Ракеша уровня понимания, не менее пяти новых интригующих структур, обнаруженных этой троицей, начинали проявлять отголоски друг друга, будто все они втайне были вариациями одного и того мотива. Вычленить неуловимую связующая нить пока что не удалось, но у Ракеша (пусть он и не касался задачи в деталях) сложилось впечатление, что усердный труд рано или поздно будет вознагражден ослепительно прекрасным и по-настоящему впечатляющим озарением, способным объяснить едва уловимую пятистороннюю симметрию, намеченную массианнами.

– А ведь говорят, что телесность – прямая противоположность абстракции, – сказала Парантам. Похоже, что увиденное произвело на нее впечатление, и, как показалось Ракешу, Парантам отнеслась к незавершенной работе с большим вниманием, чем он сам.

– Я в это никогда не верил, – твердо заметил Фит. – Чтобы понять математическое пространство, вовсе не обязательно в буквальном смысле поселяться в его виртуальном ландшафте. Даже будучи прикованными к трем измерениям и подчиняясь самым обыкновенным физическим законам, мы можем рассуждать о любой системе, которую кто-то потрудился описать достаточно четким языком. Ведь в этом сама суть универсального интеллекта.

– Как долго вы занимаетесь такими поисками? – спросил Ракеш.

– Тринадцать веков, – ответила Паба. Ракеш взглянул на ее резюме; это была большая часть ее жизни. – Не все время, – добавила она. – Мы тратим на это один-два дня из десяти или двадцати, смотря по настроению.

– Я знала людей, которые посвящали подобным изысканиям всю жизнь – но после пары веков бесплотных поисков они обычно разочаровываются. Мы смогли этого добиться лишь потому, что отказались от принципа «все или ничего». Единственным способом позволить себе что-то подобное было допустить возможность неудачи.

– Похоже, это неплохая стратегия, – сказал Ракеш. Хотя его самого столь бесплотные достижения никогда не прельщали, он все же задавался вопросом, могло ли подобное решение принести пользу путешественникам. Данная им в молодости клятва покинуть родную планету спустя ровно тысячу лет – будто в ожидании, что ровно в этот момент судьба сообщит ему идеальный пункт назначения – казалась все более безрассудной. Он мог бы счастливо прожить на Шаб-е-Нуре еще два или три века, если бы сумел открыть в себе ту самую интуитивную прозорливость, которая в конечном счете спасла его от забвения в узле, не испытывая унизительного ощущения, что каждый день, не увенчавшийся успехом, был прожит впустую.

Впятером они проговорили до самого полудня, после чего четвероноги проводили их на обед в домик для гостей. Тело Ракеша отличалось достаточной гибкостью, чтобы извлечь пользу практически из любой пищи – или, во всяком случае, переварить ее без вреда для организма – но не менее гибким был и сад четвероногов. Получив информацию о его предпочтениях, растения сумели за полчаса вырастить плоды и листья, которые показались бы вкусными и питательными даже его диким предкам. Фит настаивал на том, чтобы приготовить из них острое рагу, пользуясь для переработки пищи не ртом, а специальными инструментами – надо полагать, после того, как, получив краткий инструктаж в библиотеке Массы, узнал о том, что некоторым людям не нравится, если их еда предварительно побывала во рту у кого-то еще.

Это, подумал Ракеш, и была Амальгама во всем своем великолепии. Даже эти граждане, не связанные с ним узами молекулярного родства, с радушием приняли его на своей планете, в своем городе и разделили с ним пищу. Они поделились с ним своими идеями и открытиями и внимательно выслушали его собственные истории и мнения.

Со следующими хозяевами все будут совершенно иначе. В течение полутора миллионов лет Отчуждение ясно давало понять, что не нуждается в чьей-либо компании, чьих-либо историях и чьем-либо мнении, кроме своего собственного.

И все же сейчас у них как будто бы появились потребности – в контакте, в потоке информации. Все началось с Лал, но Ракеш не имел ни малейшего представления, чем все закончится и к чему, в конечном итоге приведет этот акт коммуникации. К бесстрастному обмену научными данными? Взаимовыгодному обмену? Невиданной щедрости? Недопониманию? Обману? Порабощению?

Ракеш и Парантам оставались со своими друзьями, пока небо не заполнили звезды балджа, а затем приготовились отправиться туда лично.

ГЛАВА 6

– Три, – произнес Зак, – это замечательное число. Именно его мы и видим на карте, а значит, кто-то, кому было дело до подобных вещей, верил, что тройка верно отражает суть вещей. И тройка – более, чем логичный результат, если в основе распределения весов лежит простая закономерность.

Он замолчал, погрузившись в раздумья. Он держался за проволоку и, оттолкнувшись от нее, стал медленно удаляться от Рои, снова направляясь вглубь нулевой пещеры, но не успев удалиться на значительное расстояние, опять ухватился за проволоку и остановился.

– Но? – подтолкнула его Рои.

– Но три, как мы выяснили, не соответствует действительности. Величина, которую мы обнаружили, равна двум с четвертью. – Зак, похоже, разрывался между подавленностью и воодушевлением, будто не мог решить, был ли этот странный результат следствием ошибки в его методах и рассуждениях, или же подсказкой, указывающей на более глубокую истину, если бы он только знал, как ее расшифровать.

– Я не могу со всей уверенностью сказать, что мои измерения были верными, – призналась Рои. – Я была предельно аккуратна, но…

– Дело не только в тебе, – прервал ее Зак. – Многие измерения я произвел сам. К тому же мне помогли еще несколько человек. Но кто бы ни занимался измерением, результат по всему Осколку был один: при движении в сторону гарма или сарда вес увеличивался в два с четвертью раза сильнее, чем при движении в направлении шомаля или джонуба. Не в три раза. Нигде и никогда этот показатель не равнялся трем.

– Возможно, навигационные знаки расположены неправильно, – предположила Рои. – Может быть, вес как таковой влияет на то, как разметчики отмеряют расстояния.

– Нет. Я это уже проверял. И не нашел ни одной систематической ошибки – только незначительные случайные погрешности. Мы все ошибаемся – я, ты, разметчики. Этого, возможно, и хватило бы, чтобы перепутать два с четвертью и два. Но уж никак не два с четвертью и три.

– Если отвлечься от карты, – сказала Рои, – то почему эта величина не может равняться двум? Если бы вы не нашли эту карту, вас бы удовлетворил ответ «два»?

В ответ Зак защебетал с ироничным восхищением. – Это хороший вопрос. Возможно, все это время я обманывал самого себя. Возможно, я позволил незнакомому картографу исказить мои представления о простоте.

– Объясните мне, – умоляющим голосом произнесла Рои, – почему вы считаете, что эта величина должна быть равна трем. Почему один вариант должен быть предпочтительнее другого? Разве все в нашем мире не сводится к простой случайности? Именно за этим она сюда и пришла – получить ответ на немыслимый вопрос, который заставил ее отдалиться от своей бригады, от всего, что она знала и чему доверяла.

– Если я прав, – ответил Зак, – то суть веса заключается в движении, а суть движения – в геометрии. Вот откуда берется простота.

Его таинственные слова повисли в воздухе, и Зак провел Рои вдоль проволоки вглубь нулевой пещеры. Она изо всех сил пыталась сохранять спокойствие; невесомость и сама по себе была нелегким испытанием, но в туннелях ее, по крайней мере, окружали камни, которые сглаживали ощущение непрекращающегося падения. Здесь же, посреди пещеры, где единственной опорой служила хлипкая паутина Зака, замешательство и парадоксальность ситуации ощущались куда острее. На самом деле Рои без особого труда удерживалась на месте при помощи самого слабого захвата одной клешней, и даже случайно потеряв хватку, легко бы успела ее восстановить. Cейчас опасность падения ей, пожалуй, грозила меньше, чем когда-либо в ее жизни. Так почему же отсутствие веса, которое и служило гарантией ее безопасности, в то же самое время заставляло ее чувствовать себя в постоянной опасности разбиться о стены пещеры?

– Как движутся предметы здесь, на нулевой линии, когда нас не сбивают с толку ветер или вес? – Зак извлек из своего щитка камень и легонько бросил его вдаль. – Что ты видишь?

– Насколько я могу судить, – осторожно ответила Рои, – камень равномерно двигался по прямой линии, пока не ударился о стену.

– Отлично. Я не ожидаю, что один грубый эксперимент сможет тебя в чем-либо убедить, но для определенности давай предположим, что это действительно так: невесомые тела движутся равномерно и прямолинейно. Из своего опыта я могу добавить к этому еще одно наблюдение, в котором ты сможешь убедиться сама, как только почувствуешь себя более уверенной: стоит мне придать своему телу импульс и начать двигаться по пещере, скорость движения перестает играть какую бы то ни было роль; если не считать легкого касания воздуха, то никакой разницы я не замечу. Невесомость есть невесомость до тех пор, пока твое движение остается равномерным, а единственное, что может помешать твоему равномерному движению, – это столкновение со стеной или проволокой.

Зак подвел ее к небольшому устройству, прикрепленному к проволоке, которая отмечала местонахождение нулевой линии. Оно представляло собой трубку из кутикулы суска, внутри которой находилась пружина, одним концом соединенная с камнем, и довольно сильно напоминало прибор, который Рои использовала для измерения веса. Здесь пружина, понятное дело, оставалась нерастянутой, и камень находился у метки, означавшей отсутствие веса.

Конец трубки, расположенный напротив камня, соединялся с проволокой при помощи небольшого кольца, благодаря которому устройство могло вращаться. Зак отрывистым движением привел трубку во вращение; ее свободный конец описал окружность, в то время как другой оставался неподвижным. – Что ты видишь?

– Теперь пружина растянулась, – заметила Рои. – Как будто у камня появился вес.

– Именно. – Еще один резкий толчок, и трубка стала вращаться быстрее. – А сейчас?

– Она растянулась еще сильнее. Как будто вес груза увеличился.

– Хорошо. А теперь попробуем описать это численно.

Зак достал из своего щитка лист высушенной кожи, и попросил Рои считать во время вращения трубки, чтобы оценить время, необходимое на один полный оборот. Раскрутив трубку шесть раз, они записали время, которое требовалось, чтобы описать полный круг, и вес, определяемый растяжением пружины. Благодаря специальному указателю, который под давлением камня мог двигаться лишь в одну сторону, вес со шкалы прибора можно было считать даже после его остановки; при сжатии указатель становился уже, и его можно было сдвинуть обратно, сбросив вес к нулю.

– Умножь вес на время, а затем еще раз на время, – сказал Зак.

Рои пристально посмотрела на лист, будто надеясь, что ответы могут просто перепрыгнуть ей в голову, но ничего не произошло. – Я не могу, – призналась она. Она понимала общую идею, но в том, что касалось выкладок с конкретными числами, ее обучали лишь складывать и вычитать. – Ни одной из моих команд не требовалось перемножать числа.

– Ладно, не переживай, потом я тебя научу. – Зак пробежался по списку измерений, быстро начеркав результаты. Несмотря на то, что по отдельности время и вес менялись довольно сильно, числа, полученные в ходе вычислений – вес, дважды умноженный на время, – были очень похожи и примерно равнялись двумстам семидесяти.

Рои была озадачена. – Двести семьдесят? Что это значит?

– Ничего. Не обращай внимания на конкретное число, это просто мера скорости твоего счета и единиц, в которых мы измеряем вес. Важно то, что мы всегда получаем одно и то же значение, независимо от скорости движения камня. Здесь действует какое-то правило, закономерность.

– Но не такая уж и простая, – возразила Рои.

– Терпение.

Зак изменил условия эксперимента, отодвинув пружину с камнем от неподвижного конца трубки, так, чтобы расстояние от оси вращения стало вдвое больше. Они раскрутили трубку еще шесть раз. Когда Зак снова рассчитал ту же самую величину, она оказалось равной уже не двумстам семидесяти, а пятистам сорока, увеличившись в два раза.

Он повторил эксперимент еще дважды, каждый раз увеличивая расстояние между пружиной и осью вращения.

– Теперь мы будем делить на расстояние. Дважды умножаем вес на время и делим на расстояние. – Все числа, которые получались в результате этих новых расчетов, оказались более или менее одинаковыми, независимо от расстояния до оси вращения. Скомбинировав переменные таким образом, они снова получили постоянную величину.

Рои не могла понять, почему так происходит. – Я понимаю, что вращение трубки придает камню вес, – сказала она. – Но эти числа.

– А почему камень приобретает вес? – спросил Зак.

Вглядевшись в устройство, Рои попыталась объяснить, почему это явление не вызвало у нее особого удивления. – Невесомый камень движется по прямой линии. Этот камень движется по окружности, значит невесомым он быть никак не может.

– Хорошо, в этом есть логика. Но что именно заставило камень двигаться по окружности, когда я его толкнул? Чем он отличается от камня, который летал по пещере?

– Это камень прикреплен к пружине. Пружина не дает ему двигаться свободно.

– Именно, – ответил Зак. – Пружина не дает камню лететь по прямой, заставляя его двигаться по кругу. И та нагрузка, то усилие, которое для этого требуется пружине, выражается в ее растяжении. Точно также проявляется и усилие, которое необходимо пружине, чтобы удержать от падения камень, находящийся вдали от нулевой линии.

Рои не понимала, как такое сравнение могло хоть как-то объяснить происходящее. – Движение камня по прямой линии – это просто, не спорю. Получается, что пружина вынуждена сопротивляться, усложняя это движение и заставляя камень перемещаться по окружности. Но какая простота может стоять за самыми разными вариантами падения камней по всему Осколку? Лично мне более простым видится решение, когда все камни лежат неподвижно и сопротивляются падению.

Зак одобрительно защебетал. – Разумное замечание. Все, что я могу – это попросить тебя проявить еще немного терпения. – Он поднял кожаный листок. – Как раз здесь числа и начнут нам помогать. Ты утверждаешь, что пружина вынуждена сопротивляться, усложняя движение камня и заставляя его отклоняться от предпочтительной траектории в виде прямой линии. Но как нам придать этой гипотезе точный смысл? – Он набросал схематичный рисунок пружины с камнем, затем дорисовал окружность – реальную траекторию, по которой двигался камень – и прямую линию, по которой он бы двигался, если бы не был прикреплен к пружине.

– Где бы оказался камень на счет «раз», если бы ему не мешала пружина? – Зак отметил небольшой отрезок прямой траектории. – И где он оказался на самом деле? – Он отметил аналогичный отрезок окружности. – Какова разница между ними? – Он соединил две точки третьей линией, определяющей величину отклонения. – Длина и направление этой линии служит мерой усилий, которые должна затратить пружина, чтобы отклонить камень от его естественной траектории и заставить двигаться так, как мы наблюдаем в действительности. Я называю ее весовой линией, потому что измеряемая ею величина – это и есть вес. Я считаю, что вес – это не более, чем разница между предпочтительным и реальным движением.

– Так откуда же берется числовая закономерность? – потребовала ответа Рои.

– Подумай о том, как весовая линия будет меняться в зависимости от двух величин, которые мы можем варьировать в нашем эксперименте. Если мы увеличим расстояние от камня до оси вращения, то весь мой рисунок, включая весовую линию, просто увеличится пропорционально этому расстоянию. Если же мы увеличим время, которое требуется камню для совершения полного оборота, то расстояние, которое камень проделает или проделал бы за единицу времени, станет меньше. При этом уменьшается не только длина траекторий, но и угол между ними. Поэтому в общем и целом разница между их конечными точками – весовая линия – укорачивается пропорционально периоду вращения, помноженному на самого себя.

– Эта гипотеза подтверждается закономерностью, которую мы видим в наших измерениях. В своей формуле я обращаю влияние этих двух показателей на вес, что сводит суммарный эффект на нет и дает в результате постоянное значение.

Рои было сложно в деталях проследить за выкладками Зака, но если сделать шаг назад и взглянуть на картину в целом, идея оказывалась просто ошеломительной. Вес – это разница между предпочтительным и реальным движением. Ощущения, которые испытывало ее тело, прижимаясь к полу туннеля, были своего рода борьбой с падением, борьбой, которую она не смогла бы осилить без помощи камня, служившего ей опорой. То, что она чувствовала сейчас – отсутствие этой самой борьбы – казалось опасным лишь потому, что в более привычном месте подобное отклонение от нормы, затянувшееся больше, чем на пару сердцебиений, грозило серьезными травмами.

– Хорошо, – сказала она. – Заявленный вами принцип достаточно прост, и я, кажется, поняла, что именно происходит с трубкой. Но как с его помощью объяснить распределение весов по всем Осколке?

– Для этого нам потребуется еще один эксперимент, – ответил Зак.

Он провел ее вдоль паутины, к трубке, жестко закрепленной на нескольких проволоках. – Ось цилиндра идет с шомаля на джонуб; середина находится точно на нулевой линии. – Он достал из своего щитка два камня, аккуратно поместил один из них у конца трубки, а другой – рядом с ее центром. Оба камня остались висеть там, где он их оставил – на первый взгляд, совершенно неподвижно.

– Что, по-твоему, произойдет дальше? – спросил он Рои.

Рои как следует обдумала вопрос. – Камень, слегка смещенный к шомалю, получит небольшой вес, который постепенно притянет его к нулевой линии. То есть рано или поздно, он должен на нее упасть.

– Значит, подождем и посмотрим, что будет.

Чтобы скрасить ожидание, Зак попросил Рои в подробностях рассказать о своем путешествии, и они провели время, болтая о разных бригадах, которые встретились ей по пути, о том, как по-разному выглядит растительность в разных частях Осколка, о слухах насчет дефицита пищи. Пока она беседовали, первый камень действительно стал постепенно спускаться внутрь трубки, а второй по-прежнему оставался там, где его положил Зак.

Когда движущийся камень приблизился к неподвижному, расположенному в центре трубки, Рои сказала: «Я была права, не так ли?»

– Смотри дальше, – настойчиво возразил Зак.

Камень не остановился в центре трубки. Он медленно продолжал двигаться дальше, удаляясь от нулевой линии.

– Но ведь на нулевой линии нет веса! – воскликнула Рои. – Если ты находишься точно на ней, то никуда не должен двигаться. Уж точно не падать на джонуб! – Она указал на другой камень, который продолжал парить там, где его оставил Зак.

– Отойди от нулевой линии и перебрось через нее камень, – предложил Зак. Указав на тонкую проволоку, которой была отмечена невидимая линия, он вручил ей снаряд.

Рои послушалась и оперлась о поперечную проволоку. Камень не задел проволоку и, пролетев рядом, спокойно проплыл мимо нее.

– Он полетел дальше, – задумчиво произнесла она. Ее это не удивило; она и не ожидала, что нулевая линия как по волшебству лишит снаряд всей его скорости. Так почему же ей показалось удивительным то, что камень, который не бросили, а заставили падать под собственным весом, также продолжал двигаться?

Рои вернулась к наблюдению за камнем в трубке. В какой-то момент он достиг ее второго конца. Рои ожидала, что камень покажется снаружи, но ее догадка снова оказалась ошибочной. Он летел той же неторопливостью, что и в начале, но теперь поменял направление на противоположное и начал падать внутрь трубки.

– Небольшое смещение к джонубу, – сказала она, – также придает небольшой вес в направлении нулевой линии. И каким-то образом эти веса уравновешивают друг друга. Когда камень пересекает нулевую линию в первый раз, вес начинает действовать в обратную сторону, но его не хватает, чтобы остановить камень полностью – он лишь начинает притормаживать. И только продвинувшись к джонубу на расстояние, равное его первоначальному смещению к шомалю, камень останавливается. После чего все повторяется снова, но уже в обратном порядке.

– Верно, – сказал Зак. – Но откуда же берется эта элегантная закономерность? Вес, движение, два камня, которые движутся навстречу друг другу и снова расходятся?

– Даже не представляю, – призналась Рои.

– Что снова и снова возвращается к своему началу? Что бесконечно повторяет само себя?

На мгновение слова озадачили Рои. – Окружность?

– Именно.

– Но я не вижу здесь никакой окружности.

Порывшись в своей правой полости, Зак выудил оттуда проволочное кольцо. – Когда мы бросаем здесь камень, нам кажется, что он движется по прямой линии. Но как узнать наверняка? Ведь он довольно скоро ударяется о стену и мы уже не знаем, куда бы он полетел дальше, если бы не это препятствие. Так вот, представь, что даже когда предметам ничто не мешает, они не всегда движутся по прямой линии. Давай предположим, что если их бросить в определенном направлении, они будут раз за разом двигаться по замкнутой линии, по большой окружности.

Рои была озадачена. – Насколько большой? Как Осколок?

– Намного больше. Представь себе настолько гигантскую окружность, что ты могла бы пролететь по ее дуге через весь Осколок, и даже не заметить изгиба, не заметить, что это кривая линия.

У Рои голова пошла кругом. Окружность, которая тянется через весь Осколок и уходит дальше, вглубь самого Накала?

– Я понимаю, что мы не смогли бы отличить ее от прямой линии, – сказала она. Но даже если это правда, то как бы мы об этом узнали? Почему мы должны в это верить?

– Из-за этого, – ответил Зак.

Он достал еще одно проволочное кольцо и расположил так, чтобы центры двух окружностей совместились друг с другом. Сами окружности, однако же, не совпали полностью; между ними оставался небольшой угол, так что по сути они соприкасались только в двух точках. – Представь себе два камня, которые движутся по таким окружностям. Они встречаются, пролетают мимо друг друга, разлетаются, а затем снова летят навстречу. Снова и снова.

Рои представила себе движение двух точек по паре колец. Слова Зака были правдой лишь наполовину: одной и той же закономерности подчинялось как расстояние между точками, так и расстояние между камнями. – Но ведь эти камни не движутся по окружностям, – сказала она. – Даже по таким большим, чтобы их можно было перепутать с прямой линией.

– Откуда тебе это знать? – парировал Зак.

– Потому что они прямо передо мной! Они от меня не удаляются!

– А с чего ты взяла, что сама стоишь на месте?

Происходящее уже с трудом укладывалось у нее в голове. Рои терпеливо ответила: «Потому что иначе я бы врезалась в стену пещеры».

– А с чего ты взяла, что стена тоже не движется? Что не движется весь Осколок?

Рои напрягла конечности, готовясь ответить, но поняла, что ей нечего сказать.

– Я считаю, что Осколок движется по огромному кругу, центр которого находится далеко от нас, в глубине Накала. Когда мы даем двум камням, смещенным относительно друг друга по оси шомаль-джонуб, возможность двигаться безо всяких помех, они сближаются, а затем снова отдаляются, как если бы перемещались по двум окружностям, разведенным на небольшой угол. И насколько я могу судить, время, за которое камни совершают полный цикл колебания, позволяет оценить время оборота Осколка вокруг отдаленного центра.

Рои снова перевела взгляд на камни. Первый, «подвижный», уже почти вернулся к центру трубки. Но если Зак был прав, значит, оба камня двигались абсолютно одинаково. В действительности между ними не было никакой разницы.

– Тогда что такое нулевая линия? – спросила она. – Что в ней особенного?

– Нулевая линия – это часть круга, по которой движется центр Осколка, – ответил Зак.

– Но почему только там действует невесомость? – возразила Рои. – Почему этого не происходит на других окружностях?

Зак указал на два камня. – Оба камня в равной мере невесомы, так как могут свободно двигаться по своим естественным траекториям. Единственное существенное различие между ними состоит в том, что камень, находящийся на нулевой линии движется синхронно с Осколком, поэтому его мы воспринимаем как «неподвижный», а другой – как «падающий».

– Когда ты находишься к шомалю от нулевой линии, траектория, по которой ты бы двигалась в отсутствие препятствий, ничем не отличается от траектории «падающего» камня, но поскольку стены туннелей и пещер не позволяют тебе двигаться подобным образом, их сопротивление проявляется в виде ощущения веса. Чем дальше к шомалю, тем больше разница между реальным и предпочтительным движением, тем сильнее камню приходится тебя толкать, чтобы удержать на шомале, и тем больше ты весишь.

Рои обдумала эти заявления, разрываясь между изумлением и скептицизмом. Она еще не была уверена в правоте Зака, но уже начинала понимать, как это грандиозное представление о весе и движении может сложиться в единую картину.

– Как быть с гармом и сардом? – спросила она. Рои силилась представить невероятную космологию Зака: шомаль и джонуб были направлены наружу из плоскости круга, по которому двигался Осколок, в то время как направления, параллельные нулевой линии, рарб и шарк – располагались по касательной к круговой траектории. – Центр расположен ближе к гарму или к сарду? – спросила она.

– К гарму.

Значит, ось гарма была направлена к к центру круга, а ось сарда – наоборот, от него. – Если я смещусь от нулевой линии к гарму, – задумчиво произнесла Рои, – но не к шомалю или джонубу, то я по-прежнему буду двигаться вместе с Осколком вокруг той же самой точки. То же самое будет верно, если я передвинусь к сарду. Почему же тогда эти окружности нельзя считать естественными траекториями по аналогии с движением вдоль нулевой линии?

– Здесь все становится сложнее, – признался Зак. – Я утверждал, что естественная траектория предполагает круговое движение вокруг некоторой особой точки, но, как мне кажется, это верно только при условии, что ты движешься с определенной скоростью. А эта скорость, в свою очередь, зависит от размера окружности.

– Центр Осколка наверняка движется по естественной траектории – в противном случае на нулевой линии бы не было никакой невесомости. Но со стороны гарма окружность будет чуть меньше, а со стороны сарда – чуть больше. При естественном движении по таким окружностям орбитальный период должен немного отличаться, но Осколок – это твердое тело, а значит, обязан двигаться как единое целое. Поскольку все его части должны совершать оборот за одно и то же время, скорость реального движения тел будет отличаться от скорости естественной круговой орбиты. А в таком случае естественная траектория уже не может быть окружностью.

– Звучит разумно, – согласилась Рои, – но откуда берется тройка? Или два с четвертью?

– Это зависит от точного правила, которое описывает зависимость естественного орбитального периода от размера орбиты, – ответил Зак. – Если период, умноженный сам на себя, растет пропорционально размеру, умноженному на себя дважды, то при движении по оси гарм-сард вес должен возрастать втрое сильнее, чем по оси шомаль-джонуб.

– Но с какой стати выбирать именно это правило, а не какое-то другое? – спросила Рои. – Неужели это самый простой из возможных вариантов?

– Мне казалось, что при определенной интерпретации все идеально сходится, – ответил Зак. – Все оказывается так просто, что иначе и быть не может. Но теперь я не знаю, что и думать. Измерения не лгут – значит, я в чем-то ошибся.

– Из-за чего оно показалось вам таким простым? – продолжала Рои. – «Произведение периода на период растет пропорционально размеру, умноженному на размер, умноженному на размер». Почему размер берется три раза? Почему не два? Почему не четыре? Почему не пять?

Зак поднял листок и нацарапал на нем окружность. – Это орбита Осколка. Сосредоточь внимание на маленьком участке кривой – настолько маленьком, что на вид не отличается от прямой линии. Это нулевая линия. Теперь расскажи мне, что будет происходить с ее направлением по мере перемещения вдоль орбиты.

Рои пристально взглянула на рисунок. – Она всегда перпендикулярна линии, соединяющей Осколок с центром окружности. Рарб и гарм всегда образуют прямой угол.

– Верно, – ответил Зак. – Но если угол между рарбом и гармом остается прямым, то что происходит с гармом? Как движение Осколка будет сказываться на линии, которая соединяет его с центром орбиты?

– Она будет двигаться вместе с Осколком, по окружности.

– Она будет поворачиваться?

– Да.

– Что же в таком случае будет происходить с нулевой линией, которая всегда образует с ней прямой угол?

Рои с самоукоризной постучала по своему щитку. – Нулевая линия вращается! С каждым поворотом, который Осколок совершает на орбите.

– Верно, – ответил Зак. – Другими словами, Осколок вращается одновременно с движением по окружности. Он вращается вокруг оси шомаль-джонуб, причем период собственного вращения совпадает с орбитальным. В противном случае не было бы никакой нулевой линии, и невесомость бы ощущалась только в одной точке – центре Осколка.

От сказанного у Рои начал кружиться голова. Сначала она узнает, что Осколок летит сквозь Накал по гигантской окружности, а теперь выясняется, что он еще и вращается по ходу движения. – Но как же в таком случае быть с первым экспериментом? В котором камень приобретает вес внутри вращающейся трубки?

– И? – Судя по голосу, Зак был доволен тем, что она подняла эту тему. – Объясни мне, что это означает в масштабах Осколка.

– Мы находимся на нулевой линии, но вряд ли точно в центре Осколка. Значит, мы вращаемся вокруг этого центра точно так же, как и тот камень. Почему же тогда это вращение не придает нам веса?

– Думаю, что придает. Просто он кое-чем компенсируется.

– И чем же?

– Представь, что мы находимся на нулевой линии в тридцати шести размахах к рарбу от центра Осколка. Если мы вращаемся вокруг центра, куда должен быть направлен наш вес?

– К рарбу. От центра.

– Но мы никакого веса не ощущаем. Значит, если мы представим, что вращения нет, то куда должен указывать наш вес?

– В противоположную сторону, – предположила Рои. – К центру Осколка.

– Верно. Теперь предположим, что мы находимся от центра в тридцати шести размахах к шомалю. В какую сторону будет направлен наш вес?

Рои была озадачена. – А мы вращаемся или нет?

– Это не имеет значения. Вращающийся камень не обладает весом в направлении оси вращения. Точно так же и вращение Осколка относительно оси шомаль-джонуб не влияет на вес вдоль этого направления.

– Хорошо, – ответила Рои, – значит, ничего не изменилось. Наш вес будет направлен к центру Осколка.

– Значит, для любого направления, помимо гарма или сарда – движение вдоль которых уменьшает или, наоборот, увеличивает расстояние до центра орбиты – наш вес будет направлен к центру самого Осколка. Более того, если ты внимательно посмотришь на выкладки, то окажется, что вес на любом заданном расстоянии от центра будет иметь одну и ту же величину независимо от направления, в котором тебе пришлось двигаться – рарб, шарк, шомаль или джонуб. Вес по оси шомаль-джонуб зависит от орбитального периода Осколка и расстояния от нулевой линии точно таким же образом, как вес вращающегося груза зависит от времени и расстояния. Другими словами, если бы Осколок не вращался вокруг своей оси, вес по осям шомаль-джонуб и рарб-шарк был бы абсолютно одинаковым.

– А что в итоге получается для веса по оси гарм-сард? – спросила Рои.

– Вот ты мне и скажи. Если бы вращения не было, гарм-сардовый вес бы уменьшился или увеличился?

Вес, вызванный собственным вращением, был направлен от центра; таким же было и направление гарм-сардового веса, а значит, его частично можно было объяснить вращением Осколка. – Без вращения вес был бы меньше.

– Именно, – сказал Зак. – И разница, в расчете на один размах, в точности бы совпадала с весом по оси шомаль-джонуб.

– Значит, если с учетом вращения гарм-сардовый вес в три раза больше шомаль-джонубного, то без вращения – только в два?

Зак радостно защебетал. – Да! И именно в этом вся прелесть числа три. С учетом вращения мы можем утверждать, что веса по осям шомаль-джонуб, гарм-сард и рарб-сарк равны соответственно: единица в направлении центра Осколка, три от центра и нуль. Но если отбросить сложности, которые вносит вращение, то скрытая от глаз картина оказывается другой: единица к центру, два от центра и еще одна единица к центру.

– Я понимаю, что гарм и сард отличаются от других направлений, – неохотно согласилась Рои. – Но почему гарм-сардовый вес должен быть ровно вдвое больше остальных?

– Потому что в этом случае возникает идеальное равновесие между растяжением и сжатием. Возьми пакет со смолой и сдави его в двух направлениях; гарантирую, что он прорвется в третьем, да еще с удвоенной силой. У него просто нет иного выбора.

Рои задумалась над бытовой аналогией, которую Зак привел в пользу своей загадочной симметрии. Она понимала, в чем ее притягательная сила, но неужели этого действительно было достаточно, чтобы выявить все законы, управляющие весом и движением?

– Что, если на самом деле правильное число, с учетом вращения, – это не три, а два? – сказала она. – Тогда без учета вращения все веса будут равны по величине, но вес по гарм-сарду будет направлен противоположно двум остальным. Это ведь тоже простой вариант, не так ли?

– Вполне возможно, – неохотно признал Зак. – Пожалуй, надеяться на то, что геометрия весов будет совпадать с геометрией смолы – это чересчур.

– Нам нужно найти способ это проверить, – сказала Рои. – Карта говорит нам одно, а наши измерения – совсем другое. Нам нужно придумать другой эксперимент, другую измеримую величину, которая поставит точку в этом вопросе.

Пробарабанив в знак согласия, Зак погрузился в размышления. Рои оглядела пещеру. Сколько времени прошло с того момента, как она сюда вошла? Целая смена? Несмотря на голод, ей не хотелось уходить, не хотелось разрывать свою связь с Заком. Теперь их работа стала для нее самой большой ценностью.

Все-таки ему это удалось, поняла она. В одиночку, без единого товарища, при помощи одних лишь слов, пары машин и нескольких простых идей.

Она больше не вернется к работе на краевых полях. Зак похитил ее преданность. Он смог ее завербовать.

ГЛАВА 7

Открыв палатку, Ракеш первым делом увидел Парантам, которая сидела на стуле в человеческом обличье. Ее внешний вид не совпадал во всех деталях с образом, который он выбрал для нее, находясь внутри узла, но идентифицирующий сигнал гарантировал моментальное распознавание. Выйдя из палатки, он напряг предплечье; его тело верило, что состоит из настоящей плоти и крови. Порефлексировав еще мгновение, он понял, что не пользуется какой-либо коррекцией восприятия. Он, насколько можно было судить, видел Парантам именно такой, какой она была на самом деле.

– Добро пожаловать в балдж, – сказала Парантам. Она даже говорила на его родном языке.

– Спасибо.

Она, должно быть, заметила его недоумение, поскольку решила объясниться: «Мне казалось, нашим хозяевам будет проще, если им придется иметь дело только с одним фенотипом и одним языком». Она указала на окружавшие их инструменты, которые Ракеш начал едва замечать только сейчас. – Здесь полным-полно интерфейсов, предназначенных для рук и глаз, так что я, похоже, сделала правильный выбор.

Ракеш приказал палатке сложиться. Они находились в большой каюте, которая была частью космического жилого модуля; в иллюминаторе виднелось усеянное звездами небо, которое медленно вращалось, намекая на то, что ощущаемая им гравитация была связана с центробежной силой. Они запросили в качестве пункта назначения тот же самый адрес, что и Лал, но поскольку ее потребности в плане обмена веществ и эргономики, скорее всего, сильно отличались от их собственных, модуль наверняка пришлось основательно перестроить. Ракеш не имел понятия, как бы поступили отчужденные, если бы Парантам попросила воплотить себя в виде слепого безрукого и безногого студня – возможно, передали бы все данные непосредственно в их разум, что было бы весьма кстати. С другой стороны, хозяева могли их разделить, заставив изучать метеор по очереди, пользуясь разными инструментами, учитывающими особенности строения их тел.

Сам метеор был выставлен на видном месте в середине каюты, заключенный в прозрачную оболочку, которая защищала его от заражения инородным материалом. Когда Ракеш подошел к находке, Парантам встала рядом. Объектом, который заставил их преодолеть все эти тысячи световых лет, оказался четырехметровый кусок темно-серого базальта, поверхность которого была изрыта мелкими ударными кратерами.

– Что такого, по мнению отчужденных, мы можем сотворить с этой шуткой, чего они не могли бы сделать сами? – спросил он.

– Проявить интерес? – предположила Парантам.

– Им хватило интереса, чтобы нас пригласить.

– Это было нетрудно, – сказала она. – Хотя дело, возможно, вовсе не в затраченных усилиях, а, например, в том, что они считают уместным. Может быть, они убеждены в том, что сами не имеют права вмешиваться, а мы заслуживаем знать о метеоре и поступить с ним так, как считаем нужным. – Она улыбнулась. – Хотя последнее, возможно, относится только к тебе, как ближайшему молекулярному родственнику.

Они вышли из каюты и обошли жилой модуль, вращающееся кольцо диаметром около двухсот метров. Главный коридор вывел их к кухне, кладовкам, ванной, двум спальням, тренажерному залу и мастерской. В том, как хорошо Отчуждение понимало потребности человеческого фенотипа, было что-то лестное и одновременно пугающее. Интерьер выглядел слишком стандартно, чтобы сойти за нечто, сделанное людьми для себе подобных, но и многие культуры Амальгамы не справились бы с задачей лучше. Прежде, чем покинуть Массу, Ракеш проглотил целую библиотеку, поэтому вопрос о том, почерпнули ли хозяева модуля все эти сведения из его разума или в ходе изучения других людей, путешествовавших через балдж в нешифрованном виде, оставался спорным, однако они точно не стали использовать в качестве основы его собственные воспоминания; в обстановке не прослеживалось и намека на культуру Шаб-е-Нура, а стены не были увешаны портретами его семьи и возлюбленных. Впрочем, добиться его расположения им бы все равно не удалось, так как в подобной тактичности уже содержался жутковатый намек на нарушение личных границ: они изучили его достаточно глубоко, чтобы понять, насколько это было бы неэтично.

Если Ракеш и чувствовал себя обнаженным, ему было некого винить, кроме самого себя. В тот самый момент, когда Лал предложила ему ключ, он уже точно знал, насколько уязвимым окажется его положение и поднял опасения своих друзей на смех. Таковы были условия, таков был уговор; теперь сомневаться в своем решение было слишком поздно. В принципе возможности для злоупотребления были безграничны: в эту самую секунду отчужденные могли систематически истязать миллиард беспомощных клонов Ракеша. Когда он, еще находясь на Массе, поделился этим первобытным страхом с Парантам, она заметила, что несмотря на ту боль, которую бы она испытала, узнав о мучителях в среде отчужденных, они запросто могли с нуля создать копии своих соплеменников ради того, чтобы над ними поиздеваться; при должной невменяемости садисты всегда могли создать собственный объект мучений, избавив себя от необходимости заманивать жертву в какую бы то ни было ловушку. Так или иначе, решил Ракеш, все эти параноидальные измышления все равно бы не принесли никакой пользы. После того, как они, подобно раскрытой книге, отдали свои разум и тело в руки Отчуждения, оставалась лишь одна разумная стратегия – принять без раздумий это приятное окружение и поверить, что гостеприимство отчужденных – в каком бы узком смысле оно ни понималось – было настоящим.

Вернувшись в каюту с метеором, они приступили к работе. Раньше у Ракеша не возникало повода всерьез заняться материаловедением или стать экспертом по отторгнутым фрагментам планет, и когда он обратился за помощью к библиотеке, знания, хлынувшие в его мозг, наполнили Ракеша волнующим трепетом открытий, ощущением развернувшихся перед ним перспектив, простиравшимся далеко за пределы его непосредственных нужд. Обычно он не прибегал к поглощению массивного пищевого комка адаптированной информации в качестве средства обучения – гораздо больше он предпочитал медленный процесс постепенного надстраивания новых знаний над имеющимся фундаментом, когда каждое утверждение проверялось и интерпретировалось, прежде чем стать частью его разума – и все же было бы нелепо отрицать восторг, который доставляло ощущение тысяч новых фактов и озарений, которые внезапно принимались бороться за место в его мозге.

Оборудование, предоставленное Отчуждением, позволяло исследовать метеор вплоть до уровня отдельных атомов; обнаружить и проанализировать его излучение по всей длине спектра от гамма-лучей до микроволн; построить его томографию тысячью разных способов; постучать, похлопать и даже как следует сотрясти метеор, прослушав гармоники, которые он выдавал на манер колокола. Грубый химический состав и редчайшие примеси, кристаллическая микроструктура и ее тончайшие деформации – все это было доступно, стоило лишь попросить. Информация об этом булыжнике, подумал Ракеш, была открыта для них точно так же, как они сами – для Отчуждения.

Вместе с Парантам они плодотворно поработали сообща, обсудив наилучшие стратегии исследования и ведя диалог на тяжелом для понимания профессиональном жаргоне, которые всего несколько минут назад показался бы им обоим полнейшей тарабарщиной. Основным интерфейсом для всех инструментов была консоль с сенсорным экраном, но их возможности, к счастью, не исчерпывались чтением с экрана и нажатием на пункты меню; отчужденные адаптировали интерфейс к особенностям их воплощений, а не предковому фенотипу человека, так что консоль могла обмениваться данными с инфракрасными портами, расположенными на кончиках их пальцев.

Для того, чтобы обнаружить мертвых микробов, было достаточно одной лишь томографии, однако для извлечения заслуживающих доверия цепочек ДНК потребовалось запустить в трещины рой наномашин. После дозы палеогенетических знаний из библиотеки у Ракеша не осталось сомнений в правоте Лал: эти останки не принадлежали микроорганизмам, когда-либо существовавшим в известных ДНК-мирах. За миллиарды лет до этого их предки, вероятно, были выброшены в космос на совершенно другом метеоре; затем он, скорее всего, упал на поверхность одной из планет балджа, став родоначальником новой биосферы. Примерно через миллиард лет эта базальтовая глыба была выброшена в космос; при большей удаче он мог бы внести вклад в саму ДНК-панспермию, но теперь его семена были мертвы. Во всяком случае ни один девственно чистый мир не смог бы вернуть к жизни этих обезвоженных, испытавших шок и прожаренных космическим излучением микробов, хотя если бы им, что маловероятно, повезло упасть на планету, которая уже изобиловала ДНК-жизнью, подходящие виды их отдаленных родственников вполне могли подобрать в их трупах кое-какие фрагменты генов и попытаться найти им новое применение.

– Теперь вопрос в том, – сказала Парантам, – как найти родительскую планету?

Последовательностей ДНК оказалось достаточно, чтобы дать вероятностную оценку «дедушке» метеора – планете диска, засеявшей своими осколками мир, от которого откололся сам булыжник. Но даже эти вероятности не давали четкой картины; итогом стали семь кандидатов, имевших практически равные шансы. Учитывая хаотическую динамику балджа, это не слишком помогало сузить поиск.

Если им не смогла помочь ДНК, то как насчет самого метеора? Три миллиарда лет тому назад лава, пробивавшаяся на поверхность родительской планеты, затвердела, образовав кристаллы оливина, магнезиально-железистого силиката, и авгита, в котором также присутствовали кальций, алюминий и титан. По едва заметным деформациям в структуре этих кристаллов можно было отчасти судить об истории температур и давлений, которые минерал испытывал с тех времен.

Резкий всплеск жара и напряжения от удара, из-за которого метеор и был исторгнут в космос, оставил после себя не только характерные химические следы, но и механические смещения материала. Оказавшись в холоде космического вакуума, некоторые из веществ, возникших в результате огненного выброса метеора, постепенно распались, дав тем самым возможность датировать момент удара – пятьдесят миллионов лет тому назад. В то же самое время высокоэнергетические лучи, порожденные мириадами космических источников и наводнившие балдж, разъели поверхность метеора, оставили на ней собственные химические отложения, выпахали в толще камня борозды и создали следовые количества новых изотопов. Как и утверждала Лал, обе цепочки фактов сошлись на одной и той же датировке – по всей видимости, булыжник, лишенный защиты, которую могла бы дать атмосфера или сила планетарного магнитного поля, дрейфовал внутри балджа примерно пятьдесят миллионов лет.

В консоли, которая позволяла им управлять аналитическими инструментами, имелась и звездная карта. Когда Парантам ее активировала, перед ними открылось представление их собственной траектории и текущего местоположения (помеченного стилизованным изображением кольца), дополненное растянувшейся на несколько сотен миллиардов километров траекторией метеора до момента его захвата (сам метеор был помечен столь же недвусмысленным значком булыжника). Впрочем, «захватом» это можно было назвать с большой натяжкой – судя по всему, жилой модуль построили вокруг самого метеора, двигаясь примерно с той же скоростью, – хотя карта тщательно разграничивала исходный, нетронутый объект и его текущее состояние.

Пометки звезд на карте содержали информацию только об их физических характеристиках, и хотя эта информация была выражена на языке Ракеша, карта отказывалась пользоваться привычными для него каталожными номерам и системой координат. Тем не менее, обратившись к библиотеке, Ракеш смог сопоставить данные отчужденных со своими собственными. Амальгамные карты балджа были фрагментарными, однако общих данных вполне хватало для надежной оценки.

Впервые за все это время они точно знали, где находятся. Покинув Массу, они преодолели около тринадцати тысяч световых лет, и хотя часть этого пути вела на «запад» – по часовой стрелке вокруг галактики, если смотреть со стороны галактического севера, – путешественники проникли вглубь балджа, оказавшись менее, чем в тысяче световых лет от центра галактики. Лал в общем и целом пришла к тем же самым выводам, хотя и не имела при себе карт, которые можно было сравнить с картой отчужденных.

Центральная часть балджа отличалась куда большей плотностью и буйством, чем его внешние границы. Усеянная массивными газовыми облаками, в которых периодически вспыхивала новая жизнь в виде недавно сформировавшихся звезд, и разнородной популяцией старых, попавших сюда из внешних слоев балджа, она отличалась от галактического диска так же сильно, как бурлящая столица отличается от сельского захолустья.

– Как думаешь, где сейчас Кси и остальная банда? – спросил Ракеш.

– Для нас они мертвы, – отрезала Парантам. – И друг для друга тоже.

– Я намекал на непринужденные фантазии, – сухо заметил Ракеш, – а не мрачный философский приговор.

– Ну тогда они наверняка где-то чудесно проводят время, бороздя всей компанией морские просторы.

Парантам, конечно, была права: теперь у них вряд ли найдется хоть что-то общее; они не входили в клан синхронистов и не договаривались о новой встрече. Большую часть последних двадцати пяти тысяч лет они, вполне вероятно, провели в виде неразумных данных, путешествующих по сети Амальгамы, но даже если по какому-то сверхъестественному стечению обстоятельств им бы вновь довелось пересечься, из-за разницы в восприятии времени их бы, скорее всего, разделяла не одна тысяча лет, и общие события они бы уже оценивали совершенно иначе.

– Если им удалось хотя бы выбраться из того узла, я уже буду рад, – заявил Ракеш.

Он снова переключил внимание на карту – он делил ее с Парантам, конструируя внутри своего мозга – объединявшую данную Отчуждения и Амальгамы и снабженную примечаниями в соответствии с главными приоритетами исследователей. Исключить звезды, которые были моложе самого метеора, не составляло труда; следующим очевидным шагом была попытка учесть направление его движения.

На карте отчужденных содержались сведения о текущих скоростях звезд в этой части космоса – которые, как и их координаты, наверняка представляли собой теоретические экстраполяции, основанные на самых актуальных данных, поступивших сюда со скоростью света, – но не было никакой информации об их прошлых траекториях, как наблюдаемых, так и расчетных. Ракеша мучил вопрос, не был ли этот пробел результатом своеобразной самоцензуры; возможно, отчужденные считали, что раскрыв время, в течение которого они следили за этими звездами, дадут подсказку насчет истории их цивилизации, которую Отчуждение не хотело раскрывать чужакам. Едва ли от их внимания ускользнул бы тот факт, что подобная информация может оказаться полезной для их гостей.

– Так они хотят, чтобы мы нашли эту планету или нет? – пробормотал он.

– Метеор находится у них уже как минимум пятьдесят тысяч лет, – невозмутимо заявила Парантам. – Если бы они, в первую очередь, хотели облегчить нам задачу, то могли бы уже давным-давно найти эту планету и переслать нас к ней в момент нашего прибытия. Но такого уговора не было. Ради этой цели нам придется поработать. Мы это знали.

Даже лучшая из имевшихся в библиотеке динамических моделей не могла отмотать время на пятьдесят миллионов лет назад, не породив в процессе погрешностей, в несколько раз превышающих среднее расстояние между звездами. Лал упоминала шестьсот звезд-кандидатов; пользуясь одной лишь небесной механикой, Ракешу удалось сократить этот список только до пяти сотен.

Ситуация изменилась, когда они приняли в расчет химию метеора. – Карта отчужденных была снабжена спектрами высокого разрешения для каждой из звезд, что позволяло точно судить о химическом составе внешних слоев. Используя модель формирования планетарной системы, можно было оценить вероятность того, что планета, которой когда-то принадлежал метеор, возникла в той же туманности, что и любая конкретная звезда. Эти рассуждения также были сопряжены с рядом неопределенностей; тем не менее, полученные результаты позволили исключить из первоначального списка более трехсот кандидатов и переранжировать оставшиеся две сотни.

Но прежде, чем Ракеш успел применить артиллерию статистического анализа, Парантам сказала: «Здесь какая-то ошибка». Можно было бы предположить, что в результате химического ранжирования отдельные кандидаты немного опустятся вниз, в то время как другие, наоборот, поднимутся на несколько позиций, но анализы показали совершенно иной результат, практически перевернув первый список с ног на голову. Судя по химическому профилю звезд в интересующей их области пространства, истоки метеора находились совершенно не там, откуда он, казалось бы, прибыл.

– Скорее всего, он испытал резкую смену курса, – предположил Ракеш. – Возможно, даже пересек другую планетарную систему.

– Либо так, либо его химический состав каким-то образом исказился, – заметила Парантам.

– Так по по какому следу мы пойдем?

– По обоим, я полагаю.

– То есть вместо того, чтобы сократить наш финальный список наполовину, мы его только что удвоили?

– Еще не вечер, – сказала Парантам.

– Ясное дело. При желании мы бы наверняка добавили туда еще тысячу кандидатов.

Парантам поочередно открывала карту близлежащих окрестностей разных звезд, но в данных Отчуждения не было никаких сведений об окружавших их планетах. Информация просто не была внесена на карту, будто простые каменные шары были на ней столь же незначительны, как муравьи на обычной карте дорог. Ракеш всерьез и не рассчитывал найти родительскую планету посреди всего этого великолепия, изобилующего давно потерянными родственниками по линии ДНК, просто сидя здесь и просматривая в увеличенном масштабе карту балджа, однако чуть больше деталей бы явно не повредило. Карты Амальгамы отражали известные, учитывая ограничения, знания, но если бы хоть одна планета внутри балджа прокричала «Я живая» настолько громко, чтобы ее расслышала обсерватория в галактическом диске, никакой новости бы в этом уже не было.

Фрагменты генов, которые они обнаружили, изучая метеор, содержали кое-какие заманчивые намеки на характерные свойства планетарной атмосферы, которые могли бы указывать на наличие соответствующего метаболизма, хотя свои неоднозначности были и здесь; спустя пятьдесят миллионов лет, микробы, обитавшие на этих камнях, могли и не оказаться доминирующей и даже типичной формой жизни на родительской планете метеора.

– Нам нужно самим произвести непосредственные наблюдения, – сказал Ракеш. Используя оснащение мастерской, они могли построить достаточно мощный телескоп, однако имевшихся в их распоряжении материалов не хватило бы на постройку настолько большого устройства, чтобы с его помощью можно было проанализировать атмосферу планеты на расстоянии в несколько сотен или даже тысяч световых лет. Сидеть на месте не вариант; выбора у них не было.

В главном меню консоли не было ни одной категории, связанной с путешествиями в космосе. Ракеша вдруг осенило, что Лал так и не объяснила им, как именно ей удалось сообщить хозяевам жилого модуля, что она больше не может тратить время на изучение метеора и хочет отправиться дальше.

Исследовав все опции, касающиеся непосредственно жилого модуля – включая возможность по команде изменить внешний вид ванной комнаты – Парантам, наконец, заметила, что при выборе звезды на карте появляется вложенное меню с непримечательной командой «Посетить звезду». При выборе этой опции точка наблюдения и масштаб карты не менялись; вместо этого карта вежливо уточнила: «Вы уверены, что хотите посетить эту звезду?».

– Нет, мы пока не уверены, но спасибо, что спросили, – ответил Ракеш.

– Как именно посетить? – спросила Парантам. – Каким способом? Сколько времени это займет? – Карта не отвечала. Она выбрала ту же самую команду и карта снова спросила, уверена ли она в своем выборе, но по-прежнему не реагировала на какие-либо вопросы, касавшиеся деталей путешествия.

– Попробуй еще несколько звезд – посмотрим, везде ли есть такая опция. – Они просмотрели сотню кандидатов. И в каждом случае карта утверждала, что сможет доставить их в нужную точку.

– Получается, все эти звезды входят в их сеть? – удивилась Парантам. Амальгамцы, которые отслеживали данные, просачивавшиеся из балджа, сумели закартировать лишь небольшую часть сети Отчуждения вблизи границы центрального скопления. Ее узлы не были привязаны к конкретным звездам, но плотность расположения известных определенно уступала плотности, с которой были распределены сами звезды. Если у отчужденных действительно имелись приемники во всех местах, куда их могла доставить карта – по ее же собственному заверению, – то либо эта область была самой связной во всей галактике, либо у них были приемники рядом с каждой звездой балджа, и точка.

– Вряд ли, – сказал Ракеш. – Скорее всего, они просто автоматизировали процесс создания новых узлов. Во внешней части диска сооружение нового приемника было серьезным предприятием. Сначала нужно было получить разрешение у распорядителей местных материальных ресурсов. Затем – организовать транспортировку спор для постройки самого приемника. За тысячи лет технология была доведена до совершенства – и немалую роль в этом сыграли желающие подслушать переговоры Отчужденных, вынужденные гоняться за попавшими во внешний диск данными из балджа – но все же не стала настолько обыденным делом, чтобы ее можно было поручить неразумной программе, просто показав на карте какую-то невразумительную звезду.

– Меня часто мучил вопрос, – сказал Парантам, – не могла ли изученная нами сеть оказаться чем-то вроде обманки, которую они соорудили, чтобы ввести нас в заблуждение, будто мы понимаем их лучше, чем есть на самом деле.

– В смысле, не понимаем вообще?

– Мы убеждали себя в том, что в основе их коммуникационной сети лежит та же технология, которой пользуемся мы сами. Модуляция гамма-лучей пакетами данных. Независимое распространение ключей шифрования. И все такое удобное и знакомое, как будто это единственный возможный вариант.

Ракешу нечего было возразить против ее скептицизма. Конвергентные технологии – это одно, и тем не менее, в эпоху Великих открытий путешественников приводили в изумление мириады способов решать одни и те же задачи у разных цивилизаций; не менее часто, впрочем, они с удивлением обнаруживали в чуждой культуре жутковатое отражение собственных изобретений. – Думаешь, это они первыми изучили нашу сеть, а потом решили создать ее имитацию, чтобы потешить наше любопытство?

– Чтобы потешить наше любопытство. Чтобы приманить нас лакомым кусочком. Их мотивы мне неизвестны. Но я бы не удивилась, если бы весь тот «трафик», который мы наблюдали последние триста тысяч лет, на самом оказался не более, чем мусором, а настоящие магистрали Отчуждения все это время были полностью скрыты от наших глаз.

– Не знаю даже, хорошо это или плохо, – сказал Ракеш. – Думаешь, они позволят нам прокатиться по настоящей магистрали? – Он уже преодолел ощущение собственной уязвимости, но никак не мог решить, было ли что-то унизительное или попросту будоражащее в мысли о том, чтобы пронестись через световые годы, полагаясь на совершенно непонятный для него процесс.

Парантам вывела на экран первого кандидата из химического списка, звезду главной последовательности возрастом около четырех миллиардов лет, которая располагалась на расстоянии в двести семьдесят девять световых лет. По сравнению с их модулем эта звезда находилась дальше от плотного галактического центра, но с точки зрения Амальгамы ее изображение все же искажалось за счет расстояния и препятствий. Слабое периодическое движение звезды указывало на наличие в ее системе по меньшей мере трех газовых гигантов, но выяснить что-либо в деталях с такого расстояния было невозможно.

– Если только один способ это выяснить, – ответила она.

ГЛАВА 8

Рои с головой ушла в учебу, полная решимости достичь уровня, на котором она сможет разобраться во всех деталях идей Зака. Несмотря на весь восторг, который она испытывала при мысли о простоте и грандиозности его видения, Рои понимала, что не имея возможности самой проверить все тонкости его теории, ей приходилось с осторожностью полагаться на инстинктивное ощущение, говорившее, что Зак на верном пути. Кто угодно мог постучать по своему щитку и выдумать историю настолько необъятную, что могла бы поглотить весь мир. Объяснения веса и движения, которые давал Зак, отличались от всех прочих историй в одном: любой человек, готовый приложить усилия, мог на личном опыте исследовать ход его рассуждений. Именно от этого зависело, выстоит ли идея как таковая, или нет.

Зак помогал ей корректировать и расширять математические навыки, начав с умножения и продвигаясь дальше вплоть до метода, который он называл «шаблонными вычислениями» – манипуляциям с выражениями, которые содержали как числа, так и абстрактные символы, благодаря которым Рои могла производить обобщенную серию расчетов без указания всех используемых в них величин. Спустя какое-то время Рои осенило, что этот метод представлял собой нечто большее, чем простую экономию усилий в тех случаях, когда ей хотелось многократно применить одни и те же вычисления к различным наборам чисел. Поразмыслив над шаблоном, описывающим решение задачи – и не подставляя вместо символов конкретные числа – можно было достичь такого понимания соотношений, связывающих эти величины, какого бы никогда не дало простое разглядывание нескончаемых списков с цифрами.

Зак был терпеливыми учителем. До встречи с ним Рои считала незавербованных жалкими созданиями, одинокими неудачниками на грани смерти. Время, проведенное Заком на нулевой линии, конечно, повредило его здоровью, однако на свой лад он работал куда усерднее, чем все, кого ей доводилось знать. Рои редко была уверена в том, что уважение, которое она питала к другому человеку, было по-настоящему заслуженным чувством, а не результатом помутнения, рожденного командным духом.

В промежутках между занятиями Рои удалось разузнать кое-что о прошлом Зака. Как и любой едва вылупившийся на свет младенец, Зак нашел учителей, которые дали ему зачаточное образование, но когда пришло время вступить в рабочую бригаду, он стал просто кочевать между разными командами. Каждый раз он ощущал приятное возбуждение от совместной работы, но надолго его никогда не хватало.

Однажды, работая курьером, он во время смены наткнулся на библиотеку в сардовой части Осколка. Груз, который он доставлял, не имел к этому месту никакого отношения, но случайного отклонения от маршрута оказалось достаточно, чтобы его заинтересовать, и на обратном пути Зак вернулся в библиотеку, чтобы повнимательнее осмотреться.

В библиотеке было полным-полно карт, рабочих заметок, диаграмм с изображениями необычных машин, обрывков выкладок и каракулей на никому не понятных языках. Библиотекари скрупулезно переписывали листы кожи, чтобы уберечь их содержимое от потери или порчи, и составляли каталоги и списки перекрестных ссылок, пытаясь собрать целостную картину из этих на удивление разрозненных фрагментов. Время от времени, – объясняли они Заку, – кто-нибудь пополнял библиотеку очередной находкой – страницей или даже целой пачкой страниц, которых никто раньше не видел.

Бродя среди этой коллекции, не в силах устоять перед ароматом давным-давно погибших сусков, Зак испытал головокружительную смены взглядов. Мышление и письменность существовали с незапамятных времен, и здесь, прямо перед ним, лежали бесчисленные образцы человеческого труда. Настоящий водоворот исторических событий, миллион манящих обрывков подслушанных разговоров – все это было вытравлено на окружающих его кожаных листках. Зак ощущал присутствие тысяч предшествовавших ему поколений и понимал, что ему, возможно, удастся присоединиться к их громадному и амбициозному начинанию, проекту, охватывающему целые века, на которые он пока что мог взглянуть лишь краешком глаза.

Он умолял библиотекарей завербовать его здесь и сейчас, и они согласились сразу же, как только оправились от удивления, однако по-настоящему его преданностью овладели вовсе не они.

– Меня завербовали мертвецы, – сказал Зак. – Я не спешил пополнить их безмолвную компанию – во мне говорила насущная потребность разобраться в их мыслях и поступках, которые могли пережить своих владельцев, пронести их слова через века, и получить продолжение даже сейчас.

У Осколка не было связной истории, никаких свидетельств смены эпох, но Зак повсюду видел факты, которые говорили об изменениях. Перелистывая страницу за страницей, Зак видел, как язык, который он понимал, язык его современников, вбирал в себя любопытные новшества и модификации. Некоторые страницы были покрыты скорописью, которую – насколько могли судить его коллеги-библиотекари – не мог расшифровать ни один из ныне живущих.

Существовали истории, повествующие о рождении Осколка или распаде старого мира, но они, как и рассказы, распространявшиеся среди рабочих бригад, не сходились в деталях и создавали ощущение, будто пересказанные по много раз, они со временем накопили массу дополнений и опущений, прежде, чем, наконец, принять форму письменного текста. В некоторых даже говорилось о том, что катастрофа произошла несколько раз и уходила корнями в невообразимо далекое прошлое. Насколько же громадное, величественное зрелище должен был представлять собой этот мифический Прамир, если спустя тридцать шесть дроблений жизнь сохранилась даже на одной из оставшихся крупинок!

Для того, кто так часто пересекал Затишье, было непросто принять эти истории на веру – не говоря уже о том, чтобы решить, какая из них заслуживает доверия, – однако факт оставался фактом: вес со стороны гарма был направлен противоположно сардовому, и чем дальше ты отклонялся к одной из этих сторон света, тем сильнее проявлялось различие в весах. Если бы Осколок резко увеличился вдвое, то предположение о том, что его веса могло хватить, чтобы расколоть камни, оказывалось не таким уж абсурдным.

Однако проблемы на этом не заканчивались, поскольку далее следовал закономерный вопрос: каким образом прамиру удалось продержаться больше секунды, не развалившись на части? Наиболее разумный ответ, как казалось Заку, заключался в том, что на момент возникновения прамира веса были слабее, и набрали такую значительную силу лишь спустя какое-то время.

Во время смен в библиотеке он постоянно сталкивался с обрывками рассуждений на эти темы, но не находил ничего целостного, ничего убедительного. Мыслители прошлого оставили немало подсказок и догадок, но даже если у них когда-либо и было полное понимание истины, стоящей за этими тайнами, никаких записей об этом не сохранилось. В итоге Зак решил, что не смог бы провести всю оставшуюся жизнь за просеиванием этих листков в поисках очередного малоубедительного намека на то, что его рассуждения не были лишены оснований. Если веса диктовали историю Осколка и всех предшествующих ему миров, то именно вес и был той самой тайной, которую ему требовалось разгадать.

Вооружившись Картой весов, кое-какими чертежами древних инструментов и копиями немногочисленных уцелевших записей о методах и взглядах его предшественников, он покинул библиотеку и направился к нулевой линии, полный решимости раскрыть секреты веса и движения и найти простое объяснение тому, что разорвало мир на части.

Рои по-прежнему не понимала ветер.

С одной стороны, идея Зака о естественном движении как будто бы давала этому явлению идеальное объяснение. Если предметы двигались по окружностям вокруг отдаленной точки внутри Накала – которую Рои и Зак решили называть Средоточием – и их скорость возрастала с уменьшением радиуса орбиты, то поведение ветра становилось абсолютно логичным. Со стороны гарма – ближе к Средоточию – ветер двигался быстрее Осколка и, обгоняя камни, дул со стороны шарка: чем дальше к гарму, тем выше была его скорость. Со стороны сарда – дальше от Средоточия – ветер летел по орбите медленнее и, отставая от Осколка, пробивался сквозь него; при этом создавалось ощущение, что он дует с рарба, хотя в действительности ветер двигался в противоположную сторону, не успевая сбежать от Осколка. Посередине, в области Затишья, ветер и камень двигались с одной и той же скоростью, поэтому здесь не ощущалось даже легкого дуновения.

В этом, однако же, была одна проблема: несмотря на то, что теория Зака давала простое и правдоподобное объяснение этого явления, Рои никак не удавалось увязать ее с обыденным поведением веса. Если вес определялся естественным движением, то почему ветер не двигался по направлению весов? Если бы она стояла где-нибудь в гармовой половине, и в камне, прямо у нее под ногами, открылась трещина, то Рои бы наверняка провалилась в нее и, падая к гарму, стала бы удаляться от Осколка. Если забыть о скорости ветра в поперечном направлении, из-за которой такое движение, вероятно, было бы труднее обнаружить, а также влияния камней и туннелей, разделявших ветер на потоки и усложнявших его движение, то время, проведенное Рои на полях, всецело убедило ее в том, что ветер вообще не подвержен падению.

Смену за сменой она отчаянно пыталась справиться с этой проблемой, надеясь решить ее своими силами. Наконец, Рои была вынуждена признать, что эту задачу ей не одолеть. При следующей встрече с Заком она попросила его отложить запланированный урок по шаблонной математике и стала умолять его объяснить загадку ветра, пока окончательно не сошла с ума.

Зак был одновременно удивлен и пристыжен. – Это моя вина, Рои; мне следовало объяснить это гораздо раньше. Веса на карте в порядке – с поправкой на выбор между тремя и двумя с четвертью – но они составляют только часть общей картины.

– Есть что-то еще?

– Да. Есть отдельная разновидность веса, которую эта карта не показывает.

Рои была озадачена. – Как такое возможно? Вес есть вес. Я его чувствовала, я его измеряла. Его нельзя спрятать.

– Верно, но на карте показаны только веса предметов, которые не движутся и находятся в одном и том же месте Осколка.

– Но ведь я двигалась с места на место, – возразила Рои, – и мой вес менялся именно так, как показано на карте.

– Я не это имею в виду, – терпеливо ответил Зак. – Ты перемещалась на новое место со скоростью ходьбы, не пыталась гоняться за ветром. В любом месте Осколка ветер ощущается, как своеобразная прибавка к фиксированным весам на карте просто потому, что он находится в движении – а не из-за того, что эти фиксированные веса меняются от места к месту.

Если это объяснение было верным, то в потенциале оно вполне могло разрешить парадокс, хотя сама идея по-прежнему казалась Рои довольно странной. – Почему ветер должен ощущаться как добавочный вес только лишь из-за своего движения?

– Потому что Осколок вращается, – ответил Зак. – Я знаю, что карта это отчасти учитывает. Тело, неподвижное относительно Осколка, в действительности движется по окружности – небольшой, гораздо меньше его орбиты – которая препятствует его естественному движению и влияет на его вес. Но здесь есть еще одна тонкость. Представь себе камень, который для наблюдателя вне Осколка движется по прямой линии. Так как Осколок постоянно вращается, мы движемся одновременно с движением камня. Если мы попытаемся проследить траекторию камня относительно окружающих нас предметов – относительно камней и туннелей, которые мы считаем неподвижными, хотя в действительности они вращаются, то линия, по которой будет двигаться камень, с нашей точки зрения, будет отличаться от прямой в силу характера нашего движения, которое добавляется к движению камня. Его траектория будет выглядеть искривленной, как будто его постоянно тянет вбок под действием веса. И чем быстрее движется камень, тем больше наблюдаемый вес, искривляющий его путь.

– Чем быстрее он движется в действительности или чем быстрее он движется с нашей точки зрения?

– Чем быстрее он движется с нашей точки зрения.

Рои попыталась это представить. Если камень двигался по прямой линии, удаляясь от оси вращения, то из-за вращения Осколка его траектория приняла бы форму спирали, постоянно заворачивающей в сторону. А если камень был абсолютно неподвижен? Вращение Осколка бы означало, что для нас он будет двигаться по окружности, и его траектория опять-таки будет постоянно отклоняться вбок.

– Думаю, я поняла, – ответила она. – Но ведь ветер не закручивается в спираль. В гармовой части Осколка он дует по прямой, с шарка на рарб.

Зак промолчал.

Рои стукнула себя по щитку. – Ну конечно, в этом же все дело! Я не могла понять, почему веса на карте не подталкивают ветер к гарму, придавая ему форму кривой, ныряющей обратно в Накал. Но ведь весовая добавка, связанная его движением, должна подталкивать ветер в противоположную сторону, в точности уравновешивая его обычный вес.

– Верно, – подтвердил Зак. – Чем дальше к гарму, тем больше гармовый вес, но и тем сильнее дует сам ветер, поэтому в итоге вес, вызванный движением ветра, никогда не отстает от обычного, и в сумме они всегда дают ноль.

Рои была довольна тем, что, наконец-то, разобралась с недостающим звеном, однако во всем этом вопросе по-прежнему оставалось нечто обескураживающее. По словам Зака, Осколок вращался, и именно на этом утверждении, как выяснилось, держалась вся его концепция. Если бы не странные искажения веса и движения, вызванные осевым вращением, простую идею круговых орбит, по которым двигался ветер, было бы невозможно увязать с каждодневными реалиями Осколка.

Все, что касалось вращения Осколка, было, по всей видимости, вовлечено в некий заговор самокомпенсации. Оно влияло на гарм-сардовые веса на карте, но кто мог точно сказать, чему был равен его вклад? Оно в точности уравновешивало гипотетический рарб-шаркный вес, но этот идеальный баланс не давал возможности что-либо почувствовать или измерить. А теперь это заговор снова коснулся гарм-сардового веса. Ради того, чтобы ветер двигался по прямой.

Рои понимала, что все это, по крайней мере отчасти, было вызвано логической необходимостью, а вовсе не случайным стечением обстоятельств. Обе точки зрения, одна – связанная с камнями Осколка, другая – с необъятным космосом, описывали одну и ту же реальность и, следовательно, были просто обязаны прийти к согласию – стоило лишь понять, как они соотносятся друг с другом. И все же она никак не могла смириться с тем, что вращение Осколка могло играть настолько важную роль и при этом быть совершенно невидимым, неощутимым и не поддающимся измерению.

– Почему я не вижу, как искривляется траектория камня, когда бросаю его в нулевой пещере? – спросила она.

– Эффект почти незаметен, – ответил Зак. – Я произвел кое-какие грубые измерения, но его тяжело оценить на глаз.

– Вы измерили вращение Осколка! – изумилась Рои. – Почему вы мне раньше не сказали?

– Я бы не назвал это измерением вращения. Мои наблюдения показали, что вращение действительно имеет место, но до его количественной оценки еще очень далеко.

– Но сам эффект вы все-таки наблюдали?

– Безусловно, – ответил Зак.

– Можете мне показать?

Они направились в нулевую пещеру, и Зак выудил из складочной расщелины устройство, которое называл пружинострелом. Оно представляло собой трубку со вставленным в нее подпружиненным поршнем, который можно было взвести с разной степень сжатия, а затем отпустить, выстрелив камнем из трубки. Снаряд двигался по более или менее предсказуемой траектории, позволяя варьировать начальную скорость.

Он прикрепил пружинострел к проволоке, отмечавшей положение нулевой линии. Затем он подготовил «мишень» – плоский лист кутикулы, который сначала покрыл смолой, а затем посыпал каким-то порошком. При малейшем давлении камня на поверхность мишени порошок погружался в смолу, меняя характер их взаимного рассеивания света и оставляя в точке контакта видимый след.

При помощи скобы он зафиксировал мишень на нулевой линии на расстоянии около шести размахов от пружинострела.

– Мы направим этот камень строго по нулевой линии, так что согласно карте, он должен быть абсолютно невесомым, – объяснил Зак. – Сначала посмотрим, что произойдет, когда я разгоню его до максимальной скорости.

Он вдавил поршень до упора, а затем отпустил его. Камень стремительно вылетел из трубки и двигаясь, в общем и целом, вдоль проволоки, обозначавшей нулевую линию, попал в цель. Когда они подошли к мишени, чтобы ее осмотреть, на краю, рядом с проволокой обнаружилась вполне ожидаемая отметина.

– Теперь мы уменьшим скорость.

– Я запуталась, – сказала Рои. – Разве вес не должен расти с увеличением скорости?

– Должен. Но чем больше скорость, тем меньше у него времени, чтобы подействовать на камень, пока тот не попал в мишень. Уменьшая скорость камня, мы ослабляем его вес, но это с лихвой компенсируется излишком времени, которое камень проводит в полете.

Зак был прав. После того, как пружина была сжата только наполовину, камень полетел медленнее, а след, который он оставил на мишени, был сдвинут к сарду от нулевой линии на расстояние, примерно в двое превышающее ширину камня. В третьем эксперименте пружина была сжата еще слабее, и сардовый сдвиг стал более выраженным.

Теперь Рои могла четко представить себе картину происходящего. Пока камень находился в полете, Осколок вращался, успевая немного сдвинуть проволоку с мишенью в сторону гарма, в результате чего камень, на который вращение не распространялось, попадал в мишень по скошенной траектории.

– Почему мы не можем воспользоваться этим, чтобы измерить вращение? – спросила она.

– Это грубый эксперимент, – настаивал Зак. – Место удара варьируется, даже если я запускаю камень несколько раз подряд, сжимая пружину на одну и ту же величину. И как мне определить скорость камня? Он движется слишком быстро, чтобы я смог точно оценить время, которое он проводит в полете.

– Пусть тогда он летит помедленнее. Заодно получится более выраженный эффект.

– Не все так просто, – с сожалением заметил Зак. – Чем дальше камень отклоняется от нулевой линии, тем сильнее на него влияет обычный гарм-сардовый вес. Результат такого измерения уже не выражает какую-то одну простую величину. А если к этому добавить погрешности в меткости и скорости, то из этих результатов, как мне кажется, вряд ли удастся получить какое-то осмысленное число.

Рои понимала, насколько обескураживающими были эти препятствия, но сдаваться была не готова. – Могу я попробовать? Медленно? Просто, чтобы посмотреть, что произойдет?

– Конечно.

Она вдавила поршень до первой отметки, обозначающей минимальную степень сжатия, а затем отпустила пружину. Камень вылетел из трубки с немыслимо медленной скоростью и прямо у нее на глазах заметно отклонился к сарду. К тому моменту, когда он успел пролететь меньше половину размаха на пути к цели, его траектория завернула в сторону и вскоре изогнулась так сильно, что он снова оказался вровень с пружинострелом, сместившись, правда, на некоторое расстояние к сарду. Несмотря на то, что движение в сторону сарда сохранялось, скорость камня вдоль нулевой линии поменяла направление на прямо противоположное.

– Я не этого ожидала, – сказала Рои.

– Он просто следует правилам, – ответил Зак.

Рои отодвинулась в сторону, чтобы не столкнуться с камнем. Спустя какое-то время сардовый дрейф стал незаметен на глаз, и камень просто двигался в обратную сторону, параллельно нулевой линии, но значительно быстрее, чем в момент вылета из трубки. Его направление, однако же, продолжало меняться; неутомимый поперечный вес, вызванный движением камня, был сильнее, чем в случае с ветром, и постепенно снаряд начал отклоняться обратно, к нулевой линии.

Когда камень приблизился к нулевой линии, шаркная составляющая его скорости уменьшилась, обратилась в ноль, а затем поменяла направление – теперь он направлялся к пружинострелу. Долго это, впрочем, не продлилось. Достигнув нулевой линии и почти ее коснувшись, камень описал небольшую петлю, которая вначале увела его в сторону сарда, а затем – воспроизводя маневр, совершенный им в момент выстрела – снова развернула к шарку. Он оказался далеко позади пружинострела – не говоря уже о самой мишени – и не выказывал ни единого намека на то, что собирается к ним приблизиться. Вместо этого он, судя по всему, циклически перемещался между нулевой линией и точкой, удаленной от нее на определенное расстояние к сарду, одновременно продолжая дрейфовать – непостоянно, но большую часть времени – к шарку.

Рои подошла к Заку. – Как дать этому простое объяснение? Думаю, я могла бы согласиться с тем, что все это результат объединения сардового веса с весом движения, но наверняка должен быть более простой способ в этом разобраться.

– Представь себе орбиту этого камня, – сказал Зак. – Камень всегда располагался к сарду от нулевой линии, поэтому его орбита в целом была больше, чем орбита, по которой движется центр Осколка. Более крупные орбиты имеют больший период, поэтому на облет вокруг Средоточия у камня ушло больше времени, чем у нас. Вот почему он дрейфовал в обратную сторону. Он просто не поспевал за нами.

– Но изначально он двигался быстрее, – возразила Рои.

– Так и есть. На том же самом расстоянии от Средоточия, где его орбита соприкасается с нашей, он двигался быстрее нас. Именно поэтому мы иногда от него отставали, а он иногда летел вперед. Но если рассматривать орбиту в целом, то мы были быстрее.

Это казалось логичным, но Рои все еще не была удовлетворена. – Почему же камни, которые вы запускали до этого, не полетели назад? Все дело в том, что они двигались быстрее моих?

– Конечно нет! – страстно воскликнул Зак. – Единственное отличие было в том, что они столкнулись с мишенью до того, как успели завернуть и полететь в обратную сторону. Если бы мы убрали мишень – а при необходимости и стены пещеры – то траектория тех камней была бы похожа на траекторию твоего. Так как они двигались быстрее, длина их траектории увеличилась, и мы увидели лишь малую ее часть, однако в остальном их движение следовало той же самой закономерности.

– Ясно. – Весь смысл заковой версии эксперимента состоял в том, чтобы сосредоточиться на начальном этапе движения, прежде, чем все начинало усложняться из-за гарм-сардового веса. – Могу я попробовать кое-что еще?

– Все что угодно, – сказал Зак.

Она отсоединила пружинострел, а затем снова прикрепила его к проволоке, развернув в противоположную сторону – к шарку относительно нулевой линии. Теперь камень должен был с самого начала лететь в обратную сторону, а значит, двигаться медленнее Осколка в точках соприкосновения их орбит.

Его траектория подчинялась той же самой закономерности, за исключением того, что место рарба занял шарк, а место сарда – гарм. Вылетев из пружинострела, камень отклонился к гарму; затем его ленивый дрейф в сторону шарка прекратился, и камень быстро полетел обратно; удалившись от нулевой линии на максимально расстояние к гарму, он снова направился в ее сторону; затем, оказавшись рядом с нулевой линией, исполнил короткую петлю, которая вернула его в начало цикла, но уже на расстояние многих размахов от начала его траектории.

– Раз его орбита меньше нашей, значит он нас обгонял? – спросила Рои.

– Именно так.

– Сначала он удалялся от нулевой линии, а затем снова к ней возвращался – все дело в том, что его орбита отличалась от идеальной окружности?

– Да, – ответил Зак. – Наше расстояние до Средоточия остается постоянным, но бывают и орбиты, похожие на ту, что мы только что видели: они то приближаются к Средоточию, то снова от него отдаляются.

Рои обдумала его слова. – Что, если бы нам удалось заставить камень двигаться по орбите, которая бы не была идеальной окружностью, но в целом имела тот же размер, что и наша собственная? Имела бы тот же самый период?

Зак ответил не сразу, но судя по его осанке, предложение Рои его заинтриговало. – Это могло бы оказаться крайне полезным, – наконец, произнес он. – Нам нужно сделать так, чтобы камень не летал по всей пещере, а двигался в ограниченном пространстве и с определенной периодичностью.

Рои снова убрала пружинострел с нулевой линии, а затем прикрепила его, направив к сарду — перпендикулярно нулевой линии, «посередине» между двумя направлениями, которые она уже опробовала. Она действовала неосознанно и даже затягивая хомут, думала о том, попадет ли камень на орбиту, целиком расположенную по одну сторону нулевой линии, если выстрел будет направлен не к Средоточию, а наоборот, от него. С другой стороны, выстрел вдоль самой нулевой линии, которая в этом отношении казалась более симметричным, явно не сработал, так что ее вариант был не менее логичным, чем любой другой.

Она вдавила поршень на одно деление, а затем отпустила.

Вылетев из трубки, камень отклонился в сторону, но не так резко, как в предыдущих экспериментах. Двигаясь, он набирал скорость, но все равно двигался заметно медленнее, чем раньше. Рои была удивлена; отчасти она ожидала, что сардовый вес возьмет верх, и станет затягивать камень в бешеную спираль по мере того, как вес, вызванный самим движением, будет сбивать с курса его ускоряющийся полет. Но вместо этого камень продолжал поворачивать по гладкой, пологой дуге, продолжая двигаться к сарду, одновременно отклоняясь в сторону шарка.

Спустя какое-то время движение к сарду прекратилось на расстоянии примерно двух размахов от нулевой линии. Сейчас он двигался, наверное, раза в три быстрее, чем на момент запуска. Его траектория сохраняла отлогий изгиб, направляясь в сторону нулевой линии, в то время как шаркная составляющая скорости начинала слабеть.

