– А у меня через два дня выступление. Я стихи буду читать.

– «Заброшен путь через лес, семьдесят лет закрыт. Ливень ли, снег размыл его век – но с той печальной поры неясно, правда ли существовал этот путь через лес…» [1] – продекламировала Жанна. – Я, когда летела сквозь пространство и время, про себя Киплинга читала.

– Мне нравится Киплинг.

– Вот что, я должна этот кусок металлолома попытаться починить, а ты можешь мне помочь. Нужно сходить в столовую и сказать, что я сегодня опоздаю. Иначе мою порцию Арнольд Петухов съест. Аппетит у него будь здоров. Я загружу маршрут в твоего Боббе.

В столовой Лиза увидела сидящих за столиком Серебренцева и неизвестного ей мужчину. Мужчина, увлечённо поедавший винегрет, был крупным и плечистым. Возле него громоздилась стопка пустых тарелок.

– Рад вновь увидеть тебя, Лиза, – кивнул Серебренцев. – Садись и раздели с нами скромный ужин.

– Жанна просила передать Арнольду, чтобы он ни в коем случае не съедал её порцию.

– Арнольд! – Серебренцев толкнул локтем сидящего рядом. – Слышал, что сказано? Не вздумай съесть Жанкин винегрет!

– Слышу, слышу, – с набитым ртом пробурчал Арнольд.

– Это Арнольд, – показал Серебренцев на прожорливого приятеля, хотя и так было понятно. – Мускулистая машина по утилизации еды. От его аппетита тут уже все пострадали. А вообще отличный парень. Летит в экспедицию с твоим дядей Сашей.

– Мне силы нужны, – обиженно пробасил Арнольд. – Скоро я вылетаю в первую экспедицию. А там только сухари да лимонный сок.

– Неисправим, – вздохнул Серебренцев, пододвигая Лизе стул. – Если бы существовал на свете бог еды, то это был бы Арнольд. Между прочим, в экспедиции предусмотрено сбалансированное питание. Овсянка, банановые чипсы, рисовый плов в упаковке… Садись, Лиза. Подождём Жанну, покараулим её ужин. Арнольд, ты чей винегрет ешь сейчас?

Арнольд молча жевал. Серебренцев рассмеялся, потом негромко, с самым таинственным видом сказал:

– Лиза, то, что я тебе сейчас расскажу, – это нарушение инструкций. Нельзя рассказывать никому, даже тому человеку в форме, если он спросит. Ты ведь не расскажешь? – Лиза кивнула. Ей стало интересно, что же там нарушил Серебренцев. – Тогда слушай. В одной из экспедиций мы нашли какого-то парейазавра, которого убил саблезубый ивантозавр. У них клыки здоровенные, и хищники они опасные, по крайней мере днём. Так вот, пока они боролись, задели дерево кордаит, и то рухнуло на обоих. В общем, я и мой напарник Бен нашли их под этим кордаитом уже мёртвых. Тогда мы решили устроить пикник. И сделали себе жаркое из парейазавра с сочными корневищами хвощевидных. Это было очень вкусно. Настоящий пикник пермского периода.

– Там, в прошлом, очень опасно? – спросила Лиза.

– Если всё делать по правилам, то не очень. Но иногда случаются непредвиденные обстоятельства. – Серебренцев вздохнул. – Когда погиб Бен, а я потерял ногу, произошло непредвиденное. Мы удалились от лагеря и шли по кромке берега вдоль реки. Вдруг раздался шум и свист, словно рядом взлетал ракетоплан. Земля вспучилась. Оползень. Так тряхнуло, что я слетел с обрыва и упал в реку. Хищное земноводное вцепилось в мою ногу в тот момент, когда я оказался в воде. А Бена накрыло падающими кордаитами. До сих пор с содроганием вспоминаю этот момент. Ужасная потеря. Мы с Беном были друзьями ещё с института. Я считаю его лучшим хроноисследователем всех времён. Он мог выжить в любых условиях, даже на неприветливой Земле времён девона или триаса, выйти победителем в схватке с пятёркой двухметровых горгонопсов. Хотя нога серьёзно пострадала, я неделю не покидал это место, надеясь, что старина Бен спасся и ждёт меня. Но надежд не осталось. С тех пор я списан на берег, а здесь тренирую вот таких, как Арнольд. Арнольд!

Бог еды уминал очередную тарелку винегрета.

– Арнольд, немедленно прекрати есть! В самом деле, имей совесть, ведь ещё никто не ужинал, а ты сожрал уже половину порций. Прожорливей горгонопса, честное слово.

Жалобно посмотрев в тарелку, Арнольд отложил вилку.

– Пойду потренируюсь, – обиженно пробасил он.

– Знаешь, что самое необычное в прошлом? – спросил Серебренцев, провожая Арнольда взглядом. – Ночное небо абсолютно другое. К нему нужно долго привыкать.

Дядя Саша пришёл в столовую, недовольный беседой с начальником Центра.

– Вызывали к начальству, – грустно сказал он. – Экспедицию отложили на месяц. В силу особых обстоятельств. А что это за обстоятельства, конечно, нам знать не положено. Эх, угораздило же перенести вылет на пару дней позже! А всё Серебренцев: «Успеете! Арнольд не готов ещё». Навязал Арнольда на мою голову.

– У Арнольда хороший аппетит, – сообщила Лиза.

– Это важный аргумент для полёта в прошлое, – улыбнулся дядя Саша. – Чем занималась?

– Была у Жанны. Потом мы с Серебренцевым спасали её ужин от Арнольда. Потом Серебренцев рассказывал мне истории из своих путешествий. Он так много знает. Я решила после возвращения вступить в отряд юных хроноисследователей.

– Да уж, ему есть что рассказать, – согласился дядя Саша. – Нет худа без добра. Успею на твой концерт. Может быть, я бы и с экспедицией успел. Но разброс срока прилёта – пятьдесят дней. Какие стихи будешь читать?

– Заболоцкого. А Жанна любит Киплинга.

Дядя Саша улыбнулся.

– Хорошо. Когда мы полетим, попрошу её читать. Слушать Киплинга за триста миллионов лет до первых стихотворений – это, знаешь, ободряет. Однако что же у нас в меню?

Дядя Саша принялся изучать меню.

– Можно я одноклассникам напишу, как здесь здорово?

– Не вопрос, – согласился дядя Саша и назвал пароль на компьютере.

Само собой, одноклассникам было интересно узнать о Космическом центре Института времени. Образовался большой чат, и посыпались вопросы. Девчонки и мальчишки наперебой спрашивали о том, много ли тут диких животных из других времён. Калорийные ли печеньки к чаю? Какого цвета чашки в столовой? Биологический или кристаллометаллический протез у Серебренцева? Если роботу заменить биодетектор на лазерный лучемёт, сможет ли он победить трицератопса? Какие энергетики пьёт Арнольд во время тренировок? Добавляют ли здесь в винегрет фасоль?

На большую часть вопросов Лиза ответить не могла. Сфотографировалась с чашкой дяди Саши и, пообещав вернуться, вышла из чата. Проверяя почту, обнаружила, что мама прислала большое видеописьмо, а папа отписался кратко: «Я на месте». Жаждущие знаний одноклассники из чата не уходили. Решив, что посмотрит его позже, Лиза отправилась на прогулку по Центру искать ответы на их вопросы. Дяде Саше она оставила записку, чтобы знал, где она, и не волновался. Боббе, мигая светодиодом, покатился рядом.

Больше всех о происходящем здесь и в далёком прошлом знал Серебренцев, но Лиза боялась, что так просто его не найдёт, поэтому отправилась к Сергею. Коридор с жёлтой плиткой нашёлся сразу, и Лиза быстрым шагом направилась туда, но не успела дойти до середины, как её остановил окрик.

– Что это такое! – Обернувшись, она увидела у кабинета начальника Центра зловредного офицера. В свете ламп его лицо приобрело землистый цвет и выглядело особенно зловеще. – Мало того что у вас посторонние, так они свободно передвигаются! Да ещё и с роботами.

Рядом, заложив руку за лацкан мундира, стоял Степан Матвеевич и тоже смотрел на Лизу неприязненно, словно она успела тут что-то натворить, а не всего-то съела в столовой котлету и капустный салат, а потом с дядь-Сашиного компьютера вышла в чат одноклассников. Затем он, словно древний волшебник, дёрнул себя за бороду и выдавил:

– Ну-с, потрудитесь объяснить.

– Я не знала, что нельзя свободно передвигаться и что здесь важные секреты. Мне одноклассники задали вопросы, и я подумала, что Сергей может на них ответить.

– Придётся все вопросы задать на Земле, в Музее времени, – заявил офицер. – Возвращайтесь в свою комнату и не выходите из неё. Это для вашей безопасности.

– Но здесь безопасно! – воскликнула обиженная Лиза. – Я совсем ненадолго.

– Это невозможно, – с металлическими нотками в голосе сказал офицер.

– Но почему?

– А вдруг вы прилетели с целью угнать капсулу перемещения в пространстве-времени?

– Никаких капсул я угонять не хотела. У меня вообще послезавтра концерт. Я стихи читаю. Между прочим, для исследователей дальних галактик. Стихи Заболоцкого!

– Где у вас комната временного нахождения для арестованных? – спросил офицер, повернувшись к Степану Матвеевичу.

Лиза оценила упёртость вредного офицера. Провести целых два дня под арестом – невесёлая перспектива. Нужно было ретироваться, что она и сделала.

– Бегом! – скомандовал ей вслед офицер. – Запрись в комнате и не выходи! Для твоего же блага.

– Вот противный! – сказала Лиза Боббе, когда они подбежали к жилому корпусу. – Я всего-то хотела узнать, какой протез у Серебренцева. Что я теперь скажу одноклассникам?

Робот понимающе мигнул светодиодами.

– Слушай, – заговорщицки посмотрела на него Лиза, – а можешь сделать мне одолжение? Это очень важно.

– Могу, – сказал Боббе.

– Я запишу тебе в память все вопросы, а ты незаметно найдёшь Серебренцева и задашь их ему. Он тебе ответит, а ты передай мне. Хорошо?

– Хорошо, – сказал робот.

В память Боббе срочно были перекачаны все вопросы. Лиза строго-настрого запретила ему попадаться на глаза начальнику Центра или офицеру, и верный робот укатил на поиски знаменитого хроноисследователя.

Тем временем одноклассники постепенно выходили из чата. Кто-то сам устал ждать ответов, кого-то родительский контроль выбрасывал из гаджетов. В ожидании Боббе Лиза решила прочитать о первопроходцах иных времён сама. Первым делом, конечно, набрала в поисковике «пермский период».

Справка выдала следующее: «Пермский период. Последний геологический период палеозойской эры. Начался 298,9 ± 0,15 млн лет назад. Завершился 251,902 ± 0,024 млн лет назад одним из величайших в истории планеты вымираний. Пермский период выделен в 1841 году британским геологом Родериком Мурчисоном в районе города Пермь (Россия). В настоящее время в пермском периоде действуют две станции хроноисследователей. Первая, „Приуралье-3“, находится 290 ± 0,002 млн лет назад, вторая, „Гваделупа-3“, находится 260 ± 0,001 млн лет назад».

Дальше Лиза набрала «экспедиции в пермь». Оказалось, что на «Приуралье-3» работали три экспедиции. Во всех трёх – Иван Серебренцев. «Иван Серебренцев, – гласила справка из мировой энциклопедии, – пионер хроноисследований. Родился в Москве. Участник трёх экспедиций на станцию „Приуралье-3“. Описал множество неизвестных растений и животных эпохи. Провёл геологические исследования. Отмечен наградами мирового сообщества хроноисследований, в том числе Орденом славы. Прижизненно внесён в Пантеон хронопроходцев. В последней экспедиции получил увечья. Был консультантом приключенческого фильма „Капитан Время в далёком прошлом“. В настоящее время работает в Космическом центре Института времени инструктором».

Лиза вспомнила этот фильм, который смотрела несколько лет назад. Капитан Время побеждал зловещих пермских монстров, проникнув в их логово. Фильм ей понравился, она ещё целый год хотела стать как капитан Время. Потом Лиза влюбилась в творчество Заболоцкого и забросила идею путешествий во времени. А дяде Саше фильм не понравился. Он, кстати, тоже был вписан в мировую энциклопедию, и статью об Александре Калиновском Лиза знала наизусть (половину её она сама и написала). Правда, в статье было сказано, что сейчас он находится в экспедиции, – видимо, автор дописанных сведений о дяде не знал, что экспедицию отложили. Но исправлять ничего не стала, ведь экспедиция скоро состоится.

Тут Лиза заметила, что в чате она одна. На Земле было уже поздно, и все отправились спать. Не беда, завтра она обязательно расскажет все новости из Центра. Можно было пройтись по коридорам, найти дядю, но он наверняка очень занят подготовкой, и Лиза решила ему не мешать, тем более что Боббе ещё не вернулся, а без него можно было заплутать в лабиринтах переходов.

Тогда Лиза налила из встроенного водонагревателя чай с лимоном, поужинала кексами, которые дядя так и оставил в комнате, и, зная, что хозяин не будет против, повесила рубашку на ширму и, укрывшись пледом, заснула.

«Бип, бип», – тревожно и настойчиво звал её Боббе.

– Сколько времени? – спросила сквозь сон Лиза.

– Московское время пять часов сорок восемь минут, – ответил робот. – Важная информация.

– Боббе, а до утра важную информацию нельзя отложить? – зевая, уточнила Лиза. – Все спят сейчас. Чат до завтра подождёт.

– Спят не все, – сказал Боббе и ярко мигнул светодиодом.

– Слушай, это интересно, но расскажи мне об этом позже.

– Опасность десять баллов! – выпалил наконец робот. – Боббе всё видел.

– Что случилось? – вскочила Лиза. – Где дядя Саша?

Боббе мигнул лампочкой, и на дисплее высветилась запись. Вначале было темно, потом робот включил инфракрасный фильтр, и появились очертания трёх фигур.

– Кто это? – спросила Лиза.

– Тише, – предупредил её робот. – Опасность десять баллов.

Тут одно оранжевое пятно заговорило, и Лиза узнала простуженный голос Серебренцева.

– Вылетать нужно немедленно! – говорил он, не подозревая, что его подслушивают. – Этот легавый наверняка уже добрался до бортового журнала, а если нет, то сделает это в ближайшее время. Проклятая ищейка, не мог прибыть на пару дней позже!

– Я поменял коды связи, – сказало второе пятно голосом Сергея.

– Так ещё хуже! Если он уже доложил о смене кодов, то сюда с минуты на минуту прилетит группа быстрого реагирования!

– Никаких сообщений не было.

– Можно подумать, твои каналы единственные, – продолжил Серебренцев. – Я не собираюсь тут оставаться! Я ждал этого вылета с тех пор, как эта хвостатая жаба сожрала мою ногу. Вылет нужен в ближайшее время. Мы перенесёмся на «Приуралье-3», заберём там груз и прямо на станции сделаем пробой обратно, чтобы успеть на пару тысячелетий назад. Автоматический старт готов?

– Да, – подтвердил Сергей. – Остальные капсулы выйдут из строя.

– Что будем делать с прочими? – спросило третье пятно басом Арнольда.

– Отличный вопрос, малыш, – сказал Серебренцев. – Здесь не должно остаться ни одного живого человека. Позаботься об этом. Центр можно взорвать с помощью вирусных программ?

– Нет, – ответил Сергей. – Слишком высокий уровень защиты. Я не могу его взломать без сигнала на Землю.

– Ты же гений программирования, – ехидно заметил Серебренцев. – Хорошо. Чёрт с ним, с Центром. Вылет через два часа, иначе этот офицер-ищейка опередит нас. Мурзков активизирует программу запуска, Петухов стережёт нашу капсулу, а я вывожу из строя всё, что можно. Золото, власть и слава ждут нас. Мы закрутим на этой планете такую историю, что каждый первоклассник будет знать наши имена. Вперёд!

– Опасность десять баллов! – повторил Боббе, и он был прав.

– Боббе, найди дядю Сашу, – скомандовала Лиза, – а я предупрежу начальника Центра.

– Опасность десять баллов! – настаивал Боббе, пытаясь показать, что выходить нельзя.

– Опаснее сидеть сложа руки, понимаешь? – воскликнула Лиза. – Боббе, эти люди – мерзавцы! Мы должны спасать Центр.

Лиза отворила дверь и выглянула в коридор. Там было тихо.

– Боббе, пожалуйста, найди дядю Сашу и передай ему всё! – ещё раз шёпотом приказала она своему роботу и крадучись пошла к каюте начальника Центра.

В коридорах царила неестественная тишина, только где-то далеко мерно, словно метроном, отстукивал какой-то прибор. Вот почему офицер был таким неприветливым. Он прибыл для того, чтобы найти здесь преступника и обезвредить. Но, возможно, он и не подозревал, что их целая банда. Самое отвратительное, что преступниками оказались те, кто вызывал симпатию и восхищение. Жестокие и двуличные негодяи… По лицу Лизы от обиды и разочарования текли слёзы, и в голове крутилось одно: не ошибись комнатой!

– Лиза! – раздался у неё за спиной голос Сергея. Она подпрыгнула от неожиданности. – Что делает девочка одна ночью в коридоре?

– Мне не спалось, – сказала Лиза в надежде побежать, улучив момент.

– Эй, ты плачешь? Кто огорчил тебя?

– На Марсе заболела мама, – дрожащим голосом ответила Лиза.

– Мама выздоровеет. С тобой тоже всё будет в порядке, если остановишься. Понимаешь меня?

Лиза кивнула и остановилась, заметив, что Сергей вытаскивает из-за пояса пистолет.

– Вот и хорошо, – сказал он, больно схватив её за запястье. – Так куда ты шла?

Лиза молчала. Теперь вся надежда на Боббе: если он найдёт дядю Сашу, тот наверняка придумает, что предпринять, и спасёт её.

– Говори, мерзавка! – неожиданно зло прошипел Сергей и рванул за руку так, что слёзы от боли потекли ещё сильнее.

Потом она почувствовала, что к её затылку приставлен пистолет, и вспомнила: «Здесь не должно остаться ни одного живого человека». Тут Лиза поняла, что дядя Саша уже не успеет. Попалась, и так глупо. А через два дня в школе будет летний концерт для галактических исследователей, и стихи прочтёт кто-то другой из одноклассников. Она закрыла глаза.

– Отпусти ребёнка! – грозно прогремело в стороне.

Дуло пистолета дёрнулось, больно ударив затылок.

Открыв глаза, Лиза увидела стоящих рядом офицера, тоже с пистолетом, и начальника Центра.

– Эй, ребёнок не пострадает, – сказал Сергей. – Но мне нужно пройти. Понятно?

– Ты же понимаешь, что жизнь одного ребёнка – пустяк по сравнению с работой Центра. Я выполню инструкцию и застрелю тебя.

– Ты до сих пор не выстрелил, – заметил Сергей. – Никто не хочет смерти маленькой девочки. Я дойду до отсека запуска и там отпущу её. Понятно?

– Считаю до трёх, – ровным голосом сказал офицер.

Мурзков внезапным резким движением развернулся, прикрываясь Лизой, и выстрелил в офицера. Офицер упал, а Сергей, так же цепко держа Лизу, бросился бежать по коридору.

– Беги, беги, – шипел он.

Ноги не слушались, Лиза падала, сбивая коленки, и тогда Сергей волок её, дёргая за руку. Лиза поднималась, снова падала… Сзади кричал Степан Матвеевич.

Вдруг Центр словно очнулся ото сна: взревели сирены, вдоль коридора загорелись красные лампы.

«Начинается стыковка мобильной группы захвата. Уровень опасности десять баллов. Будьте осторожны, не выходите из своих кают», – сообщил компьютерный голос.

Сергей, услышав о прибытии группы захвата, выругался, продолжая куда-то тащить Лизу.

– Какого дьявола! – услышала Лиза бас Арнольда. – Зачем ты её волочишь?

– Если у меня из головы не выбили мозги, то благодаря этой девчонке, – сказал Сергей. – Тебе не понять, у тебя их нет.

– Мобильная группа захвата прибывает! – закричал Арнольд, не слушая Сергея. – Что делать?

– Замолчи! – приказал Сергей. – Слабак, хуже девчонки, а туда же, в пермский период. Мы успеем сделать пробой во времени и пространстве до того как они доберутся. Наверняка Серебренцев уже вывел из строя остальные капсулы. Вылететь за нами они не смогут, а там и пробой закроется.

«До окончания стыковки мобильной группы захвата две минуты, – сообщил бесстрастный голос. – Уровень опасности десять баллов. Будьте осторожны, не выходите из своих кают».

– Пойдём к капсуле, назад пути нет, – присмирел Арнольд. – Серебренцев нас, похоже, бросил.

– Старик бывал и не в таких передрягах, – сказал Сергей.

«До окончания стыковки мобильной группы захвата одна минута».

– Что тут происходит? – услышала Лиза голос дяди Саши за спиной.

«Он не знает о пистолете!» – Лиза рванулась было, но Сергей держал её крепко.

– Даже и не думай! – одёрнул он её. – Эй, не видите, мы заняты! Отправляемся в прошлое. Мест для вас нет.

– Сергей, отпусти девочку! – услышала Лиза голос Жанны. – Откуда у тебя оружие?

Боббе всё-таки нашёл их! Дядя Саша готов был прыгнуть на Сергея, но тот направил на него пистолет. Было ясно, что он выстрелит не задумываясь.

«Стыковка мобильной группы захвата закончена!»

– Уходите! – закричала что есть силы Лиза, выворачиваясь из рук Сергея.

– Мы тебя не бросим!

– Убью-изувечу! – вскричал вдруг Арнольд, выхватывая из-за пояса штатный бластер хроноисследователя.

Но его руку перехватил Серебренцев, да так, что Арнольд присел.

– Вот и все в сборе! – хриплый голос был спокоен и радушен, словно вокруг были его гости, приглашаемые к праздничному столу. – Прошу в капсулу. Успейте занять места, иначе могут быть травмы.

– Что ты делаешь?! – крикнул ему дядя Саша.

– Улетаю отсюда навсегда, – хладнокровно ответил Серебренцев. – Кстати, остальные капсулы заминированы и через несколько минут взорвутся. Ты хочешь, чтобы племянница сгорела здесь? Сергей, уводи её в капсулу.

– Но… – попытался возразить Мурзков.

– Быстро! – приказал Серебренцев. – И вы быстро сюда, – велел он Жанне и дядя Саше, – иначе я отпущу руку Арнольда, а он, как видите, палит из бластера, когда нервничает.

– Мы не можем бросить Лизу! – крикнула Жанна и, схватив дядю Сашу за руку, побежала в капсулу. Следом покатил Боббе.

– Бегом! – рявкнул Серебренцев, отпустив наконец руку Арнольда.

Выхватив старомодный револьвер, он выстрелил в сторону показавшейся группы захвата. Бойцы попятились за угол.

– Уходите! – громко предупредил их Серебренцев. – Сейчас здесь будут взрывы.

«Пожар в отсеке стартов, – даже компьютерный голос, кажется, разволновался. – Уровень опасности десять баллов! Отстыковка капсулы номер четыре через две минуты. Внимание! Запущена система прорыва времени и пространства, возможны перегрузки энергетической цепи питания!»

