Antony Beevor

ARNHEM

The Battle for the Bridges, 1944

В воскресенье 27 августа 1944 года в Нормандии царило лето. С поля в Сен-Симфорьен-де-Брюйер, что к юго-западу от Эврё, доносились, навевая дрему, звуки игры в крикет. Рядом, в грушевом саду, стояли «Шерманы» Шервудских рейнджеров[1], переоснащенные и отремонтированные после битвы за «Фалезский котел»[2], ставшей апогеем боев за Нормандию. Биты, мячи, наколенники и столбики тайком вывезли на берег на грузовике. «И пусть только скажут, будто мы не вторглись на континент во всеоружии»[3], – шутил один из игроков.

Предполагалось, что полк выдвинется через сутки, но сразу после обеда пришел приказ быть на марше через час. Семьдесят минут – и танки уже на пути к Сене. Накануне Сену пересекла в Верноне первая британская группировка, 43-я (Уэссекская) пехотная дивизия. Англичане умирали от зависти: 3-я американская армия генерала Джорджа Паттона переправилась через Сену на шесть дней раньше.

29 августа армии союзников, почти миллион солдат, двинулись с береговых плацдармов восточнее Сены в направлении Бельгии и немецкой границы. Битва за Нормандию была наконец выиграна. Немецкая армия беспорядочно отступала. «Вдоль главных маршрутов снабжения, – писал американский офицер в своем дневнике, – следы наших авиаударов по врагу. На обочинах дорог – груды грузовиков, разбитые бомбами, в дырах от пуль, ржавые, покореженные. Порой попадался черный, обугленный грузовик с канистрами, выпирающими словно раздутая коровья туша, или колонна с целыми россыпями таких канистр и искореженным стальным остовом, торчавшим из-под разрушенных машин»[4].

Британские кавалерийские полки вышли на охоту. Генерал-лейтенант Брайан Хоррокс, командир 30-го корпуса, не смог усидеть в башне командирского танка и ехал вместе с бойцами. «Такой войной я наслаждался, – писал он позже. – А как иначе?»[5] Шесть сотен танков, а то и больше, – Шерманы», «Черчилли», «Кромвели», вся Гвардейская бронетанковая дивизия, 11-я бронетанковая дивизия и 8-я бронетанковая бригада – атаковали по фронту, растянувшемуся на восемьдесят километров, «выкашивая бреши в тылу врага, – добавлял он, – как комбайн кукурузу».

Местность меж Сеной и Соммой лежала «открытая и ровная, точно каток, с широкими полями, без оград и с хорошими дорогами»[6]. Опасные перелески Нормандии, с их bocage[7], огороженными пастбищами и хлябью на дорогах, остались далеко позади. Шервудские рейнджеры шли строем, привычным еще со времен африканских пустынь: впереди рота «Шерманов», за ней – штаб полка, а на флангах – два сабельных эскадрона. «Мчать на всех парах по твердой, ровной земле тем дивным утром, – писал командир кавалерийского отряда, – и знать, что немцы драпают… это, мягко говоря, бодрило, и всем было радостно и хорошо. Словно на стипль-чезе скакали»[8].

Их встречали звоном церковных колоколов. Почти каждый дом был украшен в цвета французских флагов – красный, белый, синий. Ликующие жители деревень, счастливо избежавшие царившей в Нормандии разрухи, встречали солдат с бутылками вина и фруктами. Небритые бойцы Сопротивления, надев нарукавные повязки, пытались влезть на ведущие танки, чтобы показать дорогу. Офицер штаба Гвардейской бронетанковой дивизии в броневике «Стагхаунд» подметил «разного рода странное оружие, которым те рьяно махали, забыв о безопасности»[9].

Иногда в танках кончалось горючее. В таких случаях нужно было остановиться у обочины и ждать, пока не подъедет «трехтонка» какого-нибудь полка. Канистры перекидывали танкистам, вставшим на моторный отсек. Иногда случались внезапные короткие перестрелки, когда группа немцев, настигнутая наступлением, отказывалась сдаться. Ликвидацию таких очагов сопротивления называли «дезинсекцией»[10].

30 августа Хоррокс почувствовал, что наступление затягивается, и приказал генерал-майору Джорджу Робертсу выдвинуть ночью 11-ю бронетанковую дивизию и к рассвету взять Амьен и мосты через Сомму. И хотя танкисты засыпали от усталости, до мостов добрались, а с первыми лучами солнца на «трехтонках» прибыла бригада пехоты – для обеспечения безопасности города. Хоррокс, ехавший позади, поздравил Робертса с успехом; затем тот, отчитавшись об операции, сказал: «У меня для вас сюрприз, генерал»[11]. Привели немецкого офицера в черной униформе танкиста, небритого, с лицом, обезображенным ранением времен Первой мировой, оставившим его почти без носа. Робертс, отметил Хоррокс, «был точь-в-точь словно гордый фермер, выводящий быка-чемпиона»[12]. Его трофеем стал застигнутый в постели генерал танковых войск Генрих Эбербах, командующий 7-й армией вермахта.

В понедельник 4 сентября, на второй день празднований в Брюсселе, королева Нидерландов передала сообщение из Лондона: «Соотечественники! Знайте, наша свобода грядет! Я назначила принца Бернарда командующим голландскими силами при Верховном главнокомандующем генерале Эйзенхауэре. Принц Бернард возглавит вооруженное сопротивление. До скорого, Вильгельмина»[38].

Отступление немцев через Нидерланды к рейху началось 1 сентября и достигло апогея через четыре дня, в Dolle Dinsdag, «безумный вторник»[39]. Ходили слухи, что армии Монтгомери уже на границе. Вечером 4 сентября голландская служба Би-би-си даже ошибочно утверждала, что союзники достигли Бреды и Рурмонда. Наутро в Амстердаме люди вышли на улицы, ожидая увидеть проходящие через город танки.

На отступления почти всегда больно смотреть. Но вид изнуренной, сломленной массы отставших бойцов вермахта, бредущих из Франции и Бельгии, вызывал у голландцев, прежде не раз униженных надменными оккупантами, необычную степень ликования, презрения и смеха. «В жизни так ничему не радовались, как этому зрелищу. Некогда великая армия бежала, точно стадо»[40], – писала женщина из Эйндховена. Некоторые импровизированные подразделения, те же моряки из кригсмарине[41], собранные во флотские батальоны – Schiffs-Stamm-Abteilungen, – прошли пешком большую часть пути от побережья Атлантики. Другие хватали любой встретившийся им транспорт, будь то старый «ситроен» с подножкой или «газген»[42] с дымовой трубой.

Зрелище, которое так восхитило и взволновало голландцев, будто бы подтверждало впечатление полного поражения. Зеваки сидели на обочинах и наблюдали, как прежде непобедимый механизированный вермахт, так легко разгромивший их страну летом 1940 года, теперь ворует все мыслимые средства передвижения, особенно велосипеды.

В начале войны в Нидерландах было 4 миллиона велосипедов – вдвое меньше, чем населения. Вермахт реквизировал 50 тысяч в начале июля 1942 года, и теперь еще тысячи направлялись в Германию, большая часть – загруженные солдатским снаряжением и добычей. Без резины, на деревянных колесах, толкать их по дорогам было тяжко. Но их потеря стала серьезным ударом. На велосипедах разъезжали и курьеры-подпольщики – участники голландского Сопротивления, и обычные семьи, когда отправлялись на поиск еды на сельских фермах.

У большинства автомобилей, украденных во Франции и Бельгии, не было шин. Они ехали на ободьях и лязгали так, что всех пробирала дрожь. Почти в каждом сидели немецкие офицеры, и, как отметил очевидец в Эйндховене, «во многих машинах – молодые женщины, как правило, подружки немцев»[43]. Эти француженки, бельгийки и голландки явно хотели сбежать от обвинений в collaboration horizontale [44] и предсказуемой участи, ожидавшей их дома. В Арнеме невролог Луис ван Эрп также видел немецких офицеров, что ехали, «усадив на колени женщин – кто немок, кто француженок»[45]. Офицеры размахивали бутылками с бренди. В некоторых городах тот вторник прозвали «коньячным»[46]. Немцы пытались продать бутылки и другое ворованное добро: швейные машины, фотоаппараты, часы, текстиль и клетки с птицами, вряд ли способными пережить тяготы пути, – но покупали лишь немногие голландцы.

Иные автомобили принадлежали голландским сторонникам нацистов из NSB – Национал-социалистического движения. Они знали, что в Южном Брабанте без защиты немцев не выживут: слишком опасно. Спасались от мести и французские коллаборационисты, и пронацистские католики-рексисты[47] из Бельгии. Голландцы-патриоты называли членов NSB «неправильными» голландцами или «черными камрадами» и считали их хуже немцев[48]. «Отношение голландского населения к NSB – полное противостояние, – сообщал немецкий офицер в Утрехте. – Все говорят, лучше десять немцев, чем один местный нацист, и, учитывая ненависть ко всему немецкому, это не пустые слова»[49].

Были еще странные омнибусы и кареты Красного Креста, заполненные солдатами и их оружием вопреки всем правилам войны. Были и немецкие солдаты на конных повозках, загруженных деревянными клетками с курами, утками и гусями; и грузовики с украденными овцами и свиньями. Кто-то видел двух быков, топтавшихся в автобусе. Одна монахиня заметила в машине скорой помощи корову. Подобное зрелище бесстыдного хищения еды из оккупированных стран вызывало у наблюдавших этот исход лишь горькие улыбки. В качестве транспорта немцы использовали странную пожарную машину и даже катафалк, покрытый пыльными страусовыми перьями. Немцы привязывали к машинам спереди сосновые ветки – сметать клепки и гвозди, разбросанные по дорогам подпольщиками.

Истощенные пехотинцы – «мофы», как презрительно называли оккупантов голландцы, – были растрепанными, бородатыми и грязными до черноты[50]. Их внешний вид так контрастировал с офицерами в машинах, что все только диву давались, когда мрачная кавалькада пересекла границу рейха. Ходили дикие слухи и черные шутки. От одной семьи ефрейтор услышал: «Вчера вечером болтали, мол, в Кайзерслаутерне сам фюрер машины осматривал». Привилегии офицеров и то, как страдал обычный ландсер, приводили в негодование и мирных голландцев: «“Господа” ехали, забив машины добром под завязку, а пехтура следом плелась»[51].

В Германии совершенно по-разному отнеслись к солдатам с Восточного фронта и к тем, кто воевал на Западном – Westfrontkampfer. Все подозревали, что на Западе, за четыре года легкой оккупации во Франции и в Нидерландах, немецкая армия просто размякла. «Люди здесь, на Западном фронте, добрых чувств к солдатам не питают, – писала одна женщина мужу. – Да и мне кажется, будь здесь солдаты с Востока, никакого прорыва не случилось бы»[52].

Один пулеметчик, подтверждая впечатление от краха на Западном фронте, писал домой: «Не передать, на что это похоже. Это не отступление, а бегство»[53]. И все же он признал: отход организован был хорошо. «В машины закидывали шнапс, сигареты и сотни жестянок с жиром и мясом». Немецкие оккупационные власти воровали что могли. Церковные колокола они и так уже забрали на расплавку, а теперь поспешно отправляли в рейх сырье, особенно уголь и железную руду, и все норовили сами заскочить в вагон. Такие действия они оправдывали тем, что не должны оставлять «экономическое преимущество» союзникам[54]. Применяли и тактику выжженной земли. В Эйндховене[55] немцы разрушили аэродром и склад боеприпасов, и над городом прокатились жуткие взрывы, а солнце закрыла огромная дымная пелена.

Доставлять все эти ресурсы в рейх было непросто. В первой половине сентября подпольщики устроили ряд диверсий. Но один немецкий офицер заметил, что «движение поездов почти парализовано не от нехватки топлива, а из-за атак английских летчиков-истребителей, расстрелявших большинство локомотивов»[56]. К ужасу и даже гневу голландского правительства в изгнании, летчики Королевских ВВС не смогли устоять перед искушением подорвать локомотивы: ну как же, ведь взрыв пара так эффектно выглядит!

Мирное население довольствовалось лишь зрелищем паниковавших «партийцев» из NSB и их семей, отчаянно стремившихся сбежать в Германию. В одном городке к юго-западу от Арнема их тяготы вызывали лишь злорадство – Schadenfreude. «Ох, чудный был вид, – вспоминал позднее местный житель Пол ван Вели. – Вокзал был как лавка старьевщика, полная бродяг. Слезы. Головы никто не поднимает»[57]. Около 30 тысяч членов NSB и их семьи отправились в Германию, но в разрухе последних месяцев войны там было не до них. Как сказал один историк, «де-факто организованный фашизм в Нидерландах рухнул 5 сентября»[58].

Во время своеобразного междуцарствия, пока голландская полиция, игравшая весьма двусмысленную роль в дни оккупации, не казала носу, подпольные группы похитили членов NSB и даже нескольких немецких чиновников. Некоторых вскоре освободила немецкая полиция. В тот «безумный вторник» рейхскомиссар Артур Зейсс-Инкварт объявил чрезвычайное положение. «Сопротивление оккупационным силам будет подавлено оружием в соответствии с приказами, данными немецким войскам»[59]. Он продолжал угрожать смертной казнью за малейшее противодействие.

Многие немецкие офицеры злились, что голландцы готовились приветствовать своих англосаксонских освободителей цветами и флагами. Нацисты, как обычно, путали причину и следствие. Вероломно вторгшись и оккупировав нейтральную страну, они все еще ожидали, что население останется верным им. «Голландцы не просто трусливы, но ленивы и медлительны»[60], – с горечью писал обер-лейтенант Хельмут Гензель.

А вот многие солдаты считали иначе. Те, кто устал от войны, иронизировали: «Моя жажда геройской смерти полностью утолена»[61]. Немцы из рейха, что жили или работали в Голландии, даже глубокие старики, были потрясены, когда в дни кризиса их призвали под ружье. «Они носят гражданскую одежду под униформой, надеясь сбежать, – писал один сочувствующий голландец, – но с них не спускают глаз»[62].

«Очень влажно, похоже, будет гроза, – отметил в дневнике адмирал Рамсей. – Англичане в Брюсселе и Антверпене. В последнем порт почти не поврежден, но он, конечно, бесполезен до тех пор, пока не зачистят устье и подходы»[63]. Коллеги в хаки не разделяли тревог адмирала: они все еще пребывали в эйфории после своего великого наступления.

Продвижение 11-й бронетанковой дивизии в Антверпен «было чрезвычайно трудным из-за невероятной радости и восторга огромнейших толп»[64]. Немцы так поразились, что лишь немногие из них вступали в схватку. Самое главное, Сопротивлению удалось обезопасить портовые сооружения и не дать немцам разрушить их в последнюю минуту. Подпольщики оказали и «немалую помощь в работе со снайперами и пленными». Пленных немцев заперли в пустых клетках в зоопарке Антверпена: в одной – офицеров, сержантов и солдат; в других – предателей и пособников, отдельно – их жен и детей, а также девушек, обвиняемых в том, что спали с немцами. Животные умерли от голода или были съедены во время оккупации.

Чтобы защитить узкий коридор продвижения союзников к Антверпену, войска отошли в сторону. Шервудские рейнджеры достигли Рёне, города к югу от Гента, совершив 400-километровый бросок от поля для крикета, где играли восемь дней тому назад, и со своими «Шерманами» окружили немецкий полк – примерно 1200 солдат. Переговоры затянулись. Немецкий командир, «щеголеватый толстяк-коротышка с бычьей шеей»[65], твердил, мол, его офицерская честь требует хотя бы притвориться, что он оказал сопротивление. Время было потрачено впустую, но рейнджеры знали, что это лучше, чем односторонняя битва, которая займет больше времени.

Оберст наконец согласился сдаться вместе с солдатами в тот же вечер при условии, что никого из них не выдадут Сопротивлению. Он настоял на том, чтобы обратиться к своим бойцам, минут пятнадцать уверял их, что это достойная капитуляция, затем кивнул штабс-фельдфебелю, тот выкрикнул приказ, и все как один подняли винтовки и разбили приклады о дорогу, а потом каждый вскинул правую руку и трижды прокричал нацистское приветствие: в тот миг это казалось довольно парадоксальным. Бойцы Сопротивления, лишенные возможности отомстить, сердито наблюдали, как бывших оккупантов ведут в лагерь для военнопленных.

Две бронетанковые дивизии Хоррокса после драматического рывка остановились в Антверпене и Брюсселе – обслужить машины и отдохнуть. Машину Хоррокса на дороге в Брюссель обстрелял настигнутый немецкий танк. Потом броневики 2-го кавалерийского полка Его Величества отправили обратно – патрулировать дорогу, – а командир корпуса разместил свой штаб в парке дворца Лакен. Город, продолжая ликовать, устроил очередное триумфальное шествие. За Гвардейской бронетанковой дивизией проследовала бригада бельгийских войск, выдвинутая для участия в торжестве. Офицер-гвардеец вспоминал: «Услада глазам: весь Брюссель вышел на улицы и приветствовал солдат, а конвой бельгийцев из “Белой армии”, паля в воздух из винтовок, вел группы пленных»[66].

Вскоре группа гвардейцев, один пехотный батальон и один танк двинулись на восток от Брюсселя – захватить Лувен (Лёвен по-фламандски). Многие в полку при этом вспомнили, как отступали в Дюнкерк четыре года тому назад. Вернулся в старые места и фельдмаршал Монтгомери. Он устроил штаб в Шато д’Эверберг, в пятнадцати километрах к востоку от Брюсселя по дороге в Лувен. Монтгомери хорошо знал это место. В этом здании XVIII века, позже перестроенном, поздней весной 1940 года – четыре с лишним года назад – размещался штаб 3-й дивизии. Владелица замка, принцесса де Мерод, гостям не обрадовалась. Она прекрасно помнила, как штабисты Монтгомери истощили ее винный погреб, и не могла не чувствовать, что с ее домом обращаются «точно с гостиницей»[67]. Утром оттуда умчались летчики-истребители люфтваффе из JG 51 – знаменитой истребительной эскадры «Мёльдерс», – но не прошло и трех часов, как на их место пришли англичане.

К концу первой недели сентября нехватку топлива начали испытывать и 21-я группа армий Монтгомери, и 12-я группа армий Брэдли. 6 сентября помощник Брэдли Честер Хансен написал: даже командующим корпусом «приходилось брать взаймы канистры бензина для своих машин»[68]. Ни один из портов Ла-Манша еще не был открыт, поэтому поставки с запада Нормандии осуществлялись непрестанными челночными рейсами тысяч грузовиков, известными как Red Ball Express[69]; за рулем сидели афроамериканцы. «Огромные автоколонны Red Ball Express, – добавил Хансен, – мчат по шоссе, везут тонны, многие тонны бензина, делая пятьдесят миль в час, и всю ночь напролет их яркие фары озаряют дорогу».

Наступление из Брюсселя. 6–14 сентября 1944 г.

Гвардейская бронетанковая дивизия в Брюсселе получила приказ продвинуться вдоль Альберт-канала в Леопольдсбург, недалеко от границы с Нидерландами, а затем продолжить путь в Эйндховен. Ожидалось лишь «небольшое противодействие», чуть более сильное «на каналах и мостах»[70]. Нашли большой склад со спиртным для вермахта, и Ирландская гвардия, отправив туда грузовик, набрала двадцать восемь ящиков с шампанским, вином и ликерами – поддать топлива триумфальному наступлению. Гвардейцам удалось закрепиться на Альберт-канале в Берингене, несмотря на то что немцы взорвали мост. За ночь саперный эскадрон соорудил взамен мост Бейли.

К середине следующего дня Гвардейская бронетанковая дивизия пришла к выводу: «Хватит цветов, фруктов и поцелуев, пора заняться делом»[71]. Сопротивление вдруг усилилось. «День был сложным, и в какой-то миг, когда отчаянные немцы – офицер и сорок эсэсовцев – захватили ближайшие баржи, подбив до этого не меньше сорока машин снабжения, даже казалось, что мы упустим мост». «Валлийцы и Колдстрим огребли по полной», – отмечено в журнале боевых действий и там же добавлено: «Эсэсовцев надо убивать или ранить. Но предпочтительнее первое».

Наблюдательные мирные голландские граждане уже заметили изменения в военных действиях Германии, даже когда колонны угрюмых солдат все так же отступали через их город. Один очевидец в Эйндховене отметил: «Немцы отступали и в понедельник, но начинается отпор. Большая группа, замаскированная ветками, прошла через город к бельгийской границе»[72].

После того как 4 сентября англичане захватили Антверпен, в «Волчьем логове» – штабе фюрера в Восточной Пруссии – метали громы и молнии. Гитлер, узнав об этом, напрочь забыл, почему в конце июня уволил генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта, и вновь призвал его на службу – главнокомандующим Западным фронтом. Генерал-оберст Курт Штудент находился в Берлине, на острове Ванзее, в штабе парашютных войск люфтваффе, когда вдруг раздался звонок из «Волчьего логова». Штудент, создатель парашютных войск, командовал воздушными операциями в Нидерландах в 1940 году и на Крите в 1941-м. Гитлер приказал ему «выстроить новую полосу обороны вдоль Альберт-канала и удерживать ее неопределенно долгий срок»[73]. Формирование под началом Штудента напыщенно назвали 1-й парашютной армией. По словам одного из самых циничных его офицеров, выбирал Гитлер так: «Фюрер, “величайший полководец всех времен”, сказал себе: “Кто защитит Голландию? Лишь тот, кто ее завоевал”. Вот Штудент и поехал в Нидерланды»[74].

Штуденту пришлось взять всех парашютистов, что у него были, начиная с 6-го парашютного полка оберст-лейтенанта Фридриха фон дер Гейдте. Он ввел и новые формирования, те в учебных заведениях и даже наземная команда люфтваффе превратились в пехотные батальоны. Гейдте, ветеран воздушного вторжения на Крит в 1941 году, подверг критике способ превращения необученных бойцов люфтваффе в парашютистов. «Эти новые парашютные “Divisionen” – второсортные зенитные дивизии, – говорил он сослуживцам. – Неприкрытое тщеславие Геринга… Он, видно, думает: “Если наступит мир, не понимаю, почему своя армия только у Гиммлера”»[75].

6-й батальон люфтваффе (для особых миссий) набирали из штрафников, вернувшихся из Италии. Он состоял из летчиков и бойцов наземных команд, осужденных за преступления, и из офицеров, уволенных за несоответствие. Жалкий арсенал. Все еще тропическая форма! Даже прославленный полк Гейдте был тенью самого себя после сражений с американской 101-й воздушно-десантной дивизией (далее – вдд) в Нормандии. «Боевая мощь полка была слабой, – сообщал он. – Бойцы не были единым целым. Новобранцы составляли три четверти солдат и были едва обучены. Сотни солдат никогда не держали в руках оружия! Впервые выстрелили в первом бою!»[76]

Из новых полков три объединили в 7-ю парашютную дивизию[77]. Командование Штудент доверил своему начальнику штаба генерал-лейтенанту Эрдманну. В распоряжении Штудента находились также 719-я пехотная дивизия береговой обороны и 176-я пехотная дивизия, состоящая в основном из батальонов с выздоравливающими и хронически больными. Ими командовал штаб 88-го армейского корпуса под началом генерала пехоты Ганса Рейнгхарда, «спокойного и опытного общевойскового командира»[78]. Да, и он получил бригаду штурмовых орудий, в том числе несколько тяжелых «Ягдпантер», но у его «маленькой и немобильной»[79] армии было лишь двадцать пять танков вдоль фронта, растянутого почти на 200 километров на участке от Северного моря до Маастрихта. Парашютная армия Штудента переходила под командование группы армий «B». Не имея артиллерии, генерал-оберст приказал доставить зенитные части из Воздушного флота «Рейх»: их 88-мм зенитки были также невероятно эффективны против танков. «А потом, – писал он, лишь слегка приукрасив, – можно еще раз восхититься удивительной точностью немецкой организации и Генштаба. Все эти войска, разбросанные по всей Германии, от Гюстрова в Мекленбурге до Битша в Лотарингии, были отправлены к Альберт-каналу на поездах Blitztransport и прибыли 6 и 7 сентября, через 48 и 72 часа после запроса. Примечательней всего было то, что в момент прибытия войск на станцию из других областей Германии уже доставили оружие и технику для пяти только что сформированных парашютных полков»[80].

Не обошлось и без негативной спонтанной реакции на стремительное отступление. 4 сентября генерал-лейтенант Курт Хилл с остатками своей 85-й пехотной дивизии остановился в Тюрнхауте; узнав, что британцы вошли в Антверпен и Брюссель, он развернул бойцов и распределил их вдоль Альберт-канала. После Нормандии в дивизии Хилла не осталось солдат даже на один полк. Он отступил через Брюссель, забрав по пути батальон с едва вооруженными бойцами резерва. Совершенно случайно, встретив офицера связи 85-й дивизии, генерал Рейнгард узнал, что Хилл собирает отставших и захватывает все отступающие артиллерийские подразделения, – и встревожился. Отходящие немцы устроили полосу обороны вдоль Альберт-канала между городами Хасселт и Херенталс.

Так 85-я дивизия стала одним из ключевых формирований парашютной армии Штудента[81]. Повсюду офицеры и ненавистные полевые жандармы – Kettenhunde, «цепные псы», прозванные так из-за металлического воротника на застежке, – хватали отставших и под угрозой смерти загоняли в наспех формируемые воинские подразделения. Во время отступления назначили коменданта района, и, как объяснил один из офицеров: «Он имел право остановить любого, вплоть до оберста, и заставить того немедленно отправиться в бой – если потребуется, под дулом пистолета»[82].

Во вторник, 5 сентября, Штудент прилетел повидаться с Моделем в Вервье, у Льежа. Он утверждал, что единственной надеждой на получение количества войск, необходимого для удержания фронта, была 15-я армия генерала Густава Адольфа фон Цангена. Подкрепления оттуда действительно поступали – о, хвала англичанам, решившим остановиться в Антверпене и не захватывать эстуарий Шельды! Через устье этой реки солдат и орудия переправляли на баржах ночью, чтобы избежать воздушной атаки союзников. Последним этот провал в окружении столь значительных сил аукнулся в конце месяца, когда немцы ударили по западному флангу американских десантников, защищавших северные подступы к Арнему.

Штудент отправился повидаться и с генералом Рейнгардом из 88-го армейского корпуса. По дороге он увидел, как тяжеловозы тянут повозки с бойцами 719-й дивизии: мрачное напоминание о том, как Германия обнищала в войне. На следующий день, 6 сентября, когда генерал-лейтенант Хилл наконец-то смог отчитаться перед Штудентом, британские танки пересекли канал в Берингене. Штудент приказал Хиллу взять 6-й парашютный полк Гейдте и батальон 2-го парашютного полка и контратаковать при поддержке армейского батальона «истребителей танков». К северу от Берингена, в деревне Беверло, шли ожесточенные бои, и Гвардейская бронетанковая дивизия лишилась нескольких танков, подбитых из «панцерфаустов».

Командиры союзников недооценили энергию генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя, которого Гитлер в дни нормандской катастрофы назначил командующим группой армий «В». Модель, невысокий, коренастый, с моноклем, был совершенно не похож на аристократических штабистов, которых фюрер просто ненавидел. Из скромной семьи, популярный в народе, Модель был неизменно предан Гитлеру, а тот, в свою очередь, безоговорочно доверил именно ему роль «пожарного» в преодолении кризиса на Восточном фронте.

Офицеры к Моделю относились неоднозначно. Один командир полка в танковой дивизии СС сказал: «Модель – могильщик Западного фронта»[83]. Другой из той же дивизии явно им восхищался: «Он – первоклассный импровизатор. Исключительно хладнокровен, необычайно популярен у солдат, ибо в какой-то мере их любит и не красуется, будто артист. Но штабисты его ненавидят: он с них три шкуры дерет, как и с себя… Модель самоуверен, сила в нем хлещет через край, у него всегда есть новые идеи и по крайней мере три решения любой неловкой ситуации, и он – абсолютный самодержец. Он не потерпит никаких возражений»[84]. Еще один высокопоставленный офицер согласился с тем, что Модель никогда не позволял подчиненным ему перечить[85] и был словно «маленький Гитлер»[86].

Зрелище отступления из Франции привело в ужас генерала авиации Фридриха Кристиансена. Он считал, что вид грязных, растрепанных беглецов деморализовал его собственные войска, поэтому на мостах через главные реки, особенно через Ваал, бойцов останавливали и отправляли во временные боевые формирования – Alarmeinheiten.

Кристиансен, один из трех представителей нацистской власти в оккупированных Нидерландах, был асом Первой мировой и летал на гидросамолете. Он прославился не умом, а лишь тем, что страстно восторгался фюрером и беспрекословно подчинялся рейхсмаршалу Герингу. Его вторым командующим был генерал-лейтенант Хайнц Хельмут фон Вюлиш, старый прусский ветеран, собравший штаб единомышленников. Кристиансен подозревал всех и вся. После «заговора генералов» он пытался завербовать шпионов, ибо считал Вюлиша предателем, по крайней мере вероятным. «Он был виновен, – настаивал Кристиансен после войны. – И покончил с собой»[87], – добавлял он, как будто это доказывало его правоту.

Формально нацистской администрацией в стране руководил австрийский рейхскомиссар Артур Зейсс-Инкварт, очкарик-адвокат. В марте 1938 года он организовал аншлюс Гитлера, превратив родную страну в Остмарк, провинцию Великой Германии, стал ее губернатором и оперативно распорядился изъять все имущество у евреев. После вторжения в Польшу он стал заместителем Ганса Франка, печально известного нациста, генерал-губернатора Польши. Затем, после оккупации нейтральных Нидерландов в мае 1940 года, Зейсс-Инкварт, ярый антисемит, спровоцировал гонения на всех евреев в стране. К сожалению, голландские чиновники не успели уничтожить административные документы до захвата вермахтом общественных зданий, и в руки нацистов попали списки с указанием религиозной принадлежности жителей. Таким образом были выявлены почти все из 140 000 голландских и иностранных евреев. Теперь, в сентябре 1944 года, Зейсс-Инкварт, сильно переоценив силу голландского подполья, опасался всеобщего восстания и планировал превратить Роттердам, Амстердам и Гаагу в центры обороны.

Третьим и в некотором смысле самым влиятельным из нацистского триумвирата в Нидерландах был другой австриец, обергруппенфюрер СС Ганс Альбин Раутер, высший руководитель СС и полиции. Летом 1942 года, после облав, устроенных нацистами на евреев, прошла волна забастовок и протестов, но они, хоть и были смелыми, только усилили репрессии. Из 140 тысяч евреев около 110 тысяч были депортированы из Нидерландов, и только шесть тысяч пережили войну. Остальные 30 тысяч скрывались или были тайно вывезены из страны, большинство из них спаслись благодаря помощи простых голландцев. Более полутора тысяч из 1700 евреев Арнема были угнаны в немецкие концлагеря и убиты. Некоторых спрятали и спасли бойцы подполья, особенно Йоханнес Пензель и его семья.

Тех, кому удалось сбежать от немцев и бесследно исчезнуть, будь то еврей или нееврей, называли onderduiker – «залегший на дно». В некоторых районах евреям было проще укрыться. Около 250 из 500 евреев Эйндховена спаслись в подполье. Вооруженное сопротивление было практически невозможно в стране, где не было ни гор, ни лесов. Голландские подпольщики помогали тем, кому грозила опасность, подделывали документы и продовольственные книжки, добывали разведданные для союзников, переправляли сбитых пилотов по линиям эвакуации в Испанию – через Бельгию и Францию.

Раутер был беспощаден. 2 марта 1944 года он с гордостью сообщил: «Еврейский вопрос в Нидерландах, собственно говоря, можно считать решенным. Еще десять дней, и последние чистокровные евреи будут вывезены из лагеря Вестерборк на Восточный фронт»[88]. Он также распорядился устроить жестокие репрессии за акты сопротивления, впоследствии названные «систематическим терроризмом против народа Нидерландов». Выдающихся голландцев брали в заложники и казнили. После того как подпольщики взорвали поезд, немцы захватили графа Отто ван Лимбург-Штирума, дядю Одри Хепбёрн, жившей в те дни недалеко от Арнема, и казнили его и еще четверых 15 августа 1942 года. В заложники немецкие власти брали в основном врачей и учителей. К 1944 году, непрестанно ожидая вторжения союзников, они стали нервными и жестокими и за любой саботаж или убийство немецких солдат неизменно карали репрессиями.

«Безумный вторник» имел и трагические последствия. В общей панике эсэсовцы решили эвакуировать 3500 оставшихся пленных в концлагерь в Вюгте (у немцев он назывался «Герцогенбуш»). В Нидерландах к тому времени почти не осталось евреев[89]. Среди пленных их тоже была горстка – голландцы, французы и бельгийцы. Примерно 2800 мужчин отправили в Заксенхаузен, а более 650 женщин – в Равенсбрюк.

Оккупационный режим в Нидерландах был, вероятно, самым жестоким во всей Западной Европе. Немецкие нацисты надеялись, что голландцы – как арийцы – присоединятся к их делу. Раутер даже настоял на том, чтобы назвать голландскую СС «германской». Поэтому они были сначала поражены, а затем разгневаны решительным противодействием со стороны подавляющего большинства населения страны. Студентам приказали заявить о поддержке нацистского режима, а всех отказавшихся арестовали 6 февраля 1943 года в ходе массовых облав. Беглецам пришлось исчезнуть и уйти в подполье. Почти 400 тысяч голландцев были призваны на военную службу и отправлены в рейх на принудительные работы – Arbeitseinsatz, – практически рабский труд.

Продовольствие, поставляемое в страну, систематически расхищалось. Живущих у побережья насильственно выселили, а обширные участки сельхозугодий намеренно затопили, разрушив дамбы. Эта часть плана Гитлера по защите «Крепости Европы» еще больше ухудшила ситуацию с обеспечением продовольствием, запасы которого и так были до невозможности скудными из-за мародерства немцев. Недоедание начало брать свою дань, особенно с детей. Все чаще отмечались вспышки дифтерии и даже тифа.

На некоторых секретных объектах случалось и похуже. Генерал-лейтенант Вальтер Дорнбергер, куратор ракетных войск стратегического назначения, позднее рассказывал о деятельности своего сослуживца, штандартенфюрера Бера; разговор тайно записали в британском лагере для военнопленных. «В Нидерландах он заставил голландцев строить места для «Фау-2», – говорил Дорнбергер коллегам-офицерам, – затем собрал их вместе и расстрелял из пулеметов. Открыл бордели для солдат, набрал туда двадцать голландок. Через две недели девушек застрелили, чтобы не разболтали ничего, что могли узнать, и привезли новых»[90].

К сожалению, голландцы страдали не только от вражеских оккупантов, но и от союзников. Самые непростительные за всю войну провалы лондонского Управления спецопераций повлекли за собой серию предательств среди голландских агентов, сброшенных с десантом в помощь подполью. Операция абвера «Английская игра» (Englandspiel)[91] обманула высших чинов британской разведки и нанесла огромный удар по англо-голландским отношениям. А 22 февраля 1944 года была совершена ужасная ошибка. Когда отозвали часть американских бомбардировщиков, летевших к заводу компании «Мессершмитт» в Готе, группа решила сбросить бомбы на какой-нибудь немецкий город. Не заметив, что они уже пересекли границу Нидерландов, американские бомбардировщики уничтожили большую часть старого города в Неймегене, погибли 800 человек[92]. Увы, но грядущим битвам за освобождение Южной Голландии предстояло привести еще к большим страданиям. И все же голландцы, отчаянно желавшие свободы, оказались не только поразительно смелы, но и на удивление великодушны.

В то время как британцы и американцы рвались вперед от Сены к границе с Германией, 1-я британская воздушно-десантная дивизия, вернувшаяся в Британию, кипела от разочарования, ибо отменялась одна операция за другой. «Суббота, 2 сентября, – писал в дневнике майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона. – На инструктаже сказали, высадимся к юго-востоку от Куртре[93] – мешать гуннам отступать через Эско[94]. Отменили из-за грозы. Черт бы побрал эту грозу! Воскресенье, 3 сентября. Инструктаж по выброске у Маастрихта. Операцию отменили: янки слишком быстро гонят свои танки. Чертовы янки!»[95]

Бойцы 1-й воздушно-десантной дивизии злились пуще всех: их исключили из операции «День “Д”» (D-Day). Оставленные в резерве на всякий случай, они простаивали уже так долго, что стали циниками. Пару раз операцию отменяли уже тогда, когда солдаты сидели в самолетах и планерах на взлетной полосе.

Первоначальный план, созревший у Монтгомери во вторую неделю июня, подразумевал высадку дивизии в окрестностях Эвриси и подготовку прорыва для захвата Кана. По ряду причин главный маршал авиации сэр Траффорд Ли-Мэллори решительно выступил против – и, скорее всего, был прав, – но он ошибочно напророчил полный крах высадки в «День “Д”», и Монтгомери уверился в том, что летчик просто «бесхребетный трус»[96].

В августе, после прорыва Паттона из Нормандии, офицеры придумывали одну воздушную операцию за другой. Транспортные самолеты теперь возили горючее для наступающих армий. Генерал-лейтенант Льюис Бреретон, командующий ВВС 1-й союзной воздушно-десантной армией, созданной совсем недавно, пожаловался Верховному главнокомандующему: «Должен подчеркнуть, непрестанные перевозки грузов сделают транспортно-десантное авиационное командование непригодным для успешной воздушно-десантной кампании»[97]. В его словах был свой резон. Именно Эйзенхауэр, назначая Бреретона, настоятельно требовал отдать приоритет улучшению навигационной подготовки 9-го ТАК (Troop Carrier Command[98]) – и не сбрасывать десант невесть где, как в дни вторжения на Сицилию в 1943 году, да и в той же Нормандии.

Затем родилась другая идея – захватить переправы через Сену, но генерал Паттон был уже там. 17 августа начали планировать десант в районе Па-де-Кале, к востоку от Булонь-сюр-Мера. Но затем Бреретон и начальник штаба Монтгомери генерал-майор Фрэнсис де Гинган (он же «Фредди») согласились перенаправить усилия на основной маршрут отступления противника. Главной целью операции «Линнет», намеченной на 3 сентября, были Турне за бельгийской границей и плацдарм над рекой Эско, она же Шельда. 2 сентября операцию отменили с возможностью перехода к «Линнет II», что предусматривало захват плацдармов над Маасом и выброску трех воздушно-десантных дивизий перед 1-й американской армией. На следующий день Монтгомери и Брэдли встретились… и «Линнет II» приказала долго жить.

1-я союзная воздушно-десантная армия была создана генералом Эйзенхауэром 2 августа 1944 года. Несмотря на приверженность Эйзенхауэра идее баланса в отношениях с союзниками, штаб генерала Льюиса Бреретона состоял в основном из офицеров американских ВВС. И там, в Саннингхилл-парке, недалеко от Эско, они наслаждались субботними танцами в клубе и смотрели кино – «Кошечку с Канзаса» и «На телеге по Луизиане».

Единственным британским офицером высшего ранга в 1-й союзной воздушно-десантной армии был заместитель Бреретона генерал-лейтенант Фредерик Браунинг, он же «Бой». Вся эта структура, при которой генерал и штаб ВВС США командовали двумя крупными воздушно-десантными корпусами – американским 18-м и британским 1-м, – неизбежно усложняла приоритеты и роли. Не улучшала положения и сильная взаимная неприязнь Бреретона и Браунинга. Объединяло их только тщеславие. Бреретон, низенький, капризный, ухлестывал за каждой юбкой, за что даже получил упреки от генерала Джорджа Маршалла, американского начальника штаба, человека строжайшей морали.

Браунинг, офицер-гренадер с ястребиным взором, похожий на киношного красавчика, был женат на писательнице Дафне дю Морье (это она выбрала бордовый цвет для берета десантников: таким был «один из цветов генерала на скачках»[99]). Браунинг, несомненно, был отважен, но все время нервничал, а когда нервничал, постоянно трогал себя за усы. Его неприкрытые амбиции, безупречная униформа и повелительная манера не особо нравились другим старшим офицерам, особенно командирам американских десантников. Те считали, что «разлюбезный Браунинг»[100] смотрит на них свысока, манипулирует ими и стремится создать свою империю.

К сожалению, в тот миг, когда напряженность достигла пика, Браунинг сделал неверный шаг и пошел на конфликт с Бреретоном, угрожая уйти в отставку. 3 сентября он выступил с протестом против операции «Линнет II», призванной помочь наступлению Брэдли: «Сэр, имею честь направить свой протест в письменном виде…»[101] Он перечислял причины, на основании которых пришел к выводу, что высадить три воздушно-десантные дивизии, одну британскую и две американские, для захвата переправы через Маас между Маастрихтом и Льежем не удастся. На все отводилось менее чем тридцать шесть часов. 1-я союзная воздушно-десантная армия не располагала ни картами для инструктажа войск, ни информацией о расположении противника и зенитной обороне, а истребители союзников не могли обеспечить прикрытие по всему району операций.

Браунинг, несомненно, был прав, но Брэдли и Монтгомери на встрече в тот же день отменили «Линнет II» совершенно по другим причинам: требовалось очень много топлива. В итоге протест Браунинга лишь разжег ярость Бреретона, который, казалось, гораздо сильнее англичан желал помочь силам Брэдли. И какими бы ни были обстоятельства, угроза уйти в отставку не могла остаться без последствий. Браунинг, отчаянно пытавшийся стать командующим воздушно-десантным корпусом до конца войны, прекрасно знал, что в следующий раз его уволят. Его американский коллега генерал-майор Мэтью Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, очень хотел принять командование, а опыта у него было побольше. Риджуэй возглавлял 82-ю вдд в Сицилии, в Италии и в июне – в Нормандии, так что видел гораздо больше воздушных схваток. А Браунинг не летал со времен Первой мировой.

3 сентября, сразу же после встречи с Брэдли (где Монтгомери сделал вид, что согласился не использовать воздушно-десантные войска), фельдмаршал в 16.00 дал незамедлительный сигнал своему начальнику штаба Фредди де Гингану: «Требовать операцию силами одной британской дивизии и поляков вечером 6 сентября или утром 7 сентября для обеспечения безопасности мостов через Рейн между Везелем и Арнемом»[102]. Операции предстояло получить название «Комета».

Де Гинган связался со штабом Бреретона, и в 22.30 начальник штаба Бреретона бригадный генерал Флойд Паркс позвонил генералу Браунингу и передал приказ: «Вам надлежит немедленно подготовить подробные планы воздушной операции вдоль реки Рейн между Арнемом и Везелем»[103]. Браунинг на этот раз не возражал. Он горел решимостью возглавить воздушную атаку, да и для морального состояния 1-й вдд удручающую серию отмен в последнюю минуту уже пора было прекратить.

Браунинг был далеко не одинок в желании использовать воздушные силы самым решительным образом. Командующий 82-й вдд бригадный генерал Джеймс Гэвин и командующий 101-й вдд генерал-майор Максвелл Тейлор стремились доказать, что воздушно-десантные войска имеют решающее значение для победы в войне. Черчилль хотел, чтобы операция подняла слабеющий престиж Британии. А Монтгомери видел в этом шанс «обрести контроль над стратегией союзников»[104].

В создание 1-й союзной воздушно-десантной армии и ее шести с половиной дивизий и американцы, и англичане вложили немалые средства. Хотя в общепринятом смысле то была небольшая армия, она, безусловно, самая крупная и лучше всего оснащенная из всех армий в истории. Генерал Маршалл, председатель Объединенного комитета начальников штабов в Вашингтоне, и генерал Генри Арнольд, глава ВВС США, с нетерпением ждали, когда смогут использовать ее в крупной стратегической операции. Американская пресса взахлеб рассуждала о том, что за воздушными операциями – будущее войны. Журнал Time даже считал, что «можно сохранить мир и после войны, создав международную армию»[105]. Фантазия… Мечтавшие об этом забыли о главных ограничениях – да о той же сравнительно небольшой дальности полета полностью загруженных самолетов. И подобное заблуждение часто разделяли генералы, а уж они, по идее, должны были знать об этом лучше всех.

4 сентября Браунинг и де Гинган вылетели во Францию, и в 19.00 в штабе 2-й армии Демпси началось совещание. «Обсуждали планы того, как захватить Неймеген и Арнем, – отметил Демпси. – Утром 7 сентября 1944 года я выйду с 30-м корпусом из Антверпена, а воздушно-десантные корпуса сбросят две или три бригады и завладеют мостами»[106].

Британские и польские офицеры, бывшие в Англии, не разделяли энтузиазма начальников насчет операции «Комета». План сбросить десантную бригаду почти в 110 километрах за немецкими линиями и захватить ее силами мост через Недер-Рейн в Арнеме, а польскую отдельную парашютную бригаду под началом генерал-майора Станислава Сосабовского направить на захват Неймегена, огромного моста и высот к юго-востоку от города вызвал иронические замечания: мол, «англичане и поляки всю Голландию сами возьмут»[107]. Сосабовский, некогда бывший инструктором в Польской высшей военной школе, на совещании прервал генерал-майора Роберта Уркварта: «Немцы, генерал… Немцы!»[108] Еще он с сарказмом отзывался о «гениях планирования»[109], выдвинувших такую идею. Бригадир Джон Хакетт тоже тревожился из-за наивных предположений вроде «да ладно, мол, все будет хорошо!». Подполковник Джон Фрост, которому предстояло командовать войсками у Арнемского моста, был откровенен со своими офицерами: «Поверьте мне, это будет кровавая баня»[110].

Воодушевленная неоправданным оптимизмом, царившим в штабе на континенте, 1-я союзная воздушно-десантная армия сильно недооценила решимость противника. «Обилие десанта, да еще и при свете дня, – писал их начальник разведки, – может ввергнуть врага в абсолютную панику»[111]. Несмотря на указание Эйзенхауэра, что 1-я союзная воздушно-десантная армия должна поддержать силы Монтгомери, Бреретон хотел направить ее на помощь Брэдли. 5 сентября, через два дня после согласия на операцию «Комета», он даже одобрил «план вылета американского корпуса и выброски десанта за линией Зигфрида в окрестностях Кёльна»[112]. Воплотись эта идея в жизнь, она могла бы повлечь за собой ужасную трагедию, ведь немцы бросили бы все силы на защиту города и переправы через Рейн.

Эйзенхауэр настойчиво требовал обезопасить устье Шельды и тем открыть порт Антверпена и захватить немецкую 15-ю армию. Штаб Монтгомери отреагировал только 8 сентября, потребовав высадки воздушного десанта на остров Валхерен, несмотря на то что планировалось начать операцию «Комета». На этот раз против были и Браунинг, и Бреретон. Первый «считал, что ВВС могут достичь почти того же результата, атакуя суда, на которых эвакуируют войска с южной части эстуария Шельды»[113], но это было трудно: немцы проводили операции только по ночам. Бреретон отклонил проект: «Небольшой размер острова грозит чрезмерными потерями, и могут утонуть слишком много солдат»[114]. Валхерен не подходил для планеров, а его зенитная оборона была очень сильной.

Беспечность, с какой 1-я союзная воздушно-десантная армия и штаб Монтгомери предлагали один план за другим, просто не укладывалась в голове. Бригадир Эдгар Уильямс, главный разведчик Монтгомери, позже признал: «Мы работали не так серьезно, как над планом “Дня ‘Д’”. Наслаждались Брюсселем, веселились на вечеринках. Все трудились, но настрой был неправильным»[115]. Да и к тому же Монтгомери обсуждал воздушные операции только с Браунингом. Он не хотел советоваться с ВВС, хотя после хаоса в Сицилии и Военное министерство, и Министерство авиации договорились, что именно они возглавят планирование. А Браунинг, вероятно, не хотел признавать перед фельдмаршалом, что реальные решения будут принимать офицеры ВВС США в штабе Бреретона. В любом случае отсутствие связи между землей и воздухом было фактом, достойным сожаления, а то и скандальным, что отражалось даже на авиации. Ли-Мэллори вынужденно писал Бреретону, что не смог пригласить на совещания командиров ВВС 38-й и 46-й групп, чьи «транспортники» должны были стать неотъемлемой частью операции «Комета».

9 сентября Сосабовский в сопровождении командира 1-й вдд генерал-майора Уркварта встретился с Браунингом в Мидлендсе, на базе ВВС «Коттесмор». Обсуждали «Комету». «Сэр, мне очень жаль, – заявил Сосабовский без лишних предисловий, – но эта миссия не будет успешной»[116].

«Почему?» – потребовал ответа Браунинг.

Сосабовский ответил, что с такими малыми силами это самоубийство. Браунинг попытался польстить: «Сосабовский, послушайте, разве есть хоть что-то, чего не в силах исполнить “красные дьяволы” и доблестные поляки?» Сосабовский, хоть и не впечатленный столь грубым комплиментом, ограничился замечанием: «Силы человеческие не беспредельны» – и сказал Уркварту, что должен будет получить все приказы в письменном виде, ибо отказывается нести ответственность за такую катастрофу. Браунинг, даже косвенно признав, что сил может не хватить, глубоко оскорбился.

В Бельгии генерал Демпси только что пришел к тем же выводам, что и Сосабовский. Накануне он вызвал генерала Хоррокса из 30-го корпуса на аэродром в Брюссель для быстрого совещания. Как и ожидалось, Хоррокс подтвердил, что их плацдарм над Альберт-каналом «столкнулся с сильным сопротивлением врага»[117]. На следующий день Демпси выразил свои опасения фельдмаршалу и снова полетел к Хорроксу. «Понятно, – писал он в дневнике, – что враг бросает все подкрепления на защиту Альберт-канала и высоко ценит область Арнем – Неймеген. Похоже, немцы намерены удержать ее любой ценой. В таком случае реализация любой миссии, связанной с быстрым продвижением на северо-восток, кажется маловероятной. Из-за ситуации с техобслуживанием мы не сможем вступить в настоящий бой еще дней десять, а то и две недели. Верно ли будет направить 2-ю армию в Арнем? Или лучше удерживать левый фланг вдоль Альберт-канала и вместе с 1-й армией ударить на восток, по Кёльну?» Но это было последнее, чего хотел Монтгомери. Он стремился пойти на север, а еще – обрести поддержку со стороны американцев.

Наутро, в воскресенье, 10 сентября, Демпси отправился в штаб Монтгомери и сумел убедить фельдмаршала, что «ввиду увеличения численности [немцев] на фронте 2-й армии в области Арнем – Неймеген одной воздушно-десантной дивизии не хватит. Главнокомандующий дал согласие на использование трех дивизий»[118].

Монтгомери понравилась идея отменить операцию «Комета» и провести более масштабную, в ходе которой под его начало переходили две дивизии США, 82 и 101-я. Но, к ужасу Демпси, Монтгомери похвастался еще и сообщением, полученным накануне из Лондона. В Англии взорвались две ракеты «Фау-2», выпущенные, по-видимому, из зоны Роттердама и Амстердама, и правительство срочно запросило оценить, как скоро его группа армий может блокировать территорию. Для Монтгомери, желавшего идти на север через Арнем, а не на восток через Везель, как предпочитали Демпси и другие штабисты, этот запрос лишь стал еще одним кирпичиком в фундамент решения.

На горизонте фельдмаршала было только одно облако, но для него – очень темное. Эйзенхауэр позволил Брэдли и Паттону продвинуться в Саар, на юго-восток от Люксембурга, и не отдал полного приоритета северной группе армий, как рассчитывал Монтгомери. Не улучшали настроения и сбои связи в тактическом штабе Эйзенхауэра в Гранвиле, в 650 км к западу. Монтгомери уже подготовил длинное жалобное письмо фельдмаршалу сэру Алану Бруку, начальнику имперского Генштаба. Он уверял, что никаких «операций» не было, а Верховный главнокомандующий совершенно не в курсе, да и вообще: «Сам Эйзенхауэр ничего не знает о том, как биться с немцами, у него нет людей, подходящих для такого дела, и у него никто ничего не понимает»[119].

Демпси вызвал Браунинга в тактический штаб, где они за два часа составили общий план. Новая операция, «Маркет – Гарден», состояла из двух частей. Часть «Маркет» представляла собой воздушно-десантную операцию, в ходе которой 101 и 82-й американским дивизиям предстояло захватить переправы через реки и каналы, ведущие из Эйндховена в Неймеген, а также крупные, самые большие в Европе, мосты через Маас и Ваал. В то же время британская 1-я воздушно-десантная дивизия и польская бригада должны были высадиться у Арнема и занять большой автомобильный мост через Недер-Рейн. Браунинг был доволен, сумев описать операцию «Маркет» как «воздушный ковер», который нужно просто раскатать перед наземными войсками.

В операции «Гарден» планировалось занять в основном 30-й корпус Хоррокса. Его танкам предстояло ехать на север по дороге-однорядке, по обочинам которой тянулись польдеры да редкие лесополосы, до захваченных мостов, а после переправы через Арнемский мост занять воздушную базу люфтваффе в Делене. Затем должна была прилететь 52-я посадочно-десантная дивизия, а оттуда 30-му корпусу предстояло продвинуться более чем на 150 километров от стартовой линии, до самого озера Эйсселмер. Перед 2-й британской армией стояла задача отрезать немецкую 15-ю армию и весь запад Нидерландов, обойти линию Зигфрида, пройти через Рейн и разместить войска так, чтобы потом окружить Рур с севера или даже ударить по Берлину.

Тем временем Монтгомери направился на аэродром Брюсселя – увидеть Эйзенхауэра, прилетевшего со своим заместителем, главным маршалом авиации Артуром Теддером. Встречу запланировали несколько дней назад, и обсуждение воздушной операции в повестке дня не значилось. Эйзенхауэр, все еще страдавший от боли в колене, не мог спуститься с самолета, и совещались на борту. Монтгомери, изливший свой гнев в письме Бруку, тревожился и категорически отказался допустить на совещание начальника снабжения Эйзенхауэра, генерал-лейтенанта сэра Хамфри Гейла, хотя настоял на присутствии его начальника административной службы генерал-майора Майлса Грэма.

«Это вы мне их посылали?»[120] – потребовал он ответа, размахивая пачкой телеграмм, вынутой из кармана.

«Да, конечно, – ответил Эйзенхауэр. – А что?»

«Это же чепуха! Чистый вздор! Нонсенс!»

Позволив Монтгомери немного поразглагольствовать, Эйзенхауэр склонился вперед, положил руку на его колено и сказал:

«Монти, вам нельзя так со мной говорить. Я ваш босс».

Монтгомери, запнувшись, что говорится, на полном скаку, мог лишь промямлить извинения. Но он по-прежнему продолжал настаивать, что Паттона нужно остановить, а его 21-й группе армий – придать два американских корпуса из 1-й армии Ходжеса и дать «абсолютный приоритет»[121] в поставках, «при необходимости исключив все прочие операции». Эйзенхауэр отверг такое толкование слова «приоритет» и подчеркнул, что цель – не Берлин, а Рур. Он был готов отдать приоритет Монтгомери, но не собирался останавливать Паттона и напомнил, что фельдмаршал уже получил поддержку 1-й союзной воздушно-десантной армии. Затем очень кратко обсудили план последней воздушной операции.

Эйзенхауэр следовал стандартной практике армии США. Согласившись с общей стратегией, он не считал, что должен вмешиваться в дальнейшее. Монтгомери сыграл на этом позже, обернув дело так, будто на этой встрече Верховный главнокомандующий благословил новый план операции «Маркет – Гарден». Они обсуждали только сроки и проблему поставок, и фельдмаршал драматизировал ситуацию, стремясь получить больше. Возможно, было бы лучше, спроси Эйзенхауэр о дальности полета самолетов. Бреретон уже предупредил его, что воздушно-десантные дивизии союзников и соединения транспортно-десантной авиации должны перебраться на континент, иначе расстояние до цели операции на дальнем берегу Рейна окажется непреодолимым. Однако он был «встревожен картиной в тылах, нарисованной Монти»[122], и согласился посмотреть, можно ли увеличить запасы для 2-й армии Демпси. Грэм, явно знавший ситуацию, полагал, что 500 тонн в день, которые они получали, более чем достаточно для операции «Маркет – Гарден», но не для продвижения на равнины Северной Германии, чего жаждал Монтгомери. И Эйзенхауэр, и Теддер считали «чистой фантастикой идею похода в Берлин с армией, по-прежнему набиравшей большую часть ресурсов на пляжах к северу от Байё»[123]. По их мнению, первым следовало открыть порт Антверпена.

Демпси работал быстро. К тому времени как Монтгомери вернулся с аэродрома в Брюсселе в свой тактический штаб, Демпси «определил с Браунингом план операции»[124] – так он написал в своем дневнике. «Подготовка может завершиться по меньшей мере 16 сентября». Ближе к вечеру у него побывал Хоррокс. «Виделся в штабе с командиром 30-го корпуса. Представил ему план операции, которая будет проводиться воздушно-десантным и 30-м корпусами при поддержке 8-го корпуса справа и 12-го корпуса слева».

Монтгомери хотел представить 1-й союзной воздушно-десантной армии fait accompli[125], одобренный Верховным главнокомандующим, и ему это удалось. Он также решил бросить силы на Арнем, а не на Везель – переправу в последнем явно пришлось бы брать вместе с 1-й американской армией.

Высказывались предположения, что Браунинг тоже предпочитал Везель, но он ратовал за «Комету» и Арнем. Теперь под его началом находились не полторы дивизии, а три с половиной, и сомнительно, что он стал бы противоречить фельдмаршалу. И вряд ли 10 сентября Браунинг в беседе с Монтгомери обмолвился, будто Арнемский мост «слишком далеко»: похоже, они в тот день вообще не встречались. В дневнике Демпси, где говорится об утренней встрече с Монтгомери, о Браунинге не говорится ни слова, а сам он прибыл в штаб Демпси только в полдень, когда Монтгомери встречался с Эйзенхауэром.

Волнение Браунинга было вполне понятным: его воздушно-десантный корпус наконец-то собирался действовать. Из штаба Демпси он отправил в 1-ю союзную воздушно-десантную армию в Саннингхилл-парке единственное кодовое слово – «Новый»[126]. Это означало, что в день его возвращения состоится вечернее совещание по планированию.

Генерал Бреретон, со своей стороны, должен был глубоко оскорбиться тем, что Монтгомери не пытался заранее спросить его совета, и эта обида была бы совершенно оправданна. Эйзенхауэр в изначальной директиве настаивал на совместном планировании. Монтгомери сознательно проигнорировал это указание и написал фельдмаршалу Бруку: «Штабной армии отклонил мой запрос войск, призванных на помощь в захвате Валхерена, и теперь Айк приказывает им делать то, о чем я прошу».

Двадцать семь старших офицеров собрались в конференц-зале в Саннингхилл-парке в 18.00 – заслушать отчет генерал-лейтенанта Браунинга о решениях, принятых в тот день в Бельгии. Там были и Бреретон, и его начальник штаба, бригадный генерал Паркс, и генерал-майор Пол Уильямс из 9-го ТАК, и бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд, и бригадный генерал Энтони Маколифф из 101-й. Удивительно, но не пригласили ни генерал-майора Уркварта из 1-й вдд, ни генерал-майора Сосабовского. Единственным присутствующим британским офицером, кроме штабистов Бреретона, был вице-маршал авиации Холлинхёрст из 38-й группы. Более чем вероятно, что Браунинг не желал присутствия Уркварта: он хотел держать свои планы под полным контролем.

Браунинг представил разработанный совместно с Демпси график перелетов, основанный на операции «Линнет». Он слегка слукавил и представил дело так, словно все происходящее уже одобрено Эйзенхауэром, хотя Верховный главнокомандующий и в глаза этих планов не видел. Бреретон и его сотрудники в частном порядке отвергли план как «умозрительный набросок»[127]. Браунинг сказал как отрезал: операция пройдет с 14 по 16 сентября, через три дня. Опасно короткий срок.

Бреретон поднял первый ключевой вопрос: будет ли это ночная или дневная операция? Немецкие ночные истребители «были более эффективны, но зенитные снаряды гораздо точнее бьют днем, а не ночью»[128]. Бреретон выбрал день – «с расчетом на то, что верное использование вспомогательных воздушных сил позволит заранее выбить зенитки в ходе самих воздушных операций». Его штабисты утверждали, что «это смелое решение: зенитная артиллерия в районе операции “Маркет” возросла более чем на треть, а самолеты-транспортники, не имевшие ни вооружения, ни герметичных баков, летали на скорости от 120 до 140 миль в час». Но начальник разведки бригадного генерала Гэвина, который тоже присутствовал на совещании, счел эти оценки преувеличенными. По его словам, предложенная Бреретоном «оценка зенитной артиллерии сильно отличается от той, которую я получил от 2-й американской бомбардировочной дивизии всего четыре часа тому назад. Эта дивизия ежедневно летала над Неймегеном»[129].

Бреретон попросил выступить генерал-майора Уильямса. Слова начальника транспортно-десантного авиационного командования, должно быть, произвели на Браунинга эффект взорвавшейся бомбы. Большинство ключевых предположений, над которыми он и Демпси работали в тот день, были отброшены. «Генерал Уильямс заявил, что в перелет необходимо внести изменения… Расстояние исключает возможность применения двойного буксирного троса… только одинарный»[130]. Иными словами, каждый самолет мог тащить на буксире лишь один американский планер, а не два, как рассчитывали Браунинг и Демпси. На каждый перелет можно было брать лишь половину планеров. А так как шла середина сентября, дни были короче, а утро – туманнее, Уильямс исключил возможность двух перелетов в день.

Выходило, что для доставки дивизий требуется до трех дней – и то если летная погода будет идеальной. Таким образом, в операции «Маркет», воздушной части операции «Маркет – Гарден», в решающий первый день можно было десантировать столько же бойцов, что и в операции «Комета», ведь половину войск следовало оставить позади – охранять зоны десанта и сброса грузов для последующих перелетов. А немцы, определив намерения союзников, могли в последующие дни направить в эти районы войска и огонь зенитных батарей. Можно сказать, что упрямство Уильямса отчасти диктовалось желанием отомстить за намеренный отказ фельдмаршала обратиться за советом к ВВС, но основная вина лежит на Монтгомери, с такой решимостью навязавшем непродуманный план.

Операция «Маркет – Гарден». 17–26 сентября 1944 г.

На следующее утро, 11 сентября, генерал-майор Уркварт посетил совещание Браунинга. Штаб 1-го британского корпуса находился к северо-западу от Лондона – в большой и замысловатой палладианской усадьбе Мур-парк с дивным портиком из коринфских колонн. Браунинг нарисовал на покрытой тальком карте три больших круга – цели трех подразделений. Нарисовав третий, он пристально и нарочито тревожно взглянул на Уркварта и сказал: «Арнемский мост – удержите его»[131].

Позднее подробное изучение местности показало: из-за характера высот к северу от Недер-Рейна в план обороны следовало включать и весь Арнем с населением в 100 тысяч человек, и зоны десантирования за городом. Иными словами, периметр во много раз превышал обычную протяженность фронта, которую могла удержать дивизия. Уркварт не мог не задаться вопросом: а эта цель, самая далекая и опасная, – комплимент боевой силе его 1-й вдд? Или крах дипломатии союзников, неспособной пережить катастрофу, когда англичане командуют американцами? Он сильно подозревал последнее – и был прав.

Следующее совещание прошло в штабе 9-го ТАК в Исткоте, на той же северо-западной окраине Лондона. Офицеры американских ВВС более или менее определяли выбор зон десантирования и сброса груза. В основном их волновала возможность избежать огня немецких зенитных батарей при заходе и выходе. Для простоты и в условиях нехватки времени начальники авиации работали по планам более ранних операций, и все же генерал-майор Уильямс отверг ключевой элемент прежних планов – идею внезапного удара, coup de main, силами отрядов на планерах. Вице-маршал авиации Холлинхёрст из 38-й группы ВВС сообщил, что будет только рад взять их на себя. Уильямс отказал: «При обычном рейде отрядам не хватит сил захватить и удержать главные мосты»[132]. Но, согласно записке Холлинхёрста, решение о проведении всей операции «средь бела дня» было принято, «потому что [американская] 8-я воздушная армия не могла управлять истребителями на заре или в сумерках», – вот внезапный налет и отменили. Правила американцев насчет видимости были строже, нежели в Королевских ВВС. Но если бы даже рота высадилась до рассвета, как во время операции «Дэдстик» на мосту Пегас в Нормандии, она привлекла бы на мост все немецкие войска задолго до прибытия основных сил, и Браунинг отказался рассматривать внезапный натиск в дневное время.

Командир 101-й вдд генерал-майор Максвелл Тейлор, отвечавший за первые шестьдесят километров дороги, отказался десантироваться «в семи отдельных областях»[133] рядом с семью мостами, которые должен был захватить. Он боялся рассеять подразделение. Число областей сократили до двух, а позже, после встречи с Демпси, область его ответственности за защиту маршрута на север сократили до двадцати пяти километров.

Гэвин тоже был недоволен рассеянием зон десантирования. Уильямс наотрез отказался их менять. По крайней мере 101-й вдд отдавали больше всего самолетов: она находилась ближе всех к базе операции. 82-я стояла следующей в очереди, а британская 1-я получала меньше всех – отчасти потому, что генерал Браунинг присвоил тридцать восемь планеров для своего штаба корпуса. (Позднее немецкие офицеры, анализируя операцию, пришли к другому выводу: они считали, что самую дальнюю дивизию следовало усилить максимально.)

Воздушные маршруты и зоны десантирования определила концентрация немецких зенитных орудий. Транспортно-десантное авиационное командование хотело держаться подальше от ключевых мостов в Арнеме и Неймегене именно из-за ПВО. В Арнеме им к тому же угрожал аэродром люфтваффе в Делене, к северу от города. В итоге британскую дивизию должны были десантировать далеко на западе, в десяти, а то и тринадцати километрах от автомобильного моста, и внезапность, важнейший элемент воздушных операций, была потеряна еще до начала полета.

«Одна из величайших трудностей при проведении этой операции заключалась в негибком планировании транспортно-десантного авиационного командования, – отметил главный разведчик Гэвина полковник Нортон. – Наземный план стал почти вторичным по отношению к воздушному»[134]. У генерал-майора Уркварта из 1-й вдд просто не имелось опыта решительных переговоров с ТАК. Он принял те зоны десантирования и сброса груза, которые ему указали. «За летчиками оставалось последнее слово, – писал позже Уркварт, – и мы это знали»[135]. Но эти летчики были твердо уверены, что иных мест нет.

Многие историки, следуя подходу «а вот если бы», уделяли столь много внимания различным аспектам операции «Маркет», что склонны были упускать из виду главное. Ее план изначально был очень плохим. В этом источник всех прочих проблем. Монтгомери не проявил никакого интереса к практическим моментам воздушных операций. Он не потратил времени на анализ хаоса, который творился при десантировании в Северной Африке, на Сицилии, на полуострове Котантен в Нормандии. Начальник разведки Монтгомери бригадный генерал Эдгар Уильямс указал также, что «Арнем зависел от изучения местности, и Монти, когда решился на операцию, его не провел»[136]. Он упрямо отказывался слушать принца Бернарда[137], голландского командующего, когда тот предупреждал: бронетехнику на высотах, на дороге-однорядке, не развернуть и в низины, на польдеры, ее просто не вывести!

Уильямс также признал, что в 21-й группе армий «оценили врага очень слабо… Очень мало знали о положении дел»[138]. Но превыше всего был факт, так и не признанный официально: успешной операция могла быть только в том случае, если все пройдет как по маслу. А неписаный закон войны гласит: ни один план не остается неизменным после столкновения с врагом. И это было вдвойне верно для воздушных операций. Вероятность, что немцы взорвут в Неймегене огромный автомобильный мост через Ваал, почти не обсуждалась. Сделай они это, и 30-й корпус, возможно, не смог бы вовремя достичь 1-й воздушно-десантной дивизии в Арнеме. Но немцы не уничтожили мост, и это была удивительная и совершенно нехарактерная ошибка, на которую в планах союзников никогда не стоило рассчитывать.

Еще 11 сентября адмирал Рамсей вылетел в Гранвиль, куда Эйзенхауэр вернулся после встречи с Монтгомери на аэродроме Брюсселя. «Пошел повидаться с Айком, он снова в пижаме, мается с коленом, – писал Рамсей в дневнике. – Остался на чай, и он заговорил о Монти, о командовании, о трудностях, о будущей стратегии… Он явно обеспокоен, и виной тому, несомненно, Монти, который ведет себя плохо. Айк не верит в его лояльность, и, вероятно, не без оснований. Он никогда раньше не позволял себе таких бесед со мной»[139].

В течение нескольких дней Рамсей пытался встретиться с Монтгомери – поговорить об эстуарии Шельды и открытии огромного порта Антверпена. Фельдмаршал его проигнорировал. Насколько он знал, Антверпен решили поручить 1-й канадской армии. Но Монти, одержимый порядком, настаивал на географическом продвижении. Канадцам велели продолжить наступление на побережье и захватить гораздо меньшие и более поврежденные порты Ла-Манша. В любом случае фельдмаршал явно полагал, что если сможет пересечь Рейн, то с Антверпеном можно будет разобраться и потом.

В то же время он пытался добыть все, что мог. 11 сентября, на следующий день после встречи в самолете на аэродроме Брюсселя, Монтгомери послал Эйзенхауэру сообщение: «Ваше решение о том, что северное направление на Рур не имеет приоритета над другими операциями, будет иметь определенные последствия, о которых вы должны знать… Пересмотренная операция “Комета” не может, повторяю, не может состояться самое меньшее до 23 сентября… Задержка даст врагу время для организации более эффективных оборонительных мероприятий»[140]. Как утверждал Монтгомери, теперь оказалось, что у него нет достаточных средств. Эйзенхауэр, пришедший в ужас оттого, что союзники могут провалиться и с плацдармом на Рейне, и с безопасностью Антверпена, послал разобраться во всем своего начальника штаба, генерала Беделла Смита.

На следующий день Беделл Смит вылетел в тактический штаб Монти. Он пообещал ему дополнительно 500 тонн припасов в день, даже ценой лишения трех американских дивизий их транспорта, и заверил, что 1-я американская армия также получит приоритет и защитит его правый фланг. Это означало, что Паттон остановится в Сааре. Монтгомери чувствовал, что одержана «великая победа», и хвастался фельдмаршалу Бруку тем, что его послание «дало волнующий итог. Айк уступил и сегодня послал ко мне Беделла. Наступление на Саар должны остановить»[141].

Монтгомери, получив то, что хотел, направил Эйзенхауэру еще одно донесение: «Спасибо, что послали ко мне Беделла. Имея гарантии в том, что я получу 1000 тонн ресурсов в день, а Ходжес – все необходимое ему обслуживание, я снова рассмотрел свою проблему. Сейчас я назначил “День ‘Д’” для операции «Маркет» на воскресенье, 17 сентября»[142]. Тем временем Брэдли был в ярости, что с ним так и не посоветовались, и, как только он обо всем узнал, сразу заявил Эйзенхауэру, что «решительно возражал»[143] против этого плана. Паттону стало плохо. «Монти творит что хочет, – писал он в дневнике, – и Айк говорит: “Да, сэр”»[144]. На самом деле Монтгомери не получил ничего из обещанного и впоследствии сослался на это, пытаясь переложить на других вину за провал операции «Маркет – Гарден». Генерал Эйзенхауэр до конца дней своих так и не смог пробить броню упрямства Монтгомери и донести до того мысль, что именно фельдмаршал ответствен за ошибки. Тот этого так никогда и не признал.

Утром 10 сентября, когда Демпси убедил Монтгомери отменить операцию «Комета», вести об этом дошли до британской 1-й воздушно-десантной дивизии. По словам одного офицера из 2-го батальона Фроста, «вся бригада подалась в Ноттингем и Линкольн, чтобы надраться в хлам, как умеет только 1-я воздушно-десантная»[145]. Но по возвращении с дикого похмелья они узнали, что им все-таки предстоит новая, более важная миссия.

Подполковник Чарльз Маккензи, начальник штаба Уркварта, был небольшого роста, с аккуратно подстриженными усиками и огоньком в глазах, а еще мог шутить с каменным лицом. Он и другие офицеры, узнав об отмене операции, решили в тот день прогуляться на лодке по Темзе. По возвращении они обнаружили, что генерал весьма взволнован. «Собирайтесь, – распорядился он. – Мы выдвигаемся, у нас есть работа»[146]. Они начали изучать карты, пытаясь понять, что могло измениться. Конечно, у них не было четкой идеи, пока на следующий день не прошли два кратких совещания. Маккензи показалось, что новая операция, где задействовали более трех дивизий, выглядит по крайней мере более реалистичной, чем прежние планы.

Американские десантники, которым хватило боев в Нормандии, не страдали от цинизма, которым отличались солдаты из 1-й вдд. Они создавали себе образ «да гори оно огнем», и их версия была частью этого образа. Фрэнк Брэмбо из 82-й вдд вернулся в Ноттингем из Нормандии «с полным вещмешком немецких касок»[147] – продавать как сувениры. Но оказалось, что покупатели хотят не новенькие блестящие каски, а с дырками от пуль, и он расстрелял весь запас из трофейного вальтера, подняв цену с фунта до пяти. «Еще мы как могли утешали англичанок, девушек и жен, чьих парней и мужей унесло на Дальний Восток… Как темнело, искали местечко в парке для себя и подружек, и там знай под ноги смотри, а то наступишь на какую-нибудь сплетенную парочку»[148].

Потери в Нормандии были настолько велики, что в иных батальонах шестеро из десяти пришли из резерва. В 508-м парашютно-десантном полку уцелели 918 бойцов из 2055. Тренировки усилили, пытаясь подготовить новичков к бою, но издевки продолжались. Американские десантники утверждали, что, в отличие от англичан, бойцов 1-й вдд, они не расстраивались, когда отменяли операции. «В бою и ранить могут!»[149] и «Дайте Паттону победу!»[150] – кричали солдаты, когда задания отменяли в последний момент: стремительно наступавшая 3-я армия уже вошла в целевой район.

Когда операцию отменили, полегчало почти всем в 101-й вдд – но только не командиру. Генерал-майор Максвелл Тейлор был, что называется, «ретивый малый»[151]. Он твердил солдатам, «что глаз не сомкнет, пока не найдет им дельной миссии»[152]. А они предпочитали хвастать иными схватками: «Вот дадут 101-й увал[153], двинем в город, и, если военная полиция не свалит, им сам президент спасибо скажет…»[154] К счастью, 82-я вдд стояла на востоке Мидленда, а 101-я – на юге Англии: им нравилось взгревать друг дружку. Бойцы 82-й провоцировали солдат 101-й: тыкали пальцем в наплечный шеврон и в притворном ужасе вопили: «Орлы кричат: “Мама! Мама!”»[155].

Не все бойцы двух американских дивизий были одержимы женщинами, выпивкой, азартными играми и драками. Поэт Луис Симпсон из 327-го пехотно-планерного полка 101-й вдд размышлял о нравах англичан: «Англичане – великая нация, и они принимают все без драмы, которую так любят американцы. Любая девушка покажет вам фотоснимок семьи и скажет, так, мимоходом: все мои спились, а вот братик Джон, его в том году в Африке убили. Иногда это хладнокровие бросает в дрожь. По мне, так лучше, как мы, ценить жизнь всей душой»[156].

2-ю британскую армию уже серьезно потрепали на южных подступах к голландской границе, тем не менее немецкие оккупационные силы в Нидерландах явно нервничали, а голландские коллаборационисты – «партийцы» из NSB – снова бежали из страны.

8 сентября в Утрехте казначей Генрих Клюгляйн описал очередную волну беспорядочного бегства. «Когда стало известно, что британские танки подходят к южной границе Нидерландов, – писал он, – началось почти хаотическое отступление военных и гражданских учреждений со случаями угона [транспорта]. Поезда и машины с людьми застряли в пробке. Штурмовики [союзников] подбили их и подожгли. В двух словах: картина очень прискорбна и, к сожалению, выявила недостаток руководства и дисциплины»[177]. Его собственный отдел отозвал всех своих сотрудниц из Роттердама и Амстердама в Утрехт, и поезда ждали, готовые доставить людей в Германию или на север Нидерландов. «Голландцы в общем-то спокойны», – продолжил он.

Высшие нацистские чиновники в Нидерландах были обеспокоены гораздо больше, чем казначей Клюгляйн. Они сильно переоценили возможности голландских подпольщиков, начавших кое-где валить деревья на дороги. Нацисты боялись Bijltjesdag, «дня топора», – восстания и гибели от рук бойцов подполья. Зейсс-Инкварт опасался, что люди оторвут ему руки и ноги, но знал, что бегство в Германию грозит трибуналом и повешением по приказу Гитлера. Его план состоял в том, чтобы сделать Амстердам, Гаагу и Роттердам ядром немецкой обороны и уйти туда с оставшимися силами. Обергруппенфюрер СС Раутер был категорически против подобных защитных мер. И хотя оба были австрийцами, между собой они не ладили. Зейсс-Инкварт, поразительно преуменьшив, однажды заметил, что высший руководитель СС и полиции в Нидерландах, гордящийся массовым убийством голландских евреев, просто «большой ребенок, по-детски жестокий»[178].

Чтобы успокоить Зейсс-Инкварта, генерал фон Вюлиш объявил, что выпустит прокламацию с предупреждением, что в каждом случае саботажа немцы подожгут жилые дома в округе и возьмут их жителей в заложники. Зейсс-Инкварт был впечатлен такой безжалостностью, но Раутер, не любивший Вюлиша и не доверявший ему, решил на следующий день издать собственный приказ и пойти гораздо дальше. Так руководство вермахта и СС в Голландии бились друг с другом, выясняя, чей способ сдержать голландское подполье окажется наиболее жестоким.

На следующий день Раутер издал секретный приказ «Борьба с террористами и диверсантами» (Bekämpfung von Terroristen und Saboteuren)[179] для гестапо и службы безопасности (СД), гласивший, что любые «незаконные собрания следует беспощадно взрывать», а людей, укрывшихся в домах, – «выкуривать английской взрывчаткой и ручными гранатами». Три дня спустя Раутер получил по телетайпу приказ рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера: «Модель в вашем районе. Немедленно свяжитесь с ним»[180]. Оказалось, штаб группы армий «В» перевезли в Остербек, и Раутер отправился в отель «Тафельберг», куда въехали Модель и его начштаба генерал-лейтенант Ганс Кребс.

Позднее Раутер утверждал, что на той встрече он предсказал воздушную операцию союзников по захвату мостов через Маас, Ваал и Недер-Рейн, но Модель и Кребс отвергли его идею. Они утверждали, что Арнемский мост находится слишком далеко от войск, призванных прийти на помощь десантникам, которым поручили его захват. «Англичане придут в Арнем? Невозможно»[181], – заявил Модель. Он считал весь план слишком безрассудным для командира столь осторожного, как Монтгомери. В любом случае воздушно-десантные дивизии были слишком ценными, чтобы ими разбрасываться. «У Англии их только две, как и у Америки»[182]. Пришли к выводу, что союзники их удержат, пока на самом деле не смогут переправиться через Рейн.

Кристиансен и его штаб, известный как WBN [Wehrmachtbefehlshaber der Niederlande, «Командование вермахта в Нидерландах»], ожидали воздушной высадки, но только в сочетании с вторжением десантников на голландское побережье. 3-я истребительная дивизия люфтваффе, стоявшая в Делене к северу от Арнема, оказалась более дальновидной. За несколько дней до предполагаемого вторжения в ее журнале боевых действий появилась запись: ожидается «высадка парашютного десанта в нашем районе»[183][184].

Гиммлер возложил на Раутера ответственность за разрушение ключевых мостов в случае, если союзники вторгнутся в Юго-Восточную Голландию, и во время визита в Остербек Раутер обсудил это с Моделем. Последний настаивал: при принятии решения о взрыве мостов последнее слово принадлежит только ему. Позже он сказал, что всегда намеревался сберечь мост в Неймегене невредимым и таким образом сохранить возможность контратаковать любой передовой вражеский отряд и отрезать его от путей снабжения. Он даже приказал убрать уже заложенную взрывчатку, чтобы артогонь не взорвал случайно заряды.

Обергруппенфюрер СС Раутер, довольный своим кровавым послужным списком в Нидерландах, теперь жаждал сыграть активную роль в боях. В ожидании воздушной высадки, до которой оставалась неделя, он сумел взять под свое командование так называемую боевую группу «Раутер». В нее входили эсэсовцы, батальон охраны «Норд-вест» из концлагеря Амерсфорт, полк военной полиции и так называемая 34-я гренадерская дивизия СС «Ландсторм Недерланд», на самом деле представлявшая собой лишь пару батальонов голландских добровольцев, уже побитых на Альберт-канале бригадой принцессы Ирины из Королевской армии Нидерландов. Впрочем, войска Брэдли сообщили об очень трудном бое с голландскими эсэсовцами на юго-востоке. «14-го 19-й корпус бился с бригадой голландских войск СС, продолжавших упорно сражаться[185], – писал адъютант Брэдли. – Это были наемники, им мало что светило в будущем, и их пришлось убивать почти без пощады. Бились как японцы: те тоже не сдавались до последнего».