Когда камень приблизился к нулевой линии, Рои напряглась. Он больше не двигался к шарку, но сейчас, скорее всего, должен был описать ту самую досадную петельку, после которой предыдущие камни покидали их, пускаясь в плавание по пещере.

Но этого не произошло. Камень пересек нулевую линию, имея примерно ту же скорость, что и в момент выстрела, а затем стал отклоняться в сторону рарба. Симметрия была очевидной: камень двигался точно так же, как и сразу после выстрела, с той лишь разницей, что гарм поменялся местами с сардом, а рарб – с шарком. Если эта симметрия действительно соблюдалась, то повторно пересечь нулевую линию камень мог лишь в одном месте.

Когда камень, наконец, приблизился к пружинострелу, Рои подумала, что он может с ним столкнуться, но ее меткость была не настолько близка к идеалу. Хотя и оказалась весьма сносной. Камень миновал трубку на расстоянии меньше половины своей ширины, после чего продолжил двигаться по той же самой замкнутой линии.

– Поверить не могу, что я это упустил, – сказал Зак. – Новый вид периодического движения! Поздравляю!

– Но что именно мы видим? – спросила Рои. – Это доказывает, что Осколок вращается?

– Мы видим камень, который летает по орбите, перемещаясь между точками наименьшего и наибольшего удаления от Средоточия, – объяснил Зак. – Если мы попытаемся объяснить это с точки зрения самого Осколка, то движения камня будет зависеть от величины гарм-сардового веса и скорости вращения Осколка. Когда-то я говорил, что комбинация этих двух величин должна быть очень простой, но теперь я уже не так уверен. Два с четвертью научили меня осторожности.

Рои запустила еще один камень строго в направлении сарда, придав ему большую скорость, чем в первый раз. Петля, которую он описал, оказалась больше, но имела ту же самую форму – в длину втрое больше, чем в ширину – а время полного оборота оказалось одинаковым и для быстрого камня, и для его более медленного собрата. Половину времени эти камни проводили к сарду от нулевой линии, двигаясь медленнее Осколка, а еще половину – к гарму, двигаясь, наоборот, быстрее, так что за время полного оборота нагоняли и сам Осколок, и друг друга. Отсюда ведь наверняка следовало, что каждый их цикл отмерял время, за которое все три тела совершали оборот вокруг Средоточия? Как и то, что осевое вращение Осколка характеризовалось тем же самым периодом, исходя из простых геометрических соображений?

– Я знаю, как нам поступить, – сказал Зак. – Он нашел пустую трубку, закрепил ее на нулевой линии, расположив по оси шомаль-джонуб, затем поместил в горловину камень и отпустил его в медленное свободное падение. Теперь они могли напрямую сопоставить два типа движения, не беспокоясь о точности счета, при помощи которого отмерялся период.

Вскоре стало очевидно, что периоды отличались: камни, двигавшиеся по замкнутым петлям, совершали полный оборот за гораздо большее время, чем камни, попеременно падающие к шомалю и джонубу. Сначала Рои задумалась, может ли период медленного цикла оказаться вдвое больше быстрого – и нельзя ли это объяснить какой-нибудь ускользнувшей от ее внимания особенностью геометрии – но эта надежда не оправдалась. За один и то же интервал камни на оси шомаль-джонуб успевали сделать семнадцать циклов, в то время как камни, летавшие по искривленным орбитам – всего девять. Никакой простоты в этом не было.

Поначалу Зак, казалось, потерял всякую надежду, но спустя какое-то время заявил: «В том, как эти числа рушат половину моих гипотез, но сохраняют в целости саму идею орбит, есть что-то обнадеживающее. Разве можешь ты, видя перед собой эти камни, со всей искренностью сказать, будто не веришь в то, что они обращаются вокруг Средоточия?»

– Идея по-прежнему не лишена смысла, но мы что-то упускаем, – сказала в ответ Рои.

Зак внимательно посмотрел на камень, колеблющийся по оси шомаль-джонуб. – Если орбиты по-прежнему имеют смысл, то по этому камню можно судить о времени, которое требуется предмету, движущемуся по орбите, наклоненной под небольшим углом к орбите Осколка, чтобы в очередной раз подняться относительно нас на определенную высоту. Камень не начинает блуждать по нулевой линии, так что периоды обеих орбит должны совпадать. Но что, если точка наибольшего удаления орбит не фиксирована? Что, если она тоже движется? В таком случае период колебаний камня не обязательно говорит нам о том, сколько времени в реальности уходит на один орбитальный цикл.

Он переместился к камням, траектории которых были свернуты в петли. – И что, если точка максимального сближения со Средоточием тоже находится в движении, когда орбита деформируется так, что перестает быть окружностью? Возможно, и эта точка блуждает в пространстве.

Рои попыталась представить то, что он только что описал. – То есть эти орбиты будут незамкнутыми? Осколок будет двигаться по идеальной окружности, а эти камни – петлять по ней вверх и вниз или вперед и назад, никогда в точности не повторяя предыдущую траекторию?

– Именно.

– Если мы не можем с уверенностью сказать, что наши ориентиры неподвижны, то как нам вообще определить время, за которое Осколок совершает полный оборот?

– Хороший вопрос, – согласился Зак.

Ответа у них не нашлось, поэтому вдвоем они приступили к расчетам в попытке прояснить, о чем в действительности говорили замкнутые траектории Рои. Проработав бок о бок до конца смены, они сделали перерыв на сон, после чего провели за работой еще две смены.

Наконец, им удалось получить шаблоны, описывающие взаимосвязь между тремя величинами: силой гарм-сардового веса, периодом вращения Осколка и временем, за которое камни описывали полную петлю. Предположение о существование каких бы то ни было «орбит вокруг Средоточия» в этих выкладках не использовалось; они использовали лишь непосредственные эффекты, связанными с существованием веса – хотя и опирались на корректное понимание взаимосвязи веса с осевым вращением.

Когда Зак подставил в шаблон конкретные числа, получилось, что период вращения Осколка примерно на четверть превосходил период колебаний камня по оси шомаль-джонуб.

Для того, кто верил в существование орбит, это означало, что самым коротким был интервал, за который камень, находящийся на наклонной орбите, возвращался в верхнюю точку своей траектории. Оборот Осколка вокруг своей оси занимал чуть больше времени. А самым длинным был интервал, в течение которого камень, находившийся на вытянутой орбите, успевал вернуться в точку наибольшего удаления от Средоточия.

Три явления, три разных интервала.

– Куда же делась вся простота? – посетовал Зак.

Любопытно, что если он подставлял в выведенные шаблоны свои изначальные предположения – согласно которым шомаль-джонубный вес совпадал со скрытым рарб-шаркным, уравновешенным вращением Осколка, а гарм-сардовый суммарно был в три раза больше – то все три периода оказывались равными. С тройкой все действительно становилось намного проще.

Рои решила отдохнуть от нулевой пещеры и после короткого путешествия остановилась к гарму от нулевой линии, чтобы снова почувствовать вес и не слишком потерять в силе. Даже покидая Затишье и отправляясь навстречу звукам и образам обыденной жизни, она не могла отбросить мысли о движении и орбитах. Если раньше в конце каждой смены ее разум наполняли образы сорняков, то теперь она видела камни, которые отскакивали от препятствий, крутились и летали по орбитам прямо у нее перед глазами. Просыпаясь, она всегда первым делом думала о том, как еще можно проверить выводы Зака. В их расчеты, связывающие вращение Осколка с замкнутыми орбитами камней, могла закрасться ошибка. К тому же неверными могли оказаться и измерения весов, которые они подставляли в шаблоны.

Простой эксперимент Зака с запуском камня вдоль нулевой линии был весьма убедительным: он ясно давал понять, что Осколок вращается, пока камень находится в полете. Наверняка должен быть способ напрямую измерить вращение Осколка, опираясь на этот эффект – без усложнений, которые вносил гарм-сардовый вес. Если бы камень мог каким-то образом оставаться в движении – оставаясь при этом вблизи нулевой линии – его траектория стала бы эталоном, относительно которого можно было оценить вращение самого Осколка.

Но как обуздать движение, не останавливая его?

Найдя ответ, Рои развернулась и направилась прямиком в нулевую пещеру. Оказавшись на месте, она не застала там Зака, но без тени сомнения решила воспользоваться его запасами материалов. Теперь они были рабочей бригадой. Эти вещи были их общими инструментами, а вовсе не сокровищем одинокого эксцентрика.

Когда пришел Зак, она как раз доделывала свой аппарат; методом проб и ошибок она выяснила, что исходная конструкция нуждается в доработке. Два камня одинаковой массы были надежно приклеены к концам небольшого стержня. Стержень мог свободно вращаться относительно центра, через который была продета жесткая металлическая проволока, согнутая в форме прямоугольной опорной рамки – достаточно большой, чтобы стержень мог непрерывно вращаться, не встречая помех. Еще одна ось, расположенная напротив стержня, соединяла рамку с проволокой, обозначавшей нулевую линию; благодаря ей рамка могла свободно вращаться относительно оси шомаль-джонуб.

После взаимного обмена приветствиями Зак молча наблюдал, как Рои смазала оси, отметила исходную ориентацию рамки на карточке, прикрепленной к расположенной чуть выше проволоке, и, наконец, щелкнув по стержню, привела его во вращение.

В первоначальном варианте стержень должен был вращаться вокруг одного из своих концов, а единственный камешек был закреплен на другом, однако такая конструкция оказалась неустойчивой и нещадно дрожала, заставляя рамку сползать то вперед, то назад. В новом варианте эти недостатки, похоже, были исправлены. Теперь Рои оставалось только ждать.

Медленно, но верно плоскость вращающегося стержня начал поворачиваться. Или, наоборот, оставалась неподвижной, в то время как все, что находилось в пещере, все содержимое Осколка, поворачивалось вокруг нее.

– Ну и кто теперь в этом усомнится? – просто сказал Зак.

Не нужно было измерять скорость камней. Не требовалось никаких трудоемких расчетов. Если они хоть что-то в этом понимали, то один поворот рамки соответствовал ровно одному обороту Осколка.

Неподалеку они расположили камень, колеблющийся по оси шомаль-джонуб, чтобы сопоставить два типа движения. Через некоторое время не осталось никаких сомнений в том, что периодичность этого нового явления подтверждалась предыдущим выкладками, основанными на более сложном движении камней, летающих по вытянутым орбитам. Полный оборот плоскости, в которой находился вращающийся стержень, занимал на четверть больше времени, чем полный цикл шомаль-джонубного камня.

Рои не знала, как к этому относиться. Она чувствовала облегчение, видя, как два набора данных в кои-то веки дали один и тот же ответ, но в действительности надеялась, что эксперимент приведет к другому результату, который устранит хотя бы часть сложности, пустившей свои корни в теории орбит.

– Куда же делась вся простота? – пошутила она, повторяя слова Зака.

– Кажется, я могу отчасти это объяснить, – ответил он. – Я не осмеливался упоминать об этом раньше, потому что не был уверен в своих результатах. Но теперь, когда ты подтвердила период осевого вращения, эта идея уже не кажется такой абсурдной.

– Я слушаю, – сказала Рои.

Зак был вынужден отказаться и от своей любимой тройки, и от простой гипотезы, согласно которой вес по оси шомаль-джонуб был равен скрытому рарб-шаркному весу, в точности уравновешенному осевым вращением Осколка. Поскольку шомаль-джонубный цикл занимал меньше времени, чем один оборот Осколка, вес по этой оси превышал как вращательный, так и равный ему рарб-шаркный.

Примем шомаль-джонубный вес за единицу. Теперь рарб-шаркный и вращательный веса можно оценить количественно – они оба составляли шестнадцать двадцать пятых (квадрат отношения шомаль-джонубного периода к периоду вращения). Полный гарм-сардовый вес равнялся двум с четвертью – это подтверждалось собранными по всему Осколку результатами измерений веса и тем фактом, что выкладки для камней на вытянутых орбитах, отчасти основанные на этой величине, предсказали частоту, с которой вращалось устройство Рои.

Стоило убрать сложности, связанные с осевым вращением, как скрытый рарб-шаркный вес становился явным – шестнадцать двадцать пятых – а вес по оси гарм-сард уменьшался до одной целой шестидесяти одной сотой, что всего на три сотых уступало одной целой и шестнадцати двадцати пятым.

С учетом погрешности измерения сумма двух весов, притягивавших тела к центру Осколка, была равна весу, который действовал в противоположном направлении. Получалось, что силы растяжения и сжатия все-таки находились в равновесии. От тройки не осталось и следа, но все ее замечательные следствия, симметрия, которой Зак восхищался сильнее прочих, каким-то образом сохранились.

– Мы не знаем, когда была нарисована карта весов и какую цель преследовал ее автор, – сказал Зак. – Возможно, это простая догадка, грубое приближение или попытка выдать желаемое за действительность. Но предположим, что это не так. Предположим, что она верно отражает реальность – то, какими эти веса были в прошлом.

– По этой карте мы не сможем понять, увеличился ли вес с момента ее составления, потому что не знаем масштаба изображенных стрелок. Однако, глядя на нее, мы можем сделать вывод о двух вещах: во-первых, с тех пор соотношение весов изменилось; во-вторых, неявное соотношение между ними осталось прежним.

Обдумывая его слова, Рои поняла, насколько ее встревожила эта новость. Придумывать истории о мире, разорванном на части, было не так уж сложно: не более, чем событие, однократное или многократное – выбирай на свой вкус, – которое происходило без конкретной причины и не имело особого смысла. Все, что она видела или слышала на эту тему, либо уже шесть поколений не находило надежных очевидцев, либо имело множество альтернативных объяснений. Но еще большей проблемой, чем несостоятельность фактов, была очевидная бессистемность самих заявлений. Если катастрофа ничем не сдерживалась и могла произойти безо всякой причины – просто по прихоти какого-нибудь выдумщика, если так можно выразиться – усомниться в ее подлинности было проще простого.

Но кто бы стал подделывать карту, которая тайно намекала на ту же самую симметрию, к которой вели все кропотливые измерения, совсем недавно полученные ею с Заком? Пока что этой скрытой нити порядка было недостаточно, чтобы выяснить, по какой причине изменились веса и когда именно это произошло, но теперь у них, по крайней мере, была подсказка, которую они не могли варьировать по собственному желанию, и от этого реальность перемен внезапно стала казаться Рои куда более вероятной, чем когда-либо прежде.

– Что дальше? – спросила она.

– У нас есть кандидат на роль основополагающего принципа, – ответил Зак, – но мы все равно должны его проверить, каким-то образом убедиться в его правильности. К тому же нам по-прежнему неизвестно, как именно он проявляется в закономерностях естественного движения; мы знаем веса вблизи от Осколка, но не знаем точных правил, которым орбиты подчиняются в общем случае.

– Помимо прочего нам потребуется разгадать или вывести правила, описывающие историю Осколка, его прошлое и будущее. Мы должны узнать, действительно ли веса могли измениться, а также когда и как сильно они изменятся снова.

Рои могла бы и сама облечь эти потребности в слова, но когда Зак расписал все в таких деталях, ей показалось, что на нее взвалили непосильную ношу.

– Нам с этим не справиться, – сказала она. – Не хватит ни вашей жизни, ни моей.

– Само собой, – согласился Зак. – Как вариант, мы могли бы записать все, что нам удалось узнать, распространить копии среди библиотек и надеяться, что в будущем появится какой-нибудь умный, любопытный и решительно независимый человек, который сможет разобраться в наших записях и возобновит нашу работу.

– Прежде, чем это случится, может пройти еще сотня поколений, – сказала Рои.

– Значит, у нас нет выбора, – ответил Зак. – Нам нужно завербовать новых людей, прямо здесь и сейчас. Тогда работа будет завершена еще при нашей жизни, и мы оба умрем счастливыми.

ГЛАВА 9

Ракеш не почувствовал ни изменений в своем теле, ни разлада в потоке мыслей, но когда он оторвал взгляд от консоли и посмотрел вверх, картина звезд в иллюминаторе изменилась, а полость, в которой раньше находился метеор, теперь была пуста.

– Ну ладно, – медленно произнес он. – С этим я еще могу смириться.

– То есть отчужденные посчитали себя не в праве сотворить с метеором то, что сделали с нами? – насупилась Парантам. – Или они не хотели, чтобы мы приняли за настоящий объект его низкопробную копию?

– То есть теперь я низкопробная копия самого себя?

– Вот только не надо разыгрывать из себя сноба, – парировала Парантам. – Мы поатомно считали изотопы в этом булыжнике. Вряд ли это как-то влияет на твой характер. Я думаю, они придерживались стандарта, к которому мы привыкли во время путешествий, но ты и сам прекрасно понимаешь, что транспортировка нескольких тонн материи с атомарным разрешением – это совершенно другой уровень.

– Логично. – По правде говоря, в пределах Амальгамы, насколько было известно Ракешу, никто даже не пытался совершить нечто подобное. – Так как же они нас переслали? – вслух подумал он. – Сколько времени это заняло? – Он сверился с консолью. Карта сообщила, что от предыдущего местоположения их отделяло двести семьдесят девять световых лет, которые они преодолели за триста двенадцать лет. Разница во времени по сравнению с прямым маршрутом, впрочем, почти ничего не доказывала: все эти десятилетия могли уйти на добавление нового узла к сети Отчуждения или же просто объяснялись слегка зигзагообразным маршрутом, проложенным через существующие узлы. – Нас транслировали обыкновенными гамма-лучами или по секретным магистралям? – Как им было отличить одно от другого?

Парантам ничего не ответила, и Ракеш решил закрыть эту тему. Пункт назначения был важнее самого путешествия, и по мере того, как выбранная звезда проникала в их поле зрения, кабина заполнялась светом.

Иллюминатор потемнел, компенсируя внешнее освещение, но пятно яркого солнечного света продолжало скользить по полу; пересекая кабину, оно осветило висящие в воздухе пылинки, а когда свет коснулся кожи Ракеша, он почувствовал осязаемую теплоту. Он почти забыл, что до этого момента у них еще не было солнца, которое можно было бы по праву назвать их собственным; казалось, что здешнего света звезд хватит на все случаи жизни. Но когда Ракеш уже начал привыкать к переменам, его ждал куда больший сюрприз. Под ними возникла бесплодная сизая планета, и мимо пронеслись четкие, будто выгравированные на ее поверхности, равнины и каньоны, вслед за которыми обрывок топографии на дневной стороне уступил место более мягкой ночной поверхности, залитой светом звезд.

– Беру все оскорбления назад, – заявил Ракеш. Отсутствие планет на звездной карте Отчуждения, возможно, и правда было странным, однако на это раз их хозяева не стали разыгрывать перед своими гостями дурачков. Он ожидал, что их с Парантам сбросят на далекой околозвездной орбите, после чего им самим придется прочесывать окрестное пространство в поисках хоть каких-то крупинок света. Вместо этого отчужденные поместили их всего в нескольких сотнях километров над каменистой планетой более или менее земного размера. Даже если местная солнечная система была усеяна другими планетами, это планета, без сомнения, была отличной стартовой точкой.

– Нам понадобятся телескопы, спектрометры, радар, – сказала Парантам. Ракеш уже открыл интерфейс мастерской и, отобрав в библиотеке подходящие модели, стал отправлять их в работу.

Пока мастерская была занята работой, они стояли у иллюминатора и с нетерпением дожидались каждой новой возможности мельком увидеть раскинувшийся под ними мир. Дважды в минуту мимо них проносился освещенный солнцем ландшафт; Ракеш бы с радостью отказался от удобств, которые давала центробежная сила тяготения, ради более размеренного пейзажа, но уже запрограммировал мастерскую на изготовление инструментов, конструкция которых предполагала крепление в центре вращающегося модуля, так что проявив терпение, он бы получил и то, и другое. Текущая орбита, по крайней мере, переносила их на освещенную сторону планеты, и расположившийся под ними полумесяц со временем становился все шире.

– Как нам назвать это место? – спросил Ракеш. Планета еще не была обнаружена наблюдателями из галактического диска, и хотя ее солнце было внесено в каталоги миллионы лет тому назад, за ним пока что был закреплен всего лишь номер.

– Пока что мы даже нашего кораблю не дали имя, – заметила Парантам.

– «Обещание Лал»? – слова сорвались у него с языка чисто машинально, но по размышлении Ракеш решил, что это название звучит с подобающей ему укоризной. Оно должно было напомнить ему, что он поклялся отнестись к поискам своих дальних родственников так же серьезно, как Лал отнеслась к необходимости отыскать потомка ДНК, чтобы и возложить на него эту самую миссию.

– Меня устраивает, – ответила Парантам. – Только с планетой давай повременим, пока что-нибудь о ней не разузнаем.

Ракешу планета показалась безводной, хотя на ней, по крайней мере, не было видимых глазом кратеров, а дымка на горизонте ясно указывала на наличие атмосферы. В ДНК-панспермии диска имелось немало таких миров, которые по большей части были населены одними лишь микробами, смиренно прятавшимися в почве на протяжении миллиардов лет. «Обещание Лал»? Ракеш почувствовал, как его укололо чувство вины. Подтверждение того, что панспермия действительно запустила свои щупальца в этот опасный район космоса, могло быть сколь угодно важным делом, но микробы все равно оставались не более, чем микробами, и он не мог скрыть того, что испытывал гораздо больший восторг от найденного им оправдания, которое в итоге и помогло Ракешу попасть за кордоны Отчуждения. Лейле и Джазиму отчужденные, как гласила легенда, устроили гран-тур по природным чудесам балджа, но даже если слухи не врали, за триста тысяч лет среди путешественников, выбравших короткий маршрут, лишь немногие, по их же словам, были вообще разбужены Отчуждением посреди пути, но никому из них не выдавали космический корабль и не разрешали осматривать местные достопримечательности.

Через два часа инструменты были подключены, и начали поступать надежные данные о планете. Перед ними находился железо-никелево-силикатный мир среднего размера, окруженный слабым магнитным полем и сравнительно плотной атмосферой, состоявшей, главным образом, из азота, углекислого газа и метана. Здесь не наблюдалось никакого очевидного химического дисбаланса, неустойчивой смеси газов в пропорциях, объяснить которые можно было лишь при помощи биогенеза. С учетом температуры и давления на поверхности вода в районе тропиков могла круглогодично оставаться в жидком состоянии, но обнаружить ее не удалось, а водяной пар присутствовал в атмосфере лишь в следовых количествах. Радар не выявил признаков подземного льда. Это был сухой и пыльный мир, и пока что никакие очевидные причины не указывали на то, что в прошлом здесь могло быть заметно больше влаги. В топографии прослеживались следы тектонической активности и вулканизма, и содержание воды в атмосфере вполне могло объясняться извержениями вулканов.

Тем не менее, были известны случаи, когда ДНК-панспермии удавалось закрепиться даже в таких суровых условиях. Микробы, найденные внутри метеора, определенно были приспособлены к химии на основе воды, но это вовсе не означало, что им требовались гигантские реки и океаны.

Низкая, близкая к экваториальной, орбита давала им ограниченный обзор. Ракеш приказал мастерской построить картографический зонд, который должен был облететь планету по полярной орбите, последовательно, сегмент за сегментом, засняв всю ее поверхность. Парантам, в свою очередь, велела приступить к построению второго телескопа, которому предстояло осмотреть небо в поисках соседних планет.

– Соотношения изотопов местами находятся на границе нормы, – заметила она. – Наши наблюдения не исключают того, что метеор мог образоваться в местной системе, но данные, которые мы собрали об этой планете, пока что не дают настолько точного совпадения, как я ожидала.

Ракеш рассмеялся. – Так может быть, у отчужденных все-таки есть чувство юмора? Они перенесли нас на орбиту этой пустынной планеты, зная, что в нескольких миллионах километров от нее есть соседка с морями и лесами?

– Давай выясним, есть ли у нее соседи как таковые.

Собственно говоря, таких соседей, судя по данным из каталога Амальгамы, должно было иметься как минимум три, и вскоре телескоп Парантам обнаружил их все. Одним из них оказался «прожаренный» газовый гигант, метано-водородный шар, обращавшийся вокруг звезды на вдвое меньшем расстоянии и в сто с лишним раз превышавший расположенную под ними планету по массе. У него было два каменистых спутника, недостаточно крупных, чтобы удержать собственную атмосферу. Второй и третий газовые гиганты располагались на наклонных и сильно вытянутых орбитах, и были еще сильнее удалены от солнца. У первого было четыре крупных спутника, у второго – три, но ни одна из этих лун не производила впечатление перспективного кандидата на роль вместилища жизни или геохимически правдоподобного предка, от которого бы мог отколоться тот самый метеор.

– Получается, это по-прежнему наш лучший вариант, – сказала Парантам.

– При условии, что мы вообще находимся в нужной системе, – добавил Ракеш.

– Я бы не спешила ставить на ней крест. Если облет картографического зонда не даст очевидных результатов, нам придется задуматься о поиске микроокаменелостей.

– Ага. – Ракеш сник; сдержать обещание становилось труднее с каждым часом. Вокруг них простиралось внушительное ядро галактики, а Парантам вела речь о том, как они будут прочесывать целую планету в поисках пустот, которые когда-то были микробами. С другой стороны, если они не ошиблись – если этот мир действительно представлял собой бактериальное кладбище, и Отчуждение пригласило их просто для того, чтобы отдать дань их памяти – то как только он исполнит свой долг, хозяева этого места, возможно, все же наградят его, подарив шанс увидеть нечто большее.

Он поигрался с изображением четырех планетарных орбит. Ни одна пара эллипсов не лежала в общей плоскости, а оси планет были и вовсе раскиданы как попало. Причиной тому было существование в таких тесных условиях: похоже, что однажды здесь пролетела соседняя звезда, которая и устроила всю эту гравитационную неразбериху. Ракеш прогнал динамические модели, проверяя устойчивость текущей конфигурации планет и пытаясь понять, как долго она могла просуществовать в таком виде. Два внешних газовых гиганта медленно склоняли орбиты друг друга к резонансной конфигурации, в которой на три орбитальных оборота одной планеты приходилось ровно два оборота второй, однако процесс еще не достиг конечной точки устойчивого равновесия. В сочетании с другими признаками, также указывавшими на то, что система еще не оправилась после крупного возмущения, отсюда можно было сделать вывод: катаклизм произошел от ста до двухсот миллионов лет тому назад. Это же событие могло изменить и условия на планете, вокруг которой обращался их модуль, хотя геология по-прежнему не указывала на то, что когда-то здесь имелась проточная вода.

– Метал! – воскликнула Парантам.

– Что?

Она указала на консоль. – Картографический зонд только что заметил блики неокисленного элементарного металла. По большей части это железо, с разными примесями.

Ракеш изучил данные. На вершине плато, расположенного в самом высоком горном хребте планеты, радар, помимо прочих длин волн, засек металлическое пятно площадью в несколько квадратных метров. Детальная структура пятна оставалась неизвестной, но ее химическое состояние имело значение само по себе. В теории подобное отложение металла можно было объяснить редкими геологическими процессами, но окружающие породы никак не указывали на то, что здесь имелись необходимые для этого условия.

Они позволили зонду продолжить сканирование планеты, чтобы не пропустить новых сюрпризов, а параллельно дали мастерской задание построить и запустить еще один зонд, предназначенный для более тщательного изучения этих странных бликов.

– В структуре микробного генома, который мы нашли в метеоре, не было никаких признаков того, что их обмен веществ способен перерабатывать металлические руды, – заметил Ракеш.

– Жизнь многообразна, – сказала в ответ Парантам. – Мир микробов – уже полноценная экосистема. Если этот металл действительно имеет биологическое происхождение, кто знает, какие еще ниши мы не успели заметить?

Второй аппарат облетел плато на низкой высоте и передал снимки высокого разрешения. Металл образовал на поверхности скал пятнистую, но необычайно симметричную патину, сосредоточенную в шести лепестках, которые по форме напоминали эллипсы и окружали центральную ось, разбившись на три пары. Объяснить, как нижележащий пласт руды, которая, вполне вероятно, играла определенную роль в метаболизме микробов, могла принять такую форму, не представлялось возможным, хотя сами микробные колонии могли самоорганизоваться в подобную структуру по какой-то другой причине. Спектроскопия не выявила органической материи, но и не дала однозначно отрицательного ответа; с такого расстояния стерильным выглядел бы даже кишащий ДНК метеор отчужденных.

Прежде, чем приступить к следующему шагу, они прождали два планетарных дня, пока картографический зонд не заснял поверхность целиком. Все это время они провели за спорами о вероятных сценариях, готовкой и едой, время от времени делая перерывы на сон. Ракеш ощущал странную смесь назойливого любопытства и столь же сильного желания продлить разворачивавшийся перед ним процесс постижения тайны. Таково было жить в эпоху Великих открытий? В те времена, когда прародители Амальгамы медленно обследовали космос в поисках друг друга, каждый мир был полон сюрпризов. Теперь же каждую из планет диска, на которую ступала нога Ракеша, уже успели посетить сто миллиардов человек, и все ее характерные особенности были каталогизированы в таких подробностях, с которыми он не смог бы сравниться даже за тысячу лет личных наблюдений.

Зонд не обнаружил ни новых обнажений элементарного металла, ни любых других химических аномалий. В пределах разрешающей способности и чувствительности его аппаратуры все остальные структуры и вещества на поверхности планеты можно было объяснить чисто геологическими процессами.

Ракеш точно знал, что хочет сделать дальше, но не был уверен насчет своих обязанностей. – Каковы правила высадки на подобную планету? Тот факт, что мы не нашли здесь признаков жизни, еще ни о чем не говорит: миллиард жителей вполне могут обитать внутри какого-нибудь процессора. – В диске имелись тысячи планет, с поверхности которых – в попытке избежать лишнего внимания – были тщательно стерты все следы биологического происхождения. Теперь все эти планеты были внесены в каталоги, а их обитателей оставили в покое, хотя первые исследователи, по воле случая оказавшиеся в этих местах, порой вызывали нешуточную враждебность со стороны местных жителей.

– Если Отчуждение не хочет, чтобы мы высаживались на планету, то наверняка вмешается, – ответила Парантам. – Если у этой планеты есть опекуны, и это не те же люди, которым принадлежит наш корабль, то позаботиться о том, что мы никому не причиним вреда, обязана пригласившая нас сторона. До тех пор, пока мы действуем из лучших побуждений, ответственность лежит на них.

– С этим не поспоришь, – неохотно согласился Ракеш, – но у меня все равно есть ощущение, что мы поступаем неправильно. Сделаем, как считаем нужным, и посмотрим, не устроят ли нам нагоняй или попытаются остановить – как детей?

– Они сами выбрали, как вести с нами дела, – заметила Парантам. – Если они хотят начать диалог, если хотят нас воспитывать, то могут заняться этим в любое время. А пока этого не произошло, разве у нас есть выбор? Мы не можем прочувствовать каждую культуру, пользуюсь одной лишь интуицией и не располагая никакой информацией. Если мы окажемся в положении незваных гостей, но не причиним реального вреда, то обязанность просветить нас в вопросах гражданских прав лежит на местных жителях.

– Если вспомнить достаточно давнюю историю, – возразил Ракеш, – то я вполне могу привести примеры уроков гражданственности, которых бы предпочел избежать.

Проспорив несколько часов, они, наконец, пришли к компромиссу. Было решено отправить на планету небольшую группу зондов для изучения аномального металла. Формально они не ступят на ее поверхность, но большую часть преимуществ личного контакт им даст удаленное присутствие.

Ракеш переключил свое восприятие на аватара, который в этот момент мчался сквозь стратосферу, свернувшись калачиком внутри теплового щита, защищавшего весь исследовательский пакет. Внутри керамического кокона не было источника света, но после того, как он сместил свое зрение в инфракрасный диапазон, контраста, возникшего за счет неравномерного нагрева щита, оказалось достаточно, чтобы разглядеть то, что находилось поблизости. Аватар Парантам был плотно свернут позади лаборатории/планетохода, его желейного двойника. В высоту оба они достигали примерно миллиметра и были лишены всех ненужных излишеств – только туловище, пухлые руки и ноги, и головы без носов и ртов. Обоняние возьмет на себя оборудование лаборатории, а для общения им хватит и своих реальных тел.

Ракеш почувствовал толчок от раскрывшегося парашюта, за которым последовало неуклонное торможение. Тепловой щит медленно тускнел, и вес Ракеша уменьшался по мере того, как пакет снижался, входя в тропосферу. Его легонько потряхивало, но целом посадка прошла без осложнений, и удар о землю стал для него полной неожиданностью. Плато располагалось примерно на десять километров выше среднего уровня поверхности – не самая высокая точка на планете, но довольно близко к ней.

Щит раскрылся. Парашют с жужжанием затянуло внутрь. Ракеш переключил зрение на привычный диапазон частот и оглядел окружавшую его местность – вулканический ландшафт, собранный в многочисленные складки. В его сознании возникли причудливые картины кипящей лавы, которая застывала, превращалась в стеклянистый черный камень, целую вечность обдувалась струями песка, но в итоге так и не стала идеально плоской. Они находились примерно в метре от края металлического пятна. Будь он нормального размера, все эти неровности на земле показались бы ему не более, чем рябью.

Аватар Парантам поднялся на ноги, и Ракеш встал рядом. Планетоход заурчал и, держась рядом с ними, направился вперед на своих гибких гусеницах. Ракеш сомневался, что их уменьшенное телосложение сможет хоть как-то облегчить их положение, если окажется, что планета обитаема, и ее жители, наблюдающие за ними из своих тайных цитаделей, относятся к этому месту с необъяснимым благоговением; легкой ли поступью, или нет, но нарушение границ есть нарушение границ. И все же, если эти аватары будут безвозвратно растоптаны, их тела на борту «Обещания Лал», по крайней мере, получат шанс выжить. В последний раз Ракеш делал резервную копию на Массе, но он не имел понятия, какую именно часть своих гостей Отчуждение удерживало (и удерживало ли вообще) в качестве страховки на случай неприятностей.

Они брели по волнистому плато застывшей лавы. Согласно планетоходу, черный камень у них под ногами почти не содержал железа; ко всему прочему здесь не было никакой очевидной полости, отделявшей явное месторождение железистой руды, добычей которой могли заниматься гипотетические микробы. Слой грязного металла перед ними выглядел так, будто его напылили на поверхность планеты из пульверизатора.

Они добрались до размытого края одного из шести лепестков. Несмотря на отсутствие серебристого блеска и зеленовато-бурые пятна, железо по-прежнему напоминало, скорее, слой отложений, сформировавшихся поверх вулканической породы, чем результат преобразования некоего материала прямо на месте его залегания. Модели, отражавшие эволюцию планетарной поверхности, не прибавили аргументов в пользу того, что эта возвышенность когда-то находилась на дне моря с растворенными в нем минералами, хотя вариант с шестью небольшими, богатыми железом прудами на краю илистого альпийского озера исключить пока что не удалось.

Исследовав металлический слой по всей ширине спектра, планетоход выслал вперед невидимую волну наномашин, чтобы собрать больше информации и уточнить предварительные результаты спектроскопического анализа.

Парантам открыла обновляющиеся данные по изотопам в общем оверлее. – Метал был очищен путем выплавки трех или четырех различных руд, добытых в разных местах, – сообщила она. – Его происхождение не связано с геологическими процессами или деятельностью живых существ. Железо, никель, хром. Искусственный сплав. Это сталь. Созданная для противодействия коррозии.

– Мы можем датировать момент выплавки? – вслух подумал он. – Ага! – В металле обнаружились едва заметные следы радиоактивных изотопов. Если верить моделям, металл был выплавлен от ста двадцати до ста восьмидесяти миллионов лет тому назад.

Мысли Ракеша реяли между удивлением и легкой оторопью. Его космические родственники только что стали чуть умнее или же то, что он видел, было не более, чем миражом? Пока что они не нашли здесь ни единой биологической молекулы. Могла ли жизнь на этой пустынной планете развиться настолько, чтобы породить культуру сталеваров, а затем просто исчезнуть в никуда, оставив в качестве единственного свидетельства своего существования лишь этот иссохший артефакт?

Наномашины продолжали двигаться дальше, исследуя химический состав отложения во всех направлениях. Оно оказалось неоднородным. Время размыло когда-то четкие границы, но следы первоначальной структуры сохранились в виде замысловатых прожилок примесей, пронизывающих шесть металлических лепестков.

– Что здесь было раньше? – спросила Парантам. – Скульптура насекомого?

Ракеш переключился со зрения своего аватара на виртуальную диаграмму, карту распределения примесей, наложенную на аэросъемку металлического пятна. – Это робот, – объявил он. – Шестиногий робот.

– Возможно. – Парантам снова начала подумывать об изотопном анализе. – В этом металле есть маркеры, которые соответствуют данным метеора гораздо точнее, чем что-либо еще на этой планете, – сказала она. – Это зонд, Ракеш. Из мира метеора, – добавила она, немного помедлив. – Метеор откололся не от этой планеты, его планета отправила сюда космический зонд.

Ракеш безуспешно попытался изобразить на лице своей желейки сердитую гримасу недоверия, но затем все встало на свои места.

Его дальние родственники выплавили сталь и освоили межпланетные перелеты. Более ста двадцати миллионов лет тому назад они снарядили этого шестиногого робота для исследования соседней планеты. В диске раса с такой форой вполне могла облететь галактику еще до того, как предки Ракеша взяли в руки каменные орудия, и построить цивилизацию, способную бросить вызов Амальгаме, прежде, чем люди отправили первую спору к соседней звезде.

Но это место отличалось от диска. Здесь грандиозные истории имели обыкновение обрываться на полуслове. Соседняя звезда пролетела слишком близко, и либо унесла планету с собой, либо вытолкнула ее в межзвездное пространство.

– Возраст метеора около пятидесяти миллионов лет, – сказал Ракеш. – Значит, вторженец посетил эту систему примерно на сто миллионов лет раньше. Вот почему траектория не сходилась с химическим составом; планета удалялась от своей звезды в течение сотни миллионов лет, прежде чем от нее откололся наш метеор.

– Но даже после этого на метеоре сохранилась жизнь, – заметила Парантам. – ДНК, которую мы нашли, не была пережитком более древней эпохи: ее возраст совпадает с возрастом самого метеора. Что бы ни выпало на долю родительской планеты за сто миллионов лет, которые она провела в пути, этого оказалось недостаточно, чтобы уничтожить на ней все живое.

Ракеш обвел взглядом покрытую пятнами металлическую патину. – Микробы выжили. Но что же стало с создателями зонда? – Не хотелось верить, что по жестокому стечению обстоятельств чужак вторгся в звездную систему как раз в момент разработки технологии, с помощью которой жители планеты могли пережить этот катаклизм. Возможно, именно это и подвигло их к работе; возможно, они находились в состоянии своеобразной культурной стагнации, пока их астрономы не осознали, что миру грозит опасность.

– Мы прочешем эту систему, – заявила Парантам. – Возможно, здесь есть и другие подсказки; они могли что-нибудь оставить на спутнике газового гиганта.

Ракеш разделял ее мнение. – А потом мы отправимся по их следам. – Они найдут источник метеора и проследуют за несчастными изгнанниками в самое сердце балджа.

ГЛАВА 10

Летя через нулевую пещеру, Рои вдруг поняла, что еще никогда не видела в этом месте такой бурной деятельности. Она насчитала семь разных групп, не меньше шести человек в каждой, сгрудившихся на стенах и паутине – они производили измерения, настраивали оборудование, что-то горячо обсуждали, испытывали новые идеи.

В поисках новобранцев они с Заком обыскали весь Осколок от гарма до сарда, бросив вызов библиотекам и мастерским, скотобойням и хранилищам, рискуя на каждом шагу попасть в засаду. Теперь тяжелые времена миновали; они сколотили собственную команду, численность которой укрепляла их верность куда сильнее любых аргументов.

Рядом с нулевой линией Руз и его подмастерья работали над новыми часами, колдуя с механизмом, который они калибровали относительно колеблющейся пары шомаль-джонубных камней. Зак поставил перед ними крайне амбициозную задачу – создать устройство, которое, с одной стороны, было бы достаточно компактным, чтобы путешественник мог доставить его в любую точку Осколка, а с другой – не восприимчивое к переменным весам и достаточно точное, чтобы давать надежные результаты в течение тридцати шести смен без повторной калибровки. Перепробовав множество громоздких конструкций, они придумали систему, состоящую из двух свернутых в спираль металлических лент, соединенных своими центрами с небольшими валами. Первая и большая из двух спиралей закручивалась при помощи рычага, вращавшего ее ось; далее по мере раскручивания спирали накопленная энергия медленно расходовалась на плавное раскачивание второй оси. Добиться идеальной регулярности в работе этого сложного механизма было непросто, но команда Руза, похоже, не страдала от недостатка новых идей, и пока что с каждым новым изменением часы работали все лучше и лучше.

Большую часть своей жизни Руз проработал слесарем и занимался обработкой металла. На его перевербовку Рои потребовалось больше дюжины смен, но впоследствии он признался, что увидев ее «Ротатор» – устройство, изобретенное Рои для демонстрации вращения Осколка, – был моментально очарован и пленительной идеей о том, что мир мог тайно обращаться вокруг своей оси, и – в равной мере – убежденностью, что сам он куда лучше справился бы с изготовлением устройств, необходимых для количественной оценки этого движения. К счастью, его уверенность, как выяснилось, была вполне обоснованной.

Пролетев мимо часовщиков, Рои приземлилась на стену, неподалеку от Тана, беседовавшего с небольшой группой учеников. – Что такое естественное движение? – спросил он. – Вблизи и в отсутствие вращения нам кажется, что невесомый камень движется по прямолинейной траектории. На больших расстояниях эта траектория, однако же, может изгибаться, принимая форму окружности или других кривых. Что при этом происходит? – Он поднял перед ними замысловатый лоскутный лист, составленный из дюжин склеенных друг с другом кусочков кожи. – Видите линию, идущую поперек этой поверхности? – Он указал на траекторию, помеченную чернилами. – В пределах небольшого участка поверхности она всегда выглядит, как прямая линия. Однако линия в целом искривлена; она не может быть прямой, так как поверхность сама по себе не является плоской. Как же нам в таком случае определить, какие именно траектории можно получить, соединяя аналогичным образом короткие отрезки прямых линий? Это будет зависеть от того, как соединяются друг с другом разные части поверхности. Нам нужно получить точное, математическое выражение, описывающее природу этой связности, чтобы понять, какие из траекторий максимально приближены к прямым линиям с учетом геометрии поверхности.

Рои стала слушать внимательнее. Вместе с Заком и Рузом она переманила Тана из бригады разметчиков, где он довел свои познания в геометрии до совершенства. Рассчитывая расстояния между туннелями Осколка, он приобрел не только экстраординарное умение обращаться с числами, но и глубокое понимание того, как с их помощью можно изучать траектории, фигуры и движение.

– Имейте в виду, – продолжал Тан, – что в идее о естественном движении есть один момент, который не проявляется при изучении подобных поверхностей. Зак утверждал, что естественная траектория, по которой движется камень, брошенный из заданной точки, зависит не только от направления броска, но и от его скорости. Естественная траектория Осколка выглядит, как окружность, но траектория тела, которое изначально находится на этой окружности и начинает двигаться в ту же сторону, что и сам Осколок, будет иметь другую форму, если скорость тела отличается от скорости Осколка. Другими словами, нам нужно найти способ учесть это в нашей геометрической картине мира. Нам нужно объединить понятие скорости с понятием направления.

Рои пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторваться от их беседы. Она неоднократно слышала объяснение этих идей в исполнении Тана, и каждый раз понятия становились немного четче, немного точнее. Она надеялась, что если ему когда-либо удастся определить их достаточно строгим математическим языком, чтобы она могла приступить к расчетам, ей удастся объединить их с еще одним принципом Зака – согласно которому сумма истинных весов в любой точке пространства была равна нулю; после этого у нее, наконец, появится возможность наметить возможные варианты прошлого и будущего Осколка.

Рои вскарабкалась по стене к расщелине, где отдыхал Зак. Она осторожно постучала по соседнему камню, и спустя мгновение из трещины появилась клешня.

– Это Рои, – сказала она. – Я принесла вам немного еды.

– Спасибо. – Зак неуклюже перебрался из трещины на стену. Открыв свой щиток, Рои достала сверток с едой. На ее сборы ушла половина смены, но ей было не жаль потраченных усилий. Зак был стар, его тело начинало сдавать, но позволить ему умереть от голода она не собиралась.

Зак ел медленно и молча. Рои больше не спрашивала, что у него болит, а что нет; теперь ей казалось, что болит у него все.

Доев, Зак удовлетворенно оглядел работу, кипевшую в пещере. Рои видела, как пища плавно растворяется внутри его тела, не встречая препятствий, которые она заметила последние несколько раз. Отдых, несомненно, пошел ему на пользу.

– Как ощущения от твоих путешествий? – спросил он.

– Вы о чем? – Из последней вербовочной экспедиции она привела двоих учеников, но с тех пор прошло уже несколько смен, а о результатах она ему сообщила еще тогда.

– Что о нас думают люди? Новости о том, что здесь появилась новая команда, которая занимается совершенно новым делом, уже должны были выйти за пределы Затишья.

– А. – Вопрос оказался по делу, но ответить на него было не так просто. – Я бы не сказала, что люди испытывают к нам какую-то особую неприязнь. Никому не нравится, когда забирают товарищей по команде, но вербовка есть вербовка – такова жизнь.

– А работа есть работа? – насел на нее Зак. – Существование любой команды оправдано уже само по себе?

– Выглядит все именно так, – осторожно заметила Рои. – Большинство людей не считают себя настолько сведущими в истории Осколка, чтобы заявить: «Такой команды раньше не было». Работа – это то, чем занимается группа людей, и большинство из нас просто верят в то, что другие команды тоже делают нечто полезное. Работ, которые знают и понимают буквально все, в мире насчитывается, наверное, пять или шесть, но это еще не означает, что к остальным люди относятся с подозрением или враждебностью.

Зак обдумал сказанное. – Мне не дает покоя вопрос, в какой момент нам придется позволить некоторым из наших товарищей переходить в другие команды.

Рои опешила. – А разве мы можем себе это позволить? Нас по-прежнему довольно мало.

– А разве мы можем позволить обратное? – возразил Зак. – Дело не только в уверенности, что мы играем по правилам и что наше существование признается другими людьми. Было бы полезно распространить нашу идеи за пределы команды. Почти каждый ребенок учится письму и основам арифметики; они части культуры, которые сумели перерасти свои изначальные ниши. Представь себе, что тот же статус могли бы обрести и факты о весе и движении.

Рои поняла, к чему он ведет. – То есть к тому моменту, когда очередное деление Осколка станет неминуемым, у всех будет хотя бы базовое понимание происходящего. Людей не придется обучать с нуля.

– Это слишком амбициозное начинание? – с сомнением спросил Зак.

– Даже не представляю. Расскажете мне, когда придет время следующего деления.

Зак саркастически заскрежетал. – У меня есть ощущение, что ты узнаешь об этом раньше меня.

– Не слишком-то полагайтесь на это. – Говоря по правде, надежда на то, что подобное событие можно предсказать, до сих пор казалась Рои почти такой же чуждой и метафизической, как и сам раскол.

– Когда будет следующее обзорное совещание? – спросил Зак.

– Через две смены.

– Думаю, я приду.

Рои обрадовалась. – Хорошо, что вы нас посетите. Вас так давно не было. – Раньше ей не доводилось видеть, как угасает жизнь близкого человека, и Рои никогда не знала, чего ждать дальше. Силы то покидали Зака, то снова возвращались, и каждый раз, когда они шли на спад, Рои чувствовала страх за его жизнь. Но зачастую, чтобы поднять его на ноги, хватало нескольких смен отдыха, хороших новостей насчет команды и достойной внимания задачи Он уже никогда не сможет добраться до гарм-шаркного края Осколка, но на нулевой линии, возможно, сумеет продержаться еще несколько дюжин смен.

Попрощавшись с Заком, Рои оттолкнулась от стены и полетела через пещеру к той точке паутины, где находилось ее собственное оборудование. Каждую смену она подсчитывала несколько циклов, совершаемых тремя периодическими движениями, пытаясь выяснить, не изменилось ли что-то в их соотношении. Как только часы Руза сами по себе будут признаны надежным стандартом, она будет использовать их для измерения абсолютной величины циклов, но пока что ей было достаточно фиксировать их отношения.

Она привела аппараты в движение и стала терпеливо наблюдать, считая циклы при помощи трюка, позаимствованного у Гула, новичка, который до этого работал на складе – а именно передвигая нанизанные на проволоку камешки вместо того, чтобы доверять все своей памяти или тратить драгоценную кожу, делая пометку на каждое событие. Несмотря на то, что все три движения медленно угасали с течением времени – в каком бы разреженном воздухе ни двигались камни, и как бы хорошо ни были смазаны оси, соединенные с крутящимся стержнем «Ротатора» – на измеряемых ею периодах это не сказывалось, и пока она могла четко отслеживать каждый из циклов, это постепенное затухание не представляло никакой проблемы.

Наблюдая за камнями, Рои мысленно представляла, как их траектории могли бы выглядеть с точки зрения какого-нибудь невообразимого космического наблюдателя, плывущего в Накале высоко над орбитой Осколка. Задача о том, как эти орбиты огибали Средоточие, завораживала и одновременно выводила ее из себя. Если Карта весов заслуживала доверия, то давным-давно – и предположительно на большем расстоянии от Средоточия – любое свободно падающее тело должно было бесконечно двигаться по одной и той же замкнутой кривой. Не было никакой разницы в том, двигалось ли оно по простой окружности или одновременно колебалось вверх-низ или внутрь-наружу, поскольку все три движения имели один и тот же период. Теперь же все выглядело так, будто нечто сплющило и деформировало эту закономерность, вынудив циклы нарушить строй, но каким-то чудом сохранив найденный Заком баланс весов.

Она закончила счет. За восемьдесят пять циклов шомаль-джонубных камней плоскость вращающегося стержня повернулась шестьдесят восемь раз, а камни, летавшие по замкнутым петлям, совершили сорок пять оборотов. Эти числа не изменились с тех самых пор, как она впервые взялась за их измерение.

Рои записала результаты с привычным для нее смешанным чувством. Любое изменение вызвало бы настоящий восторг, открыв новую возможность разгадать тайны веса и движения. Когда они с Заком обнаружили три цикла, числа говорили сами за себя, но наступившее с тех пор молчание обескураживало.

Вместе с тем Рои понимала, что любое изменение не ограничится одним лишь интеллектуальным стимулом для их команды. Если вес увеличится, прочность камней под ее ногами подвергнется испытанию, и все обитатели Осколка окажутся под угрозой. Какой бы сильной ни была ее жажда истины, Рои не могла отрицать то мощное чувство облегчения, которое ей приносила видимая неизменность чисел и мысль, что у нее, возможно, еще есть шанс прожить спокойную жизнь, посвященную простым размышлениям над загадками весов, так и не ощутив их болезненный укол.

Обзорное совещание проходило в пещере, расположенной в нескольких дюжинах размахов от нулевой линии. Место было достаточно большим, чтобы в нем поместилась вся команда, расположившаяся на стенах пещеры, но не настолько просторным, чтобы у людей появилась возможность разбиться на проектные группы, члены которых могли слышать только друг друга.

Тан рассказал о непрекращающихся усилиях своей команды, пытавшейся найти геометрическое объяснение естественного движения. – Во-первых, нам нужно расширить понятие направления, включив в него скорость. Мы понимаем смысл направления «три размаха к гарму на каждый размах к рарбу», так почему бы не распространить эту договоренность на скорость и вести речь о «трех размахах к гарму на каждый удар сердца»? Но тогда, говоря о направлениях гарма, рарба и шомаля, мы должны добавить в этот список еще одно, четвертое направление – время. По сути каждый пройденный путь содержит в себе компоненту, направленную вдоль этой оси; мы не можем переместиться к гарму даже на один размах, не затратив на это никакого времени.

– Как только мы сможем описать скорость и направление в рамках единой системы, естественное движение и вращение можно будет вполне осмысленно считать двумя аспектами одного и того же явления. Когда тело не имеет веса, его скорость просто подчиняется геометрии, которую оно встречает на пути – если на него не давят ни камни, ни клешни, влиять на такое тело может лишь форма пустого пространства. Если тело не вращается, тому же общему правилу должны следовать и связанные с ним направления. Мы знаем, что для направлений, связанных с камнями Осколка, это правило не соблюдается из-за вращательного веса – бокового веса, порожденного движением, связанным с вращением Осколка, – который мы можем наблюдать, считая эти направления неподвижными. Но я считаю, что направления, связанные с рамкой Ротатора подчиняются те же законам, что и естественное движение, и именно это дает нам право утверждать, что вращается не рамка, а сам Осколок, каким бы убедительным ни казалось обратное простому наблюдателю.

Тан считал, что «естественные движения» направлений и скоростей вдоль любой заданной траектории должны быть связаны простым математическим правилом, описывающим суммарный эффект, вносимый локальной геометрией, в любой точке пространства и в любой момент времени. Зак предполагал, что круговые орбиты вокруг Средоточия, имевшие вполне определенный период, зависящий от их размера, представляли собой одну из разновидностей естественного движения. Тан хотел отыскать единственное правило, которое могло бы объяснить как эту гипотезу, так и поведение Ротатора – единственный шаблон, подставив в который направление или скорость, он мог бы после расчетов узнать, как сильно оно менялось (и менялось ли вообще) в соответствии с правилами геометрии. Подставляем скорость Осколка и получаем ответ: это естественное движение, изменений нет. Подставляем направление гарма: это направление вращается с определенной скоростью вокруг оси шомаль-джонуб. Подставляем любое из направлений, связанных с рамкой Ротатора: изменений нет.

Если идеи Тана были до умопомрачения абстрактными, то следующий оратор послужил своеобразным антидотом. Бард был шахтером, занимавшимся поиском и добычей металла, и к работе своей новой команды относился с позиции чистого прагматизма, обходившего предположения и догадки стороной ради более осязаемых результатов.

– Мы не можем сказать наверняка, почему веса изменились в прошлом, – заявил Бард. – Похоже, что Осколок стал ближе к Средоточию, но точная причина этого не ясна. Было ли это постепенное изменение, растянувшееся на несколько поколений, или резкий и интенсивный скачок в силе ветра, который сбил нас со старого курса и вывел на нашу теперешнюю орбиту?

– Гармовый ветер заставляет нас двигаться быстрее, отдаляя от Средоточия, в то время как ветер со стороны сарда замедляет наше движение и, наоборот, приближает к центру. Если бы Осколок обладал идеальной симметрией, обе силы находились бы в идеальном равновесии. Лично я в идеальную симметрию не верю, но даже если это действительно так, мы не смогли оценить возможные последствия за то короткое время, что существует наша команда.

– Но вне зависимости от того, насколько быстро или медленно происходят эти сдвиги, – продолжал он, – мне кажется, что для большей безопасности Осколка было бы неплохо увеличить дистанцию между ним и Средоточием. Если бы мы смогли уменьшить веса, вернув их к величинам, предшествующим последнему делению, то заметно бы увеличили свои шансы пережить последующие изменения.

– Я согласен со всем, что ты говоришь, – вмешался Зак, – но как именно ты предлагаешь передвинуть нас на новое место?

– Мы пробьем туннель, – ответил Бард, – через всю сардовую половину Осколка. Может быть, два или три туннеля. Если сейчас сила гармового ветра в общем и целом уравновешивается сардовым, то мы можем сместить это равновесие, частично позволив сардовому ветру пролетать Осколок насквозь, не оказывая на него давления.

– Разве центр Осколка не сместится к гарму, если мы пробьем туннель в сардовой половине? – возразил Руз. – Если Затишье переместится к гарму, сардовая часть станет больше.

– Обломки можно перенести в любое место, – ответил Бард. – Мы не станем просто выбрасывать их в Накал. Если мы заполним ими небольшие пустующие туннели, которые располагаются к сарду от места раскопок, то центр Осколка переместится к сарду, и увеличится как раз гармовая сторона.

Бард развернул кожаный свиток. Он изобразил план, на котором были показаны два туннеля, пронзавшие Осколок от рарба к шарку.

– Устья туннелей не будут защищены от Накала! – воскликнула Рои. – Как же рабочие там выживут?

– На последних размахах мы просто расшатаем камни, закрывающие вход, а потом уберем рабочих из туннеля, – объяснил Бард. – Остальное сделает ветер.

– Насколько широкими будут эти туннели? – спросила она.

Бард издал уклончивый скрежет. – Максимально широкими. Настолько, насколько это возможно.

– Это как-то скажется на зерновых с сардовой стороны?

– Полагаю, их число сократится, – неохотно признал Бард. – Ветер – наш кормилец; если он будет просто пролетать насквозь, не задерживаясь в Осколке, за это придется заплатить некоторую цену. Но разве будет лучше, если сардовая половина оторвется от гармовой, и каждая будет предоставлена сама себе?

Ответа у Рои не было. Она была уверена, что такое уже случалось, по крайней мере, однажды, но кто мог знать, сколькими страданиями и смертями пришлось за это заплатить?

– План довольно изобретательный, – заметил Зак, – но чтобы завербовать достаточно большую команду, не говоря уже о том, чтобы добиться понимания и согласия всех, кого это затронет, потребуется не одна жизнь. Мне неприятно это признавать, но нам, вполне возможно, придется смириться с риском пережить как минимум еще одно деление. Возможно, перенеся катастрофу, люди охотнее согласятся пойти на любые меры, чтобы предотвратить ее повторение в будущем, но я не верю, что это возможно, пока большинство по-прежнему сомневается в реальности угрозы.

Его слова вызвали в Рои то же самое виноватое чувство облегчения, которое она ощущала каждый раз, когда очередная серия измерений подтверждала отсутствие перемен. Пусть опасность и открытое противостояние отступят в будущее. Пусть об этом беспокоится другое поколение.

– Возможно, все не так просто.

Рои не сразу узнала этот голос. Оглядев пещеру в поисках говорившего, она поняла, что это была Нэт, молодая ученица Тана. Насколько было известно Рои, до вступления в их команду Нэт с момента младенческого обучения только и делала, что пасла сусков, что, однако же, не помешало ей проникнуться шаблонной математикой так, будто та была ее второй натурой.

– Я уверена, что если очередной раскол будет похож на предыдущий, – продолжила, немного смутившись Нэт, – то многие люди сумеют его пережить. Веса увеличатся, но новые Осколки окажутся меньше, и вес сам по себе будет не настолько большим, чтобы причинить нам вред. Ветер будет дуть, как раньше, зерновые продолжат расселяться по земле и, погоревав о своих товарищах, мы продолжим жить своей жизнью.

– Но все может сложиться иначе.

Она замешкалась. – Продолжай, – ободряюще сказал Зак. – Мы все хотим тебя выслушать.

– Я изучала шаблоны, которые описывают движение камней по замкнутым траекториям, – сказала Нэт. – Если мы, находясь на нулевой линии, бросаем камень непосредственно в сторону гарма или сарда, он движется по замкнутой линии, эллипсу, длина которого примерно втрое больше его ширины.

– Это замкнутое движение показывает, что тело, которое изначально движется по нашей орбите, а затем немного от нее отклоняется, будет по-прежнему оставаться рядом с Осколком. Даже если мы бросим камень вдоль нулевой линии, придав ему постоянное движение в этом направлении, он не сможет улететь слишком далеко к гарму или сарду от нас. Орбита, которая возникает при небольшом отклонении от нашей собственной всегда удалена от средоточия примерно на то же самое расстояние.

– Все верно, – согласился Зак.

– Проблема, – продолжила Нэт, – заключается в том, что со временем изменилась не только сила весов, но и соотношение между ними. Если Карта весов заслуживает доверия, то на момент ее составления все относительные величины весов отличались от современных. Полный гармовый вес был в три раза больше вращательного. В настоящее время их отношение превышает три с половиной. Если бы мы находились на нулевой линии во времена Карты весов и бросили камень к гарму, то форма его орбиты отличалась бы от той, которую мы наблюдаем сегодня; соотношение длины и ширины в ее случае составляло бы всего два к одному.

– Если отношение между гармовым и вращательным весом продолжит расти по мере приближения к Средоточию, то петля будет становиться все длиннее и уже. Но форма меняется быстрее отношения весов, и как только это отношение достигнет четырех, петля перестанет быть петлей. Как только отношение весов станет равно четырем, камень, брошенный в сторону гарма, уже никогда не вернется на нулевую линию. Вращение Осколка будет по-прежнему изгибать траекторию камня, но гармовый вес станет настолько сильным, что баланс будет нарушен, и камень не вернется назад.

Наступила тишина, во время которой собравшиеся обдумывали последствия ее слов. Все, что Нэт говорила насчет камня, брошенного в нулевой пещере, в равной степени касалось и самого Осколка. Если бы отношение весов изменилось в соответствии с ее сценарием, то даже самое незначительное возмущение, способное подтолкнуть Осколок к гарму, уже не привело бы к едва заметному отклонению от первоначальной траектории. Вместо этого Осколок бы моментально начал со все возрастающей скоростью падать прямо в центр Средоточия.

– Есть ли шансы, что это отношение всегда будет строго меньше четырех? – спросил Руз. – Что по мере приближения к Средоточию оно будет стремиться к этой величине, но никогда ее не достигнет?

– Это не исключено, – ответила Нэт. – Но выяснить, так это или нет, мы пока что не можем.

Вежливая тишина сменилась какофонией после того, как разговоры захватили большую часть команды. Рои пробралась к Заку, который, съежившись, оперся на камень, приняв защитную позу.

– С вами все в порядке?

– Я в норме, – проскрежетал он. – Всего лишь приступы боли, ничего необычного. – Спустя мгновение, он добавил: «Я все еще помню, как мы в первый раз вычислили период камней с петлевыми траекториями. Квадрат периода был обратно пропорционален разности между четырехкратным вращательным весом и гармовым весом. Но я предполагал, что эта величина всегда будет положительной. Я никогда не рассматривал вариант, в котором она может поменять знак, и не думал о его последствиях».

– Давайте я вас выведу. – Рои принялась расчищать для него путь.

– Постой, – сказал Зак. Заглушив боль усилием воли, он поднял на нее глаза. – Дай мне сначала поговорить с командой. – Рои забарабанила, призывая всех к тишине, и когда собравшиеся умолкли, Зак, наконец, обратился к своим товарищам.

– Работа Нэт все меняет, – объявил он. – Мы еще далеки от предсказания отношений весов на всем протяжении к Средоточию, и даже если бы нам удалось обнаружить элегантные шаблоны, которые, на первый взгляд, согласуются с имеющейся в нашем распоряжении горсткой чисел, было бы глупо принимать их на веру без тени сомнения. Мы не можем исключить сценарий, в котором это отношение достигает четырех, а значит, нам нужно быть готовыми к такому исходу.

– На мой взгляд, сейчас перед нами стоят две приоритетные задачи, и обе не терпят отлагательств. Первая – продолжать эксперименты, расчеты и философские изыскания, благодаря которым мы смогли зайти так далеко. Именно эта работа привела нас к открытию Нэт. Мы должны приложить максимум усилий, чтобы обрисовать угрозы, которые могут ждать нас в будущем, даже если наша способность его предугадывать далека от совершенства.

– Вторая задача – укрепить нашу способность действовать, исходя из полученных знаний. Нам нужно вербовать новых людей, нужно обучать, нужно сделать так, чтобы об этих угрозах заговорил весь Осколок.

– Всего несколько сердцебиений тому назад я говорил, что на реализацию плана Барда уйдет несколько поколений. Прав я или нет, но это больше не дает нам повода откладывать решение проблемы – мы просто обязаны взяться за нее всерьез. Если нам удастся разработать менее спорный и трудоемкий способ передвинуть Осколок в безопасное место, это станет величайшим достижением, на которое мы только мы можем надеяться. В противном случае мы должны быть готовы принять реальность такой, какая она есть – вполне возможно, что жизни всех наших потомков зависят от того, сможем ли мы завербовать достаточно рабочих и заручиться достаточной поддержкой, чтобы прорыть туннель, соединяющий две половины Осколка.

ГЛАВА 11

В центре балджа полтора миллиарда звезд вращались вокруг диска шириной в полторы тысячи световых лет. Астрономы Амальгамы называли его ОЗД – околоядерным звездным диском – и уже давно привыкли наблюдать за ним лишь издалека, воспринимая как всего лишь очередной пример структуры, обнаруженной в миллиарде других галактик. Это был телескопический объект, а отнюдь не туристическое направление.

Многие из звезд ОЗД были космическими вундеркиндами – горячими, яркими, быстрогорящими гигантами, рожденными несколько десятков миллионов лет тому назад в облаках газа, увлекаемого к центру сложной динамкой галактического ядра. Путешествие других, более старых и менее массивных, звезд растягивалось на миллиарды лет, и их орбиты постепенно сокращались вместе с потерей энергии в случайных столкновениях.

Метеор, захваченный отчужденными, сумел лишь немного перебраться через край ОЗД. Поскольку составляющие его породы не расплавились от удара, скорость, с которой он мог отколоться от родительской планеты, была ограничена. Если на тот момент планета была связана со звездой, то чтобы распрощаться с метеором, этой звезде бы потребовалось вполне ощутимое время.

За пятьдесят миллионов лет эта пара успела совершить с десяток оборотов вокруг галактического центра, и их орбиты постепенно отдалялись друг от друга по мере того, как оба небесных тела попадали под влияние разных соседей. Если, однако же, допустить, что звезда, о которой шла речь, действительно была Чужаком, вырвавшим из звездной системы планету, которую Ракеш назвал Стальным Следом, то круг потенциальных вариантов сильно сужался. Многие из звезд, которые в теории могли оказаться в нужной близости от метеора, за последние двести миллионов лет явно не успели удалиться от галактического центра на достаточно большое расстояние, чтобы похитить планету сталеваров. Согласно моделям, которые прогнал Ракеш, лишь сорок шесть звезд могли захватить планету, погрузиться вглубь ОЗД, а затем оказаться в нужном месте пятьдесят миллионов лет тому назад, чтобы объяснить траекторию метеора.

Когда стало ясно, что оставшиеся соседи Стального Следа, три газовых гиганта вместе со своими спутниками, сами по себе были лишены каких бы то ни было следов, Парантам попросила карту доставить «Обещание Лал» к первой из сорока шести звезд.

На этот раз таинственный турагент Отчуждения лишил их маршрут приятных неожиданностей. После очередного скачка в их восприятии небо заполнили горячие голубые звезды, куда ярче солнца, на орбите которого оказался их корабль. Но шли секунды, иллюминатор кабины успел охватить все триста шестьдесят градусов панорамы, а на глаза им не попалось ни одной планеты.

Они просканировали окружающее пространство при помощи своих инструментов, но единственным спутником этой звезды оказался разреженный диск из булыжников: мелкую пыль, которую можно бы было здесь ожидать, сдуло ветром соседних звезд. Ни газа, ни льда; только голые камни. При такой редкости летучих компонентов, – подумал Ракеш, – инженерным спорам отчужденных, наверное, пришлось потрудиться, чтобы наскрести исходные материалы, необходимые для постройки корабля – разве что в их распоряжении имелись настолько хитроумные фемтомашины, что с их помощью элементы было эффективнее трансмутировать, чем добывать в готовом виде.

Второй кандидат из их списка сумел удержать на орбите еще меньше мусора, чем первый. Ветра, исходившие от новорожденных гигантов, здесь были не так сильны, но если эту звезду когда-то и сопровождали хоть сколько-нибудь приличные планеты или астероиды, их уже давно сместили с орбит назойливые соседи. Ракеш еще будучи ребенком усвоил, что жизнь не способна достичь процветания за пределами галактического диска, и как бы сильно сталевары ни продвинулись в своем развитии, воспринимать их как исключение из этого местечкового правила становилось все труднее. Возможно, жизнь смогла развиться и в этой части космоса, заняв пока что неизвестную нишу, для которой не требовались планеты, в течение миллиардов лет сохранявшие устойчивые орбиты вокруг своей звезды; возможно, потомками таких существ были и сами отчужденные. Факт, тем не менее, оставался фактом: дальние родственники Ракеша, судя по всему, сделали ставку на жизненный уклад, который в местных условиях просто не мог обеспечить им продолжительного существования.

У третьей звезды имелся внушительный пояс астероидов, но все так же не было планет. «Вот так все и будет: где-то больше камней, где-то меньше», – подумал Ракеш. Набор расчищенных орбит должен был немного меняться в зависимости от истории близких контактов конкретной звезды, но вокруг каждого из солнц всегда оставалась хоть какая-то горстка мусора.

– Большинство этих астероидов имеет ту же изотопную сигнатуру, что и наш булыжник, – спокойно сообщила Парантам.

Ракеш просмотрел данные. Точки совпадали, планки погрешностей накладывались друг на друга. Более того, запущенные им модели отвергли гипотезу о том, что эти астероиды сформировались в том же газовом облаке, что и звезда, вокруг которой пролегали их орбиты. Все выглядело так, будто они действительно нашли и самого Чужака, и раздробленные остатки планеты сталеваров.

Ракеш был потрясен, хотя и знал, что не имеет права удивляться тому, что их поиски завершились печальным финалом. Чужак затянул планету на еще более опасную территорию; сам факт, что они так долго наслаждались эрой безопасности и стабильности в окрестностях своей родной звезды, был настоящим чудом. – Стало быть, это их кладбище, – произнес он.

– Мы этого не знаем, – возразила Парантам. – Нам известно, что сталевары построили как минимум один межпланетный зонд. На определенном этапе они вполне могли построить межзвездные корабли или инженерные споры. Они могли покинуть этот мир задолго до того, как он развалился на части.

У Ракеша были сомнения насчет того, что сталевары – как биологический вид, не говоря уже о конкретной технологической культуре – смогли бы пережить захват планеты Чужаком. Было, однако же, не исключено, что за минувшие с тех пор сто миллионов лет на их месте мог возникнуть новый вид разумных существ. Так или иначе, он сдержит обещание и тщательно просеет эти руины. Он нес обязательство перед сталеварами и теми, кто пришел им на смену – приложить все усилия, чтобы узнать их историю и донести ее до Амальгамы.

Динамические модели указывали на то, что мир сталеваров, скорее всего, не пострадал от лобового столкновения, а был разорван на части приливными силами. За пятьдесят миллионов лет до этого через их солнечную систему пролетел компактный остаток – скорее всего, это была нейтронная звезда – который оказался настолько близко, что разница в гравитационных силах, действующих на разные стороны планеты, вырвала из ее мантии булыжники размером с астероид, запустив их прямиком в космос. Здравый смысл подсказывал, что на такое способна лишь по-настоящему чудовищная сила, но согласно моделям, приливное растяжение превзошло силу тяготения планеты лишь на довольно скромную величину – вероятно, не более пятидесяти процентов. Если на планете еще обитали незадачливые потомки сталеваров, то приливные силы сами по себе не причинили бы им вреда, но это была наименьшая из ожидавших их проблем. Кому-то из них, вероятно, удалось бы пережить начальные толчки – после того, как давление, сковавшее внутренности планеты, ослабло в одних местах и усилилось в других, отчего планетарная кора полопалась, как кожица сдавленной виноградины. Некоторые бы ощутили, как растет, оставаясь при этом вполне посильной ношей, их вес, и даже там, где приливное растяжение развернуло гравитацию вверх, кому-то могло хватить присутствия духа, чтобы ухватиться за предметы, надежно зафиксированные на поверхности планеты, и бороться за жизнь еще несколько минут, пока окружавший их воздух становился все более и более разреженным. Однако у самой земли, в конечном счете, не нашлось опоры, способной выдержать ее собственный, инвертированный, вес, и планета попросту развалилась на части.

Вместе с Парантам Ракеш разработал рой зондов для исследования руин. Каждый из зондов, размером около микрона, должен был совершать прыжки между астероидами, путешествуя в потоках звездного ветра – не слабого дуновения, исходившего от Чужака, а всепоглощающего дыхания соседних гигантов. На каждом из посещенных ими астероидов зонды будут собирать энергию солнечного света, питая ей небольшой отряд исследовательских наномашин.

Ветер не мог доставить зонды от «Обещания Лал» до самого пояса астероидов, поэтому они дали мастерской задание построить полдюжины доставочных модулей на ионной тяге: каждый из них нес около килограмма зондов, которые предстояло рассеять в космосе по ходу движения вдоль края пояса. Помимо прочего эти модули должны были сыграть роль ретрансляторов и были снабжены инструментами для тщательного отслеживания зондов и извлечения сохраненных в них данных.

Вереница модулей покинула мастерскую; прежде, чем зажглись сопла, центробежная сила уже успела оттолкнуть их от корабля. Ракеш наблюдал за их голубым выхлопом через иллюминатор. – Теперь ты жалеешь, что полетела вместе со мной? – спросил он Парантам.

– Вовсе нет! – воскликнула она. Вопрос ее, похоже, шокировал. – С какой стати?

– Если сталевары погибли и не оставили потомства.

– То это печально, – сказала она, – но история полна трагических глав. Если я не смогу встретиться с ними лицом к лицу, то с радостью возьмусь за археологию. В диске с археологией покончено – все руины затомографированы с молекулярной точностью, каждый клочок древнего языка и каждый артефакт переведен вдоль и поперек. Когда я соглашалась на эту авантюру, мне обещали всего-навсего булыжник, напичканный микробами, помнишь? И ты думаешь, что я стану сомневаться в своем решении только из-за того, что разумный вид, который мы здесь нашли, мог просуществовать меньше ста пятидесяти миллионов лет?

Возразить Ракешу было нечего, хотя сам он придерживался совершенно иного мнения. – Возможно, что в моем подсознании наихудшим сценарием была нудная и кропотливая работа на протяжении тысячи лет, после которых мы бы не нашли ничего, кроме бактерий, а наилучшим – прямая дорога на «Планету давно потерянных братьев и сестер», которых я смог бы пригласить в Амальгаму, где они бы жили долгой и счастливой жизнью. Но теперь, когда нам удалось краешком глаза увидеть реальную картину, мне кажется, что наилучшие шансы жить долго и счастливо были как раз-таки у бактерий.

Он без труда мог представить свой родной поселок на Шаб-е-Нуре: небо с летящей по нему темной точкой, грохот земли, зловещее сияние. В Эру Амальгамы, понятное дело, такого бы просто не случилось; во всем диске не осталось ни одной мыслимой угрозы, которую бы нельзя было засечь и нейтрализовать. Подобные уязвимости стали достоянием истории. Но навязчивость, с которой этот образ катастрофы преследовал Ракеша, выходила за рамки простого сочувствия гипотетическим жертвам. При мысли, что он, в самом широком смысле слова, случайно увернулся от того же самой космической секиры, его до самых костей пробирал холод. Просто его предкам повезло больше, чем сталеварам – вот и все разница.

Когда пришла первая волна результатов зондирования, Ракеш был на кухне и готовил завтрак.

Мертвые микробы были обнаружены в более, чем шестидесяти процентах обследованных астероидов. Показатель был на удивление высоким; либо биосфера мира сталеваров простиралась вглубь его мантии, либо обломки, вырванные из недр планеты, претерпели перекрестное заражение фрагментами, расположенными ближе к ее поверхности.

Фрагменты генома и общая морфология довольно точно соответствовали микробам, найденным в метеоре отчужденных. В сочетании с распределением изотопов этот результат не оставил у Ракеша и тени сомнений в том, что они действительно нашли то, что искали. Окружавший Чужака пояс астероидов наполовину состоял из камней, практически неотличимых от того самого обломка, который и послужил началом их поисков.

– Отчуждению самое время угостить нас каким-нибудь лакомством и почесать за ушком, – сказал он Парантам, накладывая еду на тарелку.

Она уставилась на него так, будто он выжил из ума.

– На моей родной планете, – объяснил он, – люди держат домашних животных, которые могут находить предметы по запаху. Ты даешь им что-нибудь понюхать для затравки, а потом они отправляются на поиски предмета с тем же самым запахом.

– У вас нет машин, которые могли бы это сделать за них?

– Конечно есть. Но эти животные получают удовольствие от самого процесса, это продукт их эволюции. Им становится до смерти скучно, если эти навыки не находят применения на практике.

– Как наша банда в том узле? – иронично предположила Парантам.

– Ну да. – Он не хотел, чтобы это сравнение было воспринято буквально, но на мгновение ощутил нервную дрожь от охватившего его чувства неловкости. – Полагаю, это одна из теорий, которые мы не можем полностью исключить: Отчуждение сжалилось над нами и подарило шанс погоняться за новым необычным запахом в своем загоне.

– Если такую возможность они предоставляют только раз в миллион лет, да и то всего паре людей, то никакой особой жалости в этом нет. – Парантам покачала головой. – Мы не их домашние питомцы. Кое-что они от нас утаили; тем лучше для них. Это еще не делает их превосходящей расой.

– Кое-что? – рассмеялся Ракеш. – Мы составили карту их гамма-лучевой маршрутизации данных. Они могут прочитать наш разум, вплоть до последнего байта. И это ведь ты предположила, что гамма-лучевая сеть может оказаться не более, чем приманкой для хакеров.

– Я и не утверждаю, что мы с ними на равных, – с неохотой признала Парантам. – Они нас определенно обфигачили.

– Обхитрили? – подсказал Ракеш. – Обдурили? Обвели вокруг пальца?

– Обошли нас в загадочности, – ответила она. – Мы целый миллион лет вглядывались в балдж, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, а они просто смотрели на нас в ответ, с каменным лицом. Мы сделали куда больше, чем просто моргнули; мы вообще отказались от этой игры в гляделки. Но я не думаю, что это принесло нам вред. Я не считаю, что для нас это обернулось поражением, а для них победой. Это всего лишь разница в нашей природе. Мы никогда не хотели удержать свою натуру и историю в секрете. Это игра, победа в которой нам была не нужна.

Ракеша разбудила очередная волна результатов. Он просматривал крутящиеся в его голове данные и образы, направляясь по коридору в кабину управления, где уже сидела Парантам.

– Оно живое! – радостно воскликнула она. – С ДНК-основой, многоклеточное, рукотворное. Правда, после этого оно испытало генетический дрейф и десятки миллионов лет развивалось, как ему вздумается.

Зонды обнаружили пленку грибкообразной поросли, местами покрывавшую некоторые из астероидов. Это были не просто колонии микроорганизмов; клетки обладали специализацией и были объединены в четкие кластеры. Несмотря на то, что анатомия кластеров включала в себя защитную оболочку, клетки и по отдельности обладали достаточной прочностью, чтобы сохранять внутри себя жидкую воду в широком диапазоне температур и даже контактируя с вакуумом; при этом прочность клеточных стенок дополнялась антифризами и препятствующими испарению растворимыми полимерами. Геном выказывал явные признаки сложной инженерной работы, и хотя эти организмы имели общего предка с мертвыми микробами, большая часть признаков, обеспечивавших их выживание в современных, суровых условиях, по-видимому, были результатов искусственной модификации.

Точно датировать момент создания вида можно были лишь после оценки частоты мутаций и времени жизни одного поколения, но исходя из общих биохимических соображений, грибок, вполне вероятно, был намеренно создан примерно в то же самое время, когда мир сталеваров разлетелся на куски.

Ракеш погрузился в изучение диаграмм метаболических путей. – Оно живет за счет звездного ветра, – изумленно произнес он. – Это его источник энергии. Для добычи сырья оно использует астероиды, но кое-какие рудиментарные ферменты указывают на то, что эти организмы могли успешно существовать на немного ином субстрате. Значит, они попали на астероиды откуда-то еще и со временем приспособились к новой среде обитания, хотя изначальный вид больше предпочитал другие условия.

– Ты смотришь в небо и видишь надвигающуюся нейтронную звезду, – сказала Парантам. – Транспортной сети, через которую можно было бы умчаться в безопасное место, нет; сбить этого планетарного убийцу с курса не вариант. Как ты поступишь?

– Построю космический корабль.

– И куда ты на нем полетишь? Вокруг полно звезд, но ни у одной из них нет спутников. Сто миллионов лет назад твои предки посещали другую планету, но с тех пор космическая программа успела слегка заржаветь.

Ракеш состроил гримасу. – То есть я отказываюсь от плана бегства и вместо этого создаю грибок, который меня переживет? Понимаю, я испорчен высокотехнологичным бессмертием, но меня бы такой выход не сильно утешил.

