© Алексеев М., 2020

© ООО «Маг Сервис», 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Освещение советской военной разведкой планов нападения фашистской Германии на Советский Союз целесообразно рассматривать в сложном контексте международный отношений периода, предшествовавшего июню 1941 г., а также учитывая то обстоятельство, что только за вождями двух стран оставалось последнее слово начинать или не начинать боевые действия, а если развязывать войну, то в какие сроки.

Более того, Гитлер сам определял те цели, которые должны быть достигнуты военным путем и объекты нападения, и тем самым давал начало оперативным разработкам штабов видов вооруженных сил по подготовке боевых действий, отслеживая все этапы этой подготовки, внося коррективы в ее исполнение. Честолюбивые интересы фюрера отождествлялись с государственными интересами Германии. Это привело к тому, что многие важные стратегические решения принимались в угоду личной амбиции Гитлера, хотя они были заведомо нецелесообразны с военной и политической точки зрения и требовали необоснованных издержек людских сил и материальных средств.

Сталин же, исходя из своего видения международной обстановки, существовавшей на этот момент расстановки сил и своих представлений о геополитических интересах СССР, пытался, с одной стороны, обеспечить безопасность советского государства и отсрочить неминуемый момент втягивания страны в войну, а с другой стороны, старался извлечь максимальную выгоду из участия в союзах.

Вооруженное столкновение Германии и Советского Союза было неизбежно. Однако, этому предшествовала политика взаимных уступок и обоюдных выигрышей, когда каждая из сторон рассчитывала в краткосрочной (и даже среднесрочной) перспективе на лояльность на данный момент партнера по отношению к проводимой ею внешней политике (вплоть до применения военной силы против третьих стран) и когда каждая из сторон стремилась занять более выгодные позиции в преддверии будущей войны.

Представляется неправильным видеть прямую линию от зарока Гитлера в «Майн Кампф» двинуться на Восток – «Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»[1] – до принятия окончательного решения приступить к операции «Барбаросса». Идеологическая составляющая – «Русский большевизм есть только новая, свойственная XX веку попытка евреев достигнуть мирового господства»[2], – не могла не присутствовать во внешней политике Гитлера, но она подчинялась меняющимся политическим обстоятельствам и окончательно выкристаллизовалась только весной 1941 г.

(реплика К.А. Мерецкова на совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава РККА, проходившего 14–17 апреля 1940 г.)

(Из Директивы № 16 от 16 июля 1940 года)

«НАЧАЛО [ВОЕННОЙ КАМПАНИИ] – МАЙ 1941 ГОДА.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ОПЕРАЦИИ – ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ»

(Из выступления Гитлера на совещании 31 июля 1940 года)

23 ноября 1939 г. Гитлер на совещании командного состава вермахта раскрыл цели военной стратегии Германии в первом периоде Второй мировой войны:

«Я вижу в борьбе судьбу всего живого. Никто не может уйти от борьбы, если он не хочет погибнуть. Рост численности нации требовал большего жизненного пространства. Целью моей являлось установление разумных пропорций между численностью нации и ее жизненным пространством. А этого можно добиться только путем борьбы.

Важно осознать следующее; государство лишь тогда имеет смысл, если оно будет служить сохранению нации. У нас речь идет о 82 миллионах человек. Это накладывает на нас величайшую ответственность. … Это извечная проблема приведения численности германской нации в соответствие с территорией. Необходимо обеспечить нужное жизненное пространство. Никакое умничание здесь не поможет, решение возможно лишь с помощью меча. Народ, который не найдет в себе сил для борьбы, должен уйти со сцены. Борьба стала сегодня иной, нежели 100 лет тому назад. Сегодня мы можем говорить о расовой борьбе. Сегодня мы ведем борьбу за нефтяные источники, за каучук, полезные ископаемые и т. д. (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

1870 г. Англия выступает против нас. Бисмарк и Мольтке сознавали, что предстоит еще одна схватка. В то время существовала опасность ведения войны на два фронта. Мольтке одно время склонялся к превентивной войне, стремясь использовать более медленное проведение мобилизации русскими. Военная мощь Германии использовалась неполностью. Руководящие личности проявляли недостаточную твердость. Основной идеей планов Мольтке было наступление, Он никогда не думал об обороне.

После смерти Мольтке была упущена масса удобных случаев. Решения возможно было добиться лишь путем нападения на ту или иную страну при самых благоприятных условиях. Политическое и военное руководство повинно в том, что были упущены представлявшиеся удобные моменты. Военное руководство все время заявляло, что оно еще не готово. В 1914 г. началась война на несколько фронтов. Она не принесла решения проблемы. Сегодня пишется второй акт этой драмы. В первый раз за последние 67 лет[94] можно констатировать, что нам не придется вести войну на два фронта. Впервые в истории нам приходится вести борьбу на одном фронте, другой фронт в настоящее время не опасен. Но никто не знает, как долго продлится это состояние.

Я долго колебался при решении вопроса, где мне следует сначала выступить – на Востоке или на Западе. В принципе я создал вооруженные силы не для того, чтобы бездействовать. Решение действовать было во мне всегда. Рано или поздно я намерен был решить проблему. Объективно получилось так, что сначала пришлось выступить на Востоке. Если войну против Польши удалось провести в такое короткое время, то причина этого в превосходстве наших вооруженных сил. Сейчас Восточный фронт удерживается силами нескольких дивизий. Создалась такая обстановка, которую раньше мы считали совершенно невозможной. Сейчас обстановка такова: противник на Западе укрылся за своими укреплениями. Нет никакой возможности атаковать его.

Решающим является вопрос: как долго мы сможем продержаться в этой обстановке? Россия в настоящее время опасности не представляет. Сейчас она ослаблена в результате многих внутренних процессов. Кроме того, у нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются до тех пор, пока они целесообразны. Россия будет соблюдать договор лишь до тех нор, пока она будет считать его для себя выгодным. … Сейчас Россия решает большие задачи, прежде всего по укреплению своих позиций на Балтийском море. Мы сможем выступить против России лишь после того, как освободимся на Западе. Кроме того, Россия стремится усилить свое влияние на Балканах и получить выход к Персидскому заливу. Это является также и целью нашей внешней политики. Россия будет поступать так, как она это сочтет для себя выгодным… Трудно заглянуть в будущее. Фактом остается, что русские вооруженные силы в настоящее время имеют низкую боеспособность. В ближайшие один или два года сохранится нынешнее положение»[95].

Содержание речи стало известно И.В. Сталину. Вывод напрашивался сам собой: война с Германией неизбежна, но ожидать ее нападения следует только тогда, когда она освободится на Западе. Этот вывод был доведен до сведения сталинского окружения и тех руководящих лиц, которые отвечали за добывание разведывательной информации.

6 июня 1940 г. военный атташе при полпредстве СССР в Болгарии, резидент советской военной разведки полковник И.Ф. Дергачев[96] («Дюков») доложил из Софии о намерении Германии заключить сепаратный мир с Францией и в ближайшее время напасть на СССР:

«Совершенно секретно

Особой важности

Немедленно

Начальнику 5 Управления РККА

5 июня Берген сообщил, что он узнал из достоверных источников в Болгарии следующий план немцев:

1) Германия стремится заключить сепаратный мир с Францией при посредничестве Италии. Для этого Италия путем военной угрозы Франции должна будет добиваться заключения мира.

2) После заключения мира Германия в течение ближайшего времени (не более одного – двух месяцев) приводит армию в порядок и совместно с Италией и Японией внезапно нападает на СССР с задачей уничтожения коммунизма и установления фашистского строя.

3) Немцы и итальянцы ведут скрытую пропаганду всеми силами. Смысл пропаганды: СССР не имеет права влиять на Балканы, т. к. это принадлежит Германии и Италии. Источник ручается за достоверность всех этих сведений и просил передать об этом нашему правительству»[97].

Копии телеграммы были разосланы И.В. Сталину, В.М. Молотову и С.К. Тимошенко.

«В первые годы войны обстановку докладывал Гитлеру только генерал Йодль (начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта, генерал-полковник. – М.А.) на основании каждое утро составляемых отделом обороны страны сводок. – Напишет Хельмут Грайнер, который вел официальный журнал боевых действий вермахта в отделе обороны Верховного главнокомандования и знал о процессе принятия решений изнутри. – Вместе с этим Гитлер высказывал свои мысли относительно дальнейшего ведения операций, разбирал со своими военными советниками меры, которые следовало принять, формулировал, по большей части после продолжительных колебаний, свои решения и давал указания разрабатывать директивы и приказы видам вооруженных сил вермахта (выделено мной. – М.А.)»[98].

В этой связи информация, исходившая от круга лиц, причастных к разработке наступательных операций вермахта, отражала колебания Гитлера, и в первую очередь это касалось как проведения самих операций, так и их сроков.

Гитлер не верил Сталину. К этому времени у него уже нарастал счет претензий к Советскому Союзу – «список Гитлера», которые в своей совокупности были изложены в ноте министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.[99] Эти претензии были связаны с продвижением СССР на Запад в целях обеспечения безопасности страны: «заключение так называемых договоров о взаимопомощи с ЭСТОНИЕЙ, ЛАТВИЕЙ и ЛИТВОЙ (заглавные буквы документа – М.А.) в октябре и ноябре 1939 года и возведение военных баз в этих странах»; «Следующий ход Советской России был сделан по отношению к ФИНЛЯНДИИ. Когда требования Советской России, принятие которых грозило бы потерей суверенитета свободному финскому государству, были отклонены финским правительством… в ноябре 1939 года Красная Армия вошла на территорию Финляндии. В результате заключенного в марте финско-русского мира Финляндия вынуждена была уступить часть своих юго-восточных провинций, которые сразу подверглись большевизации»; «после предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя, таким образом, непосредственно к границе Восточной Пруссии»; «затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония; таким образом, вся Прибалтика вопреки категорическим заверениям Москвы была большевизирована и спустя несколько недель после оккупации сразу аннексирована».

26 июня 1940 года СССР предъявил Румынии ультиматум с требованием о возвращении Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР; за три дня до этого – 23 июня – Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить к себе не только Бессарабию, но и Северную Буковину, ввиду проживания там украинцев. «… и на этот раз [правительство Германии], – отмечалось в германской ноте от 21 июня 1941 г., – во имя сохранения мира и дружбы с Советским Союзом решило вопрос в его пользу. Оно посоветовало румынскому правительству, обратившемуся за помощью к Германии, пойти на уступку и рекомендовало ему отдать Советской России Бессарабию и Северную Буковину»[100]. «В состав СССР вошла с 1940 г. Молдавская ССР, созданная на территории Бессарабии, переданной Румынией Советскому Союзу».

В последующем в ноте министерства иностранных дел Германии эти действия СССР будут названы как нарушение им взятых на себя обязательств не «большевизировать или аннексировать входящие в сферу его влияния государства, за исключением находящихся в состоянии разложения областей бывшего Польского государства»[101]. «Оно [германское правительство], – подчеркивалось в германской ноте, – проявило полный нейтралитет в финской войне и прибалтийском вопросе, поддержало позицию Советского правительства по отношению к румынскому правительству и смирилось, хотя и скрепя сердце, с реалиями, сложившимися в результате действий Советского правительства. Кроме того, чтобы с самого начала исключить возможность разногласия между обоими государствами, оно предприняло широкую акцию по переселению в Германию всех немцев с занятых СССР территорий»[102].

