Стояла прекрасная весенняя погода. На газонах пробивалась первая травяная зелень.

Учебный день подошёл к концу. В коридорах школы стих гомон. Здание опустело. Всего-то и осталось в нём три человека. В вестибюле за столом подрёмывал вахтёр. В учительской Алла Михайловна, завуч по внеклассной работе, готовилась к завтрашнему уроку толерантности. Уборщица Анна Сидоровна, женщина уже почтенных лет, но ещё крепкая и жизнерадостная, занималась, напевая какую-то песенку, влажной уборкой школьных помещений. Швабра, тряпка, ведро с надписью «Школа № 27». Ля-ля-ля. Протёрла доску. Тарам-парам. Подмела в проходах между столами. И вдруг — дзинь-дзинь. Откуда бы это? А-а, вот оно: на подоконнике верещит забытый кем-то мобильник. Анна Сидоровна вытерла руки, взяла телефон, нажала на кнопку с изображением зелёной трубки: вызов принят. Сейчас в двух словах объяснит абоненту ситуацию и узнает имя растеряхи… Гудки продолжались как ни в чём не бывало. Заблокирован, что ли? Ну, тогда попробуем разблокировать.

Анна Сидоровна стала нажимать на кнопки, подбирая разные варианты. Один-два-три… Шесть-девять-семь… Тем временем звон стих. Ну и что с того? Продолжим, снимем наконец блокировку, выясним, откуда был сделан звонок, объясним, опять-таки, ситуацию… Четыре-пять-восемь… Никакого эффекта… Звёздочка, ноль, решётка…

Не успела она завершить этот набор, как воздух вокруг неё заколебался, пошёл мелкой рябью, стены класса стали, мерцая, расплываться…

— Ну и ну! — прошептала Анна Сидоровна, подхватила ведро с тряпкой и швабру, на миг застыла среди колышущегося мерцания — и исчезла.

— Где же это я? — спросила Анна Сидоровна, озираясь на берегу совершенно незнакомой, довольно широкой реки.

Никто ей не ответил — и неудивительно: вокруг никого не было. Придётся выбираться самостоятельно. Надо ведь школу доубирать! Неудобно вышло. Но в какую сторону идти?

Откуда-то издалека (кажется, сверху по течению) донёсся басовитый крик: «Врёшь, не уйдёшь, забодай тебя кашалот! Попадёшься — мало не покажется!»

«Нет уж, туда я не пойду, — подумала Анна Сидоровна, — к чему мне этот бандит с кашалотами?» — и решительно двинулась с ведром и шваброй в противоположную сторону. Мобильник положила в кармашек фартука.

Вечерело. Погода стояла прекрасная, но явно осенняя. Трава уже пожелтела кое-где, под деревьями лежали опавшие листья — немногочисленные, но всё-таки. Странно это: только что была весна, бац — и сразу осень. Вообще всё странно.

Анна Сидоровна шла и шла. По пути размышляла над новым своим положением. И чем больше думала, тем меньше оно ей нравилось. Сначала-то не сообразила от удивления, в какой переплёт попала. Смех и грех: только об уборке и беспокоилась. Какая уж тут уборка! В живых бы остаться…

Вокруг стремительно сгущалась тьма. Мало того что ночь вступала в свои права, так ещё и направление, оказывается, было выбрано неправильно: шаг за шагом Анна Сидоровна оказалась в дремучем лесу. Лучи луны еле-еле пробивались сквозь густую завесу ветвей. Звёзды подмигивали с какой-то ехидцей.

«Разморгались тут, — сердито бормотала путешественница, — у человека несчастье, а они…»

Анна Сидоровна брела всю ночь, не смыкая глаз. Притомилась, но швабру и ведро с тряпкой всё-таки не бросила. Как никак, казённое имущество. Недаром на ведре значится: «Школа № 27».

Наконец на небосвод выбралось утреннее солнце. В зыбком свете раннего восхода Анна Сидоровна оказалась на широкой поляне. Бросила взгляд под ноги и застыла как вкопанная. Лучше бы не рассветало — в темноте, конечно, боязно, но хоть ничего не видно. А теперь… На влажной земле — ясные трёхпалые когтистые отпечатки непомерной величины! Такие огромные, что размеры зверя, обитающего в этом лесу, и представить себе невозможно!

«Не в ту сторону я пошла, — молнией мелькнуло в голове Анны Сидоровны. — Бандит с кашалотом — всё-таки не лютое чудище трёхпалое».

Анна Сидоровна метнулась через поляну и чуть не налетела лбом на стоящую у ручейка небольшую избушку. Крутые скаты крыши. Высокое крыльцо. Окошки с занавесками, задёрнутыми изнутри…

Да уж, окошки! Анна Сидоровна недовольно нахмурилась. Просто безобразие, иначе не скажешь. Стёкла немытые, в каких-то неопрятных потёках. Ничего, это мы быстро поправим!

Намочила в ручье тряпку. Стала, напевая, протирать окна. Ля-ля-ля…

И вдруг избушка как закричит:

— Перестань сейчас же, бабуля! Сама знаю, что утро и вставать пора!

Потрясённая Анна Сидоровна от неожиданности выронила тряпку в ведро. А избушка, продолжая верещать, кинулась на середину поляны, и стало видно, что стоит она на куриных ногах: огромных, трёхпалых, когтистых.

— Так вот ты какое, лютое чудище! — облегчённо засмеялась Анна Сидоровна.

— Хватит ругаться-то, бабуля, — буркнула избушка и раздвинула занавески на одном из окон. — Ой, это не бабуля!

По недомытым стёклам, оставляя на них грязные полосы, рекой хлынули слёзы разочарования. Анна Сидоровна, подхватив тряпку, бросилась их утирать:

— Перестань, деточка! Вернётся твоя бабуля, никуда не денется!

— Как же, вернётся она! — не унималась избушка. — На часок-другой, говорит, по делам, а сама пропала! Я вечером все окошки проплакала, пока не уснула.

— Эге-гей, — донеслось из поднебесья. — Кто это у нас тут разнюнился?

Анна Сидоровна задрала голову. Над поляной, совершая крутой вираж перед посадкой, парила, сидя верхом на метле, крючконосая худощавая старуха в тёмном платье.

— Ведьма! — невольно ахнула Анна Сидоровна.

— Сама ты ведьма! — не задержалась с ответом старуха.

— Бабуля это, — объяснила избушка. — Наконец-то! — И слёзы её мигом высохли.

Бабуля плавно приземлилась, по инерции пробежала несколько метров по поляне, аккуратно прислонила метлу к крыльцу и обратилась к гостье:

— Яга я. Баба Яга. А ты кем будешь?

— Всегда была Анной Сидоровной, — с некоторым недовольством откликнулась Анна Сидоровна, не одобряющая панибратства.

Баба Яга не обратила на её тон ни малейшего внимания:

— Я спрашивала, не кем ты была, а кем будешь. А будешь ты Анютой. Ни к чему нам эти церемонии. Сидоровна, тоже мне! В Лукоморье у нас отчества не в ходу.

Анна Сидоровна дёрнула плечом и поджала губы, а Баба Яга взбежала по ступенькам крыльца и благодушно позвала:

— Пойдём, Анюта, в комнаты чаевничать!

Дёрг! Дёрг! Что такое? Почему дверь не открывается?

— Нет уж, бабуля, — капризно сказала избушка, — так дело не пойдёт. Ты объясни мне сначала, куда ты на всю ночь запропастилась?

— А иначе к самовару не пустишь?

— Не пущу. Говорила, на часок-другой, а сама… — По избушкиным окошкам снова закапали слёзы.

— Горе мне с тобой, — запричитала Баба Яга. — Всё капризы, всё причуды. Больно уж ты у меня прихотливая. — Она быстро протопала по ступенькам вниз. — Ну, с неделю назад забарахлила у меня ступа. Подёргивания какие-то, и курс плохо держит. Было такое?

— Было, — трубным голосом отозвалась избушка.

— Я её отдала в починку Горынычу.

— Знаю.

Беседу прервала Анна Сидоровна:

— Выходит, бывают всё-таки в Лукоморье отчества.

Баба Яга обернулась к ней:

— Горыныч — случай особый. Он у нас умелец хоть куда. Что угодно мигом исправит. Но со ступой мигом не получилось. Заковыка с ней оказалась серьёзная. Только ко вчерашнему вечеру обещал сделать.

— Про это-то ты мне рассказывала, — нетерпеливо топнула ногой избушка.

— Вот я и отправилась вчера к Горынычу. Думала, быстро управлюсь. Часок-другой — и всё. Ан нет — не готов заказ. Я говорю: «Ладно, на днях ещё разок наведаюсь». А он азартный. «Нет, — говорит, — погоди. Немного уже осталось. Я обещания свои привык исполнять в срок». Ну, слово за слово… Правая просит: «Подай долото!» Левая: «Подержи клещи!» «Помоги перевернуть ступу вверх дном!» — басит средняя…

— Это вы про кого? — не скрыла удивления Анна Сидоровна.

— Про головы, про что же ещё?

Анна Сидоровна ойкнула и твёрдо решила в рассказ больше не вмешиваться.

— До утра мы с Горынычем провозились, но всё равно ступу починить не удалось, — завершив своё повествование, Баба Яга широко зевнула. — Ужасно спать хочется. Чайку бы крепкого хлебнуть.

— На здоровье! — откликнулась избушка. — Объяснила всё толком — и заходи, пожалуйста! — Входная дверь, чуть скрипнув, распахнулась настежь.

Но теперь уже раскапризничалась Баба Яга:

— Не нужны мне твои приглашения запоздалые. Мы с Анютой лучше к Кикиморе Болотной полетим чай пить.

— Полетим? — опять удивилась Анна Сидоровна. — На чём же я, интересно знать, полечу?

— На метёлке своей, — ответила Баба Яга, — на чём же ещё?

— Во-первых, это не метёлка, а швабра. Во-вторых, на швабрах не летают.

— Для чего ж они тогда нужны? — поразилась избушкина бабушка.

— Для уборки, — пояснила Анна Сидоров-на. — Без тряпки производят сухую, с тряпкой — влажную. — И для пояснения сделала шваброй несколько движений туда-сюда.

— Дай-ка, Анюта, посмотреть. Полезная штуковина, — Баба Яга картинно изогнулась, опираясь на швабру, как на посох, задумалась на минуту, а потом недоверчиво переспросила: — Не летают, значит? Как же ты сюда попала, если не летают? В ведре, что ли? Так маловато оно для того, чтобы ступой служить. Поймала я тебя: врёшь ты всё.

— Я никогда не лгу! — обиделась Анна Сидоровна. — Я пешком от самой реки шла.

— Через лес?

— Через лес.

— Вот и опять попалась. Нельзя через него пройти — он непроходимый.

— Так ведь я об этом не знала, — продолжала Анна Сидоровна отстаивать свою правду, — вот и прошла.

— Как так не знала? Все здешние знают: непроходимый.

— В том-то и штука, что я нездешняя.

Баба Яга задумалась. Поскребла кривым жёлтым ногтём кончик крючковатого носа. Нахмурилась.

— И зачем же ты, нездешняя Анюта, в наши края прибыла?

— Нечаянно, — с готовностью ответила Анна Сидоровна, желая поскорей отвести от себя всякие взбалмошные подозрения. — Я делала влажную уборку…

— Ясно, — Баба Яга со значением поглядела на швабру.

— …вдруг зазвенел кем-то забытый мобильник. Вот этот. — И Анна Сидоровна, вынув телефон из кармашка, протянула его собеседнице.

Та, внимательно рассмотрев переговорное устройство, нахмурилась ещё больше:

— Отвечай, Анюта: где он?

— Да вот же, в ваших руках.

— В моих руках мобильник. А я хочу выяснить, в чьих его владелец.

— Знать бы хоть, кто он.

— Это проще пареной репы, — небрежно отмахнулась Баба Яга. — Видишь, буквы на телефоне вырезаны: А и П. Алексей Попов, значит. Его мобильник, точно.