– Возможно, это лишь низшее звено пищевой цепи, – сказала Парантам. – Сначала ты создаешь грибок, который может тебя пережить, затем – несколько видов, которые могут им питаться, и так далее. А потом ты рожаешь ребенка, который может жить за их счет.

– Возможно. – Ракеш провел рукой по волосам. – Но где именно жить? Я говорил о старых генах, но на большинстве астероидов нет элементов, на которые полагались закодированные в них ферменты. Если ты знаешь, что твой мир вот-вот разорвет на части, а в поле зрения нет других планет, то где ты собираешься жить, если не на оставшейся после катастрофы мусорной куче?

Ответ нашелся несколько часов спустя, и помогли в этом не столько зонды, сколько телескопы. Оказалось, что на орбите у края пояса посреди других камней находится шестисотметровый объект с крайне атипичным спектром. Телескоп показал серый эллипсоид – несмотря на покрывавшие его ямы и следы коррозии, для астероида объект явно имел слишком правильную форму. Спектроскопический анализ показал, что в его поверхности содержатся молекулярные нити – углеродные нанотрубки, подвергнутые сложными химическим модификациям, которые придавали им большую прочность, одновременно защищая от звездного ветра. Разновидность затвердевшего в вакууме грибка, которые они обнаружили на астероидах, встречалась в углублениях ударных кратеров, где их не мог достать ветер.

– Этот материал, конечно, выходит за рамки технологии сталеваров, – задумчиво произнес Ракеш, – но не опережает ее на сто миллионов лет. Должно быть, они прошли через долгий период Темных веков, прежде, чем их цивилизация снова воспряла духом. – И все ради того, чтобы стать жертвой еще одной катастрофы? Ответ был неясен. Их родная планета лежала в руинах, но этот артефакт остался целым и невредимым.

– Поверхность выглядит так, будто ее пятьдесят миллионов лет не ремонтировали, – заметила Парантам.

– Не всем есть дело до поверхности, – сказал в ответ Ракеш. – Возможно, здесь и сейчас кто-то живет.

Они направили к артефакту геодезический зонд, который провел его томографию при помощи фоновых нейтрино. Внутри располагался настоящий лабиринт туннелей и пещер. Но даже без учета этих пустот плотность объекта подчинялась какой-то хитроумной закономерности: местами его стенки были твердыми, как базальт, а местами казались рыхлыми и проницаемыми, как известняк.

При помощи зонда Парантам передала артефакту радиосигнал – простое приветственное сообщение, повторяющееся по всему спектру. Слабое пассивное эхо, которым ответил объект, позволяло предположить, что внутри имелись протяженные слои проводящего материала, но не было никаких колебательных контуров: электропроводка, впрочем, не исключалась, но о явных низкотехнологичных приемниках или передатчиках говорить не приходилось.

Анализ теплового излучения артефакта не выявил внутри него значимых источников тепла, если не считать того, что можно было бы ожидать от небольшой популяции грибка и, вполне возможно, некоторых других видов. Не было здесь и очевидного потока отходов, органических или иных, который бы выводился наружу артефакта; впрочем, если учесть, что единственным источником ресурсов для этой гипотетической экосистемы был звездный ветер, за любые материалы ей пришлось бы держаться мертвой хваткой.

– Пора засылать к ним наши желейки, – сказал Ракеш.

– Ха! Со Стальной Горой ты вел себя куда осторожнее, – напомнила ему Парантам.

– Если наши действия вызовут какую-нибудь хитроумную защитную реакцию, – ответил Ракеш, – то я, по крайней мере, умру счастливым. Зная, что эта цивилизация не канула в лету.

Артефакт не имел специального входа, однако геодезический зонд обнаружил в его внешней стенке систему узких трещин, которые в конечном счете вели в один из внутренних туннелей. Воспользовавшись еще более миниатюрными аватарами – примерно одна пятая миллиметра в высоту – они бы смогли протиснуться в одну из таких щелей.

В последний раз взглянув на небо, полное горячих голубых звезд, Ракеш последовал за Парантам в открывшуюся перед ними бездну.

По мере продвижения вглубь окружавшие их стенки изгибались и закручивались: вскоре звезды исчезли из вида, и пространство утонуло в густых тенях вакуума; переключившись на инфракрасное зрение, они, однако же, смогли наощупь отыскать путь вниз, ориентируясь по тепловому излучению внешней среды. На ладонях и ступнях их аватаров располагались липкие подушечки, подогнанные под химические свойства оголенной поверхности, но их хватку ослаблял поселившийся на стенках грибок.

Ракеш воспользовался запасом наномашин в руке своего аватара, чтобы отправить часть их в грибковую поросль для ее секвенирования. Анализ выявил по меньшей мере девять различных видов, и все они заметно отличались от грибков, обнаруженных на астероидах. Рудиментарные ферменты, на которые он обратил внимание, здесь производились в гораздо большем количестве и, по-видимому, взаимодействовали с некоторыми компонентами материала, составляющего стены туннелей. Размышляя над модифицированной схемой метаболических путей, он понял суть происходящего. Стены играли роль резервуара исходных материалов, необходимых для роста грибка, однако сам грибок делал нечто большее, чем просто поглощал питательные вещества из окружающей среды. В процессе своего жизненного цикла он возвращал все, что когда-то позаимствовал, а вместе с тем еще и восстанавливал структурные дефекты стен. Система, конечно, была неидеальной, но несколько трещин за пятьдесят миллионов лет – отнюдь не плохой результат.

Прокладывать маршрут по извилистым трещинам было непросто, но Ракешу не хотелось отключать свое восприятие, вверяя аватар в руки автопилота. Он не знал, куда пытается проникнуть – в поросшую ли плесенью гробницу или процветающий мегаполис, – но вовсе не хотел смягчать впечатление или как-то отстраняться от происходящего. Какой бы болезненной ни казалась необходимость столкнуться лицом к лицу с мрачными перспективами жизни в пределах галактического ядра, эта экспедиция была именно тем, что он искал после отлета со своей родной планеты. Кто еще на всем Шаб-е-Нуре, кто еще в целом диске смог бы сказать своим потомкам: «Мы пролезли через дыру в стене и спустились вниз, не зная, что именно ждет нас внутри этой структуры спустя пятьдесят миллионов лет»?

Когда они добрались до туннеля, все поле зрения Ракеша заполнило безликое сияние. Распределение температуры в туннеле было настолько близким к равномерному, что с точки зрения теплового излучения все окружающее пространство выглядело как одноцветный фон безо всякого намека на контраст. Невозможно было даже понять, что именно находится у него перед глазами, не говоря уже о том, чтобы проложить на основе этой информации хоть какой-то маршрут.

– Это только я ничего не вижу? – спросил он у Парантам.

– Чувствительности ИК-сенсоров не хватает. Нам нужно переписать всю систему обработки визуальных данных, – предложила она.

Ракеш обратился к библиотеке. Помимо обонятельных и осязательных модальностей – ориентации в темноте по запаху или наощупь – многие из обитавших под землей видов могли ощущать вибрацию или использовать некое подобие сонара. Но возможности подобных сенсоров были ограничены, даже при том, что стенки туннелей служили отличным проводником звука. Ракешу удалось обнаружить вариант инфракрасного зрения, которым пользовались роботы, ведущие добычу ископаемых на астероидах, и некоторые виды, обитавшие в туннелях. Суть его сводилась к считыванию и интерпретации незначительных изменений температуры под действием источников тепла; именно это и было нужно ему с Парантам.

Туннель резко сфокусировался, и на стенах проявились замысловатые узоры, созданные многообразием грибковой поросли. При всей необычности открывшейся перед ним картины новая система воспринималась вполне естественно: Ракеш знал, где находится в данный момент, как нужно двигаться, и что ожидать от своего зрения по ходу движения. Ему было не по себе от напоминания о том, что зрение было доведенной до совершенства формой знания, набором суждений о мире, которые требовалось вывести из имеющихся фактов, а вовсе не пассивным потоком данных, который втекал в его голову с той же легкостью, с которой камера впитывает свет.

Аватары зашагали по туннелю, который нависал над ними, как монументальное достижение инженерного искусства. В ширину он занимал пару сантиметров, но Ракеш не мог знать, как именно его воспринимали сами строители: как узкий коридор, огромную магистраль или нечто среднее.

Они решили не использовать датчики вибрации в качестве основной модальности восприятия, однако это не помешало им засечь слабый, но нарастающий ритм, доносившийся через стены туннелей. – Может, нам стоит пойти и выяснить, что это? – спросила Парантам.

– Судя по звуку, оно уже движется в нашу сторону, – заметил Ракеш.

Из-за поворота туннеля выбежало гигантское существо. Оно передвигалось на двенадцати ногах на манер деловитого членистоногого размером около миллиметра. Благодаря их новому зрению, существо казалось полупрозрачным – внутри него прослеживались очертания изгибающихся и сокращающихся мембран и полостей.

Когда оно сменило направление и бросилось прямо к ним, Ракеш подавил настойчивое желание сбежать; аватары отличались высокой прочностью и даже в крайнем случае их было легко заменить на новые. Остановившись, существо наклонило к нему ось своего тела; предполагать, что оно опустило к ним своей лицо, было бы, пожалуй, чересчур самонадеянно, учитывая, что Ракеш не смог сразу же разобраться в той запутанной массе щетинок, шишек и щупалец, с которыми ему пришлось столкнуться лицом к лицу. Один из пучков, образованных этими органами, неожиданно бросился вперед и вступил в контакт с аватаром Ракеша, обхватив его и зажав в крепкой хватке. Он мысленно приготовился к шоку от опосредованного заглатывания, но спустя мгновение существо отпустило желейку и оставило ее в покое. Секунду или две оно стояло неподвижно, как бы раздумывая, следует ли сделать еще одну попытку, но затем развернулось и направилось дальше по туннелю, так же быстро, как и появилось.

– Нам стоит пойти за ним, – сказала Парантам.

– Да.

Аватары были оснащены небольшими ионными двигателями, которые работали на термоядерном синтезе и были присоединены на манер ранца; не встречая сопротивления со стороны гравитации или воздуха, догнать существо и лететь над ним на высоте пары сантиметров, было довольно просто. Один раз сбросив их со счетов, как несъедобных, существо, по-видимому, не было обеспокоено их присутствием, если вообще их замечало.

Часть клеток существа осталась на аватаре Ракеша, и он велел наномашинам провести секвенирование, пока сам летел по туннелю. Они обладали некоторыми признаками твердеющего в вакууме грибка, с которым их роднила и значительная часть других генов, как естественных, так и привнесенных искусственным путем.

– Мне бы хотелось прогнать морфогенетическую модель, – сказала Парантам. – Что скажешь?

– Поставь низкую гранулярность – думаю, это не вызовет проблем с этикой. – Программное обеспечение могло сымитировать развитие эмбриона, располагая информацией о его геноме. Имитационная модель с высокой гранулярностью неизбежно испытала бы на себе все то, через что проходит настоящий организм, в то время как модель с низкой гранулярностью могла предоставить информацию о спектре возможных генетических вариантов, не заставляя кого бы то ни было испытывать их на себе.

– Хорошо.

В отдельном уголке разума Парантам постепенно обретал форму грубый набросок виртуального организма. Пока Ракеш наблюдал за семенящей внизу взрослой особью, которая время от времени останавливалась, чтобы пощипать грибковую поросль, в его втором поле зрения отображалась размеченная схема развивающегося эмбриона в яйцевой капсуле. Морфогенные градиенты омывали делящиеся клетки, формируя восемь четких сегментов: на шести средних медленно вырастало по паре плотно сложенных ног. Из растущей массы клеток выделились части ротового аппарата, органы выделения и размножения. Развивающаяся нервная система оказалась крайне простой, и к моменту вылупления из яйца представляла собой довольно жестко заданную структуру: благодаря горстке врожденных мотиваций и рефлексов, это существо могло передвигаться, питаться и спариваться, но не имело потенциала к более сложной деятельности.

Как и вся жизнь, в основе которой лежала ДНК, эти организмы были дальними родственниками Ракеша, но вряд ли вели свой род непосредственно от создателей этого ковчега.

– Они вообще не пользуются инфракрасным излучением, – заметила Парантам. – Они вслушиваются в звуки, которые проводятся стенками туннелей.

– Как же одно из них нашло меня, пока я стоял как вкопанный? – Ракеш внимательнее изучил результаты моделирования. – Ага. Резонансы, вызванные его собственными шагами. Значит, все-таки некое подобие сонара. Дать точный ответ на вопрос о том, как жили их предки, было непросто, однако искусственные признаки, которые обладали эти существа, были довольно обширны и изобретательны. Ковчегостроители, возможно, и не располагали технологией, необходимой для обнаружения другой планеты, похожей на их собственную, не говоря уже о полете к ней, но они приложили все усилия, чтобы адаптировать жизнь к новым условиям обитания.

– Где же его создатели? – спросил он Парантам.

– Прояви терпение, – ответила она. – Это только вершина айсберга.

Добравшись до развилки туннеля, они запустили небольшой зонд, который должен был следовать за двенадцатиногим созданием, а сами свернули в другую сторону, направившись к центру ковчега.

Ракеш все еще ожидал, что перед его глазами разразится буйство жизненных форм – что он в какой-то момент пересечет черту, отмечавшую конец безжизненных окраин и станет свидетелем неожиданного взрыва разнообразия – но вокруг них не было ничего, кроме тех же самых грибков и все тех же поедавших их паукообразных существ. Мало того, чем дальше они продвигались, тем более скудной становилась грибковая поросль.

– Вся эта экосистема работает на звездном ветре, – задумчиво произнесла Парантам. – Но на такую глубину он почти не проникает. Стенки для него местами проницаемы, а местами – нет; ковчег будто спроектирован с таким расчетом, чтобы в нем существовал определенный поток материи – некая система пронизывающих его течений. Но тогда ветер, скорее всего, был гораздо сильнее. Сейчас он слишком слаб и уже не справляется с этой задачей. А другого механизма для переноса энергии к центру ковчега здесь, по-видимому, нет.

Ракеш ничего не ответил, но все же не смог удержаться от того, чтобы довести ее рассуждения до логического конца. Ковчегостроители изобрели целую экосистему, в которой они смогли бы выжить после смерти своей планеты, но прихоти галактического ядра снова взяли над ними верх. Решив использовать горячие ветра ближайших звезд-гигантов в качестве основного источника энергии, они пренебрегли относительно слабым излучением приемной звезды – пусть и слабой, но зато стабильной. Жизнь гигантов коротка, и несмотря на то, что в галактике такие звезды рождались постоянно, в любом конкретном месте поток звездного ветра мог кардинально поменяться даже в масштабе нескольких миллионов лет. Чужак, возможно, и прикончил сталеваров, но для тех, кто пришел им на смену, он вполне мог стать источником более или менее стабильного света на последующие три миллиарда лет.

Залетев еще глубже, они обнаружили, что грибок окончательно исчез. Внутренности ковчега были полностью лишены жизни. Оставшись без живых ремонтников, стенки туннелей растрескивались все сильнее; тепловое напряжение, накопившееся за тысячи лет, разорвало структуру на части, местами превратив ее в рыхлые груды обломков. Электромагнитные зонды выявили остатки того, что некогда могло быть сетью медных проводников, пронизывающих стены туннелей – возможно, использовавшихся для передачи энергии или информации; теперь от нее остались лишь разрозненные сегменты, обветшавшие и разломанные по действием крошечных, но бесконечно терпеливых сил.

Примерно на полпути к центру дорогу перекрыла стена из обломков. Они отправил и вперед рой микроскопических зондов, которые могли протиснуться сквозь оставшиеся щели, а сами отправились назад и свернули вбок, чтобы выяснить, есть ли там нечто, что они могли бы исследовать «своими силами». Ракеш уже привык к своему новому телу и не очень-то хотел прекращать поиски, чтобы в итоге снова очнуться на «Обещании Лал».

– Пятьдесят миллионов лет – долгий срок: вряд ли можно ожидать, что кто-то все это время проведет в такой тесноте. Возможно, ковчегостроители, наконец-то, освоили межзвездные путешествия, занялись добычей ресурсов на астероидах, а потом решили покинуть ОЗД в поисках более безопасного дома.

– Не исключено, – согласилась Парантам. – И если мы не видим дыру, через которую они вылупились из этого кокона, то ее, вполне, возможно, запечатал грибок. – Она замешкалась. – Хотя сама конструкция этого ковчега мне все равно кажется странной. Даже если на момент его строительства звездные ветра были гораздо сильнее, я не могу понять, какую цель преследовали его создатели, оптимизируя внутренний поток. Плотность материала, из которого состоят стенки, подчиняется очень точной закономерности; она слишком регулярна, чтобы оказаться случайной, так что либо это инженерная особенность, которую я просто не понимаю, либо отражение каких-то очень странных эстетических предпочтений. Если разрезать ковчег пополам вдоль длинной оси, то поток в одной из половин будет больше, чем в другой. В чем здесь смысл? А еще я готова поклясться, что локальные перепады подобраны так, чтобы вызванная им турбулентность способствовала как можно большему рассеянию грибка, вот только нет ни одного правдоподобного сценария, в котором бы ветер, обдувающий такую систему, обладал бы нужной аэродинамикой.

Путь снова перегородила завеса из обломков. Ракеш затормозил и остался висеть посреди туннеля.

– Двигателей у этой штуковины нет, – заметил он. – Как им, по-твоему, удалось доставить ее со своей планеты, когда через их систему пролетела нейтронная звезда?

Парантам пожала плечами. – Возможно, они транспортировали ее по кусочкам, а потом склеили их друг с другом при помощи грибка.

– Это при условии, что у них вообще были ракеты, – сказал Ракеш.

– Ну да. В противном случае они могли просто соорудить ковчег на поверхности планеты, чтобы он поднялся под действием приливных сил. Правда, полагаться на такую стратегию было бы довольно рискованно.

– Но где бы находилось самое безопасное место для запуска? – Взглянув на модель, Ракеш сам ответил на свой вопрос. – В точке максимального удаления от нейтронной звезды в момент, когда приливные силы с ее стороны в точности уравновешивались тяготением планеты. Если бы ковчег выдержал тряску, то просто лег бы в дрейф и улетел в космос.

– Но большой форы перед полетевшими следом булыжниками у него бы не было. Столкновения между обломками должны были перераспределить их импульс, породив несколько фрагментов, движущихся быстрее общей массы. Его бы как следует изрешетило, и это в лучшем случае.

– Думаю, они могли построить несколько ковчегов, чтобы повысить шансы на успех, – предположил Ракеш. – Остальные могли быть уничтожены обломками планеты или захвачены нейтронной звездой.

Парантам издала протяжный укоризненный стон. – Захвачены нейтронной звездой?

– По-твоему, это невозможно? – изумленно спросил Ракеш.

– Конечно возможно. И именно в этом заключалась их цель! Этот ковчег – неудачный экземпляр, который остался за бортом.

– Разве в их случае остаться за бортом – это неудача?

– Звездный ветер гигантов, – ответила она, – имеет более высокую плотность энергии, чем свет зрелой звезды, но кое-что могло бы придать ему еще большую мощь – гравитационное поле нейтронной звезды. Такая звезда бы затянула ветер в окружающий ее аккреционный диск, который содержит гораздо больше энергии, чем любой другой объект в поле зрения. Ковчегостроители увидели приближение этого чудища и подумали: раз уж он собирается стереть наш дом в порошок, то лучше научиться пить из этого водоворота, чем прятаться посреди руин в ожидании очередной катастрофы.

– Этот ковчег и все, что в нем находится, было создано для выживания в аккреционном диске. Сквозной асимметричный поток должен был придать определенную плавучесть, которая бы выталкивала ковчег на более высокую орбиту всякий раз, когда он оказывался слишком близко к звезде. – Парантам запустила модель и перенаправила Ракешу ее выходные данные. – Сила ветра была бы достаточно велика, чтобы грибок мог расти практически в любом месте, поддерживая пищевую цепь в масштабах всего ковчега.

Ракеш впитал результаты моделирования. Спорить с выводами Парантам было сложно.

– Значит, это место изначально было обречено на голодную смерть? – произнес он. – Не попав на орбиту нейтронной звезды, они потеряли всякую надежду? – Потомки ковчегостроителей, созданные для того, чтобы избежать судьбы прикованных к планете родителей, оказались выброшенными на произвол судьбы с чуждой для этого мира биологией, попав в ловушку хитроумной машины, предназначенной для добычи энергии из нового экзотического источника, который каждую секунду удалялся от них на несколько сотен километров.

– Надежду потеряли лишь они сами, – ответила Парантам. – Но я не думаю, что ковчег был всего один. Их создатели могли построить десятки, а то и тысячи таких сооружений. Если они и правда посчитали невозможным сбежать от нейтронной звезды, все ресурсы планеты были бы брошены на то, чтобы приумножить шансы проехаться автостопом.

Ракеш обвел взглядом руины этой отчаянной стратегии и попытался представить жизнь, бурлившую в местных туннелях, пока в их стенах гуляли горячие ветра аккреционного диска, окружавшего нейтронную звезду. Возможно, эта невероятная ставка могла принести свои плоды, если бы они сделали нужное число попыток.

– Если им удалось поймать нейтронную звезду, то куда же она их унесла? – Когда он и Парантам впервые осознали, что именно эта звезда должна была породить местный пояс астероидов, они прогнали динамические модели и сверились с картами, но так и не смогли определить местоположение виновницы. Единственное, что им удалось выяснить – это общее направление ее движения.

– К центру, – ответила Парантам. – Вглубь ядра.

ГЛАВА 12

– Когда команда собралась в расчетной пещере, Рои заметила Нэт и с надеждой в голосе объявила: «Удача приходит с шестой попытки!»

– С шестой? – переспросила Нэт. – А разве не с третьей?

– Сформулировать гипотезу и проверить ее на практике – это два разных дела, – настоятельно заметила Рои. – Так что в итоге получается шесть отдельных шагов.

Нэт была слишком вежлива, чтобы возразить, и, пожалуй, чересчур серьезна, чтобы распознать в словах Рои шутку. Если в пословице и был какой-то толк, ее точно не стоило воспринимать буквально. Она, впрочем, поощряла упорство, а интуиция подсказывала Рои, что в этот раз их целеустремленность, наконец-то, будет вознаграждена.

Когда Нэт обнаружила, что орбиты вокруг Средоточия могут потерять устойчивость, около дюжины членов первоначальной команды Зака ушли, чтобы обучить подрастающее поколение секретам веса и движения; еще дюжина отправилась к сарду, поставив перед собой еще более амбициозную цель сколотить новую команду для постройки предложенного Бардом туннеля. Задачей оставшихся был поиск геометрии пространства-времени, способной удовлетворить принципу Зака – в надежде пролить свет на опасности, с которыми Осколок мог столкнуться в будущем.

Тан до такой степени отточил свой подход к описанию геометрии, что теперь мог рассчитать естественные траектории – ближайшие аналоги прямых линий – для любой искривленной поверхности. Оставался, тем не менее, один ключевой шаг: найти верный переход от геометрии чистого пространства к геометрии, включающей как пространство, так и время.

Анализируя траекторию на искривленной поверхности, Тан разбивал ее на множество крошечных прямолинейных отрезков равной длины. Эти короткие прямые линии выступали в качестве меток, указывающих направление кривой. После этого геометрию поверхности можно было охарактеризовать простым математическим правилом, которое Тан называл «связностью». При помощи связности можно было перенести направление из заданной точки в соседнюю с учетом геометрии поверхности. Если кривая представляла собой естественную траекторию, то после разбиения ее на отдельные сегменты и применения связности для сдвига каждого из них на один шаг вперед, оказывалось, что сдвинутые сегменты совпадают с исходными: сдвиг первого на один шаг вдоль кривой дает направление второго и так далее. Если же кривая отличалась от естественной траектории, направления оказывались рассогласованными, а разница между ними служила мерой отклонения кривой от траектории, заданной геометрией поверхности.

Тот факт, что кривая всегда разбивалась на сегменты равной длины, представлял собой ключевой момент всей процедуры, поскольку результаты анализа не должны были меняться при повороте поверхности или зависеть от того, под каким углом на нее смотрит конкретный наблюдатель. При выборе другого способа разбиения – например, на отрезки, имеющие одну и ту же длину в горизонтальном направлении – различные наблюдатели не смогли бы прийти к соглашению о том, какое именно направление следует принять за «горизонталь». Если же речь шла о том, имеют ли два соседних отрезка одну и ту же длину, подобных разногласий не возникало. Если связность учитывала это правило – сохраняя длину отрезков при перемещении от точки к точке – то все складывалось как нельзя лучше, и вопрос о том, является ли заданная траектория примером естественного движения, имел один и тот же ответ вне зависимости от конкретного наблюдателя.

Но что происходило, когда движение брошенного камня рассматривалось с учетом его движения не только в пространстве, но и во времени? Изобразить на клочке кожи его траекторию, выбрав определенное направление в качестве оси времени, мог кто угодно, но как прийти к соглашению насчет масштаба такой диаграммы? Отрезок времени, отделявший верхний край листка от нижнего, мог быть выбран совершенно произвольно: с равным успехом он мог занимать и один удар сердца, и одну смену, и целую жизнь.

Но допустим, что масштаб выбран. Что произойдет, если разделить траекторию камня на отрезки равной длины? Если бы Рои бросила в Нулевой пещере камень так, чтобы с ее точки зрения он преодолевал по одному размаху за каждое сердцебиение, траектория, которую бы она начертила на листке кожи, выглядела бы как наклонная линия. Если бы Зак при этом двигался в том же направлении и с той же скоростью, то с его точки зрения камень бы выглядел неподвижным, а значит для него траектория бы выглядела как линия, строго параллельная оси времени. Предположим, что спустя пять биений сердца камень налетает на препятствие. Длина линии Зака составила бы ровно «пять сердцебиений» с учетом выбранного масштаба рисунка. Линия Рои, с другой стороны, оказалась бы длиннее, поскольку занимала бы не только пять сердцебиений по оси времени, но еще и покрывала пять размахов пространства. Выводы обоих экспериментаторов должны были каким-то образом согласовываться друг с другом, но рассчитывать на то, что начертив свои диаграммы, они получат траектории одной и той же длины, было нельзя.

Что могло объединять обоих наблюдателей? Самым простым ответом, который удалось предложить команде, был интервал времени. Если поделить траекторию камня на отрезки, соответствующие равным интервалам времени, то количество отрезков, заключенных между начальной и конечной точками будет одинаковым для всех наблюдателей. Если бы удалось отыскать связность, которая учитывала эту схему, сохраняя интервал времени, соответствующий отдельному отрезку, дела, возможно, пошли бы на лад.

Именно эту идею команда опробовала в первую очередь. Они занялись поиском геометрии пространства-времени, которая удовлетворяла принципу Зака и имела связность, сохраняющую величину временных интервалов.

Решение заняло меньше одной смены. Полученная геометрия была симметрична относительно одной особой точки, в которой, вполне вероятно, находилось Средоточие. Естественные траектории включали в себя круговые орбиты с центром в Средоточии. Квадрат периода каждой из таких орбит оказался пропорционален кубу ее размера. А отношение гарм-сардового и шомаль-джонубного весов в точности равнялось трем. Вблизи Средоточия, вдали от Средоточия, всегда и везде – трем.

Это был тот самый результат, который Зак предугадал давным-давно, исходя из того, что карта весов по-прежнему соответствует действительности. Но несмотря на свою изящную простоту, этот вывод противоречил наблюдениям. На данный момент отношение весов было равно двум с четвертью, что подтверждалось дюжиной измерений.

Неудача поставила под сомнению саму идею о том, что естественное движение можно было описать при помощи тех же геометрических принципов, которые действовали в отношении пространства. Поразмыслив о кардинальной смене направления поиска, команда, тем не менее, пришла к консенсусу, решив раньше времени не ставить крест на идеях Тана.

Могла ли связность удовлетворять какому-то другому правилу, способному объяснить результаты наблюдений? Существовал ли способ, несмотря на очевидные сложности, применить в новом контексте идею «равных длин», которая так успешно работала в отношении пространства?

Решение подсказала Нэт: именно она привлекла внимание команды к тому факту, что на пространственно-временной диаграмме с непомерно огромным масштабом по оси времени – скажем, тридцать шесть в квадрате размахов на каждое сердцебиение – точки зрения наблюдателей, движущихся с близкими, но различными скоростями, можно было довольно точно описать с помощью небольших поворотов диаграммы, при которых траектория наблюдателя оказывалась направленной параллельно оси времени. Но оставалась другая проблема: если считать неизменными длины на этой диаграмме, то каждый из двух наблюдателей, движущихся с разными скоростями, решил бы, что сердце другого бьется быстрее, чем при движении с одной и той же скоростью, поскольку линия длиной в «одно сердцебиение» занимала бы меньший интервал времени и длилась бы меньше по ощущениям наблюдателя, линия времени составляла с ней некоторый угол. Впрочем, в реальности при достаточно большом масштабе эффект мог оказаться неизмеримо малым. Кто сказал, что они не живут именно в таком мире?

Гипотеза звучала довольно смело, но более удачных идей ни у кого не нашлось. В поисках соответствующей геометрии команда провела пять смен. Когда их труды увенчались успехом, результат, несмотря на смешанные чувства, убедил Рои в том, что они движутся в правильном направлении.

Вторая геометрия отчасти напоминала первую: она также была симметрична относительно одной особой точки и допускала существование круговых орбит. Вдали от Средоточия периоды этих орбит приближенно описывались старым правилом квадратов-кубов, однако для орбит меньшего размера аппроксимация давала неверные результаты, и величина периода оказывалась больше, чем предсказывало это правило.

Как следствие, отношение гарм-сардового и шомаль-джонубного весов теперь могло отличаться от тройки. Для орбит, расположенных на большом расстоянии от Средоточия, оно примерно равнялось трем, что вселяло некоторую надежду. проблема состояла в том, что по мере приближения к Средоточию отношение не уменьшалось, а наоборот, становилось больше. Оно всюду было больше трех, и наблюдаемая величина, равная двум с четвертью, в эту геометрию совершенно не вписывалась.

Команда потратила еще шесть смен, проверяя и перепроверяя полученный результат. Чтобы склонить в неверную сторону отношения весов и величины орбитальных периодов, хватило бы одной-единственной ошибки. Но расчет оказались верными. Найденная ими геометрия удовлетворяла принципу Зака – согласно которому сумма истинных весов без учета вращения должна быть равна нулю – а ее связность соответствовала идеям Нэт о том, что длина кривой, описывающей движение тела на пространственно-временной диаграмме, должна быть одинаковой вне зависимости от конкретного наблюдателя. В этом решении было больше элегантности, чем в первом, менее замысловатом варианте геометрии; оно определенно открывало более широкие возможности. Но реальные Осколок и Средоточие подчинялись иным законам.

Внимательно изучая выкладки в поисках крошечной, едва заметной ошибки, Рои осенило; идея, которая пришла ей в голову, была почти столь же невероятной, что и первоначальная гипотеза Нэт. Среди прочего они искали ошибку в выборе знака: сложение вместо вычитания или наоборот. Корнем проблемы вполне могла оказаться подобная оплошность. Но если в выкладках знаки были расставлены правильно, то как насчет самой гипотезы?

Нэт предполагала, что инвариантные для всех наблюдателей длины в пространстве-времени подчинялись тем же правилам, что и длины в пространстве. Квадрат длины в пространстве был равен сумме квадратов компонент по трем осям: гарм-сард, шомаль-джонуб и рарб-шарк. Нэт просто добавила к ним квадрат компоненты по оси времени, предварительно домножив его на масштабный коэффициент, связывающий время и расстояние.

Но с какой стати квадрат времени должен прибавляться? Столь идеальная симметрия намекала на то, что время и пространство по сути одно и то же, что за исключением выбора единиц измерения оба понятия неотличимы друг от друга. Для Рои же разница между пространством и временем была очевидна: если по оси гарм-сард можно было сколько угодно гулять в обе стороны, то проделать нечто подобное с прошлым и будущим едва ли представлялось возможным. Если в первом варианте они признали время абсолютной, универсальной и неизменной величиной, сделав его слишком непохожим на пространство, то во втором они, возможно, зашли слишком далеко и угодили в другую крайность?

Что, если в качестве компромисса они озадачатся поисками геометрии, связность которой сохраняет величину, немного отличающуюся от предложенной Нэт: что, если вместо суммирования квадратов всех четырех компонент взять сумму квадратов по пространственным осям и вычесть из нее квадрат по оси времени?

На обсуждение плюсов гипотезы Рои у команды ушло больше полусмены. Многие сетовали на то, что идея выглядела неэлегантной и надуманной. Гул отметил, что любое тело было неподвижным относительно самого себя, поэтому «длина» его пути в пространстве-времени должна был равняться нулю размахов в квадрате минус квадрат одного сердцебиения, выраженного в размахах, что в итоге давало отрицательное число. Если же, с точки зрения другого наблюдателя, скорость движения тела превышала скорость, соответствующую заданному Нэт масштабному коэффициенту между сердцебиениями и размахами, длина его пути в пространстве-времени, по мнению такого наблюдателя, оказалась бы положительной. Как увязать эти факты друг с другом, если длина пути должна оставаться неизменной?

– Возможно, дело в том, – предположил Тан, – что ни одно тело не может двигаться со скоростью, превышающей эту величину.

– Тогда что произойдет, – возразил Гул, – если я двигаюсь относительно Осколка со скоростью в три четверти от критической в сторону шомаля, а ты движешься с той же скоростью в сторону джонуба? Какова будет моя скорость относительно тебя?

Тан на какое-то время погрузился в вычисления, после чего вернулся с ответом. – Каждый из нас будет считать, что другой движется со скоростью в двадцать четыре двадцать пятых от критической. Теперь нельзя просто складывать скорости друг с другом, как мы это делали в первом варианте геометрии.

Хотя размышления над этими словами не развеяли всех сомнений Гула, он, как бы рассуждая вслух, сказал: «Значит, критическая скорость в принципе может быть вполне наблюдаемой. Это не просто какое-то большое магическое число, которое мы выбрали ради собственного удобства, чтобы увязать время с пространством и заставить математику работать».

В итоге команда согласилась взяться за проверку гипотезу Рои, начиная со следующей смены. Если этот путь, как и все остальные, заведет их в тупик, они оставят геометрические идеи Тана в покое и займутся поисками принципиально иной теории движения.

В расчетное пещере собралось двадцать шесть человек. По пути Рои заглянула к Заку; он оказал ей моральную поддержку, но был слишком утомлен, чтобы прийти и понаблюдать за собранием лично, не говоря уже о том, чтобы принять в нем активное участие.

По общей договоренности Рои и Тан были назначены главными вычислителями на время собрания. Им предстояло работать независимо друг от друга, в то время как вся остальная команда, разбившись на две группы, должна была сыграть роль проверяющих. Ответ будет признан заслуживающим доверия только в том случае, если обе группы придут к одному и тому же результату.

Чтобы свести к минимуму выцарапывание математических шаблонов на коже – процесс неэкономный и физически утомительный – Гул придумал хитроумную систему, благодаря которой для представления шаблонов и выполнения над ним операций можно было использовать набор камешков, перемещающихся по проволочному каркасу. Чтобы овладеть этим методом, Рои потребовалось не одна смена, но теперь она даже не представляла, что можно работать как-то иначе. Заполнив очередную рамку с шаблонами, она перенесла последнее выражение на новую, после чего передала готовую рамку первому из проверяющих.

Благодаря тому, что их команда неоднократно вычисляла и пересчитывала результаты, вытекавшие из идей Нэт, а новые шаблоны по своей структуре были очень похожи на предыдущие, Рои быстро продвигалась к цели; каждый раз, мельком оглядывая пещеру, она замечала, что проверяющие держат тот же темп. В сходстве шаблонов, впрочем, имелись и свои минусы; память о старой геометрии была еще свежа, из-за чего небольшие изменения, внесенные Рои, казались «ошибочными», воспринимались, как незначительные огрехи, требующие исправления. Несколько раз Рои ловила себя на попытке вернуться к старым шаблонам.

Наконец, она добралась до шаблона, описывающего связность, которая учитывала новое определение длины в пространстве-времени, и характеризовала геометрию, симметричную относительно Средоточия. Тот факт, что ей удалось зайти настолько далеко, не столкнувшись с новыми проблемами, был обнадеживающим знаком, хотя пока что это не давало ей никакой конкретной информации, поскольку все выражения по-прежнему зависели от двух неизвестных шаблонов, вид которых еще только предстояло найти.

Воспользовавшись связностью, Рои проанализировала возможные круговые орбиты вокруг центральной точки новой геометрии. В пространстве-времени круговое движение превращалось в винтовую линию, непрерывно растущую вдоль временной оси по мере того, как ее витки раз за разом окружали Средоточие. Но с точки зрения новой связности эта кривая будет считаться естественным движением – пространственно-временной траекторией невесомого, свободно падающего тела – лишь при определенном значении ее шага.

Зная форму винтовой линии, описывающей естественное движение, Рои могла рассчитать период любой круговой орбиты. Поскольку геометрия была симметричной относительно Средоточия, период зависел только от размера орбиты, а два камня, орбиты которых имели один и то же радиус, но были наклонены друг к другу под небольшим углом, будут встречаться и расходиться с периодом, равным периоду самой орбиты. Другими словами, теперь ей был известен период шомаль-джонубных колебаний, а значит, и величина шомаль-джонубного веса.

Далее Рои рассчитала, как с точки зрения новой связности будут меняться направления при переносе вдоль винтовой линии, характеризующей орбиту Осколка. Скорость, с которой – относительно рамки Ротатора – вращались направления гарма или шарка, позволяла оценить величину скрытого вращательного веса, компенсирующего вес по оси рарб-шарк.

В случае с третьим весом она рассмотрела точку, связанную с Осколком, но смещенную относительно его центра в направлении гарма или сарда. Винтовая линия, которую такая точка описывала в пространстве-времени, должна была обвивать Средоточие с тем же периодом, что и центр Осколка, однако ее движение, в отличие от центра, естественным назвать было нельзя. Связность указывала ей на вес, который должен был наблюдаться в этой точке; сюда входил и вес, вызванный вращением, но она могла легко вычесть его, получив в результате истинный вес по оси гарм-сард.

Просуммировав веса, возникавшие в каждом из трех направлений, Рои воспользовалась принципом Зака, приравняв сумму к нулю.

В результате два неизвестных шаблона оказались связаны определенным соотношением, но этого все еще было недостаточно, чтобы определить, чему равен каждый из них. Поэтому Рои повторила те же самые выкладки для другого набора условий, просуммировав веса, которые бы возникли внутри Осколка, если бы он мчался прямиком к Средоточию, а не обращался вокруг него по орбите. Принцип Зака опять-таки требовал, чтобы эта сумма равнялась нулю.

Теперь она, наконец-то могла решить получившиеся уравнения и найти неизвестные шаблоны, придав своим пока что абстрактным результатам вполне конкретный смысл.

Если не считать перещелкивания камешков, в пещере стояла практически полная тишина. Рои боялась, что ее «ошибка в знаке» просто скомпенсирует сама себя, но минус, судя по всему, без особых проблем проникал в последующие шаблоны, распространяя едва заметные изменения по всем проделанным выкладкам.

Она вывела шаблон, характеризующий величину орбитальных периодов. На большом расстоянии они примерно следовали закону квадратов-кубов, но по мере приближения к Средоточию оказывались меньше, чем предсказывало это простое правило – следуя противоположной закономерности, чем в геометрии Нэт.

Она рассчитала отношение весов. Вдали от Средоточия оно примерно равнялось трем, но по мере приближения становилось не больше, а меньше.

Рои передала рамку Нэт для проверки и мысленно задержала внимание на последнем шаблоне. Отношение гарм-сардового и шомаль-джонубного весов равнялось трем, минус шесть, деленное на размер орбиты. Определить, в каких именно единицах измерялся этот размер, было нельзя, поскольку они, помимо прочего, зависели от неизвестного масштабного множителя Нэт, введенного для перевода времени в расстояние. Впрочем, для достаточно небольшой орбиты отношение действительно могло равняться двум с четвертью; для этого нужно было лишь довести ее размер до «восьми единиц», чему бы они ни равнялись в размахах.

Из этого шаблона столь же ясно следовало, что для орбиты размером в «шесть единиц» отношение уменьшится до двух. Иначе говоря, гарм-сардовый вес будет вдвое превышать шомаль-джонубный.

Принимая во внимание принцип Зака и тот факт, что вращательный вес в точности компенсировался рарб-шаркным, можно было легко вычислить и другую величину: отношение гарм-сардового веса к вращательному. Когда первое отношение уменьшалось до двух, второе, наоборот, увеличивалось до четырех. А когда второе отношение достигало четырех, орбиты вокруг Средоточия, как уже показала Нэт, теряли устойчивость.

Если орбита Осколка уменьшится на четверть своего текущего размера, то хватит даже малейшего толчка в сторону гарма, чтобы их мир сорвался с орбиты и полетел прямиком к Средоточию.

– Ошибок нет, – объявил Руз, последний из проверяющих Рои. Вскоре после этого Кал вынес тот же вердикт для расчетов Тана. Их выводы, полученные независимо друг от друга, были сведены воедино и сверены друг с другом.

– Расхождений нет, – сообщил Руз.

Рои знала, что смысл сказанного должен быть понятен всем присутствующим, но на дюжину сердцебиений в пещере воцарилась тишина. Рои казалось, будто ее со всех сторон окружает броня защитного скептицизма: тот факт, что их эзотерические выкладки, наконец-то, произвели на свет величины, не противоречащие реальности, еще не доказывал истинность теории как таковой.

Первым заговорил Руз. – Орбиты размером шесть единиц неустойчивы, но меня ставит в тупик то, что происходит еще ближе к Средоточию. Похоже, что орбиты радиуса три и меньше невозможны физически, так как находящемуся на них телу пришлось бы двигаться со сверхкритической скоростью.

– При размере в две единицы, – добавил Гул, – все становится интереснее. Направление в пространстве, указывающее в сторону Средоточия, приобретает отрицательную пространственно-временную длину, как если бы вместо него речь шла о направлении во времени.

– Многие моменты потребуют более тщательного изучения, – сказал Тан. – И даже если эта геометрия верна, мы еще не доказали, что она представляет собой единственно возможный вариант. Могут быть и другие геометрии, которые также удовлетворяют принципу Зака и приводят к наблюдаемым отношениям весов.

Рои почувствовала облегчение; ей нечего было возразить насчет замечаний Тана. Они сдвинулись с мертвой точки, но реальные доказательства были еще впереди.

Смена еще не окончилась, но расчеты оказались довольно утомительным делом, поэтому некоторые из собравшихся направились к выходу из пещеры, чтобы перекусить. Рои отправилась с ними; она пообещала Заку, что при первой же возможности поделится с ним результатами проверки; к тому же по пути она могла захватить ему еды.

Когда она уже собиралась уходить, к ней подошла Нэт. – Удача приходит с шестой попытки, – сказала она. – Поздравляю.

– Это тебя надо поздравить. Идея принадлежит тебе, я ее просто слегка видоизменила.

В ответ Нэт лишь издала звук, указывающий на ее скромную роль и предлагавший воздержаться от дальнейших взаимных похвал. – Мне было приятно работать вместе с тобой, Рои. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Ты о чем? – Рои замерла и недоуменно посмотрела на Нэт. Как другая команда умудрилась завербовать одного из их лучших работников прямо у них на глазах? – Ты что, стала курьером?

– Я не ухожу из команды, – ответила Нэт. – По крайней мере, не в моем понимании. Я отправляюсь к сарду, чтобы помочь в работе над туннелем.

Рои вежливо прощебетала в знак одобрения, хотя по правде признание Нэт стало для нее еще большим шоком. Даже находясь в окружении своих коллег и поглощенная их уникальной работой, Нэт нашла в себе силы для единоличной перебежки, ограничившись лишь собственной мотивацией; даже если сама она решила относиться к строителям туннеля, как к членам той же самой команды, именно теоретики были теми, кто впервые завладел ее преданностью, теми, кто подкреплял ее смена за сменой. – Ты наш лучший вычислитель, – посетовала Рои. – Ты лучше всех управляешься с шаблонами. Лучше всех понимаешь их смысл.

– Эти навыки не пропадут даром, когда я буду работать со строителями, – ответила Нэт. – Им тоже понадобятся математики.

– Но разве тебе больше не любопытно, – не унималась Рои, – выяснить, куда нас приведет эта теория? Увидеть, как наши идеи будут доведены до совершенства? Увидеть, как мы разберемся в этой новой геометрии, доказать или опровергнуть ее единственность, разобраться во всех ее следствиях?

Нэт замешкалась. – Конечно мне любопытно. И я надеюсь, что в нашу следующую встречу тебе будет что рассказать обо всех этих вещах. Но сейчас для меня важнее туннель. Дважды мы сталкивались в перспективой опасности. Дважды математика оказалась не в силах сбросить ее со счетов. Пусть у нас еще нет весомых доказательств, но то, что мы мимолетом увидели где-то вдалеке, для меня стало вполне реальным предупреждением. Я не готова дожидаться катастрофы, которая докажет нашу правоту.

ГЛАВА 13

Ближе к центру околоядерного звездного диска плотность звезд стала угрожающе нарастать. Внутри скопления шириной в двести световых лет миллиарды звезд мчались по сложному переплетению орбит, и чем глубже ты погружался в этот рой, тем плотнее и агрессивнее он становился. Ракешу он напомнил гнездо разъяренных муравьев, оказавшихся на краю обрыва и удерживаемых от падения в бездну одной лишь энергией собственного движения.

На дне этой ямы располагалась Годаль-е-Марказ, черная дыра с массой трех миллионов солнц, единственное место, дальше которого падать было уже некуда. Добраться до этого надира было непросто: зона захвата черной дыры в диаметре достигала почти пятидесяти миллионов километров, а звезды нечасто теряли настолько большую долю своего момента импульса, чтобы устремиться аккурат в пропасть небытия.

Попадание в центр мишени, впрочем, было не единственной дорогой, ведущей к уничтожению. Примерно раз в сто тысяч лет одна из звезд пролетала в достаточной близости от Годаль-е-Марказ, чтобы почувствовать на себе катастрофическое действие приливных сил. Устремляясь к черной дыре, звезда вытягивалась вдоль своей орбиты, одновременно испытывая давление в перпендикулярных направлениях и все сильнее сжимая и распаляя вспучившуюся полосу термоядерного огня. Иногда встреча с черной дырой могла просто разорвать звезду на части, рассеяв ее останки по целой массе орбит, но если приливное давление было достаточно велико, чтобы вызвать всплеск новых термоядерных реакций, то как только давление спадало вслед за удалением от черной дыры, звезда могла взорваться с силой сотни сверхновых. Последствия этих взрывов можно было наблюдать даже тысячи лет спустя в виде разреженных, но все же несущих немалую энергию, газовых оболочек, расширяющихся в направлении от галактического ядра.

Обычные сверхновые, разумеется, встречались еще чаще, и центральное скопление было практически завалено их останками: белыми карликами, черными дырами звездной массы и нейтронными звездами. Подобная перепись производила обескураживающее впечатление, а хаотичная динамика этой области космоса не позволяла исключить из рассмотрения больше нескольких процентов звезд, потенциально виновных в смерти мира ковчегостроителей.

Стоя в кабине управления «Обещания Лал» и всматриваясь в сияние звезд, за которым скрывалась цель их поисков, Ракеш спросил у Парантам: «Ты бы согласилась по очереди посетить пятнадцать миллионов нейтронных звезд в поисках живого ковчега?».

– Абсолютно, – без колебаний ответила она.

На мгновение Ракеш задумался о том, не поймать ли ее на блефе, но он был уверен, что его собственный энтузиазм даст слабину задолго до нее. Выбирая черты синтетов, их создатели были склонны останавливаться на крайностях, которые нечасто встречались даже в тех вариантах наследственности, которые по максимуму использовали последние достижения технологий. Никакой ген заинтересованности не сравнился бы с железной волей Парантам.

– Думаю, нам пора соорудить приличный телескоп, – сказал он.

Она кивнула в знак согласия, не выдав даже малейшего намека на облегчение от того, что он не был всерьез настроен на личное изучение каждого из кандидатов. – Где именно?

– Это место ничем не хуже любого другого, – предложил Ракеш. – По крайней мере, здесь полно сырья. – Они могли бы попытаться выбрать точку наблюдения, которая бы находилась еще ближе к центру галактики, однако шансы обнаружить звезду, у которой бы до сих пор имелся солидный пояс астероидов, были не так уж высоки.

– Вполне справедливо, – заметила Парантам, – что мы воспользуемся небольшой частью мира ковчегостроителей, чтобы найти их новый дом. За это они бы вряд ли нас осудили.

Ракеш ощутил уже ставшее для него привычным чувство дискомфорта, сопровождавшее мысли о том, что их действия могут оказаться надругательством над святыней. Однако вокруг не было никого, кто мог бы оскорбиться их поступками – не считая Отчуждения, которое, не сомневался Ракеш, постоянно стояло у них над душой с готовностью наложить вето на любое проявление недопустимого поведения.

С такого расстояния шестисотметровый ковчег, расположенный в пределах центрального скопления, теоретически можно было разглядеть в оптический телескоп шириной четыре миллиона километров, однако для получения четкого спектра, который бы дал однозначный ответ на вопрос о материале стенок, планку разумнее было поднять.

– Десять миллионов километров? – предложил он.

– Думаю, этого хватит.

Ракеш позаимствовал из библиотеки кое-какие стандартные модели и подкорректировал их, чтобы приспособить под конкретные цели и условия. Они могли заняться добычей сырья на руинах, оставшихся от планеты ковчегостроителей, затем направить очищенные материалы на свободную от пыли и микрометеоров орбиту, где будет происходить сборка сегментов зеркала. Поскольку основными источниками энергии станут солнечный свет и звездный ветер, работа будет продвигаться довольно неспешно, и для ее завершения потребуется больше года. Но это задержка была ничтожно мала по сравнению с тем, что они уже затратили на путешествие внутри балджа, не говоря уже времени, которое бы ушло на прыжки между нейтронными звездами.

Ракеш запустил процесс, направив в пояс астероидов двенадцать транспортировочных модулей для засевания минералов инженерными спорами.

– Никакого вмешательства со стороны Отчуждения, – заметил он. – Они не впускают споры извне, но против распространения этих ничего не имеют.

– Значит, они либо нам доверяют, – заключила Парантам, своим тоном ясно давая понять, как она относилась к подобному предположению, – либо следят за нами так пристально, что в точности знают, на что эти споры способны, а на что – нет.

– Что, если бы мы попытались построить здесь узел? – задумчиво произнес Ракеш. – В соответствии со стандартами Амальгамы? У нас бы появился собственный короткий путь через балдж.

– Я бы сказала, что мы находимся слишком далеко от края, чтобы установить надежную связь с сетью Амальгамы, – ответила Парантам, осторожно выбирая слова.

– Возможно, – согласился Ракеш. – Но дело не в этом. Что, если бы мы все-таки попытались?

– Я думаю, что если бы мы всерьез вознамерились пойти против правил, за соблюдением которых Отчуждение следило в течение миллиона лет, то наши хозяева в ту же секунду превратили бы наши тела в пыль и отправили ее прямиком в Годаль-е-Марказ. Мы находимся здесь с их разрешения. Нам не следует даже задумываться о том, чтобы испытывать здесь свою удачу. – Она улыбнулась. – Тебе сняться сны, Ракеш?

– Да.

– Тогда составь перечень тем для своего цензора сновидений. Мы же не хотим, чтобы Отчужденные нас неправильно поняли.

Ракеш последовал за одним из зеркальных пауков, зависнув рядом, пока тот поглощал сырье, поступавшее к нему из пояса астероидов. Внешне поток напоминал жидкость молочно-белого цвета, хотя в действительности состоял из крошечных гранул, каждая из которых представляла собой ядро летучих веществ, окруженное специфической минеральной оболочкой, которая предназначалась как для защиты, так и для маркировки содержимого. Благодаря острому зрению и проворным ротовым органам, паук мог извлекать из струи необходимые ему вещества, в то время как весь остальной поток направлялся к следующему потребителю.

Заполнив расположенный в животе мешок, он направился обратно к своей паутине, придав себе ускорение при помощи едва заметной ионной струи. Он уже соорудил жесткий скелетообразный каркас отведенного ему зеркального сегмента. Ширина каждого из зеркал равнялась километру, но даже после того, как все десять миллиардов сегментов будут собраны, их суммарная площадь составит лишь одну десятитысячную от восьмидесяти триллионов квадратных километров пространства, охватывающего габариты телескопа. Если бы кто-то взглянул на зеркальный массив в целом, то увидел бы по большей части пустое пространство; такая разреженность зеркал, впрочем, никоим образом не ухудшала светособирательную способность отдельных сегментов, а разрешение телескопа при этом возрастало в сотню раз.

Расположившись на краю каркаса, паук начал выделять блестящую полимерную пленку, больше похожую на ленту с металлическим отливом, чем на шелковую нить. Благодаря подвижным электронам, полимер по своей отражающей способности не уступал серебру, но при этом был легче и прочнее любого металла. Точная молекулярная структура полимера постоянно корректировалась по мере его синтеза, подстраивая естественную кривизну пленки под параболическую форму зеркала: итоговая погрешность оказывалась меньше, чем длина световой волны.

Поскольку каркас вращался, пауку требовалось лишь медленно продвигаться к его центру, нанося пленку в виде плотно скрученной спирали вслед за поворотом растущего зеркала. Ракеш терпеливо следил за процессом: наконец, кольцеобразная полоса выросла настолько, что он смог уловить в ней отражение яркого марева центрального скопления – настолько четкое, что оно напоминало, скорее, разрыв ткани пространства, нежели простое изображение в зеркале.

Когда сегмент будет завершен и перемещен на нужное место, за его ориентацией в пространстве будет следить массив прецизионных акселерометров, измеряющих фазовый сдвиг между вращающимися в противоположные стороны токами внутри сверхпроводящего материала, и для того, чтобы обеспечить идеально точное расположение зеркал хватит едва ощутимого дуновения его ионных двигателей. Комплект похожих на глаза насекомого инструментов, расположенных в фокусе телескопа, был уже готов и проходил тестирование и калибровку. Как только примерно миллион из десяти миллиардов сегментов будут расположены на своих местах, станет возможным провести хоть сколько-нибудь результативный сбор данных, пусть даже и с гораздо меньшей скоростью, чем это позволит вся площадь светособирающей поверхности. К этому моменту телескоп будет одновременно фиксировать аккреционные диски тысяч нейтронных звезд, пытаясь обнаружить среди них характерный спектр синтетических стенок ковчега.

Прочесав заваленный булыжниками центр единственного оставшегося в этой системе ковчега, зонды не обнаружили ни артефактов, ни мумифицированных останков его изначальных обитателей. Несмотря на то, что верхние ярусы экосистемы, живущей за счет звездного ветра, скорее всего, потерпели стремительный крах, здесь даже сейчас обитала достаточно большая популяция микробов, которая могла в два счета расправиться с любой органикой, а медленное истирание обломков стен на протяжении тысячелетий обратило в пыль любые следы материальной культуры бывших хозяев ковчега. Ракеш не осмеливался строить догадки о том, с какой вероятностью ковчег, захваченный нейтронной звездой, мог превратиться в процветающий мир – пусть даже ненадолго, не говоря уже о пятидесяти миллионах лет – но ему уже доводилось преждевременно списывать своих инопланетных родственников со счетов, и он отнюдь не собирался совершать ту же ошибку дважды.

Он отвернулся от зеркала и оставил свой аватар дрейфовать в космосе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Он переместил зрение ниже по спектру, в область инфракрасного и микроволнового излучения, пригасив свет звезд, но вместе с тем обнажая окружавший их потусторонний мир газа и пыли, наполненный более тонкими, деликатными и расплывчатыми структурами. Плазменные оболочки тысячелетних сверхновых висели в пространстве наподобие дыма, созданного замедленным во времени фейерверком. С полдюжины ярких нитей, выстроившихся перпендикулярно плоскости галактического диска сияли синхротронным излучением электронов, мчавшихся по спиральным траекториям вдоль линий магнитного поля. Из газового кольца шириной в несколько десятков световых лет вырастала причудливая двойная спираль, протянувшаяся через все небо: так в инфракрасном спектре светилась пыль, захваченная волной в ловушку магнитного поля, деформированного движущимся по орбите газом, который служил для него своеобразным якорем в пространстве.

Отчуждение каким-то образом сумело взять это прекрасное и полное опасностей место под контроль и заявить на него свои права. Пока незадачливые двоюродные братья и сестры Ракеша подвергались безжалостным ударам стихии – возможно, вплоть до своего полного уничтожения – отчужденные нашли способ превозмочь или попросту обойти эти лишения, превратив окружающую часть космоса в свой ревностно охраняемый дом. Достигли ли они зрелости внутри диска и пришли сюда лишь позднее, уже располагая хитроумными технологиями, или с самого начала были невосприимчивы к опасностям балджа в силу особенностей своей природы – об этом можно было только гадать. Ракеш не рассчитывал получить от них ответы – во всяком случае, не напрямую – но в то же время не мог полностью отказаться от наивной надежды, что уже сама возможность преодолеть этот космический кордон и увидеть то, что видели сами отчужденные, погрузиться всем телом в то же самое космическое излучение и ощутить те же самые звездные ветра и приливы, позволит ему в какой-то мере выкристаллизовать в своем сознании представление об их природе, которое ему, находясь в диске, никогда бы не удалось получить за счет одних лишь праздных домыслов.

Его грезы лопнули, как мыльный пузырь, когда Парантам нарушила тишину.

– Мы не одни.

Это утверждение было настолько странным и неожиданным, что какое-то время Ракеш просто молча парил в воздухе, не желая покидать своего паучьего святилища, чтобы выяснить, шутит она или говорит на полном серьезе.

– Ты о чем? – наконец, спросил он.

– Кто-то направил к нам посланника. Я уже спросила, о чем он хотел рассказать, но он настаивает на том, что будет говорить только с нами обоими.

Ракеш отключился от аватара, и ощущения снова вернулись к его телу, сгорбившемуся на кушетке в кабине управления «Обещания Лал».

Рядом с Парантам стояла фигура, по виду напоминавшая Кси – такого, каким Ракеш воспринимал его еще находясь в том узле: та же лысина, те же серьезные манеры, тот же едва заметный намек на улыбку. В отличие от самого Кси, спрашивать у посланника, как он выглядел на самом деле, было бессмысленно; будучи лишенным разума курьером, он не обладал самовосприятием, не говоря уже о потребности в физическом воплощении. Их хозяева просто загрузили его в один из процессоров жилого модуля и позволили программе общаться с ними при помощи стандартных протоколов Амальгамы.

Ракеш поднялся на ноги и обнял посланника. – Добро пожаловать в балдж! – Он не был его старым другом, но был создан так, чтобы с ним можно было общаться, как с самим Кси; возможно, он даже мог переслать тому слова Ракеша. Некоторые людям в присутствии посланников начинали смущаться, но политика, которой придерживался Ракеш, требовала относиться к посланнику точно так же, как и к его отправителю и отходить от этой роли лишь в абсурдных ситуациях. В объятиях с этой неразумной галлюцинацией глупости было не больше, чем в теплом и искреннем ответе на письмо или видеосообщение. – Как дела? Откуда ты прибыл?

– С Дарья-е-гашанг. Через несколько лет после того, как вы с Парантам покинули узел, туда прибыл странствующий фестиваль – «Океан десяти миллионов миров». Я присоединился к ним и с тех пор мы путешествуем вместе.

– Океан десяти миллионов миров?

– Каждый месяц мы купаемся, плаваем или ныряем в водах очередной планеты.

Ракеш улыбнулся, вспомнив свое «мокрое» прощание. – Звучит здорово. – В действительности подобные фестивали представляли собой всего-навсего большие группы совместно путешествующих друзей, но у каждого из них, как правило, была своя, уникальная атрибутика: претензии на новую социальную структуру, художественное окружение или выбор цели путешествия с целью воздать должное какой-то определенной стороне жизни. Самым соблазнительным в них было то, что эти группы предлагали своим участникам удовлетворительную смесь стабильности и новизны. До тех пор, пока ты оставался их членом, тебе не было нужды обрывать связи со всеми, кого ты знал, ради простой смены обстановки.

– Так с чего ты вдруг вспомнил о нас? – спросила Парантам.

– До меня дошли кое-какие новости насчет Лал, – ответил посланник.

– Лал? – Ответ удивил Ракеша почти так же, как и само появление посланника. – И что же она сделала, чтобы стать знаменитостью?

– Она покинула балдж, не входя в него.

– Ясно, – ответил Ракеш. Если его слова были правдой, это вполне могло повлечь за собой некоторую дурную славу.

– Отчет о внутрисетевом трафике узла, который, по словам самой Лал, послужил ей точкой входа в балдж, наконец-то, достиг узла, послужившего ей точкой материализации, – объяснил посланник. – На это ушло какое-то время, поскольку ее слова о нехватке ключей шифрования, связывающих эти узлы, оказались правдой. Когда дефицит ключей был устранен, и оба узла сравнили свои данные, стало ясно, что Лал солгала о своем происхождении.

– Но ведь отсюда еще не следует, что она ни разу не попадала внутрь балджа, – возразила Парантам. – Она могла войти в него из другой точки, а данные, когда ты сверялся с ними в последний раз, возможно, еще не были синхронизированы.

– Когда я покидал Дарья-е-гашанг, это, строго говоря, было возможно, – неохотно согласился посланник, – но даже тогда возможностей для подобного маневра оставалось совсем немного. Сейчас на значительной территории западного внутреннего диска распространено убеждение, что ее сотворили отчужденные: что воспользовавшись знаниями обо всех незашифрованных путешественниках, которых они могли изучать в течение тысяч лет, они создали правдоподобного гражданина Амальгамы, а потом заслали ее в диск… в общем, с какой-то непонятной целью.

– И где же она теперь? – спросил Ракеш.

– Никто не знает. О ее отправлении с узла, где мы с ней встретились, нет никаких записей.

Ракеш рассмеялся. Он не был уверен в том, что Лал чем-то отличалась от самого обыкновенного путешественника, не желавшего оставлять подробных записей о своем передвижении; возможно, ее рассказ о клане синхронистов был прикрытием для более сложной и скверной правды. И пусть даже она была посланником Отчуждения – которое, предлагая «потомку ДНК» заняться исследованием метеора, от недостатка коммуникабельности было вынуждено сформулировать свою просьбу в слегка недобросовестной манере – разве это само по себе давало повод для беспокойства?

– Я рад, что ты решил поделиться с нами этой новостью, – сказал Ракеш, – но на наши планы она никак не повлияет. Я не одобряю мошенничество, но послание Лал по своей сути не было какой-то выдумкой. Парантам рассказала тебе о наших открытиях?

– Да.

– Тогда как нам следует поступить? Если Отчуждение хотело нам навредить, мешать им уже слишком поздно, а тот факт, что ты смог добраться до нас, чтобы сообщить эти подозрения, лишь понижает шансы такого расклада.

– Я прибыл не для того, чтобы предупредить вас насчет Отчуждения, – сказал посланник. – Я прибыл, чтобы предупредить вас насчет Амальгамы.

– О. – В этот момент Ракеш ощутил накатившую на него волну неловкости.

– Нешифрованные, не прошедшие аутентификацию путешественники, пользующиеся коротким маршрутом, который проходит через балдж, всегда действовали на свой страх и риск. Дело не только в том, что с ними могут сделать сами отчужденные; принимающие узлы на противоположной стороне балджа, вообще говоря, не обязаны материализовывать или перенаправлять данные, не подтвердившие свою подлинность. Со времен Лейлы и Джазима и первой волны ажиотажа, последовавшего за открытием сети Отчуждения, обитатели внутреннего диска стали на регулярной основе делать исключения для данных, двигающихся по короткому пути. Но по мере распространения слухов о том, что Отчуждение действует за нашей спиной – штампуя самозванцев, которых они выплевывают в наши сети в качестве шпионов и саботажников – эта беспечная политика начинает вызывать сомнения.

– Значит, когда наши дела здесь будут завершены, и придет время возвращаться назад…, – сказала Парантам.

– Это может оказаться сложнее, чем вы думали, – закончил за нее посланник. – Амальгама, возможно, не захочет принять вас обратно.

ГЛАВА 14

– Тридцать три, – сосчитала Рои, энергично помахивая сначала задней левой, а затем передней левой ногой.

– ТРИДЦАТЬ ТРИ! – ответили в унисон детишки, в точности копируя ее действия.

– Тридцать четыре. – Рои помахала сначала задней левой, затем средней левой.

– ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ! – эхом отозвалась детвора.

– Тридцать пять, – один взмах задней левой ногой, затем еще один ей же.

– ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ!

– Тридцать шесть. – Рои прыгнула как можно выше, постаравшись дважды, четко и ясно, взмахнуть передней правой ногой, прежде чем снова опустилась на землю.

– ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ! – Хотя детишки не могли прыгать так высоко, как она, им хватало проворства и сил, чтобы повторить ее движения еще до того, как их потянуло вниз.

Рои устало опрокинулась на спину. Детишки, конечно же, скопировали и этот нечаянный росчерк. Порой они и правда доводили до белого каления.

– Я становлюсь слишком старой, чтобы этим заниматься, – проскрипела она Гулу.

– Тебе просто нужно проводить меньше времени на нулевой линии.

– Наверное.

Пока она отдыхала, Гул занял место учителя и, рассыпав по полу мелкий цветной порошок, изобразил на нем борозды в форме простых слов. Пока Рои наблюдала за копировавшей его детворой, ее усталость и раздражение постепенно сошли на нет. Она знала, что обучать этих детей и дарить им понимание окружающего мира будет настоящим удовольствием.

И пусть это накладывало ответственность, от которой становилось не по себе, Рои, тем не менее, была уверена, что со временем стала лучше справляться с работой учителя. Она была наставником уже в семи группах, и насчет последних трех могла с полной уверенностью сказать, что каждый из учеников покидал ее класс с четким пониманием основных фактов, касающихся Осколка. Это знание они пронесут через всю свою жизнь и поделятся им со своими товарищами.

Постройка огромного туннеля, который по плану Барда должен был вывести из равновесия силу ветра, переместив Осколок в безопасное место, пока что откладывалась. Бард, Нэт и еще несколько дюжин человек занимались поисками, вербовали новых членов и, не жалея сил, пытались донести цель постройки туннелям до обитателей сардовой части Осколка, чьи фабрики, склады и пастбища они собирались обратить в руины, но пока что не смогли собрать достаточно рабочей силы, чтобы пробиться сквозь каменную толщу; местные же по большей части были настроены против. Рои сомневалась, что ситуация может хоть как-то измениться, пока риск перехода Осколка на нестабильную орбиту вокруг Средоточия оставался непостижимым для большинства его жителей. Она подозревала, что пройдет не меньше двух поколений, прежде чем идеи Зака укоренятся в их культуре достаточно глубоко, чтобы донести смысл угрозы до каждого человека; по крайней мере, благодаря ей, Гулу и еще дюжине других команд обстоятельства постепенно менялись к лучшему. Нужно сначала сдвинуть с места людей, а за ними последуют и камни.

Детвора закончила выводить слова «левый» и «правый» и принялась разглаживать порошок, возвращая его в исходное, чистое состояние перед тем, как взяться за следующее слово. Неожиданно их вес изменился, и Рои вместе с Гул и детишками подбросило на приличную высоту. Мгновением позже Накал вспыхнул, с шестикратной, с тридцатишестикратной силой, скрывая все вокруг за выжигающей пеленой невидимости.

Рои подумала: Это конец. Так скоро. Безо всякого предупреждения, просто смерть…

Она приземлилась на ноги, ударившись о пол пещеры. Выждав мгновение, она осторожно напрягла ноги; удар оказался болезненным, но в остальном она не пострадала. Рои услышала, как рядом с ней хнычут напуганные детишки; по-прежнему лишенная возможности видеть, она инстинктивно прощебетала, попытавшись их утешить и обнадежить: «Все в порядке! Мы в безопасности! Не волнуйтесь!»

Когда зрение начало возвращаться, Рои увидела, что окружавшие ее стены все еще несли на себе послесвечение яркой вспышки, остаточное сияние, по силе превосходившее любой свет, который ей доводилось видеть раньше, даже на гарм-шаркном краю Осколка. Она чувствовала зловещий скрип камня у себя под ногами. Неужели Осколок сейчас развалится на две части? Или вот-вот сорвется с орбиты и понесется прямо к Средоточию? В ее представлении оба катаклизма начинались совсем не так. Насколько она могла судить, их вес вернулся в норму сразу же после того, как пропало возмущение, оторвавшее их от пола.

Гул, прихрамывая, подошел к ней. – Есть идеи, что сейчас произошло?

– Ни одной.

– Думаешь, нам стоит отправиться к сарду? – Таковая была одна из ответных мер, обсуждавшихся в связи с угрозой раскола – двигаться к сардовой половине Осколка, в надежде, что она окажется дальше от Средоточия.

– До Затишья отсюда далеко, – заметила Рои, – а детвора не сможет идти так же быстро, как взрослые. Нам потребуется не меньше двух смен. Если нас ждет раскол, то впереди может быть опасно. – Если Осколок поделится на две симметричные части, то Затишье будет последним местом, где бы им захотелось оказаться в тот момент, когда половинки с неистовой силой оторвутся друг от друга.

– Верно, – согласился Гул. – И если нас снова подбросит, скорее всего, разумнее оставаться на месте, если только мы не будем уверены, что это угрожает нашим жизням. Давай подождем и посмотрим, сумеем ли мы разобраться в ситуации. – Детишки бесцельно бродили вокруг, издавая жалобные звуки, но маленькие тельца были довольно живучими, и от падения никто из них, похоже, не пострадал. Гул защебетал, успокаивая их самым жизнеутверждающими тоном, на какой только был способен.

Окружавшие их стены стали темнеть. Поначалу Рои казалось, что дело лишь в продолжавшемся затухании остаточного свечения, но когда она попыталась скомпенсировать его, повысив чувствительность своих глаз, то поняла, что достигла предела своих возможностей.

– Я что, слепну? – спросила она у Гула. – Или это Накал затухает? – Вспышка могла повредить ее зрение.

– Либо он действительно затухает, либо слепнем мы оба, – ответил он.

Детишки затихли, будто темнота сама по себе действовала на них успокаивающе. Возможно, она убаюкивала их, погружая в сон, точно так же, как невольное отключение зрение вызывало дремоту. Рои не могла придумать другого примера, чтобы описать эти ощущения; в глубине Осколка сиянию Накала было труднее пробиваться сквозь каменную толщу, чем по краям, но она впервые видела, как свет, пронизывающий весь их мир, менялся прямо у нее на глазах.

Рои старалась сохранять спокойствие на фоне сгущающейся темноты. Что бы ни происходило с Осколком, это явно не укладывалось в чьи бы то ни было прогнозы, но уж лучше оказаться в недоумении и выжить, чем столкнуться лицом к лицу с давным-давно предугаданным катаклизмом.

– Может быть, в Накале есть дыра? – озадаченно произнес Гул. – Лакуна, пустота?

– Если это так, почему мы попали в нее только сейчас?

– Возможно она движется, блуждает в пространстве, – предположил он. – А та яркая вспышка была сиянием Накала, который сконцентрировался на краю пустоты, как обломки камня из вырытой ямы.

Рои не знала, есть ли в этих словах хоть какой-то смысл; она никогда не воспринимала Накал как нечто, в чем можно проделать дыру. – Ты чувствуешь ветер? – Необходимость задать этот вопрос, не доверяя собственным ощущениям, говорила о том, насколько сильно она была дезориентирована.

– Нет. Ничего не чувствую. Камни издают звук, которого я раньше не слышал, но его источник не ветер.

Рои почувствовала облегчение, обрадовавшись этому небольшому сходству. – Думаю, это значит, что простую потерю зрения можно исключить. Ветер и свет исчезли одновременно. – Как они будут питаться, если Накал исчезнет? Как выживут? Если дыра, в которую они попали, окажется не слишком большой, то вскоре, по мере того, как Осколок совершал движение вокруг Средоточия, они должны из нее выйти. Если же пустота окружала всю их орбиту, они будут оставаться в темноте до тех пор, пока она не сдвинется с места сама по себе.

– Как долго, по-твоему, длится темнота? – спросила Рои.

Гул удивленно проскрипел. – Я еще не до конца пришел в себя. Не хотелось бы строить догадок.

– Я бы сказала, что прошло меньше половины шомаль-джонубного цикла. – Рои так часто наблюдала за движением колеблющихся камней, что их ритм был буквально впечатан в ее мозг. – Мы не знаем наверняка, что орбита Осколка имеет тот же самый период, но именно на это указывал простейший вариант геометрии. Так что если внутри Накала есть пустота, которая по размеру уступает нашей орбите, мы должны покинуть ее меньше, чем через один шомаль-джонубный цикл.

– Звучит разумно, – осторожно заметил Гул. – Дело, возможно, осложняется тем, что дыра может двигаться и сама по себе, но если ее движение не слишком быстрое, то все должно повторяться примерно с каждым следующим витком нашей орбиты.

Уже через несколько биений сердца стены пещеры начали светлеть. Рои напряглась, готовясь к повторению яростной вспышки, предшествовавшей наступлению темноты, однако свечение камней медленно, но верно набирало свою обычную силу, а ветер постепенно возобновлял привычный шелест без каких-либо резких изменений веса или ослепляющих взрывов света.

Однако необычные скрипы и скрежетания камней не исчезли.

– Половина шомаль-джонубного цикла, – сказала Рои. – Почти точно половина.

Кое-кто из детворы зашевелился. Гул издал успокаивающие звуки и притянул детишек ближе к себе.

– С какой стати дыра в Накале должна быть вдвое меньше нашей орбиты? – спросил он. – Сдается мне, это не просто совпадение.

Рои воспользовалась преимуществами, которые давало привычное освещение, чтобы осмотреть пещеру. Все детишки были на месте, и ни одна из базовых структур пещеры не пострадала – вход не был завален, потолок не обвалился, – однако в стенах появились трещины, которых, Рои была уверена, она здесь раньше не видела. Камни продолжали издавать этот сводящий с ума скрежет. Что могло их истязать, если она не чувствовала изменений в весе?

Она слышала в отдалении голоса людей: они звали друг друга, напуганные и сбитые с толку.

– Где нам искать безопасное место? – спросила она.

– Сейчас везде одинаково опасно. Идти некуда.

Свет и ветер снова пошли на убыль. Почему одни явления повторяются, а другие, как вспышка и толчок, происходит лишь единожды?

– Нас что-то подтолкнуло, – сказала Рои. Закономерность не оставляла места для сомнений; она достаточно часто бросала камни в нулевой пещере, чтобы знать, как заставить предметы двигаться вперед-назад с определенной периодичностью. – Именно это и оторвало нас от земли. Тот факт, что мы оказались в пустоте, не был первопричной: сначала был толчок, возмущение. Из-за удара наша орбита слегка изменилась, и этого оказалось достаточно, чтобы вытолкнуть нас в пустоту.

– Но почему эта пустота вдвое меньше нашей орбиты? – возразил Гул.

Темнота сгустилась, и ветер затих. Рои представила себе орбиту Осколка и движение камней в нулевой пещере. Что повторялось дважды за шомаль-джонубный цикл? Встреча «падающего» камня с «неподвижным». Вначале они встречались, когда движущийся камень направлялся в сторону шомаля, затем – когда он двигался в направлении джонуба. Дважды за цикл камни оказывались рядом. И дважды удалялись друг от друга на большое расстояние.

– На самом деле все иначе, – сказала она. – Пустота гораздо больше орбиты Осколка. И она не налетела на нас по чистой случайности; она вообще не двигалась. Все это время она находилась рядом с нами.

Какое-то время Гул молча обдумывал эти загадочные слова. Наконец он произнес: «Если Накал не занимает все возможное пространство и мы просто никогда не выходили за его пределы, то он вполне может ограничиваться тонким слоем, окружающим плоскость нашей старой орбиты. Теперь Осколок испытал какое-то возмущение, и мы впервые стали двигаться по оси шомаль-джонуб – вверх и вниз относительно это плоскости.

– Вот именно! – воскликнула Рои. – За пределы Накала, а потом обратно. Дважды за шомаль-джонубный цикл. Весь Осколок стал чем-то вроде падающего камня.

Она ждала, мысленно представляя движение камней. Когда один из них поднялся из нижней точки и приблизился ко второму, стены начали светлеть.

– Нам повезло, что мы это пережили, – рассудительно заметил Гул. – И что мы в состоянии это понять. – Он восторженно защебетал, разбудив половину детворы.

– Мы не умрем! – Схватив пару изумленных детишек, он забросил их себе на спину и начал бегать кругами. – Тьма, свет, не важно! Мы в безопасности, с нами все в порядке. Лучше не бывает.

Рои наблюдала за ним, одурманенная собственным ощущением разрядки, пусть даже и не с таким воодушевлением. Осколку не пришел конец, они не падали в Средоточие, как предсказывала Нэт. Злаки, однако же, понесут потери. Возникнет нехватка еды, и люди будут изо всех сил стараться завершить свой кусочек работы до очередного наступления темноты.

Это странное происшествие не только подтвердило представления Зака об орбитальном движении Осколка вокруг Средоточия, но и принесло им новые знания о самом Накале. Возможно, это даже убедит некоторых людей в справедливости его идей и важности туннеля. Потеря урожая была немалой жертвой, но в перспективе могла изменить ситуацию к лучшему.

Больше всего Рои беспокоил тот факт, что она по-прежнему не имела даже малейшего понятия о том, что за ослепительно яркий объект пролетел мимо Осколка, сбив его с орбиты. Куда он полетел дальше? В Средоточие? В пустоту? Могут ли их пути снова пересечься в будущем?

И если он все-таки вернется, то куда толкнет Осколок при следующей встрече?

Зак вытянул ноги вдоль стены своей пещеры, пытаясь унять боль в суставах. – У меня есть план, – сказал он. – Но мне потребуется твоя помощь.

– Все что угодно, только попросите. – Рои оставила детишек на попечение Гула, чтобы вернуться на нулевую линию и справиться о самочувствии Зака. Несмотря на то, что ему удалось пережить и саму Встряску, и ее последствия, а члены команды теоретиков продолжали регулярно снабжать его пищей, несмотря на собственные проблемы и тревоги, его здоровье начало угасать задолго до инцидента, и Рои подозревала, что жить Заку оставалось совсем недолго.

– Когда я работал в библиотеке, – сказал Зак, – я слышал о трещине в стене на джонубном краю Осколка. Через нее некоторым людям удалось добраться до самого Накала.

Рои была настроена скептически. – Вы уверены, что это не просто чьи-то выдумки?

– У меня есть карта.

– У вас всегда есть карта. Кто-нибудь из них вернулся назад?

– Разумеется, нет. Накал их убил; из тех, кто вошел в него, выжить не удалось никому. И дело не только в силе неотфильтрованного ветра: даже в Затишье снаружи есть что-то смертоносное – что-то, от чего нас защищают камни.

Рои поняла, к чему он ведет. – Вы думаете, что теперь там можно выжить? Когда наша орбита выносит Осколок за пределы Накала?

– Попытка не пытка, – ответил Зак. – Мы не знаем, как долго просуществует новая орбита. Возможно, это наш единственный шанс заглянуть в пустоту.

Уже сейчас изменения в орбите Осколка вполне поддавались измерению. Несмотря на то, что период колебаний между светом и тьмой оставалась неизменным, часы Руза позволили засечь небольшое сокращение времени, которое Осколок проводил в темноте. Это указывало на то, что расстояние, на которое Осколок успевал переместиться, находясь вне старой орбитальной плоскости, стало немного меньше.

Другие эксперименты, проведенные в нулевой пещере, показали, что нулевая линия, строго говоря, исчезла; несмотря на то, все предметы в пределах пещеры имели крайне малый вес, единой линии, на которой бы действовала идеальная невесомость, внутри Осколка больше не было. Измерить эти небольшие веса было непросто, но их, судя по всему, претерпевала циклические колебания. Тан предложил два возможных объяснения этого феномена: либо скорость и ось вращения Осколка изменились так, что вращательный вес больше не компенсировался рарб-шаркным, либо рарб-шаркный вес теперь мог меняться в пределах орбиты и, следовательно, его уже нельзя было скомпенсировать каким бы то ни было постоянным вращением.