Гитлер мог утверждать, что сбывается его вывод, изложенный им еще в «Майн Кампф»:

«1. Современные владыки России совершенно не помышляют о заключении честного союза с Германией, а тем более о его выполнении, если бы они его заключили»[103].

После эвакуации британских войск из Дюнкерка и подписания перемирия с Францией 22 июня 1940 г. Гитлер рассчитывал добиться от Англии признания status quo на континенте. Еще в «Майн Кампф» Гитлер отмечал свое видение отношений с Великобританией: «На целый период времени для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия»[104].

Однако, когда Франция была повержена и вермахт одержал, как казалось, невероятную победу, выяснилось, что военный успех был далеко не полным, так как вторая западная держава – Великобритания – не сложила оружия и могла представить для Германии не малую опасность при дальнейшем развертывании германской агрессии на Европейском континенте, если такое решение будет принято. Пришло понимание, что в случае невозможности разрешения противоречий между Англией и Германией политическими средствами, следует прибегнуть к вооруженной силе.

Разрешению английской проблемы военными средствами противостоял целый ряд факторов:

потребность перестройки военной экономики Германии в интересах борьбы против островной державы, имевшей мощное прикрытие на море и в воздухе, т. е. перенесение центра тяжести военного производства на военно‐морской флот и авиацию, что в целом не соответствовало интересам решения невыполненной еще основной континентальной задачи – войны против СССР;

угроза усиления экономической и военной помощи Англии со стороны США и вступления их в войну против Германии в случае резкого ухудшения положения англичан;

в случае принятия решения перенесения стратегических усилий на Восток с целью разгрома Советского Союза, требовалось заблаговременное проведение крупных политических, экономических и военных мероприятий, препятствовавших разгрому Англии.

Важнейшее значение для гитлеровских стратегов при решении английской проблемы имел фактор времени, который действовал не в пользу Германии. Потеря темпов в войне, стратегической инициативы была равносильна для нее поражению[105].

30 июня начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта генерал‐майор А. Йодль подписал памятную записку «Дальнейшее ведение войны против Англии»[106], которая имеет принципиальное значение для раскрытия мотивов стратегии Германии по отношению к Англии летом 1940 г.

Вторжение в Англию рассматривалось в записке как ultima ratio – «последнее средство», к которому можно было прибегнуть, «если это вообще потребуется», только после завоевания немецкой авиацией полного господства в воздухе и дезорганизации экономической жизни страны. Целью десантной операции должно было стать нанесение англичанам последнего «смертельного удара». Необходимость в ней могла возникнуть, по мнению Йодля, не ранее конца августа – начала сентября. Для вторжения должны были быть подготовлены, по меньшей мере 30 дивизий (против предполагавшихся 20 английских). Независимо от развития событий Йодль предлагал немедленно начать детальное планирование вторжения.

Что касается второго, «периферийного» варианта стратегических действий, то о нем в записке говорилось следующее: «Борьба против английской империи может вестись с помощью или через страны, которые заинтересованы в распаде мировой империи англичан и надеются получить куски от этого наследия… Активизация этих государств является делом политики. В ограниченном масштабе возможна военная поддержка Италии и Испании (например, для минирования Суэцкого канала или захвата Гибралтара). Кроме того, с помощью абвера может быть оказано содействие арабским странам. Наиболее эффективной была бы наступательная операция итальянцев против Суэцкого канала, которая в соединении с захватом Гибралтара закрыла бы Средиземное море».

Эта записка Йодля оказала сильнейшее воздействие на Гитлера и легла в основу последующих стратегических планов и мероприятий нацистского руководства в английском вопросе. Для решения последнего, следовательно, предусматривались такие способы действий: политическое урегулирование, психологическая война, блокада с привлечением военно‐морских и военно-воздушных сил, стратегическое воздушное наступление, осуществление десантной операции, борьба на периферии с целью отвлечения английских сил от метрополии и занятия районов, имеющих жизненно важное значение для Британской империи. В зависимости от изменения военно-политической обстановки тот или иной способ действий выдвигался на передний план и дополнялся другими средствами воздействия на англичан. Но все эти способы действий были подчинены одной цели – выводу Англии из войны[107].

30 июня 1940 г. в день подписания упомянутой записки Йодля в «Военном дневнике» начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера[108] появилась знаменательная надпись:

«30 июня 1940 года,

Берлин (воскресенье)

…

11.00 – Беседа с Вейцзеккером [Эрнст фон Вайцзеккер, cтатс-секретарь министерства иностранных дел], который сообщил мнение Гитлера:

а. Успехи этого похода мы можем закрепить только теми средствами, которыми мы их добились, то есть военной силой.

б. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований.

в. Основное внимание – на Восток.

г. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке.

В общем и целом – удовлетворение по поводу невмешательства России и капитуляции французских колоний»[109].

Июль 1940 г. стал решающим месяцем с точки зрения развития дальнейших стратегических планов фашистской Германии. Принимается решение о вторжении в Англию и о подготовке к нападению на Советский Союз.

Уже в первый день июля вопрос продолжения войны с Англией переводится в практическую плоскость:

Из дневника Франца Гальдера:

«1 июля 1940 года

Шнивинд (из главного командования военно‐морских сил) [адмирал, начальник штаба руководства морскими операциями. – М.А.]: Состоялось обсуждение основных проблем ведения войны против Англии:

а. Основным условием успешного ведения войны является господство в воздухе (если оно будет обеспечено, десантная операция, возможно, вообще не потребуется). – Спокойная вода [спокойное море для переправы]!

б. С середины октября – туман.

в. Исходный район: Остенде – Гавр.

г. Может быть выделено большое количество малых судов (до 1000).

Маскировка, меры ПВО! 100 тыс. человек – в первом эшелоне.

Для проведения десанта пригодны только мелкие каботажные суда.

д. Прикрытие [от огня артиллерии противника. – Прим. нем. изд.] и поддержка десанта на втором этапе перехода морем и в период высадки должны быть обеспечены авиацией.

е. Угроза со стороны подводных лодок противника может быть устранена с помощью противолодочных сетей. Угроза со стороны надводных кораблей противника может быть ограничена постановкой минных заграждений и действиями подводных лодок и авиации в сочетании с огнем береговой артиллерии.

ж. Крутой берег – только в районах Дувра, Данджнесса и мыса Бичи-Хед. В остальном побережье удобно для высадки. Твердое дно.

з. Лодки системы д-ра Федера находятся в стадии разработки и испытаний. Выпуск достаточного количества, по-видимому, будет возможен в июле.

Кроме того, необходимы большие самоходные паромы для перевозки танков (проект Тодта).

Лееб [генерал-полковник, командующий группой армий «С»] доложил, что, как ему известно, высадка десанта в Англии не предполагается. Я ему ответил, что, несмотря на это, следует проанализировать возможности проведения такой операции, ибо, если политическое руководство поставит эту задачу (выделено мной. – М.А.), понадобится величайшая быстрота»[110].

В этот же день вышли указания ОКВ по подготовке вторжения в Англию:

По вопросу: Ведение войны против Англии.

Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил (здесь и далее выделено мной. – М.А.):

1. При наличии определенных предпосылок, важнейшей из которых является завоевание превосходства в воздухе, может встать вопрос о высадке в Англии. Ввиду этого дата пока не назначается. Приготовления к проведению операции начать как можно ранее;

2. В качестве исходных данных главным командованиям видов вооруженных сил в кратчайший срок представить:

Сухопутным войскам:

а) оценку сил и средств английских сухопутных войск с указанием первоначальной цели их использования, вероятных потерь (в первую очередь материально-технического характера) и предположительного состояния после частичного перевооружения в ближайшие месяцы;

б) оценку эффективности действий артиллерии с континента для дополнительного прикрытия (во взаимодействии с военно‐морским флотом) сосредоточения транспортных судов от действий английских военно‐морских сил.

Военно‐морскому флоту:

а) оценку возможностей высадки крупных сил сухопутных войск (25–40 дивизий) и соединений зенитной артиллерии с описанием рельефа побережья в Южной Англии, а также английских оборонительных средств на море и суше;

б) заключение по вопросу о том, в каких районах моря и при помощи каких средств может быть проведена с достаточным охранением транспортировка войск и снаряжения в таком масштабе.

При этом учесть, что высадка на широком фронте предположительно облегчит дальнейшее продвижение сухопутных войск;

в) данные о характере и объеме имеющегося в распоряжении транспортного тоннажа и о времени, потребном для его оборудования и сосредоточения.

Авиации:

а) заключение о том, возможно ли и к какому сроку предположительно добиться решающего превосходства в воздухе, с приложением сравнительной оценки английской авиации;

б) какими силами и каким образом переправа может быть поддержана авиационным десантом? Авиатранспортный тоннаж, требующийся для этого, привлечь, отложив выполнение всех других задач.

3. В качестве теоретической подготовки следует во взаимодействии с командованиями других видов вооруженных сил изучить все вопросы боевого состава и эшелонирования десантных войск, диктуемые необходимостью ограничения и наилучшего использования морского и авиатранспортного тоннажа. Предназначаемые для высадки войска должны обладать в сравнении с английскими большим численным превосходством в танковых соединениях, а в остальном быть значительно более моторизованными и иметь сильное зенитное прикрытие.

4. Во всех приготовлениях учитывать, что план высадки в Англии отнюдь еще не является твердым и что речь идет лишь о подготовке возможной операции. Круг лиц, участвующих в ее разработке, сохранять предельно узким.

Начальник штаба верховного главнокомандования

вооруженных сил Кейтель»[111].

«Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил» – только так и не иначе.

Неопределенность в формулировании общей задачи объясняется, очевидно, тем, что в это время Гитлер надеялся еще на достижение компромиссного мира с Англией.

В своих воспоминаниях начальник отдела обороны страны (оперативного отдела) штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) генерал В. Варлимонт, описывая обстановку июня-июля 1940 г., остановился на чаяниях офицеров высшего руководящего органа вермахта: «… нам показалось, что в данный момент у оперативного штаба ОКВ есть уникальная возможность выбраться из зависимого положения “рабочего штаба”, перестать прислушиваться к каждому слову и пожеланию Гитлера»[112]. Последующие события покажут, что ожидаемых изменений так и не произошло, да и не могло произойти.

Трудности ведения наступления через морской пролив с его сильным течением и со значительными колебаниями уровня воды, связанными с приливами и отливами, требовали принятия целого ряда специальных мер технического характера. Ни сухопутная армия, ни военно‐морские силы никогда ранее не занимались подобными проблемами. Поэтому, естественно, не было ни опыта, ни соответствующих технических средств (десантных судов, погрузочных приспособлений и т. д.).