Раутер гордился своей «германской СС», но многие голландцы в ее рядах даже не входили в NSB. Почти все были или слабовольными юнцами, или им просто подфартило, а хотели они лишь одного: избежать отправки в Германию на принудительные работы. Им обещали, что после вступления в СС они будут лишь охранять евреев и политзаключенных в концлагере Амерсфорт. Им ничто не угрожает, их семьи получат дополнительные пайки продуктов и дров. И все же добровольцев не хватало: добирали из тюрем и исправительных школ. «Волонтеры» подписывали контракт на немецком языке, на котором и читать-то в большинстве своем не умели.

Их офицерами и старшими сержантами были немцы, а комбат, штурмбаннфюрер Пауль Хелле, – тирольским австрийцем. Хелле погряз в разврате и был бессовестным приспособленцем. «В Германии его ждали жена и дети, – писал голландский историк войны полковник Теодор Буре, – у него была очень близкая подруга. Уроженка Явы, она была на цвет как шоколадка, и весь батальон усмехался, когда Хелле читал свою обычную лекцию о превосходстве светловолосой и голубоглазой нордической расы»[186]. Подчиненные его ненавидели: тот подлизывался к начальству, а на них смотрел свысока. Ни Хелле, ни его люди не ожидали, что им когда-либо придется делать больше, нежели запугивать пленников, и уж точно не думали, что будут биться с британскими десантниками.

В Нидерландах внезапно усилилась напряженность между оккупантами и местными. В воскресенье 10 сентября всех мужчин Неймегена в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти согнали рыть транши. Тем, кто не явится, грозили сжечь дома, забрать все имущество и арестовать жен и детей. Бургомистр, немецкий ставленник, ненавистный нацист, вызвал школьных учителей на собрание, чтобы приказать им держать учеников под контролем. Учителя не явились. На следующий день одна горожанка записала в своем дневнике: «Немцы расправляются с учителями, которые не пришли на собрание: разоряют их дома и всех проходящих мимо склоняют к тому же»[206]. По словам немцев, мебель изъяли и отдали семьям рейха взамен разбомбленной. Учителям пришлось уйти в подполье.

Настало 13 сентября, но крепкие неймегенские юноши так и не пошли рыть окопы. На следующий день, когда Radio Oranje[207] сообщило, что Маастрихт освобожден, на улицах появились вооруженные до зубов эсэсовцы. Мало кто из местных мужчин осмеливался выйти, боясь попасть в плен. В немецкой прокламации говорилось: любой саботаж карается казнью и поджогом домов. Согласно информации 1-й парашютной армия Штудента, «застрелили девять террористов»[208] и еще пятерых арестовали за шпионаж.

15 сентября обергруппенфюрер СС Раутер отправил донесение в Остербек, в штаб группы армий «B», бывшей под началом Моделя. Он высказывал свои опасения в связи с неизбежным восстанием и предлагал разоружить всех голландских полицейских – вдруг окажутся «скрытыми террористами»[209]. В тот день в Моленбеке, на окраине Арнема, группа мальчишек попыталась поджечь склад боеприпасов. В отместку казнили трех человек, в их числе директора школы. Многие голландцы, те, кто постарше, резали телефонные линии и шины вермахтовских машин. Как позднее сказал один из них: «Мы и не знали, насколько это опасно»[210]. Через доктора ван дер Бека, невролога в клинике Вольфхезе к западу от Арнема, немцы предупредили, что казнят еще троих, если им не отдадут одного из «партийцев», похищенного два дня назад. Некий неизвестный позвонил по телефону и сообщил, что тот жив, его нашли невредимым.

Деревенька Вольфхезе, с институтом для слепых и приютом для умственно отсталых, находилась в лесу, у маленькой железнодорожной станции. Потому немцы сочли ее идеальным местом, чтобы укрыть там войска и боеприпасы. 11 сентября с завода доставили сорок новехоньких 105-мм гаубиц. Шесть сотен артиллеристов, и молодые, и бывалые, прибыли на поезде в разбитый в лесу лагерь. Их командир, гауптман Бредеманн, говорил, что поддерживать дисциплину было непросто, ибо по соседству разместились связистки люфтваффе. «Дурку облюбовала куча шлюх, – рассказывал Бредеманн. – Работали на аэродроме Делена, только звались по-новому – Blitzmädel, “девки-молнии”. Видно, молниеносно ублажали солдатиков: те очередями стояли, так хотелось тесно сработать в команде».

В пятницу 15 сентября прибыли снаряды, рядом с ними в лесу устроили большую свалку. Дюжину орудий, запряженных реквизированными лошадьми, доставили в Дусбург, к северо-востоку от Арнема – в рамках плана по возведению обороны вдоль берега реки Эйссел. Два дня спустя совершенно случайно по просьбе Уркварта по Вольфхезе нанесли авиаудар: деревня находилась рядом с зоной десантирования и сбора 1-й вдд. По-видимому, американские ВВС потребовали подтверждения, что в институте для слепых и в округе находятся не только местные больные, но и немецкие войска. В этом их уверил полковник Маккензи, начальник штаба Уркварта, хотя на самом деле и сам не знал. Последствия окажутся трагическими, главным образом из-за прямого попадания в скрытый склад боеприпасов.

В районе Арнема действовала необычайно хорошо отлаженная сеть сопротивления Landelijke Knokploegen – Национальная боевая дружина под началом Пита Крёйфа. Крёйф, инженер на производстве вискозы AKU, установил в организации железную дисциплину. Он создал разные группы, и каждый предводитель тайно подбирал себе агентов. Оружие и взрывчатку они получили от Управления специальных операций – их сбросили парашютами – в августе, в Велюве, холмистой местности к северу от Арнема. Основными партнерами Крёйфа были его коллега на производстве Альберт Хорстман; капитан-лейтенант Чарльз Доу ван дер Крап, офицер военно-морского флота, получивший высшую голландскую награду за доблесть – Военный орден Вильгельма; Гарри Монфрой, ответственный за взрывчатку, и Йоханнес Пензель, отвечавший за связь. Группа осуществила разные акции саботажа, в том числе подрыв поезда в Элсте.

15 сентября группа Крёйфа взорвала часть ключевого путепровода. Хотя ущерб, вопреки их ожиданиям, оказался не столь велик, на следующий день немцы выпустили прокламацию, в которой говорилось: если преступники не сдадутся, вермахт в воскресенье, 17 сентября, в полдень расстреляет дюжину заложников. Врачи, учителя и другие видные граждане немедленно скрылись от неизбежной облавы. Бойцы Крёйфа настаивали, что нужно сдаться и не дать погибнуть невинным людям. Крёйф был тверд. Они на войне. Сдаваться нельзя. К счастью, у немцев в то воскресное утро нашлось более неотложное дело: дилемму решили интенсивные авиаудары союзников.

Сеть Крёйфа в Арнеме и других городах, особенно в Неймегене, понимала важность телекоммуникаций. Они либо нанимали телефонных операторов, либо внедряли туда своих людей. Николас де Боде, инженер голландской телефонной организации PTT, помог создать тайную систему, благодаря которой подпольщики, используя специальные номера с двадцатью девятью цифрами, могли соединить север и юг страны при помощи автоматического набора. Немцы так ничего и не поняли, хотя и сажали своих на все коммутаторы – следить за подозрительной деятельностью и обрабатывать звонки вермахта. Они еще не знали, что у местной электрической компании PGEM имелась собственная телефонная сеть между Арнемом и Неймегеном и именно ее использовали бойцы подполья. К сожалению, британская армия не доверяла группам Сопротивления, поскольку уже имела неудачный опыт с некоторыми из них. Генерал-майор Уркварт, получивший как-то недостоверные сведения от итальянских партизан, был склонен считать, что все такого рода источники информации снабжают только «патриотические сказочки»[211]. А фельдмаршал Монтгомери дал понять принцу Бернарду, что ему «не кажется, будто бойцы Сопротивления будут особо полезны»[212]. На нескольких совещаниях разведки перед операцией «Маркет – Гарден» даже предположили, что голландское население вблизи границы, особенно в округе Неймегена, вполне может оказаться прогерманским.

Леопольдсбург, мрачный гарнизонный городок, лежал к юго-западу от плацдарма Нерпелта. Субботним утром 16 сентября его улицы заполнили джипы: командиры подразделений и соединений 30-го корпуса съезжались в кинотеатр напротив вокзала, где генерал-лейтенант Брайан Хоррокс собирался проводить инструктаж. Военная полиция в красных фуражках и белых перчатках пыталась регулировать движение, но многие старшие офицеры чихать на них хотели и просто парковались там, где нравилось.

В фойе кинотеатра царил гомон: более сотни полковников, бригадиров и генералов в разноцветных беретах и фуражках цвета хаки болтали с друзьями, вызнавая, что и как. Предъявив документы очередным военным полицейским, они колонной прошли в зрительный зал и заняли места. В 11.15 появился Хоррокс. С присущим ему пренебрежением к униформе, проявленным еще во времена войны в Ливийской пустыне, он, служивший тогда в 8-й воздушной армии, носил под кителем майку поло и одевался в камуфляжную десантную куртку. Прославленного полководца, обладавшего невероятной харизмой, приветствовали отовсюду, пока он спускался по центральному проходу к сцене, к огромной карте юго-западной части Нидерландов.

Наконец публика угомонилась, и Хоррокс обернулся к слушателям. «Новая операция, – заявил он, – даст вам столько впечатлений, что на всю жизнь утомите внуков своими рассказами»[232]. Напряжение схлынуло, зал отозвался взрывом хохота. Хоррокс перешел к привычному формату: охарактеризовал текущую ситуацию, силу противника и собственных войск, обозначил суть операции «Гарден» и рассказал про «воздушный ковер» десанта, который будет расстелен перед 30-м корпусом от Эйндховена до Арнема. Гвардейской бронетанковой дивизии при поддержке четырнадцати артполков и эскадрилий ракетных «Тайфунов» предстояло прорвать оборонительные порядки немцев на севере, а затем преодолеть 103 километра до Арнема по дороге-однопутке, которую Хоррокс нарек «Клубным маршрутом»[233]. Вскоре американцы назовут ее «Адским шоссе».

Крупных водных препятствий было семь, но 43-ю дивизию, идущую прямо за Гвардейской, оснащали лодками и оборудованием для возведения мостов – на случай, если немцы их разрушат. На дорогу предстояло вывести 20 000 машин и применить строжайшие меры контроля над движением. Низкие польдеры по обочинам обвалованной дороги, слишком сырой для тяжелых бронемашин, позволяли развернуть на флангах только пехоту. После Арнема их конечной целью было озеро Эйсселмер (оно же Зёйдерзе), где им предстояло отрезать от снабжения остатки немецкой 15-й армии на западе, а потом атаковать Рур и его промышленные объекты на востоке. По мере того как прояснялся амбициозный размах операции, менялось отношение к ней: одних вдохновляла смелость, другие боялись последствий столь опрометчивого наступления одной колонной танков.

Хоррокс говорил целый час, почти не заглядывая в свои заметки. Полковник Ренфро, связист 101-й вдд в 30-м корпусе, «был впечатлен его азартом и уверенностью в успехе операции»[234], но по-прежнему сомневался, что «Гвардейская бронетанковая дивизия будет в Эйндховене через два-три часа», а в Арнеме – спустя шестьдесят.

Нескольким голландским офицерам из бригады принцессы Ирины не особо пришлась по душе шутка Хоррокса: мол, операцию следует назвать «Золотая лихорадка», ведь Нидерланды так богаты… Более того, им казалось, что англичане слишком многое принимают как должное. «Сперва захватим этот мост, потом вон тот, перейдем реку…»[235] Голландцы прекрасно знали местность и ее особенности: именно этот маршрут составлял один из ключевых вопросов на экзаменах в Академии Генштаба. Любого, кто хотел пройти из Неймегена прямо по главной дороге в Арнем, ждала неудача. Именно этого хотели англичане. К сожалению, британский отдел планирования не смог проконсультироваться с ними. Начальник оперотдела штаба бригады, также присутствовавший на совещании, напомнил командиру, полковнику де Рёйтеру ван Стивенинку, о наполеоновской максиме: никогда не сражайтесь, если на три четверти не уверены в успехе, четверть можете оставить на волю случая. Они сошлись во мнении: в плане Хоррокса пропорции поменялись местами.

Хоррокс, рано начавший седеть, с обаятельной улыбкой, иным казался не генералом, а епископом. Он никогда не показывал, какую боль испытывал почти непрестанно. На Первой мировой его ранили в живот, но мучила другая рана. Годом раньше, в Италии, он попал под обстрел немецкого истребителя. Одно, сквозное, ранение он получил в ногу, а другая пуля пробила легкие и на выходе повредила позвоночник. Ему чрезвычайно повезло: он не умер и не был парализован. Операции следовали одна за другой, и врачи все как один заключили, что он никогда не вернется к активной службе. Но Монтгомери, питавший слабость к «Йорроксу», как он называл генерала, вызвал его в августе, чтобы поручить командование 30-м корпусом. Это было преждевременно. Хоррокс все еще страдал от тяжелых приступов болезни – они могли длиться до недели, он метался в жару, его терзала дикая боль; последний приступ случился как раз тогда, когда его дивизия готовилась пересечь Сену. Монтгомери догадался, что происходит, явился нежданно-негаданно на командный, заверил Хоррокса, что не отправит его домой, и перевез фургон генерала в свой тактический штаб, куда вызвал лучших медиков армии – заботиться о больном.

Невозможно оценить, в какой мере те осенние приступы повлияли на суждения Хоррокса. Ясно одно: в декабре, в дни масштабного немецкого наступления в Арденнах, он выдвинул идею столь безумную – хотел позволить немцам перейти Маас и победить их на поле Ватерлоо, – что даже Монтгомери настоял на отправке генерала обратно в Англию по причине болезни. В любом случае план Хоррокса в отношении операции «Гарден» был очевиден, учитывая, какие приказы тот получил от Монтгомери и Демпси. Но его критикуют за то, что для атаки на север он выбрал Гвардейскую бронетанковую дивизию, а не 11-ю бронетанковую дивизию Робертса. Позже Хоррокс сказал, что выбрал их «для прорыва, поскольку был уверен, что они смогут прорваться “любой ценой”. У них была лучшая пехота и офицеры, готовые пожертвовать собой без сомнений и колебаний»[236].

Гвардейская бронетанковая дивизия была создана в Англии в июне 1941 года – восполнить нехватку танковых соединений в случае немецкого вторжения. Когда в том же месяце Гитлер напал на Советский Союз, вероятность нападения немцев через Ла-Манш стала менее очевидной, но преобразование продолжили: у пеших гвардейцев и так хватало резервных батальонов. Гвардейцы, извлекая выгоду из близости к королевской семье, долгое время пользовались огромным влиянием и были чуть ли не самим законом. Даже бойцов они вербовали сами: в итоге так называемую Гвардейскую бригаду смогли расширить до двадцати шести батальонов. Но многим показалось странным, что организация, сознательно выбиравшая высоких солдат для плаца, позже заставила их корячиться в танках. Однако в данной ситуации важнее отметить присущий этой бригаде парадокс: гвардейцы так преклонялись перед иерархией в цепочке командования, что напрочь загубили инициативу, жизненно необходимую в стремительной войне бронемашин.

Сэр Майкл Говард, профессор и бывший Колдстримский гвардеец, всегда считал создание Гвардейской бронетанковой дивизии «большой ошибкой»[237]. Гвардейские полки, утверждал он, «очень хороши в обороне, но в наступательных операциях – никогда». Их «учили умирать», но не убивать. «У нас не было инстинкта убийцы». По его словам, инстинкт этот был лишь у Ирландских гвардейцев. Выходит, Хоррокс, а может, и генерал-майор Аллан Адер, командующий дивизии, по крайней мере выбрали правильный полк, возглавивший атаку.

Подполковник Ванделёр, командир 3-го моторизованного батальона Ирландской гвардии, был высоким и крепким, кровь с молоком, настоящий боец. Его предки сражались во многих битвах, включая Ватерлоо, но, узнав, что Хоррокс приказал Ирландским гвардейцам атаковать на севере, он воскликнул лишь: «Господи!»[238] Вечером бригадный генерал Норман Гуоткин довел до сведения офицеров Ирландской гвардии на командном пункте 5-й бригады всю информацию. «Издали приказы о прорыве на следующий день с плацдарма и о продвижении на север к Зёйдерзе [Эйсселмер]»[239]. Ванделёр вряд ли удивился, услышав «скорбный полустон»[240], раздавшийся, когда его офицеры поняли, что их место снова на острие атаки. Они считали, что заслужили передышку после захвата «моста Джо». «У нас 48 часов, чтобы добраться до 1-й вдд в Арнеме»[241], – объявил Гуоткин. Несколько офицеров недоверчиво покачали головами. Они знали, сколь жестоким за последние десять дней стало сопротивление Германии. А до озера Эйсселмер было 145 километров.

В тот весьма нелегкий день, едва рассвело, самолеты 2-й тактической воздушной армии – 84 истребителя-бомбардировщика «Москит» и «средних» бомбардировщиков «Бостон» и «Митчелл» – поднялись в небо и устремились к Неймегену, Клеве, Арнему и Эде, атаковать немецкие казармы. Перед этим, ночью, по аэродромам люфтваффе ударили самолеты командования бомбардировочной авиации и 8-й воздушной армии США. Еще 872 «Летающих крепости» B-17, загруженные осколочными бомбами, объединялись в авиагруппы и летели бомбить обнаруженные позиции зенитных орудий и войск в Нидерландах. Их сопровождали 147 «Мустангов» P-51, летевших с флангов и сверху. Особо напрягаться эскорту не приходилось. «Реакция люфтваффе была нерешительной»[267] – таков был вердикт. Заметили только 15 «Фокке-Вульфов-190» и семь сбили, потеряв лишь один американский истребитель.

Пока самолеты союзников летели к целям, американские и британские десантники строились в очередь на завтрак. Первым давали горячие пирожки с сиропом, жареную курицу со всеми начинками и яблочный пирог. Один сержант отметил, что британские десантники во 2-м батальоне Джона Фроста набивали жестянки копченой пикшей, «и куча ее оказалась на полу самолета».

Сам Фрост ел яичницу с беконом. Он был в хорошем настроении. От операции «Комета» он пришел в ужас, но сейчас, по крайней мере, казалось, что все гораздо лучше. Фрост, возглавлявший весьма успешный рейд на Сен-Жуэн-Брюневаль в феврале 1942 года и захвативший немецкий радар на севере Франции, знал о катастрофах в Тунисе и на Сицилии и не ждал, что предстоящая битва будет легкой, но все же приказал своему ординарцу Уиксу упаковать смокинг, клюшки для гольфа и дробовик и привезти их позже на штабной машине. Затем он проверил снаряжение, двухсуточный паек, кольт и охотничий рожок, которым созывал батальон. Фрост был глубоко верующим. Бойцы им восхищались. «Это наш Джонни Фрост, – говорили они. – В одной руке Библия, в другой – кольт»[268].

К тому времени как три дивизии развернулись на аэродромах – у англичан их было восемь, у американцев семнадцать, – солнце уже засияло сквозь утренний туман, этот день ранней осени обещал быть прекрасным. 1544 транспортных самолета и 478 планеров готовились поднять в небо 20 тысяч солдат. Самолеты, выстроенные на взлетно-посадочных полосах, впечатляли. Готовые к полету буксиры и планеры стояли идеально ровно. «Транспортники» «Дакота» C-47, принадлежавшие транспортно-десантному авиационному командованию, тоже ждали в строю, чтобы в нужное время взлетать с интервалом в двадцать секунд.

Генерал «Бой» Браунинг прибыл на аэродром Суиндона в отличном настроении: наконец-то он вел воздушно-десантный корпус на войну! За штурвалом его планера будет сидеть полковник Джордж Чаттертон, командир полка пилотов планеров. Планер нес генеральскую свиту, включая ординарца, повара и доктора, а также палатку, джип и багаж. По словам его биографа, Браунинг упаковал и трех плюшевых мишек. На первую транспортировку он выделил штабу корпуса по меньшей мере 38 планеров, а учитывая, что 1-й воздушно-десантной дивизии урезали ресурсы, этот тщеславный жест многих поразил. Трем дивизиям предстояло действовать независимо, и в штабе корпуса надобности как-то не было, особенно в тот крайне важный первый день.

Уркварт уже на аэродроме внезапно осознал, что не уточнил, кому из бригадиров принимать командование, если он выйдет из строя и окажется, как говорится, hors de combat[269]. Он отвел начштаба в сторонку и сказал: «Послушайте, Чарльз, если со мной что случится, иерархия такова: Латбери, Хикс, Хакетт»[270]. «Есть, сэр», – ответил Маккензи, даже не помыслив, будто до такого дойдет. Позже оба пожалеют, что Уркварт ничего не сказал бригадирам.

Когда 1-я вдд перед посадкой выстроилась за чаем и бутербродами, некоторые бойцы, похоже, выказывали нарочитый оптимизм. Сержант принес спущенный футбольный мяч – поиграть, когда захватят мост. Другой на вопрос, зачем ему дартс, ответил, что так легче «коротать скучные вечера»[271]. А капитан из штаба 1-й парашютной бригады настоял на том, чтобы взять бутылку хереса – распить после взятия моста. Те, кто летел на планерах, исписывали фюзеляж, затянутый камуфляжным брезентом, всякой похабщиной и состязались, у кого получится хлеще. Генерал Уркварт заметил на планере Horsa надпись: «Слава юбкам юных фройляйн!»[272] Царил юмор висельников. «Парни есть парни, – записал планерист в дневнике. – Один принимает ставки на то, сколько из нас помрет. Интересно, он сам-то за платой вернется? Или как он будет платить?»[273]

Оптимизм американцев, казалось, состоял в основном из фантазий об очередной чужой стране. Молодой лейтенант вспомнил, как удивлялся: «Все эти блондиночки реально были в деревянных башмаках, а в глазах – мельницы»[274]. Несколько десантников слышали, что Нидерланды – страна алмазов, и мечтали о том, как вернутся домой с полными карманами добычи и ну просто шикарно заживут.

Близость смерти при этом будила мысли о религии. Католики искали духовного утешения когда только могли. В американских воздушно-десантных дивизиях служило множество представителей различных католических культур: испанцы, немцы, поляки, ирландцы, итальянцы… На личную исповедь времени не было, и отец Сэмпсон из 101-й вдд отпустил грехи группе людей, стоявших с непокрытой головой на коленях у края аэродрома. «Облачение священника, белое и золотое, казалось неуместным на фоне этой тусклой серости»[275], – писал очевидец.

Были среди юных десантников и те, кто не испытывал никакой радости. Ими владел смертный страх. За день до вылета, после совещания, двое пропали без вести. Перед самой посадкой, когда 101-я вдд забиралась на грузовики – ехать на аэродром, – один боец выстрелил себе в ногу из винтовки М-1. Его примеру последовал другой – уже у взлетной полосы, ускользнув за «транспортник». «Кто-то ушел в самоволку, и много у кого, уже в самолетах, как-то “случайно” раскрылись парашюты», – признавал позже бригадный генерал Маколифф. Испорченный парашют означал, что десантироваться боец не мог, но, если это было преднамеренно, его ждал военный трибунал за трусость. Многие боялись, что не совладают со страхом в самый последний миг и откажутся прыгать.

Десантники оказались так сильно нагружены, что едва могли двигаться. При посадке в самолет их приходилось подталкивать или поднимать по ступенькам. На них были каски, накрытые камуфляжной сеткой и застегнутые под подбородком; разгрузочный жилет; вещмешки с личными вещами, тем же набором для бритья и сигаретами. Кроме того, они имели при себе пайки на трое суток; дополнительные патроны в патронташах из некрашеной шерсти; ручные гранаты и пластичную гранату Гэммона против танков; винтовки М-1 или пистолеты-пулеметы Томпсона, а также минометные снаряды, пулеметные ленты, противотанковые мины общего назначения; и, конечно, каждый нес за спиной парашют. Гранатометчики, минометчики, пулеметчики и связисты тащили свое оружие или радиостанции – все целиком или по частям. В среднем каждый нес эквивалент своего веса. Мало кто мог достать сигареты, и сержант, проходя по самолету, раздавал их и прикуривал.

Перед посадкой бригадный генерал Джеймс Гэвин беседовал с прикомандированным голландским офицером, капитаном Ари Бестебрёртье. Тот сказал, что никогда не десантировался из C-47. Он прыгал только из люка в полу из британских самолетов, и Гэвин дал ему урок на месте. «Да выходите как из автобуса»[276], – сказал он. Капитан, метр девяносто два ростом, выше Гэвина, носил зеленый берет коммандос и британскую походную форму с нашивкой на плече – оранжевый лев и подпись «Нидерланды». Он входил в «команды из Джедборо»: их прикрепляли к каждой воздушно-десантной дивизии и к штабу корпуса. Эти команды, сформированные британским Управлением специальных операций в сотрудничестве с американским Управлением стратегических служб, представляли собой небольшие многонациональные десантные группы, в задачу которых входило присоединиться к местному Сопротивлению и создать хаос на немецком фронте. Их главной миссией в Нидерландах была связь с подпольем и организация акций в поддержку союзных сил.

В самолете, стартовавшем первым, летели команды наведения транспортно-десантной авиации для каждой дивизии. Они должны были приземлиться в зонах десантирования и сбрасывания груза, отразить, если придется, атаку немцев, установить приводные радиомаяки «Эврика», указывающие курс самолетам с десантниками, и запустить цветные дымовые гранаты при их приближении. Двенадцать «Стирлингов» Королевских ВВС из Фэрфорда в Глостершире приняли на борт 21-ю отдельную парашютную роту, которая должна была отметить зону десантирования 1-й вдд. В этой роте воевали по меньшей мере два десятка немецких и австрийских евреев, перешедших из саперно-строительной службы. На случай пленения в их жетонах и документах значились шотландские или английские имена, обычно с пометкой «англиканство» в графе «вероисповедание» – чтобы не опознали. Бились они яростно, насмехаясь над врагом на его родном языке.

Следующими ушли буксиры и их 320 планеров с 1-й воздушно-десантной бригадой, штабом дивизии и полевыми машинами скорой помощи. Наряду с личным составом, провизией и боеприпасами планеры Horsa несли джипы, трейлеры, мотоциклы и 6-фунтовые противотанковые орудия, а более крупные «Гамилькары» взяли на борт бронетранспортеры, оснащенные пулеметами «Брэн», и 17-фунтовые орудия. Буксиры начинали двигаться медленно, натягивая трос; вслед за ними по взлетной полосе катились планеры. В тот миг планеристы должны были кричать, обернувшись через плечо: «Пристегнуть ремни, трос закреплен… выбирают слабину… держитесь!»[277] И потом, как вспоминал некий второй лейтенант[278]: «Хвост задирается, нос клюет, скрипит фанера, и мы с грохотом несемся по взлетке. Задолго до того, как самолет-буксир оторвется от земли, хлипкий планер на скорости взлетает в небо».

Наконец настала очередь «транспортников», С-47. С оглушительным ревом их двигатели внезапно ускорились, порывы винта пригнули траву у взлетной полосы, и тяжело нагруженные самолеты, набирая скорость, поехали вперед. В огромном металлическом брюхе фюзеляжа десантники, втиснутые в алюминиевые сиденья-ковши по обе стороны узкого прохода, сидели лицом друг к другу, почти не глядя в глаза сидящим напротив, – пока самолет не достиг крейсерской высоты.

В то солнечное воскресное утро ранней осени бойцы 16-го батальона боевой подготовки и резерва, служившие под началом Крафта, – те из них, что не заступили на дежурство, – встали поздно после вчерашней попойки. «Издалека, – писал СС-штурмманн Бангард, – было слышно, как грохочет трамвай, идущий из Остербека в Арнем»[330]. Сам Крафт занимался бумажной волокитой на командном пункте у железнодорожной станции Остербек-Хог. Когда на Арнем налетели «Москиты», а B-17 бомбили Вольфхезе, он ничего не понимал. Эти места едва ли были главными военными целями. Чуть позже, когда истребители-бомбардировщики напали на местные зенитные батареи, он приказал своим расчетам 20-мм зенитных орудий вступить в бой. «О, какой замечательный звук, словно бой барабана, – восторгался Крафт, услышав их в действии. – Согревает сердце»[331].

Под Вюгте генерал-оберст Штудент разбирался со своими документами. «Я сидел за столом, и меня вдруг встревожил грохот, – писал он, – который становился все громче и громче. Я вышел на балкон. Куда ни посмотри, я видел самолеты – “транспортники”, планеры, – летевшие в рассредоточенном боевом порядке на очень малой высоте»[332].

Штудент, ветеран-парашютист, вдруг понял, что с ностальгией вспоминает о собственных воздушных атаках, таких как в Нидерландах в 1940 году и на Крите в 1941-м. «Это впечатляющее зрелище, так внезапно представшее передо мной, поразило до глубины души. В тот миг я думал не о том, какая опасность грозит нашим позициям. Я с тоской вспоминал наши прежние операции». Когда его новый начальник штаба оберст Рейнгард тоже выбежал на балкон, Штудент воскликнул: «Если бы в моем распоряжении были такие могучие силы!» Они поднялись на плоскую крышу. Внизу водители и штабисты палили по низко летевшим самолетам из винтовок.

Первой из 1-й британской вдд приземлилась команда наведения авиации 21-й отдельной парашютной роты. В 12.40, точно по плану, англичане десантировались из двенадцати бомбардировщиков «Стирлинг». Невезучий капрал, ударившись о землю, выронил печально известный небезопасный «Стэн», и тот разрядился, убив его на месте. Взводы заняли зоны десантирования S и Z, зону высадки X и установили радиомаяки «Эврика». Подъехал немец на мотоцикле и спросил, не видел ли кто-нибудь здесь томми[353]. Как заметил кто-то из наводчиков, то была его «фатальная ошибка».

В 13.00 пошел на посадку первый из 300 планеров, сбросив буксир километра за полтора раньше. Воздушно-десантная бригада высадилась чуть к северу от железнодорожной ветки, в зоне S. Вскоре медики уже лечили пострадавших из разбившихся планеров. 16 планеров бригады не появились, половина из них – с солдатами 7-го батальона Королевских шотландских пограничников. Трубач дал сигнал построиться поротно – заиграл «Синие шапки»[354]. Провели быструю перекличку: даже без пропавших планеров шотландцев оставалось 40 офицеров и 700 бойцов. Им предстояло защищать зоны десантирования и высадки вместе с частью 2-го батальона Южно-Стаффордширского полка и 1-го батальона Пограничного полка.

За следующие сорок минут в зоне Z приземлились войска дивизии на планерах Horsa и несколько больших «Гамилькаров». Последние доставили 75-мм гаубицы легкого артполка; противотанковые орудия; джипы; бронетранспортеры с пулеметами «Брэн»; эскадрон Королевских инженеров; полевые машины скорой помощи и разведроты. Один «Гамилькар» «сел неудачно», как записал позднее в своем дневнике полковник медслужбы Грэм Уоррэк: «Он очень быстро приземлился на картофельное поле, нагреб под нос земли, резко остановился и опрокинулся кверху брюхом. Один пилот погиб. Второго только ранило, но придавило грузом»[355].

Среди неприбывших планеров один, на борту которого находился БТР с «Брэном», по-видимому, был сбит отрядом из «батальона мавров» полка СС «Гётц Беренс фон Раутенфельд»[356]. Охраняя перекресток на пути Бреда – Тилбург, немцы подбили планер из стрелкового оружия. Их командир, лейтенант Мартин, записал в дневнике, что на самолете было написано мелом: «Так ли уж необходимо лететь?»[357] Это свидетельство британского юмора – насмешка над лозунгом правительства, призывавшего ограничить поездки внутри страны, – похоже, весьма озадачило юного офицера.

Почтальон Ян Дондервинкель, в форме, с аптечкой, пришел в зону S, чтобы помочь, и, подивившись, глядя, как солдаты сдирают с планера хвост и выгружают джип, подошел к бойцу, лежащему на земле с раздробленными ногами. «Вы почтальон?» – спросил тот. «Да», – ответил Дондервинкель. «А для меня письмеца нет?» – «Нет, – ответил голландец. – Но, может быть, у вас для меня найдется сигаретка?»[358]

Раненый засмеялся и вручил ему пачку «Player’s». Дондервинкель перенес его в Вольфхезе, в ближайшее убежище, где 131-й парашютно-десантный медотряд уже устроил полевой лазарет. Больные из приюта для психически больных, бродившие по лесу, все еще были в шоке от взрыва, разнесшего склад боеприпасов. Вернуться они соглашались лишь после очень долгих убеждений.

Кто-то пустил слух, что разведрота майора Фредди Гофа потеряла на переправе почти все свои тридцать два боевых джипа, хотя на самом деле не прибыли только четыре. Правда, еще шесть оказались в ловушке на потерпевших крушение планерах, и их можно было выгрузить, только сняв хвостовую часть. «Планер наш сел жестко, – записал в своем дневнике молодой лейтенант из разведки. – Под конец хвост задрал. Четыре с половиной часа разгружали»[359].

Первоначально считали, что именно разведрота и захватит мост стремительным штурмом. Задержку усугубила настойчивость Гофа: он ненавидел планеры и хотел десантироваться только с парашютом[360]. Солдаты в общем-то его понимали, сами были такие, они тоже жаждали десантироваться – вот и прибыли без джипов со спаренными «Виккерсами». Гоф злился: по сравнению с операцией «Комета», где его роту десантировали у Элста, к югу от Недер-Рейна, между Арнемом и Неймегеном, им изменили задачу. В итоге первый отряд роты выдвинулся только в 15.40, через два часа после того, как приземлились все планеры.

В 13.50 группами начали прибывать «Дакоты». Их было 145, и сбросили они примерно 2700 солдат, в основном из 1-й парашютной бригады Джеральда Латбери. Лейтенант Патрик Барнетт[361], командир взвода охраны при штабе бригады, прыгнул первым, а когда приземлился, не мог понять, куда подевалась группа. Только позже он выяснил, что его ординарец в последний момент перетрусил и просто сел в проеме, не дав никому прыгнуть, и пилоту пришлось заходить на второй круг.

К тому времени появились местные фермеры с женами: они помогли резать стропы, пусть даже лишь желая утащить ценные шелковые купола – на трусы да платьица[362]. Десять минут – и приземлились все десантники; удивительно, но почти без переломов. Капрал Терри Брэйс, санинструктор, сразу по приземлении начал причесываться. Сержант, увидев это, крикнул: «Брэйс, хорош красоту наводить, тебе вот-вот голову отстрелят!»[363]

Приземлившись, бойцы 2-го парашютно-десантного батальона услышали знакомый звук охотничьего рога: подполковник Джон Фрост не терял времени даром. В 15.00 его батальонная группа выдвинулась на юг, к Хилсуму, и затем повернула на восток через Дорвертский лес, вдоль ближайшего к реке пути под кодовым названием «Лев». Их главной целью был автомобильный мост через Рейн – стальной, 600-метровый, с пандусами.

Генерал Рейнгард, командующий 88-м армейским корпусом, возвращался после полудня в свой штаб в Мургестеле, к востоку от Тилбурга, когда увидел воздушную армаду. До этого ему уже пять раз пришлось выскакивать из служебной машины, когда истребители обстреливали ее на бреющем полете, и бросаться в канаву. «Чтобы не быть слишком явной целью для вражеских Jabos [истребителей-бомбардировщиков], – вспоминал он позднее, – я поехал дальше в коляске одного из мотоциклов эскорта»[399].

Когда генерал наконец добрался до виллы «Зонневенде», от штабистов он узнал о приземлении десанта в Соне, а также о ложном сообщении о другой высадке – в Уденхауте, к северу от Тилбурга. Рейнгард спешно собрал примерно тысячу бойцов и отправил одну группу в Сон, другую – в Уденхаут и две роты из 245-й пехотной дивизии – в Бест. Его единственным резервом был «полицейский батальон в Тилбурге, где были одни старики»[400].

В Эйндховене Knokploegen, военное крыло подполья, захватило телефонную станцию. Оказалось, при отступлении немцы не повредили систему, так что можно было даже позвонить в Амстердам и Гаагу. «Питер Зёйд» – такой псевдоним, nom de guerre, выбрал себе Йоханнес Боргаутс – позвонил жене в Остербек и заплакал, услышав ее голос: они не говорили все те годы, пока он воевал в подполье.

В Неймегене рев авиационных двигателей и масса черных силуэтов, идущих с юго-запада, вызвали сильное волнение. Люди кричали: «Томми идут!» Некоторые забирались на крышу, чтобы рассмотреть все получше. Не увидев никаких десантников они, видимо, были разочарованы. Один из них вдруг заметил на крыше соседнего дома немецкого пулеметчика в каске. У того был MG-42 – «Шпандау»[401], как его прозвали союзники, – и пулеметные ленты, обернутые крест-накрест вокруг тела, «как у мексиканского бандита»[402].

Многие немецкие войска начали покидать Неймеген. Большая часть шла в контратаку против десантников, иные уходили через границу. Оставшиеся нервничали, устраивали пулеметные позиции, возводили на улицах заграждения из колючей проволоки, а завидев мирных голландцев, кричали: «Убирайся! Застрелят!» Начали подходить подкрепления. Группа надменных молодых парашютистов прибыла на грузовике защищать Хуннер-парк и большую кольцевую развязку – площадь короля Лодевейка, ведущую к главному мосту. Один из них уверял горожан, что «парашютисты уже выбили американцев, они не медлят»[403].

Владельцы лавок споро заколачивали окна. Впрочем, в свете будущих боев толку от этого было мало. Главы местного подполья отдавали приказы из ресторана Bonte Os на Моленстрат. Они разделили город на четыре части, а OD – Служба порядка – обеспечивала безопасность, хотя у них было только семь винтовок на всех. У боевых групп «Нацдружины» с оружием дело обстояло гораздо лучше.

Дальше по Моленстрат гестаповцы впопыхах закидывали чемоданы в стоящий у штаба серый военный грузовик. Местные наблюдали из-за занавесок, уверенные, что в тех чемоданах – награбленное. У одного гестаповца бойцы OD нашли в карманах часы и украшения. Чиновники-коллаборационисты и все члены NSB ушли в тот же день – под предлогом «кое-что взять дома». Впрочем, несколько немецких полицейских уходить не собирались, как и ненавистный инспектор Ферстаппен – поистине величайший пособник нацистов, вскоре сдавшийся в полицейском участке на Грюнестрат.

В сельской местности люди спешили в зоны выброски и приземления, предлагали помощь. Все хотели пожать руку освободителям. А после сигарет «Конси», где вместо табака были почти одни опилки, в дни оккупации предвкушение «Лаки Страйк» казалось заядлым голландским курильщикам райским наслаждением. Вкус их первой американской сигареты многим дал незабываемые впечатления, и они хвастались этим перед друзьями, еще не прошедшими «обряд».

Для большинства американских десантников эта операция была совершенно непохожа на Нормандскую: там их десантировали по очень широкому периметру, здесь же они приземлялись столь кучно, что почти падали один на другого. Несколько из них даже зацепились за снаряжение друг друга или пострадали от контейнеров с оружием. Капеллан из 101-й вдд католик отец Сэмпсон едва не порвал парашют бойца, летевшего под ним. Свои послевоенные мемуары он назвал Look Out Below! – «Смотри под ноги!».

Когда с земли стреляли, почти каждому десантнику в небе казалось, что немцы атакуют только его – и никого больше. Лейтенант Джеймс Койл во время спуска палил по далеким немцам из автоматического пистолета 45-го калибра. Он и не рассчитывал попасть, но хоть таким беспомощным себя не чувствовал. Ударившись о землю, десантники распутывали ремни. Один, запутавшись в стропах, пришел в ужас, увидев рядом человека с большим ножом, – оказалось, кто-то из местных жителей просто пришел помочь. Одного гордо надевшего армейский мундир и каску времен 1940 года голландца, приехавшего на велосипеде поприветствовать десантников, «едва не застрелили из-за странной формы»[404]. Однако тот оказался чрезвычайно полезным: он говорил и по-английски, и по-немецки.

Подполковник Кэссиди приземлился на забор из колючей проволоки и выпутывался минут пять. Порой рвались противотанковые гранаты Гэммона – когда мешки под ногами отрывались и падали на землю. В первую очередь нужно было найти и открыть связки, сброшенные из брюха самолета. Сержант из 101-й вдд был тронут до глубины души, когда голландка, у которой муж всего два дня тому назад погиб при налете союзников на позиции вражеских зениток, помогала им искать грузы в полях у Сона[405]. Десантники вообще поражались помощи местных.

«Голландцы даже собирали наши парашюты, – описывал капрал совершенно иную картину, нежели в Вольфхезе, – и клали для нас у дороги, а не улепетывали с ними, как французы»[406]. Впрочем, американские офицеры вновь тревожились из-за раздолбайства многих солдат. «Если кто приземлялся с частью тяжелого снаряжения, – говорил один боец в 506-м парашютно-десантном полку, – и не встречал никого с другими частями, он просто брал и выбрасывал его»[407]. В ту ночь во 2-м батальоне оказалось только два полностью собранных миномета.

Американские десантники направились к первой цели, выстроившись в колонны по обе стороны дороги, быстрее, чем англичане на севере. Голландцы с удивлением смотрели, как они жуют жвачку на марше. Интерес вызывала и почти неформальная униформа. Офицеры-снабженцы пытались найти гражданские машины – перевозить снаряды и пайки из зон высадки, – но многие голландские фермеры, сразу догадавшись, что нужно, спешили помочь с большими телегами, запряженными парой лошадей. От распечатанных на мимеографе форм, дающих им право позже потребовать плату, голландцы отказались. Пока кипела работа, иные десантники успевали повеселить товарищей – навешивали боеприпасы на коров.

Несколько планеров рухнули на вражескую территорию. Голландцы спрятали десантников в полых стогах сена, а потом дали им велосипеды и проводника – вернуться к своим[408]. Один планер попал под сильный огонь противника перед самым приземлением в двух километрах к юго-востоку от Бокстела, местные жители подбежали помочь и хотели унести стрелка – это был Джеймс Сиболт, – сломавшего ногу в катастрофе, но и их, и американцев накрыл обстрел. И все же спустя несколько минут «появилась красавица-голландка с тачкой»[409]. Сиболта уложили в тележку и повезли. Ему было так больно, что солдатам пришлось оставить его в сарае на попечении девушки. Американцу вкололи морфий и дали пистолет – не самое безопасное сочетание, – но уже на следующей неделе и все бойцы, и Сиболт вернулись на американскую передовую.

101-я воздушно-десантная дивизия десантировалась к северу от Эйндховена в четырех разных местах у Вегела и Сона. Американские десантники из 501-го парашютно-десантного полка, идущего в Вегел, спрашивали дорогу «к мосту два “A”»[410]. Доктор Лео Шрейверс был довольно озадачен, пока не понял, что это мост через реку Аа. 502-й полк высадился южнее, и им пришлось разделить войска: один батальон направился к Синт-Уденроде на реке Доммел и в Бест, лежавший к юго-западу, а первой целью 506-го полка под началом полковника Синка стал мост через Вильхельмина-канал в Соне. Генерал-оберст Штудент утверждал, что взял на себя личную ответственность за битву против 101-й вдд. «Я лучше любого другого знал, что воздушно-десантные войска слабее всего в первые несколько часов и потому с нашей стороны требовалось действовать быстро и решительно»[411]. У него не было резервов, но нашлись несколько тысяч новобранцев, присланных заменить личный состав парашютных подразделений в Хертогенбосе (или Ден-Бош). Один поспешно собранный маршевый батальон был послан против сил, идущих в Синт-Уденроде, а другой – против войск, что шли на Вегел. Штудент приказал 59-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Вальтера Поппе, первому из соединений 15-й армии, немедленно направляться в Бокстел, однако ее передовые части должны были идти к Сону, где мост удерживала часть учебного батальона дивизии «Герман Геринг», получившая боевое крещение несколько дней тому назад в Беверло.

Когда 506-й полк высадился к северо-западу от Сона, десантники встревожились, увидев пять, а некоторые говорили, что и восемь вражеских танков[412]. Это были танки батальона обучения пополнений оберст-лейтенанта Фуллриде из дивизии «Герман Геринг», именно их сфотографировали разведчики генерал-майора Уркварта во время его вылазки. К счастью для десантников, подоспели «истребители-бомбардировщики, уничтожив два танка и прогнав остальные»[413]. 506-й полк приземлился на мягкое пахотное поле, и Синк решил, что его полк «в хорошей форме»[414]. Когда первые отряды добрались до леса, где находился сборный пункт, Синк направил часть 1-го батальона к мосту в Соне. Было бы слишком наивно надеяться на полную внезапность. «В пределах видимости первой цели, – сообщил лейтенант, – я увидел трех немецких офицеров в “Фольксвагене”. Их немедленно “нейтрализовали” из “томми-ганов”. Мы убили двоих и тяжело ранили третьего»[415]. Когда генерал-майор Тейлор, комдив 101-й вдд, двинулся на звуки стрельбы, он, по словам телохранителя, сказал только одно: «Вы вроде должны идти передо мной»[416].

Ничего не подозревавший немецкий солдат въехал на велосипеде прямо в передовой взвод на окраине Сона. С криком «Kamerad!», поднимая руки и сдаваясь, он упал. Мгновение – и 88-мм пушка, стоявшая на главной улице города, открыла огонь: к счастью для 1-го батальона, снаряд попал в дом и никого не убил. Ведущая рота немедленно развернулась – разобраться с орудием. Пехоты не было, орудие никто не защищал с фланга, и расчету «базук» удалось обойти его ползком, после чего рядовой 1-го класса Томас Линдси его выбил. Выжившие артиллеристы бросились бежать, но их расстрелял из «томми-гана» сержант Райс.

Зоны десантирования и высадки 101-й вдд

Пока для американцев все шло хорошо. Но, хотя немцев в Соне и застигли врасплох, те отреагировали быстро, особенно учебный батальон дивизии «Герман Геринг», разделенный для защиты ключевых мостов. Его бойцы демонтировали ударные механизмы с зарядов взрывчатки и снова установили их в подвале автозавода Konings на южной стороне канала. Когда рота «D» выдвинулась к мосту, немцы, засевшие в доме с той стороны канала, открыли огонь из пулеметов и винтовок, а другие 88-мм пушки у канала начали обстреливать солдат, нападавших из леса. Били по кронам, и древесные обломки вперемешку с осколками наносили страшные раны; с десяток десантников они убили и искалечили.

Немцы прекратили стрельбу, позволив другим десантникам приблизиться. Тишина угнетала, и вдруг взрыв разнес мост прямо у них на глазах. На солдат, «ошарашенных неожиданным взрывом»[417], посыпались обломки. Майор Дик Уинтерс из роты «Е» 506-го парашютно-десантного полка бросился к обочине, спасаясь от падающих кусков бетона, и подумал: «Черт! Какая идиотская смерть – погибнуть на войне от обычного камня»[418].

Полковник Синк, не сумев захватить мост неповрежденным, весьма расстроился. Его полк должен был находиться в Эйндховене и готовиться к встрече 30-го корпуса. Но он отметил, что по крайней мере центральная опора осталась невредимой и ее можно было починить. Майор Джеймс Лапрад и еще двое прыгнули в канал и переплыли на другую сторону. (Уинтерс говорил, они сорвали деревянные двери с гаражей и бросили их в канал, пытаясь пересечь его, не намочив ног.) Другие нашли лодки, и вскоре переправилась часть батальона. Менее чем за два часа саперы воздушно-десантной дивизии соорудили импровизированный пешеходный мост[419]. Прибыли переправившие своего планериста в медчасть бойцы 326-го саперного батальона: они построили «плавучий мост из бочек и бревен, достаточно большой, чтобы выдержать ручную буксировку легкой техники через канал»[420].

Как отмечал подполковник Ханна, саперы и десантники получали всевозможную помощь от местного населения. «Нам аплодировали, нас приветствовали и угощали, нам улыбались, нас принимали так искренне и безудержно – совершенно не так, как в Нормандии, – что я чуть не заплакал. Вышла вся деревня, и юного офицера-голландца, который десантировался со мной, встречали как родного, – несомненно, то был лучший день в его жизни»[421]. Доктор Шрейверс из больницы Святого Иосифа вправлял челюсти и голеностопы. Он пришел в восторг, впервые увидев пенициллин, которого было полно у американских медслужб[422].

502-й парашютно-десантный полк, приземлившийся чуть севернее полка Синка, столкнулся с ужасной задачей: ему предстояло разделить силы. 1-й батальон отправился на север, к Синт-Уденроде. «На марше было до жути жарко, бойцы страдали под грудой одежды»[423]. Они подошли к старому мосту: на картах его не было. Сразу за ним высилась церковь, и немцы, укрывшись на кладбище, начали обстреливать их из минометов. Минометный взвод 1-го батальона отстреливался из своих 60-мм орудий, но противника слишком хорошо защищали надгробия. В конце концов несколько десантников бросились через мост, заставили немцев отступить, и перестрелка завершилась победой. На дальнейшем пути американцы почти не встретили сопротивления. Несколько немцев, завидев передовой взвод, очень осторожно поднялись из рвов, высоко подняв руки и сдаваясь. К вечеру заняли Синт-Уденроде, и батальон направил патруль вверх по дороге, на северо-восток, соединиться с 501-м полком в Вегеле.

Гораздо более опасное задание получила рота «Н», направлявшаяся в другую сторону: захватить Бест и мост за ним. Генерал Тейлор осознавал риск потери моста, как это случилось в Соне, поэтому он решил подстраховаться и захватить переправу на юго-востоке от Беста в качестве резервной. По сведениям разведки, для миссии требовалась разве что рота да саперный взвод. Это небольшое подразделение, которым командовал капитан Роберт Джонс, вышло из зоны приземления на окраине леса между Соном и Бестом. Его перегруженные бойцы тоже страдали от жары. Несколько новобранцев незаметно выбрасывали по пути пулеметные патроны.

Разведчики, шедшие впереди, заблудились в лесу, и рота вышла слишком близко к Бесту – примерно в 500 метрах севернее места, откуда могла бы атаковать мост, – и тут же попала под огонь из стрелкового оружия. Взвод лейтенанта Вежбовского развернулся, чтобы обойти немецкие позиции, но попал под прицельный огонь из других зданий. Вежбовский рассказывал, как старший сержант Уайт, его взводный, предсказавший накануне вечером собственную смерть, «вышел из-за прикрытия, угла одного из зданий, и нацелился из винтовки в окно второго этажа. Там прятался снайпер: он опередил сержанта и пустил ему пулю между глаз. Когда он упал, я вспомнил его предсказания прошлой ночью»[424]. Уайт был их самой первой жертвой.

Вскоре положение роты «H» еще больше осложнилось. «По дороге шла немецкая автоколонна: двенадцать грузовиков с пехотой»[425] и три тягача с легкой 20-мм зениткой – немецким аналогом американских «мясорубок»[426]. Впереди конвоя ехал немец на мотоцикле. Капитан Джонс, видя возможность устроить хорошую засаду, распорядился прекратить огонь. Он надеялся расстрелять колонну, когда та будет проходить мимо, но «некоторые штабисты, не услышав команды, открыли огонь по мотоциклисту, его тело, казалось, застыло в воздухе, а мотоцикл поехал дальше»[427]. Грузовики затормозили, и солдаты, бывшие внутри, спрыгнули и развернулись в стрелковую цепь.

Из-за неудачи с засадой в битве за Бест пришлось участвовать подкреплению, которое генерал Рейнгард отправил в Сон. Рота Джонса теперь билась против почти тысячи вражеских солдат, шести 88-мм орудий и трех тягачей с 20-мм зениткой. Укрывшись за живой изгородью, Вежбовский и его взвод пытались обойти новые силы, но капитан Джонс приказал ему отойти. Американцы теряли слишком много людей, в основном из-за того, что снаряды 88-мм орудий разрывались в гуще деревьев, а комбат, подполковник Роберт Коул, приказал Джонсу добраться до моста любой ценой, поэтому рота Джонса отступила в лес, откуда рассчитывала пробиться к каналу.

Численность подразделения Вежбовского, которому было приказано взять мост, сократилась до восемнадцати бойцов взвода и двадцати шести саперов. Они осторожно пробирались через лес и посадки молодых сосен, пересекая открытые участки бегом, небольшими группами. Полил дождь, небо закрыли черные тучи, быстро темнело. Двигались в основном ползком, выслав вперед двоих разведчиков; к дамбе на берегу канала подобрались незамеченными. Опасаясь вспышки, способной в любое мгновение их раскрыть, они остановились неподалеку от моста, на фоне ночного неба виднелся только его силуэт. Вежбовский и один из разведчиков по-пластунски заскользили вперед, рассмотреть мост поближе, но, пока они прятались почти у самых ног часовых, оставшиеся позади десантники забеспокоились и начали потихоньку переговариваться. Немцы, охранявшие мост, услышали их и начали бросать гранаты, а затем открыли огонь из автоматов.

В такой ситуации – на берегу у дамбы, без укрытий, – несколько десантников поддались панике и бросились бежать. Вежбовскому пришлось мчаться назад, чтобы отвести своих людей за дамбу и велеть им окопаться на обратном склоне. К тому времени у него осталось всего восемнадцать бойцов. Он попытался вызвать по рации капитана Джонса, предупредить о своем положении, но оказалось, что рация повреждена шрапнелью. Поисковые патрули, которые отправил Джонс, не смогли их найти, хотя стрельба с перерывами продолжалась до поздней ночи. Вежбовский не знал, желать ли рассвета или бояться его.

Небольшой городок Вегел был взят 501-м парашютно-десантным полком, которым командовал полковник Говард Джонсон. 1-й батальон подполковника Гарри Киннарда, юного техасца, прибыл с северо-запада. Остальная часть полка прибыла из зоны выброски на юге, захватив на пути мост через реку Аа. Узнав, что мэр из NSB сбежал (иные источники уверяют, что его линчевали[428]), Киннард выбрал известного горожанина Корнелиса де Виссера и сказал ему: «Вы – мэр»[429]. Пришел местный католический священник, бывший ведущей фигурой в местном подполье, – предложить людей для разведки или охраны пленных. И все же Киннарда беспокоила мысль о том, что столь явная демонстрация патриотизма аукнется голландцам ужасными репрессиями, если немцы отобьют город.

По словам Корнелиса де Виссера, вскоре после прибытия полковник Джонсон стоял на мосту, «в высшей степени воинственный в своем шлеме с камуфляжной сеткой, покрытой ветками с листвой»[430]. Подъехала машина с двумя немецкими солдатами и неожиданно остановилась, когда водитель увидел американцев. Джонсон крикнул: Hände hoch! Raus! («Руки вверх! Выходи!») Двое солдат пытались убежать по дороге, идущей в гору, но американский десантник, поляк, застрелил обоих из табельного оружия. Джонсон установил командный пункт в доме доктора Керссемакерса в центре Вегела и дал ему кодовое имя «Клондайк». Город быстро украсили оранжевыми флажками и голландским флагом-триколором. Местные ликовали. Падре Сэмпсон, чуть не разорвавший парашют летевшему под ним десантнику, приземлился с батальоном Киннарда в широком рве замка Хесвейк. Вместе с доктором батальона Сэмпсон решил устроить в этой крепости XI столетия пункт первой медицинской помощи. Затем падре обнаружил, что замок превратили в музей: «Дыбы, орудия для увечий, бичи, железные маски… – писал он. – Не лучшее место, чтобы внушить пациентам уверенность в армейском докторе»[431]. Когда туда перенесли жертв высадки, Сэмпсон отправился за Киннардом – попросить перевезти всех в Вегел, – но к тому времени, как он вернулся, замок и медпункт уже захватили немцы. Все их раненые стали пленными.

«Транспортники» C-47, доставившие 82-ю вдд, повстречали «весьма немало зениток»[432] при приближении к зоне высадки у Грусбека. Пять самолетов сбили. «Один горел от кончика одного крыла до кончика другого. Бойцы выбрасывались с парашютами прямо с горящего судна». Офицер военно-воздушных сил поделился воспоминаниями: «Все восемнадцать десантников прыгнули. Наш радист выскочил на отметке в 500 футов и потянул спину, когда приземлился. Наш командир экипажа тоже спрыгнул, но был убит – то ли из автомата, то ли зенитным огнем – еще на пути вниз. Пилот, первый лейтенант Роберт Стоддард, остался в самолете и сгорел, когда тот упал. Я выскочил на отметке в 200 футов и сломал лодыжку. Голландцы затащили меня и нескольких раненых к себе, а позже помогли нам добраться до полевого госпиталя»[433].

Ари Бестебрёртье, голландский офицер-связист из 82-й воздушно-десантной дивизии, возможно, был взволнован, различив впереди очертания Грусбека, а вот пилот – вряд ли: внизу пошли возвышенности, он не смог подняться и тем компенсировать разность высот, и бригадный генерал Джеймс Гэвин с мыслью «да будь она проклята, эта высадка»[434] десантировался всего с 400 футов. «Казалось, я только из самолета шагнул – и тут же приземлился. Задницу себе отбил как никогда раньше». Он сломал позвоночник в двух местах. «Меня бил мандраж, немцы были в лесу, совсем рядом, палили по нам. Пока выпутывался из строп, достал пистолет, кинул на землю, подумал, если что, быстро схвачу. Еще винтовка была»[435].

Зоны десантирования 82-й вдд

Среди бойцов Гэвин был известен тем, что всегда носил винтовку М-1, как обычный солдат. Родом из Бруклина, он вступил в армию США как сирота. Его ум и военные качества были так очевидны, что парня отправили в Вест-Пойнт; он быстро сделал карьеру, став самым молодым генералом своего поколения. Внешность кинозвезды, ум и обаяние привлекли к нему Марлен Дитрих и Марту Геллхорн, и у него были романы с обеими.

Несмотря на жестокую боль, Гэвин отправился с офицером инженерных войск, а Бестебрёртье поднялся по затопленной тропе к сосновой лесопосадке. Внезапно по ним открыл огонь пулеметчик, но кто-то из них – то ли инженер, то ли сам Бестебрёртье (по сведениям разных источников) – одним выстрелом поразил стрелка в лоб. К небольшой группе офицеров вскоре присоединился командир артиллерии из дивизии Гэвина. Он сломал лодыжку, и одному из солдат пришлось везти его на тачке. Это позволило артиллеристу лично сообщить Гэвину: «Все орудия готовы к стрельбе по требованию»[436]. Гэвин настоял, чтобы этот батальон парашютной артиллерии был в первой волне: он никогда не забывал о том, что такое биться против «Тигров» дивизии «Герман Геринг» с одной «базукой».

Каковы бы ни были правила войны, американские десантники все равно не любили немцев, которые только что пытались их убить. «Мы скинули свои парашюты и пошли туда, где видели батарею 20-мм орудий, – рассказывал один из них. – Там четверо немцев стояли у своих орудий с поднятыми вверх руками и кричали: “Kamerad! Kamerad, черт побери!” Изрешетили их из автоматов и винтовок»[437]. Это произошло возле отеля «Берг-эн-Дал», недалеко от Бека, прямо на границе с Германией. Десантники из 508-го парашютно-десантного полка обнаружили в спальнях двух немецких офицеров, переодетых в гражданское.

Позже в тот же день недалеко от «Берг-эн-Дал», что всего в трех километрах от центра Неймегена, Бестебрёртье встретил одного из лидеров местного Сопротивления, а затем разместил свой штаб в отеле «Сионсхоф» на дороге в Грусбек. Оттуда он начал звонить в город, чтобы выяснить, где находятся немецкие войска и их позиции. Гэвин отказался расположить свой командный пункт в «Берг-эн-Дал» и предпочел палаточный лагерь в лесу в нескольких сотнях метров.

Генерал Браунинг тоже выбрал сектор для командного пункта и разбил лагерь в лесу, недалеко от Гэвина[438]. После приземления планера Браунинг с гордостью достал шелковый вымпел с Пегасом и прикрепил его к антенне своего джипа. (Символ крылатого коня ему опять же предложила супруга, Дафна дю Морье.) Затем бойцы из его штаба должны были подготовить генеральские покои: вырыть глубокую, похожую на могилу дыру в земле, поставить там его походную кровать и установить сверху навес[439].

В одной роте 508-го полка целых две группы десантников выпрыгнули не над Грусбекскими высотами, а в восьми километрах восточнее, и приземлились в Германии. «Едем такие, шутим, смеемся, – писал Дуэйн Бернс. – Трудно поверить, что мы на территории Германии, в милях от нашего фронта. Я все ждал, что вот-вот начнется»[440]. Лейтенант Комбс, раненный зенитным огнем еще до прыжка, сумел «с помощью одного украинца, дезертира из немецкой армии» вернуть в батальон двадцать два бойца[441]. По официальным данным, по дороге солдаты убили примерно двадцать немцев и сорок девять взяли в плен.

У южной окраины зоны выброски над Грусбеком находилась рота выздоравливающих из 39-го резервного батальона. Их послали из Клеве – собрать отставших бойцов, отступавших из Франции и Бельгии. Командиром назначили молодого лейтенанта, ни разу не побывавшего в бою. Гауптфельдфебель Якоб Молл, ветеран французской кампании и Восточного фронта, заверил молодых, что, если придется сражаться, возьмет командование на себя. Рота патрулировала лес, когда началась высадка 82-й воздушно-десантной дивизии. Добравшись до опушки, немцы были поражены. «Поле кишело планерами, парашютисты носились, собирали снаряжение, вытаскивали грузы»[442]. Немцы были потрясены организацией и обилием техники. Они увидели и помощников-голландцев. Молодой лейтенант хотел немедленно атаковать, но Молл убедил его, что с таким вооружением это самоубийство. У роты была горстка старых пулеметов, и то без треног. Стрелять приходилось, положив приклад на чужое плечо, и «везунчик» рисковал оглохнуть. В деревне Бредевег, к югу от Грусбека, местный священник заметил, что немецкие офицеры вскочили в машины и уехали, а один молодой солдат, увидев десант, «перепугался до беспамятства» и застрелился[443].

В Грусбеке пленных немцев с поднятыми руками вели под конвоем в школу. Других поставили лицом к стене местной обувной фабрики. Горожане криками подбодряли американцев, бегущих по дороге. «Они почти на нас не смотрели, – писала одна молодая женщина в своем дневнике. – Наши освободители выглядели странно и мрачно, на лицах, черных от камуфляжного крема, выделялись белки глаз. Одежда больше походит на комбинезон, а не на униформу, с карманами в самых необычных местах»[444]. Как только они начали рыть окопы, появились «улыбающиеся», умоляя дать им маленькие кирки и лопаты[445].

Участники голландского подполья сразу же появились на улицах, чтобы помочь. Это были мужчины «крепкого сложения, в синих комбинезонах, похожих на примитивную униформу, и все с оружием», – отмечено в том же дневнике. Они собрали всех нацистов из NSB, чем вызвали восхищение у своих сограждан. «Люди, изводившие деревню несколько лет, теперь небольшой группой лежали на обочине, и все, кто проходил мимо, костерили их, оскорбляли, выплескивая свои долго скрываемые ненависть и страх»[446]. Этих пленников держали в лагере со складом боеприпасов в Вольфсбергском лесу, к западу от Грусбека.

Местный житель вспоминал, что был один немец, которого не заперли вместе с другими. «Один американец повредил лодыжку при приземлении и взял в плен немца при полном параде; он возил его по дорожкам на детской тележке. Тот улегся, как мадам Рекамье, курил и ухмылялся»[447]. Южнее, в Моке, деревенские подняли над школой голландский флаг и танцевали вокруг нее под «Ковбоя Джо», единственную американскую песню, которую знали[448].

В то время как 505-й и 508-й полки брали Грусбекские высоты у Рейхсвальда, 504-му предстояла сложная задача: занять большой мост через Маас в Граве и пять мостов через канал Маас – Ваал. Только самый южный мост из пяти в Хёмене захватили совершенно невредимым. Три немцы взорвали, а четвертый почти целиком разрушили.

«Транспортники» C-47 подошли к зоне десантирования у моста в Граве на высоте в 600 футов. Когда «заговорила» 20-мм зенитная пушка, сержант Джонсон потряс кулаком и заорал: «Вы, грязные фрицы![449] Скоро мы за вами придем!»[450] Полковник Рубен Такер, грозный командир 504-го полка, назвал высадку «парадным прыжком»[451]. Из 1936 солдат в полку один погиб – парашют не открылся – и сорок четыре получили ранения. Один из них, полковой адъютант Такера, проломил черепичную крышу[452].

Две роты 2-го батальона 504-го полка десантировались к северу от Мааса, у Граве, рота «E» – к югу. Часть роты прыгнула слишком рано, но ближайший взвод не стал ждать и собрался на дороге «в срочном порядке»[453]. Когда бойцы, пробираясь по дренажным канавам, подошли к огромному мосту, они попали под огонь стрелкового оружия, затем из замаскированной зенитной башни затрещал пулемет. Прибыли два немецких грузовика и тоже вступили в бой. К счастью, солдаты, которые там ехали, не имели особого желания сражаться и вскоре ускользнули. Это позволило взводу взять штурмом здание в полусотне метров от моста, а затем выбить расчет легкой зенитки, установленной в блиндаже. Сама 20-мм пушка осталась неповрежденной, и американцы, развернув ее, выбили блиндаж на севере. Мост был их.

С ними связалась остальная часть батальона, которая высадилась на северном берегу Мааса. Началась подготовка ночной атаки на Граве. «Примерно в это же время на дороге с юга появился танк. Остановился ярдах в двадцати пяти от наших наземных мин. Его держали под прицелом три расчета “базук”, но, прежде чем успели открыть огонь, кто-то закричал: “Не стреляйте! Не стреляйте! Это английский танк!” (Мы получили приказ ждать: они могли появиться часов через шесть, а могли и через сутки.) И вот когда наш неизвестно кто крикнул, этот “английский танк” давай по нам стрелять из своей 75-мм пушки. Выстрелил раз шесть по позициям и вокруг и уехал. Одного офицера убило и ранило десятка полтора солдат»[454]. Утешало лишь то, что немецкий разведчик и два мотоцикла с колясками подорвались на заложенных минах.

К вечеру напряженность в Неймегене стала невыносимой. «Мы все на нервах, немцы тоже», – писал в дневнике Мартейн Луис Дейнум, директор огромного концерт-холла. Вдалеке постреливали. Союзники где-то высадились, но никто в городе не знал, что происходит. Немцы, боясь потерять контроль, высылали войска «гусиным шагом[455] по дорогам с оружием наперевес». В другом дневнике его хозяин написал, что цокот подбитых гвоздями сапог по ступенькам был «самым неприятным звуком, который только можно себе представить»[456]. Люди переживали целую гамму чувств: страх, предвосхищение, волнение… В эту ночь уснули немногие.

Толпа штурмовала склад асфальтового завода: там вермахт хранил весь награбленный алкоголь. Двери разбили, и победители выходили с охапкой бутылок; некоторые тащили целыми ящиками. Многих поражал риск, на который шли местные жители, грабившие товарный поезд прямо на станции: поблизости еще оставались вооруженные немецкие войска. «Мужчины, женщины, дети волокли свертки, ящики, бочки, и казалось, они даже не смотрят, что тащат. Вижу девчушку с кучей деревянных башмаков, девушку с кучей метел. И все страшно возбуждены, ругаются друг с другом»[457].

Бестебрёртье был разочарован тем, что Гэвин настаивал на удержании Грусбекских высот, прежде чем предпринять серьезную попытку захватить мост. «Сейчас нас мост не интересует»[458], – заявил ему командир дивизии, все еще ожидавший «чертовой [немецкой] контратаки из Рейхсвальда»[459]. Гэвин неохотно разрешил капитану пойти в город на разведку. Однако он все-таки приказал полковнику Рою Линдквисту из 508-го полка отправить батальон в Неймеген – ради мизерной возможности захватить мост, как только займут район к северу от Грусбека. Позднее Гэвин признал, что ценил Линдквиста не столь высоко, как двух других полковых командиров: у него не было «инстинкта убийцы» и он «не жаждал впиться врагу в глотку». Гэвин приказал Линдквисту не посылать батальон через город, а обогнуть его на востоке и подойти к мосту со стороны речной равнины.

И все же Линдквист и командир его 1-го батальона подполковник Шилдс Уоррен этот приказ проигнорировали. По совету местного подпольщика 1-й батальон двинулся прямо в Неймеген по главной дороге из Грусбека. Новость об их присутствии распространилась мгновенно. Целые толпы собрались подбодрить их, пожать руки, полюбоваться их коричневыми армейскими ботинками, такими бесшумными на своей резиновой подошве. Эти солдаты были так расслаблены, так непохожи на орущих, топочущих немцев… Когда немецкие войска ушли к северу от города защищать мост, двое юношей, решив, что миг свободы настал, взобрались на фасад казарм пехоты и расшатывали огромного каменного нацистского орла, пока тот не рухнул; толпа бросилась разбивать его на осколки[460].

Обстрел начался около десяти часов вечера, как отметил директор концерт-холла. «Мы услышали первый предсмертный крик. Ужасно»[461]. Попадали в десантников, кто-то кричал: «Врача!» – но голландцы быстро уносили раненых к себе домой и заботились о них сами. Начались беспорядочные бои в кромешной тьме, иногда врукопашную, со штык-ножами. Одна рота зашла довольно далеко и увидела мост, но батальону так и не удалось пройти за кольцевую развязку, площадь короля Карла, которую защищали немецкие подкрепления. Бестебрёртье и Джордж Верхаге, его товарищ по группе «Кларенс» – одной из команд «Джедборо» – попали под обстрел в джипе: Верхаге был тяжело ранен в бедро, а Бестебрёртье задели руку и предплечье[462].

Они упустили прекрасную возможность. Тем вечером дорожный мост в Неймегене сначала защищали всего девятнадцать эсэсовцев из дивизии «Фрундсберг», с десяток солдат из учебного батальона дивизии «Герман Геринг» и горстка невольных ополченцев из ландштурма. Взрывчатка оставалась на месте – 950 кг на южной стороне и столько же на северной, но ее не подготовили для уничтожения. А теперь батальон Уоррена столкнулся с немецким подкреплением, прибывшим буквально в самый последний момент.

Для десантников, которых сбросили всего за несколько часов в чужой стране в глубоком вражеском тылу, первая ночь прошла как в тумане. «Мы находились к востоку от Грусбека, – писал лейтенант из 505-го парашютно-десантного полка, – метрах в девяноста от железнодорожных путей. Сидели и болтали, и тут позади нас показался поезд, набитый солдатами, и прошел прямо рядом с нами. Мы так ошалели, что просто смотрели, как он проезжает»[463]. Бригадный генерал Гэвин, пытаясь уснуть под деревом, проснулся, как только услышал состав, и возмущался, почему его не остановили.

Той ночью «среди деревьев», на передовой на Грусбекских высотах, обращенной к Рейхсвальду, нервный часовой[464] в темноте застрелил любопытную корову. В зонах приземления некоторые десантники бесстыдно воровали запасы из планеров других подразделений. К востоку от Неймегена и к западу от Утрехта командование бомбардировочной авиации Королевских ВВС[465] сбросило с парашютом чучела – ввести врага в заблуждение. Генерал Эйзенхауэр записал радиосообщение для народа Нидерландов, призывая не подниматься против немцев в массовом порядке, а действовать скрытно и выводить из строя вражескую технику.

В Северной Бельгии, близ Хехтела, в штабе 30-го армейского корпуса подполковнику Ренфро, связисту 101-й вдд, приходилось несладко. Разгром «Шерманов» Ирландской гвардии означал, что «домчать в неведомую даль, вопреки ожиданиям, не вышло»[466]. Начальник штаба Хоррокса, бригадир Пиман, делал вид, что все прекрасно, но легче от этого не становилось.

По приказу командира 5-й гвардейской бригады бригадного генерала Нормана Гуоткина полковник Джо Ванделёр остановил Ирландскую гвардию в Валкенсварде, где к нему присоединился генерал. Пока они вместе наслаждались трофейным шампанским, Гуоткин сказал полковнику, что нет необходимости «мчаться сломя голову к Эйндховену, спешить некуда, в Соне мост взорван, и придется ждать, пока наведут переправу»[467]. Это решение явно одобрил Хоррокс, позже он заметил: «По моему мнению, опытный командир должен был остановить войска, успокоить их… пока не отремонтируют мост»[468]. Но в этом не было никакого смысла. Сон находился к северу от Эйндховена, и работы не могли начаться до прибытия саперов, сопровождавших Гвардейскую бронетанковую дивизию – именно им предстояло возвести мост Бейли. Если Хоррокс всерьез предполагал, что саперы 101-й воздушно-десантной дивизии могут сами построить мост, способный выдержать танки, ему следовало бы поговорить об этом с полковником Ренфро. И в то, что Гуоткин, видимо с одобрения Хоррокса, мог посоветовать Ванделёру не спешить, поверить просто невозможно.

Некий голландец, чей дом выходил окнами на подступы к огромному Арнемскому мосту, увидев полыхнувшую вспышку, догадался, что рядом англичане, и написал об этом в дневнике. Он слышал, как немецкий пехотинец в панике кричал: «Ich bin ganz allein!» – «Я здесь один!»[469]

Передовой взвод 2-го батальона Фроста достиг автомобильного моста в Арнеме примерно в восемь вечера, немецкий транспорт свободно продолжал движение. Майор выслал два взвода на обе стороны моста: подготовить несколько соседних домов для обороны. Сержанты и капралы почтительно стучали в двери, объясняли, что им нужно, и советовали семье искать убежище в другом месте, чтобы не пострадать от предстоящего боя. Неудивительно, что радости было мало. Их безукоризненно чистые домики быстро преобразили для боя. Ванны и бассейны заполнили, чтобы запастись водой, так как электричество могло снова отключиться, – сняли шторы, жалюзи и все, что могло гореть, из мебели построили баррикады для огневых позиций, оконные стекла выбили, а то еще ранят кого осколками. Священник батальона, отец Бернард Игэн, помогавший десантникам, признался, что «испытал некую нечестивую радость, высадив стулом окно и прекрасно зная, что здесь нигде нет полиции и никто его не попрекнет»[470].

С наступлением темноты подполковник Фрост вспомнил поговорку немецких вояк: «Ночь ни с кем не дружит», – но, похоже, его десантникам она помогала. Он поравнялся с бойцами роты, тихо лежавшими на насыпи моста. Немцы все еще проезжали туда-сюда. Фрост, вероятно, прибыл через час после того, как, выполняя приказ Биттриха, разведбат Гребнера из дивизии «Гогенштауфен» атаковал его войска на юге по дороге на Неймеген. Однако штандартенфюрер Харцер, командир дивизии «Гогенштауфен», упустил из виду вторую часть указаний Биттриха: обеспечить безопасность самого моста. На мосту осталась лишь горстка солдат из первоначального отряда охраны.

Фрост был разочарован, обнаружив, что понтонный мост в километре отсюда, по которому они проходили, уже разобран. Теперь, когда взорвали железнодорожный мост, он не мог отправить солдат на захват автомобильного моста с его южной стороны, разве что на лодках, но группам, отправленным на их поиски, не повезло. Тэтхэм-Уортер ждал, надеясь, что ему удастся пойти на штурм с двух сторон одновременно, но больше медлить было нельзя. Брать мост доверили взводу лейтенанта Джона Грейберна[471]. Грейберн, позже получивший за эту атаку Крест Виктории, похоже, был полон решимости проявить чудеса храбрости[472]. Он повел своих бойцов вверх по лестнице на шоссе, придерживаясь массивных стальных балок с каждой стороны моста, и тут они попали под огонь броневика и спаренных 20-мм зениток. Грейберну попали в плечо, других тоже ранили, и им пришлось отступить.

Во время этой первой попытки взять мост солдаты занимали все больше домов с видом на склон и подходы (см. план). Сперва джипы и 6-фунтовки стояли к западу от моста, за домами, а штаб и охранный взвод 1-й парашютной бригады захватили здания на западной стороне склона рядом со штабом Фроста (без бригадного генерала Латбери: тот все еще находился с генералом Урквартом и 3-м батальоном на дальней окраине Остербека).

Майор Фредди Гоф из разведроты прибыл со своим штабом на трех джипах и докладывал Фросту как раз в тот момент, когда была предпринята вторая попытка овладеть мостом: разбираться с дотами на краю моста пошел очередной взвод и сапер с огнеметом. Но второй помощник похлопал того по плечу за мгновение до выстрела, сапер удивленно отшатнулся, и струя пламени, пролетев над дотами, попала в пару деревянных лачуг позади них. Скорее всего, там находились боеприпасы, топливо и динамит: страшно громыхнуло, а к небесам вознесся огненный шар. Выглядело так, будто они подожгли весь мост, и посыпались саркастические комментарии: был приказ взять мост, а не разрушать его. Впрочем, получили и преимущество: три грузовика с немцами, подъехавшие к мосту, пытались объехать пожар, и десантники Фроста начали по ним стрелять. Вскоре загорелись все три машины и несколько несчастных солдат, которых быстро прикончили. Вспомнив, как немцы взорвали железнодорожный мост на глазах у десантников, Фрост все еще тревожился, что могут разрушить и этот, огромный автомобильный. Офицер из Королевских инженеров заверил его, что огонь пожара уничтожит провода, ведущие к любой взрывчатке, и все же Фрост провел беспокойную ночь. Утром предстояла масштабная атака, и, несмотря на все старания связистов, они еще не связались ни со штабом дивизии, ни с другими батальонами. Причины катастрофического по своим последствиям отсутствия связи у 1-й вдд до сих пор неизвестны, и, возможно, их не выяснят никогда. В их числе – характер местности с обилием лесов и зданий, маломощные радиостанции, разряженные батареи, а в иных рациях еще и некачественный кварц.

Оценивая периметр, который нужно было удерживать у северной оконечности моста, Фрост пожалел, что у него сейчас нет роты «С»[473] под началом майора Довера, но его радист не мог установить с ними связь, чтобы вызвать. А рота, после того как взорвали железнодорожный мост, направилась к своей второстепенной цели – немецкому штабу на Ньиве-Плейн. Там, проходя мимо больницы Святой Елизаветы, рота Довера застала врасплох тридцать немецких солдат, выходящих из двух автобусов. Десантники открыли огонь, убили почти всех немцев и взяли в плен пятерых, но по пути им все чаще встречались солдаты и техника боевой группы «Бринкман», сформированной на основе разведбата дивизии «Фрундсберг». Роте «C» удалось подбить броневик из противотанкового гранатомета PIAT, но им все же пришлось отступить. В конце концов их окружили, однако им удалось продержаться еще шестнадцать часов – пока не закончились патроны.

Арнемский мост. Понедельник, 18 сентября 1944 г.

© Michael White from John Waddy. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011

Неожиданно, будто чтобы компенсировать Фросту потерю роты «С», прибыло подкрепление – в виде роты «С» под началом майора Льюиса из 3-го батальона, которая шла к Арнему вдоль железной дороги. Когда рота пробиралась к мосту через центр города, ей пришлось вступить в беспорядочную смертельную схватку.

Отряд подростков из Имперской службы труда из подразделения крупнокалиберных зенитных орудий ждал возвращения в Германию на Арнемском вокзале. Поздно вечером, узнав о высадке десанта, их командир гауптман Рудольф Майер отправился в городскую комендатуру – выяснить, что им делать. По возвращении он объявил, что им выдадут оружие и переведут под командование СС. Мальчишек отправили в ближайшие казармы, где им выдали старые карабины с нерабочими затворами: камера открывалась лишь после того, как оружием с размаху били о что-то твердое. «Их боевой дух и так был невысоким, но достиг дна, стоило им увидеть эти старые ружья», – записал в своем дневнике один из офицеров[474]. В тот вечер им так и не дали ни приказов, ни еды, а не ели они почти сорок восемь часов из-за задержки на вокзале.

Как стемнело, явился оберштурмфюрер СС Хардер и сказал, что теперь они – часть боевой группы «Бринкман» из 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг» и им предстоит идти в атаку и пробиваться из центра города к Рейну. Вообще не понимая, в чем дело, они увидели других солдат, вроде как из той же боевой группы. Вдруг британский десантник закричал: «Немцы!» – и всех охватила паника. Дикую сцену озарили вспышки и взрывы. С близкого расстояния британские «Стэны» убивали эффективнее древних винтовок с поломанными затворами. Почти половину мальчишек Майера убили, а остальные, должно быть, получили травмы. Рота Льюиса тоже понесла потери: погибли взводный и сержант, а треть ее бойцов захватили эсэсовцы из моторизованной пехоты.

Остатки роты присоединились к саперному отряду капитана Маккея, засевшему в двух зданиях школы Лимбург-Штирум к востоку от моста, и вскоре немецкие пехотинцы – то ли из боевой группы «Бринкман», то ли из батальона СС – подкрались и бросили гранаты в окна самого дальнего дома.

