Из-за двери с табличкой «Аэроклуб Бастона. Управляющий» внезапно вышла молодая женщина в очках с роговой оправой.

– Молодой человек, чего вы хотите? – резко спросила она.

Мужчина средних лет, в сером костюме, стоявший в холле клуба заозирался, пытаясь понять, к кому обращается женщина, пока не понял, что он и есть тот человек.

– Мне нужен управляющий аэроклуба... – спросил он.

– Я и управляющий, и секретарь. Фактически я руковожу этим местом, – ответила она.

– Ясно.

Говоривший хоть и не был робок, но еще не оправился от удивления, вызванного тем, что женщина назвала его «молодым человеком», хотя была моложе его.

– По сути, я хочу научиться летать. То есть, – неловко добавил он, – если я еще не слишком стар для этого.

Неуверенность его слов резко контрастировала с богатым голосом – такой голос, как у него, явно предполагал ораторский опыт.

Девушка просияла:

– Не беспокойтесь! Мы обучим вас, даже если это убьет нас… или вас, – она принялась рыться в бумагах, которыми был завален стол, и нашла бланк. – Прежде чем опускать руки, вам лучше стать нашим членом. Вы – подданный Британии? Это не требование для вступления в клуб, но если у вас иное гражданство, то мы не сможем получить субсидию на ваше обучение и поэтому возьмем большую плату.

– Я – австралиец.

Красное лицо девушки удивленно уставилось на него из-за очков.

– Надеюсь, вы не напиваетесь? Наш последний австралиец упился в стельку в тот день, когда ему предстояло летать в одиночку.

Пришелец с осуждением прокашлялся:

– Думаю, это маловероятно, чтобы я так поступил. Я – епископ Кутамандры.[1]

Девушка впервые выглядела сбитой с толку.

– Ну… мне… я хотела сказать: как странно! – Она критично взглянула на него. – У вас епископский дух и мягкий клерикальный голос, – заметила она. – Но почему у вас нет той штуки на шее и чулок на ногах?

– Полагаю, вы имеете в виду воротник священника и епископские гамаши, – резкости этих слов противоречил блеск чистых, голубых глаз. – Сейчас я в отпуске. И, в любом случае, мы в Содружестве[2] не так строги в отношении формальностей. В духе жизни, так сказать.

– Кстати, о духах. Мне нужно закрыть бак. Эти чертовы алкаши лишат меня лицензии, если только смогут. Кстати, простите мой язык. Епископы у нас не так-то часто появляются.

– Извините, если задерживаю вас…

– Ничего страшного! – решительно ответила девушка. – Я собираюсь получить вашу подпись, прежде чем оставлю вас!

Говоря, она быстро заполняла бланк, и теперь протянула его епископу. Он расписался и вынул чековую книжку.

– Как я вижу, вступительный взнос – две гинеи, плюс подписка – еще две. Итого, четыре. Кому я должен выписать чек?

– Никто, кроме богатеев, не обращает внимания на вступительный взнос. Выпишите две гинеи на счет «Бастон Аэро Лимитед».

– О, спасибо, – епископ заполнил и подписал чек.

Управляющая взглянула на подпись.

– «Эдвин Мэрриотт», – прочитала она. – Я думала, вы подпишитесь как Джордж Кентерберрийский, Артур Суонсийский или как-то так.

– Боюсь, что нет, – улыбнулся епископ. – Эдвин Кутаман­дрийский звучит как-то неважно, не так ли?

Она аккуратно сложила чек.

– Ради разнообразия этот чек должен оказаться нормальным, – сказала она. – Нам нужно отметить это рюмкой-другой, разве не так? Ой, я и забыла. Вы, наверное, не пьете. Знаете, уйдет какое-то время на то, чтобы привыкнуть к тому, что вы – епископ. Но когда вы закончит обучение, это станет здорово звучать: Сменил митру[3] на летный шлем!

От этих слов епископ заметно содрогнулся.

Девушка передала ему буклет и несколько листовок и резко взмахнула рукой:

– Загляните на термакадам и осмотритесь. Потом я к вам присоединюсь и познакомлю вас с вашим инструктором.

Не вполне понимая, что такое «термакадам», епископ вышел в дверь перед ним и попал на забетонированную площадку. На свежем воздухе были расставлены столы и стулья, а справа от деревянного здания, из которого он вышел, находился мрачный ангар, в котором, видимо, и размещались самолеты. Очевидно, что впереди был аэродром – епископ видел, как по нему быстро движется самолет.

– Взлет, – удовлетворенно пробормотал он.

Позже к нему присоединилась управляющая, и она выглядела еще сильнее покрасневшей и более растрепанной. Очевидно, таков был результат попытки закрыть бар.

– Лучше я сначала представлюсь, – энергично заметила она. – Сара Сакбот, но все зовут меня Салли или еще хуже.

– Приятно познакомиться, – вежливо ответил епископ.

– Ваше преосвященство? Простите, я не знаю, как титуловать епископа австралийской церкви.

– Лучше не титуловать. В Австралии лишь немногие из моей паствы делают это, и, когда я слышу такое обращение здесь, я чувствую себя не в своей тарелке. Я предпочитаю обращение «доктор Мэрриотт».[4] Или, как члена клуба, зовите меня «Епископом», возможно, это как-то по-американски, но так мне привычней.

Епископ пристально взглянул на появившуюся возле них стройную фигуру в белом комбинезоне и летном шлеме. Та часть лица, которую мог видеть епископ, была очень привлекательна и смутно знакома, но он видел не достаточно и не мог опознать ее.

Слова Салли заставили девушку обернуться.

– Это, – сказала ей Салли, – наш новый член – епископ Кутамандры. Никаких шуточек на его счет – панибратства и всего такого: он и в самом деле епископ.

Салли улыбнулась доктору Мэрриотту:

– Думаю, вы узнали ее? Крем для лица – выдающаяся красавица, леди Лаура Вэнгард, пользуется только Блэнк Скинфад, и так далее. Ее известность нам дорого обходится, не правда ли, Лаура?

– Ну, почему ты всегда так беспокоишься о состоянии моего жалкого счета? – спросила леди Лаура.

– Наличные дороже венца, – угрюмо ответила мисс Сакбот.

– Как верно! – леди Лаура улыбнулась епископу. – Ужасно рада знакомству. Это одна из глупых шуточек Салли, или вы и правда епископ?

– И правда, – ответил тот, чувствуя себя еще более неловко, чем прежде.

– Почему вы хотите научиться летать? Чтобы приблизиться к Богу?

– Дорогая, не святотатствуй, – одернула ее Салли.

– Лучше так, чем сквернословить, – ответила леди Лаура. – Я уверена, ты уже шокировала епископа своей речью.

– Мои амбиции довольно приземленны, – поспешно признался епископ. – Сейчас поездка из одного до другого конца моей епархии занимает несколько недель. Епископат предложил мне купить аэроплан, но нанять пилота мне не по средствам. Поэтому я предложил обучиться пилотированию.

Леди Лаура что-то пробормотала, но все ее внимание переключилось на самолет, поднимавшийся в небеса.

Мисс Сакбот пошла вперед, и епископ последовал за ней. Его внимание привлекла женщина в черном летном кожаном костюме, стоявшая поодаль; так известные люди ведут себя в общественных местах.

Издалека черты ее лица выглядели симпатичными, но вблизи оказались довольно потрепанными временем. Епископу они показались более знакомыми, чем классический профиль леди Лауры.

– Господи! – воскликнул он. – Не может быть! Это же миссис Энжевен, которая летает через Атлантику! Какая честь для клуба!

Мисс Сакбот сардонически рассмеялась, и епископ задумался, не было ли его высказывание неуместным.

– Летает через Атлантику! – презрительно фыркнула девушка. – Да тут такого добра, как грязи! Вон тот высокий парень, что болтает с нашим инженером, – капитан Рэнделл. Он летал в обе стороны Атлантики. В этом году он хрякнулся в Тихом океане. Он как-то недобро смотрит на Долли Энжевен, не так ли? Все эти знаменитые летчики так же ревнивы, как хористки. Тем не менее, он – пилот, а она – нет.

– Не понимаю? – удивился епископ Мэрриотт. – Разве она не летала в Нью-Йорк? Или она была не одна?

– А, она может перелететь из точки А в точку Б, – презрительно заметила мисс Сакбот, проявляя свое отношение к миру знаменитостей. – С этим у нее все в порядке – до тех пор, пока двигатель работает. Но если что не так, то у нее самой руки-крюки.

– Бедняжка! Такая патология.

– Тьфу! Я выразилась фигурально, – пояснила Салли. – Это значит, что она – неумеха, вот и все. Разве вы не видели, как она только что грохнулась на аэродром?

– Правда? Должен признаться, я не слышал никакого шума, – удивленно ответил епископ.

– Доктор Мэрриотт, вы уверены, что понимаете английский? – рассмеялась мисс Сакбот. – Здесь грохнуться значит спуститься к земле с бурстирующим двигателем, а затем плюхнуться на аэродром. Конечно, вы можете сделать так, чтобы спланировать вниз, не используя двигателя. Все в порядке, пока двигатель не откажется заводиться. Тогда вы шлепнетесь на улицу, и вас соскребут.

Епископ был несколько ошеломлен таким объяснением, что осложнило ситуацию.

– Как неприятно! Нужно запомнить: когда я полечу, нужно не грохнуться! – рассмеялся епископ. – Если подумать, то это вполне подходящее слово. Как много мне нужно узнать! Кажется, что вы говорите на другом языке.

– Кстати, о языках. Какого черта Фэнис делает с малюткой Вэйном?

Мисс Сакбот посмотрела в небо – на аэроплан, за взлетом которого епископ наблюдал в самом начале. Он проследил за ее взглядом.

Веселый красно-серебристый самолет епископу казался вполне надежным. Он круто и без усилий поднимался. Но пока епископ смотрел на него, случилось что-то ужасное. Все произошло так быстро, что он едва понял, что случилось. Аэроплан накренился набок, его нос устремился вниз, и летающая машина закрутилась, словно дьявольская вертушка, а хвост самолета рассекал воздух, двигаясь по головокружительной спирали.

– Фэнис вошел в штопор, – мисс Сакбот раздражительно повысила голос. – На четвертом уроке делать такое не следует. Особенно с Вэйном – он же наш худший ученик. Это перепугает его до смерти.

Только в этот момент епископ понял, что этот беспокойный маневр был преднамеренным. Аэроплан продолжал падение, вращаясь с удивительной точностью. Его крылья сверкали то серебряным, то красным, так как на свету оказывалась то верхняя, то нижняя поверхность. Епископ мог видеть две черные головы в кабине – они казались до абсурдного маленькими, и по мере вращения самолета то исчезали, то появлялись в поле зрения.

Внезапно вращение прекратилось. Хвост выровнялся, и самолет вновь летел, как и раньше. Епископ услышал нарастающий гул, и самолет набрал высоту. Затем аэроплан вновь упал вниз и скользнул по направлению к ангарам, приземлившись перед ними с раскачивающимся хвостом.

Салли пошла вперед, а епископ последовал за ней.

Фэнис выпрыгнул из кабины. Летал он без очков и без шлема, лишь с наушниками и переговорной трубкой, прикрепленной к голове. Епископ с любопытством взглянул на инструктора.

Фэнису было около сорока, и, возможно, он был бы красавцем, не будь у него шрама через все лицо – от виска и до противоположной челюсти. Шрам затрагивал все черты лица, и рот пилота был искривлен вечной улыбкой, которая придавала выражению его лица загадочности.

– Пожар в самолете, – шепнула мисс Сакбот, увидев, как епископ смотрит на шрам. – Его лицо было прижато к раскаленной проволоке.

Пропеллер быстро остановился, и из кабины выполз укутанный человек. Епископ предположил, что это ученик. Он был в объемном кожаном пальто, огромном шарфе и крупных шерстяных перчатках. На нем была летная маска, которая обычно использовалась только зимой или для полетов на очень большой высоте, так что теперь она придавала человеку зловещий вид. Мужчина казался дородным, но как только одеяние было снято, он стал похож на долговязого юношу-жокея, которому можно было дать любой возраст от тринадцати до тридцати пяти лет. Сейчас его изможденное бледное лицо депрессивно взирало на них.

– Джордж, все в порядке, – мисс Сакбот обратилась к Фэ­нису, – «ХТ» можно убрать. Сегодня инструктировать больше не нужно.

– Хорошенькая работа, – раздраженно ответил Фэнис. – Во времена моей молодости на это уходило два часа. Теперь всем нужно по двенадцать. Через десять лет они захотят учиться по две недели. Но к тому времени я стану лунатиком.

Он крикнул рыжему мужчине в потрепанном и грязном комбинезоне: «Эй, Энди, убери на место „ХТ“», – после чего что-то пробормотал, обращаясь к мисс Сакбот. Епископ не расслышал его слов.

– Я хочу, чтобы вы познакомились с новым учеником, – объявила мисс Сакбот, представляя ему епископа.

– Боюсь, во мне воплощены ваши худшие страхи, – робко сказал священник. – Я знаю заранее: я буду плохим учеником.

Зловещая улыбка стала еще шире. Епископ понял: сейчас Фэнис и правда улыбается.

– О, не бойтесь моих слов, – вежливо заметил пилот. – Некоторые из моих лучших учеников находятся в вашем возрасте. Вы не можете учиться так же быстро, как юноши, но ваше здравомыслие хорошо для пилотирования. Салли, я не против медлительности в обучении, но я пришел к выводу, что Томми прекрасно знает, что он должен делать, но ему просто лень.

Епископ предположил, что укутанный ученик – это и есть Томми.

Фэнис нервным жестом теребил наушники.

– Я неожиданно вошел в штопор, и он смог выйти из него, причем вполне умело. Клянусь, он знает больше, чем кажется.

– Как странно, – вежливо заметил епископ.

– Ученики – странные, – угрюмо ответил Фэнис. – Я обучал одну летчицу. Я был поражен ее способностями. Честно, я думал, что она – чудо. Я везде хвастался этим. И вот, в один прекрасный день сюда пришел Терри Боунс из Абердина, и оказалось, что она уже училась у него, назвавшись другим именем.

Епископ был явно сбит с толку – зачем все это? Заметив его замешательство, Фэнис пояснил:

– Не понимаете, в чем суть? Это появилось бы во всех газетах: «Женщина научилась летать всего за два часа!». Прекрасная реклама! Она никогда не простит мне то, что я все испортил.

Во время рассказа Фэнис зыркнул на миссис Энжевен, епископ заметил это и предположил, что она и была той женщиной, о которой шла речь. Он начинал сочувствовать ей.

Фэнис снял наушники. Он казался раздраженным. Епископ мог бы решить, что это его обычное настроение, если бы не заметил, что мисс Сакбот выглядит немного удивленной.

К группе присоединился Томми Вэйн, наконец-то избавившийся от верхней одежды.

Молодой человек странно улыбнулся Фэнису.

– Майор, не нравится мне летное дело! Что это за штуку вы только что со мной сыграли? Я чуть небо с землей не перепутал!

– Вас что, впервые закрутило? – подозрительно спросил Фэнис.

– Вы должны знать. Летал я только с вами. Сейчас я думаю, что мы должны были вместе умереть. «Они делали петлю вместе, и закружило их вместе, и даже смерть не смогла разделить их». Юноша рассмеялся собственной шутке.

Понять выражение лица Фэниса было сложно.

– Вы довольно быстро отклонили штурвал назад – едва увидев, что происходит.

– Я видел статью в учебнике, – весело пояснил Томми. – «Штопор. Как и почему», – он ткнул Фэниса в живот. – Как бы то ни было, старый черт, если вы хотели напугать меня, вам это удалось. Мое нутро свернулось, как устрица. Большая порция бренди – вот, что мне нужно! Салли, думаю, ты должна им сказать.

Перекинув через плечо конец безвкусного шарфа, странный маленький человечек с округлыми плечами и обвисшими штанинами побрел прочь.

– Бар закрыт! – крикнула Салли вслед ему.

Томми обернулся, почесал нос пальцем, подмигнув при этом.

– Это плохо. Мне нужно поправить здоровье, а аптечки нет. Но я знаю, где она.

– Если он снова стащит бренди из моего кабинета, я сверну его грязную шею, – свирепо пробормотала мисс Сакбот. – Чего же хочет Долли? – спросила она уже через мгновение.

Кажется, Долли надоело стоять в царственном уединении. Теперь она с улыбкой на лице подошла к компании.

Она с обаянием взглянула на своего бывшего инструктора и нежно хлопнула Фэниса по плечу.

– Итак, мой учитель, что же вы сделали? Бедный Вэйн прямо позеленел. Наверное, вы на всю жизнь отбили у него охоту летать. А мне вы не позволяли войти в штопор, пока я не совершила первый круг.

Фэнис повернулся к ней. Его искусственная ухмылка продолжала улыбаться, но епископ заметил, как побелели костяшки на руке, которой тот сжимал наушники.

– Будь любезна, воздержись от замечаний насчет моего инструктирования, когда нас слушают посторонние, – дрожащим голосом заметил он. – Они могут не понимать того, что знают все авиаторы, а именно что ты – худшая женщина-пилот в стране и не можешь рассуждать ни о чем. Да, когда-нибудь ты сможешь пилотировать так же хорошо, как и Салли. Но только после того, как перестанешь вызывать отвращение у всех приличных людей, ставя дешевую комедию.

Миссис Энжевен покраснела. Епископ на какое-то мгновение смутился, но незаметно уйти он не мог. Он подумал, что она собирается дать пощечину Фэнису. Возможно, так и было. Но в этот момент их прервал чистый и томный голос. Между ними встала леди Лаура.

– Я считаю, что учителям нельзя снова встречать бывших учеников. Не правда ли, епископ? – помурлыкала она. – Они так привыкают ругать и бранить их во время обучения, что потом не могут оставить эту привычку. Вы просто не поверите, чего только не говорил мне Джордж, когда выходил из себя.

Фэнис взглянул на нее с какой-то странной обидой в глазах. Кажется, что он собирался что-то сказать, но, не сказав ни слова, он внезапно ушел прочь и исчез в здании клуба.

– Ну, я – никогда! – выдохнула мисс Сакбот. – Долли, завтра он будет ужасно сожалеть об этом. Просто не могу понять, что с ним случилось.

– А я могу, – уверенно вставила миссис Энжевен. – Все эти пилоты-неудачники, которые считают, что должны быть на вершине, но это им никак не удается, – все они идут одним путем. Пьют. Пьют и завидуют. Он едва ли в своем уме.

Она с пыхтением натянула перчатки, кивнула леди Лауре, окинула епископа любопытным взглядом и ушла.

– Дрянь! – заметила леди Лаура, как только ушедшая оказалась за пределами слышимости. (Или даже чуть раньше, как подумал епископ). – Я еще никогда не слышала, чтобы Джордж так себя вел.

Она обернулась к рыжему рабочему в потрепанном комбинезоне – тот забирался в кабину «ХТ», чтобы отвезти его в ангар.

– Энди, уберешь и мою «Леопардовую бабочку»? Днем я собираюсь обратно, в Горинг.

– Хорошо, – ответил механик.

Мисс Сакбот задумчиво пошла обратно в клуб вместе с епископом.

– Ужасно извиняюсь за произошедшее, – уныло сказала она. – Ну, и что вы думаете о нашем клубе? Миссис Энжевен была права: Джордж не должен был давать Томми урок того, как выходить из штопора. Томми очень медлителен, и после двухчасового инструктажа может лишь летать по прямой. Но у Джорджа, наверное, были причины. Но я не понимаю, почему он вышел из себя. Он всегда был мирным малым.

– Миссис Энжевен объяснила, – сухо ответил священник. Он пристально взглянул на мисс Сакбот, и это немного смутило ее.

– Ох, она говорила ужасные вещи. Он никогда не был таким. Конечно, это раздражает человека с военным послужным списком и способностями к пилотированию (а ведь отвага и мастерство не всегда идут вместе). Работа инструктором в клубе вроде нашего должна бесить его, и при этом он видит, как удача улыбается людям вроде Долли и Рэнделла. Но все это просто везение, и Джордж всегда смеялся над этим. Он всегда был весел и очень популярен среди своих учеников.

– Он показался мне совсем не тем человеком, который может потерять самообладание, – заметил епископ.

– Он – один из лучших, – тепло отметила Салли. – Но, если честно, в последние две недели что-то гложет его. Он стал задумчив и не похож на прежнего себя. Боюсь, бедняга влюбился в леди Лауру, и мне жаль его. Боже, зачем я только рассказываю вам все это?

– Делиться переживаниями не так уж странно, – ответил священник. – Очевидно, в моем лице есть что-то такое, подталкивающее к доверительным разговорам. Ну, я бы хотел начать свое обучение завтра в полдень, если это будет удобно.

– Конечно. Я запишу. Достаньте шлем, очки и позвоните в город. Лучше всего Мерривейлам. Лучше купить, чем арендовать, но если у вас нет времени, можете взять их у нас напрокат. Я рада, что сегодняшний инцидент не оттолкнул вас.

– Ну, конечно, нет! Фэнис мне очень понравился. Смотрите, это леди Лаура только что так красиво взлетела?

– Да, она всегда взлетает с виражом на подъеме. И это значит, что в постели она не умрет, – мрачно добавила мисс Сакбот.

– Доброе утро, мисс Сакбот.

– Доброе утро, епископ. В летном шлеме вы великолепны. Но, в то же время, его лучше не носить, пока вы не в полете.

Епископу очень понравилось то, как он выглядел в черном шлеме. Он поклонился, приняв замечание с христианской кротостью.

– Джордж немного вывел меня, – продолжила мисс Сакбот. – Он взял «ХТ» и все еще летает, – она взмахнула, указав в сторону легкий облаков. – Не знаю, почему. Он знает, что вы должны прийти. Я не видела, как он взлетел, иначе я бы ему высказала.

– Не беспокойтесь. Я подожду, – священник опустился в большое кресло на веранде клуба.

Салли обратилась к рыжеволосому механику:

– Энди! Майор Фэнис не сказал, как долго он будет летать?

– Он лишь сказал, что проветрится, – покачал головой механик. – А, вот и он!

Смутная тень самолета задрала нос, выполняя петлю. Казалось, он летит прямо к аэродрому, но крылья самолета сверкнули серебром, когда он, накренившись, повернул.

– Полагаю, он развеял свои утренние беспокойства! – фыркнула Салли. – У него с головой не все в порядке! Если он сейчас же не спустится, я одолжу самолет Долли и покажу ему!

– Не стоит, не стоит! – увещевал епископ. – У меня еще все утро, а наблюдать за ним так интересно.

– Через пятьдесят часов обучения вы и сами сможете делать все это, – заметила Салли. – Теперь он в штопоре.

Крылья снова, как и накануне, засверкали алым и серебряным, но теперь епископ не волновался.

– Вчера я подумал, что случилось что-то ужасное, – сказал священник. – Какими же тонкими движениями он выполняет столь быстрый маневр!

– Господи, ему нет необходимости управлять, – рассмеялась Салли. – Аэроплан делает это автоматически.

Пока она говорила, епископ обернулся к ней. Казалось, что она о чем-то задумалась: Салли нервно постукивала по стулу, на котором сидела. Священник заподозрил, что эта прямо­линейная молодая женщина со спокойными глазами и мужскими манерами была гораздо более нервной, нежели предпочитала казаться. И сейчас что-то определенно пришло ей на ум.

Епископ снова взглянул на аэроплан Фэниса. Тот был намного ниже, чем когда они только увидели его. Теперь он мелькал над макушками деревьев. Он опускался.

Священник услышал вздох позади. Салли вскочила на ноги, ее лицо исказилось от внезапной тревоги.

– Джордж, сюда! – крикнула она низким, требовательным голосом. – Не бросай его! – лицо Салли побледнело. Она пронзительно закричала, и этот вопль врезался в память епископа.

– Схватись же за штурвал!

Самолет был в тысячах ярдов от них и казался сверкающей игрушкой, исчезающей за рядом деревьев. Не было ни звука, ни струйки дыма, только чистый воздух и тишина…

Салли резко обернулась, безо всякого выражения на лице.

– Быстро, неотложку!

Но Энди опередил ее. Раздался грохот, и из ангара выскочил оливково-зеленый Форд, выполнявший роль пожарно-спасательной машины.

Епископ видел, что лицо механика за рулем словно окаменело, в то время как машина преодолевала неровную поверхность. Священник хотел было побежать на помощь, но Салли удержала его:

– Вам не успеть вовремя. Томми и Несс, – она указала на безвкусный шарф и огромную кожаную куртку, – они вытащат его. Нет смысла бежать и выматываться. Лучше на машине. Все окончится у клуба.

Пока они шли к нему, епископ увидел, как на другом конце аэродрома какой-то человек запрыгивает в зеленый спортивный автомобиль, припаркованный возле красно-желтого строения. Спорт-кар пролетел через аэродром едва ли не быстрее спасательной машины.

– Думаю, это Рэнделл, – с деланым спокойствием прокомментировала Салли. – У него Альфа-Ромео. Он знает, что делать.

Но сухость ее голоса не обманула епископа. Ошеломленное выражение лица выдавало Салли. В отличие от голоса, оно не поддавалось самоконтролю.

– Джордж! Ну, кто бы мог подумать! – высказала она удивление, обращаясь, скорее, сама к себе. Она взглянула на епископа. – Должно быть, рычаг заклинило, – продолжила она, словно отвечая на вопрос. – Иначе и быть не может!

– Так не хорошо, я не могу оставаться здесь! Я должен что-то сделать! Ну же!

Они прошли к ее потрепанному четырехместному автомобилю. Из клуба выбежала побледневшая леди Лаура и, не говоря ни слова, запрыгнула на заднее сиденье.

Они помчались через аэродром, подпрыгивая на кочках, и протиснулись через дыру в изгороди, служившей, скорее, для прогона скота, чем для людей. Далее они устремились вниз по склону, через поля, пока, наконец, не остановились у Форда.

Епископ увидел светлую голову капитана Рэнделла, склонившегося над растянувшейся по земле фигурой. Позади него стояли Энди и Томми Вэйн, которые также обнажили го­ловы. Руки Томми были окровавлены: в них он сжимал пилу, пилу, с помощью которой они добрались до Фэниса...

Рэнделл накрыл платком лицо покойного. Когда Салли подошла к ним, он встретил ее и положил руки ей на плечи. Он очень сожалел.

– Он погиб немедленно, Салли, – мягко сказал он. – От удара ремень безопасности порвался, и он ударился лбом о приборную панель. – Они встретились взглядом. – Он должен был немедленно умереть, – повторил Рэнделл. – Должно быть, еще до того, как он понял, что произошло.

Они перенесли безжизненную фигуру в машину скорой помощи.

– Если бы кто-либо из нас мог выбрать себе смерть, – не­много позже сказал епископ, – то, думаю, каждый избрал бы умереть в своем призвании: моряк – на море, фермер – за плугом, пилот – за штурвалом.

В город за доктором Бастейблом отправился Томми. Он вернулся очень быстро, шины его красного двухместного автомобиля взвизгнули, когда он подъехал к ангарам.

– Бастейбла нет на месте – он на вызове. Я оставил сообщение, – отчитался он. – Может, мне нужно было поискать кого-нибудь другого? Я могу съездить в Маркет-Гэррингхэм за Мерфи.

– Нет, лучше подождем Бастейбла, – устало ответила Салли. – Он – член клуба и товарищ Фэниса. Я бы предпочла, чтобы все делал он. Тем более что уже ничего не сделать.

Время шло, а врач не появлялся. Наконец, пришло сообщение о том, что тот все еще ждет появления на свет нового жителя Бастона. Салли молчаливо признала, что работа над жизнью важнее работы со смертью.

Спустя час епископ подумал, что Салли выглядит ужасно усталой. Но она решительно продолжала дежурство, так что только после полудня священник смог убедить ее оставить пост и сходить съесть что-нибудь.

Затем епископ прошел в темную комнату, в которой лежали останки Джорджа Фэниса. Когда он вошел, Салли встала, и спустя мгновение священник остался один. Он снял простыню, покрывавшую лицо мертвеца, и тихо всмотрелся в него. За двадцать лет службы священником он видел так много усопших, что перестал волноваться при виде несвоевременной кончины. Но он чувствовал, что взгляд на тело, когда-то бывшее зеркалом души, поможет ему соприкоснуться с личностью покойного.

Смерть мягко обошлась с Джорджем Фэнисом. На виске была и впрямь страшная рана, но искажавший лицо при жизни шрам, теперь, после смерти, несколько поблек. Епископ наклонился ближе. Это игра света? Нет. На лице покойника застыло выражение не ужаса и не страха, а тоски и отчаянного упрека.

– Странно, – сказал епископ. Какое-то время он размышлял, не трогая простыню. Его мысли неизбежно перешли от вышнего к земному. Епископ был священником, но в силу того, что в Австралии ему приходилось выполнять множество обязанностей, он стал еще и врачом. И что-то в выражении лица покойника пробудило его любопытство.

Наконец, он наклонился, вертикально поднял руку мертвеца и дал ей упасть. Она безвольно опустилась на грудь трупа и соскользнула на бок.

По епископу пробежала тень ужаса, словно в помещение вторглись силы зла. Он благоговейно накрыл лицо покойного простыней. Сгущающиеся тени комнаты гармонировали с мрачным лицом священника.

Шли часы. Спустился вечер. Епископ услышал снаружи сердечный голос Бастейбла с нотками профессиональной обеспокоенности: «Мисс Сакбот, как ужасно! Не кто-нибудь, а именно Джордж! Прекрасный пилот. Мне жаль, что я не смог прибыть сюда раньше. Но, как я понял, бедолага умер мгновенно».

Не говоря ни слова, доктор Бастейбл заглянул к епископу и тут же приступил к осмотру покойника.

– Ай-я-яй! Определенно, мгновенная смерть! Ну и ну!

Епископ тихо вышел.

Похороны Фэниса прошли под сильным дождем. Салли вынудила епископа присутствовать на них. Уже после четвертого урока он заразился болезнью полета. И Салли сказала ему, что, будучи преданным членом аэроклуба, он обязан почтить покойного инструктора.

Очевидно, что Фэнис был популярен. Было много членов клуба, дюжина видных горожан и несколько молчаливых незнакомцев с бронзовыми лицами; как выяснил епископ, они были старыми сослуживцами Фэниса.

На самом деле епископа не нужно было принуждать присутствовать на похоронах; его интересовал покойный, хоть он никому и не признавался в этом. Даже на дознании он не упоминал этого. Епископ был законопослушным гражданином, но также он был священнослужителем (говорил он себе) и не должен был интересоваться делами мира сего. Также он не осуждал практику утаивания чего-либо из милосердия, к которой на дознании прибегали друзья покойного. Следовательно, хоть его показания и были правдой, только правдой и ничем, кроме правды, но он и не упомянул некоторые зародившиеся у него подозрения. В конце концов, это же не доказательства, говорил он себе. Замечать такие вещи – дело доктора Бастейбла. Но доктор Бастейбл их не заметил.

Так что же делать епископу? В тот день, когда Фэнис разразился гневом на миссис Энжевен, он явно казался взволнованным, но у всех нас есть свои причины для беспокойства. Было ли простым совпадением то, что катастрофа произошла на следующий день? По всеобщему мнению, происшествие нельзя было объяснить ничем, кроме несчастного случая. Но разве несчастливая случайность не является компонентом всех катастроф?

Епископ тяжко вздохнул и сосредоточился на высокопарном похоронном ритуале. Но в его голове постоянно, словно из тумана, проступала мысль: «Почему доктор не заметил этого?».

К окончанию службы это мысль уже не мелькала, а постоянно горела. И взгляд епископа упал на невыразительное лицо доктора Бастейбла.

В конце концов, епископ был человеком. И он решил заговорить с доктором. Это же не беспричинное любопытство, – сказал себе епископ, – а желание успокоить свою совесть после того, как на дознании он не упомянул о своих подозрениях.

Епископу было не обязательно представляться. Они уже встречались – вечером, после инцидента. Поэтому было вполне естественно то, что епископ подошел к Бастейблу и завел разговор.

– Полагаю, удовлетворительного объяснения так и не будет, – вздохнул епископ. – Прекрасный пилот, аэроплан в отличном состоянии, и все же – катастрофа.

– Всегда есть человеческий фактор, – шаблонно ответил доктор Бастейбл.

– Полагаю, да, – священник замешкал. – Я так понял, что он никак не мог потерять сознание в полете?

– Конечно, – резко ответил доктор Бастейбл. Он явно находил отталкивающим интерес священнослужителя к данной теме. – Совершенно невозможно. Обо всем ясно говорилось на дознании. Думаю, что я видел вас на нем. Он был, как огурчик.

– Вскрытие не проводилось? – предположил епископ.

– Конечно, нет. Причина смерти была очевидна. Не было нужды смотреть еще раз. Полиция прибегает к аутопсии, только если есть сомнения. Но в этом деле все было ясно.

– Полагаю, это так, – согласился епископ, но тон его голоса заставил доктора Бастейбла резко взглянуть на собеседника. Несмотря не безучастное выражение лица, доктор Бастейбл был человеком с хорошей интуицией. Он оглянулся, и, не увидев никого поблизости, пытливо взглянул на епископа.

– Вы что-то заметили?

Епископ не стал сразу же отвечать. Вместо этого он задал вопрос:

– Когда исчезает rigor mortis?

– Оно уже почти прошло, когда я осматривал тело, – казалось, доктор немного удивился.

– Не слишком ли быстро оно прошло?

– Нет, – ответил доктор со всей твердостью, с которой эксперт может обращаться к неспециалисту.

– Я мало в этом разбираюсь, – пробормотал епископ. – Но когда я проходил трехлетний медицинский курс в нашем местном университете – знаете, миссионерам порой приходится заниматься врачеванием в уединенных краях...

– О, так у вас была медицинская подготовка? – перебил немного смутившийся доктор: так бывает всегда, когда вещавший с важным видом эксперт обнаруживает, что его слушатель знает о предмете намного больше, чем казалось.

– Поверхностная, – ответил священник. – Из этого курса в моей памяти отложилось, что трупное окоченение хорошо заметно более десяти часов, даже если оно и начинает ослабевать. И я высчитал, что когда вы увидели тело бедняги Фэниса, прошло около десяти часов после катастрофы.

– Да, это так, – сухо ответил доктор. – Но все сильно варьируется. Он лежал в холодном и проветриваемом ангаре, а ничто не охлаждает тело так же быстро, как сквозняк. Так что все могло произойти очень быстро, и, как вы знаете, быстрое начало приводит к быстрому результату, и, конечно, в дело вступило множество прочих факторов. Так что мне показалось вполне вероятным, что rigor mortis мог наступить и исчезнуть до того, как я увидел тело, с учетом погрешности, присущей таким расчетам.

Какое-то мгновение епископ молчал.

– Вы же не думаете, что в этом есть что-то подозрительное? – обеспокоившись молчанием собеседника, спросил доктор.

– Я сидел у тела в течение семи часов до того, как вы его увидели. Не было никаких признаков rigor mortis.

– Батюшки! – воскликнул врач, моментально растеряв профессиональное спокойствие. – Никаких? Ни следа? Вы уверены?

– Уверен, – тихо ответил священник.

– Но это серьезно, – заволновался доктор Бастейбл. – Значит, Фэнис еще не умер, когда его вытащили из самолета. Подозреваю, у него была черепно-мозговая травма, а после – кровоизлияние в мозг. Его можно было спасти! Вот надо же!

– Мы не должны спешить с выводами, – заметил епископ.

– Нужно проинформировать полицию.

– Думаю, это было бы большой ошибкой, – твердо сказал священник. – Возможно, я был не прав.

– Но вы сказали, что вы уверены.

– Человеку свойственно ошибаться. В любом случае, он был мертв. Доктор Бастейбл, как по мне, вам лучше ничего не говорить. Вы видели его рану. Умер ли он сразу или спустя небольшое время – в данном случае это формальность. Стоит ли ворох ворошить? Как профессионал, вы должны принимать это во внимание. Я вижу, что мисс Сакбот осматривается вокруг; очевидно, она ждет меня. Я должен вас оставить. – Священник дружески похлопал недоумевающего доктора по плечу: – Оставьте это в моих руках. До свидания.

– Епископ, вы выглядите ужасно подавленным! – заметила леди Лаура.

Он сидел в кресле за столиком и скорбно изучал небо, с которого чуть раньше мастерски спустилась леди Лаура, приземлившись практически на террасе ангара, едва не коснувшись его крыши.

– Боюсь, что, по крайней мере, в этой жизни я так и не научусь сажать самолет.

– Почему? Что не так?

– Несколько моментов, – грустно ответил епископ. – Мисс Сакбот пытается инструктировать меня и подробно все объясняет. Она говорит, что я «планирую, будто летучая мышь из ада», «торможу слишком поздно и слишком резко», «раздуваюсь, как шарик, и парашютирую». Я смутно понимаю, что она хочет сказать, но догадываюсь, что сложность полета вовсе не в том, как летать, а в том, как не надо летать. Например, при посадке.

– Веселее. Все мы это прошли. И я все же сомневаюсь, что Салли – лучший инструктор в мире, хоть она и была первой женщиной, ставшей инструктором, – заметила леди Лаура, выставляя необычной женщиной себя и изящно опускаясь в шезлонг.

– Правда? – удивился епископ. – Я думал, что она – прекрасный пилот.

– Так и есть. Возможно, лучшая женщина-пилот. Но лучшие пилоты часто становятся худшими инструкторами. Слишком нетерпеливы и слишком темпераментны, знаете ли. По этой части Фэнис был исключением.

– Да. В последнее время я часто думал о Фэнисе, – сказал священник.

– Я пыталась это забыть! – с отчаянием заметила леди Лаура. Епископ вспомнил, что Салли Сакбот говорила ему о похолодавшем отношении Фэниса к леди Лауре. Безнадежный список поклонников этой леди был известным в обществе явлением, о котором стало известно даже епископу. Но леди Лаура казалась особенно затронутой смертью Фэниса. После катастрофы священник неоднократно замечал это. Не замешана ли леди Лаура во все это сильнее, чем кажется?

С минуту они молчали. Салли Сакбот тренировалась в перевернутом полете на новом аэроплане клуба – она готовилась к предстоящему соревнованию клубов. Маленькая красно-серебристая машина мелькала в синем небе.

– Вы думаете, это и в самом деле был несчастный случай? Я имею в виду крушение Фэниса, – спросила леди Лаура, не отрывая взгляда от танцующего в небе самолета.

Епископ изучил ее деликатный, но бесстрастный профиль. «Что на уме у этой женщины?» – беспокойно думал священник. Вслух же он сказал:

– Ведь нет никаких оснований предполагать что-либо еще, не так ли, леди Лаура?

– Есть, – тихо ответила девушка.

– О! – священник был слишком мудр для того, чтобы пытаться торопить события. Теперь Лаура взглянула на него.

– Полагаю, вы считаете, что если я что-то знаю, то я должна рассказать об этом полиции?

– Не обязательно. Не стоит думать, будто священнослужители больше других людей заботятся об исполнении закона человеческого. Они заинтересованы в соблюдении морального закона, но эти два вида законов не всегда совпадают. Кесарево кесарю,[5] как знаете. На самом деле и я знаю кое-что о смерти майора Фэниса, но я так и не рассказал это полиции.

– О, вы что-то знаете? – удивилась девушка. – Как и я. Но я не так уверена, как вы. Так хорошо быть священником. Всегда точно знать, что правильно, а что – нет. А я так легко путаюсь.

Епископ склонил голову.

Леди Лаура стала копаться в своей сумочке. Наконец, она вынула письмо и протянула его священнику.

– Прочитайте. Я беспокоюсь с тех пор, как получила его. Я хочу, чтобы вы сказали, что я должна делать; конечно, если я должна что-то сделать.

Епископ сразу взглянул на подпись и увидел, что письмо от Фэниса. Он посмотрел на дату. Должно быть, отправлено за несколько недель до катастрофы, насколько он смог вспомнить. Затем он прочел письмо:

Инспектор Крейтон осторожно положил пенсне на стол перед собой и глубокомысленно осмотрел его. Затем взял его и принялся яростно полировать. Делал он это молча, и епископ в полной тишине наблюдал за ним. «Странный полицейский, – подумал священник. – Выглядит, как сотрудник универмага. Так же аккуратно одет, так же успокаивающе жестикулирует, и голос у него такой же мягкий».

– Ваша Светлость, вы сделали очень удивительное предположение.

– Я не делал предположений, – терпеливо ответил епископ. – Я просто представил вам два факта. Насколько я понимаю, они никак не соотносятся друг с другом. А если вы не верите одному из них, то второй не имеет особого значения.