– Пристёгивайтесь живо! – командовал Сергей. – Арнольд, проследи. Не вздумай здесь стрелять, если что, обойдись кулаком.

Арнольд стоял истуканом, глядя, как Жанна, пытаясь справиться с волнением, пристёгивала Лизу к креслу второго пилота.

– Не бойся, – шепнула она ей, – всё будет хорошо.

Лиза кивнула. С дядей Сашей и Жанной ей было не так страшно.

– Пристёгивайся, Калиновский, – Арнольд вдруг почувствовал себя командиром. – Жанка, иди на своё место.

– Тоже мне начальник, – прошипела она в ответ.

– Жанна, не нужно сейчас огорчать Арнольда, – сказал вошедший Серебренцев. – Всё, закрыл шлюз вручную. Как отстыковка?

– Нормально, – не отрываясь от мониторов, ответил Сергей, всё это время набиравший параметры маршрута. – Вылет запущен необратимо.

– А ты молодец, – устало сказал Серебренцев. – Всё-таки гений, не зря я тебя взял в штурманы.

– Иван, зачем ты это затеял? – спросил у него дядя Саша. – Ты представляешь, что работа по исследованию прошлого Земли остановится на годы, десятилетия!

– Плевал я на исследования, – ответил Серебренцев. – Мне до смерти надоело это время. Я хочу стать правителем империи, пусть даже инков или майя, хочу устроить собственный бенефис в истории человечества. Но для этого мне нужно кое-что забрать в пермском периоде.

– У тебя ничего не получится.

Серебренцев только усмехнулся и, заметив Боббе, воскликнул:

– Вот же хитрое ведро с глазами! Я заприметил тебя, когда ты почти улепетнул.

Боббе сердито мигнул светодиодом и подъехал к Лизе, а Серебренцев сел на место командира и, наконец отложив револьвер, подмигнул девочке.

– Закрой глаза. Будут очень неприятные ощущения при прохождении пробоя. В первый раз.

– Есть пробой! – воскликнул Сергей.

– Отлично, – сказал Серебренцев. – Слава прошлому!

Сначала всё было как в обычном космическом перелёте. Лиза ещё во втором классе летала на лунную экскурсию, а в четвёртом – на Марс с мамой и папой.

Потом она вдруг оказалась на Земле, в степи, вместе с папой. Она однажды была там – тогда папа взял её с собой в инспекционную поездку. Сейчас они снова шли по степи, машина бесшумно катила сзади. Над ними плыли кучевые облака, предвещая, как сказал папа, дождь. Ещё он объяснял, где пахнет чабрецом, а где полынью. «Вон низинка, – показывал он рукой, – поэтому там заросли козьей ивы». Пролетела птица – жаворонок, как сказал папа. В нору юркнул суслик, он оказался крупнее, чем представляла себе Лиза. Чабрец и полынь сменились ковылём, его пушистый ковёр расстилался до горизонта. «Смотри, – сказал папа. – Вон там пасётся сайгак». Лиза глядела на кромку неба и земли, но так и не смогла увидеть антилопу. «Подъедем поближе?» – попросила она. «Сбежит», – сказал папа. Под стрёкот кузнечиков они пошли дальше. На рукав Лизы села большая стрекоза. «Мы таких в детстве называли атаманами», – улыбнулся папа, аккуратно снимая с рукава Лизы насекомое. Он посадил стрекозу на ладонь, и та, зашуршав крыльями, взмыла вверх. Она летела, подхватываемая ветром, сопротивляясь ему и выравнивая полёт в сторону вьющейся мошкары. Наконец врезалась в тучу мелких насекомых, хищно хватая их на лету.

Чуть ниже стрекозы пролетел большеголовый пучеглазый ктырь. Вот он схватил муху и мгновенно обездвижил её ядовитым укусом. Лиза летела за ктырём. «Как так получается? – подумала она. – Ведь я никогда прежде не летала». Нырнув под полог ковыля, всё ускоряясь, она понеслась далеко в степь. Испуганная саранча, со стрёкотом брызнув яркими крыльями, летела прочь. Прыткая ящерица, схватив в траве кобылку, пряталась вместе со своим обедом. Жужелицы и чернотелки пытались скрыться в корнях трав. Лиза летела, чувствуя, как волосы растрепались на ветру и парусит одежда. Было здорово и весело. Вылетев из травы, она понеслась к облакам. Достичь их было нелегко – они всё отступали и отступали. Наконец Лиза ворвалась в облако, и прохладный туман охватил её со всех сторон. «Вернусь, расскажу папе, – подумала Лиза. – А куда вернусь?» Непонятно было, в какую сторону нужно лететь. В сплошной водяной взвеси невозможно было определить ни стороны света, ни верх, ни низ. Лиза надеялась увидеть солнце, но туман рассеивал свет. «Почему я не стрекоза? – огорчилась Лиза. – Она легко бы сориентировалась. А я не могу».

Тут Лизе стало жутко. Ей не было так страшно, когда отвратительный Мурзков поднёс к её затылку пистолет. И уж совсем ничего страшного не было в том, чтобы вылететь из Центра в секундный пробой времени и пространства – как бы пробивая согнутый альбомный лист, вынырнуть в другую эпоху. Но теперь было ужасное ощущение, что она немедленно врежется во что-то огромное и твёрдое. И всё кончится навсегда.

Неведомое препятствие приближалось, и не было возможности остановиться. Но в последний миг невесть откуда взявшийся ветер подхватил Лизу и отбросил в сторону от препятствия. Вот он повернул девочку вверх тормашками и понёс сквозь туман. Облако разорвалось – резко, клочьями, и ветер, выдавив Лизу из его липких объятий, понёс к земле.

Медленно земля поворотиласьВ сторону, несвойственную ей… [2]

«Не смогу остановиться», – подумала Лиза. Послышались гул и хруст. Ковыльный ковёр внизу, казавшийся таким мягким, вдруг пошёл трещиной, стал расступаться под летящей Лизой, обнажая глину. Земля пришла в движение: бугрилась, сминалась, скатывалась куда-то в недра. Всё превращалось в голую пустыню, словно степь была скатертью и кто-то невидимый её стягивал. Скоро вокруг не осталось ничего знакомого. Только вывернутая наизнанку земля.

Источая молнии и громы,Пламенем планета истекла [3].

«Надо было сказать папе…» – вертелось в голове. И эти куски текста… Тут Лиза поняла, что папа ни при чём. Через два дня концерт, и там она должна прочесть стихотворение Заболоцкого… Вот откуда эти обрывки воспоминаний – из того стихотворения…

И по всей вселенной полетелоМножество обугленных частиц… [4]

Вспомнить его полностью не удалось. Лиза вместе с ветром достигла земли, и приземление было жёстким. Она ударилась оземь, полетела кубарем по вязкой глине. И из ощущений осталось только это самое вращение. И тошнота.

Все, кроме Мурзкова, собрались у отсека с лёгкими спускаемыми аппаратами изучения палеоземли, иначе ЛСАИПЗ «Усть-Катав М7», прозванными челноками. На каждой станции, как рассказала Жанна, пока их конвоировал Арнольд, по нормам безопасности их три – основной, запасной и неприкосновенный. Аппараты были похожи на обычное космическое такси, которое снуёт по орбите Земли, с поправками на отсутствие подготовленных станций приземления. Лиза всегда находила, что эти аппараты похожи на лепёшку, если сверху положить немного фарша и растопить сырную крошку, как это делала мама. Максимальная вместимость челнока, в отличие от такси, – четыре человека, на случай, если всей команде нужно будет срочно спуститься. Остальное место – багажный отсек – отведено для грузов, аппаратуры, дронов-разведчиков и георобота, используемого для подъёма проб грунта и прочих тяжестей.

– По данным станции, в Северном полушарии сейчас лето, – рассказывал Серебренцев. – Интересует нас не Пангея, а отдельный материк Ангарида. Спускаемся мы в условный Челябинск, это примерно тридцать три градуса северной широты. С юга Уральские горы, с севера – Сибирь. В это время там суховато, но мы ненадолго, поэтому ничего с собой брать не будем. Кислорода много, дышите глубже, наслаждайтесь. Я лично поведу наш челнок. Калиновский возьмёт на колени Лизу. Надеюсь, дядюшка покажет тебе Землю пермского периода с орбиты. Великолепное зрелище.

Пока Серебренцев готовился к запуску, Жанна и дядя Саша укрепляли в багажном отсеке робота Лизы. Там, к удивлению Жанны, обнаружился и робот со сломанным биодетектором. Боббе немедленно перемигнулся с ним светодиодами.

– Зачем ты потащил его сюда? – громко спросила у Серебренцева Жанна. – У него сломан биодетектор.

– Я знаю, – ответил он. – Это Мурзков его сломал. Нам не нужен биодетектор, нам нужен детектор минералов.

– Сволочь твой Мурзков, а ещё обещал починить! – возмутилась Жанна.

Серебренцев хмыкнул и запустил двигатели. Тихо открылись двери шлюзовой камеры, и челнок вышел в космос.

– Мурзков – гений! – заявил Серебренцев, активируя систему отстыковки. – Поэтому мы здесь и летим за сокровищами.

Челнок, набирая скорость, быстро удалялся от станции. Лиза приникла к иллюминатору. Внизу, к её разочарованию, она увидела лишь океан, словно пенкой, подёрнутый облаками.

– Панталасса, – пояснил дядя Саша, заметив Лизино недоумение. – Он больше нашего Тихого океана. А почти вся суша – на обратной стороне планеты.

Спустя некоторое время среди скучного океана показались острова.

– Посмотри, Лиза, на вон тот зеленеющий архипелаг. Это Южный Китай. Он практически на экваторе, и климат там влажный и жаркий. Выше расположен Северный Китай вместе с Синцзяном, мы уже видим их окраину. Это отдельный материк. По сравнению с Пангеей он совсем крохотный. Вы уже проходили тему движения континентов?

Лиза кивнула.

– Ну вот, – продолжил дядя Саша. – Пангея – это Гондвана, в которую с севера врезалась Лавруссия, и в это время Пангея включает в себя почти все материки. Нам не видно, но Южном полюсе сейчас громадная полярная шапка. На западе она доходит до сорока градусов южной широты. В наше время льды на этой широте скрыли бы Южный остров Новой Зеландии и Патагонию. Под ледниками – вся Антарктида, Австралия, Индия, половина Африки и Южной Америки.

– Ого! – удивилась Лиза. – Получается, что материки решили собраться в одном месте и попались в ловушку.

– Получается, – согласился дядя Саша. – Иногда, сам того не ожидая, оказываешься в западне. Но на побережьях не так. С восточной стороны тёплые течения обеспечили умеренный влажный климат, там растёт хвойный аналог нашей современной тайги. Но вот с западной стороны холодные течения и ледники иссушают земли, и почти до экватора тянутся безжизненные пустыни. После того как Лавруссия врезалась в Гондвану, в районе экватора возникла горная область, подобная современному Тибету, но она тянется через весь материк. Горы Уошито и Аллеганские горы преодолимы только для самых мелких животных, одноклеточных организмов и спор. С севера лавруссийская часть Пангеи состоит из нынешних Северной Америки, Гренландии и Балтии. Большая часть её – пустыни, и только на севере, выше тридцати градусов северной широты, пустыни переходят в полупустыни. А вот с северо-востока к Лавруссии подступает Ангарида. Туда мы и держим курс.

– Эй, Калиновский, из тебя вышел бы замечательный лектор, – прервал его Серебренцев. – Расскажи своей юной пленнице об Ангариде. Этот материк я люблю больше.

– Да что там такое, на этой Ангариде?! – воскликнула Жанна.

– Всему своё время. – Серебренцев загадочно улыбнулся. – Я бы и сам рассказал об этом материке, но я всего лишь инструктор новобранцев, а не известный учёный.

Дядя Саша холодно посмотрел на Серебренцева, вздохнул и продолжил:

– Что ж, расскажу и об этом полном загадок материке. Он второй по величине, состоит из сегодняшних Урала, Западной и Восточной Сибири и Казахстана. Но на фоне Гондваны и он мал. К Ангариде тянется языком Герцинских гор Пангея, и через пятьдесят миллионов лет они соединятся. Сейчас мы летим над Палеотетисом. Это внутренний океан, и он гораздо меньше Панталассы, а его берега обжиты множеством животных. Мы поворачиваем как раз к Ангариде. Очень интересно, что места, которые сейчас вытянуты в меридиональном направлении, в пермском периоде тянулись скорее вдоль широтных линий. На юге материка при сближении с Лавруссией возникли Уральские горы.

– Мы с папой и мамой летом собирались на Урал, – сказала Лиза. – В Магнитогорск, там живёт бабушка. Получается, что я окажусь там раньше.

– На миллионы лет раньше, – сказал дядя Саша с самым серьёзным видом. – Уральские горы располагаются с севера на юг примерно по шестидесятому меридиану. А в пермский период эти молодые и высокие тогда горы были вытянуты с северо-запада на юго-восток. На западе они начинаются на широте сорок градусов северной широты, а на востоке спускаются до двадцати. Разделяет северную часть Пангеи – Лавруссию и Ангариду – Уральское море, тёплое и солёное. Забавно, что город Пермь, чьим именем назван пермский период, лежит как раз на дне этого моря. В южных районах Ангариды сейчас пустыни и полупустыни. Видишь в иллюминаторе?

Лиза кивнула. Действительно, внизу расстилалась красноватая пустыня с редкими блестящими зеркалами озёр.

– Но это только на юге, – продолжил дядя Саша. – Чем севернее, тем становится влажнее. Пустынные Чу-Сарысуйские моря-озёра, частью пресные, частью солёные, напоминают Аральское море или Тарим. Они будут веками то пересыхать, то наполняться в зависимости от климата и связи с морскими водами. А вот севернее – Великое Кузбасское озеро, оно совершенно пресное и имеет сток в западном направлении. На месте Среднесибирского плоскогорья – Среднесибирская низменность, похожая на нынешнюю Западно-Сибирскую. Горы вырастут в этом месте позднее, а пока тут тайга, но вместо сосны и лиственницы растут кордаиты.

– Показал бы я вам Среднесибирскую низменность, пока тут не задымили вулканические траппы, – вновь подал голос Серебренцев. – Но, похоже, на это нет времени. А вот Урал… Сейчас вы его увидите. Скоро мы приземлимся как раз в Уральских горах, которые упоминал Калиновский. Клянусь своей здоровой ногой, что здесь ты, Лиза, увидишь то, о чём не напишут в книгах.

За зелёной гладью морей-озёр и красноватым ландшафтом окружающей их холмистой пустыни поднимались величественные горы. Самые высоченные из них врезались в более низкие, раздвигая их и стекая хребтами в равнину, как каменные реки. Там, где водные потоки, низвергаясь с сияющих снежных вершин, пробивали себе русло, зеленели палеозойские леса. Челнок летел всё ниже и ниже, и наконец Серебренцев заложил круг над одной горой, выискивая не то площадку для приземления, не то какие-то только ему известные знаки.

– Ничего не поменялось за эти годы, – сказал он с явным удовлетворением. – Вон ту скалу я называл Чёртовым Пальцем. За ней есть площадка для приземления.

– Что по атмосфере? – спросил дядя Саша.

– Углекислый и метан в норме, кислорода с избытком. Плюс двадцать три, ребёнок не простынет.

Челнок завис над естественной площадкой и начал спуск. Лёгкий толчок известил о приземлении.

– Лиза, а ты знаешь, что Земля в пермском периоде вращается вокруг своей оси быстрее, чем в наше время, и сутки сейчас короче? – спросил Серебренцев.

Лиза скривила губы, будто ей это неинтересно.

– А сколько они длятся, нам скажет Арнольд.

– Двадцать два часа и шесть минут, – пробасил Арнольд.

– Ох, ты умнее, чем я предполагал, – язвительно сказал Серебренцев. – В общем, времени до захода солнца у нас не так уж и много, учитывая, что сейчас полдень и примерно тридцать три градуса северной широты. Около шести часов.

Серебренцев открыл люк и послал разведывательный дрон.

Лиза, пока он был занят, наклонилась к Боббе.

– Ты как? – шепнула она ему.

– Опасность десять баллов, – шепнул ей робот.

– Попробуй улизнуть.

Робот мигнул ей светодиодом.

Не дожидаясь возвращения дрона с отчётом, Серебренцев скомандовал выходить.

– Нарушаешь протокол безопасности, – попенял ему дядя Саша.

– Мой пистолет – вот протокол безопасности, – ответил Серебренцев. – Выходи.

Дядя Саша подчинился. Вслед за ним пошла Жанна. Лиза догнала её и взяла за руку.

Ничего такого, что отличало бы эту Землю от Земли далёкого будущего, Лиза, к своему разочарованию, не заметила. То же яркое солнце, такие же перистые облака, скалы вокруг, гранитная крошка под ногами. Бесконечные горные вершины с вековыми снегами, сколько хватало глаз. Словно они прилетели на пикник в Тибет, а не неслись по прихоти Серебренцева сквозь время и пространство.

Разве что небо было густо-синее, а не голубое.

– Это и есть древний Урал, – сказал дядя Саша.

Под уступом, на который они приземлились, расстилалась узкая долина, поросшая редколесьем. Деревья издалека мало чем отличались от современных – та же сочная зелень, только крона не такая раскидистая.

– Не расслабляться! – прохрипел Серебренцев. – Времени немного. Начинаем спускаться. И без глупостей!

В одну руку он взял моток сверхпрочной верёвки, а второй бесцеремонно схватил Лизу под локоть.

– Чур, будущая принцесса идёт в этой процессии со мной. А Калиновский понесёт верёвки.

Серебренцев, видимо, бывал здесь, и не раз. Он легко нашёл спуск – крутой, но по нему мог пройти не только человек, но и робот. Первым, взяв моток из рук Серебренцева, по осыпи начал спускаться дядя Саша. За ним Жанна, а после – Арнольд с киркой и бластером наготове. За ними катил по склону георобот, а потом шли Серебренцев с Лизой. Замыкал процессию Боббе.

Серебренцев, несмотря на протез, был по-звериному ловок: перескакивал через нагромождения острых камней, балансируя на булыжниках, крепко удерживая Лизу, в то же время не давая ей поскользнуться.

– Вот благословенный мир! – указал он на долину. – Углекислого газа умеренно, а кислорода почти вдвое больше, чем в наше время. Живи и радуйся. А может, здесь замутить человеческую цивилизацию? Хотя нет, Институт времени нас тут запросто отыщет. А на диссорофусов мы не похожи, тем более на скорпионов. Скорпионы тут большие, как моя рука от кончиков пальцев до локтя, – это обычный размер, бывают и гораздо больше. С тех пор как вернулся, всё не могу забыть этих великанов. Правда, яд у них рассчитан на местных тараканов да небольших проколофонид, похожих на ящериц, но всё равно не стоит с ними сражаться.

Они спускались довольно резво и в какой-то момент оказались перед основанием той самой скалы Чёртов Палец. Прямо под ней была трещина, задняя часть которой образовала грот, а передняя раскрылась, как хищная пасть.

– Здесь? – пробасил Арнольд.

– Да! – прокричал Серебренцев. – Представляешь, мой мальчик, как часто я видел во снах эту скалу и эту расселину. Пять лет, целых пять лет! Чёрт побери, да я сейчас самый счастливый человек. Поверить не могу, что всё вышло по-нашему. А ведь как только на станции появился этот ищейка, я подумал, что всё может сорваться. Ха-ха! – И тут же засуетился: – Что же, хватит экскурсий, примемся за дело. Арнольд, крепи верёвку к нашему роботу. Он поработает подъёмником. Мы с принцессой будем ждать здесь, а вы все спускайтесь вниз.

– Да что там такое? – спросил дядя Саша. – Ради чего всё это?

– Нет смысла скрывать, – согласился Серебренцев. – Там самородок золота весом примерно в полторы тонны. Один из самых крупных, которые когда-либо видел человек. И я его нашёл. А теперь спускайтесь и закрепите его, чтобы георобот мог извлечь моё золото на свет.

– Ты сумасшедший, – сказала на это Жанна.

– Факт, – согласился Серебренцев. – Легко помутиться рассудком, когда в твоих руках такое богатство. Полторы тонны! С таким вложением мы станем серьёзными правителями. А теперь спускайтесь. Арнольд, дай я подержу бластер, он будет тебе мешать.

Когда вниз полез дядя Саша, то вслед за ним, ловко ухватившись за верёвку, в расселину полезла и Лиза, никак не реагируя на предупреждающие окрики Серебренцева.

Солнечный свет не достигал дна расселины, но, отражаясь в камнях, создавал мягкий сумрак.

– Не хочу с ним оставаться, – пояснила Лиза.

Дядя Саша понимающе кивнул. Потом помог спускающейся Жанне. А сверху уже сопел Арнольд.

– Как он там, мой красавец? – послышалось сверху.

– Не видно ничего, – ответил Арнольд, вставая на ноги.

Он, прищурившись, осмотрелся, потом вынул из нагрудного кармана фонарик и посветил вокруг.

– Ничего нет!

– Золото за эти годы могло засыпать щебнем, – откликнулся Серебренцев. – Ищи. Бей киркой сильнее.

– Слышите, – сказал Арнольд. – Ищите!

Сам он покрутил кирку в руке, потом с размаху вонзил её в каменное крошево. Прошёлся по расселине, всё так же работая киркой, пытаясь зацепить самородок. Тщетно.

– Эй, спускай сюда робота, – крикнул Арнольд. – Пусть пройдётся сенсорами.

– Поднажми, Арнольд, там наше светлое будущее, – ответил Серебренцев. – Как устанешь, передай кирку помощникам.

Арнольд снова принялся за работу.

– Здесь ничего нет, – вдруг сказал он. – Эй, Серебренцев, здесь ничего нет.

– Не останавливайся, Арнольд.

– Давай я, – предложил дядя Саша.

Арнольд на удивление легко отдал ему кирку, а сам сел на камень. Дядя Саша посмотрел на Арнольда так, что Лиза, ожидая удара киркой по его голове, отвернулась, но дядя Саша ударил по щебню.

– Стой, что-то блеснуло! – закричал Арнольд.

Он бросился к кирке, потом повернулся туда, где стоял Серебренцев. В руках Арнольд держал маленький золотой самородок размером с обручальное кольцо.

– Это, что ли, твои полторы тонны?

– Копай, копай, Арнольд, – сказал Серебренцев с холодной усмешкой. – Авось выкопаешь два-три корня редкого хвоща. Мы опишем их, вернёмся в своё время, и нам дадут премию.

– Два-три корня! – в бешенстве вскричал Арнольд. – Привёл меня сюда на погибель! Я сейчас поднимусь и поломаю твою вторую ногу! А потом…

Тут сверху на Арнольда упала верёвка.

– Арнольд, – назидательно сказал ему сверху Серебренцев. – Мальчик, ты напрасно начал так кричать. Ты слишком быстро приходишь в ярость. И в Центре, и сейчас. А это не к добру. Потому что такой помощник мне не нужен. С тонной золота или без, я буду победителем, а ты останешься. В благословенном пермском периоде. Может быть, вы даже создадите новую цивилизацию.

Серебренцев плюнул вниз и развернулся, чтобы уйти.