«Мы сражались врукопашную в комнатах, – писал Маккей. – У одного из них был “Шпандау” [MG-42], он сунул его прямо в окно и окатил огнем всю комнату. Я стоял там с моим кольтом и просто сунул его немцу в рот и спустил курок. Ему разорвало голову, осталось только то, что удержал подбородочный ремень. Я схватил “Шпандау” и начал стрелять по немцам снаружи. В других комнатах бились кулаками, ботинками, прикладами и штыками, и наконец немцев выбили»[475]. Маккей признал, что меньшее из двух зданий на северной стороне было слишком уязвимым: рядом кусты, где могли прятаться нападавшие немцы, поэтому он решил покинуть дом. Они вытащили раненых, которых пришлось переваливать через двухметровую стену, которую оседлал Маккей. Он принимал и передавал на другую сторону каждого солдата.

В целом у Фроста, со всеми приданными бойцами и обслугой – от Королевских инженеров до артиллерийско-технической службы Королевской армии, – было, наверное, более 700 солдат. В штабе бригады связисты устроились на крыше, сняв под антенны часть черепиц, и всю ночь пытались установить контакт со штабом дивизии и двумя другими батальонами, отсылая сообщения о том, что 2-й батальон на мосту и нуждается в срочном подкреплении.

Майор Деннис Манфорд из Легкого полка Королевской артиллерии знал, что без работающей радиостанции ему не направить огневую поддержку гаубиц, занимавших позиции у церкви в Остербеке. Поэтому он и еще один офицер решили взять джипы и той же ночью через немецкие порядки вернуться к Вольфхезе. Они сумели проехать, перенастроили радиостанцию № 22, собрали больше батарей, сообщили о ситуации на мосту и поехали обратно. Прорвался только джип Манфорда. Второй офицер получил серьезное ранение в живот и попал в плен. На рассвете Манфорд смог нацелить 75-мм гаубицы на вероятные подступы противника как с южной оконечности моста, так и по северному периметру. Один из местных, живший рядом с церковью и позициями орудий, рассказал, как британский артиллерист вежливо постучал в их дверь, призывая не пугаться, когда загрохотали орудия. «Услышите грохот и свист – это наши, – объяснил он. – А свист и грохот – это их»[476].

Подполковник Доби с 1-м батальоном, отказавшийся идти в Арнем северным маршрутом, был полон решимости добраться до моста и поддержать Фроста после того, как его радист принял одно из сообщений. В ту первую ночь они отправились на юг, пока Доби не решил пойти по центральной дороге, Утрехтсвег, полагая, что этот путь короче. Но, когда его передовая рота добралась до железнодорожной насыпи к востоку от Остербека, она столкнулась с 9-м саперным батальоном СС под командованием Мёллера. Сам Мёллер пафосно писал: «На рассвете начался танец… То была битва, человек против человека – “красные дьяволы” против “людей в черном”, элита против элиты»[477]. 1-й батальон не смог пройти. Так и не восполнив потерю роты после столкновения с временным боевым формированием люфтваффе и теперь ослабленный новыми жертвами, батальон шел южным маршрутом вдоль извилистой реки. Бойцы Доби смертельно устали: им почти не удалось отдохнуть.

3-й батальон подполковника Фитча, который почти всю ночь провел у отеля «Хартенстейн» на западе Остербека, снова выдвинулся в 04.30. Фитч тоже выбрал южный маршрут. И бригадный генерал Латбери, и генерал-майор Уркварт продолжали продвигаться с передовой ротой: старших офицеров в столь опасной близости к фронту было неразумно много. Батальону предстояло идти через лесистую местность, где на деревьях засели немецкие стрелки. Эти изнуряющие атаки задержали хвостовую часть двухкилометровой колонны. Один местный житель пришел в восторг, увидев, как британский солдат убил снайпера: «точно ворону подстрелил»[478].

Задержки случались и позже, на рассвете, когда они со всеми предосторожностями проходили через Остербек. Местные жители открывали окна и кричали через улицу: «Доброе утро!»[479] «И вам доброго», – без особой радости отзывались солдаты тем, кто раскрыл их присутствие. Вскоре на улицу стали выходить целыми семьями – некоторые в пальто поверх пижам или ночных рубашек – предложить солдатам помидоры, груши и яблоки из своих садов, чашку кофе или чаю.

Сначала стрельба, а теперь эти новые отвлекающие факторы задержали тыл батальона, который отстал от авангарда, к тому времени проходившего под железнодорожным мостом в километре к востоку от церкви Остербека. Путаницы добавил 1-й батальон Доби: он тоже пошел по южной дороге и смешался с хвостовой частью 3-го батальона, следовавшего иным маршрутом, нежели передовая рота с Латбери и Урквартом. Авангард потерял драгоценное время, ожидая, пока подойдут другие роты. Продолжая наступление, они наткнулись на южный край второй Sperrlinie Шпиндлера у больницы Святой Елизаветы, километрах в двух от автомобильного моста. К этому моменту оборону Шпиндлера уже усилили самоходные штурмовые орудия (в английских отчетах они часто указаны как «танки», что вносит путаницу). Тем временем 1-й батальон оказался под огнем с возвышенности Ден-Бринк. Планировщики в Англии не разглядели опасности на карте. Две дороги с запада вели в Западный Арнем по склону холма между железной дорогой и рекой. Это дало идеальную возможность подавить продвижение англичан – или замедлить.

Немцы, конечно, тоже страдали от путаницы. Возможно, из-за радиопослания разведотряда Гребнера, ушедшего накануне вечером в марш-бросок на юг, группа армий «В» под командованием Моделя в 20.00 сообщила: «Дорога Арнем – Неймеген свободна от врага. Мосты Арнема и Неймегена в руках немцев»[480]. Но вскоре две немецкие телефонистки с арнемской телефонной станции предупредили Биттриха, что британские десантники захватили северную оконечность автомобильного моста. Они продолжали передавать сведения всю ночь. Биттрих после битвы наградил обеих Железным крестом. Рано утром он отправился на командный пункт Харцера в гневе, потому что Гребнер проигнорировал его «приказ захватить и надежно удержать мост»[481][482].

На командном пункте Харцера, устроенном в штабе генерал-майора Куссина на севере Арнема, появился и Модель. Он заметил, что в тот день были низкие облака, что должно было бы сорвать планы авиации союзников. Он сообщил Харцеру, что Blitztransport из Кёнигсбрука, близ Дрездена, переправляет через Германию 503-й батальон тяжелых танков с «Королевскими тиграми». Это означало, что Германская имперская железная дорога, Reichsbahn, должна была убрать с дороги все поезда, кроме личного Sonderzug[483] фюрера. Еще четырнадцать «Тигров» из 504-го батальона тяжелых танков в Падерборне уже были в пути. Их экипажи подняли в 00.30 в казармах в поселке Зеннелагер, а к 08.00 все танки загрузили на железнодорожные платформы. Модель объявил, что отключит подачу воды в Остербек, поскольку именно туда отступит основная масса британских войск. Хотя Модель по-прежнему отклонял просьбы Биттриха взорвать мост в Неймегене, позднее утром по телетайпу он направил краткий приказ: «Продолжить разрушение портов Роттердама и Амстердама»[484]. То был один из первых этапов немецкого возмездия голландцам за железнодорожную забастовку в помощь союзникам.

Всю ночь штабисты Моделя запрашивали подкрепления для Арнема. Станцией снабжения стал Бохольт. Перебросили 280-ю десантно-штурмовую бригаду, следовавшую из Дании в Ахен. В числе других подразделений прислали три батальона по 600 солдат; девять собранных наспех временных боевых формирований – всего 1400 человек; две группы «истребителей танков» из Херфорда; шесть моторизованных рот люфтваффе – 1500 человек; зенитная боевая группа из десяти батарей – тридцать шесть 88-мм орудий и тридцать девять 20-мм орудий. Они были «временно моторизованы»: их буксировали на гражданских тракторах и грузовиках[485]. Легкие 20-мм зенитки отправили вперед, в зоны приземления десанта – отбивать любые воздушные налеты или выброски.

Прибывшие войска Биттрих распределил между двумя дивизиями. Харцеру он выделил полицейский батальон из Апелдорна[486], резервный батальон ветеранов из Хогевена и зенитную бригаду, которая должна была подойти чуть позже. За счет пополнения численность дивизии Харцера «Гогенштауфен» увеличилась почти до 5000 человек. Дивизия Хармеля «Фрундсберг» пополнилась ротой «Тигров» из Падерборна, хотя из-за поломок их прибыло только три; реактивным артдивизионом СС (дивизион тяжелых минометов)[487]; батальоном саперов с огнеметами из Глогау и мотопехотным батальоном боевой подготовки и резерва из Эммериха.

Последнее подразделение особого восторга не внушало. Многие его бойцы перенесли ампутации, а командир, майор Ганс Петер Кнауст, вел батальон на костылях. Но Кнауст, потерявший ногу в битве за Москву с 6-й танковой дивизией, был настоящим лидером. Не удосужившись посоветоваться с местными властями, он приказал своим бойцам захватить в Бохольте запасы топлива и наполнить баки. Опередив свой батальон, он выехал на единственном выделенном его боевой группе тягаче и в 02.00 прибыл с докладом в штаб Биттриха. Адъютант-эсэсовец Биттриха довольно пренебрежительно представил Кнауста – «какой-то армейский»[488]. Биттрих, который всегда имел хорошие отношения с регулярной армией, был, безусловно, рад его видеть. Ему требовались все подразделения, какие только возможны, и Кнауст со своими четырьмя отрядами пехоты получил взвод штурмовых орудий и роту из семи танков Pz. III и восьми Pz. IV из школы подготовки водителей в Билефельде.

План Моделя состоял не только в том, чтобы не дать уцелевшей части 1-й воздушно-десантной дивизии подойти к Арнемскому автомобильному мосту, он хотел разбить ее атакой с двух сторон. Ночью он направил по телетайпу инструкции генералу Кристиансену. Его войска под командованием генерала фон Теттау должны были атаковать «вражеский десант с запада и северо-запада»[489] и соединиться со 2-м танковым корпусом СС на севере. 17 сентября Теттау мало что сделал, разве что приказал штурмбаннфюреру Хелле доставить свой охранный батальон СС из концлагеря Амерсфорт в Эде. Хелле, без сомнения сожалея о внезапном расставании с любовницей, неведомо как вообразил, что англичане двинутся в западном направлении, в его сторону, в то время как те шли на восток к Арнему. Бойцы его охранного батальона, которым обещали, что им никогда не придется сражаться, начали сбегать еще до первых выстрелов. Треть дезертировала по дороге – или вскоре после того, как впервые узнали, что значит бой[490].

Гораздо надежнее была унтер-офицерская школа, которой командовал оберштурмбаннфюрер Ганс Липперт. Пока он ждал в Греббеберге прибытия своих бойцов, ему выделили 10-й батальон флотского экипажа, командир которого предупредил, что боевой подготовки пехоты у его солдат нет, а также «батальон аэродромного обслуживания из наземных команд люфтваффе», чей военный опыт был «ограничен катанием топливных бочек»[491]. Растущее, но очень разношерстное войско Липперта назвали «Вестгруппе», возможно, по аналогии с гораздо более мощной «Остгруппе», созданной на основе дивизии «Гогенштауфен». Биттрих опрометчиво предсказал, что «при контратаке с востока и запада вражеские силы будут уничтожены 19 сентября»[492].

Зная, что лишь небольшая часть воздушно-десантной дивизии подошла к мосту, Биттрих приказал дивизии «Гогенштауфен» Харцера сосредоточить все имеющиеся силы на возведении двух линий обороны и тем гарантировать, что проход британских войск будет блокирован. Саперный батальон Мёллера из дивизии «Гогенштауфен» уже занял позицию на восточной окраине Остербека вдоль железной дороги, идущей на юг до Неймегена. Именно он ночью отбросил 1-й батальон Доби. «Из домов вокруг на нас смотрели люди – испуганно, враждебно, – писал он. – Мы окопались в этих джунглях из садов и вилл, больше похожих на замки, изгородей, заборов и хозпостроек»[493]. Вскоре они были усилены зенитным отрядом дивизии. Помимо них Мёллер разместил роту оберштурмбаннфюрера Фосса в большом доме на углу Утрехтсвег, частично скрытом густыми зарослями рододендрона.

Итак, дивизия «Гогенштауфен» Харцера направилась на запад блокировать остатки 1-й вдд, а основная часть дивизии «Фрундсберг» Хармеля получила приказ как можно скорее подавить сопротивление на мосту и отправить подкрепление на юг, чтобы обеспечить оборону Неймегена. Единственным альтернативным маршрутом был поворот на восток, а затем переправка войск и транспортных средств через Недер-Рейн в Паннердене, в двух километрах к северу от Ваала.

1-й батальон 21-го танко-гренадерского полка СС получил приказ охранять ключевые постройки к северу от моста. У одной роты был тягач – «гроб на колесах», как прозвали его пехотинцы. Бронебойный снаряд английской 6-фунтовки прошил его насквозь, почти не повредив, пробил лишь две круглые дырки. Пораженные тем, как им повезло, немцы быстро отступили. «Так-то мы все храбрились, друг ради друга, – признался пехотинец Хорст Вебер, – а на деле у нас от страха поджилки тряслись»[494].

Их роте приказали занять внушительное здание суда – Paleis van Justitie, Дворец правосудия. Уверенные, что там уже сидят британские десантники, немцы развернули противотанковую пушку и просто палили по боковой стене в упор, пока не проделали брешь, чтобы войти. Первым прошел солдат танкового полка – он все еще носил свою черную форму, и за нее его так и прозвали – «Танкист». Здание было огромным, с мраморными колоннами в зале и множеством подвалов, но англичан там не нашли. Немцы установили пулеметы, чтобы прикрыть Валбургстрат и рынок.

Другой солдат батальона «видел в бою нескольких голландцев. Они вышли на улицу перевязать раненых. Мы старались их не задевать, хотя не всегда получалось»[495].

На северной стороне автомобильного моста подразделения Фроста в тот понедельник стояли во всеоружии еще до рассвета. С запасными магазинами и гранатами наготове они ждали, что принесет новый день. «Холодный туман, поднявшийся над Рейном, почти скрыл мост»[496], – вспоминал один из бойцов минометного взвода. Его лейтенант решил устроить наблюдательный пункт на крыше склада с видом на мост, где стояли «Виккерсы» батальона. «Их уродливые морды были чуть за окнами, в тени, но зона обстрела у них была по-прежнему немалая». В ожидании неизбежной контратаки немцев пулеметные расчеты, чтобы как-то снять напряжение, занимались кто чем, в основном рутиной. Но, когда командир минометного взвода проверил линию, только что проложенную к полевому телефону в одном из минометных окопов, оказалось, что трубка, которую они взяли с собой, не работает. Он швырнул ее о стену, страшно матерясь. Пришлось действовать иначе: десантник оценивал дальность по карте, записывал ее, выходил к задней части здания и орал так, что его слышали в минометных окопах на заросших травой островках по обочинам главной дороги.

Несколько немецких грузовиков, чьи водители, видимо, не знали о последних событиях вокруг моста, изрешетил беглый огонь «Брэнов», винтовок и «Стэнов». Выживших брали в плен. Среди них были и ракетчики, связанные с «Фау-2», но этого они, ясное дело, англичанам не сказали. Гранатометчики с PIAT и расчеты 6-фунтовых противотанковых орудий в бой не вступали. Они прекрасно знали, что не стоит тратить боезапас на легкобронированные автомобили. Лейтенант Харви Тодд, офицер американского Управления стратегических служб, входивший в команду «Джедборо», заняв позицию на чердаке штаба бригады, в своем отчете после битвы написал: «У меня был хороший наблюдательный пункт и удобная снайперская позиция на стропилах у небольшого окна, выходившего на дорогу и мост. Я убил трех немцев, когда те пытались перейти дорогу»[497]. «Один тяжело раненный немец, – заметил минометчик, – пару метров протащил себя на руках, решил, что спасся, и тут его снял наш снайпер, со спокойным интересом следивший за ним»[498].

В 09.00 на южной оконечности моста, на пределе видимости, разведбат штурмбаннфюрера Гребнера из дивизии «Гогенштауфен» сформировал колонну из двух десятков машин. Гребнер ненадолго задержался на мосту, пропав из поля зрения. На шее у него был Железный крест, полученный накануне. Гребнер, как известно, презирал полумеры. Явно уверенный, что внезапная атака на полной скорости сработает, он поднял руку, и все водители завели моторы. Гребнер подал сигнал, и машины ринулись вперед. Атаку возглавляли бронеавтомобили Puma – последняя версия четырехосных автомашин, за ними следовали открытые тягачи, а в конце шли грузовики Opel Blitz с солдатами, прикрытыми лишь мешками с песком.

Наблюдатель с чердака крикнул: «На мосту броневики!»[499] Фрост неведомо почему решил, что это авангард 30-го корпуса, прибывший раньше времени, но быстро разочаровался. Он и его бойцы завороженно наблюдали, как колонна замедлила ход, чтобы обойти сгоревшие грузовики на северном склоне. Десантники ожидали, что ведущие машины подорвутся на кольце противотанковых мин, установленных ими поперек на мосту, но первые четыре броневика, открыв огонь из 50-мм орудий и пулеметов, на полной скорости пронеслись мимо них в город.

Решив компенсировать свое промедление, десантники Фроста наконец отреагировали, ударив из всех винтовок, «Брэнов» и «Стэнов». Минометный взвод и «Виккерсы» не отставали, круша все вокруг. Пристрелялись противотанковые орудия Легкого артполка, и запылали еще семь машин. Бойцы Гребнера, никогда не воевавшие на столь тесном пространстве, пытались спастись, но их машины врезались друг в друга. Тягач подался назад, наехал на другой, идущий следом, и они застыли, преградив путь остальным. Открытые тягачи оказались смертельными ловушками: десантники могли стрелять и швырять гранаты и в водительский отсек, и в кузов, где находились пехотинцы. Один попытался съехать с боковой стороны насыпи и врезался в здание школы, другой проломил ограждение и рухнул на прибрежную дорогу, проходившую под мостом.

Некоторые из угодивших в ловушку прыгали с моста в Недер-Рейн. Говорили, что сам Гребнер был убит, когда вылез из захваченного броневика «Хамбер», чтобы разобраться в хаосе. Несколько часов висел в воздухе пропитавший все вокруг запах горелой плоти, смешиваясь с горечью маслянисто-черного дыма от пылающих машин. Гребнера среди обугленных трупов так и не опознали.

Лейтенант Тодд с крыши во всю силу своего горла указывал цели бригаде 6-фунтовых орудий. «Несколько немецких пехотинцев пытались перейти мост, но с моего наблюдательного пункта я не мог их пропустить, – позже рассказал он. – Убил шестерых, когда пытались пересечь блокпост по перилам. Потом меня заметили. Снайперская пуля разнесла окно и отскочила от каски, но осколки стекла угодили в глаза и на лицо»[500]. Тодда отвели в медпункт, обустроенный в подвале. Сменивший его на крыше десантник вместо каски носил бордовый берет. Немецкий снайпер заметил его и убил.

У саперов Маккея, засевших в школе, не было противотанковых орудий, так что единственное, что они могли, – это стрелять из личного оружия и бросать гранаты вслед тягачам. В какой-то момент по школе ударили из минометов, но Маккей быстро понял, что их обстреливают свои же. «Прекратите огонь, тупые ублюдки! – заорал он. – Здесь мы!»[501] Майор Льюис, бывший в том же здании, позже писал, что они слышали, как тяжело раненный немецкий солдат, видимо сумевший выползти из одного горящего тягача, звал маму. Они не видели его, но он кричал весь день и полночи, пока не умолк. «Жуткое чувство», – вспоминал Льюис[502].

Стоило утихнуть яростной стрельбе, как кто-то крикнул: «Вау, Магомет!» То был боевой клич 1-й парашютной бригады из Северной Африки. «Вскоре все вокруг моста дрожало от этого крика», – вспоминал Маккей[503]. С тех пор он сопровождал почти все бои: это был хороший способ установить, какие здания все еще удерживали защитники. Когда все закончилось, раздавался лишь вой сирены. «Мы сверхурочные получим, сэр? – спросил шутник взвода. – Сирены-то утихли».

После короткой паузы немцы предприняли еще одну атаку, теперь с противоположной стороны, – с пехотой, несколькими тягачами и интенсивным минометным огнем. Расчеты гранатометчиков и противотанковых орудий подбили еще четыре броневика, но, судя по отчаянным крикам раненых, зовущих санитаров, потерь у англичан было много. Когда носилок не хватало, раненых переносили на сорванных с петель дверях в подвал под штабом бригады. Заполнялся он быстро. Двое врачей, капитаны Логан и Райт, и их санитары были перегружены работой, но не было никакой надежды эвакуировать раненых в 16-ю (парашютно-десантную) медчасть в больницу Святой Елизаветы. Мертвых укладывали во дворе за штабом бригады.

Полковник Фрост задумался, как они будут кормить пленных, которых все прибывало. В одном из них, сидевшем в подвале администрации, опознали гауптштурмфюрера 9-й танковой дивизии «Гогенштауфен». Фрост спустился расспросить его о том, что делают танковые дивизии СС в Арнеме. «Я думал, с вами покончено после “ Фалезского котла”»[504], – сказал он немцу. Эсэсовец ответил, что их там славно потрепали, но у Апелдорна они восстановили силы. «Мы – только первая ласточка, – уверенно сказал он Фросту. – Ждите больше».

Стрельба время от времени затихала, но любое движение между домами могло быть опасным: немецкие стрелки постоянно подстерегали цели. Британские десантники отметили, что немцы в первых боях очень часто промахивались: возможно, сильно нервничали.

Командир минометного взвода на верхнем этаже здания с «Виккерсами» легко определил дальность огня по карте. Вскоре его 3-дюймовые минометы в окопах обрушили бомбы на немецкие машины в южной части моста. В бинокль он увидел несколько прямых попаданий и испытал яростное удовлетворение от столь успешного «сосредоточенного артогня». Но к вечеру боевая группа «Кнауст», а с ней и танковая рота из Билефельда собрались на молочном заводе на Вестерворсдейк к востоку от моста. По этой и параллельной улицам, идущим вдоль линии фронта, они напали на дома, где засела рота Дигби Тэтхэм-Уортера. Они захватили два здания и проникли под мост, но Кнауст был явно потрясен, потеряв в дикой схватке трех ротных – из четырех[505].

Бои на мосту, несколько осажденных британских отрядов недалеко от центра, крупное сражение, развернувшееся к западу от больницы Святой Елизаветы… Город Арнем в гораздо большей степени, нежели то осознавали многие его жители, превращался в поле битвы. Живущие на севере Арнема не знали, что происходит в центре и у моста. Они думали, что бой, звуки которого до них долетали, идет к югу от Недер-Рейна. Те, кто вышел купить хлеб, быстро возвращались, «бледные как смерть из-за стрельбы на улицах»[506]. Многие здания, включая два барака, казармы Вильгельма, Саксен-Веймарские казармы и большое депо вермахта, все еще полыхали.

Полыхала и большая часть центра города. То, что горожане сочли шумом проливного дождя, «оказалось потрескиванием огня», отметил один из них[507]. Немцы, уверенные, что вражеские корректировщики огня или снайперы сидят в огромной колокольне церкви Святого Евсевия, известной как Гроте-Керк, продолжали стрелять по ней. Рота 21-го танко-гренадерского полка даже начала обстреливать колокольню из 75-мм противотанковой пушки. «Шум на этих узких улочках оглушал. Он казался нескончаемым»[508]. Несколько человек видели, как «стрелки больших часов на церкви безумно крутились – как будто мчалось само время»[509].

Немцы заняли все господствующие высоты – от возвышенности Ден-Бринк до мрачного фасада больницы Святой Елизаветы и за его пределами. 1 и 3-й парашютно-десантные батальоны тщетно пытались их выбить. Что еще хуже, когда они пытались пойти в атаку на север от Y-образного перекрестка, их накрыл огонь немецких зенитных батарей с южного берега Недер-Рейна, а впереди маячил «Марк IV» – то ли «самоходка», то ли броневик, он стрелял и отъезжал, как только разворачивали 6-фунтовую противотанковую пушку.

Взводный из 1-го батальона сперва был в восторге от наступления. «Мы идем к высотам, – писал он в дневнике. – Нам приказали захватить холм напротив, дома и суконную фабрику с высокими трубами. Подошли к домам. Сделал удачный выстрел из дома, все еще занятого орущими голландцами. Что такое? Девчушку лет десяти из другого дома ранили в бедро. Мои санитары позаботились о ней, но пришлось сдерживать мать, она просто в бешенстве. Гунны бегут»[510]. Но затем атака выдохлась, и получившие подкрепление немцы вернулись. «По мне бьют снайпер и пулемет». Взводных просто выкашивали. «Огонь с реки, – писал другой. – Мы отрезаны. Немецкая граната ранила в руку и в глаз. Как раскаленная игла. Я чуть не умер от страха, думал, ослеп»[511].

Было немало жутких сцен. «Дым и огонь омрачали улицы. Разбитое стекло, искореженные машины и мусор завалили дорогу. Десантник из 1-го батальона упоминал, как перед ними лежало «тлеющее тело лейтенанта». Трассирующая пуля подожгла фосфорную бомбу в одной из его патронных сумок, и он сгорел заживо. Видели, как обезумевший отец толкал ручную тележку с телом ребенка. «В канаве лежал мертвый голландец в синем комбинезоне, и вода [из взорванного водопровода] спокойно так текла по его телу»[512]. В разгаре этой битвы случались и странные моменты. Голландец вышел из дома и на английском спросил двух британских солдат, не хотят ли те чашку чая. Чуть дальше по дороге тела британских десантников лежали «повсюду, многие за деревьями или столбами», – записал Альберт Хорстман из арнемского подполья[513]. Затем он увидел «немолодого мужчину в шляпе. Тот подходил к каждому убитому солдату, снимал шляпу и несколько секунд стоял в полном молчании. В этой сцене было что-то поразительно чаплинское», – заметил Хорстман[514].

В суматошном бою от 1-го и 3-го парашютно-десантных батальонов отстало немало бойцов. Полковой сержант-майор Джон Лорд, внушительного вида усач-гренадер, завербованный Браунингом (и известный среди десантников как «Господь Иисус Христос»), пытался взять под контроль ситуацию у больницы Святой Елизаветы, когда его сразила немецкая пуля. «Как молотком по руке жахнули», – писал он. Его развернуло, и он упал на спину. «Рука отнялась и страшно кровоточила, но, как ни странно, больно не было»[515]. Лорда доставили в больницу, где его привели в настоящее восхищение профессионализм и неизменно хорошее настроение медсестер. Ни одна из них не ушла, даже когда битва бушевала у больницы, а из-за реки по зданию били крупнокалиберные зенитные пушки.

Одна из немецких монахинь кормила с ложечки девяностолетнего старика, когда снаряд в буквальном смысле отрубил ему голову, пройдя в миллиметрах от монахини. «Она в ужасе застыла, не веря своим глазам, и сидела, уставившись на тарелку, которую все еще держала в руке»[516]. Из-за сильной стрельбы голландские врачи начали переводить гражданских пациентов в «Дом диаконис», клинику за полем боя. Чтобы их не застрелили, они надевали простыни и белые каски с красным крестом. Сестре ван Дейк казалось, что они похожи на крестоносцев[517].

Вскоре после полудня все еще оптимистичный Биттрих подсчитал, что силы Фроста на мосту составляли всего «примерно 120 бойцов». Британцы, возможно, понесли много потерь утром, но дивизия «Фрундсберг» не смела их одним махом, как надеялся обергруппенфюрер.

На автомобильном мосту Тони Хибберт, старший офицер штаба бригады, предложил Фросту – в отсутствие Латбери – взять на себя командование бригадой, а его заместителю – управление батальоном. Они надеялись, что это будет очень временная мера. Один из радистов Фроста поймал сеть 30-го корпуса. Сигнал был таким сильным, что они решили: свои где-то недалеко. Фрост с офицерами вообразили, что до прибытия бронетанковой дивизии осталось всего несколько часов.

Штаб дивизии провел ночь у зоны высадки, близ Вольфхезе, не имея понятия о том, что происходит. Генерал Уркварт не появился даже на рассвете; никаких вестей о нем тоже не было, и начштаба, полковник Маккензи, вместе с офицерами решил двинуться к Арнему. Они предположили, что Уркварт провел ночь в штабе 1-й парашютной бригады. Маккензи не особо волновался, но отсутствие радиосвязи и информации все же тревожило.

Маккензи и главный артиллерийский офицер подполковник Роберт Лодер-Симондс отправились на поиски бригадира Хикса. Нашли его сразу, в доме на Утрехтсвег, часов в шесть утра, и убедили взять на себя командование дивизией, пока не появится Уркварт или Латбери. Хикс согласился и с их советом выдвинуть к мосту еще один батальон – в подкрепление 2-му батальону Фроста. Предложили отправить также 2-й батальон Южно-Стаффордширского полка, хотя в нем не насчитывалось и двух рот. Остальные могли последовать за ними, как только приземлится планер. Дополнительным подкреплением при прорыве к мосту мог стать 11-й батальон из 4-й парашютно-десантной бригады Хакетта, которому предстояло десантироваться в 10.00. 11-й батальон выбрали потому, что его сбрасывали ближе всего к Арнему. Хорошо зная «взрывоопасный» характер бригадира Хакетта[518], Маккензи понимал, что тому это не понравится, как и новость о том, что Хикс, младше его по званию, принял командование дивизией.

Да и сам Хикс не особо радовался временному продвижению по службе. Момент был не самым подходящим: офицер, призванный заменить его во главе 1-й воздушно-десантной бригады, «развалился на куски – просто потерял самообладание»[519]. Пришлось вызывать еще одного полковника из штаба дивизии. Хикс выяснил, что ситуация в штабе дивизии «несколько запутана»[520] из-за пропавших командиров, плохой связи и отсутствия ясности. Уверены были в одном: Германия ответила «быстро и жестко». «То был один из худших часов в моей жизни», – позже признался Хикс.

Южно-Стаффордширский полк выдвинулся только в 09.30. Похоже, особо они не спешили и следовали стандартной процедуре: пятьдесят минут – марш, десять – отдых. Нескольких бойцов они потеряли во время обстрела «мессершмиттов» по дороге через Остербек, а позже, когда дошли до железнодорожной насыпи, которую оборонял саперный батальон Мёллера, потеряли гораздо больше. Затем им, как и их предшественникам, пришлось пойти по нижней дороге недалеко от Недер-Рейна; они тоже попали под сильный немецкий огонь с возвышенности Ден-Бринк. Соединиться с 1-м и 3-м парашютно-десантными батальонами у больницы Святой Елизаветы им удалось только вечером, в 19.00[521].

Тем утром к Остербеку вместе со штабом дивизии ехал лейтенант Брюс Дэвис, офицер ВВС США из 306-й эскадрильи наведения истребительной авиации. Его роль состояла в том, чтобы поручить авиации союзников поддерживать сухопутные войска. «Примерно в 10.30 мы заметили десятков шесть самолетов, летевших довольно высоко, – сообщил он позже. – Думали, это “Тайфуны”, попытались связаться с ними по УКВ, чтобы провели для нас разведку. Мы слегка пригнулись, а вернее, залегли, когда они вдруг спикировали и давай по нам палить. Оказалось, то были “Ме-109”»[522].

Два других батальона, продолжавших защищать зоны выброски и приземления для прибытия второй волны, – Собственные Его Величества Шотландские пограничники и Пограничный полк – попали под атаку на рассвете. Рассредоточенные на большой территории, в лесу, они поняли, что эффективная оборона почти невозможна.

Роте Пограничного полка в Ренкюме пришлось отступить к кирпичному заводу, когда ее окружил 10-й батальон флотского экипажа. Его командир, капитан 2-го ранга Фердинанд Кайзер, сетовал, что его люди вооружены старыми винтовками системы «Маузер» и французским пулеметом «Гочкис» времен Первой мировой. Возглавлявший их боевую группу оберштурмбаннфюрер Липперт пришел повидаться с ним во время этого сражения, когда рядом с ними взорвался минометный снаряд. «Я влетел в куст, раненный в бедро осколком. Эсэсовец, получивший целый “осколочный салат”, орал, что ничего не видит. Остальные не пострадали»[523]. Кайзера эвакуировали в немецкий военный госпиталь в Апелдорне, где хирурги работали круглосуточно и без перерыва. «Это было ужасно», – рассказывал он.

Пограничная рота, уступавшая врагу в численности, была вынуждена отступить, потеряв шесть джипов и оба противотанковых орудия. На севере около Гинкель Хита на роту Шотландских пограничников напала на рассвете рота эсэсовцев из охранного батальона «Норд-вест». В окружении, без радиосвязи, один взвод был вынужден сдаться. В результате эти голландские эсэсовцы вышли на позиции, откуда могли вести огонь прямо по 4-й парашютной бригаде Хакетта, когда та высадилась в тот же день. Еще одна рота пограничников справилась лучше, подбив тягач первым же выстрелом из 6-фунтовки.

Ближе к полудню, чтобы отбить немецких мародеров, в штыковую пошли даже штабисты батальона. Адриан Бекмейер, голландский офицер коммандос, прикомандированный к управлению разведки, оказался в гуще жестокого боя. Одной из его задач был допрос вражеских пленников. Он «со стыдом осознал, что среди них много голландцев»[524]. Среди них он опознал эсэсовцев Хелле из Амерсфорта. Одним из пленных был гауптштурмфюрер Фернау.

Примерно в одиннадцать утра оба батальона пережили налет штурмовиков 11-й истребительной эскадры[525], но трассирующие снаряды подпалили пустошь, где должны были приземлиться десантники и планеры. Запоздалое вступление люфтваффе в бой в то утро заметно ускорилось, подстегнутое яростью Гитлера из-за вялых действий авиации накануне[526][527]. Было выделено около 300 «Ме-109» и FW-190. Однако большинство из них задержали; пилоты сидели в кабинах в ожидании радиосигнала из осажденного гарнизона в Дюнкерке, чтобы предупредить их о приближении еще одной воздушно-десантной армады.

Погода была ясной, но из-за отсутствия радиосвязи со штабом Браунинга бригадир Хикс не знал, что их вылет задержан из-за плохой видимости в Англии. (Генерал Бреретон предупредил Эйзенхауэра, что «погода в Соединенном Королевстве часто отличается от погоды на континенте»[528], что было еще одной причиной, по которой воздушные базы следовало передислоцировать во Францию.)«Часы в прямом смысле тянулись»[529], – отметил Хикс. Ожидание стало еще более невыносимым из-за отсутствия достоверной информации о положении на мосту и боях у больницы Святой Елизаветы, но в хаосе боя получить сведения было затруднительно. Больницу захватили немцы, они взяли в плен большую часть 16-й парашютно-десантной медчасти, кроме бригад хирургов[530]. Вечером англичане отбили госпиталь, но ненадолго.

К сожалению, в том, что 30-й корпус придет во вторник, Фрост заверял своих бойцов совершенно напрасно. Группа Ирландских гвардейцев, которую бригадный генерал Гуоткин, сам введенный в заблуждение Фростом, убедил, что им не нужно спешить, пока не восстановят мост в Соне, вышла из Валкенсварда, по словам Джо Ванделёра, «прогулочным шагом»[567].

А немцы все слали подкрепления. Генерал-оберст Курт Штудент уверял, что именно ему принадлежит право сосредоточить силы против 101-й воздушно-десантной дивизии в секторе Эйндховена[568]. Первым из крупных соединений туда ввели 59-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Вальтера Поппе, прибывшую поездом в Бокстел[569], всего в десяти километрах к северо-западу от Беста, где взвод лейтенанта Вежбовского был столь опасно отрезан на берегу Вильхельмина-канала. 59-я пехотная не дотягивала до полной дивизии. У ее авангарда было пять батальонов по 200 человек в каждом. Артиллерию лошадьми тянули по ночам, опасаясь авиации союзников. Арьергард дивизии все еще переправлялся через Шельду, а большую часть боеприпасов оставили в «Брескенском котле» к югу от эстуария. У всей дивизии было не более ста снарядов для 105-мм орудий. Неспособность Монтгомери обезопасить северную часть эстуария позволила немцам вывести почти всю 15-ю армию, чтобы выставить ее против левого фланга операции «Маркет – Гарден».

Ночью капитан Джонс, командир роты «H», выслал несколько патрулей – связаться с Вежбовским, – но все столкнулись с сильным сопротивлением. Командир 3-го батальона подполковник Коул был уверен, что взвод Вежбовского и инженеры убиты. «Без сомнения, их уничтожили»[570], – сказал он своему заместителю.

На рассвете Вежбовский смог оглядеть окрестности. Они находились у бетонного автомобильного моста и могли видеть железнодорожный мост в трех сотнях метров отсюда. Рядом с автомобильным мостом находились немецкие казармы в окружении окопов и орудий. Стоило кому-то из солдат Вежбовского поднять голову, немцы тут же стреляли. Несколько немцев пытались подобраться по деревьям. Их заметили, и Вежбовский велел держать их на прицеле до последнего. Потом началась бойня.

Около десяти утра на машине подъехал немецкий офицер, отдал несколько приказов и ушел. Вскоре грянул мощный взрыв: немцы взорвали мост в Бесте. Американским десантникам пришлось укрыться в окопах, спасаясь от летящих на них обломков бетона. Радиосвязи не было, и Вежбовский не мог предупредить ни капитана Джонса, ни штаб батальона. К тому времени многие из его солдат были ранены, и хотя врач мог их подлатать, но об эвакуации раненых можно было только мечтать. Что еще хуже, их обстреляли свои же «Тандерболты» P-47 – их пилоты проигнорировали оранжевую дымовую шашку, зажженную десантниками для опознания. И все же за день Вежбовский и его бойцы смогли нанести немцам гораздо больше потерь, чем пострадали сами. Расчет гранатометчиков даже подбил своей «базукой» одно из 88-мм орудий, стоявших вдоль канала.

Днем они услышали рокот моторов и решили, что к немцам идет подмога. Но им улыбнулась удача: на дальней стороне канала показались британский броневик и машина разведки из полка Королевской конной гвардии. Эта полурота распугала ближайших немцев пулеметным огнем. Крича через канал, Вежбовский попросил их связаться со 101-й воздушно-десантной дивизией по рации, предупредить, что мост разрушен, но радист броневика не смог наладить связь. Капрал кавалерийского полка сообщил обо всем в эскадрон и попросил передать сообщение американцам.

Не имея возможности эвакуировать раненых Вежбовского, Королевская конная гвардия отдала им все свои медикаменты и запасные боеприпасы: все перевозили на ветхой лодчонке. Позже появился еще один взвод из роты капитана Джонса, и его командир, лейтенант Ник Моттола, согласился окопаться на левом фланге позиций Вежбовского. Британский разведотряд, решив, что взвод, подготовленный к бою, теперь в безопасности, двинулся дальше. Но Вежбовскому еще предстояло пережить немало боев в окружении. К счастью, трое его бойцов «пошли на охоту» и взяли в плен немецкого офицера и двух санинструкторов. Их заставили заботиться о раненых, но для тех, кто потерял много крови, необходимой плазмы так и не было. В тот день Джон Михаэлис, командир 502-го парашютно-десантного полка, столкнулся с серьезной проблемой на западном фланге около Беста, и проблема эта была куда серьезнее, чем мнимая гибель взвода Вежбовского. Комбат Вежбовского подполковник Роберт Коул заслужил Почетную медаль Конгресса[571] в Нормандии в боях за Карантан против 17-й танко-гренадерской дивизии СС и 6-го парашютного полка оберст-лейтенанта фон дер Гейдте. Очень темпераментный, он славился своей добротой и отвагой и был известен как «карантанский матерщинник»[572].

Батальон Коула увяз в бою в лесу Сонше между Соном и Бестом, и Михаэлис отправил им на помощь 2-й батальон подполковника Стива Шаппюи. «В тот момент немцы застигли нас на каком-то открытом участке, – писал один из ротных Шаппюи, – и предприняли блестящий тактический шаг, почти сковав два батальона. 2-й батальон находился в полковом резерве, и мы вышли, чтобы попытаться обойти немцев с фланга»[573].

Но вскоре Шаппюи понял, что продвигаться по такой открытой и ровной сельской местности без поддержки танков или артиллерии крайне трудно. Голландцы занимались сенокосом, и «поля впереди были покрыты маленькими кучками несобранного сена. Это было единственное прикрытие»[574], – говорится в его отчете. Они атаковали, бросаясь из кучи в кучу, что давало хоть какую-то защиту. Трассировочные пули подожгли сено, и многие бойцы пострадали. «Взводные гнали их вперед. Те, кто продолжал идти, обычно выживали. Замешкавшиеся погибли». В конце концов Шаппюи пришлось отменить приказ, по крайней мере на время: они теряли слишком много людей.

«За полтора дня потеряли половину батальона, – записал доктор, почти вдвое преувеличив потери. – Мне пришлось сажать раненых в окопы, вырытые зигзагом, и там давать им плазму. Скверные были бои»[575]. Он утверждал, что немцы застрелили санинструктора, который пытался вынести раненого, а когда они предприняли попытку эвакуировать больных на джипе с четырьмя носилками, немцы обстреляли и его, «хотя на джипе был ясно виден красный крест».

Тем временем по подразделению Коула в лесу продолжала мощно бить артиллерия, немцы подошли очень близко, практически на позиции противников, хотя рисковали попасть под огонь своих же пушек. Коулу требовалась поддержка с воздуха, но «снаряд только что попал радисту в голову и вышиб ему мозги. Коул подошел к радио, заляпанному кровью и ошметками мозга, и отер его. Приемник все еще работал»[576]. Вызвали «Тандерболты» P-47. Коул решил проверить опознавательные полотнища, выставленные на опушке, чтобы указать их позицию, вышел из-за деревьев, поднял руку, прикрывая глаза, взглянул в небо, и в этот момент из дома в двух сотнях метров от него грянул выстрел. Пуля попала в висок и прошла навылет. Потом увидели, как из-за угла дома выбежал немец. Его застрелили, и люди Коула утешились тем, что хоть покарали убийцу. Командира они уложили в одиночный окоп и накрыли грузовым парашютом.

Бойцам Шаппюи пришлось окопаться. «Мы сидели в щелевом окопе, в открытом поле, я был на пулемете, когда немцы пошли через поле в атаку. Один парень потерял самообладание, забился головой о траншею и рыдал, как ребенок»[577]. Число жертв продолжало увеличиваться. Врач батальона устроил медпункт прямо в яме. «Если кому требовалась плазма, укладывали его на самое дно, там можно было стоять [держа пакет с плазмой], укрывшись от пуль, хлеставших по лесу с севера и с запада»[578]. После такого разгрома батальоны могли лишь надеяться продержаться до утра да молиться о помощи.

Отдельный 1-й батальон 502-го полка в Синт-Уденроде подозревал, что немцы сосредоточили силы на западе вокруг Схейндела и готовы к атаке. Тем утром подполковник Кэссиди был в ярости, узнав, что семь джипов пронеслись через Синт-Уденроде «как ошпаренные»[579]. Они направлялись в Схейндел и не удосужились даже остановиться, чтобы прояснить обстановку.

Немцы были даже ближе, чем предполагал Кэссиди. Колонна джипов влетела в засаду, успев проехать лишь несколько километров. Только последний джип из отряда этих военных туристов успел развернуться и сбежать. В нем находился полковник Картрайт из 1-й союзной воздушно-десантной армии, и он помчался назад сказать Кэссиди, чтобы тот немедленно послал своих людей. Нужно было спасать пассажиров других джипов: те бросились в канавы у дороги и попали под пулеметный огонь. Кэссиди был возмущен тем, что из-за их «тупой твердолобости» ему придется жертвовать своими бойцами. «Кой черт понес вас на дорогу?»[580] – взъярился он. «Проводник сказал нам, что там безопасно», – ответил Картрайт.

К счастью, один из взводов Кэссиди под командованием лейтенанта Мьюберна заметил джипы, два из которых пылали. Им удалось выбить немцев из засады и даже пригнать два джипа обратно. Генерал Тейлор во время инспекционной поездки из Сона со своим телохранителем-коммунистом из Принстона тем временем добрался до Синт-Уденроде и, узнав, что произошло, сказал Кэссиди: «Никого никуда больше не посылайте. Ваша задача – удержать город»[581].

Не зная совершенно ничего об отчаянной битве, которую вел 502-й полк у Беста, полковник Синк оставил в Соне только взвод и саперную команду, в то время как 506-й полк быстрым маршем двинулся на юг от Эйндховена. Большая часть полка прошла по импровизированному пешеходному мосту, а несколько джипов перевезли на плотах из нефтяных бочек. 3-й батальон, идущий во главе, попал под артиллерийский, минометный и ружейный огонь в Вонселе, на северной окраине Эйндховена. Капитана Джона Кили убил снайпер, засевший на церковной колокольне. «Потом по колокольне ударила ракета из “базуки”, и снайпер уже не стрелял»[582].

Голландский полицейский, настоявший на том, чтобы сопровождать 3-й батальон, увидел, что вдоль Вонселстрат люди стараются держаться поближе к домам. К ужасу десантников, он закричал: «Это не немцы! Это американцы, освободители!» Последнее, чего хотели наступавшие десантники, – это чтобы люди выбежали из своих домов – поприветствовать их, пожать руку и поцеловать, особенно когда то и дело вспыхивали спорадические стычки с отступающими немцами. Улицы опустели только тогда, когда на Клостердреф начала стрелять немецкая 88-мм пушка.

В 12.15 отряд полка Королевской конной гвардии, обойдя Алст и Эйндховен, встретился с полковником Синком в Вонселе. Сообщение о встрече с «Кричащими орлами» командир патруля передал по радиосвязи, используя прозвище своего полка в Гвардейской бронетанковой дивизии: «Конюхи повстречали пернатых друзей»[583][584]. Часть отряда пошла по южному берегу Вильхельмина-канала к Бесту, и именно они помогли взводу Вежбовского. Вскоре благодаря голландской телефонной связи через немецкие линии американский майор в Соне сообщил Королевским инженерам все параметры моста.

Затем полковник Синк приказал 2-му батальону повернуть на восток, к центру города, и захватить мосты, а одну роту отрядил разбираться с надоедливой 88-мм пушкой. Их оказалось две. Роту десантников вел местный житель, точно знавший, где стоят орудия. Американцы собирались атаковать первое с двух сторон, и тут сержант Тейлор увидел, как из окна на втором этаже ему жестами на что-то указывает какая-то женщина. Она дала понять, что к ним приближаются трое немцев. Те еще не нападали, и Тейлор, облегченно переведя дух, отступил. Он дождался, пока они пройдут мимо, выскочил сзади и взял в плен всех троих. Отряд с винтовочными гранатами во главе с лейтенантом Холлом подкрался к батарее. У них не было четкой линии обзора, но одна из гранат попала точно в цель. Затем другой десантник, удерживая одними ногами 60-мм миномет без опорной плиты, выбил второе орудие.

Еще до того как раненых из расчетов орудий взяли в плен в доме прямо за батареей, люди танцевали на рыночной площади Вонселя. Один горожанин описал, как «толпа сходит с ума, и “мальчики”, уставшие, мокрые от пота, едва могут пройти. Им приходится пожимать всем руки»[585]. Один из офицеров Синка написал: «Мирные голландцы окружали солдат, совали яблоки, банки с вареньем, порой глоточек джина. Принимали как королей. Казалось, здесь сам воздух пронизан ненавистью к немцам».

«Перестрелки на бегу»[586] участились, когда десантники продолжили зачищать город, заставляя ликующих мирных жителей прятаться в укрытие. Очень скоро здесь уже были бойцы PAN (нидерл. Partisanen Actie Nederland, Партизанское движение Нидерландов), готовые помочь. Горожан поразило их внезапное появление. «Куда ни посмотри, везде люди в синих комбинезонах, на рукавах повязки “PAN”, оружие через плечо, и они носятся на мотоциклах и автомобилях с флагами»[587]. Всех не успевших сбежать немцев и пособников нацистов выкинули из домов и заставили лечь на улице лицом вниз. Солдаты голландской армии, вынужденные сдаться в 1940 году, вновь появились в старой форме, чтобы охранять пленных. «Четыре года, четыре месяца, шесть дней, и мы свободны»[588], – с благодарностью писал один из жителей. Тот факт, что утром они проснулись без газа и света, казался ничтожным.

Полковник Синк был глубоко обеспокоен тем, что они не успевают зачистить город до прихода Гвардейской бронетанковой дивизии. В 13.00, незадолго до прибытия генерала Тейлора, он услышал от подполковника Роберта Стрейера из 2-го батальона, что они захватили все четыре моста через Доммел и проверили, не заложена ли взрывчатка. Тейлор забрался на церковную колокольню, чтобы лучше рассмотреть город, и говорил со Стрейером по рации. «Как вы сказали, где вы?»[589] – спросил командир дивизии. И услышал торжествующий голос: «Я сижу на всех мостах, генерал». Бойцы Стрейера захватили и полицейский участок.

«Повсюду флаги, – появилась запись в одном дневнике. – Ликующая толпа танцует с оранжевыми шарфами, бумажными шляпами…»[590] Юноши срывали указатели вермахта и таблички с названиями улиц, повешенные оккупантами. Вскоре огромный портрет принцессы Юлианы вывесили у отеля «Ройял», и в окнах появились фотографии голландской королевской семьи.

Странные нервные моменты все еще случались. Двое десантников наслаждались обществом девушек, но не сводили глаз с аллеи Святого Августина и вздрогнули, заметив мчавшего в их сторону велосипедиста в черной форме. Очевидец, доктор Боянс, увидел, как те вскинули автоматы, и крикнул: «Не стреляйте! Не стреляйте! Это голландский полицейский!»[591] В первую секунду десантники выглядели озадаченными. «Окей, – сказал один из них. – Я думал, эсэсовец». Боянс спросил, что было бы, не успей он предупредить. «О, да ничего. Просто маленькая дырка между глаз. – Десантник ухмыльнулся. – Я очень метко стреляю».

После долгой оккупации жажда мести, казалось, витала в воздухе. Майор Дик Уинтерс вдруг услышал за спиной шиканье и свист. Он обернулся на приближающуюся к ним проститутку с весьма явными намерениями. «Люди схватили ее, – вспоминал он, – и в последний раз, когда мы ее видели, ее, скорее всего, волокли на стрижку»[592]. Местных насмешила весть о том, что в тот день, чуть пораньше, бургомистр – член НСД – испугался, что его линчуют. «Они с женой поехали просить убежища в Marechaussee-kazerne [казарме жандармерии]; но по дороге убегавший немец-офицер отобрал у него велосипед»[593].

«В три часа дня, – отмечено в другом дневнике, – под крики и вопли толпы, всех из NSB сгоняют скопом и запирают в школе у еврейского кладбища»[594]. Юнцы наперебой умоляли офицеров 101-й вдд дать им оружие и форму убитых и раненых, чтобы кинуться в бой. Американцы следовали формальностям куда меньше англичан, и, хотя это было строго против правил, ряд гражданских к ним присоединился, а иные даже прослужили вплоть до конца войны.

В 15.30 в этот насыщенный день вторая волна десанта вошла в зону приземления к северо-востоку от Сона. Поэт Луис Симпсон, служивший в 327-м пехотно-планерном полку, описал прибытие: «Мы над зоной высадки. Планерист тянет рычаг, освобождает трос, и планер впервые оживает. Он парит как птица, тихо летит по воздушным потокам, мы слышим лишь, как поскрипывают распорки. Затем рывком мчится вниз, кренится на крыло. Твоя жизнь в руках пилотов»[595]. Всем легчало, когда планер ударялся о поле и потом замирал.

«Земля ровная, везде разбросаны планеры, носами кто куда», – писал он. Роты быстро строились и уходили. «На горизонте мельница словно с голландской картины. Где-то гремят орудия. Солнце печет; под шерстяной рубахой взмокнешь. В сумерках мы вошли в деревню. На входе развороченный немецкий танк. На нем и под ним обугленные тела экипажа, словно вулканизированные, расплавленные; сквозь черную корку блестят полоски рубиново-красной плоти»[596].

Симпсон был заинтригован менталитетом немецкого солдата. «Я обошел одну яму-могильник. У одного ее конца стоял крест с простреленной американской каской. На кресте была надпись готическим шрифтом: “Добро пожаловать, 101-я”. Фрицы странные. Надо же посреди боя такое удумать и сотворить!»[597]

Из 450 планеров, летевших на буксире «транспортников» C-47 «Дакота», 428 достигли зоны высадки 101-й воздушно-десантной дивизии. Они доставили не только 327-й пехотно-планерный полк, но и два парашютных артдивизиона малокалиберных орудий, инженерно-саперный батальон и даже хирургическую бригаду с рентгеновским аппаратом[598]. 327-й полк сообщил, что «кое-где видели немцев: те стояли в ряд и палили по планерам. Обычно промахивались, не хватало опережения, но хвост самолету полковника Харпера слегка пробили»[599]. Полковник Джозеф Харпер, командир полка, не собирался оставлять вражеский огонь без ответа, и они вместе с водителем джипа стреляли прямо с планера, из табельного оружия.

Бригадный генерал Энтони Маколифф – заместитель командира Тейлора и главный артиллерист 101-й вдд – прибыл с 377-м парашютным артдивизионом малокалиберных орудий. С ним на планере летел и юный Уолтер Кронкайт из «Юнайтед пресс». «Каски с нас слетали при ударе, – писал позже Кронкайт с вольностью журналиста, – и это было хуже, чем летевшие снаряды. Я схватил каску, мой верный вещмешок с пишущей машинкой и пополз к каналу, месту встречи. Когда я оглянулся, за мной полз десяток бойцов. Видимо, я прихватил каску лейтенанта, с такой аккуратной полоской позади»[600].

Вскоре после того, как все планеры сели и над зоной высадки пролетели, сбрасывая груз, В-24 освободителей, 327-й полк пожалел, что в ту ночь ослабил бдительность. «Семьдесят пять процентов всего, что было сброшено с планеров, вывезли другие войска и голландцы из гражданских»[601], – сообщили они. С тех пор туда отправляли вооруженные патрули на джипах, чтобы предотвратить дальнейшие кражи.

Как оказалось, 101-й вдд очень повезло. В немецком гарнизоне, защищавшем Эйндховен, оставалось немногим более ста человек. Правда, бригадный генерал Джеймс Гэвин знал, что немцы укрепят Неймеген так быстро, как только смогут. Они сосредоточивали войска в центре города и к северу от него. После воскресной высадки и первых попыток батальона подполковника Уоррена пройти в город с юга немцы взорвали на рассвете свои склады боеприпасов, целая серия взрывов разбудила всех горожан.

По словам Хармеля, командующего 10-й танковой дивизией СС «Фрундсберг», отвечавшего теперь за оборону Неймегена, гарнизон на время высадки десанта состоял из «худших солдат Германии»[602] и насчитывал менее 750 человек личного состава. Помимо амбициозного 1-го парашютного учебного полка оберста Фридриха Хенке, прибывшего вскоре, город защищали «охранники поездов, горстка местных ополченцев, полицейские, несколько случайных эсэсовцев и другие подразделения»[603]. Многие из них были вооружены винтовками времен Первой мировой и даже, как утверждал Хармель, времен Франко-прусской войны 1870 года. Им раздали обоймы на пять патронов, и, не имея патронных сумок, они просто рассовали их по карманам. Из противотанковых орудий у них были лишь уцелевшие зенитки с автомобильного моста.

Чтобы предотвратить соединение в Арнеме британского 30-го корпуса с 1-й воздушно-десантной дивизией, обергруппенфюрер Биттрих хотел взорвать и железнодорожный мост, и большой автомобильный мост в Неймегене. Но для выполнения этой задачи сначала нужно было должным образом их защитить. Поэтому сразу после полуночи 18 сентября он отдал распоряжение Хармелю: «10-й танковой дивизии СС: выдвинуться на юго-восток от Арнема, переправиться через Недер-Рейн на пароме и удерживать плацдарм на южном берегу Ваала. Мосты должны быть готовы к сносу»[604].

Взрыв моста в Неймегене явно мог помешать союзникам соединить силы, но утром генерал-фельдмаршал Модель снова отменил приказ Биттриха. «Нам по-прежнему нужны мосты, – настаивал он. – Для контратаки»[605]. Биттрих не был уверен, что им хватит сил для эффективной контратаки. Разочарованный и раздраженный, он сомневался в том, что у Моделя есть особый план, но, по крайней мере, теперь ясно, что сам он, Биттрих, сделал официальный запрос.

Рано утром рота 10-го передового батальона СС дивизии Хармеля на реквизированных велосипедах отправилась в Паннерден, на Недер-Рейн, к северу от места, где он расходился с Ваалом. Одним из преимуществ велосипедов была возможность быстро спешиться и укрыться в кювете в случае налета вражеских истребителей. За ними следовали передовые части будущей боевой группы Рейнгольда. Рейнгольд, командир танкового полка дивизии «Фрундсберг», привел свои спешившиеся танковые экипажи, батальон Ойлинга, всего 200 солдат, и батарею орудий. По словам Хармеля, гауптштурмфюрер СС Карл Хайнц Ойлинг, командир 2-го батальона 21-го танко-гренадерского полка СС, был «отличный парень и дельный солдат»[606].

Несмотря на задержки в переправке пеших танкистов через Недер-Рейн на связанных вместе резиновых лодках, батальон Ойлинга добрался до автомобильного моста к полудню. Рейнгольд не терял времени: он принял командование обороной города и «с великим рвением»[607] готовился отразить любую атаку союзников. Однако переправа полевых орудий и тягачей оказалась слишком сложной и нервной. Из-за авиации союзников их можно было переправлять лишь ночью и без огней, и командиры, отходя назад, должны были махать в темноте белым носовым платком и показывать водителям, куда подавать, налево или направо, чтобы заехать на паром.

Как только Рейнгольд прибыл, он приказал сосредоточить все силы на севере города около подходов к обоим мостам. Древняя крепость Валькхоф, построенная еще во времена Карла Великого, стала центром их обороны. По обороняемому периметру он расставил и юнцов из Имперской службы труда[608]. У Рейнгольда было для них особое задание: он намеревался защищать Неймегенский мост огнем.

Генерал Браунинг дал Гэвину ясно понять: главную угрозу представляют танки в Рейхсвальде. Однако он ошибся: почти все подразделения на северо-западе Германии были мобилизованы для контратаки восточного фланга 82-й воздушно-десантной дивизии. Корпус под командованием генерала кавалерии Курта Фельдта, стоявший к северу от Крефельда, уже собирал силы. В него вошла 406-я дивизия под командованием генерал-лейтенанта Герда Шербенинга, которую Фельдт охарактеризовал как «кустарное формирование»[609]. В ее состав входили унтер-офицерская школа и части пополнений, а также батальоны «тугоухих» и «желудочных», сформированные из выздоравливающих, едва способных слышать, и больных желудком, которым требовались особые диеты.

Это было только временное решение. Модель и Штудент намеревались ввести довольно профессиональный 2-й парашютный корпус под командованием генерала парашютных войск Ойгена Майндля, как только его соберут. Генерал Фельдт признал позднее: «Я не был уверен в этом нападении, поскольку для 406-й дивизии было почти невыполнимой задачей атаковать отборные войска силами своего разношерстного сборища»[610]. Если не считать настойчивого требования группы армий «B» немедленно наступать, единственным оправданием для атаки, по мнению Фельдта, было предотвратить продвижение американцев на восток и попытаться создать впечатление силы.

Части 406-й дивизии запаниковали к юго-востоку от Мука. «C огромным трудом мне и генералу Шербенингу удалось удержать наши войска на позициях для атаки. А мне самому лишь чудом удалось не попасть в плен в районе Папен-хилл»[611]. В полдень Фельдт услышал, что передовые отряды 3 и 5-й парашютных дивизий уже в Эммерихе. Он немедленно отправился туда, но был поражен, обнаружив, что в составе каждой из них было по одному слабому батальону, в основном из солдат, переживших битву за Нормандию. У них почти не было тяжелого оружия. Вернувшись на командный пункт, Фельдт выяснил, что Модель и генерал Майндль уже там. Он выразил удивление по поводу состояния двух парашютных дивизий и сказал, что их придется объединить в боевую группу под командованием майора Карла Хайнца Беккера.

Спавший под деревом бригадный генерал Гэвин, услышав, проснувшись, звуки поезда, едва смог встать из-за поврежденной спины. Не обращая внимания на боль, он все же взял свою винтовку М-1 и отправился проверить позиции. Одной из ключевых задач в этот день была зачистка зон высадки: во второй половине дня должны были приземлиться 454 планера из 82-й воздушно-десантной дивизии. Но сначала он встретился с капитаном Бестебрёртье в отеле «Сионсхоф». Тот собрал почти 600 участников Сопротивления с оранжевыми повязками на рукавах.

Гэвин предупредил, что немцы убьют их, если захватят. «Нам все равно, – ответили они. – Дайте нам оружие от ваших мертвых и раненых, и мы будем сражаться за вас»[612]. Гэвин согласился и сказал, что их главная задача – убедиться, что немцы не взорвали мост.

По словам Мартейна Луиса Дейнума, директора концерт-холла De Vereeniging, небольшая группа американских десантников после неудачной попытки добраться до моста всю ночь билась с немцами самостоятельно. «Трое хмурых и грязных молодых десантников вошли с пулеметами и стали стрелять из окон. Мы ушли в погреб. Нет электричества»[613]. Дейнум подумал, не пьяны ли они. Один сказал: «Немцы паршиво стреляют». Дейнум не понял, что батальон подполковника Уоррена, не сумевший добраться до моста, все еще сражается в Неймегене против боевой группы «Хенке». В других частях города американских десантников приглашали в дома – мыться, бриться и чистить зубы. «Некоторые чистят зубы по три раза на дню, – дивилась госпожа Висман. – Им не нравится, когда их сравнивают с томми [британцами]. Они считают их тяжелыми на подъем, говорят, именно американцы должны идти первыми»[614].

После встречи в «Сионсхофе» Гэвин отправился на командный пункт 508-го парашютно-десантного полка, выяснить, что именно произошло с батальоном Уоррена. Ранние сообщения о его успехе во взятии моста оказались ложными. Гэвин был в ярости от того, что Уоррен не пошел по берегу реки в соответствии с приказом, а направился прямо в город, решив, что «все будет хорошо»[615]. Батальон Уоррена все еще был связан боями в центре Неймегена, как раз в тот момент, когда 508-й полк находился под угрозой с востока.

Утром, еще до десяти, Гэвин получил сообщение, что подошли вплотную к зоне высадки планеров. Это было частью попытки корпуса Фельдта перейти в контрнаступление. Американские наблюдатели заметили нападение на Грусбек с церковной колокольни. Отец Хук, приходской священник, упорно ходил из дома в дом, навещая паству, несмотря на стрельбу и случайные разрывы снарядов. Десантники привыкли к этому, и он вспоминал: когда становилось опасно, солдат высовывал голову из окопа и кричал: «Отче, в укрытие!»[616] И он сразу же бросался ничком на землю.

Расположившийся в первую ночь на опушке леса, откуда был виден Рейхсвальд, 508-й парашютно-десантный полк прекрасно понимал, что стоит на самой границе с Германией. Личный состав получил приказ ни с кем не общаться, а если увидят, что кто-то приближается к передовой, сразу стрелять: «Там все враги»[617]. Неизбежно случались трагические ошибки. Однажды солдаты застрелили своего же взводного. Лейтенант полка признал, что они «не особо заботились о том, как зачищать город. Например, обнаружив немца в доме, подходили к двери и говорили: “Kommen Sie hier!” (“Идите сюда!”) Если кто в доме зашевелился, окатывали все внутри огнем из “томми-ганов”»[618].

Однако голландцы, похоже, смогли простить освободителям почти все. «Люди выходили из домов, – писал Дуэйн Бернс из 508-го полка в Беке, – а у них все дворы в окопах, и оттуда головы солдат торчат. Они были очень дружелюбны и рады нам, предлагали и еду, и напитки, но в основном хотели поговорить, дать любую информацию, которой располагали»[619]. Одного бойца из отряда Бернса ночью убили. «Мы похоронили его на углу пустыря за КПП. Солдат, сын священника, прочел пару отрывков из своей Библии, сказал молитву. Потом мы зарыли тело, разровняли землю, оставили на могиле каску и жетон. Голландцы, местные жители, пришли позже, положили на могилу цветы из своих садов».

В Моке, примерно в десяти километрах к югу, десантник, под огнем переходивший из дома в дом, был поражен, когда дверь внезапно открылась. «Я выхватил кольт, уже хотел стрелять, – писал он. – В дверях стояла пожилая голландка с чашкой кофе, куском пирога и парой ломтиков хлеба»[620]. Потрясенный десантник поблагодарил ее за гостеприимство, но умолял не выходить из дома ради ее же безопасности.

Утром немецкие нападения на блокпосты и деревни были столь же плохо скоординированы, как описал генерал Фельдт, но некоторые все еще представляли реальную угрозу для зон высадки. Роту «С» капитана Энтони Стефанича из 505-го парашютно-десантного полка на юго-востоке Грусбека обстреляли немцы, укрывшиеся в стогах сена. Стефанича, набожного католика и «легенду полка», солдаты боготворили[621]. Он отдал приказ, и рота пошла вперед стрелковой цепью – очистить поле от немцев, – как только планеры зашли на посадку. «Солдаты роты “C” стреляли, – писал один из его офицеров, – а немцы убегали от нас. Мы их загоняли, как охотники зайца. Вдруг один немецкий солдат, в одиночку бежавший по небольшому оврагу примерно в 75–100 ярдах от нас, остановился, обернулся и выстрелил в нашу с капитаном сторону. Пуля попала “Стефу” очень близко от сердца, и он упал у моих ног»[622]. В других сообщениях говорится, что Стефанич под огнем пытался спасти планериста; но исход тот же[623]. Два лейтенанта оставались с ним, когда он умирал, и Стефанич не раз призывал их «убедиться, что в роте все как надо». Его солдаты, не стыдясь слез, плакали над умирающим командиром, а после укрыли его парашютом, как саваном.

В общей сложности 385 планеров из 454 приземлились благополучно. Девятнадцать пролетели над территорией Германии, заставив мучительно страдать тех, кто видел их с земли. Иные пропахали свекольное поле, расшвыряв груды свеклы. Многие планеры разбились, но десантники выжили, техника тоже уцелела. Гэвину стало легче, когда он узнал, что недавно прибывший артдивизион потерял только шесть из тридцати шести гаубиц. Пилотам-планеристам удалось сделать то, что от них ожидали. Но в отличие от британского Полка планеристов, где солдат учили сражаться после приземления вместе с десантниками, их американские коллеги подчинялись ВВС США и не имели навыков пехоты. Они ожидали, что их будут защищать, как только они высадят бойцов и сбросят груз. По словам одного офицера ВВС США, как только 30-й корпус достиг 101-й вдд, их планеристы начали возвращаться обратно через Брюссель. «Самые предприимчивые носили под летным комбинезоном форму класса “А” и собирались в Париж, а не в Англию. Один вроде даже добрался до Ривьеры»[624]. Гэвин счел ситуацию невыносимой. Он предпочитал британскую систему, когда планеристы бились как пехота, но межведомственные конфликты были равно плохими по обе стороны Атлантики.

Гэвину ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказам своего непосредственного начальника генерал-лейтенанта Браунинга. Но он стремился зафиксировать точные обстоятельства в журнале операций. «В 15.30 18 сентября генерал Гэвин провел совещание с генералом Браунингом, на котором генерал Браунинг спросил о планах на следующие 24 часа. Генерал Гэвин заявил, [что] его план на ночь с 18 на 19 сентября состоял в том, чтобы захватить мост к северу от Неймегена силами одного из батальонов 504-го парашютно-десантного полка, а потом, вместе с 508-м полком, охватить плацдарм с востока и запада. Генерал Браунинг одобрил план в целом, но, подумав и вспомнив о ситуации в 30-м корпусе, счел, что высоты к югу от Неймегена важнее, и постановил, что главная задача должна состоять в том, чтобы удерживать возвышенность и свои позиции к западу от канала Маас – Ваал. Поэтому генерал Гэвин собрал полковых командиров и отдал приказ о защите позиции»[625].

Браунинг не мог не взглянуть через плечо Гэвина, учитывая близость командных пунктов. Тем не менее, судя по отчету Гэвина, довольно странно, что Браунинг уделял так много внимания защите фланга и так мало – обеспечению безопасности моста через Неймеген, абсолютно необходимой для спасения от гибели его 1-й воздушно-десантной дивизии.

Браунинг был явно расстроен. Большую часть времени он носился на джипе, и вымпел с Пегасом гордо трепетал на радиоантенне. Он все еще ожидал, что любой пассажир по приказу прочтет карту, даже перевернутую, пока автомобиль качается и прыгает на колеях. «Он ездил с бешеной скоростью и совершенно не замечал опасности, – рассказывал его помощник. – Воспринимал это как данность – он был командиром, и это было правильно»[626]. Столь драматическое поведение свидетельствовало, как сильно он раздражен тем, что воздушно-десантные дивизии сражались в одиночку, – пока не прибыл Хоррокс и не принял командование. Браунинг по-прежнему не мог признать, что и он, и его переукомплектованный штаб были совершенно лишними.

30-й корпус Хоррокса, с группой Ирландской гвардии в авангарде отставал от графика более чем на двадцать четыре часа, в основном из-за остановки на Валкенсварде на «тихую ночку»[627] и позднего выхода по совету бригадного генерала Гуоткина. Они выдвинулись только в 10.00, хотя два батальонных журнала военных действий дают разные причины задержки. 3-й батальон заявил, что их собирались менять на пехотный батальон из 50-й дивизии, а 2-й бронетанковый батальон – что их задержали до 10.00 из-за сообщения об одной “Ягдпантере” и двух “самоходках” в Алсте»[628].

Отряд бронетранспортеров из полка Дворцовой кавалерии шел по дежурному маршруту в Алст, бывший всего в шести километрах к югу от Эйндховена. Полковник Джо Ванделёр дал сопровождающему их авианаводчику Королевских ВВС, капитану авиации Лаву, цель, которую должны были атаковать эскадрильи «Тайфунов». После тяжелых потерь накануне – девять «Шерманов», двадцать три погибших и тридцать семь раненых – Ирландские гвардейцы не хотели снова атаковать в лоб на открытой дороге.

Пока они ждали «Тайфуны», Ванделёр остановил колонну на обед. Он и его кузен Джайлс нашли у дороги виллу с бассейном, поплавали и после подкрепили силы шампанским в компании юной военной журналистки. В конце концов через два часа после первого запроса Лав услышал, что авиаудар отменили из-за плохих условий полета. Ванделёр был в ярости. «В чем дело? – спросил он не без сарказма. – Королевские ВВС боятся солнца?»[629] Единственное, что им в тот день помогло, – это тактическая разведывательная миссия, подтвердившая, что мост в Соне действительно разрушен.

Высокопоставленный сотрудник крупной электротехнической компании Philips в Эйндховене пересек линию фронта с картой, на которой значилось положение всех немецких пушек[630]. Это было большим подспорьем, но ряд задержек все еще тормозил наступление. Позже произошла еще одна задержка, когда выяснилось, что четыре 88-мм орудия, поддерживаемые пехотой, защищают линию к северу от Алста[631]. В то время как 2-й эскадрон ввязался в бой с расчетами немецких орудий, 1-й эскадрон и рота пехоты попытались обойти их с фланга, но широкие рвы не позволили пройти по пересеченной местности. Подвели артиллерию, и она открыла огонь. В 17.00 прибыли генерал-майор Адер и бригадный генерал Гуоткин, чтобы узнать, что послужило причиной задержки, и вскоре отряд Королевской конной гвардии сообщил, что немцы ушли. Колонна снова двинулась вверх по Алстерсвег, через полчаса броневики мчались через Эйндховен. Их экипажи ехали с закрытыми люками, думая, что немцы все еще удерживают город, – и пропустили бурный прием.

Примерно в семь часов вечера жители Эйндховена услышали крики: «Англичане на Алстерсвег!»[632] Бросив ужин, все повыбегали на улицу, и вскоре всюду царили «крики, веселье и смех, и что молодые, что старые, все прыгали от радости».

Гвардейцы в танках и машинах показывали толпе растопыренные пальцы – V, знак победы, – а колонна почти остановилась, подбадривая местных. Чудом никого не раздавили танки: и стар и млад писали лозунги и благодарственные послания на корпусах проезжающих «Шерманов». По словам одной женщины, британские солдаты заметили: «Чего в Голландии и Бельгии было валом, так это мела»[633]. Один офицер Ирландской гвардии, пораженный патриотическими проявлениями и обилием национальных цветов, заметил, что «из-за этих оранжевых флагов все походило на Ольстер»[634]. Еще он подозревал, что американским десантникам уже «удалось расцеловать всех девушек, которые того хотели».

Пока Ирландская гвардия проталкивала свои танки сквозь толпу, Джон и Джайлс Ванделёры проскользнули на разведывательной машине через город и направились к каналу в Соне; нашли лодку и переплыли на другой берег, где столкнулись с десантниками из 101-й дивизии. «Те пили кофе и курили. По ним и не скажешь, что война, они так расслаблены»[635], – заметил Джо Ванделёр, возможно забыв о том, как днем сам плескался в бассейне. «Мы поздоровались, они встали и не особо ретиво отсалютовали». Ни жители Эйндховена, охрипшие от ликований, ни 101-я воздушно-десантная дивизия не знали, что рядом находилась 107-я танковая бригада майора Берндта Иоахима фон Мальцана: его «Пантеры» рано утром достигли Венло на железнодорожных платформах. К тому времени когда Ванделёры достигли канала в Соне, бригада остановилась у моста Зутербек через Доммел на северо-восточной окраине Эйндховена[636]. У немцев не было разведывательной авиации, и Мальцан почти не представлял, где силы союзников. По местной легенде, смекалистый садовник Виллем Хикспорс сказал Мальцану, что мост впереди не выдержит танки, и тот, решив не рисковать, развернул колонну.

Гэвин был раздражен накануне вечером, когда этот немецкий поезд ушел через Неймеген прямо сквозь защитные порядки его дивизии. Такой трюк нельзя было позволить дважды. «Приблизился поезд, идущий в Германию, – рассказывал десантник. – Мы несколько раз ударили по локомотиву из “базуки”, и он стал. Там было несколько пассажирских вагонов и куча произведений искусства»[637]. По словам Джека Кэрролла, лейтенанта из 505-го парашютно-десантного полка, «в поезде ехали довольно много людей с награбленным добром, которое они везли в Германию»: сигары, чулки, одежда, награбленная у голландцев. Одна из машин была загружена шерстяными носками, другая – грудой новых носовых платков. Мы убили пятерых солдат в поезде и сорок взяли в плен»[638]. Одного десантника впечатлила «группа в красивой форме – черные с алым блестящие сапоги и пояса»[639]. Их охраняли американцы, и он спросил одного: «Это что, немецкий Генштаб?» Охранник засмеялся и ответил: «Нет, это бригада поезда».

В десятке километров к северу, в Неймегене, было не до смеха. Прибыла боевая группа Рейнгольда, знаменуя начало безжалостной битвы, в основном против местных. Чтобы вселить страх в людей, патрули СС гнали мирных жителей с улиц. На Смитстрат один отряд остановился перед домом, откуда слышался плач детей. Один из солдат велел всем замолчать, но плач продолжался. Немец вытащил гранату, но, к счастью, спутник убедил его не бросать ее в подвал[640].

Боевая группа Рейнгольда готовилась защищать Валькхоф, Бельведер, площадь короля Лодевейка и Хуннер-парк на южных подступах к большому автомобильному мосту, а немецкая артиллерия развернулась на площади короля Карла, огромной транспортной развязке в центре города. С наступлением сумерек Рейнгольд послал отряды мародеров и юнцов из Имперской службы труда как поджигателей. Те стучали в двери и кричали: «Есть кто? Немедленно убирайтесь, мы спалим дом!»[641] Они ворвались в монастырь кармелитов на Доддендал и утверждали, что по ним оттуда стреляли. «Пока приор пытался убедить их, что обвинения беспочвенны, – вспоминал отец Вильгельм Петерсе, – они уже закидывали в комнаты дрова, политые бензином»[642].

По некоторым данным, немцы пытались укрепить боевой дух ворованным джином. Крали все, что попадалось под руку. Два немецких солдата разбили прикладами витрину магазина на Моленстрат, залезли внутрь и вынесли все что могли. Суматохой пользовались и подпольщики. «На улице Святой Анны партизаны грабят брошенный немецкий грузовик, – записано в одном дневнике. – Забирают винтовки, боеприпасы, гранаты, грузят в тележку и быстро катят в свой штаб»[643].

Члены группы по защите от воздушных налетов объезжали домовладельцев на севере города, предупреждая, чтобы они открыли окна и те остались целыми, если вдруг взорвут большой мост через Ваал. Но, как только огонь начал пожирать дома, в городе тут и там слышался звук лопающегося от жара стекла.

«Пожары приобретают фантастические размеры», – отметил Альберт Эйен. Целые кварталы горели, пока шла битва и стреляли пулеметы, и немецкие, и американские. «Пламя возносится до огромной высоты… Валятся стены, рушатся стропила, слышны крики убегающих людей, резкий треск винтовок и пулеметный огонь… Давка. Никто не остается в опасной зоне. Некоторые хватают самое необходимое, одежду, одеяла и в страхе тащат их в безопасное место. Матери прижимают своих плачущих детей. Доведенные до отчаяния отцы несут детей, что постарше, и спешно упакованные чемоданы. По их лицам видно, что им пришлось пережить»[644].

Лишь впечатляющая работа сил гражданской обороны и Красного Креста предотвратила всеобщую панику. Эвакуация из протестантской больницы прошла гладко и вовремя. Больных перевозили на машинах и тележках. Стоило пожарным потушить один огонь, немцы устраивали новый. Они, видимо, застрелили пожарного, пришедшего в их штаб с мольбой, и, чтобы полностью избавиться от пожарной команды Неймегена, приказали им ехать через границу в Клеве. Пожарные поехали в правильном направлении, но, скрывшись из виду, развернулись и спрятали машины на фабрике. «Похоже, весь Неймеген будет превращен в пепел», – писал в дневнике потрясенный Альберт Эйен[645].

Битва за Западный Арнем. 19 сентября 1944 г.

После суматошных боев в понедельник, когда 1 и 3-й батальоны пытались прорваться к мосту, их последней надеждой оставалась атака, намеченная на вечер. Но в результате началась она только на рассвете следующего дня. Военный совет, заседавший при свечах в разрушенном доме, возглавил – в отсутствие какого-либо командира формирования – подполковник Доби из 1-го парашютно-десантного батальона. Они находились рядом с Рейнским павильоном, зданием у канала неподалеку от больницы Святой Елизаветы. Получив оказавшееся ошибочным сообщение о захвате немцами северной оконечности моста, штаб дивизии приказал отменить атаку, но затем она возобновилась.

К Доби присоединились подполковник Дерек Маккарди из Южного Стаффорда и подполковник Джордж Ли из 11-го парашютно-десантного батальона. С Фитчем из 3-го парашютно-десантного батальона связи не было, хотя он не мог быть далеко. Доби все еще был полон решимости поддержать Фроста на мосту, несмотря на то что они снова попали под пулеметный обстрел слева, под огонь штурмовых орудий спереди и огонь зениток за рекой с правого фланга. Идея состояла в том, чтобы атаковать в темноте и пробиться к мосту до рассвета.

Немцы отвели линию обороны назад. Это позволило англичанам вновь захватить больницу Святой Елизаветы, а генерал-майору Уркварту – сбежать из своего укрытия на чердаке.

Но штандартенфюрер Харцер решил отступить на новую линию на дальней стороне какой-то открытой местности, примерно в 500 метрах к востоку от Рейнского павильона и в 200 метрах за муниципальным Арнемом, надеясь таким образом обеспечить себе больше пространства для обстрела. Вскоре после 03.00 батальон Доби быстро продвинулся вдоль набережной, но сразу же наткнулся на 3-й батальон Фитча, отступающий после кровопролитного боя. Из всего батальона у Фитча оставалось немногим более полусотни солдат. Доби отказался верить, что они не смогли прорваться, и двинулся дальше. Фитч развернул своих измученных бойцов и согласился поддержать атаку Доби. На Утрехтсвег, выше по склону, бойцы Южно-Стаффордширского полка, а затем и 11-го парашютно-десантного батальона обошли музей, где их встретили штурмовые орудия линии обороны Харцера. Слева, из-за железной дороги, по ним ударили пулеметы с дамбы, а из-за реки, где немцы заняли кирпичный завод, более мощные зенитки. 88-мм снаряды взрывались с разрушительным эффектом, а выстрелы из двух 20-мм зенитных орудий отрывали руки и ноги с такой силой, что одно попадание могло убить. Лейтенант парашютно-десантного полка, известный лишь как «Дэвид», записал некоторые впечатления, укрывшись после боя: «Я был словно одержим зрелищем пережитого кошмара: Мервин с оторванной рукой, свисающей на каких-то клочьях плоти, Пит в какой-то гротескной, карикатурной позе, совершенно неузнаваемый, Ангус, лежащий во тьме, цепляется за траву в агонии, какой-то рядовой, тщетно зовущий санитара, – из них никого не осталось; солдат, бегущий через открытый участок, резкий треск, у него удивленный взгляд, он хватается сзади за шею и судорожно дергается, когда в него попадает еще больше пуль. Какая глупость все эти военные игры, я только надеюсь, что наша жертва в те дни была не напрасной, но даже теперь чувствую, что это не так. Напрасный героизм»[646].