Инспектор взял письмо Фэниса леди Лауре и беспомощно отбросил его.

– Ну, только посмотрите. Как я и подозревал все это время, это было делом о суициде. Но сейчас что там с rigor mortis? Ваша Светлость, почему вы не говорили о нем раньше? – печально спросил он.

– Мои наблюдения были не столь важны, пока я не услышал рассказ Бастейбла, – попытался найти отговорку епископ. – Затем стало ясно, что Фэнис должен был умереть уже после того, как я остался наедине с ним. Ранее мне казалось, что это просто случай запоздалого окоченения, что необычно, хотя и возможно. Рассказ Бастейбла позволил истолковать все совсем иначе.

Инспектор Крейтон посмотрел епископу прямо в глаза.

– Вы ведь не даете делу зловещего истолкования?

– Конечно, нет! – поспешил ответить епископ Мэрриотт. – Письмо Фэниса ясно дает понять, что он намеревался совершить самоубийство. Мое открытие лишь показывает, что ему не удалось идеально проделать задуманное. Он умер от травм, полученных в катастрофе, но смерть вовсе не была мгновенной.

– Я рад, что в этом вы согласны со мной. Но, понимаете, надо соблюдать осторожность. Я имею в виду, что леди Лаура – влиятельное лицо. Конечно, это не имеет прямого значения для нас, но напоминает: если мы допустим ошибку, она станет очень заметной.

Епископ почувствовал, что нужно говорить прямо.

– Вы проведете эксгумацию? – спросил он.

– Хм, да. Для проформы. Ваша Светлость, помните – для проформы. Сегодня выпишем ордер.

– Можете держать меня в курсе? – попросил епископ.

– Конечно, мы расскажем вам, если выяснится что-то странное, если вы понимаете меня. Определенно, мы будем должны. А сейчас позвольте проводить вас. Вот сюда, Ваша Светлость.

Величественный и невозмутимый полисмен поднялся на ноги и провел посетителя к выходу.

Епископ Кутамандры покинул полицейский участок Бастона с определенным удовлетворением. Ему понравился инспектор Крейтон, и он почувствовал, что сможет с ним поладить. Они поняли друг друга. Однако епископ предполагал, что если произойдет что-то неожиданное, то могут возникнуть затруднения, и потому считал своим долгом вести дела так, чтобы они смогли повлечь за собой минимум неприятностей. Но этого «сотрудника универмага» не провести – епископ понял это по блеску в его глазах.

Теперь вопрос заключался в том, произойдет ли что-нибудь неожиданное?

Два дня спустя, когда епископ прогуливался по Бастону, подле него внезапно остановилась машина. Визг тормозящих шин заставил его оглянуться. Из окна машины высунулось лицо доктора Бастейбла.

– Доброе утро, доктор Мэрриотт.[7]

– Доброе утро, доктор.

– Ваше предположение оказалось верным.

– Мое предположение? Я не вполне понимаю…

– Сегодня мы завершили аутопсию. Майор Фэнис был убит пулей в голову.

– Пулей! – поразился епископ. – Это ужасно!

Сквозь невозмутимое выражение лица доктора Бастейбла просочилась какая-то эмоция.

– Ну же, ну же! Вы же догадывались о чем-то в этом роде с тех пор, как увидели отсутствие rigor mortis!

– Уверяю вас, нет! – взволнованно ответил епископ. – Я лишь догадывался, что Фэнис скончался уже после катастрофы. Но пуля! Это на самом деле ужасно!

– Естественно, если вы говорите, что не догадывались, значит, не догадывались, – немного потупился доктор Бастейбл. – Это станет большим разочарованием для инспектора. Он думает, что вы обо всем знали и сможете предоставить ему ценную информацию. Я пообещал ему, что если увижусь с вами, то передам, что он хочет вас видеть.

– Завтра я приду к нему, – пообещал доктор Мэрриотт.

Следующим утром епископ снова был в полицейском участке Бастона. Доктор Бастейбл и инспектор Крейтон относились к нему с большим почтением, ссылаясь на его прозорливость. Епископ продолжал настаивать на том, что он ничего такого не предвидел, но, оборачиваясь назад, в глубине сердца он все же признавал, что постоянно подозревал что-то плохое. Например, ощущение зла во время его бдения над телом – безусловно, оно было вызвано неестественностью физического состояния тела, но, быть может, оно было навеяно еще и отголосками насилия, витавшими в атмосфере? Должно быть, убийца вышел из ангара незадолго до того, как вошел епископ…

– Ну, ваша Светлость, это уже что-то, не так ли, Бастейбл? Выстрел должен был стать смертельным. А травмы от крушения могли быть фатальными, но не обязательно. На самом деле основной ущерб был причинен пулей, но при поверхностном осмотре его приписали травме из-за катастрофы. Поэтому, когда Фэниса вытащили из аэроплана, он был еще жив, хотя, конечно, и находился в бессознательном состоянии. Возможно, он был на грани смерти. Но кто-то был настолько заинтересован в смерти Фэниса, что пошел на риск. Видимо, в надежде на то, что рана замаскирует след от пули. Рискованное дело, как по мне.

– Очень рискованное, – подтвердил доктор Бастейбл. – Меня удивляет, что пуля не пробила голову насквозь, а в таком случае выходное отверстие выдало бы ранение. Но бывает и так. Но будь я убийцей, то не хотел бы зависеть от подобных обстоятельств.

– Ваша Светлость, о чем все это говорит вам? – почтительно спросил инспектор Крейтон.

– Должен сказать, – нерешительно ответил епископ, – что это приводит меня к мысли о том, что стрелявший в Фэниса должен был приложить руку к тому, чтобы вызвать крушение самолета – ведь не могло же оно произойти случайно. Можно также предположить, что если бы Фэнис сумел прийти в себя, то он смог бы указать на преступника. Вот, как мне все представляется.

– Браво, да у вас детективное мышление! – воскликнул инспектор.

– Или преступное, – невесело улыбнулся епископ Мэрриотт. – Однако я предвижу затруднение. Как объяснить письмо леди Лауре – боюсь, оно написано с явным намерением суицида?

– Это затруднение, – подтвердил полицейский, печально покачав головой. – В этом нет никакого смысла.

– Мне в голову пришли вот какие мысли, – епископ сложил вместе кончики пальцев. – Как вы думаете, можно ли усомниться в подлинности письма? Если бы я был преступником, а моя жертва была бы влюблена в определенную леди, то я от имени жертвы мог бы отправить этой леди письмо с угрозой самоубийства.

Инспектор позволил себе фамильярно подмигнуть священнику.

– Я подумал об этом. Но, к несчастью, в подлинности письма нет сомнений. Я провел все утро, сравнивая его с другими образцами почерка покойного. Нет никаких сомнений – письмо настоящее.

– Тогда, похоже, что цепь наших рассуждений зашла в тупик.

– На данный момент мы застряли, – согласился инспектор.

– Все это дело выглядит очень необычно, – раздраженно вставил доктор Бастейбл. – Все это настолько излишне. Он в любом случае мог умереть от травмы головы, и убивать его было ни к чему. Если бы не выстрел, все это стало бы очередным делом о самоубийстве. Очень глупо. А тем временем, джентльмены, меня ждут мои пациенты. Хотите от меня чего-нибудь еще? Или я могу оставить вас в вашем тупике?

– Доктор Бастейбл, прежде чем вы уйдете, расскажите нам одну вещь, – попросил инспектор Крейтон. – Принимая во внимание характер травмы и обстоятельства крушения, как должен был выглядеть покойный, когда его вытащили из… хм… летательного аппарата? – полицейский говорил очень осторожно, словно пробираясь через препятствия.

– Инспектор, что вы имеете в виду? – проворчал доктор Бастейбл.

– Я имею в виду… понимаете, не хочу, чтобы это выглядело, как наводящий вопрос.… Скажите, если обыватель принял его за мертвеца, это было обоснованной ошибкой?

– Обыватели ничего не могут обосновать, – фыркнул доктор. – Они способны на что угодно. Могут подумать, что покойник просто упал в обморок, или что потерявший сознание человек – умер. Вы лучше спросите у епископа, он же медик и видел парня, когда его вытащили из аэроплана. Мне, и правда, нужно спешить. До свидания.

– Упрек Бастейбла понятен, – признал священник. – Я должен был убедиться, что жизнь покинула бренное тело.

– Ну-ну, я уверен, что вы ни в чем не виноваты. Он, в любом случае, не выжил бы. Но вы понимаете, к чему я клоню? – многозначительно добавил инспектор.

– Да. И могу лишь сказать, что, когда Фэнис лежал на траве, он был совершенно недвижим, а рана на его голове выглядела так страшно, что кто угодно мог предположить будто пилот умер. Но в то же самое время я не могу простить себя за то, что я не удостоверился в этом. Я могу лишь сослаться на суету, обстоятельства и необычность всего произошедшего.

– Ваша Светлость, сейчас вас никто не обвиняет. Вопрос в том, стоит ли винить тех троих джентльменов, которые вытащили Фэниса из аэроплана? Я имею в виду капитана Рэнделла, юношу Вэйна и механика Несса.

– Не представляю, как их можно обвинять, – покачал головой епископ. – Это была наша общая ошибка.

– Хорошо. Оправдаем их упущение. Но запомните, Ваша Светлость: подозрения с них мы не снимаем. Даже напротив. Они могут быть виновны в чем-то худшем, чем преступное упущение. Скорее, напротив – преступный замысел.

– Полно вам, инспектор, у меня аж мороз по коже. Вы ведь не считаете, что эти трое убили Фэниса после того, как выволокли его из разбившегося самолета?

– Я ничего не предполагаю, Ваша Светлость, – неопределенно ответил инспектор. – Я всего лишь отмечаю моменты. В какой-то момент того утра убийца должен был обнаружить, что Фэнис не умер и все еще жив. Ну, а кому это было сделать проще, чем одному из тех, кто вытаскивал пострадавшего из самолета? Отметьте, я говорю о ком-то одном из них.

Епископ кивнул.

– Конечно, это только одно подозрение. Другая линия, по которой нужно пройти: кто еще контактировал с Фэнисом после его мнимой и до настоящей смерти? Не так уж много человек, и их будет несложно определить. Один из них должен быть убийцей. Вот и третья линия расследования. Что могло привести к крушению аэроплана, если мы предполагаем, что оно было запланировано с целью убийства Фэниса? И когда это не удалось, сразу же последовала вторая попытка. Иначе убийство не имело смысла, и оно было чьим-то безумным шагом. Даже сумасшедший подождал бы, выздоровеет ли Фэнис или нет. И здесь мы подходим к двум трудностям. Эксперт из ВВС предположил, что аппарат был в идеальном состоянии. Второе затруднение состоит в том, что Фэнис писал о намерении совершить самоубийство. Очень запутанное дело, Ваша Светлость.

– Это точно, – подтвердил епископ Мэрриотт. – Мне кажется, что это дело стало бы менее запутанным, если бы вы смогли выяснить, почему кто-то захотел убить Фэниса. Сам я не могу этого понять.

– Я только что хотел об этом сказать, Ваша Светлость. Да, мотив важен. В общем, я обрисовал вам ситуацию, и, конечно, следующие несколько дней я буду работать над делом. И не могу скрыть от вас, Ваша Светлость, – вкрадчиво добавил полицейский, – что полагаюсь на вашу помощь.

– И как же я могу вам помочь?

– Вы – член клуба. Встречаетесь с людьми. И вы можете передавать мне информацию изнутри, что приведет к задержанию лица, совершившего это подлое преступление.

– Боюсь, что не могу согласиться, – несколько надменно ответил епископ Мэрриотт. – Вы же должны понимать, что я не могу шпионить за жизнью этого прекрасного клуба.

– Но Ваша Светлость, я обращаюсь к вам как к гражданину!

– Я, конечно, сознаю свои гражданские обязанности, – ответил епископ. Даже когда он говорил мягко, его сан внушал инспектору благоговейный страх. – Не думаю, что вы считаете меня несознательным гражданином. Но, в то же самое время, я не полицейский, а священнослужитель.

– Конечно, Ваша Светлость, – робко согласился инспектор.

– Мои духовные обязанности – прежде всего, а они поощряют рассудительность, а не наоборот.

– Естественно, Ваша Светлость.

– В то же самое время, – добавил епископ, чьи познания в казуистике легко позволяли ему находить веские причины для самых разных действий, – бастонский аэроклуб поразила пагубная язва, и она может распространяться и дальше. Моя естественная обязанность – бороться с ней главным образом в духовной сфере, но я должен и сотрудничать с гражданскими силами, когда это требуется. В данном случае, – добавил епископ, – полагаю, вам нужно информировать меня о ходе дела.

– Конечно, – живо согласился полицейский. – Я так и сделаю, Ваша Светлость.

Инспектор Крейтон подождал, пока епископ спустится и покинет полицейский участок. Затем он сам выскользнул через заднюю дверь, взял машину и поехал на бастонский аэродром. Он стремился добраться до аэродрома прежде, чем епископ успеет рассказать кому-либо о подвижках в расследовании происшествия.

У читателя может возникнуть вопрос: почему инспектор не попросил епископа молчать? К сожалению, необходимо признать: инспектор Крейтон был крайне недоверчив, даже к священникам, если те оказывались втянуты в расследование. Помимо этого следует признать, что у инспектора уже был опыт того, когда он просил кого-то соблюдать конфиденциальность, но тот человек решал, что может точно так же, «по секрету», поделиться этой информацией с кем-то еще, а этот «кто-то еще» посвящал в тайну еще кого-нибудь, и так далее.

Первым делом инспектор отправился к мисс Сакбот. Она вздрогнула, едва заметив, как на аэродроме появилась знакомая фигура полицейского.

– Кто-то низко пролетел? – устало спросила она. – Думаю, мисс Миффин снова жаловалась на то, что члены клуба задевают ее крышу, сбивают черепицу, а ей приходится прятаться под столом в гостиной.

– Мисс Сакбот, боюсь, все намного серьезнее, – хмуро улыбнулся инспектор. – В связи с вновь открывшимися обстоятельствами мне пришлось провести дальнейшее расследование гибели Джорджа Фэниса.

– Черт побери епископа! А я думала, такой приятный человек! И черт побери леди Лауру! Инспектор, я думаю, что она подделала то письмо.

– И в самом деле, мисс. Но мы можем обсудить это позже. А в первую очередь я хотел бы побеседовать с тремя джентльменами, вытащившими тело Фэниса из аэроплана.

– Дайте подумать. Несс проводит капитальный ремонт двигателя «XT». Он в мастерской. Это за основным ангаром. Томми Вэйн в воздухе – с нашим новым инструктором, капитаном Уинтерсом. Скоро он приземлится. Боюсь, Рэнделла нет на месте. Хотя погодите минутку. Он вышел на чартерную работу в «Аэротакси Гонтлетта». Днем он вернется. Он вылетел всего лишь в Париж, и это было на рассвете.

– Спасибо, мисс. Теперь я пойду и поищу их.

– Хорошо, я пойду с вами, – поднялась с места Салли.

– Спасибо, я не хочу вас беспокоить. Я не сомневаюсь, что вы очень загружены.

– Ничего страшного.

– Хорошо, – инспектор якобы неправильно понял ее слова и спешно удалился, прежде чем девушка успела надеть шляпку.

Салли уставилась ему вслед.

– Какого черта он задумал? – пробормотала она. – Ну, этот епископ у меня получит!

Инспектор разыскал мистера Несса, трудившегося над мотором под скрежещущие звуки какой-то невнятной мелодии. Техник удивился, когда инспектор Крейтон заглянул к нему.

– Мистер Несс, можно с вами поговорить? – спросил инспектор.

– Угу, – согласился Несс.

Инспектор объяснил, что он решил провести дальнейшее расследование смерти Джорджа Фэниса. Как теперь выяснилось, несчастный случай мог оказаться неслучайным.

Рыжий механик хмыкнул.

– Вскрывшиеся обстоятельства наводят на мысль, что причиной смерти мог стать… – инспектор замешкался, и мистер Несс вопросительно взглянул на него. – …Суицид, – закончил Крейтон. На лице инженера не появилось ни признаков облегчения, ни каких-либо других эмоций. – Естественно, данная версия означает, что нам стоит пересмотреть все дело еще раз. Мистер Несс, вы появились на месте событий после того, как все произошло, но, несмотря на это, ради соблюдения формальностей, возможно, вы сможете рассказать мне все, что вспомните?

– Не знаю, смогу ли я рассказать больше того, что сказал на дознании, – ответил Несс, мрачно взглянув на двигатель.

– Впоследствии вы помогали перенести тело из машины в ангар, где оно и пролежало до вечера?

– Да, – согласился инженер.

– Вы были за рулем фургона после того, как внесли в него Фэниса?

Рыжий кивнул.

– Вы присматривали за телом?

– Нет. Этим занималась мисс Сакбот. Я вернулся к обломкам аэроплана.

– Тем вечером вы больше не заходили в ангар?

– Нет, – уверенно ответил Несс. – Я был занят с мистером Сэндвичем и страховым агентом.

Инспектор с сожалением закрыл блокнот и ушел. Как только он закрыл дверь, мистер Несс вновь принялся издавать скрежещущие звуки невнятной мелодии.

– Думаю, он знает обо всем меньше меня, – решил инспектор, – если такое вообще возможно.

В течение десяти минут инспектор сидел в кресле за зданием клуба и ждал, когда приземлится Томми Вэйн. В конце концов, над ангаром показалась красно-белая «Бабочка». Однако, прежде чем ее шасси коснулись земли, она резко взмыла ввысь так, что инспектор от неожиданности ухватился за ручки своего кресла.

– Ковбой, прокатись! – весело выкрикнул ему юноша. – Ого-го! Хороша посадка у Томми, – сказал он инспектору.

Аппарат снова опустился на землю. Но тут же снова раздался рев двигателя, и аэроплан опять поднялся в воздух.

– Очень странно, – прокомментировал инспектор.

При следующей попытке аппарат успешно приземлился, и из него вышли капитан Уинтерс и Томми Вэйн.

Уинтерс был худым человеком с поседевшими висками, и его меланхоличность легко объяснялась тем, что он был инструктором вот уже десять лет. Теперь на Томми Вэйне были большие фланелевые брюки, тянувшиеся за ним по земле, и кричащий канареечно-желтый пуловер с ярко-зеленым шарфом.

– Я ужасен, не так ли? – весело спросил паренек.

– По правде говоря, – серьезно ответил Уинтерс, – ты был бы хорош, тебе бы только преодолеть привычную манеру. Кажется, что ты не думаешь о работе. У тебя хорошие руки и быстрая реакция. Но чего-то не хватает, – капитан коснулся своей головы.

– Дело в том, – признался Томми, – что в воздухе я так боюсь, что голова кругом идет!

– Должен сказать, – улыбнулся капитан Уинтерс, – что нервы тебя совсем не беспокоят.

Крейтон задержал Вэйна и отвел в сторону. Он дал ему то же самое объяснение, что и Нессу.

– Вы не даете бедняге Фэнису упокоиться в могиле! – возмутился Вэйн. – Если вы хотите поговорить со мной, давай сделаем это где-нибудь в другом месте.

Несмотря на протесты инспектора, Вэйн настоял на том, чтобы пойти в бар. Они сели за столик. Инспектор согласился выпить пива, а для себя Вэйн заказал двойной скотч. Крейтон был чуть ли не ошеломлен, увидев, как юноша почти залпом проглотил свой напиток, после чего последовал глоток содовой. Он начал внимательнее присматриваться к Вэйну. По сути, он был более многообещающим подозреваемым, нежели тихий и спокойный инженер. Хоть инспектор и был проницательным знатоком человеческих характеров, Вэйн озадачивал его.

У него было одно из тех неподдающихся влиянию возраста непонятных лиц с голубыми глазами и по-детски алыми губами. По такому лицу не поймешь, сколько лет человеку – двадцать или двадцать семь. И акцент, с которым он говорил, никак не поддавался идентификации. Это был правильный английский, но с примесью чего-то еще. Какого-то диалекта? Но из-за необычного характера и мальчишеского лица проглядывали резкие черты, заставлявшие инспектора задуматься. Такой типаж встречался среди юнцов-водителей, гонявших по улицам с таким безрассудством, что в конечном итоге приводило либо к судебному разбирательству и обвинению в непредумышленном убийстве, либо к лишению водительских прав.

Но на первый взгляд Вэйн казался таким же беззаботным, как и Несс. Он просто помог вытащить тело из аэроплана и впоследствии не приближался к нему.

«Так он сам говорит. Но посмотрим», – сказал себе инспектор.

Он пообедал в клубе, умело отражая расспросы мисс Сакбот. После ланча они вышли на лужайку у клуба, и она указала на горизонт, вернее, на крошечное пятнышко над ним.

– Это «Чайка», – сказала она. – А «Чайка» в наших краях есть только у Гонтлетта, так что, вероятно, это Рэнделл.

– Вы говорили, что он работает в аэротакси, – заметил инспектор. – Но что это значит?

– Перелеты на аэротакси. Шесть пенсов за милю или что-то в этом роде. Валентайн Гонтлетт успешно руководит нашим аэротакси. Будь я проклята, если понимаю, как он ведет бизнес в нашем захолустье. Конечно, немного помогает доставка газет между Парижем и Лондоном. Сейчас Рэнделл занимается перевозкой газет.

– Я удивлен, что такой известный летчик, как капитан Рэнделл, занимается работой такого рода.

– Батюшки! За трансатлантические перелеты платят далеко не так много денег, как думают люди. Тут проку, как от козла молока. Впрочем, Рэнделлу это не нужно. У него половина доли в «Аэротакси Гонтлетта», и он выходит на работу только иногда – когда не хватает пилотов. Это позволяет ему не терять форму, но это нерегулярная работа. Для Рэнделла она стала бы фатальной.

К этому времени «Чайка» приземлилась. Рэнделл отвел ее в ангар, а затем Крейтон, ловко отделавшись от мисс Сакбот, перехватил его на пути к красно-желтому строению «Аэротакси Гонтлетта».

Инспектор подумал, что Рэнделл был наименее вероятным подозреваемым из трех. Но другое дело, был ли инспектор предубежден по отношению к прославленному пилоту. У Рэнделла была манера резко принижать собственные достижения, и он решительно настаивал на том, что его вдохновляют только коммерческие перелеты. Инспектору понравился такой подход.

Рэнделл говорил с бескомпромиссной прямотой:

– Инспектор, смотрите, – сказал он, выслушав рассказ полицейского, – вариант самоубийства малоубедителен. Я уверен, что вы не пришли бы сюда с таким пылом из-за одного только подозрения в суициде. Там есть что-то еще, не так ли? Вы подозреваете, что кто-то смухлевал с механизмом самолета?

– Возможно, и так, – ответил инспектор.

– Не хочу допытываться, но какое вам, черт возьми, дело до того, что происходило после крушения?

– Все имеет значение, – с невинным видом ответил инспектор.

– Пусть будет по-вашему. В любом случае, здесь больше нечего сказать. К тому времени, как я оказался там, бедняга Фэнис уже был мертв. Я помог перенести его в спасательную машину и отвез его обратно. В ангарной подсобке, она не использовалась, мы разложили подмостки и положили на них тело бедняги, и, конечно, чем-то накрыли его. Затем Салли выгнала нас – она провела там все утро, а днем там был епископ.

Инспектор застонал. Казалось, что в этом деле нет ни одной лазейки, позволявшей что-то заподозрить. Он задумчиво побрел прочь.

Опрос мисс Сакбот оказался немного утомительным. Она настаивала на том, что вопросы инспектора совершенно неуместны. Крейтон набрался терпения и постепенно выудил из нее показания, подтверждавшие слова трех ранее опрошенных. Тело Фэниса поместили в ангар. Она не выходила из него, пока ее не сменил епископ.

И только потом инспектор, как бы случайно, обмолвился ей о сделанном открытии.

– Понимаете, мисс, все очень сложно. Майор Фэнис умер не в катастрофе. Он был застрелен после нее.

– Застрелен! – повторила побледневшая Салли. – Вы имеете в виду, что его убили?

– Боюсь, что да, – кивнул инспектор.

– Значит, когда его вытащили из самолета, он не был мертв?

– Похоже на то.

– Бедный Джордж. Мы могли бы спасти его. Ох, почему мы не попытались…

– Нет, – перебил ее инспектор. – По словам врача, он все равно бы не выжил, мисс. И это делает все еще более необычным.

– Ох, здесь что-то не так! – воскликнула Салли. – Кто-то из нас постоянно оставался с ним, начиная с того времени, как его перенесли в ангар. А потом я была с ним, пока меня не сменил епископ.

– Точно, мисс, – подтвердил инспектор. Они встретились взглядом. Глаза Салли были рассеянно-удивленными, инспек­тора – резкими и непроницаемыми. Затем инспектор ушел.

Следующим утром он выехал из Бастона в Лондон, где прогулялся от вокзала Виктории до Гвидир-Хауса.[8] Он задумчиво поднялся по лестнице к департаменту по расследованию происшествий. Многое зависело от подсказок, которые он мог здесь найти, но после того, как его внимательно выслушал старший лейтенант Феликс Сэндвич, надежды Крейтона обрушились.

– Мне жаль, инспектор, но я не могу питать никаких надежд, – сказал эксперт. – Это один из тех немногих случаев, когда мы совершенно уверены в том, что произошло. Самолет не был сильно поврежден, и, кроме того, за ним наблюдало несколько человек, которые и сами были пилотами. Самолет врезался в землю самым естественным способом. Двигатель был намеренно остановлен и находился в идеальном состоянии. Тросовая подводка не повреждена, и нет никаких признаков защемления. Остальные детали также в полном порядке, если не считать повреждений, вызванных аварией. Говоря напрямую, я не должен расходовать время на теории, предполагающие диверсию. Здесь либо ошибка пилота, либо его намерение. Но аэроплан здесь ни при чем.

Инспектор вернулся в Бастон еще более задумчивым, чем прежде.

Он, почти ничего не утаив, объяснил все сомнения и трудности епископу. Тот отходил после тяжелого спора с мисс Сакбот – она по каким-то, ведомым только ей, причинам, решила, что во всем виноват епископ. После всех обвинений его елейные манеры едва не испарились, и он с трудом не вышел из себя. Упрекая мисс Сакбот в нелогичности, он, похоже, и сам поддался ее примеру и переложил вину на инспектора.

– Я собирался мягко сообщить ей новости, – сказал он Крейтону. – Должно быть, когда вы выплеснули их на нее, это потрясло ее. С чего это вы так поспешили?

– Боюсь, по легкомыслию, Ваша Светлость, – невинно ответил Крейтон.

– Ну, что сделано, то сделано. Инспектор, могу ли я поинтересоваться, каково текущее положение?

– Вне всяких сомнений, троица из Несса, Вэйна и Рэнделла была вместе до тех пор, пока тело не попало под опеку мисс Сакбот. Насколько я понял, к нему никто не приближался, а в последствии мисс Сакбот уступила вам бдение над телом. Полагаю, вы не заметили ничего подозрительного?

– Нет. И определенно – к тому времени, как я увидел его, он был уже мертв, я уверен в этом, так как внимательно осмотрел тело.

– Таково текущее положение. Мы столкнулись с двумя сложностями. Во-первых, в ВВС меня заверили, что крушение было либо несчастным случаем, либо намеренным самоубийством. Так что мы должны исключить вероятность какой-либо махинации с летательным аппаратом. Во-вторых, у нас есть письмо леди Лауре, так что, думаю, мы должны склоняться к версии о суициде.

– Да, это было бы логично. Но это делает последовавшее убийство совсем необоснованным, да, к тому же, и не обдуманным заранее.

– Точно. Теперь, подходим к убийству. Судя по моим расспросам, никто из тех троих даже на мгновение не оставался с телом один на один. И это исключает их. Но в оставшееся время, вплоть до того, как вы появились на сцене, с телом была мисс Сакбот. А потом появились вы, а Фэнис был уже мертв.

– Послушайте, вы же не подозреваете, что это чадо имеет какое-либо отношение к ужасному преступлению?

– Конечно, нет. Если бы я подозревал ее, я бы, естественно, предупредил бы ее перед тем, как задавать вопросы – так того требует закон, – возмутился инспектор. – Я просто излагаю положение дел. Это сложно, очень сложно, – вздохнул он. – Мы должны найти мотив.

После этого инспектор начал искать мотив, из-за которого неизвестный или неизвестные убили Джорджа Фэниса при малейшем появлении возможности. Если бы инспектор служил во французской полиции, он, несомненно, начал бы с осторожных вопросов о подругах Фэниса и друзьях подруг. Но он и не подумал сделать это первоочередной линией расследования. Вместо этого он навестил управляющего банком и взял у него сведения о счетах Фэниса, чтобы изучить их дома. Это предоставило ему достаточно материала для раздумий. Он сделал несколько пометок на обороте конверта и заглянул к Салли Сакбот.

– Сколько Фэнис получал, работая инструктором клуба? – спросил он ее.

– Четыреста фунтов в год плюс надбавку. Знаю, это не много, но после сокращения субсидий клубу стало нелегко. Хотя, думаю, нам повезло получить хоть что-нибудь. Фактически, если бы старик лорд Анкоридж, подаривший нам «Бабочку»…

– Сколько он получал вместе с надбавками? – перебил ее инспектор.

– В среднем, около шестисот фунтов за год.

– У него были другие источники заработка?

– Ну, он летал на аэротакси Гонтлетта, когда это не мешало полетам в клубе. Это было частью договора. Фактически, раньше я сама помогала ему, проводя инструктаж в клубе, если ему предлагали выгодную перевозку в аэротакси. Это было основной причиной, по которой я получила подтверждение своей лицензии класса «B».

– Ясно. Не могли бы вы сказать, сколько примерно он зарабатывал за год?

– Будь я проклята, если знаю. Это может быть какая угодно сумма. Вам придется заглянуть к Гонтлетту и спросить у него, – она выглянула в окно. – Сейчас мы сходим к нему. Его машина стоит снаружи, значит, он должен быть в офисе. Что вы хотите узнать?

– Просто для проформы, мисс, – сухо ответил инспектор. – Мы обязаны задавать такие вопросы.

Они прошли к обитому жестью и выкрашенному ярко-желтой краской маленькому строению. Красные буквы на вывеске гласили: «Аэротакси Гонтлетта».

Мисс Сакбот постучала в дверь и властно крикнула:

– Привет, Вэл!

Появился Валентайн Гонтлетт. Это был невозмутимый молодой человек. Худощавый, но жилистый, в белом комбинезоне и белом летном шлеме щегольского покроя. У него были бесстрастные ярко-голубые глаза и решительный подбородок. Он соответствовал представлениям инспектора о летчике-романтике и, по сути, был хорошим пилотом любительского уровня. Такие обычно начинают с нуля, много летают и либо добиваются многого, либо прогорают. Говорили, что он очень богат, и коммерческая авиация для него – лишь хобби. Тем удивительнее было то, что его аэротакси, по-видимому, было успешным с точки зрения бизнеса: парк машин рос, и красно-желтые аэропланы время от времени приземлялись на всех аэродромах.

– Это инспектор Крейтон, звезда сыска из местной полиции, – представила инспектора мисс Сакбот. – Он пытается разворошить дело о смерти Джорджа Фэниса. Задает мне вопросы, на которые, как мне кажется, лучше ответить вам. Оставлю вас обоих, потому что вижу, как крысеныш Сэмми пытается улизнуть, не отметив время полета. До скорого, инспектор.

Салли поспешила прочь, а Гонтлетт провел инспектора в свой офис, занимавший половину здания и богатством обстановки резко контрастировавший с обветшалостью строения.

– Сигаретку? – спросил Гонтлетт, пристально взглянув на визитера. – Хотел бы я знать, что такого полезного я могу рассказать о смерти Джорджа Фэниса?

– Пустяки, – ответил инспектор, – но, как вы знаете, мы работаем и над пустяками. Сколько денег Фэнис заработал у вас за год?

– И это все, что вам от меня нужно? – удивился Гонтлетт. – Я думал, что вы спросите меня о том, когда я в последний раз видел покойного.

Он нажал на кнопку:

– Сандерс, – обратился он к появившемуся клерку, – посмотрите зарплатную ведомость и скажите, сколько мы выплатили Фэнису, включая надбавку, за последние двенадцать месяцев.

Сандерс вернулся с листом бумаги, и Гонтлетт передал его инспектору.

– Вот. Совсем не та сумма, за которую стоит убить, не так ли? Инспектор, что-нибудь еще?

На бумаге было написано: «Аванс 50£. Гонорар 189£ 15ш». Инспектор переписал эти сведения.

– Это все, что я хотел узнать от вас на данный момент. Был рад познакомиться с вами, мистер Гонтлетт.

По пути домой инспектор делал подсчеты на бумажке:

Тем временем «Аэроклуб Бастона» стал местом деятельности, изгладившей из памяти неувязки гибели Фэниса. Причиной того были слова лорда Граннеджа, лорд-лейтенанта Темз­шира – во время завтрака он обратился к своей сестре, графине Крамблс:

– Надеюсь, несчастный случай не повредил клубу, президентом которого я являюсь. Салли Сакбот – маленькая шалунья, и мне жаль, если у нее появились проблемы. Конечно, в том захолустном городке клуб всегда был на грани банкротства.

Сейчас леди Крамблс жила в страстном водовороте организационных дел. На больничном балу успешно прошел благотворительный спектакль, и присутствовавшие потянулись, было, припрятать свои чековые книжки, но тщетно. Мастерство и непонятливость леди Крамблс обладали эффективностью танка, да и, если честно, ее фигура соответствовала очертаниям данной машины, что лишь усиливало эффект от ее воздействия. Хотя у леди Крамблс и не было недостатка в благотворительных целях или времени на организацию мероприятий, но она испытывала трудности в том, как бы придумать новый способ изъять деньги у населения так, чтобы это доставляло хотя бы видимость развлечения. Соответственно, она подпрыгнула от слов лорда Граннеджа.

– Джилли, ты подал мне идею!

– Нет, определенно, нет, – нервно отреагировал ее брат.

– Определенно, да! «Аэроклуб Бастона» должен провести авиашоу!

– Не думаю, что им понравится такая мысль.

– Конечно, не понравится. Но это не важно. Это лишь причина. Для моих аэрофей!

– Для чего? – недоверчиво переспросил лорд Граннедж.

– Для моих аэрофей. Ты ведь слышал о брауни?[10]

– Это такая особо неприятная разновидность девочек-скаутов, так? Всякий раз, когда я оказываюсь на приеме, под конец они подкрадываются ко мне. Должно быть, они самые опытные незваные гости в графстве.

– Гилберт, – сурово одернула его леди Крамблс, – Я патронирую всех брауни в графстве!

– Конечно, это все объясняет!

– Аэрофеи – это воздушный аналог брауни, – продолжила леди Крамблс. – Во время войны они станут сражаться за короля и страну, помогая нашим доблестным летчикам.

– Не думаю, что это удачное название, – ответил лорд.

– Но почему?

– Оно может вводить в заблуждение.

– Я не понимаю тебя. Но поскольку ты почему-то предубежден против этого названия, то попробуем иначе. Может, эйри? – предложила леди Крамблс.

– Так лучше, – подтвердил ее брат.

– Очень хорошо. Для того чтобы начать с эйри, нам нужно немного денег. А что в этой ситуации лучше, чем авиашоу?

– Почему бы тебе не потратить собственные деньги? – не думая, спросил лорд Граннедж.

Леди Крамблс в ужасе уставилась на него. Она уже двадцать лет устраивала благотворительные мероприятия, но только впервые услышала предложение потратить собственные деньги. Ее собственный брат оказался таким бестактным!

– Дорогой Гилберт, – начала она, – у меня есть обязанности перед семьей!

– Семьей? Ты имеешь в виду старого Фрэнки? Полагаю, денег у него столько, что он не знает, куда их девать. Я вижу его консервы повсюду, куда не взгляни!

– Пожалуйста, не забывай о том, что он – мой муж, – ответила леди Крамблс. – Можешь быть уверен: я была бы рада просто выписать чек на благотворительность вместо того, чтобы трудиться, не покладая рук.

Она вздохнула, но затем просияла:

– Конечно, ты должен будешь руководить авиашоу.

– Если только мне не придется ничего делать, – покорно склонил голову лорд Граннедж.

– Конечно. Ты же знаешь, что никогда ничего не делаешь. Я обо всем позабочусь. Я лишь попрошу тебя открыть шоу и поприсутствовать некоторое время. Мне нужно собрать исполнительный комитет. Пока я не забыла: вот два билета на полуночный спектакль для сельской больницы Маркет-Гэррингхэма. Мы будем рады увидеть на нем тебя с Люси.

– Очень любезно с вашей стороны, – пробормотал лорд Граннедж.

– Каждый из них стоит по гинее. Как-нибудь пришлешь нам чек. Ох, посмотрите только на часы. Мне пора лететь.

На следующий день леди Крамблс появилась в «Аэроклубе Бастона» во главе грозной троицы ее исполнительного комитета. Сама она была председателем, вице-председателем был сэр Герберт Хэллэм, один из тех пилотов, что добились коммерческого успеха в перелетах на большие дистанции. За былые подвиги он был посвящен в рыцари и стал директором нескольких авиакомпаний, и ныне, по возможности, всячески избегал роли летчика. Он был энергичным человеком, в громком голосе которого осталось что-то от говора кокни. Третьим членом исполнительного комитета был Дайтон Уолсингем – крупный, веселый парень, столь же изобретательный в сборе средств, как и сама леди Крамблс. Единственное их отличие заключалось в том, что у нее конечной целью была благотворительность, а у него – он сам. Уолсингем был промоутером компании.

В данный момент он был задействован в огромном проекте по организации внутреннего авиасообщения. В круги леди Крамблс он попал недавно, но она сразу же решила, что он будет полезен ее делам, и вовлекла его в исполнительный комитет, с чем он любезно согласился. Физически он был того же типажа, что и леди Крамблс, но обладал отсутствовавшей у нее ловкостью. Его мягкость и вкрадчивость успокаивали жертв, даже если он безжалостно атаковал их с напором танка.

Мисс Сакбот с ужасом смотрела на то, как это трио входит в ее офис. Она знала леди Крамблс, так как видела ее с лорд-лейтенантом, когда тот презентовал клубу аэроплан. Физиономия сэра Герберта, конечно, была ей знакома, как, впрочем, и всем, кто связан с авиацией – он повсеместно присутствовал. А вот Уолсингем был новым лицом.

Она бессильным жестом пригласила их присесть.

– Мы представляем исполнительный комитет «Бастонского аэрошоу», – коротко и ясно объявила леди Крамблс.

– Вы сказали «аэрошоу»? – удивленно переспросила Салли.

– Конечно. Мы решили организовать в Бастоне слет в поддержку эйри.

– Вы сказали «эйри»?

– Мисс Сакбот, пожалуйста, не повторяйте каждое мое сло­во, – не сдержалась леди Крамблс. – Да, я сказала «эйри». Это аэрогруппа моих брауни. Все, что мы хотим от клуба, это ваши самолеты, аэродром, услуги ваших пилотов и, конечно, сотрудничество членов клуба.

– Это все? – спросила Салли.

– На данный момент, да, – ответила леди Крамблс, обладавшая способностью не замечать сарказм. – Когда нам потребуется что-то еще, мы, конечно же, свяжемся с вами. Теперь, моя дорогая, вы, как управляющая клубом, конечно, обязаны удовлетворить комитет. Фактически, вы должны стать авиационным руководителем шоу.

– Но я не думаю, что идея шоу очень увлекла меня, – ответила Салли, почувствовав, что все меньше контролирует ситуацию. – Также я не думаю, что члены клуба увлекутся этой затеей.

– Дорогое дитя, – обаятельно продолжила графиня, – разве вы не понимаете, что эта затея поможет клубу? Эйри – лишь одна сторона вопроса. Как только Гилберт сказал мне, что он надеется, что клуб сделал все, как надо, я сказала себе: «Я должна помочь им и всему, что они делают для страны». И тогда мне в голову пришла мысль о шоу.

– Конечно, это очень мило с вашей стороны…

– Вовсе нет.

– Да, но…

– Леди Крамблс тратит время на то, чтобы творить добро. Не знаю, как у нее хватает на все это времени, – вставил Уолсингем.

– Просто удивительно, что при этом она так молодо выглядит, – добавил сэр Герберт Хэллэм. – Леди Крамблс, работа идет вам на пользу.

– Это и в самом деле очень мило с ее стороны, – Салли отчаянно пыталась продолжить свою мысль, – но я уверена, что члены клуба возмутятся тому, сколько времени потребуется на подготовку и прочее.

– Моя дорогая мисс Сакбот, я привыкла к людским обидам, – рассмеялась леди Крамблс. – Если кто-то из членов клуба станет вам жаловаться, я немного поговорю с ним и объясню, что все делается на благо клуба. Не волнуйтесь на этот счет.

– Надеюсь, это не потребует затрат, – заметила Салли, пытаясь не сдаваться без боя. – Мы действительно не можем позволить себе лишние расходы.

– Оставьте это исполнительному комитету! Мы найдем деньги. Дорогая, у вас так много непонятных возражений… Вы ведь возмущены не тем, что я вступила в игру? Я хочу сказать, что если бы вы сами предпочли возглавить исполнительный комитет, я бы с удовольствием работала под вашим началом. Я всегда говорю, что мы, женщины, не должны позволять нашим чувствам препятствовать благотворительности.

– Господи, нет! Я рада тому, что всем занимаетесь вы! – воскликнула загнанная в угол Салли. – Насколько смогу, я буду сотрудничать с вами. Я не хочу делать ничего, не относящегося к самим полетам.

В то время как Салли уступила напору леди Крамблс, стало слышно, как снаружи кто-то напевает. Распахнулась дверь, и появился Томми Вэйн. Он нес стакан пива и был одет в вишневую рубашку с расстегнутым воротником и темно-зеленые брюки с оранжевым ремнем.

– Привет, Салли! – выкрикнул он, сжимая что-то в руке. – Только посмотри, что я нашел в пиве! – затем, заметив громадных леди Крамблс и мистера Уолсингема, а также знакомую фигуру сэра Герберта Хэллэма, Томми принялся отступать, бормоча слова извинения.

Внимательно взглянувшая на него леди Крамблс вдруг воскликнула:

– Мой дорогой мистер Спайдер! Не ожидала вас здесь увидеть. Давно ли вы в Англии?

– Думаю, вы ошиблись! – испуганно ответил Томми Вэйн.

– Я никогда не забываю лиц, – уверенно заявила леди Крамблс. – Определенно, – несколько жалобно добавила она. – Мистер Спайдер, вы же не забыли меня? Разве вы не помните, как показывали мне Голливуд, когда Вероника Габбедж снималась в «Непокорна, но мила»?

– Силы небесные! Да вы одержимы! – вслух воскликнул Томми Вэйн. Он отступил и быстро закрыл за собой дверь.

– Ужасно невежливо! – вознегодовала леди Крамблс. – Я познакомилась с мистером Спайдером два года назад – во время поездки в Голливуд. Он участвовал в съемках «Непокорна, но мила» и, поскольку он был англичанином, ему поручили развлекать меня. Тогда он был так любезен, а теперь он кажется таким грубым. Не могу этого понять!

– Здесь наверняка какая-то ошибка, – едва сдержав улыбку, предположила Салли. – Его зовут Вэйн, Томас Вэйн, и я уверена, что он никогда не был за границей и определенно не участвовал в съемках фильма. Вы уверены, что его звали Спайдер?

– Возможно, это не тот же самый человек, – признала леди Крамблс, но, судя по тону ее голоса, она была уверена в обратном. – Что касается его фамилии – Спайдер, то, может, его зовут и по-другому. В студии все звали его Спайдер, и естественно, что я тоже звала его так, но это могло быть и прозвищем.

– У меня была обезьянка по кличке Спайдер, я привез ее из Сингапура, – вставил сэр Герберт. – Но бедная тварь отбросила коньки.

– При чем тут обезьянка? – спросила леди Крамблс. – Сэр Герберт, вы, и правда, говорите слишком причудливо!

– Сегодня мы сделали уже достаточно, – примирительно заметил Уолсингем, заметивший растущее раздражение Салли. – Может, назначим следующую встречу, скажем, на завтра? В полдень. Мисс Сакбот, вам это подходит?

– Вполне, – безропотно кивнула она. Как бы ей хотелось, чтобы Фэнис был жив. Он, наверное, смог бы справиться с леди Крамблс. Новый инструктор, Уинтерс, был слишком измотан пращами и стрелами предыдущих комитетов, которые он пережил. Так что Уинтерс не сможет оказать должное сопротивление. Если бы эта женщина не была сестрой Граннеджа, Салли послала бы ее к чертям. Еще она могла бы…

Исполнительный комитет удалился. Сэр Герберт ушел последним, подмигнув Салли и выразительно указав большим пальцем на леди Крамблс. Это немного подбодрило Салли.

Леди Крамблс остановилась на пути к машине – она заметила знакомую фигуру.

– Леди Лаура! – поприветствовала она. – Не ожидала тебя здесь увидеть! Но, конечно, ты же и сама летаешь!

– Привет! – громко поздоровалась леди Лаура. – Я не видела тебя с тех пор, как мы пересеклись в Голливуде.

– Так и есть, в Голливуде. Вот странно. Я только что вспоминала ту поездку. Помнишь мистера Спайдера, человека, который нам все показывал?

– Спайдера Хартигана? – рассмеялась леди Лаура. – На удивление юного англичанина?

– Да, того человека. Дорогуша, я только что встретила кого-то, очень похожего на него – он член клуба.

– А, Томми Вэйна, – ответила леди Лаура. – Они довольно похожи, я тоже это заметила. Хотя, думаю, он моложе. Кстати, что ты здесь делаешь? Полагаю, занимаешься благотворительным рэкетом? Сэра Герберта ты запросто так никуда бы не вытащила!

Хэллэм протестующе улыбнулся.

Энтузиазм леди Крамблс забил фонтаном – она умела включать эту эмоцию, словно поворачивая кран:

– Ты не слышала? Я организую в клубе шоу. Половина прибыли пойдет в клуб, а половина – моим эйри. Ну, как тебе идея?

– Ужасно! – холодно ответила леди Лаура. – Это значит, что по аэродрому будут бродить тысячи человек, полеты в тот день отменят, а в баре останется дюжина пьянчуг, и никто не будет знать, куда их выдворить. Знаю я эти шоу.

– Дорогуша, ты всегда так шутишь! – заявила леди Крамблс, не желая ссориться с леди Лаурой. – Конечно, ты не откажешься от участия в concours d'élégance?[11]

– Нет. Даже если есть приличный приз. В последний раз я выигрывала в concours d'élégance на моторалли в помощь брай­тонскому госпиталю. Предполагалось, что это серебряный кубок, но, принеся его домой, я обнаружила, что это всего лишь напыление.

– Это я предоставила награды для брайтонского ралли, – холодно заметила леди Крамблс. Хэллэм издал какое-то бульканье звук, но как только леди Крамблс посмотрела на него, он сделал вид, что кашляет.

– Мне так жаль! Это в самом деле ты? Как бестактно с моей стороны! – бездушно ответила леди Лаура. – Ну, в любом случае, пресса заметит это шоу, как бы оно не прошло. До скорого!

– Не пойму, что люди находят в этой девушке, – пожаловалась леди Крамблс. – Только посмотрите на нее! Тощая, как щепка, и совсем никаких манер. Не знаю, как ей удается водить и машину, и аэроплан, ведь Вэнгарды всегда были бедны, как церковные мыши. Наверное, было бы добрее вовсе не спрашивать.

После того, как исполнительный комитет удалился, мисс Сакбот грустно вышла на летное поле – провести занятие с епископом. Тот отважился обратить внимание на ее уныние.

– Я и в самом деле начинаю сомневаться, закончится ли черная полоса? – пояснила Салли. – Сначала бедняга Фэнис, теперь визит этой Крамблс. В клубе все идет наперекосяк, это правда. Я теряю контроль над ситуацией.

– Стойте, стойте. Вы же не можете винить себя в смерти Фэниса.

– Не могу? – Салли окинула епископа взглядом. – А инспектор Крейтон? Он зачастил приходить ко мне на работу, все задает и задает вопросы – это происходит слишком часто и явно не случайно.

Епископ слишком хорошо знал, что за всем этим стоит, и от этого разволновался.

– Мисс Сакбот, вы никак не можете помочь? Я хочу сказать, что вы должны понимать: все зашло слишком далеко, чтобы остановиться. Смерть Фэниса была загадочной, и полиция должна раскрыть эту загадку, чем бы это ни кончилось. Вы знаете действующих лиц этой драмы. Разве вы не можете вспомнить что-нибудь, что может пролить свет на это дело? Например, что-то из прежней жизни Фэниса?

– По правде, я едва ли осмелюсь, – честно призналась Салли. – В течение последних двух лет меня терзало ощущение, что на аэродроме происходит что-то странное. В первую очередь я заметила это из-за перемен в Фэнисе. Конечно, он всегда был скрытным, но в последние несколько месяцев перед его смертью это было слишком даже для него. Я знаю, его что-то сильно беспокоило. Что-то плохое, но дело не только в этом. У меня уже было странное чувство, что здесь происходит что-то таинственное. Знаете, когда входишь в помещение, люди в нем внезапно прекращают разговор, и думаешь: «Они говорили обо мне?». Что-то в этом духе. И странные маленькие происшествия, которые сами по себе ничего не значат, а вот все вместе… как-то они слишком часто происходили. Понимаете, до гибели Фэниса не приключалось ничего особенно выдающегося. И даже она на первый взгляд казалась несчастным случаем. Но когда вы присмотрелись к ней, она оказалась совсем не случайной, а чем-то ужасным. И с тех пор я задаюсь вопросом: а не стояло ли за теми другими мелкими происшествиями что-то ужасное? – Салли болезненно улыбнулась. – Ох, подозреваю, что все это выглядит небольшой истерикой. Не знаю, почему я обо всем этом рассказываю. Я немного в растрепанных чувствах, вот и все.

– У вас есть определенное подозрение… скажем прямо… против кого-то конкретного? – задумчиво спросил епископ.

– Я не доверяю Рэнделлу, – невесело кивнула Салли.

– Рэнделлу! – удивленно воскликнул епископ. Он никак не мог заподозрить этого веселого и прославленного летчика. – Из-за чего именно у вас появилось такое чувство? Он же определенно был дружен с Фэнисом? После происшествия он был очень расстроен. А затем, на дознании, он хорошо о нем отзывался.

– В том-то и дело! – воскликнула Салли. – Мои подозрения выглядят довольно глупо.

– Но у них же есть какое-то основание, – терпеливо предположил священник.

– Ну, не знаю. В конце концов, это не более, чем чувство. Но я уверена – у Фэниса и Рэнделла были общие дела. Они всегда странно перешептывались по углам, а при моем появлении они замолкали.

– Возможно… они пересказывали друг другу анекдоты, не предназначенные для женских ушей, – шутливо предположил епископ.

– Ну, это не про меня, – с презрением ответила Салли. – Нет, у них была какая-то махинация, и я уверена: Фэнису не нравился Рэнделл. Фактически, я пару раз слышала, что они явно ссорились. Иногда Фэнис смотрел на Рэнделла так, что я заподозрила… ну, не знаю! Сначала я думала, что это из-за женщины, но когда Джордж увлекся Лаурой, я поняла, что это не так: Рэнделл и Лаура не нравятся друг другу. Полагаю, они конкурируют, так как являются знаменитостями.

– Рэнделл, – пробормотал епископ. – Не могу себе представить, что между ними было. И все-таки в его характере есть черта, способная на странные поступки. Но убийство… Думаю, все это слишком расплывчато, чтобы сообщать об этом Крейтону.

– О, конечно, – согласилась с ним вновь оживившаяся Салли. – Все это звучит довольно глупо, если кто-либо произносит это вслух, не так ли? Я вижу, что Энди недовольно смотрит на нас. Двигатель работает, и мы зря расходуем топливо. Здесь слишком ухабисто для того, чтобы вы учились приземляться, так что займемся штопором.

– Вы и в самом деле думаете, что мне уже пора этому учиться? – нервно спросил епископ Мэрриотт.

– Конечно. Мне нужно что-то подобное, чтобы взбодриться, – когда они поднялись в воздух, в речи Салли появились инструкторские нотки, и она зазвучала в наушниках, словно глас бестелесного духа. – Теперь цель обучения в том, чтобы убедиться: вы знаете, как избежать трудностей, с которыми вы можете столкнуться в летном деле. Одна из таких трудностей заключается в том, что если во время штопора двигатель заглохнет, то самолет продолжит вращаться, и сейчас я научу вас, как остановить это вращение. Техническим языком штопор называется авторотацией. Вы готовы? Хвостовой слайс на две трети вперед. Правую ручку управления вперед. Полный газ. Теперь она ваша. Тпру! Держите нос подальше от земли. Пока не набирайте высоту. Сейчас. Поднимаемся на скорости пятьдесят пять миль в час. Теперь немного вперед – как для разворота. Ох, епископ, где ваш штурвал? Вместе выходим из разворота. Отлично. Очень аккуратно. Снова набираем высоту.

Епископ сурово и непреклонно набирал высоту, поднимаясь сквозь ворсистые облака. Выше и выше, пока аэродром внизу не стал походить на квадратик в узоре стеганого одеяла. Выше и выше. «Вот, как должна была выглядеть земля, когда Фэнис отправился на встречу смерти», – беспокойно подумал епископ. Было ли это сознательное решение, или кто-то как-то это подстроил?

А Салли все еще говорила. Голос в наушниках снова увещевал епископа.

– Помните, что вы вращаетесь в штопоре вместе с штурвалом. Сначала нужно сваливание, а также необычно использовать штурвал, особенно на аппарате вроде этого. Наблюдайте за мной. Чтобы войти в штопор, я заглушу двигатель и поверну штурвал до отказа. Чтобы остановить вращение, я должна сдвинуть ручку управления немного вперед, а затем свернуть штурвал в противоположную сторону, чтобы остановить вращение, и снова поставить штурвал в нейтральное положение, как только самолет выйдет из штопора. Хорошо. Получилось!

Рев двигателя резко замолк. Епископ отпустил штурвал. В убийственной тишине нос аэроплана взмыл над горизонтом. Вверх, вверх. Смолк шум ветра. Тишина была по-настоящему пугающей. Конечно, так не могло продолжаться.

Щелк! Словно ужасный прыжок бешеной лошади, и самолет обвалился, падая вниз – будто выстрел пронзил сердце. И словно в ужасе от этого безумного падения, мироздание головокружительно завращалось вокруг носа епископа: и поля, и вся земная твердь завращались, словно огромное колесо; горизонт превратился в обод колеса, а дороги – в спицы, и все это крутилось в безумном танце. Епископ ухватился за кромку открытой кабины. Несмотря на безудержное пикирование, ветер по-прежнему шуршал в проводах, словно они планировали к земле аки «кленовый вертолетик».

– Самолет в штопоре, – невероятно спокойным голосом объявила Салли. – Обратите внимание: мы все еще пикируем, скорость полета всего сорок пять миль в час, а двигатель заглушен. Теперь я выйду из штопора. Ручку управления я перевожу вперед и отклоняю штурвал в обратном направлении.

Чертово колесо земли приостановилось, а затем и вовсе прекратило вращение. Шорох в проводах усилился до свиста. Нос самолета выровнялся по уровню горизонта. Теперь они летели на одной высоте.

– Теперь вы, – распорядилась Салли. – Делайте то же самое.

Епископ вздрогнул, но голос инструктора был неумолим.

– Ручку управления назад. Давайте, не бойтесь, ну же! Давите педаль! Активней! Теперь хорошо.

Снова ужасный щелчок. И снова мир завращался в чертовом колесе.

– Штурвал в обратном направлении. Решительнее! Ручку управления вперед.

Огромное колесо остановилось. Шум ветра в проводах перешел на крик.

– Эй, у вас не одноместный истребитель! – выкрикнула Салли. – Вы слишком далеко задвинули ручку управления. Вау, сейчас мы делам сто тридцать миль в час! Помедленнее. Мягко снизьте скорость. Централизуйте штурвал. Вы это сделали. А теперь еще раз.

– Только не это! – пробормотал епископ.

– Снова! – твердо приказала Салли. – На этот раз не выходите из штопора так быстро.

Снова чертово колесо. В этот раз епископ смотрел внутрь кабины…

– Намного лучше! Теперь в штопор войду я, а вы – выйдите из него.

Епископ покорно повиновался. Но когда они снова ровно летели, он твердо сказал в переговорную трубку:

– Это последний штопор. Я совсем измотаюсь, если мы снова закрутимся.

– Ну, хорошо, – несколько разочарованно ответила Салли. – Вы видите аэродром вон там, чуть справа от вас? Если вы будете планировать к нему с нашей высоты, то пролетите над ним, так что приближайтесь к аэродрому, петляя, но держа его в поле зрения. Помните: скорость планирования – пятьдесят пять миль в час. Не больше и не меньше. Ведите!

Епископ, все еще немного дрожа, спускался к земле, в то время как указатель скорости колебался между 50 и 70 милями в час. В двух или трех сотнях футов до аэродрома Салли воскликнула:

– Исполнительный комитет направляется к машине леди Крамблс! Я узна́ю фигуру этой женщины и с десяти тысяч футов. Сейчас я возьму управление на себя. Я собираюсь задать ей жару! Вы в игре?

– Конечно, – согласился епископ, он не подозревал, в чем заключается процесс «задавания жару».

Но вскоре он узнал. Нос аэроплана накренился вниз, а стрелка указателя скорости приблизилась к 140 милям в час. Они пикировали прямо на троицу, которая пока что и не подозревала о приближающемся аэроплане. Затем, когда они приблизились, священник увидел розовые лица потрясенных людей. Леди Крамблс пустилась бежать первой, переваливаясь с ноги на ногу. За ней следовал Уолсингем. Сэр Герберт Хэллэм был знаком с процессом «задавания жару» – он стоял на месте и махал рукой.

Епископ ухватился за собственное кресло. Они наверняка рухнут на землю! Его нутро перевернулось, когда аэроплан встал на хвост, затем повернулся, и оба крыла встали вертикально, а затем самолет повернулся вокруг своей оси – епископ впервые понял, на что похож высокоскоростной маневр. Затем нос аэроплана снова опустился. Леди Крамблс и ее спутник уже испарились.

Епископ провел посадку самолета, и она получилось у него очень неровной, но, как ни странно, Салли приняла вину на себя.

Находившийся на аэродроме Томми Вэйн бросил на них укоризненный взгляд.

– И это были наша управляющая и епископ! И такие дурные манеры! Кажется, я припоминаю «Руководство пилота» нашего клуба – оно строго предостерегает от низких полетов и подписано самой управляющей. Да и в устной форме она неоднократно наставляла начинающих авиаторов. Я в шоке. По-настоящему в шоке.

– Черт, – смутилась Салли. – Это же была леди Крамблс! Она того заслужила!

– Это та сумасшедшая старая матрона, которая была в вашем кабинете, когда я заглянул туда? – взволнованно спросил Томми.

– Да, это она.

– Верно! Это все объясняет! Она страдает от подавленного влечения, не так ли? Она приставала ко мне!

– Ты льстишь себе, Томми. Ты просто напомнил ей кого-то знакомого. Какого-то Спайдера.

– Я себя очень необычно чувствую, – прервал их епископ. – Хотя мое тело явно неподвижно, кажется, что все внутренности все еще вращаются.

– Бренди, – посоветовал Томми Вэйн. – Я знаю это чувство.

– Наверное, выпью, – ответил священник. – Я не часто прикасаюсь к спиртному, но сейчас мне определенно нужно что-то такое.

После консультации с генералом Сэдлером – старшим констеблем Темзшира, инспектор Крейтон отправился в Лондон, в Новый Скотленд-Ярд, где познакомился с инспектором Бернардом Бреем. По словам старшего констебля, Брей сейчас занимался расследованием дела о наркоторговле, и была вероятность того, что он сможет помочь выяснить происхождение кокаина, переданного Фэнисом на анализ незадолго до смерти.

Как полицейский, Брей был непохож на Крейтона. Встретившись с ним, Крейтон сам заметил это. Брей был законником, он в свое время попал в коллегию адвокатов и попытался было, пробиться на одно из прибыльных мест в адвокатской профессии. Но послевоенный спад лишил его возможности прокормиться из-за длительного периода отсутствия работы, от чего пострадали все адвокаты.

Так что вместо этого он вступил в C.I.D.[12] – тогда впервые в истории управление стремилось привлечь в свои ряды интеллигенцию. Брей мог бы стать посредственным адвокатом – конечно, у него было ясное и логичное мышление, но ему недоставало некоторых других качеств, нужных для того, чтобы стать известным адвокатом. И вместо этого он стал первоклассным детективом.

Для Крейтона это был новый типаж. Разнообразный опыт придал ему способность стать «всем для всех», но долгое пребывание в среде простых людей наложило на него социальный отпечаток.

Двое мужчин: младший, с точеными чертами лица и легкими манерами, и старший – с заискивающим голосом сотрудника универмага и проницательными глазами на румяном лице. Они быстро присмотрелись друг к другу и, вопреки собственным ожиданиям, легко нашли общий язык.

– Я не ожидал никаких наркотических известий из Бастона, и никто не был удивлен больше меня, когда суперинтендант упомянул о вашем визите, – сказал Брей. – Так что я знаю лишь, что там нашелся кокаин неизвестного происхождения. Как это получилось?

Крейтон рассказал.

– Убийство! – приподняв брови, заметил Брей. – Убийства в связи с наркотиками у нас бывают редко. Вы принесли обнаруженный вами кокаин?

– К несчастью, мы знаем о нем лишь понаслышке. Но как доказательство того, что он существует на самом деле, я принес заметки химика, который проводил анализ.

– Это хорошо, – отметил Брей. Он изучил лист бумаги. – Хм, некоторые ингредиенты кажутся мне знакомыми.

Он вынул из собственного стола некий документ и быстро просмотрел его. Потом он объяснился:

– В «снежке» часто есть примеси. Обычно это смесь нескольких веществ. И если у двух образцов наркотика есть сходство, то вероятно, что оба они получены из одного источника. Конечно, это всего лишь предположение. Но в данном случае… так, где это?

Он сверился с бумагой.

– Все точно соответствует отчету вашего химика: «Две с половиной части кокаина, три с половиной части сахара, пять частей бикарбоната натрия, четыре части тонко измельченной муки и щепотка соли извести». Довольно большой процент кокаина по сравнению с другими случаями. Что говорит о честности наркоторговца, – улыбнулся Брей. – Ну, нам нужно найти связь. Вот образец «А», найденный, как вы говорите, ныне покойным летчиком из Бастона. Вот образец «B», взятый у карманника из Глазго. Где же связь?

– Все выглядит очень непросто, – покачал головой Крейтон. – Но в этом может что-то быть.… Как ваш человек получил этот наркотик?

– К несчастью, мы не знаем, – ответил Брей. – Все эти наркоманы чертовски сильно цепляются за свои источники и боятся, что с ними будет, если они проболтаются.

– Вот еще один пункт, по которому вы можете помочь мне, – сказал Крейтон. – Могло ли быть так, что Фэнис связался с наркотиками в связи с собственной работой? Или аэро­клуб не может иметь никакого отношения к ним? Я имею в виду, встречалась ли в других ваших расследованиях связь между авиацией и наркоторговлей?

– Нет, – уверенно ответил человек из Ярда. – Конечно, любители дурмана воспринимают авиацию или автоспорт как новый источник острых ощущений, но если они пытаются стать пилотами, то не проходят медобследование. Я не могу представить никакую профессию, в которой они смогли бы найти себе место.

Крейтон казался подавленным. Он уже собирался взять свою шляпу и уйти, когда Брей воскликнул:

– Вот я дурак! Конечно, авиация может прекрасно вписаться – по части распространения! Распространение наркотиков при помощи аэропланов может стать новой и чертовски трудной проблемой моего департамента. Теперь смотрите: мог ли бастонский аэродром стать центром по распространению наркотиков?

– Это хорошо посещаемое место, здесь нужно подумать. Самолеты клуба летают весь день. Хотя, вот еще! Я видел там парня по имени Гонтлетт, он руководит аэротакси. Это похоже на то, что нам нужно.

– Это именно то, что нам нужно, – взволнованно ответил Брей. – Крейтон, у меня есть предчувствие. У вас есть что-нибудь на этого Гонтлетта?

– Боюсь, что нет. Предположительно, он богат. Но обвинить его можно разве что в опасном вождении и полетах на низкой высоте.

– Давайте вместе сходим в министерство авиации. Это всего в паре шагов отсюда. Арендсен из департамента гражданской авиации – мой приятель, и он даст нам информацию о Гонтлетте.

Второй визит Крейтона в Гвидир-Хаус оказался столь же не утешительным, как и первый. Арендсен любезно навел справки в департаменте и вернулся, качая головой.

– Бернард, Гонтлетта к нам никогда не заносило, – сказал он. – Все его дела совершенно чисты. Ребята из разведки говорят, что с ним все в порядке. Он добровольно высылает нам сведения о перевозках, за что мы благодарны ему, так как операторы аэротакси не обязаны предоставлять эти данные. У него хороший парк из современных летательных аппаратов, и, судя по всему, он является тем, чем кажется – успешным частным чартерным оператором. Старина, думаю, ты на ложном пути!

– Я не вижу причин, по которым он не может использовать совершенно законный бизнес для прикрытия наркоторговли, – заметил Брей. – Можно взглянуть на упомянутые тобой сведения о перевозках?

– Конечно. Вот они. Посмотри. Кажется, что они скопированы с его бортового журнала.

– Выглядят исчерпывающими, – заметил Брей. – Обычно летчики предоставляют даты полетов, их время и так далее?

– Нет, – ответил Арендсен. – Иногда мы делаем десяток запросов и в итоге получаем лишь клочок бумаги с надписью: «Перевез около 2000 пассажиров в 1933».

– Интересно, что Фэнис излагал все очень детально. Словно пытался отчитаться за каждую минуту!

– Ты насторожен, старик! А если бы он ни о чем не отчитывался, то ты бы сказал, что ему было что скрывать!

Брей рассмеялся, но не ответил. Он снова взглянул на отчет.

– Перевозил много газет. Это нормально?

– Конечно, да! – ответил Арендсен. – Кажется, что многие аэротакси просто живут на этом.

– Ближайший к Глазго аэропорт?

– Для гражданской авиации – Ренфру.

– Хм. Крейтон, видите – регулярная ежедневная доставка в Ренфру?

– Послушайте, – вставил Арендсен, – с какого места, вы предполагаете, доставлялся наркотик? С континента?

– Возможно, из Марселя, – кивнул Брей.

– Тогда почему бы вам не отправиться в Санкпорт – это в Кенте. На этом аэродроме самолеты Гонтлетта, скорее всего, проходят таможню перед тем, как лететь во Францию. Передадите местным служащим записку от меня и сможете вынюхивать, сколько угодно.

– Да, но если он занимался контрабандой, разве он стал бы проходить таможню?

– Думаю, что да. На самом деле перелететь из Франции в Англию, или наоборот, и при этом не пройти таможню не так легко, как может показаться. Аэропланы все еще остаются весьма примечательными объектами, и их все еще довольно мало, так что мы можем внимательно наблюдать за ними. Если бы я занимался контрабандой, я скорее бы полагался на блеф или подкуп таможенника, а не пытался уклониться. Фактически, нужно быть чертовски везучим, чтобы обойти таможню аэропорта. Один или два парня пытались провозить вещи воздушной контрабандой, но вскоре мы их поймали.

– Похоже, это приводит нас к дьявольской пляске, – заметил Крейтон, пока они ехали в санкпортский аэродром.

– Расследование путей распространения наркотиков всегда таково, – ответил Брей. – Нам повезет, если расследование не заведет нас в дальние края. И я до сих пор не уверен, что наркотическая линия – самая лучшая для расследования убийства.

– Меня она достаточно удовлетворяет, чтобы еще немного идти по этой ниточке, – ответил Крейтон. Они остановились перед парой внушительных бетонных колонн. – Здесь? Очень импозантный аэродром, особенно для такой глуши. На его фоне бастонский выглядит совсем маленьким.

Было раннее утро; сыщики хотели успеть к прибытию первого самолета из Парижа, а он прилетал спустя два часа после рассвета. И сыщики приехали пораньше, чтобы успеть предварительно побеседовать с Грирли, дежурным таможенником. Тот был довольно скептичен.

– Нет-нет! С Гонтлеттом все в порядке! Сам я с ним не знаком, но я знаю его пилотов, и некоторые из них относятся к контрабанде точно так же, как я. Инспектор, я уверен, у него честный бизнес. Я помню день, когда старший пилот Гонтлетта, парень по фамилии Даунтон, вернулся с контрактом от «La Gazette Quotidienne». С тех пор они бесперебойно доставляют эту газету. Она приходит от издательства в нераспакованных пачках. Я видел пломбировку на них. Тем не менее мы очень старательны и часто просматриваем содержимое, чтобы удостовериться.

– Разве доставка газет аэропланом не слишком дорого обходится? – разочарованно спросил Брей.

– Это вызывает ваши подозрения? – рассмеялся Грирли. – Этим занимается большинство газет, включая «Дейли мейл», «Дейли миррор» и другие. Это рекламный ход. Идея в том, чтобы экземпляры оказывались доступны за границей уже в день выхода. Такая распространенность газет впечатляет путешествующих читателей, и, вернувшись домой, они помнят об оперативности данных изданий. Конечно, в случае с «Газетт» впечатленными оказываются оказавшиеся в Англии французы, вот они и распространяют газету в тех городах, где могут оказаться туристы: Лондон, Глазго, Эдинбург, Бирмингем, Ливерпуль, Манчестер, Бристоль и, думаю, Белфаст. Вот, наверное, и все.

– Вы не думаете, что они могли бы спрятать в газетах что-нибудь маленькое? – спросил Брей.

– Инспектор, мы знаем свою работу! Я и сам часто проверял пакеты Гонтлетта. Я готов дать вам по золотому соверену за каждую крупинку наркотика, прошедшую мимо меня. Вы ведь снова ищете наркотики, да? Возможно, вы думаете о коррупции. Ну, вы знаете, как на таможне с этим строго, а если бы и не так, то нас здесь много, и сотрудники каждый день сменяются, так что в нашем деле вы не можете все просчитать.

– Тогда я боюсь, что здесь мы ничего не найдем, – ответил Крейтон. – Это из-за меня вам приходится ворошить это дело.

Грирли указал на небо:

– Смотрите, я думаю, это один из «Драконов» Гонтлетта с газетами из Парижа. Сейчас я просмотрю его груз, а вы можете наблюдать за мной, если хотите. Только быстро. Видите на термакадаме четыре красно-желтых моноплана? Груз попадет на эти самолеты, и они улетят в разные стороны – завершить доставку. Один отправится в Бирмингем, Манчестер, Ливерпуль и Глазго. Другой – в Кардифф и Дублин. Вы поняли, в чем суть? Так что не заставляйте их ждать. Я восхищен организованностью Гонтлетта, и было бы нехорошо тормозить его работу.

Сделав круг, биплан пролетел над ангарами и приземлился. Затем он поступил на таможню.

Когда пилот выбрался из кабины, Крейтон удивленно воскликнул:

– Это же Салли Сакбот! Она руководит аэроклубом в Бастоне. Брей, помните, я упоминал ее? Не дайте ей увидеть меня!

Крейтон спрятался в здании. Он был удивлен и приободрен. Обнаружилась интересная связь между убийством Фэниса и ниточкой, по которой они следовали.

Тем временем Грирли и Брей подошли к Салли.

– Хелло, мисс Сакбот, – поприветствовал ее таможенник. – Давненько я вас не видел, а?

– Да, мистер Грирли. Помогаю Гонтлетту выпутаться. Во время драки в парижском кафе кто-то ударил Даунтона бутылкой по голове. Теперь он временно выведен из строя. Гонтлетт был в панике, никто не мог забрать аэроплан из Франции, так как все пилоты были заняты в чартерных рейсах, так что я отправилась за ним ночью. А зачем вы терзаете эти пакеты? Доставка газет ведь регулярно проводится.… Или я похожа на контрабандиста???

Грирли многозначительно подмигнул инспектору, который, конечно, был в штатском.

– Кое-кто из начальства, – шепнул он. – В этот раз я должен тщательно выполнять свою работу. Постараюсь сделать все как можно быстрее.

Мисс Сакбот, не колеблясь, приняла его объяснение, а Брей постарался принять вид таможенного начальника.

Когда Грирли и Брей закончили поиски в аэроплане и его содержимом, инспектор был готов согласиться с Грирли: контрабандой было невозможно провести даже запах чего-то запрещенного.

Грирли выписал свою разрешительную бумажку, и сотрудник красно-желтых аэротакси Гонтлетта швырнул газеты на тележку и погрузил их в ожидавшие аэропланы, двигатели которых были уже заведены. Тем временем Салли развернула своего «Дракона» и уже через минуту направлялась в Бастон.

Сыщики же проводили очередной военный совет.

– Не могу избавиться от чувства, что мне хотелось бы проследить за этим до конца, – признался Крейтон. – Появление девушки заставило меня заподозрить неладное, даже если с ее грузом все в полном порядке. Как вы знаете, только у нее была возможность пустить пулю в голову Фэниса, и если бы я только мог придумать какой-то мотив для нее, это бы все изменило.

– Ну, давайте этим займемся, – сказал Брей. – Я в игре. Грирли, как вы считаете, мы смогли бы поручить кому-либо последовать за одним из этих аэротакси?

– Вам, сыщикам, следует отбросить эту мысль, – рассмеялся тот. – Я не думаю, что вы сможете сесть на хвост самолету. Проследить за ним сквозь облака нелегко, а эти «Леопардовые бабочки» довольно быстры. Вот, что я вам скажу: вон там – Торндайк, один из пилотов Гонтлетта. Он не видел, как вы копались в газетах, поэтому я представлю вас как людей, которым нужен чартер до Глазго. Тогда вы сможете полететь с ним. Постарайтесь выглядеть спешащими богачами!

Брей присмотрелся к Торндайку. Тот казался приятным и честным молодым человеком. Если аэротакси Гонтлетта – это преступная организация, то она могла вовлечь в свои сети людей, выглядящих на редкость простодушно.

Торндайк бросил на Брея и Крейтона небрежный взгляд.

– Сколько вы весите? Полагаю, около полутораста фунтов каждый! Я могу взять вас на «Бабочку» вместе с газетами, если только у меня хватит топлива на то, чтобы добраться до первой остановки. Вам придется держать на коленях кипу газет, не возражаете? Кстати, это обойдется вам в девять пенсов за милю. Наличными!

К счастью, объединив ресурсы, Брей и Крейтон смогли расплатиться, и теперь они сидели, наблюдая за утренним пейзажем из-за рыжей головы Торндайка. Но чем дальше они улетали, тем сильнее вид затуманивался клубящимися облаками.

– Поднимет же шуму суперинтендант, когда только увидит мои расходы! – таков был единственный комментарий инспектора Крейтона.

Широкие просторы земли темнели под пеленой меланхолической дымки. Бирмингем, Манчестер, Ливерпуль… Мимолетные проблески моря… Горы… Глазго и русло Клайда,[13] и маленький, скрытый за холмами аэродром Ренфру…

Им навстречу подъехал маленький фургон. Брей воодушевился.

– Сможем ли мы добраться до Глазго на этом фургоне?

Либо Торндайку было нечего скрывать, либо он был слишком уверен в своей организации. Он с готовностью согласился, усадил их в фургон и дал пояснения водителю.

Груз для Глазго состоял из нескольких небольших упаковок, каждая из которых была запечатана и подписана именем получателя – газетного торговца. Когда они остановились у четвертой лавки, Брей вышел из фургона, сказав, что они уже близко от места назначения.

Сыщики осмотрелись. Они были в бедном районе. Грязные дети играли в трущобах, стирка висела в окнах, а улицы были завалены мусором.

– Занятное местечко для французских туристов! – проком­ментировал Крейтон.

Они присмотрелись к магазинчику, в который была проведена доставка. Это была типичная газетно-табачная лавка из трущоб, с малопривлекательными сладостями в витрине, объявлениями от букмекеров и цветными еженедельниками на стойке. Брей присмотрелся.

– Шотландцы, конечно, ученый народ, но, несмотря на это, спрос на французские газеты в заведении такого толка кажется необычным.

Они вошли внутрь. За прилавком находился рыжеволосый парень в рубашке без воротника. Брей попросил редкий сорт сигарет; он был уверен, что его не окажется в наличии. Это дало ему повод заговорить о качестве других марок. Разговор получился односторонним, но его было достаточно для того, чтобы отвлечь внимание рыжего продавца и позволить детективу пробежаться взглядом по магазину. Не было никаких признаков «La Gazette Quotidienne», которая только что была доставлена в лавку.

В конце концов Брей выбрал сигареты и сказал, что сбился с пути, это открыло новую тему для разговора. Как только беседа стала сходить на «нет», в лавку заглянул покупатель.

Он казался также несколько чужеродным в этом районе Глазго. Это был тучный джентльмен с пухлыми пальцами, опухшими глазами и слишком большим количеством ювелирных украшений, но при этом он был хорошо одет. Он опустил на прилавок два пенни.

– «Газетт», пожалуйста.

Рыжий продавец нырнул под прилавок и вынул экземпляр «La Gazette Quotidienne», после чего возобновил разговор с Бреем. Покупатель аккуратно свернул газету, сунул ее в карман и вышел.

– Странно увидеть здесь «Газетт»! – воскликнул Брей. – А я вечером как раз собираюсь во Францию, дайте и мне экземпляр.

– Этот был последним, – коротко ответил рыжий.

– Но я вижу, что под прилавком лежат и другие.

– Они заказаны постоянными покупателями.

Брей попытался зайти с другой стороны:

– Я знаю больше, чем кажется. Я был направлен сюда постоянным покупателем.

– Проходите, – бесстрастно сказал продавец. Он открыл дверь в соседнее помещение и последовал в него вместе с детективом. – Так что у вас с «Газетт»?

– Один ваш постоянный клиент сказал мне, что у вас я могу получить то, что мне нужно.

– Его имя?

– Не думаю, что должен называть вам его. К чему все это? Деньги у меня есть.

– Ваши деньги мне не нужны. Продолжайте – тот человек не говорил, чтобы вы сказали мне определенное слово?

– Нет… хотя он мог и сказать, а я забыл – я тогда был немного пьян, – ответил Брей.

– Вы просто дурачите меня, – разозлился продавец. – Убирайтесь из моего магазина, раз уж не можете сделать ничего иного, как попусту тратить мое время!

Брей принял упрек. Он был уверен, что здесь ведется нелегальный бизнес. Но он слишком хорошо знал, что с такими дельцами не разобраться без того, чтобы внедриться. Так что они с Крейтоном вышли из магазинчика.

– Я стащил один экземпляр, пока вы были там с этим неприятным торговцем, – отчитался Крейтон.

– Молодец! Побродим вокруг час-другой, чтобы взглянуть на постоянных клиентов этого парня.

Постоянные покупатели подтвердили подозрения сыщика. В основном в лавку заходили вполне соответствующие району бедные люди, но помимо них были и хорошо одетые мужчины и женщины, в манерах которых было что-то скрытное. Трое из них, не таясь, вышли с газетой в руках. Сыщики отправились на станцию, прошли в кафе и взглянули на свой улов.

Они раскрыли газету, просмотрели каждую строчку, согрели газету и даже потерли лимонным соком. Но безрезультатно. Традиционно буржуазный облик газеты не давал ни малейших поводов для подозрений. Она была именно тем, чем казалась: типичной французской газетой умеренно-консервативного толка.

– И она обошлась нам в двадцать фунтов и потраченный рабочий день, – горько констатировал Крейтон.

Крейтон вернулся в Темзшир. Брей сохранил у себя экземпляр «La Gazette Quotidienne» и упрямое чувство, что он сможет найти связь между кокаином из Глазго, лавкой с французскими газетами на заказ, аэротакси Гонтлетта и убийством Джорджа Фэниса.

Он читал и перечитывал газету до тех пор, пока не зазубрил почти каждое слово. Он провел часы, разглядывая рекламный раздел, так как ему показалось, что ключ может скрываться за внешне безобидным объявлением. Брей считал, что у него хороший нюх на шифровки, но здесь он не смог обнаружить ни одной.

«Интересно, может ли журналист заметить что-то такое, что я упустил?», – подумал он, уставясь на газету невидящим взглядом. Мысль о журналисте заставила его вспомнить Арчи Брауна – криминального репортера, в прошлом не единожды помогавшего Брею распутывать загадки. Как правило, он мог рассчитывать на то, что во время ланча Арчи можно встретить в «Невесте», кофейне на Флит-стрит. Туда он и направился.

– Привет, что ты здесь делаешь? – воскликнул Арчи, едва увидев полицейского. – Похоже, дела плохи. Сеть лондонских наркоторговцев обосновалась в «Невесте»?

– Нет, главным образом я зашел сюда для того, чтобы встретиться с тобой.