— Ой, — вспомнила Анна Сидоровна, — есть у нас в школе такой, довольно хулиганистый, рыжие вихры во все стороны. Не очень-то прилежный, говорят педагоги, ученик. Всё бегает, носится…

— Значит, жив-здоров, — облегчённо вздохнула Баба Яга и наставительно добавила: — Может, у вас в школе он и ученик, а у нас, в Лукоморье, следователь по особым делам. Прибывает всегда с помощницей, звать её Марусей.

Избушка, привлекая к себе внимание, громко хлопнула ставнями и затараторила, от восторга приплясывая на куриных ногах:

— Алёша меня нашёл, когда я пропала! А потом — похищенную пушку! А потом украденный сундук Кощея Бессмертного отыскал! А потом — исчезнувшие буквы! А ещё козлёнка…¹

— А теперь сам неизвестно где, — прервала её Баба Яга. — А мобильник Алёшин у тебя, между прочим, Анюта. Как так?

Анне Сидоровне надоело всё время оправдываться.

— Кто это вас, между прочим, — спросила она, — научил людей допрашивать?

— Алёша и научил, — примирительно сказала Баба Яга. — Он следователь потомственный, ему от дедушки должность перешла. Как случится у нас в Лукоморье что-нибудь такое, с чем самим не разобраться, мы Алексею звоним. Телефон-то не простой, волшебный. Разговаривать по нему нельзя: можно только сигнал получить, и на то место, откуда вызов был послан, сей же час явиться.

— Что ж в Лукоморье на этот раз случилось? — осведомилась Анна Сидоровна.

— Да вроде бы ничего, — не сразу сообразила Баба Яга.

— Но ведь Лёшин телефон звенел!

— А прибыла по вызову ты… — задумалась крючконосая старуха. — Наверное, ты на кнопочки разные нажимала. Вот на эти… Звёздочка… — Баба Яга автоматически надавила большим пальцем на «звёздочку». — Ноль, — нажала на «ноль». — Решётка…

Воздух вокруг Бабы Яги задрожал, обволакивая её мерцающим коконом, призрачный свет становился всё ярче, — вспышка, и она исчезла бесследно вместе со шваброй.

— Бабуля, куда же ты? — отчаянно крикнула избушка и бросилась, не разбирая пути, куда глаза глядят. Анна Сидоровна осталась на поляне одна.

Пользуясь великолепной погодой, царящей в Лукоморье, Муми-тролль и Муми-папа вышли из Муми-дома на прогулку. Перешли по мостику ручей, пересекли перелесок, и вот уже Муми-дол остался позади. Муми-папа шагал по петляющей среди высоких сосен песчаной дороге, глубоко задумавшись о чём-то своём. Может быть — об очередной книге мемуаров. Муми-тролль совершал пробежки то вправо, то влево и, возвращаясь, каждый раз приносил какие-нибудь новости. То обнаружит дятла, долбящего дерево, то подосиновик найдёт, то ещё на что-нибудь обратит внимание. Дорога круто пошла вниз. Спустившись с горки, Муми-тролль убежал налево. Потом вернулся:

— Папа, там большая бочка!

— Где это — там? — отвлёкся от раздумий Муми-папа.

— Там, где два бесёнка играют в шахматы.

— Координаты не очень-то определённые. Уточни, где они играют.

— Пойдём покажу.

Муми-папа согласился. На это у него были столь серьёзные основания, что мемуары могли и подождать. Уже несколько дней Муми-мама время от времени заводила разговоры о квашеной капусте. Ведь осень, самая пора ею заняться. К тому же госпожа Филифьонка подсказала очень милый рецепт: капуста приготовится меньше чем за сутки! Какой пир можно будет устроить с варёной картошкой!

Услышав капустную арию в двенадцатый раз, Муми-папа спросил:

— За чем же дело стало?

— Наконец-то поинтересовался! — воскликнула Муми-мама. — За бочкой! Нет у нас подходящей.

Муми-папа пообещал решить эту проблему, да всё не знал, с какой стороны за неё взяться. И вот бочка сама идёт в руки!

— Смотри! — сказал Муми-тролль.

Заросшее ряской озерцо. Только в одном месте у самого берега — чистая-чистая вода, совсем прозрачная. На берегу, среди низкорослого кустарника, — пни от вырубленного леса. На двух маленьких пеньках сидят друг напротив друга два бесёнка. На большом пне между ними разложена раскладная доска с чёрно-белыми клетками. Бесенята играют в шахматы. До того увлеклись, что ничего вокруг не видят и не слышат, только хвостиками возбуждённо подёргивают, рожками вертят, да от комаров отбиваются. Похожи друг на друга как две капли воды, только один — белый-белый, без единого пятнышка, а другой — чёрный, как воронье крыло.

— Похожу-ка я так, — говорит белый бесёнок.

— А я — так. Шах! — отвечает чёрный.

Чуть в сторонке от шахматистов — большая бочка. Вполне подходящая, подумал Муми-папа. Размер впечатляющий, с виду совсем как новая, опоясанная тремя металлическими обручами.

— Я — конём, — сказал белый бесёнок.

— А я — слоном, — тут же откликнулся чёрный и, сделав ход, прихлопнул на лбу комара.

Оба глубоко задумались. Наступила тишина. Её прервал Муми-папа, спросив:

— Не подскажете ли, чья это бочка?

— Ничья, — вздохнул первый бесёнок, неотрывно глядя на доску.

— Точно, ничья, — подтвердил второй, и они принялись расставлять фигуры заново.

— Вот и отлично! — обрадовался Муми-папа. — Раз ничья, то может быть нашей! — подошёл к бочке, внимательно осмотрел её со всех сторон. Вроде бы никаких изъянов нет. Попробовал повалить на бок — никак, слишком большая. Муми-тролль присоединился к отцу, но и вместе они не добились успеха.

— Беги в Муми-дол, — дал указание Муми-папа, — приведи на помощь Снусмумрика, Сниффа и Снорка. Вместе мы наверняка справимся. Будет маме подарок, а нам — квашеная капуста.

Муми-тролль вприпрыжку припустил домой, а Муми-папа подошёл к хвостатым шахматистам поближе и стал следить за их баталией. Но, сам записной игрок, не смог удержаться от полезных советов:

— Не лучше ли перевести белого ферзя на f5?

— Не лучше ли не давать подсказок? — даже не повернув рогатой головы, отмахнулся белый бесёнок и прихлопнул очередного комарика.

Муми-папа, обиженно засопев, умолк и стал, поджидая сына с подмогой, опять размышлять о мемуарах. Игра продолжалась в полной тишине. Наконец чёрный бесёнок, осмотрев позицию на доске, спросил белого:

— Ничья?

— Опять ничья, — согласился соперник. — Хватит, наигрались. Айда домой!

Оба бросились к озерцу и, разбрасывая брызги, скрылись под водой.

Тем временем Баба Яга, очутившись в классе, нервно оглядывалась по сторонам. Ни тебе журчащего ручейка, ни деревьев. Только на подоконнике какой-то чахлый цветок печалится в горшке. Вокруг всё неведомое, чужое…

Нет, не всё! Над черной доской (и придёт же в голову такую мрачную штуку в комнате держать!) знакомое лицо на портрете: маленькие близко посаженные глаза, губы поджаты в ниточку… Ба, да это же средняя голова! Выходит, и в Алёшином краю знают Змея Горыныча! Приятно, конечно, — только почему ж они среднюю выбрали?

Продолжая осматриваться, Баба Яга заметила над книжным шкафом изображение и другой головы, правой — той, что с кустистыми бровями. Только зачем ей большую седую бороду пририсовали? Змей-то бреется гладко. Тоже мне, шутники!

Левая голова обнаружилась под висящими на стене часами. И опять неведомый художник над Горынычем покуражился: по щекам — густые бакенбарды. Не смешно это, а обидно. И зачем головы изображены по отдельности? Нехороший это какой-то намёк.

Баба Яга недовольно фыркнула и решила, чтобы зря не копить в себе раздражение, чем-нибудь заняться. Шваркнула пару раз шваброй по полу, как показывала Анюта.

За дверью раздались быстрые шаги. В класс вошла женщина с кипой книг под мышкой.

— Здравствуйте!

— Ага, — стараясь быть повежливей с чужими, ответила Баба Яга, — вот, уборку произвожу. Сухую.

— Почему же сухую?

— Потому что без тряпки.

— Тогда понятно… — кивнула женщина с книжками. — А я готовилась к завтрашнему уроку толерантности, потому и задержалась в школе. Я Алла Михайловна, завуч по внеклассной работе. А вы?

— Яга я.

— Ягая? Какое интересное имя! Что-то я вас раньше не видела. Наверное, новенькая?

Баба Яга слегка зарделась и смущённо махнула рукой:

— Чего уж тут, старенькая я. Совсем старуха.

— Не наговаривайте на себя, — улыбнулась завуч по внеклассной работе. — Вот как ловко прибираетесь, Ягая! Как вас, кстати, по отчеству?

— Нет у меня никакого отчества. Ни к чему нам эти церемонии.

— Что ж, у каждого народа нашей страны свои обычаи и культурные нормы, — живо отозвалась хорошо подготовившаяся к уроку толерантности Алла Михайловна. — Свои церемонии. Мы должны относиться к ним с пониманием. Это и есть толерантность, что в переводе означает «терпимость». Я излагаю ясно?

Баба Яга кивнула.

— Относясь друг к другу с пониманием, — продолжила завуч, — мы строим новое общество: так сказать, дом толерантности. Как ещё его можно назвать?

Баба Яга быстро перевела и, довольная собственной сообразительностью, выпалила:

— Дом терпимости!

— Ладно, Ягая, не будем больше об этом, — заторопилась Алла Михайловна. — Мне, собственно говоря, уже пора. Всего вам хорошего, уважаемая Ягая!

Дверь закрылась. Баба Яга молча шевелила губами: что за вахтёр? что за ключ? что значит «завуч»? Потом утомлённо плюхнулась на учительское место, уронив на стол затуманенную множеством новых впечатлений голову, и обхватила её обеими руками.

Закончив делать домашние задания, Алёша Попов потянулся, запустил пятерню в густые рыжие волосы и посмотрел в окно. Что за чудо-погода! Одно слово — весна. До чего ж приветливо зеленеет на газоне молодая трава!

— Вот что, Маруся, — сказал Алёша, — пойдём-ка мы гулять. Тебе это особенно полезно. Побегаешь, попрыгаешь, зелёных витаминов пощиплешь.

— Мя-яу! — соглашаясь, протяжно откликнулась кошка Маруся и выгнула спину дугой.

Алёша надел на неё шлейку, подтянул петли, и дружная парочка вышла из квартиры. Куртку Алексей застёгивал уже на ходу. Вообще-то денёк отличный, солнечный, но мало ли что может случиться: весенняя погода переменчива.

Ах, как радовалась Маруся! Влево — шмыг! Вправо — скок! По траве — кувырком!

Алёша крепко держал поводок и беззаботно размышлял о том о сём. Хорошее наступило время. На целые сутки он самостоятельный человек: мама с папой взяли отгулы и поехали дедушку в деревне навестить. Делай что хочешь. Еды наготовлено — о-го-го. А потом настанет время ещё более хорошее: каникулы и отпуска. Интересно, куда они решат отправиться всей семьёй в этом году? Пока ещё не обсуждали в деталях. Папа только сказал, что поищет по Интернету место со сказочным климатом. А вот в Лукоморье климат всегда сказочный — даже если дождь проливной и буря. Потому что там всё сказочное, включая погоду…

Алёша улыбнулся собственной незатейливой шутке и подумал: что-то давно из Лукоморья вызовов не было. Неужели они там сами научились со своими проблемами справляться?.. Ого, как Маруся за каким-то мотыльком прыгнула… Да, о чём же это он? А, о том, что волшебный мобильник всё молчит и молчит. Да как же ему звенеть, если…

Алёша похолодел. Держа поводок в правой руке, левой стал лихорадочно хлопать по карманам. Пусто… Пусто… Пусто… Где же он? Потерял! Посеял! Нигде нет волшебного телефона! Неужели в классе выпал?

— Хватит скакать, Маруся! Не время сейчас прохлаждаться. Надо мобильник искать!