9-й саперный батальон Мёллера, затаившийся на восточной окраине Остербека, устроил засаду британским войскам, наступавшим сзади. «Саперы начали стрелять, – рассказывал он. – “Панцерфаусты” буквально разрывали десантников, из огнеметов на противника обрушился шквал пламени… Утрехтсвег стала улицей смерти»[647].

Остальная часть боевой группы Шпиндлера на севере, между железной дорогой и Амстердамсвег, сражалась с 10 и 156-м парашютно-десантными батальонами. Они также преследовали Собственных Его Величества Шотландских пограничников, готовых защищать зону высадки «L» к северу от Бильдербергских лесов, где позднее в тот же день ожидалась третья волна десанта. С запада наступали войска генерала фон Теттау, 1-я британская воздушно-десантная дивизия была почти окружена.

Восточнее, на Утрехтсвег, неподалеку от госпиталя, майор Роберт Кейн из 2-го Южно-Стаффордширского полка увидел мужчину, тот жестом подозвал его и протянул Кейну винтовку и ранец. Он прятал раненого британского солдата и боялся репрессий, если в его доме найдут оружие. «Немцы»[648], – сказал он извиняющимся тоном и, чтобы было понятнее, приставил к виску два пальца, изображая пистолет. Вскоре Кейн и его рота заняли другую позицию, чтобы отбить немецкую вылазку из центра Арнема. Кейн схватил пулемет «Брэн» и расстрелял всю ленту. Осознав, что стоит на груде плоских камней, он посмотрел вниз и увидел, что это были надгробия с еврейскими надписями. Они находились на еврейском кладбище, которое, видимо, уничтожили немцы или голландские нацисты.

Немецкие подкрепления подходили с тяжелыми орудиями, и у англичан не было ни единого шанса против интенсивного огня с трех сторон. 3-й батальон Фитча почти полностью погиб, 1-й батальон Доби был сломлен в самоубийственных атаках на немецкие позиции. Вряд ли хоть один солдат остался невредимым. Единственным спасением было укрыться в соседних домах, но немецкие пехотинцы при поддержке штурмовых орудий загнали их в ловушку и примерно через час захватили почти всех в плен.

В паре сотен метров к северу у солдат Южно-Стаффордширского полка не хватало противотанковых снарядов для гранатометов PIAT. Их медчасть находилась в здании музея, который они называли монастырем. Теперь ее нужно было эвакуировать, но тамошний врач, Браунскомб, остался с ранеными, которых нельзя было перевозить. Спустя несколько дней его убил там же датчанин-эсэсовец, которого позже судили и повесили как нацистского преступника. Позиции в лощине за музеем тоже пришлось оставить из-за сосредоточенного минометного огня.

Майор Блэквуд, прибывший с 11-м батальоном, увидел следы вчерашних боев: «Ошметки проволоки и кабелей, баррикады из сгоревших машин, груда мертвых немцев на улицах. Под огнем мы добрались до позиции на холме у большой больницы и окопались там, пока батальон атаковал внизу. Грохот стоял ужасный. Где-то за больницей громыхнула мощная пушка, я попытался было посмотреть, где именно, но только вызвал град пуль из “Шпандау”, я чуть не оглох. Так что по большей части мы лежали тихо и смотрели на эти ужасные застывшие тела офицера и бойцов 1-й бригады, блокировавшие подступы к нашему флангу»[649].

Около девяти утра появились немецкие танки Pz. IV и штурмовые орудия. Сначала их задержали последними залпами из PIAT, как писал один из бойцов Южно-Стаффордширского полка, «но примерно в 11.00 все снаряды к PIAT закончились, и танки прошли прямо по позициям, нанеся тяжелые потери и разделяя батальон на части»[650]. Впереди у них не было противотанковых орудий: выпуклый изгиб холма защищал вражескую бронетехнику до тех пор, пока та не оказалась почти рядом. Когда Южно-Стаффордширский полк отступил у больницы Святой Елизаветы, тот же самый рядовой видел, как британский солдат выпрыгнул из окна на первом этаже на заднюю часть танка и пытался кинуть гранату в башню, но его застрелили, прежде чем он успел это сделать.

Позади Южно-Стаффордширского полка 11-й парашютно-десантный батальон попытался продвинуться налево по железной дороге и насыпи, но атака так и не началась. Между Утрехтсвег и рекой выжившие бойцы 1 и 3-го парашютно-десантных батальонов отступили в Рейнский павильон. Полковника Фитча среди них не было. Его убил минометный залп. Поскольку ни санитаров, ни носилок почти не осталось, раненые самостоятельно должны были добираться до больницы Святой Елизаветы, хотя она снова находилась под контролем немцев.

В 10.30 замначальника медслужбы полковнику Уорреку удалось связаться с 16-м парашютно-десантным полевым медотрядом в больнице Святой Елизаветы. Он воспользовался телефоном одного из жителей Остербека, сын которого служил в голландских СС. Полковник узнал, что немцы забрали начальника медотряда и многих санитаров, но две хирургические бригады все еще работали. У них было почти сто раненых, многие – тяжело. Пока Уоррек говорил с начальником зубоврачебной службы медотряда, ему был слышен грохот боя и непрекращающаяся стрельба пулеметов и автоматов. Позднее утром в больницу Святой Елизаветы доставили бригадира Латбери с тяжелой раной на бедре. Он сорвал все знаки отличия и притворился капралом[651].

Рядом с англичанами в больнице рыдал немецкий пехотинец-эсэсовец с легкой раной, почти царапиной. Один из оставшихся британских врачей приказал ему заткнуться, мол, не умираешь. Медсестра-голландка объяснила: немец плакал не от боли, а потому, что фюрер приказал не пускать союзников за Рейн, а они пропустили[652].

Даже 11-й парашютно-десантный батальон, стоящий за Южно-Стаффордширским полком, был вынужден отступить. Майор Блэквуд рассказывал: «В 13.00 пришло сообщение, что наша атака на Арнемский мост отбита и немецкие танки обошли нас с фланга и окружили… Рота “B” заняла позиции в домах с видом на главный перекресток. Наши приказы были краткими: дождаться танков, закидать их всеми гранатами, что у нас были, расстрелять как можно больше пехоты, прежде чем погибнуть. Вместе со Скоттом я вошел в дом на углу, сказал “Доброе утро” обеспокоенному хозяину и поднялся наверх, в комнату, откуда вид был лучше всего. Просто прекрасная комната, чтобы умереть здесь. Гипсовая статуэтка Мадонны в углу, два распятия, три богато украшенные Библии и портрет папы римского. Мы убрали все стекло и фарфор в дальний угол, выложили гранаты, боеприпасы и оружие на кровать и выпили воды. Скотт, католик, воспользовался, не спросив разрешения, некоторыми религиозными атрибутами, и я своих пару слов сказал»[653].

Позади больницы Святой Елизаветы, с восточной стороны, майор Кейн со своим подразделением укрывались в длинном окопе, вырытом на случай авианалетов. Своим бойцам он приказал оставаться на месте: было слышно, как к ним приближается немецкая САУ. До нее было чуть больше полусотни метров. Выглянув из окопа, Кейн увидел, что командир «самоходки» высунулся по плечи – с биноклем, в черных перчатках. Кейн, у которого не было ничего, кроме табельного револьвера, ужаснулся, услышав, как из окопа грянула очередь. Один из его солдат пытался убить немца, но безуспешно, тот нырнул вниз и с лязгом захлопнул люк, а САУ развернулась в их сторону. Трое бойцов Кейна запаниковали. Они выскочили из окопа и были убиты пулеметным огнем. Пока «самоходка» маневрировала, Кейн выбрался из окопа и скатился вниз по крутому склону во двор больницы. Сразу за больницей он наткнулся на бойцов 11-го батальона. Майор горел желанием отомстить экипажу «самоходки», но снарядов для PIAT у них уже не осталось.

Вместо этого Кейну было приказано собрать как можно больше людей и захватить возвышенность Ден-Бринк. План заключался в следующем: силы Кейна на Ден-Бринке станут опорным пунктом для 11-го парашютно-десантного батальона, который должен взять другую высоту к северу от железной дороги Хейенорд – Дипендал. Кейн и его бойцы миновали круглую тюрьму-паноптикум с невысоким куполом и атаковали Ден-Бринк с фланга. К счастью, немцы почти не сопротивлялись, и они захватили объект, но из-за корней деревьев с рытьем окопов замешкались. Командир подгонял бойцов, он знал, как быстро немцы подведут минометы и начнут обстрел. Они стреляли по деревьям, и за короткое время две трети его отряда получили осколочные ранения. Вскоре после 14.00 Кейн понял, что остается только отступить. Попытка прорваться к силам Фроста на мосту не только потерпела поражение, в этой атаке погибли четыре батальона. Когда большинство офицеров были убиты или ранены, началось беспорядочное отступление. Люди появлялись из дыма сражения, они бежали поодиночке и по двое, «словно звери, что спасаются от лесного пожара»[654].

Генерал Уркварт и двое его спутников, выйдя из укрытия рано утром, нашли джип и поехали в отель «Хартенстейн». «Когда я спускался по лестнице, – писал священник планерного полка, – навстречу, вы только представьте, поднимался не кто иной, как генерал. Некоторые уже видели его, но ничего не сказали. Мы были просто ошарашены. Его возвращение стало сигналом, вернувшим нам уверенность»[655].

А уверенность была крайне необходима, как только что выяснил начальник штаба Уркварта Чарльз Маккензи. Объезжая с проверкой район дивизии, он был очень встревожен, увидев пустой пулеметный окоп и брошенный БТР с установленным на нем пулеметом «Брэн», а затем группу примерно из двадцати охваченных паникой солдат, причем некоторые из них кричали: «Немцы! Немцы идут!»[656] Он и Лодер-Симондс успокоили бойцов, и Маккензи перегнал БТР к «Хартенстейну». Там он встретил кипевшего от злости Уркварта: тот по возвращении узнал. что никто ничего планировать не собирается. «Сэр, мы думали, вы к нам уже не вернетесь», – сказал ему Маккензи.

Вокруг отеля «Хартенстейн» вооруженные подпольщики из LKP, Национальной боевой дружины[657], собрали коллаборационистов – членов NSB – и заставили рыть окопы. Другие голландские добровольцы собирали трупы и увозили хоронить. Тем временем падре – пилот планера – отправился в путь на джипе с двумя молодыми эсэсовцами-пленными, сидевшими впереди в своих камуфляжных халатах тигровой расцветки. Они собирались хоронить генерала Куссина[658] и его товарищей.

В тот же день рано утром штабные офицеры в «Хартенстейне» неожиданно обнаружили, что «передатчик Би-би-си, который привезли для отправки выпусков новостей в Лондон, поддерживает радиосвязь с базой, и нам разрешили передавать по нему сообщения. Би-би-си в Лондоне договорилась с Главным командованием союзных сил: сотрудники ГК будут получать донесения и пересылать их в штаб британских воздушно-десантных войск в Мур-парке». В течение следующих двух дней «это была наша единственная надежная радиосвязь с внешним миром»[659].

К северу от Остербека, пока четыре батальона безуспешно пытались прорваться к мосту, вела бой 4-я парашютно-десантная бригада Хакетта. Ночью 156-й парашютно-десантный батальон под командованием подполковника сэра Ричарда де Вё наступал между железной дорогой и Амстердамсвег к Арнему. Хакетт планировал захватить возвышенность в Купеле за Дрейенсвег, проходящей через лес дорогой «север – юг» по направлению к Остербеку, однако она была заблокирована боевой группой Шпиндлера. Его пехотинцы и артиллеристы с четырехосными броневиками, тягачами и самоходными штурмовыми орудиями надежно удерживали позицию к востоку от дороги, окопавшись на крутых, покрытых лесом склонах. К полуночи 156-й батальон наткнулся на аванпосты к западу от дороги. Де Вё решил отступить и подождать до рассвета, чтобы лучше понять, с чем они столкнулись.

Ожидая атаки на рассвете, немцы выдвинули аванпосты. Сначала одна атакующая рота 156-го батальона, перейдя дорогу, понесла сокрушительные потери от сосредоточенного и мощного немецкого огня. Рота была практически уничтожена. Послали еще одну роту, чтобы, как предполагалось, обойти немцев с фланга, но их линия обороны была сплошной. Кроме того, британцы не смогли обнаружить хорошо замаскированные в лесу траншеи и орудийные ямы.

Майор Джон Уодди заметил немецкий тягач с 20-мм зенитками и начал его преследовать. Но выстрелить из своего PIAT он не успел: снайпер, засевший на дереве, прострелил ему пах. Один из сержантов Уодди, огромный родезиец, взял майора на руки, как ребенка, и сказал: «Хорош, нечего нам тут делать, сэр»[660] – и отнес его обратно в медпункт батальона. Трудности Уодди не закончились. Он был ранен еще дважды: сначала залпом немецкого миномета, а ближе к концу боя – осколками снарядов, выпущенных британской артиллерией, стрелявшей с южного берега реки.

За утро 156-й батальон потерял почти половину бойцов. Бригадиру Хакетту пришлось отойти назад. На севере 10-й парашютно-десантный батальон подполковника Кена Смита встретил удручающего вида процессию джипов, перевозивших убитых и раненых. Передовая рота Смита столкнулась с таким же сильным огнем, как и 156-й батальон, и залегла. Не желая губить очередную роту, Смит запросил у Хакетта разрешения попытаться обойти полосу обороны с фланга, выслав роту к северу от Амстердамсвег. Вскоре 10-й батальон вступил в бой с гораздо более сильной и лучше вооруженной боевой группой Шпиндлера.

Отступление 1-й вдд в Остербек. 19–20 сентября 1944 г.

Бригада Хакетта должна была удерживать оборону, даже если дальнейшее продвижение было невозможно, поскольку менее чем в километре к западу от Дрейенсвег находилась зона высадки «L», где во второй половине дня должна была высадиться часть третьей волны десанта. Тем временем в тыл бригады со стороны деревни Вольфхезе наступали войска генерала фон Теттау, а высокая железнодорожная насыпь вдоль южного фланга грозила сделать ее положение крайне уязвимым. И Уркварт, и Хакетт внезапно осознали, в какой опасности оказалась 4-я парашютно-десантная бригада.

Когда приказ отступить дошел до 156-го батальона, майор Джеффри Пауэлл пришел в ярость. Им дали всего четверть часа, отходить приходилось совершенно открыто, при свете дня, это грозило катастрофой. «Это было нелепо, безумно. Нам приказали просто все бросить и отступить. Отходили в полном беспорядке»[661]. Под непрестанными атаками немцев батальон утратил строй, а затем разделился на отдельные группы. Капитан Лайонел Кверипель принял командование ротой 10-го батальона, стоявшей к северу от Амстердамсвег. С его чудаковатым выражением лица Кверипель не походил на человека, способного получить за подвиги Крест Виктории. Солдаты называли его «капитан Кью», хотя и считали, что он больше похож на «деревенского священника, чем на солдата»[662]. Однако о храбрости нельзя судить по внешнему виду. Раненный в лицо, он сначала вытащил из-под огня искалеченного сержанта. Затем бросился на штурм немецкой орудийной позиции, имевшей два пулемета и трофейную британскую 6-фунтовую противотанковую пушку, орудие, убившее солдат в расчетах. Он получил еще одно ранение. Когда немцы стали бросать ручные гранаты, он поднимал их и кидал обратно. «Наконец, когда немецкая контратака значительно усилилась, он приказал своим отступать, сдерживая немцев гранатами и пулеметом “Стэн”»[663]. Он жертвовал собой, и финалом могла быть только смерть.

Над сержантом Фицпатриком, которого спас Кверипель, склонился медик, капитан Дрейсон. Минометный снаряд, ударив рядом, почти обезглавил доктора; тот рухнул на Фицпатрика, свалив сержанта. Солдат зарыдал, потрясенный тем, что Дрейсон погиб, пытаясь ему помочь.

Разбитый батальон добрался до зоны высадки, когда планеры с польской противотанковой ротой были уже на подлете. В отеле «Хартенстейн» американская команда авианаводчиков во главе с лейтенантом Брюсом Дэвисом пыталась связаться с истребителями союзников – защитить новую волну десанта. Дэвису удалось лишь коротко переговорить с пилотом «Спитфайра», который почти ничего не слышал: вокруг разрывались зенитные снаряды. «Люфтваффе активно действовало на протяжении всей операции, но эти действия были очень своеобразными», – доложил Дэвис после боя. «FW-190 и “Me-109” были там каждый день, кроме двух, и их тактика всегда была одинаковой. Они проносились взад-вперед на высоте примерно 4000 футов, снижались до 2000 и затем делали полубочку, будто хотели пойти на обстрел. Но я думаю, что за все эти проходы они не сделали по нам и 500 выстрелов. Казалось, они боятся использовать боезапас, чтобы не остаться без оружия, если появятся наши истребители, и просто пытаются поддержать боевой дух немцев»[664].

На земле отход 10 и 156-го батальонов позволил немцам начать наступление на зону высадки из леса. Собственные Его Величества Шотландские пограничники попали под сильный огонь. «Видел первого в жизни фрица, – вспоминал один из них. – Прострелил его насквозь. Он упал на колени, я откатился, чтобы не мешать Тони Моргану, и тот прошил немца очередью. Фрицы повалили из леса под прикрытием MG-34 и “Шмайссеров”, мы палили в ответ. У меня был еще один “жмур”»[665].

«Около четырех раздался крик: “Третья волна!” – писал капеллан планерного полка. – Все что мы могли – это застыть и ошеломленно смотреть на своих друзей, летящих навстречу неизбежной гибели. И мы смотрели. Мы с болью наблюдали за этой ужасной драмой. Это был самый геройский героизм. Запылал уже не один самолет, но высадка продолжалась. Нам стало ясно, что сопротивление поистине яростное»[666].

Вылет польской парашютной бригады с аэродромов в Мидленде отменили из-за плохой видимости, но второй группе, доставлявшей остатки противотанкового эскадрона, удалось вылететь на тридцати пяти планерах с аэродромов, расположенных южнее, на Солсбери-плейн. Но только двадцать шесть прибыли в зону высадки «L». «Садились в разгар жесточайшей битвы и понесли огромные потери, – говорится в польском отчете. – Планеры раздирало на куски и в воздухе, и при посадке, и на земле»[667]. Многих ранило при приземлении. «Британцы не могли помочь, у них были свои проблемы»[668].

Немцы били по зоне высадки даже из многоствольных минометов Nebelwerfer. Царила такая неразбериха, что поляки открыли огонь по отступавшим десантникам 10-го батальона, приняв их за немцев, и убили нескольких бойцов и лейтенанта Герберта Рэдклиффа, «Пэдди», командира пулеметного взвода. «Кромешный ад, – писал майор Фрэнсис Линдли из 10-го батальона. – Немцы окружили зону высадки зенитками и пулеметами. Вокруг нас садятся планеры. Пролетел С-47, из него валит пламя. У дороги разбился “Стирлинг”. Поляки начали палить по всему подряд»[669]. Наконец поляки поняли – по желтым треугольникам, которыми им махали, – что стреляли по британцам. Судя по всему, подполковник Смит, командир 10-го батальона, «со слезами на глазах» смотрел на печальные остатки своего подразделения[670].

«Ближе к вечеру пошли грузовые “Стирлинги” и “Дакоты”, их встретил шквал зенитного огня, – говорилось в одном из донесений. – Слишком многие загорелись и рухнули, значительная часть груза попала к немцам… Ожидалось, что мы возьмем под контроль зону высадки. Очевидно, ни одно сообщение об изменении зоны высадки не дошло. Пока самолеты находились над нами, мы пытались связаться по УКВ на трех частотах, но ответа не получили. Были выставлены желтые полотнища и дымовые шашки, но их почти мало кто из пилотов увидел из-за высоких деревьев и низкой высоты самолетов»[671].

Еще один Крест Виктории, снова посмертно, был вручен в тот же день за храбрость. Капитан авиации Дэвид Лорд провел «Дакоту» C-47 ниже облаков к северу от Неймегена. Немецкая зенитная батарея открыла огонь и подожгла его правый двигатель. Лорд спросил, сколько еще до зоны сброса. «Три минуты полета», – последовал ответ. Пламя распространялось все дальше, самолет накренился. Лорд по интеркому сказал команде: «Им нужен этот груз. Сбросим, потом выпрыгнем. Надевайте парашюты». Он сказал своему штурману вернуться и помочь четырем солдатам из Королевской службы тылового обеспечения, которым предстояло выталкивать корзины. Механизм был сломан, поэтому им пришлось подтаскивать каждый контейнер с боеприпасами к двери. Они успели сбросить только шесть из восьми, и Лорд настоял на втором заходе, чтобы сбросить последние два. Как только они ушли, он крикнул: «Прыгайте! Прыгайте!» Он держал самолет ровно достаточно долго, и команда успела десантироваться, но ему самому времени не хватило, и он погиб.

Летчик-офицер Генри Кинг, его штурман, после высадки не представлял, погиб Лорд или сумел посадить самолет. «Лорд был странным парнем, – заметил он позже. – Учился на священника, но в 1936 году оставил семинарию, чтобы поступить в Королевские ВВС. Он был скорее суровым, решительным парнем». Кинг встретил бойцов 10-го батальона. Они угостили его чаем и шоколадом. «Это все, что у нас есть», – сказал один.

«Как это все, что есть? – ответил Кинг. – Мы только что сбросили вам грузы».

«Конечно, ты сбросил наши банки с сардинами, но их забрали гунны. У нас ничего нет»[672].

Многие, если не большая часть контейнеров, к огорчению десантников, попала к немцам. «Теперь мы тоже курили английские сигареты и ели английский шоколад»[673], – ликовал гауптштурмфюрер СС Мёллер.

Командир отделения Мёллера штандартенфюрер Харцер из дивизии «Гогенштауфен» рассказал, как Модель ежедневно посещал командный пункт. Он прибывал с небольшим эскортом и, как только переступал порог, требовал доложить о ситуации коротко и по существу. Всякий раз, когда возникала проблема, командир на месте должен был предлагать три разных решения. В конце концов Харцеру разрешили запрашивать больше солдат, машин, оружия, боеприпасов и провизии, Модель принимал решение и звонил начальнику штаба генералу Кребсу, «а через несколько часов транспортные колонны и войска перебрасывали в Арнем»[674]. У дивизии «Гогенштауфен» не хватало машин, и грузовики вермахта доставляли снаряды прямо на позиции орудий. Когда для уличных боев запросили огнеметы, Модель распорядился отправить их в дивизию самолетами из артиллерийско-технического управления в Центральной Германии. Немецкая армия жестко расставляла приоритеты, и в этом английская армия явно не могла с ней сравниться.

Закончив с Харцером, Модель побывал на командных пунктах всех боевых групп; он расспрашивал и офицеров, и солдат о ходе наступления и моральном состоянии войск. Как отметил Мёллер, боевой дух был высоким не только из-за их уверенности в победе в этой битве после поражения в Нормандии, но и из-за изобилия, свалившегося на них с неба благодаря десанту союзников. Имея в своем распоряжении приказы с сигнальными кодами и описанием опознавательных полотнищ, указывающих пилотам, куда бросать грузы, можно было ожидать продолжения щедрых поставок. Полотнища они изготовили и раздали уже на следующий день.

Кроме того, британцы при отступлении теряли контроль над своими зонами высадки и не имели радиосвязи, чтобы предупредить Королевские ВВС. Вскоре самолеты союзников окажутся в еще большей опасности. Численность сил, которыми располагал Харцер должна была еще возрасти с прибытием зенитной бригады оберст-лейтенанта Хуберта фон Свободы, австрийца из люфтваффе.

Она состояла из пяти зенитных батальонов из Рура, имевших в своем составе 20-мм, 47-мм, 88-мм и даже 105-мм зенитные орудия. Почти все орудия пришлось буксировать на фермерских тракторах или даже на дровяных грузовиках, но 2-й танковый корпус СС все же смог собрать около 200 зениток к западу от Арнема для поддержки наземных войск и ударов по авиации союзников. И все же, по словам майора Кнауста, Биттрих все еще тревожился об исходе битвы. Когда в тот же день он посетил Кнауста на его командном пункте к востоку от дамбы, он спросил: «Кнауст, мы сможем продержаться здесь еще сутки? Нужно выиграть время для прибытия дивизий из Германии»[675]. И Кнауст, и боевая группа Генриха Бринкмана понесли тяжелые потери в уличных боях к северу от моста. Изношенные танки Кнауста либо ломались, либо их быстро выбивали британские 6-фунтовые противотанковые пушки. «Казалось просто чудом, что они сумели поднять тяжелые орудия на верхние этажи, – заметил позже Харцер. – Когда такие ведут огонь из подвалов или окон, их не обнаружить»[676].

В Арнеме прошлой ночью немцы насильно вывезли всех оставшихся мирных голландцев из домов, расположенных на север от автомобильного моста. Одним из последних звуков, которые запомнил Кунрад Хюлеман перед тем, как покинуть дом, был ужасный грохот наверху: его пианино поставили на попа и изрешетили пулями[677].

Как и ожидалось, немцы пошли в атаку на рассвете. Защитники моста уже слышали стрельбу на западе, откуда к ним пытались пробиться другие батальоны находившиеся у больницы Святой Елизаветы. Дивизия «Фрундсберг» Хармеля, казалось, сосредоточила все усилия на зачистке школы к востоку от дамбы силами боевой группы Кнауста и нескольких оставшихся у него танков. «Во вторник утром, – вспоминал лейтенант Дональд Хиндли, – танки вернулись и начали обстреливать здание». Трем саперам удалось выследить один и подбить. «Экипаж выбрался, прополз вдоль стены дома и остановился под окном, где сидел я. Я бросил в них гранату, и все. Две секунды держал, потом бросил»[678].

Сапера Джона Бретертона убили в лоб. «Бретертон на долю секунды, казалось, удивился. Затем упал, даже не вскрикнув»[679]. Другой сапер вдруг схватил сержанта Нормана Свифта за руку и спросил, все ли с ним в порядке. Свифт не понял, ведь он чувствовал себя прекрасно. Но, проследив за взглядом солдата, он увидел у его ног большую лужу чего-то, похожего на кровь. Это была ржавая вода из пробитого пулей радиатора. Еще один сапер, сильно контуженный взрывом, выскочил из здания с криком: “Мы все погибнем!” Ему вслед кричали, чтобы возвращался, но он был слишком далеко, ничего не слышал и шел прямо на линию немецкого огня»[680].

В доме напротив школы роттенфюрер Альфред Рингсдорф, командир пехотинцев, был вне себя от злости: защитники, засевшие в школе, «стреляли через окна на лестничной клетке, чтобы мы не могли подняться по лестнице»[681]. Он утверждал, что единственный способ с ними справиться – это выстрелить из «панцерфауста» по подоконнику. Взрывом снаряда убило бы любого стрелка, готового выскочить для очередного выстрела. У Рингсдорфа, как и у всей роты оберштурмфюрера Фогеля, не было сигарет, и они отчаянно пытались захватить кого-нибудь в плен: вдруг у тех найдется.

Капитан Маккей давал своим бойцам стимулятор бензедрин[682], от которого у некоторых из них двоилось в глазах и случались галлюцинации; чаще всего им казалось, что на другую сторону моста прибыл 30-й корпус. Часть бойцов была просто одержима этим видением. Другие и без бензедрина с нетерпением ждали высадки польской парашютной бригады на польдере на другой стороне моста. Фрост, зная, что поляков там ждет отчаянный бой, собрал «отряд самоубийц» во главе с Фредди Гофом, чтобы пробиться к ним через мост. Он не знал, что сам Сосабовский в то время кипел от злости, узнав в последний момент, что в тот день подойдет только его противотанковый эскадрон.

Поскольку немецкие снайперы не сводили глаз с окон школы, саперам с десантниками из 3-го батальона приходилось быть не только невидимыми, но и неслышимыми. «Мы обвязали обувь кусками тряпья, – писал Маккей, – чтобы передвигаться по дому бесшумно. Каменные полы, усеянные стеклом и штукатуркой, были скользкими от крови, особенно лестницы»[683]. Немцы стреляли все точнее. «Снайперы выпустили массу пуль в наши окна, – писал в своем дневнике другой десантник, – разумеется, мы многих потеряли, хотя нам казалось, что мы нанесли противнику потерь по меньшей мере вдвое больше. С командиром дивизии так и нет связи, хотя радисты поймали довольно четкий сигнал 2-й армии. К сожалению, они не могут нас слышать»[684].

Лейтенант Харви Тодд из американского Управления стратегических служб с удовлетворением записал, что во время утренней немецкой атаки убил еще троих немцев. Свое «гнездо» на крыше штаба бригады он оставил чуть позже. Около полудня противник предпринял очередную контратаку, гораздо более серьезную. Тодд убил с крыши еще пятерых, но ему пришлось быстро покинуть свою позицию, когда на него нацелился немецкий пулеметчик. Внутри здания Тодд залег у «Брэна» убитого стрелка. Он заметил 20-мм зенитку, бьющую по соседнему дому, и сумел уничтожить весь расчет[685].

«Все вокруг невероятно обрадовались», когда пронесшийся с юга над мостом с ревом «Фокке-Вульф-190» скинул бомбу. Однако она не взорвалась и, подпрыгивая, покатилась по бульвару Святого Евсевия к центру города. Засевшие в школе саперы расстреляли самолет из «Брэнов». Пилот накренил машину, пытаясь увернуться от очередей, но левым крылом задел шпиль церкви на западе, самолет рухнул, мощно рванув. Это вызвало еще один рев, теперь уже из домов поблизости: «Вау, Магомет!»[686]

Стойкость бойцов Фроста была оплачена ценой значительных потерь. «Только в одном нашем здании пострадали более 50 человек», – доложил лейтенант Тодд[687]. Врач батальона капитан Джимми Логан и его санитары заслужили всеобщую благодарность за то, что делали свое дело, не имея проточной воды, израсходовав почти все бинты, морфий и все остальные средства первой необходимости. Их пациентам приходилось мочиться в пустые винные бутылки и банки из-под сока. Преподобный отец Бернард Игэн был с Логаном с тех дней, когда батальон бился в Северной Африке. Логан к тому времени знал, кто из раненых католик, и звал отца Игэна, как только кому-то требовалось последнее причастие[688]. Один незадолго до смерти от ран сказал: «Подумать только, а я волновался, что не раскроется парашют»[689].

Капитан Якоб Грюнвауд, голландский глава «команды из Джедборо», пытался позвонить в больницу Святой Елизаветы, но линия молчала. Грюнвауд и Тодд решили сбегать домой к жившему неподалеку врачу и звонить оттуда. На полпути, когда они готовились к очередному броску через улицу, капитана Грюнвауда убил снайпер. «Пуля вошла ему в лоб и вышла через затылок», – писал Тодд[690]. Тодд нырнул в дверной проем, там он нашел человека, который немного говорил по-английски. Им удалось пробраться в соседний дом, где нашелся телефон. Он позвонил в больницу, но врач, с которым он разговаривал, объяснил, что послать скорую помощь невозможно. Они уже пытались это сделать, но немцы предупредили, что любая машина скорой помощи, направленная оттуда, будет обстреляна. Врач также объяснил: поскольку немцы контролируют подступы к больнице, где идет серьезный бой, они хотят очистить больницу от британцев и освободить места для своих. Когда Тодду удалось вернуться в штаб бригады, там его ждали столь же плохие новости. В одной из немногих полученных радиограмм им сообщили, что 30-й корпус до сих пор не захватил мост в Неймегене, но снова попытается этим вечером.

В то же утро, позднее, немцы обстреляли школу из «панцерфаустов». Думая, что сопротивление подавлено, они окружили здание. Маккей приказал бойцам приготовить по две гранаты, и по его команде они бросили их из верхних окон. Потом схватили оружие и застрелили всех, кого не достали взрывы. «Все было кончено за несколько минут, вся земля вокруг здания словно покрылась серым ковром»[691]. Маккея его бойцы считали одним из тех редких людей, которые практически не ведают страха.

Другим таким был майор Дигби Тэтхэм-Уортер. Он вдохновлял всех: дурачился, расхаживая взад и вперед, вертя раскрытым зонтиком, который нашел в одном из домов, и в котелке, как Чарли Чаплин. Когда Фредди Гоф сказал об этом полковнику Фросту, тот просто сказал: «О да, Дигби – настоящий лидер»[692]. Лейтенант Патрик Барнетт, командир охранного взвода бригады, увидел, как Тэтхэм-Уортер с зонтиком над головой идет по улице под сильным минометным обстрелом. Барнетт вытаращился на него и спросил, куда тот идет. «Я подумал, надо бы пойти глянуть, как там парни». Барнетт засмеялся и указал на зонт, в то время как немецкие минометы продолжали стрелять. «Это не особо-то поможет». Тэтхэм-Уортер посмотрел на него широко открытыми глазами, изображая удивление: «Да? Боже мой, а вдруг пойдет дождь?»[693]

В некоторых солдатах проснулась жажда крови. Рядового Уотсона прислали заменить шотландца, которого все называли «Джок»[694]. «Он велел мне убираться к чертовой матери. Сказал, что у него на прикладе [винтовки] уже есть десять зарубок и он планирует сделать еще десять, прежде чем ублюдки до него доберутся. Он выглядел как ненормальный ублюдок, который точно сделает то, о чем говорит»[695]. Уотсон вернулся через пару часов. «Джок валялся на полу. Он получил пулю прямо в рот». Фредди Гоф вспомнил, что одним из лучших снайперов был капрал Болтон, один из немногих чернокожих солдат в дивизии. Болтон, «высокий, медлительный», получал огромное удовольствие от работы, «ползал повсюду, стрелял из снайперской винтовки» и «улыбался во весь рот» после каждого успешного выстрела[696].

Бригадефюрер Хармель приказал своим бойцам прекратить огонь и отправил пленного британского солдата к полковнику Фросту, чтобы передать свое предложение встретиться и обсудить капитуляцию англичан. Немецкая пехота воспользовалась возможностью поесть и поспать. «После затишья, – писал Хорст Вебер, – английские десантники вдруг истошно завопили: “Вау, Магомет!” Мы все вскочили, гадая, что происходит. Сперва испугались этого ужасного вопля… Потом снова началась стрельба»[697].

Фрост был полон решимости сражаться, но из-за недостатка боеприпасов был вынужден отдать приказ стрелять только при отражении немецких атак. В очередной атаке услышали крик одного из десантников, обращенный к врагу: «Стойте смирно, ублюдки, эти пули стоят денег!»[698]

Оттесненные к западу от моста, остатки четырех батальонов, пытавшихся прорваться, теперь полностью отступили, преследуемые немцами. «У каждого дома, мимо которого мы проходили, стояли мужчина или женщина с ведром воды и чашками. Нам так нужна была эта вода, – писал майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона. – Люди окружали нас, улыбались, смеялись, предлагали фрукты, напитки. Но, когда мы сказали, что идут боши, смех сменился слезами. Пока мы рыли щелевые окопы в садах, мимо тянулась унылая процессия беженцев с одеялами»[699].

Люди Блэквуда просидели в окопах недолго, отступление набирало темп и становилось все более хаотичным. Почти все взводы и роты потеряли офицеров в боях. «Сержант, у которого в сапогах хлюпала кровь от ран, – писал солдат из Южно-Стаффордширского полка, – приказал нам попытаться выбраться и присоединиться к первому же организованному отряду, который мы встретим… Все выжившие, казалось, или ранены, или контужены»[700].

На запад отступала и 4-я парашютно-десантная бригада: десантники не могли позволить врагу прижать их к крутой железнодорожной насыпи. Было только два пути: железнодорожный переезд в Вольфхезе и дренажная труба под железной дорогой, по которой мог проехать джип с опущенным ветровым стеклом, если водитель ляжет почти боком. Противотанковые пушки, и 6-фунтовки, и 7-фунтовки, проехать там не могли. Некоторые противотанковые расчеты изо всех сил пытались затащить свои орудия наверх по головокружительному склону насыпи. Немцы, пользуясь случаем, направили туда пулеметчиков – обстреливать железнодорожные пути.

Когда появились «самоходки», даже самые храбрые десантники дрогнули, зная, сколь плохо они вооружены. Старший писарь 4-й парашютно-десантной бригады рассказал, как майор кричал: «Вы, трусливые ублюдки! Идите, возьмите нас!»[701] Он продержался недолго, его скосил немецкий огонь, когда он бросился вперед. Наводчик авиации, сержант, видел у Вольфхезе, как «сотни десантников в панике бежали». «Они хлынули обратно, некоторые без оружия… Мы шли вдоль железной дороги, и, помню, наверху, на насыпи, стоял поляк и пытался выстрелить из 6-фунтового противотанкового оружия. Он кричал по-польски. Мы видели, что казенника нет, пытались ему втолковать, что пушка не выстрелит, но бесполезно. Мы оставили его. Он обезумел, и мне было ужасно жаль его»[702].

Собственные Его Величества Шотландские пограничники тоже приняли участие в катастрофическом отходе из зоны высадки и расположенной рядом фермы Йоханна. Полковник Пейтон-Рид, их командир, описал, как его батальон, «который в четыре часа дня был полностью укомплектованным, с вооружением, транспортом, организованным, высокий моральный дух которого еще больше возрос благодаря успешным действиям против атакующего врага и который был готов противостоять любой угрозе, за час потерял до трети личного состава, лишился значительной части транспорта и большого количества тяжелых орудий; одна рота была целиком уничтожена, а численность двух других уменьшились вдвое». Пейтон-Рид повел оставшихся на север Остербека, в небольшой отель «Дрейерорд», полк всегда будет называть его «Белым домом». Полковник постучал в двери отеля в 21.00, его встретили как освободителя, но он чувствовал себя лицемером. Он знал, что несет им только опасность и разрушение. На следующую ночь здание превратилось в руины»[703].

Ухаживать за ранеными в таком отступлении стало гораздо труднее. Генерал фон Теттау наступал с запада, так что полковнику Уорреку пришлось организовать срочную эвакуацию раненых из перевязочного пункта в Вольфхезе. Почти всех перевезли в отель «Схонорд». Уоррек прибыл туда в 11.00 и обнаружил, что «потерь становится все больше»[704]. Общее число пострадавших перевалило за триста, и солдаты заняли близлежащие дома для размещения резервов. Хендрика ван дер Влист, дочь владельца, переоделась, надев сшитую из прочной ткани форму скаута. Она и другие девушки-волонтеры умывали раненых и мыли им руки, чтобы уменьшить опасность заражения.

Им пришлось послужить и переводчиками. Сюда доставили как британских, так и немецких раненых, и поначалу держать их порознь было слишком сложно. Поведение немцев не изменилось и в плену. Один из них позвал: «Сестра, холодное полотенце! У меня болит голова!»[705] Она заметила, что «раса господ настолько привыкла командовать, что не знает, как вести себя по-другому». Но были и другие примеры. Так, один немец, который никогда не хотел служить в армии, вскоре подружился с английскими солдатами, лежавшими по обе стороны от него. Они начали учить друг друга словам и фразам на родном языке.

Затем эта же медсестра нашла голландского мальчика в немецкой форме, ему прострелили челюсть. Да, он был предателем, но она не могла не пожалеть его. Позже на той неделе она обнаружила, что он был «психически неполноценным». Она с удивлением обнаружила, как быстро научилась справляться с ужасными ранами. «Неделю назад я бы испугалась, увидев столь чудовищно израненное лицо. Теперь привыкла. Это только раны, тут кругом одни раны. И повсюду тяжелый тошнотворный запах крови»[706].

Уркварт в тот день отправился в «Схонорд», чтобы навестить раненых. Вскоре из Вольфхезе прибыли остатки 131-го парашютно-десантного медотряда, успевшего отступить до прихода охранного батальона СС «Хелле». Чтобы прокормить такую ораву, фермеры привозили убитый в боях скот, а местные жители несли овощи и фрукты из своих огородов и садов, в основном помидоры, яблоки и груши. Раненые не голодали, но им очень нужна была вода – самая большая проблема больницы. К счастью, ванны в отеле заполнили в воскресенье, сразу после высадки, на всякий случай. Теперь добровольцы начали сливать воду из системы центрального отопления и радиаторов – взамен израсходованной на мытье.

В «Схонорд» приходили и другие гражданские, в том числе подпольщики, вышедшие из укрытия, бывшие политзаключенные и несколько евреев. Они шли, надеясь, что там им ничто не угрожает. Общее ощущение, что союзники почти выиграли войну, уже казалось очень опасным для многих в оккупированной Европе.

В тот день, когда немцы теряли на мосту все больше солдат, бригадефюрер Хармель приветствовал прибывшую из Дании 280-ю штурмовую бригаду, ее перебросили в Арнем вместо Ахена. Позднее один из их солдат рассказал, что в битве за Арнем и окрестности они потеряли 80 % машин, и назвал эти бои гораздо более жестокими, чем все, что он видел в России. Британские десантники не спешили стрелять, пропускали штурмовые орудия и расстреливали их сзади, где броня была намного тоньше. В ближнем бою нервы у экипажей не выдерживали, добавил он. Они страшно боялись сгореть заживо от фосфорных гранат[707].

Как никогда прежде, с огромным нетерпением Хармель ожидал прибытия роты Хуммеля из 506-го батальона тяжелых танков с их «Тиграми». Их выгрузили рано утром в Бохольте, недалеко от голландской границы, после молниеносной переброски через Германию. Но только два «Тигра» выдержали восьмидесятикилометровый марш. Остальные были бесполезны, в основном из-за сломавшихся в пути гусениц и звездочек. Два исправных танка в тот же вечер вступили в бой под охраной пехотинцев из дивизии СС «Фрундсберг». Их бронебойные снаряды прошибали дом насквозь, оставляя дыру с каждой стороны. «В полумраке они выглядели невероятно угрожающе и зловеще, – рассказывал полковник Фрост, – как какие-то доисторические чудовища. Их огромные пушки качались из стороны в сторону, извергая пламень»[708]. Когда снаряды поменяли на бризантные, 88-мм орудия начали сокрушать дома над головами защитников. Порой было трудно дышать, настолько густой была пыль разрушенной каменной кладки. Здание, в котором находился штаб батальона взорвали, Дигби Тэтхэм-Уортер и отец Игэн были ранены.

В школе майор Льюис велел бойцам идти в подвалы: «Тигры» не могли опустить орудие и выстрелить так низко. Как только танки ушли, защитники вновь заняли первый этаж. Отважный стрелок противотанкового подразделения схватился с «Тигром» в одиночку. Он выбежал, зарядил орудие, выстрелил и убежал за дом. К счастью, он был в укрытии, когда танк разнес орудие[709]. Один из двух «Тигров» подбили в тот же вечер. Выстрел из другой 6-фунтовки поразил башню, тяжело ранил командира и еще одного танкиста, а второй выстрел заклинил основное орудие. У второго «Тигра» начались проблемы с механизмом, и его пришлось отозвать для капитального ремонта в Дутинхем. «Так первый день боев закончился фиаско», – писал солдат из роты Хуммеля[710].

Хармель приказал подвести тяжелые гаубицы и еще больше штурмовых орудий, чтобы уничтожить британские опорные пункты с близкого расстояния. Для британских защитников это означало, что немцы не спешили и 30-й корпус до сих пор не перешел мост в Неймегене. На самом деле на Хармеля сильно давили. Генерал-фельдмаршал Модель хотел разбить 1-ю вдд, быстро взять Арнемский мост, чтобы ускорить подход подкреплений в Неймеген, поскольку знал, что 30-й корпус уже на подступах к городу[711]. В тот вечер Модель передал так называемую дивизию фон Теттау, только что занявшую Вольфхезе, в распоряжение командования 2-го танкового корпуса СС «для полного уничтожения врага к западу от Арнема»[712]. Немцы в тот день не могли не преувеличить своих и без того значительных успехов. Биттрих утверждал, что взял в плен 1700 человек, подбил четыре британских танка и три бронемашины. Похоже, бронетранспортеры с «Брэнами» тоже считались танками.

Бомбардировка домов у моста была гораздо хуже, чем то, что 2-му батальону пришлось испытать на Сицилии. «Казалось, более интенсивным минометный обстрел быть уже просто не может, но только казалось, – писал рядовой Джеймс Симс. – На нас обрушился град бомб, отдельные разрывы сливались в едином огромном взрыве, и земля содрогалась всякий раз, когда один взрыв накатывал на другой». Он лежал, свернувшись калачиком, на дне окопа на бульваре Святого Евсевия. «Один в этом окопе, я чувствовал себя как в свежей могиле, ожидая, когда меня похоронят заживо»[713]. Убивала не только шрапнель. В штабе бригады офицер разведки, лейтенант Бьюкенен, упал замертво от взрыва бомбы, на нем не было ни царапины.

В одном из боев в тот день лейтенант Барнетт из охранного взвода увидел, как два немецких санитара подбежали к лежавшим на улице раненым англичанам, и их застрелил немец из MG-34, и они упали на тела тех, кому пытались помочь. «Их застрелили свои же»[714]. Офицер передового артиллерийского наблюдения был тяжело ранен. Его место занял лейтенант Тодд, служивший в артиллерийской роте своего американского формирования. Чтобы ускорить события, Хармель послал саперов-новобранцев жечь дома огнеметами. «К ночи уже пылали целые улицы, – писал Хармель. – Но англичане все равно не сдавались»[715]. Когда загорался один дом, они «прорубались» к другому. Пламя не гасили, воды там не было.

Как объяснил один из немецких пехотинцев, некоторые пожары устраивали специально, чтобы на улицах было светло, как объяснил один немецкий пехотинец. «Когда они попытаются сбежать, станут хорошей мишенью»[716]. Но теперь от пожаров страдали и пехотинцы Хармеля. «Дома горели, и было ужасно жарко, – писал Альфред Рингсдорф. – В глаза летел пепел, они болели от дыма. Начинался кашель. Пепел, копоть из-под обломков, от этого было еще хуже… Настоящий ад». В начале дня он был на волосок от смерти и все еще не полностью пришел в себя. «Я взял пленного, довольно крепкого и сильного, заставил его встать и поднять руки, чтобы я мог его обыскать. Я наклонился, и в этот самый момент он вскрикнул “Ох!” и рухнул замертво. Его убила английская пуля, целились в меня. На секунду меня словно парализовало. Потом прошиб холодный пот, и я привычно нырнул в укрытие»[717].

Рингсдорф ненавидел рукопашный бой: «Бьешься один на один, лицом к лицу, и не знаешь, когда появится враг». Он избегал передвижений по ночам, опасаясь нарваться на противника. Единственное, чего он хотел, – это снять каску, она была такой тяжелой, а шея просто деревенела. «Англичане очень метко стреляли. Большинство немецких солдат, убитых и раненных, поразили в голову». Он думал, что выжил в бою лишь потому, что всегда шел впереди. «Противник редко стреляет в первого, но ждет, не появятся ли еще солдаты. Пропускает первую пару человек и потом стреляет в тех, кто идет за ними»[718].

Когда начались поджоги, горел уже почти весь центр, в том числе и колокольни двух церквей, Святого Евсевия и Святого Вальпургия. Их колокола издавали странные звуки, когда в них попадали пули. Из-за пожара начальник тюрьмы в Арнеме выпустил из камер всех заключенных, кроме самых опасных преступников. Выпущенные на свободу люди были бледными, с бритыми головами, в тюремной одежде. Пламя продолжало распространяться. «Так ярко полыхает, можно газету читать», – лаконично отметил анонимный автор дневника[719]. Мирные жители бежали из горящего города при каждом затишье. Стариков и больных перевозили на ручных тележках и даже на тачках.

Британцы на мосту не питали никаких иллюзий относительно грозившей им опасности. Потрескивание горящих зданий и разлетавшееся крошево рушащихся полов и фасадов производили апокалиптическое впечатление. Фрост и Гоф поднялись наверх, чтобы оглядеться. Если ветер переменится, пожар грозил перерасти в огненную бурю, и они окажутся в ловушке.

После всех задержек в 30-м корпусе 14-й саперный батальон Королевских инженеров работал в Соне всю ночь. Они превзошли сами себя, построив мост Бейли через Вильхельмина-канал менее чем за восемь часов, и к 6.15 во вторник по нему уже грохотали бронированные машины Королевской конной гвардии. Наверстывая упущенное время, они уже через полчаса. форсировали реку Аа и пересекли Вегхел. Гренадерская группа пошла первой вместо Ирландской гвардии, и они все утро неуклонно продвигались к мосту через Маас в Граве. «Никаких следов врага, только пленные», – отметили Ирландские гвардейцы в журнале боевых действий[720]. Когда за ними проследовала огромная змея 30-го корпуса, эскадрон танков «Кромвель» из 15-го/19-го полка Королевских гусар был переброшен в Бест для поддержки 502-го парашютно-десантного полка. В двух батальонах, окопавшихся на опушке леса Сонше, еще никто не знал, что на рассвете взвод Вежбовского все еще сопротивлялся у взорванного моста чуть дальше километра отсюда. Вежбовский надеялся, что после сообщения об их тяжелом положении, переданного через экипаж броневика Королевской конной гвардии, придет поддержка.

Остатки небольшого отряда Вежбовского остались предоставленными сами себе, поскольку взвод Моттолы, рывший окопы слева от них, ночью исчез. Вежбовский и его бойцы были настолько измотаны, что едва могли продолжать бодрствовать, но знали, что не могут бросить раненых товарищей[721].

На рассвете канал накрыл густой туман. Внезапно из тумана со всех сторон показались фигуры. Вежбовский выкрикнул предупреждение, но немцы бросили «гранаты-колотушки» первыми. Несколько бойцов успели выбросить их из окопов, но одна взорвалась прямо в лицо десантнику и ослепила его. Другая упала в окоп рядом с Вежбовским и сразу за рядовым 1-го класса Манном, который «стоял, опершись спиной на заднюю стенку окопа, обе раненные руки были обмотаны стропами». Манн завопил: «Граната!» – и Вежбовский увидел, как он «намеренно скользит спиной к гранате, накрывая ее собой». Граната взорвалась, приглушенная его жертвой. Вежбовский схватил его за плечи. Манн посмотрел на него и сказал: «Лейтенант, моей спине конец». Не издав больше ни звука, он закрыл глаза[722]. Вежбовский и еще двое находившихся в окопе получили небольшие ранения. Манна посмертно наградили Медалью Почета[723].

Вскоре взвод Вежбовского расстрелял последние снаряды. Им оставалось только сдаться. Двое немецких санитаров, которых они захватили раньше, вскочили и стали просить своих никого не убивать. Вежбовского и горстку выживших доставили в немецкий полевой госпиталь. Некоторое время спустя немцы сильно встревожились: вдали загрохотало, земля под ногами задрожала. Приближались танки Гвардейской бронетанковой дивизии. Вежбовский, действуя через одного из своих людей, говорившего по-немецки, убедил майора, командира отряда, сложить оружие, которое американцы сразу же захватили. Их возвращение на следующий день в 502-й полк вызвало удивление, все решили, что они погибли[724].

Быстрое наступление Гвардейской бронетанковой дивизии, почти не встречавшей сопротивления, породило немало ложного оптимизма. «Экспресс по всей Голландии, – сообщил Фрэнк Гиллард для Би-би-си. – Мы связали воедино все пути силами парашютных и воздушно-десантных войск: они подготовили почву и сделали возможным продвижение, захватив мосты и дорожные развязки. Всего за пять часов они продвинулись почти на тридцать миль… Это невероятное достижение»[725].

Узнав, что Гвардейская бронетанковая дивизия подошла к мосту в Граве, Браунинг вместе с полковником Чаттертоном отправились в Оверасселт, чтобы встретиться там с дивизией и бригадным генералом Гэвином[726]. Браунинг, внешне спокойный, был, однако, сильно обеспокоен отсутствием связи с 1-й вдд в Арнеме. От поздравлений Монтгомери было горько на душе, но он не мог в этом признаться. Странный слух появился и в Британии. Жена Браунинга писательница Дафна дю Морье позвонила журналисту в три утра и «спросила, правда ли, что мой муж попал в плен»[727].

Браунинг не смог узнать офицера дивизии, который встретил его: у того все лицо было покрыто пылью и грязью от броневиков. «Генерал “Бой” Браунинг с эскортом крепких планеристов, как всегда, был безупречно одет, в отличие от наших грязнуль», – восхищался Гэвин, увидев танки[728]. «Я искренне восторгался», – сказал он позже[729]. Изоляция 82-й вдд закончилась, и с танками Гвардейской бронетанковой дивизии он был уверен, что они захватят Неймегенский мост и отразят любую атаку со стороны Рейхсвальда.

Гэвин и Браунинг встретились с генерал-майором Алланом Адером, командующим Гвардейской бронетанковой дивизией, который был озадачен, узнав, что американцы еще не взяли мост. Он предполагал, что это было первоочередной задачей 82-й вдд и его танки просто «промчат» через город и направятся в Арнем[730]. Гэвин, державший свой лучший батальон в резерве, теперь предложил взять «Шерманы» Гренадерской гвардии и наступать на мост силами его пехотного батальона. Взамен он просил, чтобы батальон «Колдстрим» заменил его в секторе Грусбека. Все британские офицеры согласились, не подозревая, что подкрепления дивизии «Фрундсберг» уже достигли северного Неймегена. На самом деле «предполагали, что город удерживают слабо и демонстрация силы в виде танков, вероятно, заставит противника уйти»[731].

Тем временем Гвардейская группа гренадеров, в которой капитан герцог Ратленд командовал передовой автомобильной ротой, а майор Алек Грегори Худ – танковой ротой, была переброшена на восток через Грусбек. Отряд Королевских инженеров, проверив мосты, решил, что только мост в Хёмене достаточно прочный, чтобы выдержать танки.

Гренадерам было приказано встретиться с капитаном Бестебрёртье в монастыре Мариенбом в пяти километрах к югу от Неймегена. Они оставили танки снаружи, но тут их обстреляли с воздуха. Подполковник Родни Мур, чьи навыки распознавания самолетов были заведомо плохими, решил, что их атаковал истребитель союзников. Он начал бросать желтые дымовые гранаты, чтобы его опознали, и закрыл обзор своему же адъютанту капитану Тони Хейвуду, который отчаянно стрелял из башенного пулемета по летевшему на малой высоте «мессеру».

Как только самолет улетел, Бестебрёртье привел офицеров к отелю «Сионсхоф». Слухи о встрече разошлись, пришли почти все бойцы разных подпольных групп, возник хаос. Майор Генри Стэнли, гвардеец-гренадер, описал эту сцену: «Стоял прекрасный солнечный день, и кафе уже привлекло внимание толпы. Взволнованные гражданские пробивались внутрь и разговаривали с каждым, кто был готов их слушать. Подпольщиков собрал в одной комнате голландский офицер-связист, все они говорили одновременно. Голландские охранники, явно впечатленные важностью события, вяло пытались не пускать или не выпускать публику. Снаружи грохотала во всю мощь батарея американских 75-мм орудий, и, когда начали подъезжать наши танки, к толпе присоединились еще более взволнованные и восхищенные зрители. Тем временем в кафе владельцы записывали всех поименно. Посреди всего этого мы пытались разработать план по захвату двух мостов через одну из крупнейших рек Европы»[732].

Прибыли также Гэвин и его самый доверенный комбат, подполковник Бенджамин Вандерворт, и план был быстро согласован. Участники голландского подполья утверждали, что человек, который должен взорвать главный мост, находится в здании почтамта, который удерживают немцы. Гэвин пообещал выделить еще один взвод десантников, чтобы помочь отбить почтамт. Он вышел и отправил туда первый попавшийся на глаза взвод. Тем временем Бестебрёртье выбрал четырех бойцов подполья в качестве проводников для трех боевых отрядов и группы почтамта[733][734].

Гэвин в сопровождении Адера отправился на встречу с генералом Хорроксом в здании школы недалеко от Малдена. Гэвин сообщил Хорроксу, что этой ночью он хочет атаковать катерами северную сторону моста, если им не удастся взять его вечером. Хоррокс согласился, и Адер сказал, что может привлечь двадцать восемь штурмовых катеров[735]. Таким образом, вопреки распространенному в то время мнению, план переправы с боями через Ваал целиком принадлежал Гэвину.

Гренадеры забрались в танки и двинулись на Неймеген. Часть 2-го батальона Вандерворта из 505-го парашютно-десантного полка ехала на двигательных отсеках, а остальные перебегали от дерева к дереву по флангам вдоль широкой Грусбексвег. По американским данным, когда гренадеры приблизились к огромной кольцевой развязке на площади короля Карла, колонна остановилась. Раздался резкий треск стрельбы из 88-мм орудия, и поверх голов наступавших пролетел трассирующий снаряд. Хирург 2-го батальона капитан Роберт Франко решил выйти из джипа и пройти вперед со своим помощником, чтобы узнать, что происходит. «Капитан, смотрите!» – неожиданно крикнул помощник, указывая пальцем. «Источником удивления была пара танкистов в черных беретах: они сидели посреди улицы и заваривали чай над обычной квадратной канистрой из-под масла, наполовину заполненной песком и залитой бензином. Я посмотрел на свои часы. Было уже 4 часа пополудни»[736]. Даже если сделать скидку на солдатские байки, их так много и все они так похожи, что трудно не поверить. Майор Дик Уинтерс из 101-й воздушно-десантной дивизии рассказал, что «обычай британцев хотеть – настоятельно хотеть – остановиться, чтобы “выпить чашку чая”, лишал нас дара речи». Он пришел к выводу, что британцы, за исключением их десантников, «не были агрессивными»[737].

Гренадерская группа состояла из 1-го автомобильного батальона и 2-го (бронетанкового) батальона, теперь усиленных батальоном Вандерворта. Ее также поддерживали батарея 153-го полка полевой артиллерии и батарея «Q» 21-го противотанкового полка. Пока британские и американские орудия гремели на северной стороне огромного автомобильного моста, две главные атакующие колонны продвигались в город. Одна направилась к железнодорожному мосту, другая – к автомобильному, но они столкнулись с сильным сопротивлением на площади короля Карла. Немецкие 88-мм орудия, прочно окопанные, были прикрыты пылающими зданиями. Действия групп, поджигавших городские здания, способствовали расширению масштабов разрушений, огонь по городу открыла и немецкая артиллерия, находившаяся к северу от реки Ваал.

Единственная группа, достигшая хоть какого-то успеха в этой попытке прорыва, была самой малочисленной. Капитан Джордж Торн, командующий отрядом «Шерманов», взводом гренадеров и взводом десантников, направился к почтамту, «где, по слухам, сидел ужасный карлик с кнопкой, ожидая команды взорвать мост с помощью дистанционного управления». Когда они вошли в южную часть Неймегена, люди вышли из своих домов, чтобы приветствовать их. По словам майора Стэнли, «их проводник проявил удивительную способность принимать восхищение толпы, правда, пока не прозвучал первый выстрел, после чего он залег на дне танка и отказывался сдвинуться с места даже на дюйм. Наконец его подняли за шиворот и силой начали выпытывать, где почтамт. Он огляделся и указал на здание, к которому как раз подъехал танк. Мы пошли на штурм и захватили его, но никаких ужасных карликов там не оказалось»[738]. Гренадеры справедливо сомневались во всей этой истории: по логике, размещать любое детонирующее устройство следовало не в городе, а на северном берегу Ваала. Но, хотя немцы на почтамте сдались без промедления, восьмерых гвардейцев убил снаряд, выпущенный с противоположного берега реки и взорвавшийся перед зданием.

Нескольких солдат СС, в том числе оберштурмфюрера, захватили совершенно пьяными в коммерческих помещениях на Ван Велдеренстрат и увезли на почтамт, к другим пленным. Оберштурмфюрер, узнав, что Герард Гротхёйс, присоединившийся к гвардейцам, был участником подполья, пообещал ему, что, когда немцы вернут город, и его, и всех его товарищей-террористов расстреляют. Гренадер оттащил оберштурмфюрера, застрелил его и забрал у него часы и с гордым видом предложил Гротхёйсу – как «сувенир на добрую память»[739].

От почтамта отряд Торна двинулся на площадь короля Лодевейка – по средней ширины транспортному кольцу недалеко от южной стороны автомобильного моста. Но на открытом участке Хуннер-парка они оказались в зоне действия 88-мм орудия, и им пришлось быстро отступить с большими потерями. Немецкая оборонительная система впереди была гигантской. К западу от моста на краю эскарпа высоко над Ваалом стояли Валькхоф, цитадель Каролингов, и Бельведер, сторожевая башня XVI века. Боевая группа Рейнгольда, включая батальон пехотинцев СС под командованием Ойлинга, усиленный смешанной группой майора Бодо Альборна, не тратила времени зря и с самого прибытия рыла окопы и щелевые траншеи. Подход к мосту был перекрыт разбитыми машинами[740].

«Город был охвачен огнем, – сообщал один из офицеров Вандерворта, – в пламени выделялись силуэты британских танков, так что они были хорошими целями для немецких 88-мм орудий. Танки пришлось уводить. Я оказался в ловушке там, у моста. У меня было два взвода, усиленные 15 британскими томми. Немцы попытались обойти нас с фланга. Мы собрали наших раненых, шестерых американцев и британцев, и понесли их через горящий дом на задний двор»[741]. Там они оказались перед трехметровой стеной, и перетащить через нее раненых было непросто. Они заметили, как немцы роют окопы на северном берегу Ваала, и несколько десантников Вандерворта забрались на крыши напротив и стреляли немцев по одному, пока те копали[742].

Вылазка к мостам не удалась, но прибытие в Неймеген гренадеров на танках, похоже, спасло многих. Отряд немцев преследовал полицейского, работавшего с подпольем, который пытался украсть немецкий грузовик, полный боеприпасов. Он пробежал через штаб местных сил противовоздушной обороны и вышел через черный ход. Немцы бросились вдогонку и нацеливали свои винтовки на всех, кто там работал. Все сотрудники, почти сорок человек, стояли, подняв руки, а немецкий офицер напыщенно разглагольствовал о том, что отовсюду прибывают свежие немецкие войска. «Город окружен!» – крикнул он. Он утверждал, что в него и его людей стреляли из этого здания. «Мы сожжем весь город дотла!»[743] В этот момент один из мужчин, стоявших с поднятыми руками, спросил, может ли он потушить сигарету, а то та уже пальцы жжет. Это вызвало нервный смех у остальных, что не особо понравилось немцам. Офицер сказал, что передаст их всех гестапо, но тут раздался грохот приближавшихся танков, и немцам пришлось спасаться бегством. «Только когда человек окажется лицом к лицу со смертью, – заметил один из присутствующих, – он осознает великую ценность жизни»[744].

Битва за Неймеген и р. Ваал. 21 сентября 1944 г.

Это чувство разделяла большая часть населения. Люди проявили невероятное понимание, когда им пришлось оставить дома и имущество в огне. Они были просто благодарны за то, что они и их семьи по крайней мере уцелели после того, как бежали сквозь ливень искр, летевших от горящих зданий. Конечно, многие не выдержали напряжения и ужаса. После пожаров, устроенных немецкими солдатами и подростками из Имперской службы труда прошлым вечером, почти все семьи подготовили «дорожные сумки» с предметами первой необходимости и ценностями, готовясь к быстрому отъезду.

В одном из дневников описывалось, как горела вся улица; пожар устроили немцы, и местным обитателям пришлось бежать садами, через заборы. «Некоторые немцы бросают им в спины ручные гранаты, но один немецкий солдат помогал поднимать детей и чемоданы через заборы»[745]. Одна группа немцев даже извинилась перед жителями дома, который они собирались поджечь. «Очень жаль, но нам тут свет нужен». В другом из домов пьяный немецкий солдат бренчал на пианино. К югу от укрепленной позиции в Валькхофе эсэсовцы устроили бурную вечеринку и швырялись пивными бутылками. Двое из них танцевали с деревянными манекенами из разбитых витрин магазинов. Бегущие жители обходили их далеко стороной, боясь, что те обезумели и способны на все.

Одна женщина рассказывала, как немецкие юноши из RAD – Имперской службы труда – и СС, некоторые очень пьяные, орали и вопили на улицах. «Они стреляли налево и направо, заливали дома бензином… Они сожгли весь наш город»[746]. Другой писал: «Мы слышали, эти ублюдки загнали в огонь пару стариков! Их звали Фредерикс, годом раньше, в 1943-м, в дни забастовок их сына казнили. За распространение листовок»[747].

Той ночью на улицах пылавшего города шли бои. Лейтенант из батальона Вандерворта описал это сражение как «жестокую рукопашную схватку на одних только окопных ножах»[748]. И добавил: «Непрерывная охота на снайперов сделала нас психопатами». Директор концерт-холла описал схватку на площади короля Карла, где немцы разожгли очень много пожаров: «Грохот орудий, минометов и пулеметов был ужасен»[749]. В районе площади короля Карла горели почти все здания, в том числе университета, суда, а также дома рядом с церковью Святого Иосифа. От дыма было нечем дышать. «Вечером, в сумерках, воздух становился красным от бесчисленных пожаров»[750]. Подобных описаний пожаров в Неймегене множество. «Центр города кажется адом. Красные отсветы на черном небе. Треск пожаров слышен издалека»[751]. Все больше отчаявшихся людей бежали из города. Уже после войны командующий дивизией «Фрундсберг» бригадефюрер СС Хармель отказался признать, что город намеренно поджигали по его приказу, и утверждал, что пожары были просто неудачным следствием битвы. «После ожесточенных уличных боев увидели, как горит вся северная часть Неймегена»[752]. В 21.30 обергруппенфюрер Биттрих, командир Хармеля, сообщил в штаб Моделя: «Командующий генерал 2-го танкового корпуса СС подчеркивает, что гарнизон Неймегена очень слаб»[753]. Маскировать свою относительную слабость крайней жестокостью было обычной практикой войск СС.

Командующие союзными войсками в Неймегене вскоре поняли, что их фронтальная атака на мосты оказалась неудачной. Нужны были другие методы, требовалось зачищать город, сектор за сектором. Теперь предложение Гэвина переправиться с боями через Ваал оказалось единственно возможным решением.

Гэвин внезапно появился на командном пункте 504-го парашютно-десантного полка. По словам капитана Луиса Хауптфляйша, полкового адъютанта полковника Рубена Такера, Гэвин принес извинения за свой план форсирования реки средь бела дня. Хауптфляйш предположил, что приказ исходил от генерала Браунинга, хотя идея принадлежала только Гэвину. Такер воспринял все стоически. «Хорошо, сделаем все, что от нас зависит»[754], – ответил он и приказал Хауптфляйшу вызвать трех комбатов для инструктажа, который состоится, как только он вернется из штаба Гэвина в лесу близ Берг-ен-Дала.

Там были и Браунинг, и полковник Джордж Чаттертон из планерного полка, и старшие офицеры из 30-го корпуса. Чаттертон описал бригадного генерала-гвардейца (вероятно, Гуоткина) в вельветовых штанах и замшевых дезертах, сидевшего на трости-сиденье. Рубен Такер был в каске, слева под мышкой у него висел здоровенный пистолет, а на поясе – окопный нож. Такер жевал сигару, «время от времени он вынимал ее и довольно долго плевался. Каждый раз, как он это делал, лица офицеров гвардии слегка вытягивались от удивления»[755].

План был таким: сразу после зачистки города 3-й батальон Такера под прикрытием дымовой завесы и при поддержке огня «Шерманов» 2-го (бронетанкового) батальона Ирландской гвардии переправится через Ваал западнее автомобильного и железнодорожного мостов. Затем они повернут направо вдоль берега реки, и, как только достигнут северной оконечности автомобильного моста, танки гренадеров нанесут удар. Звучало довольно просто.

3-м батальоном 504-го парашютно-десантного полка командовал майор Джулиан Кук. Той же ночью он собрал своих офицеров, чтобы сообщить о положении дел в 1-й воздушно-десантной дивизии и плане форсировать Ваал, чтобы захватить Неймегенский мост. Офицеры были потрясены, узнав, что в Арнеме все плохо. Во время инструктажа раздался выстрел. Рядовой Гитман, чистивший пистолет капитана Томаса Моффат Барриса, случайно выстрелил, забыв, что в патроннике был патрон. Пуля ранила ему руку, пройдя навылет. Как только товарищи узнали о предстоящей миссии, они дразнили Гитмана: мол, сам в себя стрельнул, лишь бы не идти. Гитман, разъяренный даже подозрением на то, что ранил себя намеренно, был полон решимости идти с ними хоть и с перевязанной рукой[756].

Прилив уверенности у бригадного генерала Гэвина, вызванный прибытием Гвардейской бронетанковой дивизии, продлился недолго. В ту ночь контратаку немцев на сектор 508-го парашютно-десантного полка у холма в лесу Ден-Хёвела отбили при поддержке бронетанкового батальона Колдстримских гвардейцев. Но на следующее утро танкам пришлось быстро выдвинуться на юг, поскольку в районе Мока обстановка осложнилась и под угрозой оказался жизненно важный мост в Хёмеле. Атаки, которые немцы готовились обрушить на «дорогу жизни» 30-го корпуса, могли сорвать всю операцию. Придуманное Хорроксом название дороги – «Клубный маршрут» – было быстро забыто. «Адское шоссе», как ее прозвали американцы, гораздо больше соответствовало реальности.

Синт-Уденроде, через который тем утром прошла Гвардейская бронетанковая дивизия, тоже подвергся нападению. К счастью для полковника Кэссиди и 1-го батальона 502-го парашютно-десантного полка, у одного из «Шерманов» Ирландской гвардии в небольшом городке разладилась механика и он остался на ремонт двигателя. Когда рота «C» сообщила, что немцы приближаются к городу, капитан Джеймс Дж. Хэтч бросился к танку и спросил у командира экипажа сержанта Пэдди Маккрори, может ли тот помочь. «Да, черт побери!» – ответил он[757]. На скорости не более пяти миль в час танк, лязгая, двинулся по другой дороге, чтобы усилить оборону. Несмотря на град пуль, Маккрори высунул голову из башни. Слева он заметил тропинку и направился туда. Примерно через 200 метров он вдруг увидел впереди немецкую батарею из трех легких 20-мм зениток, которые вели огонь по роте «С». Наводчики так сосредоточились, что не заметили танка, пока стрелок из экипажа Маккрори не открыл огонь и не вывел их из строя. Маккрори двинулся дальше к дороге на Схейндел. Американский десантник, помогавший в танке, заметил впереди замаскированное орудие, проорал об этом Маккрори, и башня повернулась в сторону цели. Вскоре стрелок подбил и немецкий грузовик – судя по взрыву, полный боеприпасов. Убито было тридцать немцев, захвачено в плен пятьдесят три.

Когда позднее полковник Кэссиди благодарил Пэдди Маккрори за его вклад в сражение и подчеркнул, что его танк переломил весь ход битвы, сержант Ирландской гвардии ответил просто: «Не уверен – нападай»[758]. Кэссиди решил сделать это и своим девизом. Его бойцам не придется долго отдыхать. Как сообщили в штабе Моделя, в тот день была предпринята еще одна атака на Синт-Уденроде: «16.00. Контратака. 59-я пехотная дивизия медленно отвоевывает позиции на западных окраинах Синт-Уденроде»[759].

Британские танки внесли жизненно важный вклад в гораздо более крупное сражение, южнее, у Беста. Здесь два других батальона из 502-го парашютно-десантного полка пошли в контратаку в лесу Сонше при поддержке двух батальонов 327-го полка пехотно-планерного полка. В одном из донесений упоминается об участии в этом бое около ста вооруженных голландских подпольщиков из PAN.

Роту «Кромвелей» 15-го/19-го Гусарского полка десантники встретили с энтузиазмом. Командир роты попросил американцев отойти назад, когда танки выстроились на опушке. Все «Кромвели» одновременно открыли огонь и перезаряжались очень быстро. «Танки переломили ход сражения, – доложил лейтенант Джон Кронин. – Немцы, увидев танки, замахали носовыми платками и белой бумагой. Некоторые из немцев, кто хотел биться до конца, стреляли по своим, желавшим сдаться». По-видимому, немецкие офицеры отдали приказ пулеметчикам стрелять в них.

«Наши хотели перестрелять немцев, – продолжал Кронин, – но командир батальона сказал, что мы должны брать в плен каждого немца, кто хочет сдаться. Потом мы увидели, что они стоят там, съежившись перед нашими пушками. Они выглядели совершенно сломленными. Даже дети. Их спросили, почему они не сдались раньше. “Не дают офицеры”, – ответили нам»[760].

Подполковник Шаппюи согласился, что «танки оказались решающим фактором»[761]. Данные отчетов разнятся, в некоторых сообщалось о 2600 пленных и 600 убитых. Капитан Легран Джонсон назвал этот бой «одним из самых жестоких побоищ, которые он когда-либо видел. Обстрел был настолько интенсивным, что почти все немцы сдавались в плен. Мало кому не дали такого шанса»[762]. Другой офицер просто сказал: «Это была зачистка, не больше. За два часа 2-й батальон взял семьсот пленных». По радиосвязи Шаппюи пришлось запросить дополнительные силы военной полиции, так много было пленных. Начштаба 3-го батальона «набрал поваров, вестовых и всякой шушеры и сторожил, пока не прибыла полиция»[763].

К 14.15 502-й парашютно-десантный полк, все так же при поддержке «Кромвелей», занял Бест и разбил остатки гарнизона, уже почти уничтоженного лейтенантом Вежбовским и его бойцами. В конце дня рота 15-го/19-го Гусарского полка спешно покинула город и направилась на восток к Сону – сразу после того, как пришло сообщение, что штаб 101-й воздушно-десантной дивизии атакован силами 107-й танковой бригады майора фон Мальцана.

Гауптманн Ведемейер обнаружил переход через Доммель – массивную дренажную трубу, отделявшую реку от Вильхельмина-канала. С группой «Пантер» Mark V он застал врасплох генерал-майора Тейлора на его командном пункте в Соне, где у Тейлора был всего лишь взвод для защиты нового моста Бейли. На городок обрушились снаряды, на мосту заполыхал британский грузовик. Тейлор послал несколько человек с «базуками» выслеживать «Пантер», а сам поехал прямо к ближайшей зоне высадки. Он нашел там несколько человек и 57-мм противотанковое орудие из 327-го пехотно-планерного полка и с ними сразу же вернулся обратно. Удачный выстрел из «базуки» и еще один из противотанкового орудия убедили Ведемейера, что мост защищен сильнее, чем предполагалось, и он отвел свои силы как раз перед прибытием роты 15-го/19-го Гусарского полка[764].

Генерал Тейлор, теперь полностью осознавший, насколько уязвимо «Адское шоссе», вернул из Эйндховена батальон 506-го парашютно-десантного полка, чтобы обеспечить безопасность моста Бейли. Предполагалось, что одновременно с наступлением 107-й танковой бригады с востока с запада в атаку пойдет 59-я дивизия, так что союзникам очень повезло, что план не удался[765]. Но это подчеркнуло тот факт, что немцы при желании могут нанести удар почти в любом месте вдоль всего маршрута и перерезать его. Два других корпуса 2-й армии генерала сэра Майлза Демпси, 8-й и 12-й, которые должны были с флангов поддерживать наступление 30-го корпуса, задержались: 12-й – из-за сильного сопротивления, а 8-й, справа, – из-за нехватки топлива.

Эйндховен наслаждался еще одним праздничным днем, на улицах города пели и танцевали. Девушки «с большими оранжевыми бантами в волосах»[766] оделись в оранжевое, повсюду виднелись красно-бело-синие флаги. «Манекен в форме голландского нациста повесили на фонарном столбе, и улицам вернули изначальные названия»[767].

«Мы свободны, слава Богу! – записал один из горожан в одном дневнике. – Утром сняли все флаги. Город полон войск, в основном американских. Бесконечная колонна машин (Вторая Британская армия) движется с юга на север. То ли PAN, то ли партизаны (сотни вооруженных людей) охраняют общественные здания и берут всех, кто из NSB, под стражу. Женщинам и девушкам, тем, кто знался с немцами, бреют головы. В Стрейпе этим занимается парикмахер из NSB – в монастыре на Беземстрат»[768].

На окраине города доктор Боянс увидел группу мужчин, окруживших двух симпатичных женщин. Их вот-вот должны были обрить наголо. Стригаль уже щелкал ножницами, но вмешались внезапно появившиеся два американских десантника из 101-й вдд с “томми-ганами”. Они направили оружие на самозваных парикмахеров. «Прекратить эту дурь!» – приказали они. Каждый взял женщину за руку и повел через толпу в город. Разочарованные мстители мало что могли сделать и только тихо шептались. Пожилой мужчина, стоящий рядом с доктором Боянсом, тихо заметил: «Эти американцы не дураки. Ищут женщин с жизненным опытом. И если вы спросите меня, правильный выбор»[769].

В тот же вечер в Эйндховен прибыли командующий 1-й союзной воздушно-десантной армией генерал Бреретон и генерал-майор Мэтью Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом. Бреретон остановился в штаб-квартире Демпси, он знал, что Браунинг ему не обрадуется[770]. А Риджуэй, естественно, все еще злился из-за того, что две его американские воздушно-десантные дивизии отдали Браунингу, а не ему. В любом случае два генерала не могли выбрать худший момент для посещения Эйндховена. Позже Риджуэй говорил, что город бомбили «каждый раз, как выйду куда с Бреретоном»[771].

Прежде всего разошлись слухи о 107-й танковой бригаде, бесчинствовавшей на севере города. «Мы никогда не забудем те ужасные вечер и ночь, – писала в своем дневнике одна женщина. – Примерно в 7 часов мы услышали, что немцы вернутся в Эйндховен и будет большое сражение с танками. Мы все должны были быстро разойтись по домам. Как только мы это сделали, нас предупредили, что нужно занести внутрь все наши флаги – флаги, которые мы с такой гордостью и надеждой подняли этим утром. Сказали, немцы будут стрелять по тем домам, где [их] увидят»[772].

Но настоящая опасность исходила с небес. Ранее в тот же день два эскадрона полка Дворцовой кавалерии сопровождали колонну из более чем 800 машин к северу от Леопольдсбурга, направляясь в Неймеген. Наступила ночь, когда голова этой бесконечной колонны прошла через Эйндховен. И тут в небе вспыхнули парашютные ракеты, озаряя город смертельным сиянием. Это был сигнал к началу масштабного налета бомбардировщиков люфтваффе. Восемнадцать грузовиков с боеприпасами и бензозаправщики из службы тылового обеспечения британской армии загорелись, что вызвало «сильнейшие взрывы»[773]. Когда огонь добрался до снарядов и патронов, показалось, что идет крупное сражение. Второй командир эскадрона «А» капитан Джон Профумо (и много лет спустя Государственный секретарь по делам обороны Великобритании) быстро организовал гражданские рабочие отряды – расчистить завалы и обеспечить колонне дальнейшее продвижение. Если бы она осталась заблокированной в Эйндховене, бомбардировщики возвращались бы снова и снова. Пожарная команда мало что могла сделать: бомбы разрушили водопровод, хотя британские и американские войска делали все возможное, сражаясь с пожарами и спасая людей.

«Кошмарная ночь, – писал один из жителей. – Бомбили полчаса. Буря воет в подвалах и погребах, где прячутся люди. Опоздавшего швырнуло внутрь взрывом. После бомбардировки страшный грохот, будто стреляют пушки, но потом мы узнали, что это горели грузовики с боеприпасами»[774]. Женщина, автор другого дневника, тоже была потрясена: «Той ночью мы все узнали, что такое страх. Люди гибли в подвалах, а у нас и подвала не было, мы стояли на нашей кухне и все время молились, снова и снова. К нам даже приходил священник, отпустил грехи, и стало спокойнее. Казалось, это никогда не кончится. С крыши летела черепица, вещи падали, и все это время над головами завывали снаряды»[775]. Погибли 227 мирных жителей, еще 800 получили ранения[776]. Арнем и Неймеген заполыхали, центр Эйндховена сотрясли взрывы, радость от обретенной свободы была омрачена невероятной жестокостью.

После неудачной попытки пройти до автомобильного моста в Неймегене двое командующих дивизиями, так непохожих друг на друга, словно земля и небо, долговязый Джеймс Гэвин и генерал-майор гвардии Аллан Адер со своими усами времен Первой мировой, были единого мнения. Теперь их единственной надеждой была зачистка северной части города квартал за кварталом. Каждую пехотную роту, будь то десантники Вандерворта или гренадеры, должны поддерживать танковые отряды.