– Правда? Как приятно. Или тебе нужна бесплатная консультация?

– Конечно, в первую очередь я пришел сюда для общения, – ответил Брей. – Но у меня есть задачка и для тебя, Арчи. Вот французская газета.

– Это я вижу, Холмс. А судя по заголовку, я дедуктирую, что это «Газетт». Полагаю, маленькое хобби Ромена. Или он недавно его продал? Я не могу припомнить.

Брей рассказал, почему они пришли к мысли о том, что в газете может быть скрыто какое-то сообщение. Он не называл имен, но глаза Арчи загорелись.

– Звучит, как интересная загадка! Собираешься предоставить мне материал для статьи?

– Извини, не могу – это не вполне мое дело. Но если ты поможешь мне, то я отведу тебя к парню, который за всем этим стоит, и ты сможешь самостоятельно выведать все у него.

– Хм, – Арчи пролистал страницы быстрыми тонкими пальцами, а затем постучал по столу очками в черепаховой оправе. Пока он был в очках, его бледное узкое лицо выглядело бесцветным. Но когда он снял их, стали видны яркие, умные серо-зеленые глаза, и выражение лица словно изменилось на сосредоточенное.

– Брей, ты говоришь о каком-то скрытом сообщении. Но что ты подозреваешь? Я имею в виду, что если здесь есть послание третьей стороне, то оно спрятано в разделе с объявлениями, но сам ты их уже просмотрел?

– Да, – признал сыщик. – Их только десять, и все они вполне ординарны.

– Верно. Хорошо, тогда остался другой способ передачи сообщения: где-то в основном тексте, что предполагает, что наборщик или кто-то в этом роде соучаствует в наркоторговле… или что где-то в статьях есть кодовое слово – тогда соучаствует редактор или корректор. Ты подозреваешь, что дело дошло до этого?

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Честно говоря, я блуждаю во тьме. Это может быть что угодно. Я не имею никакого представления ни о том, кто участвует в заговоре, ни о том, существует ли этот заговор вообще.

– Это усложняет ситуацию, – Арчи снова надел очки и медленно перечитал газету. Начав с первой станицы, он передвигался от статьи к статье, пока не дошел до конца. Брей взволнованно наблюдал за ним. Возможно, это была безнадежная затея, и было несправедливо просить Арчи искать ключ, не имея ни малейшей зацепки.

Арчи закончил обед, держа газету перед собой. Он хмыкнул и снова просмотрел ее. Затем он указал на абзац.

– Вот что-то, всколыхнувшее мою подозрительную натуру. Сообщение в трех строках, где говорится, что в четверг наследный принц Коссовии сможет посетить национальные соревнования по велоспорту.

– Но что тут подозрительного? – удивился Брей.

– Дело в том, что когда писалась эта заметка, наследный принц Коссовии был в Южной Америке, и к следующему четвергу он просто не успеет вернуться во Францию, чтобы присутствовать на каком-либо мероприятии.

– Но разве журналисты не ошибаются?

– Многократно, – согласился Арчи. – Но только не в тех случаях, когда дело касается передвижений королевских особ из стран с такими тесными политическими и экономическими связями, как между Францией и Коссовией.

Брей присмотрелся к заметке.

– Но какое сообщение здесь может быть скрыто? Это очень короткий текст.

– Возможен шифр, а поскольку в шифровках ты должен разбираться лучше меня, оставляю это тебе. Но если это не шифр, а в тексте выглядит все довольно осмысленно, то я должен предположить, что «наследный принц Коссовии» означает некую персону, а «соревнования в велоспорте» – какое-то место, которое вышеуказанная персона должна посетить в упомянутый день.

– Это возможно, – допустил детектив. – К сожалению, это не сильно помогает, пока у нас нет ключа.

– Полагаю, ты подозреваешь, что все это как-то связано с наркоторговлей? Тогда это может быть тем местом, куда покупатели газеты должны прийти, чтобы получить наркотик?

– Я так не думаю, – покачал головой Брей. – Дело в том, что эта газета распространяется от Бристоля и до Глазго – расстояние слишком велико, и здесь не может быть единого центра.

– Может быть, для каждой точки есть свой абзац? – предположил журналист. – Например, упоминание Косовии предназначено для наркоманов из Глазго. А для Бристоля что-то другое, скажем, сообщения о передвижениях Эйнштейна, или какого-нибудь еще известного лица.

– Это возможно. Но такой произвольный код нам не разгадать никак, кроме как по случайности.

– Пошли в клуб юных французских корреспондентов, – предложил Арчи. – Я знаю секретаря, а у них, вероятно, есть выпуски «Газетт» за последние несколько месяцев.

Арчи провел Брея по узкому переулку и по извилистой лестнице в комнату, где сидел бородатый мужчина, пенсне которого украшала самая широкая черная шелковая лента, которую Брей когда-либо видел. Кажется, что тот принял вопрос как что-то само собой разумеющееся и притащил ворох пыль­ных экземпляров «Газетт».

– Джордж, спасибо, – поблагодарил Арчи. – Бернард, я предлагаю проверить версию о том, что данные сообщения появляются в определенный день недели. Та «Газетт» вышла в понедельник. Давай посмотрим выпуск за предыдущий понедельник.

Арчи разворачивал газеты и просматривал их содержание с журналистской скоростью.

– Как насчет этого? – триумфально выкрикнул он. – В той же самой колонке с краткими известиями, что и в предыдущий раз. Сообщение о том, что старшая дочь короля Иконии в среду должна открыть марсельскую ярмарку.

– Ну и странное совпадение! Не может ли оно быть связано с другим сообщением?

– Вот еще один понедельничный выпуск «Газетт». Ой, только послушай: «Наследная герцогиня Джорджины испытывает недомогание и не сможет присутствовать на открытии законодательного собрания в понедельник, как планировалось ранее. В связи с этим сессия была перенесена на вторник».

Придя в азарт, Арчи расшвырял ворох газет во все стороны.

– Вот еще одно. На той же самой станице, вверху колонки с краткими сообщениями. Все они появляются в первый понедельник месяца. «Эрцгерцогиня Эдна прибывает в Ниццу в среду».

Двое мужчин ликующе уставились друг на друга.

– Очевидно, что королевские персоны – это код, – заявил Брей. – Ты приметил это, Арчи. Но какого черта с этим можно сделать? Все остальное кажется неясным.

– Я думаю, что и королевские персоны, и места – это всего лишь условность. Я предполагаю, что единственно важные места в сообщениях – даты, – ответил Арчи. – Все это означает, что наркотик будет доступен в условленном месте в указанный день. Очевидно, что в случае с эрцгерцогиней Эдной произошла какая-то заминка, и дату пришлось перенести с понедельника на вторник. Это восхитительно простой шифр, поскольку особы королевских кровей постоянно мелькают в новостях, и ошибка относительно наследного принца Коссовии была допущена просто по небрежности.

– Боюсь, ты прав, – подавленно ответил Брей. – Так что это не особо нам поможет.

– Но это говорит об одной странности, – заметил Арчи. – Какого черта они задействую сложный аппарат передачи сообщений через иностранную газету? Конечно, это означает, что у них есть связь с редакцией «Газетт» – скажем, с ними связан человек, который редактирует колонку с краткими новостями. Но даже в таком случае, зачем зависеть от французской газеты? Не проще ли дать частное объявление в «Таймс» или «Дейли Телеграф»? Простенькое сообщение в духе: «Бэбс. Встретимся в обычном месте в четверг. Гектор». Эффект был бы тот же, что и с использованием «Газетт», но куда дешевле и не так подозрительно.

– Как я понимаю, ты считаешь, что мне нужно отправиться в Париж?

– Боюсь, что так, – Арчи обернулся к бородачу, который спокойно писал за столом. – Джордж, не знаешь ничего о «Газетт», скажем, что-нибудь дискредитирующее?

– Такой вопрос можно задать о любой французской газете, – ответил Джордж, постукивая пенсне по зубам. – Но их политика ничем особо не отличается от других. Вне сомнений, они получают какую-то субсидию. Несколько месяцев назад у «Газетт» появился новый хозяин, если вам это интересно.

– Да, я припоминаю, что Ромен продал ее. Кто был покупателем?

– Не знаю. Ферран, их здешний корреспондент, говорит, что ходят слухи о том, что ее купил какой-то богатый американец, проживающий в Париже. Но он отмечает, что это всего лишь слухи.

– Спасибо, Джордж, – на прощание сказал Арчи. – Передавай привет Полю, если увидишься с ним. Вот мы где, Бернард. Здесь есть, над чем поработать. И где же начинается эта ужасная сеть интриг?

– В Бастоне, – ответил Брей. – Это дело ведет инспектор Крейтон. Но ради всего святого, не говори ему, что это я направил тебя по следу. Помни: ты нашел все сам.

– Буду так же осторожен, как и всегда. Бастон? Не припомню, чтобы там совершались убийства, – Арчи сморщил брови. – Должно быть, наш корреспондент работать не умеет. У нас нет никаких вестей с тех краев.

– Ну, все в твоих руках. Только держи мое имя за зубами.

– Конечно. Я не хочу быть брошенным в подземелья Скотленд-Ярда и претерпеть пытки от полиции. Пока-пока! Мне нужно возвращаться на работу.

В то время как лондонский коллега инспектора Крейтона пытался проследить путь иностранных газет до Глазго, сам инспектор занимался непосредственно убийством Фэниса.

Конечно, сам Крейтон не был удовлетворен расследованием в отношении аэротакси Гонтлетта. Напротив, его подозрения только усилились, когда в Санкпорте появилась мисс Сакбот. Кроме того, в свете новых подозрений казалось еще более странным то, что именно Валентайн Гонтлетт обнаружил револьвер на аэродроме. Мысли Крейтона вернулись к этому моменту, поскольку по возвращении из Глазго он обнаружил письмо эксперта из МВД, которое подтверждало, что пуля, убившая Фэниса, была выпущена именно из этого револьвера.

Поэтому Крейтон вернулся на прежнюю позицию. Безотносительно наркотиков и писем Фэниса, мисс Сакбот была единственным человеком, у которого были и время, и возможность застрелить Фэниса. Но мотив все еще нужно доказать. Он допускал, что мотив связан с наркотиками. Но с точки зрения Брея (а на Брея вся надежда), это казалось невозможным. Так что Крейтон нуждался в новых уликах, подтверждающих связь между двумя преступлениями. Он все еще был уверен, что такая связь есть. И с этой мыслью Крейтон решил снова сходить на бастонский аэродром.

Он подъехал к нему на своей малолитражке и уже собирался войти в здание клуба, когда к нему подошел епископ – по всей видимости, он убегал от какой-то настоящей и неотложной опасности.

– Крейтон! Заговорите со мной! Отведите меня в сторону! Спасите меня от этой злополучной женщины!

Инспектор заметил на горизонте фигуру графини Крамблс и все понял.

– Что ж, Ваша Светлость, я бы хотел поговорить с вами.

– Скорее уходим куда-нибудь, – взволнованно сказал епископ Мэрриотт. – Эта женщина решила включить меня в состав своего исполнительного комитета, а я решил не присоединяться к нему. В то же самое время я пообещал мисс Сакбот, что не буду раздражать леди Крамблс, хотя мне будет очень трудно выполнить такое обещание.

Епископ выглядел по-настоящему испуганным, а леди Крамблс была уже в пределах слышимости. Она уже демонстрировала все признаки того, что собирается окликнуть епископа с инспектором.

– От леди Крамблс очень сложно увернуться, Ваша Светлость. Она патронировала постановку нашего последнего полицейского спектакля, и у меня был опыт общения с ней.

– Я решил избегать ее, – решительно ответил епископ. – Должно же быть такое место, в котором она не сможет преследовать нас. Я думаю, мне нужно сходить помыть руки.

– Нет горячей воды! – объявил епископ чуть позже. – Вот, что случается, если мисс Сакбот нет на месте. Ну и ну! Инспектор, последние несколько дней вы тщательно занимались расследованием. У вас нет улик? Или это секрет? Я далек от того, чтобы выпытывать у вас тайны следствия, но, тем не менее, чувствую, что имею право узнать о каком-либо важном открытии – с учетом моей роли в расследовании.

Епископ нерешительно замешкал, и затем улыбнулся инспектору:

– Буду честным, у меня есть и другие вопросы. Я думал об этом деле чаще, чем хотелось бы признать, и мне в голову приходили мысли об интересных возможностях, разобраться в которых было бы неплохо.

– Ну, в каком-то смысле мы продвинулись, а в каком-то – нет, – осторожно ответил Крейтон. – Ваша Светлость, как мы знаем, у вас есть некие медицинские познания, а также наблюдательность, которую вы проявили. Вы встречались с большинством членов клуба. Можете ли вы сказать, что кто-то из них похож на наркомана?

– Батюшки! – удивился священник. – Конечно, нет! Это очень здоровая молодежь, хотя иногда мне хотелось бы, чтобы они поменьше пили и меньше шумели, но я не видел никаких признаков дегенерации. Совсем наоборот. Инспектор, выбросьте все это из головы. Почему вы только подумали об этом?

– К несчастью, мотив убийства каким-то образом связан с наркотиками, – признался сыщик. – Фэнис кого-то шантажировал, мы доказали это. Незадолго до смерти он сдал на анализ некий порошок, и оказалось, что это – кокаин. Химику он рассказал выдуманную историю о том, как порошок случайно оказался у него. Как видите, такой шантаж сразу же дает нам мотив убийства, и мы пытаемся установить связь между Фэнисом, клубом и наркотрафиком. Сначала мы думали, что, возможно, наркотики доставляются по воздуху, но, боюсь, наши поиски в этом направлении оказались бесплодны.

– Это серьезное обвинение против человека с репутацией Фэниса, – самым серьезным образом ответил епископ. – На каком основании вы заподозрили, что Фэнис был шантажистом?

– За последние два года его счет пополнялся крупными и нерегулярными поступлениями – они были осуществлены наличными, происхождение которых никак не проследить.

Епископ тщательно обдумал эти сведения.

– В этом что-то есть, но это еще не все. Почему вы решили, что счет пополнялся из-за шантажа?

– Из-за его разговора с химиком. Он наткнулся на этот порошок явно случайно, но у него появились подозрения. Впоследствии они подтвердились. Но он так и не сообщил в полицию, хотя и обещал это сделать. Таким образом, он, должно быть, использовал эту ситуацию в каких-то незаконных целях – например, для шантажа.

– Весьма логичное рассуждение.

– Спасибо, Ваша Светлость.

– К сожалению, у него есть один недостаток, который делает его ошибочным.

– Да? – инспектор был немного уязвлен уверенностью священника.

– Вы говорите, что он занимался шантажом два года. Вы сказали, что он принес порошок на анализ незадолго до смерти. И тогда он впервые узнал, что это был кокаин. Выходит, что между этими событиями не было никакой связи. Таким образом, насколько мы знаем, наркотики не имеют никакого отношения к шантажу. В итоге под сомнение можно поставить даже предположение о том, что деньги появились вследствие шантажа.

– Верите или нет, но я полностью упустил это из виду! – покраснел инспектор. – Полностью! Батюшки! У вас на редкость светлый ум.

Епископ отрицательно взмахнул расческой, которой до этого причесывал свою седую, но пышную шевелюру. Затем он с недоверием посмотрел на полицейского. Но на бесстрастном лице Крейтона не было ни тени издевки.

– Силлогизм[14] все еще стоит на вооружении у теологии, – заметил епископ. – А недостаток вашей дедукции был очевиден.

– И это возвращает нас к исходной точке, не так ли? – уныло вздохнул инспектор Крейтон. – И все усложняется.

– Да, – епископ решил, что настало подходящее время для мягкого упрека. – Тем более что я чувствую: вы на неверном пути. Инспектор, как бы то ни было, но мисс Сакбот в этом не участвовала.

– Конечно, Ваша Светлость. Я уверен, никто так не думает, – обиженно ответил полицейский.

– Я не настолько глуп, насколько выгляжу, – нетерпеливо заметил епископ. – Для человека со среднестатистическим умом очевидно, что вы не просто подозреваете мисс Сакбот, но вы подозреваете ее и только ее.

– Все очень сложно, – мягко ответил замешкавшийся инспектор. – Понимаете, я не могу отбросить тот факт, что мисс Сакбот была единственным человеком, который был с Фэнисом после того, как его передали из рук тех троих, и до тех пор, пока он не оказался под вашим присмотром.

– Разве этот пункт не говорит в ее пользу? – проницательно поднажал епископ. – В конце концов, никакой убийца не станет убивать, если можно доказать, что такая возможность есть только у него. Не так ли?

– Я не настолько уверен. Другие обстоятельства, при которых произошло убийство, наводят на мысль, что кто-то отчаянно хотел избавиться от Фэниса. А отчаянные люди не думают об алиби.

– Мы до сих пор не догадываемся о том, что вызвало эту нужду, – напомнил священник. – Судя по свидетельству человека из ВВС, нет даже вероятности того, что Фэнис заметил причину аварии.

– Что бы там ни говорили эксперты, а я этого не исключаю, – раздраженно ответил Крейтон. – Иначе все это дело становится совершенно необъяснимым.

– Я чувствую это при любом раскладе. Также здесь есть еще один момент, который вы упустили. До этого момента вы установили пять возможных убийц, – епископ поднял пухлую руку и растопырил пальцы. – Первый, второй и третий – Рэнделл, Вэйн и Несс (но если это так, то они должны быть сообщниками); четвертый – мисс Сакбот; пятый – я.

– Ох, Ваша Светлость! – запротестовал инспектор.

– Пятый – я, – настоял епископ. – Будем логичны, несмотря ни на что. Но вы забыли еще одну возможность. Она пришла мне в голову, когда я снова задумался над этим делом, хотя, признаю, мог бы заняться чем-то иным.

– И что же это за возможность, можно спросить? – инспектор очень насторожился.

– Человек или люди, успевшие подоспеть ко времени между крушением аэроплана и прибытием спасательной машины.

– В точку! Должен сказать, что и не подумал об этом. Ваша Светлость, а вам в голову приходят мысли. Но было не так много времени, не так ли?

Епископ снова присмотрелся к инспектору: нет ли в его словах сарказма, – но снова он увидел лишь невозмутимое лицо Крейтона.

– Вполне достаточно. Допустим, что запланировавший убийство наблюдал за тем, как все произойдет с дальнего конца аэродрома. Фэнис упал. Убийца спешит удостовериться, что все прошло, как надо. Он видит признаки сознания у жертвы. Затем он убивает Фэниса и убегает. Или прячется. Возможно, убийца наблюдал за нами в тот момент, когда мы вытаскивали Фэниса из самолета! – епископ дал волю воображению.

– Мне нравится эта теория, Ваша Светлость, – кивнул инспектор. – Но, понимаете ли, она возвращает нас к той же самой проблеме. Какая же это махинация смогла свалить абсолютно исправный самолет к ногам убийцы, да так, что эксперт из ВВС ничего не обнаружил?

– Оставляю это вам, – епископ Мэрриотт жестом отклонил возражение. – Но, как видите, мисс Сакбот не является единственным подозреваемым. Уверяю вас, инспектор, что ни одна девушка, которая может сделать переворот через крыло в мертвой петле так же аккуратно, как мисс Сакбот, не может быть виновна в таком преступлении. А я, несчастный грешник, не могу даже приземлиться.

– У каждого своя профессия, Ваша Светлость. Нет никаких сомнений, она бы наделала ошибок, если бы взялась составлять проповедь или упражняться в силлогизме, не так ли?

– Возможно, возможно. Но, конечно, у нее получалось бы не так плохо, как у меня получается летать.

Однако инспектор проявил упорство и не позволил епископу сменить тему.

– Ваша Светлость, вы все еще не поделились своим мнением. Вы думаете, что за те несколько минут кто-то убил Фэниса?

– Сложно сказать, – мягко улыбнулся епископ. – Что вы думаете о Бастейбле?

– Бастейбле? – на мгновение инспектор был озадачен неожиданным вопросом. – Ох, он очень трудолюбив, и его все уважают. Он много лет был полицейским хирургом. Местным он нравится.

– Да, он, определенно, достойный человек. Но, Крейтон, я боюсь, что он немного глуповат и работает небрежно. Врачи часто настолько загружены, что допускают подобное. Конечно, это не мое дело, да и я должен охотно терпеть людей всякого рода, как советовал апостол,[15] но будь я на вашем месте, мне бы следовало проконсультироваться еще где-нибудь по поводу пули из раны в голове Фэниса, если, конечно, еще не слишком поздно. Разве для этого нет какой-либо организации?

– В министерстве внутренних дел?

– Да. Там. Если бы вы подключили их к работе с Бастейблом… но это может быть трудно сделать так, чтобы не задеть его чувства. Может, вы бы смогли поднять какой-то новый вопрос, для которого вам нужна медицинская консультация? Конечно, не говорите о том, что это мое предложение.

– Значит, вот, что вы думаете, Ваша Светлость? Ну, полагаю, что смогу это легко организовать. Хм, очень интересно. Спасибо.

– Не за что. Я едва представляю, почему я это предложил, – ответил епископ Мэрриотт. – Ну, думаю, можно выходить. Опасность встретить Крамблс, должно быть, прошла. Инспектор, мне так не нравится эта женщина! Пусть это и идет в разрез с христианским милосердием! Ой, я опаздываю на уроки навигации. А навигация – очень интересная тема, инспектор. Но очень сложная!

Брей был представлен месье Жюлю Дюрану из парижской Сюрте. Прозаичное имя Дюрана ассоциировалось с некоторыми из самых неистовых романтических процессов в французской криминологии, и Брей счел за честь, когда Дюран самостоятельно отправился на встречу с британским confrere[16] и показал ему свой небольшой, но симпатичный кабинет.

Француз безоговорочно предоставил свое время и внимание в распоряжение уважаемого коллеги. Он надеялся, что месье Брей сделает ему одолжение и станет его почетным гостем во время своего пребывания в Париже.

Брей с благодарностью принял все это.

– А теперь, дорогой друг, какого преступника вы выслеживаете в нашем городе? – спросил Дюран, грузный человек с маленькими усиками и бледно-розовым лицом, таким же гладким и нежным, как у восковой куклы. Он откинулся на спинку стула, чтобы выслушать коллегу, благоговейно сконцентрировавшись так, словно собирался насладиться музыкальным кон­цертом. – Кажется, я припоминаю ваше имя в связи с одним-двумя крупными делами о наркотрафике? – пробормотал он. – Не вас ли хвалил Расселл Паша[17] в последнем отчете?

Брей был польщен: он не догадывался о том, что Дюран заглянул в архив, как только получил письмо о его прибытии.

– Я прибыл в Париж именно из-за дела о наркотрафике, – ответил он. – Я считаю, что при помощи французской газеты английские наркоманы получают сведения о наркотиках. Я не могу понять, зачем или почему используется такая сложная схема. Фактически, я прибыл только для того, чтобы разобраться с этим аспектом. Думаю, эта папка с газетными вырезками все объяснит.

Дюран молча взял папку. Когда он раскрыл ее и увидел газетные заголовки, то не смог подавить непроизвольное восклицание. Но больше он ничего не сказал и молча прочитал вырезки. Затем он с улыбкой заметил:

– Увязали это с королевскими особами! Эти преступники оказались такими снобами! И что вы об этом думаете? Это, конечно, какой-то шифр, но довольно необычный.

– Без сомнения, это шифр, и я считаю, что он означает только то, что наркотики будут в привычном месте в день, упомянутый в связи с королевскими особами.

– И вы надеетесь, что здесь сможете узнать больше? Я озадачен, мой друг. «La Gazette Quotidienne» – вполне респектабельная газета, не то что социалистические или монархические издания – ее читают государственные служащие и учителя.

– У нее недавно сменился владелец?

– Кажется, вы уже многое знаете. Да. Естественно, такие вещи для нас важны. Возможно, даже важнее, чем у вас в стране, так что мы все выясним.

Он поднял трубку телефона:

– Шарль? Досье на «La Gazette Quotidienne», пожалуйста. Месье Брей, я надеюсь, что если вы продолжите расследование, то будете действовать предусмотрительно. Конечно, я знаю, что вы так и будете действовать, но я упоминаю об этом, поскольку дела с газетчиками здесь очень деликатны. Понимаете, все дойдет до ушей нашего начальства, если они выразят недовольство.

– Вам нет нужды беспокоиться, – заверил его Брей. – Я буду наводить справки совершенно независимо от вас, и никто даже не узнает, что я консультировался с вами.

– Прекрасно. А вот и досье. Хозяин газеты сменился два года назад. А вот и что-то интересное. Кажется, мы все еще не знаем нового владельца. Газету купил Морис Роже, notaire,[18] о котором мы не знаем ничего дурного, но, в любом случае, ясно, что он представлял другого человека. Из наших записей видно, что он сам сказал об этом в беседе со штатом и даже заявил, что покупателем является богатый американец.

– Эту историю я слышал и в Англии, – заметил Брей. – Само собой, он богат, раз сумел купить газету. А поскольку даже сегодня американцы очень богаты, это нам не сильно помогает.

– Богатство не обязательно, – поправил Дюран. – Контроль над «Газетт» принадлежит небольшой compagnie anonyme,[19] но основная часть капитала обеспечена долговыми обязательствами. Роже купил только компанию, которая могла быть и недорогой. В любом случае, размах французских газет куда меньше, чем у ваших, с их сказочными тиражами. Кроме того, несмотря на свою давнюю историю, «Газетт» – одна из самых маленьких парижских ежедневных газет.

– Тогда здесь мы натыкаемся на еще одну загадку. Немного забавно, не правда ли?

– Возможно, а может, и нет, – улыбнулся Дюран. – В парижской журналистике так много загадок. Но из этого не следует, что вся она связана с наркоторговлей.

– Дюран, смотрите, я полагаю, вы дружите с представителями прессы?

– Конечно.

– Можете познакомить меня с каким-нибудь журналистом, который всех знает? Я дам вам представить себя как английского журналиста; думаю, что мог бы сыграть эту роль перед иностранцем. А можете рассказать ему правду, но перед редакцией «Газетт» я, конечно, хочу предстать в образе журналиста.

– Я понял. Я знаю подходящего человека – Андрэ Клера. Я расскажу ему правду, так будет лучше. Он сможет вам помочь.

Андрэ Клер, веселый и остроумный стройный человек, выглядевший по-изысканному хрупким, оказался более, чем полезным. Брей объяснил, что ему особенно хочется встретиться с человеком, ответственным за подозрительную колонку в «La Gazette». Клер решил, что это, должно быть, Молинью, редактор светской хроники, так как колонка в основном состояла из новостей о светских львах и львицах. Молинью часто можно было застать в кафе «Унгрис». Клер возьмет туда Брея, и, если Молинью окажется там, они смогут познакомиться. А остальное он оставит на Брея.

Казалось, что Клер получал удовольствие от этого дела, и он выразил неправдоподобно сильное удивление, увидев Молинью, и разразился маленьким панегириком, представляя тому своего собрата по перу, Бернарда Брея.

Французский Брея был недостаточно хорош для того, чтобы присоединиться к веселой болтовне, которой Клер весело обменивался с Молинью, обсуждая политиков, упоминая их лишь по прозвищам. Так что вместо того, чтобы вступить в беседу, Брей принялся изучать Молинью: высокого, стройного, светловолосого человека нормандского типажа. Конечно, выражения лиц иностранцев всегда трудно понять, но Молинью не выглядел преступником. Совсем.

У Брея появился шанс, когда Молинью начал поддразнивать Клера из-за некоего ошибочного и излишне драматичного утверждения последнего. Брей присоединился к беседе, насколько позволял его французский.

– Даже «La Gazette Quotidienne» не всегда безупречна. Я заметил это три дня назад, когда была напечатана заметка о том, что кронпринц Коссовии должен открыть завтрашний чемпионат по велоспорту, тогда как он все еще находится в Южной Америке.

– Я тут не при чем, – рассмеялся Молинью.

– Нет-нет, Жюль, ты не можешь, – вставил Клер. – Я знаю, что ты ведешь эту колонку, поскольку ты был так добр, что время от времени публиковал в ней небольшие заметки о моих друзьях-актрисах.

– И вот какую благодарность за это я получаю! – улыбнулся Молинью. – Но это правда. Понимаете, у хозяина газеты есть странная прихоть. Он присылает мне небольшие сообщения, вне сомнений о его друзьях или о людях, с которыми он хочет подружиться, а я должен помещать их на вершине колонки. А у кого больше прав решать, где находиться таким материалам, как не у хозяина?

– Но можно хотя бы исправлять ошибки хозяина, – предположил Брей. – Или он никогда не ошибается?

– Это самая нелепая часть истории. Однажды он написал, будто та утомительная женщина, наследная герцогиня Джорджины, должна была что-то делать, но я знал, что указанная дата была ошибочной. Я исправил ее на правильную. Ну и переполох поднялся, прямо паника! Я еще никогда не слышал тех выражений, которыми меня называл мэтр Роже; похоже, он получил их от хозяина по телефонной линии Лондон-Париж. С тех пор те заметки идут в печать без проверки.

– Странный тип, ваш хозяин, – заметил Брей. – Что он за человек?

– Даже не представляю, – осторожно ответил Молинью. – Он – практически легенда. Он постоянно собирается прийти в офис, чтобы встретиться с редакцией, но до дела так и не доходит. Нам сказано, что он богатый американец, но кто он и как его зовут мне так же неизвестно, как и вам.

Окончив dejeuner[20] и попрощавшись с двумя журналистами, Брей отправился в неторопливую прогулку по Булонскому лесу, чтобы подумать. Он был сбит с толку услышанным. Если Молинью говорил правду, то на редакцию не оказывалось влияние извне. Напротив, ответственность за все нес собственник газеты. Во всяком случае, колорит делу придавало то, что хозяин газеты не был известен даже Сюрте, так как принял меры предосторожности, чтобы остаться в тени. «Богатый американец» мог быть мифом. Он мог быть одним из эксцентричных парижан. Но тогда зачем весь этот фантастически сложный и дорогой механизм публикации сообщений, когда их можно было размещать и в «Таймс» за пятнадцать шиллингов? Также зачем и почему потребовалось подкупать парижского нотариуса с хорошей репутацией?

Конечно, Молинью мог соврать. Он мог заподозрить Брея, например, откуда-то зная, что такое же имя принадлежит детективу, но это очень маловероятно. Тем не менее, если это так, то понятно, почему он постарался обелить себя и бросить тень подозрения на неизвестного владельца газеты. Но Брей не верил в такую хитрость. Объяснение было таким простым и быстрым, безо всякой перемены в голосе.

В конце концов, наконец, решил он, новое объяснение было не таким уж фантастичным. Было трудно вообразить, что наркоторговцы задействовали редакцию французской газеты для того, чтобы передавать сообщения английским покупателям. Но все становится понятнее, если в дело замешан владелец газеты. Но как?

День был прекрасным, и дух Парижа ударил в голову Брея. Он начинал чувствовать, что на него больше не давят официальные ограничения, которые были так заметны в Англии. Он решился сделать шаг, на который он никогда бы не осмелился в Лондоне. Он решил опросить Роже, притворившись другим человеком.

Он нашел фамилию адвоката в телефонном справочнике и уверенно представился. Клерку в приемной нотариуса он коротко сказал: «Я пришел по делу, связанному с кронпринцем Коссовии. Ваш начальник поймет, о чем я».

Так и было. Его мгновенно допустили к озадаченному маленькому человеку с покрытым морщинами лбом и обликом юриста – внешность адвокатов одинакова в любых странах.

– Из-за чего я удостоен чести принять вас? Вы из свиты Его Королевского Высочества?

Брей кивнул. Если приходилось хитрить, но он старался отходить от правды не слишком далеко, так что он сказал:

– Я – частный детектив. Я служил в британской полиции. Меня зовут Брей, Бернард Брей.

– Никто не превосходит британскую полицию, – вежливо заметил мэтр Роже.

– Спасибо, – поклонился Брей. – Я пришел из-за этого, – он вынул бумажник, в котором хранились вырезки заметки из «Газетт» с описанием деятельности кронпринца. – Как видите, здесь говорится о том, что завтра Его Величество открывает соревнования по велоспорту. Но на самом деле он находится в Южной Америке, и очевидно, что он не может этого сделать.

После того, как Роже взглянул на вырезки, он казался оправдывающимся.

– Я очень огорчен этой ошибкой. Как вы понимаете, такое случается со всеми газетами. Если вы поговорите с главным редактором, ошибка будет исправлена в завтрашнем номере.

– Если бы это была единственная цель моего визита, – Брей снова поклонился, – ее бы выполнил один из придворных принца. Нет, месье, дело серьезнее, – Брей понизил голос. – Как вы понимаете, объявление такого рода заставит многих людей безуспешно ожидать появления принца, что может угрожать его популярности в вашей стране.

– Неужели? – улыбнулся Роже.

– Да-да. Его советники не могут не предположить действия злоумышленника.

– Месье! Это же просто ошибка! – Юрист казался искренне изумленным. – Не придаете ли вы ей слишком большое значение?

– Заверяю вас, все не без причины. Предварительное расследование убедило меня, что эта заметка была написана не в редакции и пришла в газету от ее владельца.

– Могу поздравить британскую полицию, – слабо улыбнулся мэтр Роже. – Вы очень тонко работаете. Источник заметки может быть и там, я об этом не знал. Но заверяю вас: здесь не было злого умысла.

– Кто владелец газеты? – спросил Брей.

Губы юриста плотно сжались.

– К сожалению, я не могу разглашать имя моего клиента без его одобрения.

– Это очень странно, – выразительно пожал плечами Брей. – Советники принца вряд ли будут удовлетворены.

– Месье, я в отчаянии. Но заверяю вас: эта ошибка совершенно невинна. Могу ли я предложить опровергнуть слухи и вставить в наш следующий выпуск объявление о том, что кронпринц все еще находится в Южной Америке? Или даже статью о кронпринце, написанную в благожелательной тональности? Пресс-секретарь принца может сам написать то, что ему понравится.

Брей почувствовал, что не продвигается. Несмотря на предвзятость, он был впечатлен тем, как Роже выполняет свою работу адвоката с хорошей репутацией. Тем более что было ясно – клиент Роже (если такой существует) очень требователен к соблюдению конфиденциальности. С другой стороны, если бы его клиент был мифом, то Роже говорил бы еще меньше.

– Естественно, подобная amende honorable,[21] стала бы знаком доброй воли, – осторожно ответил Брей.

– Я тут же гарантирую это, – объявил просиявший юрист и вышел в соседний кабинет.

Брей лениво осмотрелся и принялся внимательно просматривать бумаги на столе Роже. Одна из них особенно привлекла его внимание – это было письмо из Англии, отправленное авиапочтой с пометкой «срочно». Он немного помедлил. Роковое мгновение, и вот письмо уже находится в его кармане, а сам он совсем не испытывает уколов совести.

Вскоре вернулся Роже.

– Я позаботился об этом. Выражаю искренние сожаления канцелярии принца. Ах, месье, как говорится в вашей идиоме, ответственность за газету – не сахар. Никто из других моих подопечных не доставляет столько хлопот.

Брей вернулся в квартиру Дюрана и прошел к себе в комнату. Его проснувшаяся совесть кольнула его, когда он осторожно раскрыл конверт. В нем было вложение, адресованное месье Морису Гранде, иностранному распространителю «La Gazette Quotidienne» (лично).

Капитально запечатанное вложение сопровождалось письмом на английском языке. В нем говорилось:

Инспектор Крейтон изумленно взглянул на епископа Мэрриотта.

– Ваша Светлость, вы, и правда, удивляете меня! Кажется, что вы знаете об этом деле больше меня!

– О, мое маленькое предположение оказалось верным? – епископ Кутамандры попытался придать себе скромный вид. – Это интересно. Каков же результат?

Инспектор Крейтон выдвинул ящик стола и вынул из него папку.

– Бастейбл согласился проконсультироваться с экспертами МВД. Пытаясь не задеть его чувства, я затронул новый аспект проблемы. Вопрос о том, с какой силой была нанесена рана… Затем я связался с человеком из МВД. Он сразу же что-то заметил, – инспектор выразительно взглянул на епископа. – Огнестрельная рана была нанесена еще до того, как Фэнис получил удар по голове!

– Я думал о такой вероятности, потому-то я и поднял этот вопрос, – кивнул епископ. – Это единственная теория, которая может придать всему смысл.

– Я рад, что вы видите в этом какой-то смысл, – объявил детектив. – Вот бы и мне его увидеть. Парень из МВД клянется, что эта пуля убила Фэниса, так что он был застрелен еще до того, как упал на землю! Не удивительно, что он ударился о приборную панель. Он обмяк, как мешок. Получил пулю еще в воздухе. Но как?

– Ну, это наверняка не очень сложно, – вставил епископ.

– Не очень сложно – один в воздухе и без других аэропланов поблизости! Как по мне, это невозможно!

– Есть только одна возможность, – улыбнулся епископ. – Боюсь, инспектор, у вас уже есть все данные. Помните письмо Фэниса к леди Лауре?

– Да. Оно сильно вводит в заблуждение.

– Напротив. Правда была проста, – напыщенно ответил епископ Мэрриотт. – Бедняга Фэнис убил себя. Застрелился в воздухе. Этим стоило бы восхищаться, хотя все порицают такие поступки, считая их проявлением трусости. Для летчика такое самоубийство было эквивалентом похорон викинга: смерть в терпящем крушении самолете. Он выстрелил себе в голову и откинулся на спину, потянув за собой и ручку управления. Двигатель заглох и начался штопор. Вне сомнений, во время штопора револьвер вывалился из аэроплана. Если поищете его поблизости, то, возможно, найдете.

– Уже нашел – он упал посреди аэродрома, – отметил инспектор.

– Вот видите? – триумфально воскликнул епископ. – Еще одно доказательство! Самолет упал на землю, а Фэнис врезался лбом в приборную панель, и это скрыло пулевую рану.

– Значит, убийства не было? – разочарованно спросил Крейтон.

– К счастью, нет. Никакого. Эксперт из МВД определил промежуток времени между раной от пули и раной от удара о приборную панель?

– Да, вот отчет, – Крейтон вынул несколько листов машинописного текста. – Он говорит, что между ними прошло две минуты, а может, и меньше. Кровь еще не успела свернуться, как голова ударилась о приборную панель. Конечно, Бастейбл ошибся из-за этого, так что отдадим ему должное. По словам человека из МВД, выяснить, что произошло, удалось лишь благодаря исследованию под микроскопом, и любой врач допустил бы ту же ошибку, что и Бастейбл. Хотя, конечно, все эти врачи поддерживают друг друга, так что, возможно, он просто пытается сохранить лицо Бастейбла. Последний более-менее признает, что провел слишком беглый осмотр тела, так как все казалось очевидным.

– Как бы то ни было, решение окончательное, – заметил епископ. – Мы наблюдали крушение самолета и наверняка бы увидели, если бы незадолго до него кто-нибудь подлетел к аэроплану на достаточное для выстрела расстояние.

– Конечно, Ваша Светлость. Но, простите меня, разве в деле не остались невыясненные вопросы? Я имею в виду, что не смогу успокоиться пока не выясню, например, откуда у Фэниса взялись те лишние деньги. И еще кокаин.

– Инспектор, я не считаю эти нерешенные вопросы настолько важными, – отрезал епископ Мэрриотт. – Что это дает? Фэнис получил деньги за выполнение какой-то услуги. Он знал, что в этом есть что-то незаконное – отсюда и высокая оплата, но он не догадывался, в чем именно заключается нарушение закона. Однако незадолго до смерти он что-то заподозрил и, проведя расследование, обнаружил связь с наркотрафиком. Сейчас многие видные люди не находят ничего зазорного в нарушении законов – например, в уклонении от налогов. Сам я не могу на них сердиться, особенно когда получаю счета от налоговой. Но в наркоторговле есть что-то ужасное, она разлагает человеческие души и заставляет их дегенерировать. Приличный человек, такой, каким, по моему мнению, был Фэнис, пришел бы в ужас от того, что занимался столь грязным делом. Возможно, он решил, что слишком глубоко втянут и не сможет выйти из дела. И он убил себя.

– Ну, вот и все, – заключил инспектор, медленно перебрав дело в уме. – Все сходится.

Ему было немного жаль, что дело, над которым он работал, свелось к вердикту, вынесенному на дознании. Но его удовлетворяла мысль о том, что он преподнесет старшему констеблю решение запутанного дела и сможет все объяснить. Хотя не совсем все – остался еще найденный Фэнисом кокаин. В Бастоне были наркотики, как и почему – он не знал, и с этим вопросом еще нужно было разобраться. Вот бы их с Бреем поездка в Глазго решила загадку!