– Стой! – крикнула ему Жанна. – А как же я?

– Жанна, – не оборачиваясь, произнёс Серебренцев. – Я бы взял тебя с собой, но вот тот камень у тебя в руке меня смущает, ведь ты тотчас же используешь его по назначению. Так что оставайся со своим Сашей.

И он ушёл. Вслед укатил георобот.

Арнольд протягивал руки к краю расселины и грязно ругался, но тщетно. Спустя некоторое время послышался шум двигателей челнока, улетающего на космическую станцию.

«Через два дня концерт, – подумала Лиза. – Точнее, через миллионы лет в будущем. А я опоздаю».

Наконец показалась кромка леса. Под ногами захрустели веточки. Хворостины Лиза нашла влажноватыми, но если их положить у костра, то они, наверно, подсохнут. Лиза принялась выискивать обломанные сучья потолще, ещё не заросшие мхом или плесенью. Чем дальше в лес уходила Лиза, тем тише становилось вокруг. Пахло прелой корой и чуточку прогорклым маслом. Ни дуновения ветра, ни шелеста листьев псигмофиллума. Казалось, что в лесном тумане единственное живое существо – сама Лиза.

Вдруг, почувствовав, что на неё кто-то смотрит, Лиза резко выпрямилась и обернулась. Ничего не поменялось. Всё так же сквозь туман проступали тёмные очертания стволов. Но было ещё что-то. На мгновение показалось, что сзади стоял человек, и он спрятался за дерево.

– Арнольд, это ты? – дрожащим голосом спросила Лиза. – Арнольд, не прячься.

Лиза положила весь хворост на землю, выставила перед собой посох и начала медленно отступать. Сердце отчаянно стучало. «Почему я не стрекоза? – вернулся вопрос, который она однажды уже задавала себе. – Сейчас взлетела бы и посмотрела, кто там».

– Арнольд, – ещё раз позвала Лиза прятавшегося за деревом, – что ты задумал?

Ответа не было. Лиза прижалась к стволу, отчаянно всматриваясь в туман. Внезапно дерево за её спиной ожило, зашевелилось. Девочка, взвизгнув, отскочила. Большая многоножка, прятавшаяся на стволе дерева, которую она нечаянно прижала спиной, быстро уползала вверх. Разгадка шевелящегося дерева была так проста, что страх начал проходить.

– Тьфу ты. Сейчас же перестань меня пугать! – пригрозила Лиза. – Иначе как огрею палкой.

Где-то в тишине тумана вдруг хрустнула ветка. И тогда, вытянув посох вперёд, Лиза пошла в наступление. Миновала брошенную поклажу и бегом побежала к тому дереву, за которым кто-то прятался.

– Ага! – крикнула она, оказавшись у того самого ствола и приготовившись бить то, что там стояло.

Но за деревом было пусто. Одинокий таракан у самых корней влажного ростка папоротника недоумённо пошевелил усами и уполз.

– Ха! – торжествующе произнесла Лиза. – Испугался.

Она повернулась туда, где оставался её хворост, и тут же чьи-то крепкие руки схватили Лизу и повалили лицом в хвою. Она только успела вскрикнуть, как ей тут же зажали рот. Руки незнакомца пахли дымом и рыбой.

– Ты кто? – спросил чужой голос.

Лиза попыталась укусить незнакомца, но он только сильнее сжал руку.

– Ты кто? – настойчиво повторил он.

Через минуту неизвестный сообразил, что Лиза попросту не может ответить, и, ослабив захват, предупредил:

– Если будешь кричать, мне придётся тебя убить.

Лиза подумала, что слишком многие в последнее время угрожают ей смертью и это как-то стало уже привычным. Она попробовала кивнуть, и человек убрал руку, сжимавшую ей рот.

– Я Лиза Важина, – тихо произнесла девочка. – Не могли бы вы меня отпустить? Здесь мокро лежать.

Незнакомец рванул девочку с земли, шутя перевернул её в воздухе и, не отпуская, посадил рядом. Это был сухой старик с сивой бородой и редкими седыми волосами, с бронзовым от загара лицом. Одежда его состояла из остатков униформы хроноисследователя и тонких кожаных лоскутов, скреплённых прутиками, жилами, обломками застёжек. Единственной неизодранной вещью из всего костюма был пояс с алюминиевой пряжкой. Лиза впервые видела этого старика, но что-то неуловимо знакомое в нём было.

– А нет ли среди вас… одноногого? – шёпотом произнёс он.

– Ивана Серебренцева? – уточнила Лиза.

– Серебренцева. Да, да, его фамилия Серебренцев.

– Он со своей шайкой захватил меня, дядю Сашу и Жанну в Космическом центре Института времени и бросил здесь.

– Ты не обманываешь меня? – грозно осведомился незнакомец.

Лиза отчаянно замотала головой, и он позволил ей подняться на ноги.

– А вы кто такой?

– Я – Бен Гунницкий, – ответил незнакомец.

– Бен Гунницкий? Тот самый герой исследований пермского периода? Вас все считают погибшим!

– Нет, девочка, меня тут бросил Серебренцев. Он думал, что я погибну, ведь я не мог вернуться на станцию и улететь домой. Вот что удержало меня от смерти – мысль о мести. Двадцать пять земных лет каждый день я думал о том, как вонзаю нож в его коварное сердце. Он должен был вернуться, этот алчный негодяй, ведь тут осталось его сокровище. Одного я боялся – умереть раньше, чем он вернётся. И теперь этот человек сбежал…

Казалось, Бен вот-вот заплачет.

– Мы обязательно доберёмся до станции, но не убьём, а поймаем негодяя, – уверила его Лиза. – Жанна уже придумала способ.

– Правда?

– Честное слово. Кстати, я думаю, что Жанна с дядей Сашей потеряли меня и идут сюда.

– Зачем ты ушла от них?

– Набрать хвороста для костра. Теперь, когда мы вдвоём, наберём его больше.

Бен вскочил.

– Конечно!

Он с ловкостью, неожиданной для пожилого человека, принялся собирать сучья и ветви. Вскоре они уже несли по приличной охапке хвороста.

– Лиза! Лиза! – донеслись крики Жанны и дяди Саши.

Вскоре в тумане проступили их очертания, и Лиза побежала навстречу.

– Я здесь! Я Бена Гунницкого нашла!

– Да, – грустно сказал Бен, – тут не слишком богатый выбор. Нет фруктов и овощей, правда, корневища некоторых черновиевых и паракаламитов дают крахмал. Ещё корни уфадендронов похожи на гигантский сельдерей. В них тоже есть запас крахмала, но нужно вываривать алкалоиды, иначе горчит. Сушёные листья, на которые ты, Лиза, обратила внимание, – с крахмальной начинкой. Старина Бен называет их пирожками наоборот – мука внутри, а начинка снаружи. Сладкого нет, это меня очень расстраивает, зато зубы в порядке. – Бен улыбнулся. – О молоке и думать нечего. Млекопитающих тут, как вы знаете, пока не завелось. Обычный рацион – рыба, мясо мелких земноводных, жареные насекомые и каша из крахмальных шариков.

– Сухарей бы и лимонного сока, – пробасил Арнольд.

– Садись на подстилку, укройся одеялком, – сказал Бен, криво улыбаясь, – и подожди двести миллионов лет, когда появятся дикие лимоны и зерновые.

– Как долго нам подниматься? – приступил к деловому разговору дядя Саша.

– Зависит от погоды, полтора-два дня, – сказал Бен. – Ручьи есть, одного моего бурдюка с водой нам хватит. Нужен небольшой запас провизии. Если успеем поохотиться сегодня, то выйдем завтра с рассветом. У нас есть три копья и трое мужчин.

– Я ногу натёр, – простонал Арнольд.

– Арнольд, – презрительно сказала Жанна, – о тебе речи не было.

– Я тоже должна пойти на охоту! – потребовала Лиза.

– Какая боевая, – усмехнулся Бен. – Конечно, пойдёшь. Старина Бен покажет тебе настоящую охоту пермского периода. Отправляемся немедленно. Здесь время бежит так, что лишний раз зевнуть некогда. Стемнеет быстро.

Жанне и дяде Саше достались копья с кремнёвыми наконечниками, а себе Бен взял с обожжённым концом. Уходя, он вынул из котомки кусок грязи и бросил Арнольду.

– Это глина с измельчённой хвоей вальхии и ядом большого норного паука. Отличное средство от ран и мозолей.

Оставив на хозяйстве Арнольда и Боббе и поручив им собрать побольше хвороста, остальные спускались в лесную долину. Бен напоминал доисторического жителя, пригласившего на охоту людей из будущего. Он уверенно вёл их в чащу леса, изредка останавливаясь принюхаться и прислушаться. По большей части здесь росли те же вальхии и древние родичи гинкго. Но встречались и растения, напоминавшие высокие пальмы. В одном месте вокруг огромного валуна росли шесть таких «пальм». А ещё попадались деревья с длинными голыми стволами, на верхушках которых лениво покачивались длинные листья, похожие на зелёные сабли. Были невысокие деревья с ромбообразными листьями размером с Лизину ладошку и удивительными, похожими на соцветие маленького бордового подсолнечника шишками. Были и деревца с тёмной листвой и шишками наподобие цветов астры или георгина жёлто-коричневого цвета. Дядя Саша сказал, что это разные представители войновскиевых. В наше время их нет, но сейчас это самые распространённые хвойные Ангариды. А высокую «пальму» он определил как древовидный папоротник. В однообразии леса необыкновенные шишки казались драгоценными камнями, выросшими на стволах. Вокруг них вились блестящие на солнце насекомые вроде небольших стрекозок. Они садились на шишки, словно на приготовленные для них столики, взлетали, кружили, сверкая крылышками, выискивая новое местечко. Лиза так засмотрелась на забавных насекомых, что не заметила в подстилке паука. А он был крупный – волосатыми лапками вполне мог охватить блюдце. Бен ловко нанизал его на своё копьё.

– Вкусный, – сказал он, бросая добычу в котомку, и добавил свой рецепт: на медленном огне подкоптить да молодой хвоей посыпать…

– Может быть, лучше рыбку? – спросила Жанна, с подозрением глядя на котомку Бена.

– Рыбка тоже вкусная, – согласился Бен. – Но иногда приходится есть то, что попалось, а не рыбку.

Он в очередной раз принюхался, послюнявил палец, проверил направление ветра и двинулся дальше, а за ним и остальные. Лиза теперь смотрела под ноги. Паук, даже ядовитый, вряд ли прокусил бы её обувь, но раз Бен любил их коптить, то стоило найти ему ещё таких вкусняшек. Однако под ногами были только опавшие ветви и листья да редкие папоротниковые кустики.

– Странный у вас Арнольд, – удивлялся тем временем Бен. – Он в Институте времени лаборантом, что ли, работал?

– Нет, он в нашей экспедиции третий, – поясняла Жанна.

– Да кто же его в хроноисследователи пристроил?

– Известно кто, он же Петухов, – многозначительно сказала Жанна. – А Петуховы – это, сам понимаешь…

– Да я уже говорил, что не помню, кто там кто, – признался Бен. – Вернусь – выясню, кому отчёты писать, а большее и не нужно.

– Его ещё и Серебренцев рекомендовал, – сказал дядя Саша. – Много с ним занимался. Я верил, что из него будет толк.

Бен хотел что-то сказать, но тут из-под его ног ярко-жёлтым огоньком выскочило насекомое, похожее на кузнечика. Он ловко сбил его на лету и, подняв, бросил в сумку.

– Добыча сама в руки летит, – чуть ли не урча сказал Бен. – Это юбилеус, что-то вроде сверчка, примитивное прямокрылое, но вкусное.

Вскоре охотники вышли к небольшому озеру, в которое впадала та речка, где дядя Саша ловил палеонисков. По дороге Бен успел поймать ещё нескольких юбилеусов. У кромки воды он всмотрелся в глубь озера, чему-то улыбнулся. Потом снял с папоротника несколько личинок, покрытых шипами, и бросил их в воду. И тотчас Лиза увидела лениво плывущую в прозрачной янтарной воде рыбину. Её массивное торпедообразное тело было увенчано высоким плавником, похожим на веер. С шумным всплеском рыбина ухватила лакомство и вновь погрузилась в воду.

Заметив, с каким изумлением на него смотрели дядя Саша и Жанна, Бен покачал головой.

– Мы ведь пришли не в Московский зоопарк, а за добычей, мои милейшие? – язвительно уточнил он. – Это была вкусная рыба. Вкусная и для пришельцев из будущего!

– Конечно, – смутился дядя Саша.

– А ну-ка, деточка, покорми рыбок личинками, – повернулся к Лизе Бен. – Кажется, от тебя больше толку.

Хотя Лиза немного обиделась на «деточку», но выяснение, кто есть кто, решила отложить. Она находила шипастых личинок и бросала их в воду. Взрослые разом ударяли копьями всплывающих рыб. Вскоре полтора десятка рыбин размером с крупных щук лежали на берегу.

Бен нанизал их на копья, и охотники отправились в обратный путь. Солнце начало клониться к закату.

– У меня сегодня вечером концерт, – вспомнила Лиза. – Там, в будущем.

Дядя Саша, чтобы стихи не пропали даром, предложил устроить концерт прямо в дороге, и Лиза немедленно принялась читать Заболоцкого. Дядя Саша аплодировал, несмотря на мешавшее копьё с рыбой, Жанна, улыбаясь, тоже прочла стихотворение, правда, из Киплинга, а Бен, кажется, очень растрогался. Лизе показалось, что он тихонько утирает слёзы и, чтобы никто этого не видел, ушёл чуть вперёд.

Арнольд задумчиво смотрел на громадную кучу толстых ветвей и стволов вальхий, которые он наломал в окрестностях. Все они были свалены таким образом, что скрыли под собой не только очаг, но и половину хижины.

– Вот что чудо-мазь творит! – усмехнулся Бен, стряхивая с копья рыбу.

– Жаль, не добавляет ума, – язвительно произнесла Жанна.

– Рыба, – сказал Арнольд и слез с каменного ложа. – А костёр я не разжёг, потому что Бен у меня разжигатель забрал.

– И хорошо, – воскликнул дядя Саша, – не то ты бы здесь всё посжигал.

Тут Боббе, задвинутый топливом в дальний угол, помигал диодом и сообщил:

– Опасность девять баллов.

– Нет, – серьёзно ответил ему дядя Саша. – Уже не больше восьми.

Потом он и Бен принялись разгребать кучу дров, выбрасывая часть сучьев наружу. Жанна нашла кремнёвый нож и попыталась почистить рыбу, но режущая кромка была неровной, поэтому ничего не вышло. Тогда она начала просто потрошить рыбу.

– Тут в реках водятся акулки, – сообщил Бен, когда лишние сучья были выкинуты, а костёр в очаге занялся. – На потроха их хорошо ловить. Правда, в мясе много мочевины, но старина Бен квасил их в яме. Получалось очень неплохо, хотя в нашем родном времени такое мало кому по вкусу – пахнет неприятно.

Бен поправил два столба возле очага и, когда основная часть костра прогорела, достал жердь, нанизал часть выпотрошенной рыбы и повесил над очагом жариться. Поглядывая, как рыбий сок с глухим шипением капает в очаг, он полез в котомку, достал юбилеусов и, надев на прут, начал их обжаривать.

За окном, закрытым крыльями стрекоз, между тем смеркалось. Лиза устроилась на ложе поудобнее, чтобы был виден костёр, и, наблюдая за тем, как готовится рыба, думала, что через пару дней они уже смогут вернуться на станцию, а дядя Саша и Жанна придумают, как улететь и оттуда. «Совсем скоро, – думала Лиза. – Какое интересное всё-таки получилось приключение». Она ещё немного помечтала, как будет рассказывать одноклассникам о мире, где нет ни птиц, ни зверей, а Земля вертится быстрее, чем в наше время, и тут Бен позвал всех ужинать.

– А соль? – спросил Арнольд.

– Соль, мой милейшие, – Бен захихикал. – Соль. О, как старина Бен искал соль в первый год своего одиночества! А потом привык обходиться без неё.

Он вынул из котомки светло-коричневый полупрозрачный камень размером с кулак.

– Солевой, – пояснил Бен. – Я нашёл соль далеко на севере. Но к тому времени она мне была не нужна. Оставил на всякий случай.

– Предусмотрительно, – согласился дядя Саша. – Осколок девонского моря, поднятый столкновением материков.

– Когда налюбуешься, мы устроим пир. Вы весь день голодные, старина Бен весь день голодный.

Странно, но весь день Лиза словно бы и не ощущала голода, однако стоило Бену произнести это слово, как желудок немедленно запросил еды. И не у неё одной. Все набросились на рыбу, вдыхая поглубже воздух, чтобы остудить во рту горячее мясо. Бен предложил всем своих юбилеусов, но только дядя Саша взял одного. Отломав ножки и крылышки, он посыпал солью тельце древнего кузнечика и, видя, что хозяин хижины смотрит на него с ехидцей, откусил и прожевал брюшко.

– Отличное мясо, – заверил его Бен.

– Неплохо, – сказал дядя Саша, доев насекомое.

Оставшуюся рыбу решено было коптить над углями, чем немедленно и занялся Бен. Попутно он достал из котомки паука и, завернув его в длинный широкий лист, который успел сорвать на пути домой, положил на очаг и забросал углями, отчего костёр снова вспыхнул.

Под завистливым взглядом Арнольда Лиза расположилась на мягкой моховой постели. Укрываться не стала, решив, что одеяло пригодится остальным, и под потрескивание углей погасшего костра вскоре уснула.

– Лиза, скоро выходить!

– Сейчас, мам, – отозвалась Лиза, тотчас вскочила, отбросив одеяло, и смутилась.

Конечно же, разбудил её голос Жанны. И проснулась Лиза в той же хижине, двести девяносто миллионов лет назад. Ничего не поменялось. Но это было не страшно, возвращение было таким близким.

Бен ел почерневшего паука вместе с хрустящим листом.

– Хочешь паучью лапку? – предложил он. – Вкус ореховый.

Лиза вежливо отказалась. В хижине творился беспорядок. Очаг был почему-то разбросан, глиняная фигурка рядом с ним исчезла, шкурки со стен сняты. Лиза сходила к ручью, умылась и почистила зубы веточкой вальхии, хвоя которой оказалась мягкой. Вернувшись, девочка увидела, что всё приготовлено для похода: копья, копчёная рыба, нанизанная на верёвку, бурдюк с водой – вынесены. Бен, привалив к частоколу неиспользованные ветви и сучья и запихнув в промежутки мох со своей постели, щёлкнул разжигателем, и вся конструкция нехотя занялась огнём.

– Это дом, в котором я прожил почти половину своей жизни, – сказал Бен, глядя, как разгорается его хижина. – Всегда возвращался в него. Единственный уголок уюта на этой Земле. Прости меня, мой дом, но человеку нельзя оставлять в чужом времени свои следы, а я и так часто нарушал инструкции Института за эти годы. Больше никогда сюда не вернусь.

Произнеся прощальные слова перед своей сгорающей хижиной, Бен повернулся, взял копьё, бурдюк с водой, корзинку со своими «пирожками» и пошёл прочь. Верёвку с рыбой понёс Арнольд, за ним шли Боббе и Лиза, а замыкали движение дядя Саша, взявший оставшиеся шкуры с копьями, и Жанна с запасом хвороста.

Бен, как казалось Лизе, шёл медленно. Ей так и хотелось сказать: «Давайте побыстрее», – но она сдерживалась. Может быть, тут были глубокие расселины, острые уступы или особенно опасные насекомые. Но ничего такого не попадалось. На склоне практически не встречалось деревьев, а те, что выживали здесь, были изогнуты и скручены от ветров, дующих с вершины горы. Вначале вокруг густо росли мелкие кустарнички с листьями-иголками, но спустя некоторое время исчезли и они. Только разноцветные лишайники среди камней напоминали, что они находятся на Земле и планета живая.

Когда солнце стояло прямо над ними, по пути встретилась ложбина с ручейком, и Бен устроил привал. Пообедав копчёной рыбой, он прилёг на солнечной стороне валуна и погрузился в сон. Остальные тоже, как оказалось, не торопятся.

– Жанна, когда мы двинемся дальше? – спросила Лиза, пристроившись на другом большом камне рядом.

– Как только отдохнём.

– А разве вы устали? – удивилась Лиза. Сама она усталости не чувствовала.

– Не стоит торопиться, когда ты в горах, – ответила Жанна. – Даже если в воздухе больше кислорода.

Когда Лиза совсем заскучала, Бен поднялся, потянувшись, зевнул и, взяв свою поклажу, скомандовал поход.

К её удивлению, вторая половина их пути оказалась сложнее. Шли они по ложбине между двумя высокими горами. К вечеру с юга натянуло тучи, стало влажно, и Лиза, даже укутавшись одеялом, чувствовала, что продрогла. Ей было жаль своих спутников, которые отчаянно мёрзли, несмотря на шкуры, накинутые на плечи. Однако вскоре Бен привёл их к небольшому гроту, под которым они все поместились и разожгли костёр. К удивлению Лизы, тут был хворост. Это Бен, исследуя окрестности, создавал в удобных местах запасы топлива для собственных походов. Теперь это оказалось очень кстати. Отогревшись, Лиза поняла, как она проголодалась за вторую половину пути. Рыба стремительно исчезала. После дядя Саша настоял, чтобы каждый выпил несколько глотков воды с солью.

– Вон там, мои милейшие, – указал Бен куда-то в туманную даль, – находится отличная площадка. Там высоко, горы не экранируют сигнал. Если есть шанс связаться со станцией, то лучше места не найти.

– Всё у нас получится, Боббе – наша палочка-выручалочка, – сказала Лиза.

Робот мигнул диодом и подтвердил:

– Б-74 способен на многое.

– А вместе мы ещё сильнее, – добавила Лиза.

– Славный робот! – воскликнул Бен. – И ты, Лиза, тоже. Очень надеюсь, что мы свяжемся со станцией, иначе нам будет туго.

– Будем надеяться, что Мурзкову не пришло в голову взорвать или обесточить станцию, – сказал дядя Саша.

Едва рассвело, Жанна принялась развинчивать корпус Боббе. Вместо отвёртки хорошо подошёл кремнёвый нож Бена. Его кромка была хоть и неровной, но острой. Вскоре корпус робота был частично демонтирован, и Жанна углубилась в изучение микросхем, что-то уточняя у Боббе.

Мужчины грелись у костра, завтракая рыбой.

– Там, на площадке, ветрено? – спросил дядя Саша. – Станция может быть на орбите с обратной стороны Земли, так что, скорее всего, придётся ждать.

– Да, – подтвердил Бен, – там неуютно. Не так, как здесь.

– Я думаю, нужно будет оставить Лизу в этом гроте.

– Ну уж нет, – возмутилась Лиза. – Я не буду прятаться здесь, пока наверху происходит самое интересное.

– Мы взрослые, – сказал дядя Саша очевидную вещь. – Мы долго тренировались в Центре подготовки. А ты школьница.

– Я не пропускала уроки физкультуры, – протестовала Лиза. – И потом, это мой робот!

– Эврика! – воскликнула Жанна, прервав их перепалку. – Я поняла, как поменять клеммы, чтобы произошла разгонка приёмо-передающей системы, и перепаивать ничего не нужно. Отличная конструкция. Правда, произойдёт серьёзная перегрузка, и как робот выдержит и выдержит ли вообще, неясно. Но другого пути нет.

– Немедленно выходим! – скомандовал дядя Саша. – Лиза, тебе важное задание – ты должна поддерживать здесь костёр. Мы в любой момент можем спуститься, чтобы поесть и погреться.

– Но… – попробовала возразить Лиза.

– Это приказ, – сказала Жанна.

Стало ясно, что она на стороне дяди Саши и Лизу с собой не возьмут.

По каменистой тропинке все устремились вверх, даже Арнольд. Лизе оставили несколько кусков рыбы, два деревянных стакана с водой и охапку хвороста. Одеяло забрал дядя Саша, чтобы наверху по очереди греться. Лиза провожала взглядом уходящих – они становились всё меньше и меньше, пока наконец не скрылись за скалой.

Подбросив немного сухих ветвей в огонь, Лиза внимательно огляделась. Насколько хватало взгляда – лазурное небо с белыми прожилками слоистых облаков. Обзор с запада закрывала высокая гора, покрытая снегом, а с востока тянулась горная цепь, теряющаяся далеко за горизонтом. Над самым высоким пиком сияло солнце. Ниже вокруг простиралась каменистая пустыня, а северная долина с лесом и озером была закрыта двумя высокими горами, по лощине между которыми они вчера и поднимались.

Взяв кусок рыбины и присев на камень, Лиза решила повторить стихи. Ведь если их повторять, то никогда не забудешь. А выступать на сцене когда-нибудь придётся. Не перед исследователями дальних галактик, так перед теми, кто изучает генетический код микроорганизмов. Лиза начала со стихотворения «Не позволяй душе лениться!».

Всё в стихотворении было правильно. Обязательно душа должна работать, иначе можно отчаяться. Вот Бен заставлял душу трудиться и выстоял. И все они сейчас заняты делом. Даже верный Боббе наверняка уже почти поймал сигнал. Вот-вот прилетит челнок, и они отправятся на станцию. Может быть, им предстоит смертельная схватка с Серебренцевым и Мурзковым, ведь они просто так не сдадутся. Сейчас у каждого есть важное дело: Бен – проводник, Жанна – мастер, дядя Саша и Арнольд будут ориентировать Боббе на поиск связи, а у Лизы какое-то совсем незначительное дело. Зачем здесь жечь костёр? Можно поесть и наверху.

Тогда Лиза решила, что обязательно нужно отнести всем обед. Ведь свою рыбину она уже доела, теперь и остальные хотят. Подумав, захватила с собой и корзинку с крахмалом, и стаканы. Подкинула хвороста в костёр и двинулась в поход наверх. Направление Лиза помнила лишь приблизительно, но рассчитывала, что за скалой увидит их всех. Однако за скалой оказался ещё один подъём.

Идти по склону, полному камней, было неудобно. Казалось, что со всех сторон дует ветер. И он вовсе не помогал подниматься. Однажды Лиза поскользнулась и не только ободрала коленку, но и выпустила из рук корзинку, которая покатилась вниз. Пришлось спускаться за ней и собирать рассыпавшиеся пакетики из листьев. В другой раз Лиза упала и удержала корзинку, но пребольно ударилась плечом об острый камень. Но хуже всего был сам подъём. Кровь стучала в висках, и непонятно откуда взялась головная боль. Удивительно было, как взрослые поднимали наверх Боббе, ведь сам он не смог бы объехать все эти камни. Через силу, тяжело дыша, Лиза забралась наконец на площадку, где ожидала увидеть всех, но, к её удивлению, там никого не оказалось. Оглядевшись, Лиза не могла понять, куда теперь идти, а спуститься, вернуться за скалу, оставшуюся далеко внизу, означало сдаться. «Ну уж нет, – подумала Лиза. – Не дождётесь, чтобы я сдалась». Немного передохнув, она снова пошла наверх. В ушах шумел ветер. «Бросили, – сердилась Лиза, – ушли далеко». Ботинки, несмотря на замечательные всепогодные подошвы, проскальзывали на мелких камешках. А стоило наклониться, как головная боль усиливалась.

В очередной раз пережидая, пока приступ боли отступит, Лиза увидела наверху незнакомого человека. Она громко закричала, но тот не услышал. Тогда, собрав все силы, Лиза побежала к нему. Бежалось тяжело, ноги не поднимались, икры словно налились свинцом. Выдохшись, Лиза остановилась, помахала рукой, но человек исчез. Может быть, Лизе просто показалось, что там кто-то стоял? Она осмотрелась. «Спустись, спустись вниз», – какая-то часть её сознания подталкивала к тому, чтобы сдаться. Лиза взвизгнула от отчаяния и попыталась пробежать ещё. Но только снова выронила корзинку, которая покатилась вниз, пока не застряла в каменной россыпи. Спускаться за ней нужно было метров пятнадцать. Всего-то, – решила бы Лиза совсем недавно, в первой половине пути наверх. Но сейчас это были целых пятнадцать метров вниз! «И ещё столько же потом наверх», – подсказала упавшая духом часть сознания. И Лиза не стала спускаться, а побежала туда, где недавно стоял человек.

– Э-эй! – бежала Лиза, пытаясь кричать, но выходило плохо, крик лишь гулко отдавался болью в закоулках мозга.

«А ведь там, может быть, никого и нет, – сказала та часть сознания, что упала духом. – Ты просто пошла не туда. А все уже спустились и ждут тебя внизу. Арнольд и дядя Саша ругаются. Спустись».

Каждый шаг был невыносим. Это давно уже было не похоже на бег. Лиза брела наверх, сжимая в руках куски рыбы.

«Спустись».

Край был так близок, и за ним было освещённое солнцем небо, всё такое же лазурное.

«Там никого».

Из последних сил, преодолевая усталость, сыпучие камешки и дующий ветер, Лиза забралась наверх.

Действительно, там был удобный склон горы, не слишком покатый, чтобы здесь мог приземлиться челнок, и подходящий для передачи сигнала на станцию. Здесь было так же ветрено. Чуть ниже по склону стоял Боббе. Возле него сидела Жанна, закутавшись в одеяло, рядом – спина к спине Арнольд и Бен. Дядя Саша стоял за спиной робота и не отрывал взгляда от горящих ядовито-красным светодиодов перегрузки системы.

– Я вас нашла! – закричала Лиза.

Бен вскочил и бросился к ней. За ним дядя Саша.

– Зачем ты здесь? Ты ведь могла потеряться! Почему не выполняешь приказы?! Тут везде опасные расселины!

– Там корзинка, – выдохнула Лиза. И, понимая, что ноги её уже не держат, опустилась на каменное крошево.

Бен полез вниз, а дядя Саша, подхватив Лизу на руки, понёс её к остальным.

– Когда прилетим, я всё расскажу твоему отцу! – грозно шипел он по дороге. – Вот он тебе задаст! Несмышлёная девчонка! Сказали сидеть в лагере, значит, нужно там и находиться. А если бы ты потерялась? Это не тот мир, где можно вызвать спасателей, и они вскоре прилетят.

– Я рыбы принесла на обед, – прошептала Лиза, когда гнев дяди Саши иссяк.

– Тоже мне Красная Шапочка, пирожки и горшочек масла… – ворчал дядя Саша уже не так строго. – Всё равно расскажу.

– Хорошо, – согласилась Лиза, виноватой себя не считавшая. Но для споров о том, что ей делать, а что нет, сил не было – она очень устала.

Арнольд попытался тоже поучить Лизу жизни, но она на него посмотрела так выразительно, что он замолчал. Жанна, погружённая в себя, кажется, совсем не обратила внимания на приход Лизы.

– Сигнала нет? – спросила у неё Лиза.

Жанна вместо ответа накинула на Лизу одеяло. Боббе стоял вскрытый, беззащитный перед ветром, который продувал его корпус насквозь. Все светодиоды Боббе не переставали указывать на сильнейшую перегрузку систем.

– В любой момент может перегореть какая-нибудь микросхема, а связи нет, – сказала Жанна неожиданно бесцветным голосом. – Серёжа не даст нам связаться.

– Сильная перегрузка, – подтвердил Боббе. – Связи нет. Держусь.

– Мужественный робот, – сказала Жанна, – а ведь у него не выключены системы самосохранения.

Дядя Саша налил в стакан воды и велел Лизе выпить.

– Как ты?

– Голова болит, – сказала Лиза и добавила словами Боббе: – Держусь.

– Поклянись никогда больше так не делать! – потребовал дядя Саша.

– Клянусь, – ответила Лиза.

– Молодец девочка, – с иронией сказал вернувшийся Бен. – Сухой крахмал – это то, что нам сейчас нужно.

Он поставил корзину и снова привалился к широкой спине Арнольда. Но только он присел, как Боббе защёлкал, захрипел и вдруг сказал:

– Устанавливается связь со станцией.

– Повтори, – попросила Жанна.

– Устанавливается связь со станцией, – повторил робот.

– А в этом мире есть место чудесам, мои милейшие! – вскочил Бен.

– Ура! – собрав остаток сил, закричала Лиза.

– Ура! – подхватил Бен, потом Арнольд, а потом и все остальные.

– Связь установлена, – сообщил Боббе. – Начинается передача данных для вызова лёгкого спускаемого аппарата изучения палеоземли «Усть-Катав М7» для эвакуации.

Арнольд налил себе воды.

– Слава роботам! – провозгласил он и жадными глотками осушил стакан.

– Начат запуск лёгкого спускаемого аппарата изучения палеоземли «Усть-Катав М7» для эвакуации, – продолжал комментировать все шаги Боббе. – Перехожу на связь со спускаемым аппаратом.

– Значит, через каких-то полчаса-час мы вернёмся на станцию, – хохотал Бен, – не могу поверить. Двадцать пять лет станция была там, наверху, а я никак не мог с ней связаться! Я думал, что умру здесь.

– Всё будет хорошо! – твердила Жанна. – Я боялась, что связь заблокирована.

Потянулись напряжённые минуты. Лиза, забыв про усталость, стояла и внимательно смотрела в небо.

– Спуск идёт по плану, – отчитывался Боббе, мигая ярко-красными диодами.

Казалось, это будет длиться вечно.

– Внимание, – произнёс вдруг Боббе. – Сбой при передаче координат для спускаемого аппарата.

– Что? – Жанна повернулась к роботу.

– Сбой при передаче координат для спускаемого аппарата, – повторил Боббе. – Высокая перегрузка. Передача данных невозможна. Сбои в передатчике. Попытка восстановления. Сбои в передатчике. Передатчик не работает. Лёгкий спускаемый аппарат изучения палеоземли «Усть-Катав М7» начинает автономную посадку на Землю.

Жанна бросилась к Боббе, выдернула несколько шнуров из разъёмов, щёлкнула внутренними тумблерами и начала что-то вывинчивать изнутри. Ярко-красные диоды погасли, загорелся обычный зелёный.

– Снижение нагрузки до нормы, – прокомментировал Боббе. – Попытка восстановления передатчика… Критическая ошибка. Передатчик не работает.

– Он сгорел, – сказала Жанна упавшим голосом.

– Лёгкий спускаемый аппарат изучения палеоземли «Усть-Катав М7» совершил автономную посадку на Землю, – сказал Боббе. – Передача данных невозможна. Радиопеленг возможен.

– Куда он спустился? – спросил дядя Саша.

– Перезагрузка, – сказал Боббе, и диоды, мигнув, показали, что его системы действительно начали перезагрузку.

– Не думаю, что это поможет восстановить передатчик, – сказала Жанна, отодвигаясь от робота. – Кажется, он перегорел насовсем. Челнок сел слишком далеко отсюда.

Все молчали. Из рук Арнольда на камни со стуком упал стакан.

Когда начался спуск, Лиза не сразу заметила; лишь подняв голову, она увидела перед собой склон. Почти под ногами плыли облака, и хотелось быстрой стрекозой нырнуть в их гущу и нестись вниз. Но пришлось идти, ступая аккуратнее, чем раньше. Жанна один раз оступилась и с шумом покатилась вниз. Верёвка натянулась, Лизу потянуло за Жанной, но её удержал за руку дядя Саша. Затем они осторожно спустились к Жанне.

– Кажется, всё цело, – сказала она, поднимаясь. – Извините.

В следующий раз покатился Боббе. Тут пришлось поднапрячься всем пятерым, чтобы удержаться. Но самой большой неприятностью было то, что стремительно заходило солнце. Едва они вошли в туман облаков, как свет и вовсе померк. Оставался только слабый фонарик Боббе.

– Только не говори, что ты забыл, где находится твоё укрытие! – возмущённо крикнул дядя Саша.

– Скоро, мои милейшие, – ответил Бен. – Очень скоро.

И только Лиза начала сомневаться, что такое укрытие существует, и решила, что придётся спускаться всю ночь, а она этого может не выдержать, как Бен воскликнул:

– Вот, вот, где-то здесь!

Прыгая между камнями, он догнал Боббе и принялся вертеть робота во все стороны, стараясь осветить как можно больше пространства вокруг. Действительно, с этой стороны было укрытие. Огромная глыба откололась от горы и упала на валун так, что под ней оказалось место для нескольких человек. Хвороста там не обнаружилось, и Бен трагически заявил, что его весь унесло ветром. Хотя, может быть, они в темноте просто перепутали место. Бен прислонил с наветренной стороны два копья, мужчины укрепили их камнями и привязали верёвкой шкуры, сделав подобие стены. Правда, от промозглости тумана этим было не спастись. Тем временем Жанна разломала корзину и подожгла прутья, из которых она была сплетена. Это дало совсем немного тепла. Тогда Бен сломал и подложил к прутьям древко одного из копий. Когда огонь разгорелся, они отодвинули костёр ближе к краю убежища, а на прогретое место постелили одеяло. Когда всё было готово, допили воду, доели всё, что несли с собой. Сил разговаривать уже не было. Верный робот включил встроенный маленький обогреватель с вентилятором. Проку от этого было немного, но тихое жужжание вдруг показалось таким родным и домашним, что Лизу потянуло ко сну. Приказав Боббе следить за тем, чтобы угли не подожгли одежду, она, согреваемая снизу теплом остатков костра, а с остальных сторон – спинами дяди Саши, Жанны и Арнольда, смогла забыться. Но ненадолго. Всю ночь Лиза просыпалась то оттого, что Арнольд начинал постукивать зубами, то оттого, что Бен вставал, ворошил угли, кашлял и шёпотом поучал робота. В последний раз Лиза проснулась потому, что сама начала дрожать от холода. Теперь заснуть было невозможно. Утерев рукавом лицо, мокрое от росы, Лиза подползла к краю убежища и, ухватившись за Боббе, поднялась. К её радости, туман спустился ниже, а на востоке брезжил рассвет.

За ней из убежища выполз Арнольд. Что-то нечленораздельно пробормотав, он принялся снимать ладонью капли с каменной плиты и отправлять их в рот.

– Арнольд, – спросила Лиза, – а ты стал бы в нас стрелять, если бы приказал Серебренцев?

– Угу, – ответил Арнольд, старательно смачивая ладонь.

– И тебе нас не было бы жалко?

Арнольд застыл, задумался, вода закапала с ладони.

– Неужели сейчас, в наше время, можно вот так убивать людей? Ради чего? Ты же был сам примером для нас, школьников. У тебя же всё было – папа, мама.

– Папа, мама, – вдруг вздохнул он. – Если мы здесь погибнем, то я их не увижу. – И снова принялся собирать капли росы.

– Ты только сейчас об этом подумал? – уточнила Лиза. – Я вот постоянно о маме и папе думаю.

– Я тоже, – пробасил Арнольд. – Это всё Серебренцев.

– Ты так говоришь о нём, будто сам ничего и не решал. Вот дядя Саша – он ради нас с Жанной может эту гору свернуть, и Жанна тоже ради меня и дяди Саши. Потому что у них человеческие сердца, и они в экспедицию готовились ради науки и людей. А ты – ради золотого камня! Даже в Боббе больше человеческого, хотя вместо сердца у него чипы и микросхемы. Эх…

Арнольд притворился, что слишком занят. А робот услышал своё имя и подъехал поближе.

– Опасность девять баллов, – сообщил он.

– Ты слышишь сигналы челнока? – спросила Лиза.

– Постоянно принимаю сигналы, – ответил Боббе. – Далеко.

Лиза порывисто обняла мокрого от росы робота. Конечно, его корпус теперь был поцарапан кремнёвыми ножами, под светодиоды во время разборки набилась пыль, а металлический край манипулятора был сколот ударом об острый камень. Но всё равно он был таким милым и домашним…

– Сфотографируй меня, – попросила Лиза. – Когда вернёмся, я всем одноклассникам покажу. На вершине Уральских гор в далёком пермском периоде.

Боббе сделал снимок, и тут же послышалось ворчание и покашливание проснувшегося Бена.

Было немного неловко, что её, одиннадцатилетнюю девочку, несут по склону, как малышку. Иногда Бена или дядю Сашу подменял Арнольд, но ненадолго – быстро начинал одышливо пыхтеть. Вскоре возле реки появились маленькие деревца с мясистыми рубцеватыми стволами и овальной кроной из тонких водянистых веточек, на которых сидело множество насекомых с золотистыми крылышками.

– Это каламиты, – пояснил дядя Саша, указывая на растения, пока Лизу нёс Арнольд, – палеозойские древовидные хвощи. Они растут в местах, где влажно, возле реки им самое место. Русла рек тоже появились совсем недавно. Раньше вода текла широкими потоками, а те реки, что мы знаем в современности, появились вместе с первыми деревьями в каменноугольном периоде. Вот так растительность обуздала природу. Не в первый раз и не в последний. Но нет деревьев – не будет и реки, размоет берега, и потечёт вода куда захочет.

Чуть дальше от берега появились уже знакомые вальхии, но совсем невысокие, с изогнутыми стволиками. А когда прошли ещё дальше, редколесье сменилось настоящим лесом. Высокие деревья с длинными и широкими, как у кукурузы, листьями, собранными в пучки, дядя Саша назвал руфлориями. Другие, с тонкими высокими стволами и нежно-зелёной листвой на высокой кроне, оказались кордаитами. Да и вальхии здесь вырастали с высокую ель. С ветвей и листьев папоротников, обвивавших стволы деревьев на манер лиан, при приближении путников со стрёкотом вспархивали насекомые, похожие на подёнок с длинными красноватыми лапками и блестящими крылышками. За ними охотились стрекозы, а однажды на глазах у Лизы подёнку схватило сидящее на ветви насекомое, напоминавшее богомола. Дядя Саша определил его как скорпионницу.

В тени леса и решили заночевать. Пока мужчины вместе с Боббе тащили несколько поваленных ветром жердей, Жанна и Лиза расчистили площадку и приготовили камни для очага. Жерди установили наклонно, а сверху покрыли срезанной корой руфлорий и шкурами. Внутри шалаша соорудили подстилку из множества опавших листьев, которая пружинила, словно домашний диван. Солнце закатилось за горизонт привычно быстро, но к этому моменту уже горел костёр. Дядя Саша настоял, чтобы Лиза устроилась на мягких ветках вальхии и постеленном поверх них одеяле – просто королевской постели пермского периода. Но под шум реки и храп Арнольда Лиза долго не могла заснуть. Аккуратно перешагнув через спящего у входа Бена, она вышла на свежий воздух – проведать оставленного снаружи Боббе. Пахло здесь, как в обычном лесу: хвоей, грибами, древесной корой и чем-то прелым. Потом она села на ствол поваленного дерева, пытаясь найти на звёздном небосводе аналог Полярной звезды и наслаждаясь похожестью лун – той, что на небе, и той, которую всегда знала. Робот стоял рядом и мигал светодиодом, а Лиза улыбалась. Самое страшное было позади.

Утром Лиза заявила, что чувствует себя замечательно и пойдёт сама. Жанна и Бен гибкими побегами папоротника перевязали комбинезон Лизы там, где ремешки были вырваны, и теперь он сидел едва ли не лучше, чем раньше.

Весь день занял спуск. Даже там, где лес был полон валежника и зарос скользким мхом, Лиза отказывалась от навязчивых просьб взрослых нести её. Ни одной тропинки в лесу не было, некому их было прокладывать. Тараканы и многоножки бегали прямо по моховому ковру, ничуть его не вытаптывая, а больше тут не ходил никто. Но, перелезая через очередной ствол упавшей руфлории, Лиза думала, как хорошо идти самой. Ближе к вечеру папоротники появились не только на деревьях, но и в подстилке, а несколько раз путники набредали на полянки, густо заросшие растениями, похожими на ландыши, в которых дядя Саша опознал предков ужовника. Стоило зайти на поляну, как в разные стороны взлетали странные зелёные насекомые, напоминавшие крыльями стрекоз, а ногами – кузнечиков.

– Это гриллоблаттиды, или тараканосверчки, – сказал дядя Саша. – Похоже, мы устроили им переполох.

Речка теперь стала полноводней. По берегам её лежали вывороченные с корнем при наводнениях стволы. На вечерней стоянке решали, как будут строить проа. Поскольку из инструментов было два копья и кремнёвый нож, решили взять для корпуса одно из поваленных деревьев. Нужно было придать стволу правильную форму, и, хотя это долгий процесс, выбора не было. Жанна начертила на земле схему парусника, и Боббе, проанализировав её, оценил положительно.

– Роботы меня ещё не оценивали! – обиженно произнесла Жанна.

– Боббе просто привык нам помогать, – заступился за него дядя Саша. – А идея и вправду хороша.

– Разобьём лагерь в том месте, где русло реки выходит на равнину, – сказал Бен. – Сама равнина заболочена, мои милейшие, там жарко и тяжело дышится из-за испарений и концентрации углекислого газа. К тому же нет нужных деревьев. Но по заболоченному руслу реки растут высоченные хвощи. Из них, за неимением тростника, мы сплетём парус.

– Что же, так и поступим, – согласился дядя Саша. – Как долго нам ещё спускаться?

– Если я верно запомнил дорогу – а уж поверьте, у старины Бена неплохая память, – то мы уже завтра выйдем к месту, где шумит большой водопад.

Ствол обрабатывали несколько дней. Обрубили верхушку и ветки, сняли кору. Труднее всего было вырезать нос и корму. Вообще у проа нет носа и кормы, при смене галса с правого на левый они просто меняются местами. Но зато есть наветренная и подветренная стороны. Наветренный борт, со стороны которого дует ветер, должен быть более выпуклым, и, значит, стёсывать с него пришлось больше. Вырезать нос и корму поручили Арнольду как лучшему резчику. Бен специально для него сделал несколько каменных тёсел и резаков разной ширины и остроты. Арнольд поэкспериментировал с ними и выбрал самые удобные. В помощь Арнольду отрядили Боббе, который замерял нужный угол согласно программе, которую внесла в него Жанна. Вскоре Арнольда и всех остальных утомили ежеминутные комментарии робота по поводу неготовности формы носа проа, и Жанне пришлось переключить робота в режим «помощь по запросу». Однако Боббе, как оказалось, за пару дней, пока они рубили ствол и плели парус, соскучился по общению своей особой роботовой скукой. Поэтому он Арнольду помогал по запросу, а всем остальным давал советы по собственной инициативе, сообщал температуру, давление атмосферы, добавлял прогноз погоды и уверял, что опасность не более четырёх баллов. Когда узнали, что завтра осадков не ожидается, а температура будет плюс двадцать восемь в тени, ему поручили собирать оставшиеся мелкие ветки, которые могли пригодиться для разведения огня, и фотографировать насекомых, прячущихся под этими ветками. Общительный робот с гордостью в цифровом голосе рассказал, что постоянно фотографирует фауну, продемонстрировал несколько нечётких снимков на своём маленьком дисплее и укатил в чащу.

– Если он с таким же энтузиазмом будет собирать ветки, то к вечеру образуется гора, – сказал дядя Саша.

Боббе и в самом деле собрал кучу хвороста, но использовать его сразу не получилось. Опровергая благоприятный прогноз, дождь всё-таки пошёл. Несмотря на слякоть, мужчины и робот, чтобы не терять время, отправились вытёсывать корпус. Жанна с Лизой остались готовить еду. На создание запасов не было времени. Готовили насекомых, которых удавалось поймать по пути, и надоевшие уже стробилы хвощей.

– Может, на рыбалку сходим? – предложила Лиза, глядя, как Жанна разжигает костёр. – Рыбы что-то захотелось.

– Лиза! – воскликнула Жанна. – Какая рыбалка в дождь?

– У меня дедушка ловил в дождь, – сказала Лиза.

– Пф-ф… Копьём?

– Удочкой. Хотя да, тут нет удочек.

Жанна развела костёр. Некоторое время они сидели молча.

– А давай я сплету бредень или ловушки для рыб, – предложила Лиза. – Всё равно просто так сижу.

Жанна хотела что-то ответить, но тут из-под земли послышался гул, и костёр слегка подпрыгнул, разметав вокруг искры и угли. В одной из стен шалаша образовалась прореха, и сквозь неё в костёр закапал дождь.

– Что это? – спросила Лиза.

– Похоже на землетрясение, – ответила Жанна, пытаясь сдвинуть шипящий костёр в сторону. – Как-то мне не по себе.

Лиза взяла Жанну за руку, но это её не успокоило. Что-то происходило такое, из-за чего нужно было убегать. Тут же земля ещё раз задрожала. Послышался шум, словно в пермский период провели автодорогу и по ней с низким гулом поехали газотурбинные автоматические перевозчики.

– Бежим? – предложила Лиза.

– Тихо, – прислушалась Жанна, – кто-то идёт.

Она бросила в костёр ту палку, которой пыталась его сдвинуть, и, увлекая за собой Лизу, выбежала из шалаша.

Рядом со входом, тяжело дыша, стоял Арнольд. Жанна, взглянув на него, побежала туда, где лежал корпус проа.

– Там оползень, – прокричал ей вслед Арнольд.

– А что с остальными? – спросила Лиза и, не дожидаясь ответа, крикнула: – Нужно туда! Туда! Бежим.

Арнольд, с хрустом продиравшийся следом через заросли вальхий, скоро обогнал Лизу. «Хоть бы были живы, – билась в её висках единственная мысль. – Если что-то с дядей Сашей, Жанна не переживёт». Что будет, если останется только Арнольд… Нет, об этом и думать было нельзя…

Внезапно лес расступился. Там, где ещё недавно рос широченный псигмофиллум, а вокруг были густые заросли вальхий и руфлорий, теперь был метровый вал из коричневой глины, раскрошенных в щепки стволов, кое-где торчали мох и листья. Возле стояла бледная мокрая Жанна.

– Где они?! – закричала она на Арнольда. – Где они? – повторила она чуть тише. – Куда они делись?

Арнольд молча остановился в стороне. Жанна подбежала к нему, принялась трясти за ворот костюма. Арнольд пошатнулся.

– Ты сбежал, да? – Голос Жанны дрожал от ненависти.

Она ударила Арнольда кулаком по лицу.

– Жанна, ты с ума сошла! – подбегая, крикнула Лиза. – Отпусти!

– Отпусти его, – послышался голос Бена.

Все разом повернулись в его сторону.

– На наше счастье, тут край оползня, – Бен тяжело дышал, по виску его текла кровь. – Старина Бен отлетел и ударился головой. Можно подумать, что с моей головой может что-то случиться.

Он криво улыбнулся.

– Где Саша? – спросила Жанна, разжимая руку.

Арнольд, потирая щёку с наливающимся синяком, спешно отошёл вглубь не тронутого оползнем леса.

– Не знаю, – сказал Бен, вытирая лицо и с удивлением глядя на испачканные кровью пальцы. – Я же говорю – головой ударился.

– А Боббе? – спросила Лиза.

Бен пожал плечами и добавил:

– Только убивать сейчас никого не надо.

Жанна молча опустилась на мокрую глинистую землю.

– Этого не может быть, – бесцветным голосом сказала она. – Саша жив.

– Жив, – согласился Бен. – Наверное. Надо искать. Сначала тряхнуло, а потом всё покатилось, и бревно наше где-то там. – Он потыкал пальцем вниз по склону. – Засыпало, наверное. Котомка моя пропала, инструмент весь. Дружок в котомке был. И дерево придётся новое рубить. Жалко.

– Жалко, – равнодушно отозвалась Жанна.

– Бен, Арнольд, – Лиза не понимала, почему они не продолжают поиски. – Если дядя Саша с Боббе, то с ними ничего не случится.

– Слышите? – Вдруг Жанна вскочила на ноги. – Это сигналы робота.

Слышен был только шум дождя, но Жанна, схватив за рукав не успевшего увернуться Арнольда, ринулась вместе с ним вниз по склону. Бен и Лиза, едва поспевая, бежали следом. Жанна, домчавшись до вывернутого из земли и отброшенного в сторону молодого псигмофиллума, легко перемахнула через него и взбежала на язык оползня. Здесь она остановилась, прислушалась. Ноги её начали уходить в глину, но она стояла и слушала. Арнольд присел, упёршись одним коленом в торчащий из оползня камень. К ним подбежал Бен, а следом и Лиза.

– Здесь! – Жанна принялась отбрасывать комья земли.

– Сейчас, сейчас, – присоединился к ней Бен, а затем и остальные.

Из-под грунта едва различимо послышался голос Боббе: «Спасите!»

В такие моменты время сжимается, а может, просто в пермском периоде оно бежит быстрее. Как долго выкапывали из-под земли Александра Калиновского, никто не смог сказать точно. Дядя Саша оказался живым, но был без сознания. Упав со ствола псигмофиллума, который отёсывал, он так и полетел вниз вслед за деревом. Под натиском оползня ствол протащился добрую сотню метров и остановился, а глинистая масса вместе с множеством выломанных мелких стволов завалила его сверху. Боббе зацепился манипулятором за бревно, не рискуя сломать свой крепкий корпус. Робот мгновенно оценил обстановку и встал распоркой между стволами вальхий и заготовкой судна. Так он создал небольшое воздушное пространство, которое и спасло дядю Сашу. И ещё, конечно, то, что Жанна, находясь так далеко, каким-то необъяснимым чутьём услышала сигнал о помощи, который был послан из-под толстого слоя глины.

Помощь пришла вовремя. Один из острых сучьев насквозь пробил правое плечо дяди Саши, а другой оставил глубокую рваную рану на бедре. К счастью, в обоих случаях кости были не задеты. Когда подняли ствол, сдавливающий грудь, Калиновский шумно вдохнул. Бен и Арнольд вытащили вонзившийся в него сук и бережно, избегая торчащих обломков ветвей, вынули дядю Сашу из ямы. Арнольд немедленно порвал свою майку на лоскуты и принялся перевязывать ему ногу. Рядом с ним Жанна, перетянув плечо дяди Саши своим ремнём, старалась остановить кровотечение. Бен и Лиза вытащили наверх облепленного глиной робота.

– Крепко сделан, – с уважением произнёс Бен.

– Спасибо, Боббе, что спас дядю Сашу, – с чувством сказала Лиза.

– Лиза может не беспокоиться. Робот малой серии Б-74, именуемый Боббе, призван помогать и спасать.

Он победно мигнул светодиодом, но сквозь забившую его грязь никто ничего не увидел.

Бен вместе с Арнольдом повалили несколько молодых вальхий. Их скрепили верёвками наподобие носилок и перенесли дядю Сашу в лагерь.

– Корневая система у местных растений некрепкая, – рассказывал Бен, пока они с Лизой чинили под дождём шалаш, – почва тяжёлая, влажная. Чуть тряхнуло землетрясение – и покатилось. Всё мы расчертили, а оползень не предусмотрели. В наше время всё попавшее в оползень изучают и окаменелости развозят по музеям. Хрупкое существо человек, хоть и повелитель природы. Как старина Бен один тут выжил, ума не приложу. Тут или о мести думать, или о любви. Тем и спасёшься.

Ночью, когда дядя Саша пришёл в себя, всё ещё шёл дождь. Сухого хвороста не осталось, костёр догорал, остывающие угли перемигивались друг с другом. Бен растёр приготовленное мясо насекомых в питательный паштет для раненого и прикорнул. Арнольд весь вечер обиженно молчал. Так и заснул. Лиза и Жанна не спали. Лиза решила потихоньку делать рыболовные снасти и молча переплетала стебли хвощей. Жанна сидела возле дяди Саши, держала его за здоровую руку и смотрела на костёр. Хоть раны и обработали, но повязку на плече нужно было менять, а ткани оставалось мало. Ещё Жанна боялась, что у дяди Саши внутреннее кровотечение и он не очнётся.

– Почитай мне стихи, – тихо попросила она. – Сидеть и ждать невыносимо.

– Хорошо, – ответила Лиза, – это будет Заболоцкий.

Она прочла «Соловья» и «Голубиную книгу» и заканчивала «Лесное озеро», когда дядя Саша пошевелился.

– Крепко влипли, – хрипло сказал он, не открывая глаз. – Все живы?

– Да, – ответила Жанна, едва заметно улыбнувшись.

– Как ты меня нашла?

– Почувствовала, что ты не погиб. Побежала туда, где ты мог быть. А потом услышала Боббе.

– Боббе подавал сигнал, – вставил робот.

– Что с рукой?

– Пробило насквозь плечо, но кость цела, пошевели пальцами.

– Легко отделался. Обидно, что мы тут, в низине, теперь застряли надолго. Проверили прочие участки на опасность оползней?

– Нет. Но Боббе говорит, что опасность пять баллов.

– Проверим. В следующий раз так не повезёт.

– Проверим. А сейчас тебе надо поесть.

К утру дождь прекратился. На небе остались тяжёлые водянистые облака, но ветер гнал их в сторону гор. Бен с Арнольдом отправились к водопаду за подходящими камнями для новых топоров.

Жанна поменяла повязку на плече Калиновского. Двигать правой рукой ему было больно, и она сплела из хвощей перевязь, чтобы зафиксировать руку. Лиза вспомнила, как лечила пальцы, и принесла болеутоляющий мох, который тут же приложили к ране. После обеда пошли на поиски дерева взамен похороненного оползнем. Дядя Саша, как Жанна ни уговаривала его остаться, тоже пошёл со всеми. Доковыляв до вала, скрывшего под собой часть леса, он поцокал языком.

– Как же повезло, что мы были у самого края. У Бена только рассечение на голове, Арнольд вообще отделался фингалом.

– Это я ему сгоряча поставила, – призналась Жанна.

– Ох, похоже, Арнольду досталось больше, чем мне.

– Хуже ему было бы, если б меня Лиза с Беном не остановили. Вот тогда он точно пострадал бы.

Дядя Саша посмотрел на Жанну с удивлением, взял её ладонь, словно бы взвешивая, и, подмигнув Лизе, сказал:

– Тигрица.

– Белка, – сказала Жанна. – Дальше пойдёшь?

– Пойдём туда, где ты меня нашла.

Края ямы размыло дождём, и она частично обвалилась. Дядя Саша осторожно заглянул туда.

– Так себе могилка. – Он усмехнулся. – А что, потомки раскапывали бы останки растительности пермского периода под оползнем, а там среди стволов вальхий – человеческий скелет. Сенсация! Люди валом валят в музеи поглядеть на палеозойского гомо сапиенса. Тут прилетаешь ты и рассказываешь, что это скелет Александра Калиновского, пионера человеческих окаменелостей.

– Сейчас как дам кулаком, – предупредила его Жанна. – Окаменелостью не станешь, но одной травмой будет больше.

– Молчу, – дядя Саша улыбнулся. – Хотя нет, смотрите.

Он показал то, чего вчера, конечно же, никто не заметил. Оползень вырвал с корнем, протащил и оставил на поверхности ствол псигмофиллума. Он был чуть меньше, чем потерянный прежний, но для корпуса проа годился. Ствол вытянулся так, будто из последних сил пытался убежать, кое-где у него была содрана кора, а корни устремлены к небу, подобно кривым пальцам.

– Хоть какие-то хорошие новости, – заметила Жанна. – Его и срубать не нужно. Учитывая, что один лесоруб выбыл из строя.

– Да, временно выбыл, – с сожалением произнёс дядя Саша. – И темп потерян. Мы так редко бывали на болотах, что судьба решила исправить этот недочёт. Радует, что тут комаров нет. И мошки.

– Вторая хорошая новость! – воскликнула Лиза.

Вид поваленного псигмофиллума сейчас же поднял ей настроение. Их поход через Уральское море не откладывался на неопределённое время.

Тучи ушли на север, засияло солнце, и вода, выпавшая дождём, стала испаряться. На смену сырости и прохладе пришли жара и духота. Дядя Саша дремал под навесом. Жанна, набрав глины, лепила из неё кувшин, следуя наставлениям Бена. Она скатывала глиняные куски в колбаски, сворачивала их кругом и выкладывала одну поверх другой, а потом выравнивала. Размятая лепёшка стала дном. Разжигатель теперь держали возле костра, и он не исчез под обвалом вместе с котомкой Бена. Однако для обжига требовалось много хвороста. Из-за духоты и почти полного штиля весь хворост в округе оставался сырым. Лиза собрала всё, что нашла в окрестностях, но разжечь влажные ветви было невозможно, а проветриваемые поляны с подсушенным хворостом были далеко.

В подстилке шуршали тараканы: стояла их любимая погода. Боббе ловил тараканов за усы и относил подальше от хижины, но они возвращались, и всё повторялось заново. Кажется, это развлекало и робота, и насекомых.

Жанна, тихонько ворча на погоду, принялась за лепку второго кувшина. А Лиза взялась очищать Боббе. Вчерашний дождь смыл с него почти всю грязь, но в швах корпуса ещё оставались следы набившейся глины.

– Как новый, – сказала она, закончив.

– Нет, – ответил Боббе. – Передатчик сгорел, покрытие корпуса имеет потёртости.

– Потёртости, – передразнила его Лиза. – У меня одежда вообще дырявая. Прилетим на станцию – переоденусь. А у тебя, когда вернёшься в наше время, всё отремонтируют и подкрасят. Даже шрамов не останется, как у дяди Саши.

– Предчувствие: Б-74 навсегда останется в прошлом.

– Мамочки! – воскликнула Лиза. – Смотрите, робот-нытик. Где ты научился слову «предчувствие»?

– Под оползнем, – ответил робот. – Боббе показалось, что это навсегда.

– Ты испугался?

– Боббе не может оперировать словом «испугался», – ответил он так, как будто обиделся. – У Б-74 искусственный интеллект, Боббе может только анализировать. Результат анализа неблагоприятный.

– Бедный мой робот. – Лиза в который раз обняла Боббе. – Домашний. Завезли далеко от дома в дикие места, где можно погибнуть. Какой ты у меня замечательный!

– Да, Б-74 замечательный, – заметил робот как бы между прочим. – Нужно ещё собирать хворост.

– Пойдём, – согласилась Лиза.

Когда они шли по мягкой замшелой подстилке леса, девочка спросила:

– А в горах ты не предчувствовал? Что я погибну?

– Нет, – ответил Боббе, – шанс выжить для тебя был выше, чем погибнуть. Люди помогают друг другу. Но все факторы поведения людей сложно прогнозировать. Боббе только учится. Сейчас прогноз относительно Б-74 – неблагоприятный. Для остальных опасность погибнуть – пятьдесят процентов.

Вечером вернулись Бен и Арнольд, принесли камни для ножей и топоров, сухой хворост и моллюсков, выловленных недалеко от водопада. Калиновского назначили главным хранителем костра, и он, хоть и чувствовал себя неважно, тут же развёл огонь и принялся запекать ракушки и обжигать сосуды – их Жанна успела слепить целых шесть. Остальные взялись за изготовление каменных ножей, топоров и скребков.

– Часть уступа из-за землетрясения обвалилась, – рассказывал Бен, – и теперь водопад разделён надвое. А может быть, вода размыла уступ, и он, упав в котёл у подножья, устроил нам землетрясение и оползень. Камней для нас меньше не стало, это самое главное.

Первым делом Бен и Арнольд оббили свои куски кремня каменными отбойниками, придав им цилиндрическую форму. Потом аккуратными ударами скололи края так, что цилиндры стали ребристыми. Обработав рёбра, чтобы они имели ровную кромку, Бен и Арнольд принялись откалывать аккуратные пластины. Жанна обрабатывала их на специально принесённом большом куске плоского песчаника, выравнивая лезвие, если оно было слишком зубчатым. Лиза тоже решила поучаствовать, и Бен передал ей свой отбойник. С первого же раза ей удалось отколоть пластину длиной сантиметров в десять, настолько тонкую, что края просвечивали. Правда, один край оказался совсем ребристым, зато второй напоминал зазубренное лезвие обычного стального ножа.

– Отличный удар! – похвалил Лизу Бен. – Аккуратно с этим скальпелем: он очень острый.

Чтобы не порезать руки, Лиза обернула лезвие лоскутом древесной коры и принялась резать мясо моллюсков, чтобы приготовить ужин. Каменное лезвие справлялось с этим, словно нож с маслом. Все выловленные антракозии открыли свои раковины за то время, пока их несли, кроме одной, и когда Лиза попыталась ножом вскрыть раковину, лезвие сломалось.

– Что ж, бывает, – усмехнулся Бен и вручил Лизе новое лезвие – толще и прочнее.

Тем временем Бен, Арнольд и Жанна, сделав достаточно скребков, принялись за каменные топоры, обрабатывая лезвия и устанавливая топорища. Вскоре стемнело, а они при свете костра всё ещё продолжали крепить топорища. Дядя Саша закончил обжиг кувшинов. Он ничем не мог им помочь, но зато придумал, как делать отчёты о состоянии флоры и фауны Ангариды: диктовал их Боббе, а тот фиксировал у себя в памяти. Этот научный текст о семеношении голосеменных изредка прерывал Бен, вставлявший важные замечания из собственного опыта, да ещё слышались вскрики Арнольда, несколько раз ронявшего себе на ногу кусок песчаника, и шипение Жанны, забывшей обернуть каменное лезвие корой и порезавшей себе ладонь… Около полуночи Лизу сморил сон, а остальные, кажется, не спали совсем. По крайней мере, утром все орудия для выдалбливания второго ствола были готовы.

На их счастье, следующие несколько дней прошли без дождей. Лишь однажды налетели тучи, но едва они успели уронить на землю первые тяжёлые капли, как ветер прогнал их дальше. Ствол, поваленный оползнем, лежал неудобно для обработки, криво. Но, действуя с одной стороны жердями как рычагами, а с другой – вбив клинья, чтобы ствол не укатился, его выправили. Все эти дни стёсывали носовую и кормовую части, обрабатывали корпус, делая его гладким.

Теперь в лагере оставался только дядя Саша – рука не зажила, и работать топором он не мог. Поэтому он, хромая, собирал хворост, готовил еду. Скоро обнаружил, что, если пробраться в заросли хвощей поглубже, там можно найти удивительных рыб. Голову у них покрывал панцирь, а тело – мелкая чешуя, вместо грудных плавников – крепкие лапы, а сзади – обыкновенный рыбий хвост. Рыбы выбирались из мутной воды на коряги и, едва заслышав шум, ныряли обратно. Дядя Саша сказал, что на корягах они спасаются от недостатка кислорода в воде. Он попытался метать копьё левой рукой и неожиданно преуспел. На обед теперь были не только стробилы хвощей, но и небывалая рыба, которую дядя Саша, перед тем как выпотрошить, описал Боббе для науки и даже сделал несколько фотоснимков.

– Рыба, опоздавшая к раздаче призов эволюцией, – восторгался дядя Саша, демонстрируя добычу. – Появись она в девоне, может быть, и обогнала бы ихтиостегу, тогда родословная наша шла бы от них.

Над проа трудились не покладая рук. От работы со скребками и тёслами у Лизы болели пальцы и ныла спина. И хотя она не подавала вида, что ей трудно, Бен и Жанна часто отправляли её с какими-нибудь пустячными заданиями в лагерь, надеясь, что девочка немного отдохнёт. Когда Лиза занозила руку щепой размером с пару сантиметров, Жанна потребовала, чтобы она не работала, пока рука не заживёт. Остаток дня Лиза помогала дяде Саше по кухне, но на следующий день, несмотря на протесты Жанны, вновь орудовала теслом.

К тому, что лучше всех справлялся с работой Арнольд, все привыкли. Он действительно трудился дольше всех, иногда уходил до завтрака, взяв с собой немного припасов, и возвращался, когда в лагере уже укладывались спать. Он тесал самые сложные участки и самые важные. Боббе, сверяясь с планом, иногда давал рекомендации, но чаще всего в них не было нужды, Арнольд всё делал как по писаному. Все остальные начерно вытёсывали борта и стёсывали верх корпуса, готовя его к выжиганию внутренних слоёв древесины.

Спустя восемь дней корпус был обтёсан снаружи, и Боббе, объехав вокруг, сообщил, что ошибок при постройке не допущено. Всё утро следующего дня собирали топливо для выжигания. Арнольд вырубил жёлоб в верхней части корпуса. Туда ровно по центру положили бревно от небольшого дерева из тех, что повалило оползнем. Затем в стык вложили сухой мох и подожгли. Здесь пригодились все те кувшины, что слепила Жанна: их наполнили водой, как и бурдюк Бена, и они ждали своего часа. Под предлогом доставки ужина приковылял и дядя Саша, не в силах остаться в стороне от этого священнодействия. Огонь медленно выедал внутренности их будущего судна, а бревно сверху вскоре сбросили в яму, выкопанную рядом, туда же выгребали угли и пепел. А Жанна и Бен подкармливали огонь опилками в тех местах, где это было нужно. По мере выжигания будущие борта изнутри немедленно смачивали, чтобы огонь не прожёг их насквозь. Пришлось несколько раз бегать за водой, потому что сердцевина начала гореть активнее, чем ожидал Бен. Уже ночью, при свете луны, Бен дал команду тушить, и все запасы воды разом обрушились внутрь корпуса. Огонь шипел и фыркал, потребовалась вторая партия воды, но вскоре даже самые упорные угольки погасли. Бен с третьей партией воды остался караулить, чтобы какой-нибудь особенно вредный уголёк не смог воспрянуть и прожечь корпус, а то и вовсе погубить результат их долгой работы.

Пропахшие дымом, с лицами, покрытыми копотью, словно у старинных кочегаров на картинках в учебнике истории, шли они в лагерь. Работы оставалось совсем немного. И это был триумф. Всё получалось как задумано, и отплытие в Лавруссию навстречу челноку было как никогда близко.

С утра с тройным усердием принялись скоблить и зачищать корпус проа изнутри. В одежду въелась зола, и из пепельно-серой она превратилась в почти чёрную. На стирку времени не было, да и вряд ли бы это вернуло белый цвет.

Два дня ушло на то, чтобы окончательно подготовить корпус судна. Полностью собирать проа, с балансиром и мачтой, решили на берегу. Дядя Саша и Бен поспорили, каким волоком тащить корпус – полозьями или брёвнами. Бен напирал на то, что понадобится много брёвен, а дядя Саша – на то, что нет жира, чтобы смазывать полозья. Разрешила их спор Жанна, встав на сторону дяди Саши, но не только потому, что его любила, а потому, что всё равно нужно было расчистить путь до берега, а значит, рубить деревья, ну а жир или смолу здесь действительно взять негде.

Два дня Бен и Арнольд прорубали просеку. На их счастье, вальхии, росшие между берегом реки и корпусом проа, были молодые и поддавались легко. Жанна и Лиза эти два дня укрепляли борта планширем – снимали кору с молодых поваленных деревьев, стёсывали края. Затем, пробив отверстия в борту, привязывали сверху корнями и прутьями получившиеся брусья. Теперь борт стал крепче, и волны не должны были заливаться внутрь.

– Планширь выглядит как пришитый, – сказал дядя Саша, когда они закончили.

– Да, – ответила Жанна, – раньше это так и называлось – шить суда.

Наконец путь к реке был расчищен, брёвна подготовлены. Ранним утром приступили к волоку. Действуя, как рычагами, двумя шестами из тонких стволов молодых псигмофиллумов, Жанна и Бен двигали судно вперёд, дядя Саша здоровым плечом поддерживал, чтобы не упало, с одной стороны, а Лиза и Боббе – с другой. Арнольд убирал брёвна от кормы и подкладывал их со стороны носа. Таким образом их судно катилось вперёд. Медленно, но верно они достигли лагеря. Здесь решили остановиться. Во-первых, тут находился парус, который сразу бы и смонтировали, а во-вторых, чуть ниже лагеря начинался уклон с обрывом, пусть небольшим, меньше метра, но всё равно требовалось укладывать брёвна – строить спуски. На доводку корабля и строительство спуска потребовалось ещё несколько дней. Дядя Саша и Боббе ходили по окрестным лесам – искали подходящее крепкое дерево для мачты и охотились. Жанна и Лиза вытачивали брусья, чтобы прикрепить их к корпусу балансира. Бен и Арнольд строили спуск. Хотя световой день в это время года продолжался только десять часов, успевали так устать, что, едва поужинав, быстро засыпали. На разговоры времени тоже практически не оставалось, хотя Жанна иногда во время работы, особенно если что-то не получалось, напевала марши, а Лиза про себя повторяла стихи, опасаясь, что здесь их забудет.

Наконец мачтовое дерево было найдено и срублено Арнольдом, брусья выточены и подогнаны к корпусу. Можно было продолжать спуск.

На следующий день зарядил ливень. Да такой, что спускать вниз корпус проа не стали, побоявшись разлива реки. Два дня ждали, когда ливень прекратится. Хотя запас хвороста стараниями дяди Саши и Боббе был приличный, костёр поддерживали еле-еле. Под погоду навалилась усталость – сказывались дни напряжённой работы, и все восприняли дождь с облегчением. Теперь можно было отоспаться и днём. Обжились настолько, что у каждого была своя лежанка, и под шум капель, стекающих по крыше хижины из высушенных листьев, они почти всё время дремали. Только дядя Саша, нашедший во время поисков будущей мачты папоротник, у которого были длинные вайи, годные для плетения верёвок, был занят – вымачивал их под дождём.

Едва сквозь тучи пробилось солнце, все вновь занялись проа. Река, как и ожидалось, широко разлилась, так что заросли хвощей вдоль берега наполовину скрылись под водой. Земля вокруг набухла влагой, стала скользкой и липла к обуви. Бен предложил закончить сборку на месте и спустить корабль готовым. Спуск они с Арнольдом построили с запасом, и всё должно было пройти гладко. Его все поддержали, и работа закипела.

Теперь командовала Жанна.

– Бен, готовь степс для мачты. Сделай внутреннее сечение прямоугольным. Арнольд, нижняя часть мачты должна быть прямоугольной и точно входить в степс. У тебя получится, Боббе поможет. Лиза, готовь верёвки для крепления бруса балансира. Саша, ты куда лезешь? С твоим плечом не нужно помогать Арнольду, он сам. Займись обедом.

И вот Бен из куска дерева вытачивал степс – крепление мачты к корпусу, Арнольд сначала делал нижнюю часть мачты прямоугольной, а потом взялся выстругивать вёсла, Лиза вила из вымоченных папоротниковых побегов верёвки, Жанна подгоняла брусья к балансиру и корпусу их судна. Дядя Саша, вздохнув, ушёл охотиться на тараканов.

Когда он принёс связку насекомых, степс деревянными клинышками уже прикрепили к днищу, в него вставили мачту, закрепили клиньями и перевязали верёвками. Мачта оказалась меж двух выносных брусьев для балансира, которые прикрепили к планширю. Для дополнительной жёсткости крепления здесь тоже перевязали мачту.

– Арнольд, – вошла во вкус руководства Жанна. – Вот там, посередине мачты, мне кажется, ты перестарался. Там стёсано чуть больше.

– Нормально там стёсано, я измерял, – басил в ответ Арнольд.

– Чем?

– Боббе.

– Смотри, Арнольд, если мачта сломается и мы встанем посреди моря, то все умрут от обезвоживания, а ты, несколько раньше, – от переизбытка воды. Понимаешь намёк?

– Жанна, мы ещё не отплыли, а я уже хочу утопиться! – возмутился Арнольд. – Мачта такая, как в проекте. Почти.

Жанна уже не слушала пояснения Арнольда. Она командовала Бену:

– Подтягивай фалом верхнюю рею к топу!

Бен привязывал верхнюю рею паруса к верху мачты.

– Арнольд, не стой! Прикрепляй оставшиеся две балки для балансира к планширю! Бен, крепи передний угол паруса к носу.

– Где нос? – уточнял Бен.

– С любой стороны. Это проа, здесь любая сторона может быть и носом, и кормой.

– Собрать латы паруса?

– Нет, Бен, – ответила Жанна. – Пусть он будет расправлен. Это красиво, а ветер сейчас несильный.

Дядя Саша знаками показал Лизе, что Жанна сейчас очень-очень большой босс. Лиза кивнула в ответ и, чтобы не путаться в момент аврала у большого босса под ногами, отправилась в хижину помогать дяде Саше готовить жаркое из тараканов.

– Крепи нижнюю рею шкотом! – доносилось снаружи. – Арнольд, не смотри так на балансир, привязывай его!

– Скоро в путь, – сказал дядя Саша. – В совсем другой мир верхнего пермского периода планеты Земля.

Лиза и Жанна пожертвовали для фильтра свои майки, а вместо них сделали безрукавки из остатков костюмов, непромокаемых и непродуваемых, но не спасавших от солнечного пекла. Из веток кипариса сплели подобие корзины. На дно уложили ткань, на неё – листья, затем насыпали песок. Проходя через этот фильтр, мутная вода просачивалась уже очищенной. Утолили жажду и залили воду во все ёмкости.

Приготовили брюшко скорпиона, он оказался кстати, потому что Бену охота не удалась: от жары вся добыча попряталась. Огромные скорпионы, очевидно, встречались здесь не так часто, удивительно, что Лиза с ним пересеклась.

Поскольку выступать решено было с заходом солнца, Жанна скомандовала отбой, а Лизе дали указание никуда не отходить, иначе остаток пути она проведёт привязанной за ногу к дяде Саше. И не потому что может потеряться или её сдует ветер, как в горах, а от вредности.

– Подумаешь, – фыркнула Лиза.

Она и сама после встречи со скорпионом опасалась уходить из лагеря, но пообещать вести её на привязи – это чересчур. Лиза обиженно отошла к дереву, взобралась на ветвь и собралась было вздремнуть, но едва привалилась к стволу, как некое некрупное существо побежало прочь. Лиза, взвизгнув, спрыгнула с дерева. На её визг немедленно сбежались все.

– Что случилось? – спросила Жанна.

– Там, – только и могла выговорить Лиза.

– Ещё одна вкусная ящерица! – вскричал Бен и метнулся туда, куда девочка показывала пальцем. Вскоре он держал в руках небольшое извивающееся толстокожее существо, действительно похожее на ящерицу. Дядя Саша взял существо из рук Бена, и оно тотчас успокоилось.

– Увы, Бен. Это сеймурия, земноводное. По многим признакам напоминает наших ящериц, только бегает хуже, иначе её было бы труднее поймать. Некоторые сеймурии достигают полуметра, видел и метровую. Но вода им необходима, в период дождей самки мечут икру, возможно, в этом же овраге. А это, судя по всему, ещё малыш, жабры только-только рассосались.

У малыша оказались крепкие конечности, он вдруг дёрнулся, раскрыл передними ногами ладонь дяди Саши и, спрыгнув с неё, спрятался в норе под большим корнем.

– Упустили съедобную сеймурию, – вздохнул Бен. – Вкусную даже для пришельцев из будущего!

– Так давайте копать! – Арнольд побежал за копьём.

– Ты больше сил на раскопки в жару потратишь, – охладила его пыл Жанна. – А сеймурия, может, уже далеко.

Арнольд всё же попытался расковырять копьём нору, отбросил несколько комьев земли, но без фанатизма. Потом вздохнул и прилёг рядом с норой.

– Не ложись рядом, – предупредил его дядя Саша. – Возможно, нору выкопала не сеймурия, а крупное насекомое или паукообразное.

Глянув, как Арнольд отскочил от норы, Жанна желчно усмехнулась.

– Может быть, Боббе раскопает? – предложил Арнольд.

– Робот малой серии Б-74, называемый хозяйкой Боббе, – заявил тот, – создан для решения многочисленных сопутствующих задач человека, но не для раскапывания нор земноводных, именуемых сеймурия.

– Зря тебе кирку не встроили, – вздохнул Арнольд.

Боббе помигал светодиодом, но отвечать не стал.

В жару попрятались даже самые стойкие насекомые, напоминавшие поджарых голенастых сверчков. Дядя Саша сказал, что длинные ноги не позволяют телу перегреваться – в наше время пустынные животные так же спасаются от высоких температур. Путники отдыхали на теневой стороне оврага, оставшись в лёгких накидках, и всё равно было жарко. С закатом жара спала, и, взяв немногочисленные пожитки, они отправились к ЛСАИПЗ «Усть-Катав М7», который послушно ждал пришельцев из будущего, чтобы унести их на орбиту.

Добираться решили в два перехода по двадцать пять километров. Расстояние не маленькое, учитывая, что на обед было только брюшко скорпиона. От разогретой за день земли исходило тепло. Путь был каменистым, лишь кое-где встречались редкие кустики, суставчатые, как хвощи, только без листьев. В отличие от буйно поросшей растительностью Ангариды со стайками стрекоз и тараканосверчков, Лавруссия казалась мёртвой.

Бен шёл далеко впереди, производя разведку и изредка возвращаясь, чтобы сообщить, что впереди такая же пустыня. Он пил воду, вздыхал и снова ускорялся.

– Бывают здесь и влажные сезоны, – сказал дядя Саша, – но ждать дождей нам некогда.

– Дождей здесь вообще некому ждать, – пробасил Арнольд, шедший рядом.

Едва он произнёс эти слова, как из-за горки камней выскочило существо, напоминавшее наших ящериц, длиной примерно с локоть Арнольда. Оно отбежало в сторону и остановилось, показывая всем своим видом, как устало. Дядя Саша схватил рванувшего было за ящерицей Арнольда за плечи и сам, осторожно ступая, приблизился к ней.

– А это, судя по всему, – сказал он полушёпотом, занося руку, – эдалеопс, представитель синапсид, или звероящеров, от которых произошли и предки млекопитающих.

Дядя Саша почти схватил эдалеопса, но тот почувствовал опасность своим примитивно устроенным мозгом. Прямо из-под ладони охотника кузен наших прародителей отбежал на пару метров и снова всем видом показал крайнее утомление, словно всю жизнь проводил под камнями, а не охотясь на равнинах Лавруссии. Дядя Саша вновь приблизился к животному.

– Между прочим, из-за их жизни в пустынях мы имеем крайне малое число окаменелостей эдалеопсов, – сказал дядя Саша, вновь нацелившись на добычу.

В этот раз он поймал бы ящера, но тут не выдержал Арнольд.

– Тогда чего ждать! – завопил он. – Ящерицу съедим, а кости возьмём в музей!

Этого вопля нервы эдалеопса не выдержали, и он побежал уже без остановок.

– Тебе, Арнольд, на хвощи охотиться, – язвительно произнесла Жанна. – И плауны.

Расстроенный Арнольд сел рядом с жухлым кустиком.

– Значит, какие-то членистоногие здесь обитают, – сказал Лизе вернувшийся дядя Саша. – У эдалеопсов преимущество: они подвижны и хорошо ориентируются в ночи, когда насекомые малоактивны. Когда Лавруссия и Ангарида соединятся, то по этим пустынным местам синапсиды пойдут в сторону Урала, обогнут его с севера и юга и оставят нам богатую окаменелостями фауну. Эдалеопсов среди них уже не будет. Короля пустынных ночей Лавруссии вытеснят более совершенные формы.

– Б-74 сделал снимок эдалеопса, – сообщил Боббе. – Хотя его и не просили.

– Молодец, – сказала Лиза.

Арнольд, пребывая в расстроенных чувствах из-за упущенной добычи, потянул за кустик и вытащил его вместе с мясистым корнем.

– Ну что я говорила, – рассмеялась Жанна. – Охотник на коренья.

Корень хотя и был полон влаги, но оказался горьковатым. Арнольд морщился и жевал, а остальные, попробовав кусочек, от дальнейшей дегустации отказались.

Вдали показался тёмный силуэт Бена, и отдохнувшие путники снова двинулись вперёд.

Несмотря на привалы, Лиза к концу пути устала и с великим облегчением услышала, что Бен нашёл впереди нечто вроде оазиса. Это была ложбина с озерком, затянутым похожими на ряску водными папоротниками и с зарослями хвощей по берегу. Весть о хвощах девочка и вовсе встретила с радостью – оказалось, так привыкла к ним, что увидела в них старых знакомых.

Несмотря на предупреждения дяди Саши, Бен залез в озеро, переплыл его, а обратно вернулся, держа в руках рыбу, похожую на угря.

– Сдаётся мне, – сказал он, протягивая добычу, – старина Бен поймал двоякодышащую рыбу.

Близость воды немного спасала от зноя, к тому же путники, решив, что опасным существам в водоёме негде спрятаться, по очереди освежались, залезая в воду. Хвощи в здешних местах были ниже, чем у реки на Ангариде, к тому же многие высохли. Вероятно, в дождливый сезон из корневищ отрастали новые. Из сухостоя разожгли костёр, и, хотя прогорали стебли быстро, рыбу удалось кое-как пожарить.

А вскоре Бен заметил других интересных жителей оазиса. Несколько эдафозавров размером чуть больше таксы прятались в зарослях хвощей. Бен приволок одного из них. Эдафозавр несколько раз недовольно прошипел, а потом повис на руках охотника, словно на поваленном древовидном плауне.

Выглядел эдафозавр непривычно, таких существ они ещё не встречали: как если бы толстой коротколапой ящерице добавить щёки и приделать спинной плавник окуня. На самом деле это, конечно, был не плавник, а отростки позвонков, между которыми выросла плотная кожистая перепонка, покрытая мелкими кровеносными сосудами, отчего она была красной. Дядя Саша назвал её парусом.

– У паруса много свойств: помогает быстро разогревать тело в утренних солнечных лучах и отдавать тепло в жаркий полдень, что улучшает терморегуляцию и экономит калории, а потом – чем ярче и крупнее парус, тем здоровее будет потомство, и самки обязательно выберут самца с самым ярким парусом. К тому же в основании паруса откладывается жир. Сейчас голодное время, и эдафозавр этот жир израсходовал, но когда пойдут дожди и вырастут свежие молодые заросли хвощей, снова его нагуляет. И обрати внимание на щёки. Они дают возможность удерживать стебли и листья во рту в процессе жевания, измельчать их и только потом проглатывать. Возможно, поэтому, а ещё и потому, что в пищеварительной системе они обзавелись бактериями-симбионтами, эдафозавры стали одними из первых по-настоящему растительноядных животных. У них нет конкурентов в здешних местах.

Лиза попыталась погладить парус, эдафозавр заметил это, и ему не понравилось, он сразу завозился на руках у Бена и сдавленно зашипел.

– Здесь им сложно выживать, поэтому измельчали, – сказал дядя Саша, отняв у Бена диковинного зверя. – Ещё тридцать пять миллионов лет назад в этих местах шумел каменноугольный лес. Но затем очертания материков изменились, Гондвана покрылась ледниками, а в Лавруссии климат стал сезонным – частью сухим, а частью влажным, прямо как сейчас. И леса из древовидных плаунов стали исчезать, а на их место пришли папоротники и голосеменные. Ему бы попасть в душный влажный мир подножья Урала, а не обитать в этих сухих землях, где только чахлые хвощи и есть.

– Бедный, – пожалела эдафозавра Лиза и аккуратно погладила его хвост.

Пленник смирился и шипеть не стал. Вдоволь потискав эдафозавра и даже попозировав с ним на руках для фотосъёмки Боббе, Лиза с дядей Сашей выпустили его обратно в заросли хвощей. В другой ситуации они приготовили бы его на ужин, но, во-первых, все наелись рыбы, во-вторых, Арнольд уснул и перестал мечтать о жареной эдафозаврятине, а в-третьих, Бен грезил печеньем, оставшимся на станции «Приуралье-3», и к исчезновению мясной пищи отнёсся равнодушно.

Едва солнце коснулось земли, начали собираться. Вроде бы всё происходило как обычно: сложили вещи, набрали воды, Арнольд поныл, что отпустили эдафозавра. Но и Арнольд стонал скорее для проформы, и воду набирали на всякий случай, да и вещи бросили бы, если бы в инструкции не было строгого указания забирать всё с собой. У каждого в мыслях было одно и то же: всего в двадцати двух километрах их ожидал челнок, на котором они улетят на станцию, а оттуда – в своё родное время.

– Сигнал принимаю уверенно, – сообщил Боббе, когда они выступили.

Это придавало сил. Поначалу взяли такой темп, что вскоре даже Бен выглядел уставшим. Пришлось сделать недолгий привал. И снова пошли как можно быстрее, не обратив внимания на следующую низину с озером и хвощовой порослью. Там пара эдалеопсов вышла в ночи на охоту. Их жертвы – хелицеровые – прятались под камнями. Люди эдалеопсов не интересовали и лишь отвлекали от ловли пермских скорпиончиков. Уходящих двуногих не удостоили даже прощального взгляда.

– Сигнал? – каждые пять минут спрашивал кто-нибудь у Боббе.

– Принимаю уверенно, расстояние сокращается, – рапортовал робот.

И наконец вдали блеснул металлом челнок.

– Привал! – завопил вдруг Бен.

Все посмотрели на него с недоумением.

– Старина Бен хочет насладиться видом, – пояснил тот. – Тарелочка, ждавшая меня долгие годы там, – он пальцем указал наверх. – И вот мы встретились. Разве это не чудо! Хочу растянуть удовольствие.

Все бросили пожитки и сели прямо в пыль и песок, кроме Арнольда, который собрался было продолжить путь, но его остановил дядя Саша:

– Успеем.

Взошло солнце, пришла жара, но это не пугало. Они стояли возле челнока, оставалось взойти по трапу.

– Не верю! – воскликнул Бен. – Ущипните меня, иначе старина Бен будет считать, что это сон или что пустыня надо мной издевается и показывает мираж.

Арнольд не без удовольствия ущипнул его. Боббе, посчитав это приказом, подкатив с другой стороны, тоже ущипнул манипулятором. Это отрезвило Бена, он, ойкнув, потирал синяки.

– Прошу вас, больше не надо, – попросил он. – Это и вправду не мираж.

– Пожитки будем сжигать? – уточнил дядя Саша. – Или возьмём с собой для музея?

– Сжигать, – деловито распорядилась Жанна.

– Можно я одежду аннигилирую на станции? – попросил Бен. – Неудобно улетать нагим.

– И копья могут пригодиться, – сказал дядя Саша. – На случай, если Серебренцев и Мурзков не растворились во времени, а ожидают нашего прилёта.

– Ты же знаешь, что на станции их нет, иначе они давно отозвали бы челнок, – сказала Жанна.

– И всё же, даже если есть один шанс из тысячи, копья я бы оставил, они уравновешивают возможности.

– Хорошо, – нехотя согласилась Жанна. – А остальное…

– Бурдюки мокрые, вряд ли сгорят, – сказал дядя Саша. – Предлагаю утилизировать всё на станции. Вместе с одеждой, когда помоемся и переоденемся.

– Ох, сейчас бы под душ, – добавила Лиза.

– И позавтракать, – добавил Арнольд.

– Влепят выговор, – сказала Жанна.

– Жанна, милая, – сказал дядя Саша, – посмотри на этот мир вокруг. Мы преодолели так много километров, нам покорились горы, море и пустыня. Мы в очередной раз доказали, что человек кое-чего стоит. Что такое выговор по сравнению с возможностью замёрзнуть в Уральских горах, быть раздавленными оползнем, погибнуть от отравления углекислотой в коварных зарослях устья реки и умереть от жажды в иссушённых равнинах Лавруссии? И кроме того, Серебренцев сразу мог расстрелять нас из своего пистолета, как куропаток, когда мы оказались на дне ущелья, а ведь он был очень зол. Так что выговор мы точно переживём. А тебе, наш прекрасный капитан, я верю, ещё памятник поставят.

– Ура капитану Жанне! – воскликнул Бен.

– Ура капитану! – подхватили его клич остальные.

Жанна улыбнулась и скомандовала:

– Всем занять свои места. Готовность к взлёту пять минут.

Перед взлётом голосовой информатор челнока потребовал от всех пристегнуть ремни и предложил концентрированный сок из специальных запасов.

– Не могу вспомнить этот вкус, – пробормотал Бен, отпив из своего стаканчика. – Что-то знакомое, но забытое.

– Вкус морошки, – подсказала ему Лиза.

– Морошки… – повторил Бен и улыбнулся.

Зашумели взлётные двигатели, челнок мягко оторвался от поверхности, подняв клубы пыли, и начал подъём к станции. Тут же Бен отстегнул ремень безопасности.

– Как старина Бен проклинал это время, милейшие мои, на всех языках, что мне известны, а оказывается, прикипел к нему и не могу улететь не попрощавшись, – пояснил он.

Бен прильнул к большому иллюминатору и молча смотрел, как удаляется Лавруссия, как показались Уральское море и горы. Потом они поднимались всё выше, и вот уже внизу Великий океан. Челнок делал виток вокруг Земли. И всё это время Лиза видела в глазах Бена слёзы.

Станция ждала их, держа наготове стыковочный узел.