Так и или иначе, непрекращающиеся стоны камней, скорее всего, объяснялись тем, что веса в пределах Осколка уже не были постоянными; точная величина сил постоянно менялась, то усиливая, то ослабляя хватку слагающих его пород. Тан считал, что ценой, которую придется заплатить за эту неугомонность, будет постепенное возвращение в состояние равновесия, которое могло потребовать изменений в характере вращения Осколка, его орбиты или и того, и другого.

– Преодолеть такой путь вам будет непросто, – сказала Рои. – Лучше отправить туда кого-то более молодого и здорового.

– Более молодой и здоровый может вылезти наружу через трещину в стене и не вернуться обратно. Будет гораздо разумнее, если я рискну несколькими оставшимися мне сменами, чем позволю кому-то потратить впустую лучшую часть своей жизни.

– Вы же едва ходите, – возразила Рои. – Как вы собираетесь добраться до джонубного края?

– Я договорился с курьерами – они привезут мне тележку.

– А к месту назначения они вас доставят?

– Я хочу, чтобы тележку везла ты, – ответил Зак. – Вы с Рузом. Руз уже смастерил для меня кое-какие инструменты, чтобы я смог произвести наблюдения того, что там увижу.

– То есть вы хотите взять Руза с собой, чтобы он починил эти инструменты, если они сломаются?

– Да.

Рои не стала спрашивать, в чем будет заключаться ее роль, помимо доли в общей ноше. – Остаток жизни вам следовало бы провести в мире и покое, а не в таком опасном путешествии, – сказала она.

– Я мог бы жить в мире, если бы знал, что Осколок ничего не рискует, – раздраженно проскрипел Зак. – Но я уверен, что нам грозит опасность, и в моих силах лишь попытаться изменить ситуацию к лучшему.

Рои издала звук, означающий вынужденное согласие. – Как по вашему, что нам это даст? Взгляд в пустоту? – Объект, касание которого вызвало свечение камней, по-видимому, пропал, но ведь изнутри Осколка и весь Накал будто бы исчезал без следа, когда они выходили за его пределы.

– Во многом мы оказались наполовину правы, но в наших теориях есть какой-то изъян, упущение, природу которого нам еще только предстоит разгадать. Если мы не сумеем в нем разобраться, то поплатимся жизнью.

Когда Рои вернулась в пещеру с детворой, чтобы рассказать о своих планах, то обнаружила, что Гул мучился от боли из-за созревших семенных пакетов. Она уже много раз помогала ему избавиться от этой ноши, но была удивлена тому, что он никого не нашел в ее отсутствие.

– Я был занят с детворой, – сказал он. – Что мне оставалось делать? Бродить по туннелям, упрашивая потенциальных партнерш для спаривания, пока детишки ходят за мной хвостом , копируя каждое мое движение?

Сейчас дети спали, так что об этом можно было уже не волноваться, однако у Рои не нашлось противозачаточных листьев. Она слишком устала, чтобы заниматься поисками этой дурацкой травы, но просто стоять и смотреть, как мучается Гул, Рои не могла.

– Раскрой щиток, – сказала она. – Я их заберу.

– Уверена?

– Быстрее, пока не стемнело. Мне надо видеть, что я делаю, иначе сам пожалеешь.

Когда Рои срезала семенные пакеты и переместила их в свои яйцевые полости, удовольствие, разлившееся по ее телу, оказалось приглушенным. Выделяемые ими секреты были гораздо слабее, чем те, к которым привыкла Рои, ведь теперь им не нужно было конкурировать с контрацептивом. Ей так и не удалось до конца разобраться в том, почему желание избегать оплодотворения собственных яиц всегда казалось разумным выбором; она понимала, что Осколок может прокормить лишь ограниченное число ртов, но другие люди постоянно производили на свет потомство. Теперь, когда площадь зерновых сократилась, эта причина должна была стать как никогда весомой, но даже после того, как прилив удовлетворения сошел на нет, Рои не почувствовала сожалений в содеянном.

Она собиралась провести здесь меньше смены, а затем снова вернуться в Затишье, чтобы встретиться с Заком и Рузом, но в итоге задержалась, дождавшись момента, когда сможет отложить яйца. Шесть из них были оплодотворены, и когда их оболочки, наконец, затвердели, Рои отыскала укромную расщелину неподалеку от пещеры, где работал Гул, и аккуратно сложила яйца в просвет между камнями.

Она осознавала, насколько чудаковатым было ее желание не полагаться на удачу, а намеренно устроить все так, чтобы наставником этих детей стал именно их отец. Ведь главное – это работа, а члены любой бригады, не говоря уже о детворе, должны быть взаимозаменяемыми. И все же в эти опасные времена в знаниях, которым мог обучить Гул, нуждался каждый ребенок. То же самое она бы посоветовала любому незнакомцу.

Вернувшись в Затишье, Рои обнаружила, что несмотря на ее опоздание, тележку, которую Зак рассчитывал заполучить еще несколько смен тому назад, доставили только сейчас. Тот факт, что слесари, курьеры и работники хранилищ сумели выполнить его заказ – при том, что запасы пищи вокруг них постоянно редели, а мир неизменного света, который они знали всю свою жизнь, теперь то исчезал, то появлялся снова – лишь доказывал стойкость рабочего коллектива. Некоторые люди, думала Рои, не пропустили бы своей смены, даже из-за разлома самого Осколка.

Тележка была достаточно большой, чтобы помимо Зака и инструментов, которые для него изготовил Руз, в нее поместился еще и умеренный запас провизии. Несмотря на припасы, собранные по дороге в Затишье, Рои потратила на поиски пищи еще целую смену, пока не набрала столько, сколько они смогли бы унести. По мере удаления от нулевой линии пустынность Затишья должна была постепенно сходить на нет, а значит их дорога теоретически лежала в направлении более изобильной части Осколка, но Рои провела в окрестностях нулевой линии так много времени, что уже знала целую дюжину мест, где имели обыкновение укореняться и прорастать залетевшие вместе с ветром семена. Во время путешествия знания подобных местных тонкостей ей будут недоступны.

Тележка была снабжена двумя упряжками, связанными на манер тандема – благодаря этому они с Рузом могли при желании делить нагрузку пополам, либо тянуть тележку по очереди, не рискуя ее опрокинуть.

Провожать их пришла вся команда теоретиков; Тан обратился к Заку от лица всего коллектива. – Мы желаем вам счастливого пути и четких наблюдений, – сообщил он. – Мы уже подготовили рамки для ваших чисел и шаблонов. Вы создали эту команду с нуля; возможно, по возвращении вы принесете нам недостающие знания, которые доведут начатое дело до конца. – Зак лишь пробормотал что-то в знак благодарности, но добрые пожелания его, похоже, воодушевили.

Рои первой взялась за упряжку, дав Рузу возможность идти впереди нее, .упреждая возможные угрозы и расчищая путь. Из-за Встряски повсюду валялись обломки камней, и чем более нехоженым был туннель, тем меньше шансы, что кто-то взялся за его расчистку.

На всем протяжении пути, который вел их к рарбу и джонубу, им придется идти вверх, однако пройдет какое-то время, прежде чем их вес станет играть заметную роль. Тележка была довольно неповоротливой даже в условиях, близких к полной невесомости, но больше всего неприятностей пока что доставляла темнота. Во время первых путешествий между детишками и нулевой пещерой Рои обнаружила, что даже передвигаясь налегке и в одиночку, не может продолжать путь, когда меркнет свет и перестает работать зрение. Впереди могли быть целые дюжины размахов свободного пространства, а Рои могла сколько угодно убеждать себя в том, что не навлечет на себя беду, просто двигаясь в темноте размеренным шагом – но ее тело упорно отказывалось подчиняться уже после нескольких нетвердых шагов. Пытаться сделать нечто подобное, когда у нее за спиной раскачивалась тележка с Заком, было просто немыслимо, даже если Руз сам находился в упряжке и, стало быть, вел себя вполне предсказуемым образом. Периоды вынужденного отдыха могли оказаться кстати, если бы не тот факт, что наступали они куда чаще, чем требовалось, и в итоге не столько помогали восстановить силы, сколько вызывали раздражение.

– Что же такое свет? – подумала вслух Рои, дожидаясь, когда рассеется тьма.

– Возможно, он состоит из очень мелких частиц ветра, – предположил Зак. – Это бы объяснило, почему он может проникать в камни глубже, чем все остальные фракции. Похоже, что он может проходить сквозь любой материал, кроме металла.

– Но, скорее всего, легко рассеивается, – заметил Руз, – иначе в Затишье бы стояла вечная темнота. Камни не могут полностью остановить движение света, но могут менять его направление.

– Именно. – Зак был заинтригован наблюдением Руза, но не знал, как развить эту мысль.

– Если свет – это часть ветра, то разве мы сможем хоть что-то увидеть, оказавшись за пределами Накала? – спросила Рои.

– Свет Накала может частично достигать нас за счет рассеяния, – ответил Зак. – Но слабый ветер может исходить и из самой пустоты.

– Включая свет?

– Будем надеяться, – сказал Зак. – Насчет пустоты с уверенностью можно сказать только одно: это область, в которой разрежение Накала достигает такой степени, что к нам, сквозь камни, он уже не проникает. Но это еще не означает, что там ничего нет.

Туннель снова начал светлеть. Стенам всегда требовалось какое-то время, чтобы засветиться в полную силу, но оставалось неясным, в какой степени это объяснялось временем, необходимым свету, чтобы пробиться сквозь породы Осколка, а в какой – постепенным переходом между пустотой и Накалом. Снаружи им, возможно, бы удалось оценить четкость границы, разделявшей эти области пространства, но оставаться там дольше, чем длилось полное затмение, было бы небезопасно.

Когда часы Руза показали, что их путешествие длится уже без малого полторы смены, они решили остановиться на ночлег. До Встряски большинство людей имели более или менее одинаковые представления о продолжительности смены и чувствовали утомление примерно после одного и того же периода бодрствования. Из-за периодического наступление темноты это время возросло, но конкретная величина варьировалась от человека к человеку.

Когда они проснулись, Руз первым занял место в упряжке. После дюжины циклов света и тьмы его место заняла Рои, которая в этот раз, наконец-то, ощутила тяжесть тележки, которую приходилось тянуть вверх. С расстоянием джонубный вес возрастал в два с лишним раза медленнее, чем гармовый и сардовый – одновременно они двигались и в сторону рарба, вклад которого в общий вес был равен нулю – но если забыть о подобных оправданиях, этот факт демонстрировал, насколько медлительным было их продвижение, раз уж пришлось так долго добираться до места, где, наконец-то, стала иметь значение разница между верхом и низом.

Затишье выглядело как никогда пустынным; если не считать попадавшихся им время от времени курьеров, которых Рои опознавала издалека по их собственным тележкам, в туннелях, казалось, не было ни души. Участники экспедиции коротали время, строя непринужденные теории и догадки, и воздерживались от мрачных прогнозов насчет судьбы Осколка. К концу второй смены Рои и Руз тащили тележку вместе, а тому, кто оказывался спереди приходилось еще и следить за возможными препятствиями. Дорога стал тяжелой, и Рои начало казаться, что их вынужденные привалы были не такими уж и частыми.

В середине третьей смены, когда компания замедлила шаг перед наступлением темноты, Рои заметила впереди проблеск света. Сначала она подумала, что это всего лишь рудная жила, которая затухала медленнее окружающих ее камней, но когда темнота сгустилась, контраст стал только сильнее. Красноватое пятно света четко выделялось на фоне черноты; свечение было неровным, но полностью не исчезало. Оно медленно двигалось, подчиняясь ритму, который напомнил Рои человеческую походку, будто кто-то нес источник света им навстречу.

– Ты слышишь шаги? – спросил Руз.

Рои прислушалась. – Да.

– Там пять человек, – сообщил Руз. – И какая-то машина.

– Поверю тебе на слово. – Дюжину сердцебиений спустя она смогла различить двоих человек впереди небольшой группы. К спине одного из них был привязан какой-то предмет, который и был источником света.

– Что я дожил до таких чудес, – тихо произнес Зак.

Рои прокричала слова приветствия, не зная наверняка, смогли ли незнакомцы разглядеть их троицу при помощи своей диковинной иллюминации. Те поприветствовали ее в ответ, опасливо, но в то же время дружелюбно.

Когда группа подошла ближе, Рои поняла, что Руз оказался прав: их было пятеро. Они познакомились; того, кто нес светильник, звали Луд, остальных – Джос, Руд, Кот и Сад.

Свет, исходивший от машины на спине Луда, был слаб, и выхватывал из темноты лишь общие черты их группы. Были виды лишь контуры их тел, которые выдавало мерцание поверхностей, выглядевших так, будто их щитки превратились в металл. Но суть была отнюдь не в том, чтобы видеть бьющиеся сердца своих спутников; даже при помощи этого непритязательного источника света путники могли видеть препятствия и уверенно двигаться в темноте.

– Куда держите путь? – вежливо спросил Руз. Рои была уверена, что узнать о том, как работала световая машина, ему не терпелось вдвое сильнее, чем ей самой, но было бы бестактным поднимать этот вопрос в самом начале разговора.

– У нас пока что нет конкретной цели, – ответила Джос. – Мы хотим выяснить, что происходит с Осколком, и покинули свои команды в поисках ответов.

Рои было нелегко поверить ее словам. Покинули свои команды? Как? Неужели Встряска просто вырвала их из коллектива, как обломки из стены?

– У нас есть кое-какие идеи насчет происходящего с Осколком. Мы считаем, что он испытал толчок и теперь падает попеременно вверх-вниз, то выходя за пределы Накала, то возвращаясь обратно.

– Падает попеременно вверх и вниз? – переспросил Луд.

– Если, находясь на нулевой линии, бросить какой-нибудь предмет в направлении шомаля, то он сначала пролетит некоторое расстояние, затем упадет обратно на нулевую линию, какое-то время будет двигаться в сторону джонуба, а потом снова полетит к нулевой линии, и так далее. Мы считаем, что Накал исчезает, когда мы слишком сильно удаляемся от него к шомалю или джонубу – этим и объясняется периодическое наступление темноты.

Обсудив эту новость между собой, группа попросила рассказать им подробности. Зак молчал – обычно это означало, что он устал или страдал от боли – поэтому объяснением его идей насчет вращения Осколка вокруг Средоточия и экспериментов в нулевой пещере, судя по всему, подтверждавших эту точку зрения, занялась Рои.

Пока они разговаривали, созданный машиной свет стал меркнуть, а исходившее от нее жужжание стихло. Стены, впрочем, уже начали светлеть, и вскоре Рои смогла как следует рассмотреть всех присутствующих. При них имелась небольшая тележка, заполненная металлическими деталями.

Кот забрался на спину Луда и принялся вращать рукоятку машины. Руз больше не мог сдерживаться. – Это ведь пружинный механизм, верно?

– Разумеется, – ответил Луд. – Плавно вращать рукоятку во время ходьбы не получится.

– Но откуда берется свет? – Голос Руза был настолько пропитан нетерпением, что с тем же успехом мог принадлежать голодному ребенку, умоляющему поделиться с ним едой.

Луд защебетал от изумления. – Он создается за счет трения двух сдавленных шероховатых поверхностей. Достаточно шероховатых, чтобы создать заметное возмущение, но не настолько, чтобы они слиплись друг с другом.

– Я обнаружила этот эффект по чистой случайности, – добавила Джос. – Я делала порошок, перетирая растения между двумя жерновами, и в какой-то момент мне надоело устраивать перерыв с каждым наступлением темноты. Когда я терла друг от друга камни, между которыми ничего не было, мне показалось, что из места контакта исходит слабое свечение. Сначала я подумала, что схожу с ума из-за темноты, но чем большее усилие я прикладывала и чем меньше между камнями было кашицы, которая смягчала их движения, тем ярче становился свет.

– Значит, вы оставили свои старые команды? – спросила Рои. – Вы объединились в новую и теперь вербуете новых членов?

– Не совсем, – ответил Кот, который энергичными движениями старался полностью завести пружину до наступления темноты. – Мы до сих пор не знаем, как лучше всего поступить. Мы создадим новую команду, если возникнет такая необходимость, но мы готовы примкнуть и к уже существующей группе, если она сможет убедить нас в том, что понимает суть происходящего и пытается изменить ситуацию к лучшему.

Стоило Рои подумать, что шокировать ее уже невозможно, как ее новым знакомым снова удавалось превзойти самих себя. Чтобы отделиться от своей старой бригады и присоединиться к Заку, ей пришлось пройти немалые испытания. Во время своего первого путешествия в нулевую пещеру она так и не смогла признаться в своих истинных намерениях, даже самой себе. Теперь же по Осколку скиталось пятеро человек, которые бросали вызов каждому встречному, чтобы те предложили им обоснованную компенсацию за свой труд, как будто сама идея вербовки перевернулась с ног на голову.

– Часть людей пытается построить туннель, который изменит давление ветра на Осколок, – тихо произнес Зак. – Они считают, что если их начинание достигнет цели, ветер сам перенесет Осколок в безопасное место. Я уверен, что ваши навыки им бы пригодились.

– Не могу ничего обещать, но мы будем рады поговорить с ними и выслушать их доводы.

– Мы можем нарисовать вам карту, объяснить, как до них добраться, – предложил Руз.

– А сами вы к ним не собираетесь? – спросил Сад.

– У нас есть свое задание. – Рои рассказала про трещину в стене и наблюдения, которые, как они надеялись, смогут пролить свет и на обычное движение Осколка, и на природу Встряски.

Идея вызвала среди «осветителей» живой интерес, и теперь они, похоже, не могли решить, присоединиться ли им к экспедиции Зака или отправиться к сарду, где располагались строители туннеля. Зак, однако же, объяснил им, что наблюдениями будет заниматься в одиночку, и пара помощников – это все, что ему нужно.

– Тогда хотя бы возьмите это с собой, чтобы облегчить путь, – предложил Кот. Открыв тележку, он извлек из нее второй экземпляр световой машины. – У нас более чем достаточно запчастей и есть две запасных машины. Даже если вы возьмете одну из них себе, путь к сарду мы преодолеем без проблем.

– Спасибо, – поблагодарил Зак. Рои бы предпочла пару лишних тел, которые бы помогли им тащить тележку Зака; теперь им придется нести еще и машину, а повода отдохнуть с наступлением темноты у них уже не будет. Но так они, по крайней мере, смогут идти в выбранном ими темпе.

Рои нарисовала для осветителей карту, которая показывала, как добраться до команды Барда, и на этом пути их групп разминулись. Руз согласился нести световую машину на спине; он взял на себя заднюю упряжь, чтобы не загораживать Рои обзор.

Не жалея сил они двигались к джонубу, устраивая привал, когда хотели, и пользуясь машиной, чтобы двигаться в темноте. Поначалу этот странный и поверхностный свет сбивал Рои с толку, но спустя дюжину циклов она привыкла, и ее мозг стал легко переключаться с одного типа зрения на другой.

Заводить пружину, однако же, было непросто. – Я хочу, чтобы ты улучшил ее конструкцию, – сказал она Рузу.

– Как именно?

– Я хочу машину, которая будет работать без участия человека – заряжаться светом, когда он в избытке, а затем высвобождать его в темноте.

По мере приближения к краю в туннелях становилось все больше обломков, а в стенах – все больше трещин. Отчасти в этом могла быть виновата Встряска, но Рои доводилось слышать описания этой местности, которые появились задолго до инцидента. Поверить, что именно здесь располагалась трещина во внешней стене, было нетрудно – пусть даже и легче, чем до нее добраться.

Руз, замерявший продолжительность светлых и темных периодов, сообщил, что, наконец-то, стал замечать небольшую асимметрию между последовательными промежутками, в течение которых они находились в темноте. Теперь, после того, как они заметно удалились от нулевой линии, темнота наступала раньше и длилась дольше, когда Осколок покидал Накал, двигаясь в направлении джонуба, а при движении к шомалю, наоборот, проходила быстрее. Рои уже заметила разницу в том, как сияние Накала пробивалось сквозь камень – свет быстрее набирал силу, когда проникал сверху, и медленнее, когда подбирался к ним снизу – но важен был каждый факт, подтверждавший их догадки насчет движения Осколка сквозь Накал. Помимо прочего им придется положиться на то, что каменные породы Осколка защитят Зака от смертоносного излучения; им явно не хотелось ошибиться с фазой цикла и отправить его наружу в неподходящий период темноты, чтобы в итоге он оказался аккурат под лучами Накала.

Расчистить дорогу так, чтобы тележке хватило места проехать по туннелю, оказалось невыполнимой задачей. Рои помогла Заку уложить инструменты в его полости, после чего он забрался ей на спину. Несмотря на то, что до цели, если верить карте Зака, оставалось совсем немного, никакой информации о сложности маршрута, пролегавшего вдоль изображенных туннелей – и уж тем более никаких правок, учитывающих недавние повреждения из-за Встряски, – на карте не было.

Еще до того, как почувствовать слабое дуновение ветра, который поднимался и затихал вместе со светом, Рои заметила, что скудная растительность, покрывавшая стены туннелей, стала немного гуще. Учитывая их близость к Затишью, это могло означать лишь одно: даже слабому ветру в этом месте почти не требовалось прилагать усилий, чтобы пробиться сквозь камни. Она осторожно двигалась вперед, опасаясь, что в какой-то момент над ними может внезапно не оказаться потолка, но когда они приблизились к перекрестку, который, согласно карте, располагался непосредственно под разломом внешней стены, наступление очередной светлой фазы обошлось без слепящих глаза сюрпризов. Если уж на то пошло, на вид здесь было темнее, чем на гарм-шаркному краю Осколка.

Однако с того момента, как они покинули нулевую пещеру, Рои еще не доводилось видеть более густой растительности, чем та, что покрывала потолок этих туннелей. Спустив Зака на землю, она взобралась по стене, чтобы обследовать камни. Она уже давно не ходила при таком весе вниз головой, а закоснелая поверхность лишь усложняла ей задачу.

Она осторожно ощупала потолок своими клешнями. – На ощупь камень крепкий, – сообщила она. – Ни зазоров, ни трещин.

– Возможно, он восстановился благодаря растительности, – отозвался Руз.

– Все мои карты слишком старые, – сокрушенно заметил Зак. – Нам стоило захватить инструменты, чтобы пробить путь наружу.

– Инструменты и приличных размеров бригаду, – предположила Рои. До нее доходили слухи, что внешняя стена достигала не меньше дюжины размахов в толщину, но подобные заявления, как и многие из общеизвестных фактов, могли и не иметь под собой серьезных оснований.

– Если здесь есть система трещин, то могут быть и другие выходы на поверхность, – сказал Руз. – Даже если растительность добралась до всех старых трещин, новый проход мог открыться благодаря Встряске.

Рои спустилась на землю. – Останься с Заком, – попросила она. – А я пока осмотрюсь.

Она двинулась дальше по туннелю, который привел их к этому перекрестку. Когда вокруг сгустилась темнота, она замерла и оглянулась, но в отдалении не было знакомого тусклого огонька; она не потрудилась завести световую машину – и Руз, по всей видимости, тоже.

Когда в туннеле снова стало светло, она медленно двинулась вперед, прислушиваясь к ветру. В этих звуках было какое-то странное, резонирующее биение, которое она слышала первый раз в жизни; по мере приближения к следующему перекресту оно становилось громче.

Она свернула направо в поперечный туннель, следуя за источником звука. На земле высились горы обломков – здесь было проще забраться на потолок и идти прямо по нему. Очередное наступление темноты уже ни на что не повлияло; здесь, конечно, могли встретиться трещины, но, по крайней мере, не было риска поскользнуться на шатких камнях. Медленным шагом она двигалась вперед сквозь тьму.

Когда снова поднялся ветер, Рои с трудом верилось, что она находится в Затишье. Ничего подобного она не ощущала даже на гарм-шаркном краю; от натиска ветра ее щиток стало покалывать, будто она стояла под шквалом мелкого песка.

Ей еще не доводилось видеть настолько яркого сияния. Оно окружало ее со всех сторон, а часть стены, расположенная впереди, напротив входа в боковой туннель, пылала так неистово, что едва не слепила глаза.

Она насколько это было возможно приглушила свое зрение и осторожно приблизилась к перекрестку. Повернувшись, чтобы заглянуть в боковой туннель, она увидела, что земля перед ней была залита сиянием, которое нестерпимо жгло глаза. С бешено колотящимся сердцем она вернулась назад.

Когда подошло время очередной темной фазы, и свет отступил от окружающих ее камней, странное сияние перекрестка не исчезло полностью. Рои снова приблизилась ко входу в боковой туннель и взглянула туда, откуда чуть раньше исходил поток невыносимо яркого света. Она увидела в потолке дыру, освещавшую неровный участок расположенного под ней пола. Сейчас Накал был где-то вдалеке, но часть его света, по-видимому, достигала Осколка через это отверстие.

В сознании Рои не осталось сомнений: это и есть трещина на краю Осколка, ведущая к тому, что лежало за его пределами. Когда темнота опустится в следующий раз, они, ничем не рискуя, окажутся по другую сторону от Накала, и пустота раскроет свои секреты тому, кто отважится сделать шаг наружу.

ГЛАВА 15

Ракешу снилось, что он был ребенком на Шаб-е-Нуре и нырял в реку вместе со своими друзьями, как вдруг среди них появилась Парантам. Она стояла на берегу и улыбалась. – Мы нашли Ковчег, – сказала она.

– Я сплю или это все наяву? – спросил он.

– И то, и другое, – ответила она.

Его друзей эта новость, похоже, обеспокоила. – Не волнуйтесь, – сказал он им. – Я вернусь, как только улажу это дело. – В его груди возникло нарастающее ощущение паники. Почему он не мог вспомнить имена этих детей?

– Если только мы тебе позволим, – мрачно заметил один из них.

Ракеш проснулся. Слова насчет ковчега ему не привиделись; переданный телескопом отчет проник в его мозг, и новость просочилась в сценарий сновидения.

Он вошел в кабину управления. – Я как раз собиралась тебя будить, – сказала Парантам.

– Новости сделали это за тебя.

– Что скажешь?

Ракеш изучил данные. Нейтронная звезда, рядом с которой обнаружился Ковчег, располагалась в двадцати световых годах от центра галактики. Несмотря на то, что сборка телескопа была завершена на девяносто процентов, изображение их находки представляло собой лишь крохотное пятно темноты на фоне сияния аккреционного диска. Ее спектр, впрочем, не оставлял повода для сомнений; объект состоял из того же материала, что и провальный Ковчег, оставшийся в другой звездной системе.

Найденный ими Ковчег должен был омываться мощными потоками ветра, вызванного разницей в орбитальной скорости по всей длине объекта. Несмотря на агрессивное окружение, его орбита, по всей видимости, не менялась на протяжении пятидесяти миллионов лет; пассивная асимметрия не давала Ковчегу упасть внутрь орбиты, позволяя извлекать энергию из ветра, если он оказывался слишком близко от нейтронной звезды. Он находился именно в той среде, для которой и был создан. Если его создатели выжили, то искать их следовало именно здесь.

– Нас здесь что-нибудь удерживает? – спросил он, как бы размышляя вслух. Они уже построили коммуникационные узлы, при помощи которых телескоп мог передать информацию обо всех новых находках на «Обещание Лал»; перед отправлением они могли бы направить его на их пункт назначения; если же им придется отправиться дальше, на новом месте вместо себя можно было оставить передатчик.

– Лично я никаких причин не вижу, – ответила Парантам.

Ракеша охватило внезапное ощущение тревоги. – А если второй Ковчег тоже окажется пустым?

– Тогда мы дождемся, пока телескоп не найдет следующий. – Даже если все успешные Ковчеги изначально стали спутниками этой нейтронной звезды, отсюда еще не следовало, что она смогла их все удержать. Если их количество было достаточно велико с самого начала – или если Ковчегостроители достигли процветания в своей новой среде и придумали, как построить новые – то жизнеспособные ковчеги вполне могли занять орбиты вокруг нескольких нейтронных звезд.

– А если не найдет?

Парантам подошла к нему и коснулась рукой его щеки – почти что материнский жест, выражавший смесь нежности и раздражения. – Тогда наше пребывание здесь закончится. Мы отправимся дальше. – Она убрала руку. – Но пока до этого не дошло, так что может уже прекратишь ныть? Что бы ни находилось в том Ковчеге, от своих создателей его отделяет пятьдесят миллионов лет, так что я не стану делать каких-либо предположений о природе его обитателей. Но в первом ковчеге жизнь теплилась даже спустя пятьдесят миллионов лет энергетического голода. Мы уже имели дело с наихудшим сценарием. Мы видели пустыню, а теперь отправляемся на поиски оазиса.

Когда их хозяева пересобрали тела Ракеша и Парантам и снова их разбудили, небо из ослепительно яркой соляной крошки превратилось в светящееся молоко. Став в пятьдесят раз плотнее, оно потеряло всякий ощутимый намек на черноту. Ближайшие звезды по-прежнему затмевали яркий фон, образованный расположенным позади них скопищем, но контраст стал куда более размытым. Ночь превратилась в день; казалось, будто они снова оказались на Массе, где звезды балджа можно было увидеть на бледном сумеречном небе задолго до наступления темноты.

Когда в поле зрения показался аккреционный диск, окружающее небо померкло на его фоне, хотя зрелище произвело отнюдь не такое впечатление, какое могло бы, случись это посреди темной ночи в галактическом диске. Хотя там для него все равно не было подходящих условий. Речь, конечно, не шла о пылающей рентгеновским излучением двойной системе, в которой нейтронная звезда энергично срывала кожицу с летающего поблизости компаньона, но по-настоящему изолированных звезд в этой части космоса не было, и свечение аккреционного диска поддерживалось единым выдохом тысяч соседей. Даже сама нейтронная звезда почти что терялась в ярком центре диска, где из орбитальной плоскости вырастал узкий плазменный джет. Дни ее существования в облике обыкновенной звезды давно ушли в прошлое, но жизнь в ее окрестностях, вполне вероятно, появилась только после того, как звезда променяла свой термоядерный свет на эпоху возрождения, обязанную своим существованием силе гравитации.

Поскольку Ковчег был слишком мал, чтобы его можно было рассмотреть невооруженным глазом, находясь на их отдаленной наблюдательной позиции, Парантам направила на него бортовые телескопы, одновременно управляя запуском исследовательских аппаратов. Серый овоид достигал шестисот метров в длину – так же, как и первый ковчег, который они оставили в другой системе, – но его поверхность выглядела гораздо более гладкой. Это могло означать, что грибки лучше справлялись с его восстановлением, а могло всего-навсего указывать на то, что этот Ковчег избежал столкновений с большей частью обломков, оставшихся после разрушения его родной планеты.

Ковчег вращался, находясь под влиянием приливного захвата: оборот вокруг своей оси он совершал ровно за то же самое время, которое требовалось, чтобы завершить один орбитальный цикл, и в результате всегда был обращен к нейтронной звезда одной и той же стороной. Благодаря этому соотношение растягивающих и сжимающих приливных сил оставалось постоянным, а материал ковчега мог раз и навсегда принять под действием этих сил нужную форму вместо того, чтобы претерпевать бесконечные циклы деформаций; так, скорее всего, было не всегда, однако постепенно растрачивание энергии вращения на постоянное изменение формы рано или поздно должно было синхронизировать осевое вращение с орбитальным. В фиксированной ориентации, которой в итоге достиг Ковчег, его длинная ось, однако же, не была направлена прямо на нейтронную звезду; снабженное комментариями изображение, которое им передавал телескоп, отличалось заметным наклоном, и причиной тому был крутящий момент, созданный орбитальным ветром.

Ракеш спрашивал себя, была ли эта накренившаяся башня создана с учетом того, что ей неизбежно пришлось бы встать под углом. Внутри Ковчега, который они посетили, царила практически полная невесомость, здесь же орбита, находившаяся на расстоянии пятидесяти тысяч километров от нейтронной звезды, была достаточно компактной, чтобы Ковчег мог ощутить на себе действие приливных сил. Пока они дожидались исследовательских аппаратов, Ракеш открыл карту первого Ковчега, чтобы выяснить, где по замыслу его создателей должны были находиться «верх» и «низ». Похоже, что ковчегостроители решили перестраховаться: форма большинства пещер была близка к сферической, поэтому выбор той или иной поверхности в качестве «пола» не требовал какой-либо особой ориентации. Той же логике подчинялись и туннели, протянувшиеся во всех возможных направлениях. Создатели Ковчега постарались учесть случайные риски, но явно не рассчитывали на то, что приливная гравитация вырастет настолько, что станет определяющим факторов в жизни его обитателей. Они верили, что благодаря своей ветровой плавучести Ковчег будет находиться в пределах благоприятных орбит, и в данном случае оказались правы: по оценкам максимальная величина местной гравитации, в сочетании с центробежной силой, вызванной вращением самого Ковчега, была примерно в шесть раз меньше силы тяготения на поверхности их родной планеты.

Исследовательские аппараты достигли цели. Ракеш с тревогой наблюдал, как нейтринный томограф медленно накапливал информацию, и из тумана постепенно проступали очертания монолитного лабиринта. Градиенты плотности стен и внутренняя структура в целом довольно сильно напоминали первый ковчег, хотя туннели были проложены иначе. На сей раз эти градиенты оказались к месту: ветер, согласно моделям, рассеивался, проникая в мертвую зону вокруг центра, где скорость обращения плазмы совпадала с орбитальной скоростью самого Ковчега. Собственно говоря, как показало сканирование, главное отличие между двумя ковчегами заключалось именно в их центральной части; если в первом было полно обломков и нуждавшихся в ремонте трещин, то второй находился в идеальном состоянии.

Исследовательские аппараты дополнили эти результаты анализом теплового бюджета, который показал, что значительная часть энергии ветра рассеивалась в виде тепла, причем характер этого превращения нельзя было объяснить за счет одной лишь турбулентности. Отсюда следовало, что по количеству находящейся внутри биомассы этот Ковчег должен был, по крайней мере, в десять тысяч раз превосходить своего менее населенного собрата.

– Давай посмотрим, не захочет ли кто-нибудь с нами побеседовать, – предложила Парантам. При помощи одного из зондов она разослала приветственный сигнал, охватив всю зону спектра от самых длинных волн, какие только можно было применить для этой цели, до глубокого инфракрасного излучения. Плазма аккреционного диска, которую постоянно перемешивало магнитное поле нейтронной звезды, была не самым лучшим радиоприемником, однако более короткие волны не смогли бы пробиться сквозь стены Ковчега, а внешних антенн или детектор, на которые их можно было бы нацелить, обнаружить не удалось. В стенах первого Ковчега имелись длинные жилы, состоящий из проводящего ток материала, но даже если они были изначальной частью его конструкции, к настоящему моменту, скорее всего, рассыпались и превратились в пыль. Это, впрочем, могло и не быть признаком упадка и разрухи, а всего лишь указывать на смену технологической базы, при которой существующая инфраструктура шла в расход, приспосабливаясь для новых целей.

– Мне не по душе вламываться в Ковчег, пока мы не дали им возможности ответить. Сложно сказать, как должно выглядеть наше предупреждение, учитывая, что они, похоже, совсем не интересуются внешним миром, но нам стоит хотя бы попытаться.

– Звучит вполне разумно, – согласилась Парантам.

Но было ли разумным заходить внутрь? Ракеш попытался отстраниться от своих насущных планов и взглянуть на ситуацию объективно. Вне зависимости от того, жили ли в местном Ковчеге потомки единой культурной династии, уходящей корнями в цивилизацию сталеваров, эти существа, а может быть, уже их предки, претерпели немало бед от неподвластной от стихии. Имели ли они право приложить все усилия, чтобы заглушить окружавшую их Вселенную и жить своей жизнью внутри этого кокона? Амальгама действительно была в силах предложить им куда более безопасные условия, чем те, которыми могла похвастаться даже самая стабильная орбита в этой коварной части космоса, но было бы наивным считать, что попытка контакта произведет на них нейтральное впечатление. В диске Амальгама обычно не вступала в контакт с цивилизацией, прежде чем та осваивала межзвездные путешествия; исключения из этого правила нередко заканчивались неприятностями.

Он повернулся к Парантам. – Если предположить, что Ковчег населен, то разве Отчуждение не в состоянии обеспечить их безопасность? По-твоему, они действительно не знали об этом месте, пока сюда не пришли мы?

– А кто сказал, что они за ними не присматривают? – возразила она. – Они может быть, прямо сейчас корректируют орбиты местных звезд. Возможно, они уже заключили эту искру жизни в свои гигантские ладони, чтобы уберечь ее от опасности – и делают это с той же педантичностью, с какой защищают балдж от незваных гостей.

– Тогда зачем мы здесь? Чего они от нас хотят?

Парантам покачала головой. – Я могла бы состряпать полуправдоподобную теорию о том, что они ищут компаньонов для этих одиноких подкидышей, но, по правде говоря, просто не знаю. К тому же читать их мысли – не наше дело; наши обязанности касаются лишь обитателей Ковчега.

– Но в чем именно состоят эти обязанности? – Ракеш сам не до конца осознавал, как сильно был напряжен, пока не услышал это в собственном голосе. Он не хотел взваливать на свои плечи судьбу цивилизации, но в то же время не мог просто развернуться и уйти. Люди, пережившие скитания своего мира между звездами, пережившие его крушение, заслуживали прибежища. Но чего ему точно не хотелось, так это бесцеремонно ввалиться туда и разрушить их рай, если они все-таки сумели обрести его на новом месте.

– Неважно, управляют ли отчужденные нами откуда-то из-за кулис, неважно, есть ли им вообще какое-то дело до этого места – в конечном итоге мы можем полагаться лишь на собственное суждение, – сказала Парантам. – Все, что нам остается – это действовать с осторожностью. Я думаю, нам стоит выждать несколько недель, чтобы дать им возможность ответить на наше сообщение. Если никто не отзовется, мы как можно незаметнее войдем внутрь и посмотрим что к чему.

Стоя на поверхности Ковчега в точке максимального сближения с нейтронной звездой, Ракеш чувствовал плазменный ветер и приливную силу тяготения, которые пытались столкнуть его, отбросив в аккреционный диск. Все равно что висеть вверх ногами на сильном ветру, но при слабой гравитации и очень низком давлении. Липкие подушечки на ступнях желейки могли без труда сопротивляться натиску его веса, но постоянное тянущее усилие все же вызывало дискомфорт. Неудивительно, что за все время наблюдения они ни разу не видели местных жителей, которым бы, несмотря на все риски, хватило глупости выйти наружу.

– Давай, нам сюда, – сказала Парантам. Он направился следом за ней по серой равнине; его липкие стопы ощущали шероховатость, хотя на глаз поверхность казалась гладкой и практически не была изъедена кратерами. Окружавшая их плазма была невероятно горячей, но отличалась крайне низкой плотностью; исходя из абсолютной температуры, можно было подумать, что она способна моментально поджарить все что угодно, однако расчет энергетической плотности показывал, что в реальности все обстояло куда более мирно. Внутренний край диска вместе с падающей на поверхность звезды плазмой испускал жесткое излучение, которое было бы губительным для любой органики, но их аватарам ничего не угрожало, а внутри их защитой будут служить стенки самого Ковчега.

Обнаруженная ими трещина оказалась еще уже предыдущей, и чтобы попасть внутрь, им пришлось уменьшить своих аватаров. Первой вошла Парантам, за ней последовал Ракеш; просунув внутрь руку, он согнулся в три погибели, как следует ухватившись за стену, прежде чем оторвать подошвы от земли. Они могли бы воспользоваться ионными двигателями и возложить навигацию внутри трещины на автопилот, так что им даже не пришлось бы касаться ее краев, но в понимании Ракеша это бы свело на нет все ощущение присутствия; с тем же успехом он мог бы отправить сюда исследовательский зонд и просто наблюдать за происходящим через камеры. Как бы это ни восприняли местные жители, Ракешу было куда приятнее заявиться без приглашения в виде аватара, чем посылать в Ковчег автономное разведывательное устройство; ему казалось, что так он ведет себя более уважительно, а не действует исподтишка. Эта особенность, вне всякого сомнения, была проявлением его культурных предубеждений, но в том, что касалось принятия решений эти установки за неимением лучшего варианта пока что были ничем не хуже других.

Как только они добрались до места, защищенного от прямого воздействия ветра, на каменных породах Ковчега стала появляться грибковая поросль. Ракеш взял несколько образцов и отсеквенировал их ДНК; несмотря на существенные отличия в геноме, отвечавшие за адаптацию к новой среде обитания, в них явно прослеживалось родство с видами, населявшими первый Ковчег. Когда они стали взбираться по стенам, свет звезд вскоре исчез за краем извивающегося прохода, но на этот раз видеть им помогало не только тепловое излучение самого Ковчега: местные породы были прозрачны для полосы терагерцовых волн, которые испускались электронами, закрученными вокруг линий магнитного поля плазмы. Судя по всему, эта часть спектра соответствовала преобладающим частотам плазмы, окружающей естественную орбиту Ковчега и, стало быть, почти наверняка составляла часть общего замысла. Созданное ковчегостроителями убежище не было мрачным миром подземных туннелей и пещер; они создали мир стекла и отправили его в плавание по океану света.

Сочетание методов обработки визуальных данных, которыми они воспользовались в предыдущем Ковчеге, с чувствительностью к этой части спектра, дало на удивление хорошие результаты; несмотря на то, что получаемая ими информация сильно отличалась от той, что давало обычное рассеяние света при контакте с различными поверхностями, использование нужных подсказок позволяло получить не менее богатый и детализированный спектр ощущений. Ракеш осознал, что способен различить большую часть разновидностей грибка по их внешнему виду и даже заметить те, что прятались под слоем другого вида. Поначалу он испытал настоящий шок, обнаружив, что абсолютно непрозрачных материалов в этой части спектра практически не было; но стоило лишь смириться с этим фактом, и потенциальное замешательство теряло силу. Он по-прежнему мог определить, какой из двух предметов в области прямой видимости находится ближе; нужно было всего лишь отказаться от привычных ожиданий, что ближайший объект непременно закроет собой более далекий.

Они миновали точку, где из тела грибка начинали расти усики, оплетавшие разлом по всей его ширине. Имитационные модели на базе грибкового генома, насколько было известно Ракешу, показывали, что эта структура впоследствии должна была разрастись до целой сети, способной захватывать дрейфующий материал – включая как «песок», образующийся в результате эрозии пород Ковчега, так и богатые минералами останки микроорганизмов – а затем использовать его для восстановления стены. Через век-другой трещина, вполне вероятно, закроется полностью.

Они выбрались из трещины и, вскарабкавшись наверх, оказались на полу небольшого туннеля; в ширину он занимал меньше сантиметра, хоть и казался огромным по сравнению с их аватарами. На стенах произрастали дюжины разновидностей грибка, наполнявших кристальную прозрачность слагающих Ковчег пород богатой палитрой цветов. Если в этом месте не окажется более развитых форм жизни, причиной тому будет явно не недостаток в пище. Даже сейчас Ракеш чувствовал дыхание плазменного ветра, проникавшего сквозь стены.

– Видимо, наше появление не вызвало особого шума, – сказала Парантам, – но мне кажется, что непрошеные гости сюда наведываются не так уж часто.

– Похоже на то.

– И что дальше?

– Не будем спешить, – предложил Ракеш. – Дадим им возможность среагировать. Подождем здесь пару часов, чтобы нам не посчитали агрессивными или нетерпеливыми. Если ответа не последует, продвинемся чуть глубже и попробуем еще раз.

Они стали ждать. Ракеш был уверен, что некоторые из цивилизаций, возраст которых насчитывал пятьдесят миллионов лет, неизбежно бы заметили их присутствие в тот самый момент, как их ноги коснулись Ковчега; с другой стороны, если бы обитатели Ковчега принадлежали к такой цивилизации, их бы здесь, скорее всего, уже не было. Возможные варианты, впрочем, друг друга не исключали: технологически развитая раса, возможности которой позволяли путешествовать за пределы ближнего космоса, могла и не покидать Ковчег, а тот факт, что им с Парантам пока что не устроили официальную встречу, еще не доказывал, что обитатели Ковчега вымерли или нашли себе новый дом.

Через два часа, так и не получив намеков на то, что их заметили, Ракеш и Парантам отправились в путь по туннелю.

Когда они приблизились к перекрестку, сенсоры в аватаре Ракеша засекли едва заметный сигнал в виде сложной серии колебаний, доносившихся сюда сквозь каменную толщу стен. Он не совпадал с походкой двенадцатиногих созданий, которых они встретили в первом Ковчеге; если его источником и были живые существа, речь явно шла о большой группе, включавшей не один вид.

На перекрестке они свернули в более широкий туннель, последовав за источником вибраций. Их собственные шаги, похоже, не привлекали внимания, но даже если аватары можно было услышать, эти звуки, вполне вероятно, бы просто потонули в гомоне толпы.

Туннель резко ушел в сторону, а затем вывел их в большую пещеру. Поначалу в поле зрения Ракеша попадала лишь противоположная стена, густо покрытая слоем грибка, но когда они приблизились к выходу, он, наконец, увидел пол пещеры. Его глазам предстало несколько дюжин – возможно, даже целая сотня – существ, передвигавшихся по зарослям грибка. Размер каждого из них составлял около сантиметра – в десять раз больше того любопытного членистоногого, которое встретило их в первом Ковчеге. У одних было шесть ног, у других – восемь. Их туловища в форме сплюснутых овоидов были заключены в гладкие экзоскелеты, сегментированные с двух сторон. Внутри Ракеш видел небольшие пульсирующие органы, которые перекачивали жидкость через систему полостей, окружавших внутренние структуры, назначение которых было сложнее уловить с первого взгляда.

Стоя у входа в туннель, они молча наблюдали за этими созданиями. Их движения казались систематичным и целенаправленными. Спустя какое-то время Парантам заметила: «Они не едят грибок – мне кажется, они за ним ухаживают».

Ракеш придерживался того же мнения. Своими клешнями они давили растения, которые местами встречались среди их грибковых полей, а заодно и обитавшую в этих зарослях крохотную живность, но сами, похоже, ничего не ели. Отдавая предпочтение небольшой группке видов, которые явно процветали под их покровительством, они убивали всех, кто в их глазах играл роль сорняков и вредителей.

Это еще не доказывало их разумность; сельское хозяйство было весьма распространенной формой естественного симбиоза. Могли ли настолько умелые генные инженеры, как ковчегостроители, приговорить своих потомков к тяжелой работе на полях? Они бы наверняка создали агрокультуры, не требовавшие специального ухода. Было ли это доказательством того, что инфраструктура пришла в упадок? Или же сама мысль о том, что эти существа влачили жалкое существование, была лишь предубеждением его культуры? Возможно, этот тяжелый труд приносил им радость и был чем-то сродни бодрящей пробежке для представителей ракешева фенотипа.

– Видишь, как они барабанят ногами по своему туловищу? – заметила Парантам.

– Да.

– Вибрации проникают сквозь камень, так что это может оказаться средством коммуникации. Я пыталась найти корреляции с их окружением и поведением, но пока что ничего не обнаружила.

– Значит, либо это не общение как таковое, – заключил Ракеш, – либо оно играет более сложную роль, чем координация их работы.

– Похоже на то, – согласилась Парантам. – Я думала, что они могут оказаться домашними животными, созданными специально для ухода за растительными культурами, но если они беседуют друг с другом о том, что не имеет непосредственного отношения к этому месту и времени, мне бы хотелось верить, что они на самом деле они местные фермеры.

– А что еще это может значить?

– Они могут обладать разумом, но при этом быть рабами.

Ее слова привели Ракеша в ужас. – И откуда ты только берешь эти прелестные гипотезы?

– История знает такие примеры, – сухо ответила Парантам.

Если «фермеры» и заметили их присутствие, то явно не подавали вида. По размеру аватары уступали им в сотню раз, и хотя вредители, которых они извлекали из клубков грибка, были не сильно крупнее, фермерам приходилось иметь с ними дело только вблизи. Ракеш не мог избавиться от ощущения, что если бы они с Парантам забрели вглубь пещеры, отношение местным к ним, скорее всего, бы ничуть не изменилось. Так или иначе, попытка установить контакт на этом этапе была бы преждевременной; сначала нужно было изучить язык, на котором общались эти существа – при условии, что он у них был, и точно выяснить, какие понятия он мог выражать. Перевод фразы «Мы мирные путешественники с другой звезды» мог оказаться непростой задачей, если обитатели ковчега уже несколько миллионов лет не отваживались испытать на себе жесткое излучение внешнего мира. Впрочем, поддаваться предрассудкам было бы неразумно; насколько он мог судить, эти фермеры вполне могли коротать время за космологическими дискуссиями и размышлениями о том, способна ли жизнь существовать вне идеальных условий галактического балджа.

Двое путешественников продолжали терпеливо наблюдать. Когда Ракешу уже стало казаться, что изменений они так и не дождутся – ведь никаких суточных циклов здесь не наблюдалось – фермеры прекратили обход полей и толпами направились к выходам из пещеры. Никто из них не приблизился к туннелю, где стояли Ракеш и Парантам; все двигались в противоположном направлении, вглубь Ковчега.

Ракеш обменялся взглядами с Парантам; при всей невыразительности лиц желейных аватаров им не потребовались слова, чтобы утвердить общее решение. Переключившись на реактивные двигатели, они взлетели и направились к противоположному краю пещеры. Приближаясь к ней, они продолжали следовать негласному консенсусу: вместе влетели в один из туннелей, а затем застыли посреди него, чтобы понаблюдать за миграцией. Фермеры теснились внизу, запрудив небольшой коридор, и иногда забирались на стены и потолок, чтобы обойти своих собратьев; они, похоже, без труда удерживали собственный вес, распластавшись клешнями по поверхности камня, хотя такая поза, скорее всего, требовала определенных усилий, поскольку им все-таки приходилось учитывать влияние гравитации. Находясь в пространстве, близком к вакууму, и не имея возможности коснуться стен, Ракеш уже не мог воспринимать вибрации их гипотетического языка, но каждое из существ в бурлящем вокруг него потоке тел было заметно увлечено все теми же барабанящими жестами – и даже сильнее, чем находясь на поле. Аватары их по-прежнему не интересовали; учитывая слабое свечение ионных двигателей, выходивших далеко за пределы спектра, которым обладал фоновый свет, они, должно быть, казались не более, чем пылинками, поднятыми вверх под ногами бегущей толпы; чтобы задуматься о том, почему они не падают на землю, кому-нибудь из этих существ пришлось бы посмотреть в их сторону дважды, а то и трижды – а шансы на это были невелики.

Когда мимо них промелькнул последний фермер, Ракеш и Парантам сели их компании на хвост. Достигнув развилки, они разделились. Преследовать сразу всех не представлялось возможным, поэтому Ракеш выбрал среди всей толпы группу из пятерых созданий, которые, как ему казалось, держались вместе. Но по мере того, как они преодолевали боковые туннели и маленькие пещеры, группка постепенно редела, когда из нее выбывал очередной фермер. Они протискивались внутрь расщелин в окружающей породе и просто стояли там, погрузившись в сон.

Когда преследовать было уже некого, Ракеш вернулся по туннелям тем же путем и поделился увиденным с Парантам еще до того, как их аватары встретились друг с другом.

– У меня то же самое, – ответила она. – Возможно, ковчегостроители испытывали потребность в чередующихся циклах активности, которые объяснялись физиологией их предков, поэтому ежесуточные сигналы, которые, скорее всего, имели место на их планете, они попытались сымитировать при помощи внутренних или социальных стимулов.

– Сон, блаженный сон, – с восхищением произнес Ракеш. – А мы с ними и правда родственники.

Их аватары вернулись к развилке, где разошлись их пути. – Так что, сейчас все спят, – с недоумением спросил Ракеш, – или пока здесь ночь, у других – наоборот, день? – Он уже хотел предложить Парантам поискать признаки активности, но затем увидел двух похожих на фермеров существ, приближавшихся к ним по туннелю, из которого совсем недавно вышла Парантам.

Двигались они довольно энергично, но время от времени останавливались, чтобы внимательно изучить стены туннеля. Искали вредителей, как те фермеры в пещере? Или рыскали в поисках какой-то конкретной пищи?

Наконец, существа остановились, и Ракеш подлетел поближе, чтобы посмотреть, чем он занимаются. Пока одно их них отскребало грибок со стен своими клешнями, другое раскрыло полость в боковой части туловища и извлекло из нее небольшой, не связанный с остальным телом мешочек или пузырь, заполненный темной жидкостью. Содержимое нельзя было назвать непрозрачным в полном смысле этого слова, и все же под такую характеристику эта жидкость подходила лучше любого другого материала, который Ракешу довелось увидеть в Ковчеге.

Когда первое существо закончило чистку, второе кончиком клешни проделало в пузыре отверстие, после чего принялось медленно и методично выдавливать жидкость на поверхность стены. Заняв более удобную наблюдательную позицию, Ракеш увидел сложный узор из пересекающихся линий, который был нанесен на стену той же самой жидкостью из пузыря – только уже успевшей выцвести и побледнеть. Линия за линией обитатели ковчега восстанавливали обесцветившийся символ.

Догнав его, Парантам зависла рядом и стала молча наблюдать за происходящим. Когда знакописцы закончили свою работу, двое путешественников остались на месте, продолжая разглядывать диковинные символы.

ГЛАВА 16

– Всего несколько размахов, и я на месте! – прокричал Зак.

Судя по голосу, он был вымотан, но полон решимости завершить свой трудоемкий подъем. Рои с тревогой бегала вокруг края трещины. Когда она помогла ему добраться до входа, он с трудом держался на крутой, иззубренной поверхности; Рои даже засомневалась, что он сумеет пролезть через внешнюю стену. Но она, как оказалось, недооценила его запасы сил. Во время путешествия он не тратил усилий попусту; он даже не утруждал себя вежливой беседой со своими носильщиками, когда ему хотелось отдыхать. Он копил силы для этого момента, и теперь его стратегия, похоже, начала приносить свои плоды.

Световая машина прекратила свое пыхтение, но теперь она была вне досягаемости, поэтому Рои решила не нарушать опустившейся на них тьмы. По указанию Зака они с Рузом уцепились за потолок; идея была такова: если сила, погубившая тех, кто отважился выйти наружу, присутствовала и в пустоте, и в Накале, то здесь они будут контактировать с ней в меньшей степени, чем на близлежащем полу пещеры. Помогая Заку добраться до выхода, Рои, благодаря созданному машиной свету, смогла выяснить, что трещину было невозможно увидеть насквозь из-за ее изгиба. Тем не менее, во время шомальной темной фазы часть света от Накала каким-то образом достигала пола пещеры, так что опасения Зака были вполне обоснованны.

– Я снаружи! – неожиданно воскликнул Зак. – Я вижу световую дугу, – мгновением позже добавил он. – Я не понимаю, что это.

– Дуга? – Что он имел в виду? – Зак?

После долгой паузы снаружи раздался вымученный голос Зака. – Мне нужно произвести измерения. Я все объясню, когда вернусь.

– Хорошо. – Рои не терпелось узнать, что именно он увидел, но она знала, что было бы нечестным ожидать от него комментариев прямо по ходу дела. Его время было ограниченно, и Заку нужно было сосредоточиться на подготовке инструментов и сборе ключевых данных.

Какие бы открытия ни готовила им пустота, сценарий, вобравший в себя львиную долю их ожиданий – и потраченного на планирование времени – заключался в поиске отдаленного объекта, который Зак смог бы отслеживать достаточно долго, чтобы измерить движение Осколка независимым путем. Находясь внутри Осколка, измерить по сути можно были лишь две независимых величины: первой было отношение гарм-сардового и шомаль-джонубного весов, второй – отношение периода шомаль-джонубного цикла к периоду вращения рамки Ротатора. Эти числа соответствовали принципу Зака, но в остальном не сообщали ничего нового о геометрии пространства, в котором двигался Осколок. Если простая геометрия, которую их команда обнаружила в ходе вычислений, соответствовала действительности, то время полного оборота Осколка вокруг Средоточия должно было совпадать с периодом шомаль-джонубного цикла. Если все орбиты, находящиеся на заданном расстоянии от Средоточия, были идентичны, вне зависимости от угла наклонения, – допущение, постулирующее эту симметрию, как раз и лежало в основе этой простой геометрии – то камень, попеременно движущийся к шомалю/джонубу относительно нулевой линии, должен был завершить один виток орбиты за то же время, что и сам Осколок, и значит, спустя ровно один оборот – как в том, так и в другом случае – должен был вернуться в точку, максимально удаленную от нулевой линии в направлении шомаля.

Вот только как зафиксировать на орбите конкретную точку и измерить время, которое требовалось, чтобы в нее вернуться? Суть допущения, которое они хотели проверить, как раз и заключалась в том, что две орбиты, расположенные под углом друг к друг, всегда пересекались в одной и той же паре точек – так что использовать эту идею в качестве ориентира было нельзя. Единственным методом, который смогла придумать их команда, было прибегнуть к альтернативной гипотезе – постулирующей, что тела, находящиеся на большом расстоянии от Средоточия, двигались по более медленным орбитам, – в расчете на то, что оказавшись вне Накала, они смогут обнаружить в пустоте объект, который можно будет считать неподвижным просто в силу его отдаленности. Видимое движение такого далекого маяка будет – по большей части – объясняться движением самого Осколка вокруг Средоточия.

Пока Рои ходила туда-сюда, Руз стоял на месте, теперь же она услышала, как он зашевелился, сверяясь с часами. – Зак? – позвал он. – Уже прошла половина темной фазы!

Через несколько биений сердца последовал ответ: «Я знаю».

– Нам стоило обвязать его веревкой, – сказал Рои. – Тогда, если он замешкается, мы могли бы просто стащить его вниз.

Зак не взял с собой световую машину из-за ее веса, но изначально они и не рассчитывали, что у них когда-либо появится такое приспособление. Руз изготовил трое часов, показания которых можно было легко считывать на ощупь, а Зак отработал в полной темноте установку своего главного инструмента, с помощью которого ему предстояло измерить движение объекта в поле зрения. Как только устройство было готово к работе, от Зака – пока у него был маяк, на который можно было нацелить прибор, – требовалось лишь фиксировать моменты времени, в которые наблюдаемый объект пересекал прутья металлической решетки. Насколько бы ярко или тускло он ни светился, каким бы ни был его цвет, момент, когда его заслонял металл, можно было определить безошибочно.

– Световая дуга? – удивилась Рои. – Ты не знаешь, что это может быть?

– Нет, – ответил Руз. – Но будь терпеливой. У нас впереди еще весь обратный путь, чтобы его расспросить. Вообще-то нам стоит разузнать у него подробности и все записать – тогда, даже если Осколок безвозвратно погрузится в Накал, у нас останутся письменные свидетельства о том, что лежит за его пределами.

Рои попыталась представить себе на что может быть похож взгляд в пустоту. – Как думаешь, если в прошлом Осколок действительно распался на две части, нам когда-удастся найти его вторую половину? Хотя бы увидеть, даже если не сможем до нее добраться?

Руз задумался над ее вопросом. – Сложно сказать, как далеко может пролегать его орбита. Проблематично давать какие бы то ни было количественные оценки, пока мы не узнаем, сколько размахов отделяют нас от Средоточия. Сейчас мы даже не можем с уверенностью сказать, что размер нашей орбиты равен «восьми», не говоря уже о том, чтобы соотнести эту величину с реальными расстояниями. Сделав паузу, он крикнул: «Осталась четверть темной фазы! Зак, вам нужно немедленно возвращаться». Заку потребовалась почти четверть фазы, чтобы подняться по трещине; спускаться ему, конечно, будет проще, но в целях безопасности изрядную часть времени нужно было оставить про запас.

Рои ждала его неохотного согласия.

Ответа не последовало.

– Зак? – Она прижалась к камню и напрягла слух в надежде расслышать хоть что-то – хотя бы слово или шаг. – Зак?

Она вскарабкалась к устью трещины. – Я лезу вверх. С ним что-то случилось, мне нужно привести его обратно.

– Если он пострадал из-за пустоты, то же самое случится и с тобой, – заметил Руз.

– Ты же знаешь, в каком он состоянии! Ему нездоровилось еще на нулевой линии. Он запросто мог обессилеть от такого подъема.

– Когда мы планировали путешествие, – продолжал настаивать Руз, – то договорились, что никто кроме Зака не станет брать на себя этот риск.

Рои переполняло чувство досады. Он был прав, таков был уговор, но ей было все равно. – Я не стану тратить время на споры, – сказала она.

Рои, так быстро, как только могла, забралась внутрь трещины, стараясь подавить вызванное темнотой инстинктивное желание двигаться медленно и на ощупь. Местами края трещины были острыми, кое-где – покрыты скользкими сорняками, но она твердо держалась на ногах и продолжала двигаться вперед. Она не пыталась оценить расстояние или ход времени, она просто подталкивала себя все дальше и дальше усилием воли.

Когда впереди появились проблески света, она не стала разбираться, что именно он из себя представляет. Несколькими мгновениями позже она выкатилась на поверхность Осколка.

Полоса света раскинулась через темную пустоту в форме дуги, которая начиналась где-то высоко над землей и, сделав четверть оборота, исчезала за громадой Осколка. Цвет ее сияния плавно менялся от внутреннего края к внешнему; внутри дуги медленно дрейфовали яркие точки, которые меняли цвет по мере своего движения. Рои отвернулась; зрелище вызывало ступор и завораживало, но сейчас было не время утопать в трясине вызванных им вопросов. Падавший на землю свет был слабым и тусклым – лишь немного ярче огня, который давала световая машина, – но этого хватило, чтобы без труда отыскать Зака.

Подбежав к нему, Рои забарабанила прямо по его телу. – Что случилось? Вы можете двигаться?

Он шевельнулся, но ничего не ответил.

– Забирайтесь мне на спину. Сможете? – Она легла рядом с ним, распластавшись по земле.

Никакой реакции. Она помедлила несколько сердцебиений, но Зак так и не сдвинулся с места.

– Хорошо. Я постараюсь вас поднять. Попробуйте отцепиться от земли. – Когда она подтолкнула его тело, оно поддалось; услышал ли он ее и сделал, как она просила, или просто отцепился, когда его покинули силы, ясно было одно: за землю он не держался.

Наклонив свой щиток, Рои сумела запустить под Зака все четыре правые клешни. Край ее тела был слишком покатым, чтобы подсунуть его под лежащее тело, поэтому вначале она попыталась поднять Зака своими клешнями. Она была не настолько стара и слаба, чтобы не суметь сдвинуть его с места; к тому же Рои казалось, что она сможет двигаться достаточно быстро, как только Зак окажется у нее на спине.

Она оперлась о камень. Поза, которую она была вынуждена принять, лишала ее сил, но если бы Рои удалось поднять Зака, то ему, по крайней мере, было бы проще завершить начатое своими силами.

Она продолжала толкать, цепляясь за надежду, что всего через несколько биений сердца баланс сил качнется в другую сторону, он скатится ей на спину и они вместе помчатся в безопасное укрытие, но старался ли Зак облегчить ей задачу, или нет, в их паре он едва шевелился.

Сейчас ей была нужна та самая веревка, про которую она в шутку говорила Рузу. Она взглянула на собранное Заком отслеживающее устройство и задумалась, нельзя ли приподнять его тело, воспользовавшись приспособлением на манер рычага. Через некоторое время она заметила, что вокруг неожиданно посветлело, и вокруг далеких камней стал вырисовываться ореол подлинного, мощного сияния.

Рои замешкалась, пытаясь придумать, как спасти их обоих. Если они оба здесь погибнут, создастся впечатление, будто пустота смертоносна сама по себе, а Рузу не хватит безрассудства, чтобы попытаться закончить наблюдения своими силами. И Осколок, скорее всего, уже никто не покинет.

Дернувшись, Зак постучал по ней клешней.

– Убегай, бестолочь!

Рои бросилась к трещине и перелетела через край; по чистой случайности она сорвалась вниз, но затем поняла, что так даже лучше – лучше падать, чем просто спускаться. Отлетев от камня, она, несмотря на боль, продолжала крепко сжимать клешни, не желая сбавлять скорость. Окружающие ее камни начинали светлеть; Рои чувствовала растущий над головой жар грубого, неотфильтрованного Накала.

Ударившись о пол, она, несмотря на ушибы и боль, напрягла свою волю и прихрамывая, побежала по туннелю, прочь от обжигающего света. Когда рядом появился Руз, она забралась ему на спину, вцепившись в щиток. Домчавшись до перекреста, Руз завернул за угол.

Он продолжал бежать, пока не стало ясно, что они надежно укрыты стенами туннеля, а вокруг – самый обыкновенный свет. Рои вслушивалась в бешеный ритм их сердец. Судя по звуку, Руз был потрясен не меньше, чем она сама.

– Он был слишком слаб, чтобы идти, – произнесла она, спустя какое-то время. – Я не смогла сдвинуть его с места.

– Он мог бы умереть в нулевой пещере, – мягко произнес Руз, – но это бы все равно случилось в ближайшее время, так или иначе. Он сам решил взять на себя этот риск.

– Знаю.

– За одну жизнь он успел сделать очень многое. Больше, чем любой из нас. Все, чему он научился, все, чем он научил других, все, что ему удалось изменить.

– Ты прав. – Рои почувствовала накатившую на нее волну грусти. В конечном счете не было ничего, кроме работы, Осколка и следующих поколений детишек, уходящих в будущее без конца и края. Никто не вечен. Но Зак пробудил их ото сна, подарил им новый образ мышления, новую работу, новое ощущение счастья. Уже этим он заслужил себе место в памяти людей – даже если бы на кону не стояла судьба самого Осколка.

– Ты сильно ранена? – спросил Руз.

– Нет. Дай мне одну смену, и я снова буду полна сил.

– Хочешь туда вернуться? – в его голосе звучала беспристрастность; он не собирался давить на нее, вынуждая занять место Зака, но в то же время не стал бы отговаривать Рои от задуманного.

– Один раз я уже контактировала с пустотой, смогу и во второй. Я уверена, что снаружи есть нечто, что можно отследить, нечто, что мы можем измерить. – Рои представила себе диковинную разноцветную ленту, раскинувшуюся на фоне темной пустоты; она не знала, что это такое, но видела, как внутри движутся какие-то огоньки.

– Наверняка это что-то простое, – сказала она. – Мы должны искать и не сдаваться.

Тело Зака было выжжено до неузнаваемости. За свою жизнь Рои видела немало трупов, большинство из которых было наполовину съедено мурче, но ей еще ни разу не приходилось выбирать, как поступить с останками своего друга. Считалось, что мертвые тела должны становиться пищей падальщиков, ведь это было почти так же неизбежно, как и сама смерть, но была ли она обязана позаботиться о том, чтобы та же участь постигла и Зака? Казалось, что правильнее оставить его здесь, ведь именно на этом месте его жизнь забрал Накал.

Отслеживающее устройство, изготовленное из металла и кутикулы сусков, пострадало от коррозии и покрылось матовыми пятнами, но своей работоспособности, на первый взгляд, не потеряло. Подойдя к нему, Рои отрегулировала направление, выбрав в качестве цели яркую точку на краю разноцветной дуги. Она достала из правой полости часы, которые для нее сделал Руз и прижала движущиеся колесики к своей клешне, чтобы засечь момент, когда прутья сетки закроют свет.

Светящаяся точка плавно меняла цвет по мере движения. Вскоре она пересекла всю полосу и бесследно исчезла. Рои не знала, как объяснить это необычное поведение. Был ли этот свет скрыт чем-то находящимся в пустоте – непрозрачным материалом вроде металла – или же просто уничтожен?

Рои отметила время, за которое огонек пересек небольшую часть доступного поля зрения, хоть у нее и не было уверенности в том, что это число сможет пролить какой-то свет на движение самого Осколка. Огоньки не просто меняли цвет; двигаясь вдоль дуги, они отталкивались друг от друга. Было бы до нелепости оптимистичным надеяться на то, что время, за которое они преодолевали одну тридцать шестую всей окружности, окажется прямо пропорциональным длине их пути.

Услышав встревоженные окрики Руза, она вернулась внутрь, имея в запасе уйму времени. Оказавшись в безопасном укрытии бокового туннеля, она объяснила, что именно ей удалось увидеть.

– Мне нужно еще раз выйти наружу, – сказала она. – Возможно, мы найдем всему этому объяснение и придумаем, как рассчитать орбитальный период Осколка исходя из этих данных, но раз уж мы толком не знаем, что именно измеряют наши приборы, то чем больше наблюдений мне удастся сделать, тем лучше.

Вернувшись на поверхность, Рои подтвердила свою предыдущую догадку: если ограничить измерения одной из полос дуги, то на преодоление одного и то же угла всем огонькам требовалось одинаковое время; при этом время менялось, когда она направляла отслеживающее устройство в другую точку.

В середине второй смены отдельные конфигурации огоньков показались Рои знакомыми – будто они уже появлялись в то же самом месте дуги. Особой уверенности у нее, впрочем, не было, потому что она просто не потрудилась их как следует запомнить.

Вернувшись в третий раз, она уже могла с уверенностью сказать, что некоторые из конфигураций действительно повторялись. На пятый раз она была убеждена, что все тела, которые она видела в пустоте, подчинялись одному и тому же периодическому движению. Поначалу ей казалось, что огоньки, дрейфующие внутри дуги, были чем-то вроде пылинок, которые каждый раз представали перед ней в новом свете. Но оказалось, что это не так. Если забыть о том, что их движение сопровождалось изменениях в цвете, направлении и скорости, а сами огоньки время от времени пропадали из вида, из конфигурации оставались неизменными, снова и снова разворачиваясь перед ее глазами.

Период этого движения явно превышал временное окно, которое Рои могла отводить для наблюдений в течение каждой джонубной половины темной фазы; он, однако же, отличался от периода шомаль-джонубного цикла, поскольку при каждом ее возвращении огоньки располагались иначе. Для начала она предположила, что в двух шомаль-джонубных колебаниях умещалось примерно три цикла движения огоньков; как только Рои поняла, что именно нужно искать, ее гипотеза подтвердилась в ходе последующих наблюдений. Величина в две трети, впрочем, была лишь приближенной; более точно значение равнялось тринадцати двадцатым.

Вот тебе и простая геометрия.

– Если мы хоть что-то понимаем в орбитальном движении, – рискнул предположить Руз, – то эта величина должна быть связана с самим Осколком. Орбиты всех остальных тел никак не могли сговориться друг с другом насчет одного и того же периода.

Идея приписать происходящее вращению Осколка принесла бы Рои большее удовлетворение, если бы узоры, составленные из огоньков, двигались по небу на манер жесткой конструкции – именно так менялся окружающий пейзаж, когда она кувыркалась в полете, прыгая между стенами нулевой пещеры.

– Если эти тела действительно неподвижны, – возразила она, – то почему их вид все время меняется?

Руз задумался. – Если они находятся на большом расстоянии от нас, – сказал он, – то естественные траектории света на пути от них к нам могут зависеть от геометрии пространства-времени. Это не то же самое, что наблюдать предмет, который находится прямо перед нами – когда мы можем просто коснуться его и убедиться в том, что видимое реально. Если геометрия способна искривить естественную траекторию Осколка и заставить его двигаться вокруг Средоточия, то почему свет должен быть исключением?

– А. – Рои не понимала, как это допущение могло объяснить ту странную картину, которую ей явила пустота, но определенный резон в нем был. Они привыкли считать, что свет всегда движется по прямой, подобно камню, брошенному с большой скоростью внутри нулевой пещеры – пока какая-нибудь сила не отклоняла его в сторону. Но похоже, что даже свет был слишком медленным, а пустота – слишком большой, чтобы это сравнение оставалось в силе.

– Нам придется провести куда больше выкладок, – сказал она. Предположение Руза обнадеживало и обескураживало одновременно; обескураживало, так как усложняло интерпретацию наблюдений, а обнадеживало, потому что в его свете те же самые данные открывали куда большие возможности в плане проверки новых геометрических теорий, нежели единственное число – орбитальный период Осколка, – которое они изначально и собирались измерить.

Выбравшись наружу в восьмой раз, Рои почувствовала слабость. Несмотря на время, которое она отвела для восстановления после ушибов, оставшихся после бегства от Накала, полноценного отдыха у нее не было с самого начала наблюдений.

Здесь ее работа была почти завершена. Пусть огоньки и не двигались, как единое целое, а характер их дрейфа довольно сложным образом менялся в пределах разноцветной дуги, для их описания требовалось лишь ограниченное количество величин; Рои полагала, что уже близка к тому моменту, когда последующие данные будут лишь подтверждать результаты более ранних наблюдений.

Выбрав яркий огонек, за которым было легко проследить, она направила на него устройство слежения. Примерно на середине измерения моменты, в которые объект скрывался за прутьями, стали отличаться от величин, зафиксированных в этой части дуги, и Рои вдруг поняла, что ей следовало бы и раньше обратить внимание на этот яркий объект. Она узнала конфигурацию соседствующих с ним огоньков и могла с уверенностью сказать, что раньше этого лучезарного чужака среди них не было.

А значит?

Этот объект мог располагаться ближе остальных. Возможно, его орбита вокруг Средоточия проходила так близко, что его собственное движение стало заметным на фоне синхронизированного вращения всех прочих тел.

Неужели это и есть их потерянная половина, второй Осколок?

Идея была довольно заманчивой, но с какой стати летящая в пустоте половина Осколка светилась и была видна невооруженным глазом, если на их собственной половине было темно? Поборов усталость, Рои стала внимательно следить за движением объекта, пока крик Руза своевременно не напомнил ей, что пора возвращаться.

Услышав эту новость, Руз воодушевился. – Я должен увидеть это своими глазами, – настоял он. Рои слишком устала, чтобы спорить; нельзя было исключать, что если пустота причиняла ей какой-то вред, то проявиться он мог лишь спустя какое-то время. И все же, после того, как она сама пережила столько вылазок, отказать Рузу в одном коротком путешествии означало поддаться паранойе.

– Сначала мне надо отдохнуть, – сказала она. – Кажется, я знаю, где он появится в следующий раз. Можем подняться туда вместе.

Отыскав в стене подходящую трещину, Рои отключила свое зрение, оставив в сознании лишь круговорот светящихся дуг. Понимание, в котором они так нуждались, казалось недостижимым, но стоило подумать о том, как многому они научились со времен первых экспериментов, которые Зак провел в нулевой пещере, как Рои ощущала прилив оптимизма. Даже Встряска, которая по масштабу угрозы и вызванных ею потрясений, превосходила все, с чем когда-либо сталкивалась Рои, открыла им этот ценнейший источник новой информации.

Иногда ей казалось, будто внутри нее борются два разных человека. Один тосковал по старым временам, когда она ухаживала за полями, наслаждаясь незамысловатым блаженством совместного труда; эта часть ее «я» желала лишь вернуться к той бессменной рутине и чувству принадлежности, настолько сильному, что заглушало все остальное. Чем-то это напоминало сам Накал – нескончаемый свет, нескончаемый источник пропитания.

Другая ее часть от этих воспоминаний приходила в ужас. Она по-прежнему испытывала радость от принадлежности к общему делу, но выбранная ею работа была совершенно иной. Если раньше в конце каждой смены она бездумно удовлетворялась одним и тем же пейзажем здоровых полей, то теперь черпать ощущение успеха ей удавалось лишь в чем-то новом: в открытии, противоречии, неожиданном повороте, который выворачивал их прежние догадки наизнанку. Если бы им однажды удалось раз и навсегда покончить с тайнами веса и движения – и наследие Зака, наконец-то, бы подарило его народу власть над собственной судьбой, – она, как и все остальные, была бы рада возвращению спокойной и безопасной жизни, но в то же время не представляла, как в таком мире сможет выжить ее вторая ипостась.

Руз был моложе и куда более отдохнувшим, чем она сама, поэтому Рои пустила его вперед. Она услышала восторженный возглас, с которым Руз выбрался на поверхность. Когда она присоединилась к нему, он уже стоял рядом с устройством слежения.

– Дай-ка я сориентируюсь, – сказал он. – Рарб в той стороне, по касательной к орбите Осколка. – Он махнул трубкой отслеживающего устройства в направлении центра дуги. – А там – гарм, в сторону Средоточия. Он повернул устройство влево, от дуги. – Значит, если со стороны гарма пустота выглядит совершенно черной, то со стороны сарда эта светящаяся дуга изгибается в направлении рарба. Те же самые основные факты он слышал и от Рои, но наконец-то увидев странную геометрию пустоты собственными глазами, похоже, вновь испытал тягу к поиску объяснений. – Четверть круга. Почему именно четверть? Снизу половину обзора закрывает сам Осколок, но с какой стати мы должны видеть свет только в половине видимого нам неба? Немного помедлив, он сам ответил на свой вопрос. – Недостающая половина находится со стороны Средоточия. Значит, дело именно в нем.

– Ты всерьез считаешь, что отсюда до Средоточия почти столько же, сколько и до самого Осколка – на котором мы сейчас стоим? – удивилась Рои. Подобная перспектива приводила в ужас. В ее представлении Средоточие всегда было чем-то маленьким и далеким и вовсе не производило впечатление нависающей над ними громадины, которую они могли случайно зацепить, подобно невнимательному бегуну, задевающему стены туннеля.

– Может быть, не до самого Средоточия, – ответил Руз. – Но представь, что мы находимся рядом с точкой, в которой орбиты теряют устойчивость. Представь эту область пространства в виде гигантского шара, окружающего Средоточие. Пусть в нем и нет твердой материи, но свет, вполне вероятно, не может пробиться к нам сквозь его объем, так как изгибается и вместо этого попадает в само Средоточие. Рядом с нами нет ни камней, ни металла – ничего, похожего на Осколок у нас под ногами, но геометрия все равно загораживает нам обзор.

– Звучит разумно, – согласилась Рои. Она попыталась представить траектории, по которым бы двигался свет, приходящий к ним из отдаленных глубин пустоты. – Но свет, однако же, не движется по круговым орбитам, так что точки, в которых он захватывается Средоточием, могут не совпадать с точками нестабильности Осколка. Жаль, что я не знаю точного направления на рарб и гарм; если бы мы измерили угол между рарбом и началом дуги, то, возможно, смогли бы добыть из этого полезную информацию.

– Тан, скорее всего, придумает, как это сделать; команде разметчиков приходится заниматься и более хитроумными расчетами – для них это в порядке вещей. – Руз обвел дугу взглядом. – А это и есть тот яркий огонек, про который ты говорила? У правого края, чуть выше Осколка?

– Да.

– Нам нужно отрядить сюда кого-нибудь из новых работников, – предложил он. – Чтобы они постоянно проводили измерения, смена за сменой. Зная орбиту Осколка и траектории, по которым свет движется в пустоте, мы наверняка сможем определить точный вид геометрии.

– Будем надеяться. – Рои точно не знала, насколько сложной может оказаться новый вариант геометрии. Теперь, когда они знали, что ей не свойственна идеальная симметрия, геометрия могла оказаться настолько же запутанной и нерегулярной, как стены их туннелей.

Руз фиксировал время, за которое Странник успевал преодолеть очередной отрезок своего путешествия по дуге. Рои, освободившись от сковывавшего ее взгляд устройства, вглядывалась в пустоту, размышляя над природой этих огоньков. Возможно, они были крошечными кусочками Накала, каким-то образом отделившимися от общей массы? Она не понимала, почему Накал был ограничен всего одной плоскостью, но некоторые его части, как вариант, могли вырываться на свободу, покидая диск.

С другой стороны, все могло быть совсем наоборот. Вероятно, эти огоньки изначально двигались свободно в самых разных направлениях, но геометрия в окрестностях Средоточия со временем собрала их вместе, затянув в общую плоскость. В таком случае огоньки были не отпрысками Накала, а его источником, подпиткой.

У Рои закружилась голова, но ей почти удалось это представить: пустоту, заполненную огоньками, которые устремлялись к Средоточию, сметавшему их в единую плоскость из ветра и света. Таков был мир, окружавший Осколок до Встряски, а ведь изнутри он казался безграничным и неизменным. И все же мало-помалу даже частицы ветра в конечном счете оказывались так близко от Средоточия, чтобы безвозвратно упасть в самый центр. А значит, чтобы питать Накал, снаружи должны прибывать все новые и новые огоньки.

Ей не терпелось поделиться своими идеями с Рузом, но это можно было отложить до возвращения внутрь Осколка; сейчас ему стоило сосредоточиться на измерениях. Она наблюдала за плывущими по разноцветной дуге огоньками, как вдруг Странник неожиданно вспыхнул. На конце острия, рассекшего его на две части, расцвел огонек поменьше, который тут же полетел прочь.

– Ты видела?.. – произнес Руз.

– Да.

– Что это было?

Более мелкая точка исчезла; Рои не знала точно, оказалась ли та за пределами видимости или просто затерялась в общей массе, но сейчас никакого движения она не видела.

– Скорее всего, часть Странника оторвалась под собственным весом, – предположила Рои. – Похоже на деление нашего Осколка.

– Он все еще там, – заметил Руз. – И ничуть не потерял в яркости.

– Это не камень, – сказала Рои. – Он не развалится на части, как твердый материал. Камень сам по себе не светится, а здесь мы имеем дело с ветром и светом – с тем, из чего состоит Накал.

– Разве у ветра и света хватит сил, чтобы не рассеяться в пространстве? – возразил Руз.

– Не представляю, – ответила Рои. – Мы еще так многого не знаем.

Темная фаза почти завершилась; добравшись до трещины, они начали спускаться внутрь.

Они решили, что пора возвращаться на нулевую линию, чтобы сообщить остальной команде печальную новость о смерти Зака, а затем направить их совместные усилия на попытку объяснить новые наблюдения. Они положили световую машину в тележку Зака и стали тянуть ее по очереди.

Путь вниз не требовал больших усилий, а световая машина помогала им избегать лишних остановок и двигаться в хорошем темпе. Пока они пробирались по туннелям в тусклом свете машины, Рои поймала себя на мыслях о собственных детях – вылупились ли они из яиц, начали ли учиться у Гула. Пусть среди них вырастет еще один или два Зака. Осколку они понадобятся.

Неожиданно туннель окатило яркое свечение. Рои напряглась и вцепилась в пол, готовясь к очередной Встряске. Руз тащил тележку позади нее; Рои услышала, как он, не успев затормозить, сделал еще пару неохотных шагов, прежде чем замереть на месте вслед за ней.

Достигнув пика яркости, свет пошел на убыль. Через несколько сердцебиений они снова оказались в темноте; машина продолжала усердно работать, но Рои не заметила ее свечение из-за вспышки, ослепившей ее глаза. Ни Встряски, ни изменений веса не последовало.

Первым заговорил Руз. – Это обломок, который отделился от Странника прямо у нас на глазах.

– И он только что пролетел мимо нас, – добавила Рои. – Встряска могла оказаться чем-то похожим, разве что обломок был крупнее или удар более прямым. – Теперь она не сомневалась в том, что ее догадка насчет огоньков была верной: они питали Накал, и процесс этот протекал довольно бурно. – Геометрия разрывает Странника на части, и некоторые из его осколков падают в Средоточие. А мы расположены так близко к Средоточию, что часть из них неизбежно полетит в нашу сторону.

Световая машина затихла.

– Тогда где же нам будет безопаснее? – спросил Руз. – Нам нужно отдалиться от Средоточия, потому что иначе следующая Встряска может вытолкнуть нас за точку невозврата. Но если туннель Барда будет завершен и мы сможем увеличить расстояние между Осколком и Средоточием, то где гарантия, что в итоге мы не столкнемся с самим Странником?

– Утверждать что-либо наверняка мы не можем, – ответила Рои. – Все, что нам остается – это поступать, как нас учил Зак: измерять, делать расчеты и прилагать усилия, чтобы разобраться в происходящем.

Руз нервно шевельнулся в темноте. – Сколько поколений нам потребуется, чтобы выбраться из этой ловушки, не угробив самих себя?

– Возможно, хватит и одного, – с надеждой в голосе ответила Рои, снова вспомнив о своих детях. Если бы они с самого детства учились жонглировать шаблонами и рассчитывать геометрию пустоты, то им, возможно, пришлось бы не так тяжело, как старшему поколению.

– Столько времени у нас может и не быть, – сказал Руз.

ГЛАВА 17

– В том, что они разумны, сомнений нет, – сказал Ракеш. – Как и в том, что балдж не самая безопасная часть галактики. Вопрос в том, поймут ли они, что именно мы можем им предложить.

Парантам пристально посмотрела на него с противоположного конца кабины управления. – Скорее всего, нет. Не сразу. Возможно, со временем мы смогли бы до них достучаться.

– Сколько времени у нас в запасе.

– Сейчас Ковчегу ничего не грозит.

– Мы вряд ли сможем оказать им серьезную помощь, если сами окажемся в изгнании.

– Ты про историю Кси? Боишься, что Амальгама не впустит нас обратно, если мы не успеем выбраться раньше, чем новости о Лал обойдут весь диск?

– По-твоему, я веду себя, как параноик?

– Не знаю. – Парантам задумалась. – В Амальгаме сильны не только традиции гостеприимства, но и склонность разрывать отношения с теми, кто ею злоупотребляет. Я думаю, все сведется к тому, во что поверят люди: была ли Лал частью злого умысла Отчуждения или настоящей путешественницей, которая просто решила замести следы.

– Либо, за отсутствием веских доводов и с той, и с другой стороны, – предположил Ракеш, – все сведется к тому, как далеко они будут готовы зайти с презумпцией невиновности – как именно взвесят возможные риски.

– И каковы же эти риски? Даже если отчужденные начнут притворяться гражданами Амальгамы, вместо того, чтобы прятаться у себя в балдже, для нас они из-за этого опаснее не станут.

– Может, и так, но обманывать нас им не следовало. Как раз из-за этого их тяжело простить. И из-за этого же им так сложно доверять.

– Возможно, им пришлось солгать. – Парантам развела руками. – Это мое тело? Была ли я с ним рождена? И лгу ли я, делая вид, что живу в нем так же, как ты живешь в своем?

– Если им по силам притвориться Лал, то они уж точно были в состоянии сказать: «Мы, кстати говоря, не те, за кого себя выдаем».

– То, что мы можем вложить эти слова в уста Лал еще не означает, что они были на это способны – или были в состоянии понять, почему мы от них этого ждем.

Ракеш обхватил голову руками. – Забудем об Отчуждении. Как мы поступим с обитателями Ковчега?

– Будем продолжать их изучать, пока что-то не прояснится, – ответила Парантам. – Если бы ты разрешил мне прогнать кое-какие симуляции…

– Они разумны и имеют право на неприкосновенность частной жизни. Без их информированного согласия так поступать нельзя.

– Однако шпионить за ними мы можем сколько угодно?

– Одно дело, – с жаром возразил Ракеш, – тайно подсылать аватары, чтобы понаблюдать за их поведением на публике, а другое – украсть образцы ДНК для прогона имитационных моделей.

– И чем же их поведение на публике отличается от всего остального? Они не стремятся к уединению, каким бы делом ни занимались.

– Все упирается в их согласие, а не в социальные табу.

Парантам воздела руки в знак капитуляции. – Это ты их собрат, ты дитя ДНК. Тебе и решать, а я буду просто держать рот на замке.

Ракеш понимал, что его слова непоследовательны, но все же был вынужден защищать найденный им компромисс.

Жители Ковчега владели речью – и устной, и письменной. У них были инструменты, сельское хозяйство, промышленное производство. Они практиковали разделение труда: каждый из них играл определенную роль, поддерживая Ковчег в рабочем состоянии. Сначала Ракешу казалось, что эти роли были проявлением врожденных биологических каст, но впоследствии выяснилось, что это не так. Работники вовлекались в коллектив при помощи социально опосредованного механизма формирования привязанности, воздействие которого, несмотря на всю его мощь, все же можно было обратить; в определенных обстоятельствах их могли переманить в другую команду силой.

Их сельскохозяйственные и технологические методы, по-видимому, также не были встроены в геном и передавались за счет культурной преемственности. Культурное достояние ковчегцев включало в себя небольшой объем письменных материалов вкупе с преобладающей смесью устных предписаний и обучения по принципу подражания, но не содержало ничего, что, по мнению Ракеша, можно было бы принять за библиотеку или естественные науки. Судя по всему, они не знали ни о создателях Ковчега, ни о том, что находилось за его пределами.

Разве мог он пригласить их в Амальгаму, если они даже не видели ближайших звезд? Или предложить им убежище, если они даже не представляли, насколько были близки к вымиранию их предки? Прямо сейчас им не грозила неминуемая опасность; даже в этом тесном пространстве хаоса можно было с уверенностью сказать, что Ковчег не сорвется со своей орбиты еще как минимум несколько тысячелетий, а если учесть, как долго его обитателям удавалось выживать до сих пор, оставаться целыми и невредимыми они могут еще на протяжении миллионов лет.

Впрочем, если говорить об отдаленной перспективе, то полагаться на то, что Ковчег защитит своих жителей от всех напастей балджа, было нельзя. Следует ли оставить их в покое, в изоляции и неведении, пока они, наконец, не станут жертвой неизбежного и не сгорят во взрыве сверхновой или же, захваченные очередным Чужаком, направятся прямиком в сингулярность, расположенную в самом сердце Годаль-е-Марказ?

Ракеш дал Лал обещание; была ли она при этом гражданином Амальгамы или некой рукотворной сущностью, засланной Отчуждением, не имело значения. Он согласился с тем, что обязан на полном серьезе относиться к любой ответственности, которую на него могли возложить результаты изысканий, и не воспринимать этих существ как простой трофей, любопытную находку, которую следовало занести в каталог, а потом попросту забыть.

Он повернулся к Парантам. – Думаю, мы должны вернуться в Амальгаму прежде, чем возникнет риск нашей изоляции, но сначала нам стоит все-такие попытаться войти в контакт с ковчегцами. Не исключено, что однажды мы сюда еще вернемся, но прямо сейчас у нас есть возможность поделиться информацией, которая может защитить их в будущем, даже если этот визит станет для нас последним.

Парантам обдумала его предложение. – Контакт может подорвать их устои.

– Как и неожиданное падение на нейтронную звезду, о существовании которой они даже не подозревают.

– Мы могли бы покинуть балдж, – предложила она, – нормализовать наш статус, договорившись с теми, кто прослушивает отчужденных во внутреннем диске, а затем вернуться и закончить начатое безо всякой спешки.

– А сможем ли мы договориться с отчужденными, чтобы они пообещали впустить нас обратно? Или рискнем, понадеявшись на то, что наше путешествие было не просто везением, которое случается раз в миллион лет?

Парантам его ответ не обрадовал. – Если ты настроен всерьез, то помешать я тебе не могу, но и сама в этом участвовать не стану.

– Ясно. – Ракеш был удивлен глубиной ее недовольства. Он засомневался и снова взвесил имеющиеся варианты.

Какой бы из них он ни выбрал, риски оставались всегда; идеального решения просто не было. Но он бы ни за что не покинул балдж прежде, чем сделает все от него зависящее, чтобы помочь жителям Ковчега осознать свою историю и вновь обрести власть над собственной судьбой.

В Ковчеге не было трещин, в которые смог бы протиснуться его новый аватар, поэтому Ракеш протащил его внутрь по частям и собрал уже в туннеле. Несмотря на то, что по размеру и форме он соответствовал среднестатистическому взрослому жителю Ковчега – с шестью конечностями, отличавшими особь мужского пола, – ни один из ковчегцев не спутал бы его с себе подобным. Неполноценность этой имитации была намеренной: он хотел добиться результативного контакта с местными, а вовсе не выдать себя за одного из них. Ракешу хотелось, чтобы это необычное тело послужило доказательством, подтверждающим его неординарные заявления.

Вместе с Парантам они собрали достаточно данных по барабанной дроби, которую обитатели Ковчега издавали при помощи своих ног, чтобы составить более или менее исчерпывающее представление об их языке, а Ракеш внес в свой разум коррективы, которые не только давали ему возможность понимать этот язык и говорить на нем, но и наделяли способностью расширять свой словарный запас и схватывать все прочие нюансы и новшества, которые до этого момента ускользали от его внимания. Переключив свои ощущения на новый аватар, он негромко пробарабанил несколько фраз, чтобы приспособиться к новому режиму.

– Пожелай мне удачи, – сказал он сидевшей в кабине Парантам, обратившись к ней настоящим ртом и на своем родном языке. Парантам промолчала, но Ракеш знал, что она будет за всем наблюдать. Ему было бы приятно осознавать, что она присматривает за всем, что он делает; пусть она и отказалась принимать активное участие в вылазке, Ракеш все же надеялся, что она сможет его предостеречь, если решит, что он излишне давит на жителей Ковчега. Общность репликаторов не давала ему какого-то особого понимания их природы, поэтому он был рад любому мнению со стороны, когда у Парантам было желание им поделиться.

Он зашагал вперед по туннелю.

Приближаясь к пещере, где находились фермеры, он замедлил шаг и прислушался. Когда он был здесь в последний раз, вибрации, достигавшие его аватара, казались бессмысленным шумом; теперь же в этом гомоне проявились отчетливые такты речи – правда, разобрать отдельные слова ему не удалось.

Добравшись до входа в пещеру, он встал на виду у целой рабочей бригады и стал ждать, рассчитывая, что его появление вызовет напряженную тишину или спровоцирует суматоху. Он ничуть не сомневался, что если бы дело происходило на Земле доиндустриальной эпохи, то ходячее пугало, приблизившееся к краю поля, сплошь усеянного фермерами, вызвало бы настоящий переполох.

Фермеры не обращали на него внимания. Хотя ему было сложно судить о поле зрения этих существ, Ракеш знал, что им в принципе было по силам различить его на общем фоне. Он был уверен, что в его стороны посмотрела как минимум дюжина рабочих, которые после этого вернулись к уходу за полем.

Ракеш решил, что это хороший знак: местные не собирались устраивать беспорядки от одного только его вида. Даже если отсутствие любопытства с их стороны казалось ему чем-то чуждым, их предсказуемость явно повышала шансы на то, что страхи Парантам окажутся несостоятельными.

Он спустился по покатой стене пещеры, в самую гущу зарослей, и подошел к одной из работниц.

– За твою жизнь и силу, – пробарабанил Ракеш.

– Взаимно, – ответила она, проходя мимо.

Ракеш развернулся и направился следом за ней. – Подожди, пожалуйста.

– Я занята.

– Мы можем поговорить, пока ты работаешь? – Фермеры постоянно беседовали друг с другом.

– Я занята, – повторила она. В ее голосе, насколько мог судить Ракеш, не было какой-то особенной холодности или агрессии – лишь самая обыкновенная настойчивость. Он попытался представить, как именно выглядел в ее глазах. Как невероятно уродливый представитель ее вида? Он, понятное дело, не был частью ее текущей команды – в этом и заключалось главное отличие.

В его сторону направлялся еще один фермер. Поздоровавшись, Ракеш услышал в ответ то же самое стандартное приветствие.

– Меня зовут Ра, – представился Ракеш.

– Меня – Нэб, – ответил фермер.

– Я прибыл из другого мира, – отважно заявил Ракеш.

– У нас нет недостатка в рабочих, – ответил Нэб. – Прямо сейчас мы вербовкой не занимаемся.

– Я просто хочу поговорить, только и всего.

– Ты что, меня не слышал? – укоризненно произнес Нэб. – Тебе стоит вернуться к своей старой команде или найти новую. Здесь нам работников хватает.

Отойдя в сторону, Нэб принялся целенаправленно изучать грибковую поросль.

Ракеш не оставлял попыток наладить контакт, но всякий раз наталкивался на один и тот же небрежный ответ. Он умел разговаривать и в целом обладал нужным строением тела – этого, по всей видимости, было достаточно, чтобы обитатели Ковчега видели в нем одного из себе подобных; проведя эту черту, они, однако же, не питали никакого интереса к его словам. Будь их коллектив временным, они бы, возможно, и захотели принять Ракеша в свои ряды, но поскольку на деле все обстояло иначе, он был здесь совершенно ни к месту. Если не считать краткого обмена приветствиями, которого удостаивались даже посторонние, общение служило лишь придатком социальных взаимоотношений, а у местных не было ни нужды, ни желания устанавливать подобные связи с кем-то вроде него.

Ракеш неподвижно стоял в пещере посреди ходивших мимо него фермеров. Никто из них не осмелился обмолвиться с ним хоть словом – спросить, откуда он, как сюда добрался, чего хотел. Прибывшему из запределья ходячему пугалу здесь было не место.

Что ж, ладно. Эти фермеры были не единственным коллективом Ковчега; наверняка здесь найдутся и те, кто с радостью примет его в свою команду.

Ракеш покинул пещеру, воспользовавшись выходом, расположенным как раз напротив туннеля, который его сюда и привел. Поначалу вокруг не было ни души, но поднявшись вглубь Ковчега, он стал замечать вдалеке очертания людей, которые двигались впереди него по боковым туннелям. Он уже хотел было пуститься в погоню, но, достаточно долго понаблюдав за типичным поведением ковчегцев, прекрасно понимал, что преследование незнакомцев вкупе с настойчивыми просьбами взять его в команду явно выходило за рамки. Он надеялся, что необычное строение тела станет поводом завязать разговор, но ожидания не оправдались; эксцентричное поведение вряд ли откроет перед ним новые возможности.

Туннель привел его к Т-образному перекрестку; он повернул направо, поскольку дорога там продолжала идти вверх. Впереди он увидел обитательницу Ковчега, которая тянула за собой тележку со шкурами животных.

Поздоровавшись, он представился незнакомке, которую, как выяснилось, звали Саф. Разговор она поддерживала куда охотнее, чем те фермеры; когда Ракеш спросил, куда она направляется, Саф ответила, что везет шкуры на склад, дорога до которого занимала примерно одну смену.

– Могу я пойти с тобой? – спросил Ракеш.

– С какой стати я буду мешать тебе идти куда вздумается? – сказал она в ответ.

Ракеш молча плелся рядом с ней. Теперь ему еще меньше хотелось выдавать свое происхождение, рискуя разрушить эти хрупкие взаимоотношения.

– Ты выглядишь не слишком-то здоровым, – заметила Саф, – но бегаешь быстрее меня и почти без усилий. Я даже не вижу, как у тебя бьется сердце.

– На самом деле я куда здоровее, чем кажусь, – согласился Ракеш.

– Чем ты занимаешься?

– Я не состою в команде. Сейчас я ищу себе новую работу.

– Понятно. – Саф замолчала. Ракеш уже начал сомневаться, правильно ли поступил, признавшись, что у него нет работы; ему еще не доводилось видеть, как жителя Ковчега выгоняют из команды, но если такой исход и правда понижал шансы его вербовки, в этом не было ничего удивительного. Если он хотел, чтобы за его талантами развернулась настоящая охота, надо было притвориться работником какой-нибудь престижной профессии, которого бы кто угодно захотел переманить в свою команду.

– По пути вниз моего коллегу завербовали погонщики сусков, – призналась Саф. – Так что если хочешь тянуть эту тележку вместе со мной, можем поработать в одной команде.

Издав своим настоящим ртом восторженный возглас, Ракеш ответил спокойным и вежливым согласием. После того, как Саф остановилась и показала ему, как надеть вторую упряжь, они продолжили путь вдвоем.

ГЛАВА 18

– Еще семьдесят две смены, и все будет готово! – с гордостью заявил Бард.

Рои заглянула вглубь гигантского туннеля. Его конец скрывался где-то вдали, теряясь на фоне света, исходившего от стен. До нее доносился гул рабочих, пробивавшихся сквозь породу, хотя видеть их она не могла, а добираться до места работ ей, наверное, пришлось бы полсмены. Возможно, в Осколке и раньше встречались туннели такой длины, но не было ни одного настолько же широкого или прямого. В каком-то смысле это зрелище казалось ей еще более странным, чем все, что Рои довелось увидеть в пустоте. Когда ты пытаешься выбраться за границы своего мира, шок от увиденного вполне ожидаем; здесь же, в самом обыкновенном месте, благодаря простой перегруппировке камней и пустого пространства, возникло нечто доселе невиданное – структура, способная сдвинуть с места сам Осколок.

– Всего семьдесят две? Ты уверен? – Они стояли в середине самого длинного отрезка, но кроме него была еще дюжина других, которые продолжали расти, отпочковавшись от своих стартовых точек, и постепенно сближались друг с другом, хотя до их объединения дело еще не дошло.

Бард слегка отошел назад. – Около того. Точно сказать не могу. С момента Встряски команда стабильно набирает численность, но если наш рост остановится, работа может потребовать больше времени. У нас достаточно рабочих, чтобы занять все свободное пространство в плоскости забоя, но не помешало бы привлечь больше людей к разбору завалов.

Новости о проекте Барда разлетелись по всему Осколку. В обычных обстоятельствах это бы ничего не значило, но теперь взглянуть на туннель и выслушать аргументы его строителей, похоже, пришли все, кому удалось сбросил с себя оковы командной преданности. По дороге к сарду Рои насчитала больше дюжины таких путешественников, и все они были готовы внимательно выслушать доводы, которыми она поделилась от имени Барда. Люди, которые – в этом она была уверена – столкнувшись с такой бесполезной метафизической болтовней, раньше бы просто ушли, почувствовав, что эти слова выходят за рамки их понимания и лишь навевают скуку, теперь терпеливо вникали в тонкости веса и движения, пытались разобраться в природе Встряски и понять, как свободное движение ветра сквозь сардовый туннель может вывести Осколок из равновесия, позволив гармовому ветру перенести его в безопасное место.

Бард не мог даже точно сказать, сколько рабочих сейчас трудится под его началом; он назначил кураторов, каждый из которых контролировал работы на определенном отрезке туннеля, от рарбного до шаркного края, а те, в свою очередь, самостоятельно вербовали новичков. Если очередной фрагмент туннеля удавалось завершить раньше времени, что иногда случалось, когда камень оказывался мягче обычного, рабочие просто шли вперед, пока не находили следующий участок, где требовалась их помощь.

Рои пришла, чтобы сообщить Барду об изменениях, которые придется внести в конструкцию туннеля. Из-за Странника, который обращался вокруг Средоточия, они не могли просто открыть туннель для ветра и положиться на удачу, надеясь, что Осколок переместится в безопасное место сам по себе. Чтобы иметь возможность хотя бы отчасти контролировать отталкивание от Средоточия, они должны уметь открывать и закрывать туннель по своему усмотрению.

Бард терпеливо слушал, пока Рои объясняла то, что ей удалось увидеть вместе с Рузом. Она знала, что он уже потерял интерес к тонкостям пространственно-временной геометрии, и что ему нечего было сказать по поводу необычного облика пустоты, однако перспектива сыграть не столь тривиальную роль в дорогом его сердцу творении Барда, похоже, восхищала.

– Мы можем соорудить перекрестные ходы с затычками, которые можно будет выкатывать в основной туннель, – предложил он. – У нас более чем достаточно залежей плотной породы, которую приходилось перемещать как единое целое, потому что ее было слишком сложно разломать. Более того, если мы изготовим целую систему передвижных затычек из разных пород, то по идее сможем обеспечить любой уровень потока, какой только захотим.

– Для начала неплохо, – согласилась Рои. – Но меня беспокоил вопрос: что, если нам потребуется заблокировать или разблокировать туннель в тот момент, когда мы будем находиться внутри Накала?

Бард опешил. – Ты считаешь, нам может понадобиться настолько тонкая регулировка, что ее нельзя будет отложить до начала темной фазы? Разве одна только доставка сообщения о блокировке туннеля не потребует целой смены или даже двух?

– Я не знаю, что именно нам потребуется, – призналась Рои. – И мы до сих не представляем, как именно всего этого добиться: по какой траектории мы направим Осколок и как удостоверимся в том, что он движется строго по плану. Но даже если нам не придется перестраивать туннель по первому требованию, существует вероятность, что отдалившись от Средоточия, мы можем утратить осцилляцию, которая появилась после Встряски; мы можем снова на неопределенный срок погрузиться в Накал. Так что у нас в любом случае должна быть возможность открывать и закрывать туннели, где бы ни находился Осколок – внутри Накала или в пустоте.

Бард обдумал поставленную перед ним задачу. – Мы могли бы соорудить систему канатов. Поставить затычки на тележки с колесами и разместить в перекрестных туннелях людей – которые сами будут надежно укрыты за неподвижными толщами плотной породы и смогут управлять канатами, передвигая затычки на нужное место.

– Звучит просто идеально.

Бард прижался к камню, шутливо показывая своим жестом то давление, которое на него оказали ее слова. – Надеюсь, вы, теоретики, знаете, что делаете.

– Могу тебя заверить, что нет. Геометрия для нас по-прежнему недосягаема. В пустоте я узнала только одно – что наша лучшая догадка явно неверна.

– Звучит обнадеживающе. – Бард заглянул в туннель и проскрипел от досады. – Значит, после того, как эта грандиозная работа будет завершена, вы хотите, чтобы мы закрыли туннель еще на тридцать шесть смен, пока вы занимаетесь расчетами?

– Как минимум, – подтвердила Рои. – Может быть, дольше.

– Так чем же должны заниматься честные работяги вроде нас, пока вы будете оценивать форму пространства-времени?

– У тебя, кажется, были планы насчет второго туннеля? – предложила Рои.

– Нарисовать второй туннель ничего не стоит, – иронично усмехнулся Бард. – Я сделал это на первом же чертеже, когда меня посетила сама идея. Но мне так долго не удавалось приступить к работе над первым, что я уже и думать перестал о таких амбициозных начинаниях.

– Тебе стоит заняться вторым туннелем, если представится такая возможность, – сказала Рои. – А потом и третьим, и четвертым. Велика вероятность, что они нам понадобятся. Когда Осколку придется петлять вокруг Странника и уворачиваться от удара, возможность двигаться максимально быстро нам сильно поможет.

Второй задачей, ради которой Рои отправилась к сарду, было встретиться с Нэт и попробовать убедить ее вернуться в нулевую пещеру. Теоретикам потребуется любая доступная помощь, а битва, которая привела сюда Нэт, завершилась громогласной победой.

Хотя Бард и объяснил ей, как добраться до того места, где она сможет отыскать Нэт, знать обо всех препятствиях и обходных путях в окрестностях Большого проекта не мог никто. Команда разметчиков, наверное, лишилась рассудка, или попросту распалась. Проходя мимо группы рабочих, которые переносили обломки, оставшиеся после строительства туннеля, Рои увидела среди них Джос из группы «осветителей», повстречавшихся ей во время путешествия с Рузом и Заком.

Джос была рада увидеться, но не хотела отрываться от работы, поэтому Рои решила пройтись вместе с ней и помочь донести тяжелый каменный обломок. В идеале все, кто занимался этой работой, должны были перевозить свои грузы на тележках, но столько тележек, судя по всему, не было и во всем Осколке.

– Работа, наверное, не из легких, – заметила Рои. – Смена за сменой. – Она отчаянно пыталась справиться с весом камня, несмотря на то, что нагрузка делилась между ними обеими.

– Все не так уж плохо, – возразила Джос. – Мы всегда переносим обломки вниз, к сарду от туннеля. Бард сказал нам, что каждый передвинутый камень сдвигает Затишье чуть дальше к сарду, увеличивая силу гармовых ветров.

Несмотря на сгустившуюся темноту, Джос настояла на продолжении пути. – Я уже столько раз пользовалась этим маршрутом, что знаю его на ощупь.

Рои оставалось лишь поверить ей на слово. – Что случилось с твоей световой машиной?

– Она на одном из забоев. Там она может подолгу стоять на одном месте, так что пользы от нее больше. Если бы я ее повсюду брала с собой, у меня бы не осталось ни свободного места на спине, ни сил, чтобы нести камни.

– Резонно. – Рои не взяла машину, которую ей дал Кот, хотя поклажи у нее с собой почти не было; на таком удалении к сарду ноша стала бы слишком тяжелой.

– Я до сих все время размышляю о свете, – сказал Джос. – Что это такое, как его создать и как извлечь из него пользу. – Помедлив, она, как будто извиняясь, добавила: «Когда перетаскиваешь камни, другие мысли в голову не приходят».

Рои уже не удивлялась, услышав подобные откровения. Когда-то всем было очевидно, что работа и товарищеский дух, приверженность общему делу и сотрудничество не оставляют места для лишних мыслей. Теперь же странные позывы, из-за которых люди вроде нее и Зака раньше казались не более, чем отклонениями от нормы, стали наводнять половину Осколка. Самым странным было то, что эти изменения не привели ни к анархии, ни к хаосу, ни к голоду или смертям. Люди продолжали выполнять свои обязанности, продолжали следить за тем, чтобы вся необходимая работа доводилась до конца. Но теперь в них появилась какая-то неугомонность, изменчивость, преобразующая устройство Осколка быстрее, чем менялись его камни в клешнях туннельных рабочих.

– А как именно мы могли бы использовать свет? – спросила Рои. – Если не считать очевидных вариантов.

– Представь, что на одном конце туннеля находится плоский лист металла, – сказала Джос. – Я имею в виду обычный туннель, не тот, который мы сейчас строим. Такой лист можно разглядеть даже с большого расстояния – пока он не скроется за поворотом. Но если бы кто-нибудь повернул его к тебе боком, ты бы сразу это заметила. Во время темной фазы рядом с ним пришлось бы поставить световую машину, но при должной аккуратности его видимость можно было бы поддерживать постоянно.

– Звучит разумно, но какая в этом польза?

– Допустим, что тебе нужно передать сообщение человеку, находящемуся в другой половине Осколка. Если бы мы разместили в нужных местах специальных людей, которые бы работали, как одна команда, отслеживая движение в соседних металлических листах, то они смогли бы передать послание быстрее любых ног. Как курьер, доставляющий слова.

– Но ведь слова нужно выстукивать или записывать, – недоуменно возразила Рои. – А как же быть здесь?

– Мы составим общий для всех список простых слов, – ответила Джос. – Дальше мы разделим его пополам, затем еще раз пополам и так далее, пока не дойдем до одного слова. Один наклон металлической пластины покажет, в какой половине списка находится нужное слово, второй – укажет нужную половину этой половины и так далее.

Начинало светать. – Ты уже давно над этим думаешь? – спросила Рои.

– Помогает скоротать время.

Если им требовалось быстро менять расположение затычек в туннеле Барда, подобная система могла оказаться полезной. Рои ломала голову над тем, как они собираются выводить Осколок на орбиту Странника и за ее пределы, учитывая расстояние, отделявшее единственное доступное им место для наблюдений за пустотой от единственной же точки, в которой они могли воздействовать на движение Осколка. Она подумывала о том, чтобы соорудить наблюдательную платформу поближе к туннелю, но из-за направления весов подобная затея выглядела довольно пугающей. Необходимость цепляться за внешнюю поверхность Осколка, свисая с него вниз головой – при том, что приземляться в случае падения было попросту некуда – вряд ли бы способствовала точности измерений.

Рои объяснила все это Джос.

– Так ты считаешь, что это может принести реальную пользу?

– Безусловно! Тебе нужно немедленно этим заняться, – ответила Рои. – Попробуй убедить кого-нибудь из своих коллег присоединиться к твоему проекту. Проработай детали, сгладь острые углы. Потом мы можем встретиться на нулевой линии и ты расскажешь мне, что из этого вышло. – Рои объяснила, как добраться до нулевой пещеры.

От такого поворота событий Джос, похоже, впала в ступор. – Раз ты говоришь, что это важно, я тебе верю, – сказала она. – Но моя работа здесь, среди этих камней. Я пришла сюда, я прислушалась к Барду. – Она смущенно умолкла. Встряска произвела в ней достаточно перемен, чтобы привести сюда и заставить ее мозг бурлить идеями, но не окончательно лишила ощущения, что своей команды стоило держаться как можно дольше.

– Когда же все это закончится? – умоляюще произнесла она. – Я скучаю по старым временам.

– Все вернется на круги своя, – ответила Рои. – Но сначала тебе придется воплотить свою задумку.

Джос жестом попросила ее притормозить, после чего они синхронно встали на месте.

– Ты бросишь его прямо здесь?

– Это уже не моя забота, – ответила она.

Рои обнаружила Нэт в полном одиночестве посреди рамок с шаблонами. Тепло поприветствовав старую знакомую, Нэт выслушала принесенные ею вести.

– Жаль, конечно, узнать о смерти Зака, – сказал она, – пусть я и ожидала этого давным-давно.

Рои не хотелось возвращаться к этой неприятной теме. – Так чем ты здесь занимаешься?

– Я пытаюсь понять, как действует ветер, – ответила Нэт. – Еще до до того, как мы прорубили вход в туннель, перемещение всех этих камней повлияло на ветровые потоки. Все оказалось сложнее, чем предполагает Бард.

– В каком смысле?

Если бы Осколка не было, ветер бы дул по прямой – от рарба к шарку; с этим согласны все. Но лично у меня есть сомнения, что того же эффекта можно достичь, просто прорубив длинный туннель сквозь Осколок. Окружающие породы все равно будут отклонять оставшийся поток и усложнять его движение. В туннеле все это будет перемешиваться. И предсказать результат не так-то просто.

Рои была потрясена. Раньше ей казалось, что самым сложным будет убедить людей присоединиться к строительству туннеля; теперь же, судя по словам Нэт, получалось, что туннель может просто не сработать.

– Что мы можем сделать, если поток окажется слишком слабым, чтобы дать нужный результат? Построить больше туннелей?

– Это может помочь, – ответила Нэт. – Но самое главное – научиться контролировать поток и придавать ему нужную форму, независимо от того, сколько туннелей будет в нашем распоряжении. Ты говорила, что Бард собирается использовать затычки из разных материалов – это неплохо для первого шага, но нам потребуется изучить влияние их конфигураций на потоки ветра, поэкспериментировать с ними, добиться точной настройки.

– И заняться расчетами.

– Само собой.

Рои было непросто смириться с этой новой заминкой. Хотя она и не была полностью уверена в правоте своей подруги, Нэт, по-видимому, глубже других понимала суть проблем, связанных с распределением ветровых потоков. Барду наверняка удастся передвинуть камни и разместить в туннелях необходимое оборудование, но без помощи Нэт все эти усилия могли оказаться напрасными.

Она не могла обратиться к Нэт с просьбой уйти и присоединиться к ним в нулевой пещере.

– Посоветуй, как нам теперь подступиться к расчетам, учитывая мои наблюдения в пустоте? – спросила Рои.

В течение нескольких долгих сердцебиений Рои опасалась, что Нэт может из скромности возразить, будто она не в праве давать советы по таким вопросам, раз уж больше не состоит в команде теоретиков. Это уже не моя забота.

Но даже если у нее и было такое желание, Нэт смогла его преодолеть. – Постарайтесь сохранить как можно больше симметрий, – предложила она. – Вы уже доказали, что в окрестностях Средоточия симметрия между различными направлениями может нарушаться. Но пока мы находились в плоскости Накала, веса оставались неизменными на всем протяжении орбиты. По сути орбитальный период было невозможно вычислить без наблюдений вне Осколка. Это означает, что в процессе нашего движения вокруг Средоточия геометрия не претерпела никаких изменений.

– Но по ходу движения мы все время оставались в одной и той же плоскости, – заметила Рои.

– Да, – согласилась Нэт, – однако простейший способ достичь такой симметрии – это потребовать, чтобы она выполнялась для любой плоскости, параллельной Накалу. В этом случае геометрия не будет меняться при повороте всего пространства-времени относительно оси, проходящей через Средоточие перпендикулярно плоскости Накала. Попробуйте заменить сферическую симметрию на симметрию эллипсоида.

Уходя, Рои с раздражением подумала: Это же так очевидно. Я могла и сама до этого додуматься, без помощи Нэт.

Впрочем, простое казалось очевидным лишь в ретроспективе. Оставалось лишь выяснить, питала ли пустота интерес к доступной их разуму простоте или же принцип Зака был всего-навсего выражением их надежд – изящным, но ошибочным.

Вернувшись в нулевую пещеру, Рои к собственному удовлетворению обнаружила, что та буквально кишит детишками. Здесь был и Гул, который направлял их бурные игры в нужное русло.

Чтобы добраться до него, Рои переползла по одной из натянутых в пещере проволок.

– До меня дошли новости насчет Зака, – сказал он. – Я решил, что ты, скорее всего, будешь слишком занята и нескоро нас навестишь. А потом я подумал, почему бы не дать им возможность испытать невесомость на собственном опыте и увидеть кое-какие эксперименты вместо того, чтобы узнавать обо всем с чужих слов?

Это был новый класс: Рои не узнала ни одного из учеников. Их с Гулом отпрыски почти наверняка были среди них, но даже если и так, Рои не знала, как отличить их от остальных. Она наблюдала за носящимися мимо нее детьми c застенчивым, почти виноватым, трепетом. Как и у Джос, которой было сложно бросить свою команду во второй раз, гибкость Рои имела свои пределы: тайная одержимость будущим собственных детей казалась ей чем-то постыдным и извращенным, и воспринимать ее в ином ключе было не так-то просто.

После Встряски нулевая пещера утратила идеальную невесомость, и хотя перемены были достаточно заметны, чтобы испортить результаты длительных измерений, здесь по-прежнему можно было проводить демонстрации простейших колебаний, не говоря уже о том, чтобы просто испытать радость, паря в воздухе, бросая разные предметы и наблюдая за их движением. Это место навевало воспоминания о Заке, но Рои не чувствовала грусти, видя, как две дюжины детишек купаются в его идеях прямо у нее на глазах.

– Если не торопишься, давай позже, – сказал Гул. – Сейчас мне больно.

Рои видела внутри него семенные пакеты, но решила, что они еще не созрели – настолько хорошо Гул скрывал свое недомогание. На этот раз она не испытывала ни малейшего желания отругать его за то, что он не смог избавиться от этого бремени, обратившись за помощью к кому-нибудь еще. Правда заключалась в том, что ей хотелось от него детей. Чем больше, тем лучше.

Она поразмыслила над этой непостижимой идеей. Почему? Он был хорошим учителем, но чтобы обучать ребенка, ни самому Гулу, ни Рои вовсе не обязательно было приходиться его родителями. Неужели она могла поддаться нелепой мысли о том, что их индивидуальные навыки каким-то образом просочились в их семена и яйца и, объединившись в их потомстве, наделили бы его исключительной способностью противостоять будущим неурядицам? Никто из здешних детишек не делился с ними премудростями пространственно-временной геометрии и шаблонной математики. Если ее дети действительно отличались от остальных, то почему она даже не могла отличить их в общей толпе?

Все это оставалось для нее загадкой, но Рои не хотелось искать ответы; сейчас ей даже не хватало сил, чтобы подолгу об этом размышлять. Если новое поколение было настолько одаренным, то отыскать причину оно сможет и само; ей же хватит и уверенности в том, что детишки выжили.

– Кое-кто дал мне машину, которая может обратить тьму в свет, – сказала она Гулу. – Приходи, когда дети уснут – я покажу тебе, как она работает.

Рои встретилась с Таном, и они приступили к подготовке расчетов, которые по задумке должны были привести их к истинной геометрии.

Хотя принцип Зака оставался их самым надежным ориентиром, было в нем кое-что любопытное. Он позволял вывести недостающие свойства пространственно-временной геометрии, если уже были известны некоторые из них, но не сообщал ничего конкретного, если вы начинали с чистого листа. Он не столько давал описание какого-то однозначно определенного, самодостаточного мира, сколько задавал общее направление, фильтр, допускавший множество вариантов. Прежде, чем его применять, нужно было отсеять большую часть необъятного разнообразия альтернатив, сократив поле поисков до обозримых масштабов.

Согласно гипотезе Нэт, им следовало сохранить максимум симметрий – такая стратегия имела наибольшие шансы на успех. В то же время, излишне ограничив свободу геометрии ради упрощения выкладок, они могли в очередной раз потерпеть неудачу, не сумев ухватить подлинную сложность пространства-времени в окрестностях Средоточия.

– Я верю во вращательную симметрию, – твердо заявил Тан. – Она подтверждается фактами – и не только в плоскости Накала. После Встряски мы стали совершать периодические движения за пределы этой плоскости, а твои наблюдения показывают, что при каждом наступлении шомальной или джонубной темной фазы мы оказывались в разных точках нашей орбиты. Но разные фазы, тем не менее, ничем не отличались друг от друга, если не считать изменения в расположении огоньков, которые ты видела в пустоте. Во время подъема и спуска относительно плоскости орбиты веса немного меняются, но в конкретной точке каждого цикла никаких отличий не чувствуется.

– Мы не так уж сильно удаляемся от плоскости Накала, – осторожно заметила Рои. – Эту величину сложно оценить количественно, но по моим ощущениям она составляет лишь малую долю расстояния между нами и Средоточием.

– Это так, но открытое тобой отсутствие сферической симметрии проявляется в продолжительности шомаль-джонубного цикла, который мы впервые измерили в нулевой пещере при помощи камней, никогда не удалявшихся от плоскости орбиты больше, чем на один размах! Сравнению шомаль-джонубного цикла с периодом орбитального движения помешала лишь невозможность наблюдать за огоньками в пустоте, так как их загораживали Осколок и Накал.

– Верно, – признала Рои. – В любом случае, даже если нам удастся разгадать геометрию только вблизи этой плоскости и воспользоваться ею для объяснения движения Осколка, это уже будет какое-то начало. – Орбита Странника выглядела наклоненной и выходила далеко за пределы плоскости Накала, но с учетом необычных искажений света интерпретация этих наблюдений была делом лишь отдаленного будущего.

– Значит, договорились, – заключил Тан. – Мы будем искать геометрию, которая не меняется при повороте вокруг некоторой фиксированной оси.

Еще одна симметрия, которую они хотели сохранить, заключалась в предположении, что геометрия в окрестности Средоточия не менялась с течением времени. Несмотря на то, что Осколок и другие тела могли перемещаться на другие орбиты, изменение наблюдаемых геометрических свойств вызывал сам факт их движения в пространстве; геометрия как таковая не расплывалась у них под ногами.

– Вопрос, стало быть, в том, – добавил Тан, – как именно связаны друг с другом эти симметрии. Наши последние расчеты были сделаны в допущении, что направление симметрий в пространстве всегда перпендикулярно симметриям во времени. Но есть ли у нас доказательства, которые бы подтверждали эту гипотезу?

Рои надеялась, что идеи, которыми Гул наполнял умы их детей, подготовят подрастающее поколение к подобным вопросам. Она выросла с пониманием, что в пространстве имеется три взаимно перпендикулярных направления – гарм/сард, рарб/шарк, шомаль/джонуб; казалось очевидным, что если добавить к ним время, то четвертое измерение должно быть перпендикулярно первым трем. Тот факт, что именно так измеряли время любые часы, не вызывал сомнений; даже когда речь шла об абстрактном мире геометрии Тана, в любой точке пространства-времени четыре перпендикулярных направления можно было просто выбрать.

Направления симметрии, однако же, не выбирались из соображений удобства и представляли собой свойства геометрии как таковой. Предположение о том, что угол между осями симметрии мог отличаться от прямого, усложняло структуру вычислений, но еще более неприятным сюрпризом стала бы невозможность полагаться на какую-либо меру времени, относительно которой геометрия оставалась неизменной.

– А что именно сошло бы за доказательство? – спросила Рои.

Тан не мог сразу же ответить на этот вопрос. Он взял листок кожи и принялся рисовать. – Выбросим одно из пространственных измерений – то, что перпендикулярно плоскости Накала – и используем его, чтобы изобразить время. – Он отметил точку, обозначающую Средоточие и нарисовал вокруг нее окружность, соответствующую их орбите до Встряски.

– А если временная симметрия не ортогональна вращательной? – предположила Рои. – Она нацарапала рядом с первой диаграммой вторую, на которой кривые, показывающие движение окружности вперед во времени, обвивались вокруг цилиндра в виде винтовых линий. – Разве мы не всегда можем превратить эти линии в прямые? – спросила она. – Можно двигаться по окружности цилиндра, одновременно перемещаясь вдоль его высоты, а можно просто скользить вверх-вниз – геометрия все равно будет той же самой. Ничего не меняется.

Тан ненадолго задумался. – Ты всегда можешь это проделать с конкретным цилиндром, но не забывай об остальной геометрии. – Он нарисовал на диаграмме Рои вторую орбиту большего радиуса, затем набросал несколько винтовых линий с более крутым шагом. – Предположим, что угол между временной и вращательной симметриями зависит от расстояния до Средоточия. Мы вправе скомбинировать это движение как единое целое с любым фиксированным поворотом относительно Средоточия, но не вправе менять угол поворота вокруг Средоточия в зависимости от расстояния, а ведь именно это нам и требуется, чтобы преобразовать кривые линии в прямые.

– Значит, в нашей геометрии всегда будет присутствовать неустранимая скрученность? – Она обдумала этот вывод. – А разве в таком случае движение вокруг Средоточия в направлении закрутки не будет отличаться от движения во всех остальных направлениях?

– Звучит вполне правдоподобно, – согласился Тан.

– Когда мы бросаем камень за пределы плоскости Накала, – заметила Рои, – полный виток орбиты требует гораздо меньше времени, чем падение с последующим подъемом в наивысшую точку. Как будто что-то закручивает его вокруг оси симметрии, заставляя двигаться быстрее шомаль-джонубного цикла, по которому он колеблется одновременно с движением по орбите.

– Думаю, ты только что ответила на свой вопрос, – сказал Тан. – Возможно, есть и другое объяснение, но пока что мы явно не можем принимать ортогональность симметрий в качестве допущения.

Это усложнит расчеты, но, по крайней мере, на то будет веская причина. Рои ощущала прилив вдохновения; мысль о том, что они могли предугадать особенность геометрии, в потенциале позволявшую адаптировать ее к новым наблюдениям, заряжала оптимизмом. Пусть большая часть увиденного в пустоте оставалась для нее загадкой, сейчас они двигались в верном направлении.

– Прежде, чем созывать счетную команду, нам нужно решить еще один вопрос? – сказал Тан. – Как мы теперь будем измерять расстояния до Средоточия?

В предыдущих расчетах связь конкретной точки со Средоточием описывалась размером проходящей через нее сферы. Не было нужды беспокоиться о запутанной геометрии искривленного пространства на всем протяжении от этой точки до самого Средоточия; вместо этого достаточно было представить, как точка вращается вокруг центра во всевозможных направлениях, описывая сферу, площадь которой возрастала по мере удаления от Средоточия.

Потеря сферической симметрии лишила их такой возможности. Они могли заменить сферы кругами – вращая каждую точку вокруг оси симметрии и рассматривая длину очерченной окружности – но было неясно, как соотносились друг с другом окружности, не лежащие в плоскости Накала.

У входа в пещеру появился Руз. Он вежливо поздоровался и извинился, что отрывает их от дел; заметив, как он, сгорбившись, оперся на стену, Рои поняла, что ему не терпелось поделиться важными новостями.

– Наблюдения показывают, что вспышки на Страннике стали происходить чаще, – сообщил он. – В последнем отчете, который я получил, их было девять. – Пока Рои навещала Барда и Нэт, Руз собрал группу новобранцев, которые постоянно находились на джонубном краю Осколка и каждый раз, когда это было безопасно, парами выбирались на поверхность через трещину в стене, чтобы произвести наблюдения.

– Мы не почувствовали новой Встряски, – заметил Тан.

– Именно, – подтвердил Руз, – потому что нам повезло. Но если так продолжится и дальше, то рано или поздно Встряска случится снова. Мало того, наши наблюдения показывают, что орбита Странника меняется: она теряет наклонение, приближаясь к плоскости Накала.

Рои ощутила, как на нее обрушилось давящее чувство безысходности, но постаралась заглушить его усилием воли. Первый туннель был почти готов, а любые проблемы с ветровыми потоками Барду поможет разрешить Нэт. Движение Странника отслеживалось с точностью до биения сердца. Теперь все зависело от команды теоретиков – именно им предстояло отыскать дальнейший путь, проложить маршрут к безопасному пристанищу.

Она обратилась к Тану. – Нам стоит созвать счетную команду, к следующей смене.

– Хорошо, – согласился он. – Но как бы с расстоянием до Средоточия?

Рои задумалась. – Мы забыли упомянуть об одной неизменной симметрии: геометрии нет никакого дела до того, как именно мы ее описываем. – Пространство-время можно было облечь в числовую форму бесчисленными способами, но лежащая внутри этой обертки геометрическая форма оставалась той же самой. – Мы не знаем, как лучше всего выразить расстояние до Средоточия, и любая гипотеза, которую мы выскажем сейчас, в будущем может все усложнить. Так что нам следует оставить себе пространство для маневра – составить шаблоны так, чтобы иметь возможность выбрать самый простой вариант на любом этапе расчетов.

Тан придерживался того же мнения. – Тогда я пойду и передам новости счетной команде.

Когда он ушел, Руз сказал: «Мне, наверное, стоит отправить курьера за новым отчетом».

– Помнишь Джос? – спросила Рои.

– Джос?

– На пути к краю мы встретили людей со световой машиной – она была одной из них.

Руз выглядел усталым. – Смутно. А что?

– Она придумала, как передать сообщение быстрее любого курьера. Думаю, тебе нужно с ней поговорить.

ГЛАВА 19

Ракеш второпях отправил в рот ложку холодного дхала[6] Его поспешность, впрочем, не имела никакого отношения к голоду; чем больше времени он проводил среди обитателей Ковчега, тем большей подпитки требовало ощущение присутствия в его лишенном внимания теле, а знакомый вкус и аромат были лучшим способом привести его в чувство.

Я схожу с ума, – сообщил он. – Еще один месяц в таком режиме, и можешь передать новости моей резервной копии, а меня самого стереть.

– Не жди от меня сочувствия, – сказала Парантам. – Тот факт, что культура ковчегцев оказалась настолько стабильной, еще не говорит о том, что ты был прав, беря на себя все эти риски.

– Стабильной? Я думаю, ты хотела сказать кататонической. – От острых специй по его затылку струился пот, но он продолжал есть, не снижая темпа и не пытаясь разбавить их жар порцией хлеба или риса.

Каждый раз, когда засыпала Саф, его коллега по Ковчегу, Ракеш отключался от аватара и оставлял его в неактивном состоянии внутри трещины, расположенной неподалеку от той, где отдыхала его спутница. Стоило Саф пошевелиться, как его аватар замечал это движение и перемещал сознание Ракеша обратно. Этих скачков он уже начинал бояться как огня.

Благодаря своей работе, он мог путешествовать по всему Ковчегу, и поначалу был по-настоящему заворожен увиденным. Хотя его биосфера состояла, главным образом, из грибков и бактерий, в ней имелись ниши и для более крупных организмов. Генетический анализ стадных животных, которых выращивали ковчегцы, показал, что они были выведены путем селекции на основе всего двух видов-предшественников. Возможно, что изначально создатели Ковчега снабдили местную экосистему и другими видами, которые впоследствии просто вымерли, но говорить об этой со всей уверенностью было нельзя; неясным оставалось и то, когда именно обитатели Ковчега потеряли имевшуюся у их предков способность к искусственному конструированию животных геномов и были вынуждены вернуться к кропотливому наблюдению признаков, сочетая ее с направленным скрещиванием или искусственным оплодотворением. Способ размножения был примерно одинаков как для крупных животных, так и самих жителей Ковчега: при этом все фертильные самцы испытывали невыносимую боль, а избавлявшие их от мучений самки, которых они изводили своими приставаниями, делали это не столько ради удовольствия, сколько из простой жалости. Ракеш горячо надеялся, что их предки сохранили эту особенность собственной биологии лишь потому, что ее замена была слишком сложна с технической точки зрения. О том, что такое поведение могло быть создано намеренно, не стоило и думать.

Потоки звездного ветра, поступавшего в аккреционный диск нейтронной звезды, служили мощным и относительно постоянным источником энергии; чтобы преодолеть уровень натурального хозяйства, примитивному в технологическом плане обществу хватало даже крошечной доли мощности, которую поглощал Ковчег. Они наладили производство целого ряда базовых товаров, сырьем для которых служили в основном те или иные продукты животного происхождения, хотя использовалось также и небольшое количество металла, подвергавшегося тщательному рециклингу. Спектр услуг варьировался от доставки грузов – вроде той, которой занималась Саф, – до курирования и восстановления архивов, в которых хранились записанные на коже животных документы, содержавшие рецепты разных веществ вроде чернил или клея, а также чертежи полезных инструментов и механизмов.

При всей своей практичности культура ковчегцев казалась совершенно непохожей на те знания, которыми, по идее, должны были обладать их предки. Зародившись на самой обыкновенной планете, ковчегостроители сумели до такой степени обуздать гидродинамику плазмы в аккреционном диске нейтронной звезды, что создали целый мир, способный процветать в принципиально иной среде обитания. Теперешние же обитатели Ковчега, как казалось Ракешу, не смогли бы справиться даже с малейшим отклонением от собственного распорядка.

– Застой в ответ на стабильность не всегда признак какой-то патологии. Возможно, именно об этом и мечтали создатели Ковчега: перенеся столько испытаний, они больше не хотели до скончания веков жить в ожидании удара в спину. Они не хотели тревожиться о том, как переживут очередную непредсказуемую катастрофу.

– Это же балдж, – заметил Ракеш. – Здесь хочешь – не хочешь, а приходится ждать удара в спину.

– В перспективе, возможно, все так и есть, но не забывай, что им удавалось выживать в течение пятидесяти миллионов лет. Возможно, они рассчитали шансы на успех и решили: если мы спрячемся в глубине гравитационного колодца этой нейтронной звезды, то незваный гость, который смог бы нас оттуда вытащить, объявится лишь в очень отдаленном будущем. – Парантам развела руками. – И есть ли смысл, приняв такое решение, интересоваться внешним миром или искать постоянных перемен? Некоторые культуры действительно процветают в условиях неопределенности, но для других нет ничего более напряженного, чем необходимость все время быть начеку.

Ракеш понимал ее доводы, но был не в восторге от того, куда она вела этот разговор. – То есть ты считаешь, что столкнувшись с нейтронной звездой, грозившей разорвать их планету на части, создатели Ковчега по собственной воле лишили себя тех самых качеств, которые помогли им пережить этот катаклизм? Они так сильно презирали непредсказуемую Вселенную, что сознательно подавили собственное любопытство и способность к абстрактному мышлению, породив на свет это гнездо лунатиков?

– А счастливы ли они? – спросила Парантам.

– Несчастными их не назовешь, – с неохотой признал он. – Но лишь потому, что они не знают, чего лишаются.

– Был ли ты счастливее их, пока жил внутри того узла? – возразила Парантам. – Сходил с ума от досады из-за того, что всю галактику успели усмирить еще за миллион лет до твоего рождения, а тебе – с твоим совершенно излишним любопытством и ненужной бдительностью – ничего не осталось? Этого создатели Ковчега должны были пожелать своим детям? Пятьдесят миллионов лет в безопасности – оскверненные пятьюдесятью миллионами лет обиды за то, что их пристанище оказалось чересчур скучным?

Ракеш закрыл глаза, позволив струйке пота скатиться по лбу и обжечь его веки. – Я не знаю, насколько правилен их жизненный уклад, но если они хотят жить в изоляции, то пусть это будет их осознанным решением. У создателей Ковчега выбора практически не было; я не стану бросать этих людей на произвол судьбы только лишь из-за того, что пятьдесят миллионов лет назад их прародители были вынуждены принять непростое решение и поступить так, как посчитали правильным. Я не хочу навязывать им какие бы то ни было перемены, но покидать это место прежде, чем мне удастся до них достучаться, я не стану.

Когда они вместе с Саф добрались до склада, Ракеш был полностью вымотан. В рамках новой программы, нацеленной на улучшение его социальных навыков в среде ковчегцев, – при том, что в библиотеке на этот счет не было никаких указаний, не говоря уже о стандартном пакете проверенных временем корректировок, дающих моментальное понимание местной культуры – он решил поэкспериментировать с достоверным восприятием чувства усталости, обусловленного поведением его аватара. Когда ему не удалось прийти к какому-то однозначному выводу без секвенирования и имитационного моделирования самих обитателей Ковчега, Ракеш все же сумел почерпнуть кое-какие подсказки, изучив физиологию крупных животных. Приливная гравитация была невелика даже на периферии Ковчега, однако после продолжительного «подъема» – вроде того, с которым только что справилась их компания – Саф, похоже, требовался отдых, так что уровень ответных реакций он, по всей видимости, выбрал правильно.

За разгрузку тележки отвечали работники самого склада; Ракеш и Саф просто стояли рядом, иногда отпуская беспричинные замечания по поводу их обращения с грузом. Тем временем внимание Ракеша привлекла одна из работниц, которая разглядывала его с неподдельным удивлением. Не имея какого-либо аналога подвижного лица приматов, ковчегцы выражали свои эмоции при помощи осанки, манеры передвижения и продолжительности взгляда. Из-за своего необычного внешнего вида Ракеш время от времени обращал на себя невольное внимание местных, но если раньше все ограничивалось одним-двумя пристальными взглядами, то эта женщина продолжала оглядываться снова и снова, будто не могла до конца поверить в то, что видит.

Ракеш представился; работница по имени Зей ответила ему тем же. После обмена любезностями разговор сошел на нет, но когда тележка была разгружена, Зей вышла из складской пещеры и снова направилась к ним.

– Будь осторожен, мне кажется, они могут быть заинтересованы в поиске новобранцев, – тихо пробарабанила Саф.

Ракеш не хотел раскрывать ей правду о том, что при всей благодарности, которую он испытывал к ней за предложенную работу, сменить круг общения для него было бы весьма кстати. – Хорошо, – пообещал он.

– Прошу прощения, – сказала Зей, – но я не могла не обратить внимание на то, что внутри ты выглядишь иначе, чем мы.

– Извиняться не за что. Мой облик наверняка выглядит довольно странным – я это прекрасно понимаю.

– Ра утверждает, что «вылупился за пределами нашего мира», – заметила Саф. – Это не его настоящее тело, он просто носит его, чтобы наладить с нами контакт. – Ракеш даже сейчас не мог верно оценить намерения, скрытые за ее изумленным тоном; он не знал, предлагает ли она Зей присоединиться к собственным насмешкам или же молит проявить снисхождение к его заблуждениям.

– Значит, ты наш сродник? – спросила Зей.

Ракеш почувствовал, как по его спине, в кабине управления, побежали мурашки; воспринимать подобные вещи на инстинктивном уровне его аватар просто не мог.

– Зависит от того, что ты имеешь в виду, – осторожно ответил он. Несмотря на то, что в языке ковчегцев имелись термины, описывающие взаимоотношения между взрослыми и их потомством, им редко доводилось знать, кем в действительности были их родственники. Любого незнакомца подходящего возраста можно было назвать «отцом», «матерью», «братом», «сестрой», «дочерью», «сыном». Слово, которое он мысленно перевел как «сродник» – насколько можно было судить, исходя из данных собранных исследовательскими аппаратами – выражало тот факт, что они не приходятся друг другу братом и сестрой, дополнительно подчеркивая их удаленность в пространстве. В этом не было никакой неприязни, но впервые встретив путешественника, преодолевшего путь из другой половины Ковчега, местные бы скорее назвали его «сродником», нежели братом или сестрой, как бы признавая, что рассчитывать на общего родителя в этом случае было бы чересчур наивным.

– Я слышала, что когда-то был не один мир, а целых шесть. Поначалу люди путешествовали между ними, но потом с нашими сродниками что-то произошло, и все связи оборвались.

Ракеш разрывался между решимостью выспросить у нее подробности и желанием создать о себе правильное впечатление.

– Моему народу еще не доводилось здесь бывать, – сказал он. – Я не знаю всей истории этого мира, но думаю, что ваши сродники не путешествовали так далеко, как я.

Зей потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное.

– Ты не знаешь о шести мирах?

– Вдали отсюда миров куда больше шести. Но поблизости я не видел ни одного, откуда к вам мог бы добраться путешественник. – Помедлив, Ракеш добавил: «Миры, о которых ты говоришь, раньше могли быть ближе. Но достоверно мне об этом неизвестно; насчет их судьбы мне остается лишь гадать».

– Ясно. – Зей, казалось, была озадачена и расстроена его ответом, но затем добавила: «Но снаружи ты все-так был?»

– Само собой.

– И что же там?

– Яркие огни. Громадные расстояния. – Ракеш еще не оказывался в ситуации, когда ему задавали так много вопросов. – Там, откуда я родом, мы живем снаружи, на поверхности камня.

– Но тогда бы вы просто заболели и умерли! – с насмешкой возразила Саф.

– Там все иначе, безопаснее.

Саф начала терять терпение. – Нам нужно выспаться, а потом загрузить тележку перед обратной дорогой. Она направилась прочь.

– Думаю, тебе стоить поискать нового напарника, – сказал Ракеш.

– С какой стати?

– Я хочу здесь задержаться, чтобы поговорить с Зей, – ответил он.

– Поговорить с Зей? – Для Саф эта мысль, должно быть, звучала еще более абсурдно, чем самые гротескные космические фантазии Ракеша. – Ты собираешься вступить в новую команду, перемолвившись парой слов с одним работником? Ты вообще когда вылупился?

– Извини, если подвел тебя, – сказал Ракеш, – но это часть моей работы, моя обязанность.

В ответ Саф проскрежетала какое-то слово, плохо поддающееся переводу; суть его, однако же, заключалась в том, что Ракеш был дефективным малолетним простаком, на которого нельзя было положиться ни в одном деле, а его преданность так легко раздавалась направо и налево, и так непринужденно изымалась обратно, что с тем же успехом он мог бы быть парящим на ветру комочком экскрементов.

– У нас нет недостатка в рабочих, – заметила Зей.

– Ты им даже не нужен, придурок! – презрительно пробарабанила Саф.

– Я остаюсь, – твердо сказал Ракеш. – Я найду себе занятие где-нибудь поблизости. – На мгновение он осознал, что беспокоится о собственных шансах на успех, как если бы и правда нуждался в работе. И все же сказать это было правильным решением; Зей уже начинала тревожиться, и новость о том, что он, по крайней мере, не станет навязываться в их команду, похоже, немного смягчила ее беспокойство.

Саф удалилась, что-то скрежеща про себя.

– Меня ждет работа, – сказала Зей, – я должна вернуться к своим товарищам.

– Я собираюсь остаться здесь и отдохнуть, но спать сейчас не хочу, – сказал в ответ Ракеш. – Так что если захочешь поговорить после работы…

Зей отвернулась и направилась обратно в пещеру. Ракеш ждал, недоумевая о том, что у нее на уме. До этого момента реакцией на его необычный внешний вид и сомнительные заявления было простое безразличие. Ни одному из местных не хватало любопытства, чтобы расспросить Ракеша о его корнях, не говоря уже о том, чтобы взять на себя труд встроить его ответы в какую-то более масштабную систему. О надежности этих обрывков устных преданий речь не шла; сейчас было важно, что Зей помнила эту историю и могла воспринимать ее, как нечто большее, чем простой миф. Она могла представить себе возвращение их сродников. Она могла поверить в возможность путешествия к другим мирам и в само их существование.

Возможно, она и не станет ключом к событиям прошлого, но помочь проложить дорогу к будущему Ковчега ей вполне по силам.

ГЛАВА 20

Наблюдая, как заполняется расчетная пещера, Рои поняла, что едва ли способна назвать имена и половины собравшихся здесь людей. Это обнадеживало. Пока Бард, Нэт, Руз и Гул делали свою часть работы, Тан вместе с другими теоретиками сумели завербовать новых членов команды. Несмотря на все сильнее донимавший их голод, люди не испытывали желания разграбить истощенные краевые угодья, и вместо этого стремились собраться вокруг посаженных Заком семян, чтобы холить и лелеять совершенно иной урожай.

– Ты готова? – спросил подошедший к ней Тан.

Рои почувствовала подступающую дурноту. Она вспомнила, как перестал отзываться Зак, когда они ждали его на джонубному крае. Если сейчас они потерпят неудачу, те же самые чувства, будто в замедленном времени, испытает каждый обитатель Осколка. Это будет хуже, чем очередной раскол, хуже, чем все, что происходило с ними раньше.

– Само собой, – ответила она.

В тишине, стоя бок о бок, они с Таном погрузились в мир геометрии.

Теперь на каждом шаге вычислений им приходилось иметь дело не с двумя, а пятью неизвестными шаблонами. Один из них был связан с наклоном симметрий в окрестностях Средоточия; второй – со степенью свободы, необходимой для выражения размеров орбит, третий описывал изменение формы пространства-времени по мере удаления от плоскости Накала. Учитывая остальные символы, которые потребовались им, чтобы охватить неизвестными числами все пространство-время, результат занимал так много места, что чудесные рамки Гула пришлось в спешке переделывать.

За работой Рои потеряла счет времени. Она неспешно продвигалась вперед и переходила к следующему шагу, лишь убедившись в правильности предыдущего, и потому не испытывала никаких сомнений, передавая очередную рамку проверяющим. По мере приближения темных фаз новички, совсем недавно завербованные в их команду, заводили световую машину, поддерживая рабочий темп.

Камешки тихо щелкали, шаблоны росли и становились все более замысловатыми. Треть проверяющих сообщили ей об ошибке; забрав рамку, она исправила недочет.

Чтобы выявить все неизвестные величины, принцип Зака требовалось применить не только к прежней, круговой орбите Осколка, но и, как минимум, к трем другим пространственно-временным траекториям. Для большей уверенности в результате она не стала обговаривать выбор этих траекторий с Таном; каждый из них примет собственное решение, а затем сравнит друг с другом их окончательные ответы.

Окончательные ответы? Шансы их получить даже сейчас казались практически несбыточными. Шаблоны разрастались подобно сорнякам. Кто-то принес Рои немного еды. Она уже потеряла счет темным фазам, набежавшим за время ее работы. Завершив первоначальный анализ орбиты Осколка, она выбрала следующую траекторию – орбиту, которая замыкалась вокруг Средоточия в противоположном направлении. В простом варианте геометрии это бы не дало ей никакой новой информации, но с учетом добавленной ими необычной скрученности пространства-времени такая орбита превращалась в совершенно новый вид движения.

Тан объявил о перерыве; им всем нужно было поспать. Рои закрепила держатели на проволочках рамки, чтобы зафиксировать положение камней. Она не стала разговаривать ни Таном, ни с кем бы то ни было еще, а просто нашла в стене пещеры расщелину и отключила зрение.

Когда они вернулись к работе, Рои чувствовала себя отдохнувшей, но прошедшее во сне время растворилось, будто она и не отходила от своих рамок с выкладками. Шаблоны были слишком велики, чтобы радовать глаз своей красотой, но теперь в извивающихся вокруг нее уродливых узлах стали проявляться некие сходства; у Рои появилась надежда, что встретившись друг с другом, эти узлы могут расплестись сами собой.

Наконец, ей представился шанс распутать часть этих безобразных сплетений, воспользовавшись собственным инструментом – свободным шаблоном, связанным с размером орбит. Она замешкалась, пытаясь решить, не слишком ли торопится; как предугадать, не сэкономит ли она усилия, приняв другое решение на более позднем этапе выкладок?

Но прямо сейчас узлы были сосредоточены вокруг этой конкретной точки. Она позволила им слиться друг с другом, расплестись, исчезнуть.

Она завершила работу над третьей, а затем и четвертой траекториями. Она уже четыре раза воспользовалась принципом Зака, исчерпав всю имевшуюся у нее свободу выбора; теперь ей оставалось лишь полировать получившиеся шаблоны, следуя внутренней логике их собственной формы.

Снова сон. Уже?

Проснувшись раньше остальных, Рои тихонько подошла к своим рамкам. Пристально разглядывая зафиксированные на проволочках шаблоны, она мысленно увидела результат, к которому приведут три или четыре последующих шага. Тактика с шаблоном, описывающим размеры орбит, принесла свои плоды: период Ротатора, период вращения Осколка по отношению к траектории брошенного камня, в точности следовал закону квадратов-кубов. То же самое было верно и для простой геометрии, но она не могла и мечтать о том, что подобное соотношение переживет всю мешанину новых осложнений.

Ее проверяющие зашевелились и терпеливо заняли свои места. Рои осмелилась бросить взгляд в сторону Тана; его поза внушала оптимизм. Значит, все это не было простым самообманом. Они не сбились с пути, оказавшись в этом лабиринте математических символов.

Рои прибавила темп в попытке извлечь из имеющихся данных новые результаты. Орбитальный период и отношения весов теперь выражались куда более сложными шаблонами. Рои не видела в них никакой красоты, но это еще не означало, что они неверны.

Оценить размеры орбиты Осколка – выраженные в пока что неизвестных естественных единицах – на этот раз будет недостаточно; ей также придется дать количественную оценку скрученности геометрии в окрестностях Средоточия. Обе величины были опутаны дебрями шаблонов, но с учетом новейших данных – отношения орбитального периода Осколка к периоду шомаль-джонубного цикла – и отношения весов, ставшего их первым наблюдением, у Рои, наконец-то, появилась возможность выразить их в виде конкретных чисел.

Рои завершила расчеты, но у нее не хватало смелости передать рамку для проверки. Она была уверена, что допустила ошибку. В естественных мерах величина скрученности была довольно близка к единице. Хотя она и не представляла, что именно это означает, результат, по крайней мере, был простым.

Размер орбиты Осколка, впрочем, уже не равнялся восьми, как раньше, и был лишь немногим больше двух. Напрямую сравнивать орбиты, принадлежавшие разным вариантам геометрии, было, конечно, нельзя, но ведь орбита вчетверо меньшего размера была попросту невозможной. Разве орбиты не теряли устойчивость уже при размере в шесть единиц?

Ответ звучал так: больше нет. Согласно новой геометрии, орбиты в направлении пространственно-временной скрученности сохраняли стабильность вплоть до единичного размера. Поведение осциллирующих камней по-прежнему служило маркером опасности, однако связь между формой петли и размером орбиты изменилась до неузнаваемости.

Рои не знала, хорошо это или плохо. Реальное расстояние до Средоточия оказалось в четыре раза меньше предполагаемого, но в опасности они окажутся не раньше, чем оно уменьшится вдвое, а не сократится всего лишь на четверть, как раньше.

Передав последнюю рамку проверяющим, Рои растянулась на камне. Она взглянула на Тана; он тоже справился с задачей.

Она ждала финального вердикта. В команде возникло некоторое замешательство; оказалось, что они с Таном выразили свои результаты по-разному из-за отличий в выбранном способе описания размеров орбит. Произведя необходимые преобразования, проверяющие сообщили об идеальном соответствии.

Рои была в восторге от того, что они сумели преодолеть это испытание, добыв осмысленные ответы, но терять бдительности ей все же не следовало. Они доказали, что вращательно симметричная геометрия, удовлетворяющая принципу Зака, возможна. Это был по-настоящему элегантный результат, о котором раньше они могли утверждать лишь на правах гипотезы. Впрочем, тот факт, что скрученность пространства-времени в их геометрии могла быть выбрана произвольным образом, указывал на то, что они еще не подвергли свою теорию настоящей проверке. Новое наблюдение, давшее им величину орбитального периода, целиком ушло на то, чтобы выявить значение этой неизвестной скрученности.

– Молодец! – прощебетал подошедший к ней Тан.

– Ты тоже.

– Я рад, что мы не пошли по одному пути, – сказал он. – Думаю, нам стоит сохранить обе системы; это даст нам возможность для перекрестных проверок.

– Нам уже надо бы подумать и о других наблюдениях в пустоте: об огоньках, о движении Странника. Как только мы вложим все эти данные в нашу геометрию, станет ясно, реальна она или нет.

Тан расслабил ноги, и они обмякли в комичном жесте. – Мне нужен перерыв, – взмолился он. – Хотя бы одна смена ничегонеделания.

Проверяющие разбрелись в поисках еды. Несмотря на все свои возражения, Тан задержался, чтобы внимательно изучить новые шаблоны вместе с Рои в попытке раскрыть смысл стоящей за ними геометрии.

– При переносе вдоль замкнутого контура в искривленном пространстве-времени направление плоскости Ротатора меняется, – сказал он. – Другими словами, период осевого вращения Осколка не совпадает с орбитальным; это было предсказано даже в старом варианте геометрии. Но в этой геометрии мы бы почувствовали вращательный вес, даже если бы никакого орбитального движения не было; даже если бы Осколок неподвижно висел в одной точке, и его гарм-сардовый вес был направлен в сторону Средоточия, Ротатор бы все равно вращался!

Рои проверила; он был прав. При простом переносе вперед во времени направление, указывающее в сторону Средоточия, менялось на противоположное. Не почувствовать вращение можно было лишь одновременно вращаясь вокруг собственной оси, наподобие Ротатора.

– Все это довольно странно, – сказала она. Немного погодя, она заметила кое-что еще. – Если расстояние от Средоточия не превышает двух единиц, то движение по орбите становится единственно возможным вариантом! Пытать стоять на месте равносильно движению со скоростью сверх максимальной!

Рои проследила, как меняется геометрия при движении внутрь, в направлении Средоточия. На единичном расстоянии, как и показывали ее предыдущие расчеты, петлевое движение камней сходило на нет: столкнуть тело с орбиты могло даже малейшее отклонение от траектории. Но это было еще не все: шансы остаться на фиксированном расстоянии от Средоточия оказывались не просто малы, а падали до нуля. Дело не ограничивалось потерей устойчивости, поскольку орбиты как таковые переставали существовать. Единственным разрешенным вариантом было движение к центру. Любая физически допустимая траектория, не важно, естественная или нет, неумолимо вела прямиком к Средоточию.

– Думаю, смерть была бы быстрой, – заметил Тан. – Гарм-сардовый вес вырос бы настолько быстро, что наши тела бы разорвало на части еще до того, как мы успели почувствовать боль.

– Лучше так, чем сгореть в пламени Странника? – Именно это грозило им при попытке отдалиться от Средоточия.

– В чем причина этого безумия? – спросила Рои. – Если мы будем усердно трудиться, то должны жить счастливо. Бывают болезни, бывает голод – этого не избежать. Но погибнуть всем до единого – разве такое возможно?

– Этого никому не понять, – тихо произнес Тан.

– Я не позволю нашим детям жить в таком мире! – воскликнула Рои. – Когда все это закончится, – она беспомощно умолкла. Что именно она сделает? Прогонит всех будущих Странников, которые могли бы нарушить их безмятежное существование? Перегородит пустоту стеной?

– Если мы продолжим трудиться, – сказал Тан, – то повысим свои шансы на выживание. Мы должны, как и раньше, размышлять, заниматься расчетами, наблюдать за пустотой. Но конца этой работе не будет никогда. Мы никогда не сможем вернуться к прежним временам, рассчитывая, что нам ничего не грозит.

После смены отдыха Рои снова встретилась с Таном, чтобы обсудить их дальнейшие планы. Конечная цель требовала освоить геометрию на достаточно высоком уровне, чтобы проложить безопасный маршрут в обход Странника, но им по-прежнему не хватало математических инструментов для расчетов траекторий, выходящих за пределы помимо круговых орбит в плоскости Накала.

Ключевую роль – как в проверке новой геометрии, так и в понимании спектра доступных траекторий – играли наблюдения за пустотой. Рои была уверена, что сумев вписать движение Странница в общую картину, она бы наверняка приблизились к пониманию происходящего. Но для того, чтобы эти наблюдения принесли хоть какую-то пользу, нужно было вначале разобраться с траекториями, по которым видимые ими огоньки двигались в рамках искривленной геометрии, что было ничуть не проще, чем выявить траекторию самого Странника. Простого или очевидного способа разорвать этот круг – пусть он и не был порочным в полном смысле слова – они не знали.

Три смены спустя, когда они так ни к чему и не пришли, у входа в пещеру появилась молодая новобранка.

– Прошу прощения, – сказала она. – Думаю, мне удалось кое-что обнаружить.

Нового члена команды звали Кэм; Тан представил ее Рои. Перед этим он раздал копии наблюдений Рои всем новобранцам, освоившим шаблонную геометрию, и поставил перед ними задачу – придумать способ интерпретации этих данных.

– Я размышляла о симметриях, – сказала Кэм, – и поняла, что если мы рассмотрим соотношение, связывающее направление естественной траектории с движением симметрии, то окажется, что это соотношение должно соблюдаться на всем протяжении траектории. – Этот результат, объяснила она, не был связан с особенностями открытой ими геометрии; он был следствием самого определения симметрии.

После небольшого примера гипотеза стала выглядеть более убедительной. На поверхности идеально сферического камня роль естественных траекторий играли большие окружности – то есть окружности, центры которых совпадали с центром самого камня. Симметрии же сводились к вращениям вокруг произвольной оси. При выборе конкретной окружности в качестве естественной траектории, а одного из ее диаметров – в качестве оси вращения – движение симметрии, отражающее перемещение точек поверхности при повороте камня, оказывалось перпендикулярным направлению самой траектории, в любой ее точке. Если же на роль оси вращения выбиралась прямая, перпендикулярная плоскости большого круга, то движение симметрии во всех своих точках совпадало с направлением естественной траектории. Наконец, если выбранная ось занимала промежуточное положение между этими крайностями, то угол между движением симметрии и естественной траекторией менялся от точки к точке, но одновременно менялась и величина самого движения – которое росло по мере отклонения от параллельности, в точности компенсируя увеличение угла. Совместное влияние обоих эффектов позволяло ввести величину, которая оставалась постоянной на всем протяжении траектории.

Камень, однако же, был не более, чем иллюстрацией. Перетасованные Кэм шаблоны относились ко всем возможным геометриям, а ее доказательство отличалось максимальной общностью.

Рои была в восторге. Интересующая их геометрия обладала двумя симметриями, поэтому любая естественная траектория, любая орбита должна была связана с каждой из них неким фиксированным соотношением, не меняющимся по всей ее длине. В случае круговых орбит, лежащих в плоскости Накала, это не давало им никакой новой информации, но за минувшие три смены им удалось охарактеризовать форму еще двух разновидностей орбит, занимавших ту же плоскость: в одном случае расстояние до Средоточия варьировалось с определенной периодичностью, в другом – орбита начиналась издалека, после чего приближалась к Средоточию по спирали.

С точки зрения математики все было прекрасно, но соответствовали ли эти выкладки действительности? Наблюдения, которые Рои произвела в пустоте, по-прежнему не приносили никакой пользы, потому что даже зная угол, под которым свет достигал Осколка, они не имели ни малейшей возможности измерить его скорость. Возвращаясь вместе с Рузом с джонубного края, она в шутку предложила ему взяться за эту задачу при первой же возможности, но даже зная о его изобретательности, совершенно не представляла, как именно ему бы удалось добиться в этом деле успеха.

– У этой проблемы есть две стороны, – задумчиво произнес Тан. – Даже если мы узнаем, чему равна скорость света, этого все равно будет недостаточно, потому что важна не сама эта величина, а ее отношение к неизвестной скорости Нэт, скорости, которая связывает время и пространство. Знать первое без второго совершенно бессмысленно.

– То есть нам не нужны обе величины, достаточно знать их отношение? – спросила Кэм.

– Знать и то, и другое было бы здорово, но для того, чтобы сделать большой шаг вперед, нам хватило бы и простого отношения скоростей, – ответила Рои.

– Свет движется так быстро, – заметила Кэм, – что мы, вероятно, не сильно ошибемся, если предположим, что это отношение равно единице.

Тан неодобрительно проскрежетал. – Двигаться со скоростью Нэт невозможно. У способного на такое существа было бы небьющееся сердце; время казалось бы ему застывшим, а пространство – расплющенным до идеально плоского состояния.

Рои было нечего возразить против этих нелепостей, но интуиция подсказывала ей, что к делу они особого отношения не имеют. – Но приведет ли эта гипотеза к ошибке, если мы воспользуемся ей в качестве приближения? Мы не станем производить вычисления с точки зрения самого света; все, что нас интересует – это наши собственные измерения. А если мы сделаем выбор в пользу этого предположения, то упростим выкладки. – И это еще мягко сказано. Скорость Нэт обладала замечательным в свой простоте свойством: ее значение не менялось в зависимости от наблюдателя, с какой бы скоростью ни двигался он сам. Если представить, что скорость света совпадает со скоростью Нэт, то наблюдаемый ими свет должен был двигаться с одной и той же скоростью на всем пути из пустоты к Средоточию.

– Тот, кто ест камни, камнями же и испражняется, – угрюмо проскрежетал Тан. – Что мы получим в результате, если будем действовать, исходя из абсурдных допущений?

Кэм, похоже, была обескуражена, но Рои решила стоять на своем.

– Думаю, попытаться все-таки стоит, – сказала она.

Тан оставил их вдвоем, чтобы посвятить время реализации собственных идей. Рои стала работать вместе с Кэм, тщательно подготавливая канву для их выкладок. Строго говоря, их возможности были по-прежнему ограничены световыми траекториями, которые целиком лежали в плоскости Накала, но Рои неоднократно наблюдала в пустоте огоньки, которые будто бы скользили по поверхности камня. Траектории, связывавшие ее глаза с этими отдаленными объектами, были настолько близки к орбитальной плоскости, что разница едва ли имела какое-то значение.

Они провели за расчетами полсмены, после чего привлекли к работе несколько помощников для проверки результатов.

Захватив с собой Кэм, Рои отправилась на поиски Тана. Устроившись в небольшой пещере посреди счетных рамок, он рассеянно терся ногами о свой щиток; кроме него здесь больше никого не было.

– Кажется, я здесь надолго, – признался он. – Никак не могу сдвинуться с мертвой точки.

– Попробуй съесть то же, что и мы.

Рои вручила ему окончательный шаблон, выведенный их общими с Кэм усилиями, чтобы Тан сравнил его с результатами наблюдений. – Все верно, – пробормотал он немного погодя. Отложив первый листок с копией данных, в которых значились измеренные Рои интервалы времени и углы, он взял следующий. Каждый раз вердикт оставался неизменным.

– Двигаться со скоростью Нэт невозможно, – продолжал настаивать он. – Но свет, вероятно, может приблизиться к ней практически вплотную. Настолько, что мы просто не заметим разницы.

– У меня есть кое-какие идеи насчет орбит, выходящих за пределы плоскости, – смущенно заметила Кэм. – Думаю, мы сможем в них разобраться, если применим одну хитрость.

В течение нескольких сердцебиений Рои молча разглядывала Кэм. До Встряски та занималась чисткой сусковых трупов. Обучение Тана, давшего ей все необходимые геометру инструменты, не прошло даром, но источником этих озарений был отнюдь не он сам. Что бы ни стояло за таинственной способностью впитывать и преумножать знания своих учителей, своего расцвета – в масштабах всего Осколка – она достигал именно тогда, когда в ней больше всего нуждались. Где именно она пряталась все это время? Как проявилась? Ответы на подобные вопросы Рои не могла даже вообразить.

Но об этом она будет беспокоиться после того, как решится проблема Странника. Рои мечтала о том, как проведет последние смены своей жизни за систематизацией собственного невежества.

– Расскажи нам о своих идеях, – обратилась она к Кэм. – Объясни, как разобраться в движении Странника.

ГЛАВА 21

Смена за сменой Ракеш возвращался на склад и ждал, пока Зей закончит свою работу. Из-за усталости ей порой было не до разговоров, но чаще всего она соглашалась уделить несколько минут беседе с Ракешем, прежде чем отправиться на поиски подходящей для отдыха трещины.

Зей рассказывала о своей жизни и дошедших до нее слухах об истории ее мира и сродниках. Все работы, за которые она бралась, казались важными – каждая в свое время, – но сказать о них ей было почти нечего; даже время, проведенное на складе до встречи с Ракешем, пролетало будто бы в приятном оцепенении и едва ли оставляло какие-то впечатления после окончания смены.

Она рассказывала об идеях, просочившихся в ее жизнь сквозь трещины между эпизодами прилежного сомнамбулизма. Историю о шести мирах ей поведал бывший товарищ по команде, за праздной беседой три работы тому назад; его рассказ, однако же, нашел глубокий отклик в сознании Зей, которая с тех самых пор стала воспринимать окружающий мир в совершенно новом свете, стараясь всякий раз угадать возраст и происхождение тех или иных вещей, встроить их в некую связную систему. Кто сконструировал первую тележку? Кто прорубил туннели? На какой машине можно путешествовать между мирами?

Другие жители Ковчега, впрочем, были отнюдь не глупее Зей. Любой из них был в состоянии освоить сложную работу и мог жонглировать не менее мудреными понятиями, если и когда в этом возникала необходимость. Но при всем при этом их безразличие к собственной истории, обстоятельствам жизни и будущим перспективам переходило всякие границы. Любой вопрос, вызывавший у Ракеша живой интерес, казался им в лучшем случае легкомысленной тратой времени.

За взаимным обменом историями Ракеш старался соблюсти определенный баланс, чтобы, с одной стороны, не ввести Зей в чрезмерное заблуждение, а с другой – не устроить путаницу у нее в голове. Как объяснить размер галактики или масштаб проделанного им путешествия тому, кто никогда не видел звезд? Он действовал осторожно, отталкиваясь от того, что она знала или хотя бы могла представить – ее догадок насчет сродников, исколесивших всеохватную теплоту и свет аккреционного диска – и постепенно продвигаясь в клубящуюся пустоту за пределами известного ей мира. Ей было интересно узнать о том, как он жил на поверхности камня, расположенного вдали от источника тепла и света, но по-настоящему Зей оживилась после того, как услышала о найденных им подсказках насчет истории ее народа. Слушая, как он раскручивает нить событий вплоть до окаменевшего космического корабля «сталеваров» и их исчезнувшей планеты, она впитывала каждое слово, каждую деталь, умоляя рассказать еще. Тот факт, что эту потребность – не говоря уже о возможности ее удовлетворения – не разделял никто из окружавших ее людей, лишь усугублял ситуацию. Ракешу еще не доводилось видеть человека, который бы испытывал подобное одиночество.

Парантам наблюдала за происходящим при помощи зондов, заполнявших Ковчег изнутри, хотя в действительности никакой необходимости в подобных шпионских играх не было; если бы она попросила, Ракеш бы разрешил ей подключиться напрямую к потоку данных его аватара.

– Так в чем цель всего этого соблазнения? – задала она вопрос.

– Соблазнения? Если уж это как-то и называть, то вербовкой.

– Теперь, вместо того, чтобы мечтать о потерянных в далеком прошлом сродниках, Зей может потратить оставшуюся жизнь на мечты об Амальгаме. И чем это ей помогло?

– Если она захочет, то сможет отправиться в диск вместе с нами, – ответил Ракеш. – Представь, каково это, увидеть свежим взглядом десять тысяч новых миров, проведя всю жизнь внутри одного булыжника. – И это не принимая во внимание того, что их собственные шансы на возвращение в Амальгамы были весьма зыбкими.

– Хочешь, чтобы она променяла одно одиночество на другое? – возразила Парантам.

В планы Ракеша это вовсе не входило. Он не хотел отрывать Зей от ее собственного мира; он даже не предлагал ей посетить «Обещание Лал». Ему лишь хотелось разжечь ее природное любопытство и врожденный азарт – настолько, чтобы эти качества начали распространяться и на окружающих ее людей; он хотел, чтобы она стала послом, мостом, связывающим их культуры.

Проблема заключалась в том, что каким бы успешным ни был контакт между ней и Ракешем, сложнее всего было пересечь пропасть, отделявшую Зей от прочих обитателей Ковчега. Зей знала, какую реакцию вызовут слова Ракеша среди других людей, и потому инстинкт, по ее собственному признанию, подсказывал ей держать эти откровения при себе. Сдержаться ей, однако же, удавалось не всегда, но в итоге инстинкты оказались правы: никому из ее окружения не хотелось слышать ни о «далеких сродниках», ни о тридцати шестижды тридцати шести мирах. Никто не хотел рассуждать об опасностях, которые пережили их предки, или дискутировать о возможностях предотвращения неведомых катастроф, с которыми их мир мог столкнуться в будущем. Во время работы им хотелось слушать лишь не относящуюся к делу болтовню, а когда работа заканчивалась, все их интересы сводились к еде, сексу и сну.

– В чем причина моей болезни? – спросила она у Ракеша. – Почему мой разум настолько ущербен? – Они совершали привычный обход туннелей в окрестностях склада, гуляя и ведя беседу, пока Зей не начинало клонить ко сну.

Было бы бессмысленным заверять ее в том, что большая часть галактики в действительности была на ее стороне, а качества, которые здесь превращали ее в некую аномалию, ценились и вызывали восхищение едва ли не во всей обитаемой Вселенной.

– Не знаю, – ответил Ракеш. – Но если позволишь, я могу попытаться это выяснить.

– Как?

– Если ты разрешишь мне позаимствовать крошечную часть твоего тела, то я смогу ее тщательно изучить. Возможно, мне не удастся найти ответ на твой вопрос, но с некоторой вероятностью я смогу пролить некоторый свет на причины, которые делают тебя особенной.

У меня нет лишних частей тела, – испуганно заявила Зей. – Я же не самец, чтобы что-то из себя изымать.

Ракеш удивленно защебетал. – Частички, о которых я говорю, настолько крошечные, что ты и так теряешь их по тридцати шестижды тридцать шесть раз за смену, и даже не замечаешь.

– Я теряю частички своего тела и сама этого не замечаю? – Как бы сильно ее ни поразили истории Ракеша, к его более диковинным словам она относилась с долей здравого скептицизма.

– Именно. Они слишком малы, чтобы их можно было увидеть.

– Тогда как ты собираешься их изучать?

– При помощи машин, которые тоже слишком малы, чтобы их увидеть.

– Значит, как все это происходит, ты не видишь, а в итоге просто веришь тому, что эти машины тебе нашепчут.

– Более-менее.

– Мне кажется, что рассудком ты повредился побольше меня.

В ее словах не было шутки; Зей была настроена предельно серьезно. Следующие четыре встречи Ракешу пришлось потратить на объяснение атомной природы материи и попытки придать своим словам правдоподобия, не прибегая к стехиометрическим демонстрациям. Затем они перешли на уровень клеточной биологии и обсудили одиннадцать известных на сегодняшний момент репликаторов. Если у Ракеша и были какие-то сомнения насчет ее способности дать информированное согласие на секвенирование собственного генома, то сама Зей, по всей видимости, твердо решила, что не станет разрешать ему творить свои технологические чудеса, чтобы затем раскрыть тайну ее природы на манер оракула. Она обдумает предложение Ракеша не раньше, чем убедится в его правдоподобности, а для этого ей придется достаточно глубоко разобраться в его сути.

Когда они отправились в путешествие по основам естественных наук, Зей прямо на глазах у Ракеша стала выстраивать у себя в голове картину, далеко выходящую за рамки насущных вопросов, как по кирпичику, складывая знания во все более и более замысловатое представление об окружающем мире. И хотя опорой для него служили привычные ей понятия, разум Зей рвался на волю, пытаясь охватить все далекое, малое, абстрактное. Смена за сменой Ракеш усугублял ее «болезнь», все больше «лишая» рассудка. Ее коллег это не заботило; возможно, они и поддразнивали Зей в те моменты, когда она невольно делилась с ними своими странными идеями, но явно не собирались объявлять ей бойкот, пока она продолжала делать свою работу. Представители этой культуры не стали бы возмущаться ни ее близкими отношениями с Ракешем, ни инакомыслием в вопросах истории и реальности; священной для них была лишь работа. Разделявшую их пропасть могла ощутить только сама Зей, и никакого давления со стороны ее товарищей для этого не требовалось. Если никто, кроме нее, не согласится отправиться в этот интеллектуальный вояж – если он преобразит ее, а затем бросит среди тех, кто не разделяет ее образ мышления – то остаток своей жизни Зей проведет как никогда одинокой.

В тридцать шесть в квадрате раз.

ГЛАВА 22

К Рои приблизился один из учеников Гула, молодой самец по имени Хаф; три из его клешней были заполнены едой. Она с благодарностью приняла угощение, но прежде, чем ей предоставилась возможность сказать хоть слово, Хаф уже ретировался. Когда он вернулся к своей команде, Рои услышала, как он шепчет им: «Она первая ученица Зака».

– Она, наверное, очень старая, – заметил его приятель.

– Она видела, как он умер, – мрачно сообщил Хаф.

– Значит, она и сама скоро умрет, – объяснил приятель. – Так уж заведено.

Рои это позабавило. Гул прислал своих бывших учеников, чтобы те побыли здесь на побегушках и, узнавая все больше о тонкостях проекта, постепенно вербовались в более специализированные команды. Какое-то время она вслушивалась в их невинную болтовню; отвлечься было весьма кстати. Затем она снова переключила все свое внимание на стоящую перед ней задачу.

Развернутый ею контрольный узел располагался на границе между джонубной и сардовой четвертями, посередине линии световых курьеров, которую Джос наладила между созданной Рузом командой исследователей пустоты на джонубном крае и контрольным узлом Барда. Там она разветвлялась, образуя отдельную сеть световых курьеров, ведущих к операторам туннельных заслонок.

За двенадцать смен до этого Бард и Нэт сообщили об успешном завершении работ. Для корректировки формы туннеля они разработали систему подвижных экранов, благодаря которой – после напряженных проб и ошибок в сочетании с расчетами Нэт – наконец-то удалось добиться плавного движения ветра. Туннель открывался уже больше дюжины раз, но не более, чем на одну светлую фазу. Теперь ветер мог проходить сквозь него, не встречая препятствий, но главный вопрос по-прежнему оставался в силе: сможет ли амбициозный проект Барда достичь поставленной цели? Сможет ли свободное движение ветра в туннеле повлиять на орбиту всего Осколка?

Сверившись с расположенными рядом часами, Рои записала их показания на листке кожи. Справа от нее находился сигнальный металлический лист; ухватившись за его рукоятку, она выдала код, предписывающий открыть вход в исполинский туннель. За много размахов от нее, в глубине самого обычного туннеля, который шел под уклон в направлении сарда, переданную последовательность должен был заметить и воспроизвести световой курьер, наблюдавший за ее сигнальным листом. То же самое должен был сделать следующий наблюдатель; так сообщение передавалось бы все дальше и дальше, пока не дошло бы до самого Барда, а затем – и до дюжины операторов, управлявших заслонками туннеля; в ответ они должны были собрать свои команды и, потянув за канаты, выкатить из туннеля каменные колесные заслонки. Ветер в сардовой четверти Осколка дул от рарба к шарку, пробиваясь сквозь неподатливый каменный лабиринт и теряя по пути всю свою мощь; теперь же часть этого потока преодолевала тот же самый путь, не встречая никаких препятствий. Давление, которое он оказывал на породы Осколка, должно было просто исчезнуть.

Оставшаяся часть сардового ветра будет по-прежнему оказывать ощутимое давление, однако сила, противодействующая ей со стороны гарма, не уменьшится вовсе. Если в течение нескольких поколений идеальный баланс сил ветра действительно удерживал Осколок на одном месте, то теперь это равновесие будет нарушено.

Рои обернулась к Кем. – Теперь надо подождать.

– А пока ждем, мы можем заняться кое-какими расчетами? – встревоженно спросила Кем.

– Само собой.

Кем взяла свою рамку и погрузилась в новые расчеты траекторий. Пока команда исследователей пустоты не собрала данные о реакции Осколка, к некоторым из задач можно было подступиться лишь в самом общем виде, но Кэм, судя по всему, твердо решила заранее просчитать все результаты, которые им могли понадобиться в будущем.

Наверху, у джонубного края Осколка, исследователям пустоты больше не было нужды выбираться наружу через щель в камнях и тем же путем возвращаться обратно. Вдохновившись световыми курьерами Джос, Чо из команды Руза, придумал хитроумную систему, состоящую из отполированных до блеска металлических листов, благодаря которым за огоньками в пустоте можно было наблюдать, не покидая безопасного укрытия в нижележащем туннеле. В конце каждой темной фазы листы частично втягивались внутрь трещины, чтобы уберечь их от необузданной мощи Накала, а каменная заслонка, напоминающая миниатюрную версию затычек Барда, вкатывалась в расположенное под ними пространство, отчасти укрывая от жара и самих исследователей. Такая система не давала панорамного обзора всей четверти круга, которую в свое время видела Рои, но поскольку к этому моменту они уже располагали детальной картой, отражающей фиксированное расположение светящихся точек, и знали, как отследить движение Странника на их фоне, наблюдение за перемещением отдельных огоньков должно было предоставить теоретикам достаточно информации, чтобы рассчитать как орбиту Странника, так и любые ожидаемые изменения в движении самого Осколка.

Рои коротала время за проверкой результатов Кэм. Она подходила к работе со всей тщательностью, но концентрироваться на ней почти не требовалось; теперь все происходило инстинктивно, как движение ног при ходьбе. Речь не шла о новых шаблонных выкладках, переполненных символами неизвестных величин; сейчас они с Кэм просто подставляли разные данные в уже известные шаблоны, облекая более ранние, абстрактные вычисления в конкретную числовую форму.

По сути Кэм прорабатывала несколько дюжин сценариев, которые могли ожидать Осколок в будущем, пытаясь провести границу между безопасными и рискованными траекториями. Перетасовка числе не составляла большого труда в каждом конкретном случае, но подготовиться сразу ко всем сочетаниями внешних факторов, которые могли возникнуть в ходе их путешествия, было просто невозможно. У Рои почти не осталось сомнений в правильности открытой ими геометрии, но даже сейчас они не могли предсказать, как именно будет меняться ветер по мере удаления от Средоточия; если его скорость зависела от кривизны пространства-времени, то о плотности такого сказать было нельзя. Еще сложнее было предугадать поведение Странника. Короткие отрезки его орбиты еще поддавались пониманию, но время от времени его движение испытывало на себе непредсказуемые изменения, лишь часть которых можно было четко соотнести с видимыми выбросами вещества.

Понять природу Странника не мог никто. Он выглядел, как шар, состоящий из света и ветра, но что именно могло удержать его от распада? В перспективе такой силы, по-видимому, не существовало – ведь выбросы света и ветра становились тем яростнее, чем ближе этот объект подлетал к Средоточию. Были ли правдивы старые легенды о происхождении Осколка или нет, но распад Странника выглядел совершенно иначе; это не был единомоментный катаклизм, зверски разрывающий свою жертву пополам – вместо этого Странник с бесконечной медлительностью по капельке отдавал свое вещество пустоте. Если мифический прародитель Осколка действительно претерпел раскол, это должно было на долгое время облегчить его тяжелую участь, вдвое уменьшив максимальные веса, пока какая-нибудь древняя Встряска или растянувшийся на многие поколения дрейф в сторону Средоточия не привели бы к их повторному росту. Потери Странника, судя по всему, никак на него не влияли – каждая ранка как будто давала ему возможность предложить что-то взамен – вроде быстрорастущей агрокультуры, которая только и ждала обрезки.

Хаф и остальные продолжали приносить еду. Иногда Рои ловила себя на попытках отыскать среди этих новичков своих детей, но даже после того, как этот импульс угасал, ее не переставала удивлять сила эмоций, которые она испытывала к подрастающему поколению. Ее чувство долга всегда было направлено на товарищей по команде; она, конечно, и раньше не отличалась безразличием к детворе и наверняка помогла бы любому ребенку, оказавшемуся в затруднительном положении, однако сама идея о том, что забота о благополучии будущего поколения была не менее важной, чем завершение очередной рабочей смены, всегда казалась чем-то далеким, почти не вызывающим эмоционального отклика – не говоря уже о побуждении к каким-то активным действиям. Яйца вылуплялись сами по себе, а новорожденная детвора находила себе учителей; никакого участия с ее стороны этот процесс не требовал. Самый очевидный урок, который она почерпнула в этом вопросе у своих учителей, касался средств контрацепции: пользоваться ими ей следовало как можно прилежнее, чтобы не навлечь на Осколок риск массового голода.

Наблюдая за Хафом, Пэл и Тио, Рои почувствовала теплоту, которая была ничуть не слабее ее ощущения сопричастности общему делу. Надежда, которую ей дарил шанс увести Осколок из-под удара стихии, отчасти оставалась все той же, знакомой ей с рождения, жаждой успешного завершения рабочей смены, но теперь привычное чувство все больше пересекалось с интригующим осознанием роли, которую им предстояло сыграть в жизни будущих поколений – тех, ради кого они и прилагали все эти усилия. Несмотря на обескураживающий риск преждевременной кончины – ее самой, Гула, Руза, товарищей по команде – мысль о том, что благодаря им детишки смогут жить в обновленном мире, где эта опасность, наконец-то, останется позади, была пронизана невиданным по меркам самой Рои ощущением безотлагательности и вместе с тем радости грядущих свершений.

Лэх, наблюдавшая за световыми посланиями с джонубного края, принесла Рои стенограмму очередного сообщения. Команда Руза зафиксировала небольшое увеличение орбитального периода Осколка. Приращение было совсем крошечным, но, тем не менее, заметно отличалось от обычных флуктуаций, связанных с погрешностью наблюдений и несовершенством их часов.

Рои, впрочем, поверила не сразу, а лишь спустя три смены, когда был доставлен очередной отчет. Вторая серия измерений подтвердила предыдущий результат: Осколок двигался, неторопливо удаляясь от Средоточия.

Она переслала новости Нэт и Барду, а затем попросила Кэм рассказать о них другим теоретикам, и вскоре окружающие ее туннели взорвались восторженным щебетанием.

Когда Кэм вернулась, вместе с ней был Тан.

– У нас хорошие новости, – сообщил он, – но я обеспокоен тем, что мы движемся слишком медленно. В случае опасности у нас будет не так уж много пространства для маневра.

Рои разделяла его мнение. – Бард и Нэт это понимают. Постройка новых туннелей станет для них задачей номер один.

– Если поведение Странника не изменится, – сказала Кэм, – то три туннеля, как мне кажется, обеспечат достаточный контроль набора высоты, чтобы мы смогли пересечь орбиту Странника с противоположной от Средоточия стороны. Проблема возникнет в том случае, если орбита сожмется слишком быстро и без предупреждения.

– Возможно, нам стоит подумать еще кое о чем, – заметил Тан. – Две смены тому назад один из моих новеньких, Нис, поделился со мной новой идеей насчет Странника. Не знаю, насколько серьезно нам следует к ней относиться, но сейчас он прорабатывает детали, чтобы придать своей гипотезе более строгую форму.

– В чем ее суть? – спросила Рои.

– Прочность камня не дает Осколку развалиться на части, – ответил Тан. – Но Странник, судя по всему, состоит вовсе не из камней. Почему же он тогда не разваливается под действием привычного нам веса? Даже если бы Странник вращался иначе, чем Осколок, это бы все равно не помогло. Он должен обладать некой силой, иначе бы его уже давно размазало по всей орбите.

– Так в чем же может заключаться эта сила? – спросила Кэм.

– В геометрии, – ответил Тан. – Странник остается единым целым, благодаря той же силе, которая удерживает нас вблизи Средоточия. Вот только сейчас эти геометрии борются друг с другом: Средоточие стремится отобрать у Странника его ветер и свет, а Странник пытается их удержать.

На мгновение Рои позволила себе отдаться пьянящему чувству возбуждения. Гипотеза была изящной и дерзкой одновременно. Разве кто-то утверждал, что Средоточие – единственный во всей пустоте объект, способный искривлять пространство-время? Вполне возможно, что оно было самым мощным из тех, что находились в их поле зрения, но это еще не означало, что Странник играл в этой геометрии исключительно пассивную роль – чего, судя по всему, нельзя было сказать о самом Осколке. Почему он не мог обладать собственной кривизной? И хотя в распоряжении Средоточия было все великолепие Накала, Странник – во всяком случае пока – мог похвастаться собственными запасами света и ветра. Они были похожи: один представлял собой миниатюрную версию другого.

К сожалению, эта элегантная гипотеза – если она и правда была той самой, искомой разгадкой – полностью меняла картину происходящего. Если пространство-время в окрестностях Странника было искривлено по аналогии со Средоточием, то найденное Рои и Таном вращательно симметричное решение уже не могло служить точным описанием геометрии вокруг самого Средоточия. Странник был чем-то сродни вмятины на идеально гладком, изогнутом листе металла; вдали на такой дефект можно было не обращать внимания, но по мере приближения его влияние должно было становиться все более и более заметным.

Кэм, похоже, была потрясена. – Два Средоточия борются друг с другом? Нам нужна геометрия, в которой два Средоточия борются друг с другом?

– Это один из возможных вариантов, – сказал Тан. – Пока что он требует существенной доработки.

– Но как мы это узнаем? – потребовала ответа Кэм – И когда? – Если раньше ее тщательные приготовления все время находились под угрозой срыва из-за непредсказуемого поведения Странника, то эта новая неизвестная могла запросто перечеркнуть половину расчетов.

– Нам нужно понаблюдать, как другие объекты ведут себя в окрестностях Странника, – сказала Рои. – Это единственный способ выяснить его геометрию. – Если они будут ждать, пока Странник не окажет заметного влияния на орбиту самого Осколка, то ответы на свои вопросы получат слишком поздно.

– Но разве рядом с ним что-то есть? – с горечью спросила Кэм. – Только ветер и свет, которые время от времени хаотично прорываются в пустоту. Разве мы сможем в этом разобраться?

Рои боролась с подступившей паникой. Тот факт, что они удалялись от Средоточия медленнее, чем рассчитывали, теперь казался едва ли не благоприятным стечением обстоятельств; если бы Осколок двигался быстрее, ей, вероятно, пришлось бы потребовать его остановки, пока они не будут уверены в том, что эта проблема поддается решению.

– Что же движется вблизи Странника? – задумчиво произнес Тан. – Надолго там ничего не задерживается, но многие тела как минимум пролетают мимо.

– Сейчас не время для загадок, – возразила Рои.

Тан изумленно защебетал. – После того, как Кэм одержала надо мной победу, я уж было подумал, что она найдет решение первой.

– Победу? – Рои уже потеряла счет всем тем мелким перебранкам и диспутам, в которые вступали члены ее команды; как только спор разрешался, ей уже было трудно вспомнить, кому именно принадлежало авторство каждой из идей.

– Свет движется со скоростью Нэт, – объяснил Тан, – или настолько близко к ней, что мы не чувствуем разницы. Но каким бы быстрым он ни был, его естественные траектории тоже подчиняются правилам геометрии.

У Рои возникло ощущение, будто она понимает, к чему именно клонит Тан, но Кэм удалось облечь эту мысль в слова.

– Странник движется на фоне светящихся огоньков, – сказала Кэм. – Нам нужно выбрать среди них достаточно плотную группу, а затем тщательно пронаблюдать и зафиксировать ее движение. Сначала мы сделаем это, когда Странник будет находится в пределах группы, потом – когда он удалится от нее на приличное расстояние. Если во второй раз углы между огоньками окажутся другими, это будет означать, что геометрия изменилась. Что Странник, как и Средоточие, искривляет окружающее пространство-время.

Пока Осколок удалялся от Средоточия по медленно расширявшейся спирали, Рои вместе с Кэм и Нисом направилась к джонубному краю. Тема была слишком сложной, чтобы объяснять ее в посланиях – будь то письменный текст или вспышки света. Оставаться в контрольном узле ей было незачем; в ближайшие несколько смен им точно не придется уклоняться от Странника или петлять в его окрестностях.

Световые курьеры, впрочем, оставались на своих постах, готовые моментально оповестить Тана и остальных на случай, если ситуация внезапно изменится. Приветствуя их по пути к Рузу, Рои вдруг поняла, что весь Осколок теперь действовал практически как одна большая команда. В каком-то смысле так было всегда: курьеры работали вместе со смотрителями складов, пастухи – с ремесленниками, занимавшимися выделкой кутикул, и даже команды, не взаимодействовавшие друг с другом напрямую, работали ради общей цели – ради благосостояния всего Осколка. Факт, впрочем, оставался фактом: Встряска стерла прежние границы, придав старой системе совершенно новую форму, куда более сложную и вычурную даже по сравнению со причудливой геометрией Средоточия.

Когда делегация теоретиков добралась до Руза, он позвал своих лучших новобранцев, чтобы те выслушали предложение Кэм.

– Есть одна проблема, – сказал Руз. – Мы уже производили такие измерения и, в пределах доступной нам погрешности, никаких изменений не обнаружили.

– Не могли бы вы проверить данные? – попросила Кэм. – Если вы не рассчитывали на подобный эффект, то могли отбросить его, посчитав одной из фоновых ошибок наблюдения.

– Не исключено. – Руз поручил это одному из своих работников.

– Возможно, нам удастся повысить точность измерений, – заметил Чо. – Для этого нам потребуются изогнутые и отполированные до блеска металлические листы, с помощью которых можно определенным образом исказить наблюдаемую картину.

– Исказить? – Рои была настроена скептически. – Разве от этого ошибки не станут еще больше?

– Если нам неизвестна точная форма листа, то да, – согласился Чо. – Но если мы сможем откалибровать ее с достаточной степень достоверности, то у нас появится шанс воспользоваться системой таких листов, чтобы увеличить доступные нашему наблюдению углы.

Руз, похоже, был недоволен; Рои стало любопытно, предлагал ли Чо подобную ту систему раньше и отверг ли Руз этот проект, посчитав его слишком сложным и ненадежным. Она постаралась не идти на поводу у чувства преданности Рузу, ведь идеи своих коллег ей нужно было уметь оценивать со всей объективностью.

– Можешь объяснить подробнее? – попросила она.

Чо считал, что ему удалось открыть простой геометрический принцип, описывающий движение света при столкновении с металлом: угол между падающим лучом света и линией, направленной под прямым углом к металлической поверхности, был равен углу, под которым свет отражался обратно. Когда поверхность была плоской, это правило приводило к довольно очевидным последствиям; именно они лежали в основе устройства, при помощи которого исследователи пустоты наблюдали за движением огоньков, не покидая безопасного укрытия в туннеле под разломом.

Если же поверхность металла была искривлена, результат оказывался не столь тривиальным. Выведенные им шаблоны показывали, что при определенной форме металлического листа свет от отдаленных объектов можно было сосредоточить в пределах конкретной плоскости, а используя обратную сторону того же листа – создать иллюзию, будто свет исходит из точки, расположенной за поверхностью металла.

Чо полагал, что комбинируя элементы обоих типов, можно было сконструировать систему, которая бы переносила свет с поверхности и, изменяя геометрию его лучей, уменьшала видимое расстояние между наблюдателем и далекими огонькам. В одном из разработанных им вариантов величина углов возрастала в двенадцать раз.

Рои перевела взгляд на Руза, чтобы выслушать его возражения.

– В теории все выглядит логично, – произнес он. – Но мы не можем быть уверенны в том, что форму металла удастся выдержать с нужной точностью. И как нам убедиться в том, что метод работает, если единственный выход на поверхность полностью занят системой, без которой нам сейчас не обойтись – при том, что ее надежность не вызывает никаких сомнений? Разумно ли прерывать наблюдения ради подобного риска?

– Я понимаю.

Рои было нелегко взвесить риски. Понимание природы Странника стало насущной необходимостью. Если Нис был прав, то окружающая его геометрия должна была повлиять на траекторию Осколка, и хотя она пока что не знала, как объединить друг с другом геометрии Странника и Средоточия, чем раньше они выяснят точный вид геометрии в окрестностях Странника, тем выше будут их шансы разобраться в этом сложном взаимодействии, пока не стало слишком поздно.

С другой стороны, для самих исследователей текущая система явно работала без нареканий. Если они разберут старое изобретение Чо, чтобы освободить место для нового, пустотовидцам придется снова каждую темную фазу пробираться через разлом на поверхность и обратно. В суматохе они потеряют результаты наблюдений или даже людей.

Она всегда могла попросить Барда закрыть туннель, чтобы дать им больше времени. Странник, впрочем, подчинялся собственному расписанию. Если они будут медлить с отлетом, то наверняка в него врежутся – в этом Рои не сомневалась. Миновать Странника, пока его орбита велика, – это одно, но столкновение с ним в такой близости от Средоточия почти наверняка приведет к фатальным последствиям.

– Насколько тщательно вы обследовали эти окрестности? – спросила она у Руза.

Руз точно знал, к чему она клонит. – Это единственный разлом, – ответил он.

– Разлом, который мы искали, когда пришли сюда в первый раз, – вспомнила Рои, – тот, что упоминался на карте Зака – оказался закрыт. Найти открытую трещину нам удалось по чистой случайности. Но много ли усилий потребовалось бы, чтобы пробиться на поверхность в старом месте?

Его поза слегка поменялась, приняв несколько враждебный вид, будто Рои обвинила Руза в пренебрежении своими обязанностями. – Вскрыть старый разлом? У меня нет стольких работников.

– Друг мой, тебе пора отойти от старого мышления, – сказал Рои. – Теперь мы все в одной команде. Нам больше не нужно вербовать других по одному, тайком уводя их от товарищей. Нам просто надо объяснить им необходимость и важность нашей работы. Просто следовать голосу разума.

ГЛАВА 23

– Я готова дать тебе то, о чем ты просишь, – сказала Ракешу Зей. – Ты можешь взять часть моего тела для изучения.

Она только что завершила свою смену и вернулась со склада. Остальные работники все еще слонялись без дела, беседуя друг с другом, прежде чем направиться в туннели и отойти к сну.

Ракеш посчитал, что спрашивать, уверена ли она в своем ответе, было бы излишним; в конце-концов, информированное решение было целью всех разговоров, которые они вели последнюю дюжину смен. Он, однако же, решил, что Зей заслуживает капельку драматизма и поэтому не стал признаваться в том, что благодаря их длительному контакту аватар был практически усеян ее клетками и брать их образцы ему по сути и не требовалось; вместо этого он протянул к ней одну из своих клешней и легонько оцарапал мягкую часть ближайшей ноги.

Наномашины, роящиеся внутри аватара, окружили клетки Зей: одни были подвергнуты деструктивному анализу, в другие машины внедрились, чтобы понаблюдать за их компонентами вживую. Последовательности ДНК составляли лишь часть анализа; вне контекста всей биохимической машины в низ не было бы никакого смысла.

– Вместо того, чтобы ставить свою потребность в привычных формальностях выше реальных этических проблем, – донесся из кабины голос Парантам, – ты мог бы сделать это сразу же, как только я предложила. – Ракеш не придал ее словам значения.

Взяв собранные наномашинами данные, он построил грубые имитационные модели морфогенеза, достаточно точные, чтобы получить четкое представление о строении тела среднестатистического ковчегца и наиболее значимых влияниях, которые каждый из индивидов мог испытывать под влиянием генетики и внешней среды, но не настолько детальные, чтобы наделить чувственным восприятием саму модель.

Обобщенная карта мозга, полученная в результате симуляции, подтвердила то, о чем Ракеш уже давно подозревал: способность формировать абстрактные символы и осуществлять над ними те или иные манипуляции была достаточно развитой, чтобы с самого рождения наделить ковчегцев базовыми проявлениями разума. Несмотря на то, что источником данных служила лишь ДНК Зей, генов, принимавших участие в этом процессе, было слишком много, чтобы у Зей имелись мутации в каждом из них; обобщенная карта охватывала весь биологический вид. Как и любой человек со времен каменного века, как и предки всех граждан Амальгамы, обитатели Ковчега могли охватить своим разумом все, на что была способна окружающая их Вселенная. Они не были умными лишь с виду, как животные, располагавшие жестко прошитым репертуаром впечатляющих, но не поддающихся развитию навыков. При достаточной мотивации и отсутствии отвлекающих факторов – и, пожалуй, чуть большей продолжительности жизни – они могли постичь все что угодно. Во всей миллионнолетней сокровищнице знаний Амальгамы не было ничего, что выходило бы за рамки их возможностей – кроме разве что субъективных особенностей языка и искусства, которые всегда требовали определенных корректировок для преодоления межвидовых барьеров.

Таковы были способности и потенциал, заложенные в каждом из жителей Ковчега. Которые, однако же, не испытывали ни малейшей тяги к их реализации: ни любопытства, ни радости открытий, ни беспокойства, ни досадной неудовлетворенности. Этот интеллектуальный багаж вовсе не был бесполезным рудиментом, лежавшим мертвым грузом в их геноме, ведь вся его мощь требовалась для овладения сложными профессиями, отведенными ковчегцам в их текущем социальном укладе. Он служил живым, дышащим воплощением способности к самопознанию, которой была наделена материя, но Ракеш первые видел, чтобы подобный разум был настолько усмирен и ограничен в своих действиях. Время от времени он мог подниматься над своей клеткой, чтобы преодолеть ограниченный выбор бытовых препятствий и проблем, но никогда бы не смог по-настоящему воспарить в небо.

Если говорить об обитателях Ковчега в целом, то Ракеша этот исход ничуть не удивил. Сделанные им выводы идеально вписывались в результаты наблюдения за их поведением. Но понять природу Зей ему пока что не удалось. Ракеш ожидал, что Зей – пусть она и не могла сильно отличаться от своих соплеменников с точки зрения генетики – окажется носительницей двух копий некоего редкого, рецессивного гена, который мог бы объяснить, почему лишь она одна чувствовала потребность в полномасштабном использовании своих умственных способностей. Но если бы это было правдой, то грубая симуляция не смогла бы выявить массовый вариант такого гена, а значит, не смогла бы и стереть атипичные влечения Зей из обобщенной карты мозга.

Это доказывало, что причины, делавшие ее непохожей на других, не могли быть обусловлены одними лишь генами. Имитационная модель сгладила вероятные воздействия внешней среды на развитие мозга, усреднив их до некоторого правдоподобного сценария, но в процессе явно упустила ту деталь, в которой, с точки зрения самой Зей, и заключалась вся разница.

Ракеш копнул глубже, нацелившись на гены, которые активировались лишь в редких случаях, хотя и не были редкими сами по себе. Воспользовавшись более детальной симуляцией эмбрионального развития, он стал искать потенциальные всплески в концентрации морфогенов и волны изменений, которые они могли повлечь за собой.

Когда он нашел то, что искал, то был настолько поражен, будто увидел, как с обоев сошел самый настоящий слон. Обнаруженная им гигантская сеть взаимосвязанных генов и белков могла оказывать влияние на нейронные структуры – как эмбриона, так и взрослой особи, – и несла на себе явный отпечаток биоинженерного замысла. Следы вмешательства ковчеготворцев в этой части генома были практически повсюду.

Если среднестатистическому ковчегцу и недоставало живительной искры, эти гены были созданы специально для того, чтобы ее разжечь. Без томографии мозга Зей он не мог точно сказать, далеко ли от среднего увела ее та случайная биохимическая тропа, которой она прошла, еще находясь в яйце, однако с вероятностью один на десять тысяч всплеск активности должен был запустить каскад процессов, которые гарантировали жажду познания, сравнимую с любой из базовых потребностей. И хотя такие индивиды, по очевидным причинам, составили бы лишь малую часть всей популяции, Ракеш был абсолютно уверен в том, что Зей появилась неслучайно. Ковчеготворцы действительно хотели, чтобы в сообществе их потомков встречались подобные ей – пусть и не слишком часто.

Он был уверен, что такой Зей была с самого рождения – или, точнее, вылупления из яйца, – так как если бы причина заключалась в каком-то другом известном ему факторе, то это бы никак не объяснило апатичность ее соплеменников. В мозге взрослого ковчегца те же нейронные структуры могли развиться под действием экстремального стресса. В умеренно тяжелых условиях такой каскад бы не запустился; помогло бы лишь радикальное и долговременное изменение внешней среды. В зависимости от конкретных обстоятельств и точного диапазона индивидуальной восприимчивости пройти через подобную трансформацию могло от тридцати до шестидесяти процентов всей популяции – но только при условии, что массовые потрясения затронут сам Ковчег.

Далее процесс нарастал лавинообразно, и в каждом последующем поколении все больше жителей Ковчега увлекалось непреодолимым желанием разобраться в сути окружающего их кризиса. Когда угроза исчезала, все постепенно возвращалось на круги своя; если верить результатам имитационного моделирования, то уже после нескольких десятков поколений безмятежная жизнь брала свое, и это пламя угасало. Впоследствии носителями подобных качеств вновь становилась лишь горстка индивидов – и так до очередного кризиса.

Зей уже не терпелось узнать ответ, хотя на весь анализа у Ракеша ушло не больше пары ее сердцебиений.

– Каков твой вердикт? – спросила она. – В чем природа моей болезни?

Ракеш объяснил ей все, что ему удалось разузнать – стараясь изъясняться максимально понятным языком. Он уже поделился с ней всеми своими знаниями насчет создателей Ковчега, поэтому новость о том, что именно они придали форму естеству ее соплеменников, не стала для Зей шоком сама по себе.

– Но зачем тогда я здесь нужна? – спросила она. – Конечно, если бы мир разваливался на части, люди, пытающиеся его исправить, вместо того, чтобы просто пасти свои стада и ждать смерти, пришлись бы весьма кстати. Но почему такие, как я, вылупляются, даже когда в этом нет никакой необходимости – зачем это было нужно нашим предкам?

– Не знаю, – признался Ракеш. – Я не могу прочесть их мысли и не знаю, о чем они думали. Возможно, они хотели оставить своего рода стражей – небольшую группу, которой хватит бдительности, чтобы заметить первые признаки опасности и принять подготовительные меры, пока имеющиеся факты не дотягивали до уровня остального сообщества. Или же им была нужна линия культурной преемственности для передачи неких ключевых идей, которые в глазах остальных выглядели бы слишком непрактичными, чтобы хранить их и дальше.

– Но до тех пор, пока миру не грозит опасность, – с горечью заметила Зей, – от меня нет никакого толка, верно?

– Знание хорошо само по себе, – возразил Ракеш. – Как и понимание сути вещей.

Зей защебетала в знак удивления. – С этим мне не поспорить, верно? Ведь я была создана, чтобы мыслить, как ты. Но в мире, откуда ты родом, твоего мнения не разделяет лишь унылое и чудаковатое меньшинство. Тебе не приходилось всю свою жизнь мириться с ролью единственного сторонника подобных взглядов.

Ракеш не знал, что ей ответить. Никому из них не было под силу преодолеть бездну, разделявшую Зей и ее соплеменников. Она никогда не смогла бы стать его посланником, а он не мог и надеяться на то, чтобы вступить в прямой диалог с обитателями Ковчега – выманить их из своих коконов, открыть перед ними новые перспективы, обратить их взгляды к звездам. Они были физически неспособны интересоваться чем-то подобным, пока очередная катастрофа не сыграет роль спускового крючка.

Сейчас мысли Зей опережали его собственные. – Я бы никогда не стала просить, чтобы ты навлек беду на моих братьев и сестер, причинил вред моему миру, сеял смерть и страх. Но ведь перемен можно достичь и иначе.

– Что ты имеешь в виду? – взволнованно спросил Ракеш.

– Эти гены, эти молекулы, эти сигналы в наших телах – мои прародители заставили их работать определенным образом, – но ты, как мне кажется, могущественнее их. Ведь все состоит из атомов, не так ли? Твои крошечные машинки могут перемещать их с места на место точно так же, как я доставляю груз с одного склада на другой. При желании ты мог бы попросить их внедрить эти сигналы во все наши тела, без какой-либо причины или угрозы извне.

– Если бы ты захотел, то смог бы пробудить нас ото сна.

ГЛАВА 24

– Есть успехи? – спросил Хаф, заводя световую машину.

Рои оторвала взгляд от рамки с шаблонами. – Не совсем, – призналась она. – Но прояви немного терпения. Мы еще не дошли до конца.

Она перебралась в сардовую четверть, чтобы увидеть открытие третьего туннеля и кое-что обсудить с Нэт и Бардом. Хаф увязался следом в качестве помощника, который отвечал за поиск пропитания, освещение и проверку ее нескончаемых расчетов. Даже сейчас, ожидая в этой маленькой пещере сигнала от своих хозяев, которые должны были пригласить их на торжественную церемонию, Рои не могла расстаться со своими рамками.

С того самого момента, как Чо и Нису удалось измерить кривизну Странника, исходя из крошечного угла, под которым он изгибал свет, Рои проводила большую часть времени в поисках шаблона, который мог бы описать геометрию, охватывающую и Странника, и Средоточие. Шаблоны, однако же, стали непомерно сложнее, ведь полагаться на старые симметрии было уже нельзя.

Кривизна пространства-времени в окрестностях Странника примерно в шесть-восемь раз уступала кривизне Средоточия, так что более простое решение, вероятно, состояло в том, чтобы воспользоваться идеализированной геометрией изолированного Средоточия в качестве основного ориентира, а затем, опираясь на данные пустотовидцев, выяснить, где именно их реальное местоположение будет отличаться от предсказанного. Подобно путешественнику, съезжающему вниз по крутому туннелю, известному лишь своими грубыми очертаниями на карте, они могли попытаться избежать столкновения с мелкими препятствиями, ориентируясь при помощи зрения и не рассчитывая дать математически безупречный прогноз каждого бугорка, который мог встретиться им по пути. Единственная проблема этого в высшей степени практичного подхода заключалась в том, что из-за сокращения темных фаз у пустотовидцев оставалось все меньше и меньше времени для наблюдений. Если в какой-то момент темные фазы исчезнут окончательно, то им останется лишь мчаться по воображаемому туннелю вслепую, целиком полагаясь на свои выкладки.

Когда естественный свет пошел на убыль, Рои передала последнюю рамку Хафу и принялась за новую.

– Ваши шаблоны как сорняки, – любезно заметил Хаф. – В них нет никакой формы, они просто растут, где им вздумается.

– Спасибо, что подбодрил. Как насчет того, чтобы выяснить, верны они или нет, и тогда можешь сколько душе угодно заниматься прополкой ложных.

Хаф взялся за дело, а Рои тем временем задумчиво разглядывала камешки на пустых рамках. Хотя порой задача и правда казалась неразрешимой, когда-то почти то же самое можно было сказать и о скрученной геометрии вокруг Средоточия, а ведь сейчас найденное решение подтверждалось спиральной траекторией, по которой от него смена за сменой удалялся Осколок. Веса, периоды колебаний, наблюдения в пустоте идеально сочетались друг с другом в точном соответствии с шаблонами. По словам Руза, который несколько раз поднимался на поверхность, причудливая дуга в четверть круга становилась шире: ее угол, радиус и толщина стали заметно больше. Отчасти это объяснялось тем, что Осколок сбавил скорость, выйдя на орбиту большего диаметра, а отчасти – более пологой кривизной пространства-времени, которая по мере их удаления от Средоточия все слабее искривляла падающий на него свет.

– У меня есть друг по имени Тио, – сказал Хаф, не отрывая глаз от рамки. – Он говорил мне, что лучше всего искривленную геометрию можно представить в виде множества крошечных плоских граней, склеенных друг с другом своими краями. Ведь хотя у куба всего шесть граней, он не так уже сильно отличается от сферы. К тому же точность можно увеличить, добавив новые грани.

– Так и есть, – согласилась Рои. – Кривизну поверхности можно перенести в углы между отдельными гранями. Но я не уверена, что в этом есть какая-то польза. С кем учился Тио? С Кэм? С Нисом?

– Думаю, что ни с той, ни с другим. Он общался с массой разных людей. Собирал знания то тут, то там.

Рои продолжала разглядывать рамку, но в голове было по-прежнему пусто. Исчерпав все известные ей изящные приемы, она, наконец, решила атаковать задачу в лоб, отбросив тонкости и мобилизовав все свое усердие в надежде, что на каком-то этапе ее глазам откроется способ распутать эту неразбериху. Пока что этого не случилось. За всем этим должно стоять нечто простое, – утверждал Зак. Однажды он уже нашел искомое, воплотив его в своем принципе весов. Сколько же еще простоты можно было ожидать от космической бездны, полной Встрясок и Странников, не говоря уже о бесчисленных огоньках, каждый из которых, насколько было известно Рои, мог быть окружен собственным искривлением пространства-времени.

У входа в пещеру появилась Сэн, одна из учениц Нэт. – Сейчас мы будем открывать туннель, – сказала она.

Рои отложила рамку. Хаф уже приготовился взвалить на спину световую машину, но Рои сказала: «Вряд ли она нам понадобится». Темная фаза почти завершилась, а Сэн настолько хорошо знала эту местность, что даже не захватила с собой источник света. Ходить, ориентируясь по звуку чужих шагов, у Рои получалось все лучше, но Хафу, как и всем вылупившимся после Встряски этот навык, по-видимому, давался от рождения.

Они проследовали за Сэн по узкому, идущему под уклон туннелю к рарб-шаркному краю Осколка.

Когда они достигли цели, вокруг было уже достаточно светло, чтобы разглядеть Нэт, Барда и еще несколько дюжин фигур, которые собрались в заслоночных пещерах, примыкавших к новому туннелю. Внешняя стена, отделявшая туннель от поверхности Осколка, была истончена и ослаблена до такой степени, что почти наверняка бы рассыпалась с началом очередной светлой фазы. Находящимся в этой пещере операторам предстояло раздвинуть первый круг каменных заслонок, удерживающих туннель в закрытом положении, одновременно с еще одиннадцатью, расположенными по направлению ветра. Если все пройдет согласно плану, то ветер беспрепятственно пролетит через весь Осколок и ударит по шаркному концу туннеля с достаточной силой, чтобы пробить тонкий слой оставленной рабочими породы, создав, таким образом, третью магистраль, соединяющую Накал с самим собой.

Рои подошла к Нэт. – Теперь-то твоя работа здесь точно закончена, – пошутила она. – Мы будем ждать тебя в нулевой пещере. – На деле же в нулевой пещере не осталось ни одного теоретика, и хотя у Рои больше не было причин туда возвращаться, в названии этого места по-прежнему было что-то особенное.

– Я подумаю об этом после того, как туннели помогут нам миновать Странника, – ответила со всей серьезностью Нэт. – Я хочу поработать с тем, кого интересует глубокое понимание изменений в плотности Накала, которые мы наблюдаем по мере удаления от Средоточия. Здесь есть много нерешенных вопросов. Думаю, мы уже довольно неплохо разбираемся в весах и движении камней вроде Осколка, но в остальном мы по-прежнему лишь собираем данные и строим догадки.

Сверившись с часами, Бард отдал команду операторам заслонок. Передавать световые сообщения операторам в других пещерах не требовалось; все они должны были следовать заранее оговоренным инструкциям и собственным часам.

Выстроившись рядами, операторы заслонок принялись тянуть за канаты, которые через систему блоков были соединены с огромным валуном, расположенным в дальнем конце пещеры. Этот камень, пожалуй, находился на грани их возможностей в плане передвижения каких бы то ни было объектов при помощи тележек и металлических рельсов, но просвет туннеля закрывал лишь примерно на одну шестую; чтобы заблокировать туннель в одном только этом месте, требовалось свести в его центре шесть независимых заслонок, каждая из которых выкатывалась из отдельной пещеры.

Когда камень пришел в движение, Рои увидела переливающийся вокруг него ореол света; сияние, достигавшее ее глаз через узкую щель между камнем и стенами пещеры, было не светом самого Накала, а лишь его отражением от стен туннеля, но даже оно ослепляло. Ветер, однако же, через эту щель почти не проникал; ему было гораздо проще двигаться напрямую сквозь гигантский туннель.

Когда заслонка приблизилась, ореол сжался и потускнел, хотя и по-прежнему был заметно ярче света, проходящего через сам камень. Рои осенило, что пустотовидцев, несмотря на не самое подходящее направление веса, действительно можно было разместить прямо здесь; цепляться за поверхность было вовсе не обязательно, ведь они могли выставить наружу одно из приспособлений Чо. На джонубном крае пустотовидцев удерживал лишь исторически сложившийся порядок, в котором появлялись те или иные изобретения. Текущая система, впрочем, работала без нареканий и уже стала привычной для всех команд, поэтому мысль о ее переделке ради простого повышения эффективности так и оставалась невысказанной – на это у Рои не хватало духа. Световые послания и без того достигали своих адресатов за приемлемое время.

О точных последствиях, к которым приведет открытие нового туннеля, пустотовидцы смогут сказать не раньше, чем через несколько смен. По мере удаления от Средоточия сила ветра снижалась, но вместе с тем падал и уклон, по которому они пытались взобраться на пути к судьбоносной орбите Странника.

– Нам нужно найти способ улавливать ветер, а потом толкать его самим, с нужной нам силой, – сказал Хаф, пока они вместе шли к выходу. – Почему мы должны оставаться заложниками его естественной скорости?

Нэт приняла позу, выражавшую смесь уважения с удивлением. – Идея неплоха, но откуда возьмется «нужная нам сила»?

– Дайте мне время, – сказал Хаф. – Выход наверняка есть.

Рои услышала глубокий скрежет, доходивший до них сквозь каменную толщу. Она не знала, чем именно он был вызван, но во время посещения других туннелей ничего подобного ей слышать еще не доводилось. Возможно, виной тому были эксперименты с новой конфигурацией заслонок, регулирующих поток ветра, но если это действительно было так, то ветер, судя по этому зловещему шуму, без труда сводил их усилия на нет. В поисках объяснения она перевела взгляд на Нэт, но именно крик Барда заставил их спасаться бегством.

Перед входным туннелем звук стал громче, и когда их компания стала взбираться вверх по склону, у них спиной забрезжил яркий свет. Дело явно было не в заслонках; Рои надеялась, что причиной тому была всего одна расшатавшаяся заглушка, но она не стала тратить время впустую, оглядываясь назад и взвешивая вероятные сценарии. Она увидела, что Хаф бежит впереди нее; юношеский задор нес его прямиком на передний край их группы. В окружении хаоса, страха и твердого намерения по возможности обогнать грозившую им опасность, маленькая часть сознания Рои чувствовала себя расслабленной и готовой смириться с какими угодно жертвами, лишь бы Хаф остался в живых.

Когда они бежали через пещеру, где Рои вместе с Хафом дожидались приглашения Сэн, земля издала скрежет и завопила, как бьющийся в агонии суск. Туннель сплющился, отчего бежать стало проще, а свет позади отчасти померк, несмотря на ставший невыносимым шум. Рои, наконец, остановилась и, оглянувшись, увидела, как позади нее расходится трещина, отделившая туннель, по которому они взбирались всего несколько сердцебиений тому назад, от того, где они находились сейчас. Это жуткое зрелище напоминало картину, которую она когда-то рисовала в своем воображении, думая о последствиях деления Осколка. И все же с удалением от Средоточия веса стабильно шли на спад. Если Осколок разваливался на части, виновата в этом была вовсе не кривизна пространства-времени. Мчась по туннелю, она поняла, что самой вероятной причиной не была и очередная Встряска, которую им устроил Странник; с учетом времени совпадение оказалось бы слишком явным. Эту катастрофу они навлекли на себя сами.

Они бежали, пока не умолкли камни, и слепящий свет Накала не остался позади. Когда они, наконец, остановились, чтобы оценить ситуацию, Нэт поблизости не оказалось. Рои и вовсе не помнила, чтобы она была с ними во время этого панического бегства, но не исключено, что Нэт в какой-то момент отделилась от их группы, свернув в другой туннель, как только у нее появилась возможность выбора. Кроме нее пропало больше дюжины человек, которые были с ними в одной пещере.

Бард отвел их к до смерти напуганной передатчице световых посланий, которая осталась на своем посту, несмотря на то, что ближайшая станцию, расположенная к рарбу от нее, теперь пустовала. Даже сейчас можно было передавать сообщения вокруг туннеля, направляя их в противоположную сторону, и Барду мало-помалу удалось восстановить общую картину потерь.

Судя по всему, от края Осколка отломился крупный фрагмент. Первоначальный вход в новый туннель вместе с первым кругом из шести заслоночных пещер канули в небытие. Следующий круг, расположенный по направлению ветра, остался невредимым. Число погибших исчислялось в лучшем случае дюжинами: одних на отколовшемся булыжнике унесло прямиком в Накал, другие сгорели заживо от контакта с окружающим пеклом. Теперь Накал мог свободно проникать и в обычные туннели, но если люди будут держаться подальше от места разлома, особого вреда это им уже не причинит.

Рои отправила Хафа на поиски Нэт, но ему так и не удалось ничего разузнать. Она попыталась отбросить страхи за судьбу своей подруги и как следует обдумать последствия катастрофы. Туннель оставался открытым; им и сейчас можно было управлять при помощи оставшихся заглушек и заслонок. Если трещины, вызванные его постройкой, проникли вглубь, если часть пород Осколка до сих была под угрозой, простого выхода из этой ситуации практически не предвиделось. Едва ли не единственная стратегия минимизации риска, которую смогла придумать Рои, заключалась в том, чтобы оставить этот туннель открытым, а в случае необходимости скорректировать баланс сил, перекрывая оставшиеся два; полная блокировка потока вполне могла спровоцировать очередной разрыв пород.

– Почему ветер дует с рарб-джонуба? – спросил Хаф.

– Что? – Рои почувствовала, что сбита с толку. Она взглянула на ближайший настенный знак; Хаф был прав. Отыскав распластавшуюся на камнях Сэн, ученицу Нэт, Рои спросила, может ли она объяснить аномалию, исходя из повреждения горных пород, их локальной плотности или вероятного изменения в движении ветровых потоков.

Сэн было непросто сосредоточиться; бедствие, едва не стоившее ей жизни, и последовавшее за этим исчезновение Нэт, до сих пор удерживали ее в состояние шока. Она вложила в анализ проблемы все свои силы, но в итоге ни подтвердить, ни исключить хотя бы один из вариантов ей так и не удалось.

Рои попросила Барда переслать пустотовидцам сообщение с вопросом, не замечали ли они каких-либо изменений в своих недавних измерениях. Ответ, переданный Рузом, подтвердил ее опасения.

– Осколок начал вращаться вокруг гарм-сардовой оси. В направлении от джонуба к рарбу. Период примерно в семнадцать раз больше шомаль-джонубного цикла.

Медленное вращение будет периодически нарушать расположение туннелей относительно потоков ветра, заметно нивелируя их эффект. Если найти решение так и не удастся, их скорость и маневренность окажутся куда меньше, чем на момент открытия первого туннеля.

– Если придется, мы вполне можем прорубить новые туннели, – заметил Бард.

– И потерять еще больше камня? Еще больше людей?

– А разве у нас есть выбор? – возразил он. – Сможем ли мы миновать Странника в таком состоянии?

– Без понятия. Я не знаю, какую часть мощности нам удастся сохранить и как это повлияет на ситуацию в целом.

Рои передала сообщение Кэм, чтобы удостовериться в том, что та была в курсе происходящего и пыталась найти решение. Затем она снова направилась к Сэн.

– Мне нужна твоя помощь, – мягко произнесла она.

Сэн до сих пор пребывала в распластанной защитной позе, и никак не могла ее перебороть; ей хотелось, чтобы стены скрыли ее, поглотили целиком.

– Осколок начал вращаться, – сказала ей Рои. – И исправить это, насколько я понимаю, можно только одним способом – попытавшись смодулировать потоки ветра с помощью заглушек и создав крутящий момент, который сведет вращение на нет.

Сэн попыталась сосредоточиться. – Чтобы придать Осколку максимальную устойчивость относительно ветровых потоков, нам, как мне кажется, нужно развернуть туннели в исходном направлении, по оси рарб-шарк. Со временем мы должны вернуться в это состояние естественным путем.

– Скорее всего, так и есть, – согласилась Рои. – Но мы не можем полагаться на то, что это произойдет вовремя само по себе. Нам нужно как можно скорее восстановить устойчивость.

– Мы этого не планировали, – сказала в ответ Сэн. – Мы с Нэт. Мы не проводили никаких расчетов.

– Но ты ведь разбираешься в ее идеях? Сможешь найти решение? – Сама Рои имела о работе Нэт лишь самое грубое представление. Даже если бы она нашла конспекты Нэт, овладеть теорией ветровых потоков ей бы удалось не раньше, чем через тридцать шесть смен.

– Возможно, у меня получится, – согласилась Сэн. – Возможно.

Рядом с одним из световых маршрутов Бард нашел пещеру, в которой они могли обустроить рабочее место, и развернул контрольный узел, в котором разместились Рои, Сэн, Хаф и дюжина проверяющих.

По мере вращения гигантских туннелей ветер должен был сталкиваться с одной из стен при движении в сторону шарка и с другой – при удалении от него. Даже если здесь и имел место некий самопроизвольный эффект, который мог свести вращение к нулю, отдавая предпочтение одной из стен, доказательств того, что такого результата можно было достичь за требуемое время, Рои так и не нашла. Им остается лишь попытаться взять поток под контроль, пользуясь заслонками, чтобы обеспечить максимальную силу столкновения ровно тогда, когда ветер мог затормозить вращение, и снижая сопротивление до минимума во все остальные моменты. Подражая гарм-сардовому дисбалансу, который уносил их все дальше и дальше от Средоточия, они могли попытаться нарушить естественную симметрию ситуации, чтобы обратить ее в свою пользу.

Сэн пыталась совладать с расчетами. Она не испытывала недостатка в товарищах, готовых помочь ей с примитивными шаблонными манипуляциями, но была единственной, кто как следует разбирался в идеях Нэт. Когда она чувствовала, что топчется на месте, и ей требовалось отвлечься, чтобы собраться с мыслями, Хаф прилагал все силы, чтобы поднять ей настроение, без умолку болтая о своих планах на будущее.

– Когда минуем Странника, нам стоит окружить Средоточие стеной, – предложил он. – Чтобы будущие поколения ни при каких обстоятельствах не оказались в нашем положении.

– Окружить Средоточие стеной? – Сэн издала звук, выражающий радостное недоверие. – И из чего же она будет сделана?

– Пока не знаю, – ответил Хаф. – Но нам нужно выйти за пределы кривизны Средоточия и возвести стену на таком расстоянии, чтобы оно уже никого не смогло притянуть.

– И как же нам выйти за пределы его кривизны? – возразила Рои. – Даже если Накал тянется настолько далеко, ветер там будет слишком слаб, чтобы двигать Осколок.

– Мы будем улавливать его и толкать своими силами, – настаивал Хаф.

– Как? – спросила Сэн. – Разве ветер может приводиться в движение чем-то кроме кривизны?

– А что приводит в движение наши ноги? – парировал он. – Кривизна здесь ни при чем.

– То есть мы будем улавливать ветер и толкать его ногами? – уточнила Сэн.

– Ну это уже просто глупости, – сказал в ответ Хаф.

Поднабравшись уверенности, Сэн довела расчеты до конца. Они проверили несколько конфигураций заслонок, переключаясь между ними по мере того, как взаимное расположение туннелей и ветровых потоков менялось вслед за вращением Осколка. И хотя заметить отклонения в их движении на фоне отдаленных огоньков пустотовидцы смогут не раньше, чем через несколько смен, люди, расположившиеся вблизи стен туннелей могли уже сейчас измерить разницу в потоке ветра, проходящего сквозь камень; похоже, что в общем и целом все шло по плану: ветер сталкивался со стенами в нужное время и в нужных местах.

Рои снова ощутила проблески надежды. Смерти и урон, который нанесла катастрофа, оставили свои шрамы на всех жителях Осколках, но их мир выстоял. Согласно расчетам Кэм, восстановление первоначальной ориентации туннелей само по себе даст неплохие шансы уйти от столкновения со Странником; им не придется строить дополнительные туннели, рискуя новыми разломами Осколка.

Сообщение от Руза подтвердило, что своенравное вращение ощутимыми темпами сходило на нет. С каждым последующим отчетом пустотовидцев новости становились все более и более обнадеживающими. Когда скорость вращения приблизится к нулю, им потребуется тщательно проследить за тем, чтобы туннели приняли подходящую ориентацию, но поскольку каждый новый толчок совершался в тот момент, когда они располагались более-менее параллельно движению ветра, застрять в положении, когда создаваемая туннелями тяга окажется равной нулю, можно было лишь при сочетании полного отсутствия удачи и исключительной недальновидности.

После катастрофы минуло немало смен, прежде чем Рои снова начала думать о собственной работе. Слишком уж много было отвлекающих факторов и обязанностей; к тому же часть ее надеялась, что долгий перерыв в работе счетчика по возвращении вознаградит ее свежими идеями.

Стимулом вновь взяться за работу, впрочем, послужило не новое озарение, а тревожное приложение к одному из отчетов Руза насчет слабеющего вращения Осколка. – Темные фазы сокращаются быстрее, чем когда-либо, – говорилось в его послании. – Через восемнадцать смен они, вероятно, исчезнут совсем.

Рои надеялась, что у них будет больше времени. Может быть, их погружение было спровоцировано инцидентом или тем, как они на него отреагировали, а, может быть, плоскость Накала становилась толще по мере удаления от Средоточия; так или иначе, пользоваться благоприятной возможностью, которую подарила Встряска, им оставалось совсем недолго.

Тяга, которую туннели смогут извлечь из окружающего их ветра, станет немного сильнее, а поводов для беспокойств насчет пищи, наоборот, поубавится. Выбора у Рои все равно не было, поэтому она попыталась сосредоточиться на преимуществах, которые они должны были получить после возвращения в Накал.

Самую знаменательную из грядущих перемен игнорировать, однако же, было практически невозможно. Пустотовидцам можно было собирать свои инструменты и приниматься за работу на полях или выпас сусков. Ведь в отсутствие темных фаз даже при всей изобретательности Чо им бы ни за что не удалось разглядеть пустоту сквозь сияние самого Накала.

На этот счет их будущее не вызывало никаких сомнений. К моменту сближения со Странником Осколок вновь утратит способность видеть.

ГЛАВА 25

Ракеш сидел на кухне «Обещания Лал», перемешивая вилкой лежащий перед ним рис, и никак не мог взяться за еду. Он уже пропустил три вошедших в привычку послесменных встречи с Зей, а сейчас приближалось время четвертой. Не имея четкого ответа на ее просьбу, Ракеш не знал, как посмотрит ей в глаза.

– Готов поклясться, Отчужденные знали об этом с самого начала, – сказал он Парантам. – Может быть, они, как и мы, прошли по следам метеора, а может быть, заранее знали, чем все закончится. Но я не верю, что они привели нас сюда из-за мертвых микробов в том булыжнике. Они хотели, чтобы мы узнали о положении дел в Ковчеге. Чтобы мы решили эту проблему.

– Возможно, так и есть, – согласилась Парантам. – Но разве это что-то меняет?

– У меня создается ощущение, что мной попользовались – вот что это меняет. – Может быть, именно поэтому Лал выбрала в том узле именно его? Она проникла прямо в его душу, увидела саму суть его скуки и разочарования, знала, как сильно отзовется в его сознании просьба вроде той, что высказала Зей?

– Попользовались? И как же? – спросила Парантам. – По-твоему, Отчужденные в моральном плане настолько привередливы, что решили не трогать этот генетический переключатель своими руками, но в то же время настолько несостоятельны, что считают допустимым срежиссировать ситуацию, в которой ты будешь вынужден сделать это за них? Если бы они хотели это сделать, то уже сделали бы. Если бы они были в состоянии осознать бедственное положение ковчегцев, то вполне могли бы им помочь.

– Я говорю не о технологиях, – парировал Ракеш. – Понятное дело, что при желании они могли бы без проблем привести этот переключатель в действие. Но они предпочли остаться в стороне и переложить ответственность на других.

Парантам, похоже, была всерьез озадачена. – Хочешь сказать, что столкнувшись с непростой этической проблемой, они решили спросить совета у того, кто по их расчетам окажется более сведущим в вопросе? У сродника ковчегцев, потомка ДНК?

В этот момент Ракешу хотелось ее задушить.

Вообще-то больше всего ему хотелось услышать от Парантам, что он не имеет права вмешиваться и не должен нарушать мирный полусон, в котором пребывали обитатели Ковчега. Именно на такую реакцию он рассчитывал, когда она услышала просьбу Зей. Но Парантам, к несчастью, не захотела идти у него на поводу.

Ракеш попытался отстраниться от всего, что выбивало его из колеи и спокойно проанализировать сложившуюся ситуацию еще раз.

– Этот генетический механизм был насильно встроен в тела ковчегцев их прародителями, – заметил он. – Но вовсе не вслепую или без особой причины; у такого решения есть очевидные преимущества. Благодаря ему, они могут довольствоваться статус-кво, пока статус-кво себя оправдывает. Оно избавляет ковчегцев от скуки и клаустрофобии, которые бы неизбежно преследовали их внутри этого тесного, запертого на орбите нейтронной звезды, булыжника, из которого им попросту некуда бежать. Но стоит их миру столкнуться с какой-то угрозой – с проблемой космических масштабов, вроде тех, с которыми их прародителям приходилось иметь дело еще со времен культуры сталеваров, – как их интеллектуальная мощь пробуждается, и общество переживает эпоху Просвещения на максималках.

– Что неплохо само по себе, – заметила Парантам, – до тех пор, пока перед ними не откроются возможности совершенно другого рода – шанс расширить собственные горизонты без стрессов и опасностей. Смогут ли они хотя бы оценить его по достоинству, не говоря уже о том, чтобы применить ради собственной выгоды?

– Не смогут, – ответил Ракеш. – Это невозможно.

– Не считая Зей и ей подобных.

– Именно.

– Значит, вопрос в том, – сказала Парантам, – вправе ли исключения решать за весь Ковчег? У Зей есть и свои интересы. Если она захочет посетить Амальгаму, мы можем попытаться исполнить ее желание. Но имеет ли она право навязывать свой образ мышления всему сообществу, не спросив их согласия?

– А вправе ли были создатели Ковчега, – возразил Ракеш, – приговаривать своих детей к пятидесяти миллионам лет смирения? Да, их намерения были безупречны, и да, им приходилось действовать в критической ситуации, отчаянно ища способ сохранить своим потомкам жизнь, пока на их планету надвигалась нейтронная звезда. Но они не могли предугадать всего, что ожидало бы их в будущем. Возможно, они думали, что с наступлением очередного апокалипсиса/ренессанса их потомки во всем разберутся и сделают собственный выбор – перестроят геном их вида по своему усмотрению, чтобы лучше приспособиться к будущим испытаниям. Может быть, они и не рассчитывали на то, что их дети проведут столько времени в заложниках этого непродуманного решения; они просто делали, что могли, в надежде выиграть для своих потомков пару миллионов лет.

– Но можем ли мы быть уверены, – как бы размышляя вслух, заметила Парантам, – что эта ситуация носит исключительно рукотворный характер? Что, если аналогичный механизм возник задолго до того, как нейтронная звезда приблизилась к родной планете ковчеготворцев, и они всего лишь внесли в него несколько корректив?

– А если она имеет естественное происхождение, это все меняет? – возразил Ракеш.

– Нет, но кое-какое значение это все же имеет, – ответила Парантам. – Все стремления, все ценности и приоритеты достались тебе от биологических предков. От одних потребностей ты избавился, другие усилил, но тебе никогда не приходилось решать: «Каким я должен быть, исходя из первооснов – если закрыть глаза на все качества, унаследованные мной от прародителей? Как мне следует жить? Каких ценностей придерживаться?»

– Ладно, я понял, что ты имеешь в виду, – сказал Ракеш. – Такой первоосновы нет. Я рискую заразить Ковчег собственными ценностями. Но если ковчегцы унаследовали эту долгую зиму в своем сознании – и какая-то притаившаяся в глубине часть их разума лелеяла ее точно так же, как я ценю некоторые из человеческих качеств, не имея на то хоть сколько-нибудь значимой, универсальной причины, – то должны были унаследовать и интеллектуальную весну. Я поделился с Зей несколькими простыми фактами из области естественных наук; я не колонизировал ее мозг нанороботами и не превращал ее в нечто чуждое ее природе. То, что она собой воплощает, изначально принадлежит всему ее виду – ничуть не меньше, чем смиренный настрой ее соплеменников. И лишь по воле случая они стали жертвой обстоятельств, не дающих им реализовать эту врожденную способность – до тех, пока они не окажутся на краю гибели. Разве что-то могло оторвать их от нейтронной звезды и при этом дать достаточно времени, чтобы их культура успела перезагрузиться до состояния, в котором они сумели бы себя защитить?

Парантам умолкла. Ракеш оттолкнул тарелку с едой. Он мог сколько угодно проклинать Отчужденных, мог выслушать Зей, мог выслушать Парантам, но Парантам, в свою очередь, могла тысячи лет обсуждать плюсы и минусы, не становясь на чью-либо сторону. Как бы сильно он ни ненавидел свое положение, решение оставалось за ним. Он не мог просто уйти, сделав вид, будто никогда не видел Ковчега, как не мог и обратиться с воззванием ко всему диску в надежде найти того, кто возьмет ответственность на себя.

– Что, если мы пробудим их ровно настолько, чтобы они смогли вступить с нами в осмысленный диалог – как у нас с Зей – а потом предоставим им право выбора. Мы могли бы предложить им простой способ вернуть свой покладистый нрав – по желанию, в индивидуальном порядке. Они не могут дать согласие на мое предложение, но если мы поместим их в состояние, которое даст им возможность осознать мой вопрос, это не значит, что они будут обязаны оставаться в нем и дальше. Образ мышления Зей нельзя было назвать идеально самоподдерживающимся: переход в это состояние еще не гарантировал, что ему будет отдано предпочтение. Каждый член их сообщества по-прежнему сможет обдумать ситуацию и принять собственное решение.

Парантам задумалась. – Допустим, мы поступим так, как ты предлагаешь. Что дальше? Те, кто решат вернуться к прежней жизни, надо полагать, останутся в Ковчеге; вопрос в том, смогут ли они ужиться с тысячей неугомонных Зей, если от этого не будет зависеть их жизнь?

– Остальные будут исследовать балдж или отправятся вместе с нами в диск.

– Исследовать балдж? И как именно? – не унималась Парантам. – Разве Отчужденные обещали предоставить им доступ к местной сети?

– Ну, нет, – неохотно согласился Ракеш.

– И разве Амальгама давала обещание впустить их в диск?

– Ты думаешь, что из-за фокуса, который Отчужденные выкинули с Лал, жителям Ковчега не разрешат вступить в Амальгаму?

– Я думаю, что улаживание дальнейших взаимоотношений между балджем и диском займет какое-то время. Я считаю, что нам нужно вернуться и навести порядок в этой неразберихе, прежде чем устраивать интеллектуальный ренессанс в маленьком и тесном ковчеге без аварийного выхода.

Насчет главной проблемы, вызывавшей беспокойство Парантам, возразить ему было нечего. Нельзя было просто разжечь это пламя и уйти, переложив разрешение будущего конфликта на самих обитателей Ковчега. Эти существа были заперты глубоко на дне гравитационной ямы, не имея в своем распоряжении ни планеты, которую можно было бы использовать для добычи материалов, ни каких-либо ресурсов за исключением мизерных запасов самого Ковчега и разреженной плазмы в аккреционном диске нейтронной звезды. По замыслу создателей Ковчега переключатель в их мозге срабатывал не просто в момент кризиса, но также и в момент открывшихся возможностей. Но без моста, связывающего Ковчег с внешним миром, такой возможности не предвиделось. Было бы слишком жестоко оставлять их томиться в собственной неудовлетворенности.

– Хорошо, – сказал он, – нам нужно расчистить путь из балджа в диск. Покинуть это место, а потом вернуться обратно. Будем надеяться, что идиоты из диска пропустят нас через границу, а идиоты из балджа снова впустят нас внутрь.

Кивнув, Парантам облегченно рассмеялась. – Значит, все? Мы договорились? Это твое окончательное решение?

Ракеш замешкался. Прежде, чем они вернутся сюда во второй раз, пройдет не одна тысяча лет. Ковчег наверняка уцелеет и все останется практически таким же, как и сейчас, вот только Зей уже давно не будет в живых.

Он уже знал, что ответила бы Зей, если бы он поделился с ней этим планом, этим обещанием далекого будущего. Она бы стала упрашивать его найти ту самую искру в ее сознании, которая отличала Зей от соплеменников, ту самую искру, с которой он общался, которую растил и подбадривал смена за сменой.

А потом она попросила бы Ракеша проникнуть в ее разум и загасить эту искру навсегда.

ГЛАВА 26

С тьмой было покончено; теперь Осколок снова со всех сторон окружало непрерывное сияние Накала. Свет был мягче, чем в начала их путешествия, а его цвета – не такими резкими. Вдали от Средоточия все пошло на спад: и ветер, и свет, и веса. Рои подумала: мы могли бы избежать осложнений и неприятностей, если бы отправились в путь задолго до появления Странника.

– Когда вы с Гулом рассказывали, что выросли без темных фаз, я вам никогда по-настоящему не верил, – признался Хаф. – Такое и представить-то сложно. – Рои не знала, шутит он или говорил серьезно; иногда отличить одно от другого было непросто. – Как, интересно, к этому отнесется следующее поколение?

– Поживем – увидим, – ответила Рои. Иногда ей нравилось подыгрывать Хафу, присоединяясь к его безумным домыслам, но в последнее время она опасалась излишних разговоров о будущем, как будто надежда, выраженная словами, становилась более ранимой и уязвимой, чем негласная тяга к безопасности, которую испытывал каждый житель Осколка.

Длительность темных фаз постоянно сокращалась, но несколько последних дали команде Руза достаточно времени, чтобы произвести заключительную серию наблюдений в пустоте. Подобно Осколку, снова погрузившемуся в плоскость Накала, орбита Странника полностью утратила свою угловую высоту; теперь они оба были заперты в одной и той же паре измерений, что вовлекало их в более тесный и опасный танец. Если бы опасность представляло лишь лобовое столкновение с самим Странником, справиться с проблемой было бы куда проще, однако не менее смертоносным могло оказаться даже простое сближение. Странник был гораздо горячее и ярче Накала; если они пролетят в его непосредственной окрестности или столкнутся на ближней дистанции с одним из протуберанцев, жар может пробить каменную оболочку Осколка и убить их точно так же, как погубил бы Накал, окажись они на поверхности безо всякой защиты.

Рассчитав траектории огоньков и протуберанцев, Кэм набросала самый безопасный маршрут, ведущий в обход орбиты Странника. Скрученная геометрия обладала одним смертоносным эффектом: опасность была сосредоточена в тех местах, где более простой анализ не выявил бы никакой угрозы; хотя Средоточие действительно играло роль щита, точки, в которых оно могло дать им самую надежную защиту, не были диаметрально противоположны Страннику.

После того, как кропотливые расчеты Кэм выявили путь наименьшего риска, осталась всего одна проблема – пройти по нему от начала до конца, не имея возможности выглянуть в пустоту, чтобы подтвердить местоположение Осколка. Рои организовала систематические измерения весов и позаботилась о том, чтобы в новой нулевой пещере были и ротаторы, и приборы, воспроизводящие периодическое движение камней; все это помогало дать количественную оценку расстоянию до Средоточия, однако наиболее важную величину – угол между ними и Странником, таким путем измерить было нельзя.

Сэн и ее команда наблюдали за силой ветра и делали все, что было в их силах для калибровки модели, связывающей свойства потока в туннелях с последней порцией надежных данных об изменении орбиты Осколка, которые удалось собрать пустотовидцам. Переменная плотность Накала не поддавалась точному прогнозу, но ее можно было измерить, ежемоментно анализируя потоки ветра. Подставив полученные данные в известные им шаблоны, можно было получить граничные оценки эффектов, которые туннели оказывали на скорость и положение Осколка.

Благодаря этим стараниям, они получили куда больше шансов на успех, чем принесла бы простая вера в удачу, однако дальнейшему снижению неопределенности препятствовали два фактора. Первым из них были непредсказуемые сдвиги в орбите Странника; разобраться в этих скачках они так и не смогли, а теперь еще и потеряли единственную возможность наблюдения. Здесь они были бессильны, и Рои с этим уже смирилась, чего нельзя было сказать о втором осложнении, касавшемся влияния, которое оказывала на пространство-время кривизна самого Осколка. Пасовать перед этой проблемой без боя она не собиралась.

Об отслеживании расстояния до Странника по изменению весов не могло быть и речи; разница между его влиянием на противоположные края Осколка была слишком мала. Отсутствие наблюдаемых эффектов, впрочем, еще не означало, что по мере движения обоих тел вокруг Средоточия, Странник не сможет приблизиться к Осколку и медленно вывести их за пределы безопасной зоны, очерченной Кэм.

Пригласив Хафа и Пэл в качестве проверяющих, Рои, Кэм и Нис смена за сменой стояли со своими рамками, пытаясь объединить геометрии с учетом принципа Зака. Так и не сдвинувшись с мертвой точки, Рои предложила им пойти по самому простому пути – представить, что и Средоточии, и Странник обладали кривизной, но не имели скрученности – в точности как предписывала в отношении Средоточия их первая, ошибочная гипотеза. На правильную геометрию такой ответ бы, конечно, не вывел, но вполне мог сыграть роль трещинки, ведущей в правильном направлении.

Засыпая в конце каждой смены, Рои наблюдала видения, наполненные образами блестящих гладких поверхностей, которые сталкивались и терлись друг об друга, не желая сливаться в единое целое. Стоило ей проснуться, и ее мысли снова занимала нерешенная задача. Как, будучи ослепленными Накалом, миновать Странника, не угодив по незнанию в опасную ситуацию? Теперь их единственным ориентиром была геометрия пространства-времени, однако незнание ее точной формы не только создавало неопределенность, но и могло сыграть с ними коварную шутку.

Кэм отложила рамку. – Не могу больше думать. Схожу за едой.

– Еды может принести и Хаф, – предложила Рои.

– Лучше пусть Пэл! – отозвался Хаф. – Она все равно не занята! – Пэл разглядывала потолок, лежа на спине. За всю смену никто так и не передал ей рамку для проверки расчетов.

– Я могу и сама сходить, – сказала в ответ Кэм. Она вышла из пещеры.

Нис прервал работу на время их разговора; теперь он посмотрел на Рои, и в его взгляде почти читалось осуждение.

– Мы все устали, – сказал он. – Мне кажется, мы топчемся на месте.

– Ты решил сдаться? – Рои ощутила укол обиды. – И чего ради? – Будь у них другая неотложная задача, она бы с радостью отрядила на нее Хафа, но у команды Сэн в плане вычислений все было схвачено; им не требовался новобранец, которого требовалось обучать их методам.

– Я не сдаюсь, – ответил Нис. – Я теряю рассудок. Все эти выкладки никуда не ведут. Шаблоны не становятся проще; с каждым шагом они все больше спутываются. Если бы за это взялся кто-нибудь посообразительнее, то он бы, наверное, смог доказать, что эту геометрию нам просто не найти.

Рои подумала о Тане, которому сейчас нездоровилось, как когда-то Заку. Если бы не болезнь, он бы, наверное, именно так и поступил – доказал, что она впустую тратит время.

– Геометрия существует! – проскрежетала она. – Она повсюду. Мы движемся сквозь нее даже сейчас, пока ведем этот разговор.

– Я и не утверждал обратного, – устало заметил Нис. – Но далеко не все в этом мире можно описать языком шаблонов. Можете ли вы выразить в шаблонах форму Осколка? Или форму вашего щитка?

Рои умолкла. Рано или поздно аналогия Ниса должна была оправдаться, но она все же надеялась, что и этот маленький шажок им удастся совершить при помощи математики. Два «Средоточия», два центра кривизны; казалось, что описать нечто подобное при помощи шаблонов не так уж и сложно.

– Пространство-время просто делает свое дело, раз за разом следуя принципу Зака, и идеально согласуется с самим собой, в любом месте и в любое время, – заметил Нис. – Не пользуясь никакими камешками на проволоке. И ничего не зная о шаблонах. Вот почему победа остается за ним. Ему не нужно фиксировать детали своей работы на всем протяжении пространства и времени в горстке изящных символов. Оно просто делает свое дело.

Он отложил свою рамку.

Рои оперлась на камень, растянув ноющие суставы и попытавшись очистить свой разум. Хотя в словах Ниса и было разумное зерно, заключалось оно отнюдь не в пессимистичном настрое.

– Ты прав, пространство-время не занимается шаблонной математикой, – согласилась она. – Ему это просто не нужно. Но если не нужно ему, то почему нужно нам?

– Чтобы выразить любое явление в простой и компактной форме, – прилежно ответил Нис, как бы играя роль ее ученика. – Разве мы смогли бы хоть что-то посчитать, не будь это правдой?

– А как же тогда считает само пространство-время? – возразила она.

– Я не знаю, – ответил Нис.

– Зато я знаю, – сказал Хаф. – Нам нужно сделать так, как говорил Тио.

– В смысле? – Теперь Рои была сбита с толку. – Что именно он предлагал? – Тио был приятелем Хафа, который скитался среди теоретиков, все время меняя учителей; набравшись немалых знаний, он начинал спорить со всеми подряд и постоянно отказывался заниматься расчетами, которых от него ожидали.

– Я рассказывал вам об этом еще тридцать шесть смен тому назад, – с укоризной заметил Хаф. – В его представлении пространство-время состоит из множества мелких, плоских кусочков. Когда эти кусочки достаточно малы, правила их соединения – то, как устроены их стыки – можно описать при помощи специальных шаблонов. Но в отличие от этих сорняков, – он помахал рамкой Рои, которую та передала ему для проверки, – его шаблоны очень просты.

– Просто их нужно очень много, – добавила Рои. На несколько биений сердца она ощутила растерянность, засомневавшись, не давало ли это решение ложной надежды, которую она переоценила из-за своей усталости. Но слова Хафа были абсолютно логичны; идея Тио была единственным выходом из их положения.

– Сможешь его отыскать? – спросила она у Хафа. – Сможешь привести его сюда?

– Само собой. – Хаф потыкал Пэл, и они вместе направились к выходу из пещеры.

– Я все равно ничего не понимаю, – сказал Нис.

– Дождись Тио, – предложила Рои. – Если я попытаюсь объяснить это так, как понимаю сама, то, скорее всего, просто запутаю нас обоих.

– Но с кем он работает? Чем он занимался?

– Он работал в одиночку, – ответила она.

– Сам себе команда? – с издевкой спросил Нис.

– Зак тоже был сам себе командой, – возразила Рои. – Давным-давно.

На Ниса это сравнение не произвело особого впечатления. – Если кто-то считает себя похожим на Зака, это еще не означает, что он прав.

– Верно, – согласилась Рои. – Так что давай будем оценивать его идеи по существу.

Хаф и Пэл вернулись вместе с Тио. Поначалу он казался дерганым и озлобленным, но когда Рои обратилась к нему с должным уважением, сказав, что им нужна его помощь, поза Тио смягчилась, и слова полились из него без остановки.

Он объяснил, что переформулировал принцип Зака, адаптировав его к представлению пространства-времени в виде множества плоских кусочков. В отличие от геометрии Тана, которой можно было доверять даже в мельчайших подробностях, она не давала идеального решения. Зато все выкладки, несмотря трудоемкость и однообразие, были крайне просты. Поиск ответа был лишь вопросом времени.

– Сколько разрезов нам придется сделать, сколько фрагментов пространства-времени понадобится, чтобы с запасом охватить всю область между последней известной нам орбитой Осколка и траекторией Странника?

Тио замолчал, то ли погрузившись в расчеты, то ли занявшись прикидками. – Думаю, шесть в восьмой степени. Шесть в девятой для большей точности.

– И какая же команда нам потребуется? Чтобы рассчитать всю геометрию до того, как мы достигнем орбиты Странника?

– Шесть в четвертой, если они хорошие счетчики. И вдвое больше, если всем им потребуются проверяющие.

Шесть в четвертой степени. Даже если объединить пустотовидцев Руза со всеми теоретиками, они едва ли покроют четверть от этого числа. Команда Сэн не могла бросить свою работу, но, как вариант, для расчетов можно было отрядить часть световых курьеров Джос; теперь, когда новые данные о результатах наблюдений больше не поступали, передавать им было практически нечего.

– Ты сможешь объяснить эту задачу простым языком, чтобы было понятно всем и каждому?

– Да, – уверенно ответил Тио.

– Чтобы любого, кто владеет арифметикой, можно было обучить этой работе за полсмены? – не унималась Рои.

– Вполне, – ответил Тио.

Рои обвела взглядом маленькую пещеру, пытаясь представить поблизости куда большее пространство, в котором могли бы уместить все счетчики. Мимоходом она заметила, что тело Хафа опустело, а внутри Пэл находились четыре семенных пакета. Хаф, судя по его виду, не испытывал боли; Пэл заблаговременно изъяла его пакеты, и ей даже не довелось видеть, как страдает ее друг.

Мир был полон странностей, но Рои это не заботило. Последняя проблема, с которой они еще могли справиться, наконец-то, стала поддаваться. Теперь она верила, что им удастся выжить.

Тан оставался в небольшой пещере, неподалеку от счетчиков, занимавшихся геометрией Тио. Перед началом смены Рои принесла ему еды и задержалась ради короткой беседы.

– Где мы сейчас? – спросил он.

– Все измерения указывают на то, что размер орбиты близок к двадцати единицам.

– Двадцать! – с восхищением воскликнул Тан. – Неудивительно, что я чувствую себя так, будто снова попал в нулевую пещеру.

– Вес теперь ничего не значит, – согласилась Рои. – Сейчас даже на гармовом крае можно при желании провисеть на потолке хоть целую смену.

– Я не хочу висеть на потолке, – сказал Тан. – Я просто хочу прожить еще несколько смен. Я хочу узнать, чем все закончится.

– Понимаю. – Рои никогда не спрашивала Тана ни о его детях, ни о том, замечал ли он за собой попытки отыскать их в толпе. Сейчас, впрочем, все смотрели на вещи иначе; неважно, был ли их взгляд сосредоточен на собственном выводке или поколении в целом.

– Либо так, либо мы все сгорим, как Зак, – в шутку прощебетал Тан.

– Мы трудились изо всех сил, – сказала Рои. – Будущие поколения не будут знать ни опасности, ни забот.

– Безопасность – да, но беззаботной жизни я бы им не пожелал, – возразил Тан.

– Почему?

– Ты хочешь, чтобы они вернулись к старым порядкам? – Тан испытующе взглянул на нее. – Ты ведь знаешь, что это случится, не так ли? Если им будет не с чем бороться, не в чем разбираться, нечего исследовать.

У Рои не было ответа. И хотя сама она понимала, что вернуться к прежним временем уже не сможет, такого выбора ей почти наверняка не представится; сама она едва ли проживет намного дольше Тана. Но даже если Хаф, Пэл и Тио постепенно променяют свою безрассудную молодость на мир, в котором смыслом жизни очередного поколения вновь станет приятный трепет совместного труда, независимо от команды, независимо от конкретной работы, будет ли это иметь какое-то значение?

– Могу ли я как-то на это повлиять? – спросила она в ответ. – Есть ли хоть один способ очертить границы их будущих лишений?

– Нет, – ответил Тан. – Но можно надеяться на то, что они выберут верный путь.

Рои ушла, чтобы приступить к работе; она неслышно вошла в пещеру и заняла рабочее место Лэх; вдвоем они делили одну и ту же ячейку, чередуя смены. Тио расположил счетчиков, следуя тщательно продуманной закономерности – так, чтобы каждому из них приходилось обмениваться информацией лишь с пятью своими соседями. Курьерам больше не нужно было петлять между счетчиками то вперед, то назад; результаты, необходимые для продолжения выкладок, каждый из участников получал от стоявшего рядом товарища.

Волны цифр перекатывались по пещере, но Рои было достаточно сосредоточиться на стоящих перед ней простых задачах, не обращая внимания на картину в целом. В сравнении с битвой против шаблонов, описывающих связность пространства-времени, эта работа была почти такой же бездумной, как прополка сорняков. Она поддалась приятному оцепенению, в котором все ее мысли были сосредоточены лишь на деталях очередной серии выкладок.

Она вышла из транса в середине смены; Тио объявил о перерыве. Дюжина человек обошла пещеру, перемещаясь от счетчика к счетчику и спрашивая их о числах, связанных с только что проанализированным фрагментом пространства-времени. От полученных ими ответов зависело, к кому из соседних счетчиков они направятся на следующем шаге. По сути обходчики Тио наблюдали за падением воображаемого тела в каждом из кусочков моделируемого пространства-времени, пытаясь выяснить, где оно окажется в следующий момент. Ведя учет нескольких простых величин, они могли проследить за будущим движением тела – в пределах области, кривизна которой зависела от соединения отдельных плоских фрагментов – получая в итоге довольно точную аппроксимацию естественной траектории.

Орбита Осколка. Орбита Странника. Огоньки и протуберанцы, которые могли пролететь между ними.

Изучив результаты, Кэм и Нис преобразовали их в инструкции для Сэн. Благодаря корректировкам туннелей – теперь как никогда миниатюрным – Осколок постепенно приближался к точке, которая в теории должна была свести риск опасности к минимуму.

После окончания своей смены Рои навестила Кэм и Ниса.

– Где мы сейчас? – спросила она. Сейчас этот вопрос задавали все подряд, и никто не мог удержаться.

– На отметке в двадцать и три четверти, – ответила Кэм. – Судя по последним данным из нулевой пещеры.

Рои эхом повторила это число. – А теперь мне придется спать? – На момент последнего наблюдения размер орбиты Странника составлял чуть больше двадцати двух единиц, но с учетом его предыдущих перемещений эта величина, как считалось, уже должна была стать меньше двадцати одного. Прокладывая курс Осколка, они старались держаться середины неопределенности и оценивать величину рисков, не зная точного местоположения своего заклятого врага.

– Возможно, мы его уже миновали, – заметил Нис. – Возможно, все уже закончилось, просто мы об этом не знаем.

– Я поверю, когда мы пересечем отметку в двадцать два, – сказала Рои.

– Протуберанцы все еще могут представлять опасность, – напомнила им Кэм. – Нам все равно придется следовать первоначальному курсу.

– И как долго? – Рои еще не приходилось сталкиваться с этим вопросом; раньше немыслимым делом казалось даже простое пересечение орбиты Странника. – Мы продолжим двигаться наружу, а Странник – внутрь. Пока мы не отдалимся от него на приличное расстояние. Но что ждет самого Странника?

– Средоточие разорвет его на части, – ответил Нис. – Из чего бы он ни состоял, это вещество постепенно ускользает из хватки его кривизны. В какой-то момент от Странника ничего не останется – он просто растворится в Накале и станет его частью.

– И что, на этом все?

– Так устроены веса и движение, – ответил Нис. – Разве у нас есть другие варианты?

Проснувшись, Рои обнаружила, что пещера Тана пуста. Она принялась лихорадочно разыскивать того, кто мог знать о его местонахождении.

Наконец, она встретила Пэл, которая иногда просыпалась раньше Рои и лично навещала Тана.

– Я видела его, – ответила Пэл. – Я передала ему новости.

– Какие новости?

– Весь Осколок уверен в том, что орбита осталась позади, – объяснила Пэл. – Мы еще не достигли отметки в двадцать две единицы, но Странник не мог все это время оставаться на той же самой орбите. Мы разминулись и теперь движемся в противоположные стороны.

– Это отличная новость, – сказала Рои. – Но куда подевался Тан?

– Он сказал, что ему нужно немного поупражняться.

Рои попыталась его разыскать, но в итоге была вынуждена вернуться, чтобы сменить Лэх. Жонглируя числами, она представляла, как ее старый друг ищет в камнях удобную расщелину, гасит свое зрение, и долгий период света в его сознании постепенно сменяется ощущением полной темноты.

ГЛАВА 27

– Пролезай осторожнее, – предупредил Ракеш. – В конце тут довольно тесно.

Пробравшись внутрь жилого модуля, Зей спрыгнула на палубу рядом с Ракешем.

– Я за пределами мира, – восхищенно произнесла она. – И до сих пор жива.

– Стены защищают нас от космического излучения, – напомнил ей Ракеш. – Без этой брони ты бы снаружи не выжила.

– Разве место вне нашего мира сможет когда-нибудь стать для нас домом, если нам придется все время от него прятаться? – спросила Зей.

– Это не так уж сложно, – заверил ее Ракеш. – Моим предкам, куда бы они ни отправились, требовалась особая смесь газов. Как и твоим, с той лишь разницей, что вас самих уже немного подкорректировали, чтобы приспособить к жизни в вакууме. Тело при желании можно модифицировать. Материя есть материя; она дает массу возможностей.

Но Зей его уже не слушала; ее глазам открылся вид на окрестный космос. Жилой модуль представлял собой пузырь, соединенный с Ковчегом через щель в стене со стороны нейтронной звезды; при помощи наномашин Ракеш расширил проход так, чтобы через него смог пролезть любой житель Ковчега. Помимо защиты от жесткого излучения, возникавшего во внутренних областях аккреционного диска и его потока по направлению к нейтронной звезде, стены модуля экранировали большую часть терагерцового синхротронного излучения, создаваемого окружающей плазмой. Именно это сияние и пронизывало весь Ковчег, и именно при такой частоте слагающие его породы были прозрачными, а зрение его обитателей – максимально чувствительным. Отсутствие терагерцового света, впрочем, не лишило их способности видеть, поскольку восприятие ковчегцев покрывало и часть инфракрасного диапазона. Вместо этого ослепительно яркий фон исчез, и они смогли увидеть то, что скрывалось за ним. Небо было усеяно точечными источниками инфракрасного света. Зей разглядывала звезды.

Используя мастерскую «Обещании Лал», Ракеш построил жилой модуль и оборудовал его всем необходимым. Затем он усовершенствовал свой ковчегский аватар, перенес в него свое сознание, а ставшее ненужным человеческое тело бросил на корабле.

К жилому модулю был пристыкован небольшой паром. Передвигаться на нем можно было как используя энергию ветров и магнитных полей аккреционного диска, так и при помощи независимого термоядерного двигателя. Внешние части аккреционного диска были окружены ореолом каменистых и углесодержащих обломков, находящихся в пределах досягаемости парома. И хотя такой запас ресурсов не тянул на золотую жилу по меркам Амальгамы, обитатели Ковчега не отличались крупными размерами, а их потребности в обозримом будущем вряд ли бы вышли за рамки их теперешних скромных стандартов.

И хотя жизнь не будет беззаботной, окончательное решение останется за самими ковчегцами. Ракеш не одаривал их рогом изобилия, предлагая быстрый путь к завораживающим сокровищам Амальгамы. Не исключено, что все разбуженные им жители Ковчега откажутся от шанса покинуть свой дом, учитывая те спартанские условия, которые им сулил альтернативный выбор.

Кем бы ни была Лал, Ракешу, несмотря ни на что, удалось не только сдержать данное ей слово, но и выполнить просьбу Зей. Он не повернулся спиной к своим собратьям, позволяя им до скончания веков влачить свое полусонное существование, но и не пошел по пути полного уничтожения их теперешней, стабильной культуры, которое бы лишило жителей Ковчега любого намека на полноценный выбор.

– Готова к небольшому путешествию? – спросил он у Зей.

– Куда? – Тело Зей нервозно напряглось.

– Недалеко, обещаю. Просто хочу попрощаться со своим другом.

Они перебрались в паром. Дело сильно упрощалось тем, что ни он, ни она не нуждались в воздушном шлюзе. Ракешу уже начинало нравиться новое воплощение – ползать в вакууме, цепляться за стены и потолки, зная, что его тело не просто марионетка, а результат благородной метаморфозы. Он надеялся, он верил, что сможет прожить в этом теле до самого возвращения Парантам.

Ракеш запустил термоядерный двигатель, и паром покинул диск, описав в небе дугу. Зей в замешательстве бегала по кабине, не зная, как сориентироваться в пространстве. – Что происходит с моим весом?

– Это ускорение. Привыкай.

– Я не понимаю.

– Терпение, – настоятельно попросил Ракеш. – Просто наслаждайся видом.

Нейтронная звезда производила грандиозное впечатление даже в пределах ограниченного спектра, доступного их зрению с учетом встроенных в корпус фильтров. Центральный джет и отдельные части диска ярко сияли, а узкая полоса частот порождала сложные, вплетенные в джет структуры, различить которые при полном спектре было бы куда труднее.

Когда в поле зрения показалось вращающееся кольцо «Обещания Лал», Ракеш встревожился не меньше Зей. Сейчас, когда прямо перед ним вырисовывались очертания последнего воплощения его хрупкой связи с Амальгамой, перспектива отказаться от нее, порвать с прежним миром была в тысячу раз страшнее, чем когда-то казался отлет с узла. Таким уязвимым он себя не чувствовал с того самого дня, как покинул Шаб-е-Нур. Жизнь в балдже будет полна неопределенности. Он не понимал ни Отчужденных, ни их прихотей. Никто не мог дать ему гарантию, что он снова увидит Парантам или другого гражданина Амальгамы.

Что ж, так тому и быть. Ведь для этого и нужны резервные копии.

Ракеш остановил паром в полусотне метров от корабля.

– Вот в этой тележке я и путешествовал, – сказал он Зей. – Правда, в ней я преодолел только часть пути от того места, где родился.

– Я не понимаю, – недовольно заявила Зей. – Как именно ты путешествовал? Где ты был?

– Не переживай, – сказал в ответ Ракеш. – Забудь об этом. Подумай лучше об этом месте и своих собственных путешествиях.

Он обратился к сидящей в кабине Парантам по радиоканалу, проложенному через разделявший их вакуум.

– Я нашла на карте звезду Тассефа, – сказала она. – Думаю, если я попрошу корабль туда отправиться, Отчуждение попытается внедрить меня обратно в сеть Амальгамы.

Тассеф располагался по другую сторону балджа, напротив Массы, ставшей для них входом в сеть Отчуждения. Парантам предстояло повторить в обратном порядке первое путешествие Лейлы и Джазима. При условии, что Амальгама впустит ее обратно.

– Сафар бехеир, мой друг, – сказал в ответ Ракеш. Счастливого пути. Они обменялись прощаниями, и он ясно дал ей понять, что полностью уверен в своем решении; Ракеш не знал, что еще добавить к своим словам.

– Еще увидимся, Ракеш, – пообещала она. Предоставится ли ей такая возможность или нет, Ракеш знал, что ее ответ был искренним; она постарается вернуться.

В течение нескольких долгих сердцебиений с «Обещанием Лал» ничего не происходило, и Ракеш даже стал подумывать, не в этом ли разгадка – возможно, Отчуждение просто заново сканировало содержимое корабля, каждый раз оставляя нетронутым его предыдущее воплощение на манер какой-нибудь древней окаменелости.

Затем вращающееся кольцо стало расплываться прямо у него на глазах; каждая из слагающих его частичек вещества отделялась от своих соседей и, оказавшись на свободе, отправлялась в путь по независимой от других траектории. Вскоре от корабля осталось лишь едва заметное, расплывчатое облако пыли.

Зей так разнервничалась, что стала бегать по кабине кругами. – Те, кто это сделали? Где они живут?

– Я не знаю, – ответил Ракеш. – Но причин для беспокойства нет; с нами они так не поступят.

– С чего ты это взял?

Ракеш изумленно защебетал. – О них я ничего не знаю наверняка. Но я могу поделиться своими мыслями.

Зей, наконец, удалось успокоиться, и она встала рядом с Ракешем, ожидая, пока он сформулирует свой ответ.

– Вероятно, они живут в полусне, – сказал он. – Как и другие члены твоей команды. Они, как мне кажется, многого достигли, многому научились, многое повидали, но потом им пришлось научиться жить, не испытывая потребности в том, чего этот мир больше не может им дать. – Он и сам понимал всю притягательность подобной стратегии – и для самих жителей Ковчега, и для всех остальных разумных существ. Лучше уж так, чем сходить с ума от скуки. – Возможно, среди них найдется один-два представителя, которые немного похожи на тебя, хотя и сильно уступают в своей неуемности. Стражи, не пробудившиеся до конца, способные наблюдать за разворачивающимися событиями и порой даже самую малость вмешиваться в их ход, но не имеющие возможности или желания вступать со Вселенной в контакт до тех пор, пока ей нечего им предложить.

Зей впитала его слова. – Но они привели тебя сюда, просто чтобы нас разбудить?

– Я так думаю, – ответил Ракеш. – Хотя полной уверенности у меня нет.

Дождавшись, пока из вида не скроются последние фрагменты «Обещания Лал», он запустил двигатель парома.

– Забудь об Отчуждении, – сказал он. – Давай лучше выясним, готов ли кто-нибудь из твоих партнеров по команде к общению со Вселенной.

ГЛАВА 28

– Чо нашел Странника, – гласило начало послания, которое передал Руз.

Удивившись этой новости, Рои продолжила читать.

В отличие от большинства пустотовидцев, которые оставили свою прежнюю работу и присоединились к счетной команде геометров, Чо никак не мог смириться с потерей самой возможности наблюдения. Джонубный край и правда стал бесполезным; помимо того, что Накал заслонял собой далекие огоньки, по которым можно было судить о движении их мира, наблюдать Странника с джонубного края мешала каменная громада самого Осколка, который теперь обращался вокруг Средоточия в той же плоскости.

Поэтому первым делом Чо отправился к сардовому краю, надеясь отыскать еще одну трещину, через которую он смог бы добраться до поверхности при помощи своего светоколлектора. Ему, однако же, не удалось найти ни выхода наружу, ни даже потенциального места, в котором его можно было пробить.

После пересечения орбиты Странника единственным возможным местом для наблюдения стал гармовый край Осколка, выходящий на сторону Средоточия. В поисках новой наблюдательной позиции Чо, вооруженный полным набором своим металлических пластин, обошел Осколок от края до края.

Он нашел в камнях подходящую трещину и опустив в нее свой светоколлектор, вывел его на поверхность. Заблокировав проем листами металла с проделанными в них отверстиями, чтобы ограничить объем переносимого света, и спроецировав остаточный поток на гладкую каменную поверхность с подложкой из шероховатого металла, ему удалось получить изображение, за которым можно было наблюдать безо всякого риска.

Картинка была нечеткой, но ослепительно яркое пятно, отличавшееся повышенной светимостью, можно было разглядеть даже сквозь пелену Накала. Это был Странник, который обращался вокруг Средоточия, периодически меняя свою яркость самым радикальным образом. Причиной падения на эллиптическую орбиту, по-видимому, стало неприятное происшествие вроде выброса очередного протуберанца; теперь в моменты максимального сближения со Средоточием он сиял с невиданной яркостью, которая вновь падала по мере его удаления.

Рои обсудила это с Кэм и Нисом. – Что все это значит? – как бы вслух размышляла она. – Насколько сильным может стать это сияние?

– Даже не представляю, – признался Нис. – Я не понимаю, с чем именно мы столкнулись. Вес сдавливает Странника, каким-то образом возбуждая его вещество, но эффект совершенно непропорционален исходному стимулу. Как будто ребенок дразнит суска и дюжину раз получает соразмерную реакцию, а потом понимает, что пересек некую черту и привел зверя в бешенство.

Рои не понравилось это сравнение. – Что мог сотворить с ними взбесившийся Странник?

– Думаю, у нас есть два варианта, – сказала Кэм. – Мы могли бы просто продолжить удаляться от Средоточия, чтобы обеспечить максимальную дистанцию между Осколком и Странником.

– Однако добиться этого становится все труднее, – заметила Рои. – И рискованнее. – Дело было не только в том, что их скорость падала по мере замедления ветра и истончения Накала, ведь агрокультуры потеряли бы свою жизнеспособность, оказавшись слишком далеко от Средоточия. Рои не могла представить ничего хуже, чем пережить вторжение Странника, чтобы в итоге умереть голодной смертью.

– Второй вариант тоже сопряжен с некоторым риском, – продолжила Кэм. – Еще не поздно занять орбиту, на которой Средоточие будет постоянно заслонять нас от Странника. Сейчас точка его максимального сближения со Средоточием находится ближе, чем мы, а точка максимального удаления, наоборот, находится за пределами нашей текущей орбиты. Мы можем уравнять наши орбитальные периоды и попытаться зафиксировать орбиты Осколка и Странника в таком положении, чтобы Средоточие обеспечило нам максимальную защиту.

– Но как мы поступим, когда орбита Странника продолжит сжиматься? – возразила Рои. – Мы не можем развернуться и следовать за ним в сторону Средоточия, чтобы сохранить равенство орбитальных периодов. – Давным-давно ей в голову уже приходила идея о том, что Барду, наверное, следовало пробить туннели как в гармовой, так и в сардовой четвертях Осколка, тем самым дав им возможность двигаться в обоих направлениях. Если бы они оказались слишком далеко от Средоточия и столкнулись с перспективой медленной, затяжной смерти от голода, это решение могло стать их единственным выходом, но сейчас у жителей Осколка не было ни единого шанса вовремя проложить туннели, чтобы угнаться за Странником.

Нис продемонстрировал листок с сообщением, в котором содержались наблюдения Чо. – Посмотрите, насколько ярче он становится уже сейчас, от малейшего увеличения весов на подходе к точке максимального сближения со Средоточием. В момент сужения орбиты.

Он умолк, но сделать выводы Рои могла и без его прогноза. Либо процесс, вызывавший это свечение, сойдет на нет после уничтожения Странника, либо будет набирать обороты в той же фееричной манере, и тогда местоположение Осколка не будет иметь никакого значения. Если Осколку не удастся укрыться за Средоточием, свет Странника наберет такую мощь, что превзойдет яркость Накала, и они все сгорят заживо.

Рои вернулась к счетной команде геометров, чтобы заняться еще одной задачей. В отличие от Осколка, траектория которого была близка к идеальной окружности, Странник двигался по вытянутой орбите, что лишало их всякой возможности отследить его движение с абсолютной точностью, постоянно оставаясь в центре безопасной зоны, которая в общем и целом – хотя и не точно, в силу скрученной геометрии – располагалась с противоположной от Средоточия стороны. В качестве альтернативы они могли рассчитать орбиту, которая бы обеспечила максимальную защиту, учитывая идеальную регулярность, с которой Странник достигал зловещих пиков своей яркости.

По сути они хотели спрятать Странника за Средоточием, тем самым скрыв его из вида. По мере того, как инструкции счетчиков направлялись к сардовому туннелю, а результаты наблюдений, наоборот, перетекали от Чо к счетчикам, изменения цикла стали проявляться в полученных им данных. Теперь Странник не только становился то ярче, то бледнее, подчиняясь собственной динамике, но и постепенно скрывался за силуэтом Средоточия, поглощавшего ту или иную часть его света. И вслед за переходом Осколка на новую орбиту взаимоотношения двух циклов стали проявлять искомый антагонизм: с одной стороны, ослепительно яркие вспышки Странника пресекались, благодаря вмешательству Средоточия, с другой – в те моменты, когда неидеальная калибровка орбит сильнее всего мешала ему загораживать собой Странника, тот, в силу собственных причин, оказывался в фазе минимальной светимости.

Рои передала Барду сигнал к закрытию туннелей и попросила Тио отпустить счетчиков на перерыв. Они сделали все, что было в их силах. Если расхождение орбит начнет возрастать, удаление от Средоточия лишь усугубит их рассинхрон. Теперь их судьба была целиком во власти Странника.

Рои разослала сообщение об эвакуации с периферии Осколка, чтобы все его жители расположились как можно ближе к центру. Поначалу инстинкт подсказывал ей переместить все население к сардовому краю – удвоив по сравнению с центром объем камня, отделяющего их от Странника – но Кэм заметила, что хотя испущенный Странником чистый свет действительно не смог бы добраться до них с противоположной стороны, сардовый край оставался уязвимым для протуберанцев, которые могли подобраться к Осколку сзади, окатив его волной жара и света.

Чо отказывался покидать свой наблюдательный пункт, как и световые курьеры, обеспечивавшие его связь с центром. Рои передала ему сообщение.

– Позволь мне тебя сменить. – Она была старше, ее время уже пришло.

– Это моя работа, не ваша, – ответил Чо.

Довод был не слишком хорош, ведь в будущем его навыки могли потребоваться для решения задач, которые сейчас они даже не могли вообразить, но Рои не хватало сил, чтобы совершить путешествие в гармовую четверть и обратиться к нему напрямую.

Стекаясь в переполненный центр Осколка, эвакуированные жители несли запасы провизии, толкали тележки и вели за собой стада сусков.

Рои покинула свой пост и ходила от пещеры к пещере в поисках своих знакомых. Гул привел новый класс детишек. Тепло поприветствовав старого друга, она немного поиграла с детьми, но какое-то беспокойство не давало ей усидеть на месте. Она долго не могла найти Руза, но затем до нее дошли новости, что он занял место одного из световых курьеров.

В одном из многолюдных туннелей она случайно встретила растянувшегося на камнях Барда; несмотря на невесомость, его сердце с трудом выдерживало нагрузку.

Он умирал. – Ты передвинул мир, брат. Подарил нам шанс выжить. Покойся с миром. – Он был слишком слаб, чтобы ответить. Она подумала о том, чтобы принести ему еды, и огляделась по сторонам, но приток людей оставил после себя лишь голые камни.

Она хотела отыскать Хафа, но пробраться сквозь окружившую ее толпу стало практически невозможно. Да и чем она могла ему помочь? Спрятать его под своим щитком? Утешить словами, которые бы лишь укрепили его уверенность в том, что им грозит смерть?

Рои нашла местечко рядом с Бардом. Она собиралась вернуться на свой пост, чтобы дождаться новостей от Чо, но единственная новость, которая имела сейчас хоть какое-то значение, очень скоро достигнет их безо всяких инструментов и вычислений.

Она обвела взглядом людей, покрывавших стены и потолок туннеля. Они усердно трудились, все до единого. В чем суть Вселенной, в чем смысл работы, если столько тяжелого труда могло пропасть даром?

Она чувствовала усталость. Ей хотелось уйти так, как ушел Зак, когда они еще были полны надежды. Теперь же это было невыносимо.

Бард шевельнулся и едва слышно что-то пробарабанил.

– Мне этого не хватало, – сказала Рои.

– Думаю, нас всех завербовали, – произнес он в ответ.

Рои поняла, что он имеет в виду и тихо защебетала. Они и правда стали одной большой командой. Обдумав эту гнетущую, но в то же время забавную мысль, она ощутила приятный трепет совместного труда. И в жизни, и на пороге смерти она делала то же самое, что и окружавшие ее люди. Это ли не повод для счастья?

Свет поглотил толпы людей, камни и весь окружающий мир. Рои глушила свое зрение так быстро, как могла, надеясь сбежать от нахлынувшей яркости, спрятаться в безопасном уголке своего разума, где ее ждал лишь черный безболезненный сон. Но свет не дал ей вырваться: нагнав ее, он впился в ее глаза своими раздирающими плоть когтями.

Вокруг не было ничего, кроме боли, жара и яркого света. Она желала смерти, но свет продолжал врезаться в ее тело, играть с ней, не желая проявить сострадание. Всякий раз, когда наносимые им удары начинали притупляться из-за однообразия, ее опрокидывало, и боль с новой силой вспыхивала в другом месте.

Я не могу, – умоляла она, не зная, к чему именно обращены ее слова. Затем что-то надломилось, ослабло, и свет ушел куда-то вдаль. Наконец. Она расслабилась. Это смерть – почти что сон.

Боль вновь стала нарастать, но темнота не исчезла. Три или четыре раза она подумала, что спит, но по пробуждении так и не увидела света, ни мягкого, ни свирепо-яркого. По пробуждении ее ждала лишь боль.

Рои попробовала согнуть ноги и почувствовала, как ее клешни царапают камни. Она не была парализована, но каждое движение доставляло боль. Единственным, чего она лишилась, было зрение.

Выждав время, она услышала поблизости какое-то движение, за которым последовали жалобные барабанящие звуки. Она потеряла зрение, но выжила, как и те, кто находился рядом.

Ее ждала работа; нужно было как можно больше разузнать о случившемся. – Может кто-нибудь сказать, ушел ли свет? – прокричала она своим товарищам.

– У меня есть кое-какие интересные новости, – сообщил Хаф.

Рои отложила в сторону рамку с шаблонами.

– На нашей орбите есть камни, – объявил он. – Думаю, нам стоит остаться здесь или хотя бы поблизости.

– Камни? Ты о чем?

– Пустотовидцы засекли их при помощи светоколлекторов. – Фрагменты камня, обращающиеся вокруг Средоточия.

– Ты имеешь в виду другие Осколки?

Хаф замешкался. – Я так не думаю. У них другая форма. И материал немного отличается от наших камней.

Рои дала этой интригующей новости отложиться в своем сознании. Они не встретились с таинственными сродниками, но эта идея всегда казалась чем-то на грани фантастики. Оказавшийся поблизости камень или нечто на него похожее мог бы принести пользу. Рои не представляла, как до него добраться, но в то же время была уверена, что Хаф рано или поздно справится с этой задачей.

Гибель Странника восполнила Накал, уплотнив его до такой степени, что риск массового голода сменился угрозой выветривания. В поисках нужного баланса они снова привели Осколок в движение, открыв туннели. В итоге они достигли состояния, в котором ветер был достаточно умеренным, а поля приносили богатый урожай. Теперь же судьба преподнесла им еще один, неожиданный подарок.

– Думаю, ты прав, – согласилась она. – Нам стоит остаться здесь.

Странник погубил треть жителей Осколка; еще треть лишились из-за него зрения. Барда, Чо, Руза, Ниса, Тио и Джос уже не было в живых. Никто не понимал случившегося и не знал, что именно придало взрыву Страннику такую мощь. Быть может, через дюжину поколений кто-нибудь найдет подход и к таким загадкам природы; возможно, в основе всего это и правда лежат простые истины.

– Камень – неплохое начало, но строить из него стену я бы не стал, – задумчиво произнес Хаф.

– Какую стену? – Рои прекрасно понимала, о чем идет речь; ей просто нравилось его дразнить.

Хаф досадливо заскрежетал. – Средоточие опасно. Никому не следует приближаться к этому месту после того, как мы покинем его окрестности. Всех, кто будет направляться в его сторону, мы должны разворачивать обратно точно так же, как уводят от опасности детвору – их просто поднимают и поворачивают в противоположную сторону.

Рои восхищенно защебетала. – Сначала стена, а теперь? Гигантская машина, которая будет пасти детишек, несущихся сквозь пустоту! Ты знаешь сколько размахов занимает пространство вокруг Средоточия? Мы и за тридцать шесть в квадрате поколений не сможем построить хоть что-то, отдаленно похожее на твою задумку.

– Возможно, вы и правы, – согласился он, без единого намека на правдивость.

Рои услышала, как он подошел и взял одну из ее рамок.

– Могу я проверить ваши выкладки? – спросил он.

– Было бы кстати.

Предсмертные конвульсии Странника снова придали их орбите угловую высоту – вернув чередование света и тьмы, а вместе с ними и новый шанс заглянуть в пустоту. Рои рассчитывала туннельный маневр, который, как она надеялась, мог стабилизировать наклонную орбиту на неопределенный срок. Возможность наблюдать за окрестностями Осколка была слишком ценна, чтобы снова ее потерять.

Хаф работал молча. Вслушиваясь в стук его клешней по камешкам счетной рамки, Рои почувствовала, как ее клонит в сон.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Внутри Осколка «вес и движение» тел подчиняются общей теории относительности Эйнштейна; многие из описанных эффектов возникают и в ньютоновской теории гравитации, но наблюдения в пределах Осколка позволяют отличить одну теорию от другой. Лучшим источником общей информации по этой теме является:

C. W. Misner, K. S. Thorne, J. A. Wheeler. Gravitation. – W. H. Freeman, New York, 1970[7].

Наиболее подробное изложение конкретных геометрий пространства-времени, открытых главными героями романа, приводится в:

S. Chandrasekar. The Mathematical Theory of Black Holes. – Oxford University Press, 1992[8]

«Принцип Зака» по существу представляет собой уравнение Эйнштейна в вакууме, то есть его разновидность, применимую в тех случаях, когда гравитационное воздействие материи в близлежащей окрестности пренебрежимо мало. Общее уравнение, допускающее наличие материи, почти так же просто описывается в превосходной работе:

John C. Baez, Emory F. Bunn. The Meaning of Einstein Equation[9]

Ряд событий, описанных в романе, зависит от особенностей поведения плазменных аккреционных дисков, некоторые аспекты которого до сих остаются неясными. Так, точные условия, при которых аккреционный диск с заданными физическими характеристиками обязательно займет экваториальную плоскость вращающейся черной дыры (явление, известное как эффект Бардина-Петерсона), являются предметом дискуссии, поскольку необходимые для их определения теоретические выкладки требуют сложного компьютерного моделирования, а данные непосредственных наблюдений не дают однозначного ответа. См., например:

Gabriel Rockfeller, Christopher L. Fryer, Fulvio Melia. Spin-Induced Disk Precession in Sagittarius A*[10]

Возможные исходы, которые ждут звезду, оказавшуюся вблизи черной дыры, подробно изложены в статье:

Martin J. Rees. Tidal Disruption of Stars by Black Holes [11] Nature, Vol. 333, 9 June 1988, pp 523 – 528.

Составляя план путешествия Ракеша и Парантам, я опирался на:

R. Launhardt, R. Zylka, P. G. Mezger. The Nuclear Bulge of the Galaxy. III. Large-Scale Physical Characteristics of Stars and Interstellar Matter [12]

Панспермия – перенос жизнеспособного биоматериала между планетами – почти наверняка возможна, если речь идет о планетах одной солнечной системы, в то время как шансы, что подобный материал сможет пережить путешествия на межзвездные расстояния, значительно ниже. Межзвездная панспермия являет собой интересную идею, и хотя я не считаю ее опровергнутой, спорить с тем, кто видит в ней крайне маловероятное событие, я бы не стал.

ГОРЯЧИЙ РОК

Оригинальное название: Hot Rock

Год издания: 2009

1

Азара отвернулась от собравшихся друзей и семьи и прошла сквозь Отправные Врата. Она пыталась держать взгляд прямо перед собой, но вдруг остановилась и оглянулась через плечо, будто был шанс на последний прощальный жест. Было слишком поздно; никого не было видно. Она оставила своих доброжелателей далеко позади.

Она нервно рассмеялась над плавностью перехода; она не зарегистрировала даже изменения в освещении. Коридор вокруг нее выглядел неизменным, его стены были покрыты той же абстрактной сине-золотой мозаикой, что и тот, в который она вошла, но когда она дошла до конца и свернула направо, она оказалась в стеклянной комнате смотровой площадки, глядя в богатую черноту космоса.

Дверь к звездам был стилем путешествия, который она выбрала. Всего лишь один из десятков декоративных сценариев, которые она могла бы обернуть вокруг незаметного акта путешествия. Никакой двери не было; проход сквозь Отправные Врата был просто жестом согласия, сигналом что она решила начать свой путь. На полпути через врата ее разум был скопирован из процессора, установленного в ее родной плоти, закодирован в гамма-лучи, и передан через полторы тысячи световых лет. В это субъективное мгновение она была перенесена со своего родного мира Хануз на эту станцию, имитирующую вместительную среду обитания на орбите планеты Таллула. Азара действительно вращалась вокруг Таллулы, но и станция и тело, которое она воспринимала как свою собственную плоть, были иллюзорными. Машина, в которой она теперь обитала, была едва ли больше рисового зерна.

Азара прижала ладони к глазам и успокоилась. Если бы она развернулась и прошла обратно через Врата, то без лишних вопросов это бы доставило ее домой. Но три тысячи лет прошло с момента её ухода. Цена была оплачена, и никакие сомнения, никакое поспешное отступление не могло это изменить. Все, что она могла сейчас сделать, это попытаться окупить затраты.

Смотровая площадка не была освещена, но мягкое сияние пола подсветило шаги Азары когда она прошла к дальней стороне площадки и посмотрела на Таллулу. Иллюзорная гравитация станции почти позволила ей почувствовать будто она на твердой земле, будто из горного гнезда она смотрит на восток, в безоблачную ночь, на восходящую луну; новая луна, её серый диск освещен только звездным светом.

Но она знала что не важно как долго она будет ждать, рассвет не покажется на краю этого диска; ни полумесяца, ни полоски света не появится. У Таллулы не было звезды. Она была сиротой как минимум миллиард лет, неуправляемо дрейфующая через галактику. И все же далекие астрономы предположили - и инструменты здесь и сейчас подтвердили - что поверхность была наполнена текущей водой. В холоде межзвездного пространства даже атмосфера должна была замерзнуть до состояния осадка из твердого азота и диоксида углерода, но вместо этого долгая ночь планеты была жива мягким ветерком над морями освещенными светом звезд.

"Салам! Ты должно быть Азара!" - высокая, улыбающаяся женщина прошла по площадке, протягивая руки. "Я Шельма". Они кратко обнялись, как Азар бы обнялась встречая кого-то впервые на далеком Ханузе. Внешний вид Шельмы и ее общее фонетическое имя не было совпадением; ради взаимного понимания станция переводила каждый вид, каждое слово, каждый жест который происходил между ними.

Шельма повернулась к пустому серому диску, и ее глаза загорелись от удовольствия. "Это прекрасно!", воскликнула она.

Азара чувствовала себя немного глупо из-за того что не успела как следует рассмотреть планету. Поверхность Таллулы должна была излучать свет в дальнем инфракрасном спектре, но атмосфера была практически непроницаемой на этих частотах, так что простейший способ увидеть детали это увеличить чувствительность к обычному видимому спектру. Она пожелала изменение - и станция услужила, будто ее глаза были настоящими.

Океан сверкал в звездном свете. Два широких континента делили нижнее полушарие. Длинные горные хребты, огромные пустые равнины и просторы загадочной растительности раскрашивали безтеневую землю.

"Это прекрасно", сказала она. Однако каждый мир имел собственную особую красоту, и Азара не пожертвовала бы тремя тысячами лет чтобы просто посмотреть даже на самый восхитительный пейзаж.

Когда Таллула впервые показалась в телескопических исследованиях, задолго до рождения Азары, люди быстро поняли что лучший шанс посетить планету появится когда она пройдет удачно близко к воображаемой линии, соединяющей далекие системы Хануз и Бахар. Если два мира объединят свои усилия и запустят зонды одновременно, то по достижении цели два аппарата смогут затормозить друг друга, и сэкономить огромное количество топлива, нужного для замедления.

В соответствии с планом, Мологат 1 и 2 были отправлены в путь, запущенны чтобы встретиться у Таллулы и слиться в сложных электромагнитных объятьях. Но потом новости достигли Хануза что Бахар не доверит миссию неодушевленным роботам: путешественник будет следовать за Бахарским зондом, чтобы проснуться внутри объединенной Станции Мологат и надзирать за исследованием планеты-сироты.

Ни один коренной житель не покинул Хануз за тысячелетия, и люди Азары не были настолько искалечены гордостью, чтобы отсутствие их собственного представителя было бы недопустимым. Программа, которую они послали с Мологатом 1 была вполне способна отстоять их интересы на этой миссии; они могли бы просто проигнорировать Бахари и их чужеродные способы без преуменьшения собственного наслаждения от грядущих открытий. И все же, волнение распространилось по планете, шокированный шепот: Один из нас мог бы отправиться, мог бы быть там, мог бы пережить все это лично.

"Миллиард лет в глубоком космосе", восхитилась Шельма, "и не видно ни айсберга."

"В это сложно поверить", ответила Азара. Бесконечная ночь на Таллуле могла бы сравниться с разгаром лета на Ханузе.

Планета была лишена своего солнца. За миллиарды лет распад долгоживущих радиоизотопов мог бы выдать достаточно тепла чтобы держать ядро расплавленным - но даже при избытке парниковых газов для сохранения тепла, это не могло объяснить температуру на поверхности Таллулы. Каким бы теплым ни было её сердце, её кожа уже должна была почувствовать холод.

Мологат находился на орбите Таллулы три года до их прибытия, и теперь Азара вникала в результаты наблюдений. Никаких очевидно рукотворных структур не было видно на поверхности, но слабый поток нейтрино исходил из глубин планеты. Спектр нейтрино не соответствовал распаду каких-либо известных радиоизотопов, естественных или нет; и он не соответствовал сигнатурам ядерного синтеза или распада. Кому-то пришлось много поработать чтобы согреть эту сироту, но было не ясно как они сделал это - и невозможно сказать были ли они все еще здесь.

"Как ты думаешь?", Азара спросила Шельму. "Кто-нибудь дома?"

"Люди посылали сигналы на Таллулу в течении тридцати тысяч лет," ответила Шельма, "и никто не пискнул в ответ. Так что они либо мертвы, либо решительные отшельники."

"Если они хотят, чтобы их оставили в покое, то мы не имеем права беспокоить их." Азара надеялась что это заявление было излишним, но она хотела чтобы основные правила были абсолютно ясны.

"Конечно," согласилась Шельма. "Но если они настаивают на том, чтобы играть мертвецов до совершенства, то все что они получат это права мертвецов. Которые, хотя и не малы, но несколько ограничены."

Существовало всеобщее согласие, что после того как цивилизация вымирает - не просто мутирует во что-то новое, но не оставляет разумных наследников вообще - то её история переходит в общее наследие, которое каждый имеет право исследовать. Если суверенитет действительно перестал быть проблемой, Таллула определенно стоила изучения. Десятки тысяч планет-сирот были найдены в прошлом, но всего несколько десятков имели следы обитания, и эти миры не имели ничего кроме печальных руин погребенных в вечной мерзлоте. В век Амальгама - мета-цивилизации, которая теперь охватила галактику - вымирание целого мира было невообразимым; если катастрофа не могла быть предотвращена, то люди с цифровыми образами могли быть эвакуированы за секунды, и даже те кто выбрал чисто биологический режим существования могли быть просканированы максимум за несколько дней.

Население Таллулы, видимо, были на полпути. Когда некое космическое несчастье выбросило их из звездного очага, они не хотели или не желали эвакуироваться. Но они не бездействовали пока воздух вокруг них падает на землю как снег. Пойманные в ловушку или упрямо решившие выдержать катастрофу, они нашли способ выжить. Если с тех пор они пали жертвой какой-то иной трагедии, или просто сдались под натиском времени, то Азара не видела неуважения в раскапывании их секретов. Их достижения выдержали миллиард лет; они заслужили признания и понимания.

2

Мологат находился на осторожной орбите в сто тысяч километров от Таллулы, но он отправил рой микрозондов на меньшие, более быстрые орбиты разных наклонностей, обеспечивая полное покрытие поверхности. Если и существовало подозрение, что нагревание поверхности могло быть вызвано каким-то странным естественным процессом, то подробная съемка положила этому конец: температура не только изменялась по широте, уменьшаясь к полюсам планеты, но по наблюдениям было заметно что температура проходила через трехмесячные циклы, имитируя сезоны. Это ностальгическое эхо давно потерянной околозвездной орбиты было настолько очевидным, что Азара удивилась почему они установили источник тепла внутрь планеты, вместо запуска искусственного солнца.

"Это не только дало бы им солнечный свет над головой", высказывала она свое предположение Шельме, по мере того как они исследовали библиотеку Мологата, "они так же могли бы сохранить привычный суточный ритм". Тепло исходящее из глубин быстро бы размыло настолько короткий цикл как типичный планетарный день.

"Эффективное микросолнце требует много лишней работы - необходимо потрудиться, чтобы его энергия не убегала в космос." сказала Шельма.

"Действительно." ответила Азара.

"И кроме того, возможно они сомневались", добавила Шельма, вытаскивая из стопки схему, показывающую анимированную модель погодных условий на Таллуле. "Они были на грани потери одного солнца. Вероятно они предпочли держать свой источник энергии под землей, а не рисковать разлукой с новым солнцем."

"Да. И все же, любопытно что они приспособили биосферу под такое радикальное изменение - тепло из глубин, заменяющее солнечный свет - но оставили сезоны".

Шельма улыбнулась. "Дни, сезоны, необходимо иметь хоть что-то. Люди сходят с ума без перемен." И она, и Азара решили сохранить свои цикла сна, и теперь их программы следуют инструкциям их наследственного фенотипа. Но Азара знала что предки Бахари вели ночной образ жизни; то, что Азара воспринимала как ночь, станция показывала как день для Шельмы, и наоборот.

Азара достала карту плотности растительности. Используя методы синтезированной апертуры, микрозонды смогли разглядеть детали на поверхности Таллулы примерно до одной десятой метра, и даже с таким грубым разрешением они идентифицировали тысячи разных видов растений. Спектроскопия не могла распутать детали биохимии с орбиты, но биосфера очевидно была анаэробной и на основе углерода. Растения синтезировали углеводы, но не выделяли кислород.

Шельма развела руками и посмотрела на коллекцию данных вокруг них. "Всё здесь открыто для интерпретации. Нам придется совершить посадку чтобы продвинуться дальше".

"Я согласна", Азара нервничала, но решение принесло облегчение. Она была рада что ей не пришлось лететь настолько далеко только чтобы обнаружить что Таллула была населена отшельниками, и не было другого выбора, кроме как оставить их в покое.

"Вопрос, тогда, в том, как мы хотим это сделать", сказала Шельма и стала перечислять варианты. Они могли бы разбрызгать споры нанороботов по поверхности, а потом просто сидеть и ждать пока армия роботов-насекомых обыскивает планету. Или они могли бы покинуть Мологат и отправиться на поверхность сами, различными способами. Или они могли бы скомбинировать два варианта, делегировав большую часть исследования нанороботам, но в то же время находясь в гуще событий.

Азара выучила все эти методы перед отправкой, но Шельма звучала слишком пренебрежительно для простого изложения теоретических знаний. "Ты уже делала такое раньше, не правда ли?"

"Десятки раз". Шельма задумалась. "Ты впервые покинула свою систему?"

"Да". Это не было удачной догадкой; все знали о нехватке путешественников с Хануза. "Это трудно для нас", Азара объяснила. "Оставлять всех, кого мы знаем, на сотни лет. Вы не против так делать?"

"Наши предки были одиночками часть своего жизненного цикла", сказала Шельма, "и социальными в остальное время. Теперь мы гибкие: мы можем переключаться между этими режимами по желанию. Чего я не понимаю, так это почему вы не путешествуете группами. Это могло бы все упростить".

Азара засмеялась. "Я знаю людей которые так делают, но наши социальные связи настолько запутанные, что сложно найти действительно автономную группу - не говоря уже о группе в которой все могут согласиться на едином направлении. И даже если они достигнут согласия, то больше шансов что они эмигрируют, а не съездят и вернутся домой".

"Понятно".

"В любом случае, забудь о Ханузе. Нам нужно принять решение". Азара не собиралась сидеть без дела в Мологате пока роботы на поверхности развлекаются, но существовали ограничения на то, как далеко она могла зайти просто чтобы покопаться в грязи. Если бы она реконструировала свое собственное тело на поверхности, модифицировав его для выживания в местных условиях, то она бы провела всё время в поисках еды.

В Мологате осталось всего несколько микрограмм изначальной антиматерии; из нее можно сгенерировать несколько сотен мегаджоулей, и их было бы достаточно для скромных потребностей станции, но воровство этой энергии ради шестидесяти-килограммового бегемота было бы безумием; Азара могла бы сжечь эту энергию за месяц. Если бы Таллула имела достаточное количество дейтерия, то она могла бы запитать свое тело за счет холодного синтеза. Но нужный изотоп был здесь редкостью.

"Что если мы встроим высоко-скоростной процессор в одно из исследовательских насекомых?" Азара предложила. "После чего загрузимся в него. Мы увидим мир своими глазами и сможем принимать решения в режиме реального времени, но мы не потратим энергию зря и не оставим большой след". Если окажется, что Таллула населена, то их отношение к нам как к друзьям или как к врагам, может зависеть от чего-то настолько простого, как количество использованных нами ресурсов и навязчивости нашего физического присутствия.

Шельма обдумала предложение. "Такой же хороший выбор, как и любой другой", сказала она.

3

Азара придержалась своей метафоры Отправных Врат, и прошла через "шлюз" из Мологата в робота-насекомого, будто он был пристыкован к станции. Позабавленная концепцией Шельма последовала за ней, но она не удержалась от легкого упрека. "Бедный шарик даже не заслуживает упоминания?"

Азара содрогнулась. "Пожалуйста, от высоты у меня кружится голова". Только гамма лучи имели пропускную способность достаточную чтобы передать их программы в разумные сроки, но гамма лучи не могли проникнуть глубоко в атмосферу планеты. Поэтому наноботы на поверхности построили небольшой шар наполненный водородом, и он поднялся достаточно высоко в стратосферу чтобы получить передачу и записать данные в плотно закодированную молекулярную память. После чего шар сдулся и спустился.

Внутри насекомого Азара построила станцию походившую на палубу с прозрачным куполом, которую она видела в туристическом самолете на Ханузе. Шельма видела бы совсем другое окружение, но по крайней мере за лобовым стеклом они обе наблюдали одинаковый вид на джунгли; зрение Шельмы всегда находилось в далеком инфракрасном спектре, и теперь Азара решила соответствовать ей.

Насекомое сидело на широком плоском листе, одном из десятков листов прорастающих из тонкого ствола. Вены листа светились теплотой сока, и горячий туман поднимался от пятнистых шестигранных пор которые покрывали его поверхность. Когда Азара посмотрела на небо, звезды были едва заметны сквозь туман.

Исследовательские наноботы уже облазили все растение и начали декодировать его странную биохимию. Сок концентрировался в листьях и остывал через испарение, после чего закачивался вниз, к корням, где он разбавлялся в камерах с пресной водой. Увеличение энтропии, вызванное разбавлением, позволяло ферментам сока поддерживать эндотермическую реакцию, поглащая тепло из земли и синтезируя сахар из растворенного углекислого газа.

Наследственным репликатором растения был углеводный полимер, известный как Ц3. Он был найден на многих мирах. Создав базу данных из достаточного количества видов, они смогут начать попытки построить эволюционное древо, а так же поискать следы технологического вмешательства.

Азара взялась за штурвал и под её управлением насекомое перелетело на другое растение, маленький куст с листьями похожими на теплоотводящие радиаторы. Они приземлились на ветку, а наноботы забурились под землю и брали образцы корней.

"В этом не так много сока", заметила Шельма. "Листья выглядят как ворсистые коврики. Тут нет пор, нет испарения."

Азара посмотрела на дисплей с результатами исследований наноботов. Длинные, волокнистые структуруы бежали от листьев к кончикам корней. Они были набиты переплетающимися полимерами. В некоторых волокнах полимеры были богаты свободными электронами; в других были отверстия и дефицит электронов.

"Термоэлектрическая диффузия?" Азара предположила. Электроны и отверстия могут проводить тепло из земли к листьям, создавая электрический потенциал, который в свою очередь может быть использован для химических реакций.

По мере того как поступали детали, подозрения подтверждались. Растение было живой термопарой, с теплоносными токами внутри полимеров и с ферментами синтезирующими углеводы.

Термопарный куст не имел доступных питательных веществ над землей, так что Азара перелетела обратно на куст энтропии и воткнула хоботок насекомого в вену растения и вытянула полный бак сладкого сока. В атмосфере не было свободного кислорода, который мог бы помочь усваиванию сахара, но как и само растение, их робот мог использовать ионы нитрата в соке как окислитель, выделяя аммиак в процессе. Исследовательские наноботы все еще охотились за организмом ответственным за создание нитратов.

"Так где все насекомые? Где животные?" сказала Шельма. В джунглях пока ничего не двигалось.

"Возможно у Нагревателей Земли не было времени подправить животных для новых условий", Азара предположила. "Если они были близки к выбросу из своей солнечной системы, то их приоритетами были новый источник энергии и источник еды, который мог бы использовать эту энергию. Старые животные вымерли, и у них не хватило духу попытаться создать новых".

"Возможно", признала Шельма. "Но разве первая реакция на перспективу потерять солнце - это не построить несколько куполообразных ковчегов; герметичные среды обитания с искусственным теплом и светом, которые могли бы сохранить первоначальную окружающую среду, и как можно большую часть первоначальной биосферы?"

Азара ответила, "После чего они бы могли неспешно модифицировать животных и растения, и выпускать их из ковчегов чтобы они могли жить на новом источнике энергии. И все же, возможно они начали с растений, но не пошли дальше".

Исследовательские наноботы набрали достаточное количество цепочек Ц3, и когда данные достигли количества необходимого для значимого сравнения, стало ясно что геномы растений были натуральными, не спроектированными. Даже гены ответственные за постройку потрясающе техноподобной термопары имели такую же беспорядочную, инкрементальную структуру как и остальные гены.

И еще удивительнее - генетический анализ указывал на общего предка всех растений, жившего всего сто миллионов лет назад, спустя много времени после того как Таллула осиротела.

По мере того Азара просматривала описания полимера Ц3 с других миров, извляекая данные из библиотеки Мологата, она поняла что через пару часов станция зайдет горизонт. Временная задержка сообщений уже была обременительной, и перенаправление сигналов через микрозонды вокруг Таллулы только ухудшит ситуацию.

"Нам следует скопировать библиотеку станции", она предложила Шельме. Библиотека была намного больше чем их персональные программы, и в их насекомом было недостаточно места, но по крайней мере они могли бы спустить библиотеку в стратосферу, сделав данные более доступными чем с далекой орбиты Мологата.

Шельма согласилась. Они указали наноботам подготовить шар к новому полету, а затем продолжили исследовать джунгли.

Как и во многих сообществах растений, тут существовала конкуренция за доступ к небу, но заключалась она в теплоотдаче, а не в поимке солнечных лучей. У самых здоровых растений корни уходили глубоко в землю, и их листья были подставлены темноте космоса. Быть пойманным в слишком теплом закутке, быть приговоренным к месту с равномерной температурой, было фатальным. Единственным исключением из этого правила были паразиты; вампирические лианы, оплетающие стволы, ветки и листья; колючие шипы закрепляли их к жертвам и вытягивали питательный сок.

По мере того как они пробирались через джунгли, наноботы собирали новые данные, которые только подтверждали их изначальное заключение; местная жизнь была полностью натуральной, и относительно новой.

"Полагаю Нагревателям Земли не пришлось ничего проектировать, чтобы жизнь смогла приспособиться к новым условиям", предположила Шельма.

"Хочешь сказать что все это время тут существовали виды, которые эксплуатировали термальные градиенты?", Азара нахмурилась. "Как они могли эволюционировать для такого? Одна клетка никогда не сможет сделать это в одиночку; нужен определенный минимальный размер, чтобы получить доступ к полезной разнице температур".

"Я не говорю, что его использовали самые первые формы жизни", Шельма ответила. "Они могли полагаться на хемосинтез, извлекая энергию из вулканических газов или богатых минералами гейзеров."

"Действительно". Так началась собственная родословная Азары, еще на Земле; фотосинтез появился намного позже. "Таким образом, они выросли до определенного размера использая хемосинтез, а затем обнаружили, что могут переключиться на термосинтез. Но это было задолго до того, как Нагреватели Земли эволюционировали, так что же держало поверхность такой горячей все это время?"

Шельма обдумала вопрос. "Нагрев приливными силами? Что если Таллула вращалась близко к холодному красному карлику, или даже бурому карлику? С таким слабым светом, приливное нагревание могло быть намного более мощным источником энергии чем фотосинтез".

"Но это не может длиться долго", Азара возразила. "В конечном итоге планета окажется приливно заблокированной". Энергия, используемая для растяжения и сжатия породы, нагревая ее внутренним трением, в конечном итоге будет извлечена из вращения Таллулы, замедляя скорость её оборота, пока продолжительность дня не совпадет с годом и одно из полушарий не повернется к солнцу навсегда.

"В итоге, да. Но что если Нагреватели Земли эволюционировали прежде чем это произошло? Они бы столкнулись с медленным, предсказуемым упадком своих источников энергии на протяжении тысячелетий. Поэтому вместо того, чтобы отчаянно реагировать на внезапную катастрофу, они могли бы потратить столетия на совершенствование замены", ответила Шельма.

"И выброс из их системы произошел гораздо позже, но к тому времени им уже ничего не нужно было делать. Они бы уже сделали себя независимыми". Азара засмеялась, обрадованная. Искусственные сезоны и изменение температур в зависимости от широты по прежнему имело смысл; приливное нагревание было бы сильнее на экваторе, а на высоких широтах на нем бы сказались сезонные изменения в угле между осью планеты и направлением приливных сил.

Однако эта элегантная гипотеза не объясняла, почему растения здесь такие молодые. Она также не проливала свет на то, что именно сделали Нагреватели Земли для достижения своей независимости.

Шар для приема данных был снова в стратосфере. Прежде чем Мологат пропал за горизонтом, Азара запросила у станции копию библиотеки.

Пока Азара проверяла клонированную библиотеку, прибыло сообщение от нанозондов. В тысячах километров отсюда что-то взорвалось на дне океана и выбросило в небо несколько миллиардов тонн воды.

Азара повернулась к Шельме, в своем разуме все еще смотря видение со спутника. "Что происходит? Поломка с источником тепла?". Для системы которая выжила миллиард лет, такая осечка была значимой; извержение уже находилось высоко над атмосферой, пар превращался в лед, будто кометный удар в обратном порядке.

Шельма нервничала. "Мологат не видел вулканизма где-либо на планете за последние три года. Думаешь мы кого-то разозлили?"

"Если так, то почему мы все еще живы? Земля под нашими ногами не взорвалась". Шар очевидно не был целью, и ни один из нанозондов не пострадал - и хотя водный заряд двигался в направлении Мологата, он не достал даже близко. Но Азара попыталась установить контакт со станцией, и нанозонды передали что она не отвечает.

"Не торопись с выводами. Мологат мог наложить запрет на коммуникацию; если он думает что подвергся атаке, то он сменил орбиту и старается не делать ничего, что может выдать его позицию".

Азаре стало плохо. "Ты думаешь что гамма-трансмиссия до шара была принята за акт агрессии?". Ничего не случилось когда она и Шельма прибыли на поверхность таким же способом, но их передача была короче, и пришла почти вертикально. Второй луч прошел близко к горизонту, и имел более длинный путь через верхние слои атмосферы - что могло сделать его более заметным, и облегчить отслеживание его источника.

За ближайшие минуты нанозонды доложили о еще шести извержениях, из подводных точек разбросанных по всей планете. Азара не видела в этом смысла; эти гигатонны воды поднимались примерно на тысячу километров, к орбитам. Но если они предназначались как оружие, то на кого они были нацелены? Микрозонды находились гораздо ниже, а Мологат был в сто раз дальше. Прямое попадание твердым айсбергом могло бы нанести огромный урон любому нарушителю, но эти сверкающие снежки даже не держались вместе; Таллула окутывала себя тонким ореолом из крохотных кристаллов льда.

"Это не нападение!", заявила Азара. "Они не думают что находятся под атакой. Но они заметили гамма-лучи и подумали: антиматерия. Они боятся что летят в облако антиматерии. Льдом они проверяют её наличие".

Шельма обдумала это. "Думаю ты права. Они зафиксировали вспышку опасного излучения и пришли к выводу, что это был естественный источник."

Неважно, что в галактике не было естественного и мощного источника антиматерии; если бы вы провели миллиард лет в космосе, не встретив другую цивилизацию, то небольшое облако антиводорода казалось бы гораздо более вероятной гипотезой, чем пришельцы, использующие протон-антипротонные гамма-лучи для связи.

"Значит, они до сих пор не знают, что мы здесь?", спросила Азара. "Все наши радиосообщения ни к чему не привели. Что мы должны сделать, чтобы нас заметили? Нарисовать бинарные цифры Пи в стратосфере?"

"Я бы не советовала", ответила Шельма. "Но мне даже не ясно, есть ли кто-нибудь дома; это может быть просто неодушевленное устройство, пережившее создателей, которых оно должно было защищать"

Водные ракеты остановились; отсутствие ответной вспышки излучения видимо дало понять, что антиматерии рядом не было, или она была слишком рассредоточена, чтобы представлять угрозу.

Азана снова попыталась вызвать Мологат, но он все еще не отвечал. "Должно быть они задели его", она сказала. "Должно быть они запустили что-то маленькое и быстрое, и сбили его еще до того, как начался ледяной шторм". Она чувствовала онемение. Больше никаких Отправных Врат.

Шельма ободряюще коснулась ее руки. "Он все еще может ответить. Но даже если он уничтожен, то мы не тут застрянем".

"Нет?", спросила Азара. Нанозонды не имели достаточно энергии для межзвездной передачи, или даже достаточно материалов чтобы построить нужное оборудование. И шар для получения трансмиссий не мог их никуда отправить; их обратный путь на Мологат включал в себя зеркало на шаре, отражающее гамма-луч, который должен был придти с самой станции.

Азара упала в кресло. Как она вообще могла представить, что сможет отправиться на полторы тысячи световых лет будто был пустяк? Теперь не было магических врат, ведущих домой. Только четырнадцать квадриллионов километров вакуума.

"На планете у нас достаточно ресурсов", сказала Шельма.

Азара потерла глаза и попыталась сконцентрироваться. "Это правда". Со временем, нанозонды могут построить практически всё - им даже не придется связываться с базами на Ханузе или Бахаре; они могут просто присоединиться к сети Амальгама. Однако, ближайший сетевой узел был в сотнях световых лет; устанавливать такой далекий сигнал было пугающей перспективой. "Можем ли мы сделать это с земли?", спросила Азара.

"Ну... мы могли бы построить радио-тарелку с диаметром в несколько километров", Шельма ответила, невозмутимо. "Учитывая соотношение сигнал-шум и подходящий алгоритм коррекции ошибок, для завершения передачи может потребоваться всего два или три столетия".

Азара поняла проблему. "Ладно. Лучше построить рельсовую пушку и запустить передатчик на орбиту. Но даже если мы сможем обеспечить энергией пушку, то чем мы зарядим передатчик? У нас нет антиматерии, на планете практически нет дейтерия; мы попробуем построить водородно-боровый термоядерный реактор?".

Антиматерия была самым эффективным способом генерации гамма-лучей - и, несомненно, самым легким источником энергии, подходящим для запуска на орбиту. Но одна мысль о создании даже нескольких микрограммов антиводорода, не имея в распоряжении ничего кроме растительных углеводов, сделало идею Шельмы о гигантской радио-тарелке относительно хорошей идеей. Система защиты Таллулы была немного глуповатой, но трудно было представить ускоритель частиц, работающий на древесине.

"В чем смысл этой передачи?" с горечью спросила Азара. "Прибыть домой с пустыми руками, без ценных новостей? Если до этого дойдет, то я бы предпочла восстановиться из бекапа".

"Я бы тоже", сказала Шельма, "но я думаю ты кое-что упускаешь".

"Разве?"

"Ценные новости", ответила Шельма, "и источник энергии, который нам нужен чтобы послать эти новости - одна и та же вещь. То, что держит планету теплой, находится всего в нескольких километрах под нашими ногами. Если мы сможем добраться до источника, изучить его, понять и воспользоваться им, то у нас будет и средство, чтобы вернуться домой, и причина".

4

Несколько километров под нашими ногами оказалось просто обнадеживающей формулировкой; от того места, где они стояли, фактическое расстояние составляло двадцать семь километров. Нанозонды построили несколько роботизированных кротов, питающихся от длинных термоэлектрических жил, и отправили их в путь. Они должны были добраться до источника тепла примерно за двести дней.

Океаническая кора местами была гораздо тоньше, согласно подсчетам Азары. Непонятно, будет ли в воде какая-либо еда для их насекомого, но она подумала что стоит это выяснить. Шельма согласилась, и они направились к берегу.

Насекомое двигалось быстро, со средней скоростью тридцать километров в час, но когда они достигли края джунглей, пища стала более скудной, а окружающие растения - менее питательными. Летя по плоской, монотонно светящейся саванне, Азара мечтала о восходе солнца, которое прогонит вечную ночь. Но она боролась с тоской по дому и пыталась найти красоту в этом перевернутом мире.

Другие исследовательские насекомые уже разошлись веером из дюжины мест, куда попали их споры. Они строили схему геохимии континента. Предварительный анализ данных показал, что поверхность находилась над уровнем моря всего лишь около четверти миллиарда лет.

"До этого, возможно, тут вообще не было суши", предположила Шельма. "Это бы объяснило почему местная экосистема такая молодая".

"Так куда же делать вся вода?", удивилась Азара. "Возможно их детектор антиматерии поднимает ложную тревогу слишком часто". Тот относительно скромный объем воды, за выбросом которого они наблюдали, в основном прольется дождем обратно на планету.

"Столкновение?", нахмурившись спросила Шельма. "Нет, шансы слишком малы встретить тут нечто достаточно большое". Текущая оценка галактической орбиты Таллулу предполагала, что за последний миллиард лет она даже не подходила к облакам Оорта других систем.

Они достигли берега. Волны мягко плескались у безжизненного пляжа; инфракрасное сияние безмятежного океана напомнило Азаре о жидком металле, но если бы она была в своем теле то эта вода послужила бы роскошной теплой ванной.

В волнах они нашли только одноклеточных существ, выживающих за счет жидкого супа из органических остатков. Они отлетели от берега на километр, и взяли другой образец, отослав нанозонд на несколько сотен метров вниз. Здесь суп был гуще; после небольшой модификации их насекомое сможет его использовать.

Примерно в шестистах километров от берега была впадина, где загадочный источник нейтрино находился всего в километре под дном океана. Они отправились в путь над волнами, останавливаясь каждые несколько часов чтобы нырнуть и пополнить запас топлива.

Каждый раз, когда они погружались в воду, Азара замечала напряжение Шельмы. Она задавалась вопросом, уместно ли комментировать это; если бы она смотрела на истинный облик Шельмы - тело с пятью конечностями и пятью хвостами, будто кошка пойманная в калейдоскоп - она бы не смогла отличить спокойствие от ужаса. И все же, станция не читала чувства Шельмы, она просто переводила информацию, которую Шельма решила сделать публичной.

Они уже подлетали к впадине, и Азара наконец решилась сказать. "Ты не должна этого делать, если не хочешь". Впадина была глубиной в три километра; если Шельма сохранила примитивный страх утонуть, то Азара не желала наблюдать её страдания. "Мы можем разделить процессор, и ты останешься наверху", сказала она.

Шелма покачала головой, немного озадаченная предложением. "Нет, я пойду с тобой. Но сначала я хочу скачать столько библиотеки, сколько влезет в насекомое".

"Ох", теперь Азара поняла; эмоции её напарницы не имели ничего общего со страхом Бахари намочить мех. Оказавшись под водой, они потеряют контакт со всеми устройствами, включая атмосферный шар и его библиотеку.

Шельма установила связь с библиотекой и пыталась определить набор данных, который поместился бы внутри их насекомого, но не оставил бы их неподготовленными перед лицом серьезной проблемы или возможности. "Я не хочу встретить Нагревателей Земли и обнаружить что мы не можем даже понять их язык!", сказала Шельма.

"Если они такие умные, то пусть разбираются в нашем", ответила Азара. Но опять же, если они прожили миллиард лет на дне океана, одни, в изоляции, то было бы неразумно ожидать от них продвинутого навыка коммуникации.

Хануз не посылал путешественников в галактику сто тысяч лет, и это было достаточно долго. И хотя Таллула была заманчивым пунктом назначения, Азара покинула дом не только ради секретов планеты-сироты, но и ради того, чтобы снять проклятье. Когда подошло время присоединиться к миссии Мологата, она думала: Если мы не сделаем этого сейчас, то дальше будет только сложней. И она наконец перестала ждать что добровольцем вызовется кто-то другой.

Шельма объявила что закончила выборку данных, но затем передумала и вернулась к интерфейсу. Азара подумала о своей пра-пра-правнучке Ширен, с трудом собирающей вещи для ночной поездки. Когда Азара вернется домой Ширен будет древней, все её игрушечные животные останутся в далеком прошлом.

"Ну вот и всё", заявила Шельма. "Мы готовы ко всему". Её аватар тяжело дышал, и Азара могла представить как бриз случайных навыков и фактов играет в ее разуме, напитывая клетки информацией, прежде чем соединение с библиотекой прервалось.

"Я могла бы сделать себе амнезию, если тебе нужно немного больше места", Азара предложила. На секунду Шельма выглядела соблазненной, но потом устало улыбнулась шутке.

Азара взяла штурвал и насекомое нырнуло под волны.

Их инфракрасное зрение не потеряло здесь свою пользу; они настроились на длину волны немного короче, чем пиковое тепловое излучение вокруг них, и могли видеть тени, отбрасываемые ближайшими объектами на фоне свечения более теплой воды внизу. Они дополнили свое зрение периодическими вспышками сонара, и смутные тени стали трепещущими длинными вертикальными лентами. Они дрейфовали в течении, но сохраняли свою ориентацию. Азара послала вперед нанозонды, и те обнаружили что ленты были набиты крошечными плавучими камерами, которые обменивались газами в комплексном цикле, выжимая несколько микроватт из разницы температур. Полимер Ц3 в ленточных водорослях оказался близким родственником наземных растений; вероятно этот полимер изменился очень мало, по сравнению с их общим предком.

Пятьсот метров вниз, и они увидели первых животных: маленькие, сегментированные черви длиной около миллиметра, питающиеся ленточными водорослями. Исследовательские нанозонды откусили от червей несколько клеток для анализа. Азара наблюдала за поступающими данными, и чувствовала дезориентацию сравнимую с моментом транспортировки на Мологат. Черви не имели Ц3 в своих клетках; они были связаны с травой, которую жевали, не больше чем Азара была связана с Шельмой. Их репликатором был полипептид П2. Более того, их геном подвергся явно искусственным модификациям, возможно менее чем миллион лет назад.

"Чужеродный вид, введенный в экосистему специально?", Шельма предположила.

"Должно быть", ответила Азара. Колонисты с мира П2, вероятно, прибыв на Таллулу, привезли несколько видов со своей родной планеты и модифицировали их, чтобы они могли здесь выжить. Это было любопытной стратегией; почти все межзвездные путешественники в пути предпочитали быть цифровыми, не биологическими, и даже если у них, как у основателей Хануза, был фетиш на восстановление своих биологических тел по прибытию, то такие путешественники колонизировали в основном стерильные миры. "Похоже кто-то другой приехал охотиться за местными сокровищами задолго до нас".

"Видимо", согласилась Шельма. "Но если Таллула давно исследована, то почему процесс её нагревания не известен по всей галактике?"

По мере того, как они спускались глубже, ленточных водорослей было все больше, суп из микробов - гуще, а существа на П2 - более многочисленными и разнообразными. Животные, напоминающие креветок, фильтрующих микробов из воды. Плавучие газовые пузыри с ядовитыми щупальцами. Извилистые, мускулистые рыбы всех размеров. Все они питались друг другом, водорослями и креветками.

В радиусе действия сонара появился обширный лес появился, поднимающийся со дна океана. Азара уже впечатлилась размерами плавающих водорослей, но их прикрепленные ко дну родственники были настоящими гигантами, высотой в шестьдесят метров. Благодаря конвекционным потокам в воде, отводящим тепло более эффективно, чем воздух, разница температур была здесь менее резкой чем на поверхности, но вода так же помогала более высоким растениям поддерживать свой вес. Исследовательские зонды насчитали восемьдесят видов животных только в верхних ярусах леса; некоторые животные были на П2, но были и первые найденные виды на Ц3. А некоторые оказались на Н3, с геномом закодированным с помощью нуклеиновой кислоты.

"Это место действительно было популярным", сухо заметила Шельма. "Достаточно популярным чтобы разбудить биограффитиста в любом исследователе. Ты побрызгаешь Н2 микробами, я добавлю в воду Ц1". Н2 было часть ДНК, наследственным репликатором Азары.

Н3 виды, как и П2, были спроектированы, но по лучшим оценкам вмешательство произошло гораздо раньше, от двух до трехсот миллионов лет назад. Азара проверила локальную копию библиотеки; не было никаких археологических свидетельств о существовании межзвездной цивилизации с Н3 родословной в ту эпоху - и это не одна из тех баз данных, которые Шельма обрезала. Как цивилизация могла достичь такой трудной цели, как Таллула, но не оставить никаких следов?

Когда они медленно спускались в лес, их насекомое заметило нечто, не имеющее ничего общего с биологическим разнообразием Таллулы. Масс-спектрометр робота постоянно анализировал пробы воды вокруг них, и только что он наткнулся на необыкновенную находку. Масса объекта составляла 40.635 атомных единиц. Это далеко-не-целое число имело бы смысл как среднее значение пробы, содержащей смесь кальция-40 и его более тяжелых изотопов - но это было не среднее значение, это была масса одного иона. Еще более странно - будучи лишенной всех своих электронов, эта штука имела заряд, не двенадцать или около того, но 210. Это было вдвое больше, чем у любого известного стабильного ядра, и в десять раз больше, чем предполагал его атомный вес.

"Кто-нибудь заказывал такую штуку?" сострила Азара. Шельма даже не улыбнулась; обедненная библиотека не смогла предоставить станции контекст для правильного перевода.

"Это фемтотех", Шельма объявила.