– Инспектор, если больше не о чем говорить, то я должен возвращаться. Там встреча исполнительного комитета бастонского аэрошоу, а меня записали в комитет, – тягостно заметил епископ.

– Сочувствую, Ваша Светлость, я понимал, что так и будет. Знаю я леди Крамблс!

Брей прибыл в аэропорт Ле-Бурже. Фургон подъехал к ожидавшему их красно-желтому биплану, два пропеллера которого вращались с тихим гулом. У биплана стояла знакомая фигура в кожаной куртке и серых брюках. Подойдя ближе, Брей узнал ее. Это была та же женщина-пилот, от которой Крейтон пытался спрятаться в Санкпорте. Как смог припомнить Брей, ее звали мисс Сакбот. Она смотрела на него, в то время как водитель фургона объяснял, что Брей отправится с ней на самолете. Затем она обратилась к новому пассажиру:

– Кажется, я где-то видела вас прежде?

– Мне так не кажется, – ответил Брей, надеясь, что узнавание не было взаимным.

– Забавно, а я думаю, что да. Где полетите: впереди или в задней кабине?

– Сзади, – не колеблясь, ответил Брей, а мисс Сакбот не возразила ему.

Фургон был разгружен. Брей внимательно наблюдал, но в самолет не занесли ничего, кроме пакетов с газетами. Это и была «партия»? Он почувствовал себя сбитым с толку, испугавшись повторения фиаско, случившегося при путешествии в Глазго.

Тем временем Салли заговорила:

– Я уже второй раз из-за Гонтлетта начинаю полет в такую рань. Прошлой ночью Торндайк разбил машину в Париже. Вот везунчик, верно? Мне всегда кажется, что в таких случаях на меня перекладывают роль ангела-хранителя. Не знаю, почему Гонтлетт сам не получит лицензию «B» для таких случаев? Летного опыта у него достаточно.

– Какая ожидается погода? – вежливо спросил Брей.

Салли присмотрелась к рассвету на восточном горизонте. Слои пара витали в воздухе, словно дым из печной трубы.

– Боюсь, будет немного парко. Такая рань, да и погода – фуфло. Но я все равно пересеку пролив. Компас неплох, да и двигателям я доверяю. – Она взглянула на часы. – Сейчас нам лучше подняться…

Брей забрался в кабину. Сиденья были сняты, чтобы освободить место для газет, но Брей сложил пачки друг на друга и сел на них.

Грохочущий скрип шасси растворился в рокоте двигателей, газон промелькнул мимо, качнулся на уровне крыла и пропал из виду. Они взлетели над полями Франции, все еще находящимися во власти ночного тумана.

Примерно через час стала виднеться береговая линия, окантовывающая пролив серебром и золотом теперь уже взошедшего солнца. Но Брею было не до того. Он осторожно вскрыл пакеты с газетами и осматривал их содержимое. Он сидел спиной к пилоту – на случай, если она посмотрит на него через окошко позади собственной кабины.

Он раскрыл один из пакетов и с трудом перевел дыхание…

Он взял две или три газеты, осторожно свернул их и спрятал в свой внутренний карман. Затем он снова связал пакет, из которого вынул их.

Тем временем Ла-Манш остался позади, а вслед за ним и холмы Кента. Едва успев осознать свое открытие, Брей обнаружил, что смотрит на буквы «Санкпорт» у аэродрома, а самолет описал круг и приземлился, и они направились к таможне.

Теперь Брей заинтересовался и принялся наблюдать. Вышли двое таможенников и, поверхностно осмотрев груз, выписали бумаги. Брей внезапно понял, что пренебрегал очевидным. Конечно, нужна всего пара сообщников, а до их смены можно и подождать с прохождением таможни… Брей поблагодарил Салли за путешествие и прошел в зал ожидания, чтобы вызвать такси до ближайшей станции. Он позавтракал у железнодорожного вокзала «Виктория» и прогулялся до Нового Скотленд-Ярда. Там его ждало сообщение с пометкой «Срочно»: нужно было немедленно зайти к суперинтенданту Лерою. Пометки о срочности использовались в Скотленд-Ярде не часто, так что Брей, не медля, отправился к суперинтенданту.

Суперинтендант Лерой был обеспокоен. Брей еще никогда не видел его в таком нервном состоянии. Такую панику могли вызвать только «верхи». Так и оказалось.

– Брей, что это за расследование криминального прошлого Валентайна Гонтлетта? Ваш человек, Финч, вынюхивал на этот счет. Он сказал, что это вы велели ему разузнать.

– Да, это были мои инструкции, сэр, – удивленно ответил Брей. – Пока я расследовал линию, которая завела меня в Париж, у меня появились свидетельства, вызвавшие подозрения против Гонтлетта. Вот я и телеграфировал об этом.

Суперинтендант издал шипящий звук, и его седые усы едва не оторвались от губ:

– Ну что вы за идиот! Вы понимаете, кто такой Гонтлетт?

– Нет, но теперь по вашему тону я понимаю, что он – кто-то важный, – несколько возмущенно ответил Брей. – Я знаю лишь, что он возглавляет «Аэротакси Гонтлетта».

– Ох, Брей, Брей! – вырвалось у суперинтенданта. – Прочитайте светскую колонку в «Таймс»! Кто знает, в какие неприятности вы можете нас втянуть. Валентайн Гонтлетт – племянник нашего нового министра внутренних дел! А мы тычемся и пытаемся найти его связи с криминалом! Лишь бы начальство не прослышало об этом!

– Племянник министра внутренних дел! – повторил Брей, и суперинтендант увидел реальный, а не деланный страх на лице подчиненного. Брей не связывал лорда Энтуража (бывшего сэра Джозефа Битсона, оплота евангелической церкви, умеренности и борца против азартных игр) с Валентайном Гонтлеттом. Но теперь он смутно припомнил, что сестра Энтуража вышла замуж за какого-то южноафриканского миллионера, чье имя начиналось с «Г». Это мог быть и Гонтлетт.

– Да, это племянник Старика! – угрюмо повторил суперинтендант. – Можете ли вы представить себе менее вероятного кандидата в преступники! Вы понимаете, что его отец оставил ему доверительный фонд в пару миллионов фунтов? А работа, на которой он трудится, показывает, что он не просто богатый шалопай. Я не могу себе представить более невозможного претендента на место преступника.

– Боюсь, что я шокирую вас, сэр, – ответил Брей. – «Аэротакси Гонтлетта» привлекло мое внимание, поскольку я обнаружил, что их самолеты задействованы в доставке французских газет, которые, в свою очередь, связаны с наркобизнесом. У меня ушло много времени на то, чтобы проследить связь, но я сделал это – в Париже. Притворившись членом наркобанды, этим утром я вылетел из Парижа на самолете «Аэротакси Гонтлетта». Из того же самолета я позаимствовал несколько газет. Это просто пример. Но все они такие же.

Едва взглянув на Брея, суперинтендант взял экземпляр «La Gazette Quotidienne». Раскрыв ее, он почти сразу же заметил, что в центре разворота спрятан подозрительно пузатый мешочек из газетной бумаги. Он расправил вздутие пальцами, и вихрь белого порошка рассыпался по ковру в кабинете суперинтенданта. Он взглянул на Брея. Тот кивнул:

– Этого я и боялся. Наркотики! Чтобы удостовериться, отправим их на анализ. Но ошибки быть не может, так ведь?

– Боюсь, что нет, – подтвердил суперинтендант.

– И это еще не все. Кажется, в Бастоне произошло убийство.

– Ну и ну! – безотрадно заметил суперинтендант. – Брей, грядет грандиозный скандал! Нам нужно пройти через него, но идти мы будем осторожно. Расскажите мне все, что знаете.

Брей устроился поудобнее.

– Это история о самой сложной международной организации распространения наркотиков, о которой я только слышал. Ее начало, судя по всему, в Париже, но кто стоит во главе, я не знаю. Похоже, это некто Вандайк, и боюсь, что этим псевдонимом может пользоваться Валентайн Гонтлетт. Но, может быть, и не так. Насколько я понимаю, Вандайк может быть всего лишь инструментом в руках кого-то еще.

– При чем здесь газета? – спросил суперинтендант.

– Как я понимаю, они выбрали газету по двум причинам. Во-первых, это дает предлог для международных авиапересылок с минимальной загрузкой-разгрузкой – при пересылке газет не возникает вопрос о том, чем вызвана спешка. Во-вторых, преимущество газет в том, что их может купить кто угодно и не вызвать при этом подозрений, а таким образом можно передавать сообщения клиентам. Например, из всех таможенников санктпортского аэродрома банда подкупила лишь двоих. Вне всяких сомнений, так было сделано во всех странах, в которых орудует банда. Как следствие, провести контрабандные наркотики можно только в те дни, когда эти люди дежурят вместе. Но когда эта дата становится известна, в газете дается зашифрованное сообщение, указывающее на день. Наверняка для каждой страны используется свой код. Пока что я вычислил только сообщение для Англии: оно печатается в первый понедельник месяца, и в нем всегда упоминаются лица королевских кровей. Так клиенты узнают, когда можно получить дозу, и приходят за «специальным выпуском» газеты в нужный день. А во все остальные дни продается обычная респектабельная газета.

Суперинтендант Лерой беспомощно взглянул на вскрытую газету и кивнул.

– Конечно, у авиадоставки есть и другие преимущества, – продолжил Брей. – С ней дело идет быстро. Наркотики попадают в руки клиентов со всей Европы в тот же самый день.

– Умно, очень умно, – согласился суперинтендант. – В расследовании наркоторговли наша основная надежда основывается на том, что товар проходит через много рук, прежде чем попасть к потребителю. Но эти люди смогли избежать этого. Но так ли необходимо было покупать газету?

– Думаю, да, – ответил Брей. – Суть схемы сводится к авиадоставке. А единственный способ организовать регулярную авиапересылку, не вызывая особых подозрений, это доставка газет. Никакой другой товар не поставляется регулярными чартерными рейсами – они могли бы только вызвать ненужные вопросы. К чему, скажем, пересылать сигареты самолетом – это ведь явно неэкономный метод доставки? А если вы используете газеты для того, чтобы прятать в них наркотики, то вам, по меньшей мере, необходимо контролировать отдел распространения данного издания. На деле для этого нужно контролировать всю газету. А поскольку они купили газету, а не кого-то в редакции, вероятно, она была недорогой. Подозреваю, что были и другие причины купить газету, причины, из-за которых дела ведутся из Парижа.

– А, ясно. Политика. Это все затрудняет, не так ли?

– Боюсь, что да. Но мы же всегда подозревали это, разве не так? Помните, как при помощи антинаркотической лиги мы доказали, что партия белого порошка ежемесячно отправлялась в Париж из Македонии? Мы проследили путь до некоего политика, пусть и не из министерства, но довольно влиятельного. «Газетт», несмотря ни на что, поддерживает этого политика, и я боюсь…

– Что это была цена поддержки? Возможно. На Континенте такое бывает, – с британской надменностью заметил суперинтендант. – Но, как помните, тогда это не сильно волновало нас: пока наркотики не попадали в Англию, нас это не затрагивало. Но теперь, когда мы обнаружили, что они поступают сюда, все становится серьезнее, – размышлял он. – Брей, а что насчет финансовой стороны дела? Расходы на деятельность этой организации должны быть огромны?

– Да, но и доходы тоже. Не знаю, как это работает, но предполагаю, что каждый наркоман подписан на газету. Подписка может стоить сотню фунтов за год, а может, и пять сотен. Мы не знаем. Он может получать какой-то опознавательный знак или карту, или пароль, который часто меняется. Это дает ему право стать клиентом одного из посредников, а в Англии их десятки – по три-четыре человека в каждом крупном городе. Эти агенты, вероятно, получают плату, зависящую от количества клиентов. Даже если им платят всего по десятке за клиента, нет никаких причин, по которым один посредник не может набрать несколько сотен клиентов.

– Еще нужно учесть организационные расходы, – напом­нил суперинтендант.

– Да, но у газеты солидная и респектабельная история, если не считать поддержку некоего политика, так что газета, вероятно, покрывает расходы на свое содержание. Обратить внимание нужно, разве что, на иностранного распространителя – Гранде, и его четверых помощников. Их труд должен хорошо оплачиваться, ведь они подготавливают наркотики к распространению. Затем подкупленные таможенники в каждой из стран – у них тоже хорошая цена. И, наконец, стоимость авиапересылки. Затраты должно быть недюжинные, но если у них, судя по всему, есть тысячи клиентов, то и доходы должны исчисляться миллионами.

– Все пилоты и водители фургонов также должны быть хорошо оплачены. Их услуги не могут дешево обходиться.

– Да, это большие расходы. С точки зрения мафии хуже всего то, что существует большое количество людей, которым известен секрет. Это единственный недостаток в плане, но, полагаю, он неизбежен при такой масштабной деятельности. Как же все у них организовано! – воодушевленно воскликнул Брей. – Это заставляет задуматься об оперативности. Наркотики из Македонии прибывают в отдел распространения «Газетт». Там хранятся наркотики, и почти каждый день их вкладывают в газеты: сегодня партия для Германии, завтра – для Англии, и так далее. И еще до вечера товар перекочевывает в карманы покупателей, разбросанных на сотни миль от центра деятельности. Обычный бизнес на этом фоне смотрится совсем не эффектно!

– Хм, да. Они сильно зависят от таможни, – заметил Лерой.

– Возможно, но в такой огромной организации, как таможня, и с такими колоссальными деньгами, как у мафии, неудивительно, что они смогли найти пару негодяев среди таможенников.

– Предположим, эту парочку переведут служить на другой аэродром? – размышлял суперинтендант.

– Все просто. В таком случае они подыскали бы предлог для того, чтобы их самолеты приземлялись в другом месте. Маршрут довольно легко изменить. Я выяснил, что международная авиация может приземляться в любом таможенном аэропорту – от Лимпна до Манчестера.[25]

– Звучит надежно. Как же мы это выяснили? – озадаченно спросил суперинтендант.

– По чистой случайности, – ответил Брей. – Похоже, что один из пилотов угрожал выдать их. Немного пошантажировал их, но дело зашло слишком далеко. Они застрелили его и попытались скрыть преступление. Коронер решил, что это был несчастный случай, но Крейтон из местной полиции нашел в этом что-то подозрительное и вышел на кокаин. Затем он связался со мной, и дело началось.

– Странно. Все начинается с какой-то случайности. Брей, зная, что к чему, что вы думаете о нашем дальнейшем плане действий?

– План, вероятно, тот же, о котором думаете вы, сэр, но по разным причинам все развивается медленно. Мелкая рыбешка из банды практически в наших руках. Мы можем взять их, когда угодно. Сначала нам нужно взять имена всех пилотов Гонтлетта и всех водителей фургонов, занимающихся доставкой газет, а кто-то из честных таможенников может обратить внимание на получателей проверяемых ими газет. Мы уже знаем двух подкупленных таможенников. Мы уже можем подготовить все ордера.

Но я предлагаю не делать ничего, пока мы не сможем выйти на руководителей. Вечером я напишу Дюрану из Сюрте, чтобы он поступил так же: нам нужно связаться с коллегами из Германии, Швейцарии и всех остальных стран, в которые производится авиадоставка «Газетт». Полицейские из разных государств должны действовать согласованно. Мелкая рыбешка большого значения не имеет. Когда подойдет время, мы сможем схватить их всех разом. По-настоящему важно поймать боссов, особенно «Шефа», ведь он еще и убийца. Думаю, для этого нам нужно немного потерпеть.

– Думаете, что сможете надавить на кого-то из «рыбешек», чтобы он выдал «Шефа»? – задумчиво спросил суперинтендант. – Как знаете, обычно этого можно добиться.

– Они могут и не знать, кто их шеф, – возразил Брей. – Но я, конечно, попытаюсь. Не уверен, можно ли это сделать со стороны Крейтона. Понимаете, эти маленькие люди могут испугаться, едва услышав о расследовании убийства: обвинение в нем – это не то, что наказание за наркоторговлю. В любом случае я должен работать с Крейтоном – бастонский аэродром, должно быть, тесно связан с наркоульем, даже если Гонтлетт и не является пчелиной царицей. Хотя, подозреваю, что является.

– Если это так, то для нас это просто ужас, – медленно про­говорил суперинтендант. – Это довольно плохо для Дюрана, ведь ему придется противостоять тому политику, который стоит за поставками наркотика. Еще и племянник нашего министра! Черт побери!

– Вы не подозреваете… – замялся Брей. – Я имею в виду, ведь невозможно же…

– Конечно, нет, – суперинтендант энергично покачал головой. – В неурочное время Энтураж не сможет даже купить сигарет, даже если это потребуется для спасения его жизни! Но как человек с деньгами и репутацией Гонтлетта может оказаться замешан в такое дело?

– Возможно, из азарта, – пожал плечами Брей. – Всегда трудно сказать, что делает преступников преступниками. Обычно это дело из разряда: «А худшего обязаны любить мы, когда его встречаем на пути».[26] Должен ли я отправиться в Бастон?

– Да. Но когда соберете все сведения, сначала поговорите со мной. Я подготовлю план действий и договорюсь с французской и прочей иностранной полицией. Нам нужно позаботиться, чтобы никто не улизнул, пока мы выжидаем. Конечно, нам понадобится много людей, но оно того стоит. Во всяком случае, это будет самая большая облава за время моей службы. Вы хотите что-то предпринять прямо сейчас?

– Да, сэр, я бы хотел, чтобы Финч взят у газетчиков несколько фотографии Валентайна Гонтлетта и показал их людям с Банчерч-стрит – интересно, узнают ли они в нем Вандайка? Дайте подумать, он выиграл какое-то воздушное ралли, которое на днях завершилось в Бастоне. Так что призеры соревнования наверняка фотографировались.

– Отлично! Я этим займусь. Извините, что я вырвал ведение этого дела из ваших рук, но теперь, как видите, оно стало интернациональным. Свой почет вы получите. Отправляйтесь в Бастон как можно скорее. Я подожду до вечера, когда вы сможете передать мне все, и обговорю детали с начальством. Что делать в Бастоне, остается на ваше усмотрение, просто присылайте обычные отчеты. Вы нашли общий язык с Крейтоном? Формально это его территория.

– С ним нет никаких проблем, – твердо ответил Брей, – он – стреляный воробей. Я расскажу ему достаточно, чтобы он понял важность дела, и намекну, что по окончанию дела он также получит долю славы. В любом случае, он уже помог нам, советуясь со мной, так что с ним проблем не будет.

– Хорошо. И послушайте, Брей: если они убили кого-то ради того, чтобы предотвратить донос, то они довольно жестки. Позаботьтесь о себе.

Брей рассмеялся и вышел. Суперинтендант взглянул ему вслед и вздохнул, когда тот закрыл за собой дверь.

– Подумать только, к чему привел несчастный случай на аэродроме! – воскликнул инспектор Крейтон таким тоном, словно увидел, как из аптечного пузырька вывалился огромный джинн.

Брей вкратце рассказал ему об организации, стоящей за «Аэротакси Гонтлетта», и Крейтон его внимательно выслушал.

– Значит, наша поездка в Глазго не была бесполезной тратой ресурсов! Я должен рассказать об этом суперинтенданту!

– Крейтон, как прошло ваше расследование убийства? – спросил человек из Скотленд-Ярда, впрочем, не рассчитывая на то, что из ответа можно будет извлечь что-то полезное.

– Дошло до того, что мы доказали: убийства не было! – с удовольствием ответил Крейтон.

– Что? Вы в этом уверены? – спросил Брей.

– Вполне. Мы с епископом вместе работали над этим. Возможно только одно объяснение. Таковы факты, – Крейтон поднял палец. – Показания эксперта из МВД – вот его отчет: Фэнис был застрелен за две минуты до того, как получил рану от удара по приборной панели аэроплана при крушении. Это допускает два возможных объяснения, – инспектор поднял еще два пальца. – Первое объяснение состоит в том, что его застрелил пассажир, либо кто-то, пролетавший поблизости. Самолет потерял управление и разбился с уже мертвым пилотом. Но это объяснение явно противоречит нескольким обстоятельствам. За полетом самолета наблюдали люди, и они готовы поклясться: поблизости никто не пролетал. Пассажира также не было, иначе он бы разбился вместе с самолетом.

– Или спасся при помощи парашюта, – предположил Брей.

– И его бы все увидели, – триумфально возразил Крейтон. – Более того, если бы в аэроплане был кто-то еще, его бы заметил механик Несс. Нет, версия о пассажире невозможна. Даже если убийца сумел пролететь возле Фэниса незамеченным, я не понимаю, как он мог попасть ему точно в висок. Ведь наверняка выстрел пришелся бы в спину или в бок. Нет, все говорит о невозможности того, что был задействован кто-либо еще, – Крейтон опустил два пальца, оставив поднятым лишь один. – Это оставляет нам лишь второе объяснение, и оно объясняет все. Фэнис застрелился самостоятельно, аэроплан почти сразу же после этого упал, а Фэнис непроизвольно ударился о приборную панель при столкновении с землей.

Брей взглянул на Крейтона, и вскоре на его чисто выбритом лице появилась ироничная улыбка.

– Это многое объясняет. Но не объясняет самый важный момент: тот, с которого и началось расследование.

– Вы имеете в виду кокаин? Мне кажется, что все сходится. Угрызения совести или страх могут быть вполне достаточным мотивом для суицида.

– Нет, я имел в виду не кокаин, – покачал головой Брей. – Дело в post mortem rigor. И епископ, и Бастейбл говорили, что, когда они видели тело, трупное окоченение еще не наступило. Они оба уверяли нас: это означает, что Фэнис был еще жив, когда его достали из аэроплана, и он прожил еще несколько часов.

– Но тогда это бессмыслица какая-то!

– Да, бессмыслица, – весело согласился Брей. – Но она создает интересную загадку. Человек был убит незадолго до крушения, но через несколько часов после аварии он все еще был жив! Нет, Крейтон, все не так просто, как мы надеялись. Не знаю, случайность это или умысел, но обстоятельства таковы, что убийство – невозможно. Но в то же время невозможно и то, что он не был убит.

– Не знаю, что и думать, – признался Крейтон. – Свидетельства медиков идут в разрез с имеющимися фактами.

– Не совсем так, – заметил Брей. – Лучше сказать: «Половина медицинских свидетельств противоречит второй половине». Если бы Бастейбл не припозднился, и если бы он не был настолько уверен в том, что произошло, он мог бы заметить что-то, что помогло бы нам. Посмертные пятна, к примеру. Но что есть, то есть, и нам нужно действовать в соответствии с этим, хоть я и понимаю, что дело рискованное. Я могу настаивать на версии об убийстве, но вы имеете такое же право выдвигать теорию самоубийства.

– Сейчас она меня не настолько удовлетворяет, – признал­ся Крейтон.

– Моя версия об убийстве тоже не очень-то удовлетворяет меня, – парировал Брей. – Но дает нам отправную точку для расследования. Сейчас я чувствую так: нужно продолжать вести себя так, словно мы считаем это убийством – тогда мы вспугнем людей, вовлеченных в наркобизнес. Согласны?

Крейтон задумался.

– Почему бы и нет? А кого мы собираемся вспугнуть?

– Расскажите о постоянных служащих аэродрома – они могут быть замешаны.

– Мисс Сакбот. Теперь мы уверены, что она задействована, ведь это она доставила наркотики во время вашего путешествия. А я по разным причинам подозревал ее и раньше, к тому же она знала Фэниса. Думаю, нам нужно учитывать ее. Возможно, это она первой подкупила Фэниса.

– Думаете, ее можно испугать?

– Это крепкий орешек, – покачал головой Крейтон. – Я бы не хотел брать на себя такое задание.

– Как и я, – заметил Брей, вспомнив прямой взгляд и волевой подбородок пилота во время перелета через канал. – Кто еще?

– Гонтлетт. Конечно, он не в счет.

– Конечно, да! Оставим его. Это последний человек, которого мы сейчас хотим вспугнуть!

– Далее, тот рыжий коротышка-механик, Несс, – задумчиво продолжил Крейтон. – Они называют его инженером по наземному обслуживанию. Он хорошо знал Фэниса, и его часто задействовали во время полетов для Гонтлетта, когда, как мы теперь знаем, перевозились наркотики. Как насчет него? Полагаю, его можно припугнуть?

– Хорошо! Вызовем его? Вызов в полицию всегда пугает их. По дороге в участок они накручивают себя.

Крейтон позвонил на бастонский аэродром и, когда на том конце линии оказался Несс, категорично велел ему явиться в полицейский участок.

– Вы, конечно, прекрасно понимаете, зачем мы хотим вас видеть, – зловеще добавил он в конце. – Постарайтесь прибыть как можно скорее.

Улыбнувшись, Крейтон повесил трубку.

– И смертельная тишина в ответ! Думаю, ее можно описать как ужасающую тишину! Полагаю, он прибудет очень скоро.

Вскоре появился Несс. По-видимому, он успел лишь снять грязный комбинезон, так как остальная его одежда была испачкана, и даже на носу было пятно.

– Мистер Несс, присаживайтесь, – спокойно велел Крейтон. – Этот детектив-инспектор Брей из Скотленд-Ярда, – представил он коллегу.

Несс вздрогнул, он с явным усилием держал себя в руках. Брей заметил, как он облизнул пересохшие губы.

– Что вы хотите узнать?

– Мистер Несс, мы хотим узнать все, – весело ответил Крейтон. – Основное мы уже знаем.

– Что вы имеете в виду? Я не понимаю, о чем вы говорите, – Несс опустил глаза и уставился на свои ботинки.

– Думаю, понимаете. Да-да, понимаете, – Тон Крейтона был настолько зловещ, что Брей скривился.

Наступила тишина. Брей наблюдал за тем, как вздрогнули колени Несса. Механик, наконец, взял себя в руки и закурил сигарету.

– Вы знаете, что значит «соучастие после события преступления»? – спросил Крейтон.

– Что?

– Это значит, что вину разделяет любой, кто помогает убийце, даже если это всего лишь помощь в сокрытии его преступления. Мистер Несс, я думаю, вы понимаете? Вы знаете, что майор Фэнис был убит. Возможно, вы даже знаете, почему он был убит. Но нам вы не рассказали.

– К чему вы клоните? – печально спросил Несс. – Вы же не предполагаете, что это я убил Фэниса?

– Это могло бы стать поводом для официального обвинения, – хитро улыбнулся Крейтон. – Но в данный момент мы знаем лишь то, что вам известно намного больше того, о чем вы рассказали нам. Инспектор Брей прибыл сюда с большим количеством свежей информации, и я, конечно, почувствовал, что мы обязаны арестовать вас по обвинению в убийстве майора Фэниса. Основная причина, по которой я еще не зачитал вам права, заключается в том, что если вы сможете предоставить нам правдоподобное объяснение, то мы вас отпустим. В противном случае мы не позволим вам уйти из этого полицейского участка, и закон будет приведен в действие, – Крейтон сделал паузу. – Понимаете, мы знаем, что майор Фэнис был мертв еще до крушения.

Несс болезненно позеленел и обронил сигарету. Его губы задрожали, и он не мог остановить эту дрожь, что на мгновение заинтересовало Брея.

– Я не имею никакого отношения к его убийству! Клянусь!

– Боюсь, что мы не можем поверить вам на слово.

Крейтон и Брей перекинулись довольными взглядами. Несс был ужасно напуган. Зайдя достаточно далеко, можно надавить на этого человека, чтобы он рассказал о наркобизнесе. Того, что полиция знает и об этом, может быть достаточно, чтобы ускорить признание бледного и дрожащего человека. Но их расчеты не оправдались.

– Я ничего не знал об этом, пока все не произошло! Клянусь! Смотрите, весь предыдущий вечер я был в кино. Вы сможете это доказать, – заметил он. – Я был там с тремя сотрудниками с аэродрома. Они смогут это подтвердить. Я назову их имена.

– При чем здесь предыдущий вечер… – вырвалось у ошеломленного Крейтона, но Брей взглядом остановил его.

– Когда вы узнали, что он мертв? – спросил Брей.

– Когда я вернулся вечером, – содрогнулся механик. – Ох, это было ужасно! А затем, когда Вандайк сказал, что я должен помочь ему избавиться от тела, я чуть было не отказался. Я бы отказался, если бы не был уверен, что, в таком случае, со мной произойдет то же, что и с Фэнисом!

– Так это Вандайк убил его?

– Нет. Вандайк был со мной в Бастоне. Это был Шеф.

– Кто такой Шеф? – сразу же спросил Крейтон.

– Я не знаю, – удивленно ответил Несс. – Никто не знает. Думаю, даже Вандайк не знает. Шеф застрелил его и сказал Вандайку, что с ним делать.

– Кто такой Вандайк? – спросил Крейтон после того, как Брей взглянул на него.

– Вы не знаете, кто такой Вандайк? – бегающие глаза механика остановились на лице Крейтона. – Да вы пытаетесь вытянуть это из меня! Я не верю, что вы вообще что-то знаете!

– Нет, молодой человек, мы все знаем! – строго ответил полицейский.

– Не знаете! Вы пытаетесь подловить меня! Вы хитрите! Будь я проклят, если поведусь на это! Я ничего не знаю, ясно? Я ничего не знаю, будь вы прокляты!

– Ну же, – прохрипел Крейтон, – продолжайте, теперь вы не сможете выкрутиться!

– Смогу! Скажите мне, кто Вандайк, и я расскажу вам больше.

Двое полицейских молчали. Механик истерично рассмеялся:

– Видите? Вы не знаете, хитрые вы свиньи!

Брей колебался. Он явно терял контроль над допрашиваемым. Стоит ли воспользоваться уже имеющейся информацией? Если бы только Финч идентифицировал Вандайка! Может быть, он уже чего-то добился. Но времени ждать Финча уже не было – возможности в допросе Несса ускользают из рук.

– Мы знаем, кто Вандайк, – осторожно сказал Брей. – Валентайн Гонтлетт.

Несс удивленно посмотрел на него, а затем разразился нервным смехом.

– Вы думаете, что Валентайн Гонтлетт – это Вандайк! Вот курам на смех! Ну, вы ничего не знаете, вшивые вы обманщики! Вы пытаетесь блефовать, вот что вы делаете. А теперь вы выглядите первостатейными болванами! Я просто морочил вам головы, ясно?

– Несс, ты у нас в руках! – взорвался Крейтон. – Ты рассказал нам все, что мы хотели узнать.

– Я все отрицаю. Я отрицаю каждое сказанное мной слово! Если сможете, то докажите это! – настроение инженера сменилось с отчаяния на эйфорию. – Вы не вынесли мне официальное предупреждение, а значит, у вас нет показаний. Я не верю, что вы что-то знаете об убийстве. Вы пытаетесь блефовать, будь вы прокляты! Это последний раз, когда я пришел в полицию, полагая, что вы что-то знаете. Фэнис совершил самоубийство, а вы пытаетесь обратить его в убийство, чтобы продвинуться по службе.

Крейтон был вне себя от ярости. Очевидно, он обдумывал арестовать ли Несса. Он обменялся взглядом с Бреем, но тот покачал головой.

– Дадим ему еще немного свободы, – шепнул он.

Крейтон неохотно отпустил Несса.

Инженер по наземному обслуживанию с усмешкой покинул помещение, а Крейтон провел рукой по своим жидким волосам.

– Все пошло ко дну! Что, черт возьми, вы об этом думаете?

– Это разбивает вашу милую маленькую теорию, Крейтон. В любом случае, это не было самоубийством.

– Но в этом нет смысла! – простонал Крейтон. – Как мертвец может пилотировать самолет? Если он был застрелен накануне, то как он взлетел на следующий день?

– Ваши свидетели того полета по-настоящему надёжны? – задумался Брей.

– Конечно, да! Их полдюжины, а один из них рукоположен в епископы, или как это там называется.

– Тогда кто-то ошибается, – настаивал Брей. – А если так? Они усадили мертвеца в аэроплан, позволили ему взлететь, закрепив, как следует, механизм управления, но впоследствии крушение все же произошло?

– Я недостаточно разбираюсь в полетах, чтобы говорить об этом. Для меня это звучит неправдоподобно. Не верю, что это технически осуществимо, – Крейтон на мгновение задумался. – Как насчет этого? Допустим, разбился кто-то другой, а убийца оказался на месте крушения и сунул тело Фэниса на место пилота?

– Крейтон, думаю, это не лучшая из ваших теорий, – улыб­нулся Брей. – Требуется слишком много совпадений. Кстати, что тогда случилось с телом настоящего пилота?

– Да, это проблема, – заметил Крейтон. – Произнесенная вслух, эта мысль кажется не такой удачной. Думаете, кто-то смог бы утащить на буксире аэроплан с телом Фэниса, а затем перерезать веревку?

– Нет, – решительно ответил Брей. – Не стоит забывать: аэроплан летел, не вызывая подозрений со стороны наблюдателей, а они – опытные пилоты. Они смотрели на него до тех пор, пока он не вошел в штопор. Не думаю, что нужно развивать вашу мысль в том же направлении.

Крейтон принялся изучать досье на Фэниса. Затем он воскликнул:

– Смотрите! Показания эксперта. Он говорит, что крушение Фэниса произошло вскоре после огнестрельного ранения. Он совершенно уверен в этом. Значит, Фэнис должен был быть жив, когда тем утром садился в самолет. А? Предыдущим вечером Фэнис был мертв, а на утро снова умер. Но снова жив через несколько часов.

Брей ненадолго задумался. Затем улыбнулся:

– Крейтон, ну мы и дураки. Этот коротышка специально скормил нам вымышленную историю. Он притворился испуганным, чтобы ввести нас в заблуждение. Хитрый маленький дьявол! Все это время он играл. Значит, нам нужно действовать от противного. В этом случае Валентайн Гонтлетт и есть Вандайк. А как насчет утверждения, что никто не знает о личности Шефа? Должны ли мы верить и ему?

– Полагаю, это еще одна маленькая хитрость, – заметил Крейтон. – К счастью, Несс еще не подозревает, что мы знаем о связи этого дела с наркотиками. Они могут и не знать о визите Фэниса к химикам, так что у нас есть козырь.

– Тем не менее мы вернулись в исходную точку, – напомнил Брей. – Мы узнали только то, что Несс состоит в банде наркоторговцев, но мы и раньше догадывались об этом. А я-то уже думал, что мы на пути к чему-то большему.

– Ну, уже довольно поздно. Давайте перекусим, и никаких разговоров о делах! Это поможет очистить мозги. Брей, вы играете в гольф?

– Боюсь, что нет. В Лондоне это слишком дорого. А вы рыбачите?

– Рыбачу ли я?! – с энтузиазмом переспросил Крейтон. – Да я рыбачил весь отпуск! Слушайте, вы можете думать, что я рассказываю обычную байку, но в последний день отпуска я рыбачил у водоема, который, по словам местных, был совершенно безнадежен (мне просто понравилось, как он выглядит), но не прошло и пяти минут, как мне попался гладкощекий мирипристин…

(Спустя час).

– Уважаемый Крейтон, клянусь, если бы я задержался там еще на неделю, то сходил бы за ружьем, чтобы пристрелить рыбу, которая все время уходила от меня!

Обед подошел к концу, и двое полицейских беседовали, в то же время наблюдая за неторопливой жизнью Бастона за окном ресторана. К ним приближался что-то высматривающий человек в синей форме.

– О, констебль ищет вас, – заметил Брей.

Крейтон постучал в окно и обратился к человеку:

– Мургатройд, я вам нужен?

– Да, сэр. Мисс Сакбот только что звонила с аэродрома. Она говорит, что с инженером наземного обслуживания, Нессом, произошел ужасный несчастный случай.

Крейтон побледнел, но ничего не сказал. Двое обедавших сыщиков потянулись за своими шляпами.

– Я приехал на машине, сэр, так как подумал, что она вам понадобится.

– Правильно, Мургатройд. Отвезите нас прямо на место происшествия.

Они забрались в автомобиль.

– Остановитесь у доктора Бастейбла, – приказал Крейтон. – Мы возьмем и его, конечно, если он на месте.

Доктор Бастейбл был готов к вызову, так что теперь уже четыре человека направлялись к бастонскому аэродрому. Бледная мисс Сакбот встретила их у входа.

– Это когда-нибудь прекратится? – с укоризной спросила она Крейтона. – Сначала Джордж, а теперь Энди! Вы же можете что-то выяснить?

Крейтон не ответил. Вместо этого он холодно спросил о произошедшем.

– Тело лежит точно так, как мы нашли его, – содрогнувшись, ответила мисс Сакбот. – Там ничего не сделать. Вы увидите, почему. Думаю, лучше отвести вас туда.

Несс лежал в четырехстах ярдах от аэродрома, за ангарами. Бастейбл опустился было, на колени подле обмякшего тела, но тут же встал.

– Ох-ох! Мне здесь особо нечего делать. Можете сами посмотреть. Этот несчастный упал с высоты в несколько тысяч футов. Прямо головой оземь. Череп, должно быть, разбит, как яйцо.

– Какая быстрая работа! – шепнул Крейтон, обращаясь к Брею. – Должно быть, кто-то узнал, что Несс говорил с нами. Бедняга! Наверное, они подумали, что Несс если еще не выдал, то собирается выдать их. Они взяли его в полет и выбросили. Нам противостоят жесткие ребята, не так ли?

– Но в то же время все это довольно странно, – ответил Брей. – Думаю, что не так-то легко вытолкнуть человека из аэроплана; в любом случае, они не могли ожидать, что все так получится. А после визита к нам Несс наверняка должен был стать подозрителен.

– Очевидно, что он не стал, – пожал плечами Брей. – Они, должно быть, рассказали ему достаточно правдоподобную историю, чтобы заманить его в аэроплан.

Крейтон сделал в блокноте пометку о положении тела и обернулся к констеблю:

– Мургатройд, пока что ожидайте здесь. Я позвоню в участок и попрошу, чтобы они прислали сюда больше людей. Тело будет сфотографировано; затем его отвезут в морг.

Затем Крейтон обратился к коллеге:

– Возвращаемся на аэродром, Брей.

Крейтон телефонировал в участок и вызвал подкрепление, а потом обратился к мисс Сакбот с самым деловым тоном, на который только был способен; правда, этот тон было легко принять за черствость.

– Мисс Сакбот, каким образом было обнаружено тело?

– Его нашла леди Лаура, – уныло ответила Салли. – Она только прилетела со своего частного аэродрома в Горинге. Она ворвалась в мой кабинет и сказала, что пока она шла на посадку, она заметила что-то странное на поле по соседству. Ей не понравилось, как оно выглядит. Так что мы вышли и нашли его. Бедняга Энди!

– Где леди Лаура?

– В баре.

– Я пройду туда, – заявил Крейтон, жестом пригласив Брея присоединиться к нему.

Леди Лаура сидела за столом со стаканом бренди. Ее алые губы казались брызгами крови на мертвенно-бледном лице. Она тупо уставилась на Крейтона и смотрела так на него минуту или две, прежде чем узнала его.

– Дрянь! – сказала она, встряхнув головой. – Это ужаснее, чем все, виденное мной. У меня хватило глупости пойти и посмотреть что это. Хотя я догадывалась, что это что-то ужасное. Бедняга!

Инспектор Крейтон сел напротив нее.

– Вы не возражаете, если мы зададим один или два вопроса? Или вы предпочитаете подождать до тех пор, пока не почувствуете себя лучше?

– Нет! Мне нужно прямо сейчас занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от увиденного. Что у вас? Чем я могу помочь?

– Поскольку вы – пилот, вы можете нам помочь. Как мы предполагаем, вы знаете, что Несс упал не сам, а был кем-то выброшен из самолета. Убит…

– Так думает Салли, – ответила леди Лаура. – Какая ужасная смерть!

Крейтон кивнул в знак согласия:

– Нам на ум пришел один вопрос: как в воздухе летчик смог сбросить его? Понимаете, мы недостаточно разбираемся в полетах, чтобы ответить. Как пилот, вы можете рассказать нам. Мог ли он, например, сделать петлю?

– Конечно, нет! – решительно ответила леди Лаура. – В таком случае пассажир удержится на своем месте. Центробежная сила, вы о ней знаете. Нет, единственный способ, который я могу представить – это перевернуться вверх ногами и какое-то время пробыть в таком положении. Но я не думаю, что в данном случае все было сделано именно так.

– Почему?

– Потому что любой человек с опытом Энди автоматически пристегивается ремнем безопасности, едва садясь в кабину. Это удержало бы его.

– А у всех ли аэропланов есть ремни безопасности? – поинтересовался Брей.

– Конечно, у всех. Это требование закона. Вот еще один момент: какого типа был этот аэроплан?

– Мы не имеем никакого представления, – удивился Крейтон. – Это имеет значение?

– Да. Например, очевидно, что у него не может быть кабины закрытого типа. Взгляните на мою «Леопардовую бабочку», и вы увидите, что никто не сможет выпасть из нее.

– Я так понимаю, что в клубе используются обычные двух­местные модели, простые «Бабочки», не так ли?

– Ну, это не может быть и одна из них – у них центральная часть крыла находится над головой пассажира, так что это задержит его. В любом случае, если пассажир и выскользнет, то сможет ухватиться за крыло и удержаться на месте.

– Значит, вы считаете это невозможным? – Крейтон казал­ся подавленным. – Но вы же знаете: это произошло.

– Это возможно, но мне кажется, что это может быть только при использовании двухместного моноплана с низким рас­положением крыла. Их не так уж много, знаете ли. В «Аэротакси Гонтлетта» есть «Клемм» и «Ястреб» – подходит любой из них.

– Возможно, вы сумеете помочь нам разобраться с озадачивающим меня фактом, – вставил Брей. – Не слишком ли рискованно делать такое вблизи от аэродрома?

– Не сегодня, – покачала головой леди Лаура. – Облака очень низко. Весь путь от Горинга мне пришлось лететь на предельно низкой высоте. Думаю, чтобы вас стало не видно с земли, нужно подняться на высоту в две тысячи футов. Конечно, кто-то мог увидеть, как падает Энди, но это маловероятно. Как сами можете увидеть, на аэродроме нет почти никого. Сегодня для учебных полетов видимость слишком плоха.

Двое детективов переглянулись и, поблагодарив леди Лауру, прогулялись к ангарам.

– Умная девушка, – заметил Крейтон. – Не знаю, отчего люди удивляются, увидев симпатичную женщину с мозгами. Моноплан с низким расположением крыла, – добавил он. – Вы достаточно разбираетесь в этих шумных устройствах, чтобы узнать такой?

– Думаю, что да. Я знаю, что это – не такой, – он указал на громоздкий механизм.

– Конечно, не такой. Это же сенокосилка, – на полном серьезе ответил Крейтон.

– Да? Так и есть. Крейтон, кажется, вы лучше меня разбираетесь в этих штуковинах, – пошутил Брей. – Смотрите, как насчет этого красно-оранжевого? Я уверен, что это – моноплан с низким расположением крыла. В любом случае, даже если это и не так, нам нужно что-то в этом роде: очевидно, что ничто не помешает пассажиру вывалиться, если самолет вдруг перевернется.

– Кроме ремней безопасности, – напомнил Крейтон. – Вот задачка. Каким таким образом убийца смог убедить Несса не пристегиваться? Даже Красная Шапочка не сглупила бы так сильно.

Брей осмотрел аэроплан и триумфально воскликнул:

– Погодите! Смотрите сюда! Вот ремень на заднем месте. Я полагаю, что та штука – это ремень. Но с переднего места ремень был снят, а ведь именно оно обычно предназначается для пассажира. Смотрите, крепления выдраны.

Крейтон оглянулся и заметил, что на них с интересом смотрит юноша с гаечным ключом в руке.

– Вы как-то с этим связаны? – спросил сыщик.

– Я здесь работаю, – ответил юноша.

– Тогда можете ли вы сказать, почему у этого самолета отсутствует ремень безопасности?

Юноша широко раскрытыми глазами уставился на исчезнувший ремень.

– Выглядит так, словно кто-то вырвал его.

– Конечно, так и было. Но когда?

– Должно быть, сегодня. Вчера я поднимался на нем, и ремень был на месте.

– Это уже что-то, – заметил Брей. – А сегодня этот аэроплан взлетал?

– Нет, сэр.

Брей перешел к носу и положил руку на открытые цилиндры двигателя.

– Только потрогайте их, – сказал он. Юноша так и сделал.

– Черт, этот двигатель, должно быть, работал совсем недавно!

– Насколько недавно, как вы думаете?

– Прошло не более пары часов, – уверенно ответил паренек.

– Где вы были в течениеи этой пары часов?

– В городе, сэр.

– Тогда вы нам не сильно поможете. Кстати, кому принадлежит этот самолет?

– «Аэротакси Гонтлетта», сэр. Но они редко им пользуются – только для развлекательных полетов по уикэндам.

– Хорошо, свободен, – ответил Брей. Паренек ушел. Когда он оглянулся, на его лице было взволнованное выражение. Брей, насвистывая, смотрел на аэроплан.

– Брей, есть идеи? – поинтересовался Крейтон.

– Отпечатки пальцев на штурвале, – предположил человек из Ярда.

– Хорошая мысль. Поручу это Мургатройду. Сейчас он должен находиться в здании клуба.

Мургатройд оказался именно там и был отправлен снимать отпечатки пальцев с аэроплана, в то время как Крейтон и Брей получали информацию от разных людей на аэродроме. Мисс Сакбот была в своем кабинете и ничего не видела. Инструктор давал урок навигации, и ни он, ни его ученики (епископ, Томас Вэйн и еще два-три человека) не заметили, как взлетел красно-желтый моноплан. На самом деле они вряд ли могли заметить его – окно класса выходило не на аэродром. Миссис Энжевен сидела в баре.

Крейтон замешкал при упоминании имени миссис Энжевен.

– Епископ рассказывал о крупной ссоре между миссис Энжевен и Фэнисом незадолго до того, как последний был убит, – сказал он Брею. – Думаете, она может быть в этом замешана?

– Возможно. Мы не можем ничего доказать. Что мы можем возразить на ее слова о том, что она сидела там? Расспросим бармена?

– Ну, сам по себе бар был закрыт, хотя помещение иногда оставляют открытым, чтобы члены клуба могли сидеть в нем. Так что она была там одна.

Двое полицейских присели, погрузившись в мрачные мысли. Обоих мучило чувство вины – они должны были предвидеть смертельный исход.

– Вот и Мургатройд! – воскликнул Крейтон, вскочив на ноги. – Может, он нашел какие-нибудь отпечатки.

Однако отчет Мургатройда был отрицательным. Рукоятка штурвала была тщательно протерта, или же последний пилот носил перчатки.

– Проклятье! Никак не везет! – раздраженно воскликнул Крейтон.

Инспектор Брей задумчиво обходил аэродром, когда вдруг повстречал леди Лауру. На ней были белые комбинезон и летный шлем. Брей был поражен контрастом между тем, как умело она летала, и тем, как хрупко она выглядела – словно фарфоровая кукла.

Он собирался пройти мимо, но леди Лаура жестом остановила его.

– Вы нашли тот моноплан? – спросила она.

– Да, – кивнул Брей. – Ремень безопасности на пассажирском сиденье отсутствовал.

Леди Лаура взглянула широкими голубыми глазами прямо на него:

– Чей это был самолет?

Брей замешкал.

– Он принадлежит «Аэротакси Гонтлетта», – после паузы ответил он.

– А, наверное, один из их «Клеммов», – прокомментировала леди Лаура. Она присмотрелась к аэродрому, с которого взлетал учебный аэроплан. – Думаете, здесь есть связь? Между смертями Джорджа и Энди? – как бы невзначай спросила она, но это получилось у нее не вполне естественно.

– Мы думаем, что она есть, – мрачно ответил Брей.

– Я спрашиваю вас не просто так, – продолжила леди Лаура. – Скажите, вы уверены, что Джордж был убит? Епископ сказал мне, что, по его мнению, Джордж совершил самоубийство, и, естественно, я и сама так думала с тех пор, как получила то письмо от него. Но судя по тому, что говорит Крейтон, я так поняла, что ваши люди уверены: произошло убийство.

Брей внимательно присмотрелся к прославленному профилю леди Лауры. Когда разбился Фэнис, она была вместе с епископом и мисс Сакбот, и она же обнаружила тело Несса. Ее зоркий глаз вполне мог уцепиться за что-то, чего не замечали другие. Сыщик решил говорить напрямую.

– Леди Лаура, лично я уверен, что майор Фэнис был убит, – сказал он. – Но в настоящее время мы не можем понять, каким образом было совершено убийство. Он был застрелен и попал в крушение. Мы можем быть уверены только в этом.

– Опираясь на свидетельство медиков, вы можете определить, за сколько времени до крушения он был застрелен, – заметила леди Лаура.

– За считанные секунды, – ответил Брей.

– Этого я и боялась, – ответила леди Лаура, понизив голос. – Значит, он был застрелен, пока был в воздухе?

– Это очевидная мысль, – снисходительно улыбнулся Брей. – Но, понимаете ли, это исключено: у него не было пассажира, а поблизости не пролетал ни один другой самолет. Потому-то мы и не можем понять, как именно произошло убийство.

Леди Лаура посмотрела на сыщика. В ее улыбке был оттенок иронии над снисходительностью в голосе собеседника.

– Понятно. Но я не понимаю, почему он не мог быть застрелен в полном соответствии с данными медиков.

– Если вы можете предложить какой-либо способ застрелить пилота (за которым наблюдают), причем так, чтобы убийцу не заметили, я с радостью соглашусь с вами! – раздраженно буркнул Брей.

– Конечно, могу, – спокойно ответила леди Лаура. – Вы ведь изучали топографические карты местности вокруг аэродрома?

– Не могу сказать «да», – улыбнулся сыщик. – Конечно, Шерлок Холмс не упустил бы этот немаловажный аспект, но я как-то позабыл о нем.

Леди Лаура вынула из кармана комбинезона кипу карт и присела на подножку припаркованного неподалеку автомобиля. Брей сел рядом с ней. Она раскрыла карту и кончиком карандаша указала на аэродром.

– Это бастонский аэродром. Как вы можете видеть, с трех сторон он вздымается над окружающим пространством, но с самого аэродрома это незаметно – начало склона скрывается за деревьями, что растут на лугу за аэродромом. Раньше члены клуба любили так пошутить – нырнуть за горизонт и какое-то время лететь вне пределов видимости. Для наблюдателей на аэродроме это выглядело, как если бы самолет потерпел крушение и упал. В день смерти Джорджа, когда я увидела, как исчез аэроплан, я сначала подумала, что это шутка глупого ученика. Потом я поняла, что это был Джордж, а он, конечно, никогда так не поступал.

Брей озадаченно изучал карту, а затем поднялся, чтобы взглянуть на аэродром и местность за его пределами.

– Это я могу понять, – наконец, сказал он, – но пока что я не вполне понимаю, как это могло помочь незаметно убить Фэниса на глазах у наблюдателей.

– Джордж летел на клубном аэроплане, – медленно сказала леди Лаура. – В клубе есть два самолета с совершенно одинаковой окраской. Если они достаточно далеко, и нельзя разглядеть регистрационные знаки, то невозможно отличить один от другого.

– Вот это да! – воскликнул Брей. – Да это же открывает новые возможности! Вы думаете, что тот аэроплан, крушение которого мы видели…

– Не был аэропланом Джорджа. Это был аэроплан убийцы, – с улыбкой закончила леди Лаура.

– Давайте разберемся! – с азартом воскликнул Брей. – Кажется, мы наконец-то добрались до сути! Фэнис вылетел до того, как на аэродроме появился кто-либо еще, не считая Несса, но мы знаем, что тот замешан в дело, так что он не считается.

– О, да? – пробормотала леди Лаура. – Это проясняет один прежде непонятный мне момент.

– Убийца увидел свою возможность и последовал за ним на втором клубном аэроплане, вероятно, в качестве пассажира, а пилотом был кто-то из его сообщников. Он пролетел возле Фэниса и застрелил его. Возможно ли это?

– О, вполне, – уверенно ответила девушка. – Если Фэнис только вылетел и хотел развеяться, он мог позволить другому самолету лететь рядом с ним, особенно, если узнал пилота. Он бы позволил ему держаться достаточно близко.

– Хорошо. Фэнис был застрелен, когда обернулся посмотреть на второй самолет. Отсюда и направление выстрела. Конечно, аэроплан потерял контроль и упал, находясь во впадине, которую вы мне только что показали. После этого убийца снова взлетел ввысь, притворяясь Фэнисом, и увидев, что на аэродроме достаточно свидетелей, он спокойно приступил к последнему акту. Возможно, это Несс постарался сообщить всем, что в падающем самолете был Фэнис?

– Да, – подтвердила леди Лаура.

– Затем, судя по сказанному вами, убийце осталось сделать совсем немного: войти в штопор, падая в направлении места крушения Фэниса. А после того, как самолет убийцы скрылся в низине, он вышел из штопора и, оставаясь вне зоны видимости, улетел прочь. Полагаю, ему было бы несложно вернуться и, воспользовавшись суматохой, незаметно вернуть аэроплан в ангар?

– Да, я так и подумала, – ответила девушка. – Но я должна вам сказать: для этого нужен довольно хороший пилот. Впадина не настолько глубока, чтобы с легкостью выйти из штопора, а после этого пилоту предстояло еще обогнуть возвышенность, на которой расположен аэродром. Но это возможно. Если вы сомневаетесь в этом, я могу продемонстрировать.

– Леди Лаура, с вашей стороны это очень спортивно. Но я не думаю, что мы должны просить вас об этом, – улыбнулся сыщик. – Кажется, вы за две минуты смогли отыскать решение, которое мы искали две недели.

– Ой, на самом деле я упорно думала об этом на протяжении последних дней, – ответила леди Лаура, вставая с подножки автомобиля.

– Полагаю, что вы не заметили, как после крушения на аэродром возвратился второй аэроплан? – без особых надежд спросил Брей.

– Заметила, – спокойно ответила девушка.

– Да! И кто же был пилотом?

– Какое же это ужасное дело, – пробормотала леди Лаура. – Это была Долли Энжевен.

– Миссис Энжевен! – воскликнул Брей.

– Да. Именно поэтому я захотела узнать больше после того, как вы сказали, что Несс был убит в аэроплане «Такси Гонтлетта».

– Боюсь, что я не вижу связи, – удивился детектив.

– Подозреваю, что вы вряд ли слышали клубные сплетни, но здесь все об этом знают. Бедная Долли отчаянно влюблена в Валентайна Гонтлетта. Конечно, ситуация безнадежна: он моложе ее лет на десять, если не больше.

Брей прокрутил новые сведения в голове. Казалось, что все совпадает. Гонтлетт был связан с убийством Несса. И если он имел влияние на миссис Энжевен, то не удивительно, что она была замешана. Брей с волнением припомнил, что на аэродроме миссис Энжевен была единственной, кто не смог подтвердить свои передвижения после гибели Несса. Она сказала, что сидела в пустом баре, но никто не смог подтвердить ее слова.

Конечно, было трудно поверить, что женщина может совершить два убийства и после этого выглядеть, как ни в чем не бывало. Но судя по опыту Брея, убийцы, как правило, выглядят обычными людьми, и он подумал, что, должно быть, в миссис Энжевен должно быть нечто ненормальное, раз уж она готова пойти на ужасный риск ради иллюзорной награды. Конечно, отождествление миссис Энжевен с убийцей оставалось чисто гипотетическим. Брей не чувствовал большой уверенности. Совсем не то чувство, которое он ощутил, когда узнал о предложенном леди Лаурой методе убийства. Казалось, что все точно подходит ко всем известным фактам, а также объясняет, почему между огнестрельным ранением и крушением прошло там мало времени. Оставалось только одно. Оставался необъясненным самый озадачивающий факт: пока епископ сидел возле тела, окоченение все еще не наступило. Но Брей начал склоняться к мнению Крейтона, которое, в свою очередь, основывалось на намеках доктора Бастейбла: каким бы прекрасным человеком ни был епископ, но он не является квалифицированным врачом и может ошибаться. «Rigor, – пояснил Бастейбл, – не всегда так заметен, как полагают обыватели».

Леди Лаура мягко теребила летный шлем; сыщику она казалась очень подавленной. Он внимательно к ней присмотрелся.

– Вы сильно помогли нам, – сказал он, – и мы благодарны вам. Широкая общественность слишком часто думает, что выслеживание правонарушителей – дело полиции, а другим людям нет нужды ничего предпринимать.

– В этом конкретном деле я не считаю себя представителем «широкой общественности», – ответила леди Лаура. – Понимаете, они убили Джорджа. В любом случае, мне должно быть горько оттого, что был убит человек, любивший меня так, как любил меня Джордж (а я тем временем была несправедлива к нему – да, теперь я это признаю). А еще хуже то, что я временами задумываюсь: если бы Джордж не знал меня, попал бы он в ту передрягу, о которой он упоминал в письме? А хуже всего то… – леди Лаура замешкала и с некоторым усилием продолжила: – Джордж значил для меня больше, чем кто-либо еще…

Она решительно кивнула Брею, обозначив конец беседы, и ушла прочь; по ее виду казалось, что они обсуждали погоду или подобную, столь же незначительную тему.

Брей медленно вернулся к зданию клуба. «Женщины – весьма необычные существа, – рассуждал он. – Некоторые из них. Вот она втянула парня в ужасную переделку, а теперь говорит, что, оказывается, все это время была влюблена в него. Теперь она выглядит донельзя спокойной и пресной, но я считаю, что на самом деле она очень расстроена и обеспокоена». Сыщик по-философски вздохнул и переключил свои мысли на миссис Энжевен.

Тем временем в Лондоне произошел внешне малозначительный инцидент, который, однако, впоследствии был признан самым важным фактором в расследовании дела, связанного с миссис Энжевен, Салли Сакбот, капитаном Рэндаллом, Валентайном Гонтлеттом и Томми Вэйном.

Вот, в чем заключался этот инцидент. Епископ был гостем на ежегодном банкете «Трансатлантического общества». Там он встретился с седовласым американцем, лицо которого было, как у мудрого ребенка, а морщинки вокруг глаз происходили от веселого нрава.

Они разговорились…

– Миссис Энжевен сорок два года, – объявил Брей, вычитав это в бумагах.

– Она не выглядит на этот возраст, – галантно отметил Крейтон.

– Да, но лет через пять она будет выглядеть на шестьдесят, – угрюмо ответил человек из Ярда. – Женщины такого рода стареют со скоростью лавины.

Он продолжил читать:

– Она – дочь окружного декана. Довольно плохо – это никак не использовать в деле против нее. Она дважды выходила замуж: в первый раз от уз брака ее освободила Старуха с косой, а второй – суд по делам о наследствах, разводах и по морским делам.[27] Она была виновной стороной, как сказали бы наши деды. – Брей перелистнул несколько страниц. – Кажется, что она всегда была чем-то занята. Возглавляла женскую команду по хоккею, затем в одиночку перешла через пустыню Гоби и какое-то время интересовалась исследованиями Арктики. В конце концов, она добилась известности как пилот. Не то, чтобы самый лучший, да и с навигацией у нее так себе, но она компенсирует это мужественностью.

– Она достаточно умна? – задумчиво поинтересовался Крейтон. – Нашему убийце ум нужен так же, как и мужество.

– Не обязательно, – возразил Брей. – Мозг предприятия может скрываться за кадром.

– Вы все еще исходите из того, что Гонтлетт – это и есть Шеф, – заметил Крейтон. – Ну, я думаю, что вы, вероятно, правы. У этой женщины есть судимости?

– Ничего существенного. Опасное вождение, конечно, и в результате она чудесным образом избежала обвинительного приговора за непредумышленное убийство. Но для человека с такими взбалмошными наклонностями в этом нет ничего удивительного. Они думают, что обязаны гонять по улицам с сумасшедшей скоростью. А еще есть штраф за нападение: она ударила хоккейной клюшкой по голове человека за то, что тот сделал неблаговидное замечание о женщинах-спортсменах. Возможно, ее поведение было оправданно.

– В любом случае, это показывает ее бурный темперамент, – отметил Крейтон. – Что-нибудь еще?

– Нет. Разве что пробел длиной в пять лет – период, который она прожила в Америке. Никто не знает, что она там делала. Согласно некоторым сведениям, она яростно преследовала неподатливого кавалера, того самого Энжевена, который впоследствии стал ее мужем. Но, как по мне, все это звучит, как злонамеренные сплетни. Скорее всего она тихо-мирно зарабатывала себе на жизнь, занимаясь чем-то неприметным. Итак, как видите, мы не знаем ничего, что могло бы по-настоящему дискредитировать ее.

Крейтон согласился.

– Значит, вопрос в том, сможем ли мы найти на аэродроме кого-либо, кто видел, как она взлетала перед инцидентом? Леди Лаура видела, как она посадила второй клубный аэроплан спустя какое-то время после инцидента, но, конечно, этого недостаточно. Мы должны быть уверены во времени. – Крейтон заглянул в блокнот. – Есть лишь шанс на то, что Томми Вэйн или Салли Сакбот могли заметить ее. Они в это время были в здании клуба: мисс Сакбот – по рабочим делам, а Вэйн – поскольку в тот день у него был урок. Но одному лишь Богу известно, могли ли они увидеть тот аэроплан.

– Как вы знаете, эти двое – худшие из возможных свидетелей, – отметил Брей.

– Естественно, мисс Сакбот вызывает сомнения, она ведь наверняка замешана в контрабанде наркотиков. Но что не так с Томми? – удивился Крейтон.

Брей немного неловко взглянул на коллегу.

– Боюсь, что последние день-другой я занимался сбором клубных сплетен. Записался на летный урок к Уинтерсу, и, похоже, это дало мне возможности. Похоже, что бедняга Томми Вэйн воспылал безответной страстью к миссис Энжевен. Странно, не так ли, но эти юноши часто влюбляются в женщин, которые намного старше их. Как я понял, она не проявляет к нему ни малейшего интереса, но иногда поручает ему какие-то мелочи. Вот вам новая форма старого треугольника. Томми не отступает от миссис Энжевен, а она так же решительно и так же безнадежно добивается Гонтлетта. Сам Гонтлетт – мудрый парень, он замкнут только на себе.

– А вы умеете вытягивать информацию из людей! – вздохнул Крейтон. – Это из-за ваших томных манер. Они забывают, что вы – полицейский. А общаясь со мной, они никогда не забывают этого.

– О, конечно, они ошибаются, когда думают, что я такой же глупец, каким выгляжу, – осторожно ответил Брей. – Но вы видите проблему с Томми. Если глупый мальчишка заподозрит, что его слова смогут втянуть в дело миссис Энжевен, то он просто не скажет их. Несмотря на все мальчишество, он – крепкий орешек. Вам стоит увидеть, как он пьет двойной виски!

– Я видел, – угрюмо ответил инспектор Крейтон. – Нам нужно тактично подойти к нему, вот и все. Вам стоит применить самый подкупающий стиль общения. Посмотрим, сможем ли мы выманить у него какое-либо признание еще до того, как он поймет, что происходит.

Они нашли Томми Вэйна в баре. Тот весело поприветствовал Брея, а Крейтона, скорее, сдержанно. Его бледное лицо со слегка злобной усмешкой выглядывало из темно-рыжей рубашки с ярко-зеленым галстуком. Его фланелевые брюки свисали излишними складками и были настолько поблекшими, что казались белыми.

– Выглядите взволнованно! Сбитые с толку сыщики ищут помощи у смышленого мальчишки! – весело заявил он.

– Вот именно, «сбитые с толку», – с улыбкой ответил Брей. – Не знаю, сможете ли вы нам помочь, но вполне возможно, что вы заметили важную подробность, которая вовсе не показалась вам значительной, а вот нам бы она очень помогла.

– О, да? – ответил Томми. Сконфузившись, он добавил: – Другими словами, вы вовсе не сбиты с толку. У вас есть милая маленькая теория, и вы хотите, чтобы я ее поддержал. Что ж, валяйте. Всегда помогу приятелю, пока в этом нет греха.

– Все дело в аэроплане Фэниса, – осторожно начал Брей. – Мы пытались отследить каждый момент времени, начиная с его взлета и до падения. Но в наших расчетах есть несколько несоответствий. И вот, что пришло мне в голову: поскольку Фэнис использовал учебный аэроплан, возможно, кто-то из свидетелей спутал его с другим учебным самолетом, летавшим примерно в то же время.

– И откуда у полицейских такой литературный стиль? – пробормотал Томми. – Да, ваши догадки правильны. В то же самое время в воздухе был еще один учебный аэроплан. Он взлетел как раз перед тем, как вылетел Фэнис, а приземлился спустя некоторое время после крушения.

– О, мы должны получить отчет о его передвижениях, это поможет разобраться с несоответствиями. А кем был пилот? – небрежно добавил Брей.

– Долли Энжевен, – сразу ответил Томми. Крейтон и Брей переглянулись, и тогда Вэйн заподозрил что-то неладное. – Эй, вы же не подозреваете ее, так ведь?

Брей рассмеялся и уклонился от прямого ответа:

– Если вы сможете предложить нам способ, которым некто, мирно пролетавший мимо, мог вызвать крушение аэроплана, причем на глазах полудюжины свидетелей, и сам он при этом остался незамеченным ими, то, что ж, старина, мы заподозрим ее!

Томми подозрительно взглянул ему в лицо, но удовлетворился. Кивнув Крейтону, он вышел из помещения.

Сыщики обсудили его показания.

– Это лучшее подтверждение, которое мы только могли ожидать, – заключил Брей. – Показания леди Лауры свидетельствуют о том, что миссис Энжевен приземлилась после крушения. А теперь Вэйн говорит о том, что она взлетела до того, как Фэнис оторвался от земли. Полагаю, нашим следующим шагом должен стать разговор с миссис Энжевен.

Днем им предоставилась такая возможность. Миссис Энжевен не проявила никаких опасений перед допросом. Напротив, она мягко поддразнила их, откинувшись в кресле и закурив сигарету. Все происходило в кабинете мисс Сакбот – сыщики временно заняли его для проведения допроса.

Тем временем Брей присмотрелся к ней. Он был прав насчет ее возраста: морщины под первоклассным макияжем выдавали неизбежность наступающей старости. Но, во всяком случае, это не были морщины, вызванные подавленностью или злобой – виной им было напряжение женщины, пережившей сотни отчаянных приключений. Ее изящный носик, маленький подбородок, губы естественно алого цвета были изящны и почти мягко женственны. Но ее глаза дополняли это решительным и «мужским» взглядом.

Сейчас миссис Энжевен смотрела прямо на детектива.

– Надеюсь, больше никто не был убит? Кто знает, чего ожидать после смерти бедняги Энди!

Брей равнодушно принял вызов в ее взгляде.

– Нет. Никто. Пока никто. Мы пока еще разбираемся с двумя первыми смертями и думаем, что вы сможете сильно помочь нам.

– Правда! Я не могу себе представить никого, от кого было бы меньше проку, чем от меня!

Брей притворился, что сверяется с блокнотом.

– Кажется, – сказал он, – что вы взяли учебный аэроплан и взлетели незадолго до Фэниса, и вернулись лишь спустя какое-то время после крушения. Вы могли увидеть что-нибудь, что оказало бы нам помощь. По меньшей мере, вы могли бы рассказать нам о том, что летали, – с укоризной заметил он.

– Я могла бы, – осторожно ответила она и сделала паузу, после которой добавила: – Но не сделала этого, так как посчитала, что это не имеет значения. И вы ошибаетесь. Я вернулась не спустя какое-то время после крушения, а сразу же. Я привыкла поступать так в случае какой-либо аварии. Я боюсь потерять самообладание. – Миссис Энжевен вызывающе взглянула на полицейского. – Я более робка, чем хочу казаться. Это был довольно короткий полет – леди Лаура сможет подтвердить время, когда я приземлилась, ведь я заговорила с ней после того, как сошла на землю.

– Она подтвердила, – ответил Брей. – Но нас интересует время, когда вы взлетели. Сведения на этот счет расходятся.

– Ничем не могу помочь, – равнодушно заметила миссис Энжевен. – Я говорю вам правду.

Брей вынул из под своих бумаг книгу в синей обложке.

– Это – бортовой журнал того аэроплана. Его мне дала мисс Сакбот. Судя по записям, сделанным в день смерти Фэниса, вы взяли самолет на два часа.

– Дайте посмотреть, – подозрительно попросила миссис Энжевен. Она присмотрелась к записи и улыбнулась. – Это записал Несс. Вот, как получается! Он мертв, и его нельзя спросить.

– Вы ведь не думаете, что мы подделали эту запись? – резко оборвал ее Крейтон.

Вместо того, чтобы ответить, миссис Энжевен раздраженно потушила сигарету.

– В любом случае, у нас есть и другие свидетельства, – спокойно продолжил Брей.

– Чьи? – грубо переспросила миссис Энжевен.

Брей переглянулся с Крейтоном.

– Думаю, нам стоит пригласить его, – сказал Крейтон и вышел из помещения, а Брей предложил миссис Энжевен еще одну сигарету, но она отказалась. Ее глаза нетерпеливо смотрели на дверь. Увидев, как входит Томми Вэйн, она охнула. Томми Вэйн доверительно посмотрел на нее, его обычно жесткие и насмешливые глаза теперь смотрели по-собачьи. Увидев, что на его приветливую улыбку женщина ответила презрительным взглядом, он побледнел.

– Вэйн, пожалуйста, повторите то, что вы нам рассказали о миссис Энжевен, – сурово велел Брей.

Вэйн со смущением перевел взгляд с детектива на миссис Энжевен.

– Я сказал лишь то, что видел, как она взлетела чуть раньше Фэниса и спустя какое-то время приземлилась, – промямлил он. Увидев, как вспыхнула миссис Энжевен, юноша быстро добавил: – Могу поклясться, все это время она была в воздухе. Она не приближалась ни к нам, ни к Фэнису.

– Томми, я не знаю, почему вы говорите такую возмутительную ложь, – начала миссис Энжевен. Томми вздрогнул. – Инспектор, я также не понимаю, зачем вам эта нелепая история. Так или иначе, но я не понимаю, какое отношение все это имеет к убийству. Факты остаются фактами: я приземлилась после крушения. Я встретила двух человек: сперва Томми, он и рассказал мне, что произошло, а потом Салли – она лишь кивнула мне.

Она обернулась к Вэйну и посмотрела ему прямо в глаза:

– Томми, можешь ли ты отрицать, что я говорила с тобой после крушения?

– Долли, ты права, – пробормотал он. – Я забыл. Я запутался. Я хорошо помню. Конечно, ты говорила со мной.

Миссис Энжевен триумфально взглянула на детективов. Брей с веселой улыбкой посмотрел на Вэйна.

– И вы готовы в этом поклясться? Тогда ваш первый рассказ был ложным?

– Я запутался, – упрямо твердил Вэйн, сверля взглядом бесстрастное лицо миссис Энжевен. – Но теперь я помню. Второй учебный аэроплан не взлетал до крушения.

Детективы не стали давить.

– Теперь можно уйти? – промямлил Вэйн.

– Если вам не трудно, пожалуйста, останьтесь еще ненадолго, – с холодной вежливостью попросил Брей. – Крейтон, старина, сможешь разыскать мисс Сакбот?

Вскоре к ним присоединилась мисс Сакбот. Вид у нее был, как обычно, бодрый, и, едва взглянув на миссис Энжевен и Вэйна, она постаралась не проявлять любопытства.

– Мисс Сакбот, можете помочь нам прояснить небольшой момент? – спросил Брей. – Как вы знаете, мы прослеживаем передвижения в день происшествия, и для формальности нам нужно подтверждение от третьего лица. Вы помните, как увидели миссис Энжевен на аэродроме вскоре после крушения Фэниса?

Брови над очками Салли сморщились, выдавая работу мысли.

– Мои воспоминания довольно неясны… прошло так много времени.

– Салли, ты же наверняка можешь вспомнить? – заявила миссис Энжевен. – Ты была возле ангара, а я проходила мимо. Я собиралась заговорить с тобой, но ты выглядела такой расстроенной, а Томми уже рассказал мне, что произошло, так что я не стала ничего тебе говорить, а лишь кивнула.

– Да, теперь я помню, – согласилась Салли.

– И вы готовы поклясться? – спросил Брей.

– Да, думаю, я готова, – подумав, ответила Салли. – Да, я бы поклялась в этом.

Вэйн попытался изменить ход разговора, обратившись к Брею:

– Чего вы хотите добиться от Долли? Вы пытаетесь доказать, что она имеет отношение к двум убийствам? Но я вам еще раз говорю: она села на аэродром только после крушения Фэниса, как только что сказала Салли. И ее не было поблизости от аэродрома в день смерти Несса.

– Правда? – спросил Брей. – Вы совершенно уверены, что ее не было в здании клуба? Например, в баре?

Миссис Энжевен попыталась сделать протестующий жест, но слишком поздно. Вэйн тут же ответил:

– Конечно! До и после занятий по навигации я ходил туда. Она не могла там быть, потому что оба раза дверь была заперта. Ее отпирали, только чтобы впустить нас. Думаю, ее открыли только после того, как мы закончили с навигацией.

Брей обернулся к миссис Энжевен.

– В свете новых показаний Вэйна, возможно, вы сможете пояснить, просто для отчетности, как это согласуется с вашим рассказом о том, что в тот день вы сидели в баре?

– Мой рассказ правдив, – ответила миссис Энжевен, глядя ему прямо в глаза. – Томми лжет.

Юноша неловко заерзал на стуле.

– Но, к несчастью, вас никто не видел?

– Кое-кто видел, – неожиданно ответила миссис Энжевен. Последовавшее далее было настолько же неожиданным, насколько и мучительным. Волевое лицо миссис Энжевен внезапно исказилось, словно у ребенка. Она вдруг разрыдалась. Потом она вытерла слезы резким жестом. – Валентайн Гонтлетт встретил меня там. Поговорите с ним. Идите. Он расскажет вам прекрасную историю обо мне. Что он говорил мне, будто я привлекаю внимание, всюду следуя за ним. – На мгновение вновь появились ее слезы. – Хорошенькое дело для женщины моих лет, а? Положить глаз на ребенка, вот как это называется. – Она принялась ужасно хохотать. – Господи, ну я и дура! Все мужчины одинаковы. – Совершенно внезапно, прежде, чем кто-либо успел остановить ее или хотя бы догадаться о ее намерениях, она подскочила к Томми Вэйну (тот смотрел на нее с ужасом на лице) и звучно ударила его по щеке. – Подлый притворщик, маленький мерзавец! – воскликнула она. Затем, неожиданно шмыгнув (кажется, всхлипывания были самой искренней частью ее выступления, так как они спонтанно вырывались из нее), она практически выбежала из комнаты. Сцена вышла жалкой и одновременно гротескно-комичной, словно бурлеск-мелодрама.

Вэйн глядел ей вслед, удивленно потирая покрасневшую щеку. Чувства мисс Сакбот выразились в ругательстве, которое могло бы шокировать Крейтона – он был воспитан так, что не предполагал, что дамы могут знать, а тем более использовать данное слово.

– Вот и все, мисс Сакбот, мистер Вэйн, спасибо вам, – Брей жестом приказал освободить помещение. – Очень интересно, – сказал он коллеге, нарушив тишину, последовавшую после выхода троицы. – Нужно позвонить Гонтлетту прежде, чем она успеет рассказать ему, что он должен нам говорить.

Ответом на вопросы Брея было сердитое заявление, что он должен заниматься своими делами, а не расспрашивать его, что он, Валентайн Гонтлетт, делал в день смерти Несса. Но после того, как Брей намекнул, что миссис Энжевен практически дала показания, он признался, что во время смерти Несса он говорил с ней в баре клуба. Брей озадаченно повесил трубку.

– Он подтвердил ее слова, и вот наша ситуация: первые показания Томми говорили о виновности миссис Энжевен. То, что он впоследствии стал отказываться от своих слов, только подтверждает их; очевидно, что он стал все отрицать, только когда увидел, что они затрагивают миссис Энжевен. Но, с другой стороны, в пользу миссис Энжевен дают показания два свидетеля. Во-первых, Салли, которая говорит, что миссис Энжевен прибыла на аэродром только после катастрофы, а во-вторых, Гонтлетт – он признает, что говорил с ней во время убийства Несса.

– Конечно, на самом деле они не являются надежными свидетелями, – заметил Крейтон. – Ровно наоборот.

– Определенно. Мы знаем, что они замешаны в делишки с наркотиками и, следовательно, находятся в сговоре с миссис Энжевен. Но пока что мы не можем этого доказать. И пока мы не сможем этого сделать, и пока не найдем хоть какой-то приличный мотив для действий миссис Энжевен, у нас нет ни малейшего шанса добиться осуждения.

– Да, нам нужно дать ей продолжить игру, – признал Крейтон. – Думаете, она и есть «Шеф»?

– Она не настолько хладнокровна, – покачал головой Брей. – Хотя не знаю. Она могла и играть. И если это так, то это была чертовски хорошая игра.

– Помимо игры было что-то еще, – усомнился Крейтон. – Не знаю, что именно. Мургатройд, в чем дело? – раздраженно спросил он, когда к ним заглянул констебль.

– Вы свободны? Можно поговорить с инспектором Бреем?

– Да, в чем дело? – удивился Брей.

– Вас спрашивает сержант Финч из Ярда, сэр. Привести его?

– Да, пожалуйста.

Брей обернулся к Крейтону:

– Знаете, у Финча могут быть новости об этом Вандайке. Надеюсь, что он идентифицировал его как Валентайна Гонтлетта. Это значительно помогло бы нам.

Сержант Финч вошел в комнату. Выглядел он как всегда тяжеловесно и размеренно: его внешность обманывала многих, они не понимали, что за моржовыми усами и румяными щеками скрывается тонкий знаток психологии.

– Финч, есть успехи?

– И да, и нет, сэр.

Финч медленно раскрыл конверт и положил на стол фотографию. Двое полицейских склонились над ней. На ней был изображен Валентайн Гонтлетт, он улыбался и сжимал в руках приз, а вокруг него стояла группа членов бастонского аэроклуба.

– И портье, и уборщица уверены, что джентльмен с кубком не является Вандайком, сэр. Но, к моему удивлению, они оба узнали Вандайка в этом юноше на переднем плане.

Палец сержанта указал на молодого человека в огромном шарфе и рубашке с открытым воротом.

Брей взглянул на Крейтона и увидел, что у того перехватило дух.

– Ах! Вандайк! – выдохнул Крейтон. – Да это же тот юноша, Томми Вэйн!

На следующий день Брей и Крейтон снова встретились. Прошедшие сутки они потратили на то, чтобы исследовать прошлое Томми Вэйна, ныне опознанного, как Вандайк.

– Я выяснил, что он прибыл в Бастон около двух лет назад, – сказал Крейтон, он работал с местными. – О его прежней жизни ничего не известно. По словам его домовладелицы, иногда он получает письма из Америки. В Бастоне он ничем не занят и ездит в город три раза в неделю. Домовладелица предполагает, что это связано с бизнесом, но наверняка она не знает.

– Это не может быть поход в офис на Банчерч-стрит, – ответил Брей, занимавшийся расследованием в Лондоне, – потому что, как правило, он не приходил туда чаще, чем раз в неделю. Значит, это должно быть какое-то регулярное лондонское мероприятие, связанное с наркоторговлей. Стоит посадить кого-нибудь ему на хвост во время следующей поездки. Фактически, я собираюсь сделать это сам.

– Ну, это все, что я смог выяснить, если не считать заявления мисс Сакбот. Вчера я говорил вам об этом. Леди Крамблс узнала в Вэйне человека, которого называли Спайдером, когда она встречала его в Голливуде.

– Да, – заметил Брей. – Добравшись до Лондона, я послал по фототелеграфу снимок головы и плеч Вэйна в лос-анджелесскую полицию и уже получил ответ. Эти ребята быстро работают! Вот, что они прислали:

Исполнительный комитет бастонского аэрошоу удовлетво­ренно отдыхал от трудов.

Он, как и положено, разместился на местах для почетных гостей, по правую и левую руку лорд-лейтенанта Темзширского, сидевшего на неудобном стуле и наряженного с аскоттским великолепием. Мистер Уолсингем также лучился довольством, он надел цилиндр, из-под которого с явным интересом выглядывало его лицо. Он не показывал негодования по поводу того, что хоть он и гостил в доме лорд-лейтенанта уже неделю, но так и не смог заставить его подписаться на участие в его новом предприятии, «Планете авиалиний». Рядом с ним сидела леди Крамблс, она была одета в серый костюм военного покроя, который, к сожалению, лишь усиливал ее сходство с танком. Она вела беседу с леди Лаурой Вэнгард.

– Дорогая, вы видели епископа? – спросила графиня.

– Нет, – небрежно ответила леди Лаура. – Вернее, всего лишь на мгновение. Он быстро прошел за ангары.

– Дорогая, что же он собирается там делать? – удивилась леди Крамблс.

– Думаю, прятаться от вас. В то время вы как раз только что прибыли.

– О, милочка, какая изумительная у тебя догадка, – едко ответила леди Крамблс. – Я должна разыскать его до вечера. Я хочу, чтобы он вручал призы. Я разложила их на том столике.