Майор Стэнли со своей ротой гренадеров ждал рассвета в Юлиана-парке, а вокруг горел почти весь город. «Это было довольно напряженно, – писал он, – просто ждать, а кругом все полыхает, а огонь приближается, заставляя бежать толпы беспомощных горожан. Видеть это было невыносимо больно»[777]. Великое множество людей, оставшихся без крова, собралось в больнице Святого Канизия. Там прекрасно знали, что такое катастрофа, после того как Неймеген семь месяцев назад по ошибке разбомбили американские самолеты. Персоналу приходилось кормить до 4000 человек в день[778].

Задача, стоявшая перед боевыми группами, была вдвойне опасной: немецкие штурмовые орудия перемещались и открывали огонь внезапно. Адер приказал после зачистки перекрыть каждую улицу САУ «Ахиллес М-10» из батареи «Q» 21-го противотанкового полка[779]. Мощная 17-фунтовая пушка этого «истребителя танков» могла бы подбить даже «Тигра». Но, поскольку большая часть домов была охвачена огнем, поквартальная зачистка была трудной задачей, особенно когда предстояло иметь дело с решительными пехотинцами СС. Отходившие постепенно к Валькхофу немцы продолжали жечь все. Саперы с огнеметами разбивали окна в домах и заливали туда горючее.

«С первых же пяти минут сражение совершенно не соответствовало моему первоначальному плану», – признался Стэнли. Они несли тяжелые потери в уличных схватках, и им нужно было пройти через дома и садовые заборы, а пожары распространялись стремительно. Стэнли увидел, как немец бросил ручную гранату и та взорвалась у ног офицера-сослуживца и сержанта Партриджа. «Грохнуло неимоверно сильно, но поразительно, что пострадал один сержант Партридж, получивший сильный удар прямо в лицо и контуженный на несколько минут. Потом он пришел в ярость и явно возненавидел гуннов». Впереди стоял очень большой дом, и «нам не хватало бойцов его очистить, – продолжил Стэнли. – Они немного обнаглели, и мы решили перекрыть выходы “Бреном” и поджарить их. Фосфорные гранаты и одолженная у американцев зажигательная смесь сделали свое дело»[780]. Дом загорелся, потом начались взрывы. Дивизия «Фрундсберг» хранила там боеприпасы. Позднее допрошенные пленные утверждали, что внутри оставалось еще много эсэсовцев.

В конце концов Стэнли смог сообщить о зачистке своей территории. «Потом Чарли Ратленда отпустили. Увидев их 2-ю роту, я вернулся к командиру в его штаб в здании почтамта». Там он быстро уснул после бессонной ночи. «Но душевное спокойствие, – отметил Стэнли со своим несколько легкомысленным высокомерием, отличавшим гвардейскую пехоту, – постоянно и грубо нарушалось интенсивным вражеским обстрелом из 150-мм или 210-мм орудий, от ударов везде отлетала штукатурка, а в местах попадания всюду были ужасные разрушения»[781].

Третья фаза оказалась самой горестной. Командирам танков приходилось выглядывать из люка башни, чтобы увидеть хоть что-нибудь в густом дыму. Немецким снайперам и пулеметчикам на верхних этажах удалось убить или серьезно ранить четырех из них в роте майора Джеймса Боуз-Лайона. Рота майора Грегори Худа, подходившая с востока вместе с десантниками Вандерворта, провела жестокий бой с пехотинцами СС, защищавшими транспортную развязку на площади короля Лодевейка у Хуннер-парка.

На западе десантники полковника Рубена Такера и «Шерманы» подполковника Джайлса Ванделёра зачистили территорию за огромной электростанцией PGEM на южном берегу Ваала. Рано утром Такер и Ванделёр встретились на командном пункте 30-го корпуса и вместе поехали в машине разведки. Электростанция находилась недалеко от того места, где должен был запускать свои катера батальон майора Джулиана Кука. К сожалению, грузовики с катерами задержались в Соне, где снова наступала 107-я танковая бригада. После удара немецкого снаряда количество исправных катеров сократилось с тридцати двух до двадцати шести.

Позже в тот день самое незавидное задание ожидало Королевскую роту гренадеров. Их целью была крепость эпохи Каролингов Валькхоф. Королевская рота в первую очередь захватила полицейский участок, занимавший господствующую высоту. Приданный ей пулеметный взвод обнаружил, что оттуда можно вести «прекрасную стрельбу»[782]. Затем Королевская рота захватила порт, откуда могла обстреливать Валькхоф с фланга. «Мы знали только то, что нам понадобятся все силы, чтобы добраться до этого чертова моста». Пока его дивизия сражалась вместе с десантниками Гэвина, чтобы расчистить подступы к южной оконечности моста, генерал-майор Аллан Адер ожидал, что немцы в любой момент могут взорвать мост. «Я сидел, стиснув зубы, и боялся, что грянет взрыв»[783].

Один танковый отряд Гренадерской гвардии «был выведен из боя»[784]. Командир отряда сержант Питер Робинсон, крепкий и опытный вояка кадрового состава, знал, что в армии нет такого понятия, как свободный отдых во время боя, и гадал, что же им поручат. Сразу после полудня он получил приказ от командира роты, майора Джона Троттера, отправиться с ним в разведывательной машине на разведку автомобильного моста. Троттер сказал ему, что отряд «Шерманов» должен выйти, как только получит сигнал. «Вы должны переправиться любой ценой». Затем Троттер, попытавшись приободрить Робинсона, спросил, как связаться с его женой, «если с тобой что-нибудь случится».

В среду на рассвете шел небольшой дождь, бессильный погасить пламя на северной стороне Арнемского моста и в центре города. Один из немногих местных жителей, оставшихся в этом районе, в ужасе смотрел на церковь Святого Вальпургия: по его словам, «колокольни были похожи на огромные столбы огня»[865].

Бойцы Фроста подозревали, что «хорошего», как выразился Монти, шанса удержать мост у них не было, но догадывались, что их присутствие доставило немцам немалые неудобства. Бригадефюрер Хармель, руководивший операцией в Неймегене с северного берега Ваала, очень хотел услышать, что британская 1-я воздушно-десантная дивизия разбита. «Черт бы их побрал, упрямые!»[866] – выругался он. Он отчаянно нуждался в автомобильном мосте: импровизированная паромная переправа в Паннердене просто не могла обеспечить доставку подкреплений и снабжение. Штаб Биттриха счел своим долгом объяснить вышестоящему командованию, что задержка с ликвидацией батальона Фроста была вызвана «фанатическим упорством»[867] англичан. Фрост и его люди никогда бы не согласились с определением «фанатический», но были бы совершенно согласны, что британцам свойственна жажда крови.

Боеприпасы были почти на исходе. Не осталось ни одного снаряда для PIAT, чтобы уничтожать вражескую технику. Хотя Фрост уже не очень надеялся на успех, им овладела убежденность: «Это наш мост, и вы на него не зайдете»[868]. Связист сказал, что они установили контакт со штабом дивизии. Фрост впервые смог поговорить с Урквартом, услышал, что и у них все очень сложно, и заверил, что они продержатся как можно дольше, но проблема была в боеприпасах, медикаментах и воде. Затем он спросил о 30-м корпусе. Уркварт знал немногим больше. Фрост понял, что на помощь ему и его людям никто не придет. Шутки, что Гвардейская бронетанковая дивизия остановилась, чтобы почистить поясные пряжки и отполировать сапоги, уже не казались смешными. Накануне он обсуждал с Фредди Гофом из разведроты, что делать, если придется прорываться. Очевидным направлением была дорога прямо на запад от Остербека, но Фрост решил, что будет лучше проскользнуть группами на север через сады за домами.

Все по-прежнему хотели знать, где 30-й корпус. Капитан Билл Марквенд в штабе бригады послал на чердак связиста с рацией № 38. Отчаянно пытаясь установить связь, тот снова и снова слал сообщения открытым текстом: «Это 1-я парашютно-десантная, вызываем 2-ю армию»[869]. Ответа по-прежнему не было.

Все больше домов рушилось под натиском огня и артобстрела: для ускорения процесса немцы применяли зажигательные снаряды. Захватив предпоследний дом на восточной стороне, немцы отправили саперов заложить взрывчатку на нижней части моста, чтобы его взорвать, если британские танки прорвутся из Неймегена. Контратака, которую возглавил лейтенант Джек Грейберн, заставила их отступить, и саперы сняли заряды. Немцы снова пошли в наступление, и Грейберн, уже дважды раненный, был убит очередью из танкового пулемета. Посмертно его наградили Крестом Виктории.

Утром при поддержке пехотинцев в камуфляже в Арнем вошел батальон «Королевских тигров»[870] и с грохотом пересек площадь Виллема со стороны Велпа. «Однако 60-тонный танк-колосс, – признавал генерал-оберст Штудент, – не мог быть особо эффективным в бою на узких улочках и между домами»[871]. По крайней мере, не было риска, что танки раздавят орудийные расчеты. Артиллерийские орудия на гладком асфальте могли откатиться метров на десять при каждом выстреле, и было непросто отскочить вовремя. Боевая группа Бринкмана тем временем «перешла от периода исключительно жестоких ночных боев, – писал бригадефюрер Хармель, – к выкуриванию отдельных очагов сопротивления с помощью “панцерфаустов” и огнеметов»[872]. Обдав англичан дымом, отряд Бринкмана двинулся вперед. «Взяли очень много пленных, в основном раненых».

В школе капитан Эрик Маккей выдал каждому из своих саперов по две таблетки бензедрина, но сам не принял ни одной. «Люди были изможденные, грязные, – писал Маккей. – Меня до печенок пробирало, когда на них смотрел. Измученные, замызганные, с красными воспаленными глазами. Почти на всех была затасканная полевая униформа, и повсюду кровь»[873]. Их лица с трехдневной щетиной почернели от тушения пожаров. На бинты врачи резали десантные халаты и штаны. Все страдали от невыносимой жажды. Пили ржавую воду из уцелевших радиаторов.

Школа Ван Лимбург-Штирум теперь выглядела как решето. «Куда ни глянь, дневной свет»[874]. Это был последний британский редут на восточной стороне моста, поэтому немцы снова обрушили на здание мощный огонь. Маккей был обеспокоен, боялся, что рухнет потолок, на что надеялся Хармель с его тактикой подрыва зданий систематически сверху вниз. Снаряды одного из «Королевских тигров» опять подожгли его еще утром.

Маккей понимал, что срочно нужно что-то сделать для тридцати пяти раненых в подвалах. Майор Льюис сам пострадал от очередного взрыва. Осталось только четырнадцать здоровых бойцов, и, если бы огонь усилился или стали рушиться перекрытия, им не хватило бы времени вывести всех раненых. Они решили прорываться, отдать школу, а раненых в подвалах оставить на попечение немцев. Шестеро пошли в авангарде с уцелевшими «Брэнами», восемь человек несли на носилках четверых раненых. Но прорыв к свободе был недолгим. Почти все попали в плен.

Рингсдорф из боевой группы Бринкмана вспоминал, как кто-то выглянул из проема подвала. «Моей первой реакцией было швырнуть гранату в подвальное окно. Но тут услышал крик: “Нет! Нет!” – и стоны. Чеку я уже выдернул, так что бросил гранату в сторону другого дома. Затем я спустился в этот подвал, готовый к любой ловушке, вошел и сказал: “Руки вверх!” В погребе было полно раненых англичан. Они были очень напуганы, и я сказал: “О’кей, хорошо”. Я взял их в плен и приказал, чтобы о них позаботились… Эти раненые были совершенно беспомощны, многих пришлось нести. Выглядели они ужасно»[875]. Рингсдорф проявил впечатляющую сдержанность: его командира роты оберштурмфюрера Фогеля, которого Рингсдорф очень любил, англичане только что разрезали почти надвое пулеметным огнем.

Фрост обсуждал ситуацию с майором Дугласом Кроули, одним из ротных, когда обоих тяжело ранило минометным снарядом. Капитан Джимми Логан, офицер медицинской службы, предложил морфий, но Фрост отказался: он должен был сохранять трезвый рассудок. Он сражался с болью и тошнотой, пока хватало сил, и не мог даже смотреть на виски. Он приказал майору Фредди Гофу взять на себя командование, но все важные решения сначала обсуждать с ним. В конце концов он принял морфий, и его отнесли на носилках в подвал штаба бригады.

Фрост все еще хотел удержать позиции, но они потеряли здания у моста. Вскоре немцы были на пандусе и танками сдвинули в сторону сгоревшие остовы разведмашин Гребнера. Так, незадолго до того, как десантники Такера и гренадеры захватили автомобильный мост в Неймегене, дивизия «Фрундсберг» уже посылала первые подкрепления – пехоту и «Тигров».

Когда в тот вечер Фрост проснулся, уже стемнело. Он слышал, «как порой грохотали снаряды»[876]. Многих трясло при каждом взрыве. Говорили, что один солдат, брюнет, от стресса поседел за неделю. Капитан Логан предупредил, что здание горит, поэтому Фрост послал за Гофом и полностью отдал ему командование. Сначала они перевели годных к бою и ходячих раненых, таких было примерно сто человек. Затем Гофу предстояло заключить перемирие и передать раненых немцам. Один десантник написал: «Несомненно, это было верное решение, но некоторых бойцов, которым тоже было плохо, задело, что их оставили, хотя с ними оставались и батальонный врач, и санитары»[877].

С первых минут перемирия немцы сомкнули кольцо. Затем они настояли на том, что эвакуировать раненых они будут на британских джипах. Гоф к тому времени не имел полномочий отказаться. Когда стало ясно, что это действительно перемирие и раненых увезут, подполковник Фрост снял с себя погоны, капитан Логан вышел с флагом Красного Креста. Раздался выстрел, и Логан крикнул в ответ: «Стойте! Не стреляйте!» «Тут одни раненые», – добавил он. Стрельба стихла. Снаружи он объяснил немецкому офицеру, что им нужно вывести всех до того, как здание сгорит или рухнет. Офицер согласился и отдал приказ. Когда немецкие солдаты спускались по лестнице, «тяжело раненный десантник вытащил из-под снаряжения пулемет “Стэн” с полным магазином и хотел встретить их как положено, но, к счастью, с ним справились и отобрали оружие»[878].

Немецкий офицер вошел в подвал с МР-40, в плаще и стальной каске, посмотрел на творившийся ужас и приказал своим солдатам помочь раненым. Немцы и англичане вывели их, не дав сгореть заживо. Фроста вытащили на носилках и положили на насыпи рядом с мостом. Он оказался рядом с Кроули, с которым его и ранили. «Да, не повезло нам», – заметил он.

«Это точно, – ответил Кроули, – но мы их неплохо погоняли»[879]. Фрост страдал, оставляя батальон: «Я был во 2-м батальоне три года. Я командовал им в каждой битве, и мне было горько покидать его теперь».

Капрал артиллерии Джон Крук, когда ему велели сдаться, счет жестокой иронией оказаться под охраной немцев – бывших пленных. Он разбил свою винтовку, «жалкое действие в данных обстоятельствах»[880]. «Огромный эсэсовец» направил на него пистолет-пулемет с криком: «Hände hoch!» Другие немцы из числа бывших пленных пытались утешить десантников, хлопали по спинам, приговаривая: «Kamerad». Всего было около 150 пленных, многие из них с ранениями.

Во дворе раненые британские десантники увидели поваленную на бок 6-фунтовую противотанковую пушку, ее резиновые покрышки все еще горели. Экипаж лежал рядом, все мертвые. Несколько охранников, армейских, не из СС, разрешили пленным немного поесть и что-нибудь выпить, прежде чем двинуться дальше. Десантники были потрясены и втайне обрадовались, увидев, сколько мертвых немцев валялось вокруг. Но некоторых эсэсовцев из пехотно-планерных подразделений эта картина только ожесточила.

Нескольких десантников и саперов дотошно обыскали на предмет спрятанного оружия и поставили к стене. Эсэсовцы сошлись полукругом перед ними, по центру – молоденький солдат с огнеметом. Прозвучал приказ готовиться к стрельбе. «Молитесь, парни»[881], – сказал один десантник, а другой начал повторять: «Господь – пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться». Внезапно прибежал офицер СС, он закричал: «Das ist verboten! Nein! Nein! Nein!»[882] Эсэсовцы опустили оружие с явной неохотой.

Немцы опознали одного подпольщика, воевавшего вместе с десантниками, по бинтам на обеих руках, скрывавшим страшные ожоги. Он пытался подобрать зажигательную бомбу и отбросить ее. «Его поставили на колени, и немецкий офицер выстрелил ему в затылок»[883].

Когда перемирие подошло к концу, майор Дигби Тэтхэм-Уортер принял командование горсткой выживших, покинувших здание, пока эвакуировали раненых. Они заняли новые позиции в саду за штабом бригады и развалинами нескольких домов, но теперь их периметр обороны был крошечным, а почти все здания горели. Другие пытались ночью бежать через немецкий кордон, надеясь пробиться к 1-й воздушно-десантной дивизии в Остербек. Удалось очень немногим.

Большинство раненых доставили на захваченных джипах в церковь, где их лечил врач-британец. Тех, кто пострадал сильнее, везли прямо в больницу Святой Елизаветы. Хирург, доктор Питер де Грааф, приказавший убрать раненых от окон из-за всей этой стрельбы вокруг, был поражен тем, как мало кричат в британской армии. Когда группа эсэсовцев вошла в палату, чтобы забрать симулянтов среди пациентов-немцев, врач-эсэсовец начал орать, отдавая приказы во все стороны. «На самом деле это никого не трогало, – отметил де Грааф. – Он кричал, потому что больше ничего не мог. Британские и голландские врачи просто занимались своим делом, не обращая на него внимания»[884]. За последние два дня из гражданских умер только один. Больной старик высунул голову из окна наверху – посмотреть, что происходит, – и его застрелил снайпер. Его похоронили на территории больницы вместе с телами британских солдат.

Бои у больницы закончились, но немцы все еще нервничали. По дороге, ведущей в больницу Святой Елизаветы, прогрохотал танк с ужасно лязгающими гусеницами. Башня развернулась вправо, направив орудие на главный вход. Люк открылся, появился немецкий офицер в черной форме. Он кричал, что хочет увидеть главного врача, утверждал, что в него стреляли из здания больницы, и если тот не появится немедленно, он откроет огонь. Вышел немецкий хирург. Прежде бывший в плену у англичан, он формально взял на себя контроль, когда немцы вновь захватили больницу, но продолжал работать с голландскими и британскими врачами, как и раньше. Он сказал танкисту, что с ним обращались очень хорошо и он уверен, что из больницы никто не стрелял. Командир танка успокоился и продолжил путь к Остербеку, где предстояло следующее сражение[885].

Накануне днем в Остербеке стали появляться бойцы, отставшие от других батальонов, пытавшиеся добраться до моста. Выглядели они жалко. Тяжелые потери среди офицеров и сержантов за последние два дня привели к тому, что большинство солдат остались без командиров. Катастрофа, которую они пережили, пытаясь пробиться в Арнем, грозила подорвать порядок и военную дисциплину. Сержант-майор одной из рот 11-го батальона рассказал, что во время отступления штаб-сержант, прежде уличенный им в преступлении, выхватил револьвер, чтобы напугать его, и сказал: «Теперь мы все равны. Никто ни о чем не узнает». Сержант-майору довелось невзначай услышать, как рядовой из Лондона говорил товарищу-земляку, видимо разделявшему его увлечения: «Я буду рад вернуться к моим голубям»[886].

Командир Легкого артиллерийского полка подполковник Томпсон – «Шериф» – был встревожен, узнав, что его охранные гаубицы чуть ниже церкви Остербека никто не прикрывал. «Некоторые части 11-го парашютно-десантного батальона были очень слабыми»[887], – отметил он. Томпсон начал формировать из остатков четырех батальонов полосу обороны, обращенную на восток, чтобы защитить орудия. Потеряв по крайней мере три четверти личного состава, 1-й, 3-й и 11-й парашютно-десантные батальоны, а также Южно-Стаффордширский полк все вместе насчитывали менее 450 бойцов. Они образовали опергруппу Томпсона. Южно-Стаффордширский полк грозного майора Роберта Кейна обосновался возле церкви Остербека, в прачечной. Старому дому приходского священника тер Хорста, где уже оказали помощь Легкому артполку, предстояло стать импровизированной больницей для юго-восточного сектора периметра обороны.

Рядовой Уильям О’Брайен из 11-го парашютно-десантного батальона прихрамывая вошел в церковь и лег на одну из скамей, чтобы поспать. Церковь была сильно разрушена, и он мог видеть небо над головой сквозь поврежденную снарядами крышу. «Я начал думать о собственной шкуре, – признался О’Брайен. – Мне казалось, что они втянули нас во что-то такое, во что не должны были втягивать». Но, по его словам, некая неизвестная голландка (вероятно, Кейт тер Хорст) пришла подбодрить раненых и сказала: «Мужайтесь. Господь вас не оставит»[888]. Некоторые были не столь уверены, но их поражала ее храбрость во время бомбардировок, и симулянты, которые время от времени появлялись, со стыдом возвращались на пост.

4-й парашютной бригаде Хакетта все еще не удалось оказаться хоть в какой-то безопасности после кровопролитного боя накануне с передней линией обороны дивизии «Гогенштауфен» вдоль Дрейенсвег. От 10-го и 156-го парашютно-десантных батальонов уцелело меньше половины. Вместе со штабом бригады они подготовили оборонительные позиции к югу от железной дороги. Хакетт хотел было двинуться на восток к Остербеку в темное время, еще до полуночи, но генерал Уркварт приказал ему оставаться на месте и выдвигаться на рассвете.

Хакетт беспокоился не напрасно. Уркварт, очевидно, не знал, что пограничный полк отвел свою роту от ключевых южных развязок, на которые рассчитывал Хакетт. Ночью немцы продвинулись вперед и закрепились в этом районе как на дороге в Вольфхезе, так и в районе, где Бределан доходит до Утрехтсвег. Поэтому, когда на следующее утро 156-й батальон выдвинулся, ему пришлось выдержать страшный бой против пехоты и штурмовых орудий. Из 270 бойцов сражаться могли только 120.

На севере усиливала давление боевая группа Крафта, на западе – отряд унтер-офицера СС Шуле Арнхайма из боевой группы Липперта. Силы Хакетта были почти окружены. Он приказал 10-му батальону наступать на северо-восток, что казалось единственным выходом. Но в лесу они потеряли связь, и Хакетт вдруг понял, что идет только с остатками 156-го батальона, штабом и саперной ротой.

Укрывшись в канаве, майор Джеффри Пауэлл увидел, как Хакетт бежал под вражеским огнем туда, где стояли три джипа. Один горел, другой, стоявший рядом, был забит боеприпасами, а у третьего был прицеп, и там, привязанный к носилкам, лежал тяжело раненный подполковник Дерек Хиткот-Эмори. Хакетт вскочил на водительское сиденье, заслонив лицо от огня, завел джип и вывел его из зоны досягаемости, спасая тем самым жизнь раненому. Пауэлл считал, что Хакетт заслужил Крест Виктории. Хиткот-Эмори, командир отряда «Фантом», имевший прямую радиосвязь с Министерством обороны, позднее стал канцлером казначейства при Гарольде Макмиллане[889].

Дальнейший огонь противника стал настолько сильным, что Пауэлл и остатки 156-го батальона укрылись в лесу, в глубоком, случайно обнаруженном овраге, и заняли круговую оборону. Вместе с остальными бойцами бригады их было около 150 человек. До отеля «Хартенстейн» и безопасности оставалось меньше километра, но немцев становилось все больше. Штаб-сержант Дадли Пирсон, главный писарь Хакетта, оказался рядом с испуганным молодым солдатом, который только что выстрелил вертикально в воздух. Их обстреливали из минометов, потери были тяжелыми, особенно среди офицеров. Пирсон также увидел один из офицеров, раненный в горло, упал рядом с ним[890]. Командир 156-го батальона подполковник сэр Ричард де Вё был убит, погиб и его заместитель майор Эрнест Ритсон, В бригаде Хакетта убили начальника оперативно-разведывательного отделения штаба.

Защитники отражали атаки немцев большую часть дня, затем Хакетт отдал приказ прорываться с боем через немецкую полосу обороны к британским позициям примерно в 400 метрах от них. Пауэлл согласился: как бы самоубийственно это ни выглядело, это определенно было лучше, чем оставаться на месте в ожидании плена, когда закончатся боеприпасы. «Итак, мы выстроились на краю лощины и ждали, когда Хакетт прикажет нам идти вперед»[891].

Хакетт первым пошел попрощаться с ранеными, их пришлось оставить. Один капрал отказался идти, чтобы прикрывать ушедших огнем с тыла. Когда командир закричал: «Вперед!», десантники разразились криками и воплями, стреляя из своих «Стэнов». Пирсон увидел, как Хакетт с винтовкой и штыком остановился над сжавшимся в комок немецким юнцом, передумал и понесся дальше. Ошеломленные немцы разбегались в разные стороны, а девяносто солдат, потеряв лишь несколько человек, прорвались на позиции, удерживаемые пограничным батальоном из десантной бригады. 10-й батальон с раненым командиром, подполковником Смитом, добрался до «Хартенстейна». Но их тоже осталось человек семьдесят, почти десятая часть от первоначальной численности. 21-я отдельная парашютная рота, шестьдесят планеристов и воздушно-десантный саперный отряд отбивались от боевой группы люфтваффе, наступавшей со стороны Делена при поддержке штурмовых орудий. Они стояли в километре к северу от отеля «Хартенстейн» и обосновались в большом доме под названием «Оммерсхоф». Ночью немцы перешли железную дорогу, надеясь пройти незаметно и отрезать бойцов. Неопытные новобранцы люфтваффе встретили грозных противников, среди них были и немецкоязычные евреи, наводчики авиации, не намеренные сдавать позиций. Немецкий офицер подошел к ним с криком «Hände hoch!» и потребовал сдаться. Командир саперного отряда приказал своим людям не стрелять, но на требование капитулировать ответил потоком брани. Очередь из «Брэнов» заставила надоедливого немца броситься в укрытие, и сражение продолжилось.

Ближе к вечеру, во время небольшого затишья после очередной атаки, защитники с удивлением услышали музыку, доносившуюся из-за деревьев. Немецкий громкоговоритель играл «In the Mood» Гленна Миллера. Десантники поразились еще сильнее, когда его заменил голос, обращавшийся к ним по-английски: «Господа из 1-й воздушно-десантной дивизии, помните, дома вас ждут жены и возлюбленные»[892]. Затем тот же голос попытался уверить, что многие из их старших офицеров, в том числе генерал Уркварт, захвачены в плен, так что сдаться было бы совершенно почетно для них. В ответ понеслись оскорбления, ругань и свист, а затем и стрельба. «Весь день оставался на позиции[893], – написал десантник по имени Моллет. – Много смертей и снайперского огня, так что я чувствую себя супер в своем окопчике… Добыл очередного “жмура”, когда куча фрицев вышла на открытый участок прямо перед нами. Вроде как положил еще нескольких. Слышал вдали передвижной громкоговоритель – забавно отстреливать фрицев под танцевальную музыку».

Чуть дальше по железной дороге в сторону Арнема стояли Собственные Его Величества Шотландские пограничники – все, кроме двух рот, отрезанных во время отступления из зоны высадки. Они окопались у небольшого отеля «Дрейерорд» – «Белого дома». Полковник Пэйтон-Рейд, очень смущенный тем, что его встретили как освободителя, готовился к одному из самых страшных сражений в истории полка. Им противостояла усиленная боевая группа Крафта, поддерживаемая танками и штурмовыми орудиями. В среду 20 сентября пограничники без особых затруднений отразили атаки – немецкую разведку боем, – но настоящая битва должна была начаться завтра.

На западе Пограничный полк, до сих пор не испытавший тяжелых боев, принял участие в нескольких сражениях по мере продвижения боевой группы СС Эбервайна. Отступление перед дивизией фон Теттау означало отход из здания Общества слепых в Вольфхезе, где, как был уверен гауптштурмфюрер СС, тайно укрывали британского генерала. Когда доктор ван де Бек отрицал это, к его затылку приставили пистолет. «Если вы лжете, это будет стоить вам жизни»[894]. Под дулом пистолета ван де Бек провел немцев по всем комнатам Общества. Генерала не нашли, и немцы забрали британского военного священника, помогавшего ухаживать за ранеными.

Было очевидно, что роты Пограничного полка слишком рассредоточены, поскольку отступление набирало скорость со вторника. Три из них были оттянуты назад и находились друг от друга на расстоянии не более полутора с половиной километров вдоль линии фронта, протянувшегося на юг от Утрехтсвег. Лес был довольно густым, так что радиосвязь подводила. А на открытой местности пограничникам пришлось окапываться, чтобы укрыться от минометного обстрела. Кроме того, из-за большого расстояния между ротами между ними смогли пройти группы СС и даже танк. Он был подбит лично подполковником Лодер-Симондсом из одного из немногих оставшихся 17-фунтовых противотанковых орудий. Рота «D» была усилена операторами радиолокатора из Королевских военно-воздушных сил, которые никогда раньше не стреляли из винтовки. И «сержант-майор полка ходил взад и вперед по брустверу окопа, – писал командир роты, – и учил их стрелять прямо во время боя»[895].

Рота находилась между железной дорогой и Утрехтсвег. На правом фланге взвод сражался с унтер-офицером Шуле Арнхаймом из боевой группы Липперта – вероятно, лучшего подразделения дивизии фон Теттау. Пилот планера лейтенант Майкл Лонг в густом подлеске столкнулся с немецким солдатом лицом к лицу. Они стреляли друг в друга в упор, немец – из автомата, Лонг – из револьвера смит-вессон. Лонг, который только и успел, что ударить врага по уху, был ранен более тяжело, немец прострелил ему бедро. Так что обездвиженный лейтенант стал пленником. Немец перевязал ему ногу, а Лонг забинтовал ему голову. Затем прибыл командир немецкого взвода обер-лейтенант Энгельштадт. Он и Лонг мило побеседовали о том, где кто сражался. Энгельштадт воевал в Италии, России и на Западном фронте. Лонг спросил, где лучше. Энгельштадт оглянулся на своих и, улыбаясь, склонился к пленнику. «На Западе, – ответил он. – Все лучше, чем Россия»[896].

Периметр обороны начали закрывать в среду во второй половине дня, многие жители Остербека попытались бежать. Они уносили с собой все что могли, они шли с самодельными белыми флагами, чаще всего это были просто платок или салфетка, прикрепленные к палке.

В лесу южнее Амстердамсвег к польскому военному корреспонденту подошли плачущие женщины, спрашивая, куда им идти, чтобы спастись от боя. «Мы услышали громкие крики, перекрывшие грохот артиллерии, – написал он. – Большая группа детей бежала через лес, по кочкам, падая и снова поднимаясь. Их было больше десятка, вела их девочка лет шестнадцати: старшему не исполнилось и десяти, и все они бежали за ней»[897]. Мирные жители, решившие остаться, либо относили матрасы в свой подвал, если считали его достаточно прочным, либо искали убежища у соседей. Многие пускали к себе томми, понимая, что им нужно помыться, выпить чашку чая и хоть немного отдохнуть. Но даже те, кто наполнили ванны до краев, боялись, что вода скоро станет серьезной проблемой.

Расположенный в центре северной части периметра отель «Хартенстейн» с каждым часом терял элегантность. Десантники сорвали ставни, чтобы использовать их в качестве прикрытия для окопов. Немецкие снаряды уже проломили крышу, а дым от горящих джипов закоптил белые стены. Генерал Уркварт, крупный, солидный, одним своим видом вселял в людей уверенность, но теперь, когда они оказались в ловушке, он почти ничего не мог сделать. Жалкие остатки его дивизии будут держаться в надежде, что, если они удержат свой плацдарм к северу от Рейна, 2-я армия сможет использовать его, как только очистит путь от Неймегена через польдер Бетюве – «Остров».

Оборона Остербека. 21–25 сентября 1944 г.

Американский передовой авиационный наводчик из 1-й воздушно-десантной дивизии, лейтенант Пол Джонсон, сообщил, что они попали под сильный минометный огонь. Сержант Королевских ВВС, помогавший группе, был убит. Лейтенант и его люди хорошо окопались, но их машины и оборудование оставались незащищенными. «Обстрел усиливался, и бойцы практически жили в своих щелевых окопах»[898]. По его мнению, радисты храбро вели себя под огнем, учитывая, что это был их первый бой.

Поскольку за пределами отеля «Хартенстейн» мало что можно было сделать, другой американский лейтенант, Брюс Дэвис, вышел на патрулирование ночью. «Трое наших пошли к пулеметному окопу и нашли его в четырехстах ярдах от штаба дивизии. Там сидели шесть человек и ничего не делали. Мы бросили две гранаты и вернулись. На обратном пути я застрелил снайпера, попал ему в голову, он упал футах в двадцати от дерева. Это было одно из самых приятных зрелищ, которые я когда-либо видел. Он был либо беспечен, либо чересчур самоуверен, потому что выбрал дерево повыше остальных, не слишком густо покрытое листвой, и стал прекрасной мишенью. Меня он даже не заметил»[899].

Окружение Остербека войсками СС представляло еще большую опасность для многих голландских добровольцев, помогавших британцам. Одним из самых замечательных был морской офицер Чарльз Дау ван дер Крап, он участвовал в обороне Роттердама в дни немецкого вторжения в 1940 году. Попав в плен, он оказался в немецком лагере на территории Польши, откуда недавно бежал, чтобы принять участие в Варшавском восстании на его начальном этапе. Добравшись до Арнема незадолго до высадки десанта, ван дер Крап был готов предложить свои услуги в «Хартенстейне». Голландский офицер связи капитан-лейтенант Арнольдус Волтерс, знавший о репутации Крапа, попросил его сформировать роту из примерно сорока голландских добровольцев. Но из-за нехватки оружия и боеприпасов их главная задача состояла в том, чтобы добраться до грузов, сброшенных с парашютами в немецком тылу.

Дау ван дер Крап очень хотел нанести немцам ответный удар, но не верил, что британцы могут победить, а это означало бы пожертвовать этими храбрыми молодыми людьми ради небольшого преимущества. «Англичан возьмут в плен, а голландских ребят расстреляют на месте»[900], – объяснил он начальнику разведслужбы Уркварта майору Хью Магуайру. Магуайр внимательно выслушал и вынужден был согласиться с пессимистической оценкой. Молодым добровольцам было приказано разойтись по домам. Большинство ушли очень неохотно, но некоторые настояли на том, что будут сражаться до конца, а еще несколько человек пошли работать в одном из импровизированных госпиталей.

В то же время попавшие в окружение англичане держали значительное число пленных немцев, которых разместили под охраной на теннисных кортах отеля. Отвечавший за них сержант-майор был удивлен, увидев, как мало среди них раненых: «Это выводило меня из себя, ведь нас за кортами постоянно обстреливали». Возможно, это служило подтверждением известной меткости немецких минометных расчетов. Пайки пленных немецких офицеров были точно такими же, как у британцев. Порция состояла из «половинки бисквита и шестой части сардины на человека. Делили очень аккуратно, и немцы выстраивались в очередь, чтобы получить свою долю. Это весьма их угнетало»[901].

Когда в тот день «Хартенстейн» попал под сильный минометный огонь, один из американских радистов Брюса Дэвиса получил ранение. Полковник Уоррек повез его на джипе прямо на перевязочный пункт в отеле «Схонорд», пункт был уже занят немцами. Опасась попасть в плен, Уоррек поспешно «содрал знаки отличия и погоны чтобы сойти за рядового»[902]. Уоррека, крупного жизнерадостного человека, было трудно не заметить. Но ему повезло. Южная дорога к церкви Остербека была не единственной, что осталась открытой после отступления от больницы Святой Елизаветы. Примерно в километре к северу группа бойцов Южно-Стаффордширского полка, запыхавшись, добралась до перекрестка в Остербеке и к отелю «Схонорд». Многие отставшие солдаты, чтобы оправдать свою панику, утверждали, что у них за спиной танки; появление трех немецких танков доказало, что они не преувеличивали. К счастью, на месте оказался отряд из 2-й (десантной) противотанковой батареи, которому удалось их отбить.

Нападавшие принадлежали к боевой группе Мёллера. По словам Ганса Мёллера, британская 6-фунтовая противотанковая пушка, с которой они столкнулись, убила оберштурмбаннфюрера Энгеля, командира его роты. После прямого попадания от него мало что осталось. На вооружении у саперов Мёллера из дивизии «Гогенштауфен» теперь имелись легкие 20-мм зенитки, два танка и штурмовое орудие поддержки. Эти машины гоняли по Утрехтсвег, утюжа садовые ограждения. Боевая группа была усилена личным составом из Имперской службы труда, кригсмарине и люфтваффе. Они не были обучены уличным боям, «но выжившие учились быстро»[903].

Требование сдаться игнорировали, писал позднее Мёллер, «или отвечали ругательствами, кричали “Чертовы немцы!”». Он утверждал, что британцы «юморили по громкоговорителям», запуская «Лили Марлен» или «мы устроим стирку на линии Зигфрида». Но было ясно, что бой идет нешуточный. «Любого, кто осмеливался выглянуть из окна, ждала дырка в голове»[904].

Несмотря на сильный артиллерийский обстрел за стенами «Схонорда», добровольцы продолжали мыть раненых с ведрами и мылом. Стоя на коленях рядом со своим подопечным, они падали ничком при каждом взрыве. Раненые, не полностью выведенные из строя, лежали в сетчатых парашютных шлемах, которые в постели выглядели совершенно неуместно. По словам Хендрики ван дер Влист, один из британских врачей объявил, что раненые должны заботиться о медкартах, прикрепленных к боевой форме, поскольку там записаны их истории болезни. «Не потеряйте, – пошутил он, – а то не ту ногу или руку ампутируют»[905]. Видимо, смех стоял нешуточный.

Внезапно из кухни послышались крики. Там евреи, освобожденные из арнемской тюрьмы, болтали с ходячими ранеными и санитарами. Не зная, что нацисты преследуют евреев на расовой почве, английские солдаты не могли понять, почему их посадили только за то, что они евреи. Британцы на удивление мало знали о расовой политике нацистов. Посреди разговора появился офицер-эсэсовец, навел пистолет на одного из англичан-санитаров и заорал: «Оружие? Есть оружие?»[906] – и, распахнув двери в бывшую столовую, превращенную в палату, ворвался внутрь.

В дверях показался огромный немец в полной боевой выкладке, с грязным лицом, заросшим черной щетиной, и в камуфляжной куртке ваффен-СС. По словам Хендрики ван дер Влист, он осмотрелся, глаза его хищно сверкали. За ним вошли и другие немцы. Все санитары-британцы подняли руки. Оружия ни у кого из них не было. За это время евреи сбежали через черный ход. Сестра Сус вошла в столовую, взяла грозного немца за руку. Очень спокойно она сказала: «По больнице только что стреляли»[907].

«Нет, сестра, нет! – ответил он. – Мы не такие, как американцы. Мы не стреляем по больницам». Она показала пулевые отверстия в стене. Он сразу же решительно потребовал, чтобы его проводили к раненым соотечественникам. Пришел врач-британец, Хендрика ван дер Влист сопровождала их и переводила. Врач указал на раненых немцев. Немецкий офицер пожал руку первому, поздравил с освобождением и спросил, как с ним обращались. В его голосе звучал вызов. Хендрике показалось, что раненый немец не радовался словам о свободе. Он просто ответил, что за ним очень хорошо ухаживают. По словам полковника Уоррека, наблюдавшего за происходящим инкогнито, было только одно исключение, но не по вине медперсонала. Один ярый молодой нацист четыре часа отказывался от морфия и любой помощи. Ему раздробило коленный сустав, и он, должно быть, очень страдал. «В конце концов сдался, закричал: “Kamerad!” – и позволил себя лечить»[908].

Офицер настоял и на осмотре операционной, где немецкому солдату делали небольшую операцию. Увидев своего, офицер вдруг сказал: «Muss das sein?» (Это необходимо?)[909] – как будто война была просто неудачным недоразумением с трагическими последствиями. Немецкие офицеры часто уверяли, что никогда не хотели войны. “Wir haben es nicht gewünscht”. Им ее навязали. Командир медотряда невозмутимый подполковник Артур Маррэйбл, попыхивая трубкой, сказал своим подчиненным: «Хорошее шоу, парни. Не обращайте внимания на фрицев. Ведите себя так, как будто ничего не случилось»[910].

Внезапное наступление Германии на востоке Остербека создало еще одну серьезную проблему. Стало гораздо опаснее перевозить раненых из отеля «Схонорд» в хирургическое отделение в отеле «Тафельберг», но пока все еще удавалось, когда стрельба была не такой интенсивной. В результате одному из врачей Маррэйбла пришлось вынимать осколок из ноги солдата напильником и пилить, словно тюремную решетку: все ампутационные пилы находились в «Тафельберге», по другую сторону линии фронта.

В отеле «Вревейк», через дорогу от «Схонорда», устроили послеоперационный центр, но вскоре пациентов там заметно прибавилось. Отважная девушка Анна ван Лёвен привезла целую повозку раненых, которых собрала и затем везла, несмотря на непрекращавшуюся стрельбу. Ее одежда так пропиталась кровью раненых, за которыми она ухаживала, что ей дали боевую форму, которую она носила, пока их всех не взяли в плен. Хотя на «Схонорде» ясно были видны символы Красного Креста, его продолжали обстреливать из пулеметов, а штурмовое орудие выпустило по зданию четыре снаряда. Широкие окна на фасаде отеля представляли собой «зияющие дыры, окаймленные зловещими стеклянными стилетами»[911]. Совершенно беспомощные раненые мало что могли сделать, только укрыться с головой, чтобы защитить лицо от летящего стекла, что делало их похожими на детей, пытающихся спрятаться под одеялом. Минометы бомбили не переставая, и несколько человек снова ранило осколками. Гипсовая пыль покрыла лица и головы персонала, словно бомбы начинили мукой. И голландцы-добровольцы, и персонал медслужбы Королевской армии были поражены тем, насколько терпеливы их пациенты: единственное, что можно было увидеть на их лицах, так только «невеселую гримасу боли»[912].

Бои в Арнеме и Остербеке стали источником и глубоких психических травм. Нервный срыв от боевой усталости может породить много странных поступков. Один тяжелораненый снимал с себя всю одежду и ходил по комнате, размахивая руками и пыхтя как паровоз. Время от времени он сыпал проклятиями и говорил: «К черту кочегара, с него толку нет». Другой будил людей ночью, склонялся над ними, смотрел в глаза и спрашивал: «А ты веруешь?»[913] В больнице Святой Елизаветы сестра Странски стала очевидцем странного военного невроза у немца. Появился солдат вермахта, вооруженный пистолетом. Сестра Странски, венка, не позволила ему войти. Он все время повторял ей: «Я приехал сюда из Сибири с новым оружием, чтобы спасти фюрера»[914]. Его так и не впустили, тогда он сел на ступеньки у входа в больницу и зарыдал. Некоторые умирали с невероятным спокойствием. Сержант, знавший, что умрет, сказал врачу: «Я знаю, что не выживу. Пожалуйста, просто держите меня за руку»[915].

Основная атака немцев в тот день была направлена на юго-восток, на нижнюю дорогу к церкви Остербека. Полковник Томпсон попросил еще нескольких офицеров помочь организовать оборону сектора, и к нему направили майора Ричарда Лонсдейла, заместителя командира 11-го парашютно-десантного батальона. Лонсдейл, ирландец, заслуживший орден «За выдающиеся заслуги» на Сицилии, был ранен в руку осколками шрапнели незадолго до выброски. Он пошел вперед, чтобы разобраться с полосой обороны примерно в километре от гаубиц полковника Томпсона.

Внезапно солдат закричал: «Берегись, они идут!»[916] Лонсдейл увидел, как три немецких танка выезжают из леса на дорогу в 300 метрах от него. Пехота шла за «самоходкой». Старший сержант Джон Баскейфилд из Южно-Стаффордширского полка командовал расчетом 6-фунтовой противотанковой пушки. Он и его команда подбили два танка, всякий раз ожидая, пока они не окажутся на расстоянии в 100 ярдов, то есть чуть больше 90 метров. Баскейфилд хотя и был тяжело ранен в ногу, он, оставшись в одиночестве после того, как другие бойцы его расчета были убиты или ранены, продолжал заряжать и стрелять. Во время новой немецкой атаки его 6-фунтовку подбили, и он пополз к другому орудию, весь расчет которого погиб. Баскейфилд управлял им в одиночку и, сделав два выстрела, выбил еще одну «самоходку». «Но, пока он готовил третий выстрел, он был убит снарядом из вражеского танка поддержки»[917]. Баскейфилд был посмертно награжден Крестом Виктории.

Чуть позже огнеметы начали сеять панику, один отряд Южно-Стаффордширского полка дрогнул и побежал, но офицер остановил их и приказал вернуться в строй. В тот день немцы атаковали не раз. Одна немецкая «самоходка» укрывалась за дальним углом дома, и майор Роберт Кейн долго играл в смертельно опасный петанк, стреляя с высокой крыши из гранатомета, словно из миномета. Офицер-наводчик, лейтенант Ян Мейкл, отважно висел за дымоходом, пытаясь навести майора на цель. Это стоило Мейклу жизни, когда немецкий снаряд попал в дымоход, а у Кейна от постоянного грохота лопнули барабанные перепонки.

Появились два танка, и Кейн выстрелил по ним из своего гранатомета. Он поразил одного, для уверенности выстрелил снова, но на этот раз бомба взорвалась в пусковой установке. «Полыхнуло, майор бросил PIAT и упал, – рассказывал планерист. – Все решили, что в него попал снаряд из взорванного танка. Он лежал, закрыв глаза руками, с черным и опухшим лицом. “Кажется, я ослеп”, – сказал он»[918]. Его лицо было изрешечено крошечными металлическими осколками. Бойцы подняли майора на носилки и унесли. В медпункте зрение вернулось, поэтому после краткого отдыха он вернулся в бой. Вскоре он услышал крик: «Тигры!» – и побежал к 6-фунтовому противотанковому орудию. Кейн позвал на помощь другого солдата, и они первым же выстрелом остановили танк. «Перезаряжай!» – крикнул Кейн. «Не могу, сэр, – ответил тот. – Тормоз отката накрылся. Его нужно отправить в ремонт»[919]. Кейн явно оценил этот спокойный ответ профессионала[920].

К вечеру Лонсдейл получил разрешение отступить к церкви вместе с остатками трех батальонов. Когда в разрушенной церкви большая часть бойцов пришла в себя, Лонсдейл с забинтованной головой и перевязанной рукой поднялся на кафедру и обратился к ним с волнующей речью. На следующий день опергруппу Томпсона официально переименовали в опергруппу Лонсдейла. 1-й и 3-й батальоны заняли позицию к югу от церкви на польдере, что тянулся вниз до реки, Южно-Стаффордширский полк расположился вокруг церкви, а 11-й батальон – к северу от дороги. Рота старшины Дэйва Морриса из 11-го батальона переместилась во «Вредехоф – «Дом Мира». Дверь была забаррикадирована двумя пианино, поэтому забрались внутрь через окно. В подвале они нашли пятнадцать мирных жителей, в том числе трех детей и месячного младенца. Удивительно, но владелец «Дома Мира», Франс де Сут, выпросил у десантников винтовку и на следующий день вместе со старшиной роты Моррисом стрелял из окна мансарды[921].

Вернувшись в Англию, польская отдельная парашютно-десантная бригада генерал-майора Сосабовского мучилась от нетерпения и разочарования. Они видели, как в воскресенье вылетела первая волна десанта. Она выглядела настолько мощной, что лейтенант Стефан Качмарек ощутил «щемящую сердце радость»[922] при мысли о том, что война скоро закончится. Но затем, после того как два дня отменяли их вылет, Сосабовский и его офицеры по понятным причинам злились на отсутствие информации. Они уже побывали один раз на аэродроме, и их просто отправили обратно.

В 08.45 в среду подполковник Джордж Стивенс, офицер связи 1-й воздушно-десантной дивизии, находившийся вместе с поляками, сообщил им новый приказ. Они должны были приземлиться не возле автомобильного моста в Арнеме, а на западе, у деревни Дрил. Но если Арнемский мост все еще в руках десантников, почему их сбрасывают далеко на западе? Они начали подозревать, что все пошло не так. Стивенс сказал только, что бригаду десантируют к югу от Недер-Рейна и «переправят на пароме»[923].

Сосабовский сообщил комбатам и ротным о новом плане, и бригада была готова к вылету в 12.30. Ожидание затянулось на час. Но «после запуска двигателей вылет снова отложили на 24 часа из-за плохой погоды». Однако из донесения 1-й союзной воздушно-десантной армии следовало, что настоящей причиной изменения плана стало решение о приоритетности поставок, но оказалось, что «большая часть грузов, предназначенных для 1-й вдд, попала в руки врага»[924]. «Солдаты, измученные целым днем напряженного ожидания, возвращаются в лагерь озлобленными, – писал польский десантник. – Вечером они собираются у радиоприемников, услышать новости из Варшавы – умирающей Варшавы, – которая так ждала их помощи»[925].

В тот же вечер, в 22.00, вернулся Стивенс и сказал, что «положение отчаянное». 1-я вдд срочно нуждалась в подкреплении: она окружена. Связь с континентом явно не улучшилась, и потому, вероятно, Стивенс считал, что северная часть Неймегена и мосты все еще в руках немцев. Он признал, что нынешняя ситуация «в корне отличается от ожидаемой»[926]. Ему не нужно было добавлять, что роль польской бригады теперь сводилась лишь к тому, чтобы помогать вытаскивать британские каштаны из огня. Это было слишком просто.

Сосабовский, никогда не доверявший плану «Маркет – Гарден», теперь вышел из себя. Он всегда возражал против того, что его противотанковые орудия погрузят на планер вместе с британскими и сбросят на северной стороне. Теперь, когда немцы удерживали Арнемский мост, это означало, что его бригаду десантируют на южный берег без противотанковой защиты. Сосабовский просил Стивенса передать в штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии: если он не получит точной информации о том, что происходит в Арнеме, он туда не отправится. Он сказал, что генерала Бреретона нужно «попросить принять решение. Он [Сосабовский] утверждал, что, если предыдущее задание отменяется, вступлению бригадной группы в бой должна предшествовать адекватная информация о собственных войсках и позициях противника»[927]. Через час Стивенс обнаружил, что генерал Бреретон находится где-то на континенте, но даже его штаб не знает, где именно, и с генералом Браунингом нет связи уже двадцать четыре часа. Неудивительно, что Сосабовский пришел в отчаяние от своих старших офицеров.

На немецкой стороне всю ночь продолжалась неразбериха: никто не знал, сражаются ли все еще их войска в Неймегене, южнее автомобильного моста через Ваал. Биттрих доложил в штаб Моделя: «За последние два часа с плацдарма не поступало никаких сообщений, – похоже, гарнизон уничтожен»[928].

Гауптштурмфюрер Карл Хайнц Ойлинг командовал обороной Валькхофа и Хуннер-парка как с башни Бельведера, так и с соседнего дома. Сражение продолжалось еще долго после того, как отряд сержанта Робинсона переправился через реку. И все же около полуночи Ойлингу каким-то образом удалось бежать и увести почти шестьдесят бойцов и небольшой отряд парашютистов под командованием майора Альборна[929].

Ойлинг утверждал, что обрушение зданий в бушующем пожаре создало впечатление, что он и его люди погибли. На самом деле они спустились по крутому склону Валькхофа и прошли под мостом, пока над ними грохотали британские танки. Они были в темноте, внизу, – находящийся на холме Валькхоф защищал их от городских пожаров, полыхавших выше. Затем Ойлинг повел бойцов вереницей вниз по улице, они шли «легко и непринужденно, словно американцы»[930]. По словам Ойлинга, они прошли вдоль берега реки к востоку от Неймегена, нашли там лодки и переплыли на северную сторону Ваала. Поскольку и американцы, и подпольщики искали их и не нашли, им необычайно повезло.

Ойлинг и его пехотинцы-эсэсовцы славились своей отвагой, в то время как резервное подразделение под началом майора Хартунга, стоявшее на северном берегу, по-видимому, «рассеялось без приказа» при появлении британских танков[931]. Они побежали обратно в Беммел и даже в Элст, где нарвались на части 10-го танкового полка СС, и вернулись в строй, без сомнения, под дулом пистолета. К рассвету 21 сентября 2-й танковый корпус сообщил, что создана полоса обороны от Остерхаута до Ресена и дальше до Беммела[932], блокирующая продвижение союзников менее чем в четырех километрах к северу от автомобильного моста. Полосу укрепляли несколько танков Pz. IV, переброшенные через Паннерден. В самом Паннердене стояла артиллерия поддержки – полк дивизии «Фрундсберг»[933]. Хармель перенес свой командный пункт на паромную переправу, так как снаряжение и припасы не доставлялись в достаточном количестве.

Несмотря на то что генерал-фельдмаршал Модель взял на себя ответственность за неудачу с подрывом моста, генерал-оберст Йодль отметил, что Гитлер все еще бушует по поводу «идиотизма, допустившего переход невредимых мостов в руки врага»[934]. Генерал-майор Хорст фон Буттлар-Бранденфельс из высшего командования вермахта продолжал требовать более подробных объяснений, «почему мост в Неймегене не разрушили вовремя»[935]. Начальнику штаба Моделя пришлось оправдываться тем, что приказ был отдан сразу после первой высадки союзников. Ситуация в Арнеме показала, что этот приказ вполне оправдан. Взорвав мост в Арнеме, немцы не смогли бы укрепить Неймеген. А что до моста в Неймегене, его всегда можно отбить, ударив с востока силами 2-го парашютного корпуса.

И британские, и американские командиры осознавали эту опасность. По приказу бригадного генерала Гуоткина «истребители танков» М-10 из 21-го противотанкового полка рано утром проследовали за первой ротой 3-го батальона Ирландской гвардии. Капитан Роланд Лэнгтон с ротой их танкового батальона также находился в пути, но в темноте им было трудно найти пехоту из 3-го батальона. Несмотря на потери, понесенные накануне, батальон майора Джулиана Кука выдвинулся на рассвете вместе с «истребителями танков» и продвинулся еще на километр. «Бились за каждый дюйм, – писал Кук. – У фрицев были все преимущества. Они контролировали сады, канавы, фермы и т. д.»[936]. Кук и его люди подошли к линии обороны Хармеля. Большего они сделать не могли, пока группа Ирландских гвардейцев не приготовилась к развертыванию.

Бои на переправе через Ваал и контратаки противника из Рейхсвальда привели к тому, что 82-я воздушно-десантная дивизия за последние сутки потеряла больше 600 человек. 307-я воздушно-десантная медрота устроила эвакопункт в бывшем монастыре в южном пригороде Неймегена[937]. Десантники назвали его «фабрикой младенцев», так как считалось, что солдаты СС спаривались там с «чистокровными» в расовом отношении молодыми женщинами[938][939]. Местные шутили, что этот центр «Сила через радость» лучше называть «Блудваффе»[940].

Американским врачам и санитарам очень помогали волонтерки. Им приходилось непросто: один санитар пил спирт, предназначенный для стерилизации медицинских инструментов, а американские десантники отчаянно вымогали сувениры, чтобы послать домой. Один из них все пытался купить у медсестры-голландки значок Красного Креста и с каждым отказом сулил ей все больше денег. А ее поразил расизм в американской армии. Всякий раз, когда она ухаживала за чернокожими солдатами из интендантского батальона, белый солдат ехидно бросал: «Твой новый парень?»[941]

В тот же день 307-я рота смогла переправить некоторых раненых обратно в 24-й эвакогоспиталь в Леопольдсбурге через бельгийскую границу. Однако, когда немцы ударили по «Адскому шоссе» всерьез, такой возможности больше не предоставилось. Рота, усиленная группой хирургов, трудилась не покладая рук. Она провела 284 серьезные операции и 523 обычные. Как и следовало ожидать, 78 % случаев были связаны с конечностями: «руки, ноги, пальцы, ступни»[942].

Уровень смертности в 307-й роте, учитывая обстоятельства, был поразительно низким – 2,5 %. Со времен Первой мировой войны военная медицина добилась огромных успехов: пенициллин, глюкоза в капельницах, кислород, противостолбнячная сыворотка, сульфамидный порошок, улучшенные анестетики… Немалую роль играла и быстрая эвакуация на джипах. Врачи роты столкнулись только с одним случаем газовой гангрены, когда пострадавшего привезли спустя тридцать часов после травмы. От старой системы установления очередности медпомощи, оставшейся еще с предыдущей войны, когда людей с тяжелыми ранами головы и живота оставляли умирать, отказались. «Согласно стандартной процедуре, тяжелораненых везли в противошоковую палату прямо из приемного отделения». А огромную роль сыграло применение в общей сложности 10 тысяч галлонов кислорода и 45 миллионов условных единиц пенициллина, а также переливание крови. «Кровь играла главную роль в спасении раненых при шоке и обильном кровотечении»[943], – говорится в отчете 307-й роты. Бригада использовала 1500 единиц плазмы и пополнила банк крови, призвав легкораненых стать донорами.

Сержанта Отиса Сэмпсона, тяжело раненного осколками 88-мм снаряда, на «фабрику младенцев» доставили на джипе. «Меня внесли в больницу на носилках с короткими ножками, – записал он, – и положили на пол в коридоре. Влили две кварты крови [ок. 1,9 л]: я всем телом почувствовал, как возвращается жизнь. Майор осмотрел меня, велел дежурному снять с меня одежду и перевернуть на спину. “Майор, я ранен в спину”, – сказал я ему. “Знаю, – ответил он, – но осколок у тебя в животе. Будь это Первая мировая, с такой раной ты бы не выжил. Можешь выпить воды, если хочешь, вреда не будет”»[944].

Дежурный унес было его берцы со словами: «Там, куда ты идешь, они не понадобятся». Разъяренный Сэмпсон попытался сползти с носилок, чтобы остановить его, и майор приказал дежурному вернуть ботинки. В палате Сэмпсон видел, как врачи накрывают простынями лица умерших. Но не все пациенты были серьезно ранены. Один немецкий летчик, выпрыгнувший с парашютом из своего самолета, приземлился прямо перед их окном. «Его парашют за что-то зацепился, и он так там и болтался». Двое десантников, ходячие раненые, тут же вышли и забрали у пилота часы и пистолет.

Немецкий летчик был одним из пилотов истребителей, которые напали на Неймеген в середине дня, вызвав панику. Те из горожан, кто остался в городе, решили, что его будут бомбить, как Эйндховен, и ринулись в ближайшее убежище. Истребители расстреляли и «фабрику младенцев». Когда капитан Бестебрёртье пришел туда перевязать раны, доктор сказал ему: «Знаете, что сделали эти немецкие ублюдки? Прилетели и обстреляли больницу, хотя на ней огромный красный крест. И знаете, что я делал, когда они прилетели? Спасал жизнь немцу! Я, еврей!»[945]

После боев за мосты расчищать в Неймегене пришлось немало. Многих поразила одна сцена. На автомобильном мосту со стороны Неймегена лежал мертвый немец, и его окоченевшая рука указывала на дальний берег. На мосту нашли около восьмидесяти мертвых немцев, и «утром, – как записал лейтенант Тони Джонс из Королевских инженеров, – выудили еще очень много пленных, необычайный ассортимент – старые и молодые, эсэсовцы, полиция, вермахт, морпехи, некоторые надменные (правда, ненадолго), – но большинство совершенно потрясенные и сбитые с толку. Захвачены были орудия 88-мм, 50-мм, 37-мм, французский танк, “Шпандау”, пулеметы “Гочкис”, новые винтовки, старые длинноствольные винтовки, длинные штыковые винтовки 1916 года, мины, гранатометы, всевозможные гранаты… Там бы на военный музей хватило»[946].

В самом Неймегене условия были гораздо хуже: почти вся северная часть города выгорела дотла. «Город выглядит ужасно и сильно разрушен», – написал директор концертного зала. «Много сгоревших домов, дороги сплошь в воронках, горы стекла и щебня, вырванные с корнем деревья – невероятно горестное зрелище»[947]. В большом концерт-холле De Vereeniging было разбито более тысячи оконных стекол.

Повсюду вокруг Валькхофа разрушения были, конечно, еще более ужасными: «Хаос развороченных снарядами окопов, клочья обмундирования, засохшие лужи крови, подбитые машины и орудия». Мертвые немцы все еще лежали на улице, некоторых накрыли пальто. По словам одного из очевидцев, американцы молча ходили вокруг. «Один американский десантник ел свой обед из консервной банки рядом с телом немецкого солдата»[948]. Раненых горожан увозили в больницу Святого Канизия, «где оперировали восьмерых, а то и десятерых одновременно»[949]. Жители окрестных деревень, узнав о разрушении Неймегена, делились всем, что имели, особенно продовольствием, чтобы помочь тем, кто потерял все.

Из 540 евреев, живших в Неймегене в 1940 году, четыре года спустя осталось шестьдесят, не больше. Одного из них, Симона ван Праага, спрятал католический священник, и Прааг почти все время провел в темноте, боясь, что его обнаружат или кто-нибудь на него донесет. Оставаться в укрытии, пока бушевала битва и горели дома, было, наверное, ужасно. Едва ли он почувствовал облегчение, когда его мучения закончились и он вышел на свет и увидел разрушенный боями город[950].

Хотя снаряды все еще падали на Неймеген, немцы уже ушли, и на улицах вновь появились триколоры – голландские красно-бело-голубые флаги – и начались чистки. «Шлюхам, что обслуживали немецких оккупантов, – писал Корнелис Ройенс, – стригут портняжными ножницами волосы, заворачивают в полотна с изображениями нацистов и передают в руки городского сброда и профессиональных бездельников»[951]. Мартейн Луис Дейнум тоже видел захваченных в плен членов NSB, и среди них «женщину с портретом Гитлера на шее и с обритой головой»[952]. Многим не нравились такие формы мести, в то время как других, напротив, возмущали попытки англичан вмешаться. «В них нет такой ненависти к немцам, как у нас, – написала одна женщина. – Я им сказала, вам и не представить, какими были для нас эти годы. Они думают, стрижка для спавших с немцами так ужасна, что всякий раз, когда есть возможность, они пытаются ее остановить»[953].

К 11.00 того же дня в штаб Моделя пришло сообщение: «На данный момент сорок пять вражеских танков перешли мост и движутся в северном направлении»[954]. Видимо, то была смешанная группа «истребителей танков» батареи «Q» и «Шерманов» Ирландских гвардейцев. Бригадный генерал Гуоткин сказал кузенам Ванделёрам, что они должны продвигаться с обычной скоростью походного марша – пятнадцать миль за два часа. Но они сразу же поняли, что насыпные дамбы с дорогой поверху среди заболоченных польдеров «были нелепым местом для действий танков»[955]. Продвижение по одному танку в ряд, без возможности маневра было бы самоубийством. Но им оставалось только выполнить распоряжение. Отказ Монтгомери прислушаться к советам принца Бернарда и неспособность планировщиков принять во внимание мнение офицеров из армии Нидерландов были большой ошибкой.

В 10.40 капитан Лэнгтон получил приказ выдвигаться через двадцать минут; впрочем, из журнала боевых действий Ирландской гвардии мы знаем, что выдвинулись они только в 13.30. Сначала капитан решил, что подполковник Джайлс Ванделёр пошутил. У них была только дорожная карта. Пришел приказ «не останавливаться ни в коем случае»[956]. Лэнгтон был в ярости, когда не прилетели обещанные «Тайфуны». На самом деле они прилетели, только связи с ними не было[957].

«Начали прибывать “Тайфуны” эскадрилья за эскадрильей, – рассказал передовой авианаводчик, лейтенант авиации Дональд Лав. – [Командир эскадрильи] Сазерленд пытался связаться с ними, но УКВ-рация в машине связи сдохла. Это было просто ужасно… “Тайфуны” над головой, а на земле продолжались обстрелы и бомбардировки. Я почувствовал разочарование и раздражение. Тут уж ничего не поделаешь. У “Тайфунов” были строгие инструкции не атаковать никого на основе предположений»[958]. Настроение у Лава явно не улучшилось, когда у их радиста из Королевских ВВС случился нервный срыв.

Четыре ведущих «Шермана» были подбиты один за другим. Первые три – «за минуту»[959]. Как сказал другой гвардейский офицер, они выстроились, «как железные утята в ярмарочном тире, ожидая, пока их подстрелят»[960]. На полосе обороны стояли 88-мм орудия, «самоходки», кроме того, не меньше двух «Королевских тигров» укрывались в лесу. Джайлс Ванделёр крикнул кузену: если они отправят по дороге новые танки, «будет кровавая бойня»[961].

К Лэнгтону, в чьей роте осталось только четыре «Шермана», спустя несколько минут присоединились полковник Джо Ванделёр и его кузен Джайлс. Лэнгтон спросил, могут ли они получить поддержку с воздуха. Ванделёр покачал головой и совершенно ошибочно сказал, что все самолеты брошены на поддержку десанта польской парашютной бригады. «Но с поддержкой мы бы здесь прошли», – настаивал Лэнгтон[962]. Ванделёр снова покачал головой, сказал, что ему жаль, и приказал Лэнгтону стоять на месте и ждать распоряжений. По словам лейтенанта Лава, полковник Джо Ванделёр пошел в лес, вытащив, как «в фильме о Диком Западе»[963], свой табельный револьвер, чтобы провести собственную разведку. Лэнгтон был в ярости, а когда во второй половине дня увидел, как слева от них у Дрила немецкие истребители атакуют никем не поддержанный польский десант, просто вышел из себя.

«Увидев этот “Остров”, я совсем пал духом», – рассказывал командир Гвардейской бронетанковой дивизии[964]. «Остров» – так называли плоский заболоченный польдер Бетюве между Ваалом и Недер-Рейном. «Вы не можете себе представить ничего более неподходящего для танков». Предстоящая задача явно «подходила» пехоте, но ее у Адера не хватало, и он убедил Хоррокса выдвинуть 43-ю пехотную дивизию. Их ждали серьезные бои. Теперь, когда Арнемский мост был открыт, полосу обороны Хармеля усилили первой частью боевой группы Бринкмана, когда батальон Кнауста и танковая рота «Пантер» Mark V достигли Элста.

На рассвете полк Королевской конной гвардии направил два отряда из эскадрона «D» через Ваал – разведать обстановку на западе. Они попали под сильный обстрел, и три разведывательные машины получили повреждения, но в тумане им удалось проскользнуть через полосу обороны Хармеля, и они направились в Дрил, где должна была высадиться польская парашютная бригада.

Застрявшие в Англии из-за одной задержки за другой генерал-майор Сосабовский и его бойцы находились в невероятном напряжении. Они стремились поскорее вступить в бой в Нидерландах, но все их мысли были в Варшаве, где отчаянно сражалась Армия Крайова. 21 сентября в 03.00 подполковник Стивенс получил сообщение: 1-я союзная воздушно-десантная армия подтвердила новую зону сброса у Дрила, паром по-прежнему в руках англичан, мост в Неймегене взят, а британская артиллерия скоро подойдет и поддержит воздушно-десантную дивизию в Остербеке. Позже утром бригадный генерал Флойд Л. Паркс, начальник штаба 1-й союзной воздушно-десантной армии, вновь заверил Сосабовского, что паром в руках 1-й вдд. В то время это было так, но тем же утром немцы отбросили охранявшую его роту Пограничного полка и уничтожили паром[965].

В 07.00 солдаты польской парашютной бригады добрались до своих трех аэродромов. Туман был столь плотным, что виднелись лишь очертания ангаров, самолетов и зданий, но было теплее, чем в предыдущие дни, и поляки твердо верили, что на этот раз они полетят. Молодой польский офицер описал эту сцену: «У “Дакот” суетятся десантники, их снаряжение и личные вещи небрежно брошены на бетон взлетной полосы. Одни о чем-то спорят, другие отдыхают, третьи навещают друзей из соседних “Дакот”. Но никто не уходит далеко: все готовы к загрузке в любой момент. Бойцы все ищут знаки, способные подсказать, что этот вылет не отменят. Но его снова затягивают, час за часом»[966].

Вскоре после 14.00 туман рассеялся настолько, чтобы подать сигнал. Семьдесят два самолета взлетели с баз в Солтби и Котсморе, и еще сорок шесть – с базы «Спанхо». Большей части повезло прорваться сквозь непогоду над Северным морем, но «транспортникам» из «Спанхо» приказали вернуться, к ярости десантников, отказывавшихся верить, что их возвращают. Когда на земле они узнали, что другая группа продолжила путь, они, по их признанию, испытали чувство собственной бесполезности: «…хоть это и не наша вина, но повергает нас в отчаяние, пробуждает чувство беспомощной ярости и своего рода зависти к нашим товарищам на земле»[967].

В 16.05 немецкий связист в районе «Дюнкеркского котла» сообщил о многочисленных самолетах союзников. Штандартенфюрер Харцер приказал зенитно-артиллерийской бригаде оберст-лейтенанта фон Свободы занять новую позицию к юго-западу от автомобильного Арнемского моста. Шестьдесят истребителей подняли с близлежащих аэродромов. Немецкие отчеты об этом моменте полны восторга. «Сосредоточенный огонь зенитных орудий ударил по ним, словно огненный кулак»[968], – всего лишь одна из ликующих фраз. Немцы утверждали, что сбили сорок три самолета союзников. Один немецкий очевидец уверял, что погибли чуть ли не 60 % десантников, но по польским подсчетам такие представления невероятно оптимистичны.

Конечно, зенитный огонь был мощным. Польские десантники, по большей части ревностные католики, описывали трассы в свою сторону как «четки из искр»[969]. Пять «транспортников» С-47 были сбиты, а еще шестнадцать получили повреждения. Немецкие войска численностью около роты находились в зоне высадки или неподалеку. «Велась интенсивная стрельба и по самолетам, и по спускающимся десантникам», – говорилось в журнале боевых действий бригады[970].

Сразу после высадки убили немногих. «Приземляются и те, кого поразила пуля, – слегка романтично рассказывал один поляк о смерти в бою. – Их тела медленно и величественно опускаются под белым куполом, словно они тоже вступят в бой»[971]. Однако из урезанной группы Сосабовского в 957 бойцов было убито не больше четверых, и двадцать пять солдат получили раны или травмы. «А потом ближний бой с ножами и гранатами… Вскоре мы преодолели сопротивление противника и взяли одиннадцать пленных»[972]. Больше всего десантников беспокоило необъяснимое отсутствие 1-го батальона и половины 3-го батальона. Они не знали, что им приказали вернуться, и боялись, что их сбили.

Их капеллан отец Альфред Беднож, увидев колокольню церкви Дрила, немедленно отправился к местному священнику, по-видимому знавшему латынь. «“Позвольте представиться, я – капеллан польской армии”. Викарий удивляется: “Как сюда попал польский священник?” Я улыбаюсь и указываю на небо. Он понимает, что десантники, которые только что приземлились, – поляки, и мы обнимаем друг друга как братья. Викарий бежит к столу и протягивает мне прекрасный старинный крест: “В память о нашем освобождении от гитлеровцев!”»[973]

Немецкие контрудары по «Адскому шоссе». Сентябрь 1944 г.

Вскоре после приземления к Сосабовскому на велосипеде приехала член подполья Кора Балтусен. Она предупредила, что паром уничтожен и немцы контролируют этот участок северного берега реки. Устроив командный пункт на окраине Дрила в доме одного из фермеров, Сосабовский отправил патруль на берег Недер-Рейна, проверить, что с паромом. Разведчики вернулись и подтвердили слова Коры Балтусен. 1-я воздушно-десантная дивизия на другом берегу попала под шквал пулеметного и минометного огня, остатки железнодорожного моста тоже были в руках немцев. Никаких лодок не было видно[974].

В 22.30 появился перебравшийся через реку вплавь польский связист из штаба Уркварта капитан Людвик Зволяньский, в рубашке и трусах, все еще мокрый и грязный. За смуглый цвет лица его прозвали «черный бандит». Не зная пароля, он выругался достаточно громко, чтобы коллега-офицер узнал его голос и подтвердил часовым его личность. Он указал на командный пункт Сосабовского. Зволяньский вошел и, отдав честь, представился: «Капитан Зволяньский, сэр!»

Сосабовский, склонившийся над картой на столе, обернулся и изумленно уставился на него. «Какого черта вам тут надо, Зволяньский?» Капитан объяснил: Уркварт послал его, чтобы сообщить, что для переправы его людей через реку этой ночью им дадут плоты. Тот факт, что самому Зволяньскому пришлось плыть, не обнадеживал[975]. И все же Сосабовский выдвинул оба батальона к реке. К 03.00 плоты не появились, и он отвез большую часть бойцов обратно в Дрил, рыть окопы. На берегу при свете дня они были бы как на ладони.

Зволяньский передал и другой приказ Уркварта: сам Сосабовский должен был переправиться через реку при первой же возможности и явиться с докладом в штаб 1-й воздушно-десантной дивизии[976]. Сосабовский ничего подобного делать не собирался. Он считал безумием со стороны командующего оставлять свои войска таким образом, и, когда он позже узнал, что случилось с англичанами, когда командир дивизии, один бригадир и командир разведроты оказались отрезанными от своих, счел свое решение еще более оправданным.

Браунинг хотел, чтобы польская бригада, перебравшись на другой берег реки, своими силами поддержала 1-ю вдд и предотвратила ее разгром, в то время как обергруппенфюрер Биттрих и штаб Моделя полагали, что цель новых десантов в Бетюве к югу от Недер-Рейна состоит в том, чтобы «присоединиться к войскам противника, наступающим на север из Неймегена»[977].

Дорога на север, к Элсту и Арнему, была перекрыта организованной Биттрихом полосой обороны вокруг Рессена. 4-му/7-му полку Гвардейских драгун повезло больше на западе, у Остерхаута. «Колонна британских танков, – докладывал 1-й батальон 504-го парашютно-десантного полка, – подошла к району перед ротой примерно в 17.30. Они зачистили немецкие опорные пункты, спугнули танк Mark IV, вышедший из Остерхаута, подбили два танка и тягач на дороге, ведущей в Остерхаут, и уничтожили немецкую минометную позицию. Артиллерия из “Брэнов” застрелила, ранила или заставила бежать около 50 немцев»[978]. Маршрут выбрали правильно, прямо как на экзамене в Академию Генштаба Нидерландов. Так уж случилось, что именно в этот день голландские войска из бригады принцессы Ирины прошли через Эйндховен и Неймеген, где их встретили ликующие сограждане. Им очень повезло: вскоре маршрут 30-го корпуса заслужит свое название – «Адское шоссе».

21 сентября полковник Джонсон из 501-го парашютно-десантного полка, следуя наступательной стратегии Киннарда по защите Вегхела, предпринял ночную атаку силами полка на Схейндел. Генерал-оберст Штудент отправился к генерал-лейтенанту Поппе на южную окраину города, в здание школы, где тот устроил свой командный пункт. Штудент поинтересовался, как обстановка, на что Поппе сухо ответил: «Ситуация несколько запутанная»[979]. Под этим он подразумевал нападение в Схейнделе, после которого он был вынужден отойти, однако американцев ждал неприятный сюрприз: с востока ударила 107-я танковая бригада полковника Вальтера, усиленная парашютным десантом и батальоном СС. 1-й батальон Киннарда продвигался вперед, когда по нему с грузовика открыла огонь 20-мм пушка. Бойцы на глазах у Киннарда бросились в канавы по обе стороны дороги. Немцы намеренно стреляли высоко из 20-мм орудий трассерами, в то время как другой пулемет бил обычными патронами на высоте колена. Не распознав старой уловки, Киннард побежал вверх по дороге, приказав бойцам встать и идти вперед. «Продолжайте пробиваться! – крикнул он. – Огонь высоко!»[980] «Может, и так, полковник, – отозвался рядовой из темноты, – но у нас уже восьмерым ноги прострелили». Другие шли вперед по канавам пригнувшись, пока не вступили в бой с расчетом пушки и не заставили их бежать.

Войдя в Схейндел, батальон обнаружил, что во многих домах крепко спят немецкие солдаты. К концу ночи город был взят. С Киннардом связался местный священник, организатор подполья. «Держите своих людей подальше от улиц, – умолял его полковник. – Скажите, чтобы они не только не доставали свои флаги, но и вели себя так, словно мы тут нежеланные гости. Передайте им сегодня же вечером!»[981] По всей вероятности, ожидалась контратака и они могли не удержать город. Священник согласился и обещал выслать разведку на велосипедах, посмотреть, где будут сосредоточены немецкие войска. К счастью, жители Схейндела выполнили просьбу и оставались в домах даже после рассвета. Один десантник на улице был слегка поражен, когда рядом с ним неожиданно открылись ставни и появилась рука, протянувшая ему чашку эрзац-кофе[982].

Немецкая тактика непрерывных атак вдоль всего «Адского шоссе» затронула и Синт-Уденроде. Батальон подполковника Кэссиди готовился к контратаке в 06.30 21 сентября, но артиллерийская поддержка оказалась недостаточной. Трое его бойцов были убиты, пятеро ранены. Атака на занятый немцами монастырь все еще продолжалась. Каждый взвод поддерживали два британских танка. Они попали под сильный огонь, но неточный, словно враг стрелял не прицеливаясь. К тому времени как бойцы Кэссиди захватили и обыскали здания, все немцы уже ускользнули. Но примерно в десять часов утра немецкая артиллерия обрушила град огня на командный пункт 502-го парашютно-десантного полка, и снарядами, взрывавшимися в кронах деревьев, были ранены полковник Михаэлис и большая часть его штаба. Кэссиди, который возвращался на свой командный пункт, был легко ранен, когда его взрывом швырнуло в канаву. Ему предстояло принять командование полком, и он решил временно переместить командный пункт в монастырь, под более надежную защиту.

Ожесточенные бои продолжались. «Сержант-минометчик Джеймс А. Колон убит снайпером. Рядовой 1-го класса Роберт Деккард убит немецким стрелком из укрытия неподалеку, когда пытался помочь раненому немцу. Лейтенант Ларсон, прикрываемый огнем нескольких своих бойцов, подполз к укрытию и уничтожил немцев двумя гранатами и выстрелом из своего [кольта] 45-го калибра. Командир 2-го взвода, лейтенант Уолл, сержант отряда и еще четверо были тяжело ранены»[983].

Ситуация улучшилась только тогда, когда британский танк на дальнем левом фланге, находившийся в полутора сотнях ярдов [ок. 140 м] от десантников, развернул башню. «Он выстрелил по 88-мм орудию, бившему по пехоте, и подбил его. Затем он прямым попаданием подстрелил “самоходку” в районе 88-мм пушки». Это словно «выбило пробку из бутылки». Немцы, готовые сдаться, «вырастали как грибы». «Офицеры выглядели очень аккуратными, ухоженными, будто готовились к капитуляции». Один немец все настаивал, что ему нужно взять мыло и туалетные принадлежности из своего вещмешка. «Кто-то дал ему под зад, и он потопал вперед». В 16.00 «танк пересек фронт роты и подошел ярдов на шестьсот [ок. 550 м]. По нему чуть сзади ударило приданное нам шестифунтовое [противотанковое орудие], заставив его развернуться тылом к роте “С”, “Шерман” дал по «Тигру» три выстрела, и тот взорвался и заполыхал»[984].

Кэссиди получил приказ отступить к Синт-Уденроде, но в ту же ночь немцы снова заняли монастырь. Два дня спустя его с большими потерями отбили британский бронетанковый полк и пехотный батальон. «Клубный маршрут» Хоррокса был слишком узок, чтобы эффективно защищаться из-за задержек двух британских соединений, идущих по флангу 30-го корпуса. Американским парашютно-десантным батальонам и английским бронетанковым ротам приходилось метаться взад и вперед, как пожарникам. Генерал Тейлор сравнил их действия с задачей американских кавалерийских войск, защищавших железные дороги, аванпосты и маршруты поселенцев от нападений индейских племен.

Из-за постоянных перебоев в снабжении, вызванных обстрелами автоколонн немецкой артиллерией, большинство американских подразделений получали лишь менее трети положенных им пайков класса «К». Пополнить рацион удалось благодаря полку Королевской конной гвардии, который обнаружил в Оссе большой немецкий продовольственный склад. Но, поскольку ни одна из сторон не имела достаточно сил для контроля над городом, возникла странная ситуация. Каждая сторона посылала вооруженные отряды за припасами. «И как-то вышло так, – отмечено в журнале боевых действий полка Королевской конной гвардии, – что англичане забирали пайки утром, а немцы – днем. Мы просто прекрасная нация, как же мы очереди чтим!»[985] Британский офицер заметил, что, отведав немецких припасов из Осса, его гвардейцы были вынуждены признать, что их сухие пайки «компо» не худшие в мире. «Немецкие пайки не вызывают восторга», – подчеркнул американский офицер[986]. Американские десантники обнаружили, что сухая колбаса из конины и твердокаменный хлеб – Dauerbrot – еще хуже, чем британские «композиты», которые они получали время от времени. В наборах им понравился только пудинг с патокой. Что до сигарет Player’s, «на вкус они были как теплый ветер и туго тянулись»[987]. Другой десантник сказал, что курить английские сигареты «все равно что хлопок сосать через соломинку»[988].