«Стыковка, – сообщил бортовой компьютер. – Шлюз откроется через минуту».

Они и вправду победили.

Прокравшись в центр управления, Лиза подключила Боббе к разъёму USB-X. Монитор засветился, и на нём появилась информация о функционировании станции.

– Подключено неизвестное устройство, – подал голосовое сообщение компьютер центра. – Начат поиск совместимости.

Лиза осмотрелась. Центр был невелик, трое человек могли в нём поместиться свободно, но четвёртого пришлось бы втискивать. Он освещался мягким светом ламп, горели измерительные приборы, подсвечивалась панель ручного пилотирования станции и ещё несколько десятков тумблеров, назначения которых Лиза не знала. Мурзков, работая с компьютером управления, изрядно здесь намусорил. Под ногами валялись фантики от протеиновых батончиков, упаковки от сухих пайков, обрывки бумаг и перфоленты.

– Необходимое программное обеспечение найдено и загружено, – сообщил компьютер, и несколько дополнительных лампочек замигали. Зажглись светодиоды и на корпусе Боббе.

– Идёт обмен данными, – продолжил рассказ о действиях компьютер.

Лиза присела на кресло у пульта управления.

– Внимание! В настоящее время установлена дата возвращения в Космический центр Института времени. Чтобы изменить пункт прибытия, необходимо ввести пароль и приложить карту блокировки к устройству чтения.

– Робот малой серии Б-74 не знает пароля, – сказал Боббе. – Продолжить соединение?

– Боббе, что же делать? – упавшим голосом спросила Лиза.

Её план рушился.

– Система требует ввести пароль, – сообщил очевидное Боббе, и Лизе в его металлическом голосе почудились нотки облегчения. – Продолжить соединение?

Лиза попыталась встать с кресла и угадать пароль, но чьи-то руки схватили её за плечи и вдавили обратно.

– Милейшая моя. – Лиза узнала удивлённый голос Бена. – Ты захотела отправить старину Бена и всю команду в ранний триас? Безумный поступок. Тебе говорили, что ты несносная девчонка?

– Отпусти! – прошипела Лиза, и Бен разжал руки.

– Значит, триас, – сказал он заговорщицки. – Ты тоже хочешь поквитаться с одноногим разбойником?

Лиза кивнула.

– Жанна будет бить старину Бена, и, может быть, достанется и тебе, отчаянная девочка. Ты готова получить по шее?

Лиза кивнула.

Бен подошёл к компьютеру и набрал цифровой код, а затем достал из кармана карту и разблокировал систему.

– Можешь отключать своего робота, – сказал он, – я перенастрою систему сам.

– Спасибо, старина Бен, – сказала Лиза.

Бен посмотрел на неё с уважением.

– А теперь, смелая девочка, поклянись мне, что в триасе ты ни при каких условиях не отправишься на Землю. Это слишком опасное время.

– Клянусь, – ответила Лиза и незаметно для Бена скрестила за спиной пальцы.

На всякий случай.

– Поспала? – спросила Жанна у Лизы.

– Немножко, – соврала Лиза.

На самом деле ей не спалось.

– Я потеряла счёт времени, – призналась Жанна. – Не знаю, утро сейчас или вечер. Впрочем, мы на околоземной орбите, и это неважно. Но так хочется определённости. Хочу домой. Хочу услышать чаек. Пройтись по берегу моря с Сашей.

Лизе стало немного стыдно, что она обманывает Жанну и что чаек та не услышит ни сегодня, ни завтра. И прогулка с дядей Сашей откладывается. Но им нужно было поймать Серебренцева. Этот обман был во благо.

В кают-компании, зевая, сидел Бен. Спустился и дядя Саша. Жанна подошла к нему, проверила повязку, что-то прошептала, и дядя Саша улыбнулся.

– Если Арнольд не придёт, – грозно сказала Жанна, – мы отправимся без него.

Бен нажал кнопку громкого вызова, раздалась сирена.

Через несколько минут вбежал Арнольд.

– Ух, все здесь, – удивлённо сказал он. – А я собирался позавтракать.

– Обойдёмся без завтрака, – сказала Жанна, – тебе, бог еды, в казённом доме сегодня макароны дадут.

Арнольд погрустнел.

– Всё готово к вылету? – уточнила Жанна.

– Да, – сказал дядя Саша, – пункт назначения – Центр. Запуск вылета из капсулы.

– Что ж, – сказала Жанна, – жалко, что мы прибыли в это время не так, как планировалось, и не выполнили исследований. Нужно возвращаться. Идём в капсулу.

– Жанна, – дядя Саша обнял её здоровой рукой, – мы увидели столько, что любая экспедиция позавидует.

– А уж сколько я видел, милейшие мои. – Бен поднялся из кресла и поднял лежавшее у его ног копьё.

– Бен! – воскликнула Жанна. – Я же приказала уничтожить все вещи.

– Позволь мне взять этот сувенир с собой, капитан, долгие годы приучили нас быть вместе. Чувствую себя без старины копья неуютно.

Жанна хотела было возразить, но только махнула рукой. На споры сил не осталось.

– Подтвердите вылет картой, – потребовала система.

Бен активировал вылет своей картой.

Жанна проверила, хорошо ли пристёгнута Лиза, и заняла своё место.

– Программа вылета запущена необратимо, – сообщил бортовой компьютер. – Внимание! Поскольку вылет повторный в резервной капсуле, будет использована вся имеющаяся на станции энергия. Станция переводится в спящий режим. Все отсеки будут обесточены, системы жизнеобеспечения отключены вплоть до восстановления достаточного уровня энергии. Внимание! Станция переводится в спящий режим и становится непригодной для обитания. Примерное время восстановления рабочего состояния – одиннадцать тысяч дней текущего периода.

– Есть пробой! – воскликнул Бен.

– Отлично, – Жанна подняла вверх большой палец.

– Внимание, обитаемые отсеки станции обесточены! – сказал бортовой компьютер. – Выход из капсулы невозможен. Пробит проход в пространстве и времени к станции «Инд», триасовый период. Начата отстыковка. До свидания.

– Что?! – вскричала Жанна.

Отстегнув ремни безопасности, игнорируя тревожно загоревшиеся индикаторы, она подбежала к Арнольду и со всего размаха ударила его кулаком в лицо.

– Тварь! Тебе мало было того, что мы едва не погибли здесь, ты захотел вернуться к своему Серебренцеву. Жалко, я тебя не утопила. А так хотелось!

Вцепившись в ворот униформы Арнольда, Жанна снова размахнулась, но на руках у неё повисли и дядя Саша, и Бен, и Лиза. Даже Боббе подъехал.

– Это не он! – кричала Лиза.

– Это не он! – кричал Бен.

– Жанна, успокойся! – кричал дядя Саша.

Втроём они оттащили рыдающую Жанну от Арнольда, усадили в кресло и пристегнули ремень. Арнольд нечленораздельно завывал, а под глазом у него наливался синяк.

– Жанночка, это я, – сказала Лиза. – Прости меня. Но зло должно быть наказано.

– Это я, – сказал Бен. – Я не могу вернуться без одноногого. Он отобрал у меня всё.

– Жанна, милая, успокойся, – сказал дядя Саша. – Ничего нельзя вернуть. Мы начали полёт в триас.

– Да ну вас всех, – всхлипнула Жанна. – Я хотела как лучше. Лиза, пристегнись. Если мы погибнем, ты обязательно вернись.

Лиза послушно села и защёлкнула ремень безопасности. Боббе подкатил и встал рядом. Тихо скулил Арнольд. Где-то прибор отщёлкивал секунды.

– Киплинг, – вдруг произнесла Жанна грустным голосом и продолжила:

Заброшен путь через лес,Семьдесят лет закрыт.Ливень ли, снегРазмыл его век —Но с той печальной порыНеясно, правда ли существовалЭтот путь через лес [10].

Кричали чайки. Лес остался за спиной, а перед ними расстилалось море. У кромки воды едва заметно пахло солью от брызг и йодом от водорослей.

– Как Жанна? – спросила Лиза.

– С ней всё хорошо, – ответил папа. – Дядя Саша не отходит ни на минуту. Завтра мама прилетает с Луны, и мы втроём сходим их проведать.

– Здорово, когда чайки, – сказала Лиза. – Вот Жанна поправится, обязательно пойдём послушаем. Жанна мечтала об этом в прошлом.

– Там всё другое, – согласился папа. – Теперь ты можешь об этом рассказывать.

– Конечно. Мне пришло приглашение на лондонскую научную конференцию для школьников. Буду читать доклад о насекомых пермского периода. Правда, я попросила передвинуть выступление на два часа, потому что в этот же день у меня выступление в Рязанском училище космонавтов. Читаю Заболоцкого. И ещё, пап, о пермско-триасовом вымирании выступление в Питере. Но это через месяц.

Лиза подошла к линии прибоя. Положила ладонь в песок. Вода накатывалась, омывала руку, откатывала назад, унося с собой песчинки, так что ладонь постепенно утопала в песке. Лиза захватила в горсть воду и песок, и вода просачивалась сквозь пальцы. А за ней и песчинки. Словно в песочных часах, в руке их оставалось всё меньше и меньше.

– Надо перевернуть часы, – сказала Лиза папе, оторвавшись от созерцания.

Но папа уже отошёл к лесу, туда, где мощёные дорожки и скамейки.

Тем временем из руки вытекала уже просто грязь. Лиза отбросила ком грязи и вымыла руки.

«Теперь надо догонять папу», – подумала она. К тому же небо стало мрачнеть, да и чайки улетели. Вода помутнела, покрылась странной пеной. К морским запахам присоединился запах серы.

И тогда Лиза взлетела. Отметила про себя, что полёт для неё стал чем-то обычным. Но в отличие от прошлого раза, когда летелось легко и быстро, теперь полёт оказался медленным. Может быть, оттого что ветер был слаб, может, оттого что дышать в полёте стало трудно. Из-за этого уходящего папу оказалось невозможно догнать, а вскоре он и вовсе скрылся в лесу. «Как же так, – с обидой подумала Лиза, – неужели я не дома и никаких конференций пока нет?» А самое неприятное – не состоится концерт, на котором Лиза читала бы стихи.

Тогда она опустилась. Потому что так захотелось. Лететь настолько медленно, что не можешь догнать идущего человека, стало неинтересно. «Бип-бип», – тут же послышалось рядом. «Ну хотя бы Боббе настоящий, ведь он летит сквозь время со мной», – подумала Лиза с облегчением.

– Опасность десять баллов, – сообщил робот.

– Мы уже прилетели? – спросила Лиза.

– Нет, но рядом опасные люди, – ответил Боббе.

И тут Лиза заметила, что к ним приближаются Серебренцев и Мурзков. В руках они держали оружие, и стволы были направлены на Лизу.

– Прогноз неблагоприятный, – сказал Боббе.

– О! Молодая принцесса выехала на охоту со своим арапчонком! – Серебренцев фальшиво улыбался.

– Только роли поменялись, – добавил Мурзков. – Можно я уничтожу их обоих?

– Молодая принцесса! – воскликнул Серебренцев с напускным добродушием и крепко схватил Лизу за руку. – Как не вовремя мы встретились. Я много мог бы показать вам в триасе, но мы срочно вылетаем. Вы составите нам компанию, а ваш арапчонок останется здесь навсегда. А чтобы он не мучился, Сергей прекратит его страдания пучком плазмы.

– С удовольствием! – обрадовался Мурзков и выстрелил в Боббе.

Последнее, что Лиза услышала от Боббе, было «бип-бип»…

Тогда, забыв об опасности, о том, что её в любую секунду могут убить, Лиза впилась зубами в руку Серебренцева.

Сначала был слышен только безумный крик Арнольда. Потом сквозь муть проступил и его контур – он прыгал, тряся укушенной рукой. Поочерёдно из тумана проявился интерьер капсулы, затем Жанна, Бен, дядя Саша.

– Беспокоиться не о чем, – сказала Жанна язвительно, глядя на страдания Арнольда и удивлённое лицо Лизы. – Перелёт прошёл успешно.

– Заканчивается стыковка капсулы со станцией «Инд», – сообщил навигационный компьютер.

– Опасность десять баллов, – повторил свои слова из видения Боббе.

– Вряд ли они оба улетели со станции, Мурзков здесь и вооружён, – сказал дядя Саша. – Сейчас будет бой.

– Я иду первым, милейшие мои, – заявил Бен. – Это война старины Бена.

– Твоими стараниями, – устало сказала Жанна, – это наша общая война. Но я больше не буду капитаном, у меня не получилось. Командуй, Бен.

– Лиза, на пол! – громко приказал Бен.

– Не вздумай вообразить, что ты непобедимая героиня комиксов, и вообще высовываться, – добавила Жанна.

– Стыковка закончена, – сообщил стыковочный компьютер. – Счастливой работы на станции.

Бен нервно перетаптывался у входного люка с копьём наперевес, Арнольд перестал ныть и занял место с другой стороны. Дядя Саша и Жанна готовы были поддержать атаку вторым темпом, причём дядя Саша встал так, что при стрельбе пули могли попасть куда угодно, но не в Жанну. Боббе подкатился к двери и, кажется, тоже собирался нападать.

Дверь открылась.

Коридор впереди был пуст.

Бен и Арнольд, стараясь не шуметь, пошли вперёд. За ними дядя Саша, Жанна и Боббе.

– Не вздумай выходить, пока кто-то не вернётся! – бросила Жанна, уходя.

Лиза смотрела в иллюминатор кают-компании. Внизу была Земля. Совсем иная. Не из нашего мира, а скорее напоминавшая ту, что Лиза видела в пермском периоде, только уже изменившаяся. Огромная Пангея, к которой присоединилась Ангарида, серовато-жёлтая, пустынная. В центральные области её не проникали влажные морские ветры. Вечная сушь. Нет, не вечная: когда материки разойдутся, дожди вновь польют над теми землями, что тысячелетиями были лишены влаги.

– Тоже не хочешь видеть Мурзкова? – села рядом Жанна. – Тошнит от него. Как же он жалко выглядел после того, как мы его скрутили.

Лиза кивнула.

– Зло должно быть наказано, – припомнила её слова Жанна. – Как бы я хотела быть такой же безрассудной девочкой, как ты.

Они помолчали.

– И всё-таки ты – лучший капитан, – сказала Лиза, обнимая Жанну. – Когда я стану хроноисследователем, хочу быть как ты. Честной и смелой.

– Лучший капитан, – подтвердил вошедший в кают-компанию дядя Саша.

– Льстецы, – усмехнулась Жанна.

– Арнольд с Беном готовятся к высадке, – сказал дядя Саша. – Мурзков дал координаты лагеря Серебренцева. Теперь им не до нас.

– Вот ещё Арнольда не хватало. Предавший раз предаст всегда. Бен напрасно ему доверяет.

– Теперь это не твоя война, – напомнил дядя Саша.

– В мире, где всего семь гомо сапиенсов, один из которых ребёнок, не может быть чужой войны, – ответила Жанна. – Тем более что Серебренцев – один из лучших хроноисследователей и один из самых безумных преступников.

– Но он не сильнее Бена, – возразил дядя Саша.

– Бен ослеплён местью, и в этом его слабость. В общем, я пойду и поговорю с ним.

Жанна вышла.

Дядя Саша вздохнул, присел к иллюминатору.

– Лиза, если ты сейчас завидуешь Бену, то напрасно. Этот мир двести пятьдесят один с половиной миллион лет назад был неприветливым. Океан совсем изменился: погиб тот риф, сквозь который мы плыли, как и многие другие. Исчезли конулярии, мшанки-рифостроители тоже. Да и на суше не лучше. Кислорода не прекрасные тридцать процентов, как в ранней перми, а чуть больше десяти. Эдафозавры и эдалеопсы, как и многие другие звероящеры, вымерли, а оставшиеся уменьшились в размерах. Даже невысокие горы стали непреодолимыми для живых существ из-за кислородного голодания. Половина суши непригодна для жизни. Брось нас Серебренцев в раннем триасе, перейти Урал без серьёзных запасов кислорода мы бы не смогли.

– Как же так получилось? – спросила Лиза. – Был замечательный мир, и вдруг он превратился в кошмарный.

– Мир не человек, – сказал дядя Саша. – Это Серебренцев проиграл только из-за того, что патологически жаден. А чтобы вымер почти весь океан, нужны действительно чрезвычайные условия. Вначале выделилось огромное количество сероводорода. Этот газ поднимался отовсюду. Все океаны были полны этого газа, да к тому же в конце пермского периода усилился вулканизм. На огромной площади Восточно-Сибирской низменности возникло и стало подниматься грандиозное вулканическое поле. За короткое время огромное количество базальта сложило современное плато Путорана, множество базальтовых вулканов одновременно возникло в Монголии, Казахстане, Забайкалье, и все они выделяли сероводород. Помнишь, когда мы плыли по Уральскому морю, я рассказывал, что в глубине много сероводорода? Так вот, в начале триаса он вырвался на свободу. В воде его концентрация так возросла, что зоопланктон быстро погиб. Когда некому стало поедать водоросли, они разрослись настолько, что, отмирая и разлагаясь на мелководье, исчерпали запасы кислорода. Количество углекислого газа в атмосфере и воде выросло, а кислорода – упало. Планета задохнулась среди гниющих растений и в конце пермского периода осталась почти без животных. Сероводород, ко всему прочему, разрушил и озоновый слой, а значит, опасное ультрафиолетовое излучение тоже причастно к вымиранию.

И ещё. Вместе с сероводородом многочисленные вулканы выделяли метан. А он в соединении с избытком углекислого газа вызвал парниковый эффект. К жаре можно приспособиться, но всему есть предел. На экваторе температура пятьдесят градусов по Цельсию может стоять месяцами, а бывает и жарче. В немногих прибрежных областях в тропической части Пангеи и на тропических островах выжить можно. Жизнь ютится там, где много мелководья, дельтовых болот. Наши знакомые древовидные плауны, почти исчезнувшие в конце пермского периода, сейчас почувствовали себя великолепно и процветают. Им хорошо, а другим прибрежным растениям не очень. Ведь океаны на экваторе и в тропиках разогрелись до сорока градусов. Если бы мы захотели освежиться в воде, то ничего хорошего не вышло бы, мы бы там перегрелись. И лишь в высоких широтах на северных и южных окраинах Пангеи, там, где климат умеренный, человек мог бы выжить.

В общем, Лиза, причины и последствия пермско-триасового вымирания ужасны: под нами Земля с разбитой вдребезги экологической системой. Долгих пять миллионов лет флоре и фауне предстоит восстанавливаться. Поэтому все хроноисследователи, прилетающие на станцию «Инд», проходят самый суровый отбор.

– Как печально, – сказала Лиза.

– Да, но и здесь есть ростки нового. Старые властители мира погибли, но их ниши, когда условия станут благоприятнее, займут другие. Вместо звероящеров диктовать законы будут динозавры, одна из ветвей которых породит птиц, в том числе любимых Жанной чаек. Место древовидных хвощей и плаунов займут голосеменные, а потом и цветковые, и ты сможешь испечь мне кексы с морошкой. Место вымерших представителей морской фауны займут новые виды, и море вновь будет поражать разнообразием подводной жизни.

В кают-компанию вошёл Арнольд.

– Улетели, – сказал он.

– Кто? – уточнил дядя Саша.

– Гунницкий и Медведева, – ответил тот с обидой. – Сказали, что я не годен, а я годен.

– Как так?! – вскочил дядя Саша. – Почему Жанна?

– Сама захотела, – спокойно пояснил Арнольд, будто его это совсем не касалось. – Мурзкова заперли в третьем жилом отсеке. А я пойду пообедаю. Или поужинаю. Или совмещу.

Зайдя внутрь, Лиза наконец-то отстегнула кислородный баллон, который с глухим звуком упал под ноги, и подумала, что вот сейчас очень пригодилось бы выброшенное печенье.

– Опасность десять баллов, – сказал Боббе.

– Нет, мы же внутри челнока, значит, не больше пяти.

– Славный робот, – раздался голос со стороны пульта управления, и над люком загорелся сигнал «заблокировано», – я бы больше доверял ему. Жаль, у меня в детстве не было такого.

Лиза сжалась, попятилась к люку. Это был Серебренцев. Он как-то проник на челнок, словно знал, где Лиза приземлится. Это могло означать, что никого из тех, кто отправлялся его ловить, нет в живых.

– У тебя оружие в карманах, – глумливо продолжил Серебренцев, поднимаясь. – Почему бы тебе не застрелить такого разбойника и негодяя, как я? Нет? Убивать сложно, согласен.

Он подошёл к Лизе, снял с неё шлем и внимательно посмотрел в лицо. Лиза с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться от досады и обиды, – прилететь для поимки врага и быть самой пойманной, да ещё так глупо. И ещё было очень страшно.

– Заходи, заходи. – Серебренцев распоряжался по-хозяйски. – Всегда рад увидеть в этих местах человека. В раннем триасе так мало людей. К тому же ты устала, как я вижу.

Он крепко взял Лизу за руку, усадил в кресло пилота, а сам сел рядом, но прежде всё же извлёк из её застёгнутых карманов пистолеты. Боббе подкатил к ним, неодобрительно поблёскивая светодиодами.

– Итак, Лиза, – продолжал Серебренцев, – ты здесь. Какой приятный сюрприз! Ещё в Центре я заприметил, что ты ловкая девчонка, но теперь вижу – ты прямо героиня комиксов: бесстрашная, отважная и сильная.

Лиза не отвечала, только ругала про себя и бесстрашие, и отвагу, потому что всё это было зря.

Тем временем Серебренцев поднял небольшую сумку, невозмутимо нашёл там что-то завёрнутое в пергаментную бумагу и понюхал. Запах, видимо, удовлетворил его, и он протянул это Лизе.

– Копчёный окорок листрозавра, – сказал Серебренцев, – одного из тех, что ты кормила печеньем. Очень добрый поступок, кстати. Впрочем, обычно они жрут всё подряд, так что не голодают. Хотя окорок – это сильно сказано, скорее окорочок. Поешь.

Лиза отвернулась.

Серебренцев положил кусок перед ней и развернул бумагу. Запахло коптильным дымком.

– Раз уж ты прилетела сюда, Лиза, – снова заговорил Серебренцев, – я расскажу всё, что задумал. Ты мне всегда была симпатична, тебя я меньше всего хотел бросить на верную смерть, потому что у тебя голова на плечах. Глядя на тебя, я вспоминаю, как был мальчишкой и мечтал стать хроноисследователем. Я хотел бы, чтобы ты полетела с нами и жила в роскоши, богатой царицей. Жанна Медведева тоже хороша, но она успела вбить себе в голову слишком много правильных вещей, а это, на мой вкус, перебор. Конечно, в том, что наука – прежде всего, она совершенно права. Но свой долг науке я отдал, а честь, с которой так носится Жанна, не стоит жизни, даже скучной жизни тренера. Ты, кстати, была плохой девочкой: нарушила запрет улетать со станции, легкомысленно отнеслась к клятве, так что слово «честь» применить к тебе, как и ко мне, нельзя. Знала бы ты, как они недовольны тобой. «Негодяйка» – самое приличное слово из тех, которыми они называли тебя. Двум бесчестным людям стоит держаться вместе, поэтому тебе лучше присоединиться к властителю этого земного времени – Ивану Серебренцеву.