– Да, я их видела, – ответила леди Лаура. – Но как он узнает, кому какой приз вручать? На них ничего не выгравировано.

– Гравировка стоит так дорого, – посетовала графиня. – Кроме того, я надеюсь, что некоторые из победителей вернут свои трофеи – ну, ради благотворительности, и тогда выгравированные надписи будут только мешать повторному использованию. А я уверена, они пожертвуют трофеи, если я попрошу их об этом.

– Я также уверена, – подтвердила леди Лаура.

– Но все же это может немного озадачить епископа. Ты не против подписать ярлычки? А я расскажу, что есть что?

– Не думаю, что это имеет особое значение, дорогая. Оставь это на меня. Будешь судействовать?

– Да, я в жюри.

– Ну, я просто приду в ярость, если ты не присудишь моему новому аэроплану первый приз в concours d'élégance. Это один из новых «Дрэгон-шесть» с коктейль-баром в кабине. И с прекрасной кожаной обивкой кресел.

– Это вон та большая серебряная махина? – спросила леди Крамблс.

– Да, разве не прелесть?

– Даже не знаю, как тебе это удается – с этими налогами и прочим, – завистливо заметила графиня.

– Иногда я сама удивляюсь. А вот и бедняжка Салли. Она выглядит такой взволнованной! Она пробирается через стайки девочек в синем, которые внезапно заполнили аэродром.

Леди Крамблс близоруко взглянула в сторону аэродрома.

– Дорогая, это же мои эйри. Разве не милашки?

– Могу честно сказать: я никогда не видела настолько отвратительных девочек, – прямолинейно высказалась леди Лаура. – Салли тратит все свое время на то, чтобы отгонять их от аэропланов, на которых эти девчонки пытаются нацарапать свои инициалы.

– Дорогая, дорогая, это же просто озорные малютки! Но мне лучше поговорить с их старшиной. Будь с ними добра, ведь они так увлечены и полны энтузиазма! Салли обещала дать имбирного пива[29] самым толковым из них.

– Я бы помогла ей, – вставила леди Лаура. – Добавила бы ему крепости, чтобы у маленьких ангелочков получалась по-настоящему веселая вечеринка.

– Лаура, я надеюсь, что вы шутите! – охнула графиня. – Пожалуйста, помните: я возглавляю местное общество трезвости.

Но леди Лара уже вышла из-за ограждения и, не отвечая, пошла в здание клуба. Салли вернулась в свой кабинет и быстро просматривала список гостей. Леди Лаура улыбнулась ей.

– Привет, Салли, я могу помочь? Я только что сбежала от Крамблс.

– Нет, спасибо, – ответила Салли. – Дорогая, если хочешь оказать помощь, можешь сходить и сменить сэра Герберта у микрофона. Он совсем ягненочек, но я слышу, что он уже охрип, а он и так сражается с болезнями.

– Хорошо, схожу и приглашу его выпить. О, кстати, одолжи немного чернил. Я пообещала подписать бирки на призах. Если увидишь епископа, скажи ему, что он должен будет вручать их. Это довольно дешевые безделушки, и мне было бы стыдно вручать их самой, а вот священник, вероятно, согласится. Кстати, где он?

– Он со своим странным американским приятелем, – ответила мисс Сакбот. – Забавным маленьким седовласым человеком с носом-луковицей и восхитительно-мягким американским акцентом. Епископ был идеальным ангелом-хранителем исполнительного комитета – своего рода буферным государством между Крамблс и мной, но, думаю, что сейчас он чувствует переизбыток напряжения.

– Я удивлена тому, что не увидела здесь инспектора, – продолжила леди Лаура. – Мне казалось, что он прочно обосновался на аэродроме. Думаю, он отказался от дела. И правда, полиция сегодня ужасно неэффективна.

– Да, – задумчиво заметила Салли. – Всегда у них какие-то оправдания. То не удалось допросить свидетелей, то еще что. А как они допрашивали меня! Лаура, будьте добры, выгляните и посмотрите, начал ли Вакси заниматься «Опавшей листвой»? Если это так, то его номер подходит к концу, тогда ухватите парочку эйри за уши и отправьте их к контрольному тенту – пора дать сигнал к началу «Гонки вокруг дома». А затем – бегите к микрофону. И, да, хотите, чтобы ваш «Дрэгон» был подготовлен к отлету по окончании Concours?

– Нет, я договорилась с Уинтерсом провести на нем летное испытание. Я собираюсь одолжить клубную «Бабочку». Сегодня ими не пользуются, а завтра я ее верну. А моего верзилу поставь в ангар. Чернила я прихвачу.

– Верно! – пробормотала Салли, вновь склонившись над списком.

Леди Лаура увидела, что зеленый аэроплан «Вакси» опускался на землю, выполняя фигуру высшего пилотажа под названием «Падающий лист».

Отправив двух эйри к контрольному тенту с нужным сообщением, она поспешила к дикторскому тенту.

Пост у микрофона сменился, но, к несчастью леди Лауры, ее голос прогремел на весь аэродром, когда она говорила сэру Герберту: «Возвращайтесь, у Салли есть напиток, который поможет смягчить ваше горло». Люди на местах для почетных гостей предпочли бы, чтобы подобные разговоры велись не у микрофона, и вскоре веселый голос леди Лауры вещал в него обычные шутки диктора.

Пять аэропланов поднялись в воздух, летя крылом к крылу над толпой и развернувшись у ангара. «Гонка вокруг дома» началась…

Тем временем, насколько заметила леди Лаура, епископ вместе со своим приятелем-американцем попытался увильнуть от исполнения обязанностей, наложенных на него Исполнительным комитетом. Пока леди Лаура говорила с миссис Энжевен, они быстро исчезли, поскольку на местах для почетных гостей появилась леди Крамблс.

– Жаль, что мы не задержались, чтобы поговорить с леди. После стольких лет… – начал, было, американец.

– Позже у вас еще будет такая возможность, – заверил его епископ. – Честно говоря, даже на вашем месте я не рискнул бы попасться леди Крамблс, когда впереди еще так много времени.

– Епископ, верю вам на слово. Довольно странно, что на англо-американском банкете мы оказались друг возле друга?

– Да, но даже несмотря на это я не узнал бы, что у нас есть общая знакомая, если бы ее отец не сидел напротив нас – ведь именно благодаря этому вы упомянули, что знакомы с ней.

– Боюсь, что он не знает того, что знаем мы, – серьезно заметил американец. – Иногда я задаюсь вопросом: не было ли чего неправильного в том, что я доверил вам тот маленький секрет? Боюсь, это было из-за вина и вашего обаяния, епископ. Пожалуйста, ни в коем случае не рассказывайте его никому.

– Я и подумать не могу… – епископ не окончил фразу, так как увидел, что его знакомый переменился в лице. – Что случилось? Вы выглядите изумленным.

– Тот парень, Хартиган, я говорил о нем. Вот он. Выглядит таким же живчиком, как и всегда. Он привлекателен, но так упрям!

– Уважаемый судья, вы, должно быть, ошибаетесь, – рассмеялся епископ. – Это молодой член клуба, Томми Вэйн.

– Епископ, может, я и стар, но своим глазам я доверяю, – уверенно заявил американец. – Этот юноша не столь юн, как вы думаете. Это Спайдер Хартиган, о котором я говорил.

– Мне жаль, но боюсь, что вас ввело в заблуждение обычное сходство, – епископ улыбнулся и покачал головой.

Теперь обсуждаемый ими человек оказался в пределах слышимости. Судья вновь посмотрел на него и внезапно выкрикнул:

– Привет, Спайдер!

Томми Вэйн обернулся и уставился на судью. Епископ увидел, как юноша на мгновение побледнел, а затем приложил усилие и взял себя в руки. Он собирался уйти, но в последний момент передумал.

– Привет, судья, – сказал он, протягивая руку. – Рад вас видеть, но меня зовут Томас Вэйн.

– Может быть, но так было не всегда, – великодушно улыбнулся судья.

– Я давно отказался от сценического псевдонима, – ответил Томми Вэйн, быстро оправившись от смущения. – Каким образом вы здесь оказались?

– Я приехал в Англию в отпуск, – пояснил судья. – Но ничего бы не произошло, если бы на днях я не оказался на одном банкете с епископом. Мы разговорились, и я рассказал ему о странной маленькой церемонии, которую я проводил, – судья игриво ткнул юношу в ребро. – Я должен был помалкивать об этом. Конечно, я рассказал строго конфиденциально!

– Судья, вы вообще никак не должны были говорить! – разозлился юноша. – Черт, вы же обещали держать это в секрете!

– Да, обещал, – признал американец. – Обещал, но тогда, Спайдер, ты взял с меня слово о временном молчании – максимум на год. А прошло уже более двух лет. И это освобождает меня от обязательств. Но не беспокойся, – добавил он, увидев раздражение Вэйна, – епископ же священнослужитель, и я просто хотел посоветоваться с ним, и не более. Я вовсе не собираюсь распространять эти сведения.

– Тогда спасибо, – буркнул Томми Вэйн. – А вы? – спросил он у епископа.

– Конечно, я не собираюсь выносить это на публику, – мягко ответил епископ. – Но, учитывая обстоятельства, вы не можете ожидать, что я буду хранить полное молчание. Нужно учитывать интересы других. Думаю, вы и сами понимаете, что я должен обо всем рассказать некоторым людям, которые в ином случае оказались бы в заблуждении, а, учитывая их положение и обязанности, это было бы нехорошо.

Врожденная тактичность судьи подсказала ему, что его при­сутствие может мешать разговору между епископом и Вэйном, а уклончивая речь епископа подсказывала, что все так и есть. Поэтому судья извинился и ушел смотреть следующее представление, а оно обещало быть любопытным.

– Смотрите, – сказал Вэйн, – ваше знание доставляет чертовские неудобства. Будь оно только у судьи, я мог бы не волноваться; думаю, что я смог бы уговорить его не распространяться, он же дал обещание. Но я понимаю ваши чувства и знаю, что вы поступите так, как посчитаете правильным. Но вы можете помолчать об этом еще хотя бы день? Давайте перейдем в такое место, где нас не подслушают.

– Почему только на день? – вяло спросил епископ, пока Вэйн тащил его за руку к тенту для отдыха.

– Потому что я обещал послезавтра сам обо всем расска­зать, – настойчиво заявил Вэйн. – Но вы можете себе представить, как мне это сложно, у меня ведь нет ни работы, ни положения в обществе. Я всего лишь безработный статист. Завтра, если все пойдет по плану, у меня будет работа, тогда я и сознаюсь во всем перед заинтересованными лицами. Тогда я не буду возражать против того, чтобы вы рассказали. Понимаете? Уверен, что понимаете! – с улыбкой добавил он.

– Отлично, – ответил епископ. – В данных обстоятельствах я не думаю, что могу отказать. Как минимум сутки я буду молчать.

– Епископ, вы – отличный человек! – воскликнул юноша. – Я ужасно благодарен вам. Не знаю, как вас толком отблагодарить. Выпьете со мной?

– Сейчас жарко. Буду благодарен, если принесете лимонаду.

Спустя пять минут Вэйн вернулся со стаканом бледно-желтой жидкости.

– Не без труда, но я получил его. Пойдем, посмотрим гонку? Епископ, вы должны были принять в ней участие.

Участники были должны пройти разные части маршрута на аэропланах, автомобилях, ослах, тачках и велосипедах.

– Боюсь, я слишком стар, – сказал епископ в ее конце. – Я и не представлял, что миссис Энжевен так хорошо ездит верхом. Она заставила своего осла бежать галопом. Но я нахожу всю эту показуху несколько утомительной. Если честно, я бы предпочел поспать в удобном кресле.

– Боюсь, что почетные гости заняли все шезлонги, – ответил Вэйн. – Почему бы нам не сесть на их места?

– Нет! – содрогнулся епископ. – Если я где и сяду, то это будет тихий уголок, в котором не будет опасности встретиться с леди Крамблс.

– Если так, то почему бы вам не пробраться внутрь этого клубного самолета? – Вэйн указал на площадку с серебристо-красным аэропланом. – Вы сможете спрятаться, опустив голову ниже уровня двери, и тогда вас никто не побеспокоит. Тем более леди Крамблс. Она никогда не подходит к аэропланам – она явно боится, что они могут взорваться, или что пропеллер может начать вращаться и ударить ее. – Он сделал паузу. – Особенно если я за штурвалом, – затем добавил он.

– Это по-настоящему хорошая идея, Вэйн, – воскликнул епископ Мэрриотт. – Если меня не будет видно по окончании представления, то откопайте меня – предполагается, что я буду вручать призы. Но, пожалуйста, помните об этом: я чувствую себя до того сонным, что точно не проснусь, если кто не разбудит меня. И уделите внимание судье, – пробормотал епископ. – Он – мой гость, но меня так клонит в сон, что я навряд ли вспомню…

Епископ с должной ловкостью забрался в кабину самолета и, насколько смог, свернулся в кабине. Какое-то время рев работавшего неподалеку двигателя отбивал сложное стаккато, мешая епископу заснуть. Но его рука нашарила летный шлем на приборной панели, и, надев его, он избавился от неприятного шума.

Перед тем как погрузиться в воды забвения, епископу показалось, что сквозь пелену тумана к нему пытается пробиться какое-то странное предостережение. Словно его мозг теперь смог распознать опасность, скрывавшуюся где-то на заднем плане. Но было слишком поздно. Он беспомощно утонул в бездне сна.

Еще раз взглянув на епископа и убедившись, что тот глубоко спит, Вэйн прикрыл его пледом. Затем он отправился в неторопливую прогулку – на поиски судьи.

С выражением детского удивления на лице судья наблюдал за тем, как вооруженные дробовиками пилоты расстреливают надутых газом сказочных монстров, парящих над посетителями.

Увидев Вэйна, судья кивнул.

– Спайдер, ты уладил дела с епископом?

– О, с ним все в порядке, если иметь к нему подход, – небрежно ответил Вэйн. – Налейте ему выпить, и он согласится на то, что вам нужно.

– Выпить! – воскликнул судья. – На банкете он казался сторонником воздержания.

– Так и есть, если ему надо самому платить за выпивку, – улыбнулся Вэйн. – Бедняга совсем беден.

– Ну и ну! – удивился судья. – Я-то думал, что труд епископов очень хорошо оплачивается.

– Лишившись сана, он все потерял, – пояснил Вэйн. – Сейчас у него нет ни пенни.

– Я не понимаю! – искренне ужаснулся судья. – За что он был лишен сана?

– О, ничего особенного – обычное пьянство. На самом деле я считаю это придирками – он же не напивался до такой степени, чтобы лезть в драку, он просто тихо засыпал.

– Мне трудно в это поверить, – запротестовал судья. – Такой очаровательный человек! К тому же что он делал на англо-американском банкете, если он и впрямь таков?

– Если он купил билет, полагаю, они не могли не впустить его, не устраивая сцену, – пожал плечами Вэйн. – Вероятно, поэтому он ничего и не пил. Вне сомнений, официантов проинструктировали не подавать ему вина.

– Это по-настоящему шокировало меня! – детские глаза судьи расширились. – Не могу поверить, что за этим не скрывается какая-то ошибка.

– Судья, идите, посмотрите, – предложил Вэйн. – Верьте или нет, но вскоре после того, как вы ушли, старик напился в стельку и забрался в аэроплан, чтобы поспать в нем.

Вэйн отвел потрясенного американца к самолету, в котором отдыхал епископ. Они взобрались на крылья, и Вэйн как следует потряс священника за плечо. Но тот не ответил, если не считать неразборчивого хрюканья.

– Силы Небесные! – пробормотал судья.

– Сколько он одолжил у вас? – спросил Вэйн.

– Ни цента! – ответил американец. – Он пригласил меня посмотреть это представление в качестве его гостя.

– Вот те на! Должно быть, он хотел обтяпать с вами какое-нибудь дельце, – рассмеялся юноша. – Это не мое дело, но нужно быть на чеку. В смысле, будьте бдительны, если он попросит вас сыграть с ним в карты. Судья, мне пора идти. Был рад снова повстречаться с вами после стольких лет!

Томми Вэйн быстро зашагал прочь как будто из-за какого-то срочного дела. Переброшенный за плечо яркий красно-синий шарф развевался за его спиной – до того быстро он шел.

Тем не менее, немного спустя, он не преминул потратить немного времени на то, чтобы оглянуться и с удовлетворением увидеть, как судья с обеспокоенным выражением лица бредет к выходу из аэродрома. Представления Вэйна о его психологии не подвели. Спустя мгновение судья исчез за воротами.

Удовлетворенная улыбка на лице Вэйна сменилась выражением крайней тревоги, которая была не типична для его мальчишеского лица. Он еще раз взглянул на аэроплан, в котором незаметно спал епископ, и выражение его лица стало зловещим.

Внимание Вэйна отвлекли пронзительные звуки в небе; его опытное ухо тут же распознало работу мощного двигателя. На авиашоу не были представлены самолеты военно-воздушных сил, а такой шум никак не могли издавать легкие аэропланы, участвовавшие в новом представлении, со свистом рассекая воздух и падая на крыло над теннисным кортом аэродрома.

И вот источник шума стал видим – это был моноплан, летящий к аэродрому. Когда он подлетел ближе, стало видно, что ходовая часть втянута в фюзеляж, а очертания аэроплана говорят о том, что он – высокоскоростной. Он направлялся прямо к аэродрому, прошмыгнув мимо одного из находившихся в воздухе легких аэропланов, на мгновение заставив маленький самолетик пошатнуться в завихрениях воздуха. Затем новоприбывший свернул к насыпи у аэродрома.

Что-то в этом аэроплане показалось Томми Вэйну знакомым, но он так и не смог понять, что именно. Из-за отблесков на лобовом стекле черты лица пилота были неразличимы.

Самолет опустился еще ниже, пилот поднял над головой сверкающий пистолет и выпустил сигнальную ракету. Красная ракета эффектно описала кривую, заставив зрителей взглянуть на свои программки. Но тщетно – появившийся самолет в расписании мероприятий не упоминался.

Это вызвало беспокойства в контрольном тенте.

– D‑GGXX, – прочитал чиновник, смотревший в бинокль. – Немецкий аппарат. Выглядит, как Хайнкель. Какого черта он описывает круги, вмешиваясь в наше авиашоу? Думаю, о нем стоит сообщить в министерство авиации.

– Возможно, какой-то немецкий турист услышал о нашем шоу и решил удивить нас, – мягко ответила Салли Сакбот. – Он не причиняет никакого вреда. Смотрите, он снова летит. А теперь он улетает. Лучше оставьте его.

Немецкий Хайнкель (если это был он) сделал последний круг над аэродромом. Он летел на небольшой высоте, но потом поднялся ввысь, как ракета, и вскоре был почти невидим – так далеко он улетел. Аэрошоу продолжалось, наземное соревнование окончилось, и теперь в воздух поднялись два красных аэроплана – продемонстрировать безумный полет.

Епископ спал…

Тем временем леди Лаура закончила выполнять свои обязанности у микрофона.

– Дорогая, это так утомительно, – простонала она, обращаясь к Салли. – И я еще не закончила с этими бирками для призов, – она вынула из сумки пачку бумаг и начала подписывать их своим четким, каллиграфическим почерком.

– Лаура, это ужасно мило с вашей стороны – то, что вы так помогаете мне, – ответила Салли. – Под вашей маской светской львицы скрывается удивительный человек. Ваша работа над аэрошоу просто неоценима. Я, и правда, не знаю, почему вы не занимаетесь чем-нибудь, где смогли бы применить ваши таланты!

Леди Лаура рассмеялась и улыбнулась Салли.

– Вы – первый человек, который считает, что у меня есть способности, – ответила она. – Смотрите, я быстро подписала эти карточки. Сегодня я должна вернуться в Горинг. Извинись за меня перед леди Крамблс. И пока я не забыла: думаю, меня уже ищет один человек. Отдай ему эту записку и скажи, что он пришел слишком поздно.

Салли взяла конверт.

– Вы так безжалостны к своим кавалерам! Кстати, как его зовут?

– Он слишком застенчив, чтобы назваться, – с улыбкой ответила леди Лаура. – Но вы его узнаете. До скорого, Салли! Вы слишком хороши для этой работы, милочка.

Помахав на прощание, леди Лаура удалилась. Салли прошла к окну и увидела, как она запрыгнула в клубный самолет и улетела в перерыве между «безумными гонками» и следующим пунктом программы – прыжками с парашютом.

Последние прошли успешно, и толпа зрителей испытала облегчение (а кто-то, может быть, и разочарование), когда наполненный воздухом парашют сдулся, благополучно доставив человека на землю. Парашютист триумфально обошел вокруг зрителей, а затем раздался голос сэра Герберта Хэллэма; он снова занял свое место под дикторским тентом. Очевидно, Хэллэм отдохнул, и теперь его дикция стала лучше.

– Следующий пункт: представление пилотов из «Аэротакси Гонтлетта», которые продемонстрируют, на что способны современные аэротакси. Вы увидите весь парк Гонтлетта в конце аэродрома. А на другом конце аэродрома…

Пока сэр Герберт развивал тему, толпа перевела взгляды на бравый ряд красно-желтых аэропланов в дальней части аэродрома. Публика слабо себе представляла, в чем будет заключаться данное мероприятие, и когда в ворота аэродрома ворвался фургон кого-то из местных торговцев, а вслед за ним еще два, раздались аплодисменты. Машины направились через весь аэродром, прямо к самолетам, и остановились напротив них. Пилоты удивленно смотрели на них.

Увидев происходящее, Салли Сакбот выскочила из кабинета. Она обратилась к первому встречному ей члену клуба:

– Эй, Томми Вэйн! Выясни, кто эти идиоты! Узнай, откуда они взялись, и запиши их имена. Живо!

Томми Вэйн запрыгнул в красный «Остин-сэвен» и помчался через аэродром, прибыв на место как раз в то время, когда Крейтон выходил из фургона местной пекарни.

– Сначала возьмите его! – крикнул Крейтон, указав на юношу. – Томас Вэйн, он же Вандайк, он же Хартиган.

Томми Вэйн побледнел, когда на его плечо опустилась тяжелая рука констебля. Но тревога была лишь секундной, и вскоре мальчишеское лицо весело улыбнулось, как если бы инспектор только пошутил.

– За что я задержан?

– За хранение и распространение наркотиков, – коротко ответил инспектор.

– Рад, что не за что-то худшее, – выдохнул Вэйн.

Крейтон обратился к констеблю:

– Мургатройд, смотри за ним, как следует. Он намного опаснее, чем кажется. Возьми под стражу всех пилотов, всех этих людей в красно-желтых униформах! Конфискуй их аэропланы. Возьми и того человека в легком фланелевом костюме – это сам Гонтлетт. Забери того парня с нарукавной повязкой и козырьком на голове – это капитан Рэнделл. Он также в списке.

Инспектор заглянул в блокнот, а затем обратился к вышедшему из другого фургона Брею:

– Сейчас нам не нужен никто, кроме Салли Сакбот. Взять ее будет довольно легко. Я уже вижу, что она мчится к нам через аэродром. Я уже проинструктировал охрану снаружи: если кто-нибудь попытается сбежать, его следует задержать, независимо от того, кто бы это ни был. Мургатройд, вы должны поступать также, если увидите, что кто-то убегает. Вот приближается леди Крамблс. Мургатройд, примите мой совет: притворитесь немым. Я пойду к дикторскому тенту, но не говорите ей этого.

Инспектор поспешил прочь.

«Говорит инспектор Крейтон из темзширской констебуларии», – раздалось в динамиках.

По всем признакам в толпе зрителей могла начаться паника. Они наблюдали за тем, как группка людей в синем арестовывала летчиков и отправляла их в фургоны. Теперь инспектор Крейтон принимал все усилия, чтобы успокоить людей.

– В силу наших обязанностей мы были должны арестовать некоторых из присутствующих на аэродроме именно сегодня. Это не имеет никакого отношения к аэрошоу, так что оно продолжится согласно программе. Но вместе с тем мы просим вас: не покидайте своих мест до окончания аэрошоу. Полиция дежурит на всех выходах, и охрана не будет снята до тех пор, пока мы не убедимся, что задержаны все подозреваемые.

– Но как мы можем продолжать программу после ареста управляющей клубом? – спросила леди Крамблс, которая наконец-то пересилила Мургатройда и выпытала у него, где находится инспектор. – Мамочки-мамочки-мамочки! Четверо из моих эйри в истерике от страха, а люди из контрольного тента говорят, что они не собираются брать на себя ответственность за проведение шоу, тогда как управляющая под арестом.

– Сударыня, извиняюсь, – строго ответил инспектор Крейтон – будучи при исполнении, он чувствовал, что может говорить с леди Крамблс, хотя как простой человек он был беспомощен перед ней. – Я извиняюсь, но мы обязаны выполнять наш долг. Вы должны полагаться на помощь других членов клуба.

– Но что случилось? За что вы всех их арестовали?

– За наркоторговлю, – коротко ответил инспектор. – И, возможно, за убийство.

– Батюшки! – вскрикнула леди Крамблс. – И почему я только связалась с этим ужасным аэрошоу? Наркоторговля! Сейчас мои эйри могут нюхать опиум или что-то подобное. Эта ужасная Салли Сакбот! Я никогда ей не доверяла.

– Я не думаю, что вам стоит волноваться из-за детей, сударыня, – сухо заметил Крейтон. – Вряд ли им дадут какие-либо наркотики, если они не смогут оплатить их, что я считаю маловероятным. Вы очень нам поможете, если выйдите и подниметесь в воздух на каком-нибудь самолете, чтобы развлечь публику. Иначе они потребуют вернуть им деньги за билеты.

– Потребуют вернуть деньги? – ужаснулась леди Крамблс. – С этим нужно что-то делать. Сэр Герберт, у вас есть предложения? Вы могли бы покружить?

– Леди Крамблс, время моих полетов позади, – кашлянул сэр Герберт. – Но я не понимаю, почему не могут выступить ваши дамы. Здесь и миссис Роббинс, и Грета Форсайт, и мисс Гилберт. Нам придется обойтись без леди Лауры и миссис Энжевен, так как они совсем недавно покинули нас.

Когда леди Крамблс ушла, инспектор Крейтон выдохнул. Затем и он покинул тент диктора и пошел к ангарам. Там, за перегородкой, была комната, в которой уже сидел Брей. Он проверял список.

– Мы взяли всех, – сказал он. – Пилоты больше всех протестуют и заявляют о своей невиновности. Некоторые из них говорят вполне убедительно. В одном случае заявление о невиновности было особенно ярким. Но, судя по записям, все они когда-то перевозили наркотики. Валентайн Гонтлетт рвет и мечет, поминая имя своего дяди. Но Рэнделл выглядит довольно весело. Некоторые другие все еще доказывают Мургатройду свою непричастность.

– Кто-нибудь сделал официальное заявление? – спросил Крейтон.

– Нет нужды принимать заявления у людей, которые клянутся в своей невиновности. Чего-то стоят разве что слова того парнишки, Вэйна. Он сказал что-то довольно странное.

Брей обратился к помощнику Крейтона:

– Мургатройд, если Вэйн все еще хочет сделать заявление, приведи его, хорошо? Остальные двое могут быть свободны.

– Аресты пришлись на очень неподходящее время, – проворчал Крейтон. – Леди Крамблс в ярости. К счастью, лорд-лейтенант уже ушел.

– Их эмоции все равно ни к чему не приведут, – отметил Брей. – Важно, чтобы аресты прошли как можно более синхронно. А в Германии они прошли немного раньше, чем у нас, и уже это может вызвать накладки. Но я не думаю, что это произошло, ведь мы взяли всех, кого следовало.

– Всех? – усомнился Крейтон.

– Всех, кроме Шефа, – ответил Брей. – Мы надеемся, что конфискованные бумаги подскажут нам ключ к его личности. Я все еще испытываю чувство, что тот парень, Томас Вэйн, он же Вандайк… Ох, а вот и он!

К настоящему моменту Томми Вэйн смог придать себе типичный для него беззаботно-веселый вид. С короткой стрижкой и экстравагантным шарфом он казался ужасно юным. Он сел на стул, лицом к двум полицейским.

– Вы желаете сделать заявление? – спросил Брей, выполняя формальности.

– Да, – ответил Вэйн.

– Сначала назовите ваше настоящее имя и гражданство?

– Я – британец, выпускник одной из ведущих частных школ, – весело ответил Вэйн. – Должен ли я стыдиться, упоминая об этом? У меня бедные, но честные родители. Вернее так: честные, и потому бедные родители. Моя фамилия – Хартиган, позднее меня стали называть «Спайдером» Хартиганом – из-за небольшого трюка, который я проделывал в Штатах, лазая вверх и вниз по тонкой веревке, прикрепленной к аэроплану. Мое другое имя, Теодозио Вандайк, пришло мне в голову из-за того, что такое имя может носить богатый молодой американец, а Томас Вэйн, как вы можете заметить, это вариация примерно того же имени – например, с точно такими же инициалами. А мое настоящее имя – Клод Джереми. Довольно ужасно, не правда ли? Я бы предпочел, чтобы меня называли Спайдером.

Оба полицейских сохраняли бесстрастное выражение лиц. Томми Вэйн беспокойно заерзал на стуле.

– Я не совсем понимаю, как вы взяли наш след, – нахально продолжил он. – Кажется, вы досконально все проработали.

– Возможно, более досконально, чем вы думаете, – заметил Брей, внимательно наблюдая за юношей. – В одно и то же время аресты прошли не только здесь, но и в Германии, Франции, Бельгии и Голландии.

– Это естественно, – пожал плечами Вэйн, – если одна из наших организаций потерпит крах, то за ней последуют и другие. В этом наша слабость, как я всегда говорил Шефу.

– И кто же Шеф? – спросил Брей.

– Всему свое время, – улыбнулся Вэйн. – На чем я остановился? Ах, да. Я часто указывал Шефу на слабые места в нашей организации. Но он настаивал на том, что все в порядке. Возможно, с этого следует начать мое заявление. Я, Клод Джереми Хартиган, в здравом уме и твердой памяти... или эта формулировка используется только в завещаниях? Как бы то ни было, запишите, как принято: я заявляю, что в течении двух последних лет я был вовлечен в гнусную контрабанду наркотиков. «Гнусная» – подходит, или для официального заявления это слишком выспренне?

– Проявите любезность, говорите простыми словами, – терпеливо попросил Брей.

– Прошу прощения… Не считая Шефа, я был главным организатором и внес немалый вклад в формирование окончательной схемы поставок. Но основные черты исходили от Шефа. В любом случае, самым важным моментом были политические и социальные связи Шефа: они позволяли разместить ядро нашей организации в Париже, при этом оставаясь вне подозрений. Ссылаясь на Шефа и компанию, я смог представить себя перед мэтром Роже в роли эксцентричного миллионера и убедить его выступить своим представителем во время покупки «Газетт». Капитал для этого был представлен не Шефом и не мной самим – оба мы были удручающе бедны. Деньги выделил производитель наркотиков из Болгарии, а мы пообещали ему, что будем распространять только его товар. Среди преступников тоже есть понятие чести, и мы были верны. Кстати, ваши французские товарищи арестовали Роже?

– Да, – ответил Брей.

– Это довольно плохо, – печально покачал головой Вэйн. – Я думал, что репутация Роже обезопасит его от подозрений. Он во всем был добросовестен, и я уверен: он будет крайне удивлен, когда узнает, что очаровательный мистер Вандайк – преступник (а мне было так трудно выглядеть очаровательным).

Томми Вэйн улыбнулся полицейским:

– Вся красота нашей схемы заключалась в том, что мы использовали невиновных людей. Это было безопасно и довольно дешево. Я уверен, это было основной причиной, по которой нас так долго не подозревали. Заверяю вас, только пять человек, связанных с «Газетт» думали, что она была в центре наркоторговли. Этими пятерыми были Гранде и его четверо помощников, имевших судимости, и все они трудились вдали от прочих сотрудников, так что никто не мог ничего заметить. Надеюсь, вы передадите эту часть моего заявления французской полиции.

– Думаю, что передам, – задумчиво ответил Брей. – Кажется, я припоминаю, что Дюран говорил о чем-то таком, хотя улики против Роже выглядят внушительно.

– Хорошо. Беднягу Роже нужно обелить. Ну, я предполагаю, что нет нужды вдаваться в тонкости механизма дистрибуции наркотиков – думаю, вы уже все знаете. Его суть заключалась в подкупе необходимого числа таможенников в каждой из стран и хитрости, благодаря которой в главный офис передавались сведения о том, когда они будут на посту. По-настоящему гениальным было использование аэротранспорта, благодаря чему наркотик оказывался в руках потребителя уже к вечеру того же дня, в который он покидал склад. Надеюсь, вы оценили искусность этой идеи и эффективность, с которой она работала?

– Мы оценили все это, – сухо ответил Брей.

– Да, но не вполне, – возразил Вэйн. – Вы сделали явную ошибку, предположив, что все основано на взяточничестве и коррупции. Но это не так. Самая восхитительная особенность в том, что сами сотрудники аэротакси и не подозревали о природе их груза!

Брей и Крейтон удивленно переглянулись.

– Что?! – воскликнул Брей. – Вы хотите сказать, что «Аэротакси Гонтлетта» не было частью вашей организации?

– По большей части, – удивленно ответил Вэйн. – Процедура по доставке газет в каждую из стран включала конкурс на лучшего перевозчика. Доставку выполнял победитель тендера. Это снимало все подозрения, ведь мы нанимали фирму, порядочность которой была хорошо известна и полиции, и министерству авиации!

– Как рискованно! Это потрясает! – воскликнул Брей.

– Это лишь десятая часть того риска, который появился бы, если бы все пилоты и водители знали о природе грузов. Учитывая количество народу, секрет непременно бы раскрылся. Кроме того, было бы трудно нанять до такой степени недобросовестных пилотов. И цена такой организации стала бы непомерной.

– Да, – отметил Брей, – этот момент озадачивал нас.

– Здесь не было настоящего риска. Наркотики были спрятаны в свертках с газетами, и каждый сверток был запечатан. Разве обычный пилот стал бы их раскрывать? Не было опасности и в том, что пилот может пройти таможню не на том аэродроме, где дежурили подкупленные нами таможенники – ведь пилот знал: груз должен быть передан в другие самолеты, которые доставят его в провинциальные города. И эти самолеты ждут в заранее указанном аэропорту. Схема была абсолютно безопасна. За получение контракта с «Газетт» боролись аэротакси из десятка стран, и организовывать все по этой части нам было уже не нужно. Помимо доставки наркотиков во Францию, у нас оставалось только две задачи. Первая заключалась в том, чтобы организовать регулярное и безопасное прохождение таможни на каком-нибудь аэродроме. Это была самая дорогая и сложная часть схемы, и, чтобы ее обустроить, требовалось много времени, и мы не знали расписание дежурств наших таможенников более, чем на неделю вперед. Второй задачей была подготовка газетных киосков в каждом крупном городе – они должны были стать центрами по распространению наркотиков. Инспектор Брей поймет, что эта задача была несложной. В мире наркоторговли нетрудно раздобыть как провинциальных распространителей, так и их клиентов. В нашем случае их без особых проблем нашел производитель наших наркотиков. Как видите, в реальности вся наша организация была намного проще, чем это может показаться. В этом весь ее шарм. Большую часть работы за нас сделали коммерческие предприятия, причем весьма уважаемые – эксперты в своей области. Нам оставалось только присматривать за общей организацией в каждой из стран.

– А какую именно роль сыграли в этом деле вы? – спросил Брей.

– Я прибыл в Бастон для того, чтобы присматривать за тем, как все происходит в Англии: потому я и выглядел, как новый член клуба. В Кройдоне я регулярно появлялся под видом Вандайка – я заказывал аэроплан и летал к Шефу на совещания. Я пользовался именно таким транспортом для того, чтобы оторваться от любых полицейских, которые могли следить за мной.

Брей покраснел, но ничего не сказал.

– Нет смысла называть вам тех, кто руководил деятельностью в других странах, – продолжал Вэйн. – Вне сомнений, вы и так добрались до них. А если нет, то можете искать их где угодно. Как вы понимаете, мое заявление не будет затрагивать никого, кроме меня.

– Вы настаиваете на том, что никто из пилотов не знал о том, что на самом деле они перевозят? – спросил Крейтон.

– Несомненно, – уверенно ответил Вэйн. – Это главная часть моего заявления. Гонтлетт, Рэнделл, мисс Сакбот, Даунтон, Торндайк – никто из них ни капли не представлял, чем они занимались.

– Боюсь, что этот рассказ слишком неправдоподобен, чтобы в него поверить, – недоверчиво улыбнулся Крейтон. – Если, как вы говорите, пилоты ничего не знали и не были подкуплены, то как вы объясните то, что незадолго до смерти Фэнис получил дополнительную кругленькую сумму помимо его обычного жалования? Более того, как он завладел наркотиком, причем он знал, что это кокаин, ведь он передал его химику на экспертизу.

– О, вы знаете об этом? – внезапно насторожился Вэйн. – Я не понимаю, как это случилось. Ну, когда это произошло, Фэнис стал единственным, узнавшим обо всем человеком – по чистой случайности. Он забыл доставить один из свертков, и в каком-то порыве он развернул его и посмотрел на одну из газет. Конечно, по чистому невезению это произошло в один из дней, когда доставлялись наркотики, и, найдя в газете белый порошок, он сразу же заподозрил неладное.

– Но он не стал тут же относить их на анализ, – заметил Брей.

– К счастью, он рассказал о них Нессу. Несс был моим ассистентом – я легко подкупил его, а он был полезен, ведь он знал о передвижениях людей Гонтлетта и мог присматривать за ними. Итак, Несс все мне пересказал, я отправился с этим к Шефу и получил приказ подкупить Фэниса любой ценой. Это оказалось не так уж дорого, ведь я сказал Фэнису, что мы занимались контрабандой сахарина. Он согласился хранить молчание за двенадцать тысяч фунтов в год, и мы расплатились с ним; но я не был спокоен, ведь его явно мучила совесть. Фэнис вовсе не был дураком, и что-то сделало его подозрительным. Не знаю, что это было, но он обратился к химику, а это было чревато. Его начала терзать совесть, и он внезапно вообразил себя самым мерзким человеком на земле. На несколько дней он призадумался.

Вэйн усмехнулся:

– Думаю, что на самом деле его сломала любовь к женщине и то, что он считал, что его возлюбленная слишком хороша для него – он же преступник. Он впал в депрессию и вштопорился в землю, по-видимому, после того, как застрелился. Не знаю, почему он сначала пустил себе пулю в голову, но я понимаю, что случилось, когда вы выяснили, что он был застрелен, а затем потерпел крушение. К сожалению, я не мог объяснить вам все без того, чтобы раскрыться, – Вэйн вызывающе взглянул на полицейских. – Ну, вот и все мое заявление; теперь, я надеюсь, вы отпустите всех пилотов!

Брей и Крейтон шепотом посовещались.

– Чертовски неловко, – признался Брей. – Понимаете, это может быть правдой. И это может многое объяснить. Вы помните, как мы были озадачены тем, что Гонтлетт и мисс Сакбот не поддержали показания Вэйна насчет передвижений миссис Энжевен. Думаю, нам придется отпустить Гонтлетта, Салли Сакбот и компанию, если только мы не найдем что-то уличающее их в бумагах, изъятых на Банчерч-стрит.

Он снова обратился к Вэйну:

– Если вы думаете, что ваше заявление поможет вам выпутаться, то вы ошибаетесь. В нем нет ничего, что мы бы не знали о вашей организации или не могли бы узнать. А теперь не глупите. Вы попали в серьезный переплет, что может быть хуже? Расскажите нам о личности Шефа, и тогда мы не забудем о вас. Я не могу давать никаких обещаний, но вы можете нам доверять.

– «Отойди от меня, сатана»,[30] – весело заявил Вэйн. – Я не собираюсь рассказывать вам, кем является Шеф. Я считаю крайне маловероятным, что вы когда-либо выясните это. На самом деле, если не считать одного немца, то я – единственный член организации, контактировавший с Шефом лично, а не через письма. Хотя нет, дайте поправиться. Несколько членов организации встречались с Шефом, но, учитывая обстоятельства встречи, они не понимали, с кем говорят.

– Не беспокойтесь, мы разыщем Шефа, – уверенно сказал Крейтон. – Кто-нибудь выдаст его, намеренно или нет. А если так, то почему бы это не сделать вам самому? Это все равно неизбежно, а нашу задачу вы упростите.

– Дорогой друг, – устало ответил Вэйн, – это одна из тех вещей, на которые никогда не идут первоклассные преступники. Извините, но мы чтим наш кодекс чести.