82-ю воздушно-десантную дивизию Гэвина атаковали не с шоссе, а из Рейхсвальда. 2-й парашютный корпус Майндля взял под свое командование боевую группу Фельдта, поскольку «у нее не было достаточно сил для того, чтобы отразить серьезную методичную атаку, и еще меньше, чтобы атаковать самим»[989].

Одними из самых ожесточенных стали бои за господствующую высоту Ден-Хевел, которую, как и следовало ожидать, назвали Чертовым холмом. Боевая группа Беккера из 3-й парашютной дивизии атаковала беспощадно. В какой-то момент в роте «А» 508-го парашютно-десантного полка кончились пулеметные ленты, а у большинства стрелков оставалось по пять патронов. Сержант с четырьмя патронташами, который вернулся в штаб батальона, подоспел как раз вовремя. Кроме того, им не хватало еды. Постоянные атаки, особенно ночные, измучили роту. Они связали пустые брезентовые патронташи, чтобы бежать от окопа к окопу и будить друг друга в случае нападения противника. Рота «А» сумела продержаться до тех пор, пока в ночь на 23 сентября их наконец не сменили.

3-й батальон в Беке внезапно атаковали ночью 21 сентября. Одна рота была практически окружена, но остальные предприняли ожесточенную контратаку, и незадолго до заката дерзким юным немецким парашютистам пришлось покинуть город навсегда.

Когда стемнело, десантники 508-го полка увидели, как слева от них, в Неймегене, рассекают небо лучи прожекторов. Зенитные батареи стреляли вдаль, по немецким ночным бомбардировщикам, пытавшимся уничтожить мост через Ваал, который генерал-фельдмаршал Модель так упорно не желал сносить.

Хотя сопротивление у автомобильного моста в Арнеме прекратилось накануне вечером, несколько отрядов по-прежнему не сдавались. Охранный взвод лейтенанта Барнетта решил сражаться до конца. Окруженные в горящем здании, они знали, что их единственный шанс – прорваться через черный ход, где их ждали немцы. «Я взял с десяток или около того [бойцов], – вспоминал Барнетт, – приказал им закрепить штыки, и мы их атаковали». Они были в саду за домом, вскочили и бросились бежать, прежде чем мы до них добрались. Мы орали: “Вау, Магомет!” И думаю, мы больше их до смерти напугали этим криком, чем своей стрельбой»[990]. Они спустились к реке, хотели пройти под мостом, но вдруг заметили безошибочно узнаваемый силуэт, это был «Тигр». Сразу замерли, но вскоре поняли, что он подбит и брошен. Это был танк роты Хюммеля. Под мостом они укрывались до утра: немецкие патрули искали выживших.

Узнав о приказе майора Гофа прорываться к Остербеку, лейтенант Тодд, американский офицер из Управления стратегических служб, сразу же выдвинулся туда с небольшой группой своих людей. В суматохе и дыму им удалось выбраться из зоны боя. Лейтенант, оставшись один, взобрался на дерево, чудом уцелевшее в пожарах, и привязал себя к ветке. В таком малоудобном положении он провел ночь, но это его спасло, утром его заметили[991].

Немецкие пехотинцы прочесывали поле боя. «Это было ужасно, – писал Хорст Вебер. – В окопах полно трупов. Повсюду трупы». Вебер заметил двух британских десантников, которые притворились мертвыми. «Проходя мимо двух тел, я обернулся, невзначай посмотрел на них – и встретился с ними глазами. Навел на них пистолет, улыбнулся и сказал: “ Доброе утро, джентльмены. Может быть, принести вам завтрак прямо сейчас?”»[992] Он отвел их под конвоем в церковь. Снаружи было кучей свалено оружие. Вебер следил за своими пленниками в оба: они яростно сражались, и он не исключал, что они могут попытаться схватить что-то из этой кучи.

Младший капрал Джон Смит, связист бригады, был в другой группе, пытавшейся прорваться, но они наткнулись на отряд СС, их схватили и держали в каком-то зале, похожем на церковный, там на сцене стояло пианино. Один из десантников не удержался, подошел и заиграл джаз. Немцы-охранники разразились хохотом: после победы были в хорошем настроении[993].

Один десантник, всю ночь просидевший в окопе за штабом бригады, вспоминал позже, как по ним били минометы и пришлось отбивать несколько контратак: «На исходе утра нас осталась горстка, и один из наших офицеров отдал приказ: теперь каждый сам за себя»[994]. Он и трое других решили идти в больницу Святой Елизаветы – перебежками от дома к дому. У них было два пистолета-пулемета «Стэн» и кучка патронов. Они укрылись в какой-то конторе, но вскоре их обнаружил один из множества немецких патрулей, искавших выживших. «Не прошло и получаса, как мы присоединились к многочисленным соотечественникам, эсэсовцы пожимали нам руки и делились сигаретами. Многие из этих эсэсовцев, как оказалось, воевали в Северной Африке, на Сицилии и в Италии. Я сам был очень удивлен, когда понял, что они и правда верят, будто выиграют войну, – что толку спорить с фанатиками?» Некоторые эсэсовцы, как сказал один десантник, применяли «обычную уловку “мы-должны-быть-на-одной-стороне”», утверждая, что англичане должны биться вместе с ними против советских орд[995].

Десантник из роты 3-го батальона Льюиса с удивлением обнаружил, что молодой солдат, обыскивающий его, сам боится[996]. Однако многие другие немцы из мотопехоты были в приподнятом настроении. Некоторые раздавали шоколад из британских контейнеров, сброшенных с парашютом и попавших на немецкую сторону. «Иногда кто-то останавливался, похлопывал британского солдата по плечу и поздравлял: “Отличный бой, томми”. Один немецкий офицер спросил сапера, где он воевал раньше. Следуя правилам, сапер отказался отвечать. Офицер на идеальном английском ответил: «Это не важно, ты очень смелый, но очень глупый»[997].

Другой немецкий офицер ударил одного из своих солдат за издевательство над английскими пленными. Победа в Арнеме дала войскам СС возможность показать, насколько ritterlich – по-рыцарски – они могут себя вести. На сборном пункте, когда забрали оружие, майор Гоф пустил по рядам приказ устроить хорошее шоу, когда их будут отправлять[998]. Пленные встали ровным строем, привели в порядок форму и шли, гордо подняв голову. Один отряд грянул напоследок: «Вау, Магомет!»[999]

Альфред Рингсдорф, командир мотопехотной роты, размышлял о том, через какие испытания им пришлось пройти. «Никто, переживший такой ужас, когда жизнь висит на волоске, не может сказать, будто он не боялся. Не важно, пусть у него хоть Рыцарский крест с бриллиантами, я уверен, он боялся». После битвы у моста выжившие бойцы роты встретились в парке на окраине Арнема. «Мы собрались все вместе, и я вдруг ясно услышал пение птиц. Это было похоже на возвращение к жизни, как будто во время боев я жил в подвешенном состоянии. Я вдруг снова ожил и понял, что прошел через все это живым»[1000].

Хорст Вебер из того же 21-го мотопехотного полка СС написал: «Пленные англичане шли с высоко поднятой головой. Они выглядели гордыми и совсем не побежденными. Но мне было их жаль: они были такими измученными, изможденными, истощенными. Когда стало ясно, что мы захватили англичан, первое, о чем мы подумали, – это о том, как заполучить их еду и сигареты. Я так хотел часть добычи, что отказался помочь английскому солдату, которому отстрелили ноги. Его прислонили к стене, и он ничего не мог сделать». Вебер рассказывал, как он и его товарищи, семнадцати- и восемнадцатилетние юноши, «вечно голодные», не могли поверить своим глазам, увидев пайки, аптечки скорой помощи, растворимый кофе и всю ту роскошь, что они нашли в контейнерах. «И там было мыло, – писал Вебер. – Мы годами не видели мыла. Скребли себя песком. Мы хотели все расхватать и утащить домой. Мы были детьми войны, нас волновала только добыча». Особенно их впечатлил сульфамидный порошок. «В нашей армии многие умерли от гангрены, потому что у нас не было пенициллина»[1001].

Некоторые из товарищей Вебера не могли удержаться, чтобы не снять одежду с мертвых. Даже в войсках СС, обычно хорошо оснащенных, униформа была смешанной. Одни носили камуфляж «под тигра», другие – серые полевые куртки, а многие были в британских или американских брюках, которые гораздо прочнее немецких, что расползались по швам. Больше всего ценились ботинки американских десантников, но любого попавшего в плен немца в такой обуви, скорее всего, расстреляли бы на месте. Вещи союзников стали настолько важной добычей, даже на высшем уровне, что начальник штаба Моделя вскоре издал приказ, запрещающий войскам на позициях сбивать планеры. «Они несут ценный груз, особенно тяжелые орудия, автомобили и мотоциклы»[1002].

Американским десантникам из 101-й воздушно-десантной дивизии и британским бронетанковым полкам, защищавшим «Адское шоссе», предстояло запомнить 22 сентября под именем Черной пятницы. Это был первый из трех дней безжалостных немецких атак на маршрут. «В какой-то момент, – писал капитан 506-го парашютно-десантного полка, – бойцы так устали, что по приказу отдыхать упали на землю почти все как один, даже не пытаясь убрать вещмешки, и тут же уснули»[1066].

Основной целью немцев оставался Вегел – самое слабое звено на пути 30-го корпуса, как сказал генерал-оберст Штудент[1067]. Полковник Джонсон в Вегеле вскоре понял, что его полк атаковал Схейндел явно в неурочный час. Утром 22 сентября осажденные немцы учинили там бесцельную пальбу, батальон Киннарда устроил «решительную охоту на крыс, дом за домом»[1068] и убил полтора десятка. Настоящая угроза к Вегелу только приближалась.

В 09.30 генерал-фельдмаршал Модель издал приказ о том, чтобы «сегодняшняя атака непременно отрезала путь наступления противника»[1069]. Еще он призвал как можно скорее вывести 245-ю и 712-ю пехотные дивизии. «Усильте мой левый фланг!» С запада шли три батальона боевой группы Хубера из 59-й дивизии при поддержке пяти «Пантер» и артиллерии – «захватить мост через канал к западу от Вегела и взорвать его»[1070]. Тем временем на востоке генерал фон Обстфельдер выслал боевую группу Хенке, а с севера от Хелмонда – 107-ю танковую бригаду[1071].

Как только опасность стала очевидной, Джонсон связался с генерал-майором Тейлором, переместившим командный пункт 101-й вдд в замок Хенкеншаге на окраине Синт-Уденроде. В отличие от Сона, этот командный пункт теперь надежно защищали 502-й парашютно-десантный полк и 377-й парашютный артдивизион малокалиберных орудий. Тейлор уже отправил Джонсону роту 44-го Королевского танкового полка, а теперь пообещал отправить несколько британских САУ.

Боевая группа Вальтера и 107-я танковая бригада шли с востока, а с запада немцы провели маневр на окружение и отсекли «Адское шоссе» между Вегелом и Уденом[1072]. Это заставило генерала Адера в Неймегене отослать 32-ю гвардейскую бригаду снова открыть путь. 2-й батальон 506-го парашютно-десантного полка, в который входила Легкая рота[1073] майора Уинтерса, и пара британских танков достигли Удена как раз вовремя. Яростное нападение на первый немецкий патруль, подошедший к Удену, создало впечатление, что город под охраной. Немецкая контратака вызвала в Вегеле панику. Жители набивались в больницу, – казалось, там безопасно. «Был момент, когда сотни людей, в страхе, в истерике, толпились у главной двери, ожидая, пока их впустят»[1074], – писал доктор Шрейверс. Ему пришлось убедить их вернуться в погреба. В подвале больницы укрывали раненых.

Британские танки, поддерживающие батальон Киннарда в Схейнделе, были срочно отозваны в Вегел, где командовал бригадный генерал Энтони Маколифф (позднее возглавлявший оборону Бастони в Арденнах). 3-й батальон подполковника Джулиана Юэлла, готовый поддержать танки, вернули в Эрде. Он смог передать 150 пленных голландским подпольщикам: те стерегли немцев, отобрав у них оружие. Киннард оставил раненых пленных под присмотром немецких врачей, прекрасно понимая, что те вернутся в ряды вермахта, но у него не было выбора. Он передал подпольщикам все захваченные немецкие машины, кроме хорошо оборудованной мобильной полевой кухни. Эту черную колесную печь с трубой все знали как Gulaschkanone[1075]. Киннард вооружил подпольщиков немецкими винтовками и пулеметами и попросил их увести 250 пленных обратно в Вегел, а его батальон тем временем устроил полосу обороны вдоль песчаных дюн к юго-западу от Эрде.

В 10.30, когда началась атака, у Джонсона в Вегеле были только один батальон и 377-й парашютный артдивизион малокалиберных орудий. Ему повезло, что в пределах досягаемости располагалась часть 506-го парашютно-десантного полка под началом полковника Синка, а 321-й планерный артдивизион малокалиберных орудий занял позицию у канала и бил по «Пантерам» прямой наводкой. Еще одна рота британских танков и САУ от генерала Тейлора тоже прибыла в должный час и сыграла свою роль.

Даже в разгар яростных боев одна голландская семья позвала рядового 1-го класса Джона Чиполлу с ними пообедать. Он не мог отказаться от приглашения к накрытому столу. Но стоило им сесть, как в окно заглянул ротный старшина, сделал пару шагов, резко вернулся, присмотрелся и с криком кинулся внутрь, приказав солдату нести свою задницу куда положено. Чиполла схватил куриную ножку и винтовку, поблагодарил семью и побежал к двери.

К середине дня стало ясно, что немцы не смогут разрушить мост в Вегеле. В 16.30 Штудент сообщил в штаб Моделя, что 59-я дивизия не дошла до него менее чем километра[1076]. Немцам удалось взорвать мост через канал Зёйд-Виллемс, но боевую группу «Хубер» окружили и почти уничтожили в бою. Когда полковник Синк сказал Маколиффу, что они стерли наступавших немцев с лица земли и убили 140 солдат противника, тот ответил: «Вы преувеличиваете»[1077]. Синк настоял на том, чтобы тот пошел и сам пересчитал тела.

Один лейтенант-десантник, раненный в атаке на Вегел, позднее признался: «Я боялся, что если немцы захватят медпункт, то пристрелят меня, как некоторые мои бойцы стреляли их в Нормандии»[1078]. Спустя какое-то время сержант рассказал, что только их священнику отцу Сэмпсону удалось остановить его от убийства в Вегеле, когда он наткнулся на тяжелораненого немца. «Я столько раз надеялся: если со мной такое случится, пусть немецкий солдат прострелит мне башку, и дело с концом. Хотел помочь бедняге, но тут кто-то тронул меня за плечо. То был отец Сэмпсон. Он помешал мне, и я за это благодарен»[1079].

Когда немцы начали отступать, генерал Тейлор вызвал 2-ю тактическую воздушную армию. Те выслали массу оснащенных ракетами «Тайфунов» из Королевских ВВС – атаковать танки. Это вызвало бурную радость у десантников, наблюдавших с земли, как самолеты отделялись от строя, делали полубочку и пикировали в свисте ракет. 107-я танковая бригада расположилась вдали от Хелмонда, и это позволило 8-му корпусу, бывшему справа от 30-го, захватить плацдарм почти без потерь. Путаница и плохая связь сорвали немецкую атаку. Хаос был таким, что рано утром несколько офицеров на служебных машинах въехали в Вегел, думая, что он все еще в руках немцев, и их расстреляли или взяли в плен. По словам одного американского офицера, даже казначей приехал в город еще до битвы, «собираясь расплатиться с немецким гарнизоном, а оказалось, на его беду, что гарнизон на улице, в клетке для пленных, и мы просто бросили его туда. Он точно слетел с катушек»[1080]. Когда битва стихла, местный ресторан провел оживленную торговлю с голодными солдатами, предлагая ветчину и яйца за три гульдена – доллар и десять центов по тем временам, или $ 15,30 по нынешним ценам.

Генерал-майор Тейлор, возможно, был доволен итогом. Но ему явно не нравилось то, что «семь дней ушло на привлечение всех подразделений 101-й вдд. Все это время дивизия была обязана защищать зону высадки значительными силами при выполнении наземных миссий – и тем сократила число бойцов для достижения главных целей дивизии»[1081]. Он подчеркнул, что 101-я дивизия лишь удерживала сектор в двадцать четыре километра. Они были «слабыми в каждой жизненно важной точке», что требовало «самой энергичной переброски войск для противостояния многочисленным угрозам по мере их развития на всем протяжении этого длинного коридора».

Смерть поражала еще сильнее, когда являлась нежданно, среди покоя. В Эрде, выглянув из окна мельницы, когда кончилась битва за Вегел, капрал Ричард Клейн сказал Джейкобу Вингарду, десантнику, стоявшему рядом, что немцы вроде ушли. Несколько мгновений – и Вингарда подстрелили. Насмерть. Он трижды сказал: «Я мертвец»[1082] – и умер.

Германское наступление на «Адское шоссе» повлияло и на судьбу 1-й воздушно-десантной дивизии в Остербеке, не позволив Хорроксу выдвинуть больше войск для усиления двух дивизий, стоявших севернее Неймегена, в Бетюве. Только одна пехотная бригада из 43-й Уэссекской дивизии смогла присоединиться к полякам в Дриле и, переправившись через Недер-Рейн, поддержать Уркварта, войска которого сражались на пределе сил. 30-й корпус был практически парализован после того, как в бой вступила немецкая артиллерия, бившая по конвоям, идущим по маршруту снабжения корпуса.

И снова Вегел был главной целью Германии: 107-я танковая бригада и боевая группа Вальтера наступали с востока, а боевая группа Хубера – с запада. Последнюю поддерживал 6-й парашютный полк оберст-лейтенанта фон дер Гейдте, наступавший на Вегел из Бокстела. Гейдте язвительно отзывался о пополнениях и резервах, наспех собранных, чтобы удержать линию обороны в Нидерландах. Он знал, что для настоящей атаки большинству его солдат просто не хватает подготовки. Но мало того, Гейдте еще и приказали отправить один из батальонов в сектор 245-й пехотной дивизии, где сложилась кризисная ситуация. А взамен из 2-го парашютного полка ему прислали «батальон еще менее боеспособный, с неподготовленными офицерами, недисциплинированными и самовольными, да еще и склонными к воровству и жестокости в отношении мирного населения»[1133].

Согласно приказу полковника Джонсона, 1-й батальон Киннарда из 501-го парашютно-десантного полка удерживал песчаные дюны в Эрде, которые блокировали путь наступления Гейдте. Штурмовые орудия и «истребитель танков» «Ягдпантера» обстреляли в этой деревушке ветряную мельницу и колокольню. На одной из улиц немецкий минометный снаряд попал в грузовик с боеприпасами, что привело к многочисленным жертвам убитыми и ранеными. Еще один снаряд взорвался у командного пункта, был ранен британский офицер связи, а полковнику Джонсону отрезало осколком часть уха. Киннард, стоявший рядом с ними, отделался сильной головной болью.

Джонсон вызвал на помощь 44-й Королевский танковый полк. Вскоре прибыли девять танков, но с несколькими из них «разобралась» «Ягдпантера». Американские десантники пытались сбить пламя, чтобы спасти экипажи, но тщетно. Они превратились в обугленные трупы. Согласно данным американских источников, другие командиры танков из британских подразделений так неохотно шли вперед после этой катастрофы, что американцам самим пришлось зачищать дюны. План Киннарда состоял в том, чтобы взять противника «в клещи», но, по словам очевидца, «то, что началось как тактический ход, превратилось в избиение солдат»[1134].

Гейдте жаловался, что его атака началась с опозданием на полчаса. «Батальон справа должен был наступать по ровной местности, без единого укрытия, в то время как батальон слева шел в атаку через густой кустарник. Ближе к полудню первый был остановлен на окраине леса к юго-востоку от Схейндела, а второй сбился с пути и забрел в сектор правофлангового батальона»[1135]. И все же Гейдте «был не очень уверен в хорошем исходе», как заметил генерал-лейтенант Поппе[1136]. Увидев американских десантников в действии, Гейдте понимал, что в честном бою у большинства его неопытных бойцов нет шанса противостоять своим гораздо лучше подготовленным противникам в прямом столкновении.

Джонсон мог вызвать артподдержку из Синт-Уденроде, но десантники Киннарда, меняя позиции и навязывая ближний бой, не позволяли передовым наблюдателям направить огонь, который не поразил бы своих. Минометы батальона в орудийных окопах у Эрде находились в пределах видимости и могли бить гораздо точнее. К 13.00 Гейдте решил прекратить атаку из-за потерь. Десантники 501-го полка, проявив, несмотря на скудость своих пайков, удивительную выносливость, превосходно отразили атаку, признал сам Гейдте.

Один американец, командир взвода, вспоминал: «Я видел, как они по двое и по трое прыгают в пулеметные гнезда. Видел, как некоторые из наших бросались поодиночке в окопы, где засели два или три немца. То, что мы делали в эти минуты, мы потом с трудом вспоминали, потому что у нас не было времени думать. Это была смелость, которую я никогда не мог бы себе представить – почти глупая смелость, – и сомневаюсь, что какая-нибудь группа людей могла бы ей противостоять»[1137].

К востоку от Вегела боевая группа Вальтера и 107-я танковая бригада сильно пострадали под ударами 2-й тактической воздушной армии Королевских ВВС и контратаками 32-й гвардейской бригады, которую Хоррокс отправил обратно. В 20.50 генерал-лейтенант Кребс, уже с новых позиций группы армий «B» южнее Крефельда, отдал приказ 107-й танковой бригаде возобновить наступление на северо-запад. Начальник штаба генерала Штудента ответил, что «107-я бригада понесла очень большие потери. Убиты командиры танковой бригады, танкового батальона и мотопехотного батальона»[1138]. Майора Берндта Иоахима фон Мальцана из-за серьезных ранений эвакуировали, и его отсутствие остро чувствовали все его бойцы. Бригада осталась с тремя исправными танками и двумя штурмовыми орудиями. Позднее оценку уточнили: боеспособных танков оказалось двенадцать[1139]. В любом случае боевой группе Вальтера и остаткам танковой бригады пришлось быстро отступить: британский 8-й корпус, наступавший через Хелмонд, угрожал их тылу.

Немецкие атаки на «Адское шоссе» еще четыре дня не давали возможности вывозить раненых в 24-й эвакогоспиталь в Леопольдсбург. В 101-й воздушно-десантной дивизии было зафиксировано 163 случая боевого истощения во время ее пребывания в Нидерландах, и 30 % солдат после лечения вернулись на службу в свою дивизию. Гораздо более серьезной проблемой была нехватка плазмы для боевых ранений. Медикам из 82-й вдд на «фабрике младенцев» тоже не хватало самого необходимого. «Больше никакого движения с юга», – записал Мартейн Луис Дейнум в своем дневнике[1140]. Временно отрезанный от союзной армии Неймеген оценил потери. В результате боевых действий и от пожаров без крыши над головой остались более 16 тысяч человек.

Почти всю ночь генерал-майор Сосабовский провел на дамбе, наблюдая за переправой 8-й роты, и лег лишь на рассвете. В 10.00 его разбудили: прибыл генерал Хоррокс на броневике в сопровождении офицера связи подполковника Стивенса. Сосабовский обрадовался и удивился, тем более что маршрут из Неймегена через Валбург был все еще открыт для немецких атак. Но почему не явился Браунинг, его прямой начальник? Сосабовский и Хоррокс поднялись на церковную башню в Дриле, и с колокольни Сосабовский смог показать ключевые точки, в том числе высоту Вестербоуинг, отбитую немцами у Пограничного полка. Фронт 1-й воздушно-десантной дивизии Уркварта, проходящий вдоль реки, теперь не превышал и километра, и немцы пытались полностью его отрезать.

Хоррокс слушал, но сам сообщил немногое. Он не сказал, что его начштаба бригадный генерал Пиман и генерал-майор Айвор Томас, командир 43-й дивизии, уже решили форсировать реку ночью. Он просто поручил Сосабовскому прибыть в штаб Томаса в Валбурге на совещание в 11.30[1182].

Сосабовский послал вестового на северный берег Недер-Рейна, на дамбу – за переводчиком, лейтенантом Ежи Дырдой. Когда Дырда добрался до фермерского дома, Хоррокс уже уехал. Сосабовский дал лейтенанту указание принести пулемет и гранаты, и оба, а с ними и Стивенс уехали на джипе, которым управлял сержант Юхас. Дырда недоумевал, зачем пришлось отзывать Сосабовского с фронта на совещание[1183].

Для Сосабовского была одна хорошая новость, хотя поразительно, что ему не сказали об этом раньше. 1-й батальон и часть 3-го батальона, вопреки опасениям генерал-майора, не погибли. За день до этого их наконец-то десантировали в сравнительно безопасный сектор 82-й воздушно-десантной дивизии у Грусбека. Дул сильный ветер, многие переломали ноги, но главное, остальная часть бригады направлялась в Дрил[1184].

Недалеко от Валбурга, небольшого городка, британский военный полицейский остановил джип Сосабовского и велел съехать на обочину. Их направили в сад, где на поляне стояла большая палатка. Хоррокс и Браунинг ждали снаружи. «Приветствие было прохладным, – заметил Дырда. – Я не увидел ни малейшего радушия со стороны британских генералов и бригадиров по отношению к генерал-майору Сосабовскому»[1185].

Сосабовский не был знаком с генерал-майором Томасом, командующим 43-й дивизией. Томас был самодовольным и, вероятно, самым непопулярным генералом во всей британской армии. За поистине маниакальную придирчивость и прусскую одержимость формой офицеры звали его «генерал фон Тома». Томас сорвал бы погоны с командиров, если бы в то время, когда их войска захватывали объект, выгребные ямы не соответствовали нормативным размерам. Еще его прозвали «Мясник» – за наплевательское отношение к потерям при достижении цели[1186].

Сосабовский спросил Хоррокса, может ли он взять с собой лейтенанта Дырду в качестве переводчика во избежание недопонимания. Хоррокс отказал, утверждал, что в этом нет необходимости. Но Дырда обратился к Браунингу, который знал его по предыдущим совещаниям, и Браунинг согласился. Ему Хоррокс перечить не мог, что отнюдь не улучшило его настроения. В палатке он не разрешил Дырде сесть рядом с Сосабовским и настоял на том, чтобы тот стоял позади генерала. Это было на удивление мелочно. Дырда заподозрил, что Хоррокс просто не хотел иметь в свидетелях еще одного офицера-поляка. Еще более поразило то, что Сосабовского и Дырду усадили с одной стороны стола, а все высшие британские чины заняли места напротив. Это было похоже на военный трибунал, а не на совещание союзников. Даже подполковник Стивенс, офицер связи, не сидел на польской стороне. Хоррокс сел между Браунингом и Томасом, лицом к Сосабовскому.

Отчет Дырды, единственный подробный источник сведений о совещании в Валбурге, полон негодования на отношение британских генералов к Сосабовскому. Он не помнил, что Сосабовский всегда открыто критиковал весь план операции «Маркет – Гарден», и теперь, когда его предостережения полностью оправдались, Браунинг и Хоррокс, вероятно, ожидали новых протестов против катастрофического британского планирования. Они явно были полны решимости с самого начала дать понять Сосабовскому, где его место.

Председательствовал Хоррокс. Он заявил, что по-прежнему намерен создать сильный плацдарм к северу от Рейна. В эту ночь предстояло совершить две переправы под командованием генерал-майора Томаса, в подчинение которого должна была перейти польская парашютно-десантная бригада. Затем он передал слово Томасу, и тот сообщил, что 4-му батальону Дорсетского полка и 1-му батальону польской бригады предстоит переправляться напротив паромной пристани в Хевеадорпе. С собой они возьмут дополнительные боеприпасы для 1-й воздушно-десантной дивизии. В то же время остальная часть польской бригады должна была переправиться примерно в том же месте, что и накануне вечером. «Обеими переправами должен был командовать бригадный генерал Уолтон, командир 130-й пехотной бригады, – заметил Дырда. – Лодками снабжает 43-я пехотная. Все указания давались в очень императивном тоне, с оттенком превосходства»[1187]. Томас не сообщил никаких подробностей о том, сколько и какие именно лодки будут предоставлены, укомплектованы ли они инженерами, и ничего не сказал ни о дымовой завесе, ни об артподдержке. По сути, информации было так мало, что Хоррокс мог бы сообщить обо всем Сосабовскому и в Дриле, не заставляя его ехать в Валбург.

Оба польских офицера были ошеломлены. Человек, которого Томас назначил командующим операцией, был не только младше Сосабовского по званию, но и вблизи реки никогда не был. Это выглядело как преднамеренная провокация. Когда Сосабовскому сообщили, что его 1-й батальон отдадут бригадиру Уолтону, он с невероятным самообладанием заявил, что командует Польской отдельной парашютной бригадой и сам решит, какой батальон будет выбран для выполнения конкретной задачи.

Британские источники, основываясь на официальной истории 43-й Уэссекской дивизии, утверждают, что Сосабовский в тот момент вышел из себя и сказал Хорроксу: «Я генерал Сосабовский, и я командую польской парашютной бригадой. Я делаю что захочу». Хоррокс якобы парировал: «Вы под моим командованием. Вы будете делать то, что прикажу вам я, черт возьми». «Хорошо, – вроде как уступил Сосабовский. – Я командую польской парашютной бригадой и сделаю то, что вы, черт возьми, прикажете»[1188]. Почти наверняка это апокриф, байка для офицерской столовой. Сосабовский, страстный патриот, не терпел глупцов любого ранга, и трудно поверить, что он сказал бы: «Я поступаю так, как вы, черт возьми, прикажете». В отчете Дырды нет ничего, даже отдаленно напоминающего этот обмен репликами.

У Дырды были веские основания подозревать, что Хоррокс и Браунинг хотят избежать ответственности за катастрофу и попытаются «доказать, что возражения Сосабовского, его упрямство и непримиримость мешали им оказать действенную помощь 1-й воздушно-десантной дивизии»[1189]. Но Дырда не признает, что Сосабовский неверно понял ситуацию. Сосабовский утверждал, что вместо плана, предложенного Томасом, нужно силами дивизии совершить масштабную переправу через Недер-Рейн дальше к западу и зайти в тыл немецким войскам, окружавшим 1-ю вдд. Это было невыполнимо, так как британцам не хватало лодок и мостового оборудования для своевременной переброски значительных сил, и в любом случае Томас мог выделить не больше бригады. Но Сосабовский был совершенно прав, указав, что план Томаса – высадка бойцов Дорсетского полка и его 1-го батальона на паромной пристани Хевеадорпа, прямо под захваченной немцами высотой Вестербоуинг, – был по меньшей мере безрассудным. Немецкие пулеметные позиции, накрывающие реку, означали, что только что описанная операция будет не переправой, а наступлением. (В своих мемуарах Хоррокс никогда не упоминал о совещании в Валбурге. Он утверждал, что отправился прямо из Дрила в Синт-Уденроде, к генералу Демпси. Что еще удивительнее, он писал: «Задним умом все крепки, но сейчас я думаю, было бы лучше предназначить 43-ю дивизию для иного направления. Вместо того чтобы пропускать их 22-го сквозь Гвардию, мне следовало приказать генералу Томасу зайти с левого фланга, через Недер-Рейн, гораздо западнее, и ударить по немцам, вовлеченным в бой с 1-й воздушно-десантной дивизией, с тыла»[1190]. Кажется, он забыл, что именно так советовал поступить Сосабовский и именно это он, Хоррокс, наотрез отказался делать. А еще стоит повторить, что план окружения с запада, предложенный Сосабовским, был единственным, который приняла Академия Генштаба голландской армии, отказавшая всем офицерам, предлагавшим наступление по дороге Неймеген – Арнем.)

Как только Дырда закончил переводить, генерал Томас встал и, игнорируя все, сказанное Сосабовским, заявил, что переправы проведут в 22.00 и в тех местах, которые он указал. До этого момента Сосабовский прекрасно владел собой, но намеренно грубый отказ офицера, равного ему по рангу, ответить на его предложение привел его в ярость. У него было больше опыта, чем у кого-либо из присутствующих, он гораздо лучше представлял себе местность. И он чувствовал, что Хоррокс, а с ним и Браунинг, который не произнес на совещании ни слова, не имели в действительности никакого желания продолжать сражаться за Арнем. Операция, о которой говорил Томас, просто позволяла им сохранить лицо.

Сосабовский не выспался, и это усугубляло его раздражение, которое он испытывал из-за этого плохо спланированного предприятия. Он встал и на своем ломаном английском предупредил, что жертвы Дорсетского полка и его 1-го батальона будут напрасными. Он снова подчеркнул, что солдат Дорсета, которых двинули на Вестербоуинг, отправили на верную смерть. Если у британцев нет сил нанести серьезный удар, пусть выводят дивизию Уркварта. Томас попытался его прервать, но Сосабовский ответил: «Не забывайте, что за последние восемь дней не только польские десантники, но и лучшие сыновья Британии, солдаты-добровольцы из вашей воздушно-десантной дивизии, напрасно гибнут на Рейне»[1191].

«Совещание окончено, – гневно объявил Хоррокс. – Приказ генерала Томаса должен быть выполнен. – Он повернулся к Сосабовскому. – А если вы, генерал Сосабовский, не желаете выполнять данные вам приказы, мы найдем для польской парашютно-десантной бригады другого командира, который будет наши приказы выполнять».

Офицеры 30-го корпуса вышли, не простившись с Сосабовским, но генерал Браунинг остался и пригласил его на обед в Неймегене. Это слегка рассеяло его угрюмость, и он согласился, в надежде, что сумеет убедить Браунинга изменить мнение Хоррокса. Но, когда он услышал от Браунинга, что в эту ночь лодок для переправы почти не осталось, взорвался и сказал все, что думает, о медлительности и некомпетентности 30-го корпуса. Позднее Дырда предупредил его, что это было неразумно. Браунинг и Хоррокс, старые друзья, держались бы вместе при любой критике британской армии. Сосабовский был зол и на лейтенанта Дырду, который, по его мнению, своей откровенностью перешел все границы дозволенного, и отказался с ним говорить. Но после войны он понял, что Дырда был прав. Он, Сосабовский, действительно играл на руку своим противникам.

Хоррокс, как уже упоминалось, находился в плохом физическом и психическом состоянии из-за своих серьезных ран и постоянно испытывал боль. Монтгомери не следовало возлагать на него столь серьезную ответственность. А Браунинг страдал от постоянной простуды, от которой никак не мог избавиться. У Сосабовского действительно был непростой характер, но это не оправдывало такого к нему отношения. Как признал Уркварт, было совершенно незачем наносить ему такое оскорбление – поставить его под командование молодого и неопытного бригадира. По всей видимости, Хоррокс, и Браунинг приложили руку к тому, чтобы убедить Монтгомери, будто польская парашютно-десантная бригада не хочет воевать.

Одним из многих поводов для иронии в ходе операции «Маркет – Гарден» стало совпадение отступления немцев в Элден рано утром 25 сентября с решением англичан об отводе 1-й воздушно-десантной дивизии. Боевая группа Кнауста в сражении против 129-й бригады и 4-го/7-го полка Гвардейских драгун понесла такие потери, что Биттрих распорядился отвести ее из Элста и дислоцировать по обе стороны от Элдена, менее чем в двух километрах от южной оконечности Арнемского автодорожного моста, который 1-я вдд так и не захватила. По случайному совпадению 129-ю бригаду как раз собирались заменить на другую, из 50-й Нортумбрийской дивизии, так что немцев во время их отхода никто не преследовал. Биттрих сообщил: «Враг шел следом очень осторожно»[1237].

Генерал Уркварт, получив незадолго до рассвета письмо Томаса с подробностями операции «Берлин», принял решение за два часа. В том состоянии, в каком находилась дивизия, истощенная, без необходимых боеприпасов и продовольствия, выжить она не могла. Немцы попытались отрезать англичан от реки, и они оказались в западне. Уркварт приказал радисту связаться со штабом 43-й дивизии. Окончательное решение, пройдя все инстанции, принималось на самом верху. «Говорил с Хорроксом по телефону, используя условный код, – записал генерал Демпси в своем дневнике. – Альтернатива была такая: “малыш” – отводим войска; “большой” – продолжаем переправу»[1238].

«Я думаю, должен быть малыш», – сказал Хоррокс.

«Я собирался сказать, что в любом случае это будет малыш», – ответил Демпси. Затем он сообщил фельдмаршалу Монтгомери, что отвод состоится этой же ночью, и получил согласие. Особого выбора у фельдмаршала не оставалось.

Официальный биограф Монтгомери в этот момент отметил, что «ставка Монти на проход в Рур через Арнем оказалась не чем иным, как безрассудством»[1239]. Офицеры в его тактическом штабе никогда не видели «Мастера» таким тихим и замкнутым. Жертва 1-й воздушно-десантной дивизии была чревата последствиями. Более того, в ходе операции «Маркет – Гарден» ударные силы 2-й армии оказались в тупике Бетюве, где она ничего не могла предпринять. Даже горячий сторонник Монтгомери фельдмаршал Брук пришел к выводу, что стратегия фельдмаршала была ошибочной. «Вместо того чтобы наступать на Арнем, он должен был в первую очередь закрепиться в Антверпене», – написал Брук в дневнике[1240]. Неспособность оборонять устье Шельды, ведущей к этому чрезвычайно важному порту, теперь выглядела как явная ошибка.

После того как Модель в штабе фюрера предсказал, что они сокрушат этот «котел», Kessel, как немцы назвали осажденный район Остербека, в этот день им пришлось нанести масштабный удар. Огонь – минометный, артиллерийский, штурмовой, танковый – достиг беспрецедентной интенсивности. Теперь в боевой группе Шпиндлера была танковая рота – пятнадцать «Королевских тигров» из 506-го батальона тяжелых танков[1241]. Американский офицер поста наведения истребителей лейтенант Брюс Дэвис «насчитал 133 взрыва снарядов у отеля [ «Хартенстейн»] с 07.20 до 08.05». «Истерички Мими» – Nebelwerfer – сильнее всего били по нервам защитников. Но уже второй день подряд, к удивлению и радости бойцов, прилетали истребители-бомбардировщики Королевских ВВС, а «Тайфуны» своими ракетами уничтожали немецкие минометы.

В 07.50 штаб Биттриха доложил группе армий «B»: «Враг в осажденном районе Остербека все еще держит оборону. Каждый дом превращен в крепость»[1242]. В 09.00 Уркварт сообщил полковнику Уорреку о решении отступить через Недер-Рейн. Вывезти раненых было невозможно, поэтому оставляли и медслужбу – помогать бойцам в плену. Уоррек не стал роптать: такой была роль медкорпуса. Он отправился на командный пункт Легкого полка, удостовериться, что артиллерия 30-го корпуса на юге знает точное положение всех перевязочных пунктов и санитарных постов. Предполагали, что только один снаряд 64-го полка среднекалиберной артиллерии попал в медцентр[1243].

На противоположном берегу реки обстреливали польский штаб и санпост в Дриле. «В первый день сражения, – писал лейтенант Владислав Стасяк, – врачи выглядели так же, как их коллеги, работающие в обычных больницах. Теперь они сменили свои белые шапки на десантные каски и надели бронежилеты под халаты»[1244]. По крайней мере, среди раненых на их передовом эвакопункте было не так уж много случаев невроза – боевой усталости. Только двое польских десантников перенесли «полное нервное расстройство», а еще один покончил с собой в щелевом окопе[1245].

В 10.30 немцы начали наступление южнее отеля «Хартенстейн» – со стороны «Тафельберга», который они захватили накануне. «Обнаружили сотню немцев в лесу между “Хартенстейном” и рекой, – доложил Брюс Дэвис. – Опасаясь, что они пронюхают о нашем плане, я по рации навел артиллерию 43-й дивизии, чтобы она накрыла их в окрестных лесах, особенно на южной стороне, между “Хартенстейном” и берегом»[1246]. Радиосвязь с 64-м полком среднекалиберной артиллерии поддерживал подполковник Лодер-Симондс. «Мы били средним калибром в радиусе ста ярдов [немного больше 90 м] от наших собственных войск, что было очень сложно», – заметил он позднее[1247]. Фактически они стреляли более или менее в центр периметра. Майор Блэквуд и остатки его 11-го парашютно-десантного батальона находились слишком близко и вряд ли могли чувствовать себя в безопасности. «Наши артиллеристы, стремясь подавить опасную контратаку, вызвали шквальный заградогонь среднекалиберных орудий 2-й армии. Бывало, орудия били рядом, и нам доставалось, как говорится, по полной. От взрывов содрогалась и земля, и мы тоже». В то утро дождь поливал с такой же интенсивностью, что и пушки. «Мы стащили зонтик из разрушенного дома и раскрыли, – отметил Блэквуд. – Не военный, но пригодился»[1248].

Орудия смолкли. Уцелевшие стекла в оконных рамах уже не дрожали от грохота артиллерии. «Что-то изменилось, – вспоминал планерист тем утром в отеле “Схонорд”. – В первое мгновение я не мог понять, а потом понял. Было неестественно тихо». Вместе с сержантом медкорпуса они выглянули на улицу. Именно тогда преподобный Паре услышал новости. Вопреки ожиданиям тех, кто слышал мощный артогонь 30-го корпуса, 2-я армия не перешла ночью на северный берег. Вместо этого остатки 1-й воздушно-десантной дивизии отступили за Недер-Рейн. Это была горькая пилюля, признал он, но «бойцы приободрились – битва закончилась, они выжили. Вот голландцы были несчастны. Думаю, их смятение было намного сильнее, чем у нас»[1305].

Это было очень опасное время для всех голландцев, помогавших англичанам. Немцы были полны решимости их отыскать. «Наутро, когда мы проснулись, все было тихо, – писал некий К. Б. Лабушер. – Тишина, вот уже девять дней нам недоступная. Ни единого выстрела». Немецкие власти приказали жителям Остербека немедленно покинуть город. Вдоль дороги эсэсовцы выстроили 150 пленных немцев, освобожденных с теннисных кортов, чтобы найти и опознать всех гражданских из «Хартенстейна». Зная, насколько он узнаваем по росту и одежде, Лабушер задумался, как бы пройти мимо них незамеченным. «Я увидел двух пожилых дам, толкавших маленькую тележку с багажом и одеялами. Я предложил свою помощь. Две пожилые дамы шли по обе стороны от меня, а я, набросив на плечи одеяло, склонился над тележкой, которую толкал, и делал все возможное, чтобы выглядеть лет на двадцать старше»[1306]. Так Лабушеру удалось вернуться к жене и дочери в Велп на другой стороне Арнема: гражданских через город не пропускали. А у себя дома он обнаружил шестнадцать беженцев, пострадавших от войны.

Уцелевшие солдаты из бригады штурмовых орудий прогревали двигатели САУ перед утренней атакой, когда увидели колонну пленных британцев[1307]. Они смотрели в изумлении, едва осмеливаясь поверить, что битва наконец закончилась. Получив приказ покинуть свой дом, Кейт тер Хорст уложила детей и сумки в тележку и шла вместе с подругой неведомо куда. Некоторые эсэсовцы-голландцы злорадно кричали женщинам: «Вот видите! Вы слишком рано праздновали!» Одна из женщин философски написала: «Только на мгновение я оглянулась – из дома вырываются языки пламени и дым. Мы чувствуем себя отделенными от него. У нас все еще есть наша жизнь»[1308].

Отряды СС рыскали в разрушенных домах в поисках отставших бойцов. «То и дело, – писал полковник Уоррек, – вдалеке звучали выстрелы, словно кто-то сопротивлялся при сдаче в плен»[1309]. Многие десантники были так измотаны, что уснули прямо во время эвакуации, и теперь, внезапно проснувшись, начали отбиваться. Тяжело раненные, они были не способны переправиться через реку.

Ян Эйкельхоф с тремя ранеными англичанами сидел в подвале дома, когда сверху донесся голос немца: «Есть кто-нибудь?»

«Да!» – закричали в ответ солдаты. Двое немцев бросились вниз, один заорал: «Вы в плену! Руки вверх!» Он явно обезумел, начал их оскорблять, назвал наемниками и клял всеми словами, что приходили на ум. Эйкельхоф рассказал, как один из раненых с бесстрастным лицом вынул пачку сигарет и дал одну немцу. Он был так удивлен, что перестал кричать и просто стоял с полуоткрытым ртом[1310].

Утром немцы нашли в Остербеке 300 британских солдат, к полудню их число удвоилось[1311]. Раненых вывезли и оставили на тротуаре, чтобы позже собрать всех. Красивую деревню Остербек бои превратили в дикое место с рухнувшими деревьями и фонарными столбами, полное битых кирпичей, дорожных ям и оборванных проводов. Запах кордита и гари задержался здесь надолго. Единственным приятным ароматом был запах смолы от взорванных снарядами елей. Обер-лейтенант Фуллриде из дивизии Германа Геринга побывал в Остербеке тем утром. «Везде валяются мертвые немцы и англичане, – писал он в дневнике. – Деревья увешаны разноцветными парашютами, которыми англичане пытались снабжать свои войска. Здесь же и две наших “Пантеры” с обгоревшими экипажами внутри»[1312].

Всех пленных, кто мог ходить, согнали в одно место. По словам сержанта из 10-го парашютно-десантного батальона, немецкие офицеры действительно говорили пленным британцам: «Все, для вас война закончилась»[1313]. Один офицер развлекался, рассматривая растрепанного, очень маленького роста человека с сильно исцарапанным лицом, одетого в незнакомый темно-синий мундир. «Мне не нужны французы. Только англичане», – сказал он по-английски.

«Я вам не чертов “лягушатник”, – ответил боец. – Я из флота».

«Ты мне еще скажи, что плыл вверх по Рейну на подлодке», – ответил офицер[1314]. Оказалось, этот пленный был техник авиации ВМС, работал на аэродроме, где базировалась одна из транспортных эскадрилий. Ему предложили слетать в Арнем на одном из самолетов, и он согласился, решил помочь выталкивать грузы. Но самолет сбили, и ему ничего не оставалось, кроме как прыгнуть с парашютом вместе с командой. Лицо он расцарапал, упав в кусты.

Пленных отправили в Арнем под охраной: небритых, с красными от недосыпа глазами, с грязными повязками на ранах, в грязной форме. Они пели на марше, улыбались, показывали «викторию» всякий раз, когда видели немецких пропагандистов с камерой или фотоаппаратом. Мимо одной группы на старомодном велосипеде проехала голландка средних лет, которая во весь голос распевала по-английски «Боже, храни Короля». Это вызвало бурное ликование. Некоторые пленные пели «Интернационал» или «Бандьера росса», чтобы спровоцировать своих тюремщиков[1315]. Немцев поразила неизменная привычка британцев шутить в самой отчаянной ситуации. Пленный пилот планера, в грудь которого эсэсовец прицелился из винтовки Маузера, достав из кармана зеркальце, разглядывал отросшую щетину. С невозмутимым лицом он спросил солдата, были ли в городе танцы в этот вечер[1316].

Нескольких увели на допрос. Немецкие разведчики делали вид, будто заполняют бланки Красного Креста, чтобы узнать адрес и сведения о ближайших родственниках, и как бы ненароком задавали вопросы, имевшие важное военное значение, рассчитанные на неосторожных. Измученные люди, утратив бдительность, стремились сообщить семье, что живы, поэтому часто выдавали больше информации, чем просто имя, звание и номер.

Полковник Уоррек предупредил оставшихся врачей, что немцы намерены перевезти раненых в казармы в Апелдорне. На развалинах «Схонорда» «майор Фрэзер устроил травмпункт и накладывал гипс на переломы всем, кому мог, работал весь день и, несомненно, многим сберег кости, руки и ноги»[1317]. Уоррека удивило, что им помогали немецкие медики, в том числе штабной врач Скалка, но ему стало полегче. «Обращались немцы с нами уважительно, – писал Уоррек в отчете, – и в своем отношении к нам они были чрезвычайно корректны». Модель, явившись рано утром на командный пункт Биттриха на северной окраине Арнема, понятия не имел о том, что случилось ночью. «Биттрих, когда вы тут со всем разберетесь?» – потребовал он ответа. Биттрих тоже еще не слышал этой новости. Позже он утверждал, что за время боя почти не мылся и не брился, спал в кресле или в штабной машине. «Господин генерал-фельдмаршал, – ответил он, – вчера и позавчера мы бились так, как никогда прежде. Мы бросили против них все силы»[1318]. В этот момент на мотоцикле с коляской примчался вестовой и сообщил, что британцы прекратили сражаться.

«Ну слава богу!» – воскликнул Модель. Биттрих наконец-то смог отправить донесение: «Северный берег Недер-Рейна к западу от Арнема очищен от врага»[1319]. Теперь он мог сосредоточить свои войска к югу от Рейна, в Бетюве, но сначала он получил разрешение Моделя наградить Кнауста и Харцера Рыцарскими крестами. Он подсчитал и их потери. Из 3300 пострадавших 1100 были убиты[1320]. Потери британцев составили 1500 убитыми, 6458 захвачены в плен, из них 1700 ранены. Три дня спустя последняя цифра возросла до 1880[1321].

Немцы были очень довольны победой. «СС в очередной раз великолепно проявили себя и сыграли решающую роль в уничтожении английской 1-й парашютной дивизии», – сообщал в письме офицер люфтваффе[1322]. Один из подчиненных Крафта штурмманн Бангард заявил: «Победа в Арнеме вновь доказала нашим врагам, что Германия тоже все еще способна нанести решающий удар»[1323]. Боец дивизии «Гогенштауфен» хвастался в Велпе перед голландцами: «Мы вернемся в Париж к Рождеству!»[1324] А офицер, ответственный за журнал боевых действий ОКВ, утверждал, что союзники намеревались добиться такого же решительного поражения Германии от Нидерландов в мае 1940 года, но «боевой дух немцев оказался сильней и теперь»[1325].

Модель и Биттрих не позволили себе роскоши триумфа или самодовольства. Группа армий «В» выделила 363-ю народно-гренадерскую дивизию для развертывания на северном берегу Недер-Рейна, одновременно более мелкие подразделения объединяли для подготовки «к новым высадкам воздушного десанта»[1326]. Модель также распорядился подготовить 9-ю танковую дивизию и часть 116-й танковой дивизии к немедленному выдвижению для контратаки, которой требовал штаб фюрера, чтобы очистить Бетюве от союзников.

Генерал-фельдмаршал Модель не стал дожидаться окончания сражения в Остербеке, чтобы разобраться с жителями Арнема, расположенного всего в трех километрах восточнее. В субботу 23 сентября Анна ван Лёвен записала в своем дневнике: «Панические слухи – весь Арнем эвакуируют»[1360].

Ходили слухи о массовых казнях горожан, которые приютили раненых британцев или ухаживали за ними во время сражения. Один неизвестный автор написал в своем дневнике: «Были расстреляны три семьи, в том числе их дети»[1361]. Другой писал: «В наших домах было полно английских солдат. Когда их нашли немцы, десять человек, в том числе доктора ван Звола и мистера Энгельсмана из мебельного магазина, они поставили к стене и расстреляли»[1362]. Горожане также слышали, что немецкие солдаты зачищают районы города, за которые шли бои. «Бросали гранаты в подвалы, и никто не обращал внимания на крики людей, которые там сидели. В результате было много жертв среди гражданского населения»[1363]. По данным недавних исследований, во время сражения только в городе Арнем были убиты 188 мирных жителей, из которых около 40 человек, как считается, казнили немцы. Эвакуация, артобстрел и авианалеты и другие причины привели к гибели еще 2000 гражданских[1364].

Немцы пытались представить события так, будто эвакуацию города осуществили муниципальные власти во главе с членами NSB. На самом деле приказ бургомистру отдал оберштурмфюрер Хельмут Петер, командир роты военной полиции из дивизии СС «Гогенштауфен»[1365]. Он даже почти неприкрыто угрожал: если не проведут эвакуацию, «придется рассмотреть вопрос о возможности ковровых бомбардировок»[1366].

Командир дивизии штандартенфюрер Харцер позднее утверждал, что он лично получил такой приказ от генерал-фельдмаршала Моделя. По его словам, целью операции была эвакуация Арнема и его окрестностей «во избежание дальнейших тяжелых потерь среди гражданского населения в результате ковровых бомбардировок, артиллерийского огня и уличных боев»[1367]. Это означало, что примерно 150 тысяч человек лишатся крова. Он рассказал, что вскоре после этого на его командный пункт прибыл «обер-бургомистр»: «…мы договорились, что эвакуация населения Арнема может и должна пройти самым гуманным образом». Эти заверения в гуманности вряд ли заслуживают доверия. Решение было принято через два дня после окончания боевых действий в городе, и реальные причины очень скоро стали очевидны во всей своей жестокости. В письме от 23 сентября, адресованном Зейсс-Инкварту в Рейхскомиссариат в Нидерланды, Харцер утверждал, что приказал провести эвакуацию в три дня «по военным причинам»[1368]. После войны, пытаясь избежать ответственности за последствия, Харцер заявил, что после 28 сентября он уже не нес ответственности за Арнем.

Это были страшные новости, и не только для старых и немощных. Многие немецкие дезертиры, скрывавшиеся в городе, знали, что эсэсовцы предпочитали забивать их до смерти, а не расстреливать, поскольку они не стоили того, чтобы на них тратить пули. В страхе были и евреи-подпольщики, которых укрывали сочувствующие горожане, и десятки британских солдат, отрезанные от своих во время боя и нашедшие спасение у местных жителей. Их нельзя было оставить: у них не было еды, языка они не знали, поэтому голландцы брали их с собой, переодевая в гражданское. Правда, часто их выдавали армейские ботинки: ни у кого не было лишней обуви, которой можно было бы поделиться. Некоторых горожан обманывали эсэсовцы: они переодевались в британскую форму, просили помощи, чтобы потом на допросе узнать, где могут скрываться другие десантники[1369]. Когда британцев, захваченных в Остербеке, повели через город на вокзал для отправки в лагеря в Германии, мирные голландцы приветствовали их криками и жестами солидарности, несмотря на то что их предупредили, что будут застрелены, даже если только посмотрят в сторону пленных[1370].

Вскоре выяснилось, что эвакуация была частью Vergeltungsmaßnahmen gegen die Zivilbevölkerung – «Ответных мер против гражданского населения»[1371]. Заместитель бургомистра объявил: «Каждый сам за себя. Транспортных средств нет. Больных перевозить на конных телегах в Оттерло»[1372]. Утверждения об отсутствии «транспортных средств» были ложью, поскольку на улицах было полно немцев, повсюду разъезжавших в захваченных джипах с черными крестами, нарисованными поверх закрашенных символов Пегаса. Некоторые из них, похоже, были пьяны. Альберт Хорстман из подполья LKP видел джип с двумя немецкими солдатами, грабившими витрины магазинов, один был одет как невеста, а другой – как жених[1373].

Эвакуация должна была начаться с центра города. Каждый, кто пытался ее избежать, рисковал жизнью. Ирония судьбы заключалась в том, что в то утро, когда был отдан приказ об эвакуации, водоснабжение в Арнеме было наконец восстановлено[1374]. Почти весь центр все еще горел или тлел. Эсэсовцы обвинили в пожарах «вандалов-англичан»[1375], но не разрешали голландцам тушить их[1376]. (Добровольцы-пожарные, которые с большим риском для себя пытались ограничить ущерб, были несправедливо и вопреки всякой логике обвинены в пособничестве нацистам в конце войны.) В дни битвы жители центра каждую ночь спали полностью одетыми, чтобы бежать сразу, как только загорится дом, и теперь, когда самая страшная опасность миновала, было особенно обидно покидать город.

В тот день одна женщина, жившая на восточной окраине Арнема, написала: «Живущие в центра ищут укрытие в пригороде. Во второй половине дня прошел слух, что до ночи весь город должен быть эвакуирован и горожанам придется идти в Зютфен или Апелдорн. В 17.00 появились объявления: весь центр города очистить к восьми часам. Тысячи людей двигались сплошным потоком, кто на чем. Печальное зрелище. Все пришли в Велп. Как для всех найдется место для ночлега, непонятно. В Моленбеке уже не поместиться. По двадцать человек в доме – это нормально. Пришла женщина, она только вчера ночью родила, а ребенка положила в ручную тележку»[1377]. Дорога к Велпу была забита сгоревшими в боях военными машинами.

На следующий день, в воскресенье 24 сентября, та же женщина написала: «В четыре утра еще больше людей вышли из города… В одиннадцать пришел приказ эвакуировать весь город, дорога на Апелдорн все еще открыта»[1378]. Приказы висели на деревьях и зданиях. Некоторые сравнивали происходящее с «библейским исходом»: густой черный дым над городом, с неба летели обугленная бумага и сажа словно мягко струящийся дождь, «как черный снег». Немцы сожгли еще больше домов – в отместку за «сотрудничество»[1379].

Инженер-телефонист по имени Николас де Боде описал эту сцену: «Пожилая дама идет по городу, у нее в руках клетка с птицей и покрытый красным бархатом семейный альбом с фотографиями, в другой руке она несет подушку». Он спросил, почему она взяла эти вещи, а не еду и не одежду на зиму. Она ответила, что птица – единственное живое существо, которое у нее есть. Если она потеряет свой альбом, то потеряет и свою семью и не сможет заснуть без своей любимой подушки. Другую пожилую даму везли в кресле с колесиками. «Их было не десятки, не сотни, а тысячи, тысячи, и они не знали, куда идти». Он верил, что они не плачут, они «потрясены, их сердца болят»[1380].

В длинных колоннах беженцев Анна ван Лёвен видела пациентов психиатрической клиники в Вольфхезе. «Многим приходится идти пешком, это так печально, больных везут на телегах. Буйных привязали веревками, чтобы не сбежали»[1381]. Альберт Хорстман заметил «женщину в тонком меховом пальто и на высоких каблуках. Она шла по дороге в Эде и горько плакала». Видел он и «старика с седой бородой, вдруг упавшего замертво на обочине, панику и горе его детей и внуков, которые были с ним»[1382].

Взрослые, чтобы показать, что они мирные люди, несли белую повязку или белый флаг, часто просто наволочку, прикрепленную к метле. Дети плелись под дождем рядом с родителями, подражая им – они привязывали к палке носовой платок. Семья Воскёйл была вынуждена покинуть Остербек 26 сентября. Госпожу Воскёйл везли на ручной тележке: ее тяжело ранило взрывом гранаты. Когда из их дома выводили раненых англичан, эсэсовец жестом показал на разрушения вокруг, на валявшиеся повсюду трамвайные провода, ветки, поваленные деревья, «мол, вот результат вашей дружбы с британцами». В какой-то момент мать увидела, что ее маленький сын смотрит на разорванный надвое труп. Она испугалась, что его травмирует это зрелище, но он повернулся к ней, показал вниз и сказал: «Мама, смотри, полчеловека». Затем перешагнул через труп и пошел дальше, закинув на плечо палку с платком[1383].

Многие несли свои пожитки в узлах из белых простыней. Детей держали на руках, в их коляски сложили припасы, те же мешки с картошкой. Собаки часто сидели в ящике, укрепленном на багажниках велосипедов. Их катили по дороге, никто не ехал. Больше всего повезло владельцам тачек, в них везли кроликов, кур в плетеных клетках, иногда даже привязывали сзади козу. На севере Арнема миновали кладбище, оно было в ужасном состоянии: надгробия опрокинуты, вокруг кости, разбросанные взрывами, разворотившими могилы.

«Большой проблемой для беженцев из Арнема были их домашние животные, – рассказывал смотритель зоопарка Антон ван Хоф. – В основном они брали их с собой за город, а потом отпускали. Если животные могли следовать за ними, им разрешали. Во всех остальных случаях просто бросали. Этим утром, в одиннадцать, пришли люди с маленькой, очень истощенной собачкой. Прямо у ворот зоопарка они спросили немецкого солдата, не застрелит ли он маленькое животное. Тот привязал собаку к дереву, начал стрелять, но успел лишь прострелить ей лапу»[1384]. В конце концов отец Антона ван Хофа сказал, что они возьмут собачку себе, и перевязал раненую лапу.

Не все немцы вели себя одинаково. Одна мать отвела маленького сына так далеко от города, как только могла, и, обессиленная, упала на обочине дороги. «Внезапно, – вспоминал ее сын годы спустя, – рядом с нами остановилась роскошная машина, и немецкий офицер, отдав честь, спросил, не хотим ли мы прокатиться. “Да, пожалуйста”, – пискнул я»[1385]. Он довез их до следующего города. Однако большинство немцев сочувствия не проявляли. «Двое солдат из дивизии Германа Геринга рассмеялись, увидев наш бедный маленький караван, и крикнули: “Ха-ха! А вы были так счастливы, когда пришли британцы”»[1386].

Никто не знал, как такое множество людей сможет прокормиться в этом бесконечном походе в поисках крыши над головой. Продовольственные талоны были бесполезны, во всех окрестных деревнях закончилась еда. Пути ни на запад, ни на юг не было – в Остербеке и Бетюве шли бои, поэтому более 35 тысяч человек шли на восток, в Велп. «Остальные побрели кто куда. Немцы забирают всех мужчин в возрасте от двадцати до шестидесяти лет, чтобы хоронить мертвых… Несколько смельчаков хотят вернуться в Арнем, посмотреть, все ли в порядке с их домом, но их хватают немцы и заставляют рыть могилы»[1387]. Немецкие пикеты останавливали колонны беженцев: они забирали всех трудоспособных мужчин для принудительных работ на оборонительных сооружениях по линии реки Эйссел. Там их контролировали сотрудники Организации Тодта[1388]. Работали, пока не падали от истощения или болезней. Потом их вышвыривали, без еды, без транспорта.

К четвергу в Велпе скопилось более 50 тысяч человек. Затем последовал приказ эвакуировать весь северный берег Недер-Рейна, в результате общее число беженцев увеличилось до 200 тысяч. Однако все деревни и города в глубине страны уже были переполнены, поскольку еще раньше немцы насильственно эвакуировали население побережья Северного моря.

Некоторые, игнорируя приказ, остались в Арнеме. Остался и Герхард Гисберс, букинист, хотя его лавку разорили, выбили все окна, а книги раскидали по улице. Правда, дом его отца в школе напротив казарм Виллема II остался почти невредимым. «Все было так, как они оставили его во второй половине дня 17 сентября, – написал он. – Мясо все еще на тарелках, ножи и вилки поперек. Добавилось только одно. Большая, давно мертвая черная кошка, вытянутая по всей длине стола». Смерть ли кошек или их уход был тому причиной, но в опустевший город хлынула древняя сила. «Крысы, куда ни глянь», – добавил он. Сограждане, тайком вернувшиеся в Арнем, обнаружили жуткую шутку немцев. Одиннадцать витринных манекенов висели на деревьях[1389]. Довольно скоро стало ясно, что, помимо наказания голландцев за помощь союзникам, истинная цель изгнания из собственных домов всех живущих к северу от Недер-Рейна состояла в том, чтобы грабить оставшуюся без присмотра территорию.

От воровства голландцы страдали и в первую неделю после воздушного вторжения, причем воровали и американцы, и британцы. «Есть замечательные люди, – писал Мартейн Луис Дейнум об американских десантниках в Неймегене. – Но очень жаль, что среди них столько сброда, они воруют все»[1390]. Грабили даже офицеры, полагая, что заслужили, рискуя жизнью ради голландцев. Одна группа из 508-го парашютно-десантного полка в Неймегене решила, что нужно выпить. Но они никак не могли вытащить затычку из бочонка, «поэтому лейтенант Лэм велел всем отойти и дважды выстрелил из своего кольта 45 калибра, все столпились вокруг с флягами, когда пиво хлынуло из дыр»[1391].

Других интересовали более долговечные и ценные вещи. «Некоторые солдаты слышали, будто Голландия – это страна алмазов, – писал один из офицеров в штабе бригадного генерала Маколиффа. – Они мечтали, что вернутся в Штаты с карманами, полными сияющих камней. “Базуки” подлечили много голландских сейфов»[1392]. Капрал из 101-й дивизии также рассказывал: «…кто-то из наших использовал ”базуки”, чтобы открыть банковские хранилища и “освободить” кучу голландских денег. Сам генерал Тейлор посетил наш батальон, чтобы сообщить, что с нашими союзниками так вести себя нельзя»[1393]. В конце войны союзники должны были совместно выплатить голландским властям 220 000 фунтов стерлингов (£ 9 млн по нынешнему курсу) за мародерство как раз в окрестностях Неймегена[1394].

Британские военные власти вывесили плакаты на английском языке – приказ войскам прекратить грабеж в пустых домах, ведь население уже достаточно настрадалось, но слишком многие солдаты не могли устоять перед легкой добычей войны[1395]. Рядовой из 3-го парашютно-десантного батальона на автомобильном Арнемском мосту позднее говорил об этом очень откровенно: «Это было против всех правил, но так поступали все. Парни нагребли уйму сокровищ. У меня было четыре ящика красивых столовых приборов, стоили, должно быть, фунтов сто или больше. Моя сестра собиралась замуж, и я подумал, что это будет замечательный свадебный подарок»[1396]. Даже не учитывая перспективу попасть в плен и оказаться в лагере для военнопленных, он понятия не имел, как отвезет все это домой. Слишком часто солдаты грабили, а потом выбрасывали добычу.

Во время сражения мародерствовали и мирные голландцы, утверждая, что если не они, то это заберут немцы. В Арнеме голландские домохозяйки украли все белье из отеля «Де Зон»[1397]. Но эти отдельные случаи показались незначительными, когда немцы начали вымещать свою ярость на местном населении за помощь британцам.

Рейхскомиссар Зейсс-Инкварт сделал заявление, что весь Арнем конфискован на основании указа рейхсмаршала Геринга от 14 августа 1943 года: «В связи с нападениями вражеских террористов на гражданское население на территории рейха фюрер принял следующее решение: в будущем государственная и частная собственность врага на оккупированных территориях должна беспощадно изыматься взамен имущества, а именно предметов интерьера, мебели, домашней утвари, белья, одежды и прочего, уничтоженного террористическими нападениями врага». В другом документе Геринга, адресованном оккупационным властям Нидерландов, оправдывалась жестокость немцев: «Отношение голландского населения к этому [бомбардировке Германии силами союзников] особенно поражает, ибо на любой другой оккупированной территории не известна подобная злобная радость по поводу террористических нападений на территорию рейха, которая демонстрируется столь явно»[1398].

Грабили даже больницы и дома престарелых. В «Доме диаконис» Арьен Шермер, член NSB и заместитель бургомистра, встретил четверых офицеров во главе с оберст-лейтенантом, создавших Wirtschaftskommando – отряд для ведения экономической войны. Их задача состояла в том, чтобы «отсылать в Германию часть всего, что осталось в Арнеме, в виде исправных товаров, а [другую] часть передать в распоряжение рейхскомиссара Зейсс-Инкварта»[1399]. Шермер попытался смягчить порядок, попросив разрешения взять необходимые беженцам вещи, такие как одеяла и продукты питания, и передать их Красному Кресту. Сестра Кристина ван Дейк рассказала, что в один из последних дней перед эвакуацией больницы Святой Елизаветы сюда пришли немецкие солдаты и украли все бинты. «Мы не могли не смеяться: они забирали женские прокладки, коробку за коробкой»[1400].

Мародерствовали очень методично. Длинными металлическими щупами немцы исследовали сады в поисках серебра и других зарытых там ценностей. Новую кирпичную кладку и свежую краску отбивали или срывали в поисках картин, спрятанных за фальшивыми стенами. Банковские сейфы не были защищены, а Арнем был очень богатым районом. Были привлечены и так называемые Räumungskommandos, «оперативные группы по выселению», во главе с местными чиновниками – членами нацистской партии или сотрудниками Организации Тодта. Немецкие бюрократы должны были составить списки всего изъятого после того, как зачистят фабрики, магазины и жилые дома (и до того, как их подожгут, чтобы скрыть все следы)[1401].

И все же нацистские методы редко работали так, как планировалось. Грабеж, одобренный государством, стал личной возможностью, о чем свидетельствует письмо немца, члена одной из таких «опергрупп», уроженца Вестфалии, якобы изымавшего мебель для семей в Эссене и Дюссельдорфе, лишившихся крова после бомбежек: «Моя дорогая Эмми, шлю всем вам мои наилучшие поздравления из Арнема. В самом скором времени у тебя будет шуба. Теперь я могу исполнить твое самое заветное желание. Но впереди еще много чего. Ты поразишься. Я нашел один большой радиоприемник, шесть маленьких, нижнее белье для тебя и Ингрид. Для тебя есть парикмахерская накидка и халат. Чудесное постельное белье, камчатная скатерть, электроутюг, электрический чайник. И, если коротко, здесь есть все, о чем можно только мечтать. Мясные консервы и масло. Так что, дорогая Эмми, ты видишь, мы живем в раю. У нас тут такие прекрасные кровати, каких в Германии просто нет»[1402]. Близилось Рождество, и офицеры вермахта, сержанты и сотрудники Организации Тодта нашли немало подарков для семей в Германии.

Некоторые флибустьеры из нацистской партии имели гораздо более масштабные амбиции. Об этом можно судить по письму рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера рейхсляйтеру Мартину Борману. Гауляйтерам-нацистам было сказано, что их «коммандос по спасению имущества» не имеют права забирать ценные картины. «Теммлер, лидер “ опергруппы по выселению” из Дюссельдорфа, уже несколько недель пытался вскрыть сейфы в отделениях крупных банков в Арнеме. Рейхскомиссар [Зейсс-Инкварт] ему запретил. Тогда он обратился к генерал-лейтенанту [Вальтеру] Лаккнеру, командиру [2-й] парашютной дивизии, с просьбой дать ему несколько сварщиков. Генерал отказался, заявив, что его парашютисты не взломщики сейфов»[1403]. Служба безопасности установила, что «опергруппа» Теммлера, состоявшая из трехсот человек под командованием шести главарей, взломала сейфы Амстердамского банка, Нидерландского банка и Роттердамского банка и пыталась вскрыть сейф в четвертом. Они унесли ценных полотен, драгоценных металлов и валюты на многие миллионы рейхсмарок. «Один неполный список насчитывал 34 произведения искусства»[1404][1405].

Теммлер поселился в одном доме с несколькими молодыми голландками, которым дарил серебро, ткани и еду. «Стены его спальни украшали фотографии – безвкусные ню – и эмблемы со свастикой». Он жил в роскоши, устраивал банкеты и приобрел три рояля. Гиммлер был обеспокоен тем, что престиж нацистской партии пострадает в Нидерландах от такого бесстыдного поведения. «В то время как войска ведут самые смелые и жестокие сражения, эти юнцы с таким же рвением грабят Арнем».

«Остров» (Бетюве). 21–25 сентября 1944 г.

Попытки сохранить собственность были тщетными. Через три дня после окончания битвы Бонифаций де Йонге отправился к городскому коменданту – получить подписанный приказ об охране дома, чтобы сохранить винный погреб[1406]. Приказ ему дали, поэтому он и его семья собрали все, что уместилось в одной машине, и уехали. «Денненорд» разграбили на следующий день. Зоопарк на севере Арнема пострадал иначе. Немецкие солдаты средь бела дня украли корм для животных, который затем продавали по завышенным ценам. Йоханнес ван Хоф, директор зоопарка, подал проникновенные жалобы на имя гауптштурмфюрера СС Дорнштайна. От них просто отмахнулись банальным Es ist Krieg – «Это война»[1407].

Голландцы были потрясены не столько откровенным грабежом, сколько бессмысленным разрушением и осквернением. Это наводило на мысль о непонятной ярости против всего мира, Germania contra mundum. «Вокруг нас огромное число “мофов”, – писал очевидец. – Они ходят по опустевшим домам, берут все, что им нужно. Все ненужное – стулья, столы, шкафы – разбивают топорами»[1408]. Когда немецкие солдаты ворвались в отель «Де Зон», они выпили все, что смогли, из винного погреба, а потом разбили оставшиеся бутылки, чтобы не доставались никому. «На другой стороне улицы размазали по земле бочки с маслом. В лавках сбрасывали на пол кадки с сиропом и мукой. “Herren”[1409] ходили по этой каше и размазывали ее по всей мебели. Витрины магазинов тоже систематически разбивали, а их содержимое забирали. Танк въехал прямо в магазин “V&D” и все, что было внутри, разрушил». Нацистам нравилось думать, что они гораздо более цивилизованные, чем Советы, но мародерство в Арнеме, злобное и бессмысленное, на удивление походило на грабежи, устроенные Красной армией в Германии в 1945 году.

Бетюве, территорию между Ваалом и Недер-Рейном, прозвали «“Островом” мужчин», поскольку почти всех женщин оттуда эвакуировали. Этот осушенный и возделанный участок побережья с садами и топкими пастбищами возвышался над водой лишь благодаря окружающим его дамбам. По словам американского десантника, «земля была плоской, точно бильярдный стол»[1410]. И как бы симпатичны ни были им местные жители, воевать там десантникам не нравилось: погода ухудшилась, и теперь стоило им вырыть окоп, как тут же на дне появлялась вода и поднималась все выше.

Сделав свою работу, американские десантники совсем не хотели, чтобы их держали за обычных пехотинцев. Как и их командиры, они были в ярости от того, как Монтгомери в них вцепился. Американские генералы подозревали, что Монтгомери, который всегда хотел командовать формированиями армии США, а также британскими и канадскими, просто воспользовался ситуацией. «Одна из странностей в операции “Маркет – Гарден”, – писал бригадный генерал Джеймс Гэвин, – состоит в том, что впервые в нашей истории американские дивизии отданы под командование иностранной армии»[1411]. Разгневанный генерал Бреретон предупредил штаб Эйзенхауэра, что два подразделения потеряли 35 % личного состава: «Это 7382 опытнейших, незаменимых десантника… их дальнейшее использование в качестве сухопутных войск не позволит задействовать их в воздушных операциях до конца весны»[1412]. Генерал-майор Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, злился, наверное, больше всех. По его мнению, «трудно поверить обещанию Монти вывести их к 1 ноября»[1413]. События доказали его правоту. 82-ю вдд вывели только в середине ноября, а 101-я оставалась там чуть ли не до конца. Насмешки над Монти становились все более популярными. Когда король Георг VI посетил американские штабы в Бельгии и Люксембурге, он был в форме фельдмаршала. «Это стало поводом для шутников спросить, превосходит ли он Монти по рангу?»[1414] Подозрения американцев были в значительной степени справедливы, но и 2-я английская армия, и 1-я канадская армия страдали от острой нехватки личного состава.

У генерала Максвелла Тейлора были свои причины не любить их затянувшееся пребывание в Бетюве. Во время посещения 3-го батальона из 501-го парашютно-десантного полка, находившегося на линии фронта близ Хетерена на Недер-Рейне, он приказал минометному взводу стрелять по пню на значительном расстоянии, чтобы проверить меткость и силу поражения. Десантники предупредили его, что немцы откроют ответный огонь. Тейлор настоял, а немцы действительно отреагировали, так что всем пришлось укрыться. Как только наступило затишье, Тейлор, снова вопреки советам, решил уехать. «Вот тогда он и получил свое пурпурное сердце – осколок в зад»[1415], – рассказывал один из присутствовавших при этом офицеров. «Мы попали под минометный обстрел, – записал телохранитель генерала. – Я оглянулся, увидел лежавшего на земле Тейлора, подбежал и поднял его. Когда я, спотыкаясь, тащил его на себе, а вокруг нас рвались снаряды, я услышал, как он пробормотал: “Черт возьми, попали прямо в задницу”»[1416]. Генерал, без сомнения, уже представлял себе эти шутки. Солдаты не особо любили Тейлора, и уж точно он не вызывал у них такого восхищения, как Риджуэй и Гэвин.

Когда 501-й полк перевели в Хетерен, одна рота заняла кирпичный завод, где находился немецкий полевой госпиталь. Там все еще валялись обрубки тел после ампутаций, которые нужно было убрать. На завод забрел голодный боров. Поскольку немцы совсем рядом и стрелять нельзя, один боец, бывший рабочий скотобойни, сам вызвался его умертвить. Он со всей силой ударил борова, тот упал, но, пока солдат гордо раскланивался перед публикой, боров пришел в себя и выбежал наружу, солдат бросился вдогонку. Немцы удивленно наблюдали, но не стреляли. Боров забежал обратно в цех, и кто-то выстрелил в него из кольта. И вот тогда уж немецкая артиллерия открыла огонь. Несколько десантников отказались от свинины, когда подумали, что мог съесть здесь этот хряк[1417].

508-й парашютно-десантный полк из 82-й вдд тоже задержался в Бетюве с британской 50-й дивизией. Они стояли в яблоневом саду, там хотя бы плоды наконец созрели, что уменьшило риск поноса. «Именно здесь, в канаве, я отпраздновал свой двадцатый день рождения», – писал Дуэйн Бернс. Их окопы были «просто большими грязными лужами». Из дома ему прислали в подарок красивую ручку и набор карандашей.

«Бернс, если тебя убьют, можно я возьму их себе?» – спросил первый сержант Скэнлон.

«Конечно, – ответил тот. – Только если не ты нажмешь курок».

Единственным развлечением было наблюдать за боями: в небе над Недер-Рейном наблюдалась значительная воздушная активность. 28 сентября над Арнемом был сбит и погиб летчик-истребитель лейтенант Ганс Дитрих Штудент, сын генерал-лейтенанта Штудента. Бернс смотрел вслед двум «Мустангам» P-51. «Вот это жизнь, парень, – заметил он. – Полетал немножко. Пристрелил несколько немцев, а потом и домой, а там хороший ужин с подругой, теплая постель, и спи всю ночь. Парень, что за дьявольская война! Ручаюсь, они даже не в курсе, что мы тут по грязи ползаем в той же одежде, в какой нас сбросили месяц назад». Но затем один самолет сбила зенитка, и он врезался в землю. Десантники вдруг убедились, что лучше все-таки «на земле, здесь безопасней»[1418].

И 82, и 101-я дивизии ночью патрулировали берег Недер-Рейна, поскольку немцы часто отправляли диверсионные группы на резиновых лодках. Однажды ночью патруль из Легкой роты 506-го парашютно-десантного полка столкнулся с отрядом немцев. Противники забросали друг друга гранатами, но без особого эффекта. Лейтенант, командовавший американцами, крикнул: «Примкнуть штыки!» – но оказалось, штык был только у него. «Ни один человек в здравом уме не потащит эту грохочущую штуку в ночной патруль», – заметил один из его десантников, Эрл Маккланг. Он и его приятели использовали их только для рытья окопов. Лейтенант закрепил штык на карабине, вскочил и пробежал несколько шагов, прежде чем вражеский огонь заставил его упасть плашмя на землю. Он пришел в ярость, обнаружив, что никто за ним не последовал. Маккланг отозвался в темноте: «Лейтенант, штык только у вас, идите вперед, мы прикроем!» Это вызвало «нервные смешки в строю»[1419].

Дальше на запад, в Опхёсдене, рота немцев продвинулась к позициям 506-го полка. «Один из наших американских минометных снарядов взорвался там, где залег враг, – писал капитан Суини из штабной роты. – Немецкий солдат вскочил и как безумный рванул к нашим позициям. Ему оторвало кисть, кровь хлестала, как вода из шланга. Он истек бы кровью до смерти. Капитан Мэдден, хирург нашего батальона, бросился к раненому солдату, стрельба прекратилась, и все смотрели, как американский офицер-врач быстро накладывает жгут на изуродованную руку и осторожно ведет благодарного вражеского бойца к американским позициям». Это, по словам командира американской роты, «несомненно, повлияло на решение противника сдаться»[1420].

Минометы почти наверняка нанесли обеим сторонам больше смертельных ран, чем пули. При осмотре позиций вдоль дамбы полковник «Джамп» Джонсон из 501-го полка, как всегда, демонстрировал свое обычное пренебрежение опасностью, когда немцы ударили из минометов. Офицеры и солдаты, бывшие рядом с полковником, упали наземь. Джонсон рассмеялся, но «очередной снаряд летел по его душу», писал их капеллан, отец Сэмпсон. Последними словами, с которыми полковник обратился к своему заместителю, подполковнику Джулиану Юэллу, были: «Джулиан, позаботься о моих мальчиках»[1421].

Американских десантников не впечатлила тактика британской пехоты на «Острове». Рядовой Дональд Берджетт описал атаку 5-го Легкого пехотного полка герцога Корнуэльского. Они шли «плечом к плечу через открытое поле», стреляя из винтовок от бедра, «передергивая затвор и снова стреляя». Восхищенный, он подумал с грустью: «В такие атаки ходили в кровавых битвах нашей Гражданской войны»[1422]. Как и американцы, британцы втыкали винтовку погибшего бойца с примкнутым штыком в землю, помечая каждый труп, чтобы забрать позже.

Одним из других неудобств пребывания на «Острове» для американских десантников было то, что британские военные власти обеспечивали их пайками, включавшими большое количество жесткой австралийской баранины. Бойцы хотели свежего мяса. «Мы объедали бедных голландцев, – признался солдат из 508-го полка. – Там почти во всех домах были кроличьи будки, так что мы ели много крольчатины»[1423]. Из английского рациона они любили только ром. И, хотя тот цветом и вязкостью походил на моторное масло, его с охотой покупали любители напитков покрепче. «Один из наших парней напился, – написал старший сержант 505-го полка, – и отправился на охоту с “томми-ганом”. Вернулся с двумя ручными кроликами и орал песни. Его посадили под арест в окоп, пока не протрезвел»[1424].

Но прежде всего американцы мечтали о стейке, поэтому большое количество коров было убито из пулеметов «Браунинг», их свежевали прямо на месте. «Слишком много коров стали стейками, потому что не знали пароля», – писал капеллан Сэмпсон[1425]. Местные фермеры все чаще жаловались, и генерал Тейлор распорядился принять суровые меры. За убийство крупного рогатого скота был введен штраф 500 долларов[1426]. Вскоре полковник Юэлл, принявший командование 501-м полком после гибели Джонсона, отправился навестить свои три батальона, чтобы ознакомить с этим приказом. Подполковник Баллард пытался объяснить, откуда в его батальоне такое изобилие свежего мяса. «Скот убит тяжелыми орудиями, свиньи наступают на мины, а куры только что погибли, возможно просто испугавшись боя». Как раз в этот момент мимо пробежала визжащая свинья, за ней, паля, неслась четверка десантников. «Я полагаю, Баллард, сейчас вы мне скажете, – предположил Юэлл, – что эта чертова свинья напала на ваших людей»[1427].

Американские военные власти в Европе были гораздо больше озабочены серьезными преступлениями, как показала 1-я воздушно-десантная армия союзников в ежедневном бюллетене: «Доклады о том, что военнослужащие получают средства из незаконных источников, таких как присвоение вражеской валюты, бартер с военнопленными, операции на черном рынке и т. п., доведены до сведения штаба». Американские солдаты приобрели кучу старых бельгийских банкнот достоинством в 100 франков, и в обращении ходили «многочисленные фальшивые военные франки союзников». В свободное время некоторые десантники играли на валютных рынках и даже «торговали золотыми слитками»[1428]. Десантники, однако, не прощали никого, кто наживался за счет своих товарищей. Инспекция показала, что один боец воровал морфий, отметил лейтенант Ла Ривьер. Скорее всего, он продавал краденое на черном рынке. «Риверс»[1429] рассказал, что этого бойца до полусмерти избил его же собственный взвод, а затем его передали военной полиции. «Этот человек оказался закоренелым преступником»[1430].

В это трудно поверить, но похоже, что некоторые местные жители думали, что британцы в сравнении с американцами просто ангелы. «Все дома заняты английскими солдатами, – написал один из них позже. – В их руках теперь власть, а те [голландцы], кто остался, – гости. Никто не возражает, потому что, даже если они и не понимают друг друга, все весьма доброжелательны. Мы не боимся, как при немцах. Они очень вежливы и не слишком осложняют нам жизнь. Они дают нам сигареты и еду, даже рис, которого никто из нас не ел много лет. Мы даем им молоко и яйца, они берут вежливо и предлагают заплатить». Затем он добавил: «Мы думали, что это на несколько дней, а на самом деле все продолжалось семь месяцев»[1431]. Самый большой удар им был нанесен 2 декабря 1944 года, когда немцы взорвали плотину к востоку от разрушенного железнодорожного моста в Остербеке, что вызвало сильные наводнения в Бетюве.

Для британских войск провал операции «Маркет – Гарден» стал сильным разочарованием, усугубленным бесконечными осенними дождями. Когда 11-я танковая дивизия захватила сектор на восточном фланге 30-го корпуса, среди солдат ходила листовка с анонимным лимериком, вероятно написанным британским офицером:

Немцев не впечатлило намерение британцев пересидеть зиму по графику «с девяти до пяти». «Bei Nacht will der Tommy schlafen, – говорили они. – Ночью томми хочет спать»[1433]. Монтгомери выбрал самую неподходящую местность, с бесконечными промокшими польдерами и окружающим их Рейном в его самых разных формах. У него оставался только один выход: с наступлением весны идти на восток через Маас и в Рейхсвальд, где также было мало места для маневра танками.

28 сентября Гарольд Николсон отправился в палату общин – услышать заявление Уинстона Черчилля об окончании битвы. «По дороге, – писал он в дневнике, – думал, как бы я на его месте отнесся к сдаче Арнема. С одной стороны, необходимо представить это как не особо важный эпизод в сравнении с широким размахом войны. С другой – не дать взволнованным родителям заподозрить, будто это был всего лишь инцидент. Уинстон мастерски разрешил эту проблему. Он говорил о бойцах 1-й парашютной [sic!] дивизии с большим чувством. “Не напрасно” – это похвала тем, кто вернулся. “Не напрасно” – это эпитафия павшим»[1448].

Даже если учесть обычное желание высших чинов союзных армий сохранить лицо после разгрома, самовосхваление и стремление переложить вину на других вызывали недоумение. Генерал Бреретон заявил в октябре: «Несмотря на то что 2-я армия так и не смогла прорваться к Арнему и закрепиться на Недер-Рейне, операция “Маркет” была чрезвычайно успешной». Подразумевалось, таким образом, что вся вина лежит на Хорроксе и 30-м корпусе, но не на 1-й союзной воздушно-десантной армии[1449].

Хоррокс, в свою очередь, обвинял Уркварта и его людей. «План 1-й воздушно-десантной дивизии был в корне несостоятельным, и они сражались плохо, – сказал он после войны. – Они не знали, как воевать всей дивизией»[1450]. Демпси также обвинил план Уркварта, все еще не зная, что Бреретон и генерал-майор Уильямс не оставили тому выбора. По словам Демпси, 1-я вдд «имела мало шансов на успех, их план был очень плох». Более того, он утверждал, что «как дивизия» она была не очень хороша: «Бойцы отличились доблестью, но они не были обучены тактике, не знали, как воевать на земле»[1451]. Уркварт, как и стоило ожидать, никого не обвинял и лодку не раскачивал. Свой доклад он закончил так: «Операция “Маркет” не была на 100 % успешной и закончилась не совсем так, как предполагалось. Потери были тяжелыми, но бойцы всех званий понимают, что связанные с этим риски были разумными. Нет никаких сомнений в том, что в будущем все они охотно предпримут еще одну операцию в аналогичных условиях. Мы ни о чем не жалеем»[1452].

Казалось, никто не знал или не смел задаться вопросом, как проходила операция. Эйзенхауэр писал Бреретону: «Совершенство работы вашего персонала продемонстрировала полная согласованность действий воздушных, наземных и воздушно-десантных войск, и эта согласованность обеспечила максимальный тактический эффект»[1453]. Редко когда комплимент был так далек от реальности.

Монтгомери был полон решимости подчинить себе авиацию союзников, навязав свой план, очевидно не подозревая, что последнее слово останется именно за ними. Затем Браунинг, наконец-то получивший столь желанное полевое командование, ничего не предпринял, столкнувшись с отказом генерал-майора Уильямса послать свои самолеты к мостам в Арнеме и Неймегене. Это исключало всякую надежду на внезапность – единственное преимущество легковооруженных воздушно-десантных войск. Впоследствии даже штаб Бреретона признал, что «от высадки до выхода на позиции проходило довольно много времени – от двух до трех часов. [На самом деле – ближе к шести часам. ] Тем самым было потеряно преимущество внезапного удара в Арнеме»[1454]. И Уильямс, пусть даже имея некие основания, отверг идею двух вылетов в день – единственный шанс перебросить достаточно войск для достижения цели. Таким образом, на Браунинге лежит большая часть вины: он не смог вернуться к Монтгомери и настоять на том, что план операции с такими ограничениями должен быть пересмотрен.

По сути, сама концепция операции «Маркет – Гарден» противоречила военной логике, поскольку не учитывала ни возможности отклонений от плана, ни вероятной реакции противника. Самым очевидным ответом немцев был взрыв мостов в Неймегене, и только пренебрежение военной логикой, проявленное Моделем, позволяло надеяться на успех операции. Все другие недостатки, такие как плохая связь и отсутствие связи «земля – воздух», лишь усугубили главную проблему. Короче говоря, вся операция игнорировала старое правило: ни один план не остается неизменным после столкновения с врагом. Такое высокомерие, похоже, всегда пускает в действие законы Мерфи. Как сказал Шон Хакетт гораздо позже: «Все, что могло пойти не так, действительно пошло не так»[1455].

Монтгомери винил погоду, но не план. В какой-то момент он даже заявил, что операция прошла успешно на 90 %, поскольку они прошли девять десятых пути до Арнема. На это заместитель Эйзенхауэра главный маршал авиации Артур Теддер презрительно заметил: «Со скалы прыгают с еще более высокой вероятностью успеха, вплоть до последних нескольких дюймов»[1456]. Принц Бернард, услышав оптимистическую оценку фельдмаршала этого сражения, по слухам, ответил: «Моя страна не может позволить себе еще одну победу Монтгомери»[1457]. Но по крайней мере фельдмаршал отдал заслуженную дань уважения 1-й воздушно-десантной дивизии. Свое открытое письмо, которое он дал Уркварту, когда тот собирался вылететь обратно в Англию, он закончил так: «В ближайшие годы любой солдат сможет с великой гордостью сказать: “Я сражался в Арнеме”»[1458].

Немцы с острым профессиональным интересом анализировали неудачу британцев, особенно то, как они потеряли Überraschungserfolg – «эффект неожиданности»[1459]. Как позднее отмечал оберст-лейтенант фон дер Гейдте, главный недостаток плана в Арнеме состоял в том, что британская десантная бригада, высадившаяся в первый день, была недостаточно сильной и что войска не были сброшены по обе стороны реки. «Они устроили в Арнеме невероятный хаос»[1460], – заключил он. Как немецкие, так и голландские офицеры не согласились с мнением Уильямса, который утверждал, что южный берег Недер-Рейна у моста не подходит для планеров и десантников. А мощь зенитных батарей, как заметил генерал-оберст Штудент, была сильно преувеличена. В результате, добавил он, британцы потеряли «внезапность, самое сильное оружие воздушно-десантных войск. В Арнеме противник не разыграл этот козырь, и это стоило ему победы»[1461]. Биттрих, до того очень уважавший полководческое искусство Монтгомери, после Арнема изменил свое мнение[1462].

Ожидать, что 30-й корпус Хоррокса пройдет от канала Маас – Шельда, находящегося на территории Бельгии, 103 километра по единственной дороге в Арнем, означало обрекать себя на неприятности. Даже имея превосходство в воздухе, немецкий Генштаб отклонил бы такой бросок, как Husarenstück, – рискованное предприятие. Требуемая скорость продвижения не допускала никаких задержек. И, несмотря на то что доказательств обратного появлялось все больше, Монтгомери продолжал верить, что немцы не смогут быстро отреагировать и подготовить эффективную оборону. Генерал Дэвид Фрэзер, принимавший участие в битве за Неймеген младшим офицером-гренадером, писал: «Операция “Маркет – Гарден” была в определенном смысле бесполезной. Это была очень неудачная идея, ужасно спланированная, ее спасло – трагически – лишь невероятное мужество тех, кто ее осуществил»[1463].

Для отряда Сосабовского это была двойная трагедия. В первую неделю октября «они получили ранившее всех известие, что Варшава пала. Это было как удар молнии. Вот тогда его люди почувствовали себя совершенно обессиленными и подавленными»[1464]. Казалось, никому больше не было дела до судьбы Польши.

Два польских десантника из противотанковой батареи, Стэнли Носецки и его товарищ Гонсёр, вместе вернулись на свою базу в Англии, в Ниссен. Оказалось, что они единственные выжившие из всех, кто был с ними в этом лагере. Внезапно Гонсёр (почти наверняка военный псевдоним), ветеран гражданской войны в Испании и французского Иностранного легиона, дал волю скорби и гневу: «Нас убивают, и никто нам не помогает. Наши братья в Варшаве погибают, и никто не помогает им. Что толку сидеть в этих пустых бараках, где столько переживаний и слишком много горечи! Пойдем отсюда».

За пределами лагеря им встретился грузовик армии США, за рулем сидел чернокожий. Он узнал польских десантников и предложил подвезти их до Нортгемптона. «Вы, ребята, заслужили веселое времечко», – сказал он. В Нортгемптоне оба поляка отправились в гостиницу. «Мы встретились с сержантом Королевских ВВС, его прекрасной женой и свекровью, настоящей леди»[1465]. Они говорили об Арнеме и Остербеке, о которых сержант, должно быть, много слышал в Королевских ВВС, все вместе они поужинали, а потом пошли в бар. К тому времени было уже поздно возвращаться в лагерь, и они решили остаться в гостинице. Один из них, почти наверняка Гонсёр, закончил тем, что переспал с «настоящей леди». Короткой отлучки из польского лагеря с его трагическим унынием и доброго отношения новых знакомых хватило, чтобы восстановить их душевное равновесие.

У генерал-майора Сосабовского было больше, чем у его солдат, оснований чувствовать себя покинутым и обиженным. Ни Хоррокс, ни Браунинг не могли простить ему критику британского планирования и командования. Когда Сосабовский сообщил Браунингу, что польское правительство намерено наградить его звездой Ордена Polonia Restituta[1466], тот ответил: «Буду абсолютно откровенен и скажу: польские награды в настоящее время не слишком для меня уместны. Вам, должно быть, лучше всех известно, что мои отношения с вами и с вашей бригадой за последние несколько недель складывались не особенно удачно; на самом деле все было совсем по-другому»[1467]. Сосабовский немедленно написал ответ, чтобы извиниться, «если хоть когда-то мое мнение не было выражено таким образом или словами, которые пришлись бы вам по душе»[1468].

Браунинга это не удовлетворило. Откровенную критику Сосабовского в свой адрес он расценил как нарушение субординации. Он по-прежнему был убежден, что во время переправы 24 сентября Сосабовский придержал своих бойцов, чтобы сберечь их, хотя на самом деле полякам приказали отдать свои лодки Дорсетскому полку. Мнение Браунинга явно стало известно Монтгомери, которого сильно возмутило нежелание польского правительства в изгнании передать польскую парашютную бригаду до вторжения в Нормандию. 17 октября он написал фельдмаршалу Бруку: «Польская парашютная бригада сражалась очень плохо, бойцы не проявляли желания сражаться, если это было связано с риском для их собственной жизни. Я не хочу, чтобы эта бригада оставалась здесь, возможно, вы пожелаете отправить ее к другим полякам, в Италию»[1469]. Это была возмутительная клевета. Но, как писал биограф Браунинга, именно «Бой» «должен был рубануть сплеча»[1470] в своем письме генерал-лейтенанту сэру Рональду Уиксу, заместителю начальника Генштаба, отвечавшему за формирования союзников.

«С тех пор как в июле была мобилизована 1-я польская парашютная бригада, – писал Браунинг 24 ноября, – оказалось, что с генерал-майором Сосабовским чрезвычайно трудно работать. Эта “трудность” была очевидна не только командирам, под началом которых он планировал свои действия, но и офицерам штаба других соответствующих воздушно-десантных формирований. В этот период у меня сложилось впечатление, что он выдвигал возражения и создавал трудности, поскольку чувствовал, что его бригада не совсем готова к бою»[1471]. Это неправда. Сосабовский был совершенно уверен, что его бригада готова, даже несмотря на то что у них было не так много времени для подготовки к выброске.

«Этот офицер, – продолжал Браунинг, – доказал, что он совершенно не способен оценить неотложный характер операции, постоянно демонстрировал свою склонность вступать в споры и не проявлял желания соответствовать своей роли в операции в полной мере, если ему и его бригаде хоть в чем-то не оказывали содействия». Ни слова не было сказано о том, как оскорбительно по отношению к Сосабовскому вели себя в Валбурге Хоррокс и Томас с первой же минуты его пребывания там, и при этом не упоминалось, что Сосабовский снова был прав, указывая на опасность отправки Дорсетского полка на захват высоты Вестербоуинг. Тогда Браунинг мог пожаловаться только на просьбу Сосабовского выделить несколько грузовиков, чтобы доставить его десантников обратно в Неймеген. «Этот офицер беспокоил и меня, и мой штаб (который в то время вел очень трудную борьбу, чтобы удержать открытый коридор от Неймегена до Эйндховена) такими вещами, как два или три грузовика в дополнение к его транспорту. В конце концов я оказался вынужденным быть чрезвычайно резким с этим офицером и с тех пор распорядился, чтобы он выполнял мои приказы без каких-либо вопросов или возражений. И командир 30-го корпуса, и командир 43-й дивизии подтвердят мою критику в отношении этого офицера на протяжении всей операции»[1472].

Голодная зима

Сосабовский знал, что Браунинг предпринимает все усилия, чтобы добиться его отставки, и поэтому потребовал предъявить ему обвинения, но даже польский главнокомандующий генерал Казимеж Соснковский мало что мог сделать для его защиты. На второй неделе ноября Сосабовского перевели на номинальную должность инспектора частей пополнений. Возмущенная польская парашютно-десантная бригада была близка к мятежу, и именно Сосабовскому пришлось успокаивать своих бойцов. 7 декабря, после бесплодной переписки и встреч начальник штаба генерал Станислав Копаньский написал из штаба польских войск в отеле «Рубенс» на Бэкингем-палас-роуд: «Виноваты Вы или нет, но Ваше сотрудничество с англичанами столкнулось с практически нерешаемыми трудностями. Оставить Вас во главе парашютной бригады было бы пагубно для нее самой, поскольку ее выведут из боевого состава 21-й группы армий. Как Вам прекрасно известно, вопросами снаряжения, снабжения, условий обучения и даже в некоторой степени пополнений ведают англичане»[1473]. Таким был печальный конец позорного эпизода.

Сказать, что Браунинг и Хоррокс пытались сделать слишком резкого Сосабовского козлом отпущения за провал операции «Маркет – Гарден», это зайти слишком далеко, но их поведение по отношению к нему было позорным. После разгрома в Арнеме Браунинг не мог оставаться командующим воздушно-десантным корпусом, поэтому он ушел начальником штаба к адмиралу лорду Луису Маунтбеттену в командование Юго-Восточной Азии. Остатки 1-й воздушно-десантной дивизии больше не участвовали в войне, пока в мае 1945 года, в дни капитуляции Германии, их не перебросили в Норвегию разоружать все еще находившихся там 350 000 немецких солдат. Окончательно дивизия была расформирована в августе.

Об Арнеме фельдмаршал Монтгомери размышлял недолго. Его заявление, что «Маркет – Гарден» потерпела неудачу из-за недостаточной поддержки, было плохо воспринято в штабе Эйзенхауэра. Его попытка удержать две американские воздушно-десантные дивизии усугубила ситуацию. Злейшим врагом Монтгомери стал он сам. Он по-прежнему не считал приоритетным захват северной части устья Шельды, так что порт Антверпена все еще оставался непригодным для использования. И тот факт, что более 60 тысяч немецких солдат 15-й армии бежали через Шельду, чтобы принять участие в сентябрьских атаках на «Адское шоссе», не добавил фельдмаршалу популярности среди американских офицеров.

«Монти пытался отмахнуться от Антверпена, – рассказывал позднее маршал авиации Теддер. – И продолжал отмахиваться, пока Айку не пришлось повести себя с ним очень решительно»[1474]. 5 октября Эйзенхауэр провел еще одно совещание в Версале. На этот раз Монтгомери не мог его избежать, так как там должен был присутствовать фельдмаршал Брук. При молчаливой поддержке Эйзенхауэра и Брука адмирал Рамсей снова вернулся к вопросу ответственности за Антверпен и жестко раскритиковал Монтгомери перед всеми американскими генералами. Монтгомери был в ярости и после обратился к Эйзенхауэру: «Прошу вас от моего имени спросить у Рамсея, по какому праву он делает вам столь дикие заявления относительно моих операций, о которых он ничего не может знать. Истинные факты в том, что наступление канадской армии началось два дня назад, и сегодня вечером, как сообщают, она идет гораздо лучше, чем поначалу… Операции проходят под моим личным контролем… Вы можете рассчитывать на то, что я сделаю все возможное и открою Антверпен для судоходства как можно раньше»[1475]. На самом деле потребовался еще месяц, до 8 ноября, чтобы вытеснить немцев с северной стороны, и еще почти три недели, чтобы очистить эстуарий от мин. Только 28 ноября, спустя двенадцать недель после захвата Антверпена, первые корабли вошли в его порт.

Полагая, что заставил своих критиков умолкнуть, Монтгомери возобновил свои претензии на единоличное руководство кампанией по захвату Рура и, таким образом, командование всеми американскими войсками к северу от Арденн. Это было уже вызовом авторитету Эйзенхауэра. Ответ последовал 16 октября, когда Монтгомери получил письмо Верховного главнокомандующего, который предлагал фельдмаршалу, если он не согласен с его приказами, передать этот вопрос на рассмотрение вышестоящей инстанции. У Монтгомери не было выбора, кроме как немедленно подчиниться. Объединенный комитет начальников штабов без колебаний поддержал бы Эйзенхауэра. К несчастью для англо-американских отношений, фельдмаршал все еще не усвоил урок.

Немецкие генералы считали, что Монтгомери допустил ошибку, потребовав сосредоточения основных сил на севере под своим командованием. Как и Паттон, они полагали, что каналы и крупные реки – Маас, Ваал и Недер-Рейн – делают этот регион самым легким для их обороны. «С препятствиями в виде водных путей, пересекающих эту местность с востока на запад, – писал генерал фон Цанген, – местность дает хорошие возможности для удержания позиций»[1476]. Генерал танковых войск Эбербах, захваченный англичанами в Амьене, рассказывал своим товарищам по плену: «Направление их главных усилий было ошибочным. Традиционный путь – через Саар»[1477]. Именно в Сааре стояла 3-я армия Паттона, которую Монтгомери потребовал остановить.

Провал операции «Маркет – Гарден» плохо сказался на моральном состоянии британцев. Но в Нидерландах ее последствия затронули не только 180 тысяч человек, покинувших дома на северном берегу Недер-Рейна, а все население страны. Зрелище поля сражений было ужасным. Арнем превратился в «мертвый город»[1478]. (Согласно нидерландским официальным данным, в операции «Маркет – Гарден» погибли более 3600 мирных жителей, в том числе 200 в Арнеме, 100 в Вольфхезе и 200 в Остербеке[1479].)«Я был в городе! – писал Андриес Помпе-Постума, тайно пробравшийся обратно. – Сожженные кварталы, обстрелянные дома, голые деревья, всеобщее разрушение повсюду. Улицы не узнать, и все пусто, пусто. Мимо с грохотом проносятся только военные машины. Мрачно. После того как чертовы «мофы» забрали все, Организация Тодта выгребла что осталось»[1480]. В Неймегене, который так сильно пострадал от немецких артобстрелов и поджогов, погибли 2200 мирных голландцев, 5500 стали инвалидами и 10 000 получили ранения. Почти 22 000 домов были полностью или более чем на три четверти разрушены, уцелели только 4000[1481]. Нацисты хотели отомстить всем голландцам за их помощь союзникам и намеревались применить двойное оружие – насилие и голод. Из секретного доклада от 25 сентября правительство Нидерландов в изгнании узнало, что «в качестве репрессий против участников железнодорожной забастовки берут в заложники жен и детей забастовщиков или же разрушают их дома и уничтожают имущество»[1482]. Приказ рейхскомиссара Зейсс-Инкварта не распределять продовольствие ни в одном из районов Нидерландов, находящихся под контролем Германии, был не просто временной мерой для прекращения забастовки, он остался в силе и после ее окончания.

Еще 40 000 человек в возрасте от 17 до 40 лет были отправлены на принудительные работы в Германию из одного только Роттердама[1483], а в общей сложности в течение войны таким образом были перемещены около 400 000 мирных голландцев. Многих участников подполья, которые так храбро помогали союзникам и сражались рядом с ними, немцы казнили. За все время оккупации они расстреляли около 3000 человек, и большинство из них – в связи с операцией «Маркет – Гарден»[1484]. В Апелдорне 2 октября Хендрика ван дер Влист видела на улице тела со следами пыток, к их одежде были прикреплены листки бумаги с надписью «Террорист»[1485]. Не было видно ни одного мужчины. Они либо скрывались, как и четверть миллиона других голландцев по всем Нидерландам, либо их согнали на принудительные работы для Организации Тодта. Немецкие операции по захвату рабов получили название Razzias – «облавы». Они словно хотели быть уверены, что все мужчины военного возраста у них под контролем.

28 сентября по настоянию королевы Вильгельмины в Лондоне премьер-министр Питер Гербранди написал Уинстону Черчиллю письмо. Воздав должное храбрости, проявленной при попытке прорваться в Арнем, он писал о ее последствиях для народа Нидерландов. «Многие из железнодорожников, участвовавших в забастовке, и бойцы Сопротивления были казнены или ждут казни, и жесточайшие репрессии обрушились на их родных. Голод в больших городах – термин не слишком сильный – неизбежен. Разрушение портовых сооружений, причалов, заводов, электростанций, мостов и т. д. осуществляется немцами в очень широких масштабах»[1486].

Министерство иностранных дел отклонило обращение правительства в изгнании к британцам с просьбой публично предупредить немцев о неприемлемости зверств в Нидерландах. «Мы всегда были против предупреждений такого рода и потому, что на немцев они, вероятно, никак не влияют, и потому, что, если делать их слишком часто, они снижают ценность международных деклараций»[1487]. Чего они не могли сказать, так это что после провала в Арнеме дальнейшее освобождение Нидерландов уже не было в числе приоритетных целей военной стратегии союзников. Все внимание теперь сосредоточилось на востоке. Генералы были вынуждены утверждать, что единственный способ прекратить всеобщие страдания – это победить Германию как можно быстрее, не отклоняясь от этой цели. Даже если бы канадская и британская армии получили приоритет в снабжении в течение предстоявшей трудной зимы, сложно понять, как они смогли бы пересечь разлившийся Недер-Рейн и прорвать немецкую линию обороны без огромных потерь.

Гаага, Амстердам и Роттердам пострадали от голода больше всего – из-за численности населения, а также из-за больших расстояний, которые нужно было преодолевать людям, чтобы найти продукты. В результате на эти три города пришлось более 80 % от общего числа погибших в течение зимы 1944/45 года, причем больше всего пострадал Роттердам. После того как немцы захватили почти все зерно, яйца, молоко и скот, горожане питались лишь сахарной свеклой, из которой делали отвратительное на вкус пюре, и картофелем, ставшим вскоре на вес золота. Даже луковицы тюльпанов можно было найти только на черном рынке. Горожанам приходилось ездить в деревню на велосипеде или коляске с грудой вещей для обмена с фермерами. Как только страна оказалась в оковах снега и льда, приходилось еще и проситься там на ночлег и возвращаться домой на следующий день[1488].

Поначалу выживали лишь благодаря бартеру. «Табачные лавки и сотни других магазинов превратились в бартерные, но потом стало нечем обмениваться, и воцарился голод. Истощенные люди просто падали где стояли»[1489]. Лондон был проинформирован об эпидемии брюшного тифа в Амстердаме и дифтерии в Роттердаме. Уровень смертности от туберкулеза вырос вдвое. Голод, нехватка витаминов и холод лишали людей последних сил. «У нас все руки и ноги в трещинах из-за недостатка витамина А, это ужасно и трудно»[1490].

В Лондоне правительство в изгнании пыталось обсудить возможность доставки продовольствия на шведских кораблях, но Черчилль ответил, что немцы просто заберут его себе. Начальники штабов, напротив, не возражали[1491]. План согласовали с Эйзенхауэром, но первые два корабля прибыли только в конце января 1945 года. Даже тогда Главное командование союзных сил было обеспокоено тем, что немцы могут использовать нейтральные корабли для своих военных операций.

С наступлением зимы ежедневный рацион был сокращен с 800 калорий в день до 400, а затем и до 230. Отчаяние стало таким сильным, что пошли слухи, будто богатые покупают у бедных карточки на продтовары, что повлекло за собой вполне «предсказуемый результат»[1492]. Только горожане, потерявшие более трети массы тела, со справкой от врача имели право на дополнительное питание, которое собирала церковь[1493]. Диета из сахарной свеклы часто вызывала диарею и рвоту, лишая людей последних сил. Согласно одному докладу, «от голода пострадало в пять раз больше мужчин, чем женщин»[1494], а в другом сообщалось, что 75 % жертв – это мужчины[1495]. Это очень похоже на картину блокады Ленинграда, где, как подтвердили исследования, у мужчин жировая прослойка была гораздо меньше.

Холод заставлял людей ломать на дрова мебель, половицы, двери и дверные косяки. Все заброшенные дома были ободраны. Любого, кого ловили на мародерстве, заставляли писать на листке бумаги Ik ben een plunderaar[1496]. Потом их расстреливали, а листок этот клали на тело как предупреждение. Деревянные гробы заменили картонными[1497].

«Нужда была такой, – писал кто-то из Гааги, – что трупы не хоронили по две недели, а то и больше». Никакого транспорта, а гробов не было вообще. Выжившие часто не могли оставаться в своих домах из-за зловония смерти, и им приходилось выходить на улицу. Когда умирали маленькие дети, родителям говорили: «Несите вашего ребенка на кладбище сами»[1498].

В Амстердаме все было не так плохо. «Тела собирают на велосипедах и тележках, а затем везут, как багаж, на кладбище, – писал Ян Петерс, студент юридического факультета. – Там их кладут одно на другое. Семьи не имеют права приходить. Будто находишься в торговом зале. Эффективность! Всех в одну яму. Некоторых не хоронят неделями. Директора похоронных бюро с ног сбились. Вы должны заплатить им заранее, и, если у вас есть немного масла или сахара, чтобы им дать, есть шанс, что вы все еще можете приобрести деревянный гроб»[1499].

«Неудивительно, – продолжал Петерс, – что при таких обстоятельствах и ценах на черном рынке много людей умирают от голода, особенно старики и очень маленькие дети. Немцы угнали почти весь транспорт, чтобы вывезти все что шевелится. И все, что не шевелится, тоже. И это одна из причин, почему нет пищи. Жизнь становилась очень суровой! Я часто видел, как люди оседали и падали прямо на улице, в том числе в очередях у центральных кухонь. На улицах полно нищих, в основном они поют жуткими голосами. Люди ходят по домам и просят кусочек хлеба или картошку. Оборотная сторона всего этого – процветающий черный рынок в Йордане [квартал]. Некоторые улицы забиты людьми с коробками: покупают вещи по заоблачным ценам. В кафе делают большой бизнес. Купить можно все что угодно. На углах улиц стоят дозорные. Полицейские ничего не предпринимают. Они в основном заняты тем, что отбирают мешок картошки у людей, только что вернувшихся из долгого похода в Вирингермер со своими детскими колясками»[1500]. Немецкие чиновники и офицеры иногда срывали куш на черном рынке. Оберст-лейтенант Гейдте говорил, что СС управляли своим черным рынком кофе из Нидерландов[1501].

Любое сопротивление – физическое и моральное – отступало перед угрозой голодной смерти. Вермахтовцы в Роттердаме, вероятно, хвастались, что им не нужно платить в борделе. По словам мичмана по фамилии Хоффман, «за полбуханки хлеба они могли получить от голландок все что пожелают»[1502].

По мере того как в Лондон поступало все больше и больше надежных свидетельств гуманитарного кризиса, росло давление на политиков, от которых требовали хоть что-нибудь предпринять, чтобы избежать социальных волнений. Когда Монтгомери узнал, что правительство Нидерландов в изгнании жалуется на то, что он не предпринимает достаточно усилий, чтобы облегчить положение, он написал Эйзенхауэру: «Вопрос совершенно ясен. У меня нет свободных войск для нападения на немцев в Западной Голландии. Если немцы уйдут из Западной Голландии, я должен буду идти на восток и сражаться с ними. Биться с немцами на востоке и одновременно идти в Западную Голландию я не могу с моими нынешними ресурсами. Я могу выбрать один из этих двух вариантов, но не оба… И я не понимаю, почему меня сделали козлом отпущения. За исключением того, что грязь, которой швыряются все вокруг, падает на меня!!»[1503]

Такой же кризис переживали и освобожденные области Нидерландов, и Бельгия. Монтгомери, следует отдать ему должное, поднял в феврале такую шумиху, что заставил Главное командование распределять запасы продовольствия, поскольку мирным жителям выделяли лишь треть рациона, который получали солдаты союзников. Голодные дети околачивались около лагерей союзников и рылись в помойных баках, куда выбрасывали объедки пайков. Некоторые в обмен на еду предлагали себя. Остриженные молодые женщины, якшавшиеся с немцами, бродили вокруг, отвергнутые всеми. Многим пришлось податься в проститутки.

«Немцы все опаснее по мере того, как ухудшается их положение на фронтах»[1504], – писал один из подпольщиков об усилении репрессий. В ночь на 7 марта 1945 года голландские подпольщики, переодетые в немецкую форму, намеревались угнать машину на дороге из Апелдорна в Арнем. Машин было немного, и они остановили BMW, в котором ехал обергруппенфюрер СС Ганс Альбин Раутер. В перестрелке Раутер был ранен и притворился мертвым, а его спутников убили. Прибыл немецкий патруль и отвез его в больницу. Нападавшие скрылись. Гиммлер, игнорируя случайный характер засады, расценил это событие как повторение убийства Рейнгарда Гейдриха в Праге и приказал казнить 500 заложников в Нидерландах. Казнили только половину, в том числе 117 человек, доставленных на место засады в автобусах. Их расстреляла длинная шеренга солдат в зеленой форме военной полиции, служивших во время сражения в боевой группе Раутера»[1505].

Страх перед растущим влиянием коммунистов сыграл свою роль в напряжении, царившем в Лондоне в марте, но до тех пор, пока на Зейсс-Инкварта не оказали серьезного давления, никаких соглашений о распределении гуманитарных поставок достичь не удавалось. После переправы Монтгомери 24 марта 1945 года через Рейн в Везеле 1-я канадская армия 5 апреля повернула влево, захватив немцев и Зейсс-Инкварта в Западной Голландии за линией Греббе. То, что осталось от Арнема, освободили десять дней спустя, но 3,6 миллиона мирных граждан все еще в главных городах. В то время как Красная армия готовилась к наступлению на Берлин, Зейсс-Инкварт заигрывал с голландским подпольем. Спасая свою шкуру, он надеялся, что сможет заключить сепаратную сделку и каким-то образом снова сделать Нидерланды нейтральными. Он предложил прекратить казни и разрешить поставки продовольствия на оккупированные территории, а также прекратить боевые действия, если союзники сделают то же самое. Но, если они пойдут в наступление, немцы взорвут дамбы и затопят страну. Поскольку этот демарш давал единственный шанс обеспечить продовольствием голодающие города, союзники были готовы к переговорам.

28 апреля начальник штаба Монтгомери генерал-майор Фредди де Гинган и высокопоставленные канадские офицеры встретились с представителями Германии недалеко от Амерсфорта. Штаб Эйзенхауэра поставил в известность об этом генерала Алексея Антонова, начальника штаба Ставки, Верховного командования Красной армии. Сталин опасался, что немецкие войска из Голландии могут перебросить на восток. Западные союзники заверили его, что готовы включить в свои условия запрет на любой подобный маневр, хотя «в настоящее время у немцев нет никаких путей для вывода войск из этой области»[1506]. Поскольку Сталин подозревал, что американцы и британцы могут заключить сепаратный мир, на каждой такой встрече должен был присутствовать генерал Иван Суслопаров, представитель Красной армии в штабе Эйзенхауэра.

Де Гингана сопровождал бригадир Билл Уильямс, начальник разведки Монтгомери. Он описал, как немец вошел и дал нацистский салют. «Фредди решил не отвечать на него и не подал немцу руки… Чтобы осчастливить русских, мы попросили их прислать своего представителя. Они прислали человека, идеально подходящего для такой работы, он был ростом под два метра, внушительного вида. Никогда не забуду, какое лицо было у немца, когда оказалось, что он не достает этому гиганту и до подбородка»[1507]. Немцев отправили обратно, чтобы обсудить детали с Зейсс-Инквартом и сообщить ему, что он должен присутствовать на совещании два дня спустя. Было достигнуто предварительное соглашение, что немцы не будут стрелять по самолетам, сбрасывающим припасы, в то время как союзники остановятся на своих нынешних позициях в Нидерландах и прекратят все бомбардировки. На следующий день эскадрильи американских бомбардировщиков B-17 и британских «Ланкастеров» появились над обозначенными зонами десантирования у наиболее пострадавших городов и сбросили 500 тонн продовольствия. В общей сложности было подготовлено 10,4 миллиона пайков для доставки морем и по воздуху после того, как авиация союзников выделила свои бомбардировочные эскадрильи[1508].

Незадолго до 13.00 30 апреля начальник штаба Эйзенхауэра генерал Уолтер Беделл Смит достиг Ахтервельда, расположенного в восьми километрах восточнее Амерсфорта. Он должен был встретиться с Зейсс-Инквартом в деревенской школе, имевшей два входа, по одному на каждую делегацию. 1-й канадский корпус все организовал и предоставил охрану. Главная улица была забита служебными машинами и толпами местных зевак, завороженных зрелищем. Фредди де Гинган, Билл Уильямс и генерал Суслопаров появились первыми. «Русские в своих мундирах, – сообщали канадцы, – которые, по-видимому, совсем недавно доставили из ателье, со сверкающими эполетами, вызвали большой интерес, и, когда появилась подтянутая, симпатичная переводчица тоже в красивой форме лейтенанта, толпа буквально вытаращила глаза»[1509].

Немцы прибыли из Амерсфорта и выбрались из своих машин. «Все они во главе с Зейсс-Инквартом двинулись в деревенскую школу. Все офицеры, солдаты и местные жители не сводили глаз с центральных фигур этой драмы. Впереди, чуть прихрамывая, шел ненавистный Зейсс-Инкварт, рейхскомиссар Нидерландов. Его сопровождали два офицера СС в черной форме с серебряными значками. На холодном языке фактов обсуждали все вопросы распределения продовольствия. В то же время все более очевидной становилась суть происходящего. Союзники под давлением независящих от них обстоятельств вынуждены вести переговоры с одним из худших военных преступников»[1510].

«Сначала Беделл был жестким, – вспоминал позже Уильямс, – потом, к нашему неудовольствию, стал подлащиваться. Говорил о своей немецкой крови. Когда Зейсс-Инкварт не впечатлился, он снова стал жестким… Случайно [Принц Бернард] приехал на машине, которую подпольщики угнали у Зейсс-Инкварта. Однако Зейсс-Инкварт приехал в другом, точно таком же автомобиле, и с ним была женщина, закричавшая, как только увидела машину Бернарда, где три свертка, которые она оставила в украденной машине»[1511].

«Договоренности о поставках продовольствия в Западную Голландию были согласованы, – говорилось в официальном отчете. – Завтра между местными командирами будут заключены дальнейшие соглашения о необходимых ежедневных прекращениях огня для пропуска колонн с продовольствием, что вполне может привести к общему перемирию на этом фронте и упростить задачу. Никакого определенного соглашения о сдаче Зейсс-Инкварт не подписал, но, по общему мнению, был готов откусить кусочек, если сыр будет выглядеть привлекательно»[1512].

Несмотря на то что немецкие офицеры уже бежали в Германию на поездах Красного Креста, заменивший Штудента генерал-оберст Йоханнес Бласковиц, главнокомандующий в Нидерландах, чувствовал, что они не могут сдаться, пока в других местах сопротивление продолжается. Беделл Смит настоял на личной беседе с Зейсс-Инквартом и пытался убедить его сдаться сейчас, а не позже. В какой-то момент разговора генерал Беделл Смит сказал Зейсс-Инкварту: «Мне просто любопытно, понимаете ли вы, что я даю вам последний шанс?»

«Да, я понимаю это», – ответил рейхскомиссар.

«Последствия для вас будут серьезными. Вы знаете, что натворили здесь. Вам известно, как относятся к вам голландцы. Вы знаете, что вас, скорее всего, расстреляют».

«Мне это безразлично», – сказал Зейсс-Инкварт.

«Обычно так и бывает», – ответил Беделл Смит[1513].

Зейсс-Инкварта не расстреляли. Он был повешен 16 октября 1946 года как военный преступник по приговору Международного военного трибунале в Нюрнберге.

5 мая, через пять дней после самоубийства Гитлера, генерал Бласковиц подписал акт о капитуляции войск вермахта в Нидерландах в отеле в Вагенингене, к западу от Остербека[1514].

В течение предыдущей недели в страну хлынул поток поставок продовольствия на кораблях, самолетах и грузовиках. Мирные жители приходили приветствовать канадские войска. В одном из докладов утверждалось, что «положение с продовольствием не так серьезно, как ожидалось. Голодных смертей нет. В городских центрах недоедают, но никаких признаков голода в сельской местности не обнаружено. Недоедание особенно заметно в Роттердаме»[1515]. Некоторые офицеры, похоже, считали, что правительство в изгнании преувеличило масштабы голода. Их мнение было полностью основано на впечатлении от вида людей, которые приветствовали их на улицах, но, как отметил глава миссии Верховного командования в Нидерландах, «при появлении союзных войск солдат встречали овациями и флагами, и они шли через толпы улыбающихся им деревенских жителей. Но это впечатление было обманчивым, потому что мужчины и женщины, которые медленно умирают в своих постелях от голода, к сожалению, не могли весело ходить по улицам, размахивая флагами»[1516].

По разным оценкам, число умерших от голода составило от 16 000 до 20 000 человек[1517], но невозможно подсчитать, сколько еще людей погибло от болезней, вызванных и ускоренных серьезным недоеданием. Что можно сказать наверняка, это то, что уровень смертности вырос бы в геометрической прогрессии, если бы поставки продовольствия Главного командования не прибыли именно в тот день и час. Истощенные люди, встречавшие войска в Роттердаме и Амстердаме, особенно в более бедных районах, походили на жертвы концлагерей[1518][1519].

Освобождение автоматически не принесло большой радости или чувства облегчения. Многие голландцы не могли понять, почему союзники так долго не приходили к ним на помощь. Они не забыли, как Управление специальных операций позволило немецкому Абверу захватывать, пытать и убивать их агентов в 1942 году в ходе операции «Северный полюс». А тем, кто жил в Бетюве и на северном берегу Недер-Рейна, было трудно простить бессмысленные артиллерийские дуэли, которые продолжались всю осень и зиму 1944 года и разрушали города и деревни, и никакой попытки занять их и тем обезопасить не предпринималось.

Когда летом 1945 года насильственно эвакуированные жители Арнема и Остербека вернулись в свои разрушенные дома, многие были потрясены, обнаружив, что сражение повторяется: снимали фильм Theirs is the Glory [ «Их славу не отнять»]. В нем задействовали и участников настоящей битвы, в том числе Кейт тер Хорст, которая читала 90-й псалом, как она делала это для раненых в своем доме. Другие, особенно молодые голландцы, одетые в немецкую форму, явно радовались работе, поскольку за нее неплохо кормили.

Несмотря на общие усилия по расчистке завалов и восстановлению основных служб, этого было недостаточно, чтобы возродить опустошенные города. Летом 1945 года всю страну призвали помочь Арнему. Амстердам принял почти всех жителей Арнема, и мастера направились на восстановление. Об этом узнали многие благодаря умению бургомистра Матцера работать с общественностью, и помощь пошла отовсюду. Реконструкция Арнема была окончательно завершена в 1969 году[1520].

Хотя голландцам пришлось многое простить после операции «Маркет – Гарден», их великодушие к союзным войскам в дни сражений и в дальнейшем – по отношению к ветеранам – было одним из самых волнующих наследий Второй мировой войны. Одна история необычайно трогательна, особенно на фоне поразительного мужества, проявленного и мирными жителями, и солдатами.

Лейтенант парашютно-десантного полка, женившийся всего за пять дней до операции «Маркет – Гарден», перенес нервный срыв под артобстрелом и вместе с двумя санитарами, находившимися в таком же состоянии, спрятался в тесном подвале большого особняка на западной окраине Остербека. Он принадлежал семье Хейбрук, укрывавшейся в более просторном подвале. Трое мужчин, оцепеневших от страха, просидели там в течение всего сражения и не пытались вернуться к отряду.

Они все еще были там 26 сентября, после того как бойцов Уркварта эвакуировали через Недер-Рейн. Семья Хейбрук очень рисковала. Если бы в их доме нашли британских солдат, их бы расстреляли. Им пришлось просить солдат уйти, когда немцы приказали жителям Остербека покинуть свои дома. Сын Хейбруков в конце концов убедил англичан идти за ним после наступления темноты к Недер-Рейну и переплыть к союзникам на южный берег. Два санитара отправились вплавь, но недавно женившийся молодой лейтенант, не справившись с быстрым течением, утонул[1521].

Два года спустя, когда война закончилась, его молодая вдова приехала в Остербек. Видимо, она слышала какие-то подробности от одного из санитаров и встретилась с семьей Хейбрук. Потом слово за слово, и вскоре она вышла замуж за того самого сына Хейбруков, который привел ее мужа на берег реки.

В очередной книге об операции «Маркет – Гарден» не было бы особого смысла, если не добавить к ее истории обилие новых сведений – о людях и событиях. Как оказалось, таких сведений было гораздо больше, чем я ожидал, и за это я глубоко благодарен всем, кто помогал мне на всех этапах работы.

Я в большом долгу перед Риком Аткинсоном, столь щедро делившимся со мной всеми своими выписками из американского и британского архивов. И именно Рик отправил меня в Центр архивов и специальных коллекций Манна в Библиотеке Олдена при Университете Огайо, где хранятся документы Корнелиуса Райана. У Райана была прекрасная команда исследователей и интервьюеров, обнаружившая для него огромное количество сведений, которые он по большей части так никогда и не использовал. Я глубоко признателен Дугласу Маккейбу, бывшему в то время куратором рукописей: его совет и щедрая помощь в высшей степени повлияли на мой труд.

В США помощь и знания архивариусов оказались поистине бесценны. Также многим я обязан доктору Тиму Неннингеру из Национального архива в Колледж-Парке, штат Мэриленд; доктору Конраду Крейну и его коллегам из Военно-исторического института армии США, Карлайл, Пенсильвания; Линдси Барнсу и Тейлору Бенсону из Центра Эйзенхауэра за доступ к архивам Второй мировой войны и устным рассказам в Университете Нового Орлеана, любезно предоставленным Национальным музеем Второй мировой войны в том же Новом Орлеане.

В Нидерландах я особенно благодарен Роберту Воскёйлу. С непревзойденным знанием он проводил нас по полям сражений и исправлял многие заблуждения, непрестанно поясняя, что изменилось и что осталось прежним с 1944 года. В исследовании очень помогли и другие архивариусы: Хьюберт Беркхаут, Национальный институт военной документации, Амстердам; Герт Массен, руководитель отдела собраний документов в Арнемском архиве провинции Гелдерланд; Дерек Принс и Фрек Хёйтинк из Регионального архива Неймегена; Ян Сёйкербёйк, координатор обслуживания в Региональном историческом центре Эйндховена; хранитель Музея Ренсе Хавинга из Национального музея освобождения в Грусбеке; а также Марек Мартенс и Тим Стрефкерк из воздушно-десантного музея «Хартенстейн» в Остербеке. Х. К. Моленбург любезно предложил мне ознакомиться с его исследованием саги о Кинг-Конге, а семья де Бурграф в Остербеке щедро одолжила рукописный дневник Пита ван Хойдонка.

Что касается польских источников, я очень хотел бы поблагодарить доктора Анджея Сухчитца из Польского института и Музея Сикорского; госпожу Ядвигу Ковальскую из Треста изучения польского подпольного движения в Лондоне (Studium Polski Podziemnej w Londynie); Славомира Ковальского из Музея польской армии; а также сотрудников POSK, Польской культурной ассоциации в Лондоне, за их помощь.

В Германии мне очень помогли фрау Эльфрида Фришмут из Федерального военного архива в городе Фрайбург-им-Брайсгау, Гуннар Гёле из берлинского Архива полевой почты и фрау Ирина Ренц, архивариус Коллекции «Штерц» в Государственной библиотеке Вюртемберга в Штуттгарте. Доктор Йенс Вестемайер из Рейнско-Вестфальского технического университета Ахена щедро поделился своими собственными исследованиями, посвященными войскам СС. Любезно делился сведениями и профессор Клеменс Швендер, прекрасный эксперт по полевой почте.

С великой радостью и плодотворно мы работали с Анжеликой Хук в голландских архивах, с Анжеликой фон Хасе – в немецких и с Анастасией Пиндор – в польских. Без их трудолюбия и профессионализма в исследованиях и переводах все буквально было бы иначе. Они и Роберт Воскёйл проверили окончательный вариант текста и указали на необходимые исправления, и, естественно, любые оставшиеся ошибки только на моей совести.

Я многим обязан Себастьяну Коксу, директору отдела истории авиации Министерства обороны, и прежде всего его коллеге доктору Себастьяну Ричи, автору книг «Арнем: миф и реальность» (Arnhem: Myth and Reality) и «Арнем: история воздушной разведки» (Arnhem: The Air Reconnaissance Story). Они дали мне немало ценных советов и рассказали массу подробностей о воздушном этапе операции «Маркет – Гарден» и многое прояснили, несмотря на то что мы так и не достигли полного согласия по щекотливым вопросам о том, кто где и за что отвечает.

Я также очень благодарен многим другим людям за их замечания, предложения и советы. Это и профессор сэр Майкл Говард, и ныне покойный профессор Майкл Ричард Дэниел Фут, за долгие годы поведавший мне немало о воздушных и специальных операциях, и профессор Аллан Миллет, а также фельдмаршал лорд Брамалл, Джон Хьюз, Майкл Боттенхайм, Гарри де Кеттвиль, Морис Канарек, генерал-лейтенант Марк Карлтон-Смит, генерал-лейтенант сэр Джон Лоример, Мензис Кэмпбелл (барон Кэмпбелл-Питтенуим) и Джудит Уркварт, дочь генерал-майора Роя Уркварта. Луиза Беринг щедро одалживала мне книги, так же как и мой старый друг сэр Макс Хастингс, давший мне немало занимательных советов и цитат.

В издательстве Penguin меня чудесно поддержала Венеция Баттерфилд, Даниэль Крю проявил себя редактором-виртуозом, а Джон Гамильтон, создавший обложку для «Сталинграда»[1522] двадцать лет назад, вновь показал себя непревзойденным арт-директором. И мне снова посчастливилось работать с Питером Джеймсом в роли литературного редактора. В американском филиале Penguin замечательными редакторами были Кэтрин Корт и Виктория Саван. Мне повезло и в том, что планированием и рекламой занимался Алекс Хипписли-Кокс. Эндрю Нюрнберг, мой литературный агент и близкий друг вот уже тридцать пять лет, снова помог отличными советами. Его славная команда поддерживала прекрасные отношения со всеми моими зарубежными издателями, а Робин Штраус идеально справился со всем в США.

И наконец, вечная благодарность и любовь моему первому редактору – Артемиде Купер – за то, что согласилась сначала выйти за меня замуж и так долго меня терпит. Эту книгу я посвящаю ей.

AAMH // Archief Airborne Museum Hartenstein. – Архив воздушно-десантного музея «Хартенстейн» – Остербек.

AHB // Air Historical Branch. – Отдел истории авиации, Королевские ВВС, Министерство обороны, Нортвуд.

ALDS // «Arnheim, der letzte deutsche Sieg». – «Арнем, последняя победа немцев», генерал-оберст Курт Штудент. Der Frontsoldat erzählt, № 5. 1952.

BArch-MA // Bundesarchiv-Militärarchiv. – Федеральный военный архив, Фрайбург-им-Брайсгау.

CBHC // Chester B. Hansen Collection. – USAMHI – Собрание Ч. Хансена. – USAMHI.

CBW // Centralna Biblioteka Wojskowa. – Центральная военная библиотека, Варшава.

CRCP // Cornelius Ryan Collection of World War II Papers. – Собрание документов Второй мировой войны Корнелиуса Райана. Центр архивов и специальных коллекций Манна. – Университет Огайо. – Атенс, Огайо.

CSDIC // Combined Services Detailed Interrogation Centre, documents in the National Archives, Kew – Объединенный войсковой центр подробного допроса военнопленных. – Документы Национальных архивов, Кью.

DDEP // Dwight David Eisenhower Papers, DDE Presidential Library, Abilene, KS – Документы Дуайта Эйзенхауэра, Президентская библиотека Дуайта Эйзенхауэра. – Абилин, Канзас.

EC-UNO // Eisenhower Center, World War II Archives and Oral History Collection, University of New Orleans. – Центр Эйзенхауэра, архивы Второй мировой войны и собрание устных рассказов. – Университет Нового Орлеана. – Любезно предоставлено Национальным музеем Второй мировой войны. – Новый Орлеан, Лос-Анджелес.

FCPP // Forrest C. Pogue Papers. – Документы Фореста Пога. – OCMH, USAMHI.

FLPP // Floyd Lavinius Parks Papers. – Документы Флойда Лавиния Паркса (дневник начальника штаба 1-й союзной воздушно-десантной армии). – USAMHI.

FMS // Foreign Military Studies. – «Центр зарубежных военных исследований». – USAMHI.

GAA // Gelders Archief Arnhem. – Архив провинции Гелдерланд, Арнем.

GA-CB // Gelders Archief-Collectie Boeree. – Собрание документов полковника Теодора Буре.

HKNTW – Jong de, L. Het Koninkrijk der Nederlanden in de tweede Wereldoorlog. Vol. 10a: Het laatste jaar. Amsterdam, 1980 [ «Королевство Нидерланды во Второй мировой войне». Т. 10а: «Последний год»] (Официальная история Нидерландов).

HvdV. – Hendrika van der Vlist. Die dag in september. Bussum, 1975 [ «Тот сентябрьский день»].

IWM // Imperial War Museum. – Имперский военный музей, Лондон.

JMGP // James M. Gavin Papers. – Документы Джеймса Гэвина. – USAMHI.

KTB // Kriegstagebuch. – Журнал боевых действий.

LHCMA // Liddell Hart Centre of Military Archives. – Центр военных архивов Лиддел-Гарта. – Кингз-колледж, Лондон.

MPRAF // Museum of the Parachute Regiment and Airborne Forces. – Музей парашютно-десантного полка и воздушно-десантных войск. – Даксфорд, Кембриджшир.

NARA // National Archives II. – Национальное управление архивов и документации. – Колледж-Парк, Мэриленд.

NBMG // Nationaal Bevrijdingsmuseum Groesbeek. – Национальный музей освобождения. – Грусбек.

NIOD // Nederlands Instituut voor Oorlogsdocumentatie. – Нидерландский институт изучения войны, холокоста и геноцида. – Амстердам.

OCMH // Office of the Chief of Military History. – Управление военной истории. – USAMHI.

PISM // Polish Institute and Sikorski Museum. – Польский институт и Музей Сикорского. – Лондон.

PP // The Patton Papers / ed. Martin Blumenson. New York, 1974. – Документы Джорджа Паттона / ред. Мартин Блюменсон. Нью-Йорк, 1974.

PUMST // Polish Underground Movement Study Trust. – Фонд изучения польского подпольного движения. – Лондон.

RAN // Regionaal Archief Nijmegen. – Региональный архив Неймегена.

RHCE // Regionaal Historisch Centrum Eindhoven. – Региональный исторический центр Эйндховена.

RvOD // Rijksinstituut voor Oorlogsdocumentatie, Het proces Rauter, Ministerie van Onderwijs, Kunsten en Wetenschappen, Gravenhage, 1952. – Национальный институт военной документации. Процесс Раутера. – Министерство образования, искусства и науки. Гаага, 1952.

TNA // The National Archives. – Национальный архив (бывшее Государственное архивное бюро). – Кью, Лондон.

USAMHI US Army Military History Institute. – Военно-исторический центр армии США. – Карлайл, Пенсильвания.

WLB-SS // Württembergische Landesbibliothek, Sammlung Sterz. – Государственная библиотека Вюртемберга. «Собрание “Штерц”». – Штуттгарт.

Allport, Alan. Browned Off and Bloody-Minded: The British Soldier Goes to War 1939–1945. New Haven, 2015.

Ambrose, Stephen E. Band of Brothers, New York, 1992.

______. Citizen Soldiers. New York, 1998.

Amsterdam tijdens den Hongerwinter 1944–1945. Amsterdam, 1946.

Atkinson, Rick. The Guns at Last Light. New York, 2013.

Barr, Niall. Yanks and Limeys: Alliance Warfare in the Second World War. London, 2015.

Bauer, Cornelis. The Battle of Arnhem. New York, 1968.

Bedell Smith, Walter. Eisenhower’s Six Great Decisions: Europe 1944–45. New York, 1956.

Bekker, C. D. K-Men: The Story of the German Frogmen and Midget Submarines. London, 1955.

Belchem, David. All in the Day’s March. London, 1978.

Bennett, David. Airborne Communications in Operation Market Garden // Canadian Military History. Vol. 16. Issue 1. Winter 2007.

______. A Magnificent Disaster: The Failure of Market Garden: The Arnhem Operation, September 1944. Philadelphia, PA, 2008.

Bennett, Ralph. Ultra in the West. New York, 1980.

Bentley, Jr., Stewart W. Orange Blood, Silver Wings: The Untold Story of the Dutch. Resistance during Market Garden. Milton Keynes, 2007.

Bestebreurtje, A. D. The Airborne Operations in the Netherlands in Autumn 1944 // Allgemeine schweizerische Militarzeitschrift. Vol. 92. № 6. 1946.

Blair, Clay. Ridgway’s Paratroopers: The American Airborne in World War II. New York, 1985.

Blokker, Jan. Achter de laatste brug. Amsterdam, 2012.

Blumenson, Martin (ed.). The Patton Papers 1940–1945. New York, 1996.

Blunt, Roscoe C. Foot Soldier: A Combat Infantryman’s War in Europe. Cambridge, MA, 2002.

Boeree, Th. A De slag bij Arnhem en «het verraad van Lindemans». Oosterbeek, undated.

Bollen, Door Hen and Jansen, Herman. Het manneneiland. Kroniek van de gebeurtenissen in de Over-Betuwe van september 1944 tot juni 1945. Zutphen, 1982.

Boorder, Tj. de and Kruiderink, W. Rovers plunderen Arnhem. Een verhaal van oorlog, ballingschap, vernieling en massale roof. Arnhem, 1945.

Booth, T. Michael and Spencer, Duncan. Paratrooper: The Life of James M. Gavin. New York, 1994.

Boscawen, Robert. Armoured Guardsman: A War Diary, 6 June – April 1945. Barnsley, 2001.

Bradley, Omar N. A Soldier’s Story. New York, 1964.

Brereton, Lewis H. The Brereton Diaries. New York, 1946.

British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946.

Brooke, Alan Francis (Field Marshal Lord Alanbrooke). War Diaries 1939–1945. London, 2001.

Buckley, John. Monty’s Men: The British Army and the Liberation of Europe. London, 2013.

Buckley, John and Preston-Hough, Peter (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016.

Burgett, Donald R. The Road to Arnhem. New York, 2001.

Burriss, T. Moffatt. Strike and Hold. Washington, DC, 2000.

Buruma, Ian. Year Zero: A History of 1945. London, 2013.

Butcher, Harry. Three Years with Eisenhower. London, 1946.

Caspers, Elsa. To Save a Life. London, 1995.

Chatterton, George. The Wings of Pegasus. London, 1982.

Christopherson, Stanley. An Englishman at War. London, 2014.

Clark, Lloyd. Arnhem. London, 2009.

Critchell, Laurence. Four Stars of Hell. New York, 1947.

Crosswell, D. K. R. Beetle: The Life of General Walter Bedell Smith. Lexington, KY, 2010.

Dagboeken. Niet tevergeefs, Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946.

Deenen, Tienus, Kamp, Aloys and Stalpers, Frank. De Beerzen in oorlogstijd 1940–1945. Middelbeers, 1994.

Dekkers, C. A. and Vroemen, L. P. J. De zwarte herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984.

D’Este, Carlo. Eisenhower: Allied Supreme Commander. New York, 2002.

Devlin, Gerard M. Paratrooper. New York, 1979.

Didden, Jack. A Week Too Late? // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 74–98.

Didden, Jack and Swarts, Maarten. Einddoel Maas. De strijd in zuidelijk Nederland tussen September en December 1944. Weesp, 1984.

Doelman, Cornelis. Arnhem. Stad der bezitloozen. Arnhem, 1945.

Dover, Victor. The Sky Generals. London, 1981.

Dyrda, Jerzy, major. Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem // Wojskowy Przegląd Historyczny. № 1 (127). 1989 S. 125–137.

Eisenhower, Dwight D. Crusade in Europe. London, 1948.

Essame, Hubert. The 43rd Wessex Division at War 1944–1945. London, 1952.

Farrell, Charles. Reflections 1939–1945: A Scots Guards Officer in Training and War. Edinburgh, 2000.

Fenoulhet, Jane, Quist, Gerdi and Tiedau, Ulrich (eds.). Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000. London, 2016.

Foot, M. R. D. (ed.). Holland at War against Hitler: Anglo-Dutch Relations 1940–1945. London, 1990.

Idem. SOE in the Low Countries. London, 2001.

Fraser, David. Wars and Shadows: Memoirs of General Sir David Fraser. London, 2002.

Frost, John. A Drop Too Many. Barnsley, 2008.

Gardner, Ian. Deliver Us from Darkness. New York, 2013.

Gavin, James M. On to Berlin. New York, 1985.

Gerritsen, Bob and Revell, Scott. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September—October 1944. Renkum, 2014.

Giskes, H. J. London Calling North Pole. London, 1953.

Golden, Lewis. Echoes from Arnhem. London, 1984.

______. There is War. Privately printed, 2012.

Govers, Frans. Corridor naar het verleden, Veghel. Een snijpunt in Oost-Brabant 1940–1945. Hapert, 1983.

Greelen, Lothar van. Verkauft und verraten. Das Buch der Westfront 1944. Welsermuhl, 1963.

Gregg, Victor. Rifleman. London, 2011.

Guingand, Major General Sir Francis de. From Brass Hat to Bowler Hat. London, 1979.

Gunning, Hugh. Borderers in Battle. Berwick-on-Tweed, 1948.

Hackett, General Sir John. I was a Stranger. London, 1977.

Hagen, Louis. Arnhem Lift. London, 1993.

Hamilton, Nigel. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986.

Hastings, Max. Armageddon. London, 2004.

Heaps, Leo. The Grey Goose of Arnhem. London, 1976.

Heide-Kort, Ans van der. Zij komen… Dolle Dinsdag 5 september – Bevrijding mei 1945. Driebergen-Rijsenburg, 1989.

Heintges, Jos (ed.). Son en Breugel 1944–1994. Eindhoven, 1994.

Hills, Stuart. By Tank into Normandy. London, 2003.

Hinsley, F. H. British Intelligence in the Second World War. Vol. 3. Part 2. London, 1988.

Hirschfeld, Gerhard. Nazi Rule and Dutch Collaboration: The Netherlands under German Occupation 1940–1945. Oxford, 1988.

Hitchcock, William I. Liberation: The Bitter Road to Freedom 1944–1945. London, 2009.

Horne, Alistair and Montgomery, David. The Lonely Leader: Montgomery 1944–1945. London, 1994.

Horrocks, Brian. A Full Life. London, 1960.

______. Corps Commander. London, 1977.

Iddekinge, P. R. A. van. Arnhem 44/45. Evacuatie, verwoesting, plundering, bevrijding, terugkeer. Arnhem, 1981.

______. Door de lens van De Booys. Een Arnhemse reportage 1944–1954. Utrecht, 1999.

Ingersoll, Ralph. Top Secret. London, 1946.

Jary, Sydney. 18 Platoon. Bristol, 1998.

Jong, Dr L. de. Het Koninkrijk der Nederlanden in de tweede wereldoorlog. Vol. 10a: Het laatste jaar. Amsterdam, 1980.

Keizer, Madelon de and Plomp, Marijke (eds.). Een open zenuw. Amsterdam, 2010.

Kerkhoffs, Bert. Arnhem 1944. Slag van de tegenslag. The Hague, 1994.

Kern, Erich. Buch der Tapferkeit. Starnberger See, 1953.

Kerry, A. J. and McDill, W. A. The History of the Corps of Royal Canadian Engineers. Vol. II. Ottawa, 1964.

Kershaw, Robert. It Never Snows in September. London, 1976.

______. A Street in Arnhem. London, 2014.

Kisielewski, Jerzy (ed.). Polscy spadochroniarze Pamiętnik żołnierzy. Newtown, 1949.

Klaauw, Bart van der and Rijnhout, Bart. Luchtbrug Market Garden. Amsterdam, 1984.

Klijn, Margo. De stille slag. Joodse Arnhemmers 1933–1945. Westervoort, 2014.

Koskimaki, George E. Hell’s Highway: A Chronicle of the 101st Airborne in the Holland Campaign. Philadelphia, PA, 2003.

Lamb, Richard. Montgomery in Europe 1943–45. London, 1983.

Lammerts, Jan. Oosterbeek, September 1944. Vereniging Vrienden van het Airborne Museum. Oosterbeek, 1988.

Longden, Sean. To the Victors the Spoils: D-Day and VE Day: The Reality behind the Heroism. London, 2007.

Love, Robert W. and Major, John (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994.

Lunteren, Frank van. The Battle of the Bridges. Oxford, 2014.

MacDonald, Charles B. The Siegfried Line Campaign. OCMH, Washington, DC, 1963.

Mackay, Major E. M. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. December 1954. IWM Docs 22796.

McManus, John C. September Hope. New York, 2012.

Margry, Karel. De bevrijding van Eindhoven. Eindhoven, 1982.

Martens, Allard and Dunlop, Daphne. The Silent War: Glimpses of the Dutch Underground and Views on the Battle for Arnhem. London, 1961.

Mawson, Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000.

Mead, Richard. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010.

Middlebrook, Martin. Arnhem 1944: The Airborne Battle. Barnsley, 1994.

Neillands, Robin. The Battle for the Rhine 1944. London, 2005.

Nichol, John and Rennell, Tony. Arnhem: The Battle for Survival. London, 2011.

Nicolson, Nigel. The Grenadier Guards 1939–1945. Vol. I. Aldershot, 1945.

______ (ed.). The Harold Nicolson Diaries 1907–1963. London, 2004.

North, John. North-West Europe 1944–1945. London, 1953.

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946.

Orde, Roden. The Household Cavalry at War. Aldershot, 1953.

Overmans, Rudiger. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. Munich, 2000.

Pakenham-Walsh, Major General R. P. History of the Corps of Royal Engineers. Vol. IX. Chatham, 1958.

Paul, Daniel and St John, John. Surgeon at Arms. London, 1958.

Peatling, Robert. No Surrender at Arnhem. Wimborne Minster, 2004.

Peaty, John. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 58–73.

Pereira, J. A Distant Drum. Aldershot, 1948.

Pogue, Forrest C. Pogue’s War: Diaries of a WWII Combat Historian. Lexington, KY, 2001.

Powell, Geoffrey. The Devil’s Birthday. London, 1984.

______. Men at Arnhem. Barnsley, 1998.

Presser, J. Ashes in the Wind: The Destruction of Dutch Jewry. London, 1968.

Reddish, Arthur. A Tank Soldier’s Story. Privately published, undated.

Revell, Scott, Cherry, Niall and Gerritsen, Bob. Arnhem: A Few Vital Hours. Renkum, 2013.

Rijksinstituut voor Oorlogsdocumentatie. Het proces Rauter. Ministerie van Onderwijs, Kunsten en Wetenschappen, ’s-Gravenhage, 1952.

Ritchie, Sebastian. Learning the Hard Way: A Comparative Perspective on Airborne Operations in the Second World War // Royal Air Force Air Power Review. Vol. 14. № 3. Autumn/Winter 2011. P. 11–33.

______. Arnhem: Myth and Reality: Airborne Warfare, Air Power and the Failure of Market Garden. London, 2011.

______. Arnhem: The Air Reconnaissance Story. Air Historical Branch RAF, 2015.

______. Airborne Operations from Normandy to Varsity // Journal of the Royal Air Force Historical Society. Vol. 59. 2015. P. 76–106.

______. Learning to Lose? Airborne Lessons and the Failure of Operation Market Garden // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 19–36.

Rosse, Earl of and Hill, E. B. The Story of the Guards Armoured Division. Barnsley, 2017.

Rossiter, Mike. We Fought at Arnhem. London, 2012.

Ryan, Cornelius. A Bridge Too Far. New York, 1974.

Salverda, Reinier. Beyond a Bridge Too Far: The Aftermath of the Battle of Arnhem (1944) and its Impact on Civilian Life // Jane Fenoulhet, Gerdi Quist and Ulrich Tiedau (eds.). Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000. London, 2016.

Sampson, Francis L. Look Out Below! Washington, DC, 1958.

Schneider, Karl. Ein Sieg der Menschlichkeit // Der Landser. № 847. March 1993. P. 67–68.

Schretlen, Trees. Nijmegen ’44–’45. Oorlogsdagboek van Trees Schretlen. Groesbeek, 2014.

Schrijvers, Peter. The Crash of Ruin: American Combat Soldiers in Europe in World War II. New York, 1998.

Seth, Ronald. Lion with Blue Wings: The Story of the Glider Pilot Regiment 1942–1945. London, 1955.

Shulman, Milton. Defeat in the West. London, 1988.

Simpson, Louis. Selected Prose. New York, 1989.

Sims, James. Arnhem Spearhead. London, 1978.

Sosabowski, Major General Stanislaw. Freely I Served. Barnsley, 2013.

Stainforth, Peter. Wings of the Wind. London, 1988.

Stasiak, Władysław Klemens. Go! Album wspomnien spadochroniarza. Wap., West Germany, 1947.

______. W locie szumią spadochrony: Wspomnienia żolnierza spod Arnhem. Warsaw, 1991.

Stevenson, Lieutenant John. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Strong, Kenneth. Intelligence at the Top. London, 1968.

Tedder, Lord. With Prejudice: The War Memoirs of Marshal of the RAF Lord Tedder GCB. London, 1966.

Ter Horst, Kate A. Cloud over Arnhem, September 17th-26th 1944. London, 1959.

Tieke, Wilhelm. Im Feuersturm letzter Kriegsjahre. II. SS-Panzerkorps mit 9. u. 10. SS-Division «Hohenstaufen» u. «Frundsberg». Osnabrück, 1976.

Tooley, RA, Lieutenant Colonel I. P. Artillery Support at Arnhem // Field Artillery Journal. April 1945.

Urquhart, Major General R. E. (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008.

Vandeleur, J. O. E. A Soldier’s Story. London, 1967.

Vlist, Hendrika van der. Die dag in September. Bussum, 1975.

Waddy, John. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011.

Warrack, Graeme. Travel by Dark. London, 1963.

Weigley, Russell F. Eisenhower’s Lieutenants: The Campaign of France and Germany 1944–1945. Bloomington, 1990.

Woollacott, Robert. Winged Gunners. Harare, Zimbabwe, 1994.

Zee, Henri A. van der. The Hunger Winter: Occupied Holland 1944–45. Lincoln, NB, 1982.

BR SECOND – 2-я британская армия

CDN FIRST – 1-я канадская армия

DZ – Зона десантирования

FALL – Парашютный корпус

GAD – Гвардейская бронетанковая дивизия

GDS – Гвардейская бронетанковая бригада

GG – Гренадерская гвардия

IG – Ирландская гвардия

KG – Боевая группа

KOSB – Батальон Шотландских пограничников

LZ – Зона высадки

PARA – Парашютно-десантный батальон

POLISH – Польская парашютная бригада

SS – «Отряды охраны», СС

STAFF – Южно-Стаффордширский полк

US FIRST – 1-я американская армия

Таблица дает лишь примерное представление о соответствующих званиях: в каждой армии – свои вариации[1523]. Некоторые звания опущены во избежание путаницы. В британской и американской армиях офицеры следующих званий командуют соответствующими подразделениями (до батальона), частями (батальон, полк) или соединениями (бригада, дивизия, корпус).

MI-9 – Британская организация, оказывающая помощь в побеге военнопленным или попавшим во вражеский тыл.

Nebelwerfer – Немецкие шестиствольные ракетные минометы, издававшие пронзительный рев. Англичане прозвали их «стонометами» или «воплеметами». Американцы – «истеричками Мими».

NSB – Национал-социалистическое движение (Nationaal-Socialistische Beweging).

OD – Миссией Orde Dienst («Службы порядка») была подготовка к возвращению голландского правительства из Лондона, когда освободят страну. В ней служили офицеры и госслужащие администрации времен 1940 года. Организация собирала разведданные и поддерживала порядок в период междувластия. В ней имелась и группа разведки – GDN (Geheim Dienst Nederland). В Эйндховене GDN базировалась в местном музее, скрывая приход и уход информаторов.

PAN – Партизанское движение Нидерландов (Partisanen Actie Nederland): еще одна группа Сопро. тивления, отдельная от LKP С марта 1944 года была особенно сильна в Эйндховене и окрестностях. В случае необходимости могла выставить до 600 молодых бойцов.

PIAT – Projector Infantry Anti-Tank, «гранатомет пехотный противотанковый», британский аналог американской «базуки». Он стрелял с пружины и выпускал гранату немногим более чем на сто метров.

Авианаводчик – Специально обученный офицер сержантского состава воздушных войск или пехоты. Его цель – направлять авиаудар по радиосвязи из оснащенных радиоприемниками машин.

Воздушно-десантные силы вермахта – Немецкие парашютисты из люфтваффе. К 1944 году в воздушно-десантных силах вермахта осталось не так много бойцов, прежде принимавших участие в парашютных операциях, – во вторжении в Голландию и Бельгию в мае 1940 года и во вторжении на Крит в мае 1941 года. Большая их часть состояла в наземных командах люфтваффе, переведенных в так называемые парашютные полки и дивизии в 1944 году.

Имперская служба труда – Reichsarbeitsdienst RAD. Служба обязательной трудовой повинности в Третьем рейхе.

Команды из Джедборо – Управление специальных операций Великобритании, совместно с американским Управлением стратегических служб, обучало небольшие многонациональные группы для десантирования к местным бойцам Сопротивления и создания паники в немецком тылу в ходе освобождения Западной Европы. В дни операции «Маркет – Гарден» «команду из Джедборо» придали всем воздушно-десантным дивизиям, и в каждой был офицер-голландец для связи с местными ячейками Сопротивления и организации их акций в поддержку союзных сил.

Компо – «Комбинированные» пайки в жестянках. Британский армейский сленг.

«Королевский тигр – 72-тонный танк «Тигр II» был назван Königsti» ger в честь бенгальского тигра, но чаще всего название переводили как «Королевский тигр».

Ландсер – Landser – немецкое название рядового пехотинца.

«Мофы» – Унизительное прозвище, данное голландцами немцам, в какой-то мере эквивалент «фрицев».

Национальная боевая дружина – Landelijke Knokploegen (LKP), голландская организация Сопротивления, была создана Национальной организацией помощи людям, скрывающимся в подполье (LO). В конце войны основной деятельностью LKP был саботаж. От 500 до 1000 человек.

Национальная организация для помощи скрывающимся – Landelijke Organisatie voor Hulp aan Onderduikers (LO). Ее члены помогали выжить ныряльщикам – обеспечивали документами (их подделывали или крали) и продовольственными книжками, устраивали их эвакуацию из Нидерландов. Евреи, сбитые летчики союзников и бойцы Сопротивления, бывшие в бегах, оказывали помощь на маршрутах вывода, проходящих через Бельгию и Францию, в Испанию.

Ныряльщики – Onderduikers, в буквальном переводе – «залегшие на дно». Так называли людей, прятавшихся от нацистов, в том числе евреев, а также тех, кто скрывался, чтобы избежать отправки на принудительные работы, и участников подполья.

Отряды coup de main – Штурмовые отряды. Миссия – внезапно десантироваться у самой цели и захватить ее, как мост Пегас в Нормандии. Польдер Осушенные низины и поля в Нидерландах, обычно лежащие ниже уровня моря и защищенные дамбами.

СД – Служба безопасности рейхсфюрера СС, агентство разведки СС. В дни войны было частью Главного управления имперской безопасности наряду с гестапо (тайной полицией) и иными подобными агентствами.

Совет Сопротивления – Raad van Verzet (RVV) помогал «ныряльщикам» и устраивал акции саботажа. В дни операции «Маркет – Гарден» правительство в изгнании в Лондоне отвело Совету важную роль в организации железнодорожной забастовки, чрезвычайно разъярившей немцев.

Стрельба по отмеченным направлениям – Пулеметный огонь из орудий, установленных днем в определенное положение так, чтобы позднее, в темноте, вести стрельбу на четко зафиксированной высоте и в выбранном направлении, накрывая вероятные пути подхода врага.

1. Адмирал сэр Бертрам Рамсей (справа) с фельдмаршалом Монтгомери, который проигнорировал его срочные запросы об эстуарии Шельды и открытии порта Антверпена (IWM B 10113)

2. Арнем. Мост через Недер-Рейн. Фотография сделана незадолго до начала войны

3. Довоенная группа голландских нацистов из NSB

4. Подростки – новобранцы СС

5. Генерал «Бой» Браунинг (справа) с командиром польских десантников генерал-майором С. Сосабовским, открыто критиковавшим его план

6. Виктор Гребнер получает Рыцарский крест. 17 сентября

7. Йозеф Крафт, командующий первыми вступившими в бой войсками СС

8. Немецкое командование планирует ответ. Слева направо: генерал-фельдмаршал Модель, обергруппенфюрер Биттрих, офицер штаба и бригадефюрер Хармель (10-я танковая дивизия СС)

9. Вальтер Харцер (9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен»)

10. Хоррокс, Монтгомери и принц Бернард (IWM BU 766)

11. Генерал-майор Максвелл Тейлор (101-я воздушно-десантная дивизия)

12. Бригадный генерал Джеймс Гэвин (82-я воздушно-десантная дивизия)

13. 21-я отдельная парашютная рота наведения авиации перед загрузкой на борт «Стирлингов». Около двадцати человек были немецкими евреями, мечтающими о мести (IWM CL 1154)

14. Планеры 1-й британской воздушно-десантной дивизии над Недер-Рейном (IWM CL 1146)

15. Воздушная армада над Нидерландами

16. Посадочная зона для планеров к северо-западу от Арнема. 17 сентября (IWM BU 1163)

17. Бригадный генерал Энтони Маколифф (слева) с офицерами 101-й воздушно-десантной дивизии

18. Десантирование 101-й воздушно-десантной дивизии к северо-западу от Сона. 17 сентября

19. Британские десантники пьют чай с местными жителями (IWM BU 1150)

20. «Шерман-Светлячок» проезжает мимо танков Ирландской гвардейской дивизии, поврежденных в первые минуты операции «Гарден» (IWM BU 926)

21. Очередной автомобиль 30-го армейского корпуса попал в засаду к югу от Валкенсварда (IWM B 10124A)

22. Праздник освобождения. Голландкам, спавшим с немцами, брили головы, но «не было ничего общего с тошнотворным и почти животным ликованием, которое демонстрировали в похожих обстоятельствах французы»

23. Гордые бойцы голландского подполья с трофейным немецким оружием, включая MG-34

24. Толпа в Эйндховене приветствует сильно задержавшуюся гвардейскую бронетанковую дивизию. 19 сентября

25. Благодарные послания от голландцев, написанные мелками на танках. Британские солдаты тронуты

26. Солдат 101-й воздушно-десантной дивизии радостно встречают между Соном и Синт-Уденроде

27. Немецкие танки для боевой группы Кнауста на поездах Blitztransport. Союзники и представить себе не могли, как быстро немцы смогут перебросить танки через всю территорию Германии

28. Пленные эсэсовцы, захваченные британской 1-й воздушно-десантной дивизией (IWM BU 1159)

29. Немецкая артиллерия заставляет конвой остановиться на «Адском шоссе»

30. Остатки разведбата Гребнера. Снимок Королевских ВВС (IWM MH 2061)

31. Кейт тер Хорст, «Ангел Арнема», которая успокаивала раненых, читая им Библию

32. Генерал-майор Рой Уркварт у отеля «Хартенстейн» (IWM BU 1136)

33. 75-мм гаубица артполка легкокалиберных орудий к востоку от отеля «Бильдерберг». 19 сентября (IWM BU 1094)

34. Один из наземных отрядов люфтваффе в бою к северу от Остербека. 19 сентября

35. Stug III. 280-я бригада штурмовых орудий около Рейнского павильона после уничтожения 1 и 3-го парашютных батальонов

36. Пехотинцы подразделений моторизованной пехоты СС в Арнеме у брошенной британской техники. 19 сентября

37. Эвакуация гражданских из больницы Святой Елизаветы

38. Польским десантникам грозит очередная отмена вылета из-за плохой погоды

39. Саперы и десантники 3-го парашютно-десантного батальона, занявшие школу к северу от Арнемского моста, вынуждены сдаться

40. Десантники из 1-го батальона используют брешь для обороны (IWM BU 1167)

41. Рота «С» 1-го батальона Пограничного полка готовится отразить немецкое наступление на западном фланге окружения в Остербеке. 21 сентября (IWM BU 1103)

42. Бойцы люфтваффе из зенитно-артиллерийской бригады под командованием фон Свободы на Амстердамсвег

43. Отчаянные десантники пытаются подать сигнал пилотам Королевских ВВС (IWM BU 1119)

44. Тягач танковой дивизии СС «Гогенштауфен» на Драйенсвег

45. Американские десантники под артогнем неподалеку от «Адского шоссе»

46. Раненый, вышедший из отеля «Схонорд», взят в плен. 20 сентября

47. Бетюве: боевая группа Бринкмана направляется на юг после разгрома батальона Фроста на Арнемском мосту, чтобы встретиться лицом к лицу с британскими войсками, наступающими из Неймегена

48. Бетюве: смешанные войска (слева направо) СС, вермахта и люфтваффе на «Острове» между Арнемом и Неймегеном

49. 24 сентября немцы начали принудительную эвакуацию из Арнема и окрестностей. Этот акт мести голландцам за оказанную ими союзникам поддержку также позволил немцам беспрепятственно грабить город

50. Канадские войска наконец освобождают разрушенный и обезлюдевший Арнем 14 апреля 1945 г. (IWM BU 3510)

51. Юная жертва голодной зимы 1944/45 г.