Лиза подумала, что он непременно похвастался бы, что убил остальных, а если это не так, то её друзья живы. Дядя Саша успел и всех спас. И как бы они ни злились на Лизу, всё же слова Серебренцева обрадовали её.

– Я должна выбирать?

– Да, теперь ты должна выбирать, идти со мной или… – Серебренцев выдержал паузу. – Признаться, Лиза Важина, у тебя не очень богатый выбор.

– Ладно, – сказала Лиза взволнованно. – Я поступила глупо и знаю, что последует наказание. Делайте со мной что хотите, мне всё равно. С тех пор как встретилась с вами, я привыкла смотреть смерти в лицо. Но положение ваше скверное, раз уж вы здесь. Скорее всего, ваш челнок в руках дяди Саши и Жанны, в нём все добытые вами сокровища, Мурзкова вы тоже потеряли. А ведь всё испортила вам я. Это я послала робота в последнюю ночь перед вашим побегом и подняла шум, поэтому улететь спокойно не получилось. Золота своего вы не нашли. Это я подговорила Боббе улизнуть, и он спас нас из ямы, где мы бы погибли, и с его помощью мы смогли вызвать челнок. Мы выжили, догнали вас и не дали увезти богатство отсюда. Вы в дураках, а не я, и я боюсь вас не больше, чем мухи. И никогда не буду с вами, Серебренцев. А теперь можете убить меня.

Лиза задохнулась и замолкла, а Серебренцев вздохнул и покачал головой.

– К чему такой тон? – процедил он. – Начитаются приключенческих книг и романтических стихов и думают, что можно вот так просто жертвовать своей жизнью. Не увидишь рассвета, и в чём смысл?

Лиза молчала.

Серебренцев достал из сумки фляжку и открутил крышку.

– Не хочешь ли глотнуть? – сказал он уже добродушно.

Лиза молчала.

– А я выпью немного. Впереди у меня, точнее у нас, столько хлопот, нужно же мне пришпорить себя.

Серебренцев отхлебнул, поморщился, отломил кусок мяса и, прожевав, сказал:

– И всё же поешь, это единственный шанс попробовать вкус триаса.

До самого рассвета молчали. Серебренцев дремал или делал вид, что дремлет. Едва Лиза начинала шевелиться, как он приоткрывал левый глаз и внимательно следил за ней. От нечего делать Лиза вспоминала стихи Заболоцкого, отметив, что помнит их не хуже, чем перед всеми приключениями. Спустя некоторое время в кармане у Серебренцева пискнул таймер, он потянулся и поднялся.

– Слушай, Лиза Важина, ты была на волосок от смерти: я хотел стрелять, как только ты зашла в челнок. Потом подумал, что негоже столь юной леди умирать в таком возрасте и в такое поганое время. Услуга за услугу: ты вернёшься к маме с папой, а я улечу в такую эпоху, что меня никакие прокурор и судья не найдут. Всего и нужно, чтобы ты прогулялась до моего челнока, где у меня огромный запас золота и драгоценных камней. А ещё там сидит Бен, и это несколько расстраивает.

Лиза поняла, что происходит.

– Вы хотите сказать, что проиграли? Зачем же блефовали?

– Чтобы выманить вас всех из станции. Я отчаянно рисковал, пробираясь в челнок Жанны и Бена. В любой момент меня могли подстрелить, как беспечного триасового листрозавра. Удостоверившись, что на станции осталась лишь ты, я собирался бежать на одном из челноков, но понял, что спускаетесь ещё и вы с роботом, и поменял план. Теперь я хочу вернуться с золотом, а ты – заложница. Пока ты со мной – моя голова на плечах, а в теле нет дыр от копья. – Серебренцев хрипло рассмеялся. – Что же, идём выручать мои сокровища. Надеюсь, что робот составит мне компанию. Будь он человеком, стал бы величайшим хроноисследователем, не так ли, Боббе?

Робот погасил все светодиоды, показывая, что не хочет общаться с Серебренцевым.

– Мило, – хмыкнул Серебренцев и вытащил из кармана бластер. – Однако вперёд. Надевай шлем и возьми с полки новый баллон с кислородом. Нам придётся пройтись.

Серебренцев отлично изучил здешние заросли. Он командовал, куда поворачивать, и в переплетениях стволов и ветвей обнаруживался малозаметный проход. Даже Боббе там, где Серебренцев указывал путь, удавалось ловко объезжать валежник и не отставать. Пару раз дорогу пересекали ищущие, чем поживиться, листрозавры.

– Вот беззаботные существа, – заметил Серебренцев. – Жрут всё: коренья, клубни, насекомых, яйца ящерок, печенье, разбросанное девочками из будущего. Дышат таким гадким воздухом, ходят под кислотными дождями, падающим порой вулканическим пеплом и думают, что для них сейчас лучшие времена. Впрочем, с их мозгами трудно думать. Могли бы завидовать – позавидовали бы и воробьиному мозгу. Скоро придут динозавры и всех этих увальней съедят. Те, что выживут, попрячутся в норы и миллионы лет будут в них прятаться, пока не прокачают мозг до конкурентных величин. Хорошенько обдумывать свои действия важно, не так ли?

Пару раз они проходили сквозь облака мелких насекомых, напоминающих подёнок.

– И эти тоже, – комментировал Серебренцев. – Закончился дождь, и они радостно вьются. Членистоногие удивительно живучи, откати любой камень, и найдёшь под ним мокриц, а стрекозы ловко ловят эту мошкару. – Он осмотрелся. – Сейчас они спят.

Наконец ветви расступились, окончательно выпуская их из объятий. Лиза, Боббе и Серебренцев стояли на скалистом морском берегу. Не менее чем в сотне метров внизу зеленоватые волны с шумом яростно налетали на обрыв. Чаек здесь тоже не было.

– Дальше пойдём вдоль берега, – сказал Серебренцев. – Он здесь крутой, видно далеко. Одно плохо: подышать солёным морским ветром не удастся, но вид всё равно прекрасен. Я частенько бывал здесь. Гулял, когда выдавалась свободная минута. Куда лучше, чем в этом давящем кустарниковом лесу.

Они пошли дальше. Иногда Серебренцев ногой отшвыривал камешек, чтобы тот улетел с обрыва, тогда он за плечо останавливал Лизу, идущую впереди, и обязательно смотрел, куда камень плюхнулся. Он пытался насвистывать «Марш исследователей времени» и всем своим видом показывал, что абсолютно спокоен. Но именно это и выдавало волнение.

Чем дольше они шли, тем сильнее становилось напряжение. Казалось, вот-вот что-то завертится, что-то произойдёт. Что – непонятно. Но обязательно. Возможно, дядя Саша, и Бен, и Жанна, и даже Арнольд, переставший бояться, спешат на помощь. Сейчас они придут, и Серебренцев сдастся. Или выстрелит? Лиза вздохнула. Она сама была виновата, поступила глупо, отправившись на планету, нарушив запрет Жанны и обещание, данное дяде Саше. Прилетела туда, где опасность десять баллов, и тут Боббе был прав. Расплата за легкомыслие и неосмотрительность справедлива. Бояться наказания, пусть это будет самое больное, низвергающее, смертельное наказание, глупо. Заслужила.

И тогда Лиза перестала бояться. Она смотрела по сторонам и видела чуть желтоватое небо, зеленоватое море, светло-серые камни, зелень леса, росшего кромкой по берегу, но не подходившего к самому обрыву. И чувствовала наслаждение и этим незнакомым небом, и морем, и камнями, и тем, что рядом Боббе. Впрочем, вероятно, цвета искажал визор, а поднять его не было возможности. Неважно.

– Серебренцев, сдавайся! – послышался из леса голос Бена.

– А вот и мои загонщики! – прорычал Серебренцев, ткнув бластером в спину остановившуюся Лизу. – Старик Бен, рад слышать твой голос, – крикнул он в сторону леса. – Ну что? Расставил флажки? Как ты охотился на пермских тараканов – окружал их, как в наше время волков? Я удивлён, что ты выжил. Но, признаться, скучал по тебе, напарник. Однако, как видишь, я не один. У меня есть хороший козырь. Маленькая глупая девочка. Она корчит героиню и готова принести себя в жертву, но вы ведь этого не допустите, правда, Жанна? Красавица! Я вспоминал тебя, добывая золото, и пожалел, что не взял с собой, хоть ты и просила. Камень из-за пазухи я бы пережил, зато мы были бы здесь вместе и, чем чёрт не шутит, счастливы.

– Отпусти Лизу, – прокричала Жанна. – И я полечу с тобой.

– Выходи из кустарника! Загнанный зверь хочет встретиться со своим загонщиком. Посмотрим друг другу в глаза, и, возможно, я обменяю девочку на тебя. Я отдам в придачу и робота, хотя он очень хорош.

Серебренцев замолк. Только волны бились о скалы внизу и свистел ветер.

– Ну?! – крикнул Серебренцев. – Трусишки. Идите сюда все!

Из зарослей показались дядя Саша, Жанна, Бен и даже Арнольд. Бен – с копьём, а дядя Саша и Арнольд – с пистолетами в руках. Жанна шла, подняв ладони вверх, чтобы показать, что она безоружна.

– Итак, – сказала Жанна, – договорились?

– Сколько вас, целая команда, – усмехнулся Серебренцев. – И все смелые. И все на одного инвалида. Жанна, останься, остальные убирайтесь. Хочу добраться до своего челнока без вашего общества.

– Жанна… – вмешался дядя Саша.

– Всё будет хорошо, Калиновский, – сказала Жанна. – Идите. Девочка уйдёт с ними?

– Не так быстро, – ответил Серебренцев. – Здесь, как с научными исследованиями, должна быть планомерность. Правда?

– Нет.

– Эх, Жанна, помню, как впервые прилетела в Центр подготовки высокая стеснительная рыжеволосая девочка-первокурсница… Тогда ты соглашалась со мной.

– Я стёрла тебя из памяти.

Серебренцев вздохнул и, театрально взмахнув рукой, крикнул:

– Что же твои друзья стоят?! Идите!

Бен, дядя Саша и Арнольд медленно попятились.

– Отпусти Лизу.

– Я передумал, – сказал Серебренцев. – Мне нужна большая компания. Ведь Мурзков выбыл, и я как никогда одинок.

– Отпусти Лизу, – грозно сказала Жанна.

Серебренцев криво улыбался, казалось, он решает какую-то сложную задачу. Наконец, вздохнув, он перевёл бластер на Жанну.

– Сейчас самый драматичный момент нашей истории! – провозгласил он. – Я передумал в очередной раз. К чёрту сокровища и беззаботную жизнь князьком у древних майя. Я чертовски невезуч. Потерял ногу. Потерял репутацию. Потерял богатство. А теперь меня здесь никто не боится. Разве что Арнольд, но и это не факт. И майя при первой возможности подадут вместо какао яд. Поэтому самое правильное теперь – сделать отвратительной и жизнь других. Чтобы они помнили меня, рыдая от горя. Ну да я заболтался. Прощай, Жанна. И ущипните меня, если оставшимся в живых ты не будешь сниться каждую ночь.

Серебренцев выстрелил, но за мгновение до этого Боббе, выкатившись между ним и Лизой, манипулятором ущипнул бандита за единственную ногу. Серебренцев дёрнулся, рука ушла чуть выше, и он попал не в сердце Жанны, а в плечо.

В следующее мгновение его пронзило копьё Бена, и тогда же раздался выстрел. Стрелял Арнольд, но Лиза не видела, попал ли он в Серебренцева, рухнувшего со скалы, потому что подбежала к упавшей Жанне. Из раны хлестала кровь. Сквозь стекло визора она смотрела на Лизу, пытаясь что-то сказать.

– Всё хорошо, – прошептала она наконец.

– Зажимай! Зажимай артерию! – кричал дядя Саша, подбегая.

Он бросился на колени, скинул перчатки и пережал артерию.

– Я за челноком! – рванув в сторону зарослей, крикнул Арнольд.

– Мне жаль, – сказал Бен.

– Жанна жива! – воскликнула Лиза. – Она сказала, что всё хорошо.

– Да, с Жанной всё будет хорошо, – подтвердил Бен. – Но…

Обернувшись, Лиза увидела, что Боббе нет.

– Он упал со скалы вместе с Серебренцевым, – подтвердил её догадку Бен.

Дальше всё завертелось, как на ускоренном воспроизведении видео. Арнольд бежал до ближайшего челнока даже быстрее, чем в тот момент, когда догонял Жанну при оползне. Бен, наплевав на опасность получить ультрафиолетовые ожоги, ножом резал на полосы ткань со своих рукавов, чтобы перетянуть потерявшей сознание Жанне плечо и остановить кровотечение. Когда Арнольд посадил челнок, они с Беном взяли Жанну на руки и перенесли внутрь. Всё это время дядя Саша фиксировал руку и следил за жгутом. Потом он приказал всем забраться в челнок, но Арнольд и Лиза отказались. Арнольд пояснил, что нужно перегнать все спускаемые аппараты в одно место, сюда, на берег, а Лиза сказала, что не бросит Боббе, если есть хоть небольшой шанс его отыскать. Дядя Саша понимающе кивнул, а Бен крикнул, что немедленно вернётся с радиопеленгом и системой поиска электромагнитного излучения и что Боббе они обязательно отыщут. Потом он выложил все запасные баллоны с кислородом, что были на челноке, посоветовал включить экстрактор на полную мощность, и челнок, разметав камешки, взмыл вверх.

– Пошли, – сказал Арнольд, подключая свежий баллон и захватив ещё один. – Пригоним сюда тот челнок, на котором ты прилетела.

– Нет, – отказалась Лиза. – Я останусь здесь, вдруг Боббе подаст знак.

Всё время, пока Арнольд отсутствовал, Лиза ругала себя за глупость. Стоило послушаться взрослых, и Боббе сейчас был бы рядом, на станции. Он отговаривал лететь, будто знал, что это не кончится ничем хорошим. Из-за Лизы едва не погибла Жанна, и, может быть, прямо сейчас ей стало хуже. Лиза представила, как Жанна умирает на руках дяди Саши, и заплакала. Она сидела на краю скалы, глядела вниз на накатывающие волны в надежде, что вот-вот из глубины мелькнёт зелёный свет диода и раздастся «бип-бип».

Вытереть слёзы не было никакой возможности, и, когда прилетел Арнольд, подворотничок совсем промок.

– Чуть было мимо не пролетел, – сказал он, присаживаясь рядом и жуя. – Где нашла такое вкусное мясо?

– Это копчёный окорок листрозавра, – автоматически произнесла Лиза. – Последний шанс попробовать вкус триаса.

Арнольд на минуту прекратил жевать.

– Вкусно. – Он посмотрел с обрыва вниз. – Никаких сигналов?

– Нет.

– Попробую вызвать сюда второй челнок, – сказал Арнольд наконец, прожевав. – Кстати, поменяй кислородный баллон, он у тебя закончился, и работает экстрактор. А лучше пойдём в челнок. Без нужных инструментов поиска здесь не обойтись.

Лиза отрицательно помотала головой. Арнольд вздохнул и ушёл устанавливать связь с очередным челноком.

Второй челнок и челнок Бена прилетели почти одновременно. Бен сделал несколько кругов, определяя, можно ли совершить посадку поблизости, и наконец сел.

– Давно старина Бен так не пилотировал. Выжимал из челнока все соки, как из хвои вальхии. По идее, следующей экспедиции нужно будет хорошенько его отремонтировать.

– Как Жанна?

– Потеряла много крови, от плеча остались фрагменты, сейчас под капельницей. Поэтому долго задерживаться мы не сможем. Но у меня куча серьёзных приборов. Найдём Боббе.

Бен выкатил на скалу большой аппарат-сканер. Включил его, и на весь тихий берег раздалось гудение.

– Извини, Земля начала мезозоя, – сказал Бен. – У нас здесь друг пропал. Придётся потерпеть штучки из будущего.

– Лиза, полетели паковать лагерь Серебренцева, – сказал Арнольд. – Так будет быстрее.

Челнок Серебренцева стоял в центре выжженной кругом поляны. Может, выгорела она от попадания молнии, но скорее, выжег её сам хозяин челнока. Впрочем, из пепла там и тут появлялись всходы деревьев и кустарников, а кое-где выглядывали первые нежные вайи папоротников. Судя по всему, Серебренцев закончил поиски золота и собирался бежать. При этом то ли по старой привычке хроноисследователя, то ли заметая следы, вычистил возле челнока весь мусор, возникающий всюду, где проходит человек.

Геологоразведочный робот стоял, прикреплённый к парковочному месту. Он лениво помигал лампочкой, показав, что всё в порядке. Арнольд немедленно снял шлем. Словно листрозавр, принюхался.

– Пахнет копчёным.

Нашёл ещё несколько окорочков и, даже не определив свежесть, принялся их поедать. Предложил и Лизе, но та отказалась. Пока Арнольд обгладывал кости, Лиза обнаружила возле пульта управления маленькую фотографию Жанны и снимок, где Серебренцев окружён студентками-практикантками. Зачем бандиту тащить фото из будущего, да к тому же держать рядом с пультом, Лиза не поняла. Наверное, и бандитам не чужда сентиментальность.

– Что будем делать с золотом? – спросил Арнольд, дожевав.

Золота оказалось много. Часть его лежала в самородках прямо на полу, а остальное было раздроблено на мелкие кусочки и упаковано в мешки.

– А что бы сделал с золотом ты?

Арнольд задумался.

– Тут его много, – выдавил он наконец. – Серебренцев был бы рад увезти его и выстроить на нём целую цивилизацию. Раньше я тоже грезил о таких ящиках с золотом. Но в пути по пермскому периоду передумал. Счастье не в золоте, и мне оно не нужно. Кажется, Серебренцев тоже понял, что не найдёт с золотом счастья. Давай рассыплем его над Вилюйским заливом. Так будет правильно. Отдать золото тому, кто о нём мечтал и ошибся.

– А в чём счастье?

– В еде, – ответил Арнольд. Он сунул руку в карман и достал оттуда протеиновый батончик. – Поешь, силы нужны!

Лиза взяла батончик и откусила безвкусную массу.

– Можно тебя попросить? – спросил Арнольд и, не дождавшись реакции, продолжил: – Не говори никому, что на станции я струсил. Мне стыдно.

– Хорошо.

Пустой челнок отправили прямо на станцию. Арнольд рассыпал мешки. Золота оказалось так много и оно было таким тяжёлым, что взлёт затянулся. Когда всё же взлетели, Арнольд открыл задний люк, и все труды Серебренцева исчезли в водах Вилюйского залива.

Бен, на челноке сканируя окрестности, кругами облетал море и прибрежные скалы. Приземлились вместе.

– Мне жаль, Лиза, – грустно сказал Бен, выйдя из своего челнока. – Никаких сигналов. Боббе пропал без следа. Он самый настоящий герой, и мне чертовски жаль, что старина Бен не услышит его «бип-бип», но нам нужно лететь, иначе мы можем потерять и Жанну.

– Конечно, – согласилась Лиза.

Она подошла к краю обрыва. Если бы была на земле, то кинула бы в воду венок цветов, но в триасе цветов не было.

– Прощай, Боббе, – просто сказала Лиза. – Я виновата в твоей гибели. И буду помнить тебя всю жизнь.

Бен тем временем загнал в свой челнок сканер. Лиза залезла к Арнольду. Оба челнока одновременно взмыли в небо.

– Отправил последний челнок на станцию, – сообщил Арнольд. – Теперь здесь чисто.

Лиза кивнула. Потом Арнольд рассказывал, как они выслеживали Серебренцева, но Лиза не слушала. Последнее время – она уже сбилась, сколько часов, – она не спала, и сейчас накатила усталость. В голове остался только образ Боббе.

Дядя Саша подготовил Жанну к перелёту. С зафиксированной рукой, плечом, перетянутым кровоостанавливающим пластырем, и перевитая трубочками, выглядела она жутковато. До сих пор раненая не приходила в сознание, но, по словам дяди Саши, перелёт должна была перенести успешно.

– Запрограммировал прибытие как можно ближе к точке вылета, – сказал он. – Бен, на отлёте работаешь ты, я сижу с Жанной.

– Без проблем, – ответил тот.

Бен и Арнольд связали Мурзкова. Хотели заклеить ему лентой рот, но, узнав о гибели Серебренцева, тот и без того подавленно молчал. Перенесли все вещи.

Наконец всё было готово.

«Активируйте вылет», – попросил бортовой компьютер. Бен немедленно вставил карту для подтверждения. «Спасибо, – сказал компьютер. – Начинаю создание пробоя».

– Лиза, пристегнись! – напомнил дядя Саша.

Но та команды не услышала: от переутомления Лиза тут же уснула, едва села в кресло. Пришлось Арнольду пристёгивать её, и сделал он это осторожно, памятуя об укушенной руке. В очередной раз проходя сквозь пространство и время, Лиза ничего не увидела. Наверное, адаптировалась. Только что-то сказало «бип-бип», когда они вернулись в наше время, словно Боббе был жив и рядом. Но это, конечно, фантомные воспоминания. Боббе навсегда остался в прошлом.

Из пелены показались горящие огоньки пульта. Проявились опутанная ремнями и трубочками Жанна, дядя Саша возле неё, Бен у пульта управления, жующий Арнольд, даже Мурзков, хотя он мог и не проявляться.

«Вот мы и вернулись, – подумала Лиза. – Приключения закончились».

– Как Жанна? – послышался вопрос Бена, набирающего команды компьютеру.

– Состояние стабильное, перенесла перелёт хорошо, – ответил дядя Саша, всё время просидевший рядом с Жанной, держа её за руку.

– Компьютер показывает, что несколько стыковочных узлов функционируют. Или не пострадали при взрыве, или их починили, – сказал Бен. – Это значит, милейшие мои, что стыковка пройдёт успешно. Сейчас выбираю направление. Шлю запрос Центру.

«Стыковка с Космическим центром Института времени начинается», – оповестил бортовой компьютер.

Наконец дядя Саша оторвался от экрана и, расстегнув ремни безопасности, подошёл к Жанне. Рядом сидели на корточках Бен и Лиза, и даже Арнольд несмело приблизился. Дядя Саша погладил её бледное лицо и рыжие волосы. Веки Жанны чуть дёрнулись, и она открыла глаза.

– Калиновский… – едва слышно прошептала она. – Ты мне привиделся.

– Вот и вернулись, милейшие мои, – сказал Бен, поднимаясь.

Он тактично ушёл к командному пульту, хотя стыковка происходила автоматически и системы в нём не нуждались. Сел на своё место и Арнольд. Лиза тоже встала, чтобы оставить их вдвоём.

– Жаль, что так получилось, – сказал Лизе дядя Саша. – Не вини себя.

Лиза кивнула. Но всё-таки она считала себя виноватой в произошедшем. Жанна едва не погибла, Боббе исчез навсегда. «Никакого робота, кроме Боббе, мне не нужно, – подумала она. – Он был единственный и неповторимый. И все прочие будут совсем не то».

«Стыковка завершена, – объявил бортовой компьютер. – Поздравляю вас с возвращением домой после научной экспедиции».

Шлюз открылся.

– Руки вверх! – В открытом шлюзе показались автоматы группы захвата.