Кошка понимающе мяукнула и засеменила рядом с Алёшей по дороге к школе.

Анна Сидоровна кружила по пустынной лукоморской поляне, пытаясь осознать происходящее. С ума она, что ли, сходит? Так нет же! Вот школьное ведро стоит, вот рядом метла Бабы Яги на земле валяется. Ярко светит солнце, чуть журчит ручеёк. А деревья не шумят — безветрие. Полная благодать, если бы не беспокойные мысли о не оконченной в школе уборке. И как вернуться — непонятно…

Но вот поднялся ветерок, зашелестела листва, мгновенно стемнело. Должно быть, туча набежала. Сейчас дождь как хлынет! Где бы укрыться? Анна Сидоровна заозиралась, глянула на небо и в ужасе зажмурилась: не туча закрыла солнце, а широкие перепончатые крылья, как у гигантской летучей мыши; не ветер колышет листву, а их широкие взмахи.

Плотно закрыв глаза, стояла Анна Сидоровна посреди поляны. Сквозь сомкнутые веки почувствовала прежний яркий солнечный свет. Услышала: деревья перестали шуметь. И — приятный басок: «Добрый день, уважаемая!»

Анна Сидоровна открыла глаза. Перед ней стоял средних лет мужчина в чёрном блестящем плаще. Да нет же, не плащ это: так легли крылья, плотно сложившись за спиной и по бокам. Над широкими плечами — три головы.

Средняя — круглолицая, длинноносая и волосы чуть не до плеч. Правая с глубоко посаженными глазами, брови над ними кустятся. Левая — курчавая, широкогубая, смугловатая.

— Давайте знакомиться, — сказала средняя голова, — Змей Горыныч.

— Анна Сидоровна, — едва сумела пробормотать ошарашенная Анна Сидоровна.

— Весьма приятно, — вступила в разговор правая голова. — Баба Яга не встречалась ли?

— Очень даже. Но исчезла неизвестно куда.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Змей Горыныч левой головой, склонной, видимо, к веселью. — Это за ней водится.

Анна Сидоровна понимающе кивнула.

— Вообще-то жаль, что так получилось, — продолжал Горыныч, давая высказываться каждой из голов попеременно. — Мне бы с Бабой Ягой повидаться надо. Я ей, знаете ли, ступу чинил.

— Знаю, — закивала Анна Сидоровна. — И получилось?

— Далеко не сразу. Да ветхая она, ступа, я ее укрепил, отдраил всю мелкой шкуркой — не сразу и узнаешь. Вдобавок одно важное усовершенствование сделал, — левая голова хвастливо захохотала. — А вот какое, не скажу: информация сугубо секретная для всех, кроме владелицы летательного аппарата. Кстати, скоро ли она вернётся?

— Не знаю, — ответила Анна Сидоровна, которая всегда говорила правду.

— Вы не могли бы ей передать, что заказ уже готов и стоит на пустоши, за моей мастерской? Пусть, мол, приходит.

— Не уверена, что дождусь здесь Бабу Ягу, — с тайной надеждой именно на такое развитие событий отказалась от поручения Анна Сидировна.

— Жаль. Делать нечего, залечу ещё разок как-нибудь попозже. Может, уже возвратится. А вам счастливо оставаться, — попрощался Горыныч.

Перепончатые крылья, пощёлкивая, как открывающийся зонтик, раскинулись за его спиной. Взмах, ещё взмах…

— Спасибо! — едва успела поблагодарить вежливого Змея Анна Сидоровна и вновь осталась в одиночестве.

— Ты куда в куртке, да ещё и с животным, Попов? — недовольно спросил вахтёр, разбуженный стуком входной двери.

— Мы на секунду, — объяснил Алёша, — ну, пожалуйста. Я мобильник в классе забыл.

— Всё ты бегаешь, Попов, всё носишься, — буркнул вахтёр. — Нет на тебя, Попов, угомону. Оттого и забываешь. Так и быть, поднимайся. Но чтобы одна нога там, другая здесь.

— Спасибо!

— Мя-яу!

Лестничный марш. По коридору налево. Дверь класса. Кто это сидит за учительским столом, склонив голову и обхватив её руками?

— Лёшенька!

— Бабушка!

— Мя-яу!

Едва придя в себя от первого изумления, Лёша спросил:

— Как вы здесь, у нас в школе, оказались?

— Ой! Долгая история, — вздохнула Баба Яга. — Сначала у нас в Лукоморье оказалась Анют…

— Какая Анюта? — перебил её Алексей, предчувствуя, что придётся ему заняться розыскной работой, и заранее входя в роль следователя.

— Обыкновенная, — не стала запираться свидетельница (или всё-таки подследственная?), — Анюта как Анюта, с ведёрком и шваброй.

— Анна Сидоровна? — дрогнувшим голосом предположил Алёша. — Уборщица наша школьная?

— Про уборщицу не знаю, а с Сидоровной в точку попал. Только нам эти отчества ни к чему.

Думай, Алексей, соображай, попытайся представить, как развивалось дело! Предположим, что… Значит, так… Анна Сидоровна убирает класс. Вдруг раздаётся звон забытого волшебного мобильника: из Лукоморья поступил вызов.

— Вы мне, бабушка, тревожного сигнала не посылали?

— С чего бы это?

Ладно, со звонком будем разбираться после. Сначала надо восстановить ход событии Представим себе, как Анна Сидоровна берет звенящий телефон. А дальше? Ну, конечно пытается принять звонок. Ничего у неё не получается. Она беспорядочно жмёт на кнопки, случайно набирает «звёздочку», «ноль» и «решетку». И, разумеется, тут же перемещается в Лукоморье!

Задача решена!.. А проблема — нет: теперь Анна Сидоровна там, где Змей Горыныч, и Кощей Бессмертный, и пират Сильвер, и, как знать, кто ещё!

Мысли вихрем метались в Алёшином мозгу. Надо срочно спешить…

— …на помощь! — он и сам не заметил, как выпалил это вслух.

— На помощь зовёшь? — всполошилось Баба Яга. — Что с тобой случилось-то?

— Не со мной! Мне немедленно нужно попасть в Лукоморье.

Маруся мяукнула одобрительно.

Баба Яга в раздумье почесала за ухом:

— К чему такая спешка?

— Анна Сидоровна там одна! Совершенно неподготовленная! А время идёт!

— Ну, с тех пор, как я её там на поляне оставила, времени немного прошло.

— Не будем забывать, бабушка, что здесь и в Лукоморье оно движется по-разному. Тут минутка какая-нибудь промелькнёт, а там уже час миновал.

Расхаживая по классу, Алёша лихорадочно размышлял. Кошка не отставала ни на шаг, мяукая всё тревожней.

— С чего это Маруся твоя размяукалась? — спросила Баба Яга. — По-человечески, что ли, сказать не может?

— Не может, — механически ответил Алёша, не прерывая ходьбы и раздумий. — Она только в Лукоморье по-людски разговаривать умеет. Эх, был бы у меня мой волшебный мобильник…

— Так вот же он, — и свидетельница (да, всё-таки свидетельница!) протянула следователю телефон с вырезанными буквами А и П.

— Как же это я не сообразил, что, если вы здесь, то и мобильник при вас! — Алексей сжал в руке трубку и начал набирать заветный код.

— Э, постой! — встревожилась Баба Яга. — Ты что, меня здесь собираешься бросить?

Воздух заколебался, замерцал. Алёша подхватил Марусю на руки и исчез, успев на прощание ободряюще крикнуть:

— Не бойтесь, что-нибудь придумаем!

Алёша и Маруся материализовались будто бы из ничего в дрожащем и мерцающем воздухе посреди широкой пустынной поляны. Было довольно прохладно. «Хорошо, что я куртку надел, — подумал Алёша. — Верно мама говорит: предусмотрительность никогда не помешает».

Кошка вильнула хвостом, пригладила лапкой усы и произнесла с нежной мяукающей интонацией:

— Вот мы и в Лукоморье, следователь по особым делам.

— Кто ж спорит, помощница? — разлохматил шевелюру Лёша. — Прибыли. Дай я с тебя шлейку сниму, здесь в ней никакой нужды нет. — И запихал кошкин поводок в карман куртки. — Ну, с чего начнём? Какими будут первоочередные следственные мероприятия?

— Будем твою Анну Сидоровну искать.

— Это-то понятно. Не очень понятно — как… — Говоря, Алексей Попов ни на секунду не переставал осматривать поляну. — Хм, следы трехпалые избушкины… Метла Бабы Яги… Больше ничего и никого.

— Может быть, мы не в то место прибыли? — предположила Маруся.

— Вряд ли, — не согласился следователь. — Волшебный мобильник доставляет точнёхонько туда, откуда с его помощью отбыли. Мы с тобой сколько раз на практике это правило проверяли, домой из Лукоморья возвращаясь. К тому же следы и метла.

— И про поляну Баба Яга что-то говорима, — припомнила помощница.

— А вот и окончательное доказательство! — Алёша поднял валявшееся на земле ведро. — Видишь: «Школа № 27». Анна Сидоровна здесь была.

— Вдруг она где-нибудь неподалёку? Отошла ненадолго и вот-вот появится?

— Поступим так, — решил следователь. — Я всё обдумал. Поскольку Анна Сидоровна действительно может вернуться, ты на этот случай останешься здесь. А я попробую осмотреть ближайшие окрестности. Пост не покидать, следить внимательно, на бабочек и птичек не отвлекаться.

— Хорошо, — задумчиво ответила Маруся, улеглась и стала облизывать шёрстку.

— Молодец, — усмехнулся Алёша. — Самое время заняться гигиеническими процедурами.

— Это не гигиенические процедуры, а розыскное мероприятие, — оторвалась от мытья кошка. — Думаешь, ты один тут думаешь? Мне тоже в голову мысли приходят. Я не просто так шерсть лижу, я гостей намываю. Ещё посмотрим, у кого Анна Сидоровна раньше отыщется.

— Давай намывай, — иронически произнёс следователь. — Но имей в виду: приметы — сплошное суеверие.

С этими словами Лёша быстрым шагом скрылся в лесу. Маруся, не отвлекаясь на птичек и бабочек, продолжила тщательно вылизывать лапки, гостей намывать. Шершавый язык ритмично скользил по шерсти: раз-два, взад-вперёд, плю-плю, сплю-сплю…

Помощница следователя задремала и вскоре услышала сквозь пелену сна горестное бормотанье: «Эх, Анна Сидоровна, совсем ты расклеилась. Казённое ведро забыла! Уж с километр, наверное, протопала, а пришлось возвращаться. Дурная голова ногам покоя не даёт… Ой, какая киска хорошенькая! Просто необыкновенная. То есть, наоборот, обыкновенная: голова всего одна, ни крыльев нет, ни курьих ножек. Прелесть!»

Маруся почувствовала, что её поднимают и прижимают к груди. Приоткрыла глаза, лизнула гостью в подбородок и сказала:

— Ну, здравствуйте, Анна Сидоровна!

Хорошо ещё, что кошки всегда падают на четыре лапы, а то бы ушиблась. Вот ведь как отбросили в сторону!

— Говорящая! — голосила Анна Сидоровна. — По-человечески! Всё тут не по-людски!

— Потому что это Лукоморье, — объяснила Маруся. — А так-то я по-обычному мяукаю. — И продемонстрировала: — Мяу!

— Так ты тоже нездешняя? — обрадовалась и успокоилась Анна Сидоровна.

— Конечно, нездешняя. Я помощница следователя по особым делам.

— Алексея Попова?

— Точно так.

— Маруся? Мне и в голову не приходило, что ты окажешься кошкой! — И добавила: — Мне многое ещё недавно в голову не могло прийти.

Помощница следователя приветливо улыбнулась, обнажив ровные мелкие зубки:

— Теперь всё у вас будет в порядке. Алёша! Ау!

— Ау! Уже возвращаюсь! — послышалось из-за деревьев, и на поляне появился рыжеволосый следователь по особым делам.

Увидев Анну Сидоровну, Алёша приоткрыл рот от удивления.

— Никак и в самом деле намыла?

Маруся смущённо потупилась, а Анна Сидоровна сказала:

— В том-то и дело, что не домыла.

— В каком это смысле? — не сразу понял Алёша.

— Класс я не домыла. А время идёт. Надо бы мне поскорее вернуться, Алексей. Ты это устроить можешь? Наверное, можешь. Знал бы, как тебя избушка хвалила!

Теперь потупился уже следователь. Во-первых, от скромности; во-вторых, приводя мысли в порядок.

Потом попросил:

— Слушайте меня внимательно. Главное — как следует запомнить порядок действий, алгоритм. Сосредоточьтесь, пожалуйста. Я даю вам мобильник — раз. По моему сигналу вы набираете заветный код — два. И тут же оказываетесь в классе.

— Ты уверен? — забеспокоилась Анна Сидоровна.

— Мы оба уверены, — подтвердила помощница следователя. — Волшебный телефон всегда прибывает туда, откуда убыл.

Алёша продолжал:

— В классе вы увидите Бабу Ягу — три.

— Ой! — вздрогнула Анна Сидоровна. — Это ещё почему?

— По той же причине, о которой говорила Маруся. Передадите мобильник Бабе Яге — четыре. Пускай она наберёт код — пять.

— И сразу же переместится на эту поляну, да? По той же причине?

— Совершенно верно, — кивнул следователь. — Итак, алгоритм действий состоит из пяти шагов. Мы ни о чём не забыли?

— Забыли, — уверенно сказала Анна Сидоровна. — Между шагом «раз» и шагом «два» должен быть ещё один, «ра-а-аз».

— Что-то я не соображу… — засомневался Алёша.

— Ведро! Надо взять ведро. Как же можно без него?

— Верно. Значит, всего шесть шагов. Начали!

Мобильник — в правой руке. Ведёрко — в левой. «Звёздочка». «Ноль». «Решётка». И вот уже нет на поляне ни телефона, ни ведра, ни самой Анны Сидоровны.

— Главное, чтобы она про четвёртый и пятый шаги не забыла, — взволнованно произнесла Маруся, — а то ведь мы без мобильника навсегда здесь останемся. Не сладко нам придётся.

— Не забудет, — успокоил помощницу следователь, — я в Анну Сидоровну верю.

И он оказался совершенно прав. Когда вахтер, сердито ворча: «Ох уж мне этот Попов! На секунду ему, говорит, а сам как сквозь землю провалился!» — вошёл в Алёшин класс, Бабы Яги там уже и в помине не было. Была только уборщица. Она, гремя ведром и шваркая шваброй, не услышала шагов и продолжала производить влажную уборку.

— Что-то припозднились вы сегодня, Анна Сидоровна.

Та откинула упавшую на лоб прядь волос:

— Разные обстоятельства помешали быстро управиться, Андрей Семёнович. — Не рассказывать же неподготовленному человеку про Бабу Ягу и Змея Горыныча! Ещё за сумасшедшую примет!

— Вы Алексея Попова случайно не видели? — спросил вахтер.

— Видела.

— А где? — Андрей Семёнович заглянул под один из столов.

— Нет, не здесь, — уточнила никогда не лгавшая Анна Сидоровна, — в Лукоморье.

Вахтёр хмыкнул:

— Ну и шутница вы! «Там ступа с Бабою Ягой идёт, бредёт сама собой…»

— Пропала ступа-то, — припомнила свои приключения Анна Сидоровна.

— Ладно уж вам. А Попов, наверное, через окошко со своим животным сиганул. Ему это раз плюнуть — невысоко тут. Всё бегает, носится. Нет на него угомону.

Портрет Пушкина задумчиво смотрел со стены.

Счастливая Баба Яга носилась по поляне, то и дело всплёскивая руками:

— Ой, Лёшенька! Ой, Марусенька! Ой, полянка! Ой, метёлочка моя! — схватила помело, оседлала, совершила в воздухе несколько ликующих кругов и пару фигур высшего пилотажа, вновь опустилась на землю, осмотрелась по сторонам, нахмурилась. — А где же избушка моя? А где же ступа моя?

— Не волнуйтесь, бабушка, всё найдётся, — успокоил её Алёша. — Сейчас нам надо другими делами заняться.

Баба Яга не обратила на его слова ни малейшего внимания:

— Ой, беда-то какая! Как же я без них? — и вдруг успокоилась. — Вспомнила! Я ведь ступу Горынычу в починку отдала. У него ступа. А избушка, наверное, на прогулку отправилась.

— Вот и отлично, — снова попытался вернуться к ведению следствия Алексей. — Вы при прошлой нашей встрече показали, что тревожный сигнал исходил не от вас.

— И сейчас то же самое покажу! — Баба Яга состроила конфигурацию из трёх пальцев; большой, торчащий между указательным и средним, язвительно покачивался. — Вот тебе сигнал! К чему бы это я стала звонить, если у меня всё в порядке было, пока Анюта не появилась?

— Нельзя ли быть поуважительнее со следствием? — строго осведомилась Маруся, сердито распушив хвост.

Баба Яга, словно сдаваясь, приподняла обо широко расставленные пятерни:

— Может, кто другой следственную бригаду вызывал?

— У вас тут у всех, что ли, — спросила кошка, — мобильники есть для вызова?

— Ну, не у всех, конечно, но у многих. Причём в Лукоморье они не только на вызов работают, но и на разговор. Может, поспрашиваем? — И Баба Яга вытащила из-под шали свой телефон.

— Зачем? — не согласился с предложением Алёша. — Есть чёткое правило: откуда был послан сигнал, туда волшебный мобильник и переносит. Анна Сидоровна оказалась у вас на поляне. Отсюда следует…

— Нет! Ничего отсюда не следует, следователь! — встрепенулась Баба Яга. — Анюта на полянку пешком пришла.

— Правда? — засомневалась Маруся.

— Конечно. Сама мне так сказала, а она никогда не лжёт.

— Откуда это известно?

— От неё же, от Анюты.

Круг замкнулся. Алексей Попов счёл за лучшее принять полученную информацию на веру:

— Предположим, тревожный сигнал действительно послан с берега реки. Тогда поиски звонившего нужно начинать оттуда. В какой стороне река?

Баба Яга махнула рукой в нужном направлении:

— Там.

— Вперёд, — обратился к помощнице следователь, — на поиски! Скорей!

— Не советовала бы двигаться туда, — пожевала губами Баба Яга. — Там лес совершенно непроходимый.

— Но ведь Анна Сидоровна его прошла!

— Кто знает, сколько она плутала. А ты как скорей хочешь. Вот и иди лучше в другую сторону поначалу, а потом всё вправо и вправо забирай, лес обходя. Так дальше получится, но быстрее.

— Не хотите ли, бабушка, с нами? — предложила Маруся.

— Нет, — чуть помедлив, ответила Баба Яга, — я бы с удовольствием, но мне здесь остаться надо. Горыныч, как ступу починит, куда придёт? Сюда. Избушка куда с прогулки вернётся? Тоже сюда. Так что счастливого вам пути и успешного расследования.

— Спасибо! — сказали члены следственной бригады и отправились в путь.

В Муми-доле царила суета. В летней кухне, накрытой вместо крыши растянутым на столпах большим куском парусины, буквально негде было повернуться. Муми-мама, счастливо улыбаясь, шинковала капусту огромным ножом, кочан за кочаном. Малышка Мю натирала морковь. Муми-тролль мелко-мелко резал дольки чеснока. Муми-папа растапливал печку: она понадобится, когда будут готовить маринад. Госпожа Филифьонка перебегала от одного к другому и, то и дело заглядывая в блокнот, проверяла точность следования рецептуре. В углу стояла большая бочка, тщательно вымытая и ошпаренная.

— Шинкуйте крупнее, — говорила Филифьонка Муми-маме.

— Режь помельче, — советовала она Муми-троллю.

— Не жалей морковки, — наставляла она Малышку Мю.

— Милое это дело — работать всем вместе, — не сдержал удовольствия Муми-папа. — Но где, кстати говоря, Снусмумрик? Почему он отлынивает?

— Напрасно ты так, — ответила Муми-мо ма, — мы его и Сниффа отправили клюкву собирать.

— Согласно рецепту, — добавила Филифьонка, — с клюквой должно получиться вкуснее.

— И Снорк, наверное, с ними? — предположил Муми-папа.

— Нет, — сказала Муми-мама, — у нет другое задание. Он ищет камень для гнёта, потяжелей и покруглей.

Печка весело зашумела, пожирая полешко за полешком.

— А теперь, — в очередной раз заглянула в свой блокнот госпожа Филифьонка, — пора готовить маринад. Вот в эту большую кастрюлю наливаем воду, добавляем уксус, сахарный песок, растительное масло, лавровый лист, тмин, соль и доводим смесь до кипения.

Когда из кастрюли стало пыхать паром, пришли Снусмумрик и Снифф с полными корзинками клюквы.

Филифьонка снова сверилась с рецептом:

— Очень хорошо. Все ингредиенты, — последнее слово она выговорила с некоторым трудом, — да, да, именно ингредиенты — готовы. Теперь — самое главное.

Капусту уложили в бочку слоями, пересыпая каждый слой морковью, клюквой и чесноком и заливая горячим маринадом. Наполнили ёмкость почти целиком. Сверху Муми-папа положил заранее выпиленный фанерный круг и что есть сил нажал на него. Капуста вздохнула — кажется, довольно.

В это время в кухню вошёл Снифф в обнимку с тяжеленным валуном. Камень положили на фанеру.

— Вот и отлично, — захлопнула блокнот госпожа Филифьонка, — не пройдёт и суток, как угощение будет готово.

Муми-мама захлопала в ладоши:

— Значит, назначим застолье на завтрашний полдень. Сварим картошечки, сделаем морс из оставшейся клюквы. Сейчас взрослым пора отдыхать. А вы, детки, предупредите всех, что будет пир горой! Приглашайте каждого встречного. Звоните во все колокола!

Муми-тролль, Малышка Мю, Снусмумрик, Снифф и Снорк, весело переговариваясь, побежали выполнять поручение.

— Я отдыхать не буду, — заявил Муми-папа. — Необходимо срочно занести в мемуары сегодняшние события. Такое не должно быть забыто.

Алексей Попов и кошка Маруся упорно шли и указанном Бабой Ягой направлении, забирая всё вправо и вправо. Настроение у них было не самое хорошее. Прошли мимо луга. Поблуждали в каком-то болотце, ища тропки посуше. Выбрались на песчаную дорогу, петлявшую среди холмов.

— Как-то ни шатко ни валко у нас следствие идёт, — вздохнул Лёша. — Да и как вести дело, если нет у него фигурантов? Может, и дела никакого нет?

— Но вызов-то был! — прищурилась Маруся. — Значит, что-то где-то случилось!

— Точнее и не скажешь: что-то и где-то, — буркнул следователь. — Даже показаний взять не у кого. Сколько идём, а никого вокруг.

— Но не беззмейно, — добавила зоркая кошка и вздёрнула хвост, как указующий палец. — Видишь: вон там.

Алёша посмотрел вверх. Высоко-высоко в небе можно было увидеть мерно машущие широкие перепончатые крылья. Действительно, тут уж не ошибёшься: Змей Горыныч. Спешит куда-то, вон как размахался, мчится, как нацеленная стрела.

— Вы тревожного вызова мне не посылали? — крикнул следователь в голубую высь.

Нет ответа. Не слышит и не видит их Горыныч, слишком велико расстояние. Да и скорость немалая. Раз-два — и скрылся крылатый.

— И реку, как призадумаешься, напрасно мы ищем, — продолжил критиковать сам себя Алёша. — Да-да, сигнал, вероятнее всего, был послан оттуда. Но ведь сколько времени прошло! Трудно себе представить, чтобы звонивший сидел себе на месте и ждал, когда прибудет следственная бригада.

— Куда же тогда нам идти?

— Куда глаза глядят, — чётко определил курс дальнейших поисков Алёша. — Может быть, фигурант сам собой отыщется.

— Алёша! Маруся! — донеслось из неприметной ложбинки между двумя холмами.

Широко распахнув ставни, приветливо смотрела на следователя с помощницей куроногая избушка. Маруся одним прыжком вскочила на верхнюю ступеньку крыльца и уютно устроилась, словно на дружелюбных коленях.

— Вот так встреча, — сказал Алёша. — Что ж ты, избушка, на свою поляну не идёшь? Бабушка ждёт тебя не дождётся.

— Значит, вернулась? — обрадовалась собеседница. — А я подумала было, что бабуля навсегда исчезла. Даже проверить боялась. Теперь другой коленкор. А вы-то куда путь держите?

— Куда глаза глядят, — призналась Маруся.

Над головами следователей и избушкиной трубой зашумели перепончатые крылья.

На этот раз Горыныч летел обратно. Полёт его был не таким целенаправленным, как раньше: то в одну сторону заносило Змея, то в другую. Притомился, наверное. Но всё равно слишком высоко, задавать ему вопросы не имело смысла: не услышит. Задумавшись, Алёша проводил перепончатокрылого взглядом.

— Куда глаза глядят, — с сомнением повторила избушка кошкины слова. — Куда они глядят-то?

— Туда, — следователь показал рукой вслед Горынычу. — Тогда нам до поворота вместе идти. Оттуда до бабулиной поляны есть дорога удобная.

Они двинулись вперёд и на распутье попрощались.

— Бабуле своей привет передавай!

— Обязательно! До новых встреч!

Кошка спрыгнула с крыльца и засеменила дальше рядышком со следователем.

Справа показалось небольшое озерцо, почти сплошь заросшее зеленоватой ряской. Только в одном месте у берега голубела чистая-пречистая полоса. Возле неё лежал, распластавшись на песке, Змей Горыныч, крылья плотно сложены за спиной.

— Я, в конце концов, буду жаловаться! Не место в Лукоморье разнузданному хулиганству! — грозилась правая голова с длинной царапиной через щёку.

— Ха-ха-ха! — весело хохотала левая; распухшее красное ухо ничуть не портило ей настроения. — Кому ж это мы будем заявления писать? Кикиморе Болотной, что ли?

Средняя голова не говорила ничего. Она была погружена в воду.

— Обратиться с жалобой можно к нам, — сказал, подходя поближе, Алёша.

— Повезло! — обрадовалась, вынырнув, средняя. Оба её и без того маленьких глаза, окружённые нездоровой желтизной, заплыли. Отфыркиваясь и отдуваясь после погружения, голова тонко выкрикнула: — Следователь по особым делам Попов Алексей Степанович! Прошу принять от меня жалобу и занести в протокол! — И снова скрылась под водой.

— Имею следующие претензии… — официальным тоном продолжила правая голова.

— Погодите! — азартно выкрикнула Маруся. — Я сама! Мне уже всё ясно! На гражданина Змея было совершено разбойное нападение с целью отъёма имущества. Применялась физическая сила. Нападавших было не менее трёх — вот ведь сколько нанесено увечий.

— Едва отбившись от бандитов, — подхватил Алексей Попов, — господин Горыныч, надеясь на помощь, послал тревожный сигнал мне на мобильник и…

Только тут следователь заметил, что левая голова прямо-таки заходится в смехе. Средняя снова вынырнула и возразила:

— Никому я и не думал звонить. И вообще всё это чушь собачья! Ничего такого не было!

— А что было? — приготовился выслушать показания потерпевшего следователь. — Попрошу со всеми подробностями, ничего не упуская.

Змей Горыныч не обманул его ожиданий. Головы затараторили наперебой. При этом средняя то погружалась в озерцо, то снова выныривала.

Значит так. Принял у Бабы Яги в починку ступу. Выполнил заказ. Укрепил несущие конструкции, отдраил наружную поверхность, повысил летучесть, сделал одно важное усовершенствование.

— Какое? — вмешалась Маруся.

— Это секрет для всех, кроме Бабы Яги, — заупрямилась поднявшаяся из воды средняя голова, отдышалась и, набрав воздуха, снова бухнулась в озеро.

— От следствия никаких секретов быть не может, — строго возразил Алёша.

Змей задумался. Потом правая голова страдальчески вздохнула:

— Ох, как средняя трещит! Вот-вот расколется.

— Слышишь, — шёпотом спросила кошка. — Вот-вот расколется! Жди теперь чистосердечных признаний.

И действительно: средняя голова поднялась, разбрасывая брызги, и, глубоко вдохнув, заговорила, щуря подбитые глаза:

— Раньше, чтобы на ступе взлететь, надо было длиннющее заклинание произнести, одной только Бабе Яге известное. На спуск-то заклятье простенькое, а это… Пожаловалась она мне как-то, что стала его слова забывать. Я при починке кое-что улучшил, подправил и теперь для взлёта всего одного словечка достаточно.

Кошка вспомнила, сколько раз слышала и кухне по радио об угоне транспортных средств.

— А нет ли опасности, что ступа в таком случае может без хозяйки взлететь? Ищи потом свищи эту ступу.

— Вот именно, — почему-то опять захохотала левая голова.

Правая, наоборот, сурово насупилась:

— Мы тут не лыком шиты. Всё предусмотрено. Ступа будет подниматься только наполненная. Причём наполнение должно соответствовать весу Бабы Яги. Пятьдесят пять килограммов. Плюс-минус килограмм.

— Замечательная противоугонная инновация, — подытожила средняя голова. — Полная гарантия неприкосновенности имущества.

Левая прямо-таки зашлась от смеха. Сердито на неё зыркнув, правая и средняя понурились.

— Ближе к делу, — попросил Алёша. — Что ж это за словечко чародейское?

— Извини-подвинься, — в голосе средней головы зазвучало упрямство. — Его можем сообщить только владелице ступы.

— Тайна стратегического значения, — захихикала левая.

— Ну уж, стратегического, — засомневалась правая.

— Пусть бабаягического, — зашлась в смехе левая голова. — А вам словечко это знать ни к чему.

«В самом деле, — подумал следователь. — Зачем нам лишние подробности?»

А вслух произнёс:

— Не хотите говорить — не надо. При необходимости мы к этому ещё вернёмся и установим истину, уж будьте уверены, — и Алёша обратился к левой голове: — Почему вы всё время смеётесь?

Та ответила, судорожно хихикая:

— Характер у меня такой, гражданин следователь. Да и больно уж смешно всё получилось.

— Не вижу пока ничего смешного, — раздражённо вильнула хвостом кошка. — Ну, усовершенствование. А дальше-то что было?

Стало быть, выполнил он заказ. Отправился к Бабе Яге сообщить об этом: мол, можно ступу забирать.

Вот только хозяйка куда-то отлучилась. Поболтал немного с её подружкой, Анной Сидоровной какой-то.

— Имейте в виду, этот факт мы легко проверим, когда с Анной Сидоровной встретимся, — предупредил следователь.

— Знакомы с ней, что ли? — спросил Горыныч. — Приятная женщина. Ну, давайте, проверяйте, — и он вернулся к своему повествованию. — Поболтали мы немного, значит. А Бабы Яги всё нет и нет. Делать нечего, думаю, придётся ещё раз сюда прилететь попозже, чтобы об исполнении заказа сообщить. Решил пока в магазин металлоизделий слетать, кое-каких материалов и инструментов прикупить. Сказано — сделано.

— А это кто сможет подтвердить? — осведомилась Маруся.

— Старший продавец Железный Дровосек.

— При случае проверим, — пообещал следователь.

— Ладно, — кивнул тремя головами Змей. — Из магазина я вернулся с покупками в мастерскую. По сторонам не смотрел. Сразу сел перекусить. Потом вздремнул немного. Потом собрался опять к Бабе Яге — что ж готовому заказу зря место занимать? Глянул из окошка и вижу: нет ступы! Пропала — вся как есть, починенная и усовершенствованная! Словно кто языком слизнул. Как быть?

У Маруси мигом возникла версия, и кошка, не дав Горынычу договорить, принялась горячо излагать её:

— Понятно как: послать тревожный сигнал на волшебный мобильник! Так вы и поступили. Вот и открылась загадка звонка.

Горыныч не успел возразить — Алёша сделал это быстрее:

— Не получается, Маруся. По времени не сходится. Вызов ведь поступил, когда Анна Сидоровна ещё в школе была!

Кошка опечаленно понурилась: обидно, когда твоя версия разваливается, точно карточный домик.

— Как в школе? — удивлённо переспросил Змей. — Она ещё учится? Впрочем, какая разница? В общем, исчезла ступа.

Думал я, думал, что теперь делать, и надумал. К чему крутить-вертеть? Всё равно ведь раньше или позже о пропаже станет известно. Лучше сразу признаться. Станем с Бабой Ягой вместе искать, быстрее получится.

— Правильно, — похвалил Змея следователь, — чистосердечное признание облегчает наказание.

— Если бы! — вздохнул Горыныч и на минуту умолк, вспоминая подробности недавней встречи с заказчицей.

Прилетел он на поляну. Баба Яга уже была на месте. «Привет, — говорит, — Змей, — с чем пожаловал?»

Так и так, ступу починил.

— Значит, можно забирать?

— Нет, нельзя. Есть одна заковыка.

— Какая такая? — а сама от нетерпения так на месте и подпрыгивает.

Алёша и Маруся заворожённо следили за рассказом Горыныча. Ещё бы! Это было, как в театре. Правая голова говорила сама за себя, левая — хрипловатым голосом Бабы Яги, а средняя подавала ремарки.

ЛЕВАЯ: Что за заковыка, спрашиваю?

ПРАВАЯ: Тю-тю твоя ступа.

ЛЕВАЯ: Сама собой улетела, что ли?

СРЕДНЯЯ: Насмешливо так сказала.

ПРАВАЯ: Уж не знаю, сама, не сама, но нет больше у нас ступы.

— Что тут началось! — продолжал Змей. Такой крик поднялся, что с веток хвоя посыпалась: «Ах ты, супостат! Ох ты, чучело трёхглавое! Ящерица крылатая!» То было: «Помоги, Змеюшка», а теперь — «Пропади ты пропадом, расхититель народного добра!»

— Да уж, — с пониманием произнёс следователь, — в тихом-то омуте бесы водятся. А вы что же?

— Я — ничего… Ведь виноват, никуда но денешься. И тут она меня как отметелит!

— Чем? — заинтересовалась кошка.

Горыныч удивился:

— Я же говорю: отметелила. Метлой, значит. По щекам — вжик-вжик! В один глаз — тюк! В другой — хрясть! Еле ноги унёс. Полетел прямиком к этому озеру.

— Искупаться-охладиться? — предположила Маруся.

— Ещё чего! — хмыкнул Змей. — Здесь не купаются: тины слишком много. Но у берега холодный ключ бьёт. Вот, примочки ставлю. — И средняя голова опять ушла в воду.

— Выходит, тревожный звонок исходил не от вас, — подвёл итог разговору Алёша.

Две Горынычевы головы утвердительно кивнули.

На середине озера ряска, покрывавшая его, пошла ходуном, разошлась в стороны, и наружу вынырнул усатый и бородатый старый Бес:

— Зачем ты, Балда, к нам залез?

— Это я, что ли, балда? — угрожающе осведомился Горыныч.

Алёша поспешил разрядить назревающий конфликт — к чему нам ещё один?

— Нет, вы не балда, то есть, Балда — не вы. Уважаемый Бес обознался.

Тот важно водрузил на нос очки, присмотрелся и буркнул:

— Действительно, не он. Это же Змей. Не признал я сослепу соседа. А ведёт он себя сегодня точь-в-точь как Балда.

Змей свирепо засопел шестью ноздрями.

Алексей снова бросился спасать ситуацию:

— Бес имеет в виду вот что. Погружая то и дело голову в воду, вы, Горыныч, взбаламутили озеро — оно волнами так и расходилось. Точно так же однажды обеспокоил Беса и некий работник по имени Балда.

— Это точно, — подтвердил Бес.

Помощница следователя чуть не потеряли от удивления дар речи:

— Не понимаю, Алёша, как ты обо всем догадался? Откуда заранее знал, что в этом тихом омуте бесы водятся? И чей это был работник?

Оставив без внимания первые два вопроси, следователь коротко ответил на третий:

— Поповский.

— Всё равно не понимаю.

— Зато я, — радуясь собственной догадливости, произнёс Змей: — Понял! Работник чей? Поповский! Какого Попова? Ну, конечно же, Алексея. Он-то всё начальнику и рассказал. Верно, Лёша?

— Не было у нас никогда в следственной бригаде никакого Балды! — возмутилась Маруся.

— Хватит об этом, — счёл за лучшее сменить тему следователь. — Перейдём к более насущным делам. — И обратился к Бесу: — Вы, случаем, на мобильник мне не звонили?

— А ты кто?

— Следователь по особым делам Алексей Попов.

— Да? Поликарпу Африкановичу не родственник ли?

— Внук.

— Нет, следователю не звонил, — отрицательно покачал бородатой головой Бес, — повода не было.

— Позвольте ещё один вопрос: ступу видели?

— Конечно.

Вот оно! Сейчас проблема с пропавшим летательным аппаратом разрешится! Алёша вкрадчиво уточнил:

— Когда именно?

— Несколько дней назад, — ответил Бес, — пролетала здесь Баба Яга. Мы поболтали немножко. Жаловалась, что ступа стала барахлить. Пора, говорит, ставить её на профилактику у Змея Горыныча. — И бородатый зыркнул из-под очков на трёхглавого.

Круг опять замкнулся. Ничего страшного, попробуем зайти с другой стороны.

— А внук ваш мне не звонил ли?

— У меня целых два внука, — гордо сказал дедушка. — Близнецы. Карп — светленький, а Поликарп, что в честь твоего деда наименован, посмуглее. Ты которого из них имеешь в виду?

— Обоих.

— У них и спрашивай. Они на пеньках в шахматы играют.

Алёша обернулся. Так и есть: сидят неподалёку на пеньках бесенята, фигуры на доске расставляют. Как это он раньше шахматистов не заметил? Ну да, другим был занят. И сейчас другим займётся. С внучатами и помощница сможет разобраться.

— Маруся, сними показания с бесенят, а я тем временем осмотрю окрестности. Вдруг что-нибудь интересное обнаружу. — И пошёл себе, а кошка потрусила к пенькам выполнять указание.

Горыныч спросил у Беса:

— Можно, я ещё парочку примочек сделаю?

— На здоровье, болезный, — ответил дедушка, снял очки и скрылся под водой.

Карп и Поликарп пристально смотрели на шахматную доску, целиком сосредоточившись на предстоящей партии. Помощница следователя решила для начала взять в разработку светлого бесёнка. Подойдя, осведомилась:

— Жив-здоров, Карп?

— Е-два, — протянул тот и сделал паузу.

Бедолага! Едва жив! А выглядит как здоровый. У Маруси на глаза навернулись слёзы. Она вздохнула про себя: «Бедный, бедный белый бесёнок! Замяукал он, как голодный котёнок… Надо же, стихами почему-то само собой получилось…» — и обеспокоенно спросила: — Отчего ж ты едва жив?

— Е-четыре… — Карп передвинул пешку.

Поликарп сделал ответный ход молча.

Помощница следователя застыла, закинув хвост на спину. Странно как-то получается. Вроде бы ответили ей на поставленный вопрос, а вроде бы и нет вовсе. Чепуха какая-то. «Надо поскорее взять себя в руки, — подумала кошка, — то есть в лапы», — и, решительно дёрнув усами, продолжила брать показания:

— Карп, ты посылал тревожный сигнал хоть раз?

— Аш-пять, — отреагировал светленький и двинул ферзя по диагонали.

Поликарп вновь походил безмолвно.

— Аж пять раз? — поразилась Маруся. — О таком количестве звонков мы даже не подозревали!

— Тогда, — откликнулся Карп, — попробуем а-пять… — Белый ферзь пересёк доску по горизонтали.

«В шестой раз, что ли?» — недоумевала про себя помощница следователя, почти ничего, кроме названий фигур, в шахматах не смыслящая. Так, видела пару раз, как Лёша со Степаном Африкановичем сражаются.

И вдруг вспомнила: они, когда играли, тоже похожие словечки произносили — и «е-два», и «е-четыре», и «аш-пять», и ещё, кажется, «бэ-восемь». Выходит, бесенята не на вопросы отвечают, а между собой переговариваются! Надо это безобразие прекратить!

Она протянула лапку и быстрым ловким движением сбила с доски наземь белого короля.

— Э, так нечестно! — промяукал Карп.

Помощница следователя проделала ту же операцию с чёрным королём. В ответ на это наконец подал голос Поликарп:

— Так играть невозможно!

— А иначе невозможно выяснить важные обстоятельства! — грозно объяснила Маруся. — Имейте в виду: я провожу следственное мероприятие и противодействовать не советую. Вы, бесенята, следователю по особым делам звонили?

— И хотели бы, не могли! — испуганно заверещали наперебой разноцветные внучата. — У нас и телефонов-то нет, мы ещё маленькие. Вы нас арестовывать не станете?

— Пока нет. Отвечайте: ступу когда в последний раз видели?

— Несколько дней назад, — припоминая, наморщил лоб Карп, — потом не встречалась.

— Больше вопросов не имею, — отрезала кошка.

— Тогда мы к дедушке пойдём, ладно? — спросил Поликарп.

— Так никто вас не задерживает. Шагайте себе, — разочарованно фыркнула помощница следователя.

— Побежали, Поликарп, — мяукнул Карп.

Бесенята, подхватив доску, бросились к озеру.

К опустевшим пенькам подошёл Алёша.

— Обнаружилось там что-нибудь интересное? — спросила Маруся.

— Где там! — следователь безнадёжно махнул рукой.

— Там, куда ты ходил, — охотно пояснила помощница.

— Ничего привлекающего внимания, — улыбнулся Алексей. — А у тебя какие результаты?

— Тоже нулевые. У бесенят вообще телефонов нет. Ни у Карпа, ни у Поликарпа. Маленькие они ещё. А ступу они видели тогда же, когда и дедушка их.

— Следовательно, — сказал не умеющий долго унывать следователь, — надо двигаться дальше. — И они двинулись дальше.

Горыныч, окончив сеанс водолечения, присоединился к ним.

— Раньше или позже, — продолжал Алёша, — мы добьёмся результата. Лучше бы — раньше. Хорошо, что кое-какой материал уже накоплен.

— Разве? — удивилась Маруся. — По-моему, мы ни капельки не продвинулись.

— Мы знаем, что Баба Яга мне на мобильник не звонила, Змей не звонил, старый Бес не звонил и молодые бесенята не звонили, — возразил следователь, делая особый нажим на отрицательных частицах. — Вот сколько уже набралось полезной информации!

— Зато про исчезновение ступы нам известно только то, что она пропала, — не приняла Алёшиного воодушевления кошка.

— Это расследование я выделил в особе производство. Забыл тебя предупредить. Будем решать проблемы в порядке их возникновения.

Они выбрались на песчаную дорогу. Горыныч, не очень приспособленный к пешим прогулкам, стал постепенно отставать, а когда путь пошёл в горку, и вовсе остановился. Следователи легко одолели подъём.

Змей остался внизу.

— Постойте! — громко позвал он.

— Ах, отстаньте! — фыркнула на ходу Маруся, занятая своими невесёлыми мыслями.

— Я уже и так здорово отстал, — отозвался Горыныч снизу, — а грубить-то зачем?

— И впрямь, ни к чему это, — одёрнул помощницу следователь, и они тоже остановились. — Мы вас слушаем, уважаемый Горыныч.

— Удивляюсь я на вас, — пожаловали! Змей, стоя под горкой, — о звонке вы беспокоитесь, о пропавшей ступе думаете, а к злостному хулиганству никакого интереса пи проявляете!

— Уважаемый Змей, — начал объяснять свой подход к вопросу Алёша, — следы хулиганства, конечно, налицо…

— На лице, — захихикала левая голова Горыныча.

— И на лице, — не стал отрицать очевидного Алексей, — но я ведь следователь по особым делам, а в бытовой ссоре ничего особого нет. Не мой, так сказать, профиль. Можем быть, как-нибудь сами сможете разобраться?

— Я-то разберусь! — угрожающе рыкнул Змей. — Только потом имей в виду, что это твоя идея.

Едва Алёша успел призвать Горыныча к умеренности в действиях, как донёсся весёлый голос: «Звоню, звоню…» — и из-за поворота выбежал запыхавшийся Муми-тролль.

— Звонишь, значит? — с подозрительностью спросила Маруся, даже не поздоровавшись. Вот он, звонящий! И тут же уточнила: — А раньше ты не звонил?

— Нет, — слегка удивившись такому напору, ответил Муми-тролль.

— Точно?

— Раньше-то зачем? Раньше у нас бочки не было.

— Причём тут бочка? — в свою очередь удивился Алёша.

— Как же вы не понимаете! — всплеснул лапками Муми-тролль. — Нет бочки — нет квашеной капусты. Есть бочка — будет капуста. Нам Муми-мама сказала: «Предупредите всех, что ожидается пир горой! Приглашайте каждого встречного! Звоните во все колокола!» Вот я и звоню. — И, достав из-за спины колокольчик, он потряс им перед собой.

Тем временем Горыныч, отдышавшись, потихоньку одолел подъём и присоединился к остальным:

— Что-то, Муми-тролль, я не расслышал: когда ожидается пир?

— Завтра в полдень, — мелодично звоня, нараспев произнёс тот.

— Баба Яга тоже придёт?

— Кто ж откажется от квашеной капусты с варёной картошкой? Да ещё с морсом!

— Я, — решительно отрезал Змей. — Я откажусь. Никакого не имею интереса сидеть за одним столом со вздорной старухой!

— Чем какая-то старуха может помешать вам перекусить? — удивился Муми-тролль.

Правая голова ощерилась и хищно клацнула зубами:

— Ничем не может! Уж я бы ей кое-что перекусил! Но представители следствия рекомендуют умеренность в действиях. Чтоб ей этой капустой подавиться! — И, широко распластав крылья, Горыныч скрылся в поднебесье.

— С чего это Горыныч такой сердитый? — спросил Муми-тролль. — И глаза ему кто-то подбил. Странные иногда у нас в Лукоморье случаются происшествия.

— Да уж, — со знанием дела согласилась кошка и, вспомнив о прямых своих обязанностях, осведомилась: — Свидетель Муми-тролль, тебе ступа не встречалась ли?

— Которая с Бабой Ягой?

— Нет, без неё, — повела хвостом Маруся.

— Без неё — ни разу, — охотно поделился сведениями свидетель.

Начало смеркаться. Алёша тревожно посмотрел на быстро темнеющее небо и вздохнул:

— Капустный пир — это, конечно, здорово. Спасибо за приглашение. Но до завтрашнего полдня ещё дожить надо.

— Я понял! Вам ночевать негде! — воскликнул Муми-тролль.

«До чего же сообразительный малыш! — подумал Алексей. — Прямо хоть в следственную бригаду его включай». А вслух сказал:

— Ничего страшного. У меня куртка есть, у Маруси — шёрстка. И пока совсем не так уж холодно. Мы на ночь прекрасно в каком-нибудь стогу устроимся.

— Зачем же в стогу? — изумился Муми-тролль. — Идите в Муми-дол, наши будут рады гостям.

— Откуда ты знаешь? — засомневалась кошка.

— Мы всегда гостям рады.

Следователь решил, что отказываться было бы глупо.

— И за это приглашение тоже спасибо. Проводишь?

— Не могу. Мне ещё к Бесу с бесенятами заглянуть надо и к Кощею Бессмертному. Но вы и без меня легко доберётесь. Пересечёте перелесок, потом по мостику через ручей, вот и всё. Счастливого пути! — И, позвякивая колокольчиком, Муми-тролль вприпрыжку поспешил по дороге: — Звоню, звоню…

Добрались действительно безо всяких сложностей. Встретили их радостно. Муми-папа представил гостей Муми-маме:

— Смотри, кто к нам пришёл! Следователь по особым делам Алёша и его помощница Маруся!

Тут Муми-мама немножко забеспокоилась:

— Честно говоря, нечасто к нам следователи заходят. Неужели Муми-тролль где-то набедокурил? Вы наносите визит из-за него?

— Из-за него, — подтвердила Маруся.

Муми-мама всплеснула руками.

— Но ничего дурного он не совершил, — поспешил успокоить хозяйку следователь. — Просто предложил у вас переночевать.

— Он правильно сделал! — обрадовалась успокоенная Муми-мама. — Мы любим гостей.

— Устроим вас в летней кухне, — воскликнул Муми-папа. — Там уже прибрано. Надеюсь, бочка с капустой не помешает?

— Обожаю капустный запах, — широко улыбнулся Алёша.

Кошка сладко потянулась в предвкушении отдыха.

Но о своих обязанностях никто не забыл. Ужиная на кухне чаем с бутербродами, члены следственной бригады расспрашивали гостеприимных хозяев о телефонном звонке и ступе. Нет, не звонили. Нет, не видали.

Алёше постелили на надувном матрасе. Для Маруси положили на пол цветастый коврик.

— Уйдём ранним утром. Дела не ждут, — предупредил следователь.

— Вот уж нет, — откликнулась, покидая кухню, Муми-мама. — Только после пира! Спокойной ночи!

Дверь закрылась. Алексей разделся и юркнул в постель. Кошка уютно устроилась на лежанке. Настала пора подведения итогов.

— Кто послал сигнал тревоги, узнать пока не удалось, — взъерошил волосы Алёша. — Куда делась ступа — тоже.

— Есть у меня на этот счёт одна версия, — включилась в беседу Маруся. — Горыныч усовершенствовал летательный аппарат, ведь так? И подумал: «До чего же классно получилось! Не стану-ка я отдавать ступу Бабе Яге, лучше сам летать буду!» А хозяйке сказал, что пропала ступа. По-моему, неплохая рабочая версия.

— А по-моему, никуда не годная. Горыныч и без ступы летает будь здоров. К тому же любому в Лукоморье известно, кому она принадлежит.

Кошка печально опустила усы и погрузилась в молчание. Алёша уже начал дремать, когда она воскликнула:

— Версия номер два! — Да так неожиданно, что следователь подскочил на матрасе. — Горыныч подумал: «Любому в Лукоморье известно, кому принадлежит ступа. Но не каждый знает, какой я замечательный мастер».

— И что же дальше?

— Дальше — больше! Принимается решение спрятать летательный аппарат.

— Зачем? — не понял Алёша.

— Всё проще простого. Начнутся поиски. Пойдут разговоры. Все узнают о Горыныче…

Маруся могла бы говорить ещё долго, но Алёша прервал ее:

— Сдаётся мне, что ты слишком часто смотришь в городе телевизор. Если принять твою версию, получается, что мне на мобильник сам Змей и звонил. А признаваться не хочет, чтобы история казалась ещё более таинственной и занимательной… Сомнительно как-то. Впрочем, твои соображения мы на всякий случай проверим. Но — завтра. А сейчас — спать.

Довольная оценкой, которую получила её версия, кошка свернулась калачиком и заурчала. В окно заглянула луна. Перед ней открылась мирная картина: на цветастом коврике лежит Маруся. В углу стоит бочка. Рядом — матрас со спящим Алёшей…

И снится ему сон.

Снится Алёше, как будто летит он во тьме кромешной в космическом пространстве. Только звёздочки вдалеке мерцают. Но страха никакого нет в помине: очертания созвездий ему хорошо знакомы. Недаром они с папой часто рассматривали атлас звёздного неба, большущая такая книга.

Вот Большая Медведица. Интересно, почему созвездие так называется? Ни капли на медведицу не похоже. Скорее, на ковш с длинной ручкой. Зачем в космосе ковш? Ладно, оставим ненужные вопросы, летим дальше.

А это, кажется, созвездие Льва. Если его звёзды соединить непрерывной линией, то и впрямь получится что-то вроде огромной лежащей кошки. Подлетим-ка поближе…

Вот дела, так дела! Никакая она не огромная, самая обыкновенная. Дремлет себе, прикрыв глаза лапкой.

— Маруся! — позвал Лёша. — Хочешь вместе со мной полетать?

— Конечно! — мигом проснулась Маруся.

Дальше полетели вместе, загребая руками, ногами и лапами. Прямо по курсу — новое созвездие.

— Что-то не нравится мне оно, — говорит кошка.

— Не трусь! — отмахивается от глупых опасений Алексей.

И зря: как зарычат Гончие Псы, как загавкают, как бросятся на Марусю! Та — наутёк. Они — за ней. Только их и видели.

«Нехорошо вышло, — подумал Лёша. — Она, конечно, от псов убежит, но поди потом её сыщи…» — И полетел дальше, но уже не бесцельно, а в поисках кошки.

Видит по правую руку созвездие Близнецов. Присмотрелся — так это ж рогатые братья-бесенята!

— Тут кошка мимо, случаем, не пролетала?

— Глупый вопрос, — ответил первый брат и швырнул в Алексея белым конём, но промахнулся.

— Ты чего? — удивился Лёша.

— Кошки вообще-то не летают! — И второй бесёнок метко кинул белого слона: прямо в лоб.

Алёша понял, что толку тут не добьёшься, и отправился своим путём, а вслед ему летели пешки, ладьи, ферзи…

…Созвездие Дракона. Крылья за спиной, три головы… Горыныч! Увидел следователя по особым делам и потребовал:

— Немедленно прими от меня жалобу.

— Я не при исполнении, я Марусю ищу.

Дракон Горыныч засверкал всеми шестью глазами, рыкнул грозно и струю пламени пустил из средней пасти. Стал Алёша сбивать огонь со вспыхнувших волос, да не тут-то было. Бросился прочь, громко крича: «Караул!». Хорошо, что налетел на созвездия Водолея.

— Не бойся, — успокоил его Водолей, схватил наполненный водой ковш Большой Медведицы за ручку и на Алёшу опрокинул…

Алёша проснулся и удостоверился, запустив пятерню в рыжие вихры, что волосы у него мокрым-мокры. Неужели про Водолея был не сон? Нет, всё-таки сон, понял следователь, буквально за секунду полностью придя в чувство: через приоткрывшееся окно в кухню залетали капли мелкого дождика и падали прямо на голову. И Маруся никуда не исчезла: сопит себе на коврике в обе ноздри.

Алёша встал, оделся, закрыл окошко, разбудил Марусю:

— Поднимайся!

Вместе они вышли наружу. Дождь уже кончился. Был он, видимо, недолгим: песчаная почва полностью впитала воду; вокруг — ни единой лужи. В небе светило солнышко. Муми-тролль, Снусмумрик, Снифф и Снорк расставляли во дворе столы и стулья.

— Наконец-то проснулись! — радостно сказала Муми-мама. — Можно варить картошку. — И в сопровождении госпожи Филифьонки и Малышки Мю отправилась на кухню.

— Не будем омрачать праздник, — предупредил Алёша Марусю, — следственными действиями.

Кошка вскинула хвост: ясное дело.

На столах появилась посуда; постепенно стали сходиться гости. Приковылял, опираясь на трость, Кощей Бессмертный; пришёл Железный Дровосек.

«Надо будет, — подумал Алёша, — как бы случайно спросить, когда Горыныч посещал его магазин в последний раз».

Прилетела на помеле Баба Яга; подоспел бородатый Бес, ведя за руки Карпа и Поликарпа; донеслась песня:

и по мостику протопали, дружески обхватив друг друга за плечи, пират Сильвер с Синдбадом-Мореходом.

Все расселись. Муми-папа занял место во главе стола. Муми-мама и госпожа Филифьонка вынесли из кухни кастрюлю с аппетитно дымящейся картошкой. Следом Малышка Мю катила тележку с огромным блюдом квашеной капусты. Разложили еду по тарелкам. Подёргав носом, Маруся незаметно вернулась в кухню: кушанье было не в её вкусе.

Муми-папа встал и торжественно произнёс, подняв кружку с морсом:

— Дорогие друзья! Я очень рад, что всё сложилось так замечательно. Бочка нашлась своевременно, и мы смогли собраться на пиршество. Жаль, что не все: вот Змей Горыныч прийти почему-то отказался.

— Может быть, плохо звали? — предположил Железный Дровосек. — Предлагаю позвонить и пригласить ещё раз. — Старший продавец стал рыться в карманах, ища телефон.

«Конечно же! — вспомнил следователь давние слова Бабы Яги. — Ведь в Лукоморье мобильники работают не только на вызов, но и на разговор!»

Раздались общие смешки.

— О, Железный Дровосек! — объяснил их причину Синдбад-Мореход. — Драгоценный изумруд моего сердца! Сидишь ты в своей лавке на отшибе и не знаешь, что Змей потерял свой телефон ещё с год назад. Нельзя ему позвонить.

Алёша удовлетворённо улыбнулся. Всё выходило, как он хотел: следствие само собой продолжалось, неназойливо и деликатно. Результат: рухнула ещё одна Марусина версия, не мог Горыныч послать тревожный сигнал.

— Но мы, — закончил тост Муми-папа, — прекрасно повеселимся и без Змея.

— Уж наверняка прекраснее, чем с ним, — буркнула Баба Яга.

Хлебнув морса, все принялись за еду.

Утолив первый голод, Муми-мама встревоженно спросила:

— А Маруся где же? Куда она подевалась?

— Наверное, на свой коврик вернулась, — откликнулся Алёша, — уж больно он ей понравился. Сейчас я её приведу.

Зайдя в кухню, следователь действительно обнаружил помощницу мирно разлёгшейся на лоскутной подстилке.

— Тебя зовут за общий стол. Поднимайся!

Кошка вспрыгнула на Алёшино плечо. Они вместе вернулись к столу. Так и сидели — щека к щеке.

Когда блюдо с капустой опустело, Малышка Мю прикатила новую тележку — с добавкой. Пир продолжался под дружеские разговоры. Молчали только близнецы-бесенята. Они перебрасывались записками, скатывая их в комочки. Карп кинет, Поликарп развернёт, прочитает, напишет свою, скатает и бросит. Карп — Поликарп, Поликарп — Карп — и снова, и опять… Кошка вертела головой туда-сюда, заворожённо следя за летающими шариками. Потом уткнулась Алёше прямо в ухо и зашептала:

— Как думаешь, о чём это они переписываются?

— Понятия не имею, — прошептал в ответ следователь.

— Спросим?

— По-моему, выйдет назойливо.

— Хочешь, — предложила шёпотом Маруся, — я лапкой какую-нибудь записку поймаю? У меня получится!

— И получится неделикатно.

— Вот молодёжь пошла! Что за кошки! — покачала головой Баба. Яга. — Это ведь надо: перешёптываются за общим столом!

— Просим прощения, — покраснел следователь. — Возникли неотложные соображения. Если позволите, мы отлучимся на несколько минут.

— Конечно, конечно! — понимающе сказала Муми-мама. — Дело есть дело.

Оказавшись в кухне, кошка мигом улеглась на полюбившийся коврик и затараторила:

— Думаю, эти бесенята что-то замыслили. И уточняют детали — письменно, чтобы никто не подслушал.

— Что же именно они задумали? — немного раздражённо осведомился Алёша.

— Пока неизвестно.

— Зато мне известно, — сообщил следователь, — что Змей Горыныч меня в Лукоморье не вызывал.

— Ой! Смотрите! Что же это такое? — в испуге воскликнула Муми-мама.

Сидящие за столом застыли, с изумлением глядя на парусиновую крышу кухни: она вздулась, словно кто-то огромный с непомерной силой приподнимал её изнутри, вытянулась узким куполом. Не прошло и пары минут, как полотнище оторвалось от стен строения, свисая длинными краями вниз. Но вот сильный порыв ветра отнёс парусину в сторону и все увидели…

— Бочка! — произнёс ошарашенный Муми-папа.

Вцепившись в бочку обеими руками, вместе с ней возносился в голубую высь следователь по особым делам. На его плече устроилась Маруся. Следившие за подъёмом необычного летательного аппарата взволнованно дышали: долго ли можно так продержаться? Парусиновая холстина плавно спланировала на землю.

Кошка напружинилась, выгнула спину, совершила плавный прыжок на край бочки, расположилась там поудобнее и протянула Алёше лапу. Тот ухватился за неё и полез, как скалолаз, помогая себе ногами, используя для опоры опоясывающие бочку обручи. Верная Маруся тянула изо всех сил. Наконец ладони следователя намертво сомкнулись вокруг верхнего края бочки. Стало гораздо удобнее.

Алексей облегчённо вздохнул и усмехнулся: кажется, сон оказался вещим — так и до созвездий можно добраться. А вслух произнёс:

— Положение, конечно, аховое, но зато теперь нам известна тайна стратегического, то есть бабаягического, значения.

— Ты про заклинанье на подъём ступы, что ли? — спросила Маруся.

— Именно.

— И где же ты его узнал?

— На кухне, — удовлетворил кошкино любопытство следователь. — Припомни, какое слово прозвучало там последним?

Маруся наморщила лоб. Пробормотала, припоминая: «Неделикатно надолго покидать…»

— Неужели «застолье»?

— Нет! Последним словом было «поднимайся»! И только я его произнёс, как эта штука пошла вверх…

— Но ты успел ухватиться за неё, я — за твою ногу…

— И полезла мне на плечо, да так, что всего исцарапала…

— Это не бочка! — в озарении крикнула кошка. — Это ступа!

— Отремонтированная, отдраенная мелкой шкуркой и усовершенствованная, — закончил Алёша.

Маруся задумалась. В сомнении покачала задранным хвостом:

— И всё-таки не получается. Неувязка выходит. Ты в разное время трижды говорил «поднимайся». А взлёт был всего один. Что ж первые два раза словечко не действовало?

— А сколько раз я говорил, что следователи должны быть внимательны к деталям? — назидательно произнёс Алексей. — Напряги память! Объясняя суть своих усовершенствований, Горыныч сообщил: для того, чтобы ступа реагировала на заклинание, её наполнение должно соответствовать весу Бабы Яги. Пятидесяти пяти килограммам. Первый раз я сказал «поднимайся», когда ступа была полна капусты. Второй — когда мы съели первую порцию. А вот в третий раз — уже после того, как к столу подали добавку. И тогда ступа взлетела. Значит, в ней осталось наполнения ровно столько, сколько надо. Плюс-минус килограмм.

Тут уж возразить ничего было нельзя. Поделать — тоже. Бочка, ступа — какая разница? Летательный аппарат, пусть и не спеша, поднимается всё выше. А сил в руках у Алёши остается всё меньше…

Воздушные путешественники оставили позади одно облачко, другое… Из-за третьего показалась Баба Яга, сидящая верхом на помеле. Подлетела поближе.

— Скорее перебирайтесь ко мне на метёлку! Бочка долго летать не может, это вам не ступа.

— В том-то и дело, что ступа, — поправил старуху Алёша.

— Ты это всерьёз? — не сразу поверила Баба Яга, но потом присмотрелась и удостоверилась. — Повезло вам. Раз ступа, то и перебираться не надо. Так спуститесь… — и она тихонечко пробормотала ещё какие-то слова; ни Маруся, ни Лёша их не расслышали, но поняли: это заклинание на спуск, потому что ступа тут же начала снижение.

Ура! Спасены!

Кружа возле идущей на посадку ступы, Баба Яга добродушно бурчала:

— Не зная брода, не суйся в воду. Тоже мне, космонавты! Спасай их потом, понимаешь!

— Мне представляется, — говорил следователь, стоя среди обитателей и гостей Муми-дола (его слушали, затаив дыхание, только бесенята сохраняли безразличие и продолжали перекидываться записочками), — что всё началось с того, что Баба Яга сдала ступу в починку Змею Горынычу.

— Дурой была, — раздражённо передёрнула плечами старуха.

— Мастер отремонтировал обветшавшее воздушное судно, — продолжал Алексей, — отдраил мелкой шкуркой, укрепил, как мы видим, металлическими обручами…

— То-то я не сразу свою ступу узнала! — воскликнула Баба Яга.

— Пожалуйста, не перебивайте! — попросил Алёша. — Вдобавок Горыныч внёс в конструкцию одно усовершенствование.

— Какое такое?

— Это, бабушка, вам лучшего у него самого осведомиться. Слетайте к Змею. Заодно уладите бытовой конфликт.

— Верно сказано, — окончательно устыдилась былых действий Баба Яга, — надо мириться. Полечу… — И двинулась было к ступе.

— Постойте! — вскричала Муми-мама. — Там ведь остатки квашеной капусты!

— Пятьдесят пять килограммов, — уточнила Маруся. — Плюс-минус килограмм.

Муми-папа с уважением посмотрел на всезнающую кошку: надо же, какая точность! К удивительным результатам приводят современные методы следствия.

Баба Яга отошла от ступы и стала пристраиваться на метле, бормоча:

— Отремонтировал… Укрепил… Усовершенствовал… А я… Ну, ладно, бывайте! — И отправилась заключать мир.

— Теперь возникает вопрос, — проводил Алексей глазами улетающую бабушку, — каким образом ступа оказалась в Муми-доле.

— Мы ведь понятия не имели, — принялся оправдываться Муми-папа, — что это ступа. Мы думали — бочка. Стоит себе без толку на пустоши, за мастерской Змея Горыныча. Вот мы её и взяли.

— Вам не у кого было поинтересоваться, чья она?

— Я поинтересовался. Мне ответили…

Поликарп перебросил Карпу очередную записочку. Кошка, справедливо рассудив, что, раз пир окончился, деликатность уже ни к чему, мгновенно вытянула лапку и точно отпасовала бумажный шарик Алёше. Тот развернул бумажку и вслух прочёл: «Ничья».

Муми-папа в восторге от прозорливости следователя захлопал в ладоши:

— Поразительно! Именно это мне тогда ответил про бочку Карп: «Ничья». И Поликарп подтвердил: «Ничья». Я этот факт по свежим следам отразил в своих мемуарах. Показать?

— Пока не надо, — сказал Лёша и строго обратился к близнецам-бесенятам: — Почему вы сказали Муми-папе про бочку, что она ничья?

Карп с Поликарпом наперебой затараторили о том, что сказали они не Муми-папе и не про бочку, а друг другу и про шахматную партию: вышла ничья. Так что ни в чём они не виноваты.

Следователь задумался, и дальнейшие расспросы взяла на себя его помощница:

— Положим, в обсуждавшемся эпизоде никакого специального умысла не было, просто вышло недоразумение. Но позвольте узнать, что обсуждалось в записках, которыми вы весь день перебрасываетесь?

— Ровным счетом ничего, — заверил Марусю Поликарп. — Дедушка запретил нам брать в гости доску. Пришлось играть в шахматы вслепую по переписке.

— И опять у нас ничья вышла, — закончил Карп.

— Итак, — вышел из задумчивости Алёша, — можно подвести итог. Дело о пропавшей ступе завершено. Преступных намерений при этом не выявлено. Эпизод со злостным хулиганством будет, кажется, благополучно улажен. Таким образом, наша командировка в Лукоморье подошла к концу. Спасибо за ночлег и угощение. Можно отправляться назад.

— Я так не думаю, — возразила Маруся. — Ты сам всегда учишь проявлять внимание к деталям. Вспомни собственные слова: «Всё началось с того, что Баба Яга сдала ступу в починку Змею Горынычу».

— И в чём же тут деталь? — нахмурился следователь.

— В том, что всё началось не с того. Всё началось с того, что кто-то позвонил тебе на мобильник.

— Ты права, — согласился Алёша. — Одна проблема осталась. Следствие продолжается.

— Ну, — подал голос пират Сильвер, — если проблема только в этом, то недолго ему продолжаться. Звонил я.

— Что ж вы раньше молчали? — возмутилась кошка.

— Так никто ведь не спрашивал.

— И зачем вы мне звонили? — осведомилась Алёша.

— Ну, так слушайте, раз спросили всё-таки, — приступил к ответу Сильвер. — Решил я позавчера вечерком по реке прокатиться. Пришёл на берег, где судёнышко моё стоит. Глядь: нет лодки! Наверное, отвязалась и уплыла. Побежал я вниз по течению. До самой запруды добрался — нулевой результат. А запруду ей без рулевого не одолеть. Значит, не сама уплыла: похитили! Это дело особое, вот я и отправил вызов следователю по особым делам.

— А вам не пришло в голову, — вставила вопрос Маруся, — что лодка могла в другую сторону уплыть?

— Не пришло, — отмахнулся моряк, — вверх по течению лодки сами не уплывают, сухопутная ты душа. Но насчёт другой стороны — как в воду глядишь. Значит, жду я Алексея, жду, а он всё не появляется. Я подумал: зачем время зря терять? Пока суд да дело, поищу-ка злоумышленника сам. Если попадётся — мало ему не покажется, забодай меня кашалот! Пошёл вверх по течению. Брёл, брёл — никаких следов, всё впустую. А когда зашёл за излучину…

— Там, — подхватил, смеясь, Синдбад-Мореход, — я в бухточке на лодке плаваю, рыбу ловлю.

— У него, оказывается, своя шлюпка прохудилась, так он у меня одолжил, — пояснил Сильвер.

— Что ж вы, — строго сказала Маруся, — на то место, откуда вызов послали, не вернулись, чтобы следователя встретить? — И добавила: — Или того, кого он вместо себя пришлёт?

— Виноват. Не до того было, — признался Сильвер. — Уж очень мы с Синдбадом встрече обрадовались. Сначала ушицу варили, потом то да сё. В общем, совсем я забыл о своём звонке.

— В следующий раз постарайтесь быть памятливее, — попросил Алёша. — А сейчас дело о вызове объявляется закрытым. Передавайте привет Бабе Яге и Змею Горынычу. И — до новых встреч!

Он вынул из кармана куртки шлейку, надел её на кошку, посадил Марусю на плечо. Достал мобильник. Нажал на кнопки «звёздочка», «ноль», «решётка»… Только бы не оказаться в школе посреди урока, а то ведь паника начнётся.

Класс, как и хотелось следователю по особым делам Алексею Степановичу Попову, был пуст. Часы, висевшие над портретом Пушкина, показывали без четверти девять. До начала первого урока ещё пятнадцать минут. Ученик Алёша Попов сел за стол. Маруся незаметно устроилась у его ног. «Никто её не заметит, — подумал Алёша, — всё будет в порядке».

Постепенно собирались ребята, рассаживались по местам.

— Что новенького? — спросила Леночка Здравомыслова.

— Вроде ничего, — ответил Лёша соседке.

Раздался звонок. В класс вошла завуч. Ученики встали.

— Здравствуйте, ребята, — сказала Алла Михайловна. — Садитесь.

Все сели. Кошка вспрыгнула Алёше на колени и стала укладываться поуютней.

— Сегодня, — начала урок завуч по внеклассной работе, — мы будем говорить о толерантности. То есть о терпимости. О готовности без раздражения принимать самые разные проявления индивидуальности.

Дальше урок двинулся по накатанной колее. Рассказ учительницы. Примеры толерантного и не толерантного поведения. Вопросы. Ответы. Пришёл и Алёшин черёд.

— Скажи-ка нам, Алексей…

Попов покраснел и стал осторожно подниматься, придерживая рукой кошку (ой, сейчас соскочит, не миновать скандала!). Конечно, так оно и произошло.

Маруся довольно шумно приземлилась в проходе у всех на виду, распушила хвост и громко мяукнула. Раздался смех. Теперь уже покраснела Алла Михайловна:

— Нет на тебя, Попов, угомону. Это надо же — кошку в класс притащить. Но ты у нас везучий, повезло тебе с темой урока. Отвечай, как ты относишься к тем, кто на нас не похож?

Лёша представил себе Змея Горыныча с тремя головами и с крыльями, Бабу Ягу со ступой, Беса в очках, Карпа и Поликарпа с шахматами, всех других обитателей Лукоморья и честно ответил:

— Толерантно отношусь. То есть терпимо.

Маруся одобрительно мяукнула.