Егор не отвечает, дышит глубоко, целуя мои волосы. Поднимаю голову, вновь заглядываю в его глаза, а он их закрывает. Целую его веки, вожу губами по ресницам, ощущая, как меня распирает от любви к этому человеку. И кажется, что любовь — это просто буквы по сравнению с тем, что я испытываю к Егору. Хочется плакать от резко нахлынувших эмоций. Теперь я понимаю, что ощущают люди, когда плачут от счастья. Это так прекрасно! Он находит мои губы, и мы целуемся, как голодные дикие звери, словно наступила засуха, и мы пьем друг друга.

— Скажи мне о любви по-испански, — просит он, задыхаясь.

— Te quiero. Eres mi cielo. Estoy loco por ti, — шепчу я между поцелуями. — Amor mío.

— Еще! — дергает за волосы, вновь терзая мою шею голодными укусами. — Повторяй! Я хочу запомнить эти слова… Говори! Не молчи! — не просит, а требует.

— Te quiero, Eres mi cielo. Estoy loco por ti, — словно в бреду повторяю между стонами, оттого что он целует мою грудь и жадно всасывает соски, а потом утыкается между грудей и дышит, дышит, обжигая горячим дыханием.

Замираю, когда слышу звук подъезжающих машин за окном. И Егор замирает вместе со мной, стискивая меня еще сильнее, до боли.

— Кто это? — спрашиваю, начиная нервничать.

Мой отец — русский, и всю свою сознательную жизнь я хотела побывать в России. Я была очень маленькой, когда мы там жили, поэтому почти ничего не помню об этой стране. Несмотря на то, что мой папа не очень хорошо поступил с мамой, я сильно любила его. Он был главным мужчиной в моей жизни, примером мужественности, стойкости и характера. Отец меня баловал, никогда не ругал и позволял практически все.

В детстве я мало что понимала в отношениях родителей, ведь они скрывали от меня свои проблемы. Поэтому это не повлияло на меня так, как на Давида. Мой старший брат очень похож на отца характером, хотя не хочет этого признавать. Иногда мне кажется, что у Давида даже жесты и улыбка нашего папы.

Я могу назвать Россию своей родиной, поскольку родилась там и провела первые три с половиной года жизни, пока мы не уехали жить в Испанию на родину мамы.

— Голова болит и руки, посмотри, что у меня с ними! — заявляет мать, протягивая ко мне пальцы с грязными ногтями.

Морщусь от стойкого, уже невыветривающегося запаха перегара и сигарет.

— От бутылки пива это не пройдет.

Хочется крушить все и материться. Заехал, бл*дь, привез матери продуктов, поел сырников! А она не то что сырники, стакан в руках держать не может. У нее похмельный синдром, тремор такой, что слышно, как стучат зубы.

— Сколько дней?! — спрашиваю я, а сам обхожу квартиру в поисках ее собутыльников.

Слава Богу, никого не нахожу и возвращаюсь в кухню. Мать сидит за столом в халате, который, похоже, не меняла несколько дней. Я устал от этого, смертельно устал вытаскивать ее из запоев. Мне надоело видеть, как она деградирует. А когда-то моя мать была очень красивой, ухоженной женщиной с хорошим вкусом и чувством стиля. А теперь никто и никогда не узнает в ней ту шикарную красавицу, которой я восхищался. Она потерялась в обрюзгшем теле, опухшем лице, красных глазах, вечно растрепанных волосах и в бесконечном пьяном угаре.

— Я спрашиваю какой день ты пьешь?! — начинаю разгребать бардак на столе, убирая грязную посуду в раковину.

— Не кричи на меня! — возмущается мать, а потом зажимает рот рукой и убегает в ванную.

Ее выворачивает наизнанку, она драматично стонет в надежде, что я ее пожалею. А я устал ее жалеть.

— Сколько дней ты пьешь и на какие деньги! — сквозь зубы снова спрашиваю, складывая продукты в холодильник.

— Всего три дня, у Светки было день рождения, — говорит она так, словно это повод бухать три дня. Ну да, ее рекорд — три недели. Двадцать один день в запое — я бы, наверное, выплюнул печень. А у нее отличное здоровье… было когда-то, пока она не проспиртовала себя. Три раза я помещал ее в специальную клинику, несколько месяцев реабилитации — и она становилась похожа на ту красивую женщину, вновь занималась репетиторством, даже мужик появился — Александр Павлович, историк из университета.

Раньше, после смерти отца, я бы не подпустил к ней ни одного мужчину — максимализм затмевал разум. А сейчас был рад что она живет полной жизнью. Но длилось это недолго, она опять уходила в запой, и все шло по кругу: запой, клиника, немного нормальной жизни и снова запой. В какой-то момент я психанул, опустил руки и позволил ей медленно убивать себя. Когда она пропивала все деньги, то звонила мне и пьяным голосом изображала больную, делая из меня полного идиота. Естественно, я ничего ей не давал — не хотел быть соучастником самоубийства. Тогда она начала продавать вещи отца, дорогие как память мне, да и ей самой. Пришлось вмешаться и выводить ее из запоя, но это все ненадолго, максимум — месяц, потом наступало очередное день рождения или день взятия Бастилии, и ее накрывало пьяным угаром.

Иногда я даже где-то ее понимал — моя мать всегда была слабой женщиной, тенью за спиной сильного мужчины — моего отца. Его не стало, и она не выдержала потери. Женский алкоголизм только заглушается, но, к сожалению, не лечится. Люблю ли я свою мать? Да, люблю. Только я люблю ту красивую, милую, добрую женщину и ненавижу алкоголичку, сидящую передо мной.

Она ведь считает меня взрослым мужичком, думая, что мне больше не нужна ее забота, тепло и любовь. А мне иногда нужно просто побыть в стенах любимого дома и поговорить с ней по душам. Но мой дом провонял алкоголем, а мать теряет человеческий облик. Иногда нахожу ее на полу, понимая, что напилась до такой степени, что не дошла до кровати, и меня тошнит от нее. Хочется волком выть и биться головой о стену.

— Прими душ, переоденься, от тебя неприятно пахнет! — открываю окно, впуская в кухню холодный воздух.

— Я не могу, мне плохо. Купи мне пива, а лучше вина, нужно прийти в себя.

— Или опять напиться… Выпей таблетки! Выведи из себя токсины!

Подхожу к окну, смотрю на старый двор, прикуриваю сигарету и дышу холодным осенним воздухом. Мать наливает себе воды и показательно охает, хватаясь за сердце. Похоже, алкоголь разъел ей мозги, она думает, я куплюсь на ее дешевые спектакли.

— Слушай, завязывай или я запру тебя в центре для зависимых, — пытаюсь говорить спокойно, потому что какая бы она ни была, она — моя мать, и я не хочу сорваться. — Это не клиника, там не будут прокапывать витаминами и кормить кашей с компотом, там жесткие методы лечения.

— Кто тебе дал право распоряжаться моей жизнью! — кричит она.

Затягиваюсь сигаретой, пытаясь отстраниться от ее возмущений и похмельной истерики. Она что-то ещё говорит, требует, просит, но я ее не слышу — ухожу в себя, изучая двор, и глубоко дышу. На мой телефон приходит сообщение, я вышвыриваю сигарету в окно и направляюсь к выходу.

— Оставь мне денег! — кричит вслед мать.

— Зачем? Продукты я привез, лекарства у тебя тоже есть, — отвечаю, накидываю куртку, обуваюсь и выхожу из квартиры.

— Долго ждать? — спрашиваю Тима, нервно барабаня по рулю.

— Я не знаю, Гор, — не отрываясь от телефона, отвечает Тимоха. — Север сказал ждать, мы ждем.

— Ясно, еще бы знать, чего ждать, — говорю, осматривая тротуар и прохожих.

— Смотри, какая, — усмехается Тим, показывая мне фото брюнетки с голой грудью.

— Кто такая? — спрашиваю, рассматривая девку. Красивая, но внешность блядская.

— Не знаю ещё, лично не знаком, но уже раскрутил на интимные фото. Сегодня пригласил ее в «Дикую вишню», хочешь, распечатаем ее на двоих?

— Не хочу, зае*али шлюхи, — морщусь, наблюдая за двумя монтажниками, которые пытаются повесить вывеску над магазином.

— Ну да, а трахать Диану тебе не наскучило?

— Вот про это и говорю, она тоже достала, не стоит уже на тех, кто себя откровенно продает.

Сексуальная Диана работает с нами — отвлекает внимание и помогает по мелочи, там, где может пригодиться девушка.

— Найди себе тогда целку для разнообразия, — ржет Тим.

Ничего не отвечаю, потому что все мои мысли о матери. Переехать, что ли, к ней, чтобы контролировать? Но я давно привык жить один и ценю личное пространство. Откидываюсь на спинку сиденья, смотрю в окно, стараясь разгрузить мозг и ни о чем не думать.

Из магазина выходит девушка, и первое, что привлекает внимание — это сапоги на шпильке, плавно переходящие в гетры, обтягивающие стройные, красивые ноги. Между сапогами и пальто несколько сантиметров ножек в черном капроне. Длинные роскошные волосы цвета горячего шоколада развеваются на ветру. Девушка пытается командовать рабочими, кутаясь в пальто, а я стараюсь рассмотреть ее лицо.

— Я хочу выйти, — сообщаю Тиму.

— Да брось ты, осень пройдет, а вместе с ней и депрессняк, — подкалывает меня друг.

— Нет, я серьезно. Надоело это все, драйв прошел. Это в девятнадцать казалось круто: деньги, приключения, я — плохой мальчик, вокруг которого вьются девочки. В общем, мозгов совсем не было, а сейчас…

Девушка, наконец, поворачивается ко мне, и я вижу красивые аккуратные губы, выразительные глаза и необычную внешность. Она явно метиска, похожа на француженку или итальянку, такая жгучая, манящая женщина. Красивая, неземная, будто из другого мира. Такая утонченная, женственная, жесты плавные, спина ровная и вздернутый подбородок, будто ее обучали в школе для благородных девиц.

— А сейчас ума прибавилось. Решил стать законопослушным? — приводит меня в себя Тимоха.

— А сейчас я просто хочу выйти… Надоело.

— Ты же знаешь, что просто так Север только на кладбище отпускает.

— Знаю. Я выйду не просто так…

Одета девушка со вкусом, явно владелица магазина. «Анита» — читаю название на вывеске и улыбаюсь, когда она топает ногой, потому что монтажники ее не понимают. На вид ей лет двадцать. И я очень надеюсь, что она золотая девочка, а не любовница какого-нибудь состоятельного мужика. В ее возрасте просто так магазин на этой улице не откроешь.

— Ммм, вот на кого тебя потянуло, — толкает меня в плечо Тим. — На принцесс. Ты прям залип на ней. Спорим, она даже не посмотрит в твою сторону. Такие «девочки» ищут себе дяденек в костюмах и с нефтяной вышкой, ну или их сыновей.

— Дело не в кошельке, а в природном обаянии, — усмехаюсь я, смотря, как девушка надувает красивые губы.

Ловлю себя на мысли, что хочу попробовать эту зайку. Узнать, какая она на вкус и чем пахнет. У меня такой маленький пунктик или фетиш — с ума схожу по вкусным девочкам. Какая бы женщина ни была красавица, если мне не понравился ее запах и вкус, я забуду про эту девушку в ту же секунду.

— Спорим на пятихатку, что я ее сейчас поцелую?

— Спорим, — усмехается Тим.

Я выхожу из машины, иду к ней, а у самого пульс зашкаливает и адреналин в кровь выбрасывается. Давно меня так девочка с первого взгляда не цепляла, и это так будоражит… Подхожу сзади, хватаю ее за плечи, разворачиваю и заглядываю в удивленные карие глаза.

— Привет, зайка.

Глубоко вдыхаю ее запах, и внутри что-то взрывается от восторга: пахнет ванилью и спелыми фруктами — персиками, грушами. Умопомрачительный запах! Она что-то произносит не по-русски, но мне некогда разбираться, я внаглую зарываюсь пятерней в шелковистые волосы и целую ее, пока не опомнилась. Я в раю — девочка очень вкусная, сладкая. Губы теплые, мягкие, нежные. Она не отвечает, выдыхает мне в рот, но не сопротивляется. Тело реагирует мгновенно: мышцы напрягаются, кидает в жар от возбуждения. Мне кажется, я вечность искал именно эти губы и этот запах.

— Так и знал, что ты вкусная, зайка, — шепчу ей, одурманенный.

Девушка приходит в себя и толкает меня в грудь, а меня током прошибает от ее прикосновения. Хочется еще и еще, но я отступаю, встречая ее злой от возмущения взгляд.

— Что вы себе позволяете! — выкрикивает она.

Бл*дь! Меня возбуждает ее акцент! Никогда не слышал ничего сексуальнее. Хочу, чтобы кричала мое имя этим голосом с особенным акцентом, пока я буду ласкать ее, воруя оргазмы, присваивая их себе. Я хочу эту девушку, кем бы она ни была!

— Откуда ты зайка? — парень не обращает внимания на мои возмущения и смотрит горящими голубыми глазами. Смотрит так, словно я перед ним голая — такой наглый, дерзкий взгляд.

— Отойдите от меня! — выставляю руку вперёд, потому что он опять нарушает мое личное пространство. Оглядываюсь по сторонам, ища защиты, но рабочие только усмехаются, как будто это в порядке вещей. Может, здесь так принято, но я к этому не привыкла.

— Не бойся, сладкая, дай номер телефона, — просит он, ловит мой локон и накручивает его себе на палец.

— Я подам на вас в суд за домогательство! — заявляю, вызывая смех парня.

— Разве это домогательство, зайка? — спрашивает, поправляя непослушную длинную челку.

Если быть честной, то парень привлекательный: светлые волосы, голубоглазый с мужественными чертами лица и наглой ухмылкой на чувственных губах. На сильной шее ближе к уху татуировка черной латинской буквы «N». Под кожаной курткой белая футболка с рисунком черного ворона, обтягивающая торс, на груди болтается металлический кулон в виде жетона с цифрами, а на руке множество кожаных браслетов. Но его наглость и бестактность переходит границы моего понимания. Не успеваю ничего сообразить, как парень ловко выхватывает из моих рук телефон.

— Отдайте, это уже… — запинаюсь, потому что никак не могу вспомнить это слово на русском. А парню, кажется, весело, он играет со мной, ловко уклоняется, что-то пишет и делает дозвон на свой телефон.

— Спасибо за номер, сладкая, я позвоню, — возвращает аппарат. Вздрагиваю, когда позади нас сигналит машина. — Как тебя зовут? — спрашивает он.

— Никак, я вызываю полицию! — начинаю злиться.

— Извини, я бы, конечно, дождался с тобой ментов, было бы забавно послушать, в чем ты меня обвинишь, но мне пора. Поцелуешь на прощание? — спрашивает, кривовато улыбаясь, будто пытается сдержать смех.

— Vete al diablo! — посылаю его на испанском, потом что ругаться на русском меня никто не учил.

— Ууу какая ты злая, зайка, — смеется он, вновь неожиданно быстро целует меня в щеку и убегает к машине.

Дышу глубоко и быстро захожу в магазин.

— Только не оборачивайся. Не оборачивайся, — говорю себе, но все равно оборачиваюсь и смотрю, как черно-желтая спортивная БМВ с визгом выруливает со стоянки.

Идиот! Какой-то ненормальный! И никто даже не заступился за меня! Рабочие — взрослые мужчины — лишь смеются. Тут принято приставать к девушкам? В нашей стране я бы могла подать за это в суд!

— Но так же нельзя! — возмущаюсь я, рассказывая Еве про мерзавца, который меня поцеловал.

— Что, прям взял и по-настоящему поцеловал посреди улицы? — спрашивает Ева, помешивая соус для пасты.

Она готовит ужин, а я играю с Мари, складывая вместе с ней кубики. Только я строю, а Мари с удовольствием и громким смехом все ломает и заставляет меня строить заново. Племянница у меня вся в папу, любит командовать и управлять людьми. Пока она главный член нашей семьи, а мы ее подчинённые.

— Да, с языком! Он трогал мои волосы, вдыхал запах и называл «зайкой»! Это нормально?

— Ну, это ласковое прозвище. Это мило, — хихикает Ева.

— Ты так говоришь, как будто это все в порядке вещей! — хмурюсь, собирая с пола разбросанные Мари кубики.

— Нет, конечно, но в тюрьму у нас за это не сажают. Это забавно, оригинально, я бы сказала. Он тебе не понравился? — хитро спрашивает Ева, проверяя мясо в духовке.

Кто бы мог подумать — как женщину меняет материнство! Давид привез ее к нам совсем девочкой, милой, стеснительной и даже немного испуганной, а сейчас она уверенная в себе красивая женщина. Даже фигура поменялась — стала более пышной, прибавилось форм. Но главное — блеск неподдельного счастья в глазах. Мне всего двадцать три года, по европейским меркам я еще слишком молода для замужества. Но как говорит моя мама — во мне играют русские гены. Я хочу замуж. Хочу верного любящего мужа и вот такую маленькую дочку. Хочу семью, уют и душевное тепло. И как все женщины, хочу настоящую любовь. Чтобы раз и навсегда. Кто-то мечтает о карьере, кто-то о богатстве, а я о настоящей любви. Возможно, в нашем прагматичном мире это глупо, но я так хочу, потому что считаю, что настоящая искренняя любовь — это что-то из разряда фантастики. А я хочу чуда в жизни.

— Ну да, он был симпатичный, но это не даёт ему право так себя вести!

— Он тебе понравился! — подмигивает мне Ева, накрывая на стол

.— Ну да, если бы он просто подошел познакомиться, возможно, я бы и выпила с ним кофе, но вот так внаглую…

— И кто там такой наглый?! — в кухню входит Давид, снимая на ходу галстук.

— Один местный идиот! — отвечаю, беру Мари, держу ее за ручки и вожу по полу. Она уже ходит сама, но на кухне скользкий плиточный пол, поэтому мы поддерживаем нашу малышку.

— Конкретнее — кто он?! — спрашивает брат, приподнимая брови.

Происходит что-то странное, Ева не кидается к Давиду и не светится от счастья, как только входит брат, а, наоборот, отворачивается, суетясь с едой, стараясь не смотреть на Давида. Вроде бы они с утра не ругались.

— Ой, не начинай, — отмахиваюсь я, и Давид подхватывает Мари на руки и начинает говорить с ней по испански, спрашивая, как прошел ее день, целует дочь в волосы и снимает с руки часы, отдавая их на растерзание Мари.

Подхожу к Еве и помогаю ей с салатом.

— Что произошло? Вы поссорились? — шепотом спрашиваю.

— Нет, — спокойно безэмоционально отвечает Ева, но я-то вижу, что что-то не так. Оглядываюсь на Давида, но он увлечен общением с дочерью. — Ев? — толкаю ее плечом, и она натянуто улыбается. — Рассказывай, — шепчу ей на ухо. — Что он натворил?

— Ничего, я сама себя накрутила, — шепчет в ответ Ева.

Давид сажает Мари за столик для кормления, и та увлеченно пытается разбить его часы об столешницу. Он подходит к Еве, резко разворачивает к себе, обхватывает за подбородок и молча вопросительно поднимает брови. Ева хмурится и опускает глаза. И это прекрасно, потому что они понимают друг друга без слов. Я вдруг поняла, что моя мечта не глупа и не случайна. Я хочу того, чего нет и никогда не было. Я не любила Фернандо. Первый поцелуй, первый неудачный секс — да и второй и последующие тоже — просто создали иллюзии. Я не любила его, и он меня тоже.

Отделка помещения почти закончена, в моем магазине устанавливают оборудование, а мне нужно найти квалифицированный персонал. По совету Давида для начала провожу собеседование с администраторами — хороший управленец сам наберет остальной персонал. Я пообщалась с десятком девочек и женщин и выделила двух, но нужно с ними поработать, чтобы понять, кто мне подходит. У меня не простой магазин, я сама создаю моду, и мне нужен человек, который грамотно это будет доносить.

Мы куда-то едем по центральной трассе под музыку, а у меня сердце замирает. Это так безрассудно — сесть в машину незнакомого парня и довериться ему. Но запах бергамота и табака кружит голову. Когда Егор останавливается на светофорах, то поворачивается ко мне, смотрит невероятным взглядом, и мне уже все равно, куда мы едем. Хоть на край света. Я хочу совершить это безрассудство. Сойти с ума рядом с ним, сделать что-то запретное.

— Рассказывай от чего ты такая счастливая и загадочная? — спрашивает Ева, садясь со мной на Диван.

Мы пьем чай после ужина в гостиной на диване, а Давид укладывает Мари спать. Да, мой холодный жесткий братец превращается в котика, когда дело касается его дочери.

— Что, так сильно заметно? — улыбаюсь, съедая конфету с орехами.

— Ну, это ты можешь Давиду рассказывать про хорошее настроение, а я вижу, что ты прям летаешь, — усмехается Ева, облизывая пальцы от шоколада, и двигается ко мне ближе. — Рассказывай, кто он? — шепчет она.

— От тебя так вкусно пахнет клубникой и ванилью, — наклоняюсь к ее еще мокрым после душа волосам и глубоко вдыхаю.

— Не заговаривай мне зубы, это всего лишь шампунь. Рассказывай, — настаивает Ева.

— Как это — заговаривать зубы? — не понимаю я.

— Ну, это значит — не пытайся отвлечь меня от темы.

— А при чем здесь зубы?

— Так говорят — устойчивое выражение. Анита?! Рассказывай! — требует она.

— Помнишь, я рассказывала про того парня, который меня поцеловал на улице? — Она кивает. — Так вот, он это сделал еще раз.

— И что, опять не спрашивая разрешения?

— Нет, в этот раз мы познакомились, обедали, гуляли, — меня переполняют эмоции, и хочется рассказать Еве все до мелочей.

— Я смотрю, тебя очень впечатлил этот парень? — шепчет Ева, загадочно улыбаясь.

— Да, — откидываю голову на спинку дивана, закрываю глаза и, кажется, чувствую его руки, губы, слышу сладкий шепот о том, что он хочет со мной сделать. Кусаю губы, потому что хочется простонать от предвкушения. Никогда так не зацикливалась на мужчине и не хотела его настолько, что только при воспоминании начинает пульсировать между ног. Наверное, это плохо — на сексе отношения не построишь. Но я уже ходила с парнем в галереи и обсуждала пьесы в театрах, вознося свои отношения на высокий уровень, а ему банально не хватало грязного секса. — Он такой… у меня мурашки от его голоса и прикосновений. Кажется, что я отрываюсь от реальности рядом с ним. — Понимаешь?

— Понимаю, — вздыхает Ева и невольно переводит взгляд наверх, где находится их с Давидом спальня.

— Только не рассказывай Давиду, — прошу. — Ты же представляешь, как он сейчас на это отреагирует? Отправит меня в Испанию или запретит Егору ко мне приближаться. — Ева кивает, но, кажется, она ничего не сможет скрыть от моего брата. У нее на лице написано «Я знаю тайну Аниты».

— Значит, Егор?

— Да, — улыбаюсь я и тут же прячу улыбку, хватая чашку с чаем.

К нам спускается Давид. Мой брат даже в футболке и спортивных штанах выглядит устрашающе. У него красивая улыбка, жаль только, что он очень редко улыбается. Нельзя же всегда быть серьезным! У нас большая разница в возрасте, и, сколько я его помню, Давид всегда был таким — большим строгим братом. А когда умер папочка, то и вовсе заменил его. Так что Давид мне и отец, и брат в одном лице. Хотелось бы ещё, чтобы он стал моим другом, но, боюсь, Давид не оценит моих притязаний.

Пока мой брат садится на диван, обнимает Еву, притягивая к себе, и что-то рассказывает о Мари, я читаю входящие сообщение и кусаю губы, потому что оно от Гора: «Добрый вечер, Зайка. Что ты со мной сделала? В голову врываешься ты и творишь беспредел».

Не знаю, что ответить, поскольку не знаю значение слова «беспредел». Но он пишет, что думает обо мне, и я расплываюсь в улыбке, думая над ответом.

— Ты что такая счастливая? — спрашивает Давид, когда Ева уходит.

— А что мне плакать?

— Кто пишет? — спрашивает он, указывая взглядом на телефон.

— Люди. Я не обязана перед тобой отчитываться, контролируй Еву.

— А Ева под контролем, а вот ты, похоже, выходишь из-под него, — уже серьезно заявляет он. — Куда ты сегодня пропала после обеда? Сказала приехать водителю за тобой в три часа, а сама пропала и отключила телефон.

— Я гуляла по городу, а телефон отключила, потому что меня достал Фернандо! — уж лучше переключить внимание брата на моего назойливого бывшего и отвести от Егора.

— И давно он тебя беспокоит?

— Давно! Достал уже! — сжимая губы, жалуюсь я.

— И чего он хочет? — заинтересованно спрашивает Давид.

— Не знаю, наверное, наших денег, твоего покровительства, кусок от бизнеса и статуса… через постель со мной. Наверное, считает меня дурой и думает, что я страдаю без него.

— Ясно. Скинь мне номер, с которого он звонит, — голос брата становится жестким, а взгляд холодным.

— Может, не надо? Я его проигнорирую, и он сам отстанет.

— Номер, Анита! — настаивает брат.

Да и черт с ним! Фернандо сам виноват! Давид его предупреждал! Скидываю номер брату, поднимаюсь с места, обхожу диван и встаю позади Давида, повисаю на его шее и опираюсь подбородком на его плечо.

— Только, пожалуйста, давай без физической расправы.

— Если человек не понимает слов, то нужно их в него вбить.

Вот в этом и весь мой брат — он безжалостен.

— Ну, Давид, — тяну я, крепче его обнимая. — Я знаю, ты сможешь до него донести через психологическое давление. Пожалуйста, — целую его в щеку, и брат смягчается, кивая мне.

Вот и хорошо, еще раз целую Давида и убегаю наверх. Я плохая девочка, ради незнакомого парня сдала Фернандо. Хотя так ему и надо! Закрываюсь в своей комнате, скидываю халат и в одних трусиках падаю на кровать. Ничего не могу с собой поделать. Мне нравится спать голой. Коже нужно дышать и отдыхать от одежды. Беру телефон, думаю, что ответить моему мерзавцу, но он меня опережает.

Север — мужик со странностями. Точнее, с какой-то только ему понятной жизненной философией. Ему сорок восемь, легкая седина в волосах, благородная бледность, тёмные глаза и холодный безэмоциональный характер, оправдывающий прозвище Север. Он окружает себя металлом, стеклом и холодными бледными тонами, словно боится тепла. Кожаные кресла с хромированными подлокотниками, стеклянный рабочий стол с металлическими ножками, шкафы с матовыми стеклами и легкий запах сигар и кофе. Рядом с Севером всегда крутится его приемный сын Игорь. Высокий, худощавый, язвительный мудак. Север немногословен и монотонен, а эта рыжая мразь всегда ему поддакивает и пользуется положением. Он похож на шакала из «Маугли», который всегда подскуливает Шер-хану. Такой же мерзопакостный тип.

— Проходи, Егор, — предлагает Север, указывая на кресло. — Кофе, виски?

— Нет, спасибо, — отказываюсь, располагаюсь в кресле и ловлю на себе взгляд сидевшего на диване Игоря. Он смотрит изучающе, будто в любую минуту готов броситься на меня. Хочется в*ебать, ему с разворота, но я сдерживаюсь, стискивая подлокотники.

— Как твои дела? Как мама? — спрашивает Север.

— Все хорошо, — киваю. — У меня личный разговор, — перевожу взгляд на Игоря, который демонстративно вальяжно разваливается на диване, показывая, что не выйдет.

— Я ничего не скрываю от своего сына, ему можно доверять, — по Северу никогда не поймешь, в каком он настроении, он всегда на одной ноте в холодном тоне.

— И все же, — настаиваю. Меня раздражает и напрягает этот тип.

— Игорь, спустись в зал, проверь обстановку, проконтролируй работу персонала, — просит Север. Как бы этому шакалу не хотелось остаться, но скрипя зубами он поднимается с места и, как бы случайно задевая ногой мое кресло, выходит из кабинета.

— Чем я могу тебе помочь? — Север отпивает кофе и внимательно смотрит, постукивая кольцами по столу.

— Я хочу выйти, — довольно спокойно сообщаю я, хотя внутри все переворачивается.

Я не супергерой и знаю, что стоит за хладнокровием Севера. Я ведь могу и не выйти отсюда, как в свое время Боров. Но он уходил некрасиво, что-то требовал, угрожал, за что и закопали.

— Так бывает, Гор, это усталость, она пройдет, и все встанет на свои места.

Можно подумать, что он меня отговаривает, но это вряд ли.

— Нет, я не устал, это осознанное решение.

— Ну хорошо, шесть тачек высокого класса и услуга.

И я выдыхаю, потому что он даёт возможность отработать, а не откуп, иначе кому я нахрен нужен в этом мире без бабок?

— Услуга? — с машинами все понятно, а вот «услуга» — это что-то расплывчатое.

— Да, пока ничего конкретного, как соберешь тачки и Матвей их одобрит, поговорим об услуге. Но ты же понимаешь, что с этого момента у тебя не будет возможности передумать и вернуться назад? Тот, кто однажды захотел нас покинуть, уже не может быть частью команды… — Киваю в ответ. Все я понимаю. Уже тысячу раз все обдумал.

— Вот и хорошо Гор, срок тебе три недели, успеешь раньше — приходи, поговорим.

Север протягивает руку, и я ее пожимаю, чувствуя, как сильно он сдавливает мою ладонь, до хруста в костях, и в глаза смотрит не отрываясь. Это предупреждение, чтобы не вздумал что-нибудь выкинуть, теперь мне никто не доверяет. Он, наконец, отпускает меня, и я спешу покинуть его кабинет. Шесть тачек за три недели — не проблема, я в этом деле спец, тем более есть у меня уже парочка на примете. А вот «услуга»… заставляет напрячься. Чем занимается наша команда? Да всем, о чем попросит север. Мы «компания широкого профиля». Моя работа — это скорость, маневренность и управление автомобилем в экстренных ситуациях, я уходил от погонь и сам догонял. Шумахеру и не снилось. Моя обязанность — несколько тачек в месяц в общую копилку, естественно, недешевых, только элитных, которые после перебивки номеров и покраски Матвей продаст за приличные деньги. Легально Север держит пару клубов, нелегально — нас. Мы что-то вроде агентства по грязным делам. Занимаемся всем от выбивания долгов до похищения людей по заказу. Наши клиенты делают грязные дела, не пачкая свои руки.

До этого момента я даже не подозревал, что есть такое чувство — предвкушение. А сейчас, когда Анита едет ко мне, и до моей квартиры остались считанные минуты, меня почти подбрасывает от предвкушения. Что я там ей обещал? Ужин, музыку, общение, легкость и возможность меня остановить? А я остановлюсь? Не-е-е-ет! Нужно притормозить и попробовать просто расслабиться, но я не могу, когда рядом ОНА. Теплая, мягкая, нежная, пьянящая, совсем близко и на все готовая, стоит только завести. Хочу ее безумно, до помутнения в глазах и шума в ушах. Не просто хочу, а надолго, желательно — навсегда. Мы уже побывали в ресторане и набрали много еды, прихватив в магазине бутылку вина, сладости для моей девочки и фрукты. Моя девочка! Звучит обалденно! Хочу, чтобы она стала моей, вся, полностью. Сегодняшний мой день состоит из одних «хочу».

Торможу на стоянке, выхожу первый, прихватывая с собой пакеты с едой, и открываю двери для моей принцессы. Анита улыбается и кусает губы, осматривая двор. Да, сладкая, этот типичный российский двор с поломанными качелями и покрашенными покрышками на клумбах. Напрягает, что девочка явно привыкла к роскоши и дорогим вещам. А я вряд ли когда-нибудь смогу ей обеспечить элитную жизнь. К черту все, хочется забыться сегодня, пока есть время побыть с Анитой. Должно же быть в моей жизни что-то светлое, чистое и настоящее?! В порядке бреда можно помечтать, что мы сможем быть вместе. Впервые в жизни хочется отношений не просто сексуальных, а настоящих.

— Нам на шестой этаж, — говорю я, пропуская Аниту в лифт.

Благо, подъезд у нас чистый, и в лифте не воняет, как в некоторых домах — спасибо бабе Шуре, старшей по подъезду, которая гоняет отсюда шпану и собирает на уборку. Надо не забыть занести ей коробку конфет.

Пока поднимаемся вверх, Анита теребит ручку сумки и смотрит куда угодно, но только не на меня. А я не могу от нее оторваться. Хочется запомнить ее, всю изучить, впитать в себя и стать одним целым.

Открываю двери, пропускаю Аниту вперед и запираюсь на все замки. Она замирает на пороге, осматривая квартиру. Да, мое жилище можно рассмотреть с порога. Это однокомнатная студия. Скрыта только маленькая ванная, в которой поместилась угловая душевая и раковина. Я готовился, заказал с утра клининг, теперь все блестит и пахнет свежестью, а на кровати постелено свежее белое белье. Хочу ее на белом, чтобы шоколадные волосы разметались по подушке, и ее кожа контрастировала с постелью.

— Мило, — произносит Анита, но так и не сдвигается с места, осматривая квартиру. Разуваюсь, отношу пакеты в зону кухни, скидываю кардиган, подаренный моей принцессой, и подхожу к ней. Забираю сумку и помогаю снять пальто. Думаю, она не будет против, если я уложу ее в кровать прямо сейчас, но иногда предвкушение и легкая игра в прелюдию гораздо слаще самого процесса.

— Давай сведём друг друга с ума, — шепчу ей, кладу ладони на её талию, спускаюсь вниз, скользя руками по телу. Анита замирает, кусая губы, а меня с ума сводит ее реакция на мои прикосновения — она тает в моих руках. Медленно расстегиваю молнию на ее сапожках и снимаю, не упуская возможность погладить красивые ножки в черном капроне. Поднимаюсь, беру ее за руки, сплетая наши пальцы, и веду в зону кухни.

— Голодная? — спрашиваю, начиная разбирать пакет. — Я очень, — ох не этот голод я имею в виду, но продолжаю играть. — Какую музыку предпочитаешь?

— Что-то спокойное, расслабляющее, — Анита проводит пальчиком по гранитной столешнице, продолжая детально рассматривать обстановку. Девочка привыкла к шику…

— Что, совсем не нравится? Не комфортно?

— Нет, мне очень нравится, здесь так уютно. Я люблю квартиры-студии, и здесь мило для мужского жилья.

Киваю, улыбаясь, не желая рассказывать, что квартиру обставляла Диана. Она дизайнер и прекрасно справилась с задачей вплоть до мелочей, предусмотрела все, что нужно для жизни: большая кровать с мягкой спинкой, много подушек, потому что я люблю поваляться, мягкий пушистый ковер, небольшой встроенный шкаф, угловой диван, плазма на стене, жалюзи и стойка с высокими стульями, отделяющая кухню, и плотные шторы.

Мы раскладываем еду по тарелкам, моя принцесса красиво сервирует стойку, я открываю вино, разливаю по бокалам, и мы просто ужинаем, разговаривая. Точнее, я заваливаю Аниту кучей вопросов о ее работе и узнаю много интересного. Моя девочка талантливая творческая личность, она горит своей работой, живёт ей — и это прекрасно. А ещё у зайки есть брат Цербер, который ее стережет, по ее рассказам, мне стоит его бояться. Не такой уж он и страшный, если я сумел увести из-под его опеки принцессу.

Я подливаю ей вина. У меня не стоит цели ее напоить, но немного захмелевшая девушка более раскрепощена, а я хочу ночь без тормозов. Нашу первую длинную ночь. Меня уже немного потрясывает от того, что, пока Анита что-то щебечет о своей племяннице, я представляю ее обнаженную на моей кровати, на диване, в душе и утром вот на этом столе с разведенными ногами, а я завтракаю ей. Это дико, пошло и даже в какой-то мере отвратительно — Анита рассказывает про своих родственников, а меня трясет от собственных фантазий, челюсть сводит от желания ее попробовать, узнать вкус ее наслаждения.

Беру пульт от центра, включаю сборник чувственной музыки для секса. Это что-то плавное, но с эмоциональными всплесками. Такая музыка задает темп в сексе, как в танце.

— Потанцуем? — предлагаю я, когда девочка допивает вино.

Забираю у нее бокал — хватит с нее спиртного. Глазки уже блестят, Анита расслаблена и откровенна. Не дожидаясь ответа, поднимаюсь со стула, приглушаю свет, оставляя только светильники в зоне кухни и свет от стереосистемы. Снимаю с себя футболку, потому что хочу, чтобы ее пальчики коснулись моей кожи. Хочу интимный чувственный танец. Отшвыривая футболку, пользуюсь ее замешательством, хватаю за руку, резко поднимаю мою податливую принцессу на ноги и веду в центр комнаты на пушистый ковер. Ее теплые ладони ложатся на мои плечи, я притягиваю ее теснее и начинаю движение… Да-а-а-а, это случится сегодня, сейчас…

Мне двадцать три года, а я чувствую себя провинившейся школьницей. Стою посреди кабинета брата и переминаюсь с ноги на ногу. Я сама виновата. Нужно было не терять голову, а предупредить брата. Не думаю, что он бы одобрил поход домой к Егору, но ведь я могла что-то придумать. Давид на вид вполне спокоен, и это плохо. Мой брат не будет повышать на меня голос, он примет решение, и уже ничто его не остановит.

— И где ты была?

Я не могу солгать, поскольку, возможно, Давид уже знает, где и с кем я была, просто хочет слышать ответ от меня.

— Извини, я забыла предупредить, такого больше не повторится.

— Я спрашиваю — где ты была?

— Давид! Мне двадцать три года, я не обязана…

— Повторяю вопрос последний раз — где и с кем ты была?! Уйдешь от ответа — и тебя прямо сейчас посадят в самолет и отправят в Испанию, и мне плевать, сколько тебе лет, хоть пятьдесят!

Ненавижу, когда он так делает. Давид выгибает бровь и ждет ответа, а губ касается легкая циничная улыбка превосходства.

— Я была в гостях у друга, телефон разрядился…

— У того друга, который привез тебя домой?

Конечно, он все видел — везде стоят камеры. Киваю в ответ, скидываю с себя пальто, шарфик, кидаю вещи и сумку на диван и сажусь в кресло — похоже, разговор будет долгий.

— Да, я познакомилась с парнем. Мы вместе ужинали, а потом он отвез меня домой, — я, конечно, лгу.

Если бы не визит мамы Егора, я бы и не вспомнила о доме. Но Давиду нельзя рассказывать, что я теряю голову, иначе меня точно запихнут в самолет. Брат вздыхает и смотрит мне в глаза, словно пытается прочесть мои мысли — этот его психологический трюк я выучила наизусть. Когда он так смотрит, кажется, что все знает, а на самом деле он ждет, когда я все доложу сама, под его давлением. Я хлопаю ресницами, строя из себя невинную девочку.

— Парень, значит? — Киваю, улыбаясь. — Когда только успела?

— А что, нельзя заводить новые знакомства?

— Можно, но… Что у тебя с этим парнем? Кто он?

— Он простой парень, который мне нравится, я хочу с ним встречаться и общаться. Я хочу личную жизнь! В которую ты не будешь вмешиваться!

— Считаешь меня монстром, которому нравится тебе запрещать? Пойми, Анита, это не Испания. Это совсем другая страна со своими негласными законами, в которой мы пока гости! Я веду не детский бизнес, и априори у меня есть конкуренты и враги, которым это не нравится. Ты моя сестра, а значит — слабое место, ты и сама богатая наследница, и, уж извини, но не можешь встречаться с кем попало — это небезопасно.

— С этим парнем со мной ничего не случится. Он не знает, чья я сестра и сколько у нас денег.

— Это тебе так кажется, — усмехается Давид. — И потом, даже если это и так, думаешь, я в восторге от того, что кто-то имеет мою сестру?

Обидно, Давид редко бросается грубыми словами.

— Открою тебе секрет — я старше твоей жены. Ева имеет дочь и богатую интимную жизнь, и мне тоже хочется ее иметь! Я не только твоя сестра, но взрослая зрелая женщина со своими желаниями!

Давид сжимает челюсть и закрывает глаза, а это верный знак, что мне пора уносить ноги. Поднимаюсь с места, подхватываю свои вещи и буквально убегаю в свою комнату. Я все сказала! У него характер, у меня тоже! Но у него сила и власть, а у меня нет…

Еще совсем недавно я думала, как буду отвоевывать у брата право встречаться с Егором, а по факту оказалось не за что бороться — я не видела Егора почти три недели. Он больше не появляется в моей жизни, но каждый день напоминает о себе сообщениями. Как будто с того вечера между нами что-то изменилось. Сначала я думала, что это дело рук Давида, что он отпугнул от меня Егора. Я закатила брату истерику, но он уверил меня, что не приближался к моему другу.

Мне хотелось его видеть, тянуло к этому парню, как преданную собачонку к своему хозяину. Иногда хотелось плюнуть на предрассудки и самой ему позвонить, спросить, почему мы больше не встречаемся. Но внутренняя гордость не позволяла этого сделать. Егор настойчивый, бесцеремонный мерзавец, и если бы хотел, то ворвался бы в мою реальность и украл меня. Но последнее время я получаю только сообщения с пожеланиями доброго утра и ночные просьбы выслать фото. И я шлю, как дура, демонстрируя себя в разных позах в надежде, что он захочет увидеть меня. А спросить, что между нами происходит, не могу. Зачем навязываться, если человек не хочет? Я что-то вообразила, а для Егора, возможно, это всего лишь развлечение.

Но глупому сердцу не прикажешь. Вижу в витрину черно-желтую «БМВ», и сердце начинает колотиться в предвкушении встречи как ненормальное. Он приехал! И разочаровываюсь, когда машина проезжает мимо. Глупо это все, по-детски, несерьезно… Я должна быть выше этого, но настроение с каждым днем ухудшается. Русская осень нагоняет тоску. Вдохновения нет… Хотя есть, но какое-то мрачное, темное. Вокруг все пусто и серо, как на этих обнаженных деревьях с жухлыми грязно-коричневыми листьями под ногами. На улице холодно, ветер, сырость и слякоть, как и на моих эскизах: черное платье в пол, закрытое, но с прозрачным лифом и бордовым поясом — все, что сейчас приходит в голову, полная тоска и депрессия, без ярких красок. Готовые платья продаются на ура, старая коллекция местным женщинам нравится, особенно привлекают слова «испанский дизайнер» и «эксклюзив», но меня это не радует. Ничего не радует, хочется рисовать мрачные вещи, например, толстовку с черным вороном, а еще лучше бросить все и пойти гулять по этим холодным улицам, чтобы полностью слиться со своим настроением.

Вечер перестает быть томным. Я не свожу глаз с випки, благо бар расположен так, что мне не нужно напрягаться, вся вип-зона как на ладони. Север и жирный чиновник стелются перед спутником Аниты, а тот с легким пренебрежением принимает их реверансы. От полного краха и моего безумия нас спасает то, что иностранец и моя принцесса держат дистанцию, никаких проявлений интимности, ни в жестах, ни во взглядах. Хотя, высокомерный мужик не упускает Аниту из виду. Начинаются беседы, ухмылки, спутник принцессы довольно расслаблен, а вот Север с боровом напряжены и выдавливают из себя фальшивые улыбки. Надеюсь, иностранец не лох — видит, что его пытаются развести и тоже играет, разыгрывая свою партию.

В какой-то момент мужчины переходят к делу, начиная рассматривать какие-то бумаги, а вот к Аните подсаживается Диана, и я напрягаюсь, потому что кукла ни с кем не дружит. Она начинает обрабатывать мою девочку, что-то ей щебетать, а та доверчиво улыбается, отвечает размахивая руками. Успокаивает только то, что ее спутник держит все под контролем, постоянно посматривая на Аниту. Ну кто, бл*дь, берет на такие встречи сестру?! А может это и не брат, а тот жених, который доставал? Черт! Черт! Мне нужен свежий воздух!

Подрываюсь с места и выхожу на улицу, прикуриваю сигарету, дышу, смотря на первый снег, который валит уже хлопьями, застилая землю. Не докуриваю сигарету, вышвыривая ее в урну и возвращаюсь назад.

Спонтанное знакомство с моей матерью навело на мысль, что мне нужно хоть немного очиститься, и только потом пачкать принцессу грязью. Да и небезопасно это все, когда я в банде, тем более сейчас, мне не доверяют. Вот я и держал дистанцию, а сейчас мне срывает крышу от желания вытащить ее из этого фальшивого общества. Немного успокаиваюсь, когда Диана отходит от Аниты и, как бы невзначай, присаживается к иностранцу, Север отсаживается, делая вид, что слушает певичку, которая что-то воет на английском, предоставляя кукле обработать клиента. Выдыхаю — это явно не жених принцессы, все-таки брат, иначе его бы так явно не соблазняли.

Усмехаюсь, когда Диана из кожи вон лезет, чтобы завлечь иностранца, а он совершенно не обращает на нее внимание. Еще немного и кукла раздвинет перед ним ноги. Диана злится, сводя брови и идет ва-банк, наклоняется, демонстрируя иностранцу ложбинку между грудей, и что-то шепчет на ухо, проводя черным ноготком по его коленке. Пауза, гость хищно ухмыляется, хватает куклу за шею и отстраняет от себя как что-то противное. Он что-то спокойно говорит, на что Диана идет пятнами и соскакивает с места. Север немного напрягается, но не подаёт виду, стреляет в сторону Ди взглядом, и та вновь переключается на Аниту. А иностранец — кремень — сразу чует шлюшек и подвох.

Но легче становится лишь на мгновение, теперь Ди присела на уши Аните! И пока они довольно мило общаются, к ним подсаживается мудила Игорек. Вот с этой минуты меня начинает выворачивать, скручивая внутренности. Если этот шакал прикоснется к моей принцессе, я сломаю ему руки и плевать на последствия. Север некстати отводит брата Аниты в сторону, и что-то тихо вещает, попивая виски. Моей девочке подливают вина, и это уже третий бокал, Диана что-то показывает ей в телефоне, потом встает с дивана и крутится, демонстрируя свое платье, а Анита что-то показывает ей в своем телефоне. Кукла — профессионалка, ловко выудила интересную тему для Аниты. Раздражает то, что Игорек не отступает и пытается вклиниться в их беседу, как бы случайно задевая плечом мою принцессу. Давай, брат, реагируй или придет пизд*ц! В первую очередь мне. Я покалечу этого рыжего шакала.

Анита сама отодвигается от Игоря, но тот вновь двигается к ней. Они с Дианой зажимают мою девочку. Стандартный трюк, ведешь разговоры на отстраненные темы, подливаешь жертве алкоголя, и в этой, казалось бы, непринужденной обстановке, зажимаешь ее в угол. Игорь включает оракула, хватает принцессу за руку, начиная рассматривать ее ладонь и, видимо, рассказывать будущее. Видно, что Аните неловко, но она не может обидеть настойчивых собеседников.

Все, терпение заканчивается. Внутри уже все горит! Эмоции затмевают разум, я поднимаюсь с барного стула и иду наверх. Я не знаю, что я буду говорить и делать, меня словно перемыкает, мозг отключается, включаются инстинкты, вырвать из лап этих стервятников мою принцессу. Кулаки сжимаются сами собой, пульс зашкаливает, когда я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как сбивается дыхание.

Бог все-таки есть! Останавливаюсь, когда замечаю, как брат моей принцессы что-то говорит, кидая на Игоря презрительный взгляд, и шакал встает с дивана, извиняется и идет к бару. Анита выдыхает, и я вместе с ней. Хочу вернуться на место, пытаясь восстановить дыхание, осознавая всю импульсивность своего поступка. Погубишь ты меня, сладкая!

И вновь напрягаюсь, когда Диана утаскивает Аниту в туалет. Хотя… Да! Здесь есть лестница для персонала, по которой можно незаметно попасть в туалеты вип-зоны. Поднимаюсь по ней наверх, останавливаюсь в темном коридоре и пишу сообщение Аните:

«Выпроводи Дину из туалета! Скажи, что надо побыть одной!» — буквально требую, надеясь, что принцесса прочтет и все поймет. Проходит минута, две, я начинаю нервничать и внаглую звонить принцессе. Но она скидывает звонок, а Диана выходит в коридор и удаляется в зал. Да! Моя умница!

Застываю перед дверьми туалета, хочу постучать, но понимаю, что открыто. Выдыхаю и вхожу внутрь, замечая мою сладкую возле раковины. Она настороженно следит за мной в зеркало, но ничего не спрашивает. Сегодня она королева!

Вырез на спине обнажает позвоночник и лопатки, открывая мне кусочек обнаженной кожи, намекая, что девочка без бюстгальтера. Подхожу вплотную, касаюсь грудью обнаженной спины, и ощущаю, как она вздрагивает от нашего контакта. Меня самого не хило пробивает током и пьянит тонкий нежный запах. Изящные жемчужные серьги подрагиваю, качаясь на ее ушах, и я вижу, как в зеркале вздымается ее грудь. Да, моя хорошая, помолчи немного, дай просто насладиться тобой, все вопросы потом. Поднимаю руки и начинаю вырисовывать узоры кончиками пальцев по голой бархатной коже.

Я до конца не верю, что Егор появится в моем доме. Он прислал сообщение, чтобы я сообщила, когда все лягут спать. Я понимаю, что Гор где-то рядом, сердце стучит как ненормальное от страха и предвкушения. А вдруг сработает сигнализация или Давид что-то заподозрит? Это самое сумасшедшее желание, но я так хочу, чтобы Гор пришел.

Быстро принимаю душ, подсушиваю волосы и не знаю, что надеть. Белье? Нелепо. Вновь одеться тоже — я же прекрасно пониманию, для чего он придет, и от предвкушения сводит низ живота. Никогда не считала секс чем-то значимым, а сейчас меня распирает от желания, бабочки в животе просто сошли с ума — они трепещут в ожидании его ласк. Тело ноет, словно изголодалось по прикосновениям, и щеки горят. Выдыхаю, расчесываю волосы, собирая их в небрежную прическу с как бы невзначай выпавшими прядями. Надеваю до неприличия маленькие кружевные трусики, а сверху короткую шелковую комбинацию от «Victoria’s Secret». Ткань приятно скользит по коже, а нежные кружева ложатся вышивкой на грудь, просвечивая уже острые соски, которые ноют. Черт! Усмехаюсь — со мной никогда такого не было, чтобы парень еще не пришел, а я уже возбудилась. Да кому я вру? С Фернандо я вообще редко возбуждалась даже в процессе, иногда просто изображала, что мне хорошо, чтобы не обидеть парня. Я считала, что секс — не главное. Наверное, я где-то сама виновата, что он мне изменил, ему хотелось темпераментную женщину, а я притворялась…

Наношу на шею немного духов и радуюсь, что недавно сделала депиляцию. Накидываю сверху халатик, плотно завязываю пояс и выхожу в коридор. Тишина. Ева и Мари уже точно спят, а вот Давид может быть в кабинете — он сейчас много работает. Спускаюсь вниз, заглядываю в кабинет брата, но там никого нет. Иду в кухню, потому что рядом черный вход, и пишу Гору, что жду его. Наливаю стакан воды и выглядываю в окно. Камеры пишут круглосуточно, да и датчики движения сработают. Черт! Давид будет в ярости!

Проходит несколько минут, на улице, как и в доме, стоит полная тишина и полумрак. От волнения почти залпом выпиваю воду. Господи, что я творю?! Почти роняю телефон, когда он вибрирует.

— Да, — шепчу в трубку.

— Открывай, сладкая, — шепчет Гор, и с моим сердцем начинает твориться что-то ненормальное.

Тихо подхожу к двери черного входа, открываю, и меня тут же прижимают к холодной стене темного коридора. Я почти не вижу Гора. От него пахнет свежестью, снегом, веет холодом, куртка немного влажная, и это все будоражит на контрасте с моим разгоряченным телом. Гор прижимает меня к стене и проходится холодными руками по талии.

— Какая ты теплая, вкусная, — шепчет, водя холодным носом по моей щеке.

— Пошли, — беру Егора за руку и тяну за собой. — Только тихо, — веду его к лестнице, а у самой сердце бьется где-то в висках. Если сейчас выйдет Давид — нам конец!

— Ты правда принцесса, вон в каком замке живешь, — усмехается Егор.

— Тсс, — шикаю, ускоряя шаг.

Выдыхаю, когда завожу парня в комнату и закрываюсь на замок. Останавливаюсь возле двери и замираю. В моей комнате горит только тусклый торшер возле кресла, создавая обстановку интимности. Егор подходит к столу, где лежат пара модных журналов, книга на испанском и стоит флакон духов, проводит пальцем по книге, берет в руки флакон, вдыхает запах, прикрывая глаза. А я не могу оторвать от него взгляда. Волосы немного влажные, растрепанные, куртка парка с мехом и белой надписью «Wolf», потертые джинсы и черная водолазка. У Гора есть чувство стиля, но на красивых торсах любая одежда смотрится шикарно. Он еще минуту осматривается, потом кидает взгляд на мою кровать и хищно усмехается, а я так и стою у двери, крутя в руках пояс от халата.

— Обманщица, — тихо говорит, скидывая куртку и кидая ее в кресло. — Говорила, кровать маленькая, — он снимает с себя водолазку, демонстрируя тату совы на плече. Птица как настоящая, глаза очень выразительные, кажется, вот-вот взлетит, и это заводит еще больше.

— Снимай халатик, солнце, распускай волосы, сегодня я буду всю ночь тебя любить, моя сладкая девочка, — хрипло шепчет.

Дергаю пояс, веду плечами, и халат сам падает к моим ногам. Дыхание учащается, грудь вздымается, соски настолько чувствительные, что я чувствую, как их царапает кружево комбинации. Распускаю волосы и замираю, сжимая ноги, потому что внизу живота уже пожар. Гор делает несколько шагов ко мне, но останавливается, вынимает из кармана несколько презервативов и кидает их на тумбу возле кровати. Еще пару шагов ко мне — и опять останавливается в паре метрах, скользя небесно-голубым взглядом по моему телу.

— Ты безумно красивая, Ани-ита-а, — тянет мое имя и качает головой, усмехаясь. — Сам себе завидую, сладкая, — отходит от меня и садится на кровать. — Снимай эту красивую тряпочку, покажи себя.

Спускаю лямки, немного дергаю комбинацию вниз, и она тоже оказывается у моих ног. Глаза Егора темнеют, а потом закрываются на мгновение, а когда распахиваются, в них читается дикое желание, от которого рассыпаются по коже мурашки.

— Сними трусики, — сглатывая, просит он, и я послушно поддеваю резинку и медленно спускаю трусики, перешагивая их. Мысли плывут, ничего вокруг больше не существует, весь мой мир концентрируется на Егоре. — Иди сюда, — он хлопает по коленям, и я иду как под гипнозом. Перекидываю ногу через его колени и сажусь сверху, обхватывая шею Егора.

— Ты сможешь быть тихой? Ммм? Можешь кусать меня, царапать, если хочется, — шепчет Гор, откидывая мои волосы назад, целует шею, ключицы, ведёт горячим языком ниже, обхватывает руками груди, сводит их вместе, вдыхает, обводит языком соски и втягивает их по очереди в рот.

Я точно помню, как засыпала вместе с Егором, меня ласкали его руки, окутывал его запах, смешанный с запахом нашего секса. Это было прекрасно. Я больше могу найти определения нашей близости. Мы и правда летали, как обещал Егор. Полная эйфория и море удовольствия. Я засыпала счастливая с мыслью, что не хочу расставаться с этим парнем никогда. Мне уже неважно, что скажет Давид или моя мама. Это моя жизнь. И если это большая ошибка, я хочу ее совершить. Потому что это будет самая прекрасная ошибка. Умом я понимаю, что все это глупо и секс ещё не повод кидаться в омут с головой, а сердце совершенно не слышит разум, душа парит, потому что мне никогда не было так хорошо. Прекрасный мерзавец покорил меня. Он действительно меня любил этой ночью — я чувствовала.

Я ненавижу весь этот гребаный мир. Наверное, это прозвучит пафосно и смешно в мои годы, но я устал. Морально вымотался. В большинстве своих проблем я виновен сам. По глупости и малолетке ступил не на ту дорожку, завел не те знакомства, на кураже и дебильном максимализме сотворил много необдуманных вещей, втянулся в банду и увяз. Поначалу все нравилось, считал себя крутым. Ловил кайф от того, что несколько раз ходил по грани жизни и смерти, но на азарте даже не осознавал этого. Ну что, бл*дь, накуражился? А разгребать теперь как будешь? В голове что-то сдвинулось после двадцати пяти, захотелось чего-то настоящего, бытового, стабильного. Теплых разговоров, искреннего смеха, эйфории не от погони, а от простых вещей, внимания, заботы, причем хочется отдавать самому и жадно забирать в ответ — чего-то такого, как сегодня с Анитой.

Гоню в промзону. На полной скорости ухожу в поворот. Дрифтую. Тачка послушная, идет мягко. Выхожу из заноса, давлю на газ, выжимая из спортивной крошки максимум. Скорость — это сильнейший наркотик, и я давно на него подсел. Я ловлю кайф, но не теряю контроль над машиной. Адреналин разливается по крови, тело горит — это почти оргазм, только острее. Удар на скорости в триста километров в час равен удару падения с небоскреба, и это будоражит еще больше — от опасности тоже можно кайфовать. Это помогает забыться и сбросить напряжение. Сердце колотится, как сумасшедшее, разгоняя кровь, в ушах шумит — это перегрузки, как при взлете. Я получаю свою дозу наркотика и медленно сбавляю скорость, подъезжая к гаражу Матвея. Жму на сигнал, ворота разъезжаются, впуская меня в длинный ангар, где уже стоят перекрашенные с перебитыми номерами пять моих красавиц. Я увел этих девочек и мне не стыдно.

Быстро доезжаю до своего дома, Анита сидит рядом, постоянно всхлипывает, дышит тяжело, но не плачет, что-то пишет в телефоне, чем раздражает меня ещё больше. Хочется вырвать чертов аппарат и вышвырнуть его в окно. Но ее спасает звонок, на который она спешно отвечает!

— Да, Ева? — старается отвечать собрано, но голос дрожит. — Ты можешь как-нибудь задержать Давида? — опять слушает, кусает губы, и впервые за всю дорогу посматривает на меня. — Нет, я не скажу адрес. Пожалуйста, успокой его как-нибудь, скажи, что все хорошо и это мой друг, — практически умоляет она. — Да знаю я, что завтра будет буря. Все, скажи, что я отключаю телефон, пусть психует! — скидывает звонок.

Ее водитель какое-то время ехал за нами, но я прилично оторвался, свернул во дворы, и он встрял в пробке. Паркуюсь возле дома, выдыхаю, пытаясь себя успокоить и не жестить. Но как только выхожу из машины, открываю дверь и беру ее за руку, меня вновь срывает на эмоции. Эта падаль трогал мою девушку, прикасался к ней грязными руками! И она сама это спровоцировала!

— Что происходит? Ты понимаешь, что творишь?! Не ожидал такого от тебя! Хотя, о чем я говорю, ты совершенно не умеешь выбирать мужчин…

Давид не кричит, но говорит это все настолько холодно, бросаясь обидными фразами, что я еле сдерживаюсь. Я знаю — ему нужно выплеснуть эмоции, остыть, переварить. В конце концов, он переживает за меня. Я уже найду к нему подход потом. С моим братом не стоит вступать в открытые войны — проиграешь. К нему нужен подход, которого не знает даже Ева, как бы я ей ни подсказывала — Давид давит на нее своей властью.

— …И что на тебе надето?! Где твое платье? — недовольно спрашивает Давид, с пренебрежением осматривая одежду Егора.

Мой сумасшедший мерзавец разорвал на мне платье. Я в его белой толстовке и спортивных штанах. Конечно, одежда мне велика, но она пахнет моим мужчиной. Я сошла с ума, но, нося эти вещи, чувствую его рядом.

— Я испачкала платье, — щажу психику брата.

Наверное, если он увидит засосы и синяки на мой шее, то его хватит инфаркт.

— Анита, я уже жалею, что взял тебя с собой! Ты хоть знаешь, кто этот твой парень? Чем он занимается? Кто его родственники? В кого ты превращаешься?..

Мне становится обидно до слез, потому что он не озвучил, но я ощущаю себя падшей женщиной.

— …У него мутное прошлое. Кроме образования, за душой ничего нет, и, скорее всего, связан с криминалом. Отец погиб, мать алкоголичка. Не удивлюсь, что он зависим он наркотиков. Ах да, у твоего благоверного есть и плюсы — он ас в вождении, профессиональный гонщик, можно сказать, только оттачивает мастерство не на гоночных трасах, а на угоне машин!

Давид кидает передо мной папку с досье на Егора. Но я не собираюсь его читать. Мне все равно на эти бумажки, мне плевать на мнение Давида. Егор замечательный человек и у него нет никаких зависимостей. Это все неправда!

— Да, у него больная мама, и что теперь — клеймо ставить на человеке?

— Ты слышишь меня? Он преступник! — почти по слогам, смотря мне в глаза, проговаривает Давид.

— Не верю! Все не так, как тебе кажется! — мотаю головой, разворачиваюсь и выхожу из кабинета брата.

Почему я не могу иметь личную жизнь? Я же не указывала брату, какую жену ему выбирать. Он познакомил нас Евой, и мы были рады его выбору. Почему никто не может вот так же порадоваться за меня?! Ведь сердцу не прикажешь!

Почти плачу, но пытаюсь сдержаться, забегаю в свою комнату, не успеваю закрыться, как брат толкает дверь.

— Давид, я не намерена сейчас разговаривать, выйди, пожалуйста.

— А мы и не будем разговаривать, Анита. Собирай вещи, завтра ты улетаешь домой к маме.

— Не смей распоряжаться мной, как вещью! Я никуда не поеду! Оправишь насильно — возненавижу! — кидаю на эмоциях, начиная плакать.

Меня пугает перспектива остаться без Егора. Я отдала ему себя, я вся в нем, я летаю с ним и хочу быть рядом. Мне очень страшно больше не увидеть Гора. Кажется, что я умру без него. Я уже не просто влюблена — я люблю его!

— Анита! Я не хочу поступать с тобой жестко. Но ты не оставляешь мне выбора. Твой благоверный общается с моими на данный момент врагами, людьми, которые спят и видят меня в могиле. Они не упустят ни единого шанса подставить или надавить на мое больное место. И если Ева и Мари под присмотром, то ты поступаешь безрассудно. И только поэтому ты завтра улетишь в Испанию, — со злостью кидает мне брат и выходит из комнаты, громко хлопая дверью.

Я не трус и привык отвечать за свои поступки. Тем белее от Севера не скроешься — все равно найдет, и будет только хуже. Но я не спешу бежать к нему с повинной. Кто его знает, может, Игорек не такая тварь, как мне кажется.

Принцесса одевается и с волнением посматривает на меня. Боится моя девочка. И я боюсь. Ужасно боюсь ее потерять после того, что сейчас сделаю. Мне никто не позволил действовать самостоятельно. Север называет это помощью, я — контролем. Посматриваю на часы и понимаю, что время пришло. Через пять минут Диана въедет в машину охранника Аниты и будет изображать из себя тупую овцу, отвлекая его. За это время мы должны выйти из черного входа во двор, сесть в мою машину и уехать как можно дальше. Пока принцесса надевает сапоги, я незаметно вынимаю из ее сумочки телефон и закидываю его за кресло возле стены. Прости меня, моя хорошая, так надо. Кажется, внутри образовывается огромная черная дыра и меня засасывает в неизбежность.

Отбрасываю телефон в кресло. К черту все! Хватит Северу фото! И так чувствую себя последней мразью и не понимаю, как моя девочка не чувствует фальши. Она такая сексуальная, умопомрачительная. И пока моя. Футболка прилипла к груди, выделяя красивые острые соски, волосы ложатся на лицо, поза красивая. Она связанна и вся в моей власти. Делай что хочешь! А я хочу, чтобы сегодня она меня трахнула.

— Встань! — не узнаю собственного голоса.

Никогда не задумывалась над тем, где предел счастья. Я высоко взлетела и парю. Говорят, если набрать высоту, то будет очень больно падать. Но я даже не подозревала, что падение уже близко. Счастье и любовь не знают границ и не видят пределов. Впервые в жизни я настолько доверилась человеку и так глубоко пустила его в себя, ослепнув от любви. Оказалось, невероятно приятно засыпать рядом с Егором и просыпаться от его поцелуев. Тело немного ноет от нашей ночи, но это так приятно. В комнате пахнет кофе и корицей, я лежу на груди Егора и чувствую, как его наглые пальцы гладят мою попку. Мы не занимаемся сексом, но сейчас интимность зашкаливает. Егор обнимает меня, ласкает, периодически притягивая к себе, целуя то жадно, отчаянно, как последний раз, то очень нежно, аккуратно, словно я хрустальная.

Он садится на кровати, облокачиваясь на спинку, а я, не стесняясь наготы, сажусь на него сверху, зарываюсь в волосы на затылке, заглядываю в любимые глаза и вижу там тоску и даже боль. Гор пытается улыбнуться, но глаза его грустят, там, в глубине синего неба, зарождается что-то тревожное. Кусаю губы, молчу, просто смотрю в его глаза и становится тревожно. Его что-то беспокоит, он пытается разговаривать со мной взглядом, руками, которыми сейчас нежно гладит меня. Накрываю ладонями его грудь и чувствую, как сильно бьется его сердце.

— Гор, — шепчу и целую его. Всасываю любимые губы, ласкаю их языком, перехожу на скулы, покрываю поцелуями шею, и его сердце просто разрывается под моей ладонью. — Что тебя беспокоит? — спрашиваю, утыкаясь в шею, вдыхаю запах его тела, чувствуя, как он сжимает мои бедра, вдавливая в себя.

Кровь на разбитых губах, поломанный нос и ребра — ничто по сравнению с растерянностью в ее глазах. Больно от того, что, возможно, я больше никогда не увижу мою принцессу. Я уважаю брата Аниты за то, что он заботится о ней, за то, что нагибает и имеет Севера и в какой-то степени, сам того не зная, помогает мне, отводя подозрения. Правда, плату берет моим здоровьем, но я потерплю. Самое главное, что моя девочка в безопасности. И я очень надеюсь, что она не будет столь жестока и хотя бы выслушает меня.

От последнего удара я вырубился. Очнулся в темном помещении, похожем на подвал. Судя по тому, что трудно дышать и простреливает болью от попытки подняться, пара ребер справа сломаны. Голова раскалывается, в горле пересохло — давно мне так не прилетало. Нихрена не видно, меня знобит — хороший брат у моей принцессы — жесткий, надеюсь, когда она оставит меня подыхать, он так же будет поступать со всеми, кто попытается к ней подойти.

Жена Давида приходила ко мне почти каждый день, приносила еду, обрабатывала раны, поила таблетками, настоятельно рекомендуя пить их и в ее отсутствие. Ева принесла мне плед и мягкую подушку и очень просила не сдавать ее мужу. Я и не собирался, поскольку надеялся выпытать у нее хоть какую-то информацию о принцессе. Знаю, что наши пути разошлись, и лучше переболеть этой болезнью, но мне было очень важно знать, насколько больно принцессе.

Сам демон тоже захаживал, уточняя новые детали о Севере, просил описать то его стандартный день, то планировку клуба. Нет, меня никто не держал и не охранял, дверь была открыта, но все понимали, что мне лучше быть пока здесь, чтобы у Севера не возникло подозрений. Тело заживало, а вот душа кровоточила еще сильнее. Это затяжная болезнь, неизлечимая, но нужно попытаться хотя бы заглушить симптомы.

— Как она? — спрашиваю у Евы, которая раскладывает на тумбу контейнеры с едой.

— Я не знаю.

— Ангелы не умеют лгать, — пытаюсь встать с дивана, но травмы пока не позволяют сделать это быстро. От резких движений простреливает в груди, но я стискиваю челюсть и сажусь, облокачиваясь на спинку.

— Егор, я не могу рассказывать тебе о ней. Это ваши отношения. Анита не хочет…

— Ну не было у меня выбора, понимаешь?! — срываюсь на эмоции, повышая тон. — Я просто хочу объяснить ЕЙ! — замолкаю, стискивая челюсть.

Море. Когда живёшь на побережье, привыкаешь к тому, что тебя окружает, и начинаешь воспринимать это как обыденность. Я никогда не замечала, насколько красиво море. Теперь у меня есть время оценить вид за окном. Пока песок не нагрелся и веет утренней прохладой, я выхожу на пляж и долго смотрю на волны. Оказывается, море не может быть однообразным. Оно таинственное, непостоянное и волнующее. Теперь все чаще мне неспокойно в шторм. Но сегодня море ласковое, тихое и нежное, оно щекочет мои щиколотки, когда я гуляю вдоль побережья с Чико. Я завела себе щенка белого лабрадора. Несмотря на то, что рядом со мной всегда мама, меня переполняет внутреннее одиночество. Нет, я не умерла, как предполагала. Егор, сам того не подозревая, воскресил меня, только пустота никуда не делась.

Самолет идет на посадку, и мне закладывает уши, но не от перегрузки, а от пульса, который колотится уже где-то в висках, заглушая звуки. Я прилетел к тебе, моя девочка. Возможно, ты меня не ждешь, но я готов валяться у тебя в ногах и вымаливать прощение. Не могу без тебя… не получается. Я никто без тебя, моя принцесса.

Сам не понимаю, за что мне досталось такое счастье. Анита принимает меня таким, какой я есть, и, несмотря на то, что всю жизнь прожила в замке, чувствует себя прекрасно в нашем шалаше. Свои заработанные деньги она тратит только на себя и иногда на ребенка. Все остальные расходы я оплачиваю сам. Конечно, я пашу с утра до ночи, и моя девочка жалуется, что мы мало время проводим вместе, но, к сожалению, я еще недостаточно заработал, чтобы расслабляться. Ее брат Демон при каждой встрече не забывает меня подколоть, спрашивая, когда мы будем отмечать новоселье в новом доме или когда я куплю Аните достойную машину, и где будет учиться мой сын. Я отшучиваюсь, не показывая раздражения. Но именно демон хорошо меня стимулирует. Я хочу доказать Давиду, что его сестра ни в чем не нуждается.

— Тебе безумно идут эти брюки и эта белая рубашка, но почему ты не надел галстук? — спрашивает Анита, собирая волосы вверх, выпуская несколько игривых прядей на голые плечи, которые я целую, иногда прикусывая кожу.

— Нет, уволь, эта удавка меня душит, — вожу носом по ее шее, глубоко вдыхая запах моей женщины. После родов Анита приобрела соблазнительные формы, грудь стала больше, бедра аппетитные. Принцесса истязает себя в свободное время занятиями, а мне нравится ее тело.

— Ну так что насчет родственников? Твоя мама не обидится? — спускаюсь руками по ее телу и поглаживаю попу.

— Гор, забудь о них, это мои проблемы. Устроим завтра семейный ужин и объявим всем, что женаты. У нас такой шанс! Мы в Испании, скоро закат на моем любимом пляже. Нас ждёт выездная церемония, ужин в бунгало с видом на море и огромная кровать на всю ночь.

— Просто идеальная свадьба! — усмехаюсь. — Ты же покричишь для меня?