Азара подумала, затем согласилась. Ошеломляющая догадка, но что еще это могло быть? Новая фундаментальная частица ... с зарядом в 210? Фемтотехнология - проектирование материи в масштабах атомного ядра - все еще оставалась примитивным искусством в Амальгаме; существовало несколько гениальных разработок, но им приходилось делать свою задачу быстро, пока они не разлетелись на части за триллионную долю секунды. Находа насекомого держится уже не менее трехсот секунд, и отсчет продолжался.

"Каким образом можно создать фемтомашину со связующей энергией, равной девяноста процентам массы машины?", поинтересовалась Азара. Самые стабильные ядра, никель и железо, весили примерно на один процент меньше атомной суммы всей частицы, благодаря энергии, связанной с сильным ядерным взаимодействием. Но увеличение этого эффекта в девяносто раз было невообразимым.

Насекомое измерило магнитный момент частицы. Результат был на порядки выше чем тот, которым ядро с атомным номером 210 должно было обладать, спокойно сидя в своем основном состоянии; чтобы создать такое сильное магнитное поле, частица должна вращаться с релятивистскими скоростями. Это сделало общую картину даже более странной: кинетическая энергия от этого вращения должна была существенно добавить к общей массе частицы, делая фактическое значение сорока с чем-то еще более невероятным. Единственное, что имело некоторый искажённый смысл, это неспособность частицы разорвать себя на части от центробежной силы. Как она могла взорваться, если для взрыва фрагментам нужно было бы обладать в десять раз большей энергией, чем ядру?

"Я так понимаю, это пепел от процесса нагрева?", сказала Азара.

Шельма ошеломленно улыбнулась. "Должно быть. Девяносто-процентная эффективность преобразования материи в энергию. Неудивительно, что спустя миллиард лет процесс все еще продолжается!"

Кора Таллулы вырабатывала тепло со скоростью около двух петаватт, заменяя энергию утекающую из под парникового одеяла в космос и стабилизируя температуры планеты. При девяносто-процентной эффективности преобразования массы в энергию это потребляло бы менее восьмисот тонн топлива в год, так что в принципе этот процесс может продолжаться примерно 10^18 (10 в 18-ой степени) лет: в миллиард раз дольше, чем он работал до сих пор. Даже если началом фемтотехнического процесса должен быть один конкретный вид ядра, то в отличии от синтеза и распада не имело значения, насколько редким это ядро было в природе. Ведь энергия, необходимая для создания редкого ядра из других частиц, была бы тривиальной по сравнению с извлекаемой энергией.

Если каждая тонна "золота" Нагревателей Земли горела настолько яростно, что могла преобразовать сто тонн никеля или железа в еще большее количество топлива, то костер Таллулы легко мог бы пережить все звезды.

Подобные технологии могут радикально преобразить Амальгам. Антиматерия никогда не стала бы чем-то большим чем просто компактным способом хранения энергии, со стоимостью производства равной количеству выделенной энергии. Самые изысканно эффективные системы синтеза извлекали примерно пол-процента от массы своего топлива в качестве полезной энергии. Существовали громоздкие трюки с использованием черных дыр, и они давали немного лучший результат, но они были не очень практичными, не говоря уже о портативности. Если бы любой мог воспользоваться фемтотехнологией Нагревателей Земли, то это было бы похоже на волшебную палочку, способную превратить девять из десяти частей любой материи в энергию, не оставив после себя ничего, кроме этого удивительного вращающегося пепла.

"Много выводов из одной странной частицы. Мы уверены, что это не ошибка приборов?" спросила Азара.

Прежде чем насекомое коснулось дна океана, оно выловило из воды вторую пылинку пепла. Азара заставила наноботов построить новые инструменты с нуля и повторить анализ. Ошибки не было: все свойства были одинаковыми.

5

Наноботы построили новых кротов и отправили их вниз, в камень, но даже здесь, где кора была тоньше, Азара знала что ей придется быть терпеливой.

"Шестьдесят дней?", жаловалась она, расхаживая по палубе. Она не ожидала, что сможет быстро и в подробностях распутать детали фемтотехнологии, но если бы они смогли получить пробу породы из глубины коры, и понаблюдать за тем, как ее состав меняется по мере высвобождения энергии, то это по крайней мере подтвердило бы их теорию.

Пока они не получат образец раскаленного камня, практические аспекты использования фемтотеха оставались неясными. Но чувство тревоги Азара по поводу их изоляции почти исчезло. Застрять на этой планете ради ничего, рискуя не вернуться домой, или вернуться с пустыми руками, было ужасной перспективой. Но теперь, когда ставки стали так высоки, ситуация превратилась в захватывающую. Кусай локти, Прометей!

Они ждали когда кроты начнут докопаются до нужной глубины и продолжали исследовать лес ленточных водорослей. Составляя каталог для трех видов жизни, которые поддерживались таинственным огнем Таллулы. Пожалуй, неудивительно, что П2 животные - самые новые - были наиболее многочисленными, ведь благодаря своему проектированию они были способны переваривать любую еду. Для более древних Н3, и еще более редких Ц3, животные на П2 были несъедобными - однако не неуязвимыми; наноботы заметили случаи, когда Н3 рыба убивала своих П2 соперников, не смотря на то, что те были бесполезны в качестве еды. Кроме того, несколько Ц3 животных могли питаться Н3 плотью; эволюция наконец дала им запоздалый шанс отомстить первой волне захватчиков. Кто знает, кто будет есть кого спустя еще сто миллионов лет?

Когда они впервые наткнулись на колонию П2 "ящериц", Азара подумала что они очаровательные животные. Их сеть нор раскинулась по лесной подстилке на десяток километров, и была переплетена с корнями гигантских ленточных водорослей, которые они использовали в пищу.

У ящериц было две конечности с восемью когтями, которые они использовали для рытья и хватания предметов; вся их движущая сила исходила от их мощных хвостов. Они ощущали мир вокруг с помощью смеси инфракрасного зрения и сонара. Железы в их щеках выделяли сложный химический коктейль, и они брызгали им друг в друга почти постоянно. Обонятельная передача сигналов в колонии социальных животных не вызывала удивления; удивление появилось когда наноботы заметили как некоторые из ящериц плюют химикатами на предметы в определенных камерах внутри своих норок - и предметы плевались в ответ. При ближайшем рассмотрении устройства оказались сложными химическими трансиверами, соединенными оптоволоконной сетью.

"Вот и наши предшественники", сказала Шельма. "Они прошли весь путь до Таллулы, в такую глушь, чтобы разгадать тайну её тепла. Но они, должно быть, давно нашли фемтотех, так почему они все еще здесь? Почему бы не забрать сокровища домой? Почему бы не распространить его по галактике?"

"Зачем покидать мир, способный поддерживать жизнь в миллиард раз дольше любой звезды?", ответила Азара.

"Почему бы не построить сотню новых миров, подобных этому?", возразила Шельма.

"Давай спросим у них".

Наноботы приступили к работе, собирая химические сигналы из которых состояла речь ящериц, и пытаясь сопоставить эти сигналы с окружением и поведением животных. Это был дерзкий уровень подслушивания, но нужно было как-то наладить связь, и без понимания культуры или биологии они не могли просто подойти к ящерицам и начать играть в шарады. В идеале наноботам стоило бы понаблюдать за детьми, чтобы поучаствовать в их уроках, но во всей колонии из пятидесяти тысяч животных сейчас не было ни одного детеныша - из чего можно было заключить, что ящерицы сократили свою плодовитость ради стабилизации популяции, при этом живя так долго, как хотели.

Оптоволоконные магистральные линии соединяли колонию с другими регионами планеты, и весь проходящий поток данных оказался на едином языке. Если тут и присутствовали некие разумные существа на Н3, то либо они не были подключены к этой сети, либо произошла радикальная ассимиляция культур в том или ином направлении.

Кормимые лесом и обслуживаемые собственными рудиментарными нанотехнологиями, ящерицы, казалось, проводили время за общением. Химические трансиверы предоставляли им доступ к библиотекам, но большая часть получаемого ими контента выглядела очень похожей на их привычное общение между собой, намекая что информация была ближе к вымыслу или истории, чем к чему-либо техническому. Но даже самые натуралистические диалоги могли содержать в себе тонкие темы, которые оставались неуловимыми на данном этапе анализа.

У ящериц не было явной социальной иерархии, и как гермафродиты они не проявляли полового диморфизма, но наноботы обнаружили одну любопытную форму разделения. Многие из ящериц относили себя к одной из трех групп, которые были названы в честь действий. Спираль внутрь, спираль наружу, и, самая крупная группа, круг. Поскольку это не было описанием реального стиля плавания, то это должна была быть метафора, но для чего? Наноботы не заметили ничего значимого, что соответствовало бы этой классификации.

Спустя тридцать дней Шельма объявила, "Пришло время представиться".

"Ты уверена?" Азаре не терпелось получить ответы, но казалось что наноботы легко могли бы потратить еще месяц на изучение тонкостей языка ящериц.

"Мы достигли точки, когда можем вежливо поприветствовать их и объяснить, кто мы", сказала Шельма. "Теперь наиболее надежный способ изучения их языка это диалог".

Шельма поручила наноботам построить двух ящериц. Эти роботы представляли собой очевидные карикатуры. Функциональные, но не настолько совершенные имитации, чтобы ящерицы могли принять их за своих товарищей-колонистов.

Насекомое общалось с роботами-ящерицами с помощью лазерных импульсов прямой видимости, с радиусом действия всего несколько метров. Азара и Шельма оставили свои программы в процессоре насекомого, и контролировали ящериц через телеприсутствие, наблюдая с точек зрения роботов, но без полного погружения в их ощущения, и не отказываясь полетной палубы насекомого.

Ящерица Азары плыла к колонии, пробираясь сквозь заросли водорослей, и её хозяйка была переполнена счастьем. Теперь она была больше, чем просто путешественница; она собиралась стать послом к неизвестной до сих пор культуре. И не смотря на физическую изоляцию, в этот момент она не чувствовала себя отрезанной от своих корней на Ханузе. Мысленным взором она почти могла видеть лица людей, которых надеялась порадовать своими приключениями.

К ним приблизилась ящерица, казалось бы, не боясь. Клубок химикатов, который животное разбрызгало в воде, был едва заметен. Но азара слышала перевод громко и отчетливо. "Кто вы?"

"Мы пришли с миром, с другой планеты", с гордостью объявила Азара. Ящерицы не обсуждали астрономию, но у них было слово для планеты в целом, и способность понимать фразы вида "не эта штука, но другая в таком роде".

Ящерица развернулась и убежала.

На полетной палубе, Азара повернулась к Шельме. "Что я сделала не так?". Она подозревала что ее заявление встретят скептически - их роботизированные тела были в пределах досягаемости собственной технологии ящериц, в конце концов - но возможно гамма-лучи, которые спровоцировали ледяной ореол, послужили зловещей визитной карточкой.

"Ничего", заверила ее Шельма. "Вызов других свидетелей - обычная реакция". У Шельмы не было опыта первого контакта, но библиотека подтвердила ее утверждение.

"Что если они забыли, что другие планеты существуют? Они здесь уже миллион лет. Возможно они не помнят даже свою собственную историю", сказала Азара.

Шельму это не убедило. "Вокруг них слишком много технологий; даже если в какой-то момент они провалились в темные века, то к настоящему времени они уже все восстановили". Нанотехнологии ящериц поддерживали их жизнь; они легко могли бы секвенировать все растения и животных вокруг, как это сделали нанотехнологии Амальгама. Тем не менее, без правильного контекста - без библиотек репликаторов с тысяч других миров - будут ли они знать, как интерпретировать данные?

Азара заметила тела, выглядывающие через водоросли. Первая ящерка вернулась и привела с собой десять, двенадцать, четырнадцать друзей. Азара ни за что бы не смогла отличить одну ящерку от другой без посторонней помощи, поэтому она обратилась к программному обеспечению, чтобы отследить их особенности и присвоить им всем фонетические имена.

"Пожалуйста, примите наши добрые пожелания. Мы пришли с миром, с другой планеты", сказала Шельма.

Омар, первая ящерица, которую они встретили, ответил: "Как такое может быть? Еще не время".

Его спутница, Лиза, добавила: "Вы не заберете у нас Таллулу. Мы никогда этого не примем".

Внезапно все четырнадцать ящериц заговорили одновременно. Робот Азары без труда мог уследить за их речью; химические выбросы были помечены индивидуальными маркерами, так что не было шансов перепутать слова одной ящерицы с словами другой. Азаре удалось распутать аудиотрансляцию на отдельные потоки.

Некоторые из ящериц выражали удивление и сомнение, но не по поводу появления посетителей из другого мира, а по поводу времени их прибытия. Другие, казалось, думали, что они с Шельмой были авангардом армии колонистов, пришедших захватить Таллулу, и вызывающе демонстрировали свое намерение сопротивляться.

Шельма сказала: "Мы не колонисты, мы просто исследователи. Мы увидели Таллулу, и нам стало любопытно".

"Где ваш собственный мир?" потребовал ящерица по имени Калеб.

"Моя напарница и я пришли с разных миров", - объяснила Шельма. "Оба за тысячу световых лет отсюда." Программа переведет это в местную меру расстояния, но без единиц измерения, подходящий для астрономических масштабов, число будет ужасно огромным.

Ящерицы устроили новую какофонию. Такое путешествие было немыслимо.

"Пожалуйста, пойдемте с нами", сказал Омар.

Толпа давила на них со всех сторон, подталкивая вперед. "Просто иди туда, куда они просят, не сопротивляйся", сказала Шельма на палубе насекомого.

Ящерицы, казалось, не замечали, что крошечное насекомое парит между большими роботами; несомненно, лазерные вспышки насекомого были за пределами их видимого спектра. "Думаешь, они берут нас в плен?", спросила Азара. Трудно решить, что было более странным: тот факт, что кто-то мог захотеть это сделать, или тот факт, что они верили, что это возможно.

"Более или менее", - ответила Шельма. "Но в данный момент я бы предпочла сотрудничество, а не побег. Если мы сможем прояснить несколько недоразумений, то все должно быть в порядке".

Азара позволила стае ящериц провести ее через заросли ленточных водорослей, а затем вниз, в нору. Наблюдение за событиями с летной палубы помогло ей почувствовать гораздо меньше клаустрофобии по сравнению с впечатлением, которое она получала от чувств своего робота. Туннели сузились настолько, что насекомое рисковало быть замеченным, и они приказали ему заползти в тело Шельмы. Прямая видимость между двумя роботизированными ящерицами пропадала и появлялась, поэтому Азара включила своему роботу автопилот, который покорно подчинялся потоку толпы. Она переключила изображение на своей палубе, чтобы наблюдать внешний вид вместо внутренностей ящерицы.

Их привели в маленькую пустую камеру с единственным входом. После того, как к ним присоединились ещё шесть ящериц, свободного места почти не осталось.

Омар возобновил допрос, его сомнение было нерушимым. "Ваша звезда, должно быть, очень тусклая", заявил он. "Мы верили что у нас впереди еще много лет".

Азаре показалось, что она начинает понимать. Пройдет очень много времени прежде чем Таллула приблизится к другой звезде; ящерицы почему-то решили, что это событие является наиболее вероятным предлогом для посетителей.

"Наши звезды очень яркие, но очень далекие", настаивала она. "Почему ты сомневаешься в этом? Разве твои собственным предкам не пришлось совершить дальний перелет, чтобы достичь этого мира?"

"Их путешествие длилось полгода", сказал Омар.

Полгода? Возможно, настоящая история превратилась в миф, пересказанный с уютными, бытовыми цифрами, чтобы скрыть ужасающую реальность межзвездных расстояний.

"Со скоростью света?", спросила Шельма.

Нора разразилась весельем и насмешками. "Только свет движется со скоростью света", объяснила Лиза.

Наноботы не обнаружили никаких признаков того, что ящерицы оцифровывали себя. Утратили ли они эту технологию, или никогда ею не обладали? Могли ли их предки действительно пересечь световые годы во плоти?

"Как далеко им пришлось путешествовать, за эти полгода?" спросила Азара.

"Возможно миллиард километров", ответил Омар.

Азара ничего не сказала, но заявление было абсурдным; миллиард километров это масштаб небольшой планетной системы. Ящерицы слишком долго дремали на дне этого теплого океана; они забыли не только собственную историю, но и истинный масштаб вселенной вокруг них.

Шельма продолжала настаивать. "Мы проследили за путем Таллулы и рассчитали ее прошлый путь. Она не подходила настолько близко к звездам в течении миллиарда лет. Вы были здесь миллиард лет?"

"Откуда вам знать путь Таллулы? Как долго вы следили за нами?", спросил Омар.

"Тридцать тысяч лет", ответила Шельма. "Не я лично, но люди которым я доверяю".

Снова смех. Почему это заявление было таким смешным?

"Тридцать тысяч лет?", сказал Омар. "Почему вы вообразили, что это расскажет вам всю историю?"

Шельма была в недоумении. "Мы отследили вашу позицию и вашу скорость", сказала она. "Мы знаем движение звезд. Что еще нужно учесть?". Галактическая орбита Таллулы была малонаселенной; в конечном итоге хаос сделает ретроспективу невозможной, но миллиард лет назад все еще было достаточно близко чтобы быть уверенными.

"С тех пор, как мы прибыли на Таллулу, она изменила курс восемь раз", объяснил Омар. "Восемь раз жар поднялся из под земли чтобы приблизить нас к пункту назначения".

6

Между ящерицами разгорелся спор; они закончили обсуждение и покинули нору, оставив своих гостей с двумя молчаливыми часовыми. Насекомое, вероятно, могло бы проскользнуть мимо этих охранников, или даже пробурить себе путь на поверхность если придется, но Шельма настаивала что лучше попытаться сохранить диалог, и Азара, подумав, согласилась.

"Значит наша сирота - турист", размышляла Шельма. "Планета проложила свой путь прямо через родную систему ящериц, и теперь она направляется к новой цели. Это устроили Нагреватели Земли, или Н3 колонисты прицепили двигатели гораздо позже?"

"Так вот куда девается вода!", сказала Азара. Извержения, которые они видели раньше, не окажут долгосрочного воздействия на движение планеты, но горячая струя, достигшая второй космической скорости, даст нужный эффект.

"Вода - странный выбор топлива. Фотонные импульсы были бы эффективней", ответила Шельма.

"Если это дело рук Н3-колонистов, то возможно у них не было достаточно хорошего контроля над фемтотехом", сказала Азара.

"Возможно. Но Н3-колонисты не имели биологического присутствия на суше, значит они, видимо, были обитателями океана. Неужели обитатели океана выбросили столько воды в космос, что потеряли тридцать процентов своего жилого пространства?"

"Хороший аргумент", признала Азара. "Но почему кто-то ведет целую планету из системы в систему? Если это дело рук Нагревателей Земли, то, уверена, с использованием фемтотеха они могли бы построить корабль меньше и быстрее".

Шельма всплеснула руками. "Давай вернемся в начало. Нагреватели Земли выросли на планете с нагревом приливными силами. Когда этот нагрев стал затухать, им повезло; им удалось придумать потрясающе хорошую замену. Итак, что бы они сделали дальше?"

"Некоторые культуры разослали бы споры нанотехнологий", сказала Азара. "И цифровых путешественников им вслед. Но мы знаем, что они этого не делали, иначе фемтотех присутствовал бы где-то еще".

"Они не основали колоний, но в итоге все равно отправились в путешествие", засмеялась Шельма. "Я собиралась сказать, что это, должно быть, был осознанный выбор - что они могли бы противостоять любому естественному выбросу из своей системы, если бы действительно хотели - но возможно на тот момент у них имелся только термоядерный синтез. Это бы объяснило, почему на планете нет дейтерия: они использовали его весь, пока разрабатывали фемтотех".

"Но в любом случае", сказала Азара, "как только они покинули свою звезду и научились управлять планетой, они решили сделать все, что в их силах. И увидеть несколько достопримечательностей по пути. И куда бы они двинулись, если они выросли на орбите карликовой звезды? Похоже они устроили тур по другим карликовым звездам--".

"И нашли обитаемую планету", сказала Шельма, "жители которой столкнулись с похожими проблемами".

"И что потом?", нахмурилась Азара. "Не могу поверить что Н3-существа завоевали Нагревателей Земли!"

"Нет", согласилась Шельма. "Зачем им это делать? Почему бы Нагревателям Земли просто не поделиться фемтотехнологиями, чтобы помочь своим товарищам-термофилам? Если они не были щедрыми и общительными, зачем вообще посещать обитаемый мир? Если бы они просто искали новую территорию, то они могли бы выбрать любой из множества стерильных миров".

Азара рассуждала, "Возможно Нагреватели Земли вымерли прежде чем достигли Н3-мир. Запрограммировали в фемтотех полет длинной в миллиард лет, но утратили решимость по пути. Корабль-призрак зашел в Н3-систему, и местные не могли поверить в свою удачу: пустая планета, способная поддерживать жизнь в 10^18 (10 в 18-ой степени) лет, прямо у их порога! Но они не могли припарковать ее, не могли управлять ей, им оставалось только присоединиться к поездке. И четверть миллиарда лет спустя, то же самое случилось с ящерицами".

Шельма некоторое время подумала. "Это почти имеет смысл, но я не могу поверить что ни одни из этих безбилетников не проявили интереса и не построили из фемтотеха систему навигации, и не отправились колонизировать другие миры".

"Возможно они так и сделали. Возможно мы их не заметили. Таллула оставалась незамеченной очень долго".

"Мы что-то упускаем", сказала Шельма. "Но возможно наши новые знакомые смогут нас просветить".

Прошло несколько часов без контакта с ящерицами. Часовых заменили, но и новые часовые были решительно настроены не вступать с ними в диалог.

Азара расхаживала по летной палубе. "Они, должно быть, пытаются понять, говорим мы правду или нет. Проверяют, не приблизилась ли Таллула к очень тусклому коричневому карлику - ситуация, которую они не могли предвидеть".

"Казалось у них должны быть достаточно хорошие телескопы, чтобы быть уверенными", раздраженно сказала Шельма. "Учитывая важность этой информации".

"Возможно они расслабились. Я имею ввиду, если они провери тщательное исследование космоса, и получили четкий вердикт что в ближайшие сто тысяч лет им не о чем беспокоиться, то откуда взять мотивацию для постоянного повтора исследования?"

"В идеале, это должно быть автоматизировано", ответила Шельма. "Мотивация не должна влиять".

"Ну, возможно, мы приземлились все-таки не на лучший из всех возможных миров."

Свет на летной палубе начал постепенно гаснуть. С тех пор, как она прибыла на Мологат, Азара старательно придерживалась своего обычного дневного ритма; сон был частью ее идентичности. Но теперь она была слишком встревожена и подавила сонливость. Ее самоощущению придется просто принять исключение, в котором она была в плену у запутавшихся параноидальных ящериц.

Часовых снова сменили. Азара узнала в них двоих из толпы, с которой они общались в лесу водорослей; программа дала им имена Джейк и Тилли, но в прошлый они раз они не были многословными, поэтому сейчас она не спешила начать диалог. Пусть телескопы подтвердят ее и Шельмы честность, и тогда все они наконец-то смогут вступить в цивилизованную дискуссию.

Джейк сказал, "Пойдемте с нами. Быстро. У нас мало времени". Он подплыл к своим пленникам, а затем бросился обратно к выходу.

Азара была потрясена.

"Пойти с тобой куда?" спросила Шельма.

"Подальше отсюда", ответила Тилли. "Мы думаем что Круги планируют убить вас".

Азара взглянула на Шельму. Насекомое, вероятно, могло защитить себя от большинства технологий ящериц, но оно не было неразрушимым. Перед тем, как отправиться на побережье, они сделали резервные копии и оставили их в джунглях, но в этих снимках их разумов не было всех важных открытий, которые они сделали с тех пор. Но даже если сейчас они выживут, то какой диалог можно вести с существами, которые желают их убить?

На палубе, Шельма обратилась к ней наедине. "Стоит ли нам оставить тела в качестве отвлекающего маневра?"

Азара была неуверена. В одиночку насекомое столкнется с техническими проблемами при общении с ящерицами - оно было слишком маленьким, чтобы хранить химикатов больше, чем на несколько минут речи - и Азара также видела нечто успокаивающее в том, как оно было спрятано внутри более крупной цели.

"Что если мы разделим разницу?" предложила Азара. В теле ее ящерицы было достаточно избыточности чтобы позволить нанотеху построить два тела из общих материалов; она поручила телу разделиться на имитатора Шельмы, а также на свою несколько менее прочную копию. Затем она загрузила в обоих неразумное программное обеспечение, которое легко могло бы пройти недоделанный тест Тьюринга от их потенциальных палачей.

Тилли осталась охранять поддельные заключённых, и они последовали за Джейком через туннели, уходя новым маршрутом. Они не остались незамеченными, но те немногие ящерицы, которых Азара заметила на перекрёстках, просто молча смотрели, как они проходят мимо; предположительно, они принадлежали к фракции Джейка и стояли на страже, помогая им сбежать.

На поверхности, летнточные водоросли превратили лесную подстилку в своего рода лабиринт, и хотя тут была возможность сжульничать и протиснуться между листьями, но можно было двигаться быстрее, зная лабиринт настолько хорошо, что не пришлось бы срезать.

Через некоторое время Джейк остановился и стал настойчиво указывать на коренастое луковичное растение в подлеске. С тех пор, как они покинул нору, он почти ничего не говорил; слова быстро распадались в воде до такой степени, что теряли смысл, но остатки все равно было легко отследить. Шельма ничего не сделала, и тогда он пригнулся, сорвать с растения луковицу, и засунул ее себе в рот. Шельма поняла намек и повторила его действия. Наноботы раньше не сталкивались с этим растением, но технологии роботов быстро проанализировали содержимое луковицы. В нем было мало обычных питательных веществ, но он был наполнен органическими азидами, богатыми азотом соединениями с чрезвычайно высокой плотностью энергии. Растение было на Ц3, но его геном подсказывал, что ящерицы модифицировали его для производства этого съедобного ракетного топлива, и, несмотря на скромный внешний вид, его корни, вероятно, проникали глубже в землю, чем ленточные водоросли поднимались в океан. Нанотехнологиям не потребовалось много времени, чтобы разработать способ безопасного метаболизма азидов - и это было удачей, потому что Джейк уже летел вперед со скоростью, в пять раз превышавшей его обычную скорость плавания.

Пока их роботизированная ящерица пыталась догнать его, Шельма сказала: "Теперь я понимаю, почему они не беспокоятся о транспортных средствах". Однажды Азара подправила свое тело, чтобы иметь способность безостановочно бегать по континенту - исключительно для физического удовольствия, - но казалось, что с правильной пищевой добавкой любой на Таллуле может носиться как высокоэффективная подводная лодка.

Они мчались через лес, и тепловые/сонарные изображения ленточных водорослей по обе стороны сливались воедино, как стены длинного извилистого каньона. "Если Круги действительно хотят убить нас", сказала Азара, "то надеюсь, это не значит, что все они хотят". Упоминания об этом загадочном самоописании присутствовали даже в сетевом трафике, проходящем через оптоволоконные кабели; группа определенно не ограничивалась одной колонией.

Шельма сказала: "Я уверена, что все это просто недоразумение. Они думают, что для них это конец - что Таллула оказалась в пределах досягаемости другого умирающего мира, а мы - его жители, намереваемся захватить власть".

"Думаешь, у них были прецеденты?", предположила Азара. "Возможно это то, что произошло между ними и существами на Н3".

"Возможно. Но более вероятным мне кажется что Н3-существа вымерли задолго до появления Ящериц. И сейчас это добавило им потрясения. Они не ожидали встретить свою замену".

"Так как же нам убедить их в том, что мы не угроза, если они отказываются верить показаниям собственных телескопов?", спросила Азара.

"Хороший вопрос. Насколько тусклая самая слабая карликовая звезда, и в какое преодоленное нами расстояние они готовы поверить?"

Лес уступил место плотному ковру из низких растений, но Джейк все равно знал, как найти среди них топливные луковицы. На этот раз, когда они остановились, он рискнул заговорить. "Я думаю, что сейчас вы в безопасности", - заявил он. "Но мы должны двигаться дальше. У меня есть друзья, которые укроют нас, но до них еще несколько сотен километров".

"Мы не хотим подвергать чью-либо жизнь опасности", сказала Азара, одолжив контроль над ящерицей Шельмы, но помечая слова идентификационной меткой, которую она использовала, когда у нее было свое тело".

"Вы не будете подвергать опасности", заверил ее Джейк. "Три философии были в мире тысячелетиями; мы не начнем убивать друг друга сейчас".

"Три философии?", спросила Шельма.

"Круги, Спираль внутрь, Спираль наружу".

"Мы слышали эти фразы, но не понимаем их значение".

Джейк напряг свое тело, как спортсмен, готовящийся к спринту. "Если хочешь продолжить разговор, подплыви поближе ко мне и повторяй своим хвостом движения моего", сказал он. Шельма последовала его совету. Слой воды, застрявший между ними, позволял им общаться, не теряя слов в течении.

"Круги", сказал Джейк, "полны решимости остаться. Остаться на Таллуле и остаться такими, какие они есть. Они признают, что мы построили этот мир не сами, что он пришел к нам в качестве дара. Строители ушли, и теперь Таллула принадлежит нам".

"Значит, они готовы отбиваться от любых злоумышленников?", спросила Азара.

"Они хотят", ответил Джейк, "но я бы не назвал их готовыми. Они не ждали вас. Никто не ждал".

"Мы действительно не хотим, чтобы это место стало нашим домом", сказала Шельма. "У нас есть свои миры, наполненные солнечным светом. Ты можешь в это поверить?"

Джейк подумал над вопросом. "Полагаю, что жизнь может развиться таким образом, вокруг звезды подходящего типа. Некоторые эксперты утверждают, что радиация была бы смертельной, но я считаю, что тут может быть узкая зона обитаемости. Однако, путешествовать более чем на тысячу световых лет ..."

Шельма рассказала про Мологат 1 и 2, про то как две части встретились и взаимно обнулили импульсы, и про цифровые формы, которые они с Азарой приняли, пересекая световые годы как гамма-лучи за субъективный момент.

Джейк задумался. "Теперь ты пытаешься сказать мне, что Спираль Внутрь на самом деле то же самое, что Спираль наружу".

"Спираль Наружу - это путешествие?" спросила Азара. "Идея о том, что Таллулу следует покинуть и отправиться на поиски нового дома?"

"Да. Моя философия это Спираль Наружу".

Азара попыталась сформулировать следующий вопрос как можно вежливее и надеялась, что программа-переводчик сможет передать ее намерение. "Тогда, если ты не возражаешь, я спрошу. Почему ты все еще здесь?"

"Путешествовать нелегко", заявил Джейк. "Мы ждали, когда Таллула приблизит нас к пустому миру, на который мы могли бы претендовать, как на свой собственный". Но в последний раз, когда это случилось - до моего рождения, - нас было мало, а наши технология не была опробована. Возможность была упущена".

"А что значит Спираль Внутрь?", спросила Шельма.

"Цель этой этой философии - принять форму, которую как вы утверждаете принимали вы. Стать чистой информацией. Но не для путешествий, а чтобы остаться в этом мире. Чтобы стать едиными с этим миром".

Это был странный способ выразить мысль, но Азара подумала что уловила смысл. Практически в каждой культуре, располагающей средствами перехода на цифровую форму, существовала субкультура, которая выступала за своего рода имплозию: отступление во вселенную компьютерных симуляций, оторванных от физической реальности.

"Чтобы стать едиными с этим миром?", надавила на него Шельма.

"С теплом. С обручами. С самими Строителями." Джейк выпустил химический символ радости, который Азара услышала как резкий смех. "Некоторые из группы Спираль Внутрь верят, что под землей существует десяток тысяч культур".

"Обручи?", спросила Азара.

"Вы еще не видели обручи?", ответил Джейк. "Когда камень превращается в тепло, то остаются обручи".

"Пепел", сообщила Шельма Азаре. "Он говорит о пепле!"

"Мы видели их", сказала Азара. "Но мы не совсем уверены что это такое".

Джейк на некоторое время замолчал, а затем сказал: "Как много вы знаете об относительности?" Переводчик отметил последнее слово предостерегающей сноской: наноботы раньше не слышали его в употреблении, поэтому значение было выведено чисто из его этимологии.

"Я понимаю основы". Азара изучала относительность в детстве, но без полной библиотеки, к которой можно было бы обратиться, было бы неразумно претендовать на звание эксперта.

"Представьте", сказал Джейк, "обруч, сделанный из чего-то необычайно прочного, вращающийся со скоростью, близкой к скорости света. С точки зрения обруча, он находится под огромным напряжением. Но с точки зрения постороннего наблюдателя, он вращается так быстро, что часть этого напряжения проявляется в снижении его энергии".

Азара была знакома с этим принципом, хотя больше привыкла думать об обратном эффекте. В случае газа под давлением, это давление вызывается движением молекул с места на место. Но если вы двигаетесь быстро по отношению к газу - или наоборот - тогда некоторая часть этого движения будет выглядить для вас как неподвижная энергия. Сдвиг в перспективе превратил давление в энергию.

Напряжение было просто отрицательным давлением, поэтому для движущегося объекта под напряжением эффект меняет знак: общая энергия уменьшается. Однако, как правило, это было неизмеримо малое уменьшение.

Азара спросила: "Вы хотите сказать, что эти обручи находятся под таким большим напряжением, что их энергия падает до десяти процентов от их массы покоя?"

"Да", ответил Джейк.

"Несмотря на кинетическую энергию вращения? Несмотря на энергию, которая уходит на растяжение обруча?"

"Да", снова ответил Джейк. "Эффект от напряжения перевешивает и то, и другое".

На палубе, Шельма передала Азаре расчеты, а затем обратилась к Джейку. "Я думаю, что в твоей теории есть проблема. Если взять обруч и начать его вращать, то его энергия станет уменьшаться только в том случае, если скорость звука в обруче превысит скорость света".

Азара проверила расчеты; Шельма была права. Суммарная энергия обруча зависела от соотношения между упругостью материала обруча и натяжением, под которым он находится. Но от этого же зависела и скорость звука в материале.

Сочетание этих двух уравнений показало, что суммарная энергия не может упасть в ответ на увеличение напряжения без того, чтобы скорость звука не превышала световую скорость - это был способ, которым теория относительности пыталась сообщить вам, что материал с необходимыми свойствами существовать не может.

Джейк был невозмутим. "Этот результат известен нам давно. Это не меняет фактов".

"Что ты пытаешься сказать?" Шельма спросила с недоверием. "Что скорость звука превышает скорость света?"

"Конечно нет", ответил Джейк. "Я согласен что нельзя построить неподвижный обруч, а потом просто раскрутить его до скорости настолько большой, что его энергия начнет падать. Но уже вращающиеся обручи могут изменить свой состав - выплевывая частицы и превращаеясь в новый материал, который может существовать только при напряжении. Поэтому достижение конечного состояния происходит через промежуточную структуру: через обруч с высокой энергией и низким напряжением, который распадается на обруч с низкой энергией и высоким напряжением, причем разность энергии уходит в частицы, которые испускаются в процессе распада".

Шельма обдумала это. "Хорошо, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь. Но можешь ли ты объяснить детали этой промежуточной структуры и то, как именно ее можно синтезировать?"

"Детали?" спросил Джейк. "Мы на Таллуле миллион лет. Почему ты думаешь, что мы распутали все детали?"

7

Они достигли одинокой норы, вдалеке от колонии. Джейк вошел первым, затем вышел с двумя друзьями, которых программа Азары назвала Джуи и Рауль.

"Джейк говорит нам что вы прибыли из мира с яркой звездой. Это правда?" спросил Джуи.

"Конечно", ответила Шельма.

"Значит, ваше настоящее тело совсем не такое?"

Шельма набросала на песке свою изначальную, пятикратно симметричную форму. Джуи сказал что-то, что переводчик не смог разобрать.

Они вошли в нору и заплыли вместе в самую глубокую комнату, гораздо просторней чем тюрьма, из которой они сбежали. В ней стоял трансивер и некоторое другое оборудование, которое Азара не узнала - и в данных обстоятельствах посылать наноботов, чтобы они его обследовали, казалось невежливым и неразумным.

Рауль сказал: "Наши друзья в Джуте - в колонии, которую вы покинули, - сообщили нам, что Круги все еще думают, что держат вас в плену. Они надеются узнать больше о ваших планах вторжения"

"Планы вторжения" было фразой, которую Азара ассоциировала с древней историей и дешевой комедией. Программное обеспечение, которое она оставила в телах зомби-ящериц, продолжало бы повторять правду до самого конца, но теперь она почти жалела, что не запрограммировала какую-нибудь пародию на исповедь.

"Мы благодарны за вашу помощь", сказала Шельма. "Мы прибыли сюда не для того, чтобы создавать проблемы, но мы потеряли возможность покинуть планету прежде чем узнали что Таллула населена".

Она объяснила судьбу Мологата.

"Я думал, что это не совпадение", ответил Джейк. "Машины Старых Пассажиров атаковали пылинки незадолго до вашего появления, и вы появились так скоро после этого, что я понял, что это не случайность".

Существа на Н3? "Старые Пассажиры жили здесь после строителей?", спросила Азара.

"Да", ответил Джуи. "Некоторые из их животных все еще живы. Они построили тысячи машин для защиты Таллулы, но некоторые из них слишком воинственные".

"Получается ваши предки встретили Старых Пассажиров?", спросила Шельма.

"Едва!", Рауль был так же удивлен, как была бы удивлена Азара, услышав такой же вопрос о динозаврах или трилобитах. "По крайней мере, не над землей. Насколько мы знаем, некоторые из Старых Пассажиров могут быть еще живы, глубоко под землей. Но если это так, то они не очень общительны".

Азара спросила, "Что именно происходит под землей, кроме процесса нагрева? Как обручи связаны с философией Спираль Внутрь?"

"Когда вы отказываетесь от своей плоти и становитесь информацией, разве вы не ищете самый быстрый способ обработать эту информацию?", сказал Джуи.

"Не всегда", ответила Азара. "В нашей культуре большинство из нас идет на компромисс - мы остаемся на связи друг с другом и с физическим миром".

"В нашей культуре", сказал Рауль, "нет никого, кто способен путешествовать на тысячи световых лет. Есть только биологические родственники. И для тех, кто придерживается фиолософии Спираль Внутрь, каждый кто не следует за ними Внутрь сам виноват в собственном выборе".

"Значит, обручи можно использовать для обработки информации?", спросила Шельма.

"Некоторые из них", ответил Джейк. "Те, что вы видели, скорее всего нет. Но под землей есть миллиард различных сортов".

Миллиард? Шельма повернулась к Азаре, и они обменялись пораженными взглядами. Азара представила как у физической версии Шельмы нервно извиваются все пять хвостов.

"Возможно больше", сказал Джейк. "Правда в том, что никто на поверхности не знает наверняка. Но мы знаем, что некоторые из них можно использовать как вычислительные элементы. Каждый раз, когда кто-нибудь из Спиралей Внутрь становится серьезным, он изучает обручи, учится их использовать... а затем исчезает под землей".

Азара стала понимать, что на самом деле не продумала до конца последствия действий Нагревателей Земли; даже пепел, который этот процесс оставлял после себя, открывал возможности, о которых население Амальгама могло только мечтать. Фемтокомпьютеры Амальгама были невероятно быстрыми, пока существовали. Но они распадались так же быстро, как и самые нестабильные атомные ядра. Приходилось каждый раз строить их с нуля, что делало весь процесс пустой тратой времени для всего, кроме нескольких специализированных задач. Если бы было возможно построить комплексные стабильные структуры в масштабе атомного ядра, то это полностью изменило бы правила игры. Фемтокомпьютер, не разрывающий себя на части и продолжающий вычислять безостановочно, работал бы как минимум на шесть порядков быстрее своих атомных аналогов.

Азара сказала, "Значит фиолософия Спираль Внутрь предполагает использование обручей, чтобы уйти в виртуальную реальность. Но почему бы вам самим не использовать процесс нагрева, просто ради энергии? Если вы хотите покинуть Таллулу, почему не взять этот процесс с собой и не убежать?"

Рауль указал на одну из машин в углу комнаты, неуклюжую, невзрачную конструкцию, из которой тянулись десятки кабелей. "Там есть образец камня из глубин. Знаете, сколько энергии он генерирует? Менее микроватта"

Азара уставилась на машину. Её интуиция не хотела соглашаться с утверждением Рауля, но, если подумать, оно казалось вполне правдоподобным. Если бы такого камня было много, и он находился бы под изолирующим слоем толщиной в несколько километров, то чудесное топливо раскалилось бы добела. Но здесь, в воде, небольшой кусок был едва ли теплее окружающей среды. Его сила, способная удержать всю планету от замерзания, исходила из его огромного количества. И его впечатляющая эффективность заключалась в долговечности, а в не в скорости горения.

"Значит, в обычном состоянии процесс горения идет медленно. Но это не похоже на радиоизотоп с периодом полураспада, который нельзя изменить", сказала Азара.

"Нет", ответил Рауль, "все еще хуже. Если взять пробу руды, содержащую радиоизотоп, то можно попытаться сконцентрировать активный ингредиент. Но если мы очищаем руду и удаляем из нее обычные минералы в надеждне получить более мощный источник энергии, то процесс автоматически замедляется, учитывая пониженную массу. Оно понимает, что с ним пытаются сделать, и отказывается быть полезным".

Азара разрывалась между сочувствием к разочарованию ящериц и восхищением изобретательностью Нагревателей Земли. Кажется фемтотех был разработан с очень строгими мерами по защите от несчастных случаев и милитаризации.

"Но за все время, что вы изучали обручи, вы, должно быть, добились некоторого прогресса?", спросила Шельма. "Вы говорите, что последователи Спирали Внутрь научились использовать обручи в качестве вычислительных устройств; это должно дать вам некоторое представление обо всем процессе".

"Использование обручей - это не то же самое, что контролировать их создание", ответил Джуи. "Это как... построить компьютер из рыбных костей по сравнению с разработкой биологии рыбы. Спираль Внутрь поняли достаточно, чтобы самым простым способом встроить свои разумы в Таллулу. С этой начальной точки, возможно, они переходят к более совершенным формам. Кто знает? Они никогда не возвращались, чтобы рассказать нам".

"Если Спираль Внутрь могут встроиться в Таллулу", спросила Азара, "то почему их все еще так много здесь, над землей?"

"После каждой миграции философия вымирает", ответил Джуи, "но каждые несколько поколений она снова набирает популярность. Она начинается как абстрактная позиция - идея о том, что мы должны сделать хоть что-то, прежде чем встретим Следующих Пассажиров. Затем она достигает критической массы, и когда достаточное количество людей воспринимает ее всерьез, они вновь находят способ использовать обручи. Затем все, кто был настроен серьезно, уходят вниз. А те, кто не был готов к большему чем пустые разговоры, уходят в другую философию. Сейчас мы находимся в точке цикла, где много разговоров, но мало действий".

Азара была слишком вежливой чтобы сказать что Спираль Наружу сами, видимо, находятся в таком же состоянии, только в их случае тут не было ничего цикличного.

Шельма переводила свой роботизированный взгляд с одной ящерицы на другую, будто в поисках трещины в пессимистическом согласии. "Должна быть возможность использовать этот процесс", сказала она. "Регулировать его, манипулировать им. Единичная ядерная реакция определяется законами физики, но тут имеется целая система - гибкая, программируемая сеть ядерных машин. Если кто-то построил эту систему для своих целей, то ее можно построить заново. У вас должна быть возможность разобрать ее и собрать в любой нужной вам конфигурации".

Джейк сказал, "Кто-то построил глубинный камень, это правда. И если бы мы были готовы выбрать тот же путь что и Строители, возможно, мы смогли бы повторить их подвиг. Но несмотря на то, что Строители привели Таллулу в движение, в конце концов, их философией была "Спираль Внутрь". Чтобы создать глубинный камень, Строители сами стали глубинным камнем".

"Я не верю, что может быть другой способ. Чтобы понять систему достаточно хорошо и изменить ее, мы сами должны стать ее частью. И тогда мы изменились бы настолько, что больше не хотели бы достичь того, чего намеревались".

8

Пока дискуссия ходила от неопределенного прошлого Таллулы до противоречивых представлений о ее будущем, Азара заметила одну хорошую новость, которую Рауль сообщил почти случайно. Ящерицы не могли воссоздать фемтотех с нуля, или даже использовать его как способ передвижения, но они верили что существует хороший шанс что они могут украсть фемтотех. При наличии нового, пустого мира для экспериментов, они надеялись что введение обручей в породу вызовет репликацию фемтотеха, и, в конечном итоге, создаст для них вторую Таллулу.

Это была прекрасная перспектива, но они уже упустили по крайней мере одну возможность. Примерно двести тысяч лет назад Таллула прошла через необитаемую систему, но Спираль Наружу находились в упадке и даже не успели запустить исследовательские зонды. С тех пор они просто бездельничали в ожидании своего следующего шанса. Нагреватели сделали им необыкновенный подарок, спася их с умирающей планеты, но между культурой зависимости, созданной этим даром, постоянным искушением Спирали Внутрь, и стрессом незнания когда приедут Следующие Пассажиры, ящерицы оказались парализованными.

“Вы должны присоединиться к Амальгаму” сказала Азара, “и использовать нашу сеть для миграции. Тип мира, который вы ищите, не пользуется большим спросом; замерзшая, приливно заблокированная планета, вращающаяся вокруг красного карлика не представляет интереса для большинства космических культур".

"И для нас она тоже бесполезна", ответил Джейк, "если мы не сможем оживить ее. Мы не сможем отправить обручи через вашу сеть, не так ли?"

"Нет, но если вы потратите столетие или два на производство антиматерии из геотермальной энергии, то вы могли бы построить двигатель для перевозки образцов горной породы со скоростью, равной значительной части скорости света. И даже если по какой-то причине у вас недостаточно энергии для этого, то я гарантирую вам что вы могли бы найти партнера в Амальгаме, который обменял бы вам несколько тонн антиматерии на обрзацы ваших глубинных пород. И я имею ввиду несколько тонн доставленных на Таллулу, а не оставленных дома у партнера!"

"Нам нужно быть осторожными", сказал Джуи, "Одно дело - передать Таллулу Следующим Пассажирам, как и планировали Строители, но мы не хотим чтобы миллионы незнакомцев стекались сюда с целью раскопать всю Таллулу".

"Никто не будет этого делать", заверила его Шельма. "Если глубинная порода будет иметь хоть какую-то ценность в Амальгаме, то эта ценность будет исходить из возможности реконструировать и пересаживать породу на другие планеты. Для этого хватит нескольких килограммов".

Рауль спросил, "Независимо от того, решим ли мы присоединиться к Амальгаму или нет, вам понадобится антиматерия для вашего собственного путешествия, не так ли?"

"Несколько микрограмм пригодились бы", призналась Шельма.

Трансивер издал химический звонок, и Рауль ответил командой, разрешающей передачу. Последовавшая передача показалась Азаре несколько загадочной - и она заподозрила, что некоторые ее части были зашифрованы - но когда она закончилась, Рауль объявил: "Кто-то заметил вас в лесу с Джейком. Круги уничтожили ваших клонов, и теперь они понимают что произошло. Думаю, нам нужно двигаться дальше".

Азара была встревожена. "Ты не можешь поговорить с ними? Объяснить ситуацию? Ни один из наших планов не представляет угрозы для них". Амальгам с радостью оставил бы Кругов в покое, не посылая ни путешественников, ни новых исследователей, но фракция Спираль Наружу все еще имела право эмигрировать и обменять несколько небольших кусочков экзотического наследия Таллулы.

Рауль сказал, "Они убеждены, что вы - Новые Пассажиры, и что борьба за Таллулу началась. Раньше они рассматривали Спираль Наружу как робких фаталистов, но теперь, когда мы пришли вам на помощь, мы стали чем-то хуже. Мы стали предателями".

На палубе, Шельма проворчала ряд непристойностей. "Мы не собираемся разжигать гражданскую войну", сказала она ящерицам. "Мы сдадимся. Неважно, если они уничтожат нас; мы сделаем резервные копии".

"Но теперь они понимают, что вы можете это сделать", ответил Джейк. "Вы можете передать им тысячу машин - или одну пару живых существ, и назвать их своей истинной формой - но этого будет недостаточно, чтобы убедить их в том, что они положили конец вашим планам".

Азара хотела оспорить этот мрачный вердикт, но судя по ее личному опыту с Кругами, это было похоже на правду. Каким бы ни было первоначальное намерение создателей Таллулы, это звучало как красивая история: ковчег путешествует между тусклыми, забытыми звездами, спасает жителей умирающих миров, и предлагает им безопасный теплый дом на несколько миллионов лет, чтобы они могли набраться сил и наконец улететь из гнезда - или, если захотят, нырнуть внутрь, в глубины, в фемторазмерный особоняк из квадриллионов комнат. В некотором смысле, она восхищалась Кругами за их решимость порвать сценарий и прокричать своим давно исчезнувшим благодетелям, что они будут принимать свои собственные решения, а не смиренно следовать чужим планам. Но ирония заключалась в том, что они были настолько полны решимости восстать против Строителей, что они, казалось, были слепы ко всему, что не соответствовало их собственной версии сценария. Они намеревались сражаться с Новыми Пассажирами за Таллулу, и они так долго репетировали эту пьесу, что не было шанса предложить им другой финал и не оказаться втянутым в сюжет в роли злодея.

Шельма приказала их искусственной ящерице уничтожить себя и нашла неприметную, но подвижную рыбу на П2, в которую их насекомое смогло забраться и модифицировать изнутри. Говорящая рыба могла бы вызвать подозрения, но с помощью библиотеки им удалось сконструировать для нее речевые железы, которые создавали быстро-распадающиеся слова; если они подплывут к выбранной ящерице, то смогут издать несколько коротких химических шепотов с малыми шансами на то, что их заметят посторонние. Собственные медицинские нанотехнологии ящериц были недостаточно гибкими, и не позволяли повторить процедуру, и, к сожалению, Джейк и остальные отшатнулись от дружеского предложения позволить инопланетянам настроить свои речевые органы.

"Это будет не просто", сказала Шельма на палубе.

"Так как мы это мы это исправим?", спросила Азара.

"Хотела бы я знать".

Они договорились о месте и времени встречи, после чего Джейк, Рауль и Джуи разбежались.

Шельма сказала: "Думаю, нам нужно ненадолго вернуться на поверхность".

Они подняли рыбу как можно выше, а затем оставили ее припаркованной, и в одиночестве ехали на насекомом последние несколько сотен метров. Когда они вылетели из воды, Азара почти плакала от облегчения. Она была так же далека от дома как и прежде, но лишь мельком взглянув на звезды после столь долгого отсутствия, она почувствовала, что снова вернулась в правильную вселенную.

Ни воздушный шар, ни орбитальные микрозонды не подверглись агрессии и не заметили ничего необычного. Кажется что Круги, не смотря на всю их паранойю, были слишком расслабленными и самодовольными, чтобы покрыть планету датчиками и оружием, ведь предполагаемая следующая остановка Таллулы была все еще так далеко.

Шельма сказала: "Мы должны спустить шар на землю и склонировать библиотеку несколько раз. Думаю мы уже имеем с собой все необходимое, но если нашим резервным копиям придется взять всю работу на себя, то мы должны убедиться что они не окажутся в невыгодном положении". Их резервные копии, которых они оставили в джунглях, продолжали получать инкрементальные обновления памяти через сеть микрозондов.

Азара согласилась, и они отправили приказ шару. Азара нервно расхаживала по палубе, потирая глаза. Она избавилась от необходимости спать, но все же было что-то неисправимо странное в ощущении непрырывного сознания, уходящего в далекое прошлое.

"Я облажалась", сказала Шельма. "Я поспешила с первым контактом. Мы даже не знали, что означают имена фракций".

"И я позволила тебе это сделать", ответила Азара. "Мы обе виноваты. Но я не считаю, что ситуация непоправима. Круги убили наших клонов, но, по словам Джейка, три философии существовали в мире на протяжении тысячелетий; причинять вред друг другу может оказаться слишком большим шагом для них".

"Но как нам уменьшить их беспокойство, когда нет никакой армии вторжения, которую они могли бы победить?", спросила Шельма. "Предложить им микрозонды на роль мишеней? Сомневаюсь, что они могли бы поразить настолько маленькие цели, и даже если бы они могли, они подумают что на самом деле их в тысячи раз больше".

Азара снова взглянула на звезды, и попыталась увидеть в них враждебное, угрожающее зрелище. "Им нужен театр. Им нужен катарсис". Очевидно, Шельма думала так же, но ни одна из них не была достаточно знакома с психологией ящериц. "И нам нужно снова поговорить с Джейком".

"Что у тебя на уме?", спросила Шельма.

"Микрозонды действительно слишком малы, а Мологат уже уничтожен. Так что, возможно, нам стоит запустить более крупную цель".

Место встречи было назначено в отдаленном уголке леса ленточных водорослей. Там появился только Джуи. "Джейк и Рауль в безопасности", сказал он, "но сейчас они слишком далеко".

"Что случилось?", спросила его Азара.

"Мы связалась с большинством представителей Спираль Наружу, и они приняли решение. Они хотят отправить с вами делегацию на ближайший мир Амальгама, чтобы установить контакт и сообщить о возможностях торговли и миграции".

Азара была обнадежена; по крайней мере, Спираль Наружу оказались готовыми отказаться от своих предрассудков.

"Мы готовы начать производство антиматерии", продолжил Джуи. "Но сначала мы хотим сравнить заметки о процессе; если вы владеете более эффективным методом производства, то нам стоит перенять его".

"К каким источникам энергии у вас есть доступ?", спросила Шельма. Повседневное энергопроизводство, которое они видели у ящериц, основывалось на растительной термоэлектрике.

"У нас есть несколько глубоководных геотермальных турбин, которые используются для специализированных исследовательских проектов", ответил Джуи. "Очевидно, мы не можем использовать всю их мощность, но мы имеем возможность незаметно подключиться и использовать часть энергии".

"Что если вы просто построите свою собственную турбину?", спросила Азара. "Попытаются ли Круги остановить вас?"

"В данный момент", ответил Джуи, "я думаю было бы неразумно выяснять это".

Азара обдумала это утверждение. Если бы кто-то собирался начать подпольное производство антиматерии, то что бы с ними случилось, если бы их поймали?

"У нас есть идея", сказала она, "но я не знаю, будет ли она понятной для вас. Круги считают, что мы прибыли с соседней планеты, со звезды слишком тусклой, чтобы ее можно было разглядеть. Что если мы построим космический корабль, который мог бы совершить такое короткое путешествие... а затем позволим Кругам сбить его?"

"Откуда вы возьмете энергию для такого корабля?", спросил Джуи.

"Луковицы с азидами, которые вы едите, когда путешествуете; достаточное их количество могло бы вывести небольшой корабль на низкую орбиту. Круги признают что мы оцифрованы, поэтому они поверят что флот вторжения состоит из одного небольшого корабля, а не из тысячетонных ковчегов".

"Это интересная идея", сказал Джуи, "но самое трудное - добиться успеха в уничтожении корабля. С момента вашего прибытия они изучали чертежи оружия, которое наши предки разработали для последнего пролета Таллулы мимо звезды, двести тысяч лет назад. Но они не уверены что понимают эти чертежи".

"А как насчет наблюдения?", спросила Шельма. "Они уже следят за тем, что происходит в ближнем космосе?"

"Да. В этом вы можете быть уверенными".

"Тогда проблема в том", сказала Шельма ,"что они увидят, как корабль взлетает. Было бы лучше показать им прибытие из глубокого космоса".

Джуи замер, передняя часть его тела стала дергаться из стороны в сторону - жест, который Азара теперь знала как признак тревоги. "Я не понимаю, как мы можем это сделать. Но позвольте мне передать это остальным", сказал он.

Шельма приказала наноботам построить образец фабрики по производству твердотельной антиматерии, и передела его Джуи, чтобы ящерицы скопировали дизайн. Это была самая эффективная модель Амальгама, но никак нельзя было исправить тот факт, что ей все равно потребуется в тысячи раз больше энергии, чем потребляет любая обычная нора.

После расставания с Джуи они держались подальше от Джута и других колоний, но исследовательские наноботы уже давно установили прослушку на всех оптоволоконных кабелях, соединяющих колонии. У ящериц не было инфраструктуры для квантового шифрования, а их обычное шифрование легко взламывалось; очевидно, они не были культурой с устоявшимся опытом вражды и охраной секретов. Их культура была расколота внезапной паникой, и Азара цеплялась за надежду, что более холодные головы восторжествуют.

Однако подслушанные переговоры не утешали. Идея считать фракцию Спираль Наружу предателями распространялась среди Кругов, и они призывали друг друга внимательно следить за своими вероломными соседями и бывшими друзьями. Утверждение о том, что пришельцы были добропорядочными исследователями без территориальных амбиций, не принималось во внимание; двух предыдущих примеров колонизации Таллулы было, по-видимому, достаточно, чтобы исключить другие мотивы. Азара начала задаваться вопросом, не лучше ли будет затаиться на столетие или два, и просто дождаться неприбытия зловещих сил вторжения, чтобы пророчащие гибель ящерицы выглядели глупыми.

На следующую встречу пришел один Рауль. "Джейк пропал", сказал он. "Я думаю, что он в тюрьме, но никто не признается что держит его".

Азара онемела. Несмотря на все плохие новости, которые она получила от прослушки, она никогда не верила что дойдет до этого.

"Мы можем отправить машин на его поиски", сказала Шельма.

"Если можете, пожалуйста", ответил Рауль. "Они наверняка переведут его в другую колонию, поэтому я не знаю, откуда вам следует начать",

Азара опомнилась. Она отдала приказы наноботам, которые парили рядом с рыбой; они стали рассредотачиваться и клонироваться, следуя по линиям связи от колонии до колонии, порождая новые поисковые отряды по мере продвижения.

"У нас есть идея, как успокоить Кругов", сказал Рауль. "Как дать им триумф, который, как они думают, им нужен".

"Продолжай", призвала его Шелма.

"Мы не можем незаметно отправить корабль в глубокий космос", сказал он. "И даже если бы мы могли, я сомневаюсь, что Круги могли бы поразить его. Но машины Старых Пассажиров все еще хорошо работают после всего этого времени. И вы испытали их на себе. Если бы Круги заметили, как эти машины отбивают атаку будущих Новых Пассажиров, то, не сомневаюсь, восприняли эту победу как свою собственную".

Шельма задумалась. "Но как нам доставить мишень на орбиту? И как нам гарантировать, что машины ударят по ней?".

"Мы обманем", ответил Рауль. "Мы взломаем сеть Старых Пассажиров, и заставим ее с максимальным шумом и яростью реагировать на то, чего на самом деле нет".

"Ты знаешь, как это делается?", спросила Азара.

"Не совсем", признался Рауль. "Здесь нам понадобится ваша помощь". Ящерицы давно обнаружили и нанесли на карту части сети Старых Пассажиров. Сеть была построена с помощью биоинженерии, из местных растений на Ц3, и использовала модифицированную форму кондуктивных полимеров, которые Азара впервые обнаружила в термопарном кусте. По континентам были разбросаны сенсоры различных типов, на суше и в воде находились центры обработки данных, плюс десятки геотермальных пушек на дне океана.

Примерно раз в тысячу лет ящерицы пытались подключиться к сети, но протоколы были для них слишком сложны. Ходили разговоры о попытке вывести из строя всю эксцентричную, непредсказуемую систему защиты, но каждый раз возобладало противоположное мнение - что Старые Пассажиры знали, что делают, и всегда руководствовались интересами Таллулы. Система была достаточно милосердной, чтобы ящерицы сами могли прибыть в свой новый дом, а потом, при желании, покинуть его. И если пушки иногда плевались паром и льдом на фантомов, то это было небольшой ценой за безопасность.

Вооружившись картой Рауля, Азара и Шельма вернулись на поверхность и отправили инструкции исследовательским наноботам, которые теперь достигли всех континентов. По мере того, как боты подключались к сети, микрозонды следили за вспышками радиации, создаваемой космическими лучами в верхних слоях атмосферы. Неизвестно, что еще могло вызвать реакцию системы защиты, но радиация была доказанным раздражителем.

Пока они ждали поступления данных, Азара не могла перестать думать о Джейке. Что сделают его похитители? Будут ли они пытать его? Ящерицы избавились от старения, и накачали свои тела медицинскими нанотехнологиями, способными бороться со сложнейшими токсинами и паразитами, но, не смотря на это, простое металлическое лезвие все еще могло быть таким же болезненным или смертельным, как и для их самых ранних предков.

За три дня боты взломали протокол: они узнали как сеть Старых Пассажиров воспринимала атмосферные вспышки, и как данные перепроверялись и подтверждались. И хотя система была достаточно устойчивой к ошибкам, если рассказам ящериц можно верить, то она имела склонность к случайным ложным срабатываниям, и, конечно, устойчивость к попыткам взлома не была в приоритете.

Азара начала подозревать, что Старые Пассажиры никогда на самом деле не думали о вторжении; все их опасения были связаны с естественными опасностями космоса. Поймут ли это Круги, или воспользуются этим для подтверждения своих фантазий?

Они нырнули снова, чтобы встретиться с Раулем, и Шельма сообщила ему что сеть теперь под контролем.

"Сделайте это", сказал он. "Сбейте захватчиков".

Азара связалась с наноботами. О Джейке все еще не было новостей.

9

Насекомое плавно летало по спирали в нескольких метрах над океаном, но Азара зафиксировала положение кабины и избавилась от вращения. Она устремила взгляд на горизонт и ждала.

Данные поступали в сеть Старых Пассажиров, рисуя хитрый мираж: расположенное в трех миллионах километров облако антиводорода направлялось прямо к Таллуле, быстро приближаясь. Столкнувшись с облаком, межзвездный газ и пыль создавали мощные гамма-лучи; в свою очередь, эти гамма-лучи поражали молекулы азота в стратосфере Таллулы, и генерировали пары частица-античастица. Ни одно из этих экзотических излучений не приближалось к поверхности, поэтому вся иллюзия разыгрывалась в виде вспышек света высоко в атмосфере.

Шельма сказала, "Учитывая их склонности, можно подумать, что они вывели бы на орбиту спутники: по крайней мере, гамма-телескопы".

"Может они вывели", ответила Азара, "но их орбиты дестабилизировались, когда Таллула вошла в систему ящериц. Или, возможно, они просто сгнили". Четверть миллиарда лет - долгий срок; глубинный камень, помещенный в спутники, мог обеспечивать постоянную подачу энергии, а наноботы могли проводить ремонтные работы, но если бы спутники теряли материал из-за абразивной пыли или космических лучей, пусть даже медленно, ничето не могло бы навсегда сохранить их в целости.

"А вот и взрыв!", радостно воскрикнула Шельма; теперь, когда в насекомое была загружена полная библиотека, переводы, которыя слышала Азара, были гораздо более выразительными. В инфракрасном диапозане дальний столб перегретого пара свевтился как молния, поднимаясь из океана и уходя в небо. Восходящий конец тускнел и исчезал вдалеке, но когда Азара включила наложение с усилением видимых частот, она увидела конец ледяного копья, блестящего в звездном свете. Копье устремилось в космос.

На этот раз не было необходимости в защитном ореоле, окутывающем планету; цель была достаточно ясна. Микрозонды отслеживали ледяные ракеты и передавали их взаимодействие с воображаемым облаком антиматерии в модели, которые генерировали ложное световое шоу для защитной сети, гарантируя достоверность сценария. Конечно, если Круги попытаются найти атмосферные вспышки, то они их не увидят. Но это не имело значения, поскольку у них не было возможности точно определить, во что стреляет сеть Старых Пассажиров.

Азара сказала, "Если бы кто-то сообщил мне, что я буду инсценировать битву за планету между воображаемыми захватчиками и вымершим видом, я бы никогда не отправилась в эту экспедицию".

"О, это ерунда", усмехнулась Шельма. "Однажды я расскажу тебе об одном случае...".

Сообщение от далекого микрозонда перебило хвастовство на середине предложения. Что-то поднималось из центра континтента на другой стороне планеты, и это не был фонтант пара. Узкий пучок гамма-лучей поднимался над землей, толщиной всего в миллиметры, но достаточно энергичный, чтобы обернуться сияющим цилиндром плазмы, проходя через атмосферу.

Азара издачала мучительный стон. "Что мы сделали теперь?". Ее кожа покрылась мурашками, когда ей в голову пришла тревожная мысль: кто-то обманывал их микрозонды, скармливая им иллюзию несуществующей радиации. Но это была пустая паранойя: кто может выиграть, обманув обманщиков? Возможно боты не справились с анализом протоколов Старых Пассажиров, и случайно указали вторую фантомную цель, которая вызвала гораздо более агрессивную реакцию.

На несколько долгих секунд Шельма замерла, то ли в шоке, то ли в созерцании. Затем она объявила: "Это фотонный луч. Мы спровоцировали внеплановую коррекцию курса".

"Что ты хочешь сказать?"

"Струя пара превышает вторую космическую скорость, а это значит, что она незначительно сбивает планету с курса. Значит Строителям, Нагревателям Земли, нужно скомпенсировать это".

Азара не знала во что ей верить, но надеялась, что Круги пришли к такому же выводу, что и Шельма; тогда у них не было бы оснований сомневаться в интерпретации струи пара как защитной меры. Фотонный луч был всего лишь технической деталью, механизмом компенсации для больших пушек Таллулы. В любом случае, сеть Старых Пассажиров, казалось, знала, что такого ответа следовало ожидать; она не рассматривала это как еще одну космическую опасность, которую нужно обезвредить.

Но если предположить, что это не было контр-обманом, то этот луч излучения был бесконечно более опасным, чем несуществующая угроза, от которой защищалась сеть. "Теперь в атмосферу проникают настоящие гамма-лучи", сказала Азара. "Ударяя по атомным ядрам, и генерируя античастицы. Фотонный луч будет окружен антиматерией".

"Думаю, ты права", ответила Шельма.

Они приказали ближайшим зондам подлететь к лучу и исследовать его. Центральный цилиндр плазмы был богат антипротонами, и хотя они быстро уничтожались, сами гамма-лучи поражали ядра азота и создавали больше пар протон-антипротон, вызывая длинную каскадную реакцию, прежде чем энергия превращалась в тепло или выбрасывалась в космос.

Наноботам потребовалось всего несколько минут, чтобы сконструировать необходимые магнитные накопители, способные собрать самые медленные антипротоны с относительно прохладных краев луча. Там находилось всего несколько десятков наноботов, и они могли воспользоваться только небольшой частью луча, но, не смотря на это, добыча превосходила потребности путешественниц. Задача, которая могла бы потребовать месяцы тайной и опасной работы, теперь будет выполнена менее чем за час.

Азара почувствовала прилив облегчения. Теперь Амальгам был почти в пределах досягаемости, и никому больше не нужно было рисковать, чтобы это путешествие стало возможным.

Шельма сказала: "Думаю, я знаю, куда на самом деле делась вода".

"Правда?"

"Когда Таллула вошла в систему Старых Пассажиров, Нагреватели Земли уже пропали; либо они вымерли, либо ушли в фемто-мир. Так что Старым Пассажиром не с кем было вести переговоры, не у кого учиться, не у кого выяснять правила. Они просто нашли этот роскошный заброшенный спасательный плот, и они хотели взять его под свой контроль. Но физическая эвакуация планеты, построение и запуск тысяч космических кораблей занимает много времени; возможно, миллионы людей все еще хотели переехать сюда, даже когда Таллула уже выходила из зоны досягаемости их кораблей".

"Поэтому они построили геотермальные пушки", сказала Азара, "чтобы попытаться вернуть планету в зону досягаемости. Они так отчаянно пытались доставить отставших на планету, что были готовы выплеснуть в космос половину океана".

"Безрезультатно. Призраки Нагревателей Земли - или неразумная навигационная система - боролись с ними на каждом шагу. Фемтотех не мог отключить геотермальные пушки; даже если бы процесс нагрева отключился локально, камни оставались бы горячими еще тысячи лет. Но фотонные лучи могли легко компенсировать импулсь пара". Шельма помедлила, а затем добавила: "Это также может объяснить, почему у Старых Пассажиров появилась аллергия на антиматерию. После серии долгих и сложных битв между системами, вокруг Таллулы могли образовываться облака антиматерии, которые действительно стоило бы убирать".

Азара сказала: "Что сводит меня с ума, так это то, что если глубинный камень может быть пересажен на другую планету, то все это было напрасно. Старые Пассажиры могли бы принести образец обратно в свой мир, и решить все свои проблемы, не оставляя никого позади".

"Вероятно, это был изначальный план Нагревателей Земли", сказала Шельма. "Путешествовать по галактике, раздавая образцы глубинного камня, чтобы разогреть умирающие миры. Но для Старых Пассажиров пересадка камня, вероятно, казалась такой же нелепой, как попытка снова зажечь мертвую звезду ложкой теплого гелия. К тому времени, когда они наконец поняли что такое фемтотех, было уже слишком поздно".

Азара наблюдала за столбом светящегося пара, все еще несущимся в небо. "Теперь мы выбросили еще несколько гигатонн воды, просто чтобы обмануть ящериц".

Шельма сказала: "Если будешь рассказывать это своим потомкам, и хочешь чтобы это звучало лучше, то я рекомендую версию, в которой мы делали все это ради антиматерии".

"Я не против солгать, если это спасет жизни", ответила Азара. "Но я бы хотела вернуться на Хануз с некоторой уверенностью, что мы не оставим после себя гражданскую войну".

Шельма глубоко вздохнула. "Да. Нам нужно выяснить, насколько подействовала наша хитрость. Давай нырнем".

На месте встрече Рауль объяснил, что Круги все еще обсуждают значение паровой струи. Орел льда считался ложной тревогой, пока на планету не прибыли Азара и Шельма, и на этот никто не сомневался, что такие интенсивные, продолжительные усилия сети Старых Пассажиров были как-то связаны с вторжением инопланетян.

Когда Азара сказала ему, что они собрали достаточно антиматерии для передачи, Рауль признался, что фотонный луч не был для него неожиданностью. "Некоторые всегда считали, что Старые Пассажиры боролись со Строителями за контроль над маршрутом Таллулы. Этого было достаточно, чтобы удержать Кругов от попыток сделать то же самое; они считают что не смогут управлять планетой, и их единственный шанс - защищать его".

Шельма спросила: "Почему бы не торговать чтобы защищать его? Почему бы не предложить потенциальным захватчикам несколько килограммов глубинной породы для пересадки?"

"Потому что пересадка не доказана", ответил Рауль. "Мы провели тысячу экспериментов с различными минералами при различных температурах и давлениях, и похоже есть способ, благодаря которыму мы можем управлять распространением глубинной породы... но единственное настоящие доказательство можно получить только проведя эксперимент на полностью новом, чистом мире. А до тех пор, чем нам торговать?"

Пока они говорили, Азара получила сообщение от исследовательских наноботов. Они нашли Джейка; его держали в изолированной норе, почти в трех тысячах километров отсюда.

Азара передала позицию Джейка Раулю. Он сказал: "У нас нет никого поблизости. Вы знаете сколько Кругов охраняют его?"

"Наши машины видели двадцать".

"Тогда я не знаю как помочь ему", признался Рауль. "Когда он помог вам сбежать, все было проще. Было замешательство. Половина людей вокруг вас не заявляли о своей принадлежности. Джейк и Тилли не были известны как представители Спирали Наружу. Ваше присутствие заставило их заявить о себе. Но сейчас все двадцать людей охраняющих Джейка будут надежными, проверенными Кругами, последователями этой философии на протяжении веков".

Шельма сказала: "Вторжение было отбито! В чем смысл причинять вред Джейку теперь?"

"Это послужит примером для будущих предателей."

Они вместе доплыли до ближайшей точки перехвата сетевых данных; используя методы, незаметные для ящериц, наноботы обменивались через оптоволокно собственной информацией. Азара и Шельма передали подслушанный химический разговор Кругов Раулю. В комнате с Джейком находилось четверо охранников; в соседней комнате собрались остальные Круги, чтобы обсудить последние новости и спланировать свой следующий шаг.

Наедине, Шельма сообщила Азаре: "Я подготовила нанотех чтобы оцифровать Джейка, если придется. Но если мы дождемся пока они убьют его, то может быть слишком поздно; если они изуродуют тело или используют едкие химикаты, у нас не будет времени оцифровать его должным образом".

Джейк не давал им явного согласия на подобные действия, но Азара придержала свои возражения. По словам Джуи, он хотел быть частью делегации к Амальгаму, и если он окажется недоволен тем, что его без предупреждения загрузили в инфосферу, то они запросто смогут загрузить его обратно в плоть, как только доставят его программу в безопасность.

Настоящий риск заключался в том, чтобы не вмешаться слишком рано или слишком поздно. Слишком рано, и они рискуют продемонстрировать явное инопланетное вмешательство и вновь разжечь конфликт между фракциями. Слишком поздно и Джейк умрет.

Среди Кругов на собрании было двое, которых Азара узнала по их первой встрече: Омар и Лиза. В основном здесь шла речь о мелких ссорах, но теперь тема перешла к Джейку.

"Мы должны отпустить его", настаивал Омар. "Флот был или уничтожен, или отбит. Теперь он ничего не сможет сделать".

"Спирали Наружу следует узнать, что происходит с предателями", ответила Лиза. "Он освободил Новых Пассажиров и позволил им быть среди нас. Он подверг всех опасности".

Другой Круг, Сайлас, сказал: "Вы видели их технологии; они могли бы сбежать сами. Что бы ни делали Спираль Наружу, мы никогда не будем уверены, что мы в безопасности, что мы одни. Такая у нас теперь реальность, и мы должны найти способ смириться с ней".

Пять других ящериц отреагировали на это крутясь гневными тугими кольцами. "Мы должны убить его", заявил Джуда. "Нам нужно провести четкую грань между правом Спирали Наружу работать над своей целью покинуть Таллулу, и нашим правом жить здесь в безопасности и защищать наш собственный мир".

Омар сказал: "Если мы убьем его, то начнем новую войну. Ты знаешь, сколько людей погибло в последней?".

"Лучше допустить смерть миллионов, чем потерять весь мир из-за Новых Пассажиров", - ответила Лиза.

"Лучше чтобы никто не умер", возразил Омар. "Нам следует тратить усилия на то, что поможет всем нам. Мы жили как дураки. Мы не заслуживаем чувствовать себя в безопасности, и убийство собственных людей не изменит этого. Мы даже не знаем наверняка, где находится ближайшая к нам планета! И мы понятия не имеем, какая жизнь может существовать вокруг ярких звезд; я сомневаюсь, что пришельцы говорили нам правду, но никто из нас не знает, что на самом деле возможно".

"Нас застали спящими", признал Джуда. "Это действительно наша вина. Но что ты предлагаешь нам с этим делать?"

Омар сказал: "Нам нужно работать вместе со Спиралью Наружу, и исследовать ближайшие миры, прежде чем их жители сами доберутся до нас. Если мы отправим маленьких роботов для сбора информации, результаты могут быть полезны для всех: и для защитников Таллулы, и для тех, кто хочет ее покинуть".

Лиза выразила презрение. "После всего этого ты собираешься довериться Спирали Наружу и сделать их нашими союзниками?"

"Джейк освободил двух пришельцев, которых ты угрожала убить", ответил Омар. "Они не причинили нам никакого вреда, и мы не уверены, что они врали. И по этой причине мы должны уничтожить всю Спираль Наружу? Или относиться к ним как к врагам? Если все, что произошло, разбудит их ото сна так, как оно должно разбудить нас, то мы сможем извлечь пользу из усилий друг друга".

Азара посмотрела на Рауля, чтобы оценить его реакцию, но тот был неподвижен, его поза не говорила ничего. Судьба Джейка могла пойти по любому сценарию.

После сорока минут обсуждений, не приведший к четкому консенсусу, Омар: "Я освобождаю его". Он сделал паузу на несколько секунд, а затем покинул комнату. Лиза издала недовольное восклицание, но никто не двинулся, чтобы остановить его.

Омар вошел в комнату, где держали Джейка, и поговорил с Кругами, стоявшими на страже.

"Я не согласен", сказал Тарек, охранявший Джейка. "Ты пришел один, чттобы потребовать этого. Кто еще с тобой?".

Омар и Тарек вместе вернулись к другим Кругам. Омар сказал, "Повторяю, я отпускаю Джейка. Если кто-то из вас хочет войны, я буду врагом для разжигателей войны, так что вам лучше убить меня сейчас".

Джуда сказал, "Никто не собирается тебя убивать". Он поплыл с Омаром в камеру Джейка и поговорил с оставшимися там охранниками. После чего все пятеро ушли, оставив Джейка одного.

Джейк несколько раз нервно проплыл по камере, после чего направился к выходу из норы. Азара отправила за ним рой наноботов, но у них не был канала для передачи данных обратно в оптоволокно, и Джейк вскоре скрылся из виду.

Почти час спустя пришло сообщение; Джейк добрался до ближайшей колонии, где наноботы снова могли подключиться к оптоволокну и передать сигнал. Азара сообщила Раулю их новую позицию.

Рауль сказал, "Он в безопасности, он с друзьями. Все завершилось".

Азара сидела на летной палубе и плакала, пряча слезы даже от Шельмы.

10

Запущенный из рельсовой пушки c самой высокой горы Таллулы, Мологат 3 провел шесть секунд прорываясь через атмосферу планеты, прежде чем достиг свободы космоса. При подъеме его теплозащитный экран ярко светился, но если машины Старых Пассажиров и заметили это, то они не нашли причин приставать к этому пятнышку света, летящему прочь. Когда он достиг высоты в тысячу километров, он выпустил собственный крошечный фотонный луч, но излучение было горизонтальным и строго направленным; ничто на Таллуле не могло его обнаружить.

Джейк, Тилли, Рауль, Джуи и пятый делегат, Санто, плавали по заполненной водой наблюдательной палубе, впервые смотря свысока на свой мир. Азара плавала среди них, но уже не в образе ящерицы. Ее слова выглядели для них как привычные химикаты, но они видели ее тело таким, каким оно было на самом деле.

Азара смотрела на Таллулу и осмелилась почувствовать надежду. Не было ни войны, ни погромов, но перед миллионами Спиралей Наружу стояла непростая задача. Им предстояло подготовить Кругов к правде: к возможному возвращению этой секретной делегации, к торговле с Амальгамом, к галактике, которая была совсем не такой, какой они ее представляли. К будущему, которое не соответствовало их сценарию.

Джейк спросил: "Думаешь, мы когда-нибудь встретим Шельму снова?"

Азара пожала плечами; он не сразу узнал этот жест, но со временем научится. "Однажды она сказала мне, что способна выбирать между уединением и связью со своим народом. Если она захочет вернуться, она сделает эти связи как можно прочнее", ответила Азара.

"Раньше никто не возвращался", сказал Джейк.

"Разве Спираль Внутрь когда-нибудь действительно хотели вернуться?"

Когда робо-кроты наконец добрались до камня под дном океана, их масс-спектрометры обнаружили более ста миллиардов вариантов Обруча, и это только считая устойчивые формы. Глубинный камень был более сложным, чем большинство живых существ; без сомнения, значительная часть этой сложности была обусловлена потребностями процесса нагрева, но было и место для бесчисленных вариаций. И место для существа, желающего использовать Обруч для погружения в глубинный камень.

Шельма решила что если для понимания глубинного камня нужно было стать этим камнем, то она станет им, а затем вернется. Она собиралась вытащить секреты Обручей из подземного мира на звездный свет.

"Что если ты не сможешь?", спросила ее Азара. "Что если ты собьешься с пути?"

"Там есть место для целой вселенной", ответила Шельма. "Если у меня возникнет искушение остаться, не считай меня мертвой. Думай обо мне как об исследовательнице, которая жила интересной жизнью до самого конца".

Джейк сказал: "Расскажи мне больше о своем мире. Расскажи мне о Ханузе".

"В этом нет необходимости", ответила Азара. Она указала на отправные врата. "Если ты готов, то я тебе его покажу".

"Так просто?", Джейк нервно дергался.

"Это четырнадцать квадриллионов километров", ответила она. "Ты вернешься через три тысячи лет. Можешь передумать и выбрать свой курс, или можешь взять своих друзей и отправиться со мной. Но я ухожу сейчас. Мне нужно увидеть свою семью. Мне нужно домой".