3 июля «Криос» направил в адрес Ответственного руководителя ТАСС[113] в Афинах запись беседы с корреспондентом «Юнайтед пресс» Скоттом Уатсоном (в копии запись беседы поступила диппочтой и в Центр). Там, в частности, говорилось: «Сейчас Германия и Италия должны рассчитаться с Англией и Францией, но рассчитаться так, чтобы не отпугнуть Францию, а сделать ее послушным орудием германо-итальянской внешней политики. Уже недалек тот момент, когда будет создан германо-итало-французский блок, направленный против Советского Союза. Украина должна быть германской, а Балканы – итальянскими. Советско-германский договор о дружбе терпим лишь до тех пор, пока длятся расчеты с союзниками.

Итальянские фашисты довольно откровенно высказывают свою неприязнь в отношении СССР. Похоже на то, что в Италии начинается организованная кампания по идеологической подготовке масс к походу против СССР. Усиление Германии и Италии должно будет привести к фашизации Европы».

Данное письмо содержало первую и единственную информацию о подготовке Германии и ее союзников к войне с СССР, добытую афинской резидентурой. «Криос» – Б. В. Успенский – прибыл в июне 1940 г. в Афины на должность прикрытия заведующего корпунктом ТАСС в Греции. Предполагалось, что в последующем, с прибытием в страну резидента на должность под прикрытием, «Криос» перейдет в его подчинение. К этому времени военная разведка на территории Греции по целому ряду причин была прекращена с июля 1939 г.

3 июля 1940 г. Гальдер запишет в своем дневнике:

«Грейфенберг [начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: В разговоре были затронуты:

а. Оперативные вопросы. В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе.

…

Грейфенберг и Буле [начальник организационного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: Обсуждались вопросы, связанные с операцией против Англии:

1. Необходимые условия: хорошая погода, превосходство авиации.

2. Характер операции: “Форсирование большой реки” на участке Остенде – Гавр.

3. Возможность высадки: крутой берег в районах Дувра, Данджнесеа, мыса Бичи-Хед. В остальном побережье вполне допускает высадку десанта, хотя и сильно обрывисто.

4. Силы: 1‐й эшелон: шесть пехотных дивизий (отборные соединения) с четырьмя танковыми батальонами.

5. Технические средства: танки-амфибии, паромы, огнеметные танки, штурмовые лодки с Рейна. Дымовая завеса. Воздушный десант. Десантные саперные части.

6. Подготовка:

а) особый штаб Рейнгардта (его следует заменить);

б) комбинированные учения и опыты в Путло (полигон на Балтийском море) или лучше на побережье Северного моря;

в) отбор частей и соединений, определение численности;

г) аэрофотосъемка оборонительных сооружений (срочно!);

д) Канарис;

е) служба связи;

ж) создание в генштабе рабочей группы во главе с Грейфенбергом. В нее должны быть включены Буле и представитель военно‐морского флота, а также Тома, Якоб, Бранд, Тиле, Лисе, Цильберг и Рёрихт.

7. Маскировка: Введение противника в заблуждение распространением ложных слухов. Действительный оперативный замысел замаскировать масштабом приготовлений [сноска].

8. Боевая подготовка: Ориентировать на выполнение особых задач!

9. Сроки: Август – середина октября (с середины октября – туман).»[114].

Сноска к п. 7: «Это означает, что сосредоточение войск на побережье должно быть осуществлено таким образом, чтобы противник не вскрыл намечаемого направления главного удара. Такое сосредоточение сил на направлении главного удара должно начаться непосредственно перед операцией. – Прим. нем. изд.».

Гитлер впервые говорит о двух проблемах английской и восточной.

Вся первая половина июля прошла в обсуждениях практических вопросов организации высадки войск в Англии:

«5 июля 1940 года

…2. Об Англии:

а. Наметить районы высадки морского десанта (использовать также Шербур в качестве базы) и воздушного десанта.

б. Выяснить, что имеется в распоряжении для проведения воздушного десанта (Штапф).

в. После этого – наметить части, которые надлежит специально, экипировать для воздушного десанта (Буле; согласовать с ВВС).

г. Проведение десанта: Подвижные соединения перебросить по воде. Сначала только из района Кале; второй эшелон также из района Шербур. Поскорее подвезти воздушно-десантным частям их автопарки для придания им подвижности. …»[115].

«8 июля 1940 года

11.00 – Штюльпнагель [представитель главного командования вооруженных сил в германо-французской комиссии по перемирию]:

1. Созыв рейхстага отложен в связи с возможным изменением состава английского кабинета.

2. Вероятно, вчера главнокомандующие видами вооруженных сил получили устные указания о дальнейшем ведении войны [против Англии]. …»[116].

«10 июля 1940 года (среда)

9.30 – Грейфенберг: Обсуждался план операции против Англии. Характер наступления, расчет сил, требования к ВВС и ВМС. …»[117].

«11 июля 1940 года

…

б. Война с Англией: Воздушно-десантные войска будут готовы к 15.8: 400 транспортных самолетов по 20 человек с пулеметом на каждый (всего – 8 тыс. человек); 110 грузовых планеров по 12 человек на каждый.

Количество авиатранспортных средств для перевозок – лишь в пределах вышеназванных цифр.

в. Общая инструкция относительно наших замыслов ведения войны против Англии.

…

Этцдорф [представитель министерства иностранных дел Германии при главном командовании сухопутных войск]: Внутреннее положение в Англии: Разногласие между Черчиллем и Галифаксом. Черчилль заявил: «Война до конца»

Россия и Англия: Обе ищут сближения. Не исключена возможность соглашения об Иране, которое послужит основой для союза «медведя и кита», как это было в 1908 году…»[118].

В середине июля Гитлер уже не видит альтернативы военному решению английской проблемы.

12 июля Йодль подписал «Предварительные соображения относительно высадки в Англии», одобренные Кейтелем. В этом документе он снова подчеркивал, что десантная операция возможна при обеспечении следующих условий:

а) моральный и фактический разгром английской авиации до такой степени, чтобы противник более не смог проявить в связи с переправой никакого наступательного духа;

б) уничтожение или изгнание всех английских военно‐морских сил, базирующихся на южном побережье Англии;

в) создание разминированных фарватеров;

г) постановка на флангах минных заграждений;

д) действия по сковыванию английских военно‐морских сил как в Северном море, так и – итальянцами – в Средиземном море.

В записке Йодля намечался целый ряд конкретных мероприятий по подготовке и осуществлению вторжения.

На следующий день, 13 июля, Браухич и Гальдер представили Гитлеру план операции, разработанный Генеральным штабом сухопутных войск:

«… 12.00 – Доклад у фюрера о наступлении на Англию.

Предварительные замечания об общей задаче вооруженных сил. Задача сухопутных войск. Основные моменты решения этой задачи, предпосылки, сроки, силы.

…

Проведение наступления[119]…

б. Политические соображения (высказанные Гитлером):

…

2. Признает стремление России не допустить слишком большого усиления Германии. Стремление России к Босфору неудобно для Италии!

…

Фюрера больше всего занимает вопрос, почему Англия до сих пор не ищет мира. Он, как и мы, видит причину этого в том, что Англия еще надеется на Россию. Поэтому он считает, что придется силой принудить Англию к миру. Однако он несколько неохотно идет на это. Причина: Если мы разгромим Англию, вся Британская империя распадется. Но Германия ничего от этого не выиграет. Разгром Англии будет достигнут ценой немецкой крови, а пожинать плоды будут Япония, Америка и др.»[120].

Сохранение Британской империи было не самоцелью, а временным тактическим предложением Гитлера, ценою которого он хотел заполучить от англичан свободу рук в Европе.

«15 июля 1940 года

10.30 – Грейфенберг: Выделение и распределение дивизий для операции против Англии, организация управления, новая разграничительная линия между группами армий «Б» и «А»…»[121].

Во второй половине июля Гитлером отдаются две, казалось бы, исключающие друг друга директивы по разработке планов операции по вторжению в Англию и по нападению на СССР.

16 июля нацистский правитель издал «Директиву № 16 о подготовке операции по высадке войск в Англии». Гитлер требовал осуществить высадку внезапно на широком фронте от Рамсгейта до района острова Уайт. Все приготовления должны были быть закончены к середине августа:

Директива № 16

о подготовке операции по высадке войск в Англии

Поскольку Англия, несмотря на свое бесперспективное военное положение, все еще не проявляет никаких признаков готовности к взаимопониманию, я решил подготовить и, если нужно, осуществить десантную операцию против Англии. Цель этой операции – устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее. С этой целью приказываю следующее:

1. Высадка (Здесь и далее курсив документа. – М.А.) должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте примерно от Рамсгейта до района западнее острова Уайт, причем частям авиации предназначается роль артиллерии, а частям военно‐морского флота – роль саперов. Вопрос о том, целесообразно ли до общей переправы предпринять частные операции, скажем, по захвату острова Уайт или графства Корнуэлл, следует изучить с точки зрения каждого вида вооруженных сил и о результатах доложить мне. Решение оставляю за собой.

Приготовления к общей операции закончить к середине августа (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2. К числу этих приготовлений относится создание таких предпосылок, которые сделают возможной высадку в Англии:

а) английская авиация должна быть морально и фактически уничтожена настолько, чтобы при переправе немецких войск она уже более не представляла собой сколько-нибудь значительной наступательной силы;

б) должны быть проложены свободные от мин фарватеры;

в) путем постановки густого минного заграждения следует блокировать Дуврский канал (Па-де-Кале), а также западный вход в Ла– Манш примерно по линии Элдерней – Портленд;

г) при помощи мощной береговой артиллерии надлежит установить господство над полосой водного пространства перед передним краем обороны и артиллерийским огнем отсечь его;

д) желательно незадолго до переправы сковать английские военно‐морские силы в Северном море, а также в Средиземном море (итальянцами), причем следует уже сейчас, насколько возможно, нанести потери находящемуся в Средиземном море английскому флоту посредством авиационных налетов и торпедных атак.

3. Организация командования и подготовки.

Под моим командованием и согласно моим общим директивам господа главнокомандующие осуществляют руководство предназначенными участвовать в операции частями своих видов вооруженных сил.

Оперативные штабы главнокомандующих сухопутными войсками, военно‐морским флотом и авиацией с 1.8 должны находиться в радиусе максимум 50 км от моей ставки (Цигенберг).

Целесообразным представляется мне совместное размещение оперативных штабов главнокомандующего сухопутными войсками и главнокомандующего военно‐морскими силами в Тиссене.

Поэтому главнокомандующему сухопутными войсками для руководства армиями вторжения придется создать командование группы армий.

Операция носит кодовое наименование “Морской лев” [Зеелёве].

При подготовке и проведении операции перед отдельными видами вооруженных сил ставятся следующие задачи:

а) Сухопутные войска

составляют план операции и план переправы первоначально для всех подлежащих морской транспортировке соединений первого эшелона. Переправляемая зенитная артиллерия остается в подчинении сухопутных войск до тех пор, пока не станет возможным разделение ее задач на поддержку и защиту наземных войск, на прикрытие портов высадки и на противовоздушную оборону подлежащих захвату авиационных баз.

Сухопутные силы, далее, распределяют переправочные средства между отдельными десантными группами и, в согласии с военно‐морским флотом, определяют пункты погрузки на суда и выгрузки.

б) Военно‐морской флот

обеспечивает переправочные средства и, руководствуясь заявками сухопутных войск и специальными соображениями военно‐морского руководства, направляет их в отдельные пункты погрузки. Необходимо по возможности использовать суда разгромленных вражеских государств;

придает каждой командной инстанции по осуществлению десанта необходимый для специальной консультации военно‐морской штаб с судами сопровождения и частями охранения. Наряду с используемыми для патрулирования частями авиации охраняет оба фланга переправы через канал. По вопросу порядка подчинения во время форсирования последует особый приказ.

Задачей военно‐морского флота является, далее, создание системы огня береговой артиллерии, т. е. установление единых действий всех предназначенных для поражения морских целей батарей как военно‐морских сил, так и сухопутных войск и организация руководства ведением огня в целом. Необходимо наибыстрейшим образом использовать как можно большее количество артиллерии самого крупного калибра для обеспечения переправы и ограждения флангов от вражеского воздействия с моря. Привлечь для этого также железнодорожную артиллерию (дополненную всеми имеющимися в распоряжении трофейными орудиями), однако без предназначенных лишь для подавления целей на английском побережье батарей (К-5 и К-12), и оборудовать ее позиции при помощи железнодорожного поворотного круга. Независимо от этого батареи орудий самого крупного калибра, установленных на платформах и расположенных напротив Дуврского пролива, оборудовать бетонными укрытиями такой мощности, чтобы они могли противостоять самым тяжелым налетам авиации и таким образом при любых условиях, в пределах дальности своего огня, господствовали над Дуврским проливом.

Проведение технических работ возлагается на организацию Тодта.

в) Задачей авиации является:

не допустить вмешательства вражеской авиации;

подавить береговые укрепления, могущие действовать против пунктов высадки, сломить первое сопротивление войск противника и разгромить его подходящие резервы. Для выполнения этой задачи необходимо тесное взаимодействие отдельных соединений авиации с десантными войсками сухопутных сил.

Далее: разрушение важных транспортных путей, служащих для переброски вражеских резервов, а также действия на дальних подступах к пунктам переправ против подходящих военно‐морских сил противника. Прошу направить мне предложения относительно использования парашютных и посадочно-десантных войск. При этом совместно с сухопутными войсками следует изучить вопрос, целесообразно ли оставить пока парашютные и посадочно-десантные войска в качестве резерва, предназначенного для быстрого введения в бой в случае необходимости.

4. Требуемые подготовительные меры для обеспечения связи из Франции с английским побережьем принять начальнику службы связи вермахта. Предусмотреть завершение прокладки совместно с военно‐морским флотом оставшихся 80 км восточно-прусского кабеля.

5. Господ главнокомандующих прошу как можно быстрее направить мне:

а) намерения военно‐морского флота и авиации по созданию предпосылок для форсирования канала (см. пункт 2);

б) детальный план организации огня береговых батарей (военно– морской флот);

в) обзор с данными о потребном тоннаже и методах его обеспечения и оборудования судов. Участие гражданских органов (военно‐морской флот);

г) план организации противовоздушной обороны в районах боевой готовности десантных войск и переправочных средств (авиация);

д) план переправы и операций сухопутных войск, состав и вооружение 1‐го десантного эшелона;

е) план организации и мер военно‐морского флота и авиации по осуществлению самой переправы, ее охранения и поддержки высадки;

ж) предложения по использованию парашютных и посадочно-десантных войск, а также по подчинению зенитной артиллерии после захвата достаточной территории (авиация);

з) предложение о дислокации оперативных штабов главнокомандующего сухопутными войсками и главнокомандующего военно‐морскими силами;

и) соображения сухопутных войск, военно‐морского флота и авиации о том, целесообразны ли и какие именно частные операции до общей высадки;

к) предложение сухопутных войск и военно‐морского флота о командной власти во время переправы.

Адольф Гитлер»[122].

Директива № 16 свидетельствует о серьезности подхода командования вермахта к подготовке операции «Морской лев», которая ни в коей мере не являлась демонстративной акцией, рассчитанной на психологический эффект против Англии.

В этой директиве осуществление вторжения снова, как и ранее в записках Йодля, было обставлено различными оговорками и условиями: подчеркивалась необходимость завоевания германской авиацией господства в воздухе, нейтрализации английского флота в районе вторжения и на подступах к нему, наличия достаточного количества десантных средств, погодных условий, преодоления береговой обороны Англии и сопротивления британских войск в ее глубине. Наконец, успех операции был обусловлен внутриполитическим положением в Англии. С одной стороны, у Гитлера еще не исчезли последние надежды на мир с Англией, с другой – он отдавал себе отчет в сложности и рискованности операции.

Фраза «Приготовления к общей операции закончить к середине августа» отнюдь не является свидетельством того, что сама операция начнется в этот или на следующий день.

21 июля состоялось большое совещание руководства вермахта. На нем выступил Гитлер. Сохранилось два свидетельства о том, что говорил верховный главнокомандующий.

Гитлер сказал, отмечалось в военном дневнике штаба главнокомандования военно‐морского флота (ОКМ), «Мы будем всеми мерами стремиться закончить войну в кратчайшее время и использовать наше выгодное военное и политическое положение по возможности быстрее. Для этого наиболее эффективным средством является операция “Морской лев”… Это отнюдь не форсирование реки, а преодоление морского рубежа, на котором господствует противник. Речь идет не о единственной десантной операции, как в Норвегии; на стратегическую внезапность рассчитывать не приходится… Потребуется 40 дивизий… Наиболее трудным делом будет непрерывное материально-техническое снабжение и тыловое обеспечение… Важным фактором является время года, так как погода в Северном море и Ла-Манше очень плохая во второй половине сентября, а в середине октября начинаются туманы… Для решающего участия авиации необходимо закончить подготовку к основной операции к 15 сентября (выделено мной. – М.А.)»[123]. Далее Гитлер предложил Редеру подготовить подробный доклад о возможностях флота по обеспечению десантной операции и сроках готовности к ней. Если командование флота, заявил он, не уверено, что будет готово к началу сентября, тогда надо подумать о других планах; доклад Редера покажет, будет ли вторжение проведено этой осенью или отложено на предстоящую весну.

22 июля Гальдер записывает сообщение главкома сухопутных войск генерал-фельдмаршала В. фон Браухича об указаниях Гитлера, данных им накануне на совещании в Берлине. Гитлер видит разрешение двух проблем, английской и восточной, в параллели на путях возможного вторжения в Великобританию и агрессии против СССР (первой на повестке дня стоит Великобритания):

«22 июля 1940 года

…

10.00 – Совещание у главкома:

1. Доклад о ходе подготовки десантной операции в Англии.

2. Главком сообщил о совещании у фюрера в Берлине 21.7:

а. Обычный состав совещания.

б. Фюрер: Неясно, что произойдет в Англии. Подготовка вторжения должна проводиться как можно быстрее. Фюрер не хочет выпускать из своих рук военно-политической инициативы (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Как только наступит ясность, снова будут предприняты политические и дипломатические шаги.

в. Причины продолжения войны с Англией: 1) надежда на перемену позиции Америки (позиция Рузвельта непрочна, промышленники не хотят вкладывать капиталы; перед Англией стоит угроза уступить Америке первое место на море); 2) надежда на Россию; положение Англии безнадежно, война нами выиграна, нельзя отказываться от выгодных перспектив.

г. Вопросы к флоту: В какой срок могут быть подготовлены десантные суда? Как можно обеспечить прикрытие флангов вторжения артиллерией? Что может сделать флот для обеспечения операции с моря? (Исчерпывающий ответ Редер представит в середине этой недели.)

д. Проведение десанта представляется фюреру весьма рискованным. Вторжение только в том случае, если не будет найдено никаких иных путей покончить с Англией.

е. Англия, очевидно, рассчитывает на возможность вызвать с помощью России беспорядки на Балканах и тем самым отнять у нас источники горючего и парализовать этим нашу авиацию.

Аналогичную цель преследуют ее попытки восстановить Россию против нас. Воздушные налеты на наши предприятия синтетического горючего.

…

з. Если Англия намерена продолжать войну, то будет сделана попытка восстановить всех, кого можно, против нее. Испания, Италия, Россия.

к. Если мы начнем наступление, то к середине сентября Англия должна быть ликвидирована. Борьба с помощью авиации и подводных лодок. Главное командование ВВС предлагает перейти к большому наступлению против неприятельской авиации, выманивая и уничтожая в воздухе истребители противника. Главное командование сухопутных войск также считает это необходимым и предлагает одновременно интенсифицировать подводную войну.

к. Реакция на предложение мира: Печать сначала заняла резко отрицательную позицию, потом несколько смягчила тон.

…

4. В середине этой недели после доклада Редера последует решение фюрера о том, проводить ли десантную операцию этой осенью. Если не теперь, то только в мае будущего года. Таким образом, ясность, по-видимому, наступит в конце этой недели. Окончательное решение об интенсификации подводной и воздушной войны последует, очевидно, в начале августа. Тогда десантная операция будет начата около 25.8.

5. Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он хочет захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет.

6. Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции.

а. Развертывание продлится четыре – шесть недель. Фюреру было доложено:

б. Разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры.

в. Политические цели: Украинское государство, федерация Прибалтийских государств, Белоруссия, Финляндия. Прибалтика – заноза в теле.

г. Необходимо 80–100 дивизий. Россия имеет 50–75 хороших дивизий.

Если мы нападем на Россию этой осенью, Англия получит облегчение (авиация). Америка будет снабжать Англию и Россию.

д. Операция: Какую оперативную цель мы можем поставить перед собой? Какие нужны силы? Сроки и район стратегического развертывания? Операционные направления: Прибалтика, Финляндия, Украина. Защитить Берлин и Силезию, а также румынские нефтяные источники. Оперативный отдел.

…

Россия – Англия: Обе склонны к сближению. Русские боятся скомпрометировать себя перед англичанами; русские не хотят войны. Во время переговоров Сталина с Криппсом [посол Великобритании в СССР]. Сталин официально воздержался от сближения с Англией. Россия отклонила английскую политику «равновесия» и английские условия торговли между обеими странами. Россия не хочет претендовать на руководящую роль на Балканах, так как такое вмешательство не может ее усилить. Однако действительное настроение России отразилось при других обстоятельствах (разговор Калинина с югославским послом Гавриловичем). Здесь Россия призывала к борьбе против Германии: “Объединиться в один блок”.

Англия: Официальная реакция на речь фюрера. Отклонение его предложений. Америка ждала этого»[124].

21 июля Гитлер четко формулирует перед командованием вермахта две стратегические цели, которые следовало достичь: «покончить с Англией» и «разрешить» русскую проблему наступлением.

Вторжение в Англию выглядит весьма проблематичным и обставляется словами: «Проведение десанта представляется фюреру весьма рискованным. Вторжение только в том случае, если не будет найдено никаких иных путей покончить с Англией»; «Если мы начнем наступление…». Уже изначально закладывается возможность перенесения сроков операции на май 1941 г.

В части сроков проведения операции «Морской лев» слова Гитлера интерпретируются по разному. В изложении дневника ОКМ: «Для решающего участия авиации необходимо закончить подготовку к основной операции к 15 сентября». Главком сухопутных войск услышал в том, что касается операции «Зеелёве»: «Если мы начнем наступление, то к середине сентября Англия должна быть ликвидирована». Совершенно разная трактовка участниками совещания одного и того же выступления Гитлера. Такая же ситуация в ближайшем будущем сложилась вокруг даты проведения операции «Барбаросса».

Главнокомандующий сухопутных войск (ОКХ) генерал-фельдмаршал Браухич впервые получает указание начать предварительную разработку плана кампании против России, с возможным ее началом уже осенью текущего года. Спустя несколько дней начальник штаба Верховного командования вермахта (ОКВ), генерал-фельдмаршал Кейтель представил Памятную записку, в которой указал, что «стратегическое развертывание германских вооруженных сил во вновь приобретенных восточных областях потребовало бы создания определенных сооружений, которые нельзя построить за несколько недель…» плюс осеннее ненастье, трудности переброски основной массы сухопутных войск с Запада на Восток, что убедило Гитлера в том, что выступление против России осенью 1940 года невозможно.

Заявленные операционные направления: «Прибалтика, Финляндия, Украина» представляли собой направление главных – ударов через «окраинные» Прибалтийские государства и Украину.

В день определения Гитлером целей, стоявших перед вермахтом – 21 июля – были образованы Латвийская ССР, Литовская ССР и Эстонская ССР, которые уже в начале августа вошли в состав Советского Союза. Претензия, предъявленная в ноте Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года, была сформулирована следующим образом: «3. Спустя несколько месяцев, а именно в июле 1940 года, Советский Союз начал принимать меры против ПРИБАЛТИЙСКИХ ГОСУДАРСТВ. Согласно первому Московскому договору Литва относилась к сфере германских интересов. В интересах сохранения мира, хотя и скрепя сердце, правительство рейха во втором договоре по просьбе Советского Союза отказалось от большей части территории этой страны, оставив часть ее в сфере интересов Германии. После предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя таким образом непосредственно к границе Восточной Пруссии. … Затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония. Таким образом, вся Прибалтика вопреки категорическим заверениям Москвы была большевизирована и спустя несколько недель после оккупации сразу аннексирована»[125].

Решения, принимаемые Гитлером, и только им одним, в отношении иностранных держав зависели от его оценки (далеко не всегда объективной) складывавшейся оперативной обстановки и прогнозу ее развития. Эти решения условно можно разделить по степени нарастания угрозы со стороны иностранной державы (опять-таки с точки зрения Гитлера) на три стадии: стратегическое решение – политическое решение – военное решение[126].

Стратегическое решение – стадия, на которой данная страна начинает рассматриваться Гитлером как потенциальный противник, проблемы в отношениях с которым, возможно, придется решать военным путем. Когда такое решение принято, независимо от развития событий начинается детальное планирование вторжения. Это означает, что развязывание войны стало возможным. Не более того. Наличие в Генеральном штабе в мирное время регулярно обновляемых и уточняемых планов ведения как наступательной, так и оборонительной войны против вероятных противников является вещью очевидной и не свидетельствует об агрессивных намерениях[127].

Политическое решение, это – стадия, на которой военное решение проблемы начинает рассматриваться, возможно как наилучшее, наиболее оптимальное, хотя и не единственное. План разработанный Генштабом начинает воплощаться в жизнь. Начинается разработка и осуществление необходимых мер в военной, экономической, хозяйственной, административной и дипломатической областях. С этого момента неявно, но очевидно обостряются отношения – происходят «инциденты», раздражающие противную сторону. По любому поводу предпринимаются политические демарши, задерживается выполнение имеющихся договоренностей и заключение новых, усиливается активность в сопредельных странах. Потенциальному противнику дают понять, что им недовольны, но у него есть время «одуматься»[128]. Дата вторжения на территорию потенциального противника еще не названа, но уже определены сроки, к которым следует завершить приготовления к началу войны.

Военное решение – стадия, на которой названа дата нападения на потенциального противника, которая все еще может оказаться ориентировочной и может переноситься (вплоть до отмены). Все зависит от оценки Гитлером «поведения» потенциального противника и его оценки складывавшейся оперативной обстановки. При этом в соответствии с ранее утвержденными графиками продолжается развертывание и сосредоточение войск, предназначенных для нападения, с целью завершить эти мероприятия к означенной дате нападения.

В отношении Великобритании промежуток между стадиями принятия решений Гитлером был минимальным. И если в отношении СССР было принято только стратегическое решение, то в отношении Англии и стратегическое, и политическое решения были приняты одновременно.

26 июля Гальдер записал:

Хойзингер [полковник, начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: Вопросы, касающиеся высадки десанта в Англии; технические детали. Предложения.

Грейфенберг: Предложения верховному командованию относительно высадки десанта в Англии. Подготовка совещания начальников оперативных отделов штабов армий и групп армий. Организация тесного взаимодействия между ВМС, ВВС и сухопутными войсками во время переправы и вторжения.

Меры ПВО при переправе («плавучие батареи»). Переброска 16‐го пехотного полка в 22-ю пехотную дивизию.

Блюментрит [полковник, начальник оперативного отдела группы армий «А»] с прикомандированным к нему морским офицером: Вопросы подготовки вторжения в Англию. Организация взаимодействия между родами войск. Отчет об обстановке в полосах армий.

…

«Кинцель (4‐й обер-квартирмейстер): Доклад об основных данных о противнике для операции против России. Из доклада явствует, что наиболее выгодное решение – наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего – обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и Черноморском побережье, которая будет вынуждена действовать с перевернутым фронтом»[129].

27 июля начальник 5 Управления КА генерал-лейтенант Голиков доложил «Группировку и дислокацию германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши по состоянию на 23.7. 40 г.»:

«I. К 23.7 на территории Восточной Пруссии и бывшей Польши дополнительно установлены следующие новые германские части:

(Здесь и далее подчеркивание документа. – М.А.)

Сев. – зап. Тильзит – 208 пех. полк.

Лык – два дивизиона 37 ап.

В районе Гольдап, Андербург, Даркемен – пехотная дивизия неустановленной нумерации.

Кенигсберг – до пех. дивизии неустановленной нумерации.

В районе вост. Сувалки, Сейны – танковая бригада.

Всего в Восточной Пруссии и Данциге к 23.7 находилось 15–16 пех. дивизий, 5 кав. полков (данные о двух кав. полках: 8 и 10 в р-не Клайпеда, отмеченные на 16.7, – не подтверждаются), 2 танковые бригады (из них танковая бригада в районе Сувалки, данные требуют проверки) и 6 танковых батальонов.

2. На территории бывшей Польши

А. Против ЗапОВО.

В районе Варшавы – до пех. дивизии неустановленной нумерации со штабом дивизии, предположительно, в Груе (40 км южнее Варшава).

В районе Кутно, Лодзь – до двух пех. дивизий.

Итого на территории бывшей Польши против ЗапОВО к 23.7 находилось , 2-х кав. полков, танкового полка и зенитного арт. полка.

Б. Против КОВО.

В районе Комарув, Лащув (20 и 30 км восточнее и юго-восточнее Замостье) – пех. дивизия неустановленной нумерации, пех. полк и кав. полк.

В районе Санок, Красно, Дукля, Ясло – части 239 и 241 пех. дивизии.

В районе Ярослав, Перемышль 20.7. отмечено прибытие , двух арт. полков и одного танкового полка.

Кроме того, в Кракове отмечены .

Всего на территории бывшей Польши против КОВО находилось и 4-х кав. полков, танковый полк, танковая часть неустановленной численности и нумерации, один зенитный арт полк.

Таким образом, в Восточной Пруссии на территории бывшей Польши к 23.7. установлено – .

II. Данных о прибытии новых германских частей в Австрию и Словакию за указанный период не поступало»[130].

Какие-либо выводы к вышеизложенным сведениям отсутствовали.

Восточная Пруссия и территория бывшей Польши объединялись Разведывательным управлением ГШ КА в ряде документов понятием «Восток», что совпадало со смыслом, который вкладывался командованием вермахта в этот термин – «Польское генерал-губернаторство и провинция Восточная Пруссия (1‐й корпусной округ)»[131].

В действительности по состоянию на 23.07. 40 г. на Востоке (не на границе с СССР!) было развернуто всего 22 германских дивизии[132].

Закладывается пагубная тенденция существенно завышать число соединений сухопутных войск вермахта, развернутых на Востоке – на территории Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства (бывшей Польши)». Основная информация о дислокации немецких войск на Востоке поступала от разведотделов штабов приграничных округов – Прибалтийского, Западного и Киевского Особых военных округов.

Из докладной записки Главнокомандующему кригсмарине (военно‐морским флотом) «Состояние приготовлений к операции «Морской лев» на 12.00 30.7.1940 г.»:

«… I. Эшелонирование транспортов, их последовательность по времени, транспортный тоннаж.

1. Требование сухопутных войск относительно численного состава войск 1‐го эшелона делает необходимым 100-процентное использование для данного эшелона всех имеющихся в распоряжении портов. Начало погрузки на транспортные средства – за 2 дня до выхода в море. Продолжительность переправы баржевых буксирных караванов (чистое время пути) – 11–12 часов. Продолжительность выгрузки баржевых буксирных караванов – 5–6 часов, выгрузки пароходов – 36 часов (при наличии 10 барж на 1 пароход).

2. Требования сухопутных войск в отношении 2‐го эшелона, объем еще остающегося в распоряжении транспортного тоннажа, а также недостаточность количества других гаваней сосредоточения вынуждают к расчленению 2‐го эшелона на 5 подразделений, которые могут следовать друг за другом с интервалом в 2 дня. 1-е подразделение 2‐го эшелона подойдет к вражескому берегу примерно через 36 часов после прибытия 1‐го эшелона.

Общая продолжительность переправы 2‐го эшелона – примерно 10 дней (состояние погоды и вражеское воздействие в расчет не принимаются).

3. Время выхода 3‐го эшелона конкретно определить нельзя, оно зависит от потерь в тоннаже и от возможности использования гаваней на вражеском побережье.

4. Потребность в транспортном тоннаже:

Для 1‐го и 2‐го эшелонов вместе – 1800 барж, 500 буксиров, 150 морских судов тоннажем примерно по 5000 т и 1200 моторных лодок.

Списочный учет транспортных средств по наименованиям представляется возможным, в количественном же отношении наиболее плохо дело обстоит с моторными лодками. Число имеющихся в распоряжении морских судов мало ввиду значительных потерь, понесенных при проведении операции в Норвегии, а также в результате минной войны и ледовой зимы.

Охват баржевого тоннажа наполовину закончен.

Охват морских судов еще не начат. Срок до сосредоточения в готовности в портах выхода – 4 недели, без учета задержек в связи с военной обстановкой (минной и воздушной). …»[133].

30 июля 1940 года Гальдер зафиксировал безрадостную картину в части подготовки военно‐морских сил вермахта к проведению операции «Зеелёве»:

«9.00 – Я доложил главкому о состоянии английской авиации на основании данных, представленных Штапфом [генерал полковник авиации Ганс Юрген Штумпф, начальник воздушной обороны рейха, командующий 5‐м воздушным флотом]. В нашем распоряжении имеется 1000 транспортных самолетов, из которых около 700 в исправности.

…

Грейфенберг вернулся из Берлина после переговоров с главным командованием военно‐морских сил. Он доложил следующее:

а. Военно‐морское командование при всех обстоятельствах сможет быть готово к проведению операций не ранее 15.9. Самый ранний срок проведения десанта 20–26.9 (луна, приливы). В противном случае придется отложить до мая 1941 года (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Главное командование ВВС пока еще не занимается вопросами десантной операции.

б. Быстрое выделение судов невозможно: 2 тыс. барж находятся в стадии оборудования. Тоннаж пароходов: 200 тыс. тонн для 1‐го эшелона, 400 тыс. тонн для 2‐го эшелона. Значительное количество пароходов пострадало ото льдов зимой 1939/40

г. Плохо обстоит дело и с буксирами. Баржи без буксиров не годятся, так как они не смогут преодолеть течение, [в проливе], а самостоятельно идти способны лишь на последнем участке пути в непосредственной близости от английского берега. К маю это положение не улучшится.

в. Операция не может быть обеспечена от нападения английского флота: “Шарнхорст” и “Гнейзенау” – в верфях, “Шеер” – тоже. В распоряжении имеется лишь тяжелый крейсер “Хиппер”. Тяжелый крейсер “Принц Ойген” вступит в строй поздней осенью. Имеется всего лишь 4 эсминца, 3 миноносца и 48 подводных лодок.

г. Достаточного количества плавучих мин также нет.

д. Обеспечить нашу флотилию от мин невозможно…

е. Эффективность воздействия авиации на военно‐морской флот, по-видимому, преувеличена.

ж. Погрузка. Военно‐морское командование вовсе не интересовалось разгрузкой. Оно сможет считать свою задачу выполненной лишь тогда, когда будет переправлено достаточное количество сухопутных войск. Возможность использования Дюнкерка как порта погрузки вызывает сомнения.

з. Погрузка с открытого берега невозможна. Причина – баржи нельзя держать на якоре. При длительной стоянке у берега баржи сносит, а поскольку у них нет двойного дна, они дают течь. В устьях рек все до мелочей готово для проведения операции.

и. Переброска 1‐го эшелона возможна по всей длине пролива. Следующие эшелоны нельзя будет перебрасывать на таком широком фронте ввиду угрозы с флангов.

к. Создать мониторы можно лишь переоборудовав буксирные пароходы. Все крупные суда заняты в Гельголандской бухте. В качестве конвойных судов можно использовать лишь 4 эсминца и 3 миноносца.

л. Орудия малых калибров не могут быть предоставлены для вооружения судов, так как они необходимы для защиты верфей.

м. Высадка. Следует учитывать возможность того, что все паромы погибнут. Поэтому их нельзя принимать в расчет для переправы следующих эшелонов.

н. Высадка в Рамсгейте считается невозможной вследствие того, что там проходит гряда подводных меловых холмов. Необходима 15-километровая полоса вдоль берега для каботажного плавания. Это невозможно, пока противник обороняется. Если его оборона будет подавлена, это станет возможным.

о. Время высадки десанта. Утром, через 2 часа после прилива (преимущество в это время – плохая видимость). Продолжительность высадки 1‐го эшелона – 12 часов. Высадка остальных эшелонов продлится значительно дольше, так как они перебрасываются на крупных транспортах. Перегрузка с пароходов на паромы – 36 часов.

п. Военно‐морское командование считает участок Уайт – Портсмут малоудобным. р. Весьма отрадны результаты подводной войны. Успехи значительно участились. В Бордо будет создана база итальянских подводных лодок. Половина английского флота находится в Александрии, другая половина – в Скапа-Флоу.

…

б. Два новых линкора проходят ходовые испытания. На это уйдет шесть недель, а может быть, как считает военно‐морское командование, и все полгода. Желательна отсрочка, пока эти линкоры не вступят в строй.

…

20.00–22.00 – Главком зашел ко мне, чтобы обсудить положение, создавшееся в результате позиции, занятой военно‐морским командованием. Мы оба пришли к следующему заключению:

а. По всей вероятности, этой осенью военно‐морской флот не сможет обеспечить нам условия для успешной высадки десанта в Англии.

Поскольку военно‐морское командование считает, что ему удастся подготовить суда лишь к середине сентября, нам остается лишь две возможности:

1) перенести сроки высадки десанта на период плохой погоды, что может местами облегчить операцию, но в целом не будет ей благоприятствовать, или 2) ждать до весны 1941 года (май), хотя наше положение в отношении Англии к тому времени не улучшится. Англичане же смогут усилить свою оборону, расширить военное производство, увеличить свою авиацию. Помощь Америки может стать эффективной. Возможно, конечно, что нашему военно‐морскому флоту и авиации удастся нанести серьезный ущерб противнику.

б. Главная опасность выжидания – в том, что мы в значительной степени можем потерять инициативу.

в. Если этой осенью не удастся достигнуть решающего успеха против Англии с помощью десантной операции, то нам останутся следующие возможности: 1) нападение на Гибралтар (с суши через Испанию); 2) поддержка итальянцев в Северной Африке танковыми соединениями (Египет); 3) наступление на англичан в районе Хайфы; 4) наступление на Суэцкий канал; 5) принуждение России к захвату Персидского залива.

г. На вопрос о том, как выйти из положения, если не будет достигнута решающая победа над Англией и возникнет опасность сближения Англии с Россией, что заставит нас вести войну на два фронта, и в первую очередь против России, может быть один ответ – укрепление дружбы с Россией. Желательна встреча со Сталиным. Стремление России к проливам и в направлении Персидского залива нам не мешает. На Балканах, которые экономически входят в нашу сферу влияния, мы можем пойти на уступки. Италия и Россия могут договориться о Средиземном море. При этом условии мы сможем нанести англичанам решающий удар на Средиземноморском театре, отрезать их от Азии, помочь Италии создать Средиземноморскую империю и с помощью России укрепить свои владения, захваченные нами в Западной и Северной Европе. Тогда мы окажемся в состоянии вести длительную войну с Англией»[134].

Командование сухопутных войск вермахта видит выход из сложившегося положения на путях укрепления «дружбы с Россией» за счет целого ряда геополитических уступок, на чем делал расчет Сталин.

На состоявшемся 31 июля совещании в ставке Гитлера в Бергхофе рассматривались планы проведения двух операций: против Англии и против СССР.

Как свидетельствует Гальдер, обсуждение вопроса десантирования на Британские острова 31 июля происходило следующим образом:

«Доклад[135] гросс-адмирала Редера: Все приготовления могут быть закончены к 13.9, и тогда можно будет начать десантную операцию, если только обстоятельства не сложатся особенно неблагоприятно…

Предложение: Перенести срок проведения десантной операции на весну…

Выводы:

1. Самый ранний срок – 15.9. [1940 г.] (Здесь и далее выделено мной. – М.А.)

2. Для обеспечения успеха операции – приоритет требованиям военно‐морского командования.

3. Наилучшее время для десанта: май – июнь [1941].

Фюрер: … что касается сопротивления противника, то в настоящее время наши войска могут встретить лишь слабую английскую армию. Боевого опыта она еще не имеет. Англичане не успели создать новые формирования. Это удастся им лишь через восемь – десять месяцев. Тогда весной у них будет 30–35 дивизий, а это для Англии очень много… Если сейчас наступление на Англию невозможно, то тогда – только в мае. Что мы будем делать в период до мая? Вести воздушную и подводную войну. Гибралтар? (Привлечь Испанию.)…

Если результаты воздушной войны окажутся неудовлетворительными, подготовка будет задержана. Если станет ясно, что нам удастся воздушными налетами подорвать силы Англии, то спустя некоторое время, когда скажутся в полной мере последствия воздушных налетов, будет начато наступление (т. е. десантная операция)…

Приказ: Продолжить подготовку. Через восемь-десять дней будет принято решение о сроках операции. Сухопутным войскам ориентироваться на 15.9. Развернуть подготовку к вторжению на широком фронте»[136].

Итак, сухопутным войскам приказано ориентироваться на 15 сентября.

Директива, подписанная Кейтелем по указанию Гитлера 1 августа, в частности, гласила:

«По докладу главнокомандующего военно‐морскими силами от 31.7 о том, что подготовка к операции «Морской лев» не может быть закончена до 15.9.1940 г., фюрер принял следующее решение (здесь и далее выделено мной. – М.А.):

1) продолжать приготовления к операции “Морской лев”, продлить их до 15.9 как в сухопутных войсках, так и в военно-воздушных силах;

2) через 8, самое позднее через 14 дней с начала массированных воздушных налетов на Англию, которые начнутся примерно 5.8, фюрер примет решение, в зависимости от результатов этих налетов, может ли быть операция «Морской лев» предпринята еще в этом году или нет;

3) если будет принято решение против проведения операции “Морской лев” в сентябре, то, несмотря на это, все приготовления должны продолжаться, но так, чтобы это исключало причинение серьезного ущерба экономике из-за ограничения судоходства по внутренним водным путям

4) оперативную подготовку и дальше продолжать на широкой основе, как это запланировано, несмотря на указание военно‐морских сил, что они смогут гарантировать только узкую полосу (на запад примерно до Истборна)…»[137].

Невзирая на доклад гросс-адмирала Редера, «что подготовка к операции «Морской лев» не может быть закончена до 15.9.1940 г.» Гитлер принимает решение продолжить приготовления к проведению операции к этому сроку.

В директиве ОКВ указывалось, что даже в случае принятия решения «против проведения операции “Морской лев” в сентябре, то, несмотря на это, все приготовления должны продолжаться».

Стадия принятия решений Гитлером проведения операции против Англии – военное решение.

Из выступления Гитлера на совещании 31 июля 1940 года в части подготовки операции против Советского Союза:

«Надежда Англии – Россия и Америка. Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии. Россия является восточноазиатским мечом Англии и Америки против Японии. Здесь дует неприятный для Англии ветер. Японцы, подобно русским, имеют свой план, согласно которому Россия должна быть ликвидирована еще до конца войны. Русский фильм о победоносной войне! Англия особенно рассчитывает на Россию… Достаточно России сказать Англии, что она не хочет видеть Германию слишком [сильной], чтобы англичане уцепились за это заявление, как утопающий за соломинку, и начали надеяться, что через шесть – восемь месяцев дела обернутся совсем по-другому. Если Россия будет разгромлена (zerschlagen; здесь и далее курсив и выделение моё. – М.А.), Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия.

Вывод: В соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована (erledigen). Срок – весна 1941 г.

Чем скорее мы Россию, тем лучше. Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим (zerschlagen) все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно.

Остановка действий зимой опасна. Поэтому лучше подождать (это относится к первоначальной идее напасть на Советский Союз еще осенью 1940 г. – Прим. нем. изд. «Военного дневника» Ф. Гальдера). Это необходимо также, учитывая положение на Балтийском море. Существование второй великой державы [России] на Балтийском море нетерпимо. Начало [военной кампании] – май 1941 года. Продолжительность операции – пять месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не подходит, так как осуществить операцию надо одним ударом.

Цель – уничтожение (vernichtung) жизненной силы России. Операция распадается на:

1‐й удар: Киев, выход на Днепр; авиация разрушает переправы. Одесса.

2‐й удар: Через Прибалтийские государства на Москву, в дальнейшем двусторонний удар – с севера и юга; позже – частная операция по овладению районом Баку.

Посмотрим, насколько все это заинтересует Финляндию и Турцию. Позже: Украина, Белоруссия, Прибалтика – нам. Финляндии – районы до Белого моря»[138].

Конечный результат решения «восточной проблемы» выражался словами немецкого языка – zerschlagen, erledigen, vernichtung – которые не в полной мере являлись синонимами[139].

Вильгельм Кейтель, начальник штаба верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (ОКВ), писал в своих воспоминаниях по этому поводу следующее: «Вернувшись из отпуска 10 авг. 1940 г., я пребывал в полном неведении относительно новых планов Гитлера. Достоверно мне было известно только то, что следует окончательно распроститься с надеждами на скорейшее завершение войны с Британией. За спиной островитян маячила Америка с ее неограниченными ресурсами. Отказ от запланированного вторжения осенью 1940 г. и его последующий перенос на весну 1941 г. заставлял нас искать и другие способы принудить Англию к заключению мирного соглашения. Серьезное беспокойство вызывали планы фюрера относительно возможности войны против Советского Союза. … я испросил разрешения фюрера коротко обсудить упомянутую им угрозу со стороны России. Гитлер объяснил мне, что в своих намерениях он исходит, прежде всего, из осознания неизбежности столкновения двух диаметрально противоположных мировоззрений. Неотвратимость военной конфронтации заставляет его действовать решительно и без промедления – во имя будущего Германии он возложит решение этого вопроса на себя, а не оставит своему преемнику. Имеются все признаки того, что Россия готовится к войне против рейха: пользуясь тем, что наши главные силы связаны на Западе, она уже давно вышла за рамки германо-советских договоренностей по Прибалтике и Бессарабии. Пока речь идет только о некоторых мерах предосторожности, чтобы Советы не застигли нас врасплох. Окончательное решение будет принято не раньше, чем он убедится в основательности своих подозрений»[140].

Принятое Гитлером решение не считалось необратимым, однако военные последствия выявились сразу, когда заработал механизм подготовки вермахта к войне.

Уже в начале августа в Генеральном штабе сухопутных войск заслушивается первый доклад о плане проведения операции против Советского Союза. Из военного дневника Гальдера за 1 августа 1940 г.:

«12.00 – Маркс: Доклад о плане операции против России. Цель операции. Железнодорожные и шоссейные пути. Создание двух крупных оперативных группировок – против Киева и Москвы. Я указал, что в случае использования румынской территории для сосредоточения киевской оперативной группы последняя будет иметь непрочную в политическом отношении базу, а также подчеркнул, что овладение пограничными республиками должно представлять собой для оперативной группы, нацеленной на Москву, лишь частную операцию, которая не должна привести к ослаблению наших сил на направлении главного удара, т. е. на Москву»[141].

«… я со своей стороны, – вспоминает Франц Гальдер, – приказал начальнику штаба 18‐й армии генералу Марксу прибыть в ОКХ и поставил перед ним задачу – не привлекая никаких других сотрудников генштаба, разобраться только для себя в идеях наступательной операции на Востоке. 29 июля Маркс прибыл в ОКХ и немедленно приступил к работе. 1, 5 и 6 августа 1940 года он докладывал мне о проделанной им работе. Аналогичная задача была поставлена и подполковнику генерального штаба Фейерабенду, который независимо от Маркса работал в оперативном отделе генштаба»[142].

Генерал‐майор Маркс присвоил проекту кампании против Советского Союза условное наименование «ОСТ». Цель кампании: «разгромить русские вооруженные силы и сделать Россию неспособной в обозримом будущем противодействовать Германии. Россию необходимо оккупировать по линии: нижнее течение Дона – среднее течение Волги – Северная Двина, чтобы защитить Германию от русских бомбардировщиков». Главный удар сухопутных сил предлагалось нанести из Северной Польши и Восточной Пруссии в направлении на Москву в составе трех армий. Главной группировке ставилась задача уничтожить основные силы Красной Армии на западном направлении, овладеть Москвой и северной частью Советского Союза, а в дальнейшем – повернуть фронт на юг, чтобы во взаимодействии с южной группировкой занять Украину. В итоге предполагалось выйти на рубеж Ростов – Горький – Архангельск. Вспомогательный удар мыслилось нанести к югу от Припятских болот группой армий «Юг» в составе двух армий с целью захвата Киева и переправ на Днепре в его среднем течении. Для прикрытия северного фланга войск, участвовавших в этой грандиозной операции, Маркс предлагал создать группировку, которая должна была наступать в направлении нижнего течения Западной Двины, Пскова и Ленинграда. Маркс считал, что 147 немецких дивизий, в том числе 24 танковых и моторизованных вполне достаточно для того, чтобы разгромить и уничтожить главные силы Красной Армии уже в ходе первых приграничных сражений в течение трех – семи недель. Общая же продолжительность кампании должна была, по мнению Маркса, составить не более 17 недель. Наиболее благоприятным временем года для ведения войны против Советского Союза считался период с середины мая до середины октября[143].

Командование люфтваффе считало, что истребительная авиация британской ПВО может быть разгромлена в течение четырех дней и что королевским военно‐морским силам может быть нанесено полное поражение в течение двух или четырех недель. Особенно рьяным сторонником стратегического воздушного наступления был Геринг, считавший, что Англия будет повержена одними бомбардировками с воздуха. Его оптимизм, в конце концов, передался Гитлеру.

После совещания 31 июля все планы вывода Англии из войны были, следовательно, поставлены в зависимость от эффекта воздушного наступления. Еще 30 июля ОКВ распорядилось «немедленно принять и максимально ускорить приготовления к великой битве германской авиации против Англии, с тем чтобы она могла начаться через 12 часов после отдачи фюрером приказа о ней»[144].

1 августа 1940 г. издается Директива ОКВ № 17 о ведении воздушной войны против Англии, начинавшаяся словами: «С целью создания предпосылок для окончательного разгрома Англии я намерен вести воздушную и морскую войну против Англии в более острой, нежели до сих пор, форме». Однако речь в Директиве идет исключительно об усилении воздушной войны:

«1. Германским военно-воздушным силам всеми имеющимися в их распоряжении средствами как можно скорее разгромить английскую авиацию. Налеты направлять в первую очередь против летных частей, их наземной службы и средств связи; далее – против военной авиационной промышленности, включая промышленность по производству материальной части зенитной артиллерии.

2. По достижении временного или местного превосходства в воздухе продолжать действия авиации против гаваней, особенно против сооружений, предназначенных для хранения запасов продовольствия, и, далее, против таких же сооружений внутри страны.

Налеты на порты южного побережья производить с учетом запланированной операции в возможно меньшем масштабе.

3. Борьба с вражескими военными и торговыми судами должна отступить, по сравнению с этим, на второй план, за исключением тех случаев, когда речь идет об особенно благоприятных целях, появляющихся на короткое время, или же когда в рамках налетов, осуществляемых согласно пункту 2, может быть достигнут дополнительный эффект, или это необходимо для обучения экипажей для дальнейшего ведения войны.

4. Усиленную воздушную войну вести таким образом, чтобы авиация в любой момент могла быть привлечена к поддержке операций военно‐морского флота против благоприятных целей кратковременного характера. Кроме того, она должна сохранить свою боеспособность для операции “Морской лев”.

5. Террористические налеты в качестве возмездия остаются в моей компетенции.

6. Усиление воздушной войны можно начать с 5.8. (выделено мной. – М.А.) Точную дату авиации назначить самой в зависимости от окончания подготовки и метеоусловий.

Военно‐морскому флоту одновременно разрешается предусмотренное усиление военных действий на море.…»[145].

Таким образом, усиление воздушной войны стояло как бы «особняком» от операции «Зеелёве», но вместе достижение успеха в разгроме английской авиации должно было предопределить и успешность высадки десанта.

Военно-воздушные силы вели всестороннюю подготовку к активизации воздушной войны. Основная масса воздушных соединений, которые насчитывали в конце июля более 2669 готовых к взлету боевых самолетов, а именно 1015 бомбардировщиков, 346 пикирующих бомбардировщиков, 933 истребителя и 375 истребителей-бомбардировщиков, входила в состав 2‐го и 3‐го воздушных флотов под командованием генерал-фельдмаршалов Кессельринга и Шперле. Все они были сосредоточены на побережье Канала и в Северной Франции. Только относительно тактики наступления пока ясности не было. Только 31 июля Геринг решил, что оба воздушных флота должны сначала стремительным ударом мощными истребительными силами и увеличенными, в зависимости от развития ситуации, бомбардировочными соединениями подавить британские военно-воздушные силы. Затем в первые же дни следует, для имитации массированного налета на Лондон, направить атаки на его окрестности, чтобы выманить и уничтожить вражеские истребители. Нужно было еще несколько дней, чтобы в подробных обсуждениях и штабных играх разъяснить экипажам предусмотренную тактику. Только после этого рейхсмаршал планировал назначить дату начала наступления с воздуха, причем решающую роль играл погодный фактор[146].

«Чтобы создать необходимые предпосылки для развертывания на востоке, отдел обороны страны должен был разработать соответствующий план ОКВ, получивший кодовое название “Ауфбау Ост” («Сосредоточение на Восток». – М.А.) На совещании 29 июля такое поручение дал генерал Йодль. Первый набросок генерал Варлимонт представил генерал-фельдмаршалу Кейтелю 2 августа. Вначале речь шла о маскировке истинных целей плана: фюрер решил отказаться от формирования самостоятельного государства на оставшейся территории Польши и включить оккупированные восточные территории в великогерманский рейх. Отсюда следует, что, пока продолжается война, вермахт должен укрепить и обустроить новые восточные территории. К этому следует добавить, что в ходе войны из-за возрастающей воздушной угрозы на западе потребуется усиленное военное использование обустроенных восточных областей. В этом отношении даны следующие руководящие указания: формирование новых увеличенных соединений и подготовка войск должны вестись преимущественно в восточных областях, где следует создать возможности для ускоренных тренировок и учений. С запада, находящегося под угрозой воздушных налетов, туда будут при необходимости переброшены военные запасы всякого рода. Требование вермахта о строительстве сети железных и автомобильных дорог должно быть как можно скорее передано компетентным ведомствам рейха. Также следует расширить возможности связи, создать достаточное количество военно-экономических учреждений для удовлетворения непосредственных запросов войск, привести в соответствие выпуск карт с возрастающей в них потребностью. Зато предусмотренные предыдущими распоряжениями меры по возведению укреплений следовало пока отсрочить»[147].

Явно выраженного антисоветского характера план ОКВ первоначально не носил. Однако в последующем, после принятия Директивы № 21, «Aufbau Oost» постфактум стало трактоваться как кодовое наименование мероприятий, изначально направленных на приготовления к нападению на Советский Союз, мероприятий, предшествовавших плану «Барбаросса».

Весь август происходит корректировка планов вторжения в Англию, согласование взаимодействия видов вооруженных сил, предпринимаются попытки преодолеть возникающие при этом противоречия, а также проводится подготовка войск и техники в ходе тактических учений, не позволяющие усомниться в серьезности намерений немецкого командования.

Из военного дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск:

«2 августа 1940 года. … Совещание главкома с Рейнгардтом [Рейнгардт Георг Ганс, генерал танковых войск, командующий 41‐м моторизованным корпусом] и работниками главного командования сухопутных войск: обсуждался вопрос о сроках операции. Хозяйственные органы противятся выделению 1400 судов, обслуживающих внутренние водные пути. Сроки остаются прежними! … Радиосвязь не использовать до последнего момента. На паромы различных типов грузится в среднем по три-четыре танка. Подавление береговой обороны осуществляется авиацией, сбрасывающей бомбы и устанавливающей дымовые завесы»[148];

«4 августа 1940 года. …Штаб руководства войной на море прислал два документа, из которых явствует, что результаты совещания 31.7 в Бергхофе поняты им совершенно неверно, так как штаб приказывает производить подготовку к высадке десанта лишь на небольшом плацдарме в районе Дувра. Вся операция понимается как «клин», вслед за которым будут подвозиться подкрепления.

Разговор с Йодлем подтвердил, что такое понимание операции совершенно неправильно. Верховное командование уже направило специальное указание»[149];

«5 августа 1940 года. … в. Результаты переговоров с ОКМ [верховное командование кригсмарине (военно‐морских сил вермахта)]. Подготовка будет проводиться на основе наших широких требовании. Шербур будет одной из исходных баз морского и воздушного десанта. Выгрузка войск в портах. Если подвоз подкреплений из Шербура окажется невозможным, войска будут перебрасываться через Гавр. Таким образом, нужен не жесткий план, а гибкое руководство, в зависимости от обстановки.

Решено ускорить начало работы морской группы «Запад».

Командные штабы, прикомандированные к трем десантируемым нами армиям! Подвоз плавучих средств.

Вооружение шлюпок. Как следует их оборудовать и где сосредоточить? Экипажи шлюпок.

Использование сухопутных мин под водой в системе береговой обороны (?). Как можно их обезвредить?

Фотографии побережья.

Вечером – просмотр кинофильма о побережье Англии в штабном кинотеатре»[150];

«6 августа 1940 года. … Грейфенберг и Вицлебен [Эрвин фон, фельдмаршал, командующий 1‐й армией]: Обсуждение вопросов, которые следует выяснить совместно с военно‐морским командованием. Из сведений, которые сообщил Вицлебен, можно сделать следующий вывод. Военно‐морское командование продолжает придерживаться мнения о необходимости проведения десантной операции на узком фронте. Подобная идея не имеет для нас никакого смысла, так как при столь узкой базе успех вторжения нельзя обеспечить.

Кроме того, военно‐морское командование подчеркивает, что вследствие неблагоприятных условий погоды и задержки крупных воздушных налетов авиации оно до сих пор не может начать траление мин, в связи с чем уже теперь срок готовности (15.9) ставится под угрозу (выделено мной. – М.А.)

Таким образом, создается своеобразная картина подготовки операции. Военно‐морское ведомство испытывает сильные затруднения, командование ВВС никак не хочет начать выполнение стоящей перед ним задачи, а верховное командование, которое здесь впервые столкнулось с вопросами руководства и координации действий различных видов вооруженных сил, не подает признаков жизни. Мы – единственные, кто энергично стремится вперед. Однако мы одни не сможем достичь цели»[151].

«7 августа 1940 года. …. Вечером – отъезд в специальном поезде (в 20.00). В поезде состоялось совещание с представителями ОКМ (Шнивинд, Фрике, Рейнгардт).

Совещание привело лишь к выявлению непримиримых разногласий по ряду вопросов. ОКМ считает возможным проведение десантной операции лишь на узком фронте в районе Фолкстон – мыс Бичи-Хед и полагает, что сможет обеспечить бесперебойную переброску войск и снабжения на этот небольшой плацдарм. Однако для нас этот плацдарм слишком мал, тем более что он находится в таком районе, где условия местности препятствуют быстрому развитию наступления. Высадку десанта на участке Фолкстон – Рамсгейт ОКМ считает возможной лишь в том случае-, если система береговой обороны в этом районе будет подавлена фланговым ударом с суши. ОКМ отклоняет возможность высадки десанта в более западных районах из страха перед Портсмутом и английским надводным флотом. Решительную ликвидацию этой угрозы с помощью авиации ОКМ считает невозможной.

Если за основу для подготовки будет принят план десантной операции на более широком фронте, то в связи с ограниченным количеством выделенных переправочных средств сроки переправы оказываются для нас неприемлемыми, а именно: в целом они составят 42 дня. Здесь наши мнения резко расходятся. Поэтому разрешить этот вопрос должна высшая инстанция»[152];

«8 августа 1940 года (Картере, Шербур)

7.00 – Прибытие специальным поездом в Картере (на побережье Атлантического океана, юго-западнее Шербура).

После завтрака – поездка на побережье, где происходят учения.

9.00 – Начало показательных учений под руководством полковника Штробля.

Нам были показаны переправочные средства из подручного материала, изготовленные согласно заданию. Плоты из понтонно‐мостового имущества типа «Б», из мостовых парков системы Герберта, из бочек, капковых поплавков, винных бочонков и т.

д. Учебные стрельбы из 88‐мм орудий, легких полевых гаубиц, горных орудий, 37– и 20‐мм пушек.

Результат: Плоты из бочек и бочонков пригодны. Этот материал имеется в достаточном количестве. …»[153].

Одновременно с подготовкой вторжения в Англию рассматривались вопросы, планирования первой стратегической наступательной операции против СССР:

«9 августа 1940 года

10.30 – Вагнер [подполковник, отдел снабжения Генерального штаба сухопутных войск] представил на рассмотрение:

а. Планы организации снабжения войск в десантной операции.

Потребность в транспорте – 20 пароходов водоизмещением по 3 тыс. тонн каждый будут подготовлены генерал-квартирмейстером самостоятельно (к 1.9). Место сосредоточения пароходов – устье Рейна – Бремен.

б. Подготовка операции на Востоке. Три группы в составе 50, 50 и 20 дивизий. Последняя группа – резерв главного командования сухопутных войск; две первые – ударные группы “Север” и “Юг”»[154]. Речь пока идет о двух ударных группах – группах армий.

По-прежнему, как записал в своем дневнике Гальдер 10 августа, «необычайно много текущей работы, в первую очередь – по разработке плана операции против Англии в области организации руководства, снабжения и боевой подготовки»[155].

В этот же день главнокомандующий сухопутными войсками вермахта Браухич обратился с запиской к начальнику штаба Верховного командования вермахта Кейтелю, в которой изложил суть, как представлялось, непримиримых разногласий между командованиями сухопутных войск и военно‐морских сил, «которые мешают достичь единства и начать совместную предварительную работу».

Аргументация ОКМ выглядела следующим образом:

«а) Главное командование военно‐морских сил считает возможным осуществить операцию по высадке в районе с примерными границами по линии Дюнкерк – Фолкстон и Булонь – Бичи-Хед. ОКМ исходит из того, что только на этом узком пространстве оно может обеспечить известную безопасность осуществляемой переброски соединений сухопутных войск на английское побережье, но указывает при этом также на то, что и в этом случае вряд ли можно гарантировать проведение буксиро-паромного каравана на протяжении большого количества дней.

Десант в районе по обе стороны Дила, который, по-видимому, существенно улучшил бы базу для высадки, отклоняется, поскольку по соображениям морских специалистов подход транспортного флота должен осуществляться вдоль берега (Даунс) и может быть успешным, только если с берега не будет угрозы противодействий противника.

б) ОКМ может держать в боевой готовности необходимый тоннаж судов в портах между Остенде и Булонью для переброски первых эшелонов примерно шести дивизий. Кроме того, необходимо подтянуть приведенный в боевую готовность дополнительный тоннаж судов в порты Роттердам и Гавр для переброски вторых эшелонов этих дивизий. Дальнейшее увеличение тоннажа транспортных судов упирается в число пригодных плавучих средств (имеется примерно 150 судов) и прежде всего буксиров; вряд ли можно рассчитывать также на значительное увеличение числа пригодных паромов. Продолжительность переброски шести десантных дивизий первого потока, включая известное число сухопутных соединений, по совместным расчетам ОКХ и ОКМ составит примерно шесть дней.

в) ОКМ считает невозможным осуществление высадки в западной части пролива Ла-Манш и поэтому отклоняет переброску из района Гавра на побережье в район между Истборном и Портсмутом, так же как из Шербура на побережье в бухте Лайм.

По мнению главного командования военно‐морских сил, невозможно ни ликвидировать, ни парализовать пассивным заграждением (мины) или с помощью военно-воздушных сил действия английского военно‐морского флота, которых безусловно здесь можно ждать, против передвижений транспорта по широкой части пролива Ла-Манш. В таком случае флот, осуществляющий переброску, в значительной степени будет предоставлен на произвол противника, который с беспощадностью будет использовать свои военно‐морские силы. Обстановка на море (атлантические дюны, прибои на английском побережье) исключает переброску в нагруженной паромной системе по широкой части рукава пролива Ла-Манш. Следовательно, ее следует осуществлять на морских судах, но, по данным военно‐морских сил, продолжительность выгрузки в таком случае составит 36 часов. Наличие береговой обороны и возможность появления в любое время военно‐морских соединений из Атлантики или из Портсмута исключают осуществление переброски на морских судах.

г) ОКМ не думает, что можно рассчитывать как на фактор оперативной, так и тактической внезапности. Знание собственного прибрежного района и необходимость осуществлять погрузку на материке заранее уже за день в большом объеме не оставят у англичан сомнений относительно места и примерного времени нашей высадки, даже если их военно-воздушные силы потерпят значительный урон»[156].

ОКХ, со своей стороны, обращал внимание на следующее:

«… высадка только на этом участке представляется как фронтальная атака против рубежа обороны, которая без твердой перспективы на фактор внезапности, с недостаточными силами была бы начата слишком слабо и могла быть осуществлена, только постепенно усиливаясь.

б) Исходя из этого, ОКХ настаивает на том, чтобы одновременно была осуществлена также высадка из Гавра около и западнее Брайтона.

Только путем расширения базы высадки можно рассчитывать на возможность применения в отношении английских сил фактора внезапности на этом, менее всего ими ожидаемом участке, успехами местного значения сбить противника с толку и тем самым значительно повысить перспективы на успех в целом. В случае осуществления со стороны англичан активной обороны, чего следует ожидать, исходя из последних сообщений, силы противника будут раздроблