Он выиграл чужие соревнования. Он понял это почти сразу, как только тоненькая ниточка сознания впервые пробилась сквозь плотно окружавшее его марево крови и шума. Все тонуло в зыбкой, багрово-кровавой дымке, все, абсолютно все… Только редкие островки звуков, пробивающиеся сквозь эту смрадную, окружавшую его завесу, говорили о том, что он еще жив.

Он выиграл чужие соревнования. Он понял это сразу, как только, поскользнувшись, вдруг впервые по-настоящему взглянул в подкараулившее его лицо страха. Оно следило за ним изо всех углов зала, пряталось под потолком, сидело на плече у каждого члена жюри и даже строило омерзительные гримасы из компьютера, на котором подсчитывали результаты… Отвратительная пародия на то, с чем он шел в этот зал. Тупое, глупое, злое, бесконечно уродливое лицо страха. И шум. Разноцветная толпа людей, которые, вскочив со своих мест, бешено скандировали что-то. Для того, чтобы понять, что именно, слуху (вернее сознанию) потребовалось всего несколько секунд: слетевшая со своих мест толпа бурно скандировала его имя.

Пятна солнечного света, лившиеся из стеклянных отверстий потолка, растекались в мелькающие круги на синем ковре из пластика. Он, сосредоточив взгляд, поймал с усилием один сверкающий круг, но в тот же самый момент понял, что именно ему и принадлежит то самое уродливое лицо с выпученными глазами — то, которое он принял за лицо страха. Это было его лицо. Именно его безумное выражение ничего не понимающих глаз, вытекающий из-под шлема тонкий ручеек темной крови, прорывающийся толчками в самый низ подбородка… Это был он… Он, выигравший чужие соревнования и отобравший чужую победу. Это открытие по-настоящему повергло его в шок, и именно в этот страшный момент какая-то сила подняла высоко вверх его правую руку. Сквозь марево он услышал, как весь спортивный зал скандирует его имя. Звук становился все четче, пока наконец не превратился в настоящий рев. Он понял, что в последнем и решающем поединке оглашают победителем его.

— Победу одерживает спортсмен в черной одежде! Победа в этом бое присуждается Юрию Сергееву, клуб «Черный дракон»!

Каждое громко произнесенное слово главного судьи сопровождалось тысячекратным ревом зала… Правый глаз противника, почти выкатившийся на красный шлем, комком дрожащей слюды пульсировал так, что было видно все оборванные нервы, и кровь, заливающая чужое лицо, застывала страшной маской — и внезапно ему захотелось туда наступить, чтобы больше никогда в жизни ничего похожего на это лицо не видеть.

Он вдруг остро и отчетливо понял, что это и было самым пугающим, самым страшным: он не испытывал даже злости! Он вообще ничего не испытывал к этому светловолосому мальчику, с которым часто встречался в одном спортзале, но на разных тренировках. Он не помнил даже его имени, и единственное, что про него знал, было только то, что этот парень ездил на зеленой спортивной машине и очень часто его сопровождала красивая девушка с рыжими волосами. Ездил… Зал по-прежнему сумасшедше скандировал.

Возле изуродованного им тела начиналось движение. Два врача в белых халатах, носилки, какой-то аппарат, похоже, с кислородом, шприцы — с обезболивающим? Что-то еще… Он и без врачей знал, что парень давно находится без сознания — сознание покинуло его еще тогда, когда он уложил его на пол. Еще когда почти держал в своих руках, зная, твердо и отчетливо зная, что не надо, НЕ НУЖНО применять ТАКОЙ ЗАХВАТ. ЭТОТ УДУШАЮЩИЙ ЗАХВАТ ПОСЛЕ НОКАУТА ВПОЛНЕ МОГ ЕГО УБИТЬ. И, ЗНАЯ, ОН ВСЕ РАВНО СДЕЛАЛ ЭТО.

Помимо глаза, он изувечил ему руку — вывернул ее из сустава, так, как будто это была пластмассовая деталь из детского конструктора. Разве он виноват в том, что ему попался такой хлюпик? Нет, он здесь ни при чем. И, несмотря на то что с него градом катится пот, он заледенел от внезапно пришедшей к нему мысли… Кровь на подбородке появилась не потому, что хлюпик так сильно его ударил, а потому, что он закусил губу в тот самый момент, когда принялся его убивать.

Именно убивать… Господи, эта правда была отвратительной! И подсознательно он чувствовал ее все это время. Вернее, начал чувствовать, как только стал приходить в себя. Под его ногами лежало изувеченное, полумертвое чужое лицо. Чужие соревнования. Чужая победа.

Парня положили на носилки. Из первого ряда — почти рядом с ковром, истерически крича, вылетела какая-то девушка. На свету блеснули ярко-рыжие волосы, а потом — стали тусклыми, как и все, что он намеренно не хотел замечать. Девушка бросилась именно к нему, а не к носилкам, изо всей силы замолотила кулаками по его груди. Через все то же марево, уже начинающее рассасываться, он вдруг услышал абсолютно четко:

— Будь ты проклят! Чтоб ты сдох, сука!

Двое вмиг подбежавших охранников быстро потащили девушку с ринга. Они буквально волокли ее к выходу, но все равно издалека он слышал, как она продолжает кричать. Вначале даже он хотел ей сказать, что очень сожалеет о случившемся, но потом подумал, что все это уже не имеет никакого значения. Разве только то, что это были чужие соревнования. Но девушка вряд ли сумела бы это понять.

В раздевалке было душно и невыносимо воняло потом. Прежде чем пойти в душ и переодеться, он терпеливо ждал. Ждал своего тренера Валерия Николаевича. Он прекрасно знал каждое слово, которое тот ему скажет. Каждый раз тот говорил одно и то же, независимо от того, проигрывал он или выигрывал соревнования. Однако в этот раз все было совершенно иначе: тренер не стал читать вслух вечных нравоучений, нотаций и обсуждать недостатки… Облокотившись о шкаф, он стоял и молчал. Впервые в жизни он заметил, что тренер смотрит на него с каким-то непонятным, необъяснимым страхом.

— Юра, в следующий раз тебя дисквалифицируют, — прозвучало вдруг в тишине.

— За что?!

— Ты хотел его убить.

Обвинение было настолько жестоким, что он стал защищаться:

— Это неправда! Как вы можете так говорить, ведь вы меня знаете! И потом, если б это было на самом деле, меня бы удалили с ковра.

— Да, так. Тебе присудили победу потому, что ты очень хорошо провел этот бой. Ты не нарушил ни единого правила, на твоем бое можно учиться. Но ведь ты знал, что к нему нельзя применять этот захват. Ты знал, что он менее опытный, по сравнению с тобой, ты знал, что это может его убить, и все равно так сделал!

— Я не виноват в том, что он не умеет драться!

— А ты? Что умеешь ты? Драться или убивать?

— Вы не имеете права… — Юрий вспыхнул, но тут же отвел глаза.

— Ты был прав, когда сказал, что я хорошо тебя знаю. И я знаю, зачем ты это сделал. Ты хотел показать, что ты мастер, что ты лучше всех, практически непобедим. Ты сделал это потому, что не умеешь проигрывать. И еще потому, что выигрывал слишком часто. Но вот тут ты поступил не так. И не потому, что на соревнованиях существуют определенные правила. А потому, что настоящий мастер не может убивать. Для мастера награда — сам бой, ведь это его жизнь. А для тебя бой — только желание выигрывать, слышать, как бестолковый зал в экстазе воет твое имя. На самом деле это ты не умеешь драться…

Тренер замолчал. Уставившись в одну точку, Сергеев тоже молчал. Он очень многое мог бы сказать, чем-то оправдаться, объяснить, что все это неправда, что он не хотел проводить этот бой… Но… все было бесполезно. И он продолжал молчать.

— Как мать? — Юрий понял, что тренер намеренно решил переменить тему. Наверное, подумал, что и так слишком много сказал.

— По-прежнему, — Сергеев старался, чтобы его голос звучал сухо. — Нет никаких изменений.

— Что говорят врачи?

— То, что и всегда. Операция. А операция — это сто тысяч долларов. Сами знаете.

— Мне очень жаль.

Он молча пожал плечами. Потом тренер ушел, и Юрий остался один.

В дверь постучали. Он выглянул на стук. Охранник небрежно бросил:

— Там тебя спрашивают!

— Кто?

— Иди и сам узнай! Я тебе что, швейцар?

Охранник его или недолюбливал, или просто завидовал, как завидовало большинство присутствующих в зале мужчин. Не зная о том, что соревнования, выигранные им, были чужими.

Сергеев набросил куртку и вышел в коридор. В узкий проход, расположенный совсем близко к выходу в зал, доносился шум уходящей из зала толпы. Тем не менее в коридоре никого не было.

На выходе из зала толпилось много людей. С тоской и тревогой Юрий подумал о том, что нужно будет давать автографы, интервью. С ним будут фотографироваться. Он ненавидел это делать. Особенно сегодня… Быстро пошел прочь, не раздавая автографы, игнорируя всех. При ходьбе непроизвольно немного сутулился, будто защищаясь.

Выйдя в город, он зашагал мимо слепящих ночных огней. Гулкие шаги печатались в пустом переулке, отражаясь от стен домов. Рядом не было ни души. Его длинная тень от тусклой лампы фонаря металась по камням мостовой.

Звук, раздавшийся за спиной, был просто еще одним из ночных звуков. Юрий услышал шуршанье автомобильных шин — в переулок въезжала машина. И это тоже было совершенно нормально. Не оборачиваясь, он продолжал идти вперед. Однако вынужден был обернуться — его ослепил яркий свет фар, заставив отшатнуться к стене. А потом… Все произошло слишком быстро — так быстро, что все случившееся он воспринимал почти на уровне интуиции, а не разума.

Машина прямо по тротуару мчалась прямо на него на огромной скорости. Въехав на пешеходную часть, она погналась за ним. Огромная черная масса из металла, стекла, огней, оставляющая все меньше времени для раздумий. Резкий рывок вперед. Он прыгнул в сторону, перевернулся в воздухе всем телом и больно ударился о решетку ворот ближайшего дома, падая на землю. В тот же самый момент машина пронеслась прямо по тому самому месту, где он стоял, и ударила корпусом в решетку ограды, выбив из металла искры. Удар. Грохот разбитого стекла. Машина медленно развернулась. Сергеев поднялся на ноги, критически оценивая ситуацию.

Его собираются убить — он понял это четко и ясно, и в первое мгновение жуть такого открытия просто повергла его в шок. Развернувшись, автомобиль проскрежетал по разбитому стеклу и снова двинулся за ним.

Переулок был маленький, узкий, с низкими домами. Металлические ворота того дома, где он упал, были плотно закрыты, впрочем, как и другие ворота. Однако при всем желании до других ворот он не успел бы добежать. Оставался единственный выход: добраться до того места, где переулок пересекался с центральным проспектом, и выскочить на людное, шумное место.

Стараясь двигаться медленно, Сергеев сделал несколько шагов назад. Машина — темный джип, теперь он рассмотрел — тоже ехала медленно за ним. Внезапно рванув, он сорвался с места и побежал, на ходу заглатывая ставший раскаленным воздух. В тот же самый момент раздался выстрел. Глухой хлопок. Прожужжав над его ухом, пуля ударилась о стену дома. Он снова бросился на землю, вниз, откатился к стене…

Второй выстрел. Пуля со звоном ударилась о крышку канализационного люка, совсем рядом с ним. Юрий слышал скрежет, звон удара по металлу. Его единственным союзником была темнота, но… Не настолько мощным союзником, чтобы спасти его жизнь. Краем ускользающего от реальности сознания он понимал: третья пуля попадет в цель.

Но… что-то вдруг произошло. Внезапно машина сорвалась с места, на полной скорости помчалась к выезду из переулка и быстро растворилась в шумном движении проспекта. Сергеев поднялся на ноги, не веря в свою удачу. Отряхнулся от налипшей на одежду земли. К нему медленно приближалось его спасение, сверкая фарами так же ярко — это был другой автомобиль, спугнувший его убийц, вынужденных умчаться, потому что в переулке появились свидетели…

Резко скрипнули шины по асфальту. Машина остановилась рядом с ним — новенький серебристый джип «лексус» с затемненными стеклами. Распахнулась дверца, и знакомый голос произнес:

— Садись.

Это был владелец спортивного клуба, в котором проходили бои, хозяин спортивного комплекса, который раньше был просто Дворцом культуры, да еще и недостроенным в советские времена.

Теперь здесь были огромные тренировочные залы для почти всех видов спорта, сауны, массажные кабинеты и тренажеры, бассейн с водными лыжами и водные горки, большой стадион, ночной бар с дискотекой, две гостиницы, номера в которых были уютные и дешевые.

Новый хозяин комплекса проводил различные соревнования, но предпочтение отдавал восточным единоборствам. Комплекс так и пестрил названиями спортивных клубов, занимающихся карате, айкидо, кунг-фу, ушу, саньда, дзюдо, муэй-таем, кикбоксингом и тайским боксом. В каждом из этих видов борьбы был свой чемпион, каждому чемпиону босс выплачивал что-то вроде зарплаты только за тренировки в клубе. Получал такие деньги и Сергеев. Он знал имя хозяина — Евгений, знал его фамилию — Масловский, но на самом деле не знал о нем ничего.

Быстро, ни секунды не думая, Юрий вскочил на подножку и сел в джип. Масловский редко снисходил до своих спортсменов — терять такой случай было просто глупо!

— Поклонники замучили? Давно собираюсь погнать всю эту криминальную шваль, — усмехнулся босс. — Но потом вспоминаю, что они платят за билеты деньги, так что выгнать их невозможно. Приходится терпеть…

Юрий промолчал, прекрасно понимая, что каждое из этих слов — ложь. В действительности Масловскому было глубоко наплевать, кто и зачем ходит на соревнования.

Некоторое время они молчали, и с удивлением Сергеев отметил, что босс даже выключил радио. Это было странно — все знали, что когда хозяин подъезжает к воротам, все вокруг оглушают звуки какой-нибудь бравурной музыки, вырывающиеся с сокрушительной силой на волю из машины. В этот же раз в салоне было непривычно тихо.

— Бежишь?

— Что? — не понял Сергеев.

— От них бежишь? Или еще от кого-то?

Юрий промолчал — просто не знал, что ответить. Рассказ о том, что его только что пытались убить, выглядел бы странно да и перепугал бы Масловского. Потом до него дошло, что молчать невежливо, поэтому он сказал:

— Не знаю. Я не задумывался об этом.

— Почему ты не в ночном клубе в «Аркадии» вместе со всеми?

— Как-то не хочется. Настроение не то. Я устал.

— Я знаю. Дело не в этом.

— А в чем?

— В том, что ты бежишь.

— Я ни от кого не бегу! — вспыхнул Сергеев. — У меня просто плохое настроение, и мне никуда не хочется идти. Если можете — подвезите меня домой. Если нет — я лучше выйду.

— Успокойся, — хмыкнул Масловский. — Я отвезу тебя домой. Я решил с тобой поговорить не для того, чтобы заставить идти на вечеринку.

— А для чего?

— Чтобы сказать, что ты молодец! И если бы ты просто уложил его на ковер — это не было бы таким зрелищем.

— Зрелищем?! — взорвался Юрий. — Зрелищем?! Да я чуть не убил парня, а для вас это зрелище?!

— Успокойся! Слушай, что с тобой происходит? Все нормально, это бой. К тому же ты никого не убил. А если с этим парнем что-то произошло, то исключительно по его вине. Он не был готов.

Масловский сделал паузу — он явно хотел, чтобы до Юрия дошли его слова. Но Сергеев молчал — ему было наплевать на любое из всех слов, произнесенных Масловским. Однако пауза затянулась, переход оказался резким и неожиданным:

— Ты говорил с тренером?

— Говорил, — он хотел сдержаться, но не смог, и вырвавшийся вздох прозвучал как-то по-детски.

— Что он сказал?

— Ну, все то же. Несколько замечаний по ходу боя, чисто технических, ничего интересного. Не те приемы, не та скорость, не тот ритм, кое-что про осязание противника — в общем, то, что должен говорить тренер.

— Не увиливай! — вспыхнул Масловский. — Ты красиво говоришь, но ты врешь. А я хочу знать правду — дословно и точно, все то, что он тебе сказал.

— Откуда вы знаете, что было еще что-то и поэтому мои слова — неправда?

— Потому, что через некоторое время он явился ко мне. И знаешь, чего он хотел? Дисквалифицировать тебя.

Сергеев вспыхнул:

— Чего вдруг?! Я провел поединок по всем существующим правилам боя! Я не нарушил ни одного правила!

— Он сказал, что ты намеренно хотел его убить.

— Бред! Сплошной бред! Если б я не сделал то, что сделал в конце, я бы никогда не выиграл! А если этот парень дохлый, как курица, не надо было соваться на ринг! Кроме того, я его, можно сказать, и не знал! Так, пару раз встречались на тренировках, мельком…

— Я ответил ему то же самое. И еще сказал, чтобы больше он не смел ко мне с таким приходить. И все же, хоть я и считаю это все ерундой, я специально тебя догнал.

— Зачем?

— Мне хочется, чтобы ты не мучил себя угрызениями совести. Ты поступил правильно. Я знаю, что нужно сделать чисто технически. У тебя будет другой тренер…

— Нет.

— Ты послушай. Я заменю тренера, и ты будешь тренироваться под более опытным и профессиональным руководством. Как бы там ни было, он не имел права говорить тебе то, что сказал. Но я не хочу, чтобы после всего этого в твоей душе остался неприятный осадок. Чтобы ты упрекал себя за то, в чем не виноват. Ты спортсмен, чемпион, а не убийца.

— Почему вы все это мне говорите?! — не сдержавшись, спросил в лоб Сергеев.

— Ты знал Витю Качалова? — повернулся к нему Масловский.

— Конечно. Кто ж его не знал! В прошлом году мы даже вместе ходили на тренировки.

— Сегодня его убили. В пьяной драке дали бутылкой по голове. С ним случилось почти то же, что и с тобой: в прошлом году на соревнованиях кубка он случайно убил парня, с которым вел бой.

— Я знаю про это, — голос Юрия дрогнул.

— Но ты не знаешь, что было потом, — усмехнулся Масловский. — А потом он стал пить, перестал тренироваться. И больше никогда не выигрывал. Я собирался его выгнать. А сегодня ночью, вернее уже утром, около 5 часов утра, он, как обычно, пьянствовал в каком-то баре на поселке Котовского. Там возникла пьяная драка. На него напали трое. Избили, а потом кто-то ударил бутылкой по голове. Он умер мгновенно, не приходя в сознание. Завтра меня вызывают к следователю давать показания. Это пустая формальность, и, конечно же, я поеду. Завтра. Но сегодня я специально подождал тебя, чтобы все это рассказать. Я не хочу, чтобы с тобой произошло подобное. Не хочу, чтобы, перестав верить, ты поставил на себе крест и перестал побеждать.

— Вы зря беспокоитесь. Со мной никогда такого не будет, — твердо произнес Юрий.

Масловский промолчал. А мир Сергеева вдруг словно начал вращаться в другую сторону. Он прекрасно знал Качалова таким, каким он был. С ним вряд ли могло произойти что-то подобное. В голове не укладывалось — пьяная драка… случайная ссора…

— Да, насчет того парня можешь не беспокоиться, — вдруг сказал Масловский.

— Вы о чем?

— На него ставили из одной группировки. Их главный даже хотел взять его себе в охрану, а потом передумал и решил сделать из него чемпиона. Но, как ты понимаешь, не вышло. Все ошибаются. И они тоже. С ними я сам договорюсь. Так что ты зря не беспокойся. Кое-кто из них был сегодня в зале, они все своими глазами видели. Завтра начнешь тренироваться у другого тренера и всем покажешь настоящий класс.

Они подъехали к дому Юрия. Пожелав ему спокойной ночи, босс на сверкающем серебряном джипе укатил прочь. На ту вечеринку, которая где-то устраивалась. Несколько минут Сергеев стоял перед домом как потерянный, все не решаясь в него войти. Наконец решившись, быстро пошел к подъезду. Дом был темный. Только далеко, в глубине улиц, словно отторгая его, ярко загорались слепящие ночные огни.

Первое, что осознал, проснувшись, Юрий: Качалов мертв.

Ночью зал ресторана был особенно красив. Собственно, декор зала был специально задуман так, чтобы поражать роскошью, но… У художника, работавшего над интерьером, оказался чрезвычайно богатый вкус, незаурядные способности, и он сумел превратить свою работу в настоящее произведение искусства.

Зал был декорирован под подводный грот, в интерьере преобладали позолота, жемчуг и множество стразов. Мозаика на потолке была из перламутра, сталактиты и водоросли — из стразов, плюс — удачное расположение столиков и удивительное освещение, менявшееся каждые 15 минут. Изысканное, оригинальное меню, качественное, ненавязчивое обслуживание… Все это привело к тому, что от посетителей не было отбоя.

В глубине зала за одним из столиков возле стены сидели трое мужчин, в одном из которых без труда можно было узнать хозяина ресторана Масловского. Они разговаривали приглушенными голосами. Их лица были предельно сосредоточены. Разговор был серьезным, об этом свидетельствовало и то, что на столике перед ними стояли только бутылки с минеральной водой и вазочки с фруктовым десертом. Остальные посетители ресторана не обращали на них никакого внимания. Завсегдатаи знали, что Масловский именно здесь часто проводит важные деловые встречи.

Резкий звонок мобильника нарушил приглушенный тон разговора. Масловский нервно схватил телефон, выслушал какое-то сообщение, затем, не говоря ни единого слова, нажал кнопку отбоя. После этого нервозность его стала еще заметнее: пытаясь спрятать телефон в карман пиджака, он уронил его на пол. Двое собеседников недоуменно переглянулись. В них обоих не было ничего примечательного — таких людей обычно не различают в толпе.

— Простите, господа, — Масловский говорил внушительно, но очень быстро. — Вынужден откланяться. Позже продолжим. Семейные неприятности. Я прошу у вас прощения.

И, встав из-за столика, он быстро, чуть ли не бегом двинулся через зал.

Собеседники обменялись взглядами, и один из них недоуменно протянул:

— Какие семейные? У него же нет семьи и никогда не было!

Масловский тем временем обогнул эстраду, быстро открыл низенькую незаметную дверь служебного входа, практически сливавшуюся со стеной. Она вела в служебный коридор. Войдя внутрь, Масловский тщательно закрыл ее за собой.

Коридор был самым обычным, он представлял разительный контраст с роскошным убранством зала. Сюда выходили двери гримерок. Как правило, здесь всегда толпились танцовщицы. Вот и сейчас, вбегая в распахнутые настежь двери гримерок, они быстро меняли концертные костюмы. Прекрасно ориентируясь во внутренних помещениях, Масловский не обращал на переодевавшихся девиц абсолютно никакого внимания.

Почти бегом он добрался до самого конца коридора и там поднялся по дощатой лестнице, ведущей на второй этаж. Между пролетами двух лестничных маршей на площадке находилось небольшое окно, забранной решеткой. Обернув руку носовым платком, Масловский снял шатающуюся решетку, затем выбил стекло. После этого, подтянувшись на руках, он выпрыгнул наружу — в темноту. Окно выходило во внутренний дворик позади здания ресторана, на другой улице. Удачно приземлившись, Масловский перебежал двор и вскочил в джип, поджидавший возле выхода из двора. Автомобиль рванул с места так резко, что из-под колес буквально посыпались искры. Было самое время, ведь именно в этот момент в зале появились посторонние.

Они входили уверенно и неторопливо, как хозяева жизни, и оборванная бархатная портьера, загораживающая вход, полетела на пол, усыпая его нитками и ворсом. Их было семеро, и при взгляде на них любого до костей пробирала дрожь. Семеро китайцев — со страшными, застывшими лицами. Их неподвижные глаза напоминали прорези в черной бездне. Они двигались как танки, подминая под себя все вокруг.

Китайцы были одеты одинаково: черные брюки и черные футболки без рукавов, обнажающие накачанные мускулы. Руки их были вывернуты ладонями наружу, и у каждого от запястья до локтя отчетливо виднелась татуировка: на одной руке — тигр, на другой — дракон. Они держали руки так, словно намеренно демонстрировали свои знаки. И действительно: тот, кто знал истинный смысл этих знаков — отличительную черту бойца триад, — ни за что не решился бы вступить с ними в бой.

Впереди шел китаец с каким-то особенно злым лицом. И прическа его отличалась от остальных: лысый череп, блестевший в ярком свете, и длинная, доходящая до пояса, черная коса на затылке, заплетенная очень туго. У остальных — трое с правого бока, трое — с левого — были обыкновенные, гладкие черные волосы с небольшими косичками, доходящими только до плеч.

К китайцам мгновенно бросились трое охранников клуба, на ходу вытаскивая оружие. Те лишь взмахнули кулаками, словно просто подняли их вверх — со стороны это выглядело именно так, и охранники, перевернувшись в воздухе, рухнули со сломанными шеями, оружие упало на пол. После этого в зале началась паника.

Шоу на сцене прервалось, музыка замолчала. Посетители, сидящие возле выхода, с воплями срывались с мест… Испуганные танцовщицы сбились в кучу. Китайцы методично и деловито принялись крушить ресторан. Они били столы, стулья, лампы, украшения, картины… К ним со всех ног бежали остальные охранники, но их мгновенно постигла судьба предыдущих. Китайцы быстро крушили все вокруг мощью своих кулаков. Все было выворочено, разнесено в клочья. Но при этом они не трогали людей.

Начался хаос. Зал наполнился грохотом, истерическими криками. Посетители метались в поисках выхода, безостановочно визжали. Танцовщицы, истошно вопя, как стая перепуганных куриц метались по сцене, на ходу теряя остатки роскошных нарядов. Наконец группке людей удалось пробиться к выходу из зала. Китайцы им не препятствовали. Поняв, что путь свободен, люди, сбивая друг друга с ног, бросились к выходу из ресторана. Воющие, обезумевшие от страха, они высыпали на улицу.

От роскошной обстановки ресторана не осталось и следа. Зал был полностью разгромлен. Один из китайцев, приблизившись к сцене, с которой уже давно сбежали танцовщицы, достал из кармана небольшой баллончик, аккуратно распылил какое-то вещество на занавеси, окружающие сцену, на пол, на стены вокруг. После этого, отбросив пустой баллончик, щелкнул зажигалкой и бросил ее в глубь сцены. Раздался взрыв. Все вспыхнуло одновременно. С треском над сценой обрушилась часть потолка. Двигаясь строем, так же ровно, методично и четко, как вошли, все семеро китайцев бесстрастно вышли из зала ресторана, который прямо за их спиной превратился в огромный пылающий факел.

Сергеев не хотел возвращаться домой. Остановившись перед подъездом, даже пожалел, что не пошел на вечеринку после соревнований. Молча и тихо он смотрел на раскинувшийся перед ним двор. Каждый камень этого двора Юрий знал как свои пять пальцев. Все одинаковое и однообразное, похожее друг на друга, все одно и то же. Все это представало перед ним каждое утро на протяжении целых двадцати пяти лет — он родился и вырос в этом доме. Но тут Сергеев вспомнил выстрелы в переулке и поспешил зайти в подъезд. Но больше страха близкой смерти, больше чужой победы или сожаления об утраченных возможностях его беспокоило только одно — ссора с тренером.

Юрий вспомнил эпизод, который произошел в спортзале несколько дней назад, еще до соревнований. Он не слышал разговора тренера с одним из спортсменов, поскольку находился в глубине зала и занимался подкачкой на тренажерах. Краем глаза он мог видеть только напряженные выражения их лиц. Потом спортсмен сделал пробежку через зал и прыгнул. Это было сальто… в четыре оборота! Сверхъестественный прыжок! Все, кто это видел, остолбенели! Человек буквально летел по воздуху! Летел в полном смысле этого слова, не касаясь ногами земли!

Все оторвались от своих тренировок, столпились в центре зала. Прыгнув, спортсмен упал на пол, но тут же, поднявшись, сделал пробежку по стене и снова перевернулся в воздухе. Подобного в клубе «Черный дракон» еще никто не видел. Сергеев не знал этого спортсмена, это был кто-то из новичков, желающих поступить в клуб. После такого можно было не сомневаться, что клуб оторвет его с руками!

С руками… Юрий обратил внимание на то, что у парня обе руки были забинтованы белым эластичным бинтом — от кисти до локтя. Это было похоже на серьезную травму. И вообще — стоило присмотреться внимательней, как становилось понятно: с парнем что-то не так. Выглядел он странно.

У него было синее лицо с белыми обескровленными губами. Выпученные глаза. Волосы стояли дыбом, словно через них пропустили электричество. И мышцы, неестественная гора мышц под майкой, словно парень ошибся залом, пытаясь найти тренировки по культуризму, а не по восточным единоборствам. Он между тем продолжал изгибаться в воздухе.

Внезапно Сергеев увидел, что тренер куда-то вышел, а потом вернулся с двумя охранниками. Дальше произошло невозможное: указав охранникам на парня, тренер грозно велел:

— Выведите отсюда этого человека!

Охранники медленно подошли к нему, он бросил вокруг странный, какой-то затуманенный взгляд… А потом беспрекословно вышел следом за ними. Юрий заметил, что тренер невероятно возбужден — его лицо покраснело, руки тряслись от напряжения. Он любил своего тренера, а потому решился подойти:

— Валерий Николаевич, извините, что-то произошло?

— Я не позволю! — Тренер дрожал от гнева. — Я не позволю, чтобы такие приходили сюда! Такие только позорят искусство боя! Я уже говорил Масловскому и скажу еще раз… Это падение! Настоящее падение!

— Вы о том парне, который так классно прыгал? Да уж, нам такого не добиться даже после многих тренировок! — вздохнул Сергеев.

— Не добиться?! Что ты такое говоришь?! — закричал тренер. — Да ты… я… ты просто ничего не соображаешь! Это неслыханно, это чудовищно! А! — Он обреченно махнул рукой. — Все равно пока я не могу тебе всего объяснить. Иди лучше продолжать подкачку!

— Вы взяли того парня в клуб?

— Нет! И никогда не возьму! Таким здесь не место!

Ничего не объяснив, Валерий Николаевич ушел. Юрий искренне был расстроен его странным состоянием: тренер был его другом.

Когда тренировка закончилась, Сергеев направился домой. Машина его была в ремонте, и он ездил автобусом. На остановке он вдруг увидел парня из зала. Тот первым заметил его, подошел:

— Привет! Я видел тебя в спортзале.

— Да. И я тебя видел. Ты так классно прыгаешь… — Юрий не смог удержаться.

— В нашей школе это в порядке вещей. У нас и не такое выделывают! Этот ваш «Черный дракон» — настоящий отстойник, а мы…

— Вы — это кто?

— Клуб китайских боевых искусств «Путь тигра».

— Я слышал об этом клубе. Ты тренируешься там?

— Разумеется! Лучше в городе все равно никого нет!

— Но, кажется, вы занимаетесь только одним стилем…

— Неправда, мы занимаемся всем. Мы даже умеет летать по воздуху!

— Летать?

— Разве ты никогда не слышал о летающих людях? О воинах, чьи тела могут быть легче, чем воздух? Так вот — это мы!

— Понятно, — хмыкнул Сергеев. — А что у тебя с руками?

— Так, ерунда. Не важно. Слушай, а ты не хочешь сам к нам прийти и посмотреть? Вот, держи визитку. Приходи! Не стоит губить свой талант в таком отсталом болоте, как твой «Черный дракон».

Парень сунул в руку Юрию картонную карточку, на ходу тормознул маршрутку и умчался. Сергеев посмотрел на визитку: «Клуб боевых искусств “Путь тигра”». Адрес, номер телефона. Машинально сунул ее в карман. Подумав, решил не ехать — он давно перестал верить в сказки, тем более в сказки о летающих людях.

Юрий открыл дверь своим ключом и сразу почувствовал тяжелый устоявшийся запах. К этому запаху он привык давно — так же, как привык к боли. Он узнал бы его даже во сне, и за то, чтобы окончательно избавиться от него, с радостью отдал бы половину своей жизни. Быстро разувшись и не зажигая свет, пошел в комнату. Отворил дверь и, непроизвольно сморщившись от ударившей прямо в лицо жуткой вони, сказал наигранным бодрым голосом:

— Я уже пришел, мама.

Каждое утро, еще до тренировки, он поднимался чуть свет и делал в ее комнате влажную уборку, но все равно это помогало мало. Может, потому, что комната была крошечной и плохо проветриваемой — с прилепившимся к стенке выходящим во двор единственным окном.

Вначале Юрий хотел перенести мать в большую комнату — гостиную, там, где стоял телевизор, но она возражала так эмоционально и громко, что он не решился ее трогать. Она очень любила свою комнату и хотела видеть ее всегда, даже перед своей смертью. Как для мужчины, он убирал очень чисто и даже хорошо стирал постельное белье, но в комнате все равно стоял тошнотворный сладковатый запах — смесь, которую дают гниющее тело, моча и лекарства…

Мать лежала на двуспальном диване, всегда на спине. Два дня назад он помыл ей голову, и чистые седые волосы красиво обрамляли желтое высохшее лицо на цветастой наволочке. Совсем недавно он купил маленький корейский телевизор с пультом и поставил его на окно — так, чтобы она могла сама включать. С тех пор мать всегда держала в руке пульт, выпуская только тогда, когда он приносил еду. Она старалась есть сама, несмотря на то что усилия причиняли ей сильные боли. Иногда она даже улыбалась, и в такие минуты Юрию не верилось, что его мама лежит на этом диване целых три года.

Казалось, что она прилегла всего на пару минут, отдохнуть. А потом встанет, приготовит обед и все будет по-прежнему. В такие минуты он снова чувствовал радость и легкость, как в детстве. Но тяжелый, спертый воздух отрезвлял очень быстро, так же, как растекающиеся по дивану желтые пятна. И он снова возвращался в свой мир — где было очень много серой унылости и еще больше — боли, о которой никто не знал.

— Еи… ау… кы… — произнесла мать. Она не могла говорить — правая половина лица, там, где шел нерв, была парализована — и издавала лишь нечленораздельные звуки, но Сергеев отлично научился ее понимать, и так они могли беседовать часами.

— Не волнуйся, все в порядке, — сказал он, — я победил. Без потерь. Меня никто даже не тронул.

— А… ы… ие…

— Я же сказал: со мной все хорошо. Тебе давно пора привыкнуть к мысли, что со мной ничего не случится. Посмотри, какой я сильный и здоровый! Кроме того, я должен думать о тебе. Если со мной вдруг что-то произойдет, что тогда с тобой будет? Вот об этом я должен думать в первую очередь. Перестань волноваться. Сейчас я подогрею суп и тебя покормлю. Все в порядке. Медсестра была?

— А… я… лаа… мы… кр… ест… и…

— Говоришь, опять опоздала? И надо купить шприцы? Хорошо, все куплю. Завтра. А тетя Вера приходила?

Тетя Вера была сестрой матери. Живя с мужем на пенсию, она заходила к больной и смотрела за ней, когда Юрий был на тренировках.

— Ноо… ар… га…

— Газеты? Ну, думаю, про меня напишут в газете, я же выиграл.

— У… ис… ку… ра… е…

— Где тетя Вера оставила записку? В кухне? Я посмотрю.

— И… на… и… тр… р… а…

— Звонила Катя? Я ей перезвоню. Спасибо, что передала, мама.

В детстве она была для него богиней, способной справиться со всем. Позже, с течением времени и приходом взрослости, он понял, что его мать была обыкновенной женщиной, но от этого не стал любить ее меньше. По своей натуре она была хорошей и доброй женщиной и понимала его с полуслова — как в детстве. Когда Юре было всего три года, его отец погиб в автомобильной катастрофе, а его мать так и не вышла во второй раз замуж, посвятив всю свою жизнь ребенку. Чтобы прокормить его, она работала на трех работах и была необычайно счастлива, когда сын увлекся спортом, восточными единоборствами, настолько, что у него появились даже первые успехи.

А потом была травма спины — несчастный случай на производстве. Врачи утверждали, что единственный способ вернуть подвижность — операция, но на операцию у Сергеева не было денег.

Мать смотрела не отрываясь, и он прекрасно понял ее взгляд.

— Ты спрашиваешь, что произошло? Почему я немного не такой, как прежде? Ничего особенного, не волнуйся. Просто немного устал. Отдохну, и все пройдет. Надо выспаться по-человечески.

Внезапно Юрий ощутил страх. Неужели его мать способна догадаться о том, что он чуть не убил человека? А может быть, она чувствует даже больше — то, что чуть не убили его? Но он тут же быстро отогнал от себя эту мысль — как что-то дикое, выходящее за рамки нормальной логики. Его мама волновалась, зная, что у него сегодня был бой — вот и все.

Но она продолжала пристально смотреть. Теперь в ее взгляде был явный упрек. Почти каждый раз она возвращалась к этому. Это было самым настойчивым ее желанием. Юрий знал, что именно она хочет, и все понял.

— Что еще? Ты ждешь, что я скажу, что этот бой был последним? Не волнуйся, скоро все брошу. Устроюсь на нормальную работу. Например тренером. Может, еще годик. А потом сделаю так, как ты хочешь. Я же тебе обещал. Значит, я не смогу нарушить свое обещание. Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Тр… ры… р… н…

— Завтра ей позвоню. Сегодня я очень устал. К тому же это не срочно. Ты же знаешь, что Катю я не люблю.

С Катей Сергеев постоянно встречался последние два месяца. Он познакомился с ней в бассейне, приметив изящную девушку в супермодном и дорогом купальнике. Ему понравилась тоненькая фигурка, крашенные в золото длинные волосы и голубые глаза смазливой 20-летней куклы. Потом они снова встретились в ночном клубе в Аркадии, на одной из вечеринок. И закрутилось.

Катя была студенткой факультета иностранных языков университета, имела невероятно богатых родителей, которые за все платили, и была невероятно польщена вниманием известного и симпатичного чемпиона. Правда, очень скоро Юрий обнаружил, что она просто глупая красивая кукла. Катя и вправду была невероятно глупа, и эта глупость отражалась в ее огромных глазах. С ней не о чем было говорить, ее не интересовало ничего, кроме денег и косметики, но с ней было весело ходить в дорогие ночные клубы. А кроме того, почти все мужчины засматривались на ее фигурку. Сергеев оставил ее себе просто так, от нечего делать, и встречался уже целых два месяца потому, что нужно же с кем-то встречаться…

Впрочем, их первая встреча в постели оказалась для него настоящим разочарованием. Во-первых, Катя была неуклюжа, во-вторых, бесчувственна — все, что он делал, не доставляло ей никакого удовольствия, как бы он ни старался. А в-третьих, проявляла глупую стыдливость в самые неподходящие моменты — например, занималась сексом только в темноте и укрывшись простыней. К концу второго месяца их отношения дошли до такой степени, что Сергеев твердо решил ее бросить. Но пока не сделал этого только по одной причине — у него не было времени.

Катя ничего не знала о том, что у него больна мать, а он ей не говорил — эта тема была для него священной и очень болезненной. И, разговаривая с тетей Верой по телефону, она думала, что говорит с его матерью.

При этом Катя вознамерилась выйти за него замуж и принялась во все вмешиваться, постоянно навязывалась и стала совсем невыносимой.

Утром Сергеев все-таки ей позвонил.

— Ты обещал, что больше не будешь драться! — услышал он.

Его поразил и голос, и слова. Никогда в жизни он ничего подобного ей не обещал — это было бы просто смешно. Видно, что-то подобное ляпнула тетя Вера. Поэтому Юрий промолчал.

— Ты обещал! — повторила Катя.

Он продолжал молчать.

— Почему ты молчишь? Может, встретимся? — Она явно перепугалась.

— Хорошо, в десять.

— Ты уже починил свою машину?

— Да, я подъеду.

Сергеев повесил трубку. На языке у него вертелся вопрос: что она больше ценит — его самого или его машину? Новенькую «мицубиси — галант» Юрию подарил один из спонсоров клуба, когда он выиграл международные соревнования. Но машина постоянно ломалась, требовала много денег, и он всерьез подумывал ее продать. А самое первое, что Сергеев сделал, получив в подарок автомобиль, это выяснил в медицинском центре, что ее стоимости все равно не хватит на операцию…

В десять вечера Катя ждала его на пороге — в коротком голубом платье, невероятно хорошенькая, такая, что он даже забыл свое желание поскорей ее бросить.

— Родители уехали на дачу, — сказала она, — пойдем.

Сергеев помнил свое состояние, когда впервые попал в ее квартиру. Пять комнат, обставленных дорогой антикварной мебелью, с хрустальными люстрами, шикарной аппаратурой и даже камином. Катя явно пыталась его этой роскошью соблазнить. Но, разгадав этот маневр и привыкнув к обстановке, Юрий перестал обращать внимание на роскошь, а вскоре даже счел ее уродливой, слишком вульгарной и напыщенной, как и сама Катя. И после этого ему стало легко.

Вечер прошел, как всегда. Несмотря на красоту, Катя была прежней: вопросы — глупыми, еда — готовой, из ресторана, а движения — неуклюжими. Когда она решила перейти к любви, то выключила свет и притащила откуда-то простыню, чтобы укрыться. Юрий решил, что выдержит еще раза два — не больше. Почувствовав его на себе, Катя закрыла глаза и замурлыкала: — Правда, мы всегда будем вместе, милый? — Ничего не ответив, он подумал, раздвигая ее бедра: «Всегда — слишком смешное слово для такой дуры, как ты».

Ри в диком раздражении отшвырнула от себя гребень. В последнее время она ловила себя на странной мысли: больше всего, пожалуй, даже больше отсутствия денег она ненавидит приближающееся утро. В обнажающем свете убогое помещение становилось тем, чем было на самом деле: закутком сезонного прибрежного пансионата с частью покосившейся, частью поломанной мебелью, символом успеха — засиженном мухами грязным зеркалом с несколькими трещинами по углам… Дешевая забегаловка, а не ночной клуб…

Она с раздражением отшвырнула от себя гребень. «Персональная гримерка» — темный чулан рядом с кухней, проходной, без двери, с закопченными стенами, отделенный лишь пластиковой занавеской от узкого прохода, по которому сновали официанты. Ее грязный гребень лежал на выщербленном столе, с которого слезла полировка и краска, тут же в диком хаосе располагались захватанные, липкие баночки и бутылочки с лосьонами, кремами, гримом, валялись использованные ватные диски со следами тонального крема и краски, карандаши для губ и глаз, тени, румяна, тюбики с ярко-красной помадой… Все явно дешевое — жадность Ри не позволяла ей пользоваться дорогой косметикой.

Несколько дней назад Масловский решил устроить ей царский подарок и прислал журналиста из желтенькой газетенки, чтоб он сделал про нее большую статью с фотографиями. О ней, красотке Ри, восходящей звезде стриптиза и эротического танца. Статья должна была быть посвящена ей, стриптизерше, и рассказать о красоте искусства танца с обнаженным телом и о том, что она актриса и танцовщица, а не проститутка.

Загоревшись этой идеей, Ри повела журналиста на шоу и даже захватила на приватный танец, чтоб потом, в кабинке ночного клуба, наговорить всякой тупой ерунды. Например, о том, что, раздеваясь за деньги, она думает о красивом искусстве. И еще о том, что за право смотреть на ее тело последние деньги отдадут сотни мужчин, потому что ее тело — образец чистоты и не принадлежит всяким похотливым подонкам. И конечно о том, почему у нее такое странное сценическое имя — Ри и что на древнеирландском языке слово «Ри» означает «Король». Журналисту совсем не надо было знать, что ее зовут просто Мариной. Марина Гордеенко умерла в прошлой жизни. Да и сама она уже давно не называла себя так.

На самом деле единственным искусством, о котором она думала постоянно, были деньги. А ночной клуб был всего лишь дешевым баром на песке в районе дорогого курортного пляжа, где как грибы после дождя за последний год на каждом углу выросли десятки таких заведений, отличавшихся только давностью своего возникновения и ценой.

Хозяин дал взятку в мэрии, зацементировал прямоугольную площадку возле моря, сделал подобие эстрады, установил столики, закупил дорогую музыкальную аппаратуру и освещение, отгородил бар, устроил уединенные кабинки для ужинов и приватных танцев, дал напыщенное название клубу — «Харбин», нанял несколько дорогих стриптизерш (Ри и еще двух) и шесть дешевых танцовщиц, устраивавших нечто вроде кордебалета, расклеил по всему городу отпечатанные красочные афиши с обещанием потрясающего эротического шоу и китайской кухни — и на перенаселенном побережье развлечений среди ночных клубов появился еще один.

Номер Ри повторялся дважды за вечер, выступала она в конце, как настоящая звезда, в полном одиночестве, и, почти как звезде, ей предоставили отдельную гримерку. Выслушав столь заманчивое предложение, она не замедлила согласиться.

Где-то к концу второго месяца работы Ри поняла, что успела по-настоящему возненавидеть себя. Но именно тогда с ней произошло событие, которое впоследствии сыграло очень большую роль в ее жизни. Тогда она еще не знала о том, что тот человек будет значить так много в ее судьбе. В их первую встречу она даже не узнала его имени. И, конечно, предположить не могла, что маленькая неприятность, в которую вляпалась по собственной глупой воле, когда-то станет для нее роковой.

В кабинке для приватных танцев сидел мужчина лет 35-ти с рыжими волосами и проницательным взглядом карих глаз. Ри нажала кнопку магнитофона и приступила к танцу.

Честно сказать, танцевала она тогда плохо. Не попадала в такт музыки, движения были угловатые и какие-то корявые. На лице клиента не отражалось вообще никаких эмоций. Перейдя к заключительному аккорду — танцу на коленях клиента, Ри вдруг нащупала что-то твердое в кармане его брюк. Бумажник. Еще мгновение — и он оказался у нее в чулке. В тот же самый момент боль, пронзившая руку, повалила ее на пол, лицом вниз. Она ощутила жесткий ворс ковра и закричала. Мужчина вдавливал ее лицом в пол, а в кабинке по-прежнему громко гремела музыка. Заломив ей руку за спину, он наклонился над ней. Бумажник был у него в руках. Ри даже не почувствовала, как он его вытащил.

— Ты воровка, — спокойно сказал мужчина. При этом лицо его было таким странным, как будто его невероятно забавляет происшедшее!

Она промолчала. Он отпустил ее, и она смогла сесть. Всхлипывая, потянулась за одеждой.

— Почему ты воруешь? Тебе так мало платят?

Ее лицо горело от пережитого унижения. Зло огрызнулась:

— Не твое дело!

Неожиданно он рассмеялся:

— Могу спорить на что угодно, большинство твоих клиентов ничего не замечает! У тебя очень хорошая реакция!

— Но ты ведь заметил?

— Ты смелая девушка. Это мне нравится. Не волнуйся, охрану я звать не буду. Просто тебе не повезло в этот раз. Но я думаю, мы еще встретимся… Я постараюсь запомнить тебя… Знаешь, никогда в жизни меня не обворовывали так неловко и смешно. Если не хочешь попасть в тюрьму — до того, как произойдет наша вторая встреча, учись не попадаться!

После этого он швырнул ей бумажник. Ри машинально подхватила его на лету. Рассмеявшись еще раз, он быстро вышел.

Она побежала к Жирному:

— Кто был этот мужик?

— Ты дурочка, детка! — Когда Жирный напускал на себя важный вид, с ним было невозможно говорить. — Разве ты не знаешь, что в нашем бизнесе за лишние вопросы отрезают язык? Особенно язык никому не нужной стриптизерши?

Занавеска отодвинулась с громким звуком. Воспоминания закончились. Даже не поворачивая головы, Ри прекрасно знала, кого увидит.

— Что тебе нужно? Ты не мог хотя бы постучаться?

— Слушай, я столько раз видел твою голую задницу, что не все ли тебе равно…

На пороге стоял Анатолий — менеджер клуба, нанимающий на работу стриптизерш и собиравший с них доходы, которого давным-давно она окрестила про себя Жирным.

— Чего тебе?

— Развернись, дешевка, когда я с тобой разговариваю! Делиться будешь?

— Чем делиться, урод?

— Не дерзи, сука! Где бабки, которые ты взяла у грека?

— Он же тебе заплатил, что еще?

Жирный тяжко вздохнул:

— Детка, я на своем веку видел столько голых сисек и задниц, что давным-давно стал ко всему равнодушным. Так что хватит выделываться. Я прекрасно все видел. Во-первых, ты терлась промежностью о его яйца, хотя по инструкции должна была ограничиться только танцем, вообще не прикасаться к клиенту. А во-вторых, я обратил внимание на то, где были твои руки. А так как мы давно работаем вместе, и я все видел, ты должна, по правилам, со мной делиться. Не будь такой жадной! Тебе останется тоже прилично.

— Ладно, Жирный, — из кармана халата Ри ловко достала бумажник, — пусть по справедливости. Держи!

Он поймал его на лету. В глазах засветилось неприкрытое восхищение:

— Слушай, детка, ты за пятьдесят монет зарежешь родную мать! Почему ты так любишь деньги?

— А ты нет?

— Я — нет.

— Тогда верни обратно!

— Зачем тебе столько?

— Чтоб не видеть твою жирную рожу!

— Ладно, я сделаю вид, что не обиделся.

— Деньги забрал — бумажник верни!

— Зачем?

— Продам! Кожа.

— Бумажник я тебе не верну. Подброшу возле мужского туалета — мол, клиент сам потерял, когда напился. Не хочу, чтобы у нас были неприятности из-за таких, как ты.

Жирный испарился со скоростью, почти немыслимой для его веса. Ри встала со стула и скинула зеленый халат. В черном белье она все еще выглядела впечатляюще, хотя белье за ночь давно потеряло свою свежесть. Подумав, натянула черные чулки, жирно намазала губы и превратилась снова в ослепительную звезду ночного стриптиза. Только избранные знали, что в ночном клубе щедро предоставлялись также интимные услуги. Для этой цели были выделены три потайных кабинета, расположенных за кабинками для приватных танцев. В них стояли огромные диваны, которые очень напоминали кровати. Секс-услуги тайно предоставляли стриптизерши, работающие в клубе. Для них это был еще один источник хорошего заработка.

Через час Ри сидела в такси и ехала к своему дому. Вез ее постоянный шофер, который дежурил по ночам возле клуба. За это она платила ему раз в два дня. Он привозил ее на работу в клуб и отвозил обратно.

В квартире громко и настойчиво звонил телефон. Это было самое первое, что она услышала, едва подойдя к двери. Сначала она хотела не брать трубку, но потом ее предала самостоятельно потянувшаяся к телефону рука.

— Почему ты не подходила к телефону? — прозвучал в трубке знакомый голос.

— Я только сейчас приехала.

— Ты сегодня работала?

— Всю ночь.

— Сегодня вечером не приеду.

— Почему?

— У меня большие неприятности.

— Что случилось?

— Да так, проблемы… Тебе знать ни к чему. Я перезвоню, когда освобожусь.

Известие, что Масловский не приедет, доставило Ри такую радость, что у нее даже вспотели руки! Она посчитала в уме: два дня назад, эта ночь — все сходится. Потом подумала: «Началось. Надо ждать».

Домой Юрий вернулся утром. Дверь открыли сразу. На пороге стояла тетя Вера. Уже с порога он почувствовал сладкий запах свежеиспеченных медовых коржиков — запах, который он любил с детства и мгновенно узнавал. Тетя Вера была не просто родной сестрой его матери — в детстве она действительно казалась ему второй мамой. У нее был муж, за которого она вышла в 25 лет и с которым прожила всю свою жизнь в уютной двухкомнатной квартирке. Детей у них не было, тетя Вера не могла их иметь, поэтому всю нерастраченную материнскую любовь она перенесла на сына своей сестры.

Когда с матерью Юрия случилась трагедия, тетя Вера была единственным человеком, сумевшим оказать реальную помощь. Она просто поселилась в их квартире, ухаживала и убирала. Прекрасно понимая, как невыносимо тяжело получить на руки полного инвалида молодому мужчине, тетя Вера делала за него всю работу и помогала чем могла, без единого слова укоризны или упрека. Когда Сергеев возвращался домой, мать всегда выглядела чистой и ухоженной, в комнатах было убрано, на кухне стояла готовая еда, и он не мог не признать, что тетя Вера справлялась гораздо лучше, чем он, с уходом и уборкой.

С возрастом тетя Вера сильно поправилась, стала очень тучной, к тому же у нее были вечно растрепанные седые волосы, но все равно — она казалась Юрию самой прекрасной, и он любил ее почти так же, как любил маму.

Он нагнулся, и тетя Вера громко чмокнула его в щеку — так, как будто он все еще был маленьким. Бросив пару каких-то незначительных фраз, он заглянул в спальню. Мама выглядела как всегда чистой и ухоженной. Она еще спала, и он не стал ее будить.

— Тетя Верочка… обожаю! — Сергеев обнял полную старушку, которая просто расплылась в улыбке от непривычной радости, так явно звучащей в его голосе. И конечно, поняла эту радость по-своему.

— Девочка хоть хорошая? — спросила. Не ответив, Юрий хмыкнул.

Потом он сидел за столом и уплетал за обе щеки все, что она приготовила, полностью забыв о том, что нельзя так наедаться перед тренировкой.

— Нет никакой девочки, тетя Вера, нет, и не могло быть.

— Где ж ты был? Опять в каком-то ночном клубе?

— Нет, не там. Просто встречался с человеком, которого больше в моей жизни нет, и я очень этому рад.

— Рад? Это ту девочку ты бросил, которая часто сюда звонила?

— Ее самую!

— А почему? Девочка вроде приличная, вежливая. Наверное, из хорошей семьи.

— Откормленная, избалованная идиотка!

— Юрик!

— Хоть грубо, зато правда.

— Ну, ладно… А я думала, наконец-то остепенишься. Женишься, детки пойдут.

— Тетя Верочка, для деток еще слишком рано!

— Мне бы хотелось, чтоб у тебя была личная жизнь, семья, а не все это… Чтобы ты не страдал.

— А я и не страдаю! Мне жить здорово! А семья у меня обязательно будет, и все будет, только чуть позже! Не сейчас. Я еще не всех побил!

— Значит, опять будешь кулаками махать?

— Тетя Верочка, что же мне еще остается!

Сергеев засмеялся, вскочил из-за стола и в шутку хотел ее поднять. Тетя Вера перепугалась, заохала, замахала руками. Такого настроения у него давно уже не было. А почему — он не знал и сам.

Наконец успокоившись, Юрий вспомнил, что скоро тренировка и неплохо было бы собрать сумку. Тетя Вера поймала его, когда он шел в свою комнату, и охнула:

— Подожди, я совсем забыла тебе сказать!

— Что сказать?

— Тут целое дело. Дай расскажу толком. Я, чтобы не забыть, все на листике записываю.

Она унеслась с невероятной для такой тучности быстротой и буквально через секунду вернулась назад, неся в руках листик бумаги.

— Значит, так. Рассказываю по порядку. Видишь, я записала все. Ты уехал в половине девятого, и как только я закрыла за тобой дверь, раздался телефонный звонок. Это звонил твой тренер, он сказал, что хотел поговорить с тобой, и это срочно. Я ответила, что ты ушел, и не знаю, когда ты будешь. Тогда он сказал…

— Тетя Верочка, у меня скоро тренировка, нельзя ли покороче?

— Ну, он спросил, когда ты будешь, и просил, чтоб, как только ты придешь, сразу ему позвонил, это очень важно. И повторил несколько раз, что это очень важно… В девять вечера позвонил какой-то Виталик, спортсмен, и спросил, будешь ли ты на похоронах Вити завтра. Я сказала, что не знаю, но что у тебя утром тренировка и чтоб он сам тебя спросил, потому что…

— Тетя Вера! Господи, какие похороны?! Ты можешь говорить нормально?

— Хорошо-хорошо, я сейчас. Значит, так. В девять пятнадцать позвонил, — она посмотрела на бумажку, — Евгений Масловский, который сказал, что он президент. А чего он президент?

— Клуба «Черный дракон». Что он сказал?

— Тебя спрашивал, а потом сказал, чтобы ты завтра, то есть сегодня, пришел на тренировку не к девяти, а к десяти часам, и чтобы после тренировки ты обязательно к нему зашел.

— К десяти?!

— Да. Он сказал, что-то изменилось, и нужно именно так.

— Хорошо. Это все?

— Нет. Смотрю дальше. В половине десятого раздался звонок в дверь. Сначала я не хотела открывать, но потом рассмотрела того мужчину в глазок и узнала его. Это был твой тренер. Я его видела на фотографии, той, что висит в твоей комнате. Я открыла. Он очень извинялся. Потом начал расспрашивать, где ты, и сказал, что ему нужно с тобой поговорить, это настолько важно, что ты даже не представляешь. Что он должен рассказать тебе кое-что. Потом оставил записку. Все.

— Где она?! — воскликнул Юрий.

— Вот. Просил обязательно передать лично тебе, — и тетя Вера протянула листок бумаги.

«Юра, надеюсь, ты простишь за то, что весь вечер я так усиленно тебя ищу. Вчера после соревнований я был к тебе очень несправедлив. Сегодня я это понимаю. Надеюсь, ты не держишь на меня зла. Вчера я говорил так, потому что не думал серьезно обо всех изменившихся обстоятельствах. Мне очень нужно с тобой поговорить. Я должен кое-что тебе рассказать. Вечером я звонил, тебя дома не оказалось, а мобильный твой был отключен, поэтому я решил зайти и заранее написал эту записку — на случай, если тебя снова не будет. Только сегодня, после боя, впервые я понял, насколько мне дорога твоя жизнь. Для каждого настоящего учителя дороги его дети, а ты являешься немного моим ребенком. Поэтому я очень тебя прошу не держать на меня зла и перед тренировкой обязательно ко мне заехать домой. Адрес ты знаешь. У меня есть причина не говорить по телефону. Я очень долго думал, но потом понял, что это единственно верный путь. Поэтому я жду тебя утром. Единственная просьба: никому ничего не говори! И если ты не застанешь меня дома или мы с тобой вдруг не увидимся, никому в клубе не говори о том, что я тебя просил зайти, о письме и о содержании этой записки. Никому, особенно в клубе, ничего не говори! Твой тренер и, надеюсь, все еще друг Валерий Николаевич».

Сказать, что Сергеев был потрясен, значит не сказать ничего. Слова тренера просто сбили его с толку. Он абсолютно ничего не понимал, да и, наверное, не мог понять! Во-первых, чтобы тренер извинялся — такого он не мог припомнить. И не только его тренер. В спорте, как и в бизнесе, существует незыблемое правило: тренер всегда прав. Если тренер не прав, смотри пункт первый.

Во-вторых, для Валерия Николаевича было совершенно нехарактерно писать какие-либо письма. За все 10 лет Юрий ни разу не видел, чтобы его тренер что-либо писал. А тем более, написать такое длинное послание.

В-третьих, само письмо состояло из сплошных противоречий! Чего стоит только его окончание: «…не говори о том, что я тебя просил зайти, о письме и о содержании этой записки». О каком письме идет речь? А «если ты не застанешь меня дома или мы с тобой вдруг не увидимся»? Зачем приглашать к себе человека, если ты можешь уйти? А намеки о чем-то, что он якобы должен рассказать и о чем долго думал?

Не понимая ничего, Юрий задумчиво вертел письмо в руках. Ему в голову не пришло ничего лучше, чем спросить:

— Как он выглядел?

Тетя Вера заметно растерялась:

— Как это — выглядел? Да как на фотографии, только чуть старше.

Она умела читать по его лицу иногда даже лучше, чем мама. И теперь весь поток проскользнувших у Сергеев мыслей она прочитала так явно, как если бы он произнес их вслух. Прокомментировала же двумя фразами:

— У тебя неприятности? Ты убегаешь?

Стоило ему ускользнуть от ответа, как был бы устроен натуральный строгий допрос, в процессе которого ничего не осталось бы сокрытым или тайным. Поэтому, чтобы избежать допроса с пристрастием, Юрий объяснил:

— Позавчера мы немного повздорили с тренером после соревнований. А сегодня он, очевидно, понял, что был не прав. Он написал мне, что просит его простить и обязательно зайти к нему перед тренировкой. Он хочет поговорить со мной о чем-то важном. Наверное, это касается последних соревнований. Так что я пойду.

Валерий Николаевич жил в новом районе, в обыкновенной 16-этажке, и за 10 лет занятий спортом Сергеев бывал у него не раз и не два. Он прекрасно знал и жену тренера Наталью Ивановну, и его дочерей, ведь ученики знают все о любимом учителе и о тех, кто его окружает.

Юрий звонил в дверь очень долго, но ему никто не открывал. Это уже начинало его тревожить. Но вдруг за дверью послышались неуверенные шаги, и женский голос испуганно спросил:

— Кто это?

— Валерий Николаевич дома?

— Кто это? — повторил голос.

— Это Юра Сергеев, его спортсмен. Валерий Николаевич дома?

Дверь открылась. На пороге стояла жена тренера Наталья Ивановна. Она была очень красивой и приветливой, и всегда улыбалась. Но теперь выглядела очень испуганной, а на ее распухшем лице виднелись явные следы слез.

— Юра, заходи, — она посторонилась в дверях, давая ему пройти в квартиру.

Вскоре они уже сидели в уютной гостиной. Наталья Ивановна была в длинном халате, волосы ее были растрепаны, и по ее опухшим глазам можно было предположить, что она не спала всю ночь. Руки ее заметно дрожали, и, чтобы скрыть это, она положила их на колени. Из кармана халата предательски торчал край мокрого носового платка.

— Валерий Николаевич просил меня утром прийти… — начал Юрий и замолчал, увидев, как изменилось лицо Натальи Ивановны.

— Что-то случилось?

Она задрожала, а из ее глаз полились крупные слезы.

— Валерий Николаевич со вчерашнего вечера не возвращался домой, — с трудом проговорила Наталья Ивановна.

— Что?! Но он звонил! И даже был вчера у меня!

Наталья Ивановна зарыдала, у нее началась истерика. Сергеев всегда терялся при виде женских слез, не знал, как себя вести, но в этот раз, сообразив, бросился на кухню и принес стакан воды. Вскоре ей стало чуть легче, и она смогла связно все рассказать.

Вчера вечером тренер домой не вернулся. Впервые за 20 лет семейной жизни он не пришел домой ночевать. Они жили очень хорошо, так что факт существования другой женщины можно было полностью исключить. Наталья Ивановна сразу поняла, что с мужем что-то случилось. Не в силах лечь спать, всю ночь она обзванивала больницы, морги и знакомых. Нигде его не было, а знакомые его не видели. Но самое странное было другое.

Сегодня утром Валерия Николаевича вызвали в прокуратуру к следователю, по поводу дела об убитом спортсмене, Викторе Качалове. Он проходил свидетелем — ведь был его тренером. Всем было известно, что дело собирались закрывать, но для проформы нужны были все свидетельские показания. И Валерий Николаевич собирался пойти. Нет, Наталья Ивановна понятия не имела, о чем хотел поговорить с Сергеевым ее муж. Вчера ночью она позвонила на мобильный Масловскому. Утром, после девяти, Масловский пообещал приехать. После его приезда она сразу же обратится в милицию.

Когда Юрий уходил, она все еще продолжала рыдать. Он был подавлен и потрясен. Тренер очень любил свою жену и не мог от нее уйти, но… Но в половине десятого вечера с ним ничего не случилось! Совсем растерявшись, Сергеев быстро поехал в клуб.

Жирный сидел в кресле так, будто всю жизнь прожил с Ри в одной квартире. Вообще-то она считала его не самым плохим человеком, и они всегда отлично понимали друг друга, но… Но иногда от острого желания заехать прямо в эту жирную, наглую рожу каблуком приходилось спасаться бегством. Ри вышла в ванную, чтобы умыться холодной водой и постараться взять себя в руки. Когда она вернулась, Жирный курил одну из своих вонючих сигарет. Морщась, Ри распахнула окно.

— Ты бы хоть кофе сварила, — бросил Жирный.

— Да пошел ты… — огрызнулась она. — Когда уйдешь? Пошел к черту, надоел до полусмерти!

Час назад длинный звонок в дверь выбил Ри из утреннего равновесия. В тот момент она пила кофе на кухне. Любые визитеры были абсолютно некстати в этот час. Но звонок продолжал долго рвать и тиранить ее уши, а поэтому она пошла открывать. На пороге стоял Жирный.

— Ну что, делиться будем? — с ходу начал он.

— Чем с тобой делиться?

— Деньгами!

Не дождавшись ответа, он ввалился в ее комнату.

— Жирный, ты готов забрать последнюю копейку пенсии у нищей старушки!

— Как, дорогая, ты уже старушка? Ты на пенсии? Сколько же тебе лет?

Иногда Ри казалось, что ему просто нравилось к ней приходить, нравилось работать вместе и даже препираться время от времени. Может быть, она по-своему ему нравилась — где-то там, в далеких глубинах его непонятной души… Но на деле все обстояло просто, грубо и уродливо.

Жирный не знал, что каждый раз, когда он проявляет свою тупую натуру добродушного бегемота, ей до безумия хочется его убить.

— Говорят, у твоего любовника Масловского большие проблемы? — Он спокойно дымил сигаретой.

— Кто говорит?

— Да так, ходят разговоры в городе… Проблемы с китайцами.

— Я ничего не знаю об этом. А что?

— Просто интересно. Все-таки у вас очень странные отношения. Другой бы уважал девушку, с которой спит, хоть немного, а этот… Он просто использует тебя — вот и все!

— Ну, это уже не твое дело! — в голосе Ри закипела злость. Жирный по-настоящему ее разозлил.

— Ладно, все, — она резко встала с дивана, — мне действительно пора. Увидимся в клубе.

Жирный что-то заворчал, но она быстро распахнула входную дверь и чуть ли не силком выгнала его.

Когда ее квартира опустела, она почувствовала невероятное облегчение. И, чтобы никто ей больше не помешал, отключила телефон и мобильник.

В тот район она доехала на трамвае, хотя вполне могла остановить такси. Но машина означала бесполезный лишний расход, а на всем белом свете не существовало силы, которая заставила бы ее потратить лишнюю копейку, если без этого вполне можно было обойтись.

Это был поселок Котовского. Возле остановки теплилась какая-то жизнь. В близлежащих многоэтажках светились окна. Рядом был небольшой базар, гомон и возня на котором не прекращались до самого вечера.

Дома оставалось все ее богатство — обеспеченное будущее: деньги, уверенность в завтрашнем дне. Оно спокойно лежало свернутым в пустом тюбике губной помады, дожидаясь своей очереди.

Понимание пришло к Ри в тот момент, когда она держала это богатство в руках: одного знания недостаточно. Эта мысль обожгла ее, словно удар током. Все это, конечно, прекрасно, но ведь нужны доказательства! То есть большие деньги всегда нужно отработать. Тогда Ри быстро составила приблизительный план шантажа.

Итак, бар. Это первая зацепка, то есть первый реальный факт. «В 5 часов утра в баре на поселке Котовского возникла драка, в результате которой 34-летний житель Приднестровья, его местный 32-летний друг и 28-летний рабочий одного из одесских предприятий нанесли многочисленные телесные повреждения известному спортсмену Виктору Качалову, 27 лет, от которых тот скончался на месте…». Бар на улице Марсельской, возле кинотеатра «Звездный», поселок Котовского. Правда, нет названия бара, но найти не проблема.

Второе. Известно имя — Виктор Качалов. Это тоже много. Ну и третье — подробности криминального бизнеса Масловского, о котором она почти ничего не знает. Но это можно оставить на потом. Главное — бар.

Тут в голову Ри снова пришла здравая мысль, и, прямо на месте, еще не выходя из дома, она решила ее осуществить. Чем черт не шутит — может, действительно повезет? Качаловых в телефонном справочнике было много, но среди мужских вариантов фамилии — ни одного с инициалами В. Ри попробовала позвонить ради интереса, но среди опрошенных не оказалось ни одного Вити (точнее, Витя там никогда не жил). А вот среди женских вариантов была одна Качалова Л. К., которая жила на улице Заболотного. Просто наудачу Ри набрала номер. Ответила молодая женщина:

— Алло?

— Здравствуйте, мне нужен Витя.

В трубке повисло молчание, и Ри поздравила себя с тем, что, похоже, попала в точку.

— Кто это?

— Простите, а его можно пригласить?

— Я спрашиваю: кто говорит?

— Одна его знакомая. Близкая знакомая. Можно с ним поговорить?

— Нет.

— Его нет дома? Я перезвоню в другой раз.

— Витя умер.

— Ах… Господи… — Тут надо было изобразить удивление и отчаяние, и Ри справилась с этой задачей блестяще.

— Я не знала… Я приехала из другого города… Думала, что с ним увижусь… Господи… что произошло?

— Несчастный случай, — отрезала женщина на том конце провода. Она явно была неразговорчивой. Или по каким-то причинам вообще не хотела ни с кем говорить.

— А похороны уже были?

— Давно.

— Простите… Вы мать Вити?

— Я его сестра. А как ваше имя?

— Меня зовут Елена. Я спортсменка.

— У Вити не было знакомых с таким именем. И тем более не было близкой знакомой спортсменки.

— Откуда вы знаете?

— В последнее время все Витины знакомые были либо дешевые уличные проститутки, либо алкоголички из баров, либо наркоманки… Так что не стройте насчет моего брата иллюзий!

— Почему вы так говорите?

— Если б Витя встречался с хорошей, порядочной девушкой, он был бы жив! А такие, как вы… Он что, вам не заплатил? Или наоборот, заплатил слишком много, и вы решили повторить? Так вот, Витя умер, и в любом случае вы напрасно звоните! — Женщина почти кричала.

— Знаете, я действительно знала Витю, я познакомилась с ним в баре, но… к сожалению, я не помню его названия. Мне казалось, что у Вити был один, постоянный бар…

Женщина молчала. Потом вдруг заговорила. Было похоже, что ей просто надо выговориться.

— У Вити никогда не было постоянного бара… И нигде никогда он не был постоянным посетителем. Когда у него появлялись деньги, он шел в дорогие заведения и вызывал проституток по телефону. Когда у него не было денег, он шел в дешевые забегаловки, снимал уличных проституток либо знакомился в барах с девушками, чтобы трахнуть их бесплатно. У Вити не было ничего постоянного. А насчет баров у него был твердый жизненный принцип: никогда не посещать подряд одно и то же заведение дважды. Знаете, он ведь так и делал… И в тот бар впервые пришел… в тот… где его убили…

— Его убили?! Убили в баре?! Но где?! — Ри изобразила изумление.

— Где-то рядом с нашим домом. Крошечная забегаловка даже без названия рядом с автобусной остановкой. По вечерам светящаяся витрина — «Бар — Бистро». Знаете, раньше я совершенно не обращала на нее внимания, но теперь просто не могу там проходить. Я не понимаю, зачем он туда пошел. Ведь у него же были деньги.

— Деньги?

— Да, деньги! Мой брат иногда очень хорошо зарабатывал! А вы думаете, что он был нищий неудачник, потому что шлялся по дешевым барам и знакомился с такими, как вы?! — Женщина снова начала кричать.

— Вы, кажется, не очень любили брата?

— Не ваше дело!

— У него было много женщин? Если да, то почему вы удивились моему звонку?

— У него были толпы женщин! Больше, чем вы можете себе представить! В основном проститутки. Но постоянной, одной, не было никогда. Но… на самом деле он никому не был нужен. И никто не стал бы ему звонить.

— Простите, что я вас потревожила. Мне очень жаль, правда.

— Плевать я хотела на вашу жалость! — снова взъярилась женщина.

— Я сохраню хорошую память о Вите!

— Чушь собачья! Никто не может сохранить о нем хорошую память, потому что, по большому счету, Витька всегда был дерьмо! А сожалеете вы потому, что больше не получите от него денег!

— Извините, что я позвонила. Мне правда очень его жаль…

Закончив говорить, Ри моментально выключила кнопку диктофона, которую прижимала к трубке, чтобы записать весь разговор. Перемотала пленку. Запись получилась отлично.

«Возле автобусной остановки…» Она оглянулась по сторонам. Уже стемнело. За ее плечами находился оживленный проспект Добровольского. Очевидно, вся жизнь микрорайона пульсировала именно в этих двух точках: возле маленького базарчика и длинного шоссе. За пределами этих мест жизнь будто вымирала и начинались темные, сплошные дебри новостроек. Спросить было практически не у кого. Ри пошла к базарчику.

А потом она увидела неоновую вывеску. За свою богатую приключениями жизнь она повидала таких мест предостаточно. Ри еще помнила время, когда сама была вынуждена проводить полночи после репетиции в каком-то кабаке в поисках случайно подвернувшегося мужчины. Иногда даже в таком районе. Она перевела взгляд на горящую электричеством вывеску, на табличку «открыто» — и смело толкнула дверь.

Ей в лицо ударила тяжелая волна табачного дыма. Этот мир был знаком ей до мелочей. Этот мир был ее миром, и, барахтаясь в нем столько лет, она знала о нем все. За долгие годы странствий по ночным клубам она сменила их столько, что страшно вспомнить, и пришла к выводу, что между всеми забегаловками существует только одна разница — в цене. А все остальное одно и то же. Разумеется, когда-то у нее были мечты, но голод убивает иллюзии. Одну за другой. Гордость ни к чему, когда у тебя нет денег.

Это было самое заурядное заведение. Бар занимал две комнаты. Одну — большую, там стояли рассчитанные на четырех и шестерых столики, вторую — поменьше, там находились отдельные кабинки — кабинеты. Приглушенная музыка, затемненный свет. С первого же взгляда, наметанного, профессионального, Ри оценила всех, кто находился внутри, и в особенности — их материальное положение. Очевидно, этот бар использовали местные воротилы для встреч — наркотики или другие темные делишки. Девочек почти не было.

Она села за столик посередине зала, на свету, и стала ждать. Официантка пришла на удивление быстро, это была совсем молоденькая девчонка с приятным круглым лицом.

— Добрый вечер. Вы в одиночестве? Пожалуйста, посмотрите меню. Что будете заказывать? — улыбаясь, она протянула потертую папку.

— Не нужно, — так же широко улыбаясь, Ри отодвинула меню, — принесите мне горячий бутерброд, бутылку кока-колы…

— Есть только пепси, фанта и спрайт.

— Тогда пепси и рюмку коньяку.

— Есть только «Десна».

— Пусть. Грамм сто.

Она решила сразу перейти к атаке:

— Я слышала, у вас тут произошло убийство? Читала в газете. Убили какого-то мужчину. Кажется, он был бывший спортсмен.

— Это не здесь произошло!

— А где?

— На стройке. Рядом с забором. Там нашли его тело. Совершенно не здесь…

— Но в газете написано, что перед этим он был у вас в баре. И там познакомился с какой-то пьяной компанией.

Явно смутившись, официантка сухо отрезала:

— У нас не бывает пьяных компаний. Простите, но мне запрещено так долго разговаривать с посетителями!

Опустив руку в сумочку, Ри тихо сказала:

— А что, если мы нарушим запрет?

Теперь она держала в руке купюру в 50 долларов, повернув ее к свету. Официантка, как завороженная, смотрела на ее руку.

— Хорошо. Скоро я принесу вам заказ. А через некоторое время зайдите в женский туалет, минут десять спустя. Я буду ждать вас в третьей кабинке справа. Здесь говорить нельзя.

— Это настолько серьезно?

— Да. Извините. Я буду ждать вас там. Тогда и заплатите.

И, не притронувшись к деньгам, девчонка поспешила от столика. Она вернулась быстро и, даже не глядя в сторону Ри, поставила на столик заказ. Бутылка пепси была теплой, бутерброд подгорел. Она хлебнула коньяк и рассмеялась: смешно было в подобном заведении ожидать чего-то другого! Коньяк был разбавленным — дешевое, вонючее пойло! Ри медленно его глотала, когда какое-то странное ощущение заставило ее обернуться и вновь начать осматриваться по сторонам. У нее было такое чувство, как будто кто-то сверлит глазами ее спину. Постоянно не сводит с нее глаз… К сожалению, лампочки в баре были слишком слабы, и она ничего не могла толком разглядеть.

Время прошло. Ри встала и пошла туда, куда велели, на ходу поинтересовавшись у молодого бармена, где находится женский туалет. По дороге в туалет она, не вынимая из сумочки, включила диктофон.

Девчонка была уже на месте. При ярком свете было видно, что она заметно нервничает.

— Никто не должен узнать о том, что я вам расскажу, — кинулась она с ходу, — никто не должен знать, что это я! Понимаете, мне просто очень нужны деньги!

— Успокойся! Все останется между нами. Никто ничего не узнает, я не скажу. Можешь быть полностью спокойна. Как тебя зовут?

— Вам зачем?

— Просто так, чтобы было удобно с тобой разговаривать. Скажи только имя.

— Аня.

— Анечка, ты работала в тот вечер, когда произошло убийство?

— Понимаете, их было двое. Двое парней, похожих на качков, лет 25-ти. Я их никогда прежде не видела. Они пришли часов в 10 и заказали две пол-литровых бутылки спрайта. Я удивилась тому, что они не пили спиртного. Они сидели ровно час, до одиннадцати, потом ушли. Я совершенно не обращала на них внимания.

— А где был парень, которого убили?

— Его не было! Этого парня вообще не было в баре! Он сюда даже не заходил. Я его никогда и в глаза не видела.

— Что же произошло?

— Около полуночи меня вызвал в свой кабинет хозяин. Он сказал: «Помнишь двух качков, которые сидели за твоими столиком?» Я ответила, что помню. Так вот, хозяин говорит: «Кажется, эти двое подрались с каким-то третьим парнем. Они сейчас дерутся возле забора за баром, на стройке, и, скорей всего, его убьют». Я испугалась, говорю, мол, может, вызвать милицию? Он: «Вызовем, но не сейчас, а часов в 5 утра, чтобы не распугать всех посетителей». В тот вечер у нас было очень много народу, прямо непривычно много, а к четырем утра бар опустел, все уже расходились. Я ответила: мол, как скажете. Тогда он спросил, хочу ли я заработать 200 долларов и остаться на этой работе? Я говорю: «Конечно хочу». Он: «Эти двое сидели за твоим столиком, тебя все равно затаскают по милициям и судам. Зачем тебе лишние неприятности, к тому же бесплатные? Скажи следователю, что они поссорились с тем парнем из-за денег, а потом вышли все вместе, и ты не знаешь, что дальше произошло. Мол, такое тебе придется все равно сказать, а если ты сделаешь так, как я говорю, еще и получишь за это деньги. А если нет, я тебя уволю — мне не нужны на работе милицейские свидетели, и сделаю так, что работу в этом городе ты уже никогда не найдешь». Я ответила, что не хочу никаких неприятностей и скажу все, как он велел. В 5 утра мы вызвали милицию, они приехали и нашли тело на пустыре. Я сказала следователю все это. Но на самом деле я того парня никогда в жизни не видела! И он никогда не был у нас в баре… Когда милиция уехала, хозяин позвал меня в кабинет, сказал, что я молодец, и дал 200 долларов. Потом обещал добавить к зарплате небольшую премию. И все.

— Почему ты теперь согласилась рассказать все это мне?

— Мне очень нужны деньги.

— Ты видела тело на строительном пустыре?

— Да. Он лежал возле забора. Но лицо так было расквашено, что его совсем нельзя было опознать.

— Крови было много?

— Но там совсем не было крови! На земле совсем не было крови! Нигде.

— А на парне?

— Такое впечатление, что кровь успела засохнуть. Он был сильно избит. Но я не подходила близко.

— Других официантов допрашивали?

— Нет. Только меня, потому что я обслуживала этот столик.

— Ты слышала, как они дрались на стройке?

— Откуда? Конечно нет.

Вернувшись в зал, Ри поняла, кто на нее смотрел. С нее не сводил глаз мужчина, сидевший в углу за столиком.

Руль скользил в мокрых от пота руках.

«Со вчерашнего вечера он не возвращался домой». Очень долго Сергеев пытался понять ключевой смысл этой фразы, но лишь смутные, разрозненные обрывки — все, что оставалось в воображении на месте тех слов… Таким чувством страшной тяжести обычно приходит чудовищная потеря либо неизлечимая болезнь. Но страшней всего была неизвестность. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то очень страшным и необъяснимым, и хуже всего было предчувствие, что это еще не конец.

«Со вчерашнего вечера он не возвращался домой». Юрий знал, что такое боль, страх, болезнь, безнадежность, знал на собственном опыте, но впервые ему пришлось понять, что такое беспомощность. Как ни странно, но совершенно в ином свете предстали теперь строчки письма тренера. Тогда, вначале, они показались нелепыми. Теперь — были пугающими. Они звучали так, как будто тренер прекрасно знал, что не вернется этим вечером домой. Так, как будто ему угрожала какая-то опасность. И, доверяя Сергееву больше всех своих учеников, а тем более помня, что накануне он несправедливо его обидел, Валерий Николаевич хотел именно ему все рассказать.

Ехать было легко, но долгая дорога к Дворцу спорта показалась Юрию бесконечной. Подъезжая, он увидел, что на стоянке находится слишком много машин. Непривычно много было и возле самого входа. А потом он увидел то, что ударило его словно током — у входа во Дворец спорта стояли две самые страшные в мире машины: милиции и скорой.

Сергеев быстро выскочил, успев только выдернуть ключ зажигания и кое-как захлопнуть дверь. Не различая дороги, бросился в толпу. Сбоку его подхватили чьи-то руки. Спортсмены, с которыми он тренировался вместе у Валерия Николаевича, стояли возле самого входа, который был перекрыт и оцеплен милицией. На крыльце, во дворе, на всем протяжении стоянки и дальше стояли группки людей: начиная от маленьких детей, которых, очевидно, прямо с тренировки вывели на улицу в спортивных тренировочных костюмах, и заканчивая уборщицами и официантками из бара.

— Куда так спешишь? — на Юрия смотрел Виталик, его друг.

— На тренировку. Уже опаздываю.

— Ну, туда ты попадешь не скоро.

— Что-то произошло? Почему милиция не пускает внутрь?

— Ты ничего не знаешь?

— Я же только приехал!

— Тренера нашли в кабинете мертвым. Говорят, сердечный приступ. Случилось это вроде вчера вечером, после занятий. Вызвали скорую и милицию. Ведется следствие.

Сергеев почувствовал, что земля уходит прямо из-под его ног, и мир, расплываясь в круги, исчезает из пределов его зрения. Все кружится и плывет, лица заволакивает какой-то туман, и во всем теле — тяжесть и боль, словно он дрался, не прекращая, целых двадцать четыре часа, словно выдержал самый тяжелый за всю свою жизнь бой.

«Только сегодня, после боя, впервые я понял, насколько мне дорога твоя жизнь. Для каждого настоящего учителя дороги его дети, а ты являешься немного моим ребенком». Слова из записки жгли раскаленным железом. Юрию захотелось кричать. Это неправда, это ложь, он не мог умереть, этот человек, для которого он немножко был сыном.

Они провели вместе пятнадцать лет, пятнадцать долгих лет, которые сделали его совсем другим человеком. Для него слова тренера были важнее всего — и одобрение, и упреки, это был единственный человек, с мнением которого Сергеев считался. «Если мы с тобой вдруг не увидимся, никому в клубе не говори…», «твой тренер и, надеюсь, все еще друг…»

Господи… Молча, с опущенной головой, не замечая вокруг ни машин, ни домов, ни людей, Юрий стоял возле входа во Дворец спорта, а по его щекам катились первые, неожиданные, а потому такие тяжелые слезы. Обернувшись, он встретился с глазами Виталика.

— Тяжело? И мне тяжело. Я сам, как узнал, меня словно обухом по голове ударили. Ему же всего сорок. Он молодой.

— Как это произошло? — Голос Сергеева все еще был хриплым, и он подумал о том, что никто не узнает, как тяжело ему держать себя в руках.

— Известно еще мало, но предположительно было вот как. Вчера вечером у малышей была вечерняя тренировка, ты же знаешь, он вел детские группы. Тренировка закончилась в шесть часов. После нее он поднялся в свой кабинет. Его никто не видел — уборщица уже ушла, а кроме его группы больше никого не было. У бара и дискотеки — другие входы. Ну, а утром пришла уборщица и нашла его в кабинете на полу. Уже мертвым. Позвала охранника, который позвонил на мобильник Масловскому. Тот вызвал милицию и скорую. Из здания всех выгнали. Теперь ждем, что будет дальше.

— Разве он когда-нибудь жаловался на сердце?

— Никто из народа не помнит. Но знаешь, возраст — всякое может быть.

— В сорок лет?! Без болезни?!

— Смертельные инфаркты случаются и в двадцать.

— Ты не слышал, когда наступила смерть? В котором часу?

— Официального заключения еще нет. По слухам, в 7 часов вечера.

Так… Сергеев постарался, чтобы лицо не выдало охватившие его эмоции. В семь часов вечера тренер умер, а в девять тридцать вечера, в этот же день — воскрес и приехал к нему домой.

— Тело уже увезли?

— Около часа назад.

— Ты здесь давно?

— С половины восьмого. Пришел на тренировку.

— И все торчишь на улице?

— Во Дворец уже никого не пускали.

— Мне сказали, что ты вчера звонил.

— Да. Мобильник твой был отключен. Хотел узнать, пойдешь ли ты на похороны Качалова. А теперь тут такое дело… Может, их и похоронят вместе. Хотя они в последнее время грызлись, как кошка с собакой. Друг друга терпеть не могли.

— А что Масловский?

— Суетится. Бегает, ахает и охает. Такую бурную деятельность развел — противно смотреть. Всем позвонил, во все газеты сообщил, договорился насчет похорон, скорой заплатил. Теперь договаривается с милицией.

— Жене тренера позвонили?

— Ей сообщил Масловский. Я слышал, как он это сказал.

Смутное подозрение превратилось в уверенность. Если муж не возвращается домой ночевать, а любящая жена точно знает, что вечером он должен быть на работе, а никак не в другом месте, она может поступить двумя способами. Первый: взять такси и поехать на работу его разыскивать. Второй: ждать дома. Второй способ используют в двух случаях: если муж безразличен или, к примеру, если женщина точно знает, что ее муж уже мертв.

Из дверей Дворца спорта выходил Масловский под ручку с ментом в форме полковника. Оба пошли к милицейской машине и там стали весьма любезно раскланиваться. Стараясь, чтобы это было не очень заметно и не сильно бросалось в глаза, Юрий максимально переместился к милицейской машине. До него донеслись обрывки фраз:

— Жаль. Очень жаль, что так получилось, — сказал Масловский.

— Что же делать. В жизни каждого могут случиться несчастные случаи, — ответил полковник.

— Да. Именно так. Несчастный случай. Значит, это и покажет вскрытие?

— Думаю, только это.

— Долго будет длиться дело?

— Да оно уже фактически закрыто, нужно дождаться только заключения экспертизы, тогда все станет ясно.

— Когда заключение покажет, что смерть наступила в результате несчастного случая.

— Именно так.

После этого Масловский почему-то вздохнул, а толстое, мясистое лицо полковника расплылось в сплошной солнечный блин.

— Значит, договорились. Огромный привет Фариду Аркадьевичу, — продолжал расплываться полковник, чуть ли не клянясь Масловскому.

— Спасибо, что приехали именно вы. Для вас это такие хлопоты.

— Ну что вы, что вы, Евгений Леонидович! Ради вас…

— Завтра после обеда я вам позвоню. Надеюсь, уже будут результаты вскрытия.

— Если вдруг что, я их специально потороплю.

— Тогда будет считать, что дело почти закрыто. Спасибо за труды.

— Пустое. Мой поклон Фариду Аркадьевичу.

— Обязательно передам.

Полковник уселся в машину и уехал. Масловский резко развернулся в сторону Дворца и в ту же самую минуту столкнулся лицом к лицу с Сергеевым.

— Доброе утро, Евгений Леонидович!

— Какое же оно доброе! Ты слышал?

— Поневоле.

— Гнусный вымогатель! И пришлют же такую тварь! Не заплатишь — все кишки из тебя вымотает.

— Вчера вечером вы звонили мне домой.

— Да. Твой мобильник был отключен. Кто взял трубку? Тетя? Очень милая женщина! Я ей говорю: я президент клуба, а она — какой еще президент! Вы меня разыгрываете! Ха-ха! Да… хм… ну ладно. Сегодня не до юмора, все в плохом настроении. Я перенес твою тренировку на десять, а потом хотел с тобой поговорить. Но видишь, как получилось. Сейчас я соберу всех и скажу пару слов, объясню ситуацию, чтобы не было лишних слухов, а потом поеду к жене Валерия. Нужно оплатить похороны, все организовать. Давай поговорим с тобой сегодня вечером. Ты будешь свободен?

— Буду.

— Тогда сегодня вечером жду тебя в своем кабинете в шесть часов. Сегодня все равно тренировки уже не будет. Думаю, тебе, да и всем остальным, не до этого.

— Вы правы. Сегодня мне хотелось бы пропустить.

— Сегодня всем на душе мерзко. Хотя у Валерия был склочный характер. Он…

— Евгений Леонидович! Не надо.

— Хорошо, но ты же сам с ним ругался! У вас после последних соревнований был настоящий конфликт.

— Был. Но сегодня Валерий Николаевич умер. И он был моим тренером целых 15 лет.

— Ладно, не буду. Поговорим вечером. Скажи всем, чтобы прошли в зал. И тренеры тоже.

С этими словами Масловский убежал.

Сергеев подошел к группе спортсменов и сердито буркнул:

— Хотите новость? Масловский собирается толкать речь. Просил всех собраться в зале.

Кто-то отреагировал:

— Это неудивительно, он по любому случаю толкает речи.

Кто-то уже смеялся и курил. Юрию казалось, что он знает мир и людей, но даже его поразил тот небывалый цинизм, с которым все остальные продолжали смеяться и курить так, как будто ничего особенного не случилось. То изощренное, холодное равнодушие, с которым окружающие встретили смерть его тренера.

Во Дворце спорта был красивый и большой тренировочный зал. Людей собралось немного, человек 35, несколько тренеров и все взрослые спортсмены, у кого была в то утро тренировка. На сцену поднялся Масловский, выглядел он, как всегда.

— У нас в клубе произошла трагедия. Конечно, вы все уже знаете про это. И в первую очередь спортсмены Валерия Николаевича. Сегодня не будет обычных тренировок. Думаю, что их не будет и завтра утром. Завтра будут похороны, на которые пойдем мы все. Знаете, для меня это тоже было тяжелой утратой, как и для вас всех. Мне никогда и в голову не приходило, что у Валерия Николаевича было плохо со здоровьем. Он всегда был весел, жизнелюбив и полон сил. Смерть — это всегда страшно, но мне бы даже в голову не пришло, что может умереть наш Валерий Николаевич. Кто угодно, только не он. Но что долго говорить… Я просто кратко изложу факты. Вчера вечером у Валерия Николаевича была тренировка детской группы. По расписанию она закончилась в шесть часов. После этого он решил немного поработать в своем кабинете — очевидно, заполнить тренировочные журналы. Иногда он оставался на работе по вечерам. Из кабинета он не выходил. По словам ночного охранника, приступившего к работе в девять вечера, из здания никто не выходил. В шесть часов утра уборщица, открыв дверь кабинета своим ключом, обнаружила на полу лежащим Валерия Николаевича. Он был мертв. Позвонили мне, вызвали милицию и скорую помощь. По словам эксперта, Валерий Николаевич умер от сердечного приступа. Очевидно, ему стало плохо в кабинете, он упал… Смерть наступила между 7 и 8 часами вечера, не позже. Совершенно естественным путем. Завтра будет известен точный результат вскрытия. Если вскрытие покажет сердечный приступ, следствие не будет вестись. Завтра тело будет передано для похорон. Я сообщу, что будет написано в протоколе. Что еще… Все расходы по похоронам Валерия Николаевича возьмет на себя клуб «Черный дракон». Вдове умершего будет оказана материальная помощь. Поминки закажем в ресторане, а кладбище, разумеется, самое лучшее. Вы все обязательно должны прийти. Нам будет очень не хватать Валерия Николаевича. Но я знаю точно, что его никто не забудет.

Закончив говорить, Масловский спустился со сцены и удалился прочь весьма деловым шагом.

Сергеев застыл — слова, сказанные Масловским, прозвучали для него совсем по-другому. Тренер НЕ МОГ УМЕРЕТЬ В 7 ВЕЧЕРА! ЭТО БЫЛО АБСОЛЮТНО НЕВОЗМОЖНО! Тетя Вера ошибиться не могла… Он еще не знал, что делать с этим шокирующим знанием. Возможно, все это отразилось у него на лице. Виталик вдруг толкнул его локтем:

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, ничего, — подчиняясь какому-то странному предчувствию, Юрий решил ничего пока не говорить.

— Пойдем выпьем, если хочешь. Посидим где-нибудь.

— Нет, не сейчас. Я… Мне надо идти… Позже созвонимся… Потом…

— А вот Масловский, по-моему, нисколько не огорчен, — сказал Виталик, — у тренера с ним действительно были очень плохие отношения. Они все время ругались. Поговаривали, что босс хотел вообще его выгнать из клуба.

— Откуда ты знаешь? — удивился Сергеев.

— Слышал, — неопределенно скривился Виталик. — Они, говорят, из-за тебя тоже ругались.

— Ладно. Мне действительно пора.

— Ты хоть мобильник не отключай! — крикнул Виталик, но Юрий уже быстро шел к выходу, не оглядываясь по сторонам.

«И если ты не застанешь меня дома или мы с тобой вдруг не увидимся, никому в клубе не говори о том, что я тебя просил зайти, о письме и о содержании этой записки…»

Дома вечером Сергеев не находил себе места. Не выдержав, потянулся к мобильнику.

— Виталик, привет. Скажи мне одну вещь, только честно. Это очень для меня важно! Ты сказал, у Валерий Николаевич с Масловским был серьезный конфликт. Из-за чего? Почему они поссорились? Почему Масловский хотел его уволить? Ты знаешь?

— Ну… Точно не знаю, конечно. Только слухи, но, похоже, они правдивые. Мне один знающий человек рассказал… Тренер хотел выгнать из клуба одного спортсмена. Навсегда. А Масловский был против.

— Кого? Меня?

— При чем тут ты? — удивился Виталик. Помолчал. Потом, не выдержал, продолжил: — Слушай, ты только языком не болтай, ладно? Все-таки это, наверное, серьезно. Когда кто-то так неожиданно умирает, лучше молчать.

— Я понял, не волнуйся, — успокоил его Юрий. — Так кого он хотел выгнать? Кто этот спортсмен?

— Качалов.

— Качалов?! — Удивлению Сергеева не было предела. — Но почему? Он же был лучшим!

— И не только в «Черном драконе», хочу добавить.

— Что ты имеешь в виду?

— Качалов работал на два клуба.

— На кого еще? Ты знаешь на кого? — настаивал Юрий.

Виталик вздохнул:

— Да не хочу я разводить сплетни. Валерий Николаевич все равно уже мертв.

— Я никому ничего не скажу! На кого он работал? — все добивался ответа Сергеев.

На том конце провода послышался тяжелый вздох. Потом Виталик зло буркнул:

— Сам поймешь! Вспомни его руки. — И повесил трубку.

«Путь тигра», клуб китайцев… Потрясенный, Юрий уставился в одну точку.

Еще когда он ехал вечером домой, то подумал, что остается два единственно разумных решения. Первое — Валерий Николаевич приехал к нему гораздо раньше, то есть тетя Вера могла ошибиться насчет времени. И второе — то, о чем он думал с самого начала. Письмо. Письмо!..

Распахнув дверь комнаты, Сергеев закричал:

— Тетя Вера!

Тетя Вера выскочила, схватившись за сердце:

— Господи, Юрик… Что такое?! Что случилось?!

Сообразив, что переполошил тетю, обнял ее за плечи:

— Тетя Верочка, милая, пожалуйста, ответь мне на один вопрос. Это очень, очень важно! Ты помнишь вчера, когда пришел мой тренер?

— Конечно! А что?

— Тетя Верочка, милая, вспомни точно, в котором часу это было! Это очень важно!

— Юрик, ты меня пугаешь! — строго произнесла тетя Вера. — Врываешься, орешь, всех перепугал, потом задаешь какие-то странные вопросы! Я тебя таким еще не видела! Я же все тебе сегодня утром рассказала! Конечно, я старая, но у меня не до такой же степени склероз! Была ровно половина десятого, ровно! Я еще удивилась…

— Откуда, откуда ты знаешь, что была половина десятого? Ты посмотрела на часы?

— Так фильм по телевизору шел! Мы смотрели с твоей мамой фильм, такой хороший…

— Тетя Вера! При чем тут фильм?!

— Как при чем?! Когда раздался звонок в дверь, я рассердилась, что меня отрывают от самого интересного места, хвать часы со стола, гляжу — а действительно уже поздно! Я хотела совсем не открывать дверь.

— Что было дальше?

— Ну, он спросил про тебя, а узнав, что ты еще не вернулся, очень расстроился. Чуть не плакал! А потом говорит: «Я предполагал, что он может еще не вернуться домой, поэтому написал эту записку. Я вас очень прошу передать ему — лично в руки». Я обещала, что передам обязательно. Он еще переспросил: не забуду ли? А я: нет, что вы! Он постоял — так, будто не хотел уходить, а потом развернулся и весь какой-то поникший ушел. Даже плечи опустил — вот как расстроился.

— А выглядел он как? Ничего странного не было?

— Как на фотографии. Только постаревший и очень расстроенный. Юрик, немедленно скажи мне, что произошло! — строго взглянула тетя Вера на племянника. — И не увиливай! Я же чувствую!

— Мой тренер умер, — вздохнул Юрий.

— Как?! Тот самый?!

— Тот самый.

— Когда?

— Веч… Сегодня ночью. От сердечного приступа. Его нашли утром в кабинете, во Дворце спорта. Ему было всего сорок лет… Тетя Верочка, я тебя очень прошу, если вдруг кто-то будет тебя спрашивать, приходил ли он ко мне вечером, говори, что не приходил.

— А кто может спрашивать? — удивилась тетя Вера.

— Да кто угодно, мало ли какие люди! Но если ты не хочешь сделать мне неприятности, причинить вред, всем говори, что не приходил! Поняла?

— Понять-то поняла, не такая я дура! Никому не скажу ничего! Только вот ты-то при чем?

— Ни при чем! Совсем ни при чем! Вот поэтому я не хочу, чтобы меня впутывали!

— Хорошо, не скажу, — кивнула головой тетя Вера. — Не волнуйся, не скажу!

Закрыв глаза, Сергеев все думал и думал…

Он знал, что бойцы триад редко оказываются в Европе, но если уж оказываются, то их сразу можно отличить по внешнему виду — их не спутаешь ни с кем. Это не обязательно китайцы, на триады часто работают и европейцы, конечно, согласные выполнять их законы. Итак, первый отличительный признак бойца триады — это две татуировки от запястья до локтя, большого размера, сочного черного цвета. На одной руке изображен тигр, на другой — дракон. Наличие такого рисунка говорит о том, что человек прошел определенную ступень боевого посвящения. Это отличительный знак. Дальше — прическа. Очень часто — коса, эта традиция осталась у китайцев с давних времен. У командира отряда, начальника, послужившего на триады много лет, — лысый череп и длинная коса на затылке. Надо сказать, подобная прическа выглядит достаточно устрашающе. Европейцы обходятся без косичек.

Следующий отличительный признак — походка. Они двигаются как броневые машины, сметающие все на своем пути. Надменность, молчаливость, высокомерие во взгляде, абсолютное равнодушие ко всему, твердое следование цели. Плюс — накачанные мускулы, кулаки, укрепленные жесткой набивкой, — кожа на них становится как железо. Лучше бойцов, чем в триадах, просто не существует. Бригадные шестерки, боевики международных террористических организаций — просто дети ясельного возраста по сравнению с ними. Бойцы триад так отличаются от всех остальных бандитов, как небо от земли. У них очень высокий боевой дух, беспрекословное подчинение начальнику, строгая дисциплина. Они ведут себя как воины, а не как сопливые гангстеры. Жаль только, что преследуют плохие цели. Именно благодаря таким отличиям китайская мафия триады стоит особняком от всех мафиозных группировок. Триады ни с кем не связаны. Их боятся все остальные криминальные авторитеты. Только умственно отсталый рискнет связываться с ними…

Об этом Сергееву рассказал его тренер Валерий Николаевич. Тогда Юрий спросил, откуда тот так много знает о триадах. Понурившись, тренер ответил, что многие его ученики пошли по этому черному пути. Он не уточнял, кто именно. И вот теперь…

На руках Качалова были татуировки, он их видел! После слов Виталика Юрий отчетливо вспомнил это. Татуировки… Он вспомнил и слухи, настойчиво ходившие среди спортсменов, о том, что некоторые бойцы из клуба «Путь тигра» связаны с триадами. Порывшись в ящиках, нашел маленькую помятую картонку — визитку клуба «Путь тигра» с адресом.

Потом пришло утро. И Сергеев решил поехать домой к тренеру, по дороге думая о том, что несмотря на столько лет знакомства, почти ничего не знает о его жизни.

По центральным улицам ехать было тяжело, везде были пробки. Юрий не торопился, двигался медленно, рассеяно поглядывая по сторонам. Он остановился возле какого-то поворота — впереди уже вырисовывалась очередная небольшая пробка, как вдруг в зеркале заднего вида заметил что-то странное. Это был черный автомобиль с наглухо тонированными стеклами — дорогая иномарка, совсем новая на вид.

Сергеев вдруг понял, что видит эту машину не в первый раз. Напрягая память, он вдруг вспомнил, что видел ее на повороте с проспекта десять минут назад. И раньше, когда лавировал в узких переулках центра… Эта машина какое-то время следовала за ним. И это открытие удивило и встревожило Юрия больше, чем он хотел бы себе признаться… Возможно, он и не обратил бы внимания на нее, если б не выстрелы в переулке и мысль, не дающая покоя, что кто-то очень хочет его убить…

Разглядеть, кто сидит за рулем машины, было невозможно. Останавливаясь каждый раз на светофоре, Сергеев и так и сяк крутил зеркало заднего вида, однако видел лишь то, что черный автомобиль как приклеенный неотступно следует за ним.

Потом мелькнула мысль, что среди белого дня, да еще в такой оживленной части города, в него не станут стрелять. Но все равно — это навязчивое преследование не сулило ничего хорошего. На лбу Юрия выступил холодный пот. Он решил изменить маршрут, как смог, стал петлять по городу, из переулка в переулок… Но толку от этого было мало — шофер машины преследователей знал город так же хорошо, как и он.

Сергеев понял, что петлять долго и в закоулках становилось опасно — стоит только попасть в глухое место, как по нему откроют стрельбу. И когда он это понял, у него задрожали руки. И было очень сложно удержать руль в дрожащих, мокрых от пота руках. У него был только один шанс — держаться там, где много людей и машин.

Используя этот шанс, Сергеев въехал на скоростное шоссе Клеверного моста. Черный автомобиль увеличил скорость и выехал на соседнюю полосу. Теперь он находился совсем рядом с ним. Вскоре они поравнялись и двигались бок о бок — как в дурацком триллере. Юрий попытался съехать на другую полосу, но сделать это было невозможно.

Впереди показался Клеверный мост — самый отвратительный мост по транспортным развязками в городе. Внизу, под ним, проходило бетонное скоростное шоссе — Киевская трасса. Юрий вдруг понял, что сам загнал себя в ловушку и что черный автомобиль теперь не преследует его, а ведет. Ведет на мост — единственную дорогу… Именно поэтому преследователи и ехали совсем рядом с ним.

Оказавшись на мосту, Юрий опустил глаза вниз. Бетонное покрытие, мелькавшее меж колесами, внушало мало оптимизма. Засмотревшись, он не заметил, как черная иномарка быстро пошла на сближение. И очнулся, ощутив страшный удар в бок. Сделав резкий разворот, черная машина снова ударила его в бок с такой силой, что у него лопнуло лобовое стекло. На руки посыпались осколки. Сергеев крутанул руль в сторону, не замечая, как стекло впивается в кожу, и с огромным трудом удержал равновесие. Но преследователи не собирались сдаваться. Он понял их намерение — его машина балансировала на крайней полосе моста. Чуть вправо — и он рухнет вниз, пробив невысокое металлическое заграждение. Его пытались сбросить с моста. Он это четко понимал. Если его столкнут, это будет означать несомненную смерть. Падать с такой высоты и выжить — нет шансов, это он понимал.

Снова — удар. Грохот, скрежет метала. От боковых стекол остались острые осколки. Удар заставил Сергеева еще больше приблизиться к ограде моста. Колеса его машины заскрежетали по бетонному основанию металлической решетки. Из последних сил он развернулся в сторону убийц, но следующий удар был почти в лоб… Он понял, что долго ему не удержаться…

Взгляд машинально упал на спидометр — 150 км в час. Он так пытался избавиться от погони, что не обращал внимания на скорость. Услышал сзади чей-то крик. Все машины остались далеко позади. Он не видел и не слышал ничего в этом чудовищном поединке со смертью…

В этот раз точно будет конец… Перед Сергеевым промелькнуло лицо мамы. Что будет с ней, если он умрет? Опять глухой удар… Под колесами его машины прогнулась решетка ограды… Еще десять сантиметров в бок — и он полетит в бездну…

Снова удар. В стороны полетели искры. В этот раз, пытаясь избежать еще одного удара, он ударил сам. Это позволило ему немного удержаться, но не надолго. Он вдруг понял, что машина больше его не слушается. Следующий удар будет последним. Он пробьет решетку заграждения и полетит вниз. А на такой скорости это произойдет очень быстро.

Сергеев обернулся. Его убийцы сдали вправо, готовясь нанести последний, решающий удар. Он понял, что больше ему не выдержать и почувствовал удивительное спокойствие: что ж, он сделал все, что мог, конец так конец.

Черный автомобиль стал набирать скорость, он ехал влево — в сторону его машины, как вдруг… Все произошло невероятно быстро: белый джип, идущий на небольшом расстоянии впереди, вдруг лихо развернулся назад, а затем врезался в черный автомобиль с такой силой, что от не-ожиданности водитель преследователя потерял управление. Машину занесло назад, она резко протаранила ограждение справа и… рухнула с моста вниз. Через мгновение раздался взрыв. В воздух взметнулось облако черного дыма. За какие-то пару секунд черный автомобиль убийц превратился в пылающий факел, от которого отлетали куски, падая на бетонное шоссе… Все замерло.

Сергеев остановился, буквально упал на руль и несколько секунд просто боялся его отпустить. За этот короткий промежуток времени белый джип снова развернулся и на огромной скорости унесся прочь, далеко вперед. Как ни смотрел пристально Юрий, так и не смог увидеть его номер.

Оставаться на мосту было опасно. С минуты на минуту могла появиться милиция и потребовать объяснений: а что он тут делал. И что он мог сказать? В его планы не входили долгие объяснения… Юрий нажал на газ и рванул с места происшествия так быстро, что буквально через несколько минут съехал с моста.

Машина была разбита, его руки и лицо — в порезах от стекла… Но он не обращал на это внимания. Машину можно было починить, порезы заживут. Главное, он жив. Он выжил — в очередной раз.

Юрий остановился только во дворе дома тренера. Достав носовой платок, тщательно вытер с рук и лица кровь. Посидел несколько минут, подождал, пока руки перестанут дрожать. Затем быстро вышел из машины и скрылся в знакомом подъезде.

Потом был долгий звонок в дверь. Сергеев почувствовал некоторого рода оцепенение — имел ли он право вторгаться в дом, где произошло такое большое горе, да еще и вести какие-то расспросы? Потом он понял: имеет. И оцепенение прошло. За дверью послышались голоса, вскоре ему открыли. На пороге стояла Наталья Ивановна, жена тренера. Выглядела она совсем иначе, чем вчера. Тогда утром на ней был халат, лицо было покрыто красными пятнами, со следами бессонницы и множества невысохших слез. Теперь же она выглядела совершенно по-другому: на ней была черная юбка, малиновый очень нарядный свитер, и была она в туфлях на каблуках… Волосы тщательно причесаны, яркий макияж… На лице — ледяное спокойствие… Наталья Ивановна выглядела так, как будто ничего не случилось. Увидев ее такой, Юрий почувствовал себя абсолютным дураком.

— Юра? Снова ты? — На лице Натальи Ивановны было написано самое неподдельное изумление, как будто он был последним человеком на земле, которого она ожидала увидеть. Он вдруг понял: ей неприятно то, что он сюда пришел.

— Примите мои соболезнования, — тем не менее произнес Сергеев.

— Спасибо, — она наклонила голову, но ее лицо было таким, словно разговор шел о погоде. — У Валерия давно было больное сердце. Он не хотел лечиться, и этого следовало ожидать.

Юра окаменел. Он ожидал увидеть глубокое горе, а увидел лишь недовольство по поводу его прихода.

— Можно мне войти? — замешкавшись, спросил он.

— Зачем? — Наталья Ивановна и не пыталась изобразить гостеприимную хозяйку. — Зачем?

— Мне… Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.

— Ну, наверное, это немного не вовремя…

— Разговор касается вашего мужа, — настаивал Юрий.

— Моего мужа уже нет. Тебе лучше уйти. Нам не о чем говорить. — Ледяной тон Натальи Ивановны потряс его.

У него даже дух захватило! Неужели она ни капельки его не любила? Разве все эти годы она не прожила с ним? Ведь тренер был хорошим человеком! Он не заслужил такого к себе отношения!

На лице Сергеева проступила переполнявшая его злость. Он решительно шагнул вперед… И Наталья Ивановна посторонилась в дверях, напуганная его решительным видом и этой злостью. Он твердо повторил:

— Мне надо с вами поговорить!..

В квартире было полно народу. Кто-то курил в кухне, кто-то сидел в гостиной… Постоянно звонил телефон, и на звонки тоже отвечал кто-то из этих людей…

— Тело привезут завтра утром, — помолчав, сказала Наталья Ивановна, как будто Сергеев ее об этом спрашивал. — Прямо перед похоронами…

— Уже известно, когда похороны?

— В начале второго…

Они еще немного помолчали. Потом она провела его в маленький кабинет тренера. На стене, над письменным столом, висело множество разных фотографий. Среди них была и его, Юрия. Они сели на диван, и Наталья Ивановна первой нарушила молчание:

— Тебя, наверное удивляет, что я так спокойна. Но я уже выплакала все слезы утром, и теперь не хочу проявлять свое горе перед чужими людьми. Валерий бы этого не хотел.

Сергеев промолчал. Она спросила:

— Что ты хотел?

— Письмо.

— Какое письмо?

— Вчера утром, когда я пришел к вам, я еще не знал, что Валерий Николаевич умер. А пришел я к вам потому, что он просил об этом в оставленной у меня дома записке. В ней же он упомянул о письме.

— Подожди! — воскликнула Наталья Ивановна. — Я ничего не понимаю! Какое письмо? Какая записка?

— Он написал, что, если мы вдруг не встретимся, он оставит мне письмо. Вот я и прошу отдать мне то письмо, о котором упоминал Валерий Николаевич.

— Я ничего не знаю об этом. У меня нет и не было никакого письма.

— Странно. Может, вы просто не помните? Вы заняты похоронами, все эти хлопоты…

— Я совершенно не занимаюсь похоронами. Все организует и оплачивает Евгений Леонидович Масловский. Он был у меня сегодня утром. Валерий был тяжелым человеком, его невозможно было уговорить лечиться. Он не соглашался лечить больное сердце, не следил за собой, и вот результат. Он сам себя довел.

— Смерть от сердечного приступа в сорок лет?

— От такого умирают и раньше.

— Насколько я знаю, причину смерти определяет вскрытие. Разве уже есть результат?

— Да, есть. Результат вскрытия мне сообщили буквально пару минут назад.

— А вы его держали в руках? Вы его видели?

— Зачем? Я и так все знаю!

— И что же в нем написано? Когда наступила смерть?

— Я понимаю, что тебя это очень интересует. Ты так долго тренировался у моего мужа. Так долго, что эти постоянные отношения даже переросли в конфликт!

— В конфликт?!

— Разве нет? А у него было больное сердце! Впрочем, уже не важно. Ты хочешь знать, что написано в медицинском заключении? Смерть от сердечного приступа! Мгновенный инфаркт со смертельным исходом. А умер он ровно в семь вечера в своем рабочем кабинете.

Все было так, как Сергеев ожидал, но все равно это его поразило. Он думал найти в лице вдовы союзника, а нашел неожиданного врага. Почему?! И кто ей рассказал о каком-то конфликте?

— О твоем конфликте с моим мужем мне рассказал Евгений Леонидович, — словно прочитав его мысли, сказала Наталья Ивановна.

— Снова он…

— Да. Он рассказал мне все, что произошло на последних соревнованиях! Так что в его смерти есть и твоя вина!

— Говорите, смерть наступила в семь? А вас не смущает тот факт, что в половине десятого вечера этого же дня ваш муж живым и здоровым был у меня дома?

Наталья Ивановна откинулась на диване:

— Что за нелепость! А кто может это подтвердить? Ты там был? Ты его видел?

— Нет. Но его видела и говорила с ним моя тетя.

— Твоя тетя? А сколько ей лет? Наверняка это выжившая из ума старуха со склерозом!

— Вы хотите перейти к оскорблениям? А если я скажу, что он оставил мне записку?

— Записку он мог оставить тебе днем! На ней время не написано!

— Вы что, издеваетесь?

— По-моему, надо мной издеваешься ты! Мой муж никогда не заходил к тебе домой и не оставлял тебе никаких записок! Ты все это выдумал! Но я не понимаю зачем!

— А это что? — Из кармана Сергеев вытащил листик бумаги. Но, уже начиная понимать ситуацию, не дал ей в руки, а просто развернул и показал.

— Я не вижу. Дай посмотреть, — резко сказала Наталья Ивановна.

— Не дам. Вы и так прекрасно узнаете руку вашего мужа!

— Ну и что?

— В этой записке, оставленной у меня дома в половине десятого вечера, речь идет о письме.

— В половине десятого он не мог быть у тебя дома потому, что в это время он был уже мертв!

— Вы прекрасно знаете, что это неправда! Я только не могу понять, зачем вам это нужно? Неужели вам не интересно узнать правду — от чего умер ваш муж?

— От сердечного приступа!

— Что с ним произошло? И почему это заключение пришло так быстро? Кто уговорил вас? Кто заставил вас все забыть?!

Наталья Ивановна резко побледнела. Потом вскочила и схватила Сергеева за руку:

— Послушай… Я не знаю, что тебе нужно от меня и зачем ты сюда пришел. Все твои слова — чепуха. Ты ничего не можешь доказать, у тебя нет никаких подтверждений. Валерий Николаевич мертв! Своими глупыми россказнями ты его не вернешь! Кроме того, для тебя он не оставлял никаких писем! Зачем тебе нужно болтать?! Валерий мертв… Ты понимаешь?! Мертв!!! Какая разница, почему это произошло! Его нельзя вернуть! И нам с тобой лучше думать, что это был сердечный приступ! Неужели так трудно меня понять?!

Юрий быстро встал и вышел из комнаты. Когда он шел к двери, услышал, как Наталья Ивановна разразилась бурными рыданиями.

Без четверти шесть Сергеев оставил свою побитую машину на стоянке возле Дворца спорта. Заехать в автосервис уже не оставалось времени. Во Дворце было непривычно тихо и темно. С удивлением он заметил, что выключены ночные рекламные огни, и бар с дискотекой не работают. За многие годы тренировок здесь он такого не помнил. Может быть, траур, хотя это было не похоже на Масловского. А может быть, просто никому не хотелось развлекаться там, где еще сегодня утром лежал труп…

На стоянке было много свободных мест. Это тоже было свидетельством того, что в клубе произошло что-то особенное. Выйдя на свежий воздух, Сергеев почувствовал холод ранней осени. И это, как и тихий шелест первых осенних листьев, навеяло на него грусть.

В помещении здания было спокойно и тихо. Юрий поднялся наверх. Постучал в нужный ему кабинет, приоткрыл дверь. Развалившись в кресле, Масловский разговаривал по мобильному телефону. Эту его особенность знали все — несмотря на два городских телефона, говорил он всегда по мобильному.

— Да, детка… разумеется… Я в офисе. Почти как всегда.

Увидев стоявшего в дверях Сергеева, Масловский сделал приветственный жест рукой, кивнул: мол, проходи, садись, но разговор не окончил. Было сразу ясно, кто начальник, а кто подчиненный. И кто из них двоих должен ждать. Юрий зашел в кабинет, сел в кресло и стал внимательно слушать. Он понял сразу же: босс очень этого хочет. Масловский любил хвастаться телефонными разговорами — так же, как и всем остальным.

— Конечно, скучаю… значит, ты сегодня работаешь? Ну, не проблема, я могу прямо туда подъехать! Нет, не сейчас. Сейчас у меня важные дела. Говоришь, будет много людей? Естественно, ты ведь у меня самая очаровательная девушка в мире… Сегодня день такой идиотский — одни расходы. Ты даже представить не можешь… С самого утра… Конечно, я устал. Ну, все, моя хорошая, надо закругляться… Я обязательно позвоню тебе завтра. И не скучай. Не будешь? Могла бы хоть для приличия сказать, что соскучишься! Притворяться — это твоя профессия! Разве не так? Может, завтра увидимся? Целую, моя детка, бессчетное количество раз!

Юрий знал, что Масловский не был женат и, по все видимости, говорил по телефону со своей девушкой. Но ему было наплевать на личные разговоры шефа. Только одно поразило его: он назвал смерть тренера… неожиданными расходами! Да еще и пожаловался, что у него идиотский день!

По мрачному выражению лица Сергеева Масловский, очевидно, все понял, потому что сразу сказал:

— Извини. Это вырвалось случайно. Я не хотел.

— Значит, этот день для вас идиотский? — хмуро взглянул на него Юрий.

— А для тебя он нормальный? — повысил голос Масловский. — Ты ко всем питаешь нежные чувства? Вот уж не думал, что ты такой альтруист!

— Вы о чем?

— Не прикидывайся!

— Хорошо, не буду. Только не понял, почему расходы.

— Потому, что за все в этом мире надо платить.

Сергеев молчал, не зная, что сказать, вернее, он замолчал, чтобы дать высказаться Масловскому. И тот не заставил себя долго ждать, заговорил:

— Найти тело в собственном офисе… Знаешь, сколько это теперь стоит? Это под силу лишь очень состоятельным людям! Я и понятия, если честно, не имел, что сейчас за все нужно столько платить! Тому дай, этому дай, а потом все остальные понаехали… Обдирали целое утро… Кошмар сплошной! Когда я приехал, тот охранник, которого успела позвать уборщица еще до того, как хлопнуться в обморок, уже вызвал скорую помощь. Думаешь, они сразу приехали? Как же! Как услышали, что человек мертвый, так и стали тянуть время. Время идет, никто не едет, а в тренерской лежит труп… Потом — милиция. Короче, скорая приехала через 50 минут! Но все равно — успели раньше ментовки! Приехала молодая врачиха. Как увидела — в крик: да зачем мы сюда приехали, да вы не тех вызвали, да мне плевать, от чего умер, мы не труповоз! Отвел в сторону, дал — совсем другое дело: чего изволите? Ах, сердечный приступ! Ах, в семь часов! Да спасибо вам большое! Да будем так любезны! И тело моментально заберем! Приехала милиция — с жутким хамством и энтузиазмом. Сразу арестовали охранника, меня и уборщицу. Меня в первую очередь — чтобы дал. Хорошо, что еще до приезда ментовки я вспомнил про своих милицейских знакомых, сделал пару звонков. Через пару минут подъехал «настоящий полковник» с другой опергруппой, дал всем по рогам, те злобные и бледные быстро пошли вон. Дальше все пошло как по маслу! Как он расшаркивался со мной, ты сам видел! Но это расшаркивание стоило столько, что тебе просто страшно сказать!

— Зачем же надо было платить, если произошел несчастный случай? — Сергеев правда не понимал.

— Несчастный, и не сомневайся! Совершенно естественная смерть! Кстати, уже пришло заключение.

— Так быстро?

— Ха! Куда, по-твоему, я сегодня во второй половине дня ездил? Пришлось не только дать, но и здорово поторопить! Сидел под дверью, пока шло вскрытие. А торопил, чтобы завтра уже были похороны. Не люблю такие неприятные события тянуть.

— Когда похороны?

— Завтра в час дня. Явка обязательна для всех спортсменов клуба. Тело из морга привезут сначала домой, потом, из дома, сюда. Здесь будет гражданская панихида, в маленьком спортзале. Потом отсюда, из Дворца, заказаны автобусы. После похорон все снова в автобус и едем на поминки в ресторан…

Как только Масловский замолчал, в комнате зависла тишина. Юрий не собирался ее прерывать. Он вдруг понял, что Масловский его изучает. Зачем? Почему он не спускает с него внимательных глаз?

— Кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить, — наконец прервал это молчание Сергеев.

— Да, хотел, — кивнул Масловский. — Только наш разговор должен был проходить иначе. Но то, что произошло сегодня утром… Как ни странно звучит, но это облегчает мою задачу.

— Я вас не понимаю, — вскинул на него глаза Юрий.

— Объясню. Для этого я тебя и позвал. Я назначил тебе другого тренера. Еще до смерти Валерия Николаевича. Молчи, — движением руки он остановил Сергеева, от неожиданности поднявшегося. — Если бы сегодня утром была твоя тренировка, ты тренировался бы уже у него. Твой новый тренер — настоящий мастер. И он будет заниматься тобой индивидуально. То есть только тебя одного тренировать, отдельно от всех.

— Но Валерий Николаевич…

— Не нужно отрицать очевидных вещей. У вас был конфликт. Все это знали, и я тоже. Ты перерос его — и уровнем, и мастерством, и на той степени, что ты достиг, он тебя уже не понимал.

— Послушайте! Я не стал бы тренироваться ни у кого другого…

— После соревнований Валерий Николаевич ворвался ко мне в кабинет с требованием срочно тебя дисквалифицировать. Ты же не будешь отрицать того, что это он говорил тебе в раздевалке. Ведь так?

— Да, но…

— И я видел, какое это произвело на тебя впечатление. Видел, как ты был подавлен и расстроен. Помнишь, я сказал тебе тогда, что не хочу, чтобы с тобой произошло то же, что и с Витей Качаловым. А своими неосторожными словами и глупыми упреками Валерий Николаевич именно туда тебя и толкал. — Масловский помолчал. Затем продолжил: — После твоего боя я говорил со многими профессионалами. Все они сказали, что ты поступил правильно. Ты ни в чем не был виноват. Не нарушил ни своей спортивной квалификации, ни спортивных законов, ни морально-этических норм. Жюри это отметило, другие тренеры это отметили, зрители вообще пришли в бешеный восторг. Никто не имел права тебя обвинять! Ты дрался за победу, ты получил эту победу и никто не имел права тебя казнить! — Его голос зазвенел. — После Вити ты являешься нашим лучшим спортсменом, нашей гордостью и надеждой. Чемпионом. Только ты. И больше никто. Раньше, до тебя, был Качалов. Но однажды в его душе кто-то посеял зерно неуверенности и вины. Не объяснив, что там, где речь идет о победе, нет и не может быть виноватых! Это зерно разрослось и сломало ему жизнь. Махнув на себя рукой, он опустился. И он, лучший, талантливый чемпион, позволил дать забить себя насмерть в уличной драке! — Масловский, похоже, был искренне раздосадован. — И я не хочу, чтобы однажды ты хоть на мгновение ощутил, что кто-то может быть лучше тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовал: ты лучше всех, даже если не победишь в уличной драке. Потому что я надеюсь, ты в эту драку не ввяжешься. И не погибнешь, как Качалов.

Сергеев ответил не сразу.

— В том, что я стал чемпионом, заслуга только Валерия Николаевича, — наконец произнес он.

— А разве эту заслугу кто-то у него отнимает? Нет, он был твоим первым учителем и он сделал тебя таким. Но он был хорошим тренером для тебя тогда, когда ты ничем не отличался от остальных. Теперь ты уже вырос из этого уровня.

— И что дальше?

— Ну что дальше? Я владелец клуба, и я вкладываю в тебя деньги. И хочу сделать из тебя звезду. И я нанял для этой цели специального человека.

— Даже если я не хочу? — остро взглянул на Масловского Юрий.

— А ты не хочешь? — улыбнулся тот.

— Если бы был жив Валерий Николаевич, я даже не стал бы вас слушать. Но теперь…

— А что изменилось теперь? Откуда такая трогательная любовь к человеку, который хотел выгнать тебя из большого спорта? Если б тогда, после соревнований, я его послушал, ты сейчас бы здесь не сидел.

— Я понимаю, но…

— Что но? Что изменилось? Разве только то, что он мертв? Но до этого он хотел тебя растоптать и унизить. Лишить всего. Я же, наоборот, пытаюсь что-то для тебя сделать. Вкладываю в тебя больше денег, чем смогу получить. Например, теперь ты будешь получать особую стипендию. Раньше ты получал столько же, сколько и все. Теперь это будет тысяча долларов в месяц. Устраивает?

— За что? — опешил Юрий.

— За то, что под руководством нового тренера будешь упорно тренироваться каждый день. К тому же, я слышал, у тебя тяжело больна мать. Значит, постоянно необходимы деньги на лекарства. Это окажет тебе небольшую финансовую поддержку. И да, за каждые выигранные соревнования ты будешь получать дополнительно. Но и это еще не все. Ты будешь тренироваться в самое лучшее время и сам назначать время своих тренировок. В твое распоряжение переходит отдельный спортивный зал. Но помни, ты должен тренироваться не менее пяти часов в день. И еще качаться. Чтобы более солидно и красиво выглядеть на ринге. Чтобы на тебя было приятно смотреть.

Масловский, выговорившись, замолчал. Было видно, что он наслаждается тем, как быстро нейтрализовал Сергеева и привел в состояние шока. Но, похоже, этого ему показалось мало, и он добавил:

— Кроме этого, ты можешь просить у меня все, что захочешь. Если вдруг у тебя возникнет какая-либо проблема, сразу же обращайся ко мне.

Впрочем, Юрий уже почти не слышал этих слов. Вернее, они не казались уж такими важными, а выглядели скорее как мягкая, приятная подливка к основному блюду. Он чувствовал себя так, как будто за одну-единственную долю секунды внезапно отрастил крылья. Он получил настоящий шанс, один из миллиона, о котором другие могут только мечтать. И он был счастлив. Он был просто безумно счастлив. Он был счастлив так, как может быть счастлив человек, когда внезапно исполняется его заветная давняя мечта…

Утром Ри проснулась непривычно рано — в 9 часов. От выпитого накануне невыносимо раскалывалась голова. Всю прошлую ночь она играла так, как никогда раньше не играла. Хотя бы потому, что за эпизодическую роль на сцене ей никогда не предлагали такого гонорара. И вот теперь маленький прямоугольник из прозрачной пластмассы — крошечная кассета от диктофона, самое большое достижение ее ночи, должен был обеспечить ей то будущее, о котором так долго она мечтала. Это было ее богатством, смыслом жизни и основным капиталом. Крошечный пластмассовый прямоугольник мог отплатить за унижения, за бедность, за все… Записью разговора на этой кассете Ри могла попытаться шантажировать Масловского.

Она прекрасно помнила осенний солнечный день несколько лет назад. Хотя и старалась особо его не вспоминать, возвращаясь к этим воспоминаниям только в самые тяжелые, безысходные минуты. Но, надежно спрятанный в глубине ее цепкой памяти, день этот всегда был рядом, и достать его на поверхность, если очень хотелось, она могла мгновенно.

— Это тебе, детка… — улыбался Масловский, вертя на пальце ключи. — Только не говори, что тебе здесь не нравится! Я специально выбирал такую квартиру — хороший район, центр. И ремонт. Новая сантехника. Никаких проблем с телефоном.

— Немного далековато от работы… — замялась она некстати.

— Что за глупости! Купишь машину и будешь ездить в свой клуб.

Тогда Ри еще плохо умела притворяться, и у нее не было такого опыта общения с ним. Поэтому она часто говорила то, чего не следовало. Вот и сейчас выпалила:

— Машина — это слишком дорого!

Масловский нахмурился:

— Прекрати свои мещанские причитания! У тебя полно денег — вот и трать их на себя! Я ненавижу скупость больше всего на свете!

Однако, увидев, как Ри расстроилась, сразу же смягчился:

— Детка, милая, у тебя будет достаточно денег, чтобы содержать свою машину. Я дам тебе столько, сколько захочешь — потому что всегда буду с тобой рядом. Девочка, милая, пойми — такую, как ты, я искал всю свою жизнь. И я не оставлю тебя никогда.

Разумеется, Ри прекрасно знала, что Масловский лжет — по своей недолгой жизни она уже знала, что бесконечности не бывает. Но все равно была благодарна ему за ложь.

С тех пор прошло много времени, и много было всего: и хорошего, и плохого. Но тот день, непонятно почему, был для нее самым счастливым. Ри намеренно отложила его в памяти, чтобы на всякий случай сберечь… Позже она поняла: эта квартира была притоном, запасной хатой для каких-то прячущихся мелких уголовников — крупные от закона не прятались, а, наоборот, подминали закон под себя. В потайном ящике, который она случайно нашла в столе, могли храниться фальшивые паспорта, и ящик по размеру даже напоминал склад таких документов — ничего крупнее положить в него было нельзя. Очевидно, квартира досталась Масловскому в оплату долга, ну а то, что бесплатно, так это точно. И он так же просто ее отдал. К тому времени Ри уже знала, что ее любовник связан с преступным миром и является в нем очень крупной шишкой.

Она пошла в ванную и открыла кран с горячей водой. Затем с досадой обнаружила, что бутылочка с пеной для ванны пуста. Отвинтив крышку, Ри опустила бутылочку в воду — так, на всякий случай. Выбрасывать было жалко — там хранился так нравившийся ей аромат… Сидя на краю ванны, она смотрела, как, наполнившись водой и выдав какое-то количество пены, бутылочка опустилась на дно.

На душе Ри было пасмурно и тревожно. Ей было противно вспоминать прошедшую ночь. Ей все было противно — даже свое отражение в зеркале. Нахмурившись, она вытащила бутылочку, вытряхнула воду, тщательно вытерла ее и вновь поставила на край ванны.

На своей второй встрече с Масловским, которая была июле, он стал ее официальным любовником. В то время у нее было два контракта: летний и зимний, и это было настоящим началом успеха — большинство стриптизерш имело только один. То есть те, у которых был «летний», ломали себе голову, куда пойти работать на зиму, а «зимние», в холодные месяцы выступающие в закрытых ночных клубах, поиски «летних» контрактов начинали еще в январе. Попасть в один клуб, который имеет и летнюю, и зимнюю площадку, было верхом роскоши, но, как правило, все подобные места были плотно забиты. Некоторые девушки имели по нескольку одноразовых контрактов, которые были еще хуже: сегодня ты работаешь, завтра — нет.

В то время танец еще составлял для Ри смысл жизни. Она имела хорошую хореографическую подготовку, вкладывала в танец душу, и поэтому ее выступления пользовались успехом. К тому же у нее был хороший врожденный вкус. Ри подбирала удачные костюмы для своих выступлений и даже под скучную, неинтересную музыку могла сделать конфетку — изумительный, зрелищный танец с захватывающей, грациозной пластикой, с отточенными профессиональными движениями.

К танцам у нее был настоящий талант, и она могла бы сделать карьеру великой танцовщицы, если б родилась не в этой стране. Но Ри родилась здесь, и у нее был выбор только из двух возможностей: либо умереть на панели, либо совершенствовать свое искусство танца в стриптиз-клубе. В зимне-осенние месяцы — ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель — считай — полгода она должна была выступать в зимнем ночном клубе в центре города. А с 25 мая по 25 сентября — 4 месяца — работать в небольшом баре на побережье, на открытой площадке. Октябрь — выходной. Больше половины мая — тоже. Ри это более чем устраивало. Платили ей вполне прилично. Танцы она ставила сама и сама подбирала костюмы. К тому же никто не мешал ей воровать бумажники и кошельки у зазевавшихся клиентов.

Был июль — раскаленный, душный, невыносимо жаркий, когда все даже ночью обливались потом. Бар ломился от посетителей — устав от жары днем, многие заменили его на ночь. Расположенный на берегу моря, в хорошем месте, бар ценился любителями прохлады и уюта. И в нем были невысокие цены, хоть и не такое изысканное и разнообразное меню. Владельцы бара, молодая супружеская пара, устроили разнообразную концертную программу. С 9 до 11 вечера выступали артисты эстрады, кордебалет и какие-то ансамбли. С 11 до часу ночи был стриптиз. После часа начиналась дискотека, еще раз — с трех до четырех — перебиваемая совсем откровенным стриптизом. После полуночи можно было заказать приватный танец возле столика или в маленькой кабинке на песке, на берегу.

В тот день после выступления Ри одна из танцовщиц, с которой она подружилась, с шумом отбросила занавеску ее гримерки:

— Слушай, я тебе такое скажу! Ты просто не поверишь! — Глаза ее сияли от удивления, как новенькие монеты.

Ри разозлилась: ей так хотелось спокойно отдохнуть хоть пару минут! К ней лезут все кому не лень. Она им что, нанялась бесплатно слушать всю эту чушь?

Но девчонка не обращала внимания на ее хмурый вид:

— Слушай, такое расскажу! Ты не поверишь, кто сидит в зале!

— Кто? — В первую минуту Ри ничего не поняла.

— Масловский! Один из самых богатых людей в городе!

— Откуда ты знаешь?! — Она даже привстала от удивления.

— Охранник знакомый сказал, он в ментуре раньше служил! В лицо его знает!

— Где он сидит?!

— Ага, задело? Я же говорила! Да столик возле эстрады!

Схватив Ри за руку, приятельница быстро потащила ее к занавеске кулис, откуда можно было видеть весь зал.

— Вон тот, рыжий, видишь? С худосочной блондинкой!

В этот миг Масловский повернул голову и неожиданно встретился взглядом с Ри. Она прекрасно узнала его, а узнав, даже застыла от изумления… Возможно, именно в тот момент и прозвучали колокола судьбы. Но ни он, ни она их не услышали…

Ри должна была танцевать дважды: в полночь и в три часа. Как всегда, делала она это вдохновенно, с наслаждением, но чисто автоматически, поэтому прекрасно видела, что Масловский не сводит с нее глаз. Он буквально не отрывал от нее взгляда, и было в нем что-то такое, что не походило на обычное плотоядное восхищение крутого самца. Он был с девушкой — худосочной крашеной блондинкой не старше двадцати, с фигурой курицы из супового набора и с окаменевшим типажным лицом модели богатого агентства.

Ри прекрасно знала таких девушек: молодые, лет 15–18, дочки очень богатых родителей. Хорошо заплатив, те отдавали свое чадо в престижное модельное агентство, следуя моде и думая сделать из него вторую Клавдию Шиффер. Чадо изнуряло себя диетами, задирало нос перед сверстниками и со временем превращалось в сотрудницу «массажной фирмы» — то есть в наркоманку и проститутку.

Масловский даже не смотрел на свою спутницу.

Поэтому Ри совершенно не удивилась, когда он заказал приватный танец именно с ней. Его провели в отдельную кабинку на пляже. Она включила музыку и приготовилась танцевать. Внезапно он встал, выключил магнитофон, потом указал на стоящий напротив стул:

— Садись. Я знал, что обязательно тебя найду. Мне хочется просто с тобою поговорить.

Она разозлилась:

— Меня уволят.

— Не волнуйся, никто не посмеет. Не пожалеешь! Я хорошо тебе заплачу!

Ри послушалась и села. Она обрадовалась, что он заплатит. Что ж, если это такой идиот, который бросает деньги на ветер, почему бы ей этим не воспользоваться?

Улыбнувшись, Ри с самым наглым видом села.

— Как тебя зовут? — снова заговорил он.

— Ри.

— Красивое имя.

Она фыркнула, не скрывая иронии. Он это заметил, но промолчал.

— Скажи, Ри, у тебя есть постоянный друг?

Друг! Она снова фыркнула, на этот раз со злостью: вот еще, будет она на кого-то тратить свои деньги!

— А вам-то что?

— Знаешь, ты мне понравилась еще тогда. Так есть у тебя друг?

— Нет, — Ри посмотрела ему прямо в глаза. Повторила: — Нет.

— Я хотел бы стать твоим другом. Состоятельным другом, который будет за все платить. Как тебе это предложение?

Деньги, он говорил про деньги, а это было достойно того, чтобы послушать. Ри расслабилась и улыбнулась. В тот момент она даже не подозревала, что в кабинке на пляже для нее началась совершенно другая жизнь…

— Ты любишь своих мальчиков?

— А за что их любить? Все, что они умеют, — только махать кулаками. В голове не остается ни капли мозгов. Они думают, что махать кулаками — весь смысл их глупой, никому не нужной детской жизни. Но не понимают, что это смешно, да и только. Из того, что я выращиваю, есть всего два пути — на тот свет либо в тюрьму.

Раньше она относилась к боевикам как к чему-то само собой разумеющемуся, отводила глаза в наиболее кровавых сценах. Но с появлением Масловского в ее жизни количество этих боевиков увеличилось.

Кроме боевиков, он приносил с собой и другие диски. У него была просто невероятная коллекция всевозможных боев. Казалось, что не существует ни одного соревнования, ни одного поединка, который не был бы у него записан на диск. Он даже умудрился раздобыть редчайшие кадры с Брюсом Ли, принимавшим участие в любительских калифорнийских турнирах, когда тот еще не был всемирной звездой. Записанные соревнования были еще хуже боевиков, даже хуже бокса — бесконечные, скучные вереницы людей, которые бьют друг друга по морде изо всех сил и ничего абсолютно не говорят. Ри просто поразило то, что Масловский рассказал ей однажды: индустрия азартных видов спорта — он говорил только о драках — так прибыльна, могущественна и развита, что оставляет далеко позади себя проституцию — потому, что намного больше интересует мужчин. Ни футбола, ни баскетбола, ни тенниса, ни даже бокса в этом списке не было…

Однажды он принес какой-то диск и, как всегда, усадил ее рядом с собой. Эта запись отличалась от всех остальных просто невероятной жестокостью. Ри понятия не имела, что это за соревнования, по какому виду спорта, она просто побоялась спросить. Никогда в своей жизни она не видела ничего подобного! Это было настолько страшно, что, завороженная, она сама, добровольно уселась рядом с ним на тахту, словно находясь под гипнозом, не в силах оторвать глаз от того, что показывал экран.

Ринг (или ковер — как иногда говорил Масловский) был в виде большого круга, со всех сторон огражденного сеткой, которую ставят обычно на дачах либо в цирке, во время выступления диких животных. С той разницей, что сетка в цирке сделала из веревок и мягкая, а та, огораживающая ринг, была металлической, с заостренными краями, выше человеческого роста. Внутри боролись двое мужчин, одетых в подобие набедренных повязок. Кроме этой скудной одежды, на них больше ничего не было, никаких защитных доспехов, шлемов и масок.

Люди буквально рвали друг друга на части. По обоим текла кровь. Их лиц нельзя было разглядеть — вместо них были кровавые маски. Два страшных, потерявших человеческий облик существа. Ри не могла понять, какой именно это вид спорта, люди дрались руками, ногами и даже зубами, используя в своем бое абсолютно все. Наконец один повалил другого, сделав резкую подсечку по ногам, и стал бешено бить кулаком в то, что оставалось от его лица… Вокруг дико бесновалась толпа. В этом вое толпы не слышно было предсмертных хрипов поверженного. Потом камера наехала совсем близко — удары, кровь, кусочки кожи, летящие во все стороны…

Не в силах больше на это смотреть, Ри отвела глаза. Но потом, против собственной воли, подчиняясь непонятно откуда пришедшему импульсу, почувствовав невыносимую потребность смотреть и смотреть, она снова повернула голову в сторону экрана и невольно подумала, что со стороны выглядит отвратительно — порывистое дыхание, возбужденно расширенные ноздри, ногти, вцепившиеся в покрывало тахты. Да ну ее к черту, эту запись! Никто не имеет права заставлять ее испытывать такое острое возбуждение от того, чего она совершенно не хочет! Вздрогнув с ужасом, Ри поймала себя на мысли, что страшное зрелище действительно возбуждает! Ее возбуждала та дикая, животная ярость, с которой бросались друг на друга эти двое! Дикая ярость бешеных, безумных зверей! В них не было ничего человеческого, и то, что они демонстрировали, давно перешло границы цивилизации и здравого смысла. Но именно потому, что все это восходило к древним, первобытным инстинктам, зрелище так будоражило ее кипящую кровь…

Впервые Ри по-настоящему поняла, почему многие люди желают тратить большие деньги на то, чтобы испытать то же самое. Это ощущение действительно стоит того! Оно продолжительней, разнообразней и острей, чем оргазм. Внезапно ей захотелось орать, бешено прыгать, вцепиться кому-нибудь в волосы… Никогда прежде не испытаваемое возбуждение полностью захватило ее, закружило под потолком. Словно она приняла какой-то наркотик. Сильное средство, открывающее новый мир — совершенно иной.

Когда Ри пришла в себя, она поняла, что запись давным-давно закончилась. На экране на месте залитого кровью ковра громоздились какие-то иероглифы. Она поймала удивленный и одобрительный взгляд своего любовника. Спросила:

— Он его убил?

— Убил.

— За что?

— Потому, что так было нужно.

— Почему?

— Потому, что он не мог не убить.

Этот ответ ей ничего не объяснил, но она поняла, что Масловский и не хочет сильно вдаваться в объяснения.

— Что это было?

— Тебе понравилось? — Он улыбнулся.

— Не знаю… Разве это может нравиться? Какое-то странное ощущение… Одновременно пьянящее и пугающее… Кипучая смесь… Что же это?

— Это то, что испытывает человек, впервые столкнувшись с настоящей смертью. Но не с обычной смертью, а с той, которая пьянит, потому что в ней содержится универсальные для человечества компоненты — насилие и жестокость.

— Ты хочешь сказать — убийство?

— Но разве его кто-то убил? Он проиграл в бою потому, что был слаб. Именно на этом можно делать самые большие деньги. На насилии и жестокости. Потому, что на всем белом свете не найдется человека, который откажется употребить подобный продукт.

— Кто были эти люди?

— Профессиональные спортсмены.

— Как? И один убил другого?

— А разве плохо побеждать?

— Значит, тот, кто убил, всегда побеждает?

— Да.

— А тот, который проиграл?

— Мясо. Такого мяса очень много. Даже не нужно искать.

— И ты…

— И я торгую этим мясом. Точно так же, как продают проституток в публичный дом.

— Но ведь это разные вещи!

— А почему разные? Конечно нет. И там мясо, и здесь мясо. И там скотство, и здесь… И там насилие, а в конце смерть, и в этом случае тоже так происходит. Там ценится только тело, и здесь — тоже… Почему разные? Я беру молодого мальчика, свеженького и глупенького, хорошо оцениваю его кожу, кровь и кости, то есть все то, что потом буду продавать. И я покупаю этого мальчика, если он того стоит, а потом — делаю из него мясо и получаю свои деньги.

— А что происходит с этим мальчиком?

— Ничего. Он начинает изучать жизнь.

— Его убивают?

— Глупости! Никто никого не убивает! То, что ты видела, только кино, а в жизни все совсем не так, как в кино. Убийство — это поножовщина для быдла. А здесь — бизнес. Глупости, моя милая! — Он поднялся, заходил по комнате. — Ты видела просто качественную запись. Кстати, знаешь, сколько стоит такой диск? Не меньше двух тысяч долларов. И в нашем городе его имеют лишь единицы. Только очень увлеченные коллекционеры или бизнесмены, которые зарабатывают на этом. Как я, например. У меня свой бизнес. Я торгую мальчиками. То есть мясом — телом, кожей, костями, кровью, молодостью и силой. И знаешь, самое смешное то, что многие из них мне остаются благодарны, если выбиваются в люди.

Именно тут Ри спросила:

— Ты любишь своих мальчиков?

— А за что их любить? — хмыкнул Масловский. — Все, что они умеют, — только махать кулаками. В голове не остается ни капли мозгов. Они думают, что махать кулаками — весь смысл их глупой, никому не нужной детской жизни. Но не понимают, что это смешно, да и только. Из того, что я выращиваю, есть всего два пути — на тот свет либо в тюрьму.

Это был редкий момент откровенности. В попытке дикого хвастовства он наговорил ей лишнего, думая, что она дура с куриными мозгами, ничего неспособная понять. Но из этого разговора Ри очень многое поняла, по крайней мере то, чем занимается Масловский.

Через два дня он повел ее на открытие международных соревнований по тайскому боксу — муа-таю и кикбоксингу. Он заехал утром, после 11, чтобы специально отдать пригласительный и предупредить. Ри не пришлось отпрашиваться с работы — открытие соревнований и сами бои начинались во вторник, а понедельник и вторник были ее законными выходными.

— Это будет то же, что и на кассете? — осторожно поинтересовалась она.

— Нет, особенно не рассчитывай! — рассмеялся он. — Это самые обычные официальные соревнования. Но приличные — солидные организаторы и фирмы-спонсоры. Будет губернатор, мэр, весь бомонд. Много телевидения и газетной шумихи. Много богатых бизнесменов со своими девочками. Кстати, знаешь, сколько стоят билеты в первые ряды? Каждый по пятьсот долларов! А знаешь почему? Потому, что там очень крупные ставки. Будет работать тотализатор.

Эта вдохновенная тирада Ри не впечатлила.

— Ну и что я там буду делать?

— Как это что? Ты будешь изображать девочку крутого бизнесмена Масловского и сидеть с глупым видом в первом ряду, возле ринга.

— А вокруг кто будет сидеть?

— Как это кто? Разные деловые люди. И работающие в этой области, и просто любители. А вот сзади, начиная с третьего ряда, будут сидеть те, кто купил билет.

— А ты подумал о том, что все эти такие крутые бизнесмены по нескольку раз бывали в моем ночном клубе и прекрасно знают, что я стриптизерша? Зачем такую скандальную особу выводить в свет? Да еще и показываться с ней на людях?

— Ну и что? — искренне удивился Евгений. — Между прочим, я не женат, так что мне как-то все равно. Так что пусть завидуют!

— А тебе не приходило в голову, что я этого не хочу? — резко спросила Ри?

— Нет, не приходило, — его голос тоже изменился. — И тебе больше не придет, потому что делать многое из того, о чем я тебя прошу, является условием нашего контракта. Я плачу тебе деньги, а значит, между нами контракт.

— Это шантаж! — воскликнула она.

— Ну чего ты так взвилась? Я же просто хочу сделать тебе приятное! — Масловский пошел на попятную. — Я хочу туда пойти с тобой! И я прошу, просто прошу тебя со мною пойти! Неужели это так трудно сделать?

— Хорошо, я пойду, — вздохнув, произнесла Ри.

— Слава богу! Тогда оденься подороже и посексуальней. Помни, кого ты должна изображать.

— Тощего переростка из модельного агентства! Но я вряд ли буду на него похожа.

— Конечно нет. Ты намного красивее. И я намного больше тебя люблю.

Огромный Дворец спорта был переполнен. Ри поразилась такому количеству людей. На открытие попали только избранные. Было видно, что это очень богатые люди. Полуголые девушки в коротких кимоно разносили бокалы с шампанским. Подруги состоятельных людей демонстрировали туалеты и драгоценности. Она и сама ради такого случая надела бриллианты. И чувствовала сильный дискомфорт — Ри ненавидела их носить. Ей гораздо больше хотелось продать их и чувствовать себя спокойнее. Но Масловский давно разгадал ее намерение и не позволил. Он сказал как отрезал: «Тебе необходимо иметь драгоценности, чтобы прилично выглядеть там, где нужно. Продашь — голову оторву». И она поверила, что так и сделает.

В центре огромной площади стояли два прямоугольника, напоминающие огороженный веревками боксерский ринг. А может, это и был боксерский ринг — Ри совершенно не разбиралась в этом. Масловский явно чувствовал себя как рыба в воде. Он смеялся, шутил, разговаривал со всеми, крутился направо и налево, и вскоре у нее разболелась голова от наблюдений за его маневрами. Она еле досидела официальную часть до конца.

А потом начались бои. С первых мгновений начала поединка Ри испытала такое болезненное разочарование, что даже привстала с места, сдерживая крик. Это было чудовищно, неслыханно! Никаких эмоций! Никакого накала страстей! То, что происходило, ничем не напоминало ту запись. Мало того, что спортсмены были экипированы, как средневековые рыцари (на них было слишком много одежды), они и били друг друга, как парочка пенсионеров, еле таскающих ноги и чудом не падавших от любого вздоха. Вторая пара была точно такой же. И третья! Ри поймала на себе вопросительный взгляд Масловского.

— Ну что, детка, нравится?

— Это отвратительно! Просто смешно! — вырвалось у нее.

— Теперь ты понимаешь, почему за то, что было записано на кассете, платят такие деньги? Потерпи немного, мне надо еще кое с кем переговорить, и мы уйдем.

По дороге к дому Ри, в машине, Евгений обнимал ее особенно нежно и казался очень довольным. Она спросила:

— Как называлось то, что было записано на диске?

— Кумите.

В коридоре звонил телефон. Юра включил светильник над кроватью. Ровно три часа ночи. В квартире стояла густая, сочная темнота.

— Слушай, как здорово, что именно ты взял трубку… — Холод пола неприятно жег подошвы его босых ног. Голос был знаком — это был его самый близкий друг Виталик. Но в три часа ночи очень трудно кого-то узнать. Поэтому Юра рявкнул в трубку:

— Кто это?!

— Ты что, не узнаешь? — удивились на том конце провода. — Это я, Виталик.

Он так и замер с телефонной трубкой в руке, думая, что все еще не совсем проснулся.

— Слушай, Виталик… А ты не мог позвонить утром?

— Утром мы с тобой уже не увидимся.

— Не понял? — Юрий насторожился.

— Теперь ты будешь отдельно тренироваться, значит, у нас уже не будет возможности поговорить. Может, ты завтра не пойдешь? Зачем тебе это нужно?

— Я сейчас просто положу трубку.

— Ты зря думаешь, что я тебе завидую.

— А разве нет?

— Не ходи завтра на тренировку! — продолжал Виталик. — Пожалуйста, не надо этого делать!

— У меня тренировка в 9 утра, — отрубил Сергеев.

— Знаю, я прочитал объявление. Но я хотел тебе еще кое-что сказать… Ты не мог бы выполнить мою просьбу? В моем шкафчике в раздевалке лежит картонная коричневая коробочка. Ты мог бы взять ее утром и уничтожить?

— Что? — переспросил Юрий.

— Уничтожить то, что ты там найдешь? Пожалуйста! Это очень важно! Ты мой единственный друг и… Сделай это ради меня!

— Хорошо, но я не понимаю…

— Не сердись… Сделай это… Я тебе перезвоню…

Жар во всем теле и неприятный запах пота, заливающего тело, слепящего глаза… Раскаленное дыхание того, кто дышит тебе в затылок. В спортивном зале всегда было много людей. Сергеев жил этим. Он жил тренировками! Это было тем единственным, что придавало ему сил. Обстановка спортзала и сам дух тренировки были необходимы ему как воздух.

Прожив без тренировки ровно два дня, Юрий затосковал. И от тоски вскочил в 7 утра и буквально побежал в спортзал. В раздевалке никого не было. Он медленно подошел к шкафу Виталика. Коричневая коробка лежала на самом верху. Сергеев открыл ее и застыл… Он увидел маленький шприц-пистолет, наполненный темно-синей вязкой жидкостью. Баллончик-ампула в пистолете был заполнен наполовину. Значит, шприцем уже пользовались — возможно, только один раз. Что это такое?! Ему стало страшно.

— Привет. Я твой новый тренер, — услышал он голос сзади.

Вздрогнув, не поворачиваясь, Сергеев машинально положил коричневую коробку в свою сумку.

Ему показалось, что этого человека он уже где-то видел. Присмотревшись внимательней, вспомнил: это был один из китайцев, приехавших на похороны тренера. И он отличался от них. Он был каким-то… другим. Перед ним стоял молодой мужчина среднего роста с гладкими блестящими волосами, зачесанными назад, с узкими щелочками черных раскосых глаз и маленькими усиками над верхней губой, придававших ему что-то комичное и в то же время вульгарное. Он был довольно коренаст, что подчеркивали черные спортивные штаны и синяя открытая майка, обнажавшая накачанные крепкие плечи. Своими глазами он напоминал хитренькую, умную лисицу, и с первого же взгляда любому становилось ясно, что этот человек знает себе цену. Сергеев вдруг почувствовал себя как-то неловко. Новый тренер продолжал лукаво смотреть на него. Увидев замешательство Юрия, уже откровенно улыбнулся. И эта улыбка неожиданно оказалась очень приятной.

— Нет, я не китаец, как ты сразу подумал, — со смехом сказал он.

— А кто? — выпалив это, Юра сообразил, что сморозил грубость и глупость. Но казалось, его новый тренер не рассердился.

— Я казах. Меня зовут Али. Вообще-то мое имя Аликбек, но это сложно, так что для всех я Али. Кстати, можешь говорить мне «ты» — я всего на пять лет тебя старше, мне тридцать. Надеюсь, мы подружимся. — Он помолчал, потом продолжил: — Знаешь, я видел тебя на последних соревнованиях и был потрясен. Ты очень талантлив, и если будешь упорно тренироваться, станешь мировой знаменитостью. Я считаю, что у тебя есть для этого все задатки…

— Спасибо, — Сергеев почувствовал, что краснеет. Это неправда, что существуют люди, равнодушные к комплиментам. И мужчины чувствительны к комплиментам точно так же, как и женщины.

— Не за что, — Али снова улыбнулся. Он безусловно вызывал у Юрия симпатию. — Поэтому, когда Евгений Леонидович Масловский, — он так и проговорил: «Евгений Леонидович Масловский», — пригласил меня для индивидуальных тренировок с Юрием Сергеевым, я очень обрадовался и был польщен. Ты, наверное, хочешь знать, почему пригласили именно меня. Отвечаю. Меня зовут Аликбек Надзиров, я мастер спорта международного класса по саньда. Я был победителем международного турнира в Малайзии, Гонконге, чемпионом Франции, обладатель почетного звания профессора Пекинской академии боевых искусств. В последнее время я занимаюсь тренерской работой и тренирую чемпионов. Все мои спортсмены выходят на международный уровень. Надеюсь, что выйдешь и ты. Я разработал современные методики тренировок, которые одобрены Министерством физкультуры и спорта. Кроме этого, я являюсь заслуженным тренером нашей страны. Ну, как? Устраивает тебя такой тренер?

Юрию казалось, что время улетело. Оно остановилось после слов: «Меня зовут Али». И все же, пытаясь сосредоточиться на том, о чем так долго, так подробно говорит этот человек, Сергеев понял одно: отныне он будет его тренером. Он вздохнул и проговорил:

— Меня устраивает вполне. — И не выдержал: — Но до вас… до тебя у меня тоже был замечательный тренер, Валерий Николаевич. Самый лучший из всех.

— Я знаю, — кивнул Али. — Ты удивишься, но начинал я тренироваться именно у Валерия Николаевича.

— Он никогда об этом не говорил, — удивился Юрий.

— Наверное, не надо было, ну или просто забыл. Я вчера был на похоронах, — снова начал Али, — присматривался к тебе. Хотел познакомиться на поминках, но ты ушел.

— Поминки — не место для знакомства, — хмуро бросил Сергеев.

— Конечно. Извини. — Али помолчал. — Ну что это мы все болтаем и болтаем. Пришли ведь тренироваться. У нас еще будет время поговорить. Нам с тобой предстоит очень долго работать… Теперь давай о тренировке. Ты должен тренироваться пять дней в неделю по пять часов. Все пять часов сразу — непрофессионально. Поэтому твою тренировку мы разобьем на две части: утром и вечером. Утром — с 9 до 11, вечером — с 5 до 8. Если захочешь — дополнительный час в субботу. Воскресенье выходной. Так подходит?

— Да.

— Тогда начнем, — Али еще раз улыбнулся и вышел из раздевалки.

А Сергеев вдруг вспомнил: дома у тренера не было фотографии Али. Почему, если он хранил снимки абсолютно всех своих учеников? А то, что фотографии Али у Валерия Николаевича не было, Юра помнил точно…

Меньше чем через месяц после того, как они стали встречаться по-настоящему, Ри в Масловского безумно влюбилась. Он с самого начала казался ей каким-то странным, необъяснимым, таким, какого раньше она никогда не могла бы представить, понять.

Он появился на ее горизонте именно в тот момент, когда она впервые серьезно, по-настоящему задумалась о своем будущем. Через несколько лет — что ее ждет? Она прекрасно знала о том, как скоротечен век стриптизерши, фотомодели, танцовщицы, дорогой проститутки, актрисы. От силы — до тридцати лет, прибегая ко всевозможным ухищрениям (которые стоили, между прочим, бешеных денег). Ну, если хорошо сохранишься, можно с трудом дотянуть до 35-ти (скрывая свой возраст, как профессиональные шпионы). Потом…

Роскошная, богатая, суматошная, тщеславная жизнь на показ рушится, оставляя за собой самые трагические и уродливые обломки. Их называют одним словом: «помойка». Ри прекрасно знала, что это такое. Во-первых — одна из тяжелых неизлечимых болезней: СПИД, сифилис, гонорея или что-либо подобное — выбор огромный, плюс целое множество остальных, более мелких болячек. Во-вторых — самое дно: либо адский труд в каком-нибудь борделе за копейки, либо улица и постоянные унижения. В-третьих — полная нищета к старости, путь в бомжи или (в лучшем случае) близкая могила. Ри видела все это и путь этот прошла почти до конца. Семья? Дети? О, это очень редко, буквально единицы, которые в конце получают лишь утраченные иллюзии… А жить с утраченными иллюзиями так же страшно, как пойти по рукам. И еще не известно, что страшней…

Масловский, появившийся просто так, из ниоткуда, воспринимался Ри как особый подарок судьбы. После первого же настоящего свидания с ним она испытала шок (это она-то, успевшая испытать столько, что давным-давно потеряла возможность удивляться!).

Он повез ее ужинать в элитный ресторан, угостил отличным вином и роскошным ужином, на дорогой машине подвез прямиком к дому, в котором она жила, и… не сделал ни одной попытки залезть ей под юбку! Более того: не настаивал на том, чтобы зайти к ней в квартиру, не пригласил к себе… Ри недоумевала очень долго: зачем он вообще с нею встретился?! Ведь только секс, только ее тело было единственным, что могло привлекать его к ней.

Ну да, она прекрасно осознавала, что не красавица. Неправильные черты лица, среднего роста, ноги не от ушей — что может в ней быть красивого? Но, одаривая Ри, тогда еще Марину, внешностью, Бог не поскупился и наделил ее при небольшом росте необычайно красивым телом и невероятной сексуальностью, и танцевальным талантом. В ней был огонь, то, что мужчины называли изюминкой, запалом. Ри хотелось думать, что именно это и привлекает Масловского в ней… Но, влюбившись, однажды Ри ясно и просто поняла — он никогда ее не полюбит… Так, как она его…

Эта холодность, возникшая в их отношениях в самом начале, осталась в прошлом. Потом она с удивлением каждый раз открывала для себя то, что он совершенно ее не понимает. А когда он задавал ей вопросы, по ее мнению, странные, ей приходило в голову, что она ему даже не нравится, а общается он с ней просто так, из-за какой-то непонятной необходимости… Он никогда не приглашал ее к себе домой. Сначала ее это возмущало. Потом она смирилась…

Однажды Ри спросила его прямо: как он зарабатывает на жизнь, но Масловский увильнул от ответа, сказал, что он хозяин нескольких развлекательных заведений. Потом она нажала — и он признался, что у него есть еще спортивный клуб. Она нажала еще больше и услышала, что есть не только спортивный клуб, но и сеть ночных клубов, ресторанов и баров и еще кое-что. Это «кое-что» не давало ей спать. Ри прекрасно понимала, что спортивный клуб, дискотеки, бары служат только ширмой для прикрытия настоящей деятельности Масловского. И вот оттуда, именно из его настоящей деятельности и поступают к нему такие деньги.

В тот вечер она, как всегда, выступала в клубе. Закончив номер, сидела в гримерке, накинув на себя халат. Настроение у нее было паршивое — Евгений не показывался четверо суток, и она понятия не имела, где его искать. В дверь постучали.

— Сейчас выйду! Я не готова! — Ри подумала, что стучит менеджер — тогда в ее жизни еще не было Жирного.

Дверь распахнулась.

— Боже, какой ужас! — произнес кто-то. — Если б посетители увидели, как выглядят стриптизерши после своей работы, никто никогда не посещал бы стриптиз!

Она обернулась на знакомый голос. Он стоял в ее дверях, криво усмехаясь, и, как всегда, выглядел с иголочки.

— Я выхожу из образа, — она усмехнулась и произнесла плоскую актерскую фразу.

— И уже сняла грудь?

Его глупая шуточка вывела ее из себя. Она рывком вскочила из-за зеркала и воскликнула:

— Знаешь, что?! Пошел к черту! И подавись своими деньгами! Мне они не нужны! Вместе с тобой, старая сволочь! Пошел к… вон! Не нравится моя грудь — не смотри!

Он засмеялся и как-то не обидно. Очевидно, ему нравилось, когда она так сердится.

— Детка, честное слово, я виноват. Извини. Я сморозил глупость. Ты даже сейчас очень красивая. Просто я ляпнул, не подумав. Ну правда извини. Не сердись, что я исчез. Я срочно должен был уехать по важным делам и просто не мог тебе позвонить!..

— Можешь вообще мне не звонить! Пошел к черту!

Он обнял ее и необычно ласково прижал к себе.

— Не сердись. Все нормально? Ничего не случилось?

— Я устала. От тебя, — выдохнула она.

— А я вот очень соскучился по тебе.

— Что-то незаметно.

— Извини. Я знаю.

Он вытащил из кармана небольшую коробочку:

— Вот, держи.

Ри насторожилась:

— Это еще что такое?

— Серьги. Тебе понравятся.

Ей не понравилось. Ей никогда это не нравилось. Она не любила и не понимала драгоценностей. В них для нее не было никакого смысла — ну чем отличаются от дешевой бижутерии? Какая разница, что носить? И продать нельзя — Масловский, она потом это поняла, за этим следил и не разрешал.

— Детка, я приехал за тобой. Собирайся. И отпросись у менеджера. Сегодня ты выступать больше не будешь, — приказал Масловский.

— Я потеряю работу.

— Пойдешь в другой клуб. Сегодня ты едешь со мной, — его слова были похожи на камни. Он их просто бросал.

— Куда мы поедем?

— Посмотришь, где я живу. Ты ведь не была у меня ни разу. Кроме того, я хочу кое о чем тебя попросить.

Ри оделась, как-то навела глаза и губы и через полчаса уже сидела в его роскошном джипе, вглядываясь в непроглядную ночную темноту. Все происходящее казалось ей странным — прежде всего Масловский был необычайно с нею нежен. И всю дорогу к нему ласково гладил ее колени.

Евгений жил в современном, недавно построенном доме в шикарном районе, с подземным паркингом и охраной. Несмотря на поздний час, во многих окнах горел свет. Он оставил машину на улице перед подъездом. Поймав недоуменный взгляд Ри, объяснил:

— Я отвезу тебя домой. Потом…

— А если машину угонят?

— Ну и что? Куплю другую! — засмеялся.

Поднявшись в бесшумном лифте, миновав просторный холл, они остановились перед бронированной дверью.

— Ну вот, попала в святая святых, — усмехнулся Масловский, — здесь я живу.

У него была роскошная квартира, обставленная дорогой современной мебелью. Он провел ее в большую гостиную.

— Садись и подожди. Я сейчас. Можешь налить себе выпить.

Оставшись в одиночестве, Ри принялась осматриваться по сторонам. В комнате не было видно следов присутствия других женщин. Однако везде царила идеальная чистота. Домработница? Она подошла к бару, находящемуся у правой стены. Бокалы были идеально вымыты, в ведерке — свежий лед, как будто его только что положили. Везде — порядок и чистота. Словно он ее ждал. Или не ее, а просто кого-то?

Евгений не появлялся. Ри налила себе немного белого вина. Стены были оббиты какой-то светлой материей. Разглядывая их, она обратила внимание на противоположную стену. Там немного неровно висела одна из картин. Казалось, ее повесили неаккуратно, на наспех забитый в стене гвоздь. Да и в шикарной, явно просчитанной по сантиметрам обстановке совершенно не смотрелась эта дешевая литография. Какая-то картинка, вырезанная из журнала… Бред! Кто повесил это уродство на стену? Ри задумалась над этим и не заметила, что кто-то вошел в комнату.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась. В дверях стоял красивый черноволосый парень явно восточной наружности. Она видела его впервые в своей жизни. Парень улыбнулся и произнес одно слово:

— Привет.

Ри молчала, не зная, нужно ли ответить.

— Значит, сегодня это будешь ты? — вдруг заговорил парень и продолжил. — Может, мы познакомимся поближе перед съемкой? Нам же надо хорошо выглядеть? Что ты все время молчишь? Не хочешь знакомиться? Ну и не надо, подумаешь. — Похоже, ответа он и не ждал. Во всяком случае, все продолжал и продолжал говорить. — Меня, например, зовут Аслан. А как тебя? А, помню. Тебя, кажется, зовут Рита. Босс говорил. Что ты так на меня смотришь? Ты что, никогда меня не видела? Быть того не может! Я часто снимаюсь!

Он двигался по комнате легко и уверенно, так, словно прекрасно знал все находящиеся в ней предметы. Было ясно, что он бывал в этой квартире уже много раз. Был он какой-то нервный: брал в руки то одну вещь, то другую, переставлял с места на место, двигал стулья и лампы и все время болтал.

— Мне босс сказал, что сегодня ты придешь. Он так расписал, что я очень хотел тебя увидеть. Знаешь, а ты действительно красивая. Что ты пьешь? Белое вино? Помои! Я люблю только виски. Знаешь, ты не бойся, что у меня большой. Тебе совсем не будет больно. Я благодаря ему вообще в гору пошел. Очень уж хорошо получается на пленке. Знаешь, мне кажется, у нас с тобой все хорошо получится. Ты мне нравишься. А когда партнерша мне нравится, все очень даже хорошо выходит. Ты в первый раз, да? Ничего, это даже к лучшему. Не испугаешься. Но ты, по-видимому, девушка опытная. Может, ты разденешься, я посмотрю, какая у тебя фигура, и вместе мы подберем нужные позы?

Дрожащей рукой Ри поставила свой бокал. Быстро поднявшись, бросилась к двери, но выйти не успела. На пороге стоял Масловский.

— Как, ты еще не разделась? — удивился искренне он. — Я думал, он тебе все уже рассказал. Эй, кобель, пора начинать! Люди ждут зрелища! — Масловский задвинул телом Ри назад в комнату. Повинуясь, она отступила и увидела, что там, ухмыляясь, парень спустил брюки, потом трусы и извлек огромный (она такого никогда не видела!), мясистый и уже напряженный член. Ри еще не знала о том, что это станет одним из самых страшный воспоминаний в ее жизни, которое научит ее мстить…

С тех пор она пыталась все это забыть. И дело было даже не в особенной степени того отвратительного унижения, которое ей пришлось пережить. За свою жизнь она перетерпела достаточно унижений, но… Все упиралось в это маленькое, короткое слово. До того момента, вернее, до той ночи она была влюблена. А утром, вернувшись из того ада, в который превратилась ее судьба, она прекрасно понимала — в ее душе поселилось второе, еще более жгучее чувство. И название ему — ненависть.

В ту ночь она впервые по-настоящему познала именно ненависть. И эта захлестнувшая с головой волна сбила с ног, выжгла внутри нее чудовищную пустоту.

— Что здесь происходит?

Ри отступила к стене, увидев, как в комнату входят люди. Сколько их было? Не меньше трех. Они шли как-то несмело, заслоняя спинами друг друга. Но впереди всех, подобно факелу, было только одно лицо — Масловского. Именно от этого лица она не могла отвести своих глаз, вглядываясь в него пристально и даже упрямо. Его глаза были совсем темными. Он злился.

— Да что с тобой?! Возьми себя в руки! Веди соответственно, раз уж ты приехала!

— Куда приехала? Ты пригласил меня просто к себе домой!

— Что ты строишь из себя идиотку? Я ведь тебя предупреждал…

— Я не понимаю, что здесь происходит! Кто эти люди?

— Что ты меня подставляешь? Ты же согласилась!

— На что?

— Ладно, давай выйдем на минутку.

Подхватив Ри под руки, Масловский поволок ее в другую комнату, обставленную не менее роскошно, чем первая. Но, находясь буквально на грани нервного срыва, вглядываться и оценивать окружавшую роскошь Ри уже не могла…

— Послушай… Мне действительно неловко… Похоже, я забыл тебя предупредить… Но я находился в таком сложном положении, все эти волнения с делами… Сейчас ты должна меня выручить. Если ты меня не выручишь, я пропал. Я прошу тебя об услуге для меня лично…

Она хранила зловещее молчание. Все происходившее казалось ей невыносимой фальшью. Она прекрасно знала, что он никогда ни о чем не забывает.

— Я обещал этим людям на сегодня незабываемое развлечение. Для тебя все это будет, разумеется, не бесплатно. Ты прекрасная актриса. И вот я подумал, раз ты выступаешь в стриптизе, я могу предложить тебе кое-что…

— Перетрахаться со всеми этими дебилами?

— Нет. Только с одним. У меня есть хобби. Я обожаю снимать любительские порнофильмы. Так, ничего серьезного, только для себя. Иногда я прошу кого-нибудь из друзей даже снять на пленку меня. Иногда ставлю камеру и сам себя снимаю. Так вот, сегодня я хочу снять на кассету хороший секс, чтобы показывать знакомым. Ну, кое-что особенное… Изнасилование. Или секс с пистолетом, ножом, наручниками… Ну, ты понимаешь. Я уже нанял режиссера, который это снимет, и пригласил на съемку несколько своих друзей. Режиссер привел с собой Аслана — на роль главного героя. Скажу честно: задумывая этот фильм, я в первую очередь думал о тебе. Ты профессиональная актриса, танцуешь в стриптизе. И ты сможешь сделать многое из того, что откажется сделать другая девушка. Ты ни о чем таком не думай — эта запись только для собственного употребления. Нигде она не появится, ни в продаже, ни в Интернете, я тебе гарантирую. Я заплачу тебе тысячу долларов. А насчет того, что ты никогда не снималась в таких фильмах, так не волнуйся. Режиссер скажет все, что тебе нужно делать, а Аслан парень опытный. Я на кассетах его уже видел. Так что, не будешь портить нам удовольствие? А то получится очень неудобно перед моими друзьями. Они ведь специально приехали, чтобы наблюдать процесс съемок. Хотели все видеть вживую… Что обо мне подумают? И потом — разве тебе не все равно?

Масловский говорил что-то еще — под конец его речи Ри уже не разбирала слов. Но уже в самом начале она почувствовала, что на ее глаза наворачиваются самые настоящие слезы, о существовании которых она давным-давно забыла. Она влюблялась так редко, это было во второй раз в ее жизни… А он… Он совершенно не считает ее человеком. Он так запросто может растоптать то, что еще было остатками ее человеческого достоинства. Для него она — не человек. О какой там любви может идти речь… Ри, сжавшись, сказала хрипло:

— Я не дешевка из порнофильма. Я не сделаю этого. Никогда.

Масловского это, похоже, не удивило.

— Я так и знал, что с тобой могут быть сложности, — произнес он. — Хорошо, давай подумаем. Итак, ты отказываешься. Прекрасно. Сейчас ты выходишь из этого дома, едешь к себе. Очень хорошо, — повторил он. — Но завтра утром я позвоню своему другу, владельцу клуба, в котором ты выступаешь, и попрошу его навсегда о тебе забыть. И он забудет. Можешь в этом не сомневаться. — Голос его стал каким-то приторно-сладким, но в этом и заключалась опасность. Ри это понимала. — Заодно я позвоню еще своим приятелям, владельцам других клубов. И очень скоро в этом городе не останется ни одного клуба или ресторана, способного взять тебя на работу. Останется устройство в театр на копейки. Но не забывай, что и в театр тебя не возьмут — тебе уже 25. То же самое касается и проституции — в массажной фирме, ресторане или на улице. У меня есть связи везде. Я шепну пару слов, кому надо, и даже путь на панель будет для тебя закрыт. Ты попробуешь единственное, что я для тебя оставлю: выйти на трассу и стать самой дешевой уличной шлюхой. А ты знаешь, что такое останавливать машины? Ты сразу же станешь наркоманкой, ведь все, кто работает на улице, колются, иначе там не выжить… Ну что, болезни, унижения, нищета и близкая смерть от руки какого-нибудь ублюдка… Ты не будешь знать каждый вечер, вернешься ли домой… А в довершение ко всему я отберу у тебя квартиру — ведь это я за нее заплатил, — тут он улыбнулся. — И ты пойдешь жить в подвал или в конуру гораздо худшую, чем общежитие. Вот что с тобой будет, если ты сейчас откажешься сниматься и уедешь домой. — Он помолчал. — Ну а теперь давай рассмотрим другой вариант: ты соглашаешься на мое предложение. Во-первых, ты сразу получаешь деньги. Во-вторых, эти съемки только на один раз. После этого ты по-прежнему останешься моей подругой. Решать тебе, — он продолжал стоять и смотреть на Ри абсолютно честными глазами. А потом достал деньги — веер новеньких, свежих купюр. Ри не могла оторвать от них своего взгляда. Этот веер парализовывал ее волю, буквально завораживал, и она уже ничего не могла соображать. Но краем оставшегося сознания прекрасно понимала, что у нее нет выхода. И тогда, она сама не поняла почему, крупные слезы закапали из ее глаз, потекли по щекам, все вокруг заволокло туманом. И тут над собой она услышала какой-то довольно ласковый голос:

— Не плачь. Ведь не произошло ничего страшного. Ты все придумываешь. Ты актриса, и твоя жизнь — играть для других. Ты должна справиться со своей ролью…

На ее плечи легли руки, обняли ее. Она обмякла… И кто-то вложил в ее ладони новенькие, хрустящие купюры… Все было как в тумане. Только деньги были настоящими…

Он не обманул. Впрочем, он практически никогда ее не обманывал. После тех съемок у Масловского появилась навязчивая идея: снимать их секс на пленку. С тех пор они занимались любовью только тогда, когда прямо на постель был нацелен включенный глазок видеокамеры. Ри не знала, как это назвать. Разумеется, все это по-прежнему казалось ей отвратительным, но очень скоро она начала получать даже какое-то извращенное, болезненное удовлетворение от этих странных занятий любовью.

Когда, наскоро переодевшись, Юрий вбежал в зал, Али спокойно сидел на мате, скрестив ноги, и читал какую-то книжку.

— Привет, извини, что я опоздал, — выдохнув, произнес Сергеев.

— Ничего, — Али широко улыбнулся, — не страшно. Дал мне возможность немного почитать.

— Что ты читаешь?

— Детектив.

Он в один прыжок вскочил с мата и выпрямился во весь рост. В его теле было что-то от кота или от черной пантеры.

— Начинай разминаться. Бег, — произнес коротко.

Юрий побежал. Наблюдая за его движениями, Али начал говорить:

— Сегодня наша тренировка тебе запомнится. Я покажу тебе то, что не показывал никто никогда. Видишь, я даже создал соответствующую обстановку.

И действительно, Юрий только обратил внимание, что в зале царил полумрак. Горели лишь два тусклых светильника на противоположных стенках. Маты были убраны из центра зала — Али перетащил их в угол, где просто швырнул один на другой. Возле одной из стен стоял большой металлический чан, доверху заполненный дорожным гравием. Этого чана с его странным содержимым Юрий никогда здесь прежде не видел. Возле него стояли пустые бутылки, все они почему-то были закрыты пробками. Часть бутылок была из-под уксуса, часть — из-под вина. Двигаясь во время разминки, Юрий поневоле постоянно бросал взгляд на них. На этот раз Али закончил разминку быстро и он почти не давал указаний.

После разминки боль в мышцах стала меньше. Выполняя положенные упражнения, Юрий увидел, что Али был необычайно серьезен.

— Я увидел тебя в тренировке. Все хорошо, но я покажу тебе то, на что ты должен сделать основной акцент в своем бое. Если ты правильно поймешь меня, это сделает тебя непобедимым. Я покажу серию приемов, которые несут смерть. Разумеется, их нельзя использовать в обычных соревнованиях. В обыкновенных, скучных боях эти приемы запрещены.

Сергеев хотел спросить, почему бои в соревнованиях скучные, но Али предостерегающе поднял руку, и под взглядом его пристальных темных глаз он забыл все то, что так и не вырвалось наружу.

— Да, я понимаю, у тебя возникнет много вопросов, но все вопросы потом. То, что я покажу, сделает тебя сильным. Ты будешь непобедимым. И ты положишь на ковер своего противника одной рукой с первого же удара. У тебя есть вопросы?

— Нет.

Никаких вопросов. Сергеев чувствовал, как у него захватывает дыхание. Разве это было не то, к чему он стремился всю свою жизнь? Он чувствовал, как в его крови разливается жар. И этот огонь, давно пожиравший его, а теперь вырвавшийся наружу, струится по всему телу.

— Но для начала, — Али был невозмутим, хоть и видел его явный энтузиазм, — мы повторим то, что ты мог делать прежде.

В кратком спарринге Али Юрия уложил мгновенно, хотя тому на какую-то долю секунды показалось, что все это длится вечность. Отработка в паре с тренером ударов рук, ног, захватов за ноги… Отработка блоков, уходов от ударов… В один момент — когда Али нанес ему довольно чувствительный удар — Юрий остановился и произнес нервно:

— Блок — это блокирование ударов противника, ну, чтобы его удары не достигли цели, а не превращение собственного тела в боксерский мешок для битья…

А потом он не понял, как это произошло. За какую-то секунду Али вдруг набросился на него, бросил на пол… В воздухе мелькнула рука. Она показалась Сергееву какой-то хищной — скрюченные пальцы были похожи на орлиные когти. А потом эта рука впилась в его горло, и перед ним померк весь свет, а в глазах заплясали, закружились огненные сумасшедшие искры… Сергеев почувствовал, что теряет сознание. Через две минуты он уже сидел на полу, жадно втягивая в себя воздух и пытаясь стать на ноги. Али откровенно смеялся, глядя на его попытки подняться:

— Видишь? Ты видишь? Из тебя уже уходила жизнь. А подержи я так тебя еще десять секунд, и ты был бы мертв.

Когда Юрий уже пришел в себя полностью и смог встать, Али строго сказал:

— Я специально убрал маты. Будем тренироваться на голом полу — пол жестче. Маты нам не нужны. Падая, ты должен чувствовать боль и выносить ее — потому что ты непобедимый. Только что я показал тебе прием из цинна. Называется он удушение. Цинна — это боевое искусство захватов и изломов. На теле человека существуют особые точки, прикосновение к которым может убить. Их я тебе обязательно покажу. А если нанести удар или прием в точке излома, твой противник моментально будет повержен. Двумя пальцами захват за кадык и мгновенное перекрытие дыхательного горла. Захват двумя пальцами спереди. В идиотских фильмах маньяки и убийцы душат свою жертву ладонями. Это полная чушь. Удушение наступает, когда полностью перекрыт только один дыхательный канал. Поэтому, зная точную точку, куда нужно нанести удар, человека можно придушить двумя пальцами.

Он стащил с себя майку и обнажился до пояса.

— Второй смертельный удар наносится или одним, или двумя пальцами правой руки в средний дань-тянь. Вот эта точка, смотри — возле солнечного сплетения. Стоит немного нажать, и человек мертв. Моментально. Теперь удар третий. В нижней части спины находится точка, в которой концентрируются важные спинномозговые нервы. Удар по этой точке обеспечит человеку полный паралич. И этот парализованный человек уже никогда не сможет подняться. Удар можно наносить пальцем или локтем. Но лучше все-таки пальцем. Точнее попадание.

Потрясенный услышанным, Сергеев не мог говорить. Только молча смотрел. Из кармана штанов Али достал перочинный нож. Раскрыл его. В тусклом свете хищно блеснуло стальное лезвие. Резко вскинув руку, он ударил себя по груди, практически располосовав всю грудную клетку… Юрий остолбенел. Но Али улыбнулся — на его груди не осталось ни единой царапины.

— Это жесткий цигун, — сказал он. — То, что ты видел, называется искусством железной рубахи. Согласись, что это гораздо круче, чем глупое каратистское перебивание ладонью кирпича. Я и этому тебя научу. Мы вместе будем это изучать. Делать такое ты сможешь не хуже меня. Но и это еще не все. Сейчас я покажу тебе самое главное. Смотри.

Али подошел к каменной стене, вытянул вперед руку. Все пальцы, кроме указательного, были сжаты в кулак. Резко размахнувшись, этим пальцем он пробил стену, и там осталась круглая дырка диаметром в этот самый палец. Сергеев, не веря своим глазам, подбежал к стене. Но там, где палец вошел в стену как в масло, осталось маленькое круглое отверстие. И душа его пропала, там не осталось уже ничего — кроме жгучего желания когда-нибудь так сделать самому.

— То, что ты видел, называется искусство алмазного пальца, — услышал он голос Али. — И для того, чтобы освоить это искусство, я потратил целых десять лет. Это адский труд и адская боль — сделать все так, чтобы твой палец стал железным. Сначала ты долго набиваешь палец в песок. Очень долго. Не меньше года. Потом — в чан с гравием. Нужно стереть палец до крови, до кости — так, чтобы стерлась вся кожа и была видна кость. Нужно набивать палец до тех пор, пока нечему будет слазить. С ногтем можно попрощаться. Видишь этот чан? Я принес его специально, чтобы ты тренировался наносить в гравий удары. Но от этих ударов у тебя сначала будет слазить кожа на кулаках. Потом в палец нужно впитывать особый раствор. Рецепт его хранится в глубокой тайне, но его может заменить по составу, не поверишь — человеческая моча. Кроме этого, нужно будет делать специальные дыхательные упражнения, взятые из цигуна. Только так человеческий палец может стать алмазным. Но потом этим пальцем можно делать все — пробить каменную стену или снять с человека всю кожу — одним движением запросто сдернуть… Цель запрещенных приемов состоит в том, чтобы в кратчайшие сроки вывести противника из боя, чтобы в дальнейшем он уже не мог сопротивляться. Например, удар ноги в пах — и уже все. Два пальца в глаза, выбить глаза одним ударом — и противник поражен, он больше не может сопротивляться. Прямой удар в голову лао-ки (ногой в голову) — мгновенный нокаут с одного удара. Для того, чтобы противника, которого ты должен ненавидеть и хотеть убить, отправить в нокаут, импульс удара должен достичь максимума. Импульс — это масса, умноженная на скорость. Чтобы это выполнить, есть два способа. Первый: увеличить массу тела, накачаться. Второй: увеличить скорость. Но если сильно увеличить массу, скорость уменьшится ровно в той же пропорции. И наоборот: чем больше тренируешь скорость, тем больше теряешь в весе. Необходимо сохранять баланс между массой и скоростью для данной комплекции конкретного спортсмена. Например ты. Твой рост 185. Значит, качаться на увеличение массы тебе не надо. Но ты должен качаться, не увеличивая массу. Это придаст тебе мощность, силу удара — за счет крепости, упругости мышц. Но и это тоже — лишь физическая составляющая успеха. Чтобы достигнуть гармонии, ты должен расслаблять душу и тело путем медитации. Но особой медитации, чтобы в твоей душе возникли новые чувства и другие желания. Если ты будешь это делать, то однажды, когда выйдешь на ринг, твой дух вскипит, и ты захочешь убить противника. Поддаваясь на его уловки, ты ощутишь единственное желание — свалить противника с ног и бить до тех пор, пока ты его не убьешь. И ты ни в коем случае не должен подавлять этого желания. Наоборот — состояние кипящей ненависти должно постоянно быть в твоей душе, ощущение ненависти к тем ублюдкам, которые не желают признать, что ты лучший. И это ты должен будешь им доказать. А доказать ты сможешь только одним способом — убить своего противника. Понимаешь, ты должен захотеть убить, именно забить насмерть, уничтожив малейшие ростки неуважения к тебе. Ты должен по-настоящему захотеть убить — только тогда ты получишь настоящую победу. Спокойная вода так и останется спокойной, она не сдвинется с места. А раскаленная вода превратиться в кипящую лаву, и этот поток сметет все на своем пути. Лава выжигает города и деревни. Так разве она не поможет тебе справиться с каким-то ублюдком? Тем более, что ты самый лучший! Ты непобедим! Знаешь, чтобы стать настоящим воином, одного желания недостаточно, — глаза Али хитро блеснули, — иногда нужно помочь себе самому. К примеру, увидеть небо…

Когда Али достал маленькую пластмассовую коробочку, какое-то нехорошее предчувствие кольнуло Сергеева прямо в грудь. Он уже знал, что там увидит, еще до того, как тот ее открыл.

Али тем временем достал из коробки маленький шприц-пистолет с ампулой, заполненной жидкостью ядовито-синего цвета. Она была полной.

— Что это? — Юрий машинально отступил на шаг назад.

— То, что поможет тебе раскрыть свою силу! — воскликнул Али. — Ты даже не представляешь себе, как станешь себя ощущать! В тебя вольется поток такой силы, по сравнению с которой…

— Я спросил: что это? — перебил Сергеев, в его голосе прозвучал лед.

— «Синее небо», — улыбнулся Али. — Этот препарат принимают все спортсмены, участвующие в серьезных боях. Это своеобразный допинг, созданный на основе витаминов, о которых ты даже не слышал… Он увеличивает силу, выносливость, позволяет достичь необыкновенных результатов!..

И тут Юрий все понял. Перед глазами, как кадры на замедленной пленке, начали мелькать эпизоды, уже им виденные… Синее лицо Качалова… Покойный спортсмен из «Пути тигра», летающий под потолком… И, самое главное — шприц, который лежит у него дома, в шкафу. Все смешалось, как в калейдоскопе… Но главное — он увидел глаза тренера…

— Убери от меня эту гадость! — вскинулся Сергеев. — Немедленно!

— Ты что?! — удивленно отступил Али.

— Убери, слышишь, или я тебя ударю! И больше никогда мне это не предлагай!

— Что с тобой?! Я же пытаюсь помочь! Я хотел просто улучшить твой результат!

— Моя сила — во мне, в моей крови! Моя сила рождена не тобой, не какой-то химической дрянью! Убери это немедленно и, если хочешь сохранить со мной хорошие отношения, никогда больше не предлагай мне эту гадость! — Сергеев уже не мог себя сдерживать.

На лице Али отразилось недоумение, но, тем не менее, он спрятал наркотик. Юрий понял, что они разговаривают на разных языках. И что бы он ни пытался объяснить, Али его никогда не поймет. И тогда он полностью осознал: тренера, понимающего его тренера больше нет. И с этим надо жить.

Когда Сергеев вышел, а точнее, выполз с тренировки, он чувствовал такую тяжесть, словно перед этим двигал камни весом в тонну — так отчаянно колотилось его сердце.

С трудом поднявшись с кровати, Масловский подошел к окну.

— Не лезь в это! То, о чем ты хочешь узнать — смерть.

— Чья? — Ри все еще не верила, что он говорит серьезно. Это был редкий момент его откровенности, и она не собиралась упускать этого.

— Моя. И твоя тоже. И еще многих людей. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось…

— Что такое кумите?

— Это поединок со своим страхом. Битва с собой и со своим страхом смерти. Это означает стать одному против всего мира, бросив вызов смерти. Это даже страшнее, чем смерть…

— Расскажи более подробно. Пожалуйста. — Ри продолжала смотреть на спину Масловского — он так и не повернулся. Помолчав, он заговорил, не оборачиваясь, обращаясь как бы не к девушке, а к самому себе:

— На окраине города есть дача. Вернее, это поместье, а не дача. Площадь составляет несколько гектаров. Это настоящий парк. Внешне все выглядит очень даже красиво, но уже на подъездах установлены усиленные системы охраны. И перекрыты, вернее, закрыты все дороги, которые ведут туда. Так что туда никто не может пройти. Проходят внутрь только избранные — да и то там усиленный, жесточайший отбор. И в десять раз жестче производится отбор присутствующих, когда там происходит кумите. Чтобы попасть туда, надо очень много заплатить. Гораздо больше, чем на обыкновенные соревнования кумите. Почему? Ты узнаешь. — Он снова ненадолго замолчал. Потом заговорил. — В глубине парка есть огороженная площадка, которую отделяют стены из железобетона. По верху стен протянута колючая проволока, через которую проведен электрический ток. В середине площадки вырыта огромная яма метра полтора-два глубиной и около пяти в диаметре. Яма с утрамбованной землей. Все стены этой ямы пропитаны кровью. А кое-где смешивается кровь и белый, а высохший, он серый или желтый, человеческий мозг. В яму бросают двух бойцов, на которых только набедренные повязки. Подбирают их специально так, чтобы один был намного сильнее другого. Один — победитель, другой — мясо. Из ямы нет выхода наверх. И они дерутся там, в яме, вдвоем, словно дикие звери. Словно бешеные твари, в которых ничего человеческого уже нет. Ничего человеческого, — повторил раздельно. — И один обязательно должен убить другого. Бой идет на смерть. И у жертвы не остается ни одной целой кости. Земля очень хорошо впитывает человеческую кровь. Все приходят смотреть ради смерти. И ставят деньги. Очень много денег. Крупные выигрыши составляют миллионы. Эта разновидность боя так и называется: «кумите в яме». Оно более дорогостоящее и редкое, чем обыкновенное кумите. Билеты на это зрелище стоят от пяти до десяти тысяч долларов. Но несмотря на такие деньги, от желающих попасть туда нет отбоя. Все это — чистая правда. То, что кроме меня, тебе никто не расскажет. — Масловский наконец повернулся и взглянул на Ри.

Потрясенная и бледная, испуганная страшным рассказом, она тоже смотрела на него во все глаза. Потом спросила:

— А что делают с трупом? Устраивают пьяную драку?

— Да. Вариант — убийство с ограблением случайное, наркоманами. Или уличную потасовку со смертельным исходом — как с Качаловым. Автомобильную катастрофу…

— И многие про это знают?

— Единицы. На этих боях зарабатывают большие деньги. Соревнования по полному контакту, которые устраивает мафия. Полный контакт означает использование абсолютно всех приемов и стилей боя без ограничений, в том числе и запрещенных. Голыми руками. Защиты нет. Бой до смерти. Побежденный противник, если хочет сохранить свою жизнь, должен крикнуть: «митэ» — побежден, сдаюсь. Если он это не кричит — смерть. Но, как правило, все предпочитают смерть этому слову. Признать себя побежденным гораздо больший позор, чем умереть. На кумите ставят просто баснословные суммы. Так развлекается мафия. Это еще один способ бешеного зарабатывания денег — как наркотики, оружие, проституция… Бои проводят тайно, в разных местах, ведь они преследуются по закону. Впервые кумите возникло в Гонконге. Потом распространилось по всему миру. Дерутся профессиональные спортсмены. Они идут добровольно, чтобы подчеркнуть свою силу и доказать всему миру, что именно он — самый лучший. Но вместо победы их ждет смерть. Кумите — это четко спланированное, хладнокровное и очень жестокое убийство. Добровольно идти на смерть может только тот, у кого ничего нет в голове. К тому же мафия прекрасно умеет прятать трупы… На кумите не выигрывают случайные люди. Как правило, выигрывает тот, кто должен выиграть. Мафия имеет свою звезду, особого зверя, который владеет навыками боя именно в кумите. Дело в том, что тот, кто побеждает в официальных соревнованиях, на кумите беспомощен, как ребенок. Там есть свои особые хитрости. А на официальных соревнованиях мгновенно будет дисквалифицирован «звезда кумите». Поэтому те, кто идет туда драться, не знают, что обрекают себя на смерть. Кумите — всегда убийство, какими бы красивыми словами это ни называли…

— И ты устраиваешь это? — Ри не могла прийти в себя.

— А на чем я заработал свои миллионы, как ты думаешь? — усмехнулся Масловский. — И еще: именно кумите занимается любой богатый атлетический клуб или ассоциация по восточным единоборствам. Иногда только внешней вывеской бывают красивые огни казино… Или игровые автоматы… Или спортивные клубы… Там, где никто никогда не найдет. Но на людях лучше об этом не говорить…

Позже они лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. И, подчиняясь внезапному порыву, Ри вдруг сказала:

— Я действительно тебя люблю.

Она видела, что сделала его необычайно счастливым. И радость этого открытия буквально подняла ее над землей.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Евгений, — и знаешь, я понял это, как только тебя увидел.

— А теперь?

— А теперь — намного сильней.

Он поднялся и заговорил совсем о другом:

— Скоро будет один бой… И от него многое зависит.

— Кого же ты поставишь?

— Зверя.

— Кто это?

Масловский назвал имя. Ри подскочила как ужаленная:

— Чушь собачья! Это не может быть правдой! Я тебе не верю!

— А ты когда-нибудь видела его тело?

— Нет, но…

— Он его прячет. Тело его выдаст. Он все умело делает.

— Кто же он?

— Профессиональный боксер. Чемпион в тяжелом весе.

— Этого не может быть!

Внезапно Ри застыла, пораженная одним воспоминанием.

Это было не так давно. Шоу начиналось в 10 вечера. Эротическое шоу, в том числе два ее номера, проходило с 12 ночи, а с 10 до 12 выступал кордебалет и какая-то бездарная певичка. Шоу начинали шесть танцовщиц в ярких костюмах, разукрашенных стразами и перьями. Все шло отлично. Публики было много, все столики оказались занятыми. Однако зрители откровенно скучали, ожидая изюминку вечера: эротическое шоу, стриптиз. Вдруг одна из танцовщиц с криком упала на сцене. Выступление немедленно остановили. Публику успокоили: огни на сцене потушили, а в зале включили музыку, чтобы зрители могли танцевать. Несчастная танцовщица, судя по всему, сломала ногу. Ей вызвали скорую и увезли в больницу, чтобы наложить гипс. Но перед этим она жаловалась, все время повторяла:

— Я не виновата! Я каблуком наступила на что-то липкое и очень скользкое! Нет, это была не вода. Я просто поскользнулась!..

Менеджер сказал, что, скорее всего, рабочие оставили на сцене какое-то масло. И пообещал уволить уборщицу.

Сцену вымыли, уборщицу уволили. Дальше все было как всегда.

Ри посмотрела на Масловского дикими глазами… Утро стало невыносимо холодным.

За спиной появился охранник. Ри резко развернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и сразу выпалила:

— Я собралась немного порепетировать!

— Но ты ж никогда не репетируешь!

— А сегодня хочу.

Охранник с трудом переваривал полученную информацию.

— В свой выходной я хочу немного порепетировать, — еще раз повторила Ри. — Что в этом такого? Я готовлю новый танец.

— В общем-то это не положено… Я должен узнать.

Он удалился тяжелой слоновой поступью. Ей только это и было надо.

«— …Чтобы подготовить хорошую арену, необходима сетка…

— Сетка?

— Чтобы никто не мог сбежать.

— Разве есть такое желание?

— Ты когда-нибудь видела это? Видела настоящее бои без правил? Они не знают, на что идут. И что сами они точно такое же мясо, как свиная отбивная на прилавке рынка. Когда они впервые видят настоящий бой, многим хочется сбежать… Я знал одного парня, который умер в раздевалке от страха. У него случился сердечный приступ перед тем, как он должен был идти в ринг. Многих парализует уже на ринге. Многие пытаются бежать. Для этого необходима сетка. Сетка — первый признак кумите».

Сетка находилась в конце зала и представляла собой полуовальную, выпуклую эстраду, довольно большую по площади. Задрапированные тяжелыми бархатными занавесями, сзади были кулисы. Шест для стриптиза находился почти возле стены. Иногда его совсем убирали. На сцену вели три ступеньки, которые находились на достаточном возвышении от пола. Сверху — софиты, мощные прожекторы. Слева и справа от сцены, совсем близко, стояли столики. В центре располагалась площадка для танцев. Наклонившись и почти встав на корточки, Ри старательно ползала под ступеньками. При таком отвратительном освещении почти ничего нельзя было рассмотреть. Было видно только, что ступеньки, не привинченные к эстраде, легко убирались.

«— …Сколько платят за один выход?

— Платят только в детских сказках. Это только там сразу предлагают деньги. В жизни абсолютно не так. Разумеется, победитель что-то получит. Иногда даже крупную сумму, начиная от десятков тысяч долларов. Но победитель только один. Все остальные — мясо. А мясо никого не интересует. На кумите приходят двумя способами. Либо по доброй воле, либо — не по доброй. Не по доброй — это когда создаются такие условия, что у человека просто не остается другого выхода. Ну или же действуют хитростью: человек понятия не имеет, на что идет, все это представляется ему обычными соревнованиями, а потом его просто бросают за сетку, и… Если же по доброй воле, то это существо, полностью лишенное мозгов. Впрочем, после одного боя и ударов по голове он и так становится полным психом. Он считает, что докажет всем: он — самый лучший. Настоящая драка будит адреналин. Многие хотят услышать, как толпа скандирует его имя. Для кого-то только чужая смерть являет собой победу. Но человек так просто не звереет. Это проявляется разными начальными признаками. Либо это есть, либо — нет. И если есть, если проявилось хоть в чем-то — значит, этот спортсмен — потенциальная жертва кумите. И он там окажется: либо добровольно, либо другим способом. Выбора нет. Именно это очень эффектно смотрится в клетке. Самые большие деньги платят за человеческую смерть. А умирают они ради того, чтобы какой-то подонок получил удовольствие.

— Где все это проводится?

— Я уже говорил тебе, что кумите возникло в Гонконге. Но со временем распространилось по всему миру. Нет ни одного города, где не проводилось бы кумите. Только называют его по-разному. Суть — одна и та же».

На полу было грязно — высохшие следы, пепел от сигарет. Ри проводила ладонями по влажным доскам. Сзади вновь послышалась слоновая поступь.

— Эй… я хотел спросить, но в клубе еще никого нет. Что это ты делаешь?

— Потеряла брошку! Ах, вот. Уже нашла!

Ри резко поднялась с колен.

— Слава богу! Я уже ухожу. Обойдутся без нового танца, если мне не дают репетировать!

Охранник проводил ее к выходу, смотря весьма настороженно. Ри повезло — она увидела то, что искала, еще до его прихода. На полу, вокруг эстрады, виднелся металлический желобок, словно прочная выемка для стальной полосы.

«— …Так сколько платят за выход?

— Я, кажется, уже объяснил — нисколько. Но обещают иногда по тысяче, иногда — по полторы штуки за выход. По-разному. Звезда кумите получает очень много. Но это очень недолго и страшно — судьба такой звезды. Зрители приходят не для того, чтобы увидеть бой, а для того, чтобы увидеть смерть. Вернее, безнаказанное убийство. Так как убийства не могут происходить часто, то для кумите тоже существует сезон. Оно идет сериями. Например, подряд десять боев, в результате которых определяется один победитель. Потом, полгода спустя, еще десять боев. Самое крупное кумите, на которое съезжаются бойцы со всего мира, происходит раз в пять лет в Гонконге. И те, кто действительно это видел, говорят, что с таким зрелищем не способно сравниться ничто в мире.

— Эти десять боев происходят в одном месте?

— Нет. Места постоянно меняются, чтобы никто не вышел на след.

— А публика какая?

— Публику можно поделить на три категории. Первая: те, кто реально зарабатывает на этом деньги, — то есть организаторы, охрана, свои люди-букмекеры. Вторая: профессиональные спортсмены, то есть мясо, которое либо участвует, либо будет участвовать. Ну и третья, самая главная: зрители, которые платят за вход и ставят деньги, чтобы все проиграть и ничего не выиграть. Сам подход заключается в том, чтобы круто разрекламировать мясо и заставить зрителей поставить на него, а чемпиона, звезду, оставить в тени. Зрители ставят на мясо и проигрывают миллионные состояния. Поэтому мясо должно быть качественным. А зрители — очень богатыми людьми. На кумите попадают только избранные.

— Для спортсменов реально заработать пару тысяч, только участвуя в бое?

— Нет. Случайный человек не может победить. Если почувствуют, что мясо сильней звезды, ему просто подсыпят яд. Все точно рассчитано. Участвуя в кумите, любой спортсмен получает только две вещи: либо смерть сразу, либо тяжелое увечье, приводящее затем к смерти. С кумите выходят либо покойники, либо калеки. Третьего не дано. Но, как правило, такой идиот не знает, на что идет. Он не знает, что третьего не может быть.

— А спортсмены, которые выступают в официальных соревнованиях и даже не помышляют о чем-то незаконном, знают, что параллельно с официальной стороной существует кумите? Например, что кумите скрывается за любым крупным спортивным клубом?

— Они не могут этого не знать. Если, конечно, не полные дебилы… Ну представь: они живут в этом мире, слушают ходящие вокруг этого разговоры, знают и плохое, и хорошее… Они знают, что где-то тайно существует кумите, незаконные бои, которые устраивает мафия. Все знают. Но многие думают: меня это не коснется. А тот, кто добровольно туда идет, думает: меня тоже это не коснется, я всем докажу, что я чемпион, я самый лучший, меня никто не сможет побить… Единственное, что не все могут знать, это то, что кумите занимается тот клуб, в котором они тренируются. Что официальная сторона — простое прикрытие.

— А кто же об этом знает?

— Все. Даже милиция. Ну сама подумай: у рядового следователя зарплата гроши, да еще и задерживают ее по пять-шесть месяцев. А на его участке есть такой я, Масловский, который согласен заплатить пару тысяч за какой-то найденный неопознанный труп. Найдет такой следователь на своем участке труп, у которого вместо лица — кровавое месиво и нет ни одной целой кости, и напишет: «Переходил дорогу в неположенном месте, сбит машиной, водитель не виноват, несчастный случай, дело закрыть…» А за это я ему отвалю пару штук, и семья следователя может спокойно жить. А про начальство нечего и говорить: эти и есть завсегдатаи кумите. Вот и все. Всем хорошо, никто не в накладе. А у следователя дома голодные дети, государству на него плевать, так его ли вина, что он возьмет деньги за какого-то дебила, который сам, добровольно полез на тот свет? А мяса в стране на всех хватит. В смысле на всех следователей…

…«Синее небо» обладает очень интересными свойствами, а потому бойцы, принявшие этот наркотик перед боем, выглядят очень эффектно. На самом деле это не обычный наркотик — это, скорее, допинг для боевых поединков, который вкалывается шприцем-пистолетом прямо в бицепсы или трицепсы. «Синее небо» действует мгновенно, меняя внешность человека. Мышцы его разбухают на глазах, он становится похож на культуриста. Волосы — как под электрическим током, приподнимаются. Лицо приобретает синий оттенок, а лицевые мышцы сводит судорогой, отчего выражение становится угрожающим, зверским. Глаза темнеют, ярко блестят. Выходит на сцену такое чудовище, и… словом, зрители в восторге! Спортсмену под действием наркотика очень легко внушить, что удары приобретают огромную силу, а тело его двигается с повышенной скоростью. На самом деле это не так. Единственный эффект, который дает «синее небо», — оно повышает выносливость, так как тело теряет чувствительность к боли, и спортсмен легко выдерживает самые тяжелые удары.

Конечно, от смерти это его не спасает. У «синего неба» есть и побочный эффект, о котором, как правило, бойцов никто не предупреждает. Эффект заключается в том, что наркотик поражает определенные клетки головного мозга. Если говорить проще, то человек начинает хуже соображать, тупеет просто на глазах. Причем клетки поражаются навсегда, умственные способности уже не восстанавливаются. Таким «пораженным» бойцом очень легко управлять, он внушаем и делает все, что ему говорят. Словом, человек автоматически превращается в дебила, и чем дольше он употребляет «синее небо», тем большим дебилом становится, если можно так выразиться. Как правило, наркотиком пользуются только перед боем. Могу честно сказать тебе, что побочные свойства такого допинга, принятого перед самим боем, ведут к смерти. Ведь наркотик начинает действовать мгновенно… Чемпиона кумите, дорогостоящую звезду даже близко не подпускают к «синему небу».

Впрочем, каждый спортсмен проходит вначале определенную проверку, так сказать, «на вшивость». Ему предлагают наркотик и внимательно смотрят, как он поступит. Если он категорически отказывается, у него есть все шансы стать новой звездой, потому что отказы — большая редкость. На эксперимент соглашаются почти все, не зная, что этим и подписывают себе смертный приговор. Из чего делают наркотик, я толком не знаю, но есть один интересный момент. Сам препарат — сплошная химия, но я слышал, что в его состав добавляют очень редкие клетки растительного происхождения, что-то настолько дорогое и редкое, что добыть это вещество стоит огромного труда. Я не знаю, что это такое»…

К концу рассказа Масловского Ри уже точно знала, какого рода бизнес он отобрал у триад. Да, за этот бизнес действительно стоило побороться! Только если для китайцев это был бизнес, то для Масловского — смысл и стиль жизни. Проклятие из шести букв — кумите.

К вечеру он снова появился у нее, но в этот раз был совершенно другим. Словно другой человек, не тот, который откровенничал с ней.

— Что-то случилось?

— Не строй из себя идиотку!

— Да, помню. Что-то с твоим спортсменом. Ты говорил. Кажется, автомобильная катастрофа.

— Это не автомобильная катастрофа!

— А что?

— Катастрофа всей моей жизни!

— Правда? По тебе не скажешь! У тебя совершенно нормальный вид.

— Прекрати идиотничать! У меня такие неприятности!

— Ладно, молчу. Расскажи хоть, что случилось. Кто погиб?

— Мой спортсмен. Сегодня ночью. За городом. Ехал на своей машине. Не справился с управлением и свалился в обрыв.

— Он был способный? Подавал большие надежды?

— Да нет! Даже не был лучшим! И ни одни соревнования не выиграл! Я его держал только потому, что за тренировки он вовремя и хорошо платил. Богатый был мальчик, из очень обеспеченной семьи. У меня теперь в клубе осталась одна надежда! Один-единственный чемпион! Буду на него молиться! Если с ним что-то случится — надо закрывать клуб! Юра Сергеев — очень перспективный мальчик! Просто прелесть! Настоящий талант! Не переживу, если с ним что-то случится!

— А почему с ним должно что-то случиться?

— Жизнь — такая отвратительная штука! Столько случайностей! Как вот с этим…

— Не надо думать о плохом.

Когда Масловский наконец ушел, у Ри осталось очень тяжелое чувство. Усмехаясь, она держала в руках самые драгоценные сокровища своего тайника. Газетные вырезки и кассеты от диктофона — на одну из них был записан рассказ хозяина бара на Марсельской, который она собиралась заново прослушать сейчас. Ее даже не мучило чувство вины за то, что она собиралась шантажировать человека, который был так с ней откровенен. Так уж была устроена жизнь.

«В конце вечера подошли эти двое и сказали: надо платить… Уже платить. Сразу же, наличными. Если честно говорить, то так, по-крупному, я попал первый раз. Я думал: все будет честно, без проигрыша. Мне же сказал сам Масловский. Да и потом, я ведь сам прекрасно знал, что этот парень, Качалов, чемпион! Я же не раз видел его на ринге! На официальных соревнованиях, куда меня приглашал Масловский. И, разумеется, на кумите. На кумите он всегда выигрывал. В тот вечер Масловский сказал: «Ты же видел его сам, своими глазами. Почему бы не срубить по-крупному? Разве он может проиграть?» И я подумал: а почему бы и нет? Выигрыш будет чистым. И с Масловским я столько лет знаком. Он меня не подведет…

— Сколько ты поставил?

— Сто тысяч плюс процент. Когда пришлось платить, оказалось, что я должен 145 тысяч долларов… Откуда я мог знать?..

— Он проиграл бой?

— Его убили. Против него выставили такую зверюку, что… В общем, я проиграл 145 тысяч. И когда все закончилось, они подвалили ко мне. Их было трое… Масловский и двое жутких качков — по виду настоящие убийцы, как на ринге. И говорят: «Надо платить». Мол, здесь, на кумите, нет никакой отсрочки, наличными, и сейчас же. Я — к Масловскому: «Ты ведь меня знаешь не первый год, разве я когда-то тебя подводил? Все честно заплачу, но мне надо сначала достать эти деньги». Масловский только плечами пожал — мол, сделать я ничего не могу, я здесь не один. Тогда я совсем озверел: «Режьте! Ну нет таких денег, достану только завтра к вечеру! Режьте!» Они достали ножи. У одного был пистолет. Тут вдруг Масловский их останавливает. «Подождите, — говорит, — есть другой способ. У тебя ведь бар где, на Марсельской?» — Он прямо оживился. — «Интересное совпадение! — говорит. — Этот парень, Качалов, жил совсем рядом, в твоем районе. А нам теперь нужно думать, как спрятать труп. Место глухое. Тогда я предлагаю тебе следующую сделку. Ты сейчас берешь труп, везешь в свой бар, подбрасываешь где-то в том районе, рядом. Потом вызываешь ментовку и даешь показания, что этот парень устроил в баре пьяную драку с неизвестными. Те его случайно и убили. Короче: прячешь труп под уличной дракой, даешь показания, чтобы все было чисто, и платишь нам не 145 кусков, а 45 завтра вечером. Разница тебе за работу остается, презент. Устраивает такой вариант? Если нет, то…» У меня не было другого выхода. Никакого выхода! Я только спросил, что будет, если ментовка что-то заподозрит. А он: «Это уже твое дело, чтоб не заподозрили. Будешь выкручиваться один, если что! Думаю, подарочную разницу следует заплатить милиции, чтоб на тебя убийство не повесили. Не дай бог!» И еще сказал: «Эти двое поедут с тобой. Будут за тобой смотреть, все ли верно ты делаешь». Потом они повели меня в раздевалку. Он лежал там… У этого парня не осталось ни одной целой кости. На руках и ногах кости выворочены вместе с мясом… Кожа — полосками… А лицо… У него совсем не было лица. Эти двое завернули труп в мешок, кровь уже успела засохнуть, и положили в багажник моей машины. По дороге я придумал, как поступить. Сказал им следующее. В баре бывает очень мало людей после полуночи. Нужно подождать, когда все уйдут. Вы пока сидите в баре, а потом я подам вам знак, мы вытащим труп, бросим рядом со стройкой, и вы уедете. А милицию я вызову в пять часов. Они согласились, что это разумно. Уселись в баре и стали ждать. Столик обслуживала одна официантка, Аня. У нее дружок — наркоман, и ей постоянно нужны деньги. За деньги она сделает абсолютно все. Аня эта была самый подходящий вариант. После 11 я заметил, что бар стал пустеть. Я позвал их, и мы перенесли труп. Положили его на стройку, возле забора. К счастью, еще там, в раздевалке, они успели его одеть. Кровь засохла и стала совсем черной. Ужас… Это было ужасно… Боюсь даже вспомнить… Качки ушли. Забрали с собой мешок. В полночь я вызвал в свой кабинет Аню. Она сказала, что за ее столиком сидели двое подозрительных качков. Я спросил, что они пили. Она смотрела на меня понимающим взглядом, почуяла, что пахнет деньгами, и ответила: спрайт. Я решил не ходить вокруг да около. Прямо сказал: «Хочешь заработать?» Она: «Кто ж не хочет?» Я: «Возле забора, на стройке, произошла драка. Там убили какого-то парня. Именно это скажешь в милиции». Она была слишком хитрой. «Поняла, — говорит, — эти двое качков убили парня. Сейчас же позвоню в милицию. Только, боюсь, я не смогу сказать, что драка произошла на стройке. Они ведь не выходили». Я тоже понял: «Я плачу тебе 200 долларов. И сказать нужно следующее…» Короче, сказал что, а потом добавил: «Кстати, ты никогда в жизни не видела этих качков. И били его трое ханыг. Поняла? Трое! И с десяти вечера до пяти компания сидела в баре». В тот вечер в баре было много народу. Я этого не рассчитал. Непривычно много — так странно… Раньше меня бы это обрадовало, но тогда — испугало безумно. До пяти утра я успел приготовить деньги для милиции. Менты приехали в начале шестого. Уже начало светать. Сволочь такая приехала — баба, в очках, вымогательница страшная. И умная, как черт! Как ляпнет: «Били, говорите? На земле — ни одного следа крови!» Я думал, свалюсь в обморок. Но потом оказалось, что она очень любит деньги. Вся история с убийством стоила мне 50 кусков. Аня держалась молодцом. Ничего не напутала. Говорила четко, по делу. Официальную версию записали так: «Качалов познакомился в баре с неизвестной компанией. Все много пили, а потом поссорились из-за денег. Обвинили его в том, что он украл у компании деньги. Они его били, и в драке случайно дали бутылкой по голове». История попала в газеты. Все прошло гладко. И ни у кого не вызвал сомнения и вопроса тот факт, что чемпиона по восточным единоборствам, мастера спорта международного класса побили в пьяной драке трое случайных бомжей! Вечером я отдал деньги Масловскому. Он был очень доволен, меня хвалил. Приглашал снова. Но больше я никогда не пойду на кумите! Лучше сразу повеситься».

— Что с твоими руками?

Юрий смутился и попытался спрятать руки под стол. Получилось неловко — спрятать не удалось, поэтому он злобно буркнул себе под нос:

— Ничего особенного.

— Не увиливай! Тебе все равно не удастся меня обмануть! Я спросила: что у тебя с руками?

В прежде добром, мягком и доверчивом голосе тети Веры послышался металл. И появление этого металла не сулило Сергееву ничего хорошего. Но он понятия не имел, что нужно ответить про руки, поэтому предпочел промолчать.

— Эти повязки выглядят отвратительно! Грязные, страшные, рваные… Засохшая кровь… Ты изменился внешне… Юра! Что с тобой происходит? Я не понимаю! Ты совсем другой. Ты стал жестокий и злой.

— Ничего подобного. Тебе кажется.

— Нет! И это боль моего сердца! Объясни, что происходит? Ты выглядишь так, будто постоянно на взводе и готов сорваться в любой момент. Ты никого вокруг не замечаешь. Не слышишь, когда к тебе обращаются. Думаешь о чем-то своем…

— Это естественно для человека, который занят своим делом! У меня нет времени болтать!

— Не перебивай! Это тоже твоя новая черта — так злобно перебивать! Я с тобой не болтаю! После матери я самый близкий тебе человек! К тому же ты даже не заметил, что мы так долго не виделись! Оттого, что, кроме себя, ты больше никого не замечаешь. А то, что случилось пару дней назад…

— А что, собственно, случилось пару дней назад?

Юрий не заметил, что заорал это так громко, что заставил отшатнуться бедную тетю Веру. А впрочем, ему было на все наплевать.

— Ты ударил собаку! Просто взял и ударил ногой собаку — и она чуть не умерла! Ты, который с детства любил животных и вечно таскал их в дом! Когда я увидела такое, просто не могла в это поверить! Словно это вообще был не ты!

— Собака вертелась под ногами и мешала пройти к машине! Я спешил!

— Собака шла к тебе потому, что ты всегда кормил ее колбасой!

— Тетя Вера, давай заканчивать этот детский лепет! С собакой ничего абсолютно не произошло! Встала и поперлась дальше, я ударил ее не до смерти, хотя мог. Я взрослый занятой человек, и у меня полно своих проблем!

— В тебе появилась непонятная злость! А мама?

— Что мама?

— Ты совсем перестал за нею смотреть!

— Тетя Вера!!! — Сергеев снова повысил голос от несправедливости ее упрека.

— Ты прекратил о ней заботиться. Если я не прихожу, она лежит неумытая, голодная, а ты пропадаешь в этом спортзале, на своих тренировках! Да что говорить: ты вообще почти перестал заходить к ней, перестал с нею разговаривать!

— Я готовлюсь к соревнованиям!

— А почему ты перестал к ней заходить? — снова спросила тетя Вера.

— Потому, что единственное, что она все время мычит, это, как я могу понять, чтобы я ушел из спорта! — вырвалось у Юрия.

Тетя Вера побледнела. Голос ее задрожал:

— Не смей так о ней говорить! Не смей! Никакие тренировки не заменят тебе матери! Я чувствую: то, что сейчас происходит с тобой, это именно из-за твоих новых тренировок! Я не знаю, что они с тобой там делают, но то, что происходит, — не к добру!

— Хватит! — отрубил Сергеев, рывком поднялся с места, пружинисто разминаясь в плечах. — Хватит! Я устал слушать эту твою пустую болтовню! Я уже не маленький ребенок, и нечего так со мной разговаривать! У меня своя жизнь, и нечего тебе в нее лезть! Все, закончили, я и так опаздываю. А что касается матери — как могу, я за нею ухаживаю, и ты не имеешь права ни в чем меня обвинять! В конце концов, я взрослый мужчина, мне 25 лет, и я хочу иметь право на собственную жизнь! Я не могу тратить на инвалида свои лучшие годы! Тем более, что в том, чем я занимаюсь, я и так лучше всех! В моем виде спорта мне нет равных! И я хочу быть совершенным! А если б мать любила меня и обо мне заботилась, то нашла бы лучше богатого любовника, вместо того, чтоб горбатиться на этой работе, получить травму, а потом погубить мою жизнь! — Юрий уже не мог остановиться.

Но внезапно он замолчал, устыдившись своих слов. Он совсем не хотел так сказать, просто безумно нервничал… Он совсем не это имел в виду. И, испугавшись этой страшной, невольной вспышки, поднял глаза на тетю Веру. По ее щекам катились крупные слезы. Она молча горько плакала, сложив дрожащие руки на коленях. Это было так страшно, что какое-то время Юрий ничего не смог сказать… Потом бросился к ней, схватил за руки…

— Милая, родная моя, прости… не надо… Я совсем не это имел в виду! Я не хотел… Прости, прости меня! Я тебя очень люблю… Кроме вас с мамой, у меня больше никого нет… Ну прости меня, я не знал, что делаю… я не хотел…

Тетя Вера начала всхлипывать — жалостливо, по-детски, и он почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от горя и ужаса. Неужели это произнес он? Неужели он мог так поступить? Это было похоже на то, что произошло с ним на ринге. Тогда он тоже не понимал, что делает, чувствуя лишь одно бешеное желание — добить, во что бы то ни стало добить… Но тогда был бой, и перед ним был противник. А сейчас — жалко, забито и повержено сидит самый близкий на земле человек… Юрий почувствовал, что еще немного — и сам заплачет.

— Тетя Вера, прости меня, прости… — в который раз повторял он. Наверное, звучало что-то пугающее, какое-то странное раскаяние в его голосе, потому что она прекратила плакать, а наоборот, положив ему руки на голову, начала гладить, приговаривая:

— Ничего, Юрик, ничего страшного…

Еще через пару секунд инцидент был исчерпан.

— Если сможешь, прости, — еще раз произнес Сергеев. — Последние дни я действительно был на пределе. Я очень устал. Я устал настолько, что не понимаю, на каком я свете. Что делаю, что говорю… Наверное, мне просто нужно отдохнуть, и все будет хорошо… А руки… Я просто опускал их в кипящее масло…

Тетя Вера перепугалась до смерти:

— Господи! Ах!.. Ох!..

Он попытался ее успокоить:

— Ничего страшного! Это только одна из тренировок! Чтобы кожа стала крепче. Немного неудачно, вот и все. До свадьбы заживет, не пугайся. Все будет хорошо.

Он не стал говорить, что его руки, вернее, пальцы, представляют собой кровавое месиво. Сбивая их о гравий и песок, он стер кожу почти до кости, и теперь ждал, когда нарастет новый слой, который станет железным. Железо, камень, гранит — то, что никто не сможет победить. Именно поэтому на десять часов в день он запирался в спортзале и колотил камни. А потом подогрел масло на огне…

Тетя Вера успокоилась и даже принялась оправдываться:

— Юрик, милый, я так за тебя беспокоюсь! В последнее время у меня такая тревога на душе. Знаешь, у меня сейчас тоже не все в порядке с нервами, но это пройдет. Мелкие неприятности…

Сергеев твердо решил быть вежливым, поэтому спросил:

— Что случилось?

— Да так, понимаешь… — отмахнулась тетя Вера. Но подумав, все же продолжила: — Не знаю, с чего начать… В общем, нашу квартиру один тип решил купить. Не только нашу квартиру, а целый этаж дома. Ходит, уговаривает, предлагает деньги либо новую квартиру. У нас ведь две хорошие комнаты, я завещала их тебе. Предлагает тридцать тысяч. Ну, я бы, наверное, еще согласилась, но дядя твой — ни в какую. Нервничает, орет. «Это мой дом, — кричит, — в нем и умру!» Да не стоит все это… Ты ведь знаешь, у него высокое давление. Ему совершенно нельзя нервничать. Этот тип долго ходил. Даже приводил каких-то покупателей… Смотрели… Мы им говорили уйти, а они — нет. В общем, мы уже окончательно дали ответ на прошлой неделе. Нет, мол, не продадим. И даже подписи поставили под распиской о том, что отказываемся продавать! Этот тип покрутился, повздыхал и ушел. Совсем ушел. Недели две уже его не было. Теперь на нас дуются все соседи. Они-то хотят продать свои квартиры…

Этот рассказ был Юрию неинтересен, но для приличия он спросил:

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет-нет, — всполошилась тетя Вера. — Все уже в порядке, все обошлось и закончилось. Дядя даже прекратил нервничать. Все уже хорошо.

— Милая тетя Верочка, я опаздываю на тренировку! — Сергеев поднялся уже не в силах себя сдерживать.

Она тяжело вздохнула:

— Ну, что ж, если ты такой упрямый, иди!

Он с любовью чмокнул ее в морщинистую теплую щеку. Выйдя из подъезда, обернулся. Стоя в окне, она ласково помахала ему рукой — и все его существо затопила огромная волна нежности и любви…

Али смотрел на него осуждающе. Строго спросил:

— Ты опоздал. Надолго. Что произошло?

— Так, задержали семейные проблемы, — отмахнулся Юрий.

— Когда ты думаешь о бое и существуешь для боя, все семейные проблемы должны оставаться за бортом. — Али говорил, не повышая голоса, но Сергеев ощутил трепет. — И повязки с руки сними! Настоящий мастер не боится боли! Настоящий матер сам умеет причинить боль.

Через два часа, потеряв, кажется, все силы, переодеваясь в раздевалке и все еще находясь в воодушевленном полете собственного воображения, Сергеев вдруг поймал себя на странной мысли: эти тренировки действительно составляют всю его жизнь. Кроме них, его больше ничего не интересует, он ничего не хочет ни видеть, ни знать… Если б это было возможно, он бы заперся в спортзале и никуда оттуда не выходил… Кроме ощущения все более растущей силы, для него больше ничего не существовало в этом мире! И с огромным удовлетворением про себя он отметил, что мир, кажется, его забыл…

В узком коридоре, ведущем к выходу из маленького спортивного зала, Сергеев столкнулся с какой-то женщиной, идущей ему навстречу. Совершенно отвыкнув от другого мира, Юрий отучился от привычки внимательно вглядываться в лица людей, поэтому даже не взглянул на нее. Женщина между тем развернулась и поспешила следом за ним, потом обогнала его и пошла впереди. Сергеев, не видя ничего, размеренно шел к выходу, глядя только себе под ноги. И только у входа он заметил, что возле двери кто-то стоит.

— Привет.

Подняв глаза вверх, Юрий невероятно удивился:

— Ты? Что ты тут делаешь?

Перед ним была Катя, и он вдруг понял, что это именно она была той женщиной, с которой он столкнулся в коридоре.

— Ну разумеется, я пришла сюда не ради тебя. У человека, с которым я встречаюсь, и довольно серьезно, здесь дела, — фыркнула Катя.

Теперь Юрий окинул внимательным взглядом всю картину. Перед Дворцом был припаркован шикарный джип «БМВ» серого цвета, жутко дорогой. Облокотившись о дверцу, стоял какой-то мужчина и явно кого-то ждал. На него Сергеев тоже обратил внимание: не старше 40, невероятно толстый. Неприятное, грубое лицо. Мешковатый, хоть и дорогой, костюм. Коротко стрижен — точно браток из группировки. Некрасив. Неприветлив. Похоже, не очень умен. Совершенно неподходящая партия для изящной, стильной Кати. Очень богат? Но ведь и она не нуждалась в деньгах.

Сергеев посмотрел на нее. Ее обыкновенное лицо просто светилось тем мещанским самодовольством, которое характерно для весьма недалеких людей. И вдруг он понял, что она намеренно устроила эту встречу.

Катя пошла в атаку сразу:

— Когда ты меня бросил, я очень быстро нашла тебе замену! Буквально через два часа! Как видишь, не все такие идиоты, как ты! Когда я рассказала подругам, они все безумно смеялись! Чтобы такое ничтожество, как ты, бросил такую, как я!

Она вся так и полыхала самовлюбленностью! Глупой, наивной самовлюбленностью. Сергеев молчал.

— Наконец-то я встретила настоящего мужчину! Сильного, смелого, умеющего обо мне позаботиться! А то попадались всякие моральные очистки вроде тебя!

— И кто твой новый принц? Уголовник? — не выдержал Юрий.

— Сам ты!.. Да ты… Не тебе судить! Сам-то ты кто? Он очень престижен, богат, занимает высокое положение и обо мне заботится! — снова повторила Катя.

Раньше она была ему противна. Теперь — смешна. Юрий с трудом подавил усмешку. Господи, до чего же она глупа!

— Что ж, желаю успеха! — отодвинув ее в сторону, Сергеев вышел.

Катя смотрела ему вслед, в прямом смысле слова широко раскрыв от удивления рот. Но, проходя мимо машины того типа, Юрий вдруг заметил, что тот не сводит с него глаз. Причем смотрит так заинтересованно, как будто они знакомы! И какой неприятный у него взгляд. Внезапно Сергеев почувствовал глухое, растущее чувство тревоги. Какой нормальный мужчина специально повезет свою девушку на встречу к ее бывшему любовнику? В том, что они приехали специально, Юрий не сомневался. Это было более чем странно. И, не отдавая себе отчета в том, что делает, он направился к стоянке для машин…

Ночной клуб «Цитрус» представлял собой дешевое увеселительное заведение с кричащей вывеской, изуродованной огромным лимоном. Он знал, что это заведение пользуется дурной славой — в нем продавали дешевые наркотики, и поразился тому, что кавалер привез Катю сюда. Катя удивленно вертела по сторонам головой, сидя за столиком. Весь ее вид выражал огромную растерянность. Впрочем, со своей стороны, он, Юрий, тоже был растерян. Все-таки Катя была его бывшей девушкой. Он не испытывал к ней никаких чувств. Но… не очень хорошо оставлять человека в беде, особенно девушку. А в том, что она попала в беду, он не сомневался ни на секунду. Слишком отвратительным был тот тип. Мужчина сразу же умеет определить другого мужчину, в отличие от любой женщины. Не зная пока, что ему делать, Сергеев направился к дальнему столику в углу и заказал пиво, попутно отогнав нескольких наглых шлюх, пытавшихся подсесть к его столику.

Внезапно он увидел, что эта странная пара, Катя и ее кавалер, не только у него вызывают повышенный интерес: в противоположном углу за самым дальним столиком сидела девушка. Она была одна и словно бы пряталась в тени. Эта девушка не сводила с парочки глаз. Она смотрела на них так пристально, словно больше никого в зале не видела. Вначале Юрий подумал, что этот тип — ее любовник, и она просто за ним следит, пытаясь поймать на горячем. Однако что-то в глубине его души подсказывало, что это не совсем верное предположение. Девушка даже не пыталась приблизиться к ним. Потом Сергеев решил, что это подруга Кати. Но это уже не лезло ни в какие ворота — девушка была вульгарна, к тому же явно уверена в себе, да и одета очень дешево. Нет, не могли они быть подругами! Сразу был виден другой социальный круг. Сбившись с мыслей, Сергеев стал внимательно на нее смотреть.

Ей было около 25 лет. В свете ламп блестели темные волосы. Изящна, но слишком накрашена. Ярко-красная помада, синие тени, малиновые румяна — одним словом, вульгарна. Вульгарна до неприличия. Проститутка? Но почему ни к кому ни пристает? Нет, здесь определенно что-то другое. Что? Внезапно девушка обернулась, и Юрий ясно увидел ее лицо…

В волосах девушки загорались и гасли огоньки тусклых ламп. У нее были красивые темные волосы. Он поймал себя на мысли, что просто поражен одним ее видом! Что делает она одна в таком месте? Ответ напрашивался сам собой: следит. Другие девицы, вызывающе одетые, ярко накрашенные, примостившиеся возле стойки бара, даже не поворачивали головы в ее сторону. Это тоже было странным. Ее не замечали те самые девицы, которые так нагло смеялись над Катей! Словно либо боялись ее, либо принимали за свою.

Теперь Сергеева совершенно не интересовали ни Катя, ни ее спутник. Все внимание его было занято другим. Его полностью отвлекла эта девушка, заставив смотреть только на себя — ничего абсолютно для этого не делая! И внезапно ему подумалось, что привлекать к себе усиленное внимание для нее, по-видимому, было делом привычным.

Клуб между тем заполнялся. В воздухе закружился дым. Стало трудно дышать. Шлюхи все громче смеялись. Кто-то из случайных посетителей пытался присесть за столик незнакомки, но она лишь взглянула на него, не поворачивая головы, так, что тип быстро от нее отошел, бормоча жалкие извинения. А она по-прежнему занималась своим делом, то есть гипнотизировала Катю с ее спутником. Почему она за ними следит? Юрий терялся в чужой обстановке, полной неприятных людей. Внезапно он заметил, что девушка тоже пьет пиво, и это подсказало ему верное решение. Сплюнув через плечо — будь что будет, — он схватил свою бутылку и решительно направился к ней. Остановшись возле ее столика, Сергеев без приглашения сел, потом буркнул:

— Привет! — и почувствовал, что на это ушло все его мужество. Девушка повернулась. Вблизи она не казалась такой красивой. По лицу ей можно было дать больше 30 лет. Зрелость этого лица не вязалась с изящной, стройной фигуркой. Обернувшись на появление незнакомца, она открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь резкость и прогнать его, но… Но ее лицо предательски дрогнуло, глаза выдавали растерянность, и Юрий понял, что она тоже узнала его. Она умела себя вести и прекрасно знала людей — он понял это по тому, что она продолжала молчать, ожидая дальнейших его действий.

— Извините, что я так нагло уселся за ваш столик, — казалось, внезапное взаимопонимание, возникшее между ними, немного развязало Сергееву язык, — но мне очень захотелось с вами познакомиться. Вы позволите?

Она продолжала хранить молчание, но в ее взгляде появилась какая-то ирония. Словно она над ним издевалась! И вообще он чувствовал себя перед ней подопытным кроликом. Юрий понял: умна, очень умна, но когда нужно, умеет это отлично прятать.

— Разрешите что-нибудь вам предложить?

— Закажи мне вина и отодвинься в сторону! — У нее был глухой, четкий голос. — Ты мешаешь мне смотреть! Я сказала: отодвинься в сторону!

Это его разозлило и, перегнувшись через весь столик, он сказал:

— А какого черта ты туда смотришь?

Откинувшись на спинку стула, девушка засмеялась. Ее смех был веселым, звонким, и от него делалось легче на душе.

— Здорово! — сказала она. — Просто здорово! Вот кого не ожидала здесь увидеть! Неужели ты посещаешь такие клубы?

— А что я должен посещать?

— Думаешь, ты сильно мне нравишься? — едко усмехнулась она.

— Я ничего не думаю! — определенно, она сумела вызвать у него злость. Сергеев стал испытывать неприятное раздражение.

— Она что, твоя девушка?

— Не понял?

— Ну, та, на кого ты все время смотришь.

— Я смотрел на тебя!

— И за ней ты пришел в этот клуб?

— Нет. Она просто моя случайная знакомая. А он твой любовник, этот ее спутник?

— Что-то вроде.

— Поэтому ты на них смотришь?

— Я ни на кого не смотрю. Я пришла сюда отдохнуть.

— В таком заведении, как это?

— А почему бы и нет? Разве тебя никогда не тянет на черный хлеб с селедкой?

— Ты хочешь сказать, что привыкла посещать более приличные заведения?

Она снова рассмеялась — еще более заразительно, чем прежде. Раньше Юрий не мог понять, нравится она ему или нет. Но в тот момент понял — положительно нравится.

— А ты симпатичный. Я не знала, что в жизни ты такой. Ты казался мне какой-то отвратительной зверюгой, Юрий Сергеев!

Внезапно она нагнулась к нему совсем близко — так близко, что почти коснулась его волос.

— И мой тебе совет: даже если она твоя случайная знакомая, уведи ее от этого типа! Определенно она дура, без капли мозгов, но дур тоже бывает жалко… В общем, уведи ее поскорей, пока ничего с ней еще не случилось!

Рывком девушка поднялась из-за столика, бросила мятую купюру и быстро пошла к выходу. На какое-то мгновение Сергеев залюбовался ее красивой фигурой. Потом опомнился:

— Подожди! Ты не сказала, как тебя зовут! Кто ты? Подожди!

Бросился за ней — но она растворилась так, как будто ее и не было. Когда он вернулся в зал, то увидел, что на него пристально смотрит Катя. Они уже собрались выходить и, встав из-за столика, направились к выходу. Не думая, что делает, Юрий подлетел к ним и схватил Катю за руку:

— Идем со мной!

— Ты что, совсем обалдел? Что ты здесь делаешь?

Рядом молча стоял ее спутник, и по его лицу блуждала неприятная улыбка. Это Сергеева остановило — потому, что показалось странным. Кто-то нагло пристает к его девушке, хватает ее за руки, а кавалер стоит рядом, не вмешиваясь, как будто ничего не случилось. Да еще и мерзко улыбается — так, будто смотрит комедию! Это не понравилось Юрию настолько, что заставило прийти в себя.

— Мне нужно с тобой поговорить! Давай отойдем в сторону.

Тут решил вмешаться ее спутник:

— Это твой знакомый? Почему ты его не представишь? Я хотел бы с ним познакомиться.

Голос у него был противный, и было видно, что этот человек привык командовать. Лицо полностью смешавшейся Кати пошло некрасивыми красными пятнами, и это было видно даже в тусклом свете заведения.

— Это… это… Юрий Сергеев… Мой бывший знакомый… Анатолий Николаевич… мой… мой…

— Твой любовник, — прокомментировал тип и ухмыльнулся совсем мерзко.

Сергеев вскипел:

— Ну, ты, ублюдок!

— Вы зря нервничаете, молодой человек! Вы выпили, устали, разумеется, вы не можете взять себя в руки. Я настроен миролюбиво. Я вообще добрый. Так что если вы хотите со мной подраться, у вас ничего не получится.

Сергеев замолчал, не зная, что в такой глупой ситуации нужно сказать. Между тем тип удалился — вразвалочку, неторопливой походкой. Оставив их посреди клуба вдвоем и полностью обалдевших. Юрий не выдержал первым.

— Катя, что происходит? Почему он ушел? Почему он оставил тебя одну? Что это за сволочь?!

Тут он увидел, что она дрожит и сжимает кулаки, а ее покрасневшее лицо становится все более отвратительным. Он пытался ее урезонить:

— Катя, успокойся, прекрати! — но было уже поздно. Ее пронзительный визг раздался на весь ночной клуб:

— Хватит! Оставь меня в покое! Зачем ты все время за мной ходишь? Ну что тебе от меня нужно? Думаешь, я не вижу, что ты взбесился, увидев меня с другим мужчиной? Ты психуешь из-за этого?

Он попытался взять ее под руки и увести, на них уже засматривались, но она вырвалась:

— Нечего меня куда-то тянуть! Что ты от меня хочешь?

— Я хочу с тобою поговорить! Ты давно знаешь этого человека?

— Какое твое дело? Ты ревнуешь?

— Нет.

— Тогда что? Ты хочешь, чтобы я снова к тебе вернулась?

— Нет! Но… Катя… Не в этом дело!

— Ах, не в этом?! Значит, ты не хочешь, чтобы я к тебе снова вернулась? Не хочешь? И после этого ты везде ходишь за мной, ко мне пристаешь? Какой же ты подонок! Хуже зверя! Ты сам меня бросил! Первый! Я не собиралась от тебя уходить! А ты меня бросил! Я стала ходить с другим человеком… думала, ты будешь ревновать… думала, ты ревнуешь, поэтому за мною пошел… а ты… не хочешь, чтобы я к тебе вернулась… сволочь… какая же ты сволочь… — Теперь она плакала, громко всхлипывая, а по ее щекам катились крупные слезы. Слишком много слез. Сергеев снова попытался ее успокоить:

— Катя, послушай… давай поговорим спокойно.

Она завизжала на самой высокой ноте:

— Убери руки! Оставь меня в покое, подонок! — и быстро побежала прочь. Юрий и не подумал ее остановить, а так и остался стоять на том самом месте. Ему внезапно пришло в голову, что, собственно, он не знал, что должен был ей сказать.

Проснувшись, как всегда, Сергеев направился во Дворец спорта. Утро выдалось пасмурным и очень холодным. Низкие свинцовые тучи нависали над городом. Даже дышать было тяжело.

Он вошел внутрь и направился в раздевалку, автоматически минуя все коридоры, и даже не заметил, что и снаружи, и внутри толпилось непривычно большое количество людей. В раздевалке стоял Али.

— Привет. Я тебя жду. Очень долго.

У Али был странный голос, и Сергеев заметил, к огромному своему удивлению, что он был в обычных джинсах, а не в спортивном костюме.

— Сегодня тренировки не будет, так что можешь не переодеваться, — сказал Али.

— Что-то случилось?

— Да. В автомобильной катастрофе погиб один парень. Это произошло позапрошлой ночью. Но только в эту ночь его останки привезли сюда.

Юрий почувствовал, как все внутри похолодело.

— Парень? Какой парень? Как его зовут? Как имя?!

— Виталик. Это Виталик. Прости, что сообщил тебе тяжелую новость.

— Неправда!!! — закричал, не сдерживая себя, Сергеев. — Неправда, — уже еле слышно прохрипел он.

— Что?

— Это неправда! Виталик не мог погибнуть! Такого не могло случиться!!! — он почти шептал.

— Ну что ты такое говоришь? Конечно, я понимаю, тебе тяжело… Он был твоим другом… Если б можно было хоть что-то сделать… Мне искренне жаль, что погиб твой друг. — Юрий почти не слышал слов Али. Его горло сжал спазм, в глазах потемнело, и, чтобы не упасть, он прижался к металлическому углу шкафчика — так, чтобы угол врезался в тело и причинил боль. Но боль не пришла, вернее, боль была в другом месте, и от жесткого комка, перехватившего все его горло, ему стало не хватать воздуха… Так невыносимо тяжела была эта новость…

— Как это произошло? — Сергеев попытался заговорить, но слова застревали в горле, выходил жуткий шепот, пугавший его самого…

— Что ты говоришь? Я не слышу! — взволнованный, Али подался вперед.

— Как это произошло? — повторил Юрий с трудом.

— Позапрошлой ночью за городом. Он был на машине — или ехал на дачу, или возвращался обратно оттуда — точно не знаю. Наверное, заснул за рулем. Не справился с управлением, там был крутой поворот, рядом — обрыв… Машина несколько раз скатилась по склону, перевернулась. Потом упала на самое дно. Не взорвалась… Аварию видел кто-то с дороги. От полученных травм Виталий скончался на месте… Когда тело вытащили, он был уже мертв. В машине были документы, это и позволило установить его личность. Говорят, когда его вытащили, у него не было ни одной целой кости, раздроблены были даже внутренние органы… Вместо лица — кровавое месиво. В общем, его измолотили в лепешку! В смысле машина измолотила… Так что… Хоронить будут в закрытом гробу. Сегодня ночью тело доставили в город. Евгений Леонидович решил отменить все тренировки.

— Когда похороны?

— Сегодня. Автобусы дадут. Поедешь?

— Поеду…

— Гроб находится в большом зале, в 11 часов будет гражданская панихида. Потом сюда подгонят автобусы и все поедут на похороны. Поминки будут в ресторане. Все оплачивает Масловский. Слишком много в последнее время ему приходится оплачивать похорон… — закончил Али.

Сергеев плелся по коридору. Навстречу ему попадались какие-то люди. В большом зале было очень мало народу. Возле цинкового закрытого гроба лежало лишь несколько веточек живых цветов. Упав на крышку, истерически рыдала пожилая женщина. Рядом стоял пожилой мужчина с мертвым лицом. Юра понял, что это родители Виталика… В зале ослепительно горели лампы, но почему-то казалось, что вокруг темно. Шатаясь, как пьяный, он подошел к гробу. Не зная о том, что случилось, Сергеев не принес цветов. А пожилая женщина рыдала так, что у него рвалось сердце… и ему безумно хотелось провалиться под землю, чтобы больше никогда не видеть и не слышать таких рыданий. Все его существо просто уничтожала мысль о том, что он так и не успел с Виталиком встретиться. Не успел, хотя тот очень просил. Здесь, в клубе, он был его единственным другом. Теперь оборвана и эта последняя нить…

Поздно вечером Юрий сидел за тем же самым столиком в клубе «Цитрус». Как всегда, он ушел с поминок, зная, что не сможет их выносить. Он пошел в ночной клуб с определенной целью: напиться. Никакая на свете сила не заставила бы его поехать после похорон домой. И теперь он заканчивал бутылку водки, тупо уставившись в выпуклое дно стакана. Его тело наконец размякло, а в мозгах появился долгожданный туман. Он махнул официанту, заказывая вторую бутылку.

— У тебя хотя бы есть, чем платить? — спросил тот настороженно.

— Обижаешь, парень… — Сергеев принялся доставать из карманов мятые деньги.

— У меня друг умер, — сказал он куда-то в пустоту.

Ему очень хотелось, чтобы кто-то ему ответил, чем-то утешил… Но вокруг не было никого. Только ночной клуб жил своей привычной жизнью, как адские жернова размалывая чужое горе огромным количеством алкоголя.

Веки сводило до рези в глазах. Слабые лучи осеннего солнца с трудом пробивались сквозь плотную занавеску.

Он попробовал пошевелить рукой, поднял ее, она послушно поднялась, но тут же, обмякнув, свалилась обратно. Юрий поразился той непонятной слабости, которая вдруг поселилась в нем… Все его тело было мягким. Внезапно он понял, чего по-настоящему хочет. Он хочет находиться здесь, в этом тепле. Лежать так долго, очень долго, ни о чем не думая и не зная, что с ним происходит. Где он находится, и как это произошло. Но он лишь протяжно и болезненно застонал, а потом резко сел, рывком подтянув ноги. Это физическое усилие сделало то, что не смогла бы сделать его воля: заставила открыть глаза. Вместе с потоком света и воздуха боль прорвалась в его воспаленные веки. Тело теперь находилось в нужном — вертикальном положении, и он принялся осматриваться по сторонам.

Сергеев находился в чужой, незнакомой комнате, в помещении, где раньше никогда не был. Он лежал на кровати, огромной двуспальной кровати, занимавшей большую часть комнаты. Слева находился коричневый шкаф, рядом с ним — дверь с тонированным стеклом. Напротив кровати стоял телевизор на тумбочке, дальше — какой-то комод. Справа было большое окно, и по стандартной его форме Юрий понял, что комната находится в новом доме, скорей всего в девятиэтажке. Направо от кровати, рядом с окном, находилось огромное зеркало в полный рост, перед ним — деревянная подставка и низенький красный пуфик. Подставка с несколькими ящиками была вся заставлена флаконами, банками, пузырьками, коробочками… Именно по этому зеркалу, заваленному невероятно огромным количеством парфюмерии и косметики, он понял, что находится в комнате женщины. Впрочем, это утверждала и занавеска с безвкусными маками. И тумбочка рядом с кроватью, где рядом с одной из ламп — уродливой, с матерчатым зеленым абажуром, по фону которого разбегались красные и синие цветы, — лежала начатая коробка шоколада со сливками, Юрий рассмотрел даже название.

Резко опустил глаза вниз, чтобы увидеть свое тело… Он был полностью одет: поверх заправленной в брюки рубашки — свитер, ремень застегнут, носки… И вообще, кровать не была расстелена, он лежал на покрывале с какими-то, как и на остальных вещах, уродливыми цветочками. Покрывало было смято только в одном месте: там, где лежал он. Других следов не было. Автоматически Юрий засунул руку в карман брюк и вытащил мятую груду бумажных денег. Их было много. И, судя по виду, он засунул их в карман сам (Сергеев все время собирался купить бумажник, но все забывал). Часы и мобильник также были на месте. Его никто не ограбил. В этот момент плотно закрытая дверь в комнату отворилась… На пороге стояла женщина. Повернув голову, Юрий встретился с ней взглядом.

В первую минуту она показалась ему знакомой, и почти сразу он вспомнил, что совсем недавно разговаривал с ней, кажется, в ночном клубе «Цитрус». На женщине был пестрый халатик в цветочек (Сергеев подумал, что теперь до конца жизни он будет ненавидеть эти цветочки!), заметно нуждавшийся в стирке. Женщина была невысокого роста, но очень изящная. Грязный халатик довольно откровенно обнажал красивые ноги, которым могла позавидовать любая девчонка. У нее были темные волосы и какие-то сочные карие глаза, сохраняющие ехидно-подозрительное выражение. Юрий вдруг понял, что она рассматривает его точно таким же образом, и, по всей видимости, не очень довольна осмотром. По крайней мере ее лицо не выражало радости. А может, она просто по своей природе не испытывала бурные эмоции. Так или иначе, но ему показалось, что она смотрит на него так, как будто он… вещь. И это сравнение неприятно его кольнуло. По выражению лица женщины было не похоже, что они провели вместе ночь.

Почти полностью придя в себя, Сергеев захотел пошутить по поводу сложившейся ситуации, однако в облике ее было нечто такое, что пресекало все шутки — даже мысленно. Поэтому он не осмелился, ожидая, что будет дальше.

А дальше было вот что. Женщина наконец оторвалась от двери, подошла к кровати, положила руку ему на лоб и сказала:

— Тебе лучше?

Голос у нее был хриплый, низковатый, но он звучал приятно, успокаивающе. Растерявшись, Юрий пробормотал:

— Не знаю…

Женщина развернулась и быстро вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась, неся в руке стакан, и, снова подойдя к кровати, решительно скомандовала:

— Пей!

Он не осмелился возразить. Рот и горло обожгла неприятная, кислая жидкость. Он поморщился, его чуть не стошнило:

— Что это за гадость? — с трудом произнес он.

— Пей! До дна!

В ее голосе была твердая воля, которой нельзя было противиться. Поэтому, собрав все силы, Сергеев одним махом проглотил неприятную жидкость и закашлялся:

— Господи! Что это было?

— Обыкновенная вода с лимонной кислотой. Через несколько секунд тебе станет лучше. Это хорошее средство от похмелья.

Она сбросила блестящую тряпку со стула куда-то в угол. Потом взяла стул и поставила рядом с Юрием.

— Послушай… я ничего не помню… — он облизнул пересохшие губы, — ничего абсолютно…

— Это естественно. Тебе было плохо. Ты слишком сильно напился.

— Где я нахожусь?

— Ты находишься в моей квартире.

— А как я сюда попал?

— Я тебя привезла. На такси.

— А… как тебя зовут?

— Меня зовут Ри.

— Ри?

— Думаю, мое имя тебе ничего не скажет, хотя ты попытался со мной познакомиться и поговорить. Ты хотя бы помнишь, кто ты такой? Как твое имя?

— Меня зовут Юра Сергеев. Я… мастер спорта, спортсмен.

Она засмеялась, откинувшись на спинку стула, и весело хлопнула себя по коленям:

— Слава богу, мой рецепт начинает действовать! Часть памяти к тебе вернулась. Как ты себя чувствуешь?

— Слабость… И глаза болят…

— Все пройдет. В твоем состоянии это естественно.

— В каком состоянии? Я ничего не помню! Почему ты не можешь прямо сказать!

— Успокойся! Я хочу, чтобы ты сам все вспомнил.

— Я ничего не помню. Послушай… Ри… Мы с тобой… это самое… Поэтому я должен тебя вспомнить? Что между нами было?

— Снова успокойся! Ничего между нами не было и не могло быть! Я не за этим тебя сюда притащила.

— Точно не было? Ты не врешь?

— Нет! Глупый… Ничего! Не сомневайся даже. Я нашла тебя в этой самой забегаловке.

— А что я там делал?

— Ты пил водку и рассказывал всем направо и налево, что у тебя умер друг…

— Умер друг…

Сергеев все вспомнил. Тяжелое, невыносимое чувство гнетущей тоски… То, с каким огромным трудом он вынес похороны. Потом ему захотелось напиться, и он пошел в этот вонючий кабак…

— У меня действительно умер друг. Виталик.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я знаю намного больше, чем ты думаешь!

— Как ты меня там нашла?

— Я ехала специально за тобой. Чтобы тебя найти. Я предполагала, что ты можешь там быть. Мне повезло.

— Ты все время говоришь загадками. И что произошло в клубе?

— В эту ночь я спасла твою жизнь. Знаешь, ты жутко напился. Один выпил почти три бутылки водки. Потом свалился. Ты не смог расплатиться — денег у тебя не было. По крайней мере, их не было в карманах куртки.

— Деньги были в брюках. Кто меня обыскивал?

— Официант, администратор и директор. А потом они решили тебя убить, а вещи выбросить. Я появилась в самый патетический момент — когда тебя еще не успели отдать на расправу. Заплатила им и забрала к себе.

— Почему ты это сделала? Ради чего? Зачем? — Сергеев ничего не понимал.

— Чтобы тебя не постигла судьба твоего друга. Чтобы тебя не успели убить.

Внутренне Ри наслаждалась. Ее точно рассчитанная фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. И теперь этот мальчик с глупым видом уставился на нее. Ночью, укладывая его в постель, она очень долго в него вглядывалась. Обычный мальчик. Стандартная внешность. Может, мясо и должно быть таким. Шофер такси добросовестно дотащил его до самой квартиры и даже помог уложить в постель. Ей попался разговорчивый мужчина среднего возраста, который очень хотел заработать.

— И часто он так? Часто вы его вылавливаете?

— Вылавливаю?

— Должно быть, ужасно иметь такого мужа? Он ведь ваш муж?

Она поспешила прервать смешной разговор. Если б этот мальчик не был ей нужен, ни за что в жизни она не стала бы его так тащить. Он был главным ее козырем, вернее, главной пешкой. В ее игре и в играх тех, с кем она собиралась сразиться. Ничего не знающий, очень глупый, он лежал на ее кровати, широко раскрыв рот, из которого невыносимо воняло перегаром, и храпел. Но, несмотря на это, во сне он был похож на спящего ребенка. И в застывших чертах его лица было что-то трогательное и детское.

Этой ночью, лихорадочно собираясь в клуб (Ри решила оставить его в квартире — все равно не очухается до утра), она постепенно пришла к выводу, что будет лучше, если она сумеет сделать его не своей пешкой, а своим сообщником. Будучи ее сообщником и сражаясь с ней вместе, действуя на ее стороне, он многое сумеет открыть. Так или иначе — Сергеев был ей нужен. Присутствие чужого человека в квартире нисколько ее не раздражало, наоборот. Скомкав свои вступления, Ри лихорадочно помчалась домой. Испытав даже некоторое удовлетворение от того, что к кому-то спешит. И не важно, что этот человек совершенно ей безразличен. Важен был сам факт. Здесь, в этой квартире, она встречалась только с двумя мужчинами. С первым — Жирным — поддерживала исключительно деловые платонические отношения, со вторым — для секса — Масловским. Да и то — вторые встречи были более редкими, чем первые.

Ри внимательно вглядывалась в лицо этого мальчика. К покрытому испариной лбу прилипли влажные волосы. Он совершенно не был красив. Черты его лица были какие-то грубые. Слишком полные губы, широкий мясистый нос. Жесткие скулы. Он выглядел моложе своих лет. Ему можно было дать 20, максимум — 22. Ей не приходила в голову мысль о том, что он может быть ее ровесником. Ри выглядела намного старше своих 25, особенно без косметики.

Она стащила с него куртку и сняла ботинки. Обнаружила в кармане брюк пачку мятых денег. Утром мальчишка был точно таким же, как все. И разговаривал, как все, и задавал такие же глупые вопросы. И точно так же глазел на ее тело, спрятанное в грязный халат.

— Чтобы тебя не постигла судьба твоего друга. Чтобы тебя не успели убить.

Это были единственные слова, выбившие его из состояния спокойствия. Мальчишка весь взвился — сильно покраснел, уставился на нее. Ри мысленно зааплодировала своему умению вывести из равновесия и постепенно направить их разговор в русло, нужное ей. Наконец он очнулся:

— Что ты сказала? Повтори, я не понял…

— Я сказала: твоего друга убили. И тебя тоже хотели убить.

— Я верю только тогда, когда мне предоставляют неоспоримые доказательства! Но, как я понимаю, никаких доказательств у тебя нет.

— Почему ты так решил?

— Знаешь, что? Давай поговорим о чем-то другом! Все равно ты ничего не знаешь о Виталике… Он никому ничего плохого не сделал! У него со всеми были хорошие отношения. К тому же он не занимался бизнесом. У него были очень обеспеченные родители — поверь, ему хватало на жизнь. Знаешь, он вечно носился на своей машине как угорелый. Не мог расстаться с нею ни на секунду. Ездил на скорости 150. Он всегда любил скорость. Разве удивительно, что такой человек разбился? Кого это может удивить? Говорят, там была крутая трасса, очень плохая дорога. Совсем не освещенная, рядом обрыв. Наверное, было темно… А может, шел дождь. Заснул за рулем, не справился с управлением, свалился в обрыв… Наверное, нет ни одного человека, способного желать ему смерти. Его все любили. Он был очень добрый, — Сергеев, похоже, пошел по второму кругу.

— Но у вас же были плохие отношения?

— Я один был в этом повинен. Никто, кроме меня! Только я один… Я сам испортил нашу дружбу. Вернее, мой характер. Поэтому я и напился. Потому, что перед смертью он не успел меня простить.

— Поверь мне, его характер был не лучше. Тебе не в чем себя винить!

— Да что ты про это знаешь?

— Больше, чем ты думаешь!

— Я не собираюсь все это слушать! Зачем? Что тебе от меня нужно?

— Ничего! И ты мне не нужен! Это я нужна тебе.

— Послушай… Я все время, как тебя увидел, хотел спросить. Кто ты? Нет, не твое имя! Кто ты такая? Чем ты занимаешься? Кто ты на самом деле?

— На самом деле я — любовница Масловского.

— Но… — растерялся Юрий. — У Масловского есть девушка. Он говорил, что она актриса, снимается в сериалах…

— Эта девушка — я. Я его девушка, подруга, гражданская жена, называй, как хочешь, но я не снимаюсь в сериалах, хотя актриса.

На какое-то мгновение Ри стало неловко. Она прекрасно знала, какое впечатление производит на людей правда о том, кто она. Ненависть помогла ей стать сильной, решительной. И только немного прищурив глаза, она ринулась в бой.

— Ты хочешь узнать, кто я такая? Я стриптизерша! Танцую в ночном клубе. Два, три, иногда четыре танца за вечер. В неделю получается пять дней. Раньше я была танцовщицей и даже закончила балетную школу. Потом работала в театре — актрисой в массовке. А потом — попала в стриптиз. Знаешь, мой талант расцвел в ночном клубе. Чтобы посмотреть, как я танцую, клиенты приходят издалека. Я звезда ночной жизни города. Имею даже отдельную гримерку. А знаешь, что самое интересное? Мне очень нравится танцевать!

Наклонившись совсем близко к нему, Ри впилась в него своими горящими глазами.

— Думаешь, вся твоя жизнь — это драка и тренировки? Наивный дурак! Ты — всего лишь дешевое мясо, а всем процессом твоих тренировок руководит банда убийц, которая уже разделила и продала тебя до последнего кусочка!

— Что ты знаешь? Что?! — Юрий больно ухватил ее за руку.

— Пусти! Ты даже не догадывался, при всех своих нелепых принципах! Вчера погиб твой Виталик. Следующий — ты!

Сергеев задумался. Она с огромным интересом наблюдала за ним. Наконец он решился:

— Я догадывался, что этим может закончиться… С Виталиком действительно творилось что-то странное… Кто убил его, ты знаешь?

— Один человек. Но его имя я пока не скажу. Все узнаешь со временем. Только подчеркну: это не Масловский. Но Масловский причастен тоже. Виталика забили до смерти. Думаю, внутри у него не осталось ни одного целого органа. Потом потребовалось спрятать тело — так, чтобы никаких подозрений не вызвали очень странные повреждения — переломы ребер, ушибы головы, повреждения внутренних органов, кровоизлияние в мозг. Для этого организовали автомобильную катастрофу. Вот тут уже понадобился Масловский… Я познакомилась с ним в ночном клубе и только позже стала его подругой. Знаешь, чем он занимается? Кумите.

— Чушь!

Юрий попытался вскочить с кровати, но не смог — для таких решительных действий у него было еще слишком мало силы. Ри это поняла и иронически приподняла брови вверх. Он попытался успокоиться.

— Полная чушь! Понимаешь, странная ситуация получается. Ты хочешь, чтобы я тебя внимательно выслушал, и просишь меня об этом. Я соглашаюсь. Но ты тут же начинаешь говорить такие вещи, которые невозможно спокойно слушать.

— Разве ты меня уже выслушал?

— Нет! Но я не могу тебя спокойно слушать! Я не знаю, по какой причине ты лжешь, но в том, что ты лжешь, никаких сомнений у меня нет! Масловский держит спортивный клуб, гостиничный комплекс, дискотеки. Я не знаю, чем еще он занимается, но он ничего не понимает в спорте и совсем не разбирается в восточных единоборствах. А человек, который не разбирается в правилах боя, ничего не поймет и в кумите. Кроме того, я никогда не слышал никаких разговоров на этот счет. Я знаю про незаконные бои, знаю, где их устраивают — другие люди, в другом месте. Я слышал такие разговоры про клуб «Путь тигра». И еще про другие клубы… А что касается Масловского, то он поставил все так, что можно вылететь даже про одни разговоры про кумите. А тем более, туда соваться…

— Что касается «Черного дракона», то это самое обыкновенное прикрытие. Все остальное — тоже. Его главный бизнес не в этом. Конечно же, он не один. За ним стоит очень много людей. А что касается разговоров, то кто их будет водить? Виталик? Качалов? В одном ты прав: в клубе действительно запрещены подобные разговоры. Но их нет не из-за угрозы вылететь из клуба, а из-за обыкновенного человеческого страха. За лишние слова всегда можно поплатиться жизнью.

— Ты хочешь сказать, что Виталика убили за то, что он попытался кому-то об этом рассказать? А что ты знаешь про Качалова?

— Его тоже убили. Тот же человек, который убил Виталика. Твой драгоценный Виталик, точно так же, как и Качалов, принимал участие в кумите. Именно там его и убили.

— Это невозможно! Да он же был не готов! У него не было никаких способностей, он проиграл бы в первом же раунде!

— И тем не менее твой Виталик согласился участвовать в кумите. Учись реально смотреть на вещи!

— Я не верю в то, что ты утверждаешь. Этой нелепости просто не может быть. Неужели те тренеры, которые работают у Масловского, знают об этом? Да кто бы выпустил в ринг такого, как Виталик?

— Думаю, его сотрудники делятся на две части: те, кто ничего не знает, и те, кто работает с ним вместе — то есть поставляет для него мясо.

— Почему ты все время употребляешь это вульгарное слово — мясо?

— Потому, что это слово употребил сам Масловский, когда все рассказывал мне. И кроме того, он очень хорошо определяет тех, кто добровольно идет на кумите: мясо. Безмозглое тупое мясо. Иначе сказать просто невозможно.

Сергеев ничего не ответил на это. Мир словно перевернулся, изломав, измолотив их обоих до самых костей. К горлу подступила новая волна горечи: почему он не понимает? Почему не хочет ничего знать?

— Что тебе от меня нужно? — Его голос зазвучал глухо и прямо, и, вздрогнув, Ри увидела в его уставших глазах черную горечь.

— Я не хочу, чтобы ты шел на смерть.

— Какое тебе до меня дело?

— Никакого! Но уж так получилось, что наши жизненные пути пересеклись. И я не могу сказать, что так получилось случайно.

— А как?

— Хорошо, — кивнула она — давай еще раз и по порядку. Сначала — о Масловском. Он очень крупный бизнесмен. Именно с ним связывают кумите. Разумеется, вся остальная деятельность того же сорта — рэкет, разборки, заказные убийства, наркотики, оружие, наемное применение силы, заставляющее многих умирать в страхе — все это осуществляется не без его участия. Но вдаваться в подробности я не буду. Нас с тобой не интересуют заказные убийства. Нам нужно только кумите. Итак, Масловский владеет: спортивным клубом «Черный дракон», гостиничным комплексом бывшего Дворца спорта, тренировочно-тренажерными залами, которые находятся в разных районах города. Это означает торговлю спортивным оборудованием, тренажерами. Думаю, что под маскировкой этого он спокойно торгует оружием. Второй его гостиничный комплекс — сеть летних гостиниц по всему побережью, пять автозаправок — то есть торговля бензином. Под этой маскировкой я тоже подразумеваю оружие. Пять заправок принадлежат ему официально. Это уже говорит о предполагаемых размерах его состояния. Дальше — четыре ресторана. Один во Дворце спорта, один в гостиничном комплексе на побережье, два — в центре города. Ночной клуб «Черный дракон», семь залов игровых автоматов. В центре города — казино «Черный дракон». Под такими прикрытиями он спокойно отмывает миллионные суммы. Думаю, его состояние составляет миллионы долларов. Истинных размеров никто, естественно, не может знать. Масловский — очень интересная личность. Например, он никогда не был женат и очень не любит женщин. Все потому, что только избранные приближенные знают, что ему присущи большие странности. Раньше такое называли извращениями. Из-за этого он боится близко сходиться с людьми. Именно поэтому он нашел меня — более раскомплексованную и привычную ко всему, чем остальные. Ему легко со мной потому, что я похожа на него. Думаю, он не смог бы жить рядом с порядочной женщиной. Как у любого человека, у него должно быть любимое увлечение. Хобби, тайная сердечная привязанность. Страсть его сердца, его возлюбленное детище — незаконные бои, кумите. Он любит кумите больше всего на свете. Для него это даже не бизнес, а единственная возможность, никого не шокируя, быть самим собой. Для него это наслаждение и способ жизни. Думаю, это единственный ребенок, который у него когда-либо будет. Масловский нашел меня в ночном клубе на побережье. Он заказал приватный танец только для того, чтобы остаться со мною наедине и просто поговорить. Во время разговора понял: я — то, что нужно. Думаю, кроме меня, у него нет других женщин. Они ему просто не нужны. Постепенно он стал моим официальным любовником, и я узнала про него все. Со мной он удовлетворял свои самые болезненные фантазии. Только вот на кумите никогда не приглашал, хотя показывал целое море дисков. Суть заключается в следующем: кумите — это смерть мяса, приносящая наслаждение зрителям. Есть специальный спортсмен, «звезда», работающий на кумите много лет. Он натренирован так, что может убить любого. В кумите есть свои навыки, и даже суперчемпион ринга станет лишь беспомощным мясом, когда вступит в полный контакт. Из числа своих самых талантливых спортсменов Масловский подбирает такое мясо, а потом уговаривает пойти на кумите. Для этого есть разные способы. Кого-то привлекает жажда полной победы и иллюзия могущества, кого-то — слава, кого-то — очень большие деньги. На обещания Масловский щедр.

— Какая мерзость!

— Согласна.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— После смерти Виталика ты — следующий.

Сергеев опешил. Только сейчас до него дошли ее слова. Они произвели неизгладимое впечатление на него, и он не сумел это скрыть. Он думал долго, сжимая и разжимая кулаки, словно находясь в каком-то трансе. Наконец пришел в себя.

— Ты хорошо умеешь пользоваться откровенностью! Но как ты сможешь все это доказать?

— Насчет убийств — могу. По крайней мере убийство Качалова.

Открыв тумбочку, Ри достала диктофон и несколько приготовленных заранее кассет.

— Здесь все, что касается Качалова. Слушай.

Когда закончилась запись, Юрию стало еще хуже, чем прежде. По его глазам Ри прекрасно видела, насколько ему тяжело. Но совершенно не испытывала жалости. Более того — просто не могла остановиться.

— А смерть моего тренера? — Сергеев поднял голову.

— Что? — теперь настала ее очередь удивляться.

— Смерть моего учителя связана со всем этим? Неужели ты ничего не знаешь? Ты, которая настолько глубоко в это влезла?

— Сколько лет было твоему тренеру?

— Сорок.

— Значит, он не мог погибнуть на кумите.

— Конечно нет! На его теле не было никаких повреждений. Официальной причиной стала смерть от сердечного приступа. Но я в это не верю…

— Расскажи все.

— Теперь я должен тебе рассказывать?

— Чему ты удивляешься? Я же не Господь Бог! Если б я все знала и все могла сделать сама, ты не был бы мне нужен. Так что рассказывай все подробности. Попробуем вместе разобраться.

Когда Сергеев закончил свой рассказ, Ри почти все стало ясно.

— Кто нашел тело?

— Уборщица.

— Ты видел его мертвым?

— Нет.

— А вскрытие?

— Масловский сказал, что это сердечный приступ.

— Чушь! Вскрытие легко купить. Жаль, что ты не видел тело… Нужно было искать след от укола.

— Ты думаешь…

— Конечно же его убили! Я уже догадываюсь почему… Разумеется, он тоже работал на Масловского. Думаю, он тренировал мясо и получал крутые бабки.

— Не смей так про него говорить!

— Ты и сам бы узнал — рано или поздно!

— Он был не таким!

— Иначе он бы не работал у Масловского. Конечно же он был связан с кумите. Но, когда Масловский избрал на роль мяса тебя, думаю, тренер решил тебя предупредить. Да. Именно так. Из-за тебя его и убили. И еще по одной причине… Он собирался предупредить не только тебя…

— Что ты имеешь в виду?

— Есть еще кое-что, о чем я пока не сказала… Не волнуйся, скажу. Ты хочешь узнать абсолютно все? Ради бога! Мне это ничего не стоит, даже будет приятно сбить с тебя спесь! Но сначала скажи: с тобой происходило что-то такое, что ты никак не мог объяснить? Возможно, ты чудом избежал гибели или тебя кто-то преследовал… Вспоминай!

— Ну, да… — Перед глазами Сергеева мгновенно промелькнули выстрелы в переулке, происшедшее на мосту, побоище в клубе «Путь тигра»…

Он растерялся:

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к моему тренеру…

— Сейчас поймешь! Однажды Масловский совершил беспрецедентный поступок! Он заставил лидеров триад быстро передислоцироваться в другую европейскую страну, оставив пределы этой, и переместить туда весь свой основной бизнес. Поступок, не имеющий аналогов в криминальной истории! Все думали, что Масловский воевал с китайцами за наркотик «синее небо». Это было не совсем так. На самом деле он воевал за идею кумите — идею, которую привез из Гонконга. Триады разгромили его ресторан. И не просто ресторан, а любимое детище, в которое он вложил кучу денег, элитарный клуб для избранных. На некоторое время Масловский затаился, но ответ его был страшен. Ответ он нанес с помощью одного психа, которого капитально посадил на «синее небо». Вначале тот тип работал на триады, даже носил их отличительный знак. Уж не знаю, какими посулами Масловский переманил его к себе, но, обколовшись наркотиком, он убил главу группировки вместе с семьей, официально — руководителя клуба «Путь тигра». Надо сказать, что Масловский усовершенствовал состав «синего неба». И результат был страшен. От смерти главы местной триады китайцы так и не пришли в себя. Масловский довершил погром, устроил несколько показательных казней приближенных к лидеру членов группировки. К тому времени он уже устранил всех конкурентов в кумите и безраздельно владел правом на бои без правил. Наемный убийца стал опасен, и Масловский отправил его на бой. Этого убийцу звали Виктор Качалов. Но китайцы не смирились с поражением. Они решили нанести Масловскому болезненный удар: убить, выкрасть или заставить перейти на их сторонку новую, восходящую звезду, на которой Масловский собирался заработать огромные деньги. Тебя, Юра… Думаю, тебя не раз пытались убить. Я сама слышала, как Масловский распекал за недосмотр твоих тайных охранников, которые должны были следовать за тобой по пятам. Значит, они плохо несли свою службу.

— Но откуда китайцы могли узнать о планах Масловского?

— Интересный вопрос! Я долго думала над ним. Скорей всего, китайцам рассказал все твой тренер. Это была еще одна из причин, по которой его убили.

— Мой тренер хотел, чтобы меня убили китайцы?! Что за бред?!

— Нет. Он не думал, что тебя убьют. Он хотел, чтобы они рассказали тебе все, заставили уехать из страны, а может, и обеспечили отъезд. Уж я не знаю, как он там с ними договорился. Но китайцы нарушили договор и решили тебя убить. Они не доверяли людям Масловского, даже бывшим.

— Как ты узнала обо всем этом?

— Провела небольшое расследование! Но как и с чьей помощью — ни за что не буду говорить!

— Тренер написал мне письмо… Оно должно существовать…

— Но ведь письмо исчезло, правда?

— А его жена?

— Жене можно хорошо заплатить.

— Не все способны на такое за деньги.

— Все. Деньги любят все. Только некоторые лгут, а некоторые говорят вполне откровенно, как я.

— Но почему он не предупредил Качалова? И других? Почему именно я?

— Думаю, он любил тебя больше, чем всех остальных.

Рывком Юрий попытался подняться с кровати.

— Куда ты собрался?

— Мне надо подумать. Я должен идти.

— И куда же ты пойдешь?

— Домой!

— А что ты скажешь Масловскому, который со вчерашнего вечера тебя ищет?

— Ну… я об этом как-то не подумал…

— Я заметила! К сожалению, ты совсем не умеешь думать. В отличие от меня.

— Что же мне делать? Именно ты втянула меня в эту историю!

— Я?! Ну у тебя и наглость! Можно подумать, все это прекратило бы свое существование, если б ты не знал!

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты отказался участвовать в кумите.

Сергеев хрипло рассмеялся:

— Это просто смешно! Мне никто никогда не предлагал ничего подобного потому, что все знают: предлагать такое мне бесполезно! Я никогда не соглашусь! У меня есть свои принципы!

— Тебе предложат.

— Я на такое никогда не пойду!

— Вот и хорошо! Я хочу, чтобы ты отказался. Что бы тебе за это не посулили.

— Я откажусь. Но что с этого тебе? Ты ведь подруга Масловского?

— Не подруга, а враг. У меня есть свои причины его ненавидеть. Тебе их незачем знать. Я хочу свести с ним свои счеты. И еще хочу отнять у него мясо. То мясо, на которое он так рассчитывает. Сделать то, что не удалось китайцам. Я хочу, чтобы ты дал мне слово никогда не участвовать в кумите.

— Допустим, я тебе это пообещаю. Что тогда?

— Тогда мы с тобой станем союзниками и будем действовать вместе. Против Масловского. Против тех, кто несет смерть.

— Тебе легко произносить красивые речи! Ты ничего не теряешь.

— А что теряешь ты?

— Все! Свою мечту! Смысл своей жизни!

— Мне плевать на твои чувства! Нас не будет связывать ничего, кроме общего дела. Знаешь, мне тоже 25 лет. И моя карьера уже закончена. Никто не знает моего возраста. Чтобы не остаться без работы, я лгу, что мне 21. Мне верят потому, что я хорошо танцую. Без успеха моих выступлений меня давно бы выбросили на помойку. Но я хочу прекратить унижаться и начать жить. Я хочу обеспечить свое будущее. А для этого мне нужен ты. Ты не теряешь смысл своей жизни. Ты можешь уйти от Масловского в другой спортивный клуб. Любой примет тебя с радостью, учитывая твои награды и звания. А я уже не могу… Если ты меня не послушаешься, то действительно потеряешь смысл жизни. Ты сам закроешь для себя будущее, уничтожив все свои перспективы, потому что тебя искалечат или убьют. Ты мне тоже противен! Даже более того — омерзителен. Но у нас с тобой нет выбора — мы просто не выживем по отдельности. И, отбросив все чувства, я предлагаю тебе быть на моей стороне.

— Я перейду на твою сторону, если ты докажешь.

— Без проблем. Это нужно и мне.

— Я сломаю машину. Это ужасно! Сколько можно слоняться среди этих камней?! Мы ездим уже полтора часа, а все без толку! Я больше не могу!

— Заткнись! И остановись здесь. Мы приехали.

Подчиняясь властному тону Ри, Сергеев остановил машину. Перед ними простиралась чужая земля.

Огромное поле, черное и местами вспаханное, на котором рыжели оставленные колоски пшеницы. Машина находилась на развилке трех дорог. Ровная и относительно гладкая, по которой они приехали, уходила дальше, в поля. Эта дорога была самой длинной и, уводя далеко от города, терялась в области, в бескрайних, нескончаемых полях. Правая дорога, покрытая асфальтом, вела далеко чужую землю. Она пересекала куцый, тощий пролесок, за которым виднелись огромные, европейского типа, многоэтажные усадьбы — с высокими оградами, коваными воротами, вездесущими видеокамерами, толпами обученных охранников и свирепых собак. Это была окраина того поселка, который они уже проехали. Первые и самые близкие дома находились у моря, а средние стояли поближе к холмам. Третья дорога тоже сворачивала в само поле, а потом заканчивалась тупиком. Очевидно, по незнанию тракториста или по халатности обрывок дороги перепахали.

Выйдя из машины, они несколько минут стояли молча, внимательно изучая открывшуюся картину.

— Здесь даже красиво, — Юрий первым нарушил молчание. Его голос звонко разносился в хрустальном воздухе, отражаясь от самой земли. На какое-то мгновение оба словно забыли, зачем они сюда приехали.

— Зачем мы здесь? — Он снова вернулся к реальности, и его слова согнали все, как зачарованный сон.

— Пора устроить тебе небольшую экскурсию и кое-что объяснить. Посмотри направо. Видишь эту дорогу? Там, за посадкой, вдалеке, виднеются окраины «Царского села».

— Я знаю. Что дальше?

— Та дорога, на которой мы стоим, ведет в сельскую область и к «Царскому селу» не заворачивает. Пейзаж там равнинный: поля.

— Ты решила устроить мне урок географии на свежем воздухе? Я уже ходил в школу!

— Про третью дорогу можно вообще не говорить… А дальше я тебе кое-что прочитаю.

Из сумки Ри достала какую-то отксерокопированную бумажку.

«По словам очевидцев, взрыв привлек к себе внимание в бывшем каньоне песчано-ракушняковых разработок».

— Так, ерунду пропускаем. Вот! «По свидетельству судмедэкспертизы, водитель заснул за рулем, превысив скорость. На спидометре скорость показывала 130 км в час. На месте поворота к жилмассиву «Царское село» водитель не справился с управлением. Во время поворота, нарушив заграждение, машина сорвалась в заброшенный каньон, называемый в народе «Графские развалины». В результате падения произошел взрыв бензобака, что повлекло за собой мгновенную смерть водителя». Ты догадываешься, что я прочитала?

— Какой-то протокол?

— Материалы из милиции по поводу смерти Виталика! Реальные протоколы следствия.

Несколько минут Сергеев молча изучал листик бумаги. Затем сказал:

— Это мне что-то очень напоминает… Странно… Словно все это я уже где-то видел… Ничего не понимаю…

— Жилмассив «Царское село», на официальных документах обозначенный как коттеджный городок, имеет несколько владельцев. Пару лет назад горстка предприимчивых бизнесменов купила возле моря, за городом, большой участок земли. Участки земли, стоившие невероятно дорого, быстро продали. Покупателями стали богатые бизнесмены и все высокопоставленные чиновники городской и областной администрации. Родители Виталика имеют в этом месте дачу, бедненькую по сравнению с другими хоромами, около миллиона долларов стоимостью. По версии следствия, ночью он ехал именно туда. И сорвался в заброшенный, но огороженный каньон. А теперь посмотри две карты, которые мне удалось достать у одного из владельцев массива «Царское». — Ри снова достала какую-то бумажку.

— Особенно обрати внимание на вторую карту. Дело в том, что изображение на ней весьма правильное, хоть и нечеткое. Три заброшенных каньона действительно соединены между собой. Границы стерлись, каньоны завалены, а неглубокое дно поднято наверх обломками ракушника и заросло сорной травой. Точно так же и два холма напротив срослись и соединились в одну гору, и только по карте местности можно различить, что на самом деле их два.

Юрий резко швырнул листки на крышу машины.

— Но это невозможно! Ты смеешься! Это нереально! И не может быть правдой!

— Вижу, ты все понял. Мне очень жаль, но это действительно так.

— Значит, убийство Виталика почти можно доказать… Ты права.

— Итак, мы с тобой сейчас стоим на месте гибели твоего друга. На предполагаемом месте. Ты человек с нормальным зрением. Скажи мне, ты здесь видишь каньон?

— Нет…

— Правильно. Каньона под названием «Графские развалины» здесь нет. Он есть за несколько километров отсюда. Там, где я специально заставляла тебя полчаса ездить среди желтых камней. Скажи мне, там есть обрывы?

— Неглубокие…

— Там можно разбиться?

— Нет…

— Все было очень просто. Никакого Виталика в ту ночь здесь не было. И он никуда не ехал. Виталик погиб на кумите. Теперь — хочешь, поедем к свидетелю? У меня записано имя. И адрес. Это, разумеется, не в элитном поселке. Как ты понимаешь, в «Царском селе» не может быть свидетелей. Поселок Червоный хутор. Тут недалеко.

Они ехали минут двадцать. Наконец увидели несколько белых неказистых домов.

— Дом 10. Комарова Мария Александровна.

— Как могла эта женщина оказаться на месте катастрофы, то есть так далеко? До поселка ведь ехать и ехать!

— У свидетеля, как ты понимаешь, никто этого не спрашивал. Видела и видела.

Дом 10 представлял собой одноэтажную хибарку — мазанку в два окна с местами прохудившейся крышей. Сломанный деревянный забор. Запущенный огород. На противоположной стороне улицы, роясь в куче отбросов, возился старый и больной пес, подозрительно косясь на них одним глазом. Людей не было. Оставив машину, они подошли к облезлой деревянной двери. Постучали. Им открыли не сразу. Стук пришлось повторить несколько раз. Наконец с подозрительным скрипом дверь открылась. На пороге стоял небритый пьяный мужик лет 50-ти, в рваных спортивных штанах и потертой меховой тужурке. Неприязненно буркнул:

— Чего надо? — пошатываясь, он еле стоял на ногах.

— Нам нужна Комарова Мария Александровна, проживающая здесь.

— А вы кто такие будете?

— Мы из социальной службы. Приехали из города.

— А какого хрена? Сказано ведь: не продаю дом! Не продам — и все! И нечего тут на шикарных иномарках ездить! И бабку не выпишу — должен же я половину квартплаты платить! Так что идите нахрен!

— Да не нужен нам ваш дом! Нам нужна Комарова…

— Нету моей бабки! Нету! Померла она, старая сволочь!

— Когда померла?

— Старая была — девяносто один год. И не вставала уже… Три года назад померла бабка! Понятно? Три года! Социальная служба, нахрен!

Мужик разразился пьяной, бессмысленной бранью. Сергеев и Ри поспешили сесть в машину и уехать. Обратный путь проделали почти молча. Только один раз он спросил:

— Как ты узнала?

— Есть свой человек — попросила в ментовке поднять для меня документы. За деньги.

— Я не знаю, где ты это взяла, но лучше бы тебе в это не ввязываться! — Голос ее знакомого мента трагическим шепотом разносился в кафе, и она широко раскрыла глаза от удивления.

— Я не понимаю… О чем ты говоришь?! О моей химической формуле?

— Химической формуле! Это не формула, а проклятье!

— Ничего не понимаю! Ты можешь говорить ясней?

— За этим я сюда и пришел! У меня мало времени и еще меньше желания разговаривать об этом… Поэтому слушай.

В маленьком кафе, где они встретились, совсем не было людей, но все равно ее знакомый мент нервничал, что совершенно не было на него похоже, и даже его лицо пошло красными пятнами. Ри застыла, вслушиваясь в каждое его слово. Когда она просила его узнать все о формуле, которую случайно нашла в бумагах Масловского, то не думала, что возможна такая реакция.

— Ты когда-нибудь слышала о «гормоне ярости»?

— Никогда! Что это такое?

— У этого вещества есть длинное научное название, но по-простому его называют «гормон ярости». Одно из последних открытий в медицине. Это вещество — производная адреналина, только отвечает за человеческую ярость, неконтролируемые вспышки бешенства. Существуют примеры психических заболеваний, когда это вещество выделяется в избытке и человек впадает в неконтролируемое состояние жуткой люти. Так вот: это вещество выделили (вернее, определили) совсем недавно. Добывается оно исключительно из человеческого ДНК, другим способом синтезировать его невозможно. Формула, которую ты мне дала, означает добавление клеток «гормона ярости» в синтетический наркотик «синее небо».

От удивления Ри чуть не слетела со стула!

— Подожди! Давай по порядку! Как добывают этот гормон?

— Из человеческого тела, в котором он вырабатывался с повышенной силой. К примеру, у человека в момент яростной драки или психического припадка… Добыть очень сложно.

— Или у бойца на ринге в момент смертельного боя…

— Ты о чем?

— Так. Кое-что подумала. Мысли вслух. Этот гормон добывают только из живого тела или из мертвого тоже возможно?

— Я поинтересовался этим вопросом! Его можно выделить из тела только в течение одного часа после наступления момента смерти. Потом он саморазрушается.

— Как его берут?

— Шприц с длинной иглой вводят в спинной мозг и набирают спинномозговую жидкость. Потом вещество помещают в маленький холодильник со специальной температурой и быстро отправляют в лабораторию, где выделяют «гормон ярости» уже с помощью специального лабораторного оборудования. Но взять жидкость из спинного мозга может только врач или человек с медицинским образованием.

— Но ведь этот укол должен быть очень болезненным…

— Очень. И делается он без обезболивания. Наркоз убивает нужный элемент. Из чего я делаю вывод, что этот гормон для добавления в наркотик брали из трупов. Но я не хочу об этом говорить. Не хочу быть соучастником!

И, быстро схватив конверт с деньгами, мент пулей вылетел из кафе. Ри застыла за столиком, ничего не видя и не слыша. Так вот что добавлял Масловский в «синее небо»! Клетки из тел убитых бойцов! «Гормон ярости», взятый из трупов убитых на ринге. Она вдруг почувствовала вокруг ледяной холод и содрогнулась… Как будто на нее повеяло смертью.

Сергеев вернулся домой под утро, когда снег стал серым. И первое, что сделал — завалился спать. Когда он проснулся, было пять часов вечера. Он слышал, как горит плита, и течет из крана вода за стенкой, на кухне. Он лежал одетый — точно так, как упал. Переоделся в домашнюю одежду и вдруг вспомнил о том, что собирался поехать этим вечером к Ри.

На кухне было жарко натоплено, и под потолком плавали клубы пара. Тетя Вера что-то деловито готовила у плиты. Он подкрался сзади и чмокнул ее в щеку. Она сердито отстранилась:

— Что, нажрался вчера, как скотина?

Юрий устало скривился:

— Милая тетя Вера, не начинай…

Тетя Вера моментально прекратила нотации, взглянув на его помятый вид.

— Ладно. Вижу, тебе и так плохо. Черт с тобой! Такой же, как все мужики! Садись кушать, только сначала зайди к матери!

И он пошел к матери и лепетал какие-то бессвязные слова. Мать смотрела на него осуждающе и строго. Видя это, Сергеев поспешил ретироваться на кухню, где на столе его уже ждал обильный и горячий обед. Совсем близко к вечеру он сказал:

— Тетя Верочка, я уезжаю.

— Куда на этот раз?

— Мне нужно заехать к одному другу… Кажется, с ним произошла неприятность. Я должен узнать.

— Это надолго? Опять мать бросишь?

— Нет, сегодня я вернусь рано. Включи ей телевизор. И оставь ужин — я сам ее покормлю.

— Телевизор она и сама может включить, только вот железяка эта не заменит ей сына.

Юрий предпочел не вступать в новый конфликт.

Дом Ри стоял погруженным во тьму. Сначала Сергеев подумал, что нет света. Но вдруг ярко вспыхнуло какое-то окно на третьем этаже, вслед за ним загорелись лампочки и в других квартирах. Окна Ри были темны. Под дверью Ри стояла какая-то женщина. Она и звонила в ее квартиру. Сергеев поздоровался.

— Вы сюда? — спросила женщина. — Никто не отвечает. Звоню, звоню целый день. Ей письмо из дома пришло. Я всегда лично ей приношу письма. Но сегодня и с утра, и днем, и вот сейчас решила еще раз зайти — дверь никто не открывает. Наверное, нет никого.

— Давайте мне письмо, — сказал он, — я ей передам. Я ее обязательно сегодня увижу.

— Ой, берите, конечно! — Почтальонша обрадовалась. — Мне так надоело сюда ходить!

Вскоре за ней захлопнулась дверь лифта. На лестничной площадке Юрий остался один. Он подумал, что ничего не знает о жизни Ри. Не знает, работает она сегодня или нет, и когда выходит на работу из дома, отправляясь в свой клуб. Не знает, где она встречается с Масловским — у него или у себя.

Длинный дребезжащий звонок разорвал тишину. Сергееву вновь никто не ответил. Он стал думать, куда отправиться на ее поиски. Думая так, машинально облокотился плечом о дверь. И вдруг почувствовал, что дверь открывается… Он легонько толкнул… Осторожно, очень медленно, стараясь двигаться бесшумно, Юрий шагнул в прихожую. В квартире было темно. Света не было нигде — ни в комнате, ни на кухне. Он сделал несколько шагов до порога, а потом застыл… Потому, что Ри была там.

Сначала ему показалось, что ее убили. Она лежала на кровати на боку, закутанная в какую-то темную шаль. Сергеев не мог разглядеть ее лица из-за темноты в комнате, и протянул руку вперед, пытаясь нащупать выключатель. Раздался властный, непререкаемый голос:

— Не включай свет!

Он решил, что ослышался, и снова протянул руку, но был снова сбит с толку ее голосом:

— Я сказала: не включай свет!

— Ри, скажи, что произошло? Тебе плохо? На тебя напали? Кто-то вломился в квартиру? Ты ранена? Может, вызвать милицию?

Она зло приказала:

— Заткнись, идиот!

— Тогда объясни, что случилось! Что с тобой?

— Зачем ты пришел?

— Узнать, что дальше. Почему ты лежишь так, в темноте?

— Мне… страшно… Не включай свет.

Он тяжело вздохнул, не зная, что делать, потом тихонько спросил:

— Может быть, ты больна?

— Да, — резко ответили с кровати, — да, я больна. Больше чем больна. Я умерла, понимаешь? Я умерла. Меня убили. Представляешь, какая радость будет для всех? Получил ответ? Выяснил? Теперь убирайся! Можешь уходить отсюда! Уходи, как и все! Что делать в комнате мертвеца? Уходи отсюда! Мертвые и больные никому не нужны!

— Неправда! Я твой друг и хочу тебе помочь!

— В гробу я видела твою помощь! Друг? С каких пор? У меня нет друзей! Что я для тебя? Лишь придорожная грязь! Я никому не нужна! Вообще никому! Поэтому убирайся! Можешь с чистой совестью на меня наплевать!

— Ни на кого нельзя плевать с чистой совестью! — воскликнул, уже не сдерживая себя, Юрий. — Я никуда не уйду!

Он решительно направился к кровати и сел рядом. Ри лежала прямо на покрывале, лицом вниз. И от ее трагической позы, от того, как она поджимала ноги, от всей ее сжатой фигуры веяло такой безысходностью, таким непереносимым горем, что к его горлу подступил терпкий тяжелый комок. Сергеев решительно заговорил:

— Мне на тебя не наплевать. Я вижу, что у тебя произошло какое-то горе. Ты можешь мне все рассказать. Более того, я хочу говорить с тобой, мы будем говорить сколько угодно, до тех пор, пока тебе не станет легче, и ты не расскажешь мне, что произошло. Я никуда не уйду. В таком состоянии я просто не могу тебя оставить.

Она молчала, но ему показалось, что она его слушает. Это был уже прогресс, шанс, и он не собирался его упускать.

— Это мое прошлое, — наконец хрипло произнесла она. — Сегодня я о нем вспомнила. Я никогда не была человеком. Тебе не понять. Я всегда любила только деньги. И все делала ради них. А теперь… Ненавижу деньги! Мне они не нужны.

— Хочешь поговорить, рассказать?

— Нет.

— Ах, да, я совсем забыл! — воскликнул Сергеев. — Я встретил почтальона. Она принесла тебе письмо. Жаловалась на то, что никого нет дома.

— Брось на пол! Я больше никогда не буду читать писем! Мне все равно!

— Ну как скажешь. Но это возьми. Это для тебя.

Он раскрыл ладонь. Там лежала маленькая картонная коробочка коричневого цвета.

— Что это? — удивилась Ри.

— Возьми. Я не знал, что с ним делать. Сначала я хотел выбросить как вещь совершенно бесполезную и даже опасную. А теперь решил отдать его тебе. Тебе это может пригодиться. Как вещественное доказательство против Масловского. Это принадлежало Виталику.

Она осторожно открыла коробку и достала шприц-пистолет. Задумчиво взвесила на ладони.

— «Синее небо».

— Виталик принимал этот наркотик. Однажды я видел его в таком состоянии. Это произвело на меня тяжелое впечатление.

— Ты знаешь о том, что в состав «синего неба» входят клетки убитых спортсменов?

— Что? — Юрий посмотрел на нее как на сумасшедшую. — Что ты сказала?!

— Что слышал! Есть такой гормон ярости в теле человека. Он вырабатывается, когда человек впадает в ярость. А в чем может быть больше люти, чем в смертельном бое? Масловский брал из спинного мозга спортсменов, убитых на кумите, этот гормон ярости… Он добывается в течение одного часа с момента смерти. Потом в лаборатории эти клетки добавляли в наркотик. Возможно, на своем Виталике ты видел результат…

— Масловский сам… это делал?

— Нет конечно! Это делал какой-то врач, который работает на него. Добавлять человеческие клетки в наркотик — это было изобретено в лабораториях Масловского. Это его идея. Ты прав. Я найду этому применение! Масловский заплатит за все. Кто знает — может, в этом флаконе содержатся останки Качалова. Спасибо. Мне уже лучше. Прошло.

Сергеев с ужасом отшатнулся от ее руки, держащей шприц…

Али стоял в дверях. В раздевалке было темно и по-зимнему холодно. Юрий подошел ближе. На него в упор уставились черные блестящие глаза. Он чувствовал себя так, словно выдержал кровавый бой. Именно поэтому он вдруг испытал невольную неприязнь к человеку, который стоял перед ним. Эта неприязнь была тем более странной и необъяснимой оттого, что чувствовал он ее впервые.

Сергеев хотел что-то сказать, но промолчал — он ждал, что Али первым нарушит молчание. Очень скоро это произошло.

— Я хотел сказать, что сегодня нашей тренировки не будет, — произнес тот. — Ты будешь разговаривать с Масловским. Сейчас ты должен подняться в кабинет. Он тебя ждет.

— Ты знаешь, о чем пойдет речь?

— Догадываюсь.

— Может, скажешь?

— Зачем? Скоро ты все узнаешь сам!

Сергеев решил не показывать вида, насколько расстроен, ведь для него тренировка означала то же, что для многих обезболивающее или наркотик. Тренировка означала возможность забыться. Он рвался в спортзал так, как рвутся в лучшую жизнь — изо всей силы. Он мечтал вдохнуть особый запах зала и в реальности ощутить, как пот заливает глаза.

Юрий вдруг вспомнил Ри. Вспомнил, как она лежала там, в темноте. С ней явно не все было в порядке. Из-за Масловского и таких, как он. К горлу начал медленно подступать комок жесткой, многообещающей злости, настолько острой и сильной, будто вместо стакана воды за завтраком он проглотил холодную сталь. Почему, ради какой цели он должен им подчиняться? В конце концов, именно он для них важнее всего. И если принять совсем близко к сердцу то, что говорила ему Ри… Значит, они сделают абсолютно все, что скажет им он. Например, не отказываться сегодня утром от тренировки.

Очень спокойно Сергеев подошел к своему шкафчику и открыл дверь.

— Значит, так, — он никогда не думал, что способен поворачиваться с таким уверенным и даже вызывающим видом, — пойди к Масловскому и скажи, что я приду к нему только после тренировки. Для меня важнее всего именно моя тренировка, а не то, что мне будут говорить!

Тут он увидел, как с Али разом слетела вся его китайская невозмутимость.

— Что ты, что ты! — Он замахал руками, как ветряная мельница. — Так нельзя говорить! Ты сам не понимаешь, с чем шутишь! Ты должен немедленно идти к Масловскому! Ты не знаешь, чем такое поведение тебе грозит!

— Мне плевать! Я уже сказал: пойду тогда, когда посчитаю нужным! Это мне решать! А если Масловский будет создавать мне плохие условия, я просто уйду из его клуба! В другой! Пойди и скажи ему это!

— Юра, пожалуйста, не нужно так делать…

— Я все сказал. Иди к Масловскому!

Он стал переодеваться, наблюдая за Али с плохо скрываемым удовольствием — до тех пор, пока тот не ушел. Когда Али наконец-то вышел, хлопнув дверью, Сергеев испытал что-то вроде глубокого удовлетворения от мысли, что не так уж и плохо жить. Закончив переодеваться, вошел в спортзал. Он чувствовал себя просто отлично. А через пару секунд по всему залу глухо разнеслись его уверенные удары по мешку с песком.

Через двадцать минут Али вернулся в прекрасном расположении духа. Его круглое лицо выражало нескрываемое удовольствие. Это было настолько странно, что Юрий даже оторвался от своих ударов. Сияя, как новенькая монета, Али подошел к нему:

— Что, продемонстрировал свою звездность?

Юрий предпочел не отвечать, зная, что за первой репликой обязательно последуют другие. Так и произошло.

— Всем показал, что крутой? И все должны слушаться? Что ж, тебе повезло. Масловский тебя любит, поэтому относится снисходительно. Но не думай, что так будет всегда. В первый раз тебе повезло. Но во второй — так не будет. Поэтому пользуйся моментом и демонстрируй всем, что ты звезда. Только помни: звездами бывают недолго. Помни об одном: сегодня ты звезда, чемпион, а завтра, как Витька Качалов, — кусок дерьма.

После душа — свежий, подтянутый, немного усталый, но в полной гармонии с самим собой, Сергеев поднимался в кабинет Масловского, от которого ждал необычных предложений. Он не сомневался ни секунды в том, что Масловский предложит ему участвовать в кумите. Так говорила Ри. А он был склонен ей верить. Про себя заранее он прорепетировал целую речь. Юрий выучил то, как будет отказываться, а отказываться иной раз сложнее, чем согласиться. Он заготовил приемлемые интонации так, чтобы никого не обидеть. А напоследок приготовил последний козырь: то, что он вообще собирается покинуть спорт. Если обстоятельства принудят его к этому, он скажет, а потом — сделает. И это будет весьма разумно — после того, что он уже пережил. Он откажется, про себя подумав, что в его голове достаточно мозгов для того, чтобы не опуститься до дна. Он хочет жить и побеждать, а не позорно умирать под рев и свист пьяной толпы. Никто не посмеет заставить его сделать то, чего он не хочет. И еще он скажет Масловскому, что древние мастера Востока превыше всего в мире ставили человеческую жизнь. Настоящий мастер ненавидит насилие. Кажется, так говорил Брюс Ли.

Поднимаясь по лестнице в кабинет Масловского, Сергеев был невероятно уверен в своих силах. Он не чувствовал ни страха, ни нетерпения — совсем ничего.

Он постучал и вошел. Масловский сидел не за столом, а в кресле. В правом углу его кабинета находился красивый мягкий уголок. Как всегда, он разговаривал по мобильному, кажется, о поставке какого-то спортивного оборудования. Сделав приветственный жест рукой, махнул, пригласив садиться. Юрий подумал вдруг о том, сколько может быть ему лет. Тридцать? Сорок?

Два огромных окна выходили во внутренний двор дома. Сквозь тусклые стекла виднелся серый зимний день. Масловский очень редко принимал у себя спортсменов. Только избранные удостаивались этой чести. Сергеев был единственным человеком из их бывшей группы, удосужившимся побывать в этом святилище во второй раз. Обычно общие собрания устраивались в большом актовом зале. А с самими спортсменами Масловский общался редко, да и то по исключительно важному поводу… Юрий погрузился в воспоминания, но отвлекся, услышав, как щелкнула телефонная кнопка. Прямо на него смотрели карие хитрые и умные глаза.

— Я прошу прощения — разговор был важный, — перед другими людьми Масловский не извинялся никогда. Смотрел он очень внимательно — даже слишком внимательно, казалось, он изучает малейшее движение своего подопечного… Сергеев вдруг вспомнил запоздалое предостережение Али не портить отношений со своим шефом и поспешил сказать, вернее, с трудом выдавил из себя:

— Извините, что я пришел не сразу. Я хотел потренироваться.

— Это похвально, — Масловский чуть-чуть улыбнулся краем губ, — похвально, что ты так относишься к своим обязанностям. Никто так обычно не поступает. Но чемпион только тогда чемпион, когда он постоянно работает над собой. Я очень рад, что ты продолжаешь активно тренироваться. Делай так и дальше. Конечно, я не хотел, чтобы наш разговор состоялся в ущерб твоей тренировке. И я очень рад, что ты правильно меня понял. Большинство так не поступает, — повторил.

Юрий подумал, что это намек, но Масловский не стал дальше его развивать.

— Вы хотели со мной поговорить? По какому поводу?

— Как это по какому? Ты чемпион, и ты заслуживаешь финансовую благодарность от клуба.

Ничего не понимая, Сергеев предпочел промолчать.

— Знаешь, тебя уже хотели купить у меня несколько довольно крупных клубов. Но я никому тебя не отдам. Я сам буду продвигать тебя вперед. Ты будешь только моей звездой. И я готов сделать ради этого все, что угодно.

Юрий задумался. В словах Масловского было много лести, но ничего про кумите. Ничего похожего. Словно услышав его мысли, Масловский сказал:

— У клуба есть целый ряд спонсоров. Официальных и неофициальных — как всегда. Неофициальными стала группа моих приятелей-бизнесменов, с которыми меня связывают общие денежные дела. Так вот, не буду углубляться в подробности, просто скажу: время от времени они выделяют некую сумму для поддержки лучшего спортсмена клуба В этот раз выбор пал на тебя. И я обязан вручить тебе эти деньги.

— Я не понимаю… Деньги — за что?

— Финансовая поддержка лучшему. Лучшему — по мнению спонсоров клуба.

— Это официально?

— Нет, конечно! А ты хочешь заплатить с этой суммы налоги и потом долго объяснять, откуда она взялась?

— Нет, но… Эти деньги ставят какие-то условия при их получении?

— Глупости какие! Разумеется, нет. Ты ведь не первый год в этом бизнесе, и должен знать, что всегда бывает так.

Сергеев знал, что это правда. Он слышал об этом не раз, просто с ним никогда. Все это было незаконно. Но эти деньги не имели ничего общего с кумите. С облегчением он заметил, что начинает верить Масловскому, и это уже прогресс.

— Почему ты не хочешь поинтересоваться, сколько именно денег?

— А нужно спросить?

— Думаю, нужно. Сто тысяч долларов.

— Сто…??!!

— Ты не ослышался. Я сказал: сто тысяч.

Услышав это, Юрий заметно растерялся. Масловский с интересом наблюдал за его попытками взять себя в руки. А потом сказал в лоб:

— Ты не знаешь, как поступить?

— Если честно, то нет. Это слишком большая сумма.

— А я уже придумал для тебя выход. И взамен бесполезных и даже опасных для тебя наличных денег я хочу кое-что тебе предложить.

— Что вы имеете в виду?

— Ты просто меня выслушай! Не понравится, ты так не сделаешь! Но мне кажется, что это совсем не плохой для тебя выход. К тому же ты не будешь связан с этими деньгами. И сможешь хорошо их применить.

— Почему вы обо мне думаете?

— Что ты такой подозрительный? Думаю потому, что ты — моя гордость, лучший спортсмен, который принесет мне целую кучу международных наград. Сейчас я расскажу тебе то, что хочу предложить.

Масловский вдруг нервно вскочил с кресла и заходил по комнате.

— В общем, мне нелегко об этом говорить, тем более, что я знаю: для тебя это очень болезненная тема. И мне нелегко… Валерий Николаевич, твой бывший, ныне покойный тренер, говорил мне, что у тебя очень больна мать?

— Что?!

Переход был настолько неожиданным, что совсем сбил Сергеева с толку. Он ожидал всего, но только не этого.

— Валерий Николаевич рассказывал о твоей матери. И я даже знаю, что у нее что-то с позвоночником.

— Да, это правда.

— И она прикована к кровати?

— Она парализована.

— Ей ведь необходима операция, а операцию за границей ты не мог оплатить.

— Не мог. И даже сейчас ста тысяч на это не хватит. Операция стоит намного дороже. Я узнавал.

— Так вот. Совсем недавно у нас в городе открылась новая частная клиника. Возглавляет ее один очень известный профессор, хирург, мой друг. Он недавно вернулся из Германии, чтобы открыть здесь свою частную клинику. Он специализировался на операциях на позвоночнике, именно таких, какая необходима твоей матери.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Ты сам можешь все узнать.

— Я вас не понимаю.

— А между тем все очень просто. Под свою клинику он купил целый санаторий и очень хорошо оборудовал помещение. Кроме таких травм, его клиника будет специализироваться еще на пластической хирургии. Он обустроил самую современную операционную, оснащенную лучшей техникой. Конечно, там безумные цены, не меньше, чем в Германии. И все места в этой клинике были заняты еще заранее, до ее открытия. Но если я его попрошу, он возьмет твою маму вне очереди и проведет такую операцию. И это будет стоить тебе сто тысяч, те твои сто тысяч, которые ты выиграл. Подумай. Риск невелик, она ничем не рискует, ты тоже, но в случае успеха твоя мама снова начнет ходить. А для меня это будет единственное доброе дело, которое мне зачтется. Так что подумай. Я могу все устроить.

Сергеев молчал, ни в силах ничего сказать от целого вихря нахлынувших на него чувств. Мама! Его мама будет ходить! Разве не ради этого он дрался на ринге, как зверь, и провел свыше четырехсот боев? Разве не ради этого рисковал своей жизнью? Мама снова будет ходить! Ад закончится! Она встанет на ноги и сможет жить нормальной жизнью! А когда это произойдет, он уйдет из спорта. Тетя Вера упрекала его в том, что он совершенно не заботится о матери. И вообще не думает ни о ком, кроме себя! Теперь он сможет доказать, что это неправда! И ради мамы он буквально готов на все!

Юрий вопросительно поднял глаза на Масловского. Тот понял его без слов. Быстро подскочил к столу и вытащил какую-то цветную брошюрку в очень красочной и яркой обложке.

— Вот их проспект. Здесь адрес и фамилия профессора. Поезжай и прямо скажи, что от меня. Как только станешь подъезжать, сразу увидишь вывеску: «Лечебно-оздоровительный центр «Благоденствие». Частная клиника хирургии». Поедешь?

— Поеду.

— Пожалуйста, потом позвони и скажи, что ты решил. Если твой ответ будет положительным, я завезу деньги, и мы все оговорим — в смысле, когда будем твою маму перевозить.

— Почему вы это делаете?

— Я же сказал: хочу совершить хотя бы одно доброе дело. Чтобы было с чем идти на тот свет.

Через несколько секунд Сергеев уже сидел в машине и мчался по крутой дороге за город, выжимая максимальную скорость из своего непривыкшего к большим гонкам автомобиля.

Санаторий находился за городом, возле моря. Место было роскошным, и он подумал, что там должно быть особенно хорошо летом, когда тепло. Белые корпуса санатория представляли собой несколько невысоких зданий. Все помещение было огорожено литой чугунной решеткой. С узкого поворота, еще только подъезжая, Юрий увидел огромную вывеску над входом: «Лечебно-оздоровительный центр «Благоденствие». Частная клиника хирургии». Ворота были закрыты. В специальной выемке виднелась кнопка звонка. Юрий нажал. Сработало переговорное устройство.

— Добрый день. Рады вас приветствовать, — проговорил мелодичный женский голос. — Чем мы можем помочь?

— Я хотел бы видеть профессора Белянина.

— Как вас представить?

— Скажите, что я от господина Масловского.

— Пожалуйста, проходите.

Ворота щелкнули, и Сергеев очутился в красивом саду, в котором росли вечнозеленые сосны и пихты. К белому дому в глубине сада вела широкая, обсаженная кустами аллея. Идеальная чистота этого места радовала взор.

На пороге дома его уже ждал пожилой мужчина представительной наружности, такой, каким должен быть настоящий профессор медицины — в белом халате и шапочке, словно только что отошел от постели больного. Он поздоровался с Юрой за руку и сказал:

— Вы господин Сергеев? Евгений Леонидович только что мне звонил. Пожалуйста, давайте побеседуем у меня в кабинете, а потом я покажу вам нашу клинику.

Подчиняясь этому мягкому вежливому голосу, он вошел внутрь. Первое, что бросалось в глаза, была невероятная роскошь внутреннего убранства. Кабинет профессора был обставлен так же роскошно — только добавляла серьезности большая этажерка с книгами. Вторым была потрясающая безлюдность и тишина. Вокруг не было ни одного лишнего звука.

— Вас удивляет наша тишина? — спросил профессор, как только они устроились: врач за столом, Сергеев — на бархатном полукресле напротив.

— Какая-то необыкновенная безлюдность.

— Вы очень правильно сказали — необыкновенная! Только не безлюдность. Напротив, у нас очень много людей. Клиника переполнена. А мы лишь создаем иллюзию. Тишина как ничто другое способствует быстрому выздоровлению. Мы стремимся создать идеальные условия для человеческого организма. Так, чтобы максимально помочь больному себя восстановить. Идеальность во всем — главный принцип нашей работы. Смею вас уверить — здесь не советская больница!

Юре пришлось выслушать небольшую лекцию про хорошую работу клиники. Профессор явно гордился своим детищем! Затем они перешли к делу.

— Расскажите мне, что с вашей мамой. Что с нею произошло. Пожалуйста, подробно.

Но Сергеев не мог рассказать подробности, потому что знал не все. Вкратце он пересказал то, о чем ему было известно, добавив, что с тех пор его мама все время лежит.

— Кажется, типичный случай. Неправильно леченая травма, которая перешла в тяжелые осложнения. Операция действительно способна ей помочь.

— Вы можете гарантировать результат?

— Молодой человек, я не Господь Бог! Но я люблю и знаю свою работу. И на основании своего опыта я даю гарантию девяносто восемь процентов, что она будет ходить. Но те два процента в остатке — то, что она будет лежать, как и прежде. Ей не станет хуже, и не будет никаких осложнений. Так что сами решайте, стоит ли такая операция риска. Это ведь ваши деньги и ваш родной человек. Но прежде, чем вы решите, давайте посмотрим палату, в которую я могу ее определить.

Они оказались в просторной комнате со светлыми стенами, где стояла послеоперационная кровать, покрытая белоснежно чистым бельем. Лампы на тумбочках, удобный шкаф, зеркало, телевизор, кресло и дверь в отдельную ванную довершали обстановку. Над кроватью находилась панель с кнопками вызова врача или медсестры.

— Эта палата удобна и тем, что находится почти рядом с комнатой дежурной медсестры. Но, если вы решитесь на операцию, я хочу вам сказать, что смогу прооперировать ее только завтра…

— Завтра?!

— Да. Потом эта палата будет занята, а у меня график, который я не могу изменить. Но, прежде чем вы решитесь, я должен сам, лично, осмотреть больную и сказать, стоит ли ее оперировать. Поэтому мы сейчас поедем к вам, я ее осмотрю и если найду, что операция имеет смысл, то вызову специальную машину нашей клиники и мы увезем вашу маму сегодня, чтобы сделать анализы и подготовить.

— Вы хотите сказать, что прямо сейчас поедете со мной?

— Конечно. Ведь вас послал Масловский, а я очень обязан этому человеку. Кроме того, я знаю, кто вы. А я всегда восхищался талантливыми спортсменами, и я хочу вам помочь. Поэтому едем.

В квартире было тихо и душно. Мать Юры тихонько лежала в темноте. Он вошел в комнату и позвал:

— Мама… мамочка, я приехал.

Она повернулась, и он увидел в ее глазах страх.

— Не бойся. Все будет хорошо. Я выиграл большие деньги. И я привез человека, который сможет тебе помочь. Это врач. Он заберет тебя в больницу, сделает операцию, и ты снова сможешь ходить. Правда, это будет здорово?

Он болтал так, чтобы не видеть страха в глазах матери и какого-то непонятного упрека. Врач осматривал ее почти целый час.

— Да, все так, как я и думал. Состояние запущенное, но не безнадежное. Можно оперировать. Все будет хорошо. Разрешите, я позвоню, чтобы вызвать машину?

Потом он заявил, что машина будет через 20 минут. Юра хотел было позвонить рассказать обо всем тете Вере, но у него уже не было времени. Врач его торопил. Он подумал, что сообщит тете Вере обо всем позже, и она увидит маму на ногах, и как это будет здорово! Он представил, как тетя Вера станет смеяться, и плакать, и целовать их обоих, и на душе у него стало легко. Очень скоро приехала специальная скорая. Двое санитаров положили маму на носилки. Сергеев сидел рядом с ней, оставив свою машину возле дома. Он держал ее руки, целовал и говорил:

— Все будет хорошо.

На ночь он остался в больнице. Анализы были положительные. Вечером из кабинета профессора Юрий позвонил Масловскому и сказал, что согласился на операцию. Сначала хотел позвонить Ри тоже, но передумал: ее не касалась болезнь его матери, ведь это было не кумите, не то, чего он ждал. Утром его мать положили на операционный стол. И полтора часа Сергеев провел под дверью, ожидая, пока закончится операция. Мать вывезли под наркозом. Врач подошел к нему и ободряюще сказал:

— Все будет хорошо.

Все было готово. Отшлифованные доказательства, с трудом собранные кассеты. Все известно, все убийства Ри могла доказать. Она имела даже документ, подтверждающий, что именно Масловский добавлял в наркотики… Но чем можно было испугать такого человека, как Масловский? На любой шантаж он просто рассмеется ей в лицо. Чем можно испугать босса мафии, ворочающего миллионами? Кумите? Ну и что с того? Наркотики? Подумаешь! Подойдя к конечной своей цели, Ри остановилась в полной растерянности. Эта беспомощность парализовала ее разум, и она не имела понятия, что предпринять. Все было настолько глупо, словно все ее доказательства были детским лепетом. И вот тут сквозь туман, в котором она оказалась, наплывало какое-то смутное воспоминание, где она могла играть не последнюю роль. Отключив телефон, Ри сидела в занавешенной шторами, темной квартире, лихорадочно сжимая руками виски.

Это было давным-давно, когда она делала свой первый аборт. К гинекологу была очень большая очередь. И вот там, томясь в ожидании, она встретила ее. Эта девчонка была ровесницей, но выглядела так, как Ри и не снилось. Она была ослепительно красива: натуральная блондинка со скульптурно вылепленным лицом. На эту красоту оборачивались даже женщины. В ее глазах застыли слезы, она нервно комкала в руках носовой платок. Сейчас Ри уже не помнила, как все получилось, только она как-то села рядом с ней и завязала разговор. А еще через пару минут эта невероятно красивая девчонка уже рассказывала свою историю. Незнакомому человеку легче все рассказать.

Она была любовницей крупного бизнесмена, и он собирался на ней жениться. Ему принадлежал крупный спортивный клуб «Олимпиец-атлетик». Какие там у него были дела, она не знала, знала только, что он был бывшим боксером. А еще что у него была куча денег. Он был старшее ее на 12 лет. В своем клубе он устраивал разные соревнования по борьбе. Она даже ходила на них, смотрела… Но вдруг убили редактора популярной в городе газеты. И случилась беда: ее любовника арестовали, клуб закрыли, и хозяина обвинили в том, что его клуб организовывал заказные убийства, и редактора заказал он… Сочувствуя, Ри слушала очень внимательно. Девчонка, у которой разрывалась душа, выложила ей все, что знала: на самом деле все было подстроено, и ее любимый никого не убивал. Его просто подставили намеренно, свои же. Ее любимый что-то не поделил с одним власть имущим человеком. И тот, обозлившись, натравил на него ментовку, у которой висело громкое нераскрытое убийство этого самого редактора. И ее любовника подставили, поскольку с убитым он был знаком… Все было шито белыми нитками, но доказать ничего было нельзя…

Этого редактора девчонка прекрасно знала, не раз встречаясь с ним в доме у любимого. И понимала, что это подлец, каких не видывал свет! Который из породы «и нашим и вашим» из тех, кто больше всего на свете любит деньги. И он предавал даже тех, кто ему платил. За это его, в общем, и убили — за то, что украл деньги и предал. И вот милиция решила «раскрыть» это громкое убийство — и сразу же был найден «преступник». Цель была одна — разорить и закрыть клуб. Девчонка, вытирая слезы, сообщила, что ее любимый находится в тюрьме, и, судя по всему, его уже оттуда не выпустят. А она беременна и, так как у нее ни денег, ни квартиры — он не успел ей ничего оставить, все конфисковали, — решила сделать аборт…

Ри внимательно выслушала эту историю — не потому, что интересовалась известным спортивным клубом, а потому, что об убийстве этого редактора наперебой вещали все телеканалы и газеты, и ей, всегда увлекавшейся криминальными историями, с самого начала была подозрительна история с главным обвиняемым. Поэтому рассказ девчонки ее увлек.

Теперь же ее безумно заинтересовала судьба клуба «Олимпиец-атлетик» — по той причине, что его печальную судьбу вполне мог повторить и «Черный дракон». Лишиться своего детища — именно этого мог бояться Масловский! Каким-то образом удалось же уничтожить клуб крупного мафиозного клана? Значит, точно так же она уничтожит «Черный дракон». Если Масловский сумел расправиться даже со страшными триадами, не постеснявшись навязать им свои интересы в отношении боев без правил, то должен существовать кто-то более сильный, способный уничтожить Масловского так, как он уничтожил триады и «Олимпиец-атлетик». Должен существовать кто-то влиятельный, помогавший Масловскому всех конкурентов и захватить кумите в единоличную власть! Вряд ли Масловский справился бы с триадами в одиночку… У него была влиятельная поддержка. Значит, именно эту поддержку она и должна найти!

Готическое здание архива городской библиотеки, красивое, белоснежное, какое-то сказочное, находилось в самом центре оживленного проспекта. Посетителями библиотеки были в основном студенты. Архив представлял собой большую комнату на третьем этаже, весьма просторную и освещенную очень ярко. Миловидная женщина за столом приняла заказ.

— Чем я могу вам помочь?

— Мне хотелось бы посмотреть все местные газеты 6–7 летней давности.

— А за какой месяц?

Ри посмотрела на нее растерянно — она не знала, в каком месяце произошло интересующее ее событие. Женщина пришла на помощь:

— Может, я смогу вам помочь? Вы скажите, что именно вас интересует…

— Хорошо, — внезапно решилась Ри, — меня интересуют все сообщения об убийстве редактора какой-то местной газеты. Это произошло 6–7 лет назад. Кажется, его именем теперь названа площадь или улица… И в связи с делом о его убийстве был еще закрыт крупный спортивный клуб.

— Конечно! — воскликнула женщина. — Я знаю, о чем вы говорите! Убийство Козленко! Очень крупное дело. Это произошло семь лет назад. Вам лучше всего посмотреть подшивку за сентябрь. Вам хватит трех газет: «Городская хроника», «Наблюдатель» и «Вечерняя газета», где Козленко был редактором.

— Да, пожалуй… — растерянно протянула Ри.

— Садитесь. Минут через десять я все вам принесу.

Сев за столик возле окна, Ри принялась рассматривать посетителей: в основном это были студенты и пенсионеры, листающие местные подшивки газет. Потом она взяла блокнот, купленный специально для ее исследований, и сделала запись: «Редактор Козленко, «Вечерняя газета», сентябрь, 7 лет назад»…

Через полчаса ее блокнот был наполовину исписан. Информации было просто чрезмерное количество. Все три газеты вторили одна другой. Особенно лидировала «Вечерняя», посвятившая своему убитому редактору целых пять выпусков. Вглядываясь в портрет, Ри пришла к выводу, что этот самый Козленко, по всему, был действительно редкостной сволочью. Об этом свидетельствовало его лицо: особенно характерная для деятелей бывшего партийного аппарата выпуклость надбровных дуг и особая форма челюсти — квадратная и массивная. «Злой, подлый, интриган, подлиза, и нашим и вашим, хитрый, двуличный и очень любил деньги. По-видимому, из-за денег его и убили». Ри была уверена, что не ошиблась в характеристике: годы бурной жизни научили ее разбираться в мужчинах и определять с первого взгляда всю их сущность. Пролистав всю подшивку, она классифицировала для себя сообщения на три типа: «жополизские», «хвалебные», «реальные».

«Жополизские», то есть чрезмерно хвалебные, в ущерб всякой объективности, с фонтаном слюней и соплей представляла «Вечерняя газета», что было понятно. Козленко объявляли национальным героем, причисляли к лику святых, будто лучшего человека вообще не было на земле. Его фотографии занимали целый газетный разворот. Захвалили до тошноты. Слащаво-приторный тон этих статей показался Ри просто непристойным.

«Хвалебные» статьи публиковала сверх меры газета «Городские новости». По всему было понятно, что она представляет собой официальный орган городской власти, а потому тон данных статей был официально-казенным. Козленко расхваливали всякие областные и городские деятели, и Ри показалось, что убийство редактора послужило для них лишь поводом, чтобы только лишний раз покрасоваться своими фотографиями на страницах газеты.

Самые реальные и объективные сообщения, то есть без пафосности советского периода, дал «Наблюдатель». Там напечатано было практически все: описание места происшествия, подробности преступления, показания свидетелей. И это была единственная из газет, в которой было написано, что в истории с убийством Козленко подозреваются руководители спортивного клуба «Олимпиец-атлетик». Директор клуба был взят под стражу.

Итак, внимательное изучение этих хроник показало, что только из двух газет можно брать серьезную информацию. Из «Вечерки» все, что касается личности убитого — чем слаще тон, тем подлее предмет, и из «Наблюдателя» — реальные факты. «Городские новости» можно было смело выбрасывать на помойку. Через полчаса в блокнот Ри были занесены почти все факты данного дела. Она решила начать с биографии.

Козленко Виктор Васильевич родился 28 сентября в деревне Святопашное Николаевской области. В момент убийства, 7 сентября, ему было 65 лет. Учился на филологическом факультете. В процессе учебы был секретарем райкома местной партийной организации. Одновременно — редактором газеты «Искра коммунизма». После окончания учебы работал в горкоме партии, потом — в обкоме. Одновременно был ответственным секретарем газеты «Знамя революции». В 1974 году был назначен главным редактором только что открытой газеты «Флаги коммунизма». Через два года газету переименовали в «Вечерний город». Еще через пару лет — просто в «Вечернюю газету». С тех пор он там был бессменным редактором. Писал статьи и публицистические повести. По их количеству было понятно: страдал графоманией. Больше информации дал «Наблюдатель»:

«Одновременно с работой в должности главного редактора Козленко занимался коммерческой деятельностью. Так, им был организован целый ряд фирм, которые занимались полиграфической деятельностью, а говоря проще, торговлей бумагой и канцтоварами. Через несколько лет Козленко — уже крупный акционер одной из богатых компаний по торговле нефтью и газом. Инициатор создания нефтетерминала, идею чего постоянно пропагандировал в своей газете. После этого — приватизировал крупный полиграфический комбинат, продукция которого была широко использована в предвыборной кампании одного крупного политического кандидата. Неофициально Козленко был замешан в политику, в раздел сфер влияния городских структур. Являлся одним из держателей акций ЗАО «Олимпиец», предприятия, представлявшего собой спортивный клуб и тренажерный комплекс «Олимпиец-атлетик». С генеральным директором ЗАО «Олимпиец» был в дружеских отношениях, несмотря на разницу в возрасте. По непроверенным, неофициальным слухам, вместе со Звелинским Козленко контролировал работу нескольких бригад, занимавшихся казино и морскими компаниями.

На процессе одной из морских компаний, попавшей на скамью подсудимых в связи с торговлей живым товаром, Козленко едва не был привлечен в качестве одного из главных свидетелей. Только вмешательство влиятельных лиц из городского аппарата спасло его от участия в столь громком процессе».

Биография Козленко представлена более полно и объективно. Впрочем, публикация такого рода проскользнула в «Наблюдателе» только один раз. Очевидно, после столь дерзкой выходки газете просто закрыли рот. После биографии представляла интерес информация о самом убийстве. Факты были такими: Козленко убили 7 сентября в 7. 45 утра, за два квартала до редакции, на Московской улице. Свой рабочий день Козленко начинал в 8 утра в помещении редакции и никогда не опаздывал. На работу его отвозила машина с шофером. Но в то утро Козленко вышел из машины за два квартала до редакции. Он велел шоферу ехать прямо к зданию редакции и ждать его там. Сказал, что у него есть кое-какие дела. Захватил с собой только мобильный телефон и дипломат из черной кожи, которого шофер прежде никогда у Козленко не видел. Все это показалось ему подозрительным, и вместо того, чтобы ехать к зданию, он двинулся следом за редактором. И вот что он увидел.

Козленко остановился на перекрестке и стал кого-то ждать, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. В 7. 45 из-за угла близлежащего пятиэтажного дома выскочил молодой светловолосый человек в длинном кожаном пальто и с пистолетом в руке, выпустил две пули в Козленко, они попали в сердце и в голову, выхватил дипломат и скрылся между домов. Шофер выскочил из машины и вызвал милицию и скорую. Козленко был мертв. Он был убит мгновенно. По контрольному выстрелу в голову милиция сделала вывод, что убийство было профессиональным, заказным.

Через несколько дней арестовали главного подозреваемого. Им оказался некий Александр Сахарцев, житель Молдовы, отсидевший срок за разбойное нападение. А еще через несколько дней был арестован Сергей Звелинский, директор спортивного клуба «Олимпиец-атлетик». Клуб был закрыт. В прессу просочились слухи о том, что он специализировался на заказных убийствах и рэкете, именно под его прикрытием работали бригады. А Звелинский заказал убийство Козленко только потому, что… тот собирался плохо написать о клубе в своей статье.

Еще не зная практически ничего о данном деле, Ри уже поняла, что такая привязка была полным бредом! Очевидно, кто-то просто решил закрыть клуб. Выходило, что та девчонка была права: кто-то хотел отомстить директору клуба Звелинскому. И чтобы его подставить, просто привязали к убийству Козленко.

Она подошла к библиотекарше и попросила дать подборку о судебном процессе. Та посоветовала:

— Вам нужно смотреть подборку за март — процесс проходил в марте. Но «Наблюдатель» ничего об этом процессе не писал. Ни строчки. Я помню это хорошо потому, что сама заинтересовалась этим — почему «Наблюдатель» молчал.

— Может, его заставили молчать…

— Думаю, так. Это было очень темное дело.

— А кто писал?

— Больше всего «Вечерка». И еще «Городские новости».

Разворачивая пожелтевшие страницы «Вечерки», Ри не сомневалась в тоне, которым будет написано о процессе. И действительно: тон был совершенно непереносим!

Александр Сахарцев был приговорен к 15 годам лишения свободы как исполнитель. Сергей Звелинский умер в тюрьме от сердечного приступа, не дождавшись суда. Полностью был разгромлен клуб «Олимпиец-атлетик». 16 человек оказались на скамье подсудимых (сколько им дали — в газете не указывалось), остальные отделались штрафом.

Когда Ри покинула библиотеку, в голове у нее настойчиво крутилось: кто-то за всем этим стоял. Кто-то не поделил деньги со Звелинским и решил стереть с лица земли спортивный клуб. Очевидно, «Олимпиец» занимался кумите. Только так могли вертеться большие деньги. Кто за всем этим стоял? Нужно узнать кто. Имя.

Внезапная догадка осенила ее так, что она застыла на месте, глубоко втягивая в себя открытым ртом воздух. Этот могущественный человек определенно знает толк в кумите. Да, но если он был связан с кумите семь лет назад, то сейчас определенно должен работать с Масловским! Иначе просто не может быть! Сейчас он должен контролировать Масловского! И оставаться в стороне, когда Масловский сам убирает своих конкурентов, расчищая свой собственный путь! Значит, этот человек — его партнер по бизнесу. Может быть, ему даже принадлежит часть клуба. Но если это так, то в любой момент он может уничтожить Масловского! Особенно, если она подтолкнет… Масловский знает его лично. А если так, будет легко напомнить ему об этом. Он прекрасно поймет, о чем идет речь. Оставалось выяснить только подробности о деле закрытого клуба. Те, которые не попали в газеты. Как это сделать? Ри знала как.

— Так зачем ты хотела со мной встретиться? — спросил знакомый мент.

— Это дело серьезное. Поэтому сам назовешь цену. Ты должен будешь заглянуть в старые милицейские протоколы и пообщаться со своими бывшими коллегами. А может, с кем-то и повыше… Слушай внимательно. Семь лет назад убили редактора «Вечерней газеты» Козленко. За убийство арестовали двух человек: некоего Сахарцева, бывшего уголовника, и Сергея Звелинского, директора спортивного клуба «Олимпиец-атлетик». После ареста клуб закрыли, а большинство его спортсменов пошли на скамью по устаревшей статье «вооруженное вымогательство». Звелинский, которому инкриминировали заказ на убийство Козленко, не дождался суда и умер в тюрьме при загадочных обстоятельствах. Потом был очень громкий процесс, который от начала до конца был фальшивкой. Целью происходящих событий было закрыть «Олимпиец-атлетик» и устранить Звелинского. За всем эти стоял один очень влиятельный человек. Кто — я и хочу выяснить. Понятно?

— Ты хоть понимаешь, чем грозит копание в этом деле?! Зачем тебе это? — остолбенел мент.

— Не спрашивай ни о чем! — подняла Ри ладонь. — Ни о чем! Просто возьмись за работу. Ты получишь хорошие деньги, цену скажешь.

Через два дня они снова встретились.

— За эти два дня я потратил 10 лет своей жизни! Благодаря тебе! — выпалил мент.

— Выяснил?

— Да выяснять ничего и не требовалось! И так все ясно! Всем известно, и все молчат! Надеюсь, не пойдут слухи, что я копался в этом деле…

— Имя!

— Какая ты нетерпеливая! Ты не поверишь. Это Фарид Аскеров. Начальник областного управления милиции. Короче, главный мент в городе! Начну по порядку. То есть с убийства Козленко. Этот тип был редкостная сволочь! Как говорится, лизал и тем, и тем. Будучи ловким и хитрым, он умел втираться в доверие. И этим зарабатывал. Он был партнером Звелинского по бизнесу. Помогал отмывать деньги через газету и свой полиграфический комбинат. Кроме Звелинского, он решил связаться еще с одной группировкой, концы которой теряются в клубе «Путь тигра». Улавливаешь? Короче, он у тех и у тех взял деньги и не успел вовремя вернуть проценты. Провинность пустяшная, ему бы простили, но… Но внезапно конкурентам удалось узнать, что он пашет и на тех, и на других. Козленко успел разболтать Аскерову о тех деньгах, которые реально зарабатывает Звелинский — о ставках на незаконных боях в «Олимпийце», о бригадах, заказах на крупных людей… По условию существования своего бизнеса Звелинский должен был содержать всю милицию, платить городским властям — то есть содержать официальные структуры, так, как это теперь делает Масловский. Иначе он просто не смог бы работать — ему бы никто не дал. Так вот, он платил Аскерову определенный процент. И тут появляется этот Козленко, который раскрывает Аскерову реальные цифры. Аскеров приходит в ярость. Он требует у Звелинского недостающие деньги. Звелинский быстро выходит на того, кто его предал. И поручает дебилу Сахарцеву припугнуть Козленко, чтобы тот закрыл рот. Дальше события разворачиваются своим ходом. Дебил Сахарцев неправильно понимает задание и убивает Козленко. Аскеров приходит в еще большую ярость. Звелинский не планировал убийство, но знает, что Аскеров всегда его прикроет. Но Аскеров теперь не собирается спасать Звелинского. Наоборот, со всей яростью он набрасывается на клуб и устраивает показательный процесс. Вместо помощи Звелинский получает петлю в камере. Разумеется, его убили, его уничтожил Аскеров. После этого разгрома Аскеров идет в гору. При своем служебном положении он не может держать спортивный клуб. Поэтому он берет себе бывшего делового партнера Звелинского, который, оказывается, работал в «Олимпийце», и передает весь пакет документов спортивного клуба «Олимпиец-атлетик»… Угадай кому? Правильно, Масловскому!

— Ты хочешь сказать, что бывший «Олимпиец-атлетик» и нынешний «Черный дракон» это одно и то же?

— Точно!

— И так же работает под покровительством Аскерова?

— Так же!

— А кто стоит за Аскеровым?

— За него можешь не беспокоиться. Аскеров весьма примечательная личность. Таких в своей жизни ты еще не встречала. Думаю, он и дальше будет идти в гору. Такого никто не остановит. А «Олимпиец» стал «Черным драконом». Руками Аскерова Масловский убрал компаньона, от которого давно хотел избавиться, чтобы стать единственным владельцем клуба. Рэкет, вымогательства, незаконные бои, заказные убийства, торговля живым товаром… Ри, в тебе погиб великий талант! Ты могла бы стать замечательным сыщиком! Например, работать в милиции…

— Спасибо! За 150 долларов в месяц!

— А какие взятки ты бы брала!

— Ага! Дали бы мне брать! Такие, как твой Аскеров!

Дубликат ключа от квартиры Масловского она сделала давно, в самом начале их отношений. Тогда у нее была цель забираться в квартиру, когда его там нет, и потихоньку таскать деньги. Она так и делала, целых три раза, до тех пор, пока он ей не сказал:

— Давай с тобой договоримся. Если тебе что-то нужно в моей квартире, например, деньги, скажи мне, и я сам их тебе дам. Но не нужно забираться в мою квартиру, как воровка. Иначе ты можешь плохо кончить. Верни ключ.

Она принялась клясться, что ключ потеряла, но он ей не поверил:

— Еще раз засеку — попадешь в тюрьму за кражи. Получишь срок как воровка. Учти, я не шучу. Я ведь знаю, что в своем клубе ты таскаешь у клиентов бумажники. Если повторишь поход в мою квартиру еще хотя бы раз, я посажу тебя в тюрьму и расскажу всему миру о том, что ты обыкновенная воровка. Будешь сидеть в одной камере с опустившимися уличными проститутками, убийцами и наркоманками.

Перепугавшись не на шутку, Ри прекратила походы в его квартиру. Но теперь у нее была совершенно другая цель. Она не боялась. Она знала: на этот раз он даже не посмеет пригрозить ей тюрьмой. Поэтому решила действовать в открытую. Приехала посреди белого дня и не прячась вошла через парадный вход.

В квартире царил полный бардак. Не теряя времени, Ри быстро пошла в спальню. К ее огромному удивлению, Масловский не хранил никаких документов в ящиках письменного стола. Все ее поиски были безрезультатны. Собственно, она и сама не знала, что хотела найти. Просто обыск его квартиры был завершающим шагом. В ванной она отодвинула зеркало и вдруг увидела, что одна из плиток кафеля держится плохо. Отогнула… Там находился тайник. В тайнике лежал только белый плоский конверт. Письмо! Ее безумно заинтересовало, что Масловский хранит с такой предосторожностью. На конверте была надпись: «Для Юрия Сергеева». Еще не успев прочитать это письмо, Ри вдруг вспомнила, что не видела Юру Сергеева уже несколько дней.

Он вернулся домой на несколько часов, чтобы немного прилечь. Пустые комнаты, полные сгустившихся сумерек, встретили его ранящей душу темнотой. В этих комнатах никто его больше не ждал. К горлу подступала просто необъяснимая горечь.

Мама… Жгучая соленая жидкость подступила к глазам. Глупо считать, что мужчины не плачут. Какая разница, что его слезы не текут по щекам. Они текут внутри, причиняя еще большую боль. Он вдруг вздрогнул. Господи, о чем это он? Какое горе? Почему, вместо того, чтобы радоваться удачно прошедшей операции, он сидит в пустой квартире и распускает сопли? Что с ним такое? Он не мог ответить на этот вопрос.

Зазвонил телефон. Резкий звонок нарушил окружающую тишину. Юрий сорвался с места как вихрь и заорал в трубку:

— Да, доктор?

— Юра? Извини, если напугал. Надеюсь, с твоей мамой все будет в порядке.

Это был Масловский. То, что он звонил, было необъяснимо и странно.

— Ты не мог бы сейчас ко мне заехать?

— Что-то случилось?

— Давай поговорим при встрече.

— Извините, но я очень устал. Я был все время возле матери… Я приехал домой, чтобы немного поспать, а потом снова должен ехать в больницу.

— Я все прекрасно понимаю. Но дело слишком сложное и не терпит отлагательства. Тебе придется приехать сейчас. Это очень важно.

— Возникли проблемы с деньгами?

— Я жду тебя через полчаса у себя, — Масловский повесил трубку.

Находясь возле телефона, Юрий подавил настойчивое искушение позвонить Ри.

Возле кабинета стояла охрана — два человека. Это было странно… Охрана — зачем? Сергеев вдруг вспомнил своего покойного тренера, который любил говорить: «Против пистолетной пули бессильно любое восточное единоборство». Масловский сидел за столом, а возле стены внутри кабинета находилось еще двое охранников. Это Юрия просто поразило. Лицо босса было непроницаемым, словно выточенным из камня. Сергеев сел. Нерешительно спросил:

— Что-то случилось? У вас проблемы?

— Нет, — спокойно ответил Масловский, — проблемы у тебя.

— Какие именно?

— Деньги.

— Простите, но я вас не понял.

— Хорошо. Я объясню.

— Может, мы поговорим наедине?

— Тебе мешает моя охрана?

— Нет, но…

— Их функция охранять, а не слушать.

— Ну, если вы кого-то так сильно боитесь… — Сергеева вдруг осенило, он даже привстал: — Вы боитесь МЕНЯ?!

— Возможно, — уклончиво ответил босс. — Наш разговор будет серьезным. И я не знаю, как ты поступишь. Я не знаю твоей реакции. Поэтому пусть будет так. Возникли небольшие проблемы. Твоя мать находиться в больнице, да? И ей уже сделали операцию? Так вот, теперь придется за это платить.

Юра вдруг почувствовал, что все внутри у него наливается холодом — будто он проглотил огромный кусок льда. Даже слова, вылетающие из его рта, были ледяными…

— Что вы имеете в виду?

— Операция стоила 100 тысяч долларов. И ты рассчитывал на эти деньги? Вышла неприятность. Оказалось, что этих денег у тебя нет. В последний момент спонсор, обещавший всю сумму, попал в неприятное положение и ему пришлось отменить решение выплатить. Мне очень жаль, но теперь этих денег у тебя нет.

— Но вы же говорили, что я получу сто тысяч!

— А у тебя есть этому доказательства? Запись нашего разговора? Может, контракт?

— Нет…

— Ты подписывал какие-то бумаги? Писал расписку? Был в банке? В конце концов, держал наличные в руках? У тебя нет никаких доказательств, что эти деньги ты должен был получить. Я не давал тебе никаких гарантий. Я сказал: может, получишь, а может, и нет. Сто тысяч — большая сумма, и не каждый человек может ее дать. Потом ты согласился на операцию, которую я предложил. Очевидно, у тебя были какие-то свои средства, на которые ты рассчитывал.

— Ничего у меня не было!

— Тогда выходит, ты согласился на операцию, не зная, чем будешь за это платить?

— Я рассчитывал на деньги, о которых вы сказали…

— Значит, сам того не зная, я подвел своего друга. А ты попал в тяжелое положение. Операция уже сделана. Теперь нужно платить.

— Что?

— Ты должен заплатить нам сто тысяч долларов! Ты понимаешь?

— Нет…

— Тогда объясню еще раз. Деньги, которые я тебе обещал как приз, ты не получишь потому, что спонсор разорился и не может их дать. Но за операцию придется платить. Ты должен нам сто тысяч…

— Кому нам?

— Мне и моему другу. Значит, ты должен достать деньги из других источников.

— У меня нет таких денег. Разве что квартира…

— Квартира твоя стоит от силы тысяч 35. Да еще машина пять. И по родственникам и знакомым штук 20 можно собрать. Видишь, не выходит.

— У меня нет возможности достать деньги.

— Может, я тебе подскажу?

— Например?

— Как заработать сто тысяч долларов за один вечер. Ты понимаешь меня. Ты умный человек.

Сергеев понял, что наступил момент, о котором говорила Ри. Значит, все это было правдой. Что ж, он готов и прекрасно знает, как поступить. Главное — ничего не бояться.

— Вы предлагаете мне идти на кумите.

— Я знал, что ты рано или поздно догадаешься, — улыбнулся Масловский. — Нельзя не догадаться, постоянно вращаясь в нашей среде. Ты же умный и опытный. Разве тебе не хочется доказать всем, что ты лучший? И к тому же заработать деньги?

— Мне ничего не нужно доказывать. Я и так все знаю. Я спортсмен, а не убийца. И не мясо. На кумите я не пойду. Это исключено.

— Можно спросить почему?

— Потому, что я всегда интересовался спортом, а не мордобоем. Мне не хочется никого убивать!

— Я давно уже положил на тебя глаз. И понял, что ты рожден для кумите.

— Значит, персональный тренер и плата каждый месяц…

— Разве стал бы я столько вкладывать в безнадежный проект? — Масловский откровенно смеялся. Потом стал серьезным. — За один вечер ты сможешь заработать сто тысяч долларов. Я готовил тебя специально для этого. Неужели ты хочешь заплесневеть в серости и упустить свой шанс? Подумай! Ты же никогда себе не простишь! Разве это не вершина твоего мастерства — стать настоящим победителем в полном контакте?

— Если я стану победителем, а не трупом, как Витя Качалов!

— Рад, что я не ошибся. Ты умный. Ты и это знаешь. Витя был ублюдком. Разве можно его сравнить с тобой? Ты не можешь проиграть. Я в тебя верю. И ради этого я готов дать тебе сто тысяч вперед.

Нагнувшись, Масловский вытащил из-под стола дипломат, раскрыл его и повернул к Юре. Он доверху был заполнен новенькими, хрустящими пачками денег. В нем лежали американские доллары, и можно было не сомневаться, что их ровно сто тысяч. Завороженный этим зрелищем, Сергеев не мог отвести глаз.

— Подумай, — откуда-то сбоку сквозь охвативший его туман доносился голос Масловского, — ты можешь взять эти деньги прямо сейчас. Только один бой. Все, что от тебя требуется. Не надо быть таким дураком. Только один бой…

Юра молчал. В душе его боролись самые противоречивые чувства. Приняв его молчание за согласие, Масловский продолжал:

— Ты будешь со своим противником один на один в замкнутом пространстве. И сможешь сделать с ним все, даже разорвать на куски. Ниже уровня земли, замкнутое пространство, ты и он, и больше никого…

Сквозь туманящий голос Масловского до Сергеева вдруг донесся другой голос: «Кумите в яме. Это называется так». Решительно вырвавшись из забытья, он крикнул:

— Нет! Нет! Никакого кумите! Я не буду в этом участвовать!

Потом так же решительно оттолкнул от себя дипломат. Он увидел, как побледнел Масловский.

— Хорошо. Значит, гордый. Значит, умный. Хорошо. А ты знаешь, гордый и умный, что сделают с твоей матерью? Ее просто выкинут на улицу прямо из реанимации, и я не уверен, что разрезанные куски срастутся…

Смысл этих слов был настолько ужасен, что Юрий даже не понял его до конца. Все это доходило до него словно сквозь какую-то пелену. Но эта пелена неожиданно придала ему резкости. Сергеев крикнул грубо:

— Что вы несете?!

— Как ты сказал? Несу? Я несу, что если до завтрашнего утра ты не внесешь сто тысяч, твою мать выкинут из больницы, разрезанную на куски в полном смысле этого слова! Ее ведь прооперировали, так? А если ты не дашь денег, с ней никто не будет возиться. Разрезанную после операции, с незашитыми глубокими ранами ее выбросят на улицу и она умрет от боли и от потери крови. Ты хоть представляешь, какую она будет испытывать боль?

— Вы сошли с ума? Повредились рассудком? Даже говорить такое — уже ненормальность! Псих! Не посмеешь! Так просто меня не запугать!

— Поезжай в больницу — сам увидишь!

Юрий сделал рывок и бросился к столу. Ему оставалось всего пара сантиметров, чтобы схватить Масловского за горло, но он поскользнулся на паркетном полу… Охранник оказался быстрее. Сергеев почувствовал, как ему в спину уткнулся твердый ствол автомата.

— Мне очень жаль, — сказал Масловский, — может, ты передумаешь?

Вместо ответа Юрий лишь выругался сквозь зубы.

— Тогда убирайся вон. И помни: за твой отказ сегодня и ты, и все твои близкие будут платить. Мать заплатит первой. Сегодня же заплатит. Вышвырнуть его отсюда!

Сладковатый запах домашнего пирога просачивался сквозь его одеяло. Было приятно тихо лежать в тепле. Это ведь его сказочный день, день надежды, в который исполняются любые желания. Лучший праздник — быть дома. Мама суетилась на кухне, заканчивая готовить самый вкусный на земле пирог. Он держал за лапу большого плюшевого медведя. Медведь был действительно очень большой и сильный и охранял его сон, и, засыпая, он прижимался щекой к жесткому бурому меху, немного отдававшему нафталином. Вытертый мех царапал кожу, давая знать, что его добрый друг рядом.

Он не помнил, откуда появился этот медведь. Мама говорила, что этого медведя на его первый день рождения подарил папа. Но Юра не помнил своего отца. Самое радостное ощущение дарило то, что в его жизни всегда будет мама. Добрая, улыбающаяся, сильная, веселая, самая лучшая на земле мама! Его мама. Она показалась в дверном проеме — молодая и очень красивая. Положив руку на одеяло, сказала:

— Пора вставать, милый малыш. Пора вставать, мой любимый. Солнце светит совсем ярко. Посмотри. День за окном.

Юра хотел сказать, как ее любит, высунул из-под одеяла руки, чтобы совсем проснуться… Вместе с порывом воздуха все его тело вдруг пронизала страшная, невыносимая физическая боль.

— Эй, ты! — кто-то больно ударил его в плечо. — Чего орешь? Тебе плохо?

Он потянулся на чем-то очень холодном и твердом, и все его тело снова пронзили тысячи раскаленных иголок.

— Эй, придурок! Чего орешь?

Сергеев находился в тюрьме. Он лежал на полу узкой стандартной камеры — очевидно, никто не удосужился даже положить его на койку. Какой-то толстенький кавказец сидел рядом с ним на корточках. Умерла мама, в ад попал он, Юрий.

— Где я? — с огромным трудом слова продирались из покалеченного горла.

— Где? — кавказец захохотал. — В санатории! Тебя часа три назад принесли. Ты весь в крови был, беспамятный. Думал, точно копыта отбросишь. Перепугался даже: не люблю рядом с собой покойников. А тут смотри — взял и в себя пришел. Совсем уже живой.

Его сосед не был похож на уголовника.

— Это… тюрьма?

— Здесь больше трех суток никого не держат. Сюда отвозят без документов проституток, бомжей и всяких подозрительных личностей. Меня, например, взяли на базаре без документов. Тебя, наверное, тоже. Хотя… Избили тебя здорово. Может, сопротивлялся? Обычно они так не зверствуют, если у них нет особых причин. Я все порядки хорошо знаю — бываю здесь регулярно, раз в месяц. Денег пока не могу собрать, чтобы наладить с ними отношения. Завтра меня отпустят.

Юрий осмотрелся. Прямоугольное помещение было узким и темным. Двухэтажные нары. Дырка в полу с подставкой для ног, из которой исходила жуткая вонь. Что-то вроде поломанного умывальника. И огромная, массивная дверь с оконцем и кучей всевозможных запоров — дверь, возможная только в тюрьме. Сергеев лежал прямо на бетонном полу, на спине, ноги его были неестественно вывернуты. На нем были только джинсы, носки и тонкая майка, которая была разорвана. Не его майка. Откуда она взялась, он не мог объяснить.

— Это я тебя одел, — поймав его взгляд, поспешил пояснить кавказец, — ты совсем голый был. Я подумал: еще помрешь от холода.

Краем сознания Юрий помнил, что у него были ботинки и куртка. На запястьях он увидел багровые следы от наручников.

Сергеев проваливался в тяжелую пропасть безумия. Но Бог отказывал ему даже в этом. Не было безумия. Только черный комок возрождающейся памяти. Памяти-проклятия — жить и помнить все.

Серое, свинцовое море в этот пасмурный, мрачный день. Впереди возвышались тяжелые чугунные решетки санатория. Остановив машину, он выскочил с такой скоростью, что даже забыл запереть дверь. И тут застыл, словно вкопанный в землю. На чугунной решетке санатория больше не было никакой вывески. Вообще никакой.

Юрий зажмурился и несколько раз мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Снова открыл глаза. Но зрение его не обманывало. На воротах санатория не было вывески частной клиники. А от всего места веяло пугающей пустотой. Вокруг не было ни души. Направо от двери висела ржавая от дождей и времени старая жестянка: «Санаторий для детей «Белая жемчужина», принадлежность — Четвертое управление областного ЦК КПСС». А поверх чугунной решетки красовался белый матерчатый плакат, на котором огромным алыми буквами было написано: «СДАМ В АРЕНДУ». Он толкнул дверь… Она оказалась открытой.

Сергеев шагнул вперед и оказался в сплошной темноте. Уютный, дорого обставленный холл исчез полностью. Сейчас это было голое, пустое помещение, в котором явно давным-давно никто не жил. Все происходило, словно в кошмарном сне. Инстинктивно он бросился в коридор, который вел к палате. С белой двери исчез номер. Он попытался ее открыть и увидел массивный ржавый замок. Юрий начал выть и изо всех сил стучать кулаками по старой деревянной поверхности, с которой сыпалась краска. В коридоре раздались шаги. Перед ним выросло бородатое привидение в тужурке и валенках, от которого сильно несло алкоголем.

— Эй, ты! Чего надо? Чего стучишь?

— Больница… Палата… Здесь была клиника…

— Какая больница?! Ты чего, сбежал из психушки?! Я здесь сторож! Это здание в аренду сдают. Санаторий закрыли восемь лет назад, и с тех пор стоит пустой. Редко когда кто приезжает, снимает на пару дней.

— Но здесь была частная клиника…

— Не знаю, парень, кто тебе чего сказал, но я повторяю: это помещение стоит пустое уже восемь лет. И никого в нем нет, никакой клиники, не выдумывай. Давай, парень, вали отсюда побыстрее, а то сейчас менты приедут. Я милицию вызвал.

— Милицию? Зачем?

— Ночью тут произошел несчастный случай. Женщина, старая, попала под бульдозер. Всю спину ей разрезало.

— Женщина? Когда?! Где?!

— Ночью. Я ее в холл занес. Да и померла она уже.

— Где она??!!

— Чего орешь? И глаза у тебя больно страшные! В темноте аж светятся! Ну иди, посмотри, коль охота. Померла она, от потери крови. Всю спину ей разрезало. Всю как есть.

В холле было темно. Привидение ткнуло рукой в угол: — Там лежит, накрыл мешком.

На бетонном полу лежало что-то. Сергеев опустился на пол и откинул с бесформенного тела грубую ткань. В черной засохшей луже с невероятной мукой страдания на лице лежала белая мумия.

И он умер. Умер мгновенно, не приходя в сознание, в тот самый момент, когда, опустившись вниз, прикоснулся щекой к бетонному полу и прошептал:

— Мамочка… мама..

В черной луже засохшей крови лежало тело его матери. Она была мертва.

Острый, пронзительный вой сирен прорезал окружающую тьму. Юрий еще не знал о том, что будет жить. Но первый импульс и был благословением его матери, давшей ему жизнь и попытавшейся вернуть эту жизнь вновь. Мятая фигура ночного сторожа… Сергеев встал. Он еще не знал как, но точно знал, что заставит заплатить за все убийц его матери. Исполнителей и заказчиков. Но в первую очередь — Масловского. А для того, чтобы это сделать, нужно бороться. И не будь здесь милиции, он вызвал бы ее сам.

Двери распахнулись и в обширном пустом холле сразу стало людно. В душе Юрия зашевелилось нехорошее, холодное чувство — приехали за ним. Но он поспешил прогнать его прочь, убеждая себя в том, что они приехали искать убийц его матери. Это их работа, их обязанность, их клятва, в конце концов! Внезапно все пространство вокруг залило светом — так сильно и ярко, что пришлось зажмуриться. Сторож включил свет, как только милиция появилась в дверях. Их было семь человек. Омоновцы — пятеро автоматчиков в форме и при полном вооружении, один в обычной милицейской форме и пожилой мужчина в штатском — в дорогом сером костюме. По тому, как все остальные держались с ним, Сергеев понял, что это и есть самый главный. Его лицо — красное, изборожденное целой сетью морщин, выражало полное безразличие. Он держал себя так важно, что все окружающие по сравнению с ним казались просто засохшей грязью. Все это не походило на обычный милицейский вызов.

— Здесь что? — спросил тот, что в форме. Сторож благополучно исчез.

На полу лежал труп в луже засохшей крови, но, казалось, этого никто не видит. Все происходящее напоминало дурной фарс.

— Здесь убийство… — Голос Сергеева звучал хрипло, отказывался повиноваться язык. Но ему не дали закончить. Форменный перебил:

— Нет здесь никакого убийства! Дорожное происшествие, не больше! Не надо было под бульдозер лезть!

— Заткнись! — лениво, но внушительно подал голос пожилой. Повернулся к лизоблюду:

— Оформляй протокол как наезд и вызывай труповоз.

— Подождите! — Юрий не знал, каким образом вернулись к нему жизненные силы, но они появились, и исключительно для борьбы. — Никакого наезда здесь не было! Откуда тут мог взяться бульдозер? Эту женщину убили…

— А тут стройка неподалеку, — сказал пожилой. — А ты сторож?

— Я ее сын.

Это заявление никого не удивило. Нехорошие подозрения еще больше усилились в душе Сергеева.

— Документы у тебя есть, сын?

— Водительские права. Но они в машине.

— Давай ключи.

— Я сам могу принести…

— Стоять! Ни с места! Руки вдоль тела! Сдвинешься — пристрелят! Давай ключи!

— Вы ошиблись! Я сын этой женщины, а не подозреваемый…

— Молчать! Кому сказано: ключи!

Повинуясь, Юрий вытащил ключи и отдал пожилому. Тот бросил их одному из омоновцев, который мигом растворился.

— Что ты здесь делаешь? — повернулся пожилой к Сергееву.

— Я приехал навестить мать после операции.

— После какой операции?

— Здесь была частная клиника «Благоденствие», и ей делали тут операцию, а потом бросили умирать…

— Никакой клиники тут нет и никогда не было, — повернулся пожилой к форменному. — Бегом посмотри, что там.

Тот моментально выполнил указание, сбросил с тела мешок.

— Повреждения спины, нанесены острыми лезвиями. Смерть, очевидно, наступила от потери крови. Типичный сбой, Пал Иваныч! ДТП!

Это было нелегко выдержать. Стараясь не смотреть, Сергеев снова начал:

— Говорят вам — здесь была частная клиника! Мою мать убили! Ее убили! Я напишу заявление!

Вернулся омоновец. Он принес водительские права Юрия и с почтением отдал пожилому. Тот внимательно их просмотрел.

— Ладно. Права могут быть куплены. Поедешь с нами в участок.

— Написать заявление? Конечно!

— Какое еще заявление, ты, придурок! Объяснять в участке, что произошло! Может, это ты мать пришил? Ты задержан, придурок, и смотри не сопротивляйся, а то будет совсем плохо!

— Что? Да вы не имеете права! Вы не можете меня задержать! Я…

В этот момент тяжелый удар по затылку прекратил поток его слов. Когда Юрий пришел в себя, то понял, что лежит на полу лицом вниз. Невероятно болели руки, скованные наручниками. Кто-то резко поднял его за шиворот и потащил вперед. Он попытался сопротивляться, но со скованными руками и связанными ногами это было невозможно. К тому же он еще не полностью пришел в себя после удара. Голова страшно болела. Ноги были связаны веревками от щиколоток до бедер. Веревки больно впивались в тело. Его поволокли в будку обезьянника, в которой он мог только лежать. Запихивая Сергеева в машину, один из омоновцев намеренно стукнул его лицом о подножку. Боль была страшной. По щеке заструилась кровь. Внутри будки отвратительно, тошнотворно воняло. Зажмурившись, Юрий старался не думать о том, что лежит щекой на грязном полу.

Он не знал, сколько времени продолжался этот ад. Машину сильно трясло на ухабах. При каждой тряске наручники впивались в руки. Когда машина остановилась, его снова вытащили и поволокли по бесконечно длинному коридору. Запихнули в какую-то комнату и усадили на стул. Это был небольшой кабинет с письменным столом стандартной формы, компьютером не самой современной модели и длинными стеллажами наподобие стенных шкафов.

За столом, спиной к окну, сидел человек. Когда Юрия плюхнули на стул, человек едва приподнял голову и встретился глазами с тем, кого к нему привели. Сергеев никогда не видел настолько красивых людей. Этот молодой мужчина, сидящий за столом, мог бы быть образцом совершенства. Ему было лет 35, и он был похож на человека с обложки модного журнала. Утонченное лицо украшали мягкие каштановые кудри, кокетливо, совсем не по-мужски уложенные в модную прическу. Карие, миндалевидной формы глаза смотрели на окружающий мир холодно, насмешливо и очень внимательно. Он был не в форме, а в штатском — какая-то немыслимая белая рубашка с черными ромбами, черные брюки и пояс из натуральной крокодиловой кожи. Казалось, весь его вид целиком скопирован из модного журнала. Было видно, что этот человек серьезен и уверен в себе. И спокоен.

Когда, попытавшись усидеть на неудобном до предела стуле, Сергеев поднял глаза вверх и встретился взглядом с этим человеком, он почувствовал себя немного уверенней. Разумеется, перед ним образованный, серьезный человек, который его выслушает и сразу отпустит. Но молчание затянулось. Человек просто молча смотрел. Юрий решил попробовать сам:

— По какому праву меня задержали? Почему со мной так обращаются?

— Я могу вам ответить, — у красавца был приятный голос, который немного портили резкие нетерпеливые нотки. — Вас задержали на трое суток за отсутствие документов. А держат в таком виде потому, что вы оказывали сопротивление сотрудникам милиции при исполнении ими служебных обязанностей.

— Какое сопротивление?! Да вы что?! — опешил Юрий. — Меня ударили чем-то тяжелым по голове и запихнули в машину…

— Извините. Вы чемпион, мастер спорта международного класса и утверждаете, что кто-то мог ударить вас по голове и силой запихнуть в машину?

— Откуда вы меня знаете?

— Помилуйте, да кто же вас не знает? Видел по телевизору! И тем более неприятно, что вы попали в такую историю…

Тут человек наклонился через стол, и тон его стал почти доверительным:

— Сказать по правде, я удивился, когда вас узнал! Без документов, с трупом, в пьяном виде! К счастью, сегодня дежурю я, и поэтому я оформлю вас на трое суток как бездокументного. Я вас бы отпустил, но не могу. У нас комиссия.

— У меня были водительские права в машине…

— Эти? — Человек достал из ящика Юрины права и бросил на стол. Это был старый, потрепанный паспорт его матери, Сергеев узнал его по обложке. В шоке он не смог ничего сказать.

— В машине лежал паспорт женщины, попавшей под бульдозер. Следственной группе это показалось очень подозрительным. Потом вы затеяли драку… Следователь вас задержал. Вот вы и попали ко мне. Фамилия женщины — Сергеева. Я сразу понял, что это действительно ваша мать. Мне очень жаль, что все так произошло. Очевидно, кто-то вам позвонил и сообщил, что ваша мать погибла, вы напились и поехали туда. И перестали себя контролировать.

Юрий понял. Его осенило почти сразу же. Они хотят его обвинить и замять всю историю!

— Я постараюсь все вам объяснить, — спокойно продолжал человек. — Вечером поступил звонок о наезде. Звонил сторож бывшего санатория «Белая жемчужина». Он сообщил, что перед воротами санатория под бульдозер со стройки попала неизвестная женщина. Вместе с водителем он занес тело внутрь, в холл. Женщина умерла у них на руках от потери крови. Но перед смертью она успела продиктовать ваш номер телефона сторожу, который и отправился вам звонить. Сторож сказал, что вы лично взяли трубку, и он сообщил вам о происшедшей трагедии. Вы пообещали сразу приехать.

— Это не так. — Юрия била дрожь. — Не так. Для сторожа мое появление в санатории было полной неожиданностью…

— Это может кто-то подтвердить?

— Нет, но…

— Тогда не перебивайте. Главное — факты, а у вас нет ни одного доказательства.

— Откуда взялся бульдозер?

— Рядом с санаторием кооператив «Хозтрансстрой» ведет строительство жилого дома. Сейчас они закладывают фундамент. Там работают бульдозеры. Вот показания водителя бульдозера Николая Игнатова. Он пишет, что возвращался со смены в гараж, было темно. Возле бесхозного санатория отсутствовало освещение. В последний момент он заметил стоящую на дороге женщину и не успел затормозить. Она попала под ножи. На крики выбежал сторож. Вместе они занесли женщину в помещение. Вот, пожалуйста: два официальных документа — показания сторожа и показания водителя бульдозера, собственноручно подписанные. Что вы можете им противопоставить?

— Могу. Показания лечащего врача моей матери о том, что она не могла ходить.

— Ну, ваш лечащий врач таких показаний не даст. К нему применят особый дар убеждения. Давайте говорить откровенно, как умные люди. Сейчас у вас два пути. Первый: я отправляю вас в камеру со всеми вытекающими отсюда последствиями. Второй: если вы настаиваете, что обстоятельства смерти вашей матери подозрительны, я арестовываю вас как главного подозреваемого по делу об убийстве! Запомните: даже самого невинного человека очень легко надолго упрятать в тюрьму, но невозможно оттуда вытащить. Кроме того, давайте говорить откровенно: в нашей стране решение суда зависит от настроения судьи. Какое у судьи настроение — такое и решение. А настроение колеблется в пользу того, кто больше заплатит. И потом, суд бывает только двух видов: дорогой и не очень дорогой. А вы, скорей всего, попадете в очень дорогой суд… Но я не хочу вас пугать. В последнее время ваш основной источник дохода — клуб «Черный дракон». Если вас арестуют, клуб вас вышвырнет на улицу. А другие клубы в этом городе и в этой стране вас не возьмут. Вы окажетесь без средств существования на улице. Вас не возьмут даже в охрану. Кроме машины и квартиры у вас ничего нет. И этого вы в любой момент можете лишиться. Так что вам есть смысл задуматься.

— О чем?

— Знаете, мне нравится с вами говорить. Я могу признаться откровенно — мне поручили передать вам дословно следующее: известные вам люди, вернее, один человек, вы знаете кто, очень сожалеет о смерти вашей матери. Но эта крайняя мера была вызвана острой необходимостью. Вам было сделано предложение, которое вы отклонили в весьма грубой форме. Итак, теперь вам предлагают забыть все происшедшее, выйти сейчас отсюда, поехать домой, хорошо выспаться, а утром принять сделанное вам предложение. Согласиться. Для того, чтобы не произошло дальнейших трагедий. Естественно, похороны вашей матери и все расходы оплатят.

— А если я не приму условия?

— Люди, поручившие мне беседу с вами, считают вас человеком здравомыслящим. Не стоит искушать судьбу.

— Вы когда-нибудь были на кумите? Вы сами? — Юрий пытался говорить спокойно. — Знаете, в клетке всегда двое: звезда и мясо. В звезде ничего человеческого уже нет. Это робот, предназначенный для убийства. А с мясом поступают хуже, чем с животными на скотобойне. Говорят, люди, видевшие однажды, как забивают животных на бойне, прекращают есть мясо. Навсегда. Видите, ради того, чтобы навязать мне эту роль, убили мою мать. Убили подло и жестоко. Наверное, у вас тоже есть мама. Мама, которая очень вас любит и не знает, что вы стали таким. Ради чего вы все это делаете? Ради денег? А вы знаете, чем запачканы эти деньги? Вы знаете, сколько человек убили ради того, чтобы вам заплатить? Вы думаете, что когда-нибудь отмоетесь? Это вас надо судить за убийства!

Лицо наемника по-прежнему было уверенным и спокойным. И вдруг с какой-то тоской Сергеев понял, что на самом деле никакого лица у него нет. Это выражение — лишь стандартная кожаная маска, под которой скрывается ничтожество, не имеющее ничего общего с людской породой. Такое же ничтожество, как и те, что послали его маму на смерть…

Когда через трое суток он вышел на улицу, шел снег. За ним захлопнулась дверь. И, очутившись посреди широкого тротуара, он застыл на месте… Было слишком сложно идти. Все трое суток, находясь на грани безумия, Юрий боролся за жизнь, не зная, зачем она ему. И кто-то другой, вместо него, из окровавленной истерзанной оболочки появлялся на свет. Он еще не знал его имени, но знал, что это новое существо, вырвавшееся на свет из его боли, заставит целый мир содрогнуться. Он шел пешком, приближаясь к своему дому, и ему казалось, что под его нетвердыми шагами плавится даже асфальт. У подъезда в целости и сохранности стояла его машина, которую кто-то отремонтировал. Он прикоснулся рукой к блестящей металлической поверхности — дверцы были открыты. А внутри, в бардачке, лежали его водительские права…

Он вошел в квартиру и остановился возле двери. Стоя посреди узкой, тесной прихожей, он не узнавал прежде знакомых вещей. На пыльной тумбочке стояла трогательно наивная нарядная сумочка его мамы… Прежде у Сергеева никогда не кружилась голова. Это случилось впервые. Он закрыл глаза, снова открыл… Через десять секунд смог рассуждать более здраво.

На полу под тумбочкой, там, где он привык ставить свою обувь, стояли модные женские туфли на высоченном каблуке. Это было настолько неожиданно, что перед странным открытием немного отступило даже охватившее его горе. Туфли были очень красивые, дорогие на вид, из черной блестящей кожи, самые модные, последней модели. Такую пару туфель могла надеть только ультрасовременная модница. Причем моднице должно было быть не больше 25 лет. Было абсолютно непонятно, откуда они могли взяться. Юрий взял их в руки. Его догадка подтвердилась: внутри была бирка известной итальянской фирмы. Такая обувь могла стоить не меньше 500 долларов. Не зная почему, он вдруг подумал о Кате. В ее стиле было одеваться так. И потом, Катя вполне могла заплатить за пару туфель 500 долларов. Но как могли очутиться в его квартире эти туфли?

Открыв дверь ванной и включив свет, Сергеев застыл. На вешалке, поверх старых полотенец висел… шелковый розовый женский пеньюар, обшитый кружевами. Не понимая, что делает, он сорвал его с крючка. Халат скользнул в руках, кружева переливались в электрическом свете, от ткани исходил тонкий запах дорогих духов. Наверняка такой пеньюар стоил целое состояние. Воротник был немного засален — значит, вещь эта ношеная, и довольно долго. Но кто мог подбросить в его ванную чей-то грязный халат?

Юрий бросил пеньюар на пол. Странные находки застали его врасплох. Он включил горячую воду, скинул с себя одежду и стал под душ. Но намылиться не успел. В миниатюрной, стандартной ванной все предметы были на виду. На стеклянной полочке над умывальником валялись… три тюбика губной помады. Золотые футлярчики говорили об их немалой цене. Они явно принадлежали женщине. К тому же молодой, модной и очень богатой. Все удовольствие от душа исчезло. Кто побывал в его квартире? Сергеев никогда не видел всего этого прежде. Быстро вытершись, он бросился к зеркалу и стал рассматривать помады так же, как рассматривал только что халат и туфли. Цвет их был светлый. Пользовались ими неоднократно. Внизу он прочитал названия очень известных фирм. Как и остальные вещи, стоили они баснословно дорого.

Сергеев знал их приблизительную цену — при нем Катя постоянно болтала о шмотках и фирменной косметике. Других тем для разговора у нее просто не существовало. Это, в общем, была одна из причин, почему он ее бросил. Вдруг его осенило. Ну конечно, здесь могла быть только одна женщина! Только она! Ри! Здесь была Ри! Все правильно. Ри наверняка была, хоть и пыталась не показывать этого. Но он-то знал. Очевидно, она пыталась как-то с ним связаться. А потом проникла в квартиру, открыв дверь. Может, ей нужно было скрыться и она временно пряталась здесь. И есть еще второй вариант: ее могла впустить тетя Вера, которая давно мечтает, чтобы он встретил хорошую девушку и женился. А Ри ничего не стоит прикинуться милой и хорошей, она ведь актриса! Как ни странно, но эти мысли успокоили Юрия.

Он пошел по комнатам, везде замечая следы присутствия женщины. В гостиной на столе лежала пудреница, в шкафу висело черное платье, на кресле валялась ярко-красная юбка и белый пушистый свитер… Он ходил по квартире, замечая все больше чужих вещей… И только в комнату мамы он так и не смог зайти… Наконец ему надоело бесцельное блуждание. Он решил позвонить тете Вере и узнать, что здесь произошло.

Очень долго никто не брал трубку. Так долго, что Юрий начал беспокоиться. Если тети Веры не было дома, в квартире должен был находиться ее больной муж. Он вообще не выходил на улицу. Наконец ему ответил молодой мужской голос, совсем незнакомый.

— А где тетя Вера? — от неожиданности Юрий даже не поздоровался.

— Простите, кто вам нужен? Куда вы звоните?

— Мне нужна Вера Никитична. Или Петр Александрович. Но я, кажется, не туда попал…

— Подождите минутку, я сейчас посмотрю в документах, — было слышно, как на том конце провода положили телефонную трубку. Через время ответили: — А они здесь больше не живут.

— Как это? — не понял Сергеев.

— Их квартира продана. Они здесь больше не живут. Со вчерашнего дня.

— Кто вы такой?

— Я представитель агентства недвижимости. Сейчас осматриваю квартиру.

— Но они не могли свою квартиру продать!

— С кем я говорю?

— С их племянником.

— Наверное, вас просто не поставили в известность. Под актом продажи они собственноручно поставили свои подписи. И освободили квартиру вчера утром, как было условлено. Я приехал полчаса назад, и в квартире никого уже не было…

Юрий застыл со снятой телефонной трубкой в руке. Потом из памяти всплыл разговор с тетей Верой. Она как-то говорила, что им настойчиво предлагают продать квартиру. Угрожают, требуют, предлагают любые деньги. Якобы кто-то хочет расселить их дом. И она согласилась бы, да ее муж против. Он категорически заявил, что всю свою жизнь прожил в этом доме, в нем и умрет. А потом им предложили подписать бумагу, что они ничего не собираются продавать. И они оба подписали. Тетя Вера еще хотела спросить, правильно ли они поступили. Ее муж сразу успокоился. А он, Юра, просто отмахнулся от нее, подумав, что лучше бы она поменьше приставала к нему со своей болтовней. Тогда он воспринял ее слова как пустые.

Они жили в старом, полуразваливающемся доме далеко от центра. Да и вся квартира представляла собой две смежные небольшие комнатки, крохотную самодельную ванную и кухню без окна, выходящую в такой же темный коридор. Эта квартира стоила немного. Муж тети Веры, дядя Петя, был с очень тяжелым характером и до болезни, ну а когда заболел, стал просто невыносим. Юре всегда казалось, что единственным человеком, способным найти взаимопонимание с Петром Александровичем, была только тетя Вера — больше с ним никто не мог говорить.

Обложившись книгами, дядя Петя сидел как сыч в своей квартире. Он был историком по профессии и раньше преподавал в каком-то вузе. Он был намного старше тети Веры, прошел рядовым всю Великую Отечественную войну. В детстве он, Юра, обожал рассматривать его медали — дядя Петя казался ему настоящим героем. Став подростком, за постоянные скандалы с его мамой и тетей Верой Юра стал считать его просто старой сволочью. А когда повзрослел, то понял, что это больной человек с плохим характером. Тетя Вера безумно любила своего мужа. Юре же он напоминал дряхлого паука, застрявшего в своей паутине. Но отношения между этими пожилыми людьми были просто трогательны, особенно, когда они были вместе. Они словно являлись красивым подтверждением избитого выражения о том, что подлинная любовь возможна даже после 70 лет. Но Юра знал и другое: сколько б ни хотела тетя Вера переехать в другую квартиру, этого никогда не будет, если ее муж «уперся рогами» — он был старым ворчащим чертом, никого не слушающим и не терпящим перемен.

Но, видимо, все-таки что-то случилось. Они переехали. Не соображая, что делает, Сергеев спустился вниз, сел в машину и поехал к тете Вере. Дверь квартиры открыл молодой человек в очках:

— Вы агент по недвижимости? Я племянник Калицыных, мы только что разговаривали с вами по телефону. Я хотел бы узнать, что здесь произошло!

— Вы можете предъявить какой-то документ? — пропищал юный агент.

Вместо ответа Сергеев просто внушительно толкнул его в грудь и вошел внутрь. Агент заметно перепугался. Он засуетился и стал доставать какие-то бумажки из серого кейса. В квартире на прежних местах стояла вся мебель. Комнаты выглядели так, будто никто из них никуда не уезжал…

— Вот, пожалуйста, все законно, они все сами подписали. Акт о продаже. Вот…

— Какое агентство?

— «Омега».

Юрий похолодел. Это было одно из агентств, которые контролировал Масловский, — об этом Ри успела ему шепнуть еще давно. Акт о продаже был составлен по всей форме. Внизу стояли две подписи — дядя Петя, тетя Вера. Подписи он узнал. Но документ показался ему странным. Дело в том, что эти две подписи отступали намного от последней строки. А вверху, в углу, виднелась шероховатость — будто к этому листку что-то было приклеено. Сергеев подступил к агенту с кулаками:

— Что тут было приклеено?! Говори!

Наверное, его вид внушал ужас. Мальчишка затрясся, побелел, его жидкие белесые волосенки поднялись дыбом.

— Я… не знаю… клянусь… мне просто велели сегодня приехать и оценить квартиру…

В эту минуту раздался телефонный звонок. Оба вздрогнули от неожиданности. Потом по какому-то наитию Юрий подошел сам и снял трубку. Услышал знакомый голос:

— Квартиру отобрали за твой долг. Ты еще не забыл, что должен сто тысяч? Тебя предупреждали. Если бы ты повел себя умней, неприятностей бы не произошло. Это ты во всем виноват. Я выгнал твоих стариков на улицу. И все это произошло по твоей вине!

— Зачем? — Губы его распухли, язык тоже. Голоса не было.

— Чтобы ты понял: скоро рядом с тобой не останется ни одного человека. И так будет до тех пор, пока ты не примешь мои условия. Ты мне нужен. Именно поэтому я делаю столько трат. Твоя мать стоила мне дорого. Хорошо было организовано, правда? С этими все было гораздо проще! Хочешь знать, что произошло? Дело в том, что старики были глупые и слепые. На одну бумажку я наклеил другую. Послал своего представителя. Он принес акт о продаже. Старуха не хотела подписывать, а дед заорал, что сделает все, что угодно, только чтобы его оставили в покое. И поставил свою подпись. А затем заставил подписать и ее. Они не знали, что подписывают. Все было очень просто. Это были два несчастных, больных старика. И они на твоей совести! Тебе не стыдно? Сначала мать, потом они…

— Что с ними? Они живы?..

— Не ори, я не глухой. Поезжай домой, там узнаешь.

В трубке раздались короткие гудки. Сопливый агент смотрел на Юрия, ничего не понимая. Размахнувшись, вложив всю силу, какая у него была, он ударил мальчишку по лицу. Тот не успел даже крикнуть. Розовая мордочка, белесые волосики, белая рубашечка — все стало красным, а в глаза врезались стекла очков. Он убил мальчишку на месте — прямым ударом в голову. Потом пнул мертвое тело. Вышел из подъезда, уселся в машину. На костяшках его пальцев была еще теплая кровь.

Телефон зазвонил, как только Сергеев переступил порог.

— С вами говорит следователь городской прокуратуры. Калицына Вера Никитична и Калицын Петр Александрович, 71 и 86 лет, ваши родственники?

— Да.

— Вы не могли бы подъехать прямо сейчас в городской морг опознать их тела? Я вас встречу.

— Как они умерли?

— Приезжайте, я вам все расскажу.

Следователь прокуратуры оказался здоровенным детиной в длинном черном пальто и с дорогим мобильным телефоном, но с добрым лицом. Он был похож на владельца базарных контейнеров, но никак не на следователя. Опознание закончилось быстро. В ледяном, люминесцентном холоде морга Сергеев опознал два сморщенных тела и подписал протокол. За всю процедуру он не произнес ни единого слова.

— Что, у вас нет никаких вопросов? — удивился следователь. — Вы все принимаете молча и ни о чем не собираетесь спросить? Вы со всем согласны?

— Со всем…

— Они умерли вчера утром. Вернее, ночью. Это уже утром соседка вызвала милицию. Мы вам звонили, но не могли застать. Говорят, перед смертью они продали квартиру. Наверное, покончили с собой потому, что не хотели из нее уходить.

Я расскажу вам, как они умерли. Знаете, я работаю следователем давно, у меня большой опыт, но такое страшное зрелище я видел впервые в жизни. Поверите ли, но я плакал — может, тоже впервые в жизни. Это было так ужасно… два таких несчастных старика… Меня вызвали на место происшествия. До моего приезда ничего не трогали. И я увидел их такими, какими их нашли.

Они лежали в своей спальне, на кровати, рядышком, держась за руки, как дети. На нем был черный костюм, похоже, его лучший костюм, а на ней — сиреневое платье с белым кружевным воротничком. Наверное, это было ее выходное платье, и она хранила его у себя много лет. Они умерли потому, что оба выпили по две упаковки клофелина. Стаканы аккуратно стояли рядом на тумбочке. Они надели свои лучшие наряды, причесались, выпили таблетки и легли рядом, держась за руки, на кровать. На ее груди булавкой были приколоты бумажка с вашим номером телефона и ваша детская фотография. Она приколола все это сама. А на его груди, прямо на костюме, были все боевые медали, на всю грудь. Боевые медали, которые он заслужил, спасая эту страну во время войны…

Резкий звон вырвал Сергеева из поглощающей пропасти черного безумия. Звонил не телефон. За последние дни обращение взглядом к человеческому миру приносило ему просто невыносимую боль.

Похороны. Темная длинная аллея, чуть припорошенная выпавшим ночью снегом. Каменные памятники. Свинцовые облака, нависающие над землей. Он один — и три обыкновенных, даже не покрашенных гроба. Он один — и три гроба. Тощенький старик — священник из кладбищенской церкви — дым кадила, тающий посреди застывших каменных плит.

— Молодой человек, кого вы хороните?

— У меня целых три гроба. Прочитайте над всеми одну молитву.

Признаки человечности в испитых глазах жалкого служителя Господа. Такого же жалкого, как и свинцовый дым облаков над страшной землей. «Молодой человек, кого вы хороните?» Себя! Господи, да разве не ясно — себя он хоронит! Закричать бы это в темное небо, завыть от подступившей к горлу тоски…

Но строго, как стражи, смотрели суровые надгробные камни. И сизый дымок одинокого кадила взлетал в пустоту вместе со словами молитвы, обещающей особый путь в вечности и покой божественного забвения омертвевшей от земной скорби душе…

Всех троих — маму, тетю Веру, дядю Петю — похоронили рядом на Таировском кладбище. За их гробами он шел абсолютно один.

А потом раздался звонок. Он еще не был готов к переходу в действительность, но дверь открыл. Кто шел в его квартиру, ему было совершенно не интересно. В глубине души он вдруг дико захотел, чтобы это был кто-то, кого он сможет спокойно убить. Но за дверью стоял сгорбленный старик в поношенном сером пальто.

— Вы Юрий Сергеев? — Старик смотрел на него чуть прищурясь, но его взгляд был просто до неприличия суров.

— Допустим. А вы кто такой?

— Мастер спорта? Чемпион клуба «Черный дракон»?

— Да.

— В последнее время занимающийся профессиональной спортивной деятельностью?

— Кто вы такой?

— Следователь прокуратуры Иванов.

— Опять?!

— Что вы имеете в виду? Я следователь прокуратуры, и я должен задать вам несколько вопросов…

— Я устал от ваших вопросов! Меня тошнит от прокуратуры и милиции! Идите к черту!

— Вы предпочитаете, чтобы я пришел вас арестовать?

— Как, опять?

По искреннему удивлению следователя было видно, что он не имеет понятия об эпопее Сергеева в ментовке. Может, это было простым совпадением? Но он тут же отогнал от себя эту мысль.

— Вас, что, уже допрашивали?

— Мне уже довелось иметь дело с вашими коллегами. На днях при загадочных обстоятельствах умерли трое моих родственников. Следствие выясняло — что и как. А вы чего ко мне приперлись?

— Вы невоспитанный молодой человек! Не удивлюсь, если вы действительно способны убить!

— И кого я убил на этот раз?

— Думаю, когда мы с вами побеседуем, вы оставите этот иронический тон! Вы позволите мне войти?

— Зачем?

— Я напомню: или мы побеседуем у вас дома, или я вернусь с ордером на арест!

Юрию показалось, что этот плюгавый старикашка не шутит. И он посторонился в дверях, давая ему проход. Острый взгляд старичка мгновенно уперся в выставленные посередине прихожей женские модельные туфли на высоченных каблуках.

— Это туфли вашей подружки?

— А вам какое дело?

— Самое прямое! Имеющее непосредственное отношение к делу!

— Неужели? И в чем же вы меня обвиняете?

Вместо ответа хитрый следователь вынул из кармана поношенного пальто фотографию и протянул Сергееву. Когда он увидел изображенное на снимке лицо, брови его поползли вверх в неподдельном изумлении.

— Вы узнаете эту женщину?

— Конечно! Но я не понимаю, какое отношение…

— Кто она?

— Вы спрашиваете меня официально?

— Разумеется! Какие у вас отношения с этой женщиной?

— Теперь — уже никаких. Это моя бывшая девушка Екатерина. Мы встречались на протяжении нескольких месяцев. Потом расстались. Вернее, это я ее оставил. Она не хотела нашего разрыва. Но я… в общем, я от нее ушел. После этого мы не виделись довольно долго, и я ничего о ней не знаю. А почему вы меня спрашиваете?

— Что вам известно о ней?

— Совсем не много. Ее имя — Екатерина. Возраст — 20 или 21, не помню точно. Кажется, она где-то училась. Еще мечтала стать фотомоделью, была в каком-то модельном агентстве. Я познакомился с ней в ночном клубе. Туда приглашали моделей. В тот период у меня никого не было, я стал с ней встречаться. Да, у нее были очень богатые родители. Ее папа, кажется, занимал какой-то большой пост и везде за нее платил. А платить приходилось много — она была очень глупенькая. Еще пару раз я был у нее дома, когда не было родителей.

— Какая причина вашего разрыва?

— Я обязан вам отвечать?

— Обязаны.

— Я ничего не понимаю… Ну, ладно. Причин было много. Одну и не выбрать… Тут все вместе. Она очень глупа, и мне надоело слушать ее бесконечные разговоры о подругах и о косметике. Она не устраивала меня в постели. Мне не нравился ее характер, ее чрезмерная избалованность и отношение к жизни. А ей не нравилась моя работа: спорт она просто не выносила, вечно уговаривала уйти. В конце концов она стала предъявлять какие-то смешные претензии, и я ее бросил. Просто ушел, предупредив, что совсем ухожу, и все.

— Не стало ли истинной причиной то, что эта девушка встречалась с другим мужчиной и отказалась выйти за вас замуж?

— Знаете, это смешно! Я не знаю, что она вам наплела, только мне было наплевать, с кем она встречается. Я никогда не ревновал ее, потому что никогда не любил! А что касается замужества, то наоборот, это она прожужжала мне все уши о том, что я должен на ней жениться! Это она хотела выйти за меня замуж! Я не терплю принуждения, поэтому ушел. Так что вам не стоит верить тому, что болтает эта дурочка. Она что угодно может плести…

— Она ничего не плела. И уже не может этого сделать.

— Почему?

— Потому, что она мертва.

На какое-то мгновение Юрию показалось, что он стал героем фильма ужасов: все люди, которых он знал когда-то, были мертвы. Следователь смотрел на него осуждающе и сурово, потом заговорил:

— Вы являетесь главным подозреваемым в убийстве Екатерины Юзваш. Существуют свидетели, давшие показания о том, что вы были последним, кто видел девушку живой. Екатерина Валерьевна Юзваш, студентка государственного университета и фотомодель агентства «Мистерия», вчера, около семи часов утра была обнаружена мертвой в своей квартире. Труп нашли ее вернувшиеся с дачи родители. В квартире, в гостиной, был накрыт стол с шампанским и свечами. По словам соседей и консьержки, в тот вечер Катя Юзваш принимала у себя мужчину. Она поступала так каждый раз, когда ее родители уезжали на дачу и квартира оказывалась свободной. По заключению судмедэкспертизы, перед смертью она имела половой контакт. Вы молчите и не спрашиваете о том, каким образом она была убита. Екатерина Юзваш была зверски забита до смерти. Кто-то превратил ее тело в кровавое месиво. Такое впечатление, что убивший ее ублюдок превратил тело этой девушки в мешок с песком и отрабатывал на ней силу своих кулаков. Ее били жестоко и сильно, и тем более отвратительно, что она не могла сопротивляться. По заключению экспертизы, в ее теле не осталось ни одной целой кости! Удары продолжали наносить даже после ее смерти. По заключению экспертов, удары были профессиональными: то есть их мог нанести человек, профессионально занимающийся боем. Например, боксом, карате… или саньда.

— Почему вы решили, что это я?!

— По показаниям свидетелей, вы были последним парнем Кати. Консьержка рассказала о мужчине, который несколько раз приходил вместе с ней. Она описала вас.

— Ну да, раньше я действительно был несколько раз дома у Кати. Но это было давно!

— Кроме этого, есть показания родителей. Они показали, что в последнее время Катя встречалась только с Юрием Сергеевым, чемпионом, спортсменом. Она очень его любила и мечтала выйти за него замуж. Но их отношения были тяжелыми: он постоянно ее ревновал и грозил убить, если она откажется за него выйти. Ее же смущали постоянные сцены ревности, поэтому она колебалась. Кроме Сергеева, в ее жизни больше никого не было.

— Полная чушь! Кто вам это рассказал?

— Мать Кати, с которой дочь всегда делилась сокровенным.

— Черт возьми, Катя врала! Это на нее похоже! Я никогда не ревновал ее! Мы с ней даже не сорились!

— В квартире мы нашли несколько фотографий. Вы вместе с ней. По ним консьержка опознала вас.

— А в тот вечер? Она показала, что я приходил именно в тот вечер, когда Катю убили?

— Почему вы заговорили именно про этот вечер?

— Потому, что в пустую квартиру она могла привести своего любовника только на вечер. Кстати, перед постелью она долго не сопротивлялась. Помню, мне она отдалась в первый же вечер нашего знакомства, прямо в ночном клубе! Разумеется, ее родители успели вам наплести, что их дочь была ангелом невинности! Так вот: это далеко не так! Я не был ни первым ее мужчиной, ни даже десятым. По словам Кати, я был у нее семнадцатым. Она могла познакомиться с кем угодно! И не надо мне врать, будто консьержка показала, что к ней приходил только один я!

Внезапно в комнате повисло напряженное молчание. Следователь вздохнул:

— Сказать по правде, я собирался арестовать вас с самого начала. Но потом понял, что в этой истории слишком много белых пятен. Например, показания консьержки. Она опознала вас, но в тот вечер… призналась, что спала. И пропустила, с кем вернулась Катя — потому что та вернулась поздно, после одиннадцати. Кстати, у всех жильцов был ключ от парадной двери, поэтому ночью они могли заходить сами. И потом, в квартире были обнаружены неизвестные отпечатки. Если выяснится, что они ваши, тогда все ясно, конец делу, но если нет… И еще: одна из подруг Кати по модельному агентству призналась, что та по секрету сказала ей, что порвала с Сергеевым и встречается с другим человеком, но боится признаться в этом родителям, потому что тот человек намного ее старше и к тому же «неподходящая пара». Так и выразилась: «неподходящая пара». И сказала, что это замужество повергнет ее родителей в шок. Если б не это обстоятельство, я давно бы вас арестовал. Но я решил сначала поговорить с вами, а потом принять решение. У меня тоже сложилось впечатление, что жертва была не очень разборчива в своих связях. А родителям говорила не все. Но тем не менее она не заслужила такую смерть! В 21 год!

— Почему, по-вашему, я мог ее убить?

— Мне представляется это дело так: вечером вы пришли на свидание в квартиру. Между вами произошла ссора. Может, вы приревновали ее, может, что-то другое… Вы потеряли над собой контроль, сорвались, решили, что вы на ринге, и убили ее.

— По-вашему, все спортсмены ненормальные и потенциальные убийцы?

— Не все. Только тот, кто способен убить человека на потеху толпы, да еще получить от этого удовольствие. Только у такого может полететь крыша.

— Я не убивал Катю. У меня не было для этого причин. Я неспособен зверски убить беззащитную женщину. Неспособен даже ударить.

— Так все говорят. Я был бы очень плохим следователем, если бы поверил вашим словам.

— Но вы можете найти доказательства!

— Где вы провели вчерашний вечер?

— Дома. Я несколько дней не выхожу из квартиры.

— Кто может это подтвердить?

— Никто.

— Вам звонили?

— Телефон не работал. А мобильный я отключил.

— К вам кто-то приходил?

— Нет.

— Где вы провели позапрошлый вечер?

— Дома.

— Это может кто-то подтвердить?

— Нет. Я вспомнил! У Кати действительно был другой мужчина!

— Откуда вы это знаете?

— Он появился у нее после того, как я ее бросил! Откуда знаю? Я видел! Он показался мне очень подозрительным типом. Однажды вечером я случайно столкнулся с Катей и в коридоре Дворца спорта, а потом увидел ее кавалера. Этот тип вызывал тревогу. Понимаете, Катя была обыкновенной дурой. Она могла вляпаться в любую неприятность. Не умела соображать и не разбиралась в людях. Все ее сначала использовали, а потом бросали. А она не понимала, что причина в ней… Он был намного ее старше. И выглядел, будто он не тот, за кого себя выдает. Делал вид серьезного, крутого, а ездил на пижонской машине — на такой не станет ездить серьезный бизнесмен. И потом: специально приехал с девушкой к ее бывшему любовнику, даже получал от этого удовольствие. Многое показалось мне странным. Поэтому в тот вечер я сел в машину и поехал за ней…

— Я правильно вас понял? Вы сели в машину и поехали следить за девушкой, которая вас совершенно не интересует?

— В общем, да… Я чувствовал некоторую ответственность за нее. Мои подозрения подтвердились. Он привез ее в ночной клуб «Цитрус», где собираются наркоманы, уличные проститутки и всякий сброд. Дальше мы опять столкнулись… Мы поругались… Она ушла с тем типом. Больше я не видел ни ее, ни его.

— Что вы можете сказать об этом человеке?

— Ничего. Я никогда его прежде не видел. А Катя даже не назвала его имени. Но вы можете спросить в «Цитрусе». Может, он там и раньше бывал.

— Хорошо. Я спрошу. Сейчас вы с кем-то встречаетесь?

— Нет. Я один.

— Тогда как вы объясните это? — и следователь указал рукой на разбросанные по комнате женские вещи.

— Я не могу объяснить. Не знаю…

— Вы не знаете, чьи вещи находятся в вашей квартире? Молодой человек, это не совсем нормально! Чего еще вы не знаете? Например, как выходили из квартиры? И как кого-то убили?

— Нет! Эти вещи могла оставить моя знакомая… Когда меня не было дома…

— Кто оставил вещи?

— Возможно, женщина по имени Ри. Моя знакомая.

— Ваша любовница?

— Нет. Мы просто друзья.

— Я в этом сомневаюсь. У меня создается впечатление, что вы это сейчас придумали. Пожалуйста, имя, отчество, фамилию и домашний адрес.

— Но я не знаю ее фамилии. Я не знаю ее адреса…

— Как это? Она ведь ваша знакомая! Настолько близкая, что оставляет у вас в квартире свои вещи! Или у вас не квартира, а вокзал?

— Значит, вы не будете проверять мои слова?

— Нет. Потому что я знаю, кто оставил у вас эти вещи. Екатерина Юзваш! Убитая вами студентка, которой исполнился 21 год!

— Вы не имеете права!

— О правах мы поговорим в моем кабинете! Завтра, в 9 утра.

— С вещами? Сколько мне полагается за убийство?

— Решили сознаться? Не меньше 15 лет. А в вашем случае — пожизненное. Смертную казнь, как вам известно, у нас отменили. Но остаток жизни вы точно проведете в тюрьме.

Ровно в 9 часов Сергеев стоял возле мрачного здания прокуратуры, напоминая чем-то подбитую птицу. На проходе маячил совсем молоденький дежурный. Он спросил:

— К следователю Иванову? Кабинет 32, первый этаж, вторая дверь после поворота направо.

Лицо следователя Иванова расплывалось в слащаво-елейной улыбке. Но от этой слащавости все вокруг почему-то становилось кислым. Сейчас пожилой следователь напоминал добродушного учителя, встретившего после долгой разлуки своего любимого ученика.

— Юрий, дорогой, простите, что причинили вам беспокойство и отняли ваше драгоценное время… — Он даже поднялся навстречу из-за стола. Создавалось впечатление: еще немного — и отвесит настоящий земной поклон.

— Всего лишь маленькая формальность — подписать документы, свидетельские показания. Конечно, я мог завести их вам домой, но если уж мы с вами договорились, что вы зайдете…

— Что я должен подписать?

— Пожалуйста, — следователь вытащил заранее приготовленный листок, — простая формальность.

В свидетельских показаниях Сергеева речь шла о том, что Екатерину Юзваш он не видел несколько месяцев и не имел с ней никаких отношений. Юрий не удержался:

— Я что, уже не убийца?

— Что вы!!! — Следователь изобразил возмущение и даже замахал руками. — Как вы могли такое подумать! Что вы! Убийца — бомж, вломившийся в квартиру с целью ограбления. Он, кстати, уже задержан.

— А вещи?

— Вещи оставлены медсестрой, которая приходила к вашей матери, когда вас не было дома.

У Юры просто не было слов. К горлу подступало слишком большое отвращение. Следователь выскочил из-за стола, чтобы открыть ему дверь, бормоча под нос извинения.

Телефонный звонок раздался примерно через час после ухода следователя из квартиры. Сергеев включил телефон, тихо сидел на диване и стал ждать развития событий. Он не сомневался в том, что развитие последует. Телефонный звонок прозвучал в сплошной темноте, и он вздрогнул, хотя подсознательно этого ждал.

— Сейчас за тобой приедут. Я хочу с тобой поговорить. Советую открыть двери — мне бы не хотелось их портить. Мои ребята уже в пути. Кажется, они скоро подъедут к твоему дому.

«Ребята» подъехали через пять минут. Юрий стоял на пороге, в дверном проеме. Он ждал их с необъяснимым ощущением того, что все это поможет обрести ясность. В глубине души зрело почти принятое решение.

Их было четверо. Огромного роста, соответствующего вида. Он мог бы с ними справиться, по крайней мере попробовать, но один из них предусмотрительно направил на него пистолет. Черное дуло блестело, как металлическая пуговица, лишая надежды.

— Не дергайся, — сказал вооруженный, — иди к машине.

В кабинете Масловского все было по-прежнему, за исключением того, что внутри уже не было охранников. Они остались наедине. Один на один. Но перед Масловским на столе лежал пистолет с удлиненным стволом и автоматическим прицелом. Когда захлопнулась за охранниками дверь, он сказал:

— Мне очень жаль, что все так происходит. Мне бы хотелось встретиться с тобой по-человечески и поговорить нормально, но… Извини за предосторожности. Садись.

— Я тебя уничтожу…

Масловский даже бровью не повел:

— Как? Порвешь на клочки? Но я очень хорошо стреляю! И потом — зачем? Я — это власть и закон. Я — это правила поведения и единственная стабильность в обществе. Я — это стержень, на котором держится все. Убери меня, и рухнет экономика, власть, здравоохранение, государство. Все, что сейчас есть, существует на мои деньги и на деньги таких, как я. Наше общество сейчас похоже на кумите: одна звезда и очень много мяса. И с этим мясом поступают не лучшим образом. Ты уже сам увидел, что я могу все. Это только в дурных детских книжках бандиты воюют с бандитами. Для меня, например, хороши любые средства, чтобы добиться своей цели. Для меня ведь все равно, что изрубить в капусту горстку накачанных ребят с автоматами, что зарезать инвалида или довести до самоубийства парочку больных стариков. Но главное, что я могу сделать это, и никто не скажет мне ни единого слова! Я могу сделать все! Для меня нет ни людей, ни законов. Нет и силы, способной меня остановить. Наш разговор с тобой будет коротким. Ты — это и есть в данный момент моя цель. Ты можешь принести мне несколько миллионов долларов. Моя задача — заставить тебя это сделать. Ты не поверишь, но я испытываю к тебе теплые чувства — я искренне восхищаюсь твоим талантом. Поэтому мне не хотелось бы тебя убивать. Итак, на сегодняшний день у тебя два пути: либо соглашаться на мои условия, либо идти в тюрьму за убийство Екатерины Юзваш. Все. Сейчас за тобой последнее слово. Больше нянчиться с тобой я не буду. Да вокруг тебя больше никого и нет. Некого убивать.

— Я не убивал Екатерину Юзваш.

— Знаю. Ее убил мой человек. Который встречался с ней по моему приказу. Сначала встречался — потом убил. Он много лет дерется на кумите — и ни разу еще не проигрывал. Это и есть твой противник.

Перед глазами Юрия плясал багровый туман. Он понял, что именно этого ему не хватало. Радость от принятого, верного решения затопила все его существо. От этой радости дрожало тело, руки. Он нагнулся, закрыл лицо ладонями, чтобы Масловский не увидел его глаз. Масловский замолчал, видя, что он принимает какое-то решение. Радость стала еще больше. Обмануть Масловского и отомстить… Отомстить…

Выждав необходимое время, Сергеев поднял лицо:

— Как быть с обвинениями, если я соглашусь?

— Если ты согласишься — никаких обвинений не будет. Никто не посмеет больше тебя беспокоить — до кумите.

— Я согласен.

— Это правда? — Лицо Масловского просветлело.

— Да, я согласен. Я буду драться.

— Ты уверен?

— Уверен. Я буду драться. Но что будет, если я побью вашу звезду?

— Я надеюсь, что ты победишь! Неужели ты до сих пор не понял, что я планирую тебя на его место? Я сделаю тебя миллионером! Увидишь!

— Я согласен.

— Отлично. Отныне тебя будут сопровождать два охранника — они будут следить, чтобы с тобой ничего не случилось…

— Подарите мне еще завтрашний день без них. Мне нужно прийти в норму.

— Хорошо. Охранники будут послезавтра. У тебя будет всё — деньги, девочки, все, что ты захочешь! И специальный тренер, который будет тебя готовить к кумите.

— Сколько времени остается до боя?

— Ровно семь дней.

Ранний звонок в дверь поднял ее с постели с головной болью — так, как это бывало всегда. Вот уже несколько дней подряд Ри вставала довольно рано, в 7–8 утра. Она не была ночной птицей, вынужденной вести ночную жизнь по необходимости. Осторожность заставила посмотреть в глазок. Перед дверью стоял незнакомый молодой человек.

— Что вам нужно?

— Я ваш новый почтальон. Вам письмо.

— А где Наташа?

— Она уволилась. Я ее временно заменяю. Но она передала, что все письма нужно приносить лично вам.

— Покажите письмо!

Он прижал к глазку белый прямоугольник.

— Теперь зачитайте обратный адрес.

Зачитал. Все совпадало. Она открыла дверь. Парень был симпатичный.

— Ну и работка! Замерз жутко! Все боятся мне открывать! Не верят, что мужчина может подрабатывать почтальоном! Я что, виноват, что в деканате мне навязали такую работу? Я студент, прохожу практику в вашем почтовом отделении. Наташа уволилась, и я теперь разношу почту вместо нее. Вы, кстати, не волнуйтесь, если в следующий раз к вам придет другой парень. Нас пятеро в вашем отделении. Так что может прийти кто угодно. Наташа всем насчет ваших писем сказала.

Ри вручила разговорчивому мальчику деньги. Тот остался очень доволен. Она разорвала конверт. Письмо было из дома. «Милая девочка, бросай все и возвращайся домой. Место человека там, где он родился. На самом деле мы все тебя очень любим. И я, твоя мама, и папа, и сестра. Мы все тебя очень любим и хотим, чтобы ты вернулась. Пожалуйста, возвращайся домой. Ты пишешь, что твои дела обстоят неплохо. Ты играешь в популярных спектаклях и получаешь много денег за роли. Удивительно, что в театре так хорошо платят. Но наверное, ты популярная актриса. Ты не боишься, что все это временно? Извини, если что не так пишу. Прости свою старую глупую маму. Здесь у тебя будет дом, семья, которая будет очень-очень тебя любить. Давай простим друг другу все недоразумения и неприятности. Я люблю тебя. И мне очень жаль, что я не умела раньше проявить свою любовь. Прости меня за это и возвращайся домой. Мы все тебя очень ждем. Только сейчас мы с отцом по-настоящему поняли, как сильно тебя любим…»

Слезы лились как из ведра. Дальнейший текст письма повторялся, как на одной ноте. Потом Ри приняла решение и удивилась той легкости, которую оно принесло. Уехать домой! Просто уехать домой отсюда! И начать свою жизнь заново.

Но для этого нужно получить деньги. Когда она получит деньги, то сможет делать все что угодно. Например, поехать домой, купить большой красивый дом и жить в нем до конца жизни. Да мало ли что можно сделать, имея такие деньги! Реальные мысли о будущем немного ее подбодрили. А потому Ри совершенно не растерялась, услышав второй звонок в дверь. Бросилась открывать, прошептав: — День визитов…

А потом окаменела. Перед ней стоял чужой человек. Измученный старик с проседью и жестким, суровым лицом. И глазами, в которых уже не было ничего человеческого.

Он вошел, немного сутулясь, так, как прежде никогда не входил. Так могут измениться люди за десятилетний период либо те, кто столкнулся с каким-то непереносимым ужасом, медленно переходящим в страшное горе. Резко глядя на нее в упор, он произнес:

— Твой план рухнул.

Ри невольно сделала шаг назад, потом махнула рукой:

— Не надо так говорить! Ничего еще не потеряно.

Усмехнувшись очень недобро, Сергеев сказал так же спокойно:

— Нет, уже рухнул. Полностью. И не смей со мной спорить.

— Что случилось?

— Я дал согласие Масловскому драться на кумите.

В его глазах появилась пугающая жестокость. Другая женщина с меньшим жизненным опытом полезла бы с охами-вздохами и тем заработала бы крупные неприятности. Но Ри, побывавшая в самых сложных жизненных ситуациях и знавшая тысячи жестоких мужчин, поняла, что здесь неуместны возмущение или упреки. А потому предпочла сказать спокойно:

— Разве мы так договаривались?

— Плевать я хотел на все твои договорняки! Изменились обстоятельства. Вернее, у меня уже нет никаких обстоятельств — потому что меня уже нет.

Эта вспышка его обессилела. Он почти упал в кресло. Ри стояла и молча ждала, что будет дальше.

— У тебя есть выпить?

Она налила ему виски, понимая, что нужно. Он проглотил залпом, потом забрал бутылку. Выпил снова. Не опьянел. Только глаза стали еще больше блестеть. Страшнее.

— Он меня заставил. Другого выхода не было.

— Как можно заставить?

— Он убил мою мать. Потом убил тетю Веру и ее мужа. А потом он убил девушку, с которой я когда-то встречался. Он убил всех, кого я любил или когда-то знал.

— Это понятно. Он хотел тебя заставить. На тебе он заработает миллионы.

— Он своего добился. У меня нет другого выхода. Либо идти на кумите, либо в тюрьму — на всю жизнь за убийство, которого я не совершал. Он меня подставил — просто и страшно.

— Ты поступил правильно.

Его лицо дрогнуло. Он этого не ожидал.

— Я ХОЧУ ИДТИ НА КУМИТЕ! Но прежде я хочу задать тебе один вопрос. Он мучает меня все это время…

— О чем ты хотел спросить?

— Что ты делала в том баре? Что ты делала в ночном клубе «Цитрус»? Когда мы с тобой встретились? Я, например, следил за своей бывшей девушкой…

Ри открыла рот, чтобы ответить, но не ответила. Это было бы слишком просто. Слишком легко было узнать истину. А она не была доброй женщиной. И не чувствовала потребности делать ему добро. А потому перевела дыхание, чтобы сказать:

— Я пришла туда, чтобы встретиться со своей подругой, с которой жила в одной комнате в общежитии. Сколько у тебя дней?

— Семь.

— За это время я получу деньги от Масловского.

— Желаю удачи.

Больше им не о чем было говорить. В дверях она неожиданно окликнула его и протянула письмо:

— Вот, возьми. Я обещала, что найду убийцу твоего тренера. Это письмо было в квартире Масловского. Оно все тебе объяснит.

Маленький черный пистолет поблескивал на поверхности туалетного столика. Ри достала его сразу, как только за Сергеевым затворилась дверь. План рухнул. Теперь все следовало менять, причем на ходу. Масловский пока выиграл. Он выследил ее — возможно, в квартире, тогда, когда она нашла письмо тренера Сергеева. Или раньше, когда она собирала информацию. Он понял, что все потеряно. Шантажировать и требовать от него деньги теперь бессмысленно. Пока победа остается за Масловским. Но ключевое слово — пока.

Бежать следовало немедленно. Масловский, конечно, понял, кто рассказал Сергееву о кумите. Жаль, никаких денег она не получит. Ну что ж… Ей не впервой проигрывать и отступать. Теперь самое главное — сохранить жизнь. Свою. Сергееву ей уже ничем не помочь.

Но потеряно не все. С Масловским и с Аскеровым, который его использовал, она еще поквитается — правда, совсем не так, как планировала раньше. Ничего. А теперь, если ей повезет, она успеет попасть на прямой поезд. И доехать домой очень быстро. Масловский не знает, из какого города она родом. И не станет ее там искать. Он вообще ничего не знает о ней. Сумка с приготовленными вещами стояла наготове.

Внезапно Ри решила сделать благородный поступок — последний в этом отвратительном городе. Вроде как оставить о себе хорошую память. Ведь кроме Сергеева ее больше некому помнить. Она потянулась к телефону. Сергеева дома не было. Но на его телефоне был установлен автоответчик. Несколько секунд она слушала его спокойный, вкрадчивый голос. Потом сказала:

— Привет, это я. Ты, наверное, на тренировке. Лучше бы ты тренировал свои мозги. Это принесло бы тебе куда больше пользы. Знаешь, я собираюсь в далекое путешествие и напоследок решила быть благородной и доброй. И узнала все, что ты хотел. Итак, слушай. Человек, который допрашивал тебя в ментовке, был Фарид Аскеров. Большой начальник областной милиции, его боится сам Масловский. Думаю, ты без труда найдешь его на предстоящем кумите. Кумите — его излюбленный вид удовольствия. Кстати, именно Аскеров расчистил дорогу Масловскому. Был такой клуб «Олимпиец-атлетик», занимался тем же, что и «Черный дракон». Так вот: Аскеров его убрал и освободил дорогу Масловскому. А потом закрыл глаза на разгром триад. Они ненавидят друг друга смертельной ненавистью, но не могут пристрелить. Друг за друга держатся и друг друга прикрывают. Аскеров страшная личность. Впрочем, ты знаешь об этом гораздо больше, чем я. Запомни его имя: Фарид Аскеров. У меня есть еще кое-что. К сожалению, я не знаю точно, кто убрал твоего тренера. Но я знаю другое. Жена тренера нашла письмо, адресованное тебе, и его прочитала. Потом позвонил Масловский и предложил кучу денег за письмо. И вместо того, чтобы как-то раздавить убийц своего мужа, эта милая дама радостно взяла деньги и заткнулась до конца своей жизни. Впечатляет, правда? Оставляю сообщение на автоответчике потому, что больше мы с тобой никогда не увидимся. Да, еще: напоследок хочу сделать тебе большой подарок. Помнишь тот бар, где мы с тобой встретились? Ты следил за своей бывшей девушкой, а я… Я тоже следила. Знаешь, я сказала тебе неправду. Я следила за спутником той дурной девки. Меня интересовал ее спутник. Тот, кого столько лет я называла Жирным. Он был менеджером в моем ночном клубе, и я отдавала ему половину заработанных денег. Я прозвала его Жирным из-за комплекции. Но потом поняла… Неофициально он был звездой кумите, тем зверем, который убивал этих мальчиков и забил до смерти твою глупую девку. А жирным он казался мне потому, что был боксером-тяжеловесом, дерущимся в самом тяжелом весе. Бесформенные тряпки создавали иллюзию полноты. Я следила за ним потому, что мне было интересно: какую игру он ведет. Какую приготовил тебе ловушку. Теперь ты имеешь представление о своем противнике. Учти, за все это время Жирный успел стать профессиональным убийцей. Звездой кумите. Как тебе мой подарок? Больше мы с тобой никогда не встретимся. Передо мной откроется совсем другой путь. Знаешь, я жду его с нетерпением. Желаю тебе удачно помахать кулаками! Мне бы хотелось, чтобы ты убил Жирного. Он такая сволочь, каких поискать… Да, еще: кумите устраивалось в клубе, на той самой сцене, где я выступала. Причудливая судьба! Знакомство с тобой было очень запоминающимся. Я буду о тебе вспоминать. А ты помни меня. Прощай.

Сообщение было длинным. Ри боялась, что кассета закончится, и она не успеет договорить. Но кассета оказалась долгой. Наверное, Сергееву никто не звонил.

А потом раздался звонок в дверь. От неожиданности Ри резко вздрогнула всем телом. Потом подошла и посмотрела в глазок. За дверью стоял молодой парень в вязаной шапке. В левой руке держал почтовый конверт.

— Я ваш почтальон. Вам письмо! Меня просили занести вам лично! Это из города… Обратный адрес…

Это был ее город… Мама! Древний инстинкт тревоги и самосохранения зазвучал, как оглушающий колокол, уже напрасно, в тот самый момент, когда, полностью потеряв бдительность, она распахнула дверь… Парень быстро шагнул вперед и вытащил из кармана правую руку. Дуло пистолета было похоже на стертую, тусклую пуговицу, на монету с вогнутыми краями… И, замерев, она смотрела всего несколько секунд в эту черную точку конца. До тех пор, пока не раздался оглушительный звук выстрела — пришедший словно со стороны маленьким взрывом… Она увидела лишь яркую вспышку.

Парень рухнул прямо ей под ноги. Положив пистолет в карман куртки, Ри быстро пошла к выходу из квартиры, на ходу подхватив сумку с вещами.

Сергеев услышал об убийстве почтальона в 6-часовых вечерних новостях. И поначалу не придал этому никакого значения. Но потом было повторение — в выпуске в 21. 00. И он узнал квартиру Ри. Эти воспоминания он не мог выбросить из своей головы, о них не так-то просто было забыть.

Почтальон был убит под дверью квартиры Ри. В милиции выдвинули версию, что он застал грабителя, который пытался ограбить квартиру, и тот в него выстрелил. Эту версию подтверждало и состояние самой квартиры — все было разбросано, валялось просто на полу, как будто кто-то долго рылся в вещах. Хозяйку квартиры нашли сразу, а вот квартирантку… Впрочем, о причастии квартирантки к убийству почтальона в новостях не говорилось.

Но Юрий знал. Он сразу все понял и оттого внутренне содрогнулся. Он знал, что произошло и кто убил почтальона. И знал, что это не почтальон. Очевидно, Масловский догадался о планах Ри и пришел забрать ее жизнь.

Ри исчезла. И Сергеев вдруг понял, что больше никогда ее не увидит. Это было для нее просто — раствориться в пространстве без всяких следов. Он подумал о том, что действительно, как, похоже, и остальные, не знает ни фамилии ее, ни города, откуда она родом, ни настоящего имени. Ничего. Искать в стриптиз-клубе было бессмысленно. И так было ясно, что Ри там больше не работает.

Исчезла… Навсегда растворилась во времени. Это означало, что он остался наедине со своим знанием. И вообще означало, что теперь он остался один.

Вечером, возвращаясь после тренировки из клуба, Юрий застыл перед дверью своей квартиры. Кто-то всунул в щель двери бумажный конверт. Он сразу понял кто. Ри все-таки нашла возможность передать ему письмо тренера. Он захлопнул дверь за собой, зажав в кулаке конверт.

«Дорогой мой мальчик!

15 лет назад в замечательный, теплый, осенний день я познакомился с тобой, маленьким, добрым, настороженным ребенком. Немного страдающим от отсутствия ласки и тепла, а потому смотрящим на меня, как маленький зверек, — несчастный одинокий зверек, обогреть которого мне захотелось всем своим сердцем. А сегодня передо мной — мужественный юноша, талантливый спортсмен, замечательный человек, умеющий с силой и упорством добиваться своей цели. 15 лет — это и долго, и нет. Нужно трудолюбие, терпение, внимание, мужество, чтобы преодолеть трудный путь — особенно в спорте. Но если человек захочет, он преодолеет все трудности! Было время, когда я искренне в это верил. Для меня сегодняшний день тоже знаменательный. Я начинаю свой двадцатый учебный год. И если бы меня спросили, какую профессию я бы выбрал и как построил свою жизнь, если б мне снова предоставили такую возможность, я бы ответил: точно так же, как и теперь — учить несмышленых маленьких ребятишек. Таких, каким когда-то был ты. Я всегда был счастлив тем, что у меня добрые, милые, иногда трудные ученики, бывает — способные, бывает — не очень. Но, встречаясь со мной, они никогда не обходят меня стороной, а идут ко мне с улыбкой и радостью. Еще день назад я пожелал бы тебе тоже выбрать свой жизненный путь, который ты будешь любить всю свою жизнь! Еще один день назад… А сейчас… Это и есть мой самый страшный грех: то, что ты не сможешь выбрать свой путь отчасти по моей вине. Это страшное клеймо греховного проклятия мне уже никогда не смыть со своей совести.

Мой дорогой мальчик… Когда ты получишь это письмо, меня наверняка не будет в живых. Но это совершенно меня не страшит — я принимаю все как заслуженную кару, как справедливое возмездие. И сейчас я с огромной радостью хочу отдать свою жизнь за то, чтобы тебя спасти.

Мой мальчик! Это письмо пишет тебе человек, который сегодня распростился со своей последней надеждой. 20 лет я жил в иллюзии, что то, что я делаю, является благородным и нужным делом, что кому-то очень нужен мой добрый труд… Сегодня, находясь на грани между жизнью и смертью, я думаю: лучше бы я умер еще при рождении. Чтобы никогда не узнать этот рухнувший мир, в котором уничтожены и растоптаны все человеческие ценности, в котором ничего не значат такие понятия, как человеческое достоинство и честь спортсмена. И в котором, прикрываясь иллюзией о доброте, нужности, благородстве профессии учителя, столько людей, сам того не зная, послал я на смерть. Сейчас, когда ты, мой любимый и самый талантливый ребенок, обречен (отчасти по моей вине, ведь это я тебя научил) на страшные муки, мне хочется себя убить! Я и убил бы себя, если б знал, что это может тебя спасти! Но все, что я могу сейчас сделать, только во что бы то ни стало найти тебя, отдать это письмо и помочь как можно быстрее бежать из города! Бежать туда, где ты будешь в полной безопасности и сможешь когда-нибудь меня простить.

Я не могу сказать, что, проработав тренером по борьбе 20 лет, я был невинной белой овечкой. Разумеется нет. Я прекрасно знал про кумите и знал то, чем занимается «Черный дракон» и конкретно Масловский. Но, зная об этом сам, я всегда честно ставил в известность своих спортсменов. Я честно объяснял им, что такое кумите и чем грозит участие в подобном бое в полном контакте. Они знали все, но сами принимали решение. То есть, зная о последствиях (смерть или тяжелые увечья), они сами добровольно соглашались на это! Понимаешь? Это был их добровольный выбор! Многие из них очень нуждались в деньгах, многие хотели получить огромную сумму денег сразу. За один бой им предлагали 50 тысяч долларов.

Каждый человек имеет право поступить так, как он хочет. Конечно, это не снимает с меня вины. Но до вчерашнего дня я не рассматривал их участие в кумите как свою вину. Это была их вина, ведь они сами дали добровольное согласие! Прав я был или не прав — теперь уже все равно. И мне не искупить этой вины, как бы ни была она огромна. Я смотрел на все это сквозь пальцы. И за то, что я так смотрел, Масловский мне очень хорошо платил.

Мое положение действительно было тяжелым, ведь мне уже больше сорока лет, а в таком возрасте поздно начинать жизнь заново. К тому же я не смог бы найти другую работу. В сорок лет меня не взяли бы даже тренером в государственную спортивную школу. А если б и взяли, жить на нищенскую зарплату учителя я бы уже не смог. Я дорожил своей работой и был счастлив, что могу заниматься любимым делом. Мне всегда казалось, что я умею трезво смотреть на вещи.

Теперь я знаю, как все это назвать. Соучастие в убийствах и подлость. Их было много, этих убийств. Господи, как же их было много! Мертвых или изувеченных двадцатилетних… Мертвым везло больше всего. Некоторые, чудом сумев выжить, от тяжелых ударов в голову полностью теряли рассудок и заканчивали свои дни в сумасшедшем доме. Некоторые кончали с собой. Но самым страшным было то, что после этих боев человек становился полным инвалидом, и до полной неподвижности. Я хорошо помню одного мальчика… Ему перебили позвоночник и до конца своих дней он обречен был лежать прикованным к кровати, в полной неподвижности, зная, что не поднимется уже никогда… Ему был 21 год. Это сейчас понимание приходит ко мне в настоящем, реальном свете. А тогда… Абстрагировавшись от этого, я стоял стороной. И получал от Масловского очень много денег. Особенно когда находили очередной двадцатилетний труп, бывший когда-то моим учеником. Можешь называть меня убийцей и преступником. Нет таких страшных слов, которые я не успел бы себе сказать. Но я хочу облегчить свою совесть, сумев спасти только одного человека. Тебя. Самого талантливого и лучшего из всех моих учеников.

Я расскажу тебе правду. О том месте, в котором ты прожил целых 15 лет. Был раньше спортивный клуб «Олимпиец-атлетик». Это было много лет назад. Клуб занимался заказными убийствами, рэкетом и кумите, которое только начало получать свою известность на просторах бывшего Советского Союза. Разумеется, размах был не тот. Бои проводились не до смерти, о них рассказывалось открыто. За один бой спортсмен получал от 1 до 3 тысяч долларов. Ставки не превышали 50 тысяч долларов.

Бои проводились во Дворце спорта — иногда даже под видом соревнований. Это было преддверием кумите. Шло время, мир оказался открыт. На горизонте появился Масловский, которое долгое время жил за границей и присутствовал на настоящих кумите. Масловский стал совладельцем клуба «Олимпиец», вложил в него свои деньги. А потом нашел общий язык с тем человеком, который контролировал «Олимпиец», по имени Фарид Аскеров, занимавшим очень большой пост. Когда выпал удобный случай, Аскеров уничтожил «Олимпиец», сделав Масловского своим компаньоном, и позволил заниматься кумите единовластно. Захватить монополию в этой области. Конкуренты уничтожались жестоко и быстро. Как, к примеру, триады, которые когда-то контролировали клуб «Путь тигра».

Когда Масловский нанял меня на работу, бизнес уже был в разгаре. Я был посвященным, но стоял в стороне. Я не готовил специально к таким боям своих спортсменов. Для этой цели у Масловского были свои люди. В мои обязанности входило закладывать хорошие навыки и молчать, когда находили очередной труп. Для проведения боев было много мест — от заброшенных спортивных площадок до дорогих ночных клубов. Его излюбленным созданием была яма.

Кумите в яме — там проводился финал. Ради крови Масловский добавил в финал оружие. И прибыль перевалила за миллионы. Я сам лично никогда не присутствовал на боях. На это меня уже не хватало. Но клиенты Масловского платили по много тысяч долларов за билет, чтобы увидеть жестокое и страшное убийство. Что доказывало, как недалеко мы, цивилизованные, современные люди, ушли в своем развитии от дикарей. Бои шли сериями. Промежутки между ними составляли один — три месяца. Я знал все это и жил. Ничто не мешало мне жить до того дня, когда рухнул мой мир, и я впервые понял по-настоящему, перед какой пропастью я стою.

В тот день Масловский попросил меня зайти к нему в кабинет. Он был необычайно деловит и спокоен. Он пригласил меня сесть, а потом сказал безапелляционным тоном, что решил выставить Сергеева.

Это привело меня в шок. Дело в том, что на тебя я всегда возлагал особенные надежды. Ты был моей гордостью, терпеливым творением моих рук. Долго, постепенно я учил тебя всему, что знал сам, совершенствуя твое мастерство. Ты предназначался для того, чтобы стать мастером, а не убийцей. Зная, как тяжело и рискованно спорить с Масловским, я попытался мягко возразить, что это невозможно, что Сергеев неподготовлен. Он ответил, что все чушь, что знают, что он уже занял место Качалова. А что касается званий, их у Сергеева полным полно. Через пару дней, к примеру, сказал он, будут очередные соревнования, и он еще раз выиграет. Я спросил: а если нет? И Масловский посмотрел на меня, как на полного идиота. Я понял неуместность своего высказывания: все соревнования были изначально куплены, в жюри находились его люди и побеждал тот, кого хотел Масловский, в зависимости от своих интересов.

— Сергеева невозможно выставлять! Через год он имеет реальный шанс занять призовое место на международных соревнованиях по саньда в Гонконге!

— Я не могу ждать год! Мне нужны деньги сейчас, у меня возникли проблемы. И мне нужно шоу, высококлассный бой, с которого я получу парочку миллионов. Такой бой может провести только Сергеев. Он лучший. К тому же в нем есть необходимая злобность и жестокость. Я давно за ним наблюдаю. Эту злость необходимо только развить.

Я сказал: — Сергеев не подготовлен! Я не готовил его к кумите! Он абсолютно ничего не умеет! Его забьют в первом же раунде!

— За некоторое время его прекрасно подготовят!

— Кто?

— Не ты!

Это было самой тяжелой неприятностью, которая только могла случиться. Я решил не прекращать борьбы.

— Вы прекрасно знаете: чемпион на официальных соревнованиях с правилами в области кумите является всего лишь беспомощным мясом. Его забьют, как теленка, через десять секунд после начала боя, и никакого зрелища не будет!

— Прекрасно знаю! Не думай, что ты один тут самый умный! Вот поэтому я и решил дать Сергееву другого тренера. Который будет его готовить индивидуально!

— Кого? — Я весь похолодел.

— Муртаев! Его будет готовить к боям Георгий Муртаев.

— Нет!

— Ты что-то сказал?

Я знал, что ставлю на карту все, но уже не мог остановиться.

— Да, сказал! Этого не будет! Ясно? Пока я жив, этого не будет! Я скорее убью Сергеева своими собственными руками!

— Ты что, вздумал мне угрожать? — В его голосе был лед, и я вдруг понял, с какой ледяной бездной мне пришлось столкнуться. Некуда было отступать.

— Вы не выставите Сергеева! Этого никогда не будет! Я не знаю как, но я найду на вас управу!

— Интересно, как ты собираешься мне помешать?

Я был полон просто невероятной уверенности помешать Масловскому сделать свое черное дело. Ради этого я был готов рискнуть. Я не мог допустить, чтобы тебя убили. И я не мог позволить, чтобы ты столкнулся с таким страшным человеком, как Муртаев. Я высказал это Масловскому.

— Сергеев наверняка наслышан о Муртаеве. Неужели вы думаете, он не догадается, какого тренера вы ему подсунете?

— У Муртаева шесть или семь паспортов. А Сергеев никогда его в глаза не видел. К тому же Муртаев подготовит крутые дипломы и назовется… к примеру, Али.

Я приводил еще много доводов, но Масловский отказывался меня слушать. Это было ужасно. Почва выскальзывала из-под моих ног.

— Я знаю о вас все и я расскажу это Сергееву. Я уеду, чтобы найти на вас управу — выше купленного вами городского начальства. И когда я найду нужных людей, я передам им все те факты, которые за долгие годы я собрал.

Мы еще долго ругались в том же духе, до тех пор, пока он не пообещал не подпускать к тебе Муртаева — по крайней мере до предстоящих соревнований. А дальше будет видно. Но на соревнованиях ты должен выиграть. Я пишу это письмо заранее. Я отдам его тебе сразу же, как только ты получишь главный приз. С виду это будут самые обычные соревнования, но на них решится твоя судьба. После соревнований я отдам тебе это письмо. Я даже знаю, как это сделаю. Я поеду к тебе домой поздно вечером и постараюсь тебя дождаться, чтобы много добавить на словах. Нам предстоит тяжелая и долгая беседа.

Сейчас я расскажу тебе правду о том человеке, которого хотят сделать твоим тренером. Если со мной что-то случится, помни: твой новый тренер — профессиональный убийца. И в моей смерти, я думаю, будет доля его вины. Вспомни: когда ты был у меня дома, ты не раз видел фотографии всех моих учеников. Ведь я ими действительно гордился. Но ты никогда не видел у меня фотографии Муртаева. Хотя я никогда не страдал от угрызений совести, но знал, что вырастил монстра. Зверя, хуже которого просто не может быть. Я знаю подлинную историю Муртаева, ведь он когда-то мне доверял.

Настоящее имя этого человека Георгий Муртаев. Вымышленных много, я все их знаю тоже: Али Надзиров, Теймураз Муратов, Дэниэл Чану, Лунг-Ши-Чан, Ли-Шао-Цинь, Сергей Червинский. Иногда он представляется казахом, иногда — китайцем, иногда цыганом — когда использует паспорт на имя Червинского. Во всей его брехне нет ни слова правды. Повторяю: настоящее его имя Георгий Муртаев. Его мать Светлана Муртаева была профессиональной проституткой, обслуживала иностранцев. Некоторое время она жила с китайцем, который учился здесь в одном из вузов. У нее родился ребенок. Китаец закончил вуз и уехал. Имени своего отца Муртаев никогда так и не узнал. С детства был неуправляем, потом превратился в законченного бандита. Занимался разбоями.

Однажды он попал ко мне и стал у меня тренироваться, тогда он еще учился еще в школе. Муртаев был невероятно талантлив — даже талантливее тебя. Наверное, сказывалась его китайская кровь. Он увлекся боевыми искусствами. Попал в бригаду, потом возглавил ее и стал высокопрофессиональным убийцей. И все это в 18 лет! Однако он продолжал ходить ко мне на тренировки. Я не знал, чем он занимается. На деньги, заработанные убийствами, Муртаев поступил в мединститут. Там он пристрастился к наркотикам. Я не знаю о том, что произошло в действительности… Скорей всего, он был под воздействием наркотика… В общем, он убил свою мать. Потом разрезал на куски и выбросил в мусорный контейнер. Потрясенные этим кошмаром, мафиозные дружки Муртаева сдали его властям. Так он попал в тюрьму за убийство. На суде кричал, что невиновен, и только много лет назад мне одному признался в том, что он действительно убил свою мать.

В тюрьме Муртаев познакомился с очень крутым авторитетом, втерся к нему в доверие и скоро оказался на свободе. Авторитет направил его на работу к Масловскому, с которым у него были общие дела. Масловский ухватился за Муртаева обеими руками. Существует распространенное заблуждение о том, что клуб восточных единоборств — это ничто без тренера-китайца, что тренер-китаец всегда лучше европейца. Прости, но я сам лично знаю случаи, когда китайцы, торгующие на базаре, зарабатывали большие деньги только своим происхождением, изображая каких-то больших мастеров.

В общем, Муртаев стал официальным китайцем клуба «Черный дракон», и Масловский совал его везде, где только можно. Он купил Муртаеву кучу бумажек со всевозможными званиями и даже заставил выучить китайский язык. Неофициально Муртаев занялся двумя вещами: заказными убийствами и поставками мяса — то есть убеждал моих спортсменов идти на кумите, а потом тренировал их для этого. Но тренировал тоже особенным образом: показывал им неверные приемы и учил неправильно для того, чтобы их легко было убить. То есть готовил беззащитное мясо, жертвы. Искусство, которому я его научил, превратилось в его душе в какое-то дьявольское месиво! Он использовал все, чему я его учил, ради смерти! Это было воистину страшно.

Когда Масловский стал везде совать Муртаева как заслуженного тренера, к тому же китайца из Гонконга, я пришел в ужас. Муртаев с первых же дней попытался завязать со мной дружбу, но я дал ему понять, что не хочу иметь с ним ничего общего. Он обозлился и теперь меня ненавидит. Вот почему я пришел в ужас, когда узнал о замысле Масловского прикрепить этого вестника смерти к тебе. Но сегодня днем я встретил в коридоре Муртаева, и тот, ехидничая, отвесил мне поклон. Я знаю, что это означает. Это означает то, что Масловский успел все ему рассказать и даже натравить на меня этого профессионального убийцу. Думаю, он собирается меня убить.

Но это уже не важно. Важно другое: не допустить, чтобы из тебя сделали бесформенный, тупой кусок мяса, неспособный ни на что, только на смерть. Я договорился с одним своим учеником. Сейчас он работает на триады. Он обещал, что поможет тебе выбраться из страны. Я ему верю. Мы не общались достаточно долго после того, как он стал работать на триады, наши пути разошлись. Я никогда не упрекал его — выбрать такой путь, поступить так, как он поступил, было его сознательным выбором, но я знаю, что могу ему доверять. Он никогда не подводил меня, и я привык ему верить. Он обещал, что придет к тебе во Дворец спорта, расскажет все и поможет уйти от преследования Масловского. Он европеец, но ты сможешь опознать его по красному плащу — он предпочитает одежду красного цвета. Пожалуйста, поезжай с ним, спаси свою жизнь! Сделай для меня это! Я умираю с верой в тебя. С верой в то, что сделал для тебя все и ты будешь спасен. Я заканчиваю писать. Кто-то подходит к моему кабинету. Я слышу шаги. Если со мной что-то случится, это письмо отдаст тебе моя жена. Беги. И прости меня, если сможешь. Я благословляю тебя на жизнь. Помни обо мне и прощай. В. Н.».

Человек, ускользающий от него вдоль коридора Дворца, был посланником тренера и вестником черного предательства. Предательства учеником учителя. Тренера предали. Этот загадочный человек, предпочитающий в одежде красный цвет, пообещал, но не выполнил своего обещания. Он не нашел любимого ученика своего бывшего учителя, ничего не рассказал и не спас… Сергеев мог радоваться только одному: тому, что его тренер так и не узнал об этом последнем предательстве! Наивный человек, не понимающий, что тот, кто работает на триады, будет служить только интересам триад, а в интересах триад было убить Сергеева. Убить, но не спасти. Тренер не узнал о том, что его предали. Но от этой мысли почему-то не стало легче на душе.

Юрий думал не только об этом. Многие эпизоды, непонятные прежде, получали новый смысл. Он вдруг вспомнил наивные мысли о белом джипе, якобы спасшем ему жизнь… Белом джипе, в котором находились охранники Масловского, получившие приказ охранять драгоценное мясо. И если б он успел поговорить с кем-то из триад более подробно, он стал бы одним из тех, кто получил бы пулю по приказу Масловского. С белым джипом все было понятно, но самым главным было другое воспоминание, и оно мучило его.

Сергеев вспомнил, где видел китайца, который шел к машине от ночного клуба, не зная, что идет к смерти. Он видел его на одном из чемпионатов страны. Это был хороший спортсмен, на соревнованиях представлял клуб «Путь тигра». И от того, сколько грязи таилось в подводных камнях того мира, о котором Юрий так хорошо думал, он испытывал страшную горечь. Горечь, которую, он знал это, никогда не сможет в себе подавить…

Сергеев стоял в спортивном зале, тупо уставясь в точку на стене. Там теперь темнело второе отверстие, пробитое его собственной рукой, рядом с тем, которое пробил на тренировке Али. На пальцах его рук уже не было кожи. Впрочем, так же, как не было его самого. Он в последний раз стоял в знакомом до боли зале, прощаясь с прошлым, которое насквозь прошило его душу. В пропасть раскрытой двери бил холод. Холод прощания…

Вдруг перед ним возникли две бесплотные тени. Юрий вздрогнул от неожиданности, услышав незнакомый голос:

— Босс сказал: пора.

Перед ним стояли двое охранников-мордоворотов. Он очнулся, мотнул головой.

— Босс сказал, уже время. Машина стоит у входа. Пора ехать, — услышал снова.

Он совершенно не боялся своего испытания. Для человека, погружавшего свои пальцы в кипящее масло на десять минут, это было смешно. Мордовороты преградили ему путь.

— Извини, босс велел тебя обыскать, прежде чем мы сядем в машину.

— И чего боится твой дебил босс?

— Конечно, мы не думаем, что ты мог принести оружие, но все же…

— Я сам оружие.

Мордовороты не поняли. Любые слова, выходящие за пределы третьего класса школы, были выше их понимания.

Перед Дворцом спорта стоял шикарный «ягуар» черного цвета с тонированными стеклами. Вместе с мордоворотами Сергеев сел сзади. Молодой водитель был ему незнаком.

— Специально для тебя босс выбрал самую крутую тачку!

— Похожую на катафалк?

Он видел, что мордоворотам мучительно хочется нагрубить ему или ударить, и его это выражение их беспомощности безумно веселило в душе. Им дорожили — как дорожат шикарным куском мяса, стоившим сто тысяч долларов. Он мечтал почувствовать настоящую сталь меча в своей руке… Но до этого было еще далеко. В темные окна машины безудержно плескалось море зажженных ночных огней.

Ночной клуб находился в близком к центру города районе. Это был тот самый клуб, в котором выступала Ри. Клуб имел огромное закрытое помещение — раньше там был кинотеатр. Все огни были потушены. Со стороны казалось, что все закрыто. Но на стоянке перед зданием находилось очень много дорогих машин.

Его повели через служебный вход. Охрана была столь значительной, что даже создавала в переулке кордон. Люди Масловского стояли сплошной цепью, все хорошо вооруженные, и было ясно: чужой не подойдет даже близко. Но никто не мог выйти из клуба так же, как в него войти. Кольцо людей расступилось перед везущей его машиной. Выйдя с эскортом, Сергеев чувствовал себя королем. Он понял, почему многие добровольно идут на кумите: они хотят ощутить себя настоящей звездой хотя бы на пару минут. Но на него это не действовало. Ему захотелось просто поскорее пройти — и все. Наконец путь был преодолен. Он увидел стандартную спортивную раздевалку. Кроме длинной скамьи — несколько железных шкафов. Помещение было мрачным, без окон. Освещалось электрической лампочкой в сетке под потолком. Охрана осталась у двери. Юрий вошел в помещение. Один из шкафов был открыт.

— Бери. Там все приготовлено для твоего боя. Абсолютно новое, — на пороге возник Масловский. — Ты все помнишь? Знаешь, когда нужно лечь? Да не стой как истукан! Я сейчас пришлю тренера. Добьюсь я от тебя хоть одного слова? Когда нужно лечь, знаешь?!

— Знаю.

— Подробности тебе сейчас расскажет человек, который сюда придет, — развернувшись, Масловский исчез с неприличной поспешностью, словно боялся. Сергеев остался один.

В душном пространстве раздевалки нестерпимо воняло потом. Юра был отрезан от всего мира. В наглухо закрытом, запечатанном пространстве — словно похороненный живьем. Чувство загнанной безысходности зрело в душе как гнойный нарыв. Он раскрыл дверь одного из шкафов. Металлический замок был сплющен, словно от тяжелого удара. Дверца была искорежена и вогнута внутрь. В нескольких местах краска слезла, обнажив целую сеть каких-то царапин. Шкаф был поврежден… Странные царапины… вроде бы от человеческих пальцев… И над всем этим были черно-бурые засохшие пятна. Их было много. Потом он понял: это была засохшая человеческая кровь. С остатками мозгов. Значит, кто-то, отказавшийся драться из страха, нашел здесь свой конец. Кого-то били головой, били до тех пор, пока… Юра не удивился. Люди, подобные Масловскому, ничего не спускают с рук. Того, кто не идет на бойню, уничтожают прямо здесь, в раздевалке. А тот, кто идет… Недаром прочная металлическая сетка — основное в кумите.

Он уже знал, что в кумите существует два тренера. Первый — опекает звезду, второй — ведет на ковер мясо. Причем тренер, работающий с мясом, может быть большим профессионалом, чем тот, кто возится со звездой. Каждый бой в кумите разыгрывается за кулисами словно по нотам, в зависимости от результатов ставок. Никаких случайностей нет.

На пороге появился Али. Это не было для Сергеева неожиданностью. Он помнил письмо своего старого учителя наизусть. И слова о том, как некий Георгий Муртаев посылает мясо на смерть. Юрий лишь непроизвольно вздрогнул, подумав о том, сколько людей успел послать на смерть этот выродок.

Али уверенно шагнул вперед.

— Тебе, трус, должно быть, по душе роль, которую велел сыграть босс, — усмехнулся он. — Лечь в третьем раунде и прекратить поединок. У тебя от страха наверняка даже поджилки трясутся — и это несмотря на то, что я тебя тренировал! Я научу тебя, как лечь красиво — ты любишь проигрывать.

— Две кучи дерьма — слишком много для такого тесного помещения, правда, Муртаев?

И тут Сергеев впервые увидел небывалое зрелище: то, как побледнел Али. Он решил укрепить свою победу.

— Мелешь своим языком, Муртаев, как помелом — точно базарная торговка! Способен только с бабами и мальчишками воевать! Я не твоя мать, Муртаев. Меня не удастся разрезать на куски и выбросить в мусорный контейнер. Достойный подвиг, герой.

Али стал бледен как мел. Черные глаза напоминали раскаленные угли. Он злобно прошипел:

— Значит, читал. Дошло к тебе это письмо.

— Дошло. Вы с Масловским просчитались.

— Просчитались? Не только мы. Ведь ты все равно здесь. А это означает: старый козел просчитался, а мы выиграли. Он писал письмо, чтобы ты сюда не попал. А ты все равно здесь. Значит, он старался напрасно. И получил по заслугам!

— Что ты можешь об этом знать?

— Я убил этого козла! Я убил твоего тренера! А знаешь зачем? Чтобы к тебе, придурку, не попало это вонючее письмо! Тоже мне, спаситель из триады! Я знал обо всем уже через пять минут после того, как этот старый дурак побежал к своему бывшему ученику! И знал также, что никто не будет тебя спасать! Твоя жизнь — лишь помеха, препятствие. Но нас с Масловским устраивал другой вид твоей смерти. Поэтому тебя пришлось спасать. А вот тренер твой был обречен. И в первую очередь — за предательство, за то, что рассказал о планах Масловского в отношении тебя. О планах, которые стоят больших денег.

Юрий догадывался об этом. И тем не менее озвученное признание повергло его в шок.

— Я убил твоего тренера, — повторил Али. — Потому, что на тебя положил глаз Масловский. Идею использовать тебя на кумите ему подсказал я. Наблюдая за тобой на ринге, я первый подметил в тебе особенную, необузданную жестокость. Старый хрыч научил тебя многому, кроме одного: сохранять необходимое в бою хладнокровие. Он не научил тебя гасить свою ненависть. И, разглядев в тебе эту черту, я понял: ты — та золотая жила, которую так долго искал Масловский. Ты спросишь: как Масловский узнал о существовании письма? Очень просто. После соревнований только три человека не поехали на гулянку: ты, твой тренер, решивший во что бы то ни стало тебя предупредить, и Масловский, заподозривший неладное, когда тренер заперся в своем кабинете. Помнишь про шаги, которые он якобы слышит? К нему шел Масловский. Когда босс вошел, то увидел, что тренер сидит за столом и что-то пишет, а рядом на столе лежит конверт. Босс сразу догадался. Сделал вид, что пришел просто спросить, не передумал ли насчет тебя в кумите. Тот: нет, ни за что! Масловский спросил, уходит ли тот куда-то. Тот: да, ухожу, но скоро вернусь. Масловский предложил ему вернуться в 11 вечера и кое-что послушать. Мол, попробуем спасти твоего Сергеева. Тот дурак согласился и сказал, что придет. Масловский вышел в коридор и моментально позвонил мне, чтобы ровно в 11 я пришел во дворец и занялся тренером. То есть его убрал. Потом посадил охрану тому на хвост. Второй раз Масловский перезвонил и сказал, что его подозрения подтвердились: охрана донесла, что тренер ездил домой к Сергееву. Но дома не застал. Мы поняли, что он не успел передать письмо. Но еще до того, как письмо было написано, я знал о том, что тренер встречался с человеком из триад, которого просил вывезти тебя из страны. Я подъехал ко Дворцу в 11 ночи. У меня были ключи, поэтому я спокойно прошел через черный ход. Тренер сидел и ждал, у него горел свет. Увидев меня, он все понял. И даже не пытался сопротивляться. После короткой борьбы я повалил его на пол. А потом задрал рукав его рубашки и сделал укол прямо в вену. Я вколол ему 10 миллилитров вазелинового масла, не забывай, что я учился в мединституте. Вскоре он был мертв. Я позвонил Масловскому и рассказал, как убил. Масловский принял решение имитировать смерть от сердечного приступа и сказал, что через своих знакомых в ментовке все устроит. И отпустил меня до утра. Узнав от меня, что все в порядке, босс понял, что письмо может находиться только в одном месте: у жены. Я ведь обыскал и его самого, и кабинет, но ничего не нашел. Босс поехал к жене за письмом. Она оказалась женщиной рассудительной и очень любящей деньги. Разумеется, она поняла, что ее муж мертв и к смерти причастен Масловский, но забыла об этом, когда услышала предлагаемые ей условия. Масловский сказал, что у нее есть два пути. Первый: она может отказаться от денег, оставить письмо себе и копаться в смерти мужа. В результате ее прихлопнут, и все. Второй вариант: берет деньги, отдает ему письмо и закрывает рот на замок. В этом случае будет хорошо обеспечена до конца жизни. Жена тренера выбрала второй вариант и отдала ему письмо. Босс тут же выплатил ей деньги. Все прошло очень чисто. Но я заболтался. Тебе идти через 15 минут. А я еще ничего не сказал о бое. Слушай, и пусть твой дурак тренер переворачивается в гробу!

Али стоял в вызывающей позе и нагло смотрел на Сергеева. Юрий отступил на несколько шагов назад, согнул голову, словно готовясь к прыжку, а потом, собрав всю свою силу, быстро и стремительно нанес ему удар ногой в пах. Взвыв нечеловечески, Али согнулся и врезался в стенку. Презрение на его лице сменилось удивлением. Потом черты снова исказились: в глазах засветилась злорадная радость — Сергеев открылся для удара. Он пытался обмануть своего противника, и Али попался на его уловку — нанес прямой удар правой рукой. Для любого другого этот удар был бы смертелен. Но не для Юрия. Он моментально ушел влево, блокировал удар левой и правой рукой нанес боковой удар прямиком в голову Али. Из рассеченной на виске кожи хлынула кровь и китаец отлетел на два метра, полностью потеряв ориентацию. Это был почти полный нокаут. Но Сергеев специально рассчитал силу так, чтобы его не убить. Удар должен был оглушить, лишить сознания и надолго вывести Али из строя.

Словно сломавшись пополам, Али беспомощно валялся возле двери на полу, и черные его зрачки были мутны. Половина лица была залита кровью. Юрий чувствовал пьянящую, бурную радость. Он приготовил этому ублюдку особенный вид казни! Теперь Али был беспомощной жертвой, и он мог добить его одним ударом. Но Сергеев не хотел убивать его просто так. Али был в небольшом нокауте, скоро он должен был прийти в себя. И действительно: сломанная фигура на полу пошевелилась и на Юрия уставились мутные зрачки. А еще через пару секунд китаец смог подняться.

Тогда Сергеев приблизился к нему почти вплотную, опустив руки вдоль корпуса. Он появился перед ним моментально, полностью открывшись — для того, чтобы имитировать атаку. Али нанес прямой удар правой рукой. Не достав, повторил тот же удар правой ногой. Подняв руки в стойку, левой рукой Юрий мгновенно блокировал его ногу, уходя влево, а правой — схватил его руку за запястье и нанес энергетический удар по прямой захваченной руке, по особому месту между локтем и кистью. Все произошло за долю секунды. От удара кожа на руке Али треснула и кость, прорвав кожный покров, вылетела наружу — энергетический удар выбил ее из его тела. Вопль, который испустил Али, был ничем по сравнению с воплем, который торжествующе бушевал в теле Сергеева! Он сделал это!

Обмякшее тело врага шлепнулось на пол. Носком ботинка Юрий перевернул его на спину, потом нагнулся… Его рука приняла форму когтистой лапы, пальцы выгнулись для удара. Он схватил этой лапой Али за лицо, провернул ладонь и полностью содрал пальцами кожу с его лица. Он знал: от этого противник мгновенно умирает. Содранная кожа ненужной кровавой тряпкой болталась в его руке. Из разодранных лицевых вен хлынули потоки крови. Сергеев отступил на шаг, чтобы не запачкать ботинки в крови. Потом швырнул кожу на пол.

В этот момент в дверь раздались глухие удары. На пороге возник Масловский:

— Что здесь проис… Господи…

Зрелище, открывшееся чужим глазам, было слишком страшным. Одного из телохранителей Масловского затошнило и он выскочил. С огромным удовлетворением Сергеев отметил: неизвестно, чего больше боится босс — зрелища чужой жуткой смерти или его, Юрия… Наконец к Масловскому полностью вернулся дар речи.

— Господи… Что здесь произошло?

— Ничего страшного, — он отступил на шаг назад, — ничего страшного, вы же видите. Просто Али вдруг стало плохо с сердцем, он упал и ударился лицом о шкаф. Вы же сами прекрасно знаете, как это бывает: случается внезапно с человеком сердечный приступ, особенно в расцвете лет. Был человек — и нету. Страшная штука — сердечные приступы!

— Сердечный приступ?! Ты его убил и изуродовал! Ты ему помог упасть! Что у него с лицом?

— Он ударился об угол железного шкафа! Видите, какие тут острые углы? А я мухи не способен обидеть! Али был моим тренером, значит, он был намного меня сильней! Как я мог бы его убить? Я даже сегодняшний бой проиграю, сами увидите! Проиграю обязательно, и не говорите, что я вас не предупреждал!

Теперь Масловский начал краснеть. Краснеть и раздуваться, как индюк.

— Ты… ты… ты… мне зубы не заговаривай… это тебе с рук не сойдет… можно подумать, я не знаю, на что ты способен…

— Ну что вы! Это был несчастный случай! Случайная смерть! У нас, спортсменов, вообще слабое сердце. Но если вы считаете, что нужно посвятить посторонних… В этом случае я не смогу выйти на ринг.

— Ладно. Умеешь выкручиваться, — Масловский тяжело вздохнул, признавая его выигрыш, — я сам виноват. Не нужно было оставлять вас наедине. Что он тебе тут наплел?

— Ничего! Мы просто беседовали! Али рассказывал, как сожалел о трагической смерти моего тренера, Валерия Николаевича, с которым в расцвете лет случился сердечный приступ. Видите, какая судьба? Али даже не успел закончить свой рассказ, когда с ним вдруг произошло то же самое! Такой же сердечный приступ! Кто бы мог предположить?

— Все понятно. Ты не простил ему смерть тренера. Не нужно было перед боем пускать к тебе Али с его длинным языком.

— А он не повредил. Я выйду на ринг и буду вести себя как послушная овечка. Все сделаю, как должен.

— Знаешь, если б не ставки, я бы тебе этого не простил. Но ставки уже сделаны, публика на местах, и через пять минут ты должен быть на ринге в любом состоянии. Если б не это, я предпочел бы пустить тебе пулю в лоб. Ты становишься опасным. Как бешеный зверь. Не думай, что я ничего не понимаю. Но избавиться от тебя я не могу. Так что я закрою на все глаза. Другого выхода у меня нет.

Масловский обернулся, чтобы кивком головы подозвать двух мордоворотов. Коротко бросил им, указывая на труп:

— Убрать!

Потом повернулся к Сергееву:

— Быстро переодевайся. Через пять минут тебя вызовут на ринг…

Он стоял в центре тесного полукруга, посреди целого моря орущей толпы. Сцена возвышалась над зрительным залом. С одного бока он был огорожен плотной каменной стеной. А с другого — его отделяла плотная металлическая сетка, заканчивающаяся прямо под потолком. Сетку опустили сразу же, как только Юрий первым появился на ринге. По традиции, сетку поднимали, пропуская бойца, и сразу опускали за ним. Бой был показательным, это было просто шоу, и зрители, набившиеся в зал, знали: смерти не будет. Поэтому в зал попали все, кто хотел. Сброд. Быдло заплатило за билет и явилось смотреть. Без смерти билет стоил дешевле. На обращенных к сцене лицах было написано жадное нетерпение, безумная жажда крови, потрясающая рассудок. Они не знали, что руки Сергеева уже запачканы в настоящей крови.

Наскоро переодевшись, он не успел вытереть руки. Он сжал кулаки и молча стоял, игнорируя обращенные к нему крики. Крики усилились, было слышно, как толпа вскакивает с мест… Сетку резко подняли, а потом бросили вниз… В узком пространстве Юрий стоял наедине с Жирным. Перед началом боя он пытался его рассмотреть. Теперь он прекрасно понимал причину нескольких смертей. В кумите никто не учитывает весовые категории. Жирный заслужил свою кличку. Перед Сергеевым стояла непробиваемая слоновья туша, бесформенная груда мышц. Было очевидно, что Жирный качался. Частью его сценического облика были невероятные бицепсы. К тому же он был выше на голову. Тщедушного мальчика, каким был Виталик, эта туша могла смять одним ударом.

В зале тем временем создали подходящее освещение. Зрители тонули во тьме, зато сетка была ярко освещена. Потоки света концентрировались на Жирном. Тот вел себя так, будто всю жизнь был звездой. Зал бушевал звериным неистовством. Это было самым отвратительным зрелищем, которое Сергееву приходилось видеть за всю свою жизнь. Ему стало стыдно за то, что он рожден человеком.

Судья, ведущий бой, находился за пределами сетки. Кроме двух противников никто больше не мог находиться внутри. Какой-то китаец поднял вверх руку, начиная отсчет. Истерически взвизгнул:

— Бой!

А потом Сергеев поднял руки в стойку — так, чтобы Жирный увидел запекшуюся кровь. Жирный увидел. Багровое лицо стало белым. Очевидно, он был уже наслышан о том, что Юрий сделал с Али, и боялся его до смерти. Силы поддерживала только одна мысль: Сергеев предупрежден, а значит, не успеет его убить.

Публика встретила их медлительность бешеным возмущенным ревом. И только один человек в зале понял, что происходит: Масловский, который поднялся со своего места. Это увидели оба. В этот момент Жирный бросился на Юрия. И началось настоящее шоу-представление, в котором он вел себя как актер. Это был не бой, а зрелище! Сергеев намеренно утрировал каждую свою нелепость, и еще в самом начале понял, что Жирный неуклюж, как бревно. Если б это был настоящий бой, он убил бы его в самом начале одним ударом. Гораздо тяжелей, чем проигрывать, было намеренно скрывать свое мастерство. Жирный сразу полез в атаку. Сергеев сделал вид, что тому удалось немного его потеснить к краю ковра. Для этого ему приходилось кривляться и махать руками, как ветряная мельница.

Публика орала и требовала кровавого зрелища. Юрий использовал слабые удары ногами, помня, что должен не сильно применять технику ног. Жирный не знал, что существуют удары ногами, и растерялся. Для того, чтобы спасти положение, Сергеев перешел на более низкую скорость и дал понять Жирному, что собирается сокращать дистанцию — то есть перешел на более близкое расстояние. Жирный понял, обрадовался и бросился в атаку, как полоумный медведь. Тогда Юрий перешел на вторую ступень — технику защиты. Теперь он смешно делал вид, что обороняется от направленных на него атак, и сам смеялся. Этого никто не видел.

Жирный злился, терял над собой контроль и лез в атаку кулаками. Он ни разу даже не задел своего противника. С первых же минут этого игрушечного боя Сергеев понял: Жирный абсолютно не умеет драться, он выигрывал все время только за счет своего веса и тех примитивных ударов боксера-тяжеловеса, которые успел освоить.

Шоу шло долго. По изнуренному виду Жирного Юра понял: надо заканчивать. Подпустив его совсем близко, он сделал вид, что принял его удар и свалился на ковер. Первым, кто пришел в шок и чуть не потерял сознания от удивления, был сам Жирный. Конечно, он был предупрежден, но… Сергеев лежал на ковре и давился от смеха, захлебываясь невиданным ощущением. Вокруг ревела толпа, но он-то знал: не предполагая, толпа воет в его честь.

Дверь раздевалки открылась. На пороге стоял Масловский и хлопал в ладоши:

— Браво! Это было дивно! Я счастлив, что не ошибся!

Потом бросил Юрию какой-то пакет, проследив, чтобы он поймал его на лету:

— Держи. Здесь пятьдесят тысяч сверх положенного гонорара. Премия, так сказать. Ты их честно заработал! Это было восхитительно! Ты провел бой с таким изяществом и совершенством… И сделал все так, как мы договорились! Те сто тысяч ты больше не должен.

Масловский вышел. Сергеев присел на скамью… Он испытывал очень странное чувство. Словно эти соревнования были чужими. Словно что-то сделал не так. В памяти всплыли давние строчки, будто из другой жизни: «Я думал все время, что уже научился побеждать, но теперь осознал: побеждать — не более, не менее, чем проигрывать». Победа — это поражение. Все это он когда-то уже знал. Юра открыл один из свободных шкафов и сунул туда пакет с деньгами. Взять их он не мог — проклятые деньги жгли ему руки. Когда за ним пришли, чтобы вывести из раздевалки, Юрий даже не посмотрел в ту сторону, где оставался пакет с ценой за его ад.

Он покинул пределы комнаты с рассветом — так бешеный тигр выходит на волю из клетки, ставшей его тюрьмой. Быстро спустившись по лестнице и миновав темный холл, толкнул тяжелую входную дверь и оказался на крыльце. В тех краях был удивительный воздух! Он начал понимать, почему богатые люди строят дома за городом. К тому же здесь была удивительная тишина, словно воздух служил особой плотиной для мощной звукоизоляции. Здесь было тихо, спокойно и хорошо. Здесь был мир. И на какое-то мгновение ему показалось, что он находится на другой планете… Все, бывшее до этого, было лишь страшным сном… Иллюзия рассеялась внезапно — так же, как и пришла. Ее развеяли тяжелые шаги по асфальтированной дорожке. Охранник появился из-за угла, под полами пиджака пряча автомат. Остановившись за несколько метров — его стражи знали, с кем имеют дело, а потому держались от него на приличном расстоянии, — прокричал:

— Вам что-нибудь нужно?

Сергеев хмыкнул, стараясь держаться в рамках приличия. Здесь, на этой вилле, он мог делать все, что хотел. А охранники были обязаны вылизывать ему пятки. За прошедшие сутки с него полностью слетела маска приличной цивилизованности и проступила совсем другая: первобытная маска дикаря, жаждущего чужой крови. Он нагонял на всех дикий страх. Юрий решил сжалиться над охранником:

— Не надо ничего. Я просто вышел подышать свежим воздухом. Пошел вон!

Фигура стража моментально растворилась за поворотом. Сергеев по-прежнему был один в мире, полном страха, боли и крови.

После боя его посадили в машину и везли несколько часов. Он безумно устал. Не хотелось ни думать, ни двигаться, ни говорить. На его руках по-прежнему была кровь. Он не успел их вытереть после боя. Действуя автоматически, натянул на себя повседневную одежду и пошел туда, куда ему велели. Когда вернулся в раздевалку с ринга, трупа Али уже не было. Но история о происшедшем, обрастая легендами и слухами, поползла по рядам. Юрий заметил, что охранники смотрят на него с неподдельным ужасом. То, что его сторонятся, он понял только в машине — двое сопровождающих жались по сторонам. Кровь на его руках засохла, потемнела, осыпалась, оставляя полосы на коже.

Загородная вилла Масловского находилась далеко от города. Поблизости не было никаких других домов. Машина остановилась возле ворот, не заезжая в особняк. Сергеев вышел и увидел длинный бетонный забор и бронированные ворота. Он и оставшийся охранник вошли внутрь. Там был парк, в котором виднелись аллеи, фонтаны и мраморные скульптуры. Вдалеке был заметен большой дом. В нем светились окна. Они вошли внутрь дома и оказались посреди обширного ярко освещенного холла. В глубине была широкая лестница с литыми перилами, застланная ковровой дорожкой. По бокам располагались двери комнат. В холле стоял молодой парень, он сказал:

— Босс велел выполнять любое выше желание. Что вы хотите: ужин или подняться в вашу спальню?

Сергеев невыносимо устал. Глаза слипались. Одна только мысль о еде вызывала жестокую тошноту. Он злобно буркнул:

— Я хочу спать.

Парень повел его на второй этаж по широким ступенькам лестницы. Охранник остался в холле. Вскоре они оказались в шикарной спальне. Парень вышел, тщательно затворив за собой дверь. Не смотря по сторонам, Юрий кое-как стащил с себя одежду и плюхнулся на огромную кровать, вытянуться на которой было сплошным удовольствием.

Он проспал до двух часов дня. Когда проснулся, ему принесли плотный и вкусный завтрак. Потом к его услугам был зимний бассейн с подогретой водой, тренажерный зал, сауна, большой тренировочный зал и прекрасно оборудованная спортивная душевая. Наплававшись вдоволь, он до вечера был в тренировочном зале, забыв даже поесть. Все это время Сергеев не видел никого, кроме стерегущих его охранников. Это место было хоть роскошной, но все-таки тюрьмой. Охраняли его очень строго, в каждом помещении находилось по несколько ничем не замаскированных видеокамер.

Во время ужина Юрий спросил у обслуживающего его парня, долго ли он будет находиться здесь. Тот ответил уклончиво:

— Босс обязательно сообщит об этом вам лично.

Днем его вызвали из спортзала, где он с остервенением отрабатывал очередные удары.

— Вас спрашивает по телефону босс.

Он взял трубку в холле.

— Это Масловский. Звоню сообщить, что бой будет завтра. В девять вечера. Будь в форме. Бой будет здесь, за домом, дальше… В этот раз все будет иначе. Ты помнишь, как должен себя вести?

— Я готов.

Отблески пламени факелов плыли в середине темного круга. Дно ямы тонуло в сплошной темноте. В окружении четырех самых рослых охранников — двое спереди, двое сзади — Сергеев шел по бесконечному подземному коридору, освещенному лишь светильниками в форме факелов. Все его обнаженное тело было покрыто каплями пота, но не от страха, а от невыносимого напряжения, которое сводило мышцы до судорог. Он сдерживал себя и гулко чеканил шаг. На нем не было ничего, кроме тонких плавок в форме набедренной повязки. Перед боем он смазал все свое тело оливковым маслом. Это был абсолютно запрещенный прием. Точно так же, как таблетки, предложенные одним из охранников. Взяв для виду, позже он с презрением выбросил их в окно. Масловский наблюдал за ним. Он безумно боялся прокола, а потому каждый мазок вязкого масла на теле Юрия рассматривал как бальзам для себя. После окончания подготовки Сергеева вывели в какую-то комнату, а потом спустили лифтом до подземного коридора. Масловский исчез еще раньше. По окончании шествия впереди появилась кабина лифта. Все пятеро направились прямиком туда. Но с места лифт не сдвинулся. Юрий удивился:

— Почему мы стоим?

— Видишь панель управления? — ответил охранник. — На ней должна загореться красная кнопка. Твое появление очень тщательно подготовлено. Ни раньше, ни позже. Когда загорится красная кнопка, тогда нам пора.

Сергеев бросил взгляд на панель. На пластиковом прямоугольнике было только две прозрачных кнопки. Больше ничего. Наконец ярко вспыхнула красная. Лифт стремительно полетел вверх.

Первым, что он почувствовал, был холод, невыносимый холод, вцепившийся в его обнаженное тело. На какое-то мгновение Юрия будто парализовало. Его толкнули в плечо. Он обернулся и встретил глаза охранника. Абсолютно пустые глаза.

— Иди, — сказал ему тот, — дальше ты должен идти один.

И Юрий сделал решительный шаг вперед… Он почувствовал, что его ступни встали на голую землю. И он пошел по пружинистому холодному мху, по голой земле, пошел уверенно и жестко, решительно направляясь навстречу своей судьбе.

А потом в глаза ударил огонь, и Сергеев остановился. В ушах всеми оттенками истерики перекатывался бешеный, разъяренный, звериный рев… Яма для кумите находилась в самом центре огромной площадки, огороженной бетонным забором. На этом заборе были установлены мощные прожекторы, которые слепили глаза. Через некоторое время это прошло, и Юрий смог отчетливо видеть окружающие его предметы. И разглядеть все, что находилось вокруг.

Когда он присмотрелся, пространство не показалось столь огромным. По краям находящейся в центре ямы были установлены светильники в форме факелов, такие, как в коридоре. Они освещали дно. Сергеев стоял на аллее, огибающей яму слева. Справа была точно такая же аллея, но на ней не было никого. Две утрамбованные дороги огибали по бокам яму, образуя в конце две огражденных одна от другой площадки. В том месте было возвышение, нечто вроде трибуны. Пять кресел, покрытых позолотой. Одно из кресел было выше остальных. На спинке каждого был выложен разноцветными камнями дракон. Перед ними стоял позолоченный столик. Напротив столика располагалась деревянная площадка, покрытая ковром.

Сергеев понял, что это подъемник, который опускает бойцов в яму. Единственная возможность спуститься и единственный выход наверх. Опускает двоих, поднимает одного. Коврик красный, чтобы не было видно следов крови. Рычаг управления, скорей всего, находится на судейском столе.

Вокруг ямы собралась бесчисленная толпа. Зрители стояли сплошной стеной. Очевидно, после начала боя они могли перемещаться по краям ямы. В основном это были мужчины, но кое-где мелькали и яркие женские платья. Юрий пошел вперед и дошел до самого края утрамбованной дорожки. Его глаза приобрели ясную четкость.

По соседней аллее шел Жирный. Один. Жирный был бледен. У него блуждали глаза. Он явно был под действием наркотика и совершенно не походил на победителя. Может, чувствовал свою смерть… А может, уже знал, что Масловский собрался принести его в жертву. Он и выглядел жертвой, которую ведут на заклание, и толпа тоже поняла это. Отовсюду раздались улюлюканье и свист. Дойдя до края площадки, Сергеев повернул голову, встретился с ним взглядом. В глазах Жирного было столько боли и страха, что это невозможно было перенести! Но зрелище испуга противника доставило ему радость… Юрий заметно выпрямил плечи и стал еще страшнее, чем был. Теперь они стояли друг напротив друга, и глаза Жирного молили о чем-то. О чем-то таком, что Сергеев уже не мог понять.

Он не знал, что следует делать. Была зима, все происходило на улице, но теперь он уже не чувствовал холода. Окружающая атмосфера была настолько зловещей, что единственной возможностью себя контролировать была сила духа. Жирный почему-то ее потерял. Юрий — наоборот. Он знал, что не собирается умирать. Толпа продолжала орать, словно присутствующие бились в истерическом припадке. Ему было тошно находиться среди этих зверей.

Вдруг разлилась темнота. Разом погасли все светильники. Зрители затихли. А потом вспыхнул свет, и первое, что увидели все, было то, что возле пяти кресел стоят пять человек. Было видно, что они ожидают какого-то сигнала. Масловский занимал место на возвышении, он был в классическом черном костюме европейского покроя. Четверо остальных были китайцы в традиционных китайских костюмах, щедро расшитых золотом. Зрелище было впечатляющим. Где-то в глубине ударил гонг. Китайцы сели в кресла, сохраняя на лицах полную непроницаемость. Вокруг больше не раздавалось ни единого шороха, ни единого звука.

Масловский продолжал стоять в полной тишине. Потом поднял вверх руки и сделал приветственный жест. Вновь ударил гонг — его гулкие раскаты разнеслись в пространстве. Масловский начал свою речь:

— Господа! С глубоким удовольствием я спешу приветствовать вас на кумите — соревнованиях в полном контакте. Для меня несказанная честь видеть вас здесь. Вас, мужественных и сильных людей, воскрешающих в себе давно ушедший дух Воина. Дух Воина с давнейших времен — самый сильный из духов, когда-либо существовавших на нашей земле. Я приветствую вас на боях в полном контакте от лица международной ассоциации кумите, включающей в себя многие страны. Кумите — бой для настоящих мужчин. Это самые жестокие и сильные из всех возможных боев. Позвольте напомнить вам правила. Финальные бои за звание чемпиона по кумите — полному контакту — проходят каждый год. Победитель, выигравший в финале, получает право представлять свою страну на международном кумите, которое проводится в Гонконге каждые пять лет. Но для того, чтобы заслужить такое право, победитель должен выиграть пять финальных боев. В числе судей на наших соревнованиях — представители международной ассоциации. Они будут оценивать бойцов. По правилам, победа присуждается в двух исключительных случаях. Первый — если поверженный противник громко крикнет: «митэ». Второй — если противник мертв. Победитель в финале получает звание чемпиона, дарственное оружие и денежное вознаграждение. Проигравший больше никогда не сможет вернуться на кумите. Финальный бой в полном контакте проводится с оружием. Выбор оружия производят судьи. Оружие необходимо для того, чтобы выигравший мог получить абсолютную победу, которую никто не сможет оспорить. Кумите — это высшее воинское искусство, древний ритуал очищения из тех времен, когда воины не ведали страха. Перед боем вы увидите традиционный обряд очищения: омовения духа кровью. Это великая мудрость древности, пришедшая к нам из глубин веков. Дух воина, дух силы поможет одному из бойцов одержать сегодняшнюю великую победу. Секреты мастерства в строгой тайне передаются из поколения в поколение и доступны только избранным. Так приобщимся же сегодня к великой тайне! Один против всех — брось вызов смерти!

В тот момент, когда Масловский закончил говорить, гонг ударил снова. Он так же торжественно продолжал стоять, не опускаясь в кресло. В этот момент из ямы повалил белый дым. Зрители, стоявшие близко к краям, быстро отпрянули назад. Гонг снова начал бить, и глухие удары отбивали какую-то экзотическую мелодию. В этой странной музыке заключалась магическая сила, от которой каждый зритель вдруг почувствовал небывалый прилив сил. Действуя на психику, удары гонга служили частью шаманских заклинаний. Из дыма начали выплывать какие-то люди. И когда они ступили на землю возле стола, стало ясно, что это пятеро бритых наголо буддийских монахов в алых и шафраново-желтых одеяниях. Монахи повторяли один и тот же непонятный звук. Разойдясь полукругом, они уселись прямо на землю в позе лотоса, обращаясь лицом к яме. Потом молитвенно сложили ладони и стали раскачиваться из стороны в сторону. Дым стал гуще.

Из белой глубины стала появляться еще одна фигура. Когда ее можно было разглядеть, зрители отшатнулись с криками ужаса. Это был бритый монах в черном покрывале, лицо которого было разрисовано багрово-красными узорами. В руках он держал прозрачный сосуд, доверху заполненный чем-то красным.

При появлении черного монаха сидящие на земле заскандировали сильней и сильней, а удары гонга стали чаще и чаще. Все происходящее несло в себе элемент необъяснимой истерики. Глаза монахов закатились, на губах их выступила пена. Черный монах повернулся лицом к яме, поднял сосуд обеими руками очень высоко над головой. Когда пульсация звуков достигла своей кульминационной точки, он вдруг истерически закричал, разом перекрывая все звуки своим голосом:

— Я вызываю тебя, о великий дух!

И все смолкло. Сидящие монахи прекратили раскачиваться и застыли в молитвенных позах. Продолжая держать руки с сосудом над головой, монах начал говорить так, словно читал молитву:

— Я вызываю тебя, о великий дух! Очистись, сбрось с себя вековые оковы! О дух силы, я чую твое присутствие! О дух зла, приди освятить этот мир — так, как ты освящал древних воинов на кровавую битву! Приди, я принес тебе кровь! Стань истиной, повелением тьмы! Возродись к жизни и прими новую кровь! Поддержи дух спускающихся к тебе воинов и приведи одного из этих воинов к победе! Пусть этот воин будет один против всех, и он бросит вызов смерти! Я вызываю тебя, дух зла! Приди! Приди! Приди!

Он перевернул сосуд и вылил в яму красную жидкость. Все почувствовали сильный запах свежей крови. Темнота разлилась, как только на землю упала последняя капля крови из сосуда. Вмиг погасли все светильники и людей поглотила полная темень.

На Сергеева совсем не подействовал этот спектакль. Он прекрасно знал: все это не больше чем театральная постановка Масловского. Монахи исчезли, когда вспыхнул свет. На судейском столе лежали два меча — было видно, как блестят лезвия. Масловский сказал:

— Скоро начнется бой. Первый воин, подойди! — он взглянул в сторону Сергеева.

Юрий подошел к столу.

— Я вручаю тебе оружие и благословляю на бой, — с этими словами Масловский протянул ему меч, который лежал справа. Сергеев взял его и с удовольствием почувствовал в руках приятную тяжесть.

— Это смертельное оружие. Бейся до конца и будь сильным. Победа ожидает тебя! — Потом он зашептал: — Иди и встань на подъемник. Зарежь его не сразу, а минут через пять. Все понял? — И снова громко: — Второй воин, подойди!

Потом Жирный снова стоял рядом с Юрой. Подъемник начал опускаться. Сверху не было видно, как широко дно. Как просторна эта засасывающая пропасть…

Он был спокоен, как никогда. Ему ничего не оставалось — даже времени. Ему предстояло самое простое: убить человека. Он делал это уже не раз. Ничего тяжелого в этом не было.

Теперь они снова находились друг напротив друга, только гораздо более ближе, чем прежде. Внутри ямы было полутемно. Свет падал сверху беглыми и редкими отблесками. Отчетливо был виден нависающий полукруг лиц — словно светящиеся вспышки кошмара в окружающей темноте. Зрители подошли близко и нависали над ямой. Над ней не было сетки — и без нее бьющиеся за жизнь не смогли бы выйти оттуда. В яме пахло землей и кровью. Жирный, несмотря на то что пытался держаться уверенно, напоминал Юре беспомощного старика, которого привезли на казнь. Они стояли у стен, ожидая сигнала к началу боя. Жирный держал меч в правой руке так, что было ясно: он не умеет им пользоваться. Чей-то звучный голос скомандовал:

— Бой!

Наблюдая за Жирным, Сергеев перебросил меч из левой руки в правую, словно играя. Сделал небольшой шаг вперед, в центр. Потом спрятал меч за спину, встретился глазами с Жирным, полностью открылся и показал, что первым ожидает атаки противника. Стоя полностью открытым, пряча меч за спиной, он по-прежнему ждал, умело играя на чужих нервах. Жирный не выдержал. Он вдруг истерически заорал, неуклюже бросился вперед, вытянув руку с мечом. Короткий блок, резкий поворот — Юрий блокировал неумелую атаку и в тот же самый момент взмахнул мечом сам. Левая рука Жирного покатилась по земле. Толпа издала вопль, который показался Сергееву просто шепотом по сравнению с тем страшным криком, который испустил Жирный. Лишившись руки, он упал на колени и стал тыкаться лицом в землю, зажимая комья земли между зубов. Левая рука лежала в центре площадки и пальцы ее немного подергивались, словно рука продолжала свою отдельную жизнь. Юра подошел к Жирному и пнул его ногой:

— Поднимайся.

Тот оторвал от земли свое страшное лицо. Сергеев не испытывал ненависти — просто непреодолимое желание убивать. На Жирного боль подействовала странным образом. Вскочив, он снова бросился в атаку, сопровождая свои действия ревом. Жирный беспорядочно тыкал мечом в стороны, производя впечатление полностью сошедшего с ума. Залитый кровью, страшный, без руки, с выпученными безумными глазами, он мог вызвать только жалость. Но у Юры не было души. Он отбил все попытки неумелых атак. Потом сделал точное движение ногой назад, блок, меч сверкнул в воздухе и опустился, разрезая грудную клетку противника от ключицы до самого живота. Жирный упал набок, смешивая кровь с землей. Толпа отшатнулась. Это был неглубокий порез. В точности рассчитывая все, Сергеев рассчитал и свою силу. Этой силы в том ударе было недостаточно для того, чтобы убить. Все происходящее было пока легкой забавой, и он развлекался на полную катушку.

Медленно и тяжело Жирный поднялся на четвереньки. В нем уже не осталось сил. Но инстинкт бойца заставлял принять свою смерть. Юрий наблюдал за тяжелыми попытками Жирного. Тот поднялся в полный рост и медленно пошел, с невероятным трудом переставляя ноги. Сергеев бросился в атаку и, сделав прыжок, выбил меч из руки Жирного. Тот отлетел в сторону и тут же, на лету, переломился пополам. Жирный удержался на ногах каким-то чудом. Дальше все произошло очень быстро. Юрий снова бросился в атаку, высоко занес над головой меч… Жирный даже не успел отреагировать… Меч опустился прямо на его голову и с невероятной силой разрубил ее на две части, пройдя сквозь его тело как сквозь масло. Треск костей и кожи, самое страшное в мире зрелище, две половинки окровавленного мяса, падающие одна на другую, — все это отразилось в страшном вздохе, который разом издала толпа… Сначала — жуткий вздох, потом — тишина, где стало слышно, как кто-то из женщин упал в обморок.

Потом толпа словно взорвалась. Адский вопль прорезал воздух и разбил его по кускам. В этом крике слились все эмоции: тех, кто много проиграл, и тех, кто выиграл… Проигравших было намного больше, чем выигравших. После первого боя почти все ставки были сделаны на Жирного.

Сергеев стоял в какой-то страшной тьме и боялся опустить глаза вниз. Боялся посмотреть на то, что сделал своими руками. Он не испытывал к Жирному вообще никаких чувств. Тем более ненависти. Люди, которых он ненавидел, находились там, наверху. Именно для них ему предстояло собрать и сконцентрировать все свои силы.

Раздался шум. Опустили подъемник. Он ступил на ковер, не забыв крепче сжать в руке меч. Через секунду уже стоял перед столом, где председательствовал Масловский. Снова ударил гонг.

— Мы приветствуем тебя, воин! Мы приветствуем тебя и торжественно объявляем о победе! Этот воин стал победителем в бое полного контакта — кумите. Мы присуждаем ему победу. Он стал единственным чемпионом!

Торжественно забил гонг и вдруг вспыхнул салют — яркие цветы разорвались вспышками в темном небе. Всему аккомпанировали бешеные крики толпы. И Сергеев понял, почему многие согласны заплатить собственной жизнью за это мгновение. В небе расцветали всевозможные разноцветные драконы. Маленькие и большие, красные и желтые, зеленые, оранжевые, фиолетовые… Но Масловский оторвал его от созерцания сказки. Салют закончился, драконы исчезли.

— Единогласным решением жюри кумите мы провозглашаем тебя победителем! Ты выиграл первый бой из необходимых пяти. Мы вручаем тебе золотой меч и денежное вознаграждение, установленное нашим клубом.

— Я хочу оставить себе меч, с помощью которого выиграл.

Пятеро посовещались вполголоса, потом Масловский сказал:

— Хорошо. Желание победителя — закон для клуба. Иди с миром и неси в себе великий Дух! — Потом добавил вполголоса: — Теперь уходи так же, как и пришел.

Но Сергеев не двигался с места, продолжая стоять. На лицах жюри отразилось недоумение. Масловский нахмурился.

Юрий засмеялся:

— Чтобы заставить меня сюда прийти, ты убил мою мать и лишил меня человеческого достоинства. До встречи с тобой я был человеком. Ты думаешь: все покупается и продается, вопрос только в цене. Я докажу тебе, что ты ошибался. Ты не смог купить одного. Ты убийца, ты хуже зверя… Будь проклят!

И очень быстро — так, чтобы никто из близстоящих не успел среагировать, поднял меч. Взмах мечом — и отрубленная голова Масловского покатилась по столу, упала вниз и остановилась рядом с краем ямы…

А потом — стремительный поток снес его череп словно ядерным взрывом, а в изорванных венах заструилась кипучая серная кислота. И не осталось ничего — только раствориться в том воющем мире, вдруг взорвавшемся за его плечами, где все живые существа вдруг лишились лиц. Раскаленными нервами он чувствовал, как стремительно нарастает паника за его спиной, та самая паника, превращающая солидных богатых людей в стадо обезумевших, воющих, вопящих и кусающихся тварей.

Юрий обернулся, чтобы насладиться превращением толпы и оценить реальную обстановку сил. Они бежали, толкали и рвали друг друга, выли. Но бежать было некуда — по правилам во время кумите перекрываются все выходы и входы так, чтобы никто не мог ни выйти, ни войти. Они стали жертвами своей собственной страсти. А потому, превратившись в животных, носились вокруг того места, где была смерть.

Их было трое, и в качестве зрителей они находились с самого начала на кумите. Они стояли в отдалении. Вели себя так, словно заранее знали, что произойдет. И только один раз в их непроницаемых глазах засветился интерес — в тот момент, когда Сергеев, за которым они давно наблюдали, убил Масловского. Среди этих троих один был главным, а двое остальных держались подобострастно. Главному было за 50, его спутникам было лет по сорок. На строгом лице главного лежала печать государственной важности, даже невооруженным глазом было видно, что он очень большой человек, занимает важный государственный пост. Двое спутников склонялись перед ним. Как только Сергеев шагнул в толпу, один из спутников согнулся перед хозяином и подобострастно произнес:

— Прикажете принять меры?

Хозяин ничего не ответил, лишь изогнул бровь, что означало: заткнись и жди, что будет дальше. Но через несколько секунд все-таки произнес:

— Убрать охрану, и чтоб ни один волос не упал с его головы! Понятно? Отвечаешь за него лично!

Первый спутник бросился в видневшийся неподалеку подземный ход, что указывало на то, что он прекрасно знал расположение виллы. Второй держался более свободно, и это означало, что он выше должностью, чем первый. Выше настолько, что мог обратиться к боссу:

— Решили развлечься?

Босс улыбнулся. Улыбка вышла кривой и слишком казенной:

— А почему нет? Я развлекаюсь редко, но метко!

— Я никогда не сомневался в вашей дальновидности, но… но если он опасен?

— Опасен? Да разве ты не видишь — он просто невинный ребенок! Он не более опасен, чем тот тип, которого я вытащил из тюрьмы.

— Я помню этого Муртаева, но между ними слишком большая разница.

— Конечно. Муртаев убил свою мать, а Сергеев убил того, кто убил его мать.

— Муртаев был выгоден, а этот?

— Я ничего не делаю просто так. Муртаев свое отработал и стал бесполезен. Этот псих делает за меня всю работу, что тут понимать! Разве еще сутки назад ты мог предположить, что смерть Масловского не будет стоить мне ни копейки?

— И что вы собираетесь делать с этим психом?

— Я собираюсь оставить его себе!

— Вы это серьезно?

— Ты не понимаешь. Этот тип для нас настоящая находка! Мы заберем его себе и будем выставлять! Я давно хотел лишить Масловского его бизнеса — уж слишком он зажрался. Масловский мертв, бизнес мой. И повезло, что этот парень сошел с ума. Теперь он полностью наш. Мы его немного подлечим, и я сделаю из него звезду. Кто-то коллекционирует марки, кто-то — собак, кто-то — любовниц. Почему бы мне не сделать своим увлечением кумите? Тем более, что после Масловского осталось и место, и люди. А такое хобби помимо всего прочего приносит еще и деньги. И удовлетворение для азартных людей.

— Честно говоря, я всегда завидовал вашему умению строить планы.

— Договаривай: и умению их осуществлять.

В этот самый момент к ним подбежал весь запыхавшийся начальник охраны виллы и бодро отрапортовал:

— Все сделал, как вы велели, босс. Охрана собрана и проинструктирована, кому теперь должна подчиняться. С головы психа не упадет ни один волос, но по вашему приказанию они готовы его взять в любой момент. У них есть пистолеты со снотворным. Одна ампула — и он спокойно заснет. Вам нужно только подать знак, и они все сделают, люди опытные. Все будет точно и хорошо. Но, честно говоря, я немного не понимаю… Все, что здесь происходит, просто не укладывается в рамки здравого смысла! Этот псих опасен. Что вы собираетесь с ним сделать? Зачем он вам?

— Нужен.

— Да зачем?! Пристрелить, как бешеную собаку!

Второй спутник не выдержал, расхохотался. У босса были более крепкие нервы. Но у него заметно поднялось настроение, поэтому он снизошел до объяснений:

— Такой талант жалко убивать. Талант рождается один раз в столетие. Говорят, таких людей специально для чего-то посылают на землю. Бывают способности композитора, писателя, артиста, художника, а у этого — талант бойца. Он будет работать на меня! А пока — мне уже надоело. Идемте.

И все трое спокойно удалились по направлению к вилле.

Юрий Сергеев лежал очень тихо, уткнувшись лицом в землю. Голая земля была жирной и влажной. Где-то вдалеке валялся окровавленный меч — он отбросил его как можно дальше от себя. Густой запах свежей крови плотно насыщал воздух. Он сам не мог понять, как это произошло. Череп раскалывался… Его головы словно не существовало от охватившей боли. «Я думал все время, что уже научился побеждать, но теперь осознал: побеждать — не более, не менее, чем проигрывать»… Проигрывать… чужие соревнования… Вокруг него было слишком много людей, они окружали плотным кольцом, мешали поступать воздуху. Он задыхался, тело заливал пот… Лихорадка… Темнота… Как же их всех много…

«Качалов… Бога ради, отойди в сторону! Я понял, что ты хотел мне сказать… Валерий Николаевич, простите меня, пожалуйста! Я не буду больше опаздывать и не буду так поступать. Я научусь себя сдерживать и не буду так выходить из себя. Виталик! Давай поедем покатаемся на твоей новой машине! Говорят, ты научился так классно ее водить! Не можешь? Жаль! Тогда позвони. Обещаю, я никуда не уйду и буду честно тебя ждать… Я уничтожил ту ампулу, честное слово…

Мама… мамочка, милая, мама… Мамочка, родная моя… Прости… Прости, я сегодня вернулся поздно, но так будет не всегда. Знаешь, это были мои последние соревнования. Я, честно, уйду из спорта. Я сделаю это, только не исчезай, не оставляй меня в темноте. Мамочка, я так тебя люблю! Прости меня! Мамочка, мама… Тетя Вера, дядя Петя, извините, что я долго не заходил! Понимаете, замотался в клубе, скоро соревнования. Но это изменится, скоро я буду приходить часто… Я очень люблю вас обоих, я буду всегда с вами. Но я умоляю, простите меня, если сможете… Простите, я не хотел убивать…»

Он говорил, говорил, обращаясь к каждому по нескольку раз, говорил долго, но тени не отвечали. На этой земле он был один, бесконечно один. Один против всех, бросивший вызов смерти.

Он поднял голову высоко — к глухому темному небу. Из воспаленных глаз текли слезы. Все внутри выжигала калечащая разум и слух пустота. Он поднял голову вверх, к молчащему черному небу, и взвыл голосом, в котором больше не было ничего человеческого. Ничего человеческого… только боль и звериная тоска.

Поэтому он не заметил черное дуло, поднесенное к его лицу, дуло пистолета, похожее на вогнутую монету. Черную монету, как и все в окружающей его тьме. Возле пистолета мелькнули глаза женщины. Знакомые глаза. Он узнал бы их, если бы захотел. Но его больше не существовало в реальном мире.

Рука женщины не дрогнула. Ри просто подумала, что окажет ему услугу. Последнюю бесплатную услугу в пространстве, перевернутом со всех сторон. Что ж, его история здесь закончена. Достойный конец.

Раздался выстрел. Тело Юрия Сергеева дернулось и застыло. Воспользовавшись всеобщей паникой, женщина набросила капюшон плаща себе на голову. И очень быстро затерялась, растворилась в бегущей к уже открытому выходу паникующей толпе.