Большая часть опубликованных в книге фотографий принадлежит Имперскому военному музею (Imperial War Museum), а также владельцам частных коллекций Роберту Воскёйлу (Robert Voskuil) и Бобу Герритсену (Bob Gerritsen). Другие взяты из следующих источников:

2 – Национальный авиационный тематический парк «Авиодром», Лелистад (Aviodrome, Lelystad);

3, 26 – Фотобанк Второй мировой войны. Нидерландский институт военной документации (NIOD) (Beeldbank WO2 – NIOD);

7 – Эрхард Шмидт (Ehrhard Schmidt);

11, 23, 25, 45, 51 – © Getty Images;

15 – Воздушный исторический филиал, Министерство обороны (Air Historical Branch, Ministry of Defence);

17 – Коллекция С. Маршалла, USAMHI (S. L. A. Marshall Collection via USAMHI);

18, 24 – Коллекция Карел Маргри (Karel Margry Collection);

22, 36 – Коллекция документов Второй мировой войны Корнелиуса Райана, Центр архивов и специальных коллекций Манна, Библиотеки Университета Огайо (Cornelius Ryan Collection of World War II Papers, Mahn Center for Archives and Special Collections, Ohio University Libraries);

27 – Карл Хайнц Кебель (Karl-Heinz Kaebel);

38 – Польский институт и Музей Сикорского в Лондоне (The Polish Institute and Sikorski Museum in London);

47 – Рота пропаганды СС Раске (SS-PK Raske);

49 – Сэмюель Прессер, Институт Марии Аустрии (Sem Presser via Maria Austria Instituut).

Шервудские рейнджеры (Sherwood Rangers Yeomanry, SRY) – один из шести эскадронов Королевского легкого кавалерийского полка армейского резерва (Королевские йомены, Royal Yeomanry, RY). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

«Фалезский котел» – принятое в российской историографии название Фалезской операции.

Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 148.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 195.

Hills. By Tank into Normandy. P. 148.

«Бокажи» – живые изгороди, посаженные местными крестьянами, за сотни лет превратившиеся в серьезные препятствия даже для танков. Для их преодоления союзники использовали танки «Шерман», к днищу которых прикреплялись острые металлические пластины, срезавшие «бокажи».

Ibid.

TNA WO 171/837.

Ibid.

Horrocks. A Full Life. P. 198.

Ibid.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Nigel Hamilton. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. P. 8–14.

PP. P. 535.

Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 129.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Ibid.

PP. P. 539.

OKW KTB. – FMS B-034.

Беделл Смит, в интервью Форесту Погу, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI.

TNA WO 171/837.

TNA WO 171/1256.

TNA WO 171/837.

Ibid.

Ibid.

Майор Эдвард Элиот, 2-й батальон Горцев Глазго, IWM 99/61/1.

Дневник унтер-офицера Генриха Фойгтеля, 3.9.44, 71-й штабной дивизион АИР, 59 160 A, WLB-SS.

2.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948; RAN 80/328.

Оскар Зигль, 6.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 62.

А. Шиндлер, Райхенберг, 10.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 65.

1.9.44. – Собрание документов Рэймонда Мозеса. – USAMHI.

CBHC, арх. кор. 41.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

CBHC, арх. кор. 42, S-2.

M148, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 18.

Ibid. P. 22.

C. A. Dekkers, L. P. J. Vroeman. De zwarte Herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984. P. 18. О принце Бернарде. – TNA HS 7/275.

Karel Margry. De Bevrijding van Eindhoven. Eindhoven, 1982; Х. Ленсинк. – NIOD 244/313; HKNTW, pp. 265ff.; Jack Didden, Maarten Swarts, Einddoel Maas. De strijd in zuidelijk Nederland tussen September en December 1944. Weesp, 1984; дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33; Антоний Шутен. – CRCP 123/35; сестра М. Досифея Симонс, госпиталь Святого Канизия. – CRCP 123/39.

Дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

Военно-морской флот (нем. Kriegsmarine) – официальное наименование германских военно-морских сил в эпоху Третьего рейха. Здесь – морская пехота, морпехи.

Газогенераторный автомобиль, в котором в качестве топлива могут использоваться дрова, угольные брикеты, торф.

Х. Ленсинк. – NIOD 244/313.

«Горизонтальное сотрудничество» – сексуальные или романтические отношения женщин с немцами в период оккупации.

Луис ван Эрп. – CRCP 120/18.

П. Нуа. – CRCP 93/5.

Рексизм – идеология «движения Рекс», фашистского движения в Бельгии, основу которого составляли члены правых католических организаций.

Didden and Swarts. Einddoel Maas. P. 22.

Полевая комендатура Утрехта, 28.12.43. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA, RW 37/v21, цит. по изд.: Gerhard Hirschfeld. Nazi Rule and Dutch Collaboration: The Netherlands under German Occupation 1940–1945. Oxford, 1988. P. 307.

Голландское «мофы» (moffen) как обозначение немцев – эквивалент английского «краут» (kraut) или французского «бош» (boche). Восходит к XVII в., когда земли Северной Германии на восток от Нидерландов назывались «Muffe». Гораздо более богатые и утонченные голландцы смотрели на жителей этих районов свысока и считали их мужланами. Термин возродился в дни немецкой оккупации. – Прим. автора.

Письмо ефрейтору Лобшеру, 7.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 24.

Фрау Кр. Янсен, Нидербибер-Нойвид, 17.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 42.

Стрелок Феликс Шефер, радиопункт ОКВ, 10.9.1944. – WLB-SS.

HKNTW. Р. 266.

RHCE D-0001 Nr. 2042.

Обер-лейтенант Хельмут Гензель, 15.9.1944. – Базовый армейский сборный пункт Нидерландов, 36.610. – WLB-SS. О правительстве Нидерландов в изгнании и атаках на локомотивы. – TNA FO 371/39330.

Пол ван Вели. – CRCP 122/5.

Hirschfeld. Nazi Rule and Dutch Collaboration. P. 310.

Deutsche Zeitung in den Niederlanden. – TNA FO 371/39330.

Обер-лейтенант Хельмут Гензель, 4.9.44. – Базовый армейский сборный пункт Нидерландов, 36.610. – WLB-SS.

Подробности битвы за Арнем. – GA-CB 2171/1.

Дневник одного гражданина. – AAMH.

4.9.44. – Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 131.

NARA RG407, 270/65/7/2.

Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 153–154.

TNA WO 171/837.

Alistair Horne, David Montgomery. The Lonely Leader: Montgomery 1944–1945. London, 1994. P. 328.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Масштабная операция Второй мировой войны по снабжению передовых частей союзников, действовавших во Франции. Проходила с 25 августа по 16 ноября 1944 г.

Журнал боевых действий, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – TNA WO 171/1256.

TNA WO 171/837.

Дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

ALDS.

Гейдте. – TNA WO 208/4140 SRM 1180.

CSDIC. – TNA WO 208/4140 SRM 1156.

BArch-MA RL33/115.

Генерал-оберст Курт Штудент. – FMS B-717.

Ibid.

Ibid.

Ibid.

О 85-й дивизии Хилла в то время см.: Jack Didden. A Week Too Late? // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 74–98.

Майор Запп, 16-й охранный полк. – TNA WO 208/4140 SRM 1126.

Оберштурмбаннфюрер Лёнхольдт, 17-я тгд CC. – TNA WO 208/4140 SRM 1254.

Штандартенфюрер СС Лингнер. – TNA WO 208/4140 SRM 1206.

Оберст Вилк, комендант Ахена. – TNA WO 208/4364 GRGG 216.

TNA WO 171/4184.

GA-CB 2171/1.

RvOD. P. 615. О судьбе евреев Арнема см.: Margo Klijn. De stille slag. Joodse Arnhemmers 1933–1945. Westervoort, 2014. Евреи в Эйндховене. – Margry. De Bevrijding van Eindhoven. О концлагере в Вюгте. – Didden, Swarts. Einddoel Maas. P. 26. О Заксенхаузене и Равенсбрюке. – HKNTW. Vol. viii. P. 61.

J. Presser. Ashes in the Wind: The Destruction of Dutch Jewry. London, 1968. P. 495.

CSDIC. – TNA WO 208/4178 GRGG 341.

Об операции «Английская игра» см.: M. R. D. Foot. SOE in the Low Countries. London, 2001.

22.2.44. – HKNTW. Vol. viii. P. 96.

Куртре (фр. Courtrai) – город в Бельгии (флам. Kortrijk).

Эско – река во Франции, Бельгии и Нидерландах (на территории Нидерландов – Шельда).

Майор Дж. Блэквуд, 11-й парашютно-десантный батальон, 4-я парашютно-десантная бригада. – NIOD 244/1237.

Монтгомери – Фредди де Гингану. – TNA WO 205/5D.

Бреретон – Эйзенхауэру, 20.8.44. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19. Об отмененных операциях. – Штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии, 12.9.44. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466. О «Кошечке с Канзаса». – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 18.

Troop Carrier Command, ТАК (англ.) – Транспортно-десантное авиационное командование.

Мисс Клэр Миллер, кавалер ордена Британской империи. – CRCP 107/26.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19.

M148, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Nigel Hamilton. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. P. 22.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 5.

Профессор Гэри Шеффилд, презентация в Королевском Объединенном институте оборонных исследований, 20.11.2013.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

Дневник Демпси, 4.9.44. – TNA WO 285/9.

Лейтенант Стефан Качмарек, польская парашютная бригада. – CRCP 132/38.

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. P. 17.

Генерал-майор Сосабовский. – CRCP 132/45.

Лейтенант Робин Власто, рота “A”, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/7.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

FLPP, арх. кор. 2.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

Бреретон – Монтгомери, 9.9.44. – TNA WO 205/197.

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24. О промахе Бреретона, не пригласившего командиров авиационных частей 38 и 46-й групп. – Ли-Мэллори, письмо Бреретону, 6.9.44. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 5.

Сосабовский. – CRCP 132/45; PISM A.v.20 31/19.

Дневник Демпси, 8.9.44. – TNA WO 285/9.

Ibid.

M524, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 44.

LHCMA 15/15/48; LHCMA Gale 11/22.

Теддер – Порталу, 10.9.44. – Tedder Papers, Duplicates 1944, July – September. P. 347. – AHB.

LHCMA Gale 11/22.

Теддер – Порталу, 10.9.44. – Tedder Papers, Duplicates 1944, July – September. P. 347. – AHB.

Дневник Демпси, 10.9.44. – TNA WO 285/9.

Свершившийся факт (фр.).

TNA WO 205/692.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20. См. также: Эйзенхауэр – Бреретону. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19. О списке присутствующих, 10.9.44. – 1-я союзная воздушно-десантная армия, дневник бригадира Флойда Паркса. – FLPP. О Браунинге и планах под контролем см.: Sebastian Ritchie. Arnhem: Myth and Reality. Airborne Warfare, Air Power and the Failure of Market Garden. London, 2011. P. 180–81.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

Подполковник Джон Нортон, G-2, 82-я вдд. – CRCP 100/3.

Дневник Паркса. – FLPP.

Urquhart, Arnhem, p. 1.

TNA CAB 106/1133. См. также: Беделл Смит, интервью с Ф. Погом, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI. Докладная записка Холлинхёрста от 11.9.44 любезно предоставлена Д. Хоузом. О том, как Тейлор и Гэвин расстроились, узнав о зонах десантирования. – FCPP, арх. кор. 24.

Заметка Бреретона, 11.9.44. – TNA WO 219/4997. О том, как участок ответственности 101-й вдд сократили до 25 км. – Ritchie. Arnhem: Myth and Reality. P. 119.

Нортон. – CRCP 100/3.

Urquhart, Arnhem. Р. 7.

FCPP, арх. кор. 24.

HKNTW. Р. 385.

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24.

Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 137.

DDEP, арх. кор. 83. – TNA WO 205/693.

M196, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 57–58.

DDEP, арх. кор. 83.

Omar N. Bradley. A Soldier’s Story. New York, 1964. P. 410.

PP. P. 548.

Лейтенант Р. Власто, рота «А», 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/7.

Подполковник Ч. Маккензи, офицер штабной службы 1-го ранга, 1-я вдд. – CRCP 108/3.

Д. Брэмбо, I/508/82. – EC-UNO.

Ibid. О 60 % резервистов. – Э. Боццафольи, B/I/508/82. – EC-UNO.

Брэмбо. – EC-UNO.

Капитан Патрик Суини, H. 506/101. – CRCP 98/40.

Капитан Эбнер Блатт, медотряд, 502/101. – CRCP 97/31.

Ibid.

Увал – увольнение (из расположения части) на профессиональном сленге военнослужащих.

Г. Карсон, 506/101. – EC-UNO.

Майор Р. Уинтерс, E/506/101. – EC-UNO.

Louis Simpson. Selected Prose. New York, 1989. P. 92.

Неизвестный американский офицер, наблюдавший за тренировкой польских десантников. – PISM A.v.20 31/16 35.

Капрал Болеслав Воеводка. – CRCP/47.

Мемуары Стэнли Носецки. – PISM A.v.20 31/38 26.

2-й лейтенант Ежи Лесняк, 1-й батальон, польская парашютная бригада. – CRCP 132/41.

PUMST A 048–055.

PISM A.v.20 31/60 28.

Ibid.

«Support for the Rising. Air Support documentation». – PUMST (2.3.2.1.3.1/4) file A.053.

Буквально – «Отечественная армия» (польск. Armia Krajowa), сокр. АК. Подпольная польская военная организация периода Второй мировой войны, действовавшая в 1942–1945 гг. в пределах довоенной территории польского государства. АК была основной организацией польского Сопротивления, боровшегося против немецкой оккупации. Подчинялась польскому правительству в изгнании.

Генерал Соснковский, 16.8.44. – PISM A.v.20 31/16 16.

Лейтенант С. Качмарек, польская парашютная бригада. – CRCP 132/38. О встрече в Мур-парке, 12.9.44, журнал боевых действий, 1-я польская парашютная бригадная группа. – PISM A.v.20 31/27.

14.9.45. – PISM A.v.20 31/19.

Журнал боевых действий, 1-я польская отдельная парашютная бригада. – PISM A.v.20 31/27 3.

Ibid.

Бригадир П. Хикс, 1-я посадочно-десантная бригада. – CRCP 112/3. О судьбе 1-й вдд, если ее не развернут, см.: John Peaty. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944, Solihull, 2016. P. 58–73.

Памятка генералу Арнольду от Бреретона. – JMGP, арх. кор. 15.

Генерал-оберст Курт Штудент. – FMS B-717. О боях в Геле см.: Jack Didden. A Week Too Late? // Buckley and Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden. P. 85–87; Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 157–172; Гейдте. – BArch-MA RL33 115.

Королевские инженеры (Royal Engineers, RE) Британской армии, саперные войска.

Hills. By Tank into Normandy. P. 157.

«Панцерфауст» (нем. Panzerfaust, «броневой кулак») – немецкий одноразовый гранатомет времен Второй мировой войны.

Тальман Генрих Клюгляйн, 550-й армейский автопарк, Утрехт, 8.9.44. – WLB-SS.

GA-CB 2171/24d.

Ibid.

Ibid.

Ibid.

Ibid. О Раутере, Моделе и Кребсе, см. также: RvOD, Командование вермахта в Нидерландах, гауптман Рихтер фон Шрамм. – BArch-MA MSG2 2403.

Сразу после войны возник миф о том, что план «Маркет – Гарден» передал немцам предатель из голландского подполья, Христиан Антоний Линдеманс, человек огромных размеров по прозвищу Кинг-Конг. Линдеманс, уроженец Роттердама, работал в отцовском гараже и в дни войны помогал голландским подпольщикам на путях выхода. В марте 1944 г. его завербовал майор Герман Гискес, начальник контрразведки абвера в Нидерландах. Предположение, что передали весь план, никогда не было убедительным: все немецкие источники признают, что немцев застали врасплох. Приговоренный голландским судом к смертной казни, Линдеманс совершил самоубийство в тюрьме в 1946 г. Согласно заключительному докладу Хью Тревор-Ропера, историка и офицера разведки военного времени, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, начальник внешней разведки службы безопасности, в середине сентября 1944 г. получил сведения о том, что союзники намерены десантироваться в Голландии и захватить мост через Рейн, но не предпринял никаких ответных действий. – Прим. автора.

10.9.44, 3-я истребительная авиационная дивизия. – KTB. – BArch-MA RL8 171, 3. О докладе Хью Тревор-Ропера. – TNA CAB 154/105. Сердечно признателен Максу Гастингсу за предоставление этих подробностей.

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

GA-CB 2171/29b.

2 тк СС. – FMS P-155. О трех «Пантерах». – BArch-MA RS 3–9. Р. 3–4. О боевой группе «Вальтер». – FMS P-188. О том, как группа «Ультра» расшифровала сообщения 2-го танкового корпуса, 5–6.9.44. – TNA DEFE 3/221.

Беделл Смит, в интервью Форесту Погу, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI.

NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

FCPP, арх. кор. 24.

Charles B. MacDonald. The Siegfried Line Campaign. OCMH, Washington, DC, 1963. P. 122; Kenneth Strong. Intelligence at the Top. London, 1968. P. 49.

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24.

Хармель. – GA-CB 2171/24. О фоторазведывательной миссии, см.: Sebastian Ritchie. Arnhem: The Air Reconnaissance Story. AHB, 2015.

Королевская конная гвардия (англ. Household Cavalry) – гвардейская кавалерия Британской армии, была создана в 1661 г. Карлом II. Состоит из двух полков: Лейб-гвардейского конного полка (Life Guards) и Королевского конногвардейского полка (Royal Horse Guards).

TNA WO 171/837.

3-й батальон Ирландской гвардии. – TNA WO 171/1257.

Журнал боевых действий, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – TNA WO 171/1256. Лейтенант Руперт Бьюкенен-Джардин. – HCR. – TNA WO 171/837; CRCP 114/46. О реакции в Эйндховене, дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

RHCE D-0001/1383/2042.

13.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

TNA WO 171/837.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 6. О совещании по воздушной поддержке. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20. Подполковник К. Д. Ренфро. – CRCP 96/1.

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. P. 10.

Ibid. P. 15.

Ibid. О Браунинге и Гейле см.: Richard Mead. General ‘Boy’: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 120.

Urquhart. Arnhem. P. 10. О проблемах со связью в 1-й вдд см. анализ в книге: Lewis Golden. Echoes from Arnhem. London, 1984. P. 139–169.

11.9.44, дневник Йоханны-Марии Фоккинга. – RAN 579/662. Об учителях в укрытии, дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33. О мебели, отсылаемой в Германию, П. Бурен, городской архивариус Неймегена. – CRCP 124/1. Об угрозах казнью за саботаж в Неймегене, дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33.

Радио Оранж (нидерл. Radio Oranje) – радиопрограмма голландского правительства в изгнании в годы Второй мировой войны, вещала на оккупированной Голландии, транслировалась Би-би-си из Лондона.

07.45h, 16.9.44. – BArch-MA RH 19 IX/22, 187.

21.50h, 15.9.44, группа армий «B». – Анализ обстановки во вражеских войсках. – BArch-MA RH 19 IX/19, 3. О складе боеприпасов под Арнемом, дневник неизвестного автора. – NIOD 244/1040.

Люциан Врумен. – CRCP 121/26. О докторе ван дер Беке. – NIOD 244/5. Приют для умалишенных. – ‘Slag bij Arnhem’. – GA-CB 2171/1. О просьбе Аркхарта бомбить Вольфхезе. – CRCP 93/3. О группе Крёйфа, Альберт Хорстман, LKP. – CRCP 120/28. О репрессиях, которыми угрожали в Арнеме. – NIOD 244/1040. О Николасе де Боде, инженере-путейце. – CRCP 120/11 PGEM. – GA-CB 2171/17.

HKNTW. Р. 384.

Принц Бернард. – CRCP 120/2.

Движение «Искусства и ремесла» зародилось в Великобритании в конце XIX в. Свое название оно получило по первой совместной «Выставке общества искусств и ремесел», организованной в 1888 г. в Лондоне под руководством У. Морриса.

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 17. О Ваутере ван де Кратсе. – CRCP 125/8.

Вильгельм Биттрих в интервью Буре. – GA-CB 2171/33a.

Ibid.

Ibid.

Вальтер Харцер, переписка с Буре. – GA-CB 2171/25.

«Никого старше восемнадцати» (нем.).

Хармель. – GA-CB 2171/25.

Вальтер Харцер в интервью Буре, GA-CB 2171/25.

Дневник лейтенанта Густава Йедельхаузера. – CRCP 130/3.

15.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

15.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 238.

BArch-MA RL33 109/5. О Гейдте и церковных колокольнях. – TNA WO 208/4140 SRM 1195.

Heinz Volz. Fallschirmjäger Regiment von Hoffman // Der Deutsche Fallschirmjäger 2/55, цит. по изд: Robert Kershaw. It Never Snows in September. London, 1976. P. 27.

BArch-MA RL33 109/5.

15.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948. О господстве союзной авиации на Западном фронте. – Л. Брюммер. – BArch-MA RH 13 v.54.

Адольф Кутч, штаб 772-го охранного батальона, 9.9.44, 10 731A. – WLB-SS. О плане воздушной операции «Маркет». – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

TNA CAB 106/1133. О 505-м парашютно-пехотном полку в Сицилии. – JMGP, арх. кор. 1.

Капитан Эдди Ньюбери, адъютант Браунинга. – CRCP 108/5.

TNA WO 171/837.

HKNTW. Р. 366. Об инструктаже. – Brian Horrocks. Corps Commander. London, 1977. P. 96–100.

Подполковник К. Д. Ренфро. – CRCP 96/1.

Подполковник Чарльз Паю де Мортань. – CRCP 122/32. О наполеоновской максиме. – Майор Ян Белартс ван Блокланд, бригада принцессы Ирины. – CRCP 127/39. О болезни Хоррокса. – Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 191–192.

Интервью Хоррокса, 15.5.46, LHCMA 15/15/130. Анализ боевой мощи Гвардейской бронетанковой дивизии см.: John Peaty. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries. Autumn 1944, Solihull, 2016. P. 58–73.

Сэр Майкл Говард, беседа с автором, 16.12.15.

Подполковник Джон Ванделер. – CRCP 102/17.

Журнал боевых действий, 3-й батальон Ирландской гвардии. – TNA WO 171/1257.

Майор Эдвард Тайлер, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/33.

Капитан Роланд Лэнгтон, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/4.

Лейтенант Нил Бивер, H/3/508/82. – CRCP 105/27.

Дуэйн Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

Капитан Карл Кэппел, H/504/82. – CRCP 103/1.

Ibid.

Ibid.

«Брэн» (англ. Bren-gun, Bren) – серия английских ручных пулеметов.

PISM A.v.20 31/32 43.

Колонна Сигизмунда (польск. Kolumna Zygmunta) – памятник королю Сигизмунду III на Замковой площади в Варшаве.

PISM A.v.20 31/38 26.

Э. Вер-Дэвис, рота «D», 1-й парашютно-десантный батальон. – AAMH, DOOS NO: 038.

Капитан Р. Темпл, штаб 4-й парашютной бригады. – CRCP 117/36.

16.9.44, дневник Мартейна Луиса Дейнума. – NBMG 5.3.20548.

HvdV, p. 22.

16.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 232. О заявлении Гитлера об Арденнском наступлении, дневник генерала авиации Крайпе. – FMS P-096.

16.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 241.

16.9.44, 11.20h, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90. Поездка Хармеля в Берлин, бригадефюрер СС Хармель. – FMS P-163; CRCP 130/13.

GA-CB 2171/24a.

Рыцарский крест Железного креста (нем. Ritterkreuz des Eisernen Kreuzes) – высший орден Третьего рейха.

GA-CB 2171/24c.

Дневник Крафта. – TNA WO 205/1124.

Штурмманн СС К. Бангард, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – GA-CB 2171/24a.

Д. Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

Томми-ган (англ. Thompson submachine gun, Tommy gun) – пистолет-пулемет Томпсона.

Старший сержант Нил Бойл, E/II/506/101. – EC-UNO.

Лейтенант Эдмунд Вержбовский, H/III/502/101. – CRCP 98/5.

Оперативный штаб союзных ВВС в Нидерландах. – TNA AIR 37/1214. Копченая пикша. – Сержант Роберт Джонс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 110/50. О приготовлениях Фроста. – John Frost. A Drop Too Many. Barnsley, 2008. P. 124.

Рядовой Джеймс Симс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/1. О плюшевых мишках Браунинга. – Richard Mead. General ‘Boy’: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 125.

Выйдет из строя (фр.).

Полковник Чарльз Маккензи, офицер штабной службы 1-го ранга, 1-я вдд. – CRCP 108/3.

Harry Butcher. Three Years with Eisenhower, London, 1946. P. 573. О бутылке хереса. – Капитан Б. Бриггс, штаб 1-й парашютной бригады. – CRCP 109/30.

Р. Аркварт. – CRCP 93/3.

Штаб-сержант Лесли Гиббонс, эскадрилья «D», цитируется по изданию: George Chatterton. The Wings of Pegasus. London, 1982. P. 187.

Лейтенант Сэм Бэйли, 505/82. – CRCP 104/4.

Laurence Critchell. Four Stars of Hell. New York, 1947. P. 113. О самокалечении. – Бригадный генерал Энтони Маколифф. – CRCP 96/9; Ричард Клейн, III/501/101. – CRCP 97/11.

JMGP, арх. кор. 15.

Второй лейтенант Уильям «Бак» Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

Второй лейтенант (англ. Second lieutenant), или секунд-лейтенант, – воинское звание в вооруженных силах США, Великобритании и некоторых других государств мира. Примерно соответствует воинскому званию младшего лейтенанта или лейтенанта Вооруженных сил России.

Подполковник К. Д. Ренфро. – NARA RG407, запись 427B, ML 2124. Об артполках. – TNA WO 171/1256. О биноклях и подзорных трубах см.: C. A. Dekkers and L. P. J. Vroeman. De zwarte herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984. P. 22.

Герхард Гисберс, букинист. – CRCP 120/20. О больнице Святой Екатерины. – Виллем Тименс. – CRCP 121/22. О сестре Кристине ван Дейк. – CRCP 120/15. Голландская шутка о неточности Королевских ВВС. – Ян Воскёйл. – CRCP 125/22.

Дневник неизвестного автора. – NIOD 244/1040.

Группа армий «B», KTB, 17.9.44. – BArch-MA, RH 19 IX/5, 249.

Тон Гилинг. – GAA 1557/1511. Доктор Мариус ван де Бек, невролог. – NIOD 244/5.

Хаймрих Бистербос. – CRCP 120/10.

ALDS.

GA-CB 2171/4.

Подполковник Дж. Ванделер. – CRCP 102/17. Монахини в монастыре, лейтенант Джеймс Койл, E/II/505/82. – CRCP 92/9.

Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

Подполковник Гарольд Ханна. – CRCP 96/7. Шотландские пограничники заваривают чай. – Сержант Уильям Оукс, Полк планеристов. – CRCP 116/41. Белый шелковый шарф. – Филипп Хэдлер, F/II/504/82. – CRCP 103/12.

Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

Младший капрал артиллерии Перси Паркс, полк легкокалиберных орудий Королевской артиллерии. – CRCP 113/55.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

JMGP, арх. кор. 15.

Рядовой Джеймс Симс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/1.

CRCP 97/3.

Сержант Пэдди Кэмпбелл, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 110/34.

Подполковник Патрик Кэссиди, I/502/101. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

Рядовой 1-го класса Патрик О’Хэган, E/II/505/82. – CRCP 104/73.

Штаб-сержант Пол Ньюнен, D/I/505/82. – CRCP 104/72.

Капеллан Кель. – Цитируется по изданию: T. Moffatt Burriss, Strike and Hold, Washington, DC, 2000, p. 105.

CRCP 104/74.

CRCP 92/9.

CRCP 92/9.

British Broadcasting Corporation, War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945, London, 1946. Р. 233.

Полковник Фрэнк Макниз, 43-я группа управления ТА. – CRCP 107/16.

Дуэйн Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

Мелтон Стивенс, 326-й воздушно-десантный саперный полк, опрос ветеранов, 101-я вдд. – USAMHI, арх. кор. 2. Джип, начиненный взрывчаткой. – Капитан Эрик Маккей, 1-я парашютно-десантная разведрота. – CRCP 110/55.

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

CRCP 96/1.

CRCP 97/1.

Стефан Дедьер. – Princeton Alumni Weekly, 21.12.94. – EC-UNO.

Дневник подполковника Гарольда Ханны. – CRCP 96/7. Подполковник Уоррен Уильямс, HQ/504/82. – CRCP 103/26.

Эдвард Мерроу. – CBS, British Broadcasting Corporation, War Report, pp. 233–234.

Уильям Тру. – EC-UNO.

Капитан Артур Фергюссон, III/504/82. – CRCP 102/23.

JMGP, арх. кор. 15.

Капитан Патрик Суини, H, 506/101. – CRCP 98/40.

Гордон Карсон, E/II/506/101. – EC-UNO.

Капитан Адам Комоза, 504/82. – CRCP 103/5.

Подполковник Джон Фрост, командир 2-й парашютной бригады. – CRCP 110/42. Капитан Эрик Маккей, 1-я парашютно-десантная разведрота. – CRCP 110/55. Уничтоженный планер. – Алан Шофилд, 38-я группа Королевских ВВС. – CRCP 117/32.

Чаттертон, The Wings of Pegasus. Р. 183. Коровы в зоне высадки. – Сержант Рой Хэтч, Полк планеристов. – CRCP 116/2.

Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 212.

Дж. Ванделёр. – CRCP 102/17.

Лейтенант Джон Куинан, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/21.

Капитан авиации Дональд Лав. – CRCP 115/17.

Куинан. – CRCP 115/21.

Майор Эдвард Тайлер, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/33; TNA WO 171/1256.

Куинан. – CRCP 115/21.

Дж. Ванделёр. – CRCP 102/17.

Штурмманн СС К. Бангард, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – CRCP 131/9.

Штурмбаннфюрер СС Зепп Крафт. – GA-CB 2171/24a.

ALDS.

Дневник лейтенанта Густава Йедельхаузера. – CRCP 130/3.

Оперативный офицер (англ. operations officer) – офицер оперативного отдела штаба, начальник оперативного отдела штаба.

GA-CB 2171/24c. Отель «Схонорд». – CRCP 125/3.

Доктор Эрвин Герхардт. – CRCP 131/21.

BArch-MA RL8 171, 4. Отчет батальона Крафта. – Журнал боевых действий, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – TNA WO 205/1124; GA-CB 2171/24a.

Бангард. – CRCP 131/9.

GA-CB 2171/24c.

Ibid.

Бангард. – CRCP 131/9.

Raus (нем.) – здесь: «на выход».

Штурмманн СС К. Бангард. – CRCP 128/2 p. 94.

GA-CB 2171/24c. Боевая мощь батальона. – KTB. – 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – TNA WO 205/1124.

KTB. – TNA WO 205/1124.

Ibid.

GA-CB 2171/25.

9-й саперный батальон, боевая группа СС «Бринкман». – BArch-MA N 756 158A.

Дневник ефрейтора Шульте-Фабрициуса, 19.9.44, WLB-SS.

Штельценмюллер. – CRCP 132 /18. Хармель в Бад-Зарове. – Бригаденфюрер СС Хармель. – FMS P-16. Телефонный звонок. – GA-CB 2171/1.

Дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

GA-CB 2171/24d; RvOD. Р. 614.

Томми (англ. Tommys) – прозвище английских солдат, закрепившееся за ними во время Второй мировой войны.

Синие шапки (англ. Blue Bonnets) – полковой марш шотландских пограничников.

DDMS 1st Airborne Division. Diary Col Graeme Warrack (далее – Warrack G. Diary.). – GAA 1557/322; FAAA – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Присутствие в Нидерландах мусульман из 13-й горной дивизии СС «Ханджар», в те дни еще сражавшейся с югославскими партизанами, удивительно, но возможно: их могли придать 12-му армейскому корпусу СС. – Прим. автора.

Diary Leutnant Martin, Mohren-Bataillon, Rautenfeld-Regiment // Veghelse Courant. 19.3.49.

Donderwinkel Jan. – CRCP 125/1.

Stevenson John. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Maj C. F.H. Gough, 1st Airborne Reconnaissance Squadron. – CRCP 11 4/17.

Lt Patrick Barnett. Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

AAMH 50EO 0782.

Cpl Terry Brace, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 109/29.

Military police detachment. – CRCP 109/29/.

Lieutenant Paul B. Johnson air support party. – FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

Mackay E M. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. P. 306.

L/Bdr James Jones. 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

Warrack G. Diary. – GAA 1557/322; FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

Gough. – CRCP 11 4/17.

Brig P. H. W. Hicks, 1st Airlanding Brigade – CRCP 112/3.

В тексте: «погнался за диким гусем» (англ. gun wild-goose chase) – погоня за недостижимым, несбыточным; сумасбродная затея.

Подразделения экстренного реагирования люфтваффе (нем.).

Sperrlinie (нем.) – здесь: линия блокировки.

Цит. по: Waddy John. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. P. 59

Jan Voskuil – CRCP 125/22.

Jan Eijkelhoff – CRCP 125/3.

Mawson Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. P. 40.

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 17.

Gough – CRCP 114/17.

Pvt James Sims – 2nd Para Bn, CRCP 111/1.

Lt Peter Barry – 2 Para, CRCP 100/32

Lt H. A. Todd – CRCP 102/5.

Lt Robin Vlasto – A Company, 2nd Para Bn, CRCP111/7.

Cpl Terry Brace – 16th (Para) Field Ambulance, CRCP 109/29.

Pvt William Lankstead – 2 Para, CRCP 110/52.

Warrack G. Diary. – GAA 1557/322; FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

Sister Christine van Dijk. CRCP 120/15.

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

Sister Christine van Dijk. – CRCP 120/15.

Louis van Erp Taalman Kip, neurologist – CRCP 120/18.

Bittrich. – GA-CB 2171/24c.

Ibid.

Meindl. – FMS B-093.

Cassidy – CRCP 128/4.

Generaloberst Dessloch. – CRCP 129/12.

17.9.44. Kreipe Diary, FMS P-069.

OKW (Oberkommando der Wehrmacht) (нем.) – Верховное командование вермахта.

CRCP 128/4.

General der Infanterie Reinhard – LXXXVIII Corps, FMS B-15 6 and B-343.

Ibid.

«Шпандау» – немецкий ручной пулемет времен Первой мировой войны. К началу Второй мировой войны был уже устаревшим оружием, его применение в германской армии объяснялось нехваткой более современных пулеметов.

Nuis P. – CRCP 93/5.

Report of 13.3.1949. Municipality of Nijmegen. – CRCP 99/25.

Cpl Ray Lappegaard. – CRCP 97/12.

Sgt Richard R. Clarke. – G3/101, CRCP 96/5.

Cpl Richard L. Klein, III/501/101, CRCP 97/11.

After Action Report, 506th Parachute Infantry Regiment. – CRCP 96/1.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

Dr Leo Schrijvers. – CRCP 126/22.

ALDS.

Lt William C. Dwyer. – E/I/502/101. NARA RG407. Entry 427B. Box 19182. ML2235.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

Lt Bates R. Stinson. – NARA RG407. Entry 427B, Box 19182. ML2235.

Stevan Dedijer // Princeton Alumni Weekly. 21.12.94. Stevan Dedijer – Headquarters/101, EC-UNO.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Maj Richard Winters. – 506/101, EC-UNO.

Lt Col Hannah. – G-3/101. NARA RG407. Entry 427B. Box 19182. ML2235.

Melton E. Stevens – 326th Airborne Engineer Bn, Veterans Survey, 101st Airborne Division, USAMHI, Box 2.

Lt Col Harold W. Hannah. Diary. – G.3 CRCP 96/7.

CRCP 126/22.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Lt Edmund L. Wierzbowski – H, III/502/101, CRCP 98/5.

Ibid.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

CRCP 98/5ю.

George Hurtack. – C/I/506/101, CRCP 98/21.

Maria de Visser. – CRCP 126/24.

Cornelis de Visser. – CRCP 126/24.

Sampson F. L. Look Out Below! Washington DC, 1958. Р. 85.

Guy R. Anderson. – HQ/I/505/82, NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

2nd Lt Raymond L. Blowers, 436TCG – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

JMGP, Box 15.

Capt Arie Bestebreurtje, CRCP 101/7; Gavin lecture at US Army War College, JMGP, Box 1.

JMGP, Box 1.

Joseph F. Brumbaugh. – I/508/82, EC-UNO.

CRCP 108/2.

CRCP 108/5.

Dwayne T. Burns, F/II/508/82, EC-UNO.

First Allied Airborne Army, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Hauptfeldwebel Jakob Moll. – Ersatz-Bataillon 39, CRCP 132/12.

Fr H. Hoek, Groesbeek – CRCP 122/44.

Petronella Dozy. Diary. – NBMG 9.7.8082379105.

Brumbaugh, EC-UNO.

Petronella Dozy. Diary. – NBMG 9.7.8082379105.

J.H.M. Verspyck. – NIOD 244/204.

Pfc Leonard J. Webster. – CRCP 105/16.

У автора – «dirty Krauts» (англ.), буквально «грязная капуста» – так англичане прозвали немцев в период Второй мировой войны.

Moffatt Burriss Т. Strike and Hold. Washington, DC, 2000. Р. 105.

504/82, CRCP 100/7.

Capt Louis A. Hauptfleisch, Rgtl Adjutant. – 504/82, CRCP 102/29.

Lt James H. Nelson. – E/II/504/82, NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Ibid.

Martijn Louis Deinum. Diary – NBMG 5.3.20548.

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

Ibid.

Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

Gavin interview. – 20.1.67, CRCP 101/10.

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

Martijn Louis Deinum Diary. – NBMG 5.3.20548.

CRCP 132/4.

Lt Winston O. Carter. – HQ/III/505/82, CRCP 104/16.

Arthur Schultz. – C/I/505/82, EC-UNO.

RAF Bomber Command, FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Lt Col C. D. Renfro. – CRCP 96/1.

Lt Col J. O. E. Vandeleur. – DSCN 6212, CRCP 102/17.

Horrocks B. Corps Commander. London, 1977. Р. 103.

Анонимный дневник. – GAA 1557/163.

Rev Fr. Bernard Egan. – CRCP 110/40.

Lieutenant John Grayburn VC, 2nd Para Bn, Citation. – CRCP 110/45.

Pvt Ronald Holt, A Company,1st Para Bn. – CRCP 110/49.

C Company, 2 Para. – TNA CAB 106/1133.

Emil Petersen, RAD. – CRCP 132/18.

Mackay E. M. 1st Parachute Squadron RE, Maj. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal, Dec. 1954. Р. 305ff.

Oosterbeek. Niet Tevergeefs. Oosterbeek September 1944, Arnhem, 1946. Р. 39.

Hauptsturmführer Möller. – BArch-MA, N 756–158/A.

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

HvdV. Р. 37.

20.00h, 17.9.44, BArch-MA RH 19 IX/22, 175.

Штаб главнокомандующего войсками вермахта в Нидерландах все еще был настолько одержим идеей восстания голландского подполья, что утром 18 сентября выслал сообщение: «Автомобильный мост в Арнеме занят террористами». – Прим. автора.

Interview with Bittrich. – GAA 2171 33a.

Спецпоезд (нем.).

11.00h, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 258.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 26, 27.

GA-CB 2171/24c.

II. SS-Pz. Korps, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 250.

Hans-Peter Knaust – CRCP 130/13.

22.15h, 17.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 253.

Collection P. A. Berends. – GAA 1557/1438.

GA-CB 2171/1.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 32.

Pionier-Bataillon 9, SS Kampfgruppe Brinkmann. – BArch-MA N 756/158A.

Horst Weber. – I/21 SS Pzgr-Rgt, CRCP 131/1.

Alfred Ringsdorf. – I/21 SS Pzgr-Rgt/10 SS Pz-Div, CRCP 130/14.

Pvt James Sims. – 2nd Para Bn, CRCP 111/1.

Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15, and CRCP 102/5.

Sims. – CRCP 111/1.

Lt Col John Frost. – CO 2 Para, CRCP 110/42.

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15, and CRCP 102/5.

Mackay. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 307.

Maj Richard Lewis. – C Company, 3rd Para Bn, CRCP 111/20.

Mackay. Op. cit. P. 307.

Sims. – CRCP 111/1.

Gerritsen Bob, Revell Scott. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September – October 1944. Renkum, 2014. Р. 53.

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

Coenraad Hulleman. – LO, CRCP 120/30.

Horst Weber. – CRCP 131/1.

Coenraad Hulleman. – LO, CRCP 120/30.

E.J. Vere-Davies. – AAMH DOOS NO: 038. Р. 140.

AAMH 50EO 0782.

Pvt Walter Boldock. – HQ 1 Para, CRCP 109/28.

Albert Horstman – CRCP 120/28.

Albert Horstman. – CRCP 120/28.

RSM John. C. Lord, 3rd Para Bn. – CRCP 111/21.

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

Sister Christine van Dijk – CRCP 120/15.

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

Ibid.

Pvt Robert Edwards, D Company. – 2nd South Staffords, CRCP 111/47.

Lt Bruce E. Davis. – 306th Fighter Control Squadron, FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

BArch-MA N 756 390/B.

Adriaan Beekmeijer, No. 10 Commando, attached 1st KOSB intelligence section. – CRCP 127/30.

Jagdgeschwader 11. – BArch-MA RL8 171.

В то утро начальник штаба люфтваффе описал еще одну напыщенную речь Гитлера. «Фюрер пылает яростью из-за неудач люфтваффе. Он хочет немедленно узнать, сколько и какие силы истребителей направлены на защиту Голландии. Я позвонил в люфтваффе: оказалось, самые незначительные. Фюрер использовал мой доклад как оправдание для самых строгих обвинений: в люфтваффе все сплошь трусы и бездари, и все его бросили». – Прим. автора.

18.9.44. Kreipe Diary – FMS P-069.

Brereton to Eisenhower. – 1.9.44, TNA WO 219/2121.

Hicks – CRCP 112/3.

Field Ambulance. Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division. – CRCP 109/3

HvdV. Р. 37.

Volunteers in the Schoonoord, Jan Eijkelhof. – CRCP 125/3.

181st (Airlanding) Field Ambulance, Major Guy Rigby-Jones. – CRCP 109/20.

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

SS-Brigadeführer Heinz Harmel, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/1.

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

Harmel. – BArch-MA N 756 162.

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

Horst Weber, 1st Bn, 21st SS Panzergrenadier-Regiment – CRCP 131/1.

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Davis. – FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

Capt Frank King. – CRCP 11 3/4.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade, NIOD 244/1237.

В состав суточного пайка входили мясные кубики, концентрированная овсянка, леденцовая карамель, шоколад без добавок, сигареты, таблетки бензедрина, чайный порошок, сахар и сухое молоко для разведения в горячей воде. – Прим. автора.

Pare. – CRCP 117/1.

S/Sgt Les Frater, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/21.

CRCP 11 4/30.

Pvt Reginald Bryant, B Company, 156th Para Bn. – CRCP 112/34.

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

PISM A.v.20 31/38 26.

Pvt Alan Dawson, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/7.

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company, CRCP 11 4/12.

Garrit Memelink. – CRCP 121/6.

Maj B. A. Wilson. – MPRAF.

Waddy. – CRCP 11 3/33.

Mackenzie. – CRCP 108/3.

Hicks. – CRCP 112/3; Mackenzie. – CRCP 108/3.

Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 34.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

Mawson S. Op. cit. Р. 35.

Anonymous. Arnhem. – NIOD/244/1400.

Weber. – CRCP 131/1.

Sgt RalphSunley, 10 Para. – CRCP 11 3/29.

Harmel. – FMS P-163.

Lt Col John Frost, CO 2 Par. – CRCP 110/42.

Lt Col J. O. E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

ALDS.

59th Division, Generalleutnant Walter Poppe. – FMS B-149.

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101. – CRCP 98/5.

Высшая военная награда в США, учреждена в период Гражданской войны в 1862 г., вручается президентом США от имени Конгресса. – Прим. ред.

CRCP 97/35.

Capt Le Grand K. Johnson, F/II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Capt Ernest D. Shacklett (medical corps), II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Pfc Albert F. Jones, B/II/502/101. – CRCP 97/53.

Shacklett. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

Британские офицеры полагали, что их речь с обилием прозвищ, метафор из крикета и школьного сленга не поймут на немецких станциях перехвата. Сплошь и рядом это было не так. – Прим. автора.

TNA WO 171/837.

RHCE D-0001/1383.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20/.

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

Frans Kortie. Diary. – CRCP 122/24.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

RHCED-0001/1383.

Dr J. P. Boyans. – CRCP 122/17.

Richard Winters, E/II/506/101. – EC-UNO.

RCHE SISO 935.4.

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

Simpson L. Selected Prose. New York, 1989. Р. 128.

Ibid. P. 128–129.

Ibid. P. 129.

Capt Robert B. Shepard, HQ/II/327/101. – CRCP 98/55.

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

Walter Cronkite letter. – 13.9.67, CRCP 96/6.

Signalman Kenneth Pearce. – CRCP 96/1.

GA-CB 2171/1.

BArch-MA N 756 162.

BArch-MA RS 2–232. Р. 4.

GA-CB 2171/24c.

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

Ibid.

P.C. Boeren, city archivist Nijmegen. – CRCP 124/1.

General der Kavallerie Kurt Feldt. – FMS C-085.

Ibid.

Ibid.

JMGP, Box 1.

Martijn Louis Deinum. Diary. – NBMG 5.3.20548.

Mevrouw C. W. Wisman. Diary. – RAN 579/665.

Gavin interview 20.1.67. – CRCP 101/10.

CRCP 122/44.

Lt Wayne H. Smith, F/II/508/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Lt Wayne H. Smith, F/II/508/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Dwayne T. Burns. – F/II/508/82, EC-UNO.

Pfc Joe Tallett. – C/I/505/82, EC-UNO.

Ibid.

Lt Jack Tallerday, C/505/82. – CRCP 105/9.

Arthur Schultz, C/I/505/82. – EC-UNO and CRCP 105/2; Gerald Johnson, C/I/505/82. – EC-UNO.

B. Warriner, 434th Troop Carrier Group, USAAF. – EC-UNO.

Memorandum for Charles B. MacDonald, Office of the Chief of Military History from Major Thomas P. Furey, 8.3.54, JMGP, Box 15.

Capt Eddie Newbury, Browning’s ADC. – CRCP 108/5.

TNA WO 171/1257.

Aalst. War Diary. 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Flt Lt Donald Love. – CRCP 115/17.

Maj Edward Tyler, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/33.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Jeanette Roosenschoon Gartion. Diary. – RHCE 13154:1/10794.

RHCE D-0001/1383.

Lt John Quinan, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/21.

J.O.E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

Panzer-Brigade and the Soeterbeek Bridge, RHCE D-0001/1383; Eindhovens Dagblad. 31.1.66.

Tallett, C/I/505/82, EC-UNO.

2nd Lt Jack P. Carroll, 505/82. – NARA RG 407, Entry 427B, Box 19182, ML2235

Tallett, C/I/505/82, EC-UNO.

P. Nuis. – CRCP 93/5.

Elias H. Broekkamp, Nijmegen. – CRCP 123/14.

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

P. Nuis. – CRCP 93/5.

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

Ibid.

AAMH 50EO 078.

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 59.

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

Pvt Maurice Faulkner. – CRCP 111/49.

FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

Signalman Stanley Heyes, 3rd Para Bn. – CRCP 111/19.

Blackwood – NIOD 244/1237.

Mawson Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 57.

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

Albert Horstman. – CRCP 120/28.

Генерал-майор Фридрих Куссин (Friedrich Kussin) (1895–1944) был комендантом гарнизона города Арнем.

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

Sgt Francis Fitzpatrick, 10th Para Bn. – CRCP 112/48.

Victoria Cross citation // London Gazette.1.12.1945.

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Diary H. E.L. Mollet. – GAA 1557/27.

Pare. – CRCP 117/1.

Stasiak // Polscy spadochroniarze. Pamietnik zołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. New-town: London, 1949. P. 291. CBW.

PISM A.v.20 31/38.

Maj Francis Lindley, 10 Para. – CRCP 11 3/5.

Pvt James Jones, 10 Para. – CRCP 11 3/2.

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Flying Officer Henry King. – CRCP 117/30.

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 5.

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

Gerritsen B., Revell S. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September – October 1944. Renkum, 2014. P. 60.

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

Coenraad Hulleman. – CRCP 120/30.

Lt D. R. Hindley, 1st Para Squadron RE. – CRCP 117/36.

Sgt Norman Swift, A Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 111/5.

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

Alfred Ringsdorf. – I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div, CRCP 130/14.

Торговое название амфетамина, который в 1932 г. начал продаваться компанией Smith, Kline & French в форме основания для использования в качестве антиконгестанта. Постановлением Правительства РФ № 486 от 30 июня 2010 г. амфетамин был внесен в список наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, оборот которых в Российской Федерации запрещен (Список I).

Maj E. M. Mackay RE. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. Р. 305ff.

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3.

German counter-attack, report by Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

Mackay E. M. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 305ff.

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

Logan and Egan, Rev Fr. Bernard Egan. – CRCP 110/40.

Cpl Eric Gibbins, 2nd Para Bn. – CRCP 110/43.

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

Mackay E. M. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 305ff.

Maj C. F. H. Gough, 1st Airborne Reconnaissance Squadron. – CRCP 11 4/17.

Lt Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

«Качок» (англ. Jock).

Pvt Arthur Watson, C Company, 3rd Para Bn. – CRCP 111/32.

Gough. – CRCP 11 4/17.

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

Signalman James Haysom, 1st Para Brigade. – CRCP 110/47.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

Pvt Robert Edwards, D Company, 2nd South Staffords. – CRCP 111/47.

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

HvdV. Р. 44.

Ibid. P. 46.

Sturmgeschütz Brigade, Wilhelm Rohrbach. – CRCP 132/18.

Lt Col John Frost, CO 2 Para. – CRCP 110/42.

Maj Richard Lewis, C Company, 3rd Para Bn – CRCP 111/20.

H.-G. Köhler, Schwere Panzer Abteilung 506. – B. Arch-MA MsG2 5173/3.

Chef Gen. St.H.Gr. 15.20h, 19.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 45.

Ibid.

Pvt James Sims, 2nd Para Bn. – CRCP 111/1.

LGA-CB 2171/1t Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

GA-CB 2171/1.

Weber. – CRCP 131/1.

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

Ibid.

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101, CRCP 98/5. Р. 195.

Ibid.

Высшая военная награда США.

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101, CRCP 98/5. Р. 195.

Frank Gillard – British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. P. 236–237.

Col George Chatterton, Glider Pilot Regiment. – CRCP 108/2.

Daphne du Maurier, letter. – 29.3.67, CRCP 108/1.

Capt A. G. Heywood, 2 Grenadier Guards. – CRCP 115/7.

Interview Gavin, 20.1.67. – CRCP 101/10.

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

Heywood. – CRCP 115/7.

Maj H. F. Stanley, 1st Motorized Battalion, Grenadier Guards. – CRCP 102/17.

Одним из добровольцев, от чьих услуг отказались, был Ян ван Хоф, долговязый бойскаут. Бестебрёртье отказал ему, поскольку «тот был очень молодой и очень нервный». Тем не менее после боев в Неймегене появилась легенда, распространяемая иезуитским священником, будто Ян ван Хоф перерезал все провода для взрывчатки на мосту и тем спас его. В эту историю трудно поверить. Ян ван Хоф погиб почти сразу после того, как начался бой, и у него не было возможности приблизиться к мосту, к тому времени бывшему под серьезной охраной. И если он заранее перерезал провода, почему не сказал об этом Бестебрёртье, что, несомненно, было его долгом в тех обстоятельствах? Все-таки уцелел мост лишь благодаря категорическому запрету Моделя его взрывать. – Прим. автора.

Jan van Hoof, Fr Anton Timmers SJ, Official Waalbridge report of 13.3.49, for the Municipality of Nijmegen. – CRCP 102/17; RAN; Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 93/1; 101/7.

Gavin letter to General Smith. – OCMH, 17.6.54, JMGP, Box 15.

Capt Robert Franco. – 2/505/82, CRCP 104/33.

Maj R. Winters, E/II/506/101, Veterans Survey 101st Airborne Division. – USAMHI, Box 2.

Stanley. – CRCP 102/17.

Gerardus Nicolaas Groothuijsse. – CRCP 101/7.

TNA WO 205/1125.

2nd Lt Jack P. Carroll, 505/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Gavin lecture at US Army War College. – JMGP, Box 1.

Diary Albertus Uijen. – RAN 579/ 23–33.

Cornelis Rooijens. – CRCP 123/34.

P. Nuis. – CRCP 93/5.

Diary Johanna Marie Fokkinga. – RAN 579/662.

R.W. Van den Broek, Nijmegen. – NIOD 244/850.

Lt William J. Meddaugh, E/II/505/82. – CRCP 104/3.

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

Р. Nuis. – CRCP 93/5.

Rooijens. – CRCP 123/34.

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

21.30h, 19.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90.

Capt Louis A. Hauptfleisch, Regimental Adjutant 504/82. – CRCP 102/29.

Chatterton. – CRCP 108/2.

T. Moffatt Burriss, Strike and Hold, Washington, DC, 2000. Р. 108–109.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 45.

D/I/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Ibid.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Capt LeGrand K. Johnson, F/II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

CRCP 93/5.

RHCE D-0001/1383/2042.

Lt Col Hannah, G-3 101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Diary Jeanette Roosenschoon Gartion. – RHCE 13154:1/10794.

RHCE 10166.94.

Door J. Slagboom, RHCE 14475.

Dr J. P. Boyans. – CRCP 122/17.

TNA WO 219/4998.

CBHC, Box 4, Folder 13.

Diary mej. Crielaers, RHCE D-0001/1383/2042.

RHCE D- 0001/1383.

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

Diary mej. Crielaers. – RHCE D-0001/1383/2042.

HKNTW. Р. 5111.

Maj H. P. Stanley, 1st Motorized Battalion, Grenadier Guards, CRCP 102/17.

Sister M. Dosithée Symons, St Canisius Hospital. – CRCP123 /39.

TNA WO 205/1125.

Stanley. – CRCP 102/17.

Ibid.

Ibid.

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

Sgt Peter Robinson, No. 1 Squadron, 2nd (Armoured) Bn, Grenadier Guards, – CRCP 115/22/.

Lt Henry B. Keep, letter to his mother, 20.11.44. – JMGP, Box 15.

Capt Carl W. Kappel, H/504/82. – CRCP 103/1.

Keep, letter to mother.

Gavin Correspondence, letter to General Smith. – OCMH, 17.6.54, JMGP.

Maj Edward Tyler, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/33.

Lt Virgil F. Carmichael, III/504/82. – CRCP 102/16.

Sgt T4 Albert A. Tarbell, HQ/II/504/82. – CRCP 103/21.

Capt W. A. Burkholder, HQ/III/504/82; 2nd Lt H. H. Price, I/III/504/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 115/36.

Carmichael. – CRCP 102/16.

Maj Julian Cook, III/504/82. – CRCP 102/17.

Keep, letter to mother.

Lt John Gorman, 2 Irish Guards. – CRCP 115/2.

Giles Vandeleur. – CRCP 115/36.

Keep, letter to mother.

Lt Hyman D. Shapiro, III/504/82. – CRCP.

Keep, letter to mother.

Gorman. – CRCP 115/2.

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 102/17.

Tyler. – CRCP 115/33.

Keep, letter to mother.

S/Sgt Clark Fuller, H/504/82. – CRCP 102/25.

TNA WO 205/1125.

Цит. по: Gerritsen B., Revell S. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September—October 1944. Renkum, 2014. Р. 87.

Carmichael. – CRCP 102/16.

British Broadcasting Corporation, War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. Р. 243.

Lt Richard G. La Riviere, H/III/504/82. – CRCP 103/7.

Shapiro. – CRCP 106/52.

Lt Edward J. Sims. – H/III/504/82; Veteran Survey 82nd Airborne, Box 1. – USAMHI; Kappel. – CRCP 103/1; La Riviere, CRCP 103/7.

Burkholder. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

Cpl Jack Louis Bommer, HQ Company/504/82. – CRCP 102/11.

Kappel. – CRCP 103/1.

Burkholder. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

La Riviere. – CRCP 103/7.

27.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Stanley. – CRCP 102/17.

Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

Robinson. – CRCP 115/22.

Lt A. G.C. Jones, troop commander, 14 Field Squadron RE. – CRCP 102/17.

Lt Col B. H. Vandervoort. – CRCP 105/14.

SS-Brigadenführer Heinz Harmel, 10th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/17.

Moffatt Burriss T. Strike and Hold. Washington, DC, 2000. Р. 124.

Цит по: Pogue interview with Bedell Smith, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews, USAMHI.

Harmel. – GA-CB 2171/17.

Keep, letter to mother.

Horrocks B. A Full Life. London, 1960. Р. 221.

Ibid. P. 197.

8.35h, 20.9.44, H. Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 62.

Ibid., 52.

19.30h, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 62–63.

Der Freiwillige. Nr. 7/8 1981. Р. 49. – BArch-MA N 756 163/A.

H.Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90.

Letter Rauter. Scheveningen. 10.10.48. – GA-CB 2171/24d; and RvOD. Р. 617.

II SS Panzerarmeekorps, BArch-MA RS 2–232. Р. 6.

BArch-MA RH24–203/4. Р. 55–56.

Gavin lecture at US Army War College. – JMGP, Box 1.

Horrocks B. Op. cit. P. 229.

Fr H. Hoek, Groesbeek. – CRCP 122/44.

CRCP 123/1.

Lt Col Hannah, G-3/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

T/Sgt D. Keimer, 101st Airborne Military Police Platoon. – EC-UNO.

Hannah. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

XVIII Airborne Corps. – NARA RG498 290/56/2/3, Box 1466.

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

Ibid.

Ibid.

ALDS.

Critchell L. Four Stars of Hell. New York, 1974. P. 120–121.

Ibid.

ALDS.

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

Хиви – так называемые добровольные помощники вермахта, набиравшиеся (в том числе мобилизованные принудительно) из местного населения на оккупированных территориях СССР и советских военнопленных.

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

Diary Albertus Uijen. – RAN 579/ 23–33.

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

Joseph F. Brumbaugh, I/508/82. – EC-UNO.

DDEP, Box 83.

Piet Hoefsloot. – CRCP 120/25.

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–2 32. Р. 5.

Lt Col John Frost, CO 2 Para. – CRCP 110/42.

Signalman Stanley Copley, 1st Para Brigade. – CRCP 110/1.

«Королевский тигр» (нем. Königstiger), или Tiger II, – немецкий тяжелый танк заключительного периода Второй мировой войны.

ALDS.

Harmel. – FMS P-163.

Capt Eric Mackay, 1st Para Squadron RE. «The Battle of Arnhem Bridge» // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. Р. 305ff.

Ibid.

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

Frost. – CRCP 110/42.

Pvt James Sims, 2nd Para Bn. – CRCP 111/1.

Ibid.

Frost. – CRCP 110/42.

L/Bdr John Crook, Light Regiment RA. – CRCP 11 3/48.

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

«Это запрещено! Нет! Нет! Нет!» (нем.)

Sims. – CRCP 111/1.

Dr Pieter de Graaf. – CRCP 120/19.

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

CSM Dave Morris, 11 Para. – CRCP 11 3/8.

Lt Col William Thompson, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 4/1.

Pvt William O’Brien, 11 Para. – CRCP 11 3/13.

Bennett D. Airborne Communications in Operation Market Garden // Canadian Military History. Vol. 16. № 1. Winter 2007. Р. 40.

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 113/17.

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

Capt Harry Faulkner-Brown, 4th Para Squadron RE. – Цит. по: Waddy J. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. Р. 146–147.

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

Dr Marius van de Beek. – CRCP 126/24.

Maj Charles Breese, D Company, 1 Border. – CRCP 111/42.

Lt Michael Long, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/32.

HKNTW. Р. 380.

Lt Paul B. Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/ Box1.

Lt Bruce Davis, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Charles Douw van der Krap. – CRCP 125/2; Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

RSM William Kibble. – CRCP 109/13.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 61.

Ibid.

HvdV. Р. 56–57.

Ibid. Р. 57.

Ibid. Р. 58

Diary of Events, DDMS. 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

HvdV. Р. 59–60.

Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 89.

Ibid. Р. 83.

Ibid. Р. 81.

Cpl T. Brace. – CRCP 109/29.

Sister Stransky, St Elisabeth Hospital. – CRCP 121/20.

Cpl Terry Brace, RAMC. – CRCP 109/29.

Maj Richard T. H. Lonsdale, 2ic 11 Para. – CRCP 11 3/6.

Lance Sgt John Baskeyfield VC, South Staffordshire Regiment // London Gazette. 23.11.44; Major Robert Cain VC // London Gazette. 2.11.44.

S/Sgt Richard Long, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/33.

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

Кейн, единственный из кавалеров Креста Виктории, выживший в битве за Арнем, был тестем телеведущего Джереми Кларксона (автомобильное шоу Top Gear). – Прим. автора.

CSM Dave Morris, 11 Para. – CRCP 113/8.

Lt Stefan Kaczmarek, Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/18.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. Р. 292. CBW.

PISM A.v.20 31/27 3.

Ibid.

H.Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 64.

SS-Brigadeführer Harmel, FMS P-163.

Kern E. Buch der Tapferkeit. Starnberger See, 1953. Р. 111.

Harmel. – FMS P-163.

Arch-MA RS 2–232. Р. 7.

SS-Brigadeführer Heinz Harmel, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/1.

CRCP 128/4.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 72.

Maj Julian Cook, III/504/82. – CRCP 102/17.

Johanna Bremen, Nijmegen. – CRCP 123/13.

В 1942 г. по приказу Гиммлера эсэсовцы захватили этот монастырь, Берхманьямум, для своего проекта «Лебенсборн» – «Источник жизни». Передовой отряд СС из Мюнхена так обустроил монашеские кельи, что в «Лебенсборн Гелдерланд» могли разместиться шестьдесят «арийских» женщин и сто «чистокровных» детей. Впрочем, детей там не было: все обустроили только к концу 1943 г. – Прим. автора.

Trouw. 25.5.96.

Игра слов: «Сила через радость» – «Lustwaffe» (нем.), «Блудваффе» – «Чертова сила».

Bremen. – CRCP 123/13.

307th Airborne Medical Company. – FAAA, NARA RG331/ Entry 256/Box35.

Ibid.

Otis Sampson. – JMGP, Box 15.

Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

Lt A. G.C. Jones, troop commander 14 Field Squadron RE. – CRCP 102/17.

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

Diary Johanna Marie Fokkinga. – RAN 579/662.

Cornelis Rooijens. – CRCP 123/34.

Simon van Praag. – CRCP 123/33.

Rooijens. – CRCP 123/34.

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

Diary mevrouw C. W. Wisman. – RAN 579/665.

11.00h, 21.9.44. – BArch-MA RH 19 IX/22, 119.

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 102/17.

Capt Roland Langton, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/14.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Flt Lt Donald Love. – CRCP 115/17.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

Capt Michael Willoughby, Coldstream Guards. – CRCP 115/44.

Lt Col J. O.E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

Langton. – CRCP 115/4.

Love. – CRCP 115/17.

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

Dyrda J. Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem // Wojskowy Przegląd Historyczny. 1989. № 1 (127). S. 125–137; FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

2Lt Sz. Relidziński // Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. Р. 299. CBW.

PISM A.v.20 31/32 41.

Kern E. Buch der Tapferkeit. Druffel-Verlag, Leoni 1953. Р. 107.

Polscy spadochroniarze. Р. 301. CBW.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

Polscy spadochroniarze. Р. 303. CBW.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

Fr Alfred Bednorz // Polscy spadochroniarze. Р. 305. CBW.

S/Sgt Woll Juhas. – CRCP 132/37.

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

PISM A.v.20 31/60.

21.35h, 21.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 76.

C/I/504/82. – CRCP101/1.

ALDS.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Ibid.

Critchell L. Four Stars of Hell. New York, 1974. P. 128–130.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

TNA WO 171/837.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Critchell L. Op. cit. P. 145.

Carl Cartledge, 501/101. – EC-UNO.

General der Fallschirmtruppen Eugen Meindl. – FMS B-093.

Lt Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

Report by Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

L/Cpl John Smith, Royal Signals, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/22.

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3.

Signalman James Haysom, 1st Para Brigade. – CRCP 110/47.

Pte Arthur Watson, C Company, 3rd Para Bn. – CRCP 111/32.

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

Capt B. W. Briggs, HQ 1st Para Brigade. – CRCP 109/30.

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3; CRCP 92/9.

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

Weber. – CRCP 131/1.

Generalleutnant Krebs, 1.10.44, H. Gr.B., Feind-lagebeurteilungen. – BArch-MA RH 19 IX/19, 52.

Hans-Peter Knaust. – CRCP 130/13.

Ringsdorf. – CRCP 130/14.

Knaust. – CRCP 130/13.

Ibid.

Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

Bittrich’s report 20.9.44, II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–232. Р. 7.

Boeree interview. – GA-CB 2171/24c.

Sgt Edward Basnett, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/12.

S/Sgt Holt, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/28.

Pvt Walter Boldock, HQ Company, 1st Para Bn. – CRCP 109/28.

Pvt Robert Edwards, D Company, 2nd South Staffords. – CRCP 111/47.

Cpl Mills, Interview. – MPRAF.

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – London Gazette, 2.11.44.

L/Cpl Wilson, 12 Platoon. Цит. по: Waddy J. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. Р. 131.

Верховное командование армии (нем. OKH, Oberkommando des Heeres).

21.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

Американцы называли их «истеричка Мими».

Ibid.

Gunning H. Borderers in Battle. Berwick-on-Tweed, 1948. Р. 198.

Lt John Stevenson. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Lt Paul Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Cpl George Cosadinos, 1st Para Squadron RE, diary. – CRCP 109/5.

Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

L/Bdr James Jones, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

Lt Col R. G. Loder-Symonds. – CRA, MPRAF.

Lt Jeffrey Noble, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/13.

Oosterbeek. Niet Tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 44.

Lucianus Vroemen. – CRCP 121/26.

Jan Donderwinkel. – CRCP 125/1.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

DDMS, 1st Airborne, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Lammerts J. Oosterbeek, September 1944, Vereniging Vrieden van het Airborne Museum. Oosterbeek, 1988. Р. 76.

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

Arie Italiaander, № 2 (Netherlands) Troop, 10 Commando, attached Reconnaissance Squadron 1st Airborne. – CRCP 127/3.

Cpl Terry Brace, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 109/29.

Maj Guy Rigby-Jones, 181st (Airlanding) Field Ambulance. – CRCP 109/20.

Sapper Tim Hicks, C Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/8.

Sister Christine van Dijk. – CRCP 120/15.

Cpl Roberts, RAMC. – MPRAF.

Lt Col William Thompson, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 4/1.

War Diary, 64th Medium Regt RA. – TNA WO 171/1059.

Lt Col I. P. Tooley. – «RA, Artillery Support at Arnhem». Field Artillery Journal. April 1945.

Санрэй (англ. Sunray) – «Солнечный луч».

GA-CB 2171/1.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

Lt Michael Dauncey, Glider Pilot Regimen. – CRCP 116/18.

L/Sgt Harold York. – CRCP 115/49.

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

S/Sgt George Baylis. – CRCP 116/13.

S/Sgt Holt, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/28.

Signalman Kenneth Pearce. – CRCP 11 4/30.

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

Джеральд Ламарк, взводный 21-й отдельной парашютной роты, под псевдонимом «Зенон» написал успешный роман об авианаводчиках в Арнеме под названием The Cauldron («Котел»). Он писал его в тюрьме, где отбывал наказание за убийство, и получил премию Артура Кёстлера. – Прим. автора.

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

Capt Patrick J. Sweeney, H, 506/101 – CRCP 98/40.

Kreipe Diary. – FMS P-069.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

09.30h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 81.

Generalleutnant Walter Poppe, 59th Infanterie-Division. – FMS B-149.

10.15h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 82.

Poppe. – FMS B-149.

Легкая рота, или рота «Е» (англ. Easy), 506-го парашютно-десантного полка была сформирована 1 июля 1942 г. в лагере Токкоа, штат Джорджия. Это был первый парашютно-десантный полк, получивший базовую и парашютно-десантную подготовку. Легкая рота состояла из 132 солдат срочной службы и восьми офицеров, делилась на три взвода и штабное отделение.

Dr Leo Schrijvers – CRCP 126/23.

Полевая кухня на автомобильной или конской тяге (нем., воен. жарг.).

22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 83.

Interview with Brig Gen Anthony C. McAuliffe. – CRCP 96/9.

Lt Eugene D. Brierre – CRCP 96/19.

Sgt Desmond D. Jones, III/501/101. – CRCP 97/7.

Lt Bates R. Stinson. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Cpl Richard L. Klein. – CRCP 97/11.

Capt Arthur W. Ferguson, 3/504/82. – CRCP 102/23.

См.: Capt Arthur W. Ferguson, 3/504/82. – CRCP 102/23.

Edward J. Sims, WWII Veterans Survey, 82nd Airborne, Box 1. – USAMHI.

10.45h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 82.

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Bn, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

Cpl K. Gredecki. Цит. по: Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. P. 313. CBW.

«Утенок» – прозвище транспорта DUKW, шестиколесного грузовика-амфибии.

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

2HCR War Diary – TNA WO 171/837.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

S/Sgt Dennis Ware, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/14.

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Cpl Leonard Formoy, 1st Airborne Provost Company. – CRCP 110/4.

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

Ibid.

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

«H.G.» Schiffs-Stamm-Abt. – 18.45h, 22.9.44, H. Gr. «B». – KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 87.

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

Tettau, BArch-MA RH26–6041, 8; Divisions-Befehl № 15. – BArch-MA MSG2 13622.

Harzer. – GA-CB 2171/25.

22.9.44, H.Gr.B., Feindlagebeurteilungen. – BArch-MA RH 19 IX/19.

Lt Paul Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Hendrik Valk. – CRCP 121/24.

Sgt William Fenge. – CRCP 116/20.

Sgt Roy Hatch, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/26.

Jary S. 18 Platoon. Bristol, 1998. Р. 60.

HKNTW. Р. 379

Anonymous. – NIOD 244/1349.

ADMS, 1st Airborne, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

HKNTW. Р. 391.

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 126.

Kate A. ter Horst. – CRCP 93/7.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

HvdV. Р. 75–79.

CSM George Gatland, 11th Para Bn. – RCP 112/50.

Polscy spadochroniarze. P. 316. – CBW.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group – PISM A.v.20 31/27.

The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay / eds. Robert W. Love and John Major. Hull, 1994. Р. 129.

Montgomery to Eisenhower. 09.30, 21.9.44. DDEP, Box 83.

CBHC, Box 4, Folder 13.

CBHC, Box 42 S-19.

Montgomery diary. Цит. по: Mead Richard. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley. 2010. Р. 140.

Brereton Diaries. Р. 354.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 86.

Heydte, 6th Fallschirmjäger-Regiment. – FMS C-001.

Critchell Laurence. Four Stars of Hell. New York, 1947. Р. 141.

Heydte. – FMS C-001; BArch-MA RL33 109.

Poppe. – FMS B-149.

Lt James Murphy, A/I/501/101; Critchell Laurence. Ibid.

23.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 97.

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Capt Adam A. Komosa, 504/82. – CRCP 103/5.

Ibid.

Maj Julian Cook, 3/504/82. – CRCP 102/17.

Колдстрим (англ. Coldstream) – Колдстримский Гвардейский пехотный полк Ее Величества.

Hills Stuart. By Tank into Normandy. London, 2003. Р. 187.

Christopherson Stanley. An Englishman at War. London, 2014. Р. 451.

E.J. Vere-Davies, 1 Para. – AAMH DOOS NO: 038.

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Brig P. H. W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

Sgt Edward Mitchell, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/37.

Capt Benjamin Clegg. – CRCP 112/36.

Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 54–55.

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 113/18.

Joseph Sick. – CRCP 132/18.

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

HvdV. Р. 90.

Rev. G. A. Pare. Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

Diary of Events. DDMS, 1st Airborne Division. – FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

Diary of Events. DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Cpl Roberts, RAMC, MPRAF.

Cpl Daniel Morgans, 1st Para Bn. – CRCP 110/14.

13.05h, 23.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 97.

BArch-MA RH26–604 1.

BArch-MA RH26–604 1, 17.

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

Ibid.

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837.

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

Capt Eddie Newbury. – CRCP 108/5.

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 145.

Ibid. P. 150.

Lieutenant Paul Johnson, FAAA – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Ibid.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

Lt Wiesław Szczygieł, CRCP 132/44; and War Diary, 1st Independent Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

Komosa. – CRCP 103/5.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

Maj Jerzy Dyrda. «Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem» // Wojskowy Przegląd Historyczny. № 1 (127). 1989. S. 125–137.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/32.

Dyrda J. Op. cit. S. 125–137.

Mead R. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 140. n.9.

Ibid.

Essame H. The 43rd Wessex Division at War 1944–1945. London, 1952. Р. 132–133.

Dyrda J. Op. cit. Р. 125–137.

См.: Horrocks B. A Full Life. London, 1960. Р. 231.

Dyrda J. Op. cit. Р. 125–137.

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

Sgt Dwyer. Цит. по: Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 122.

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

Brig G. Lathbury. – CRCP 110/12.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

См.: Schneider K. «Ein Sieg der Menschlichkeit» // Der Landser. № 847. March 1993. Р. 67–68. – GAA 1557/1478.

См.: SS-Stabsarzt Dr Egon Skalka. – CRCP 131/6.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Warrack. Ibid.

См.: Harzer letter, 15.11.46. – GA-CB 2171/25.

HvdV. Р. 106.

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Ibid.

GA-CB 2171/24c.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 436.

20.30h, 24.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 111.

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 61.

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

Cpl Władysław Korob. – CRCP 132/40.

Cadet Adam Niebieszczański. – CRCP 132/42.

Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Battalion, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

Gunner Robert Christie, 1st (Airlanding) Light Regiment RA. – CRCP 11 3/45.

Korob. – CRCP 132/40.

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

Capt Springett Demetriadi, Phantom. – CRCP 116/7.

Ibid.

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/123.

Harzer. – GA-CB 2171/25.

6th Fallschirmjäger-Regiment. – FMS C-001.

Capt Percy Louis, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Lt Col Gerald Tilly, 4th Dorsets. – CRCP 116/4.

Ibid.

Maj James Grafton, 4th Dorsets. – CRCP 116/5.

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

Ibid.

Grafton. – CRCP 116/5.

Letter Browning to Urquhart, 23.9.44. – CRCP 108/7; Urquhart. Arnhem. P. 163–165.

Albert Deuss. – CRCP 120/14.

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Albert Horstman, LKP. – CRCP 120/28.

Albert Deuss. – CRCP 120/14.

Gen Sir John Hackett. I was a Stranger. London, 1977. Р. 34.

19.25h, 25.9.44, H.Gr.B., Eingegangene Einzelmeldungen. – BArch-MA RH 19 IX/22, 63.

II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–232. Р. 8.

LHCMA, Dempsey papers, 15/15/30.

Hamilton N. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. Р. 89.

Field Marshal Lord Alanbrooke. War Diaries 1939–1945. London, 2001. Р. 600.

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-M N 756 158A, 61.

07.50h, 25.9.44, H. Gr.B., Eingegangene Einzelmeldungen. – BArch-MA RH 19 IX/22, 68.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Władysław Klemens Stasiak. W locie szumia spadochrony. Wspomnienia zołnierza spod Arnhem, Warszawa, 1991. S. 172.

Col Jan Golba, Polish Army Medical Corps. – PISM A.v.20 31/43 17.

10. Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Lt Col R. G. Loder-Symonds, CRA, MPRAF.

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

HvdV. Р. 116.

Ibid.

Kremer-Kingma A.L.A. Oosterbeek, Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 117.

Cadet Adam Niebieszczańsk. – CRCP 132/42.

Zwolański. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Pamiętnik żołnierzy. Newtown, 1949. Р. 334–335. CBW.

Smaczny. – Цит. по: Ibid. P. 326. CBW.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

London Gazette. 2.11.44.

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

Blackwood. – NIOD 244/1237.

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

Stasiak. Op.cit. S. 172.

Ibid.

Wieczorek. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. S. 338. CBW.

Guy Byam, British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. P. 252.

Hicks, CRCP 112/3.

Lt Neville Hay, Phantom with 1st Airborne. – CRCP 116/8.

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI; FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Gunner Ralph Cook, Light Regiment RA. – CRCP 11 3/47.

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

S/Sgt Les Frater, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/21.

Diary H. E.L. Mollet. – GAA 1557/27.

Hauptmann Ritter von Schramm, BArch-MA MSG2 2403. Р. 4.

Anonymous. – NIOD/244/1400.

Blackwood – NIOD 244/1237.

Pvt Henry Blyton, Border Regiment. – CRCP 109/27.

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

Davis, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Mollett. – GAA 1557/27.

Guy Byam, British Broadcasting Corporation. War Report. Р. 252.

Maj M. L. Tucker, 23 Canadian Field Company RCE. – CRCP 117/39.

Pvt Arthur Shearwood, 11 Para. – CRCP 11 3/24.

Cpl Władysław Korob. – CRCP 132/40.

Golden L. Echoes from Arnhem. London, 1984. Р. 330.

Sgt Roy Hatch, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/26.

Cpl George Potter, 1st Para Battalion. – CRCP 110/18.

Report on evacuation, 23 Canadian Field Company RCE. – CRCP 117/39.

Maj Gen Stanislaw Sosabowski. Freely I Served. Barnsley, 2013. Р. 188; HKNTW. Р. 394.

L/Cpl Thomas Harris, 1st Para Bn. – CRCP 110/7.

Maj Gen R. P. Pakenham-Walsh. History of the Corps of Royal Engineers. Vol. IX. Chatham, 1958. P. 320; Smaczny. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 326. CBW.

Mieczysław Chwastek, 3rd Bn, Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/36.

Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 342. CBW.

PISM A.v.20 31/36 14.

RSM Siely, 1st Light Regiment RA. – MPRAF.

Payton-Reid. – CRCP 112/15.

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

Frater. – CRCP 116/21.

Lt Neville Hay, Phantom with 1st Airborne. – CRCP 116/8.

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

Lt Col Robert Payton-Reid, KOSB. – MPRAF.

Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 342. CBW.

Chwastek. – CRCP 132/36.

Lt Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Bn, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

Blokker J. Achter de laatste brug, Amsterdam, 2012. Р. 99.

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

Labouchere C. B. Herinneringen aan de slag om Arnhem. – GAA 2869/15.

Wilhelm Rohrbach. – CRCP 132/18.

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 60.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box 35.

Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

11.45h, 26.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 129.

26.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

Sgt Ralph Sunley, 10 Para. – CRCP 11 3/29.

10. Signalman Victor Reed, 1st Para Brigade. – CRCP 110/20.

God Save the King’, L/Bdr James Jones, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

S/Sgt George Baylis. – CRCP 116/13.

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA – NARA RG331/Entry 256/Box35.

Interview Bittrich. – GA-CB 2171/24c.

BArch-MA RH 19 IX/12, 271.

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 125.

H.Gr.B., KTB – BArch-MA RH 19 IX/90, 167.

Erwin, 28.9.1944. – WLB-SS.

SS-Sturmmann K. H. Bangard, 16 SS Training and Replacement Battalion. – CRCP 131/9.

Lucianus Vroemen. – CRCP 121/26.

Hauptmann Wilhelm Ritter von Schramm, OKW – BArch-MA MSG2 2403. Р. 4.

26.9.44, 9th SS Panzer-Division «Hohenstaufen». – BArch-MA RS 3–9. Р. 3–4.

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 179–180.

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

PISM A.v.20 31/60.

Capt Robert Franco, 2/505/82. – CRCP 104/33.

Lt Paul B. Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

Ibid.

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.