Наступила тишина, которую нарушал только скрип ручки сержанта Финча – он выполнял обязанности секретаря и записывал за Вэйном. Окончив свою работу, он передал бумагу Вэйну, который внимательно прочитал свое заявление.

– Стиль довольно тяжеловесный и не отражает ни следа чувства юмора, – прокомментировал тот. – Хотя, полагаю, это лучшее из всего, чего только можно ожидать.

Он причудливо расписался как «Клод Джереми Хартиган».

Он еще не успел отнять ручку от бумаги, как в помещение вошел Мургатройд. Он тихо подошел к своему начальнику.

– У нас проблемы с одним парнем, который говорит, что он – судья из Америки, – пояснил констебль. – Один из наших ребят задержал его, когда он пытался улизнуть. Он рассказывает очень странную историю о пьяном епископе, который пытается провернуть карточный фокус. Не могу понять, то ли он сумасшедший, то ли что-то преувеличивает.

Брей рассмеялся. Вэйн должен был бы оценить юмор сложившегося положения и также рассмеяться – ведь он сам был причиной всему, но он остался серьезен и впервые утратил всю свою непринужденность.

– Днем я встречал этого парня. Он и впрямь безумен, – со всей серьезностью заявил Вэйн. – Жаль разочаровывать вас, но он не имеет к нам никакого отношения. Его сюда привел епископ Кутамандры, но у него на уме какие-то странные мысли, и, как только епископ оставил его со мной, американец тут же решил сбежать от епископа.

Брей пристально взглянул на Вэйна.

– Мургатройд, все в порядке, – распорядился Крейтон. – Обыщите их и отпустите, если их документы подтвердят их личность.

Брей понимал, что это могло быть только игрой его воображения, но ему показалось, что после этих слов Крейтона он заметил облегчение на лице Вэйна.

– Крейтон, если не возражаете, я бы хотел немного поговорить с тем судьей.

– Как хотите. Мургатройд, приведите его.

Судья Иннес был возбужден и немного растрепан, но у него еще оставались силы на то, чтобы как следует выразить свое негодование.

– Вы тут главный? – спросил он у Крейтона. – И это ваше британское правосудие – арестовывать мирного американского гражданина, который просто прогуливается? В чем дело? И в чем меня обвиняют?

– Вас ни в чем не обвиняют, сэр, – самым мягким голосом ответил ему Брей. – В силу нашей службы было необходимо арестовать нескольких преступников, находившихся на аэродроме, и охрана окружила его, чтобы никто из них не сбежал. Посетителей через звукоусилительную систему попросили не покидать аэродром до специального указания. Насколько я понимаю, вас задержали, когда вы попытались быстренько уйти оттуда. Потому наши люди и действовали таким образом.

– Ну, если так… но у вас все равно не было причины подозревать меня. Я – американский судья, сюда я приехал в отпуск, и если со мной что-то не в порядке, то это из-за избытка простодушия. Я связался с неким стариком, который называет себя епископом, но оказался всего лишь жуликом. Если бы не…

В этот момент взгляд судьи упал на Вэйна, который отвернулся в сторону выхода и смотрел на двери, охраняемые полицейским. К его несчастью, хоть он и отвернулся, но его шарф был довольно приметным, так что судья подошел к нему.

– О, Хартиган, не ожидал здесь тебя увидеть! Можешь объяснить этим буга… то есть этим джентльменам насчет епископа? И как он только меня обвел! Мое лицо покраснело?

Брей и Крейтон разом заговорили:

– Как, вы знакомы с Хартиганом? – спросили они.

– Да, – ответил американец. – Я живу неподалеку от Лос-Анджелеса, и я знал Хартигана, когда тот был в Голливуде. Он был довольно популярным молодым человеком и был довольно дружен с моей женой… хотя по неизвестной мне причине он так внезапно нас покинул. Я слышал лишь глупые сплетни об этом, но я в них не верю. Думаю, он разбогател, хотя я никогда не слышал, чтобы каскадеры зарабатывали очень много. Хотя, возможно, он не мог оставаться в профессии после того, как женился.

– Чем именно он занимался? – спросил Брей. Его интерес угас после того, как он узнал, почему судья узнал их пленника.

– Он был дублером, – пояснил судья. – Подменял звезд, когда было нужно сделать что-то сложное или опасное. Мальчишка, но все же… Спайдер был велик! Вы видели «Пташек из ада»? Этот фильм вышел четыре года назад.

– Да, – кивнул Брей.

– Ну, разве это не здорово! – воскликнул судья. – То крушение! Эпизод, в котором летчик-герой подымается на высоту в десять тысяч футов и входит в штопор, и вы видите, как он падает? Это не выглядело монтажом, оно им и не было! Этот паренек сделал это, и все прошло безупречно! Да-да!

– Какое все это имеет отношение к тому, что вы со мной знакомы? – возмутился Вэйн. – Я не хочу, чтобы вы расписывали мое прошлое, словно рекламируя меня. Иннес, чертов вы дурак!

– Ну, если ты так считаешь… – судья покраснел от негодования. Он схватил свою шляпу и направился к выходу. – Кто бы подумал, что этот паренек проводил в моем доме недели и называл мою жену «мамашей»? Томми, все в порядке, я понимаю намеки!

Двое полицейских переглянулись. Крейтон кивнул.

– Сэр, пожалуйста, еще немного задержитесь, – попросил Брей. – Это важнее, чем вы думаете. Насколько я понял, этот Хартиган, будучи каскадером, на самом деле разбил аэроплан, и это было настоящее крушение, а не видеомонтаж?

– Конечно! Начальник, разве вы не знаете, что толпы каскадеров проделывают такое для съемок? Приезжайте в Голливуд, и я покажу вам. Все эти самолеты, входящие штопором в землю, вполне реальны. Просто они умеют принять всю силу удара на кончик крыла, и это спасает трюкачей от травм. Иногда они испытывают боль, но за это им платят. Вы должны почитать книгу Дика Грэйса.[31] Вот это парень! Спайдер, он бы и тебя обошел. Я видел, как он положил на землю платок, а затем грохнулся оземь и протянул руку за платком, достав его из кабины, вися при этом вниз головой в обломках аэроплана! Если ему заплатят за это, Грэйс разобьет самолет всего в десяти футах от камеры! Спайдер, ваш штопор в «Пташках из ада» тоже по-настоящему приводил в трепет! Сам Грэйс не мог бы провести его лучше!

– Чертов старый болтун! – злобно воскликнул Вэйн, побледнев от гнева. – Вы понимаете, что я под арестом? – его голос дрожал от ярости. – Черт побери, зачем вы только явились в Англию, старая деревенщина!

Взгляд судьи смягчился, как только он увидел страдание на лице юноши. Судья положил руку ему на плечо.

– Почему ты не рассказал, что попал в неприятности, сынок? – спросил он. – Я бы помог тебе, ты ведь знаешь это, не так ли? Джентльмены, в чем дело?

– В контрабанде наркотиков, – коротко ответил Крейтон. – У нас есть его признание.

– Ой, это плохо, – судья взглянул на Вэйна. – Так те сплетни, что я слышал о тебе, все-таки оказались правдой?

– Совершенно точно, – кивнул Вэйн. – Дядя Сэм попросил меня покинуть его страну как можно быстрее.

– Мэгги так огорчилась, услышав об этом, сынок, – расстроенно заметил судья. – Она много думала о тебе. Мне жаль, если я задел тебя за живое. Но смотри, не бойся отвечать мне. Тебе нужен хороший адвокат, раз уж ты попал в эту передрягу? Сможешь его себе позволить? Услышав о твоих проблемах, Мэгги тут же спросит меня, помог ли я тебе. Ты же знаешь, как она к этому отнесется, а мне придется поплатиться жизнью, если я не смогу ей ответить.

– Я в полном порядке, спасибо, – холодно заявил Вэйн. – Наверное, после кризиса я стал намного богаче вас.

– Тебе горько, сынок, но я понимаю, – улыбнулся судья. – Запишите мое имя на случай, если я понадоблюсь? – спросил он у Крейтона. – Я бы хотел дать показания в защиту этого молодого человека. О его репутации и так далее.

Пока судья говорил с Вэйном, Брей что-то тихо обсуждал с Крейтоном. Похоже, теперь он принял решение.

– Судья, подождете немного здесь? Я хотел бы, чтобы вы кое-что услышали; вероятно, вы сможете помочь нам.

После Брей обратился к арестованному:

– Вэйн или Хартиган, я собираюсь реконструировать преступление, используя ваши показания, которые, как я считаю, вы исказили.

Детектив заглянул в свои заметки и сжал губы, словно увидел в них что-то, что убедило его. – Вы заявили, что Фэнис застрелился, совершив самоубийство. Конечно, мы и сами пришли к этой версии, но захотели пересмотреть ее после убийства Несса. Вэйн, Несса вы не убивали. Мы признаем ваше алиби. Но я думаю, что вы знаете, кто его убил, и я думаю, что это был Шеф.

– Возможно! – пожал плечами Вэйн. – Допустим, так и было. И что с того?

– Это приводит меня к выводу, что первый инцидент также был убийством. Я должен признать: у вас есть своеобразное алиби, и, честно говоря, если Фэнис был убит, то я не представляю, как доказать, что его убили вы или Шеф.

– И в самом деле! – насмешливо воскликнул Вэйн. – Может, основываясь на материалах дела, вы вообще не сможете придумать, как он мог быть убит.

– Это я и собираюсь сделать. Судья невольно предоставил мне недостающее звено, из-за отсутствия которого я не мог понять цепь событий. Мы знаем, что самолет потерпел крушение; также мы знаем, что Фэнис был застрелен за минуту или две до того, как разбил голову о панель. Моя теория объясняет, как все это можно согласовать с убийством. Я считаю, что Фэнис был застрелен не позже, чем накануне крушения. Я не думаю, что это вы застрелили его – у вас есть алиби на большую часть того дня. Но вы могли бы сделать это. Суть в том, что как бы ни было сложно поверить в это, но Фэнис был застрелен за день до крушения. Это единственное объяснение того факта, который не вписывался ни в какие другие теории, так что нам приходилось либо игнорировать его, либо выдвигать новые версии.

– Полагаю, речь идет о rigor? – вставил Крейтон.

– Да, rigor! Окоченения не было ни когда епископ сидел у тела, ни когда врач осматривал его. Обнаружив пулевое ранение в голове, мы посчитали, что rigor отсутствует из-за того, что Фэнис был застрелен после крушения – за несколько минут до того, как епископ осмотрел тело, и окоченение не успело наступить даже к тому моменту, когда на место трагедии прибыл врач. А когда мы вернулись к теории о том, что Фэнис совершил самоубийство и застрелился перед крушением, rigor стал камнем преткновения. По всем физиологическим законам у обычного человека, которым был Фэнис, окоченение должно было начаться в то время, когда возле него сидел епископ, а к тому времени, когда прибыл врач, оно должно было развиться в полной мере. Но этого не произошло.

– Да, Бастейбл был совершенно уверен в этом, – кивнул Крейтон.

– Этому есть только одно объяснение: Фэнис был убит до крушения, задолго до крушения – предыдущим вечером. Почему? Потому что ранение говорит о том, что он был убит задолго до того, как окоченение успело и наступить, и пройти. Вспомните первое предположение Бастейбла: он считал, что к тому времени, как он увидел тело, окоченение уже окончилось. Но показания епископа заставили его думать, что окоченение еще не наступило. На самом же деле оно и наступило, и окончилось в самые естественные сроки. Это значит, что Фэнис не был убит в крушении, а, зная о том, что rigor mortis проходит за сутки, можно предположить, что Фэнис был убит предыдущим днем.

– О! Ну, конечно! – воскликнул Крейтон.

– Теперь вы понимаете мою точку зрения? – триумфально спросил Брей. – Как бы ни объяснялось отсутствие окоченения, оно было несовместимо с версией о суициде Фэниса. Окоченение не наступило к тому времени, когда Фэниса осмотрел врач, и сначала мы подумали, что он был убит после крушения. Но, согласно заключению медиков, Фэнис не был застрелен после крушения.

С другой стороны, если rigor успел как начаться, так и окончиться, то Фэнис был убит за какое-то время до крушения. Но это также расходится с данными медиков – ведь, судя по ним, он был застрелен за минуту-другую до удара головой о приборную панель. Как ни объясняй отсутствие окоченения, получается нелогично. И все же я не мог поверить в версию о суициде. Доктор Бастейбл должен был установить время смерти, но для этого ему было нужно провести внимательный осмотр тела. Но он прибыл на место слишком поздно, и уже нельзя было выяснить точное время смерти. Лишь приблизительное. К несчастью, он принял на веру рассказ о крушении – это было вполне естественно. Так что он лишь удостоверился, что искра жизни покинула тело.

Я придумывал всевозможные теории, но ни одна из них не подходила. Судья Иннес предоставил единственно возможное объяснение. Фэниса не было в том аэроплане!

– Что? – удивленно воскликнул Крейтон.

Вэйн молчал. Он смотрел на сыщиков с холодной улыбкой.

– Фэнис был застрелен накануне, – спокойно продолжил Брей, – и почти сразу после этого получил удар по голове неким орудием – чтобы симулировать удар о приборную панель. Этот удар скрыл и пулевое ранение, но, на случай обнаружения пули, преступник выбросил пистолет на аэродроме – чтобы все можно было принять за самоубийство.

– Зачем вообще было стрелять в него? Почему не убить его сразу ударом по голове? – удивился Крейтон.

– Потому что не так-то легко подойти к сильному мужчине и уложить его одним фатальным ударом в висок, да так, чтобы удар выглядел естественной раной, полученной при крушении. Обычную дубинку для этого нельзя использовать – рана получится явно не той формы. К тому же Шеф мог быть невысоким человеком и не особо искусным, если надо применить грубую силу. Нет, выстрел вполне объясним.

– Но я все еще не понимаю, каким образом тело извлекли из-под обломков, если на самом деле Фэнис был убит накануне? – задумался Крейтон.

– А я уже понимаю, – ответил Брей. – Вэйн взлетел на клубном самолете, вошел в штопор и врезался в землю так, чтобы его было незаметно с аэродрома. Будучи обывателем, я ошибался, так как не знал, что опытный пилот может намеренно разбить аэроплан и сохранить свою жизнь.

– Теперь я понимаю, что это согласуется с полученными на дознании показаниями технического эксперта из министерства авиации, – вставил Крейтон. – Он сказал, что вся сила удара пришлась на конец крыла, и его удивила гибель пилота.

– Точно, – ответил Брей. – Кажется, что Хартиган притворялся самым бестолковым учеником, в то же самое время являясь пилотом, завоевавшим себе репутацию в Голливуде, проделывая подобные трюки. Не так ли, судья?

Судья Иннес молча кивнул.

– По-видимому, Фэнис заподозрил, что Вэйн является лучшим пилотом, чем хочет казаться, – предположил Крейтон. – Я припоминаю, как епископ рассказывал о небольшом инциденте, когда Фэнис вошел в штопор, а Вэйн самостоятельно вышел из него. Это может все объяснять. А Уинтерс всегда говорил мне, что Вэйн преувеличивает свои страхи летать. «Рисуется», – по словам Уинтерса.

– Хорошо, – продолжил Брей. – Вэйн благополучно разбил самолет…

– Не вполне благополучно, – перебил его Крейтон. – Теперь я помню, что на дознании кто-то из свидетелей сказал о том, что Вэйн повредил себе руку. Предполагалось, что это произошло, пока Вэйн вытаскивал пилота. На самом же деле это, скорее всего, случилось во время аварии.

– Хорошо, – кивнул Брей. – Сразу же после аварии Несс выскочил из ангара на спасательной машине. На самом деле он ждал инцидента, сидя за рулем и с заведенным мотором.

– Да, – заметил Крейтон, – на дознании он объяснил свое проворство тем, что он как раз ремонтировал двигатель, так что в нужное время он оказался заведенным.

– Он выехал из гаража на полной скорости, а за его спиной скрывалась фигура, которую было едва видно, так как ее скрывало водительское сиденье. На фигуре был летный шлем и цветастый шарф, из-за чего мы приняли ее за эксцентричного Томми Вэйна. Но это был не Томми Вэйн – это был труп Фэниса.

Крейтон негромко присвистнул от удивления. Судья казался уставшим и постаревшим. Томми Вэйн все еще улыбался.

– Оставшаяся часть проста, – продолжил Брей. – Тело Фэ­ниса опустили на землю, а Вэйн надел шлем и шарф. Панель управления, конечно, заранее испачкали кровью и волосами с головы Фэниса и, вероятно, слегка помяли, чтобы создать видимость смертельного удара при аварии. Ремень безопасности порвался, когда Вэйн вызвал крушение, таким образом была создана идеальная видимость к тому времени, когда прибыл Рэнделл, а вслед за ним епископ, мисс Сакбот и леди Лаура.

Был лишь один недостаток. Епископ Кутамандры обладал некоторыми медицинскими познаниями, и он же сидел у тела в то время, когда должно было начаться трупное окоченение, но оно не началось. Это можно было объяснить тем, что rigor по каким-то причинам наступил после обычного срока, но когда он заговорил об этом с доктором, оказалось, что тот также не нашел признаков окоченения и заключил, что оно уже окончилось. Этот недостаток разрушил всю схему, так как из-за него началось расследование. Крейтон начал рассматривать прошлое Фэниса и обнаружил письмо от химика, которое дало нам ниточку, с которой размотался весь клубок.

– Это все? – с насмешкой спросил Вэйн. – Выяснили, кто Шеф? И поскольку вы совершенно уверены, что это Шеф убил Фэниса, я поздравляю вас: вы остаетесь все так же далеки от раскрытия убийства!

– Если бы не убийство Несса, я должен был решить, что Шеф является плодом вашего воображения. Но Несс был убит. А вас там не было. И я думаю, что убийца Несса убил и Фэниса. Признаю: я все еще далек от того, чтобы определить личность Шефа, и надеюсь найти его при помощи конфискованных бумаг. – Брей взглянул на судью Иннеса. – Поможете нам? Вы знаете какого-нибудь лос-анджелесского преступника, связанного с Хартиганом?

Судья и Вэйн переглянулись.

– Я не знаю никакого лос-анджелесского преступника, с которым был бы связан Хартиган, – медленно ответил Иннес. – И, кажется, я уже и так достаточно навредил парнишке, которого мы с женой так любили. – Он мягко взглянул на юношу.

Рот Вэйна дернулся, но он ничего не сказал и опустил глаза.

В дверь постучали. Вошел Мургатройд с телеграммой.

– Для вас, сэр, – сказал он, вручив ее инспектору Брею.

Тот раскрыл ее и чертыхнулся.

– Улизнул главарь немецкой организации, граф фон Фаренберг! По-видимому, он был на аэродроме и сбежал, воспользовавшись скоростным самолетом. Черт, они должны были догадаться, что, будучи военным летчиком, он попытается сбежать по воздуху!

Брей беспокойно забарабанил пальцами по столу.

– Они говорят, что самолет направился в нашу сторону и, возможно, успел предупредить здешнюю организацию, поскольку немцы начали операцию немного раньше назначенного часа.

– Может быть, это тот немецкий пилот, что летел к нашему аэродрому и выстрелил сигнальной ракетой перед нашим прибытием? – предположил Крейтон. – Мне рассказали об этом в контрольном тенте. Их это обеспокоило.

– Ничего себе! Конечно! – воскликнул Брей. – Но мы вовремя успели. Или? Крейтон, вы думаете, он прилетел чтобы предупредить Шефа?

– Черт возьми! Теперь Шеф улизнул из наших рук!

Двое сыщиков уставились друг на друга в немом оцепе­нении.

– Это не имеет никакого значения, ведь мы все еще не знаем, кто такой Шеф, – философски заметил Брей. – Мурга­тройд, все в порядке. Ответа не будет.

Мургатройд беспокойно переминался с ноги на ногу.

– Тут вот еще что, сэр. Мисс Сакбот очень беспокоится из-за записки, которую ей оставила леди Лаура; ее может попросить знакомый леди Лауры. Мисс Сакбот просит, чтобы вы позаботились об этом, ведь ей самой нужно будет отправиться в участок. Она говорит, что все ее друзья арестованы, и все из-за вас. – Мургатройд протянул Крейтону оранжевый конверт.

– За кого она меня принимает? – буркнул полицейский. – К тому же здесь не указано имя получателя. Как я узнаю, кому его отдать?

– Мисс Сакбот сама не знает, сэр, – улыбнулся Мурга­тройд. – Но я так понимаю, что это некий «кавалер» леди Лауры, если я могу так выразиться, сэр.

Вэйн нескладно рассмеялся.

Увидев конверт, Брей громко выдохнул.

– Крейтон, скорее, что в нем?

С несдерживаемым волнением он выхватил из рук Крейтона конверт и разорвал его. Он вынул записку, но прежде, чем прочесть ее, посмотрел бумагу на свет. Затем он перешел к ее содержанию.

Крейтон был удивлен выражению лица Брея. Наконец, детектив протянул Крейтону лист оранжевой бумаги.

– Написано на специальной «гангстерской» бумаге, – с деланным спокойствием заметил Брей. – Прочтите.

Уважаемые инспектора (говорилось в письме),

Я оставляю вам это письмо через Салли, зная, что раньше или позже вы заподозрите меня, и оно попадет вам в руки. Салли, конечно, ничего об этом не знает.

Пожалуйста, простите мне театральность этого последнего жеста. Понимаете, он – последний, а человек может пожелать сделать последний момент своей жизни более драматичным. Не знаю, как вы нашли недостаток в нашей организации. Я предпочла бы не знать этого, чтобы не снизить мнение о себе! К счастью, граф фон Фаренберг, джентльмен даже в беде – он смог добраться сюда, чтобы предупредить меня. Какое-то время я рассматривала мысль о борьбе до конца. В конце концов, вы мало что можете предъявить мне, а документы, которые вы, вне сомнения, конфискуете, не принесут никакой пользы. Но все же есть что-то унизительное в том, чтобы преследоваться по закону и уходить от сторожевых псов в публичном суде, не так ли? Инспектор Брей, вы поймете, даже если инспектор Крейтон не поймет этого! Так вот вам:

Я, и только я застрелила Фэниса, убила Несса и придумала схему крушения Фэниса (а этим уже можно гордиться). Тем, что получилось с Несом, я не горжусь, так вышло из-за спешки. Я не знаю, сколько выболтал этот крысеныш. Версия убийства, когда я обвинила в нем миссис Энжевен, была одним из моих первоначальных планов убийства, но я отвергла ее как слишком рискованную.

Дорогие инспектора, я значительно облегчила вашу работу, так не сделаете ли кое-что для меня? Отпустите моего мужа, Томми. Он лишь делал то, что я распланировала. Передайте ему записку, прилагаемую к этому письму.

Лаура Вэнгард

(«Шеф»)

Теперь инспектор обратил внимание на маленький листок бумаги, вывалившийся из конверта. Он взял его со стола, прочел надпись и после короткого колебания, не разворачивая, протянул его Вэйну. Тот взглядом поблагодарил его.

Вэйн прочел письмо. Теперь он выглядел так, словно вот-вот заплачет, и его всегда мальчишеское лицо казалось совсем детским. Но в следующий момент он горько улыбнулся, и смятая записка выпала из его пальцев на пол. Немного позже судья подобрал измятый лист бумаги. Заглянув в него, судья покачал головой и осторожно спрятал записку в нагрудный карман.

В ней говорилось:

Красно-серебристый биплан тихо взлетел с бастонского аэро­дрома. Внизу осталось взлетное поле с парковкой, походившей на рой жуков, и со стоявшими на земле самолетами, напоминавшими бабочек. Тем временем погода начала портиться.

Весь день она была хорошей, несмотря на юго-западный ветер и гнетущий цвет неба. Теперь ветер подымал облака, и пушистые клочья тумана проносились мимо крыльев.

Биплан набирал высоту.

«Нерасторопная машина», – подумала леди Лаура, взглянув на тахометр, который, тем не менее, показал полную скорость после того, как она открыла дроссель. Они набирали высоту, и тень аэроплана на земле более не преследовала их, да и солнце заволокли облака.

Но вскоре облака разошлись перед ними, как разорвавшаяся ткань. Дороги, железнодорожные пути, речки – все это было видно в просвет между облаками. Также внизу темнела роща.

Ветровое стекло кабины внезапно покрылось каплями дождя. Вода стекала и с крыльев.

Вскоре самолет оказался в исключительно собственном мире – среди белого моря облаков. Над ним также проплывали облака, потрепанные и рваные, что позволяло солнцу давать проблески, отбрасывая тень от самолета на серую поверхность тех облаков, что были под ним.

Леди Лаура оглянулась, упиваясь уединением, которое может предоставить полет…

Епископ свернулся на полу передней кабины.[32] Сначала он крепко спал, а потом ему начали сниться сны. В них его преследовало некое насекомое, постоянно принимавшее новые формы. Он спешил через огромные залы, падал в пещеры и выскакивал из них, но его побег постоянно сопровождался угрожающими криками преследователя и жужжанием его крыльев. Наконец, он оказался в безвыходном положении, кошмар завладел им и все сильнее обволакивал его. Епископ проснулся и обнаружил, что борется с укрывавшим его пледом. Грозное жужжание его преследователя оказалось мирным гулом двигателя. Он вспомнил, как лег спать в аэроплане, который теперь, должно быть, летит. Тем временем его голова разрывалась от боли, в которой епископ узнал бы все симптомы похмелья, если бы знал, что это такое.

Он привстал, обернулся и увидел, что смотрит в лицо леди Лауры, которую он смог узнать даже сквозь ветровое стекло и летные очки. Взглянув на нее, он увидел выражение ужасного удивления на ее лице. Фигура жестикулировала ему. Он посмотрел вниз и не увидел ничего, кроме облаков.

Леди Лаура что-то кричала, но ее слова заглушали свист ветра и рев двигателя. Наконец, по ее жестам епископ понял, что она имеет в виду. Он поднял руку к голове. На нем все еще был летный шлем: он одел его, чтобы шум не мешал ему спать, а теперь он включил телефон и услышал бесстрастный голос леди Лауры.

– Как вы сюда попали?

– Я должен извиниться. Я почувствовал необычайную сонливость и присматривался, где бы поспать. Томми Вэйн убедил меня забраться сюда, и, должно быть, я незаметно для себя свалился на пол. Просто удивительно, что я не нажал на педаль.

– Почему я не увидела вас?

– Похоже, что Вэйн заботливо укрыл меня пледом, так что неудивительно, что вы меня не заметили. Но я не понимаю, почему я не проснулся, когда всего в двух шагах от меня начал работать двигатель. Это кажется почти невероятным.

– Вы были одурманены, – коротко ответила леди Лаура.

– Одурманен? – задумался епископ. – Но как? И зачем? Должен признаться, что в голове у меня гудит. Но сегодня я ничего не пил, кроме как небольшого количества лимонада от Томми Вэйна.

– Вот и оно.

– Вы шутите? С чего бы Томми Вэйну…

– Потому что вы слишком много знаете, епископ, – голос леди Лауры был четким и холодным. – Вы повстречались с тем судьей-надоедой, который поженил нас в Голливуде. Мы думали, что об этом никогда не станет известно. Томми делал все возможное, чтобы скрыть это, притворяясь, что влюблен в миссис Энжевен. Но судья рассказал вам о нашем браке. Так что, поддавшись импульсу, Спайдер одурманил вас и сунул в безопасное местечко. К несчастью, Спайдер всегда все портит тем, что не советуется со мной. Он сунул вас в клубную «Бабочку», конечно же, намереваясь в свое время избавиться от вас, но не стал рассказывать о том, где он вас спрятал в записке, которую он передал мне в дикторский тент. В итоге я сглупила, взяв самолет, в котором он спрятал вас.

Какое-то время епископ не мог понять, о чем говорит леди Лаура. Слова плясали в его одурманенном мозгу.

– Избавиться от меня? – запнулся священник. – Боюсь, что я еще не отошел ото сна, поскольку не могу понять, что вы имеете в виду.

– Теперь это не имеет большого значения. Понимаете, все вскрылось. Так что теперь не важно, стало ли известно о нашем браке.

Епископ внезапно ощутил то же самое предчувствие зла, которое терзало его много дней назад – когда он дежурил у тела Фэниса. Он вздрогнул.

Аэроплан внезапно тряхнуло, и он чуть ли не свалился в проплывавшее мимо облако. Леди Лаура замолчала и принялась выправлять полет. Затем она заговорила тем же самым холодным голосом.

– Как я полагаю, перед тем, как отправиться на виселицу, осужденные часто исповедываются священнику. А мне особенно повезло – у меня есть целый епископ. Видите ли, это я была главой (и мозгом) наркоторговой организации, о которой вам наверняка рассказывал инспектор Крейтон. Вы удивлены? Вы мне льстите! Именно я решила застрелить Фэниса и придумала, как избавиться от тела. И, наконец, это я убила Несса. В его случае это было довольно просто, ведь он не знал, кто является Шефом. Я просто попросила его взлететь со мной, чтобы проверить шумы в двигателе купленного у Гонтлетта самолета. Мы поднялись к облакам, и пока он прислушивался к двигателю, я сделала переворот в воздухе… Возможно, мой муж задумал нечто подобное для того, чтобы избавиться от вас, но я бы, конечно, не стала делать ничего такого. Никогда не следует повторяться. Это так же безвкусно, как и опасно.

Какое-то время епископ не мог вымолвить ни слова.

– Неужели вас не мучает совесть после содеянного? – наконец, спросил он.

– Ну, – замялся тихий голос, – даже не знаю, как описать то, что я чувствовала, стреляя в Фэниса. Но я выстрелила. Это было особенно неприятно из-за того, что он думал, что влюблен в меня, и, что еще хуже, вообразил, что и я люблю его. Он даже готовился развестись с женой ради меня. Бедный Джордж, он был так безобразен и так глуп! Он и не подозревал, что я была Шефом, и никак не связывал меня с наркобизнесом. Он думал, что я была глупышкой из высшего общества: такой, как их описывают в новеллах, но с золотым сердцем. – Она ужасно рассмеялась. – Знаете, я, и правда, считаю, что, выяснив, что он перевозил кокаин, Фэнис сильнее всего переживал из-за того, что вообразил, будто это сделает его недостойным меня! Иронично, не правда ли? Как сюжет одной из русских пьес, или Ибесна, или еще чего-то такого.

Конечно, это увеличивало риски. Я получила от него письмо, в котором он писал, что уже намекнул Нессу, что собирается любой ценой выйти из передряги. По сути – рассказать обо всем полиции. И он все еще не знал, что в эту передрягу его затащила я! Я понимала, что его просто необходимо устранить! Дело было в том, что он постоянно беспокоился с того самого момента, когда узнал, что мы занимаемся контрабандой! Я бы предпочла, чтобы об этом узнал кто угодно, но не Фэнис. Даже если бы это был Гонтлетт, Рэнделл или Салли. Боюсь, у Фэниса было странное и ненепоколебимое представление о чести.

В письме он говорил о том, чтобы «покончить со всем этим», и меня это натолкнуло на мысль, что такую фразу мог бы использовать тот, кто собирается совершить самоубийство. Хотя, конечно, любой, кто знал Джорджа, понимал, что он – мужественный человек; и он никогда, никогда не пошел бы на самоубийство. Тем не менее, это подало мне идею для убийства, и все прошло без помех. Но мне было противно это делать. Честно, епископ Мэрриотт. Я назначила Джорджу встречу – на вечер перед крушением. Наедине. И я не могу забыть то, как он улыбался, и как изменилось его лицо, когда я вынула револьвер и выстрелила в него… всего мгновение… но оно было таким ужасным, – в телефоне раздался бесплотный вздох. – А теперь, как видите, все это было бесполезно. Малейший промах, и вся организация рассыпалась! К счастью, я была вовремя предупреждена, и теперь могу уйти – я, конечно, не собираюсь проходить через судебный процесс. А теперь вы стали новой проблемой.

– Почему?

– Мне не нравятся напрасные убийства, – объяснила она. – Теперь нет причин убивать вас, да и такой поступок был бы безвкусным.

– Стоит ли обманывать себя? Если ваши лучшие чувства побуждают вас не лишать жизни еще одного человека, то к чему уклоняться от того, к чему вас побуждают лучшие чувства?

– Не могу, не могу! – пронзительно вскрикнула леди Лаура. – И не лелейте надежд на то, что вы скажете что-то такое, что убедит меня предстать перед толпой и публичным процессом. Нет, я собираюсь покончить со всем чисто и спокойно. Вы не думаете, что данные обстоятельства оправдывают самоубийство?

– Вовсе нет.

– И вы попытаетесь остановить меня?

– Я определенно должен это сделать.

– Проклятье! Это значит, что я не осмелюсь приземлиться и высадить вас; ведь, в таком случае, вы попытаетесь задержать меня или сделаете еще какую-нибудь глупость. Вы так безрассудны!

Какое-то время они летели в тишине. Погода постепенно улучшалась, и теперь в облаках под ними появились просветы, через которые епископ видел песчаный контур побережья и серую поверхность моря. Солнце уже садилось, и облака начинали окрашиваться в оранжевый цвет.

Епископ пытался настроить свой ум на финальную битву с упорством леди Лауры. Его голова все еще гудела от дурмана, а услышанные им откровения создавали у него впечатление, будто он попал в мир кошмаров.

– Возможно, вы правы, – неожиданно сказала леди Лаура. – Я вернусь и встречусь со всем лицом к лицу. Я так устала! Думаю, у меня упадок сил. Вы можете взять управление на себя?

– У меня здесь нет системы управления, – ответил епископ, задумавшись над странной переменой в настроении женщины.

– Второй штурвал в углублении со стороны кабины. Вставьте его в разъем. А педаль уже на месте.

– Вижу. Теперь штурвальная колонка на месте.

– Отлично. Пока не трогайте ее. Я скажу, когда нужно сменить меня. Вы пристегнули ремень безопасности?

– Да. Я сделал это после того воздушного порыва.

Крылья самолета рассекли горизонт, когда тот развернулся. Епископ облегченно вздохнул. Он все еще не мог понять, отчего настрой леди Лауры так резко изменился.

Аэроплан взял новый курс, и они снова летели к берегу – к месту, с которого взлетели. Нос самолета опустился. Очевидно, они собирались лететь сквозь облако, покрывшее их белизной. Епископ так никогда и не смог восстановить точную последовательность последовавших событий. Он лишь знал: самолет внезапно перевернулся. При наклоне штурвал резко ударил ему по коленям. Ему показалось, что он услышал крик позади себя, а вслед за ним – треск. Весь его вес обрушился на ремень безопасности: самолет дернулся и опрокинулся вверх тормашками. Епископ оглянулся. Задняя кабина была пуста…

Епископ почти инстинктивно приложил все внимание к тому, чтобы выровнять самолет. Потянул штурвал вверх и вперед, смутно представляя, что нужно как-то перевернуться обратно. Очевидно, он все сделал правильно, ведь когда аэроплан прошел через облако, он летел уже вверх головой, и епископ смог в этом удостовериться, прежде чем аэроплан снова спустился.

Епископ упорно описывал неровные круги над рябью вод. Но нигде не было ни признака человека, ни проблеска барахтающейся фигуры, ни хотя бы отчаянно машущей руки.

Наконец, епископ решил вернуться и, развернувшись на восток, летел над морем, пока на горизонте не появилась белая коса побережья Кента. Он уже продумал свои действия наперед. Он летел под облаками, пока не увидел справа от себя долгожданный участок с белым кругом в центре. Он чувствовал: рано или поздно он наткнется на аэродром. Это был как раз он.

Епископ выключил двигатель и повернул. Он снова свернул и, снижаясь, пролетел вдоль границы аэродрома. «Первый полет», – пробормотал он, обращаясь к самому себе.

Земля все ближе… «Потянуть штурвал назад», – затаив дыхание, повторял про себя епископ. – «НАЗАД! НАЗАД! НАЗАД!».

Падение было отвратительным, и епископ понял, что промахнулся футов на десять. Аэроплан свалился на землю с ужасающим грохотом и опрокинулся на крыло.

Епископ отстегнул ремень безопасности и нетвердым шагом направился к ангарам. Навстречу ему выехала машина экстренной помощи. С чувством странной нереальности происходящего священник увидел, как из нее вышла мисс Сакбот, и услышал, как она облегченно воскликнула.

– Боюсь, что я разбил еще один клубный аэроплан, – сказал епископ, подходя к ней.

– Если вы смогли выйти из самолета, то это не крушение, – улыбаясь, ответила она.

– Где я? – спросил он.

– Это Санкпорт. Леди Лаура пролетала здесь, и хотя регистрационных знаков не было видно, сотрудники аэропорта узнали цвета клуба и позвонили нам. Услышав от Крейтона. что произошло, я была в отчаянии. К счастью, они с Бреем решили, что мы говорим правду, утверждая, что не подозревали о том, что творится у нас под носом. Так что инспектор разрешил мне улететь, и я отправилась сюда. Я дважды вылетала на поиски, но не смогла выйти на след. – Она взглянула на аэроплан. – Где леди Лаура?

Епископ склонил голову.

– Она была слишком умна для меня. Она смогла ускользнуть. Береговой охране следует разыскать ее тело.

– Когда это случилось? – с напряженным вниманием спросила Салли.

– Около получаса назад.

– Думаю, Томми Вэйн знал об этом. Около получаса назад его увели. Внезапно он вскрикнул и вырвался от полицейских, которые держали его. Каким-то образом он освободился… Он побежал по аэродрому и то ли случайно, то ли нарочно врезался в пропеллер… Его сразу же убило…

Епископ взглянул на Салли. Внезапно он заметил, что ее лицо побледнело от ужаса. Он понемногу оправился от кошмара, вызванного путешествием с леди Лаурой, и снова стал осознавать существование остального мира.

– Я должен позвонить Крейтону, – сказал он. – Салли, оставайтесь здесь.

На следующий день он заглянул к Салли и застал ее на пустом летном поле.

– Ну, вот все и закончилось! – с деланной веселостью сказал он. – Полиция все прояснила. Наркоторговая организация разрушена. Я полагаю, что в Бастоне все вернется на свои своя? Мой отпуск уже почти окончился, и вскоре мне предстоит возвращение в свою епархию.

К его удивлению, Салли расплакалась. Епископа это шокировало, ведь он никогда не видел ее в таком состоянии; обычно она была дерзкой и невозмутимой.

– На свои своя! Вы думаете, я смогу продолжать все как ни в чем не бывало? Я больше не гожусь для того, чтобы возглавлять клуб. А я-то думала, что умело руковожу им!

– Но, Салли, вы проделали великолепную работу…

– И все это время я помогала банде преступников, не подозревая об этом. Позволила своим инструкторам оказаться жертвами убийства, и крушение потерпели не только аэропланы клуба, но и его доброе имя! Как я смогу снова смотреть людям в глаза? Если бы мне хватило ума, все эти ужасные вещи не произошли бы. Но я лишь тщеславная дуреха, – она попыталась найти платок и, не найдя его, приняла от епископа большой квадрат льняной ткани.

– Моя дорогая девочка, – начал было он.

– Я не девочка, – всхлипнула она. – Мне уже за тридцать… мне – тридцать пять, и уже слишком поздно для того, чтобы заняться чем-то еще. Не думаю, что могла бы в чем-то преуспеть, даже в полетах. А я была так довольна собой… Ох, зачем я вообще пришла в это жалкое место?

Это позволило епископу выдвинуть предложение, над которым он размышлял уже много дней. До этого сказать о нем ему мешали лишь его робость и знание об обязательствах Салли перед клубом.

– Я пришел к выводу, что так никогда и не стану летчиком, – сказал он, взмахнув рукой в сторону разбитого самолета в ангаре (его доставили из Санкпорта). – Но, как вы знаете, в Австралии у меня есть самолет, и если бы у меня был еще и пилот… Одним словом, если бы вы согласились… – он смутился. – Я знаю, что вы любите летать, потому я и заговорил об этом, хотя, конечно…

– Ох, я хотела бы отправиться в Австралию вместе с вами! – энергично ответила Салли. – Но хоть я и могу стать неплохим «авиаводителем», не будет ли скандала из-за женщины-пилота у епископа? Вы женаты?

– Нет. Но, Салли, если вы окажете мне честь и примете мое предложение, навряд ли разразится скандал. Перед тем, как вы перебили меня, я как раз собирался сказать, что если бы вы стали моей женой…

… Это объясняет, почему летающий епископ Кутамандры (как его вскоре прозвали) и его жена приходили в ужас от детективных романов.

– Это хорошо читается в книгах, – поясняет епископ. – Но если вы встречаетесь с этим в жизни, то это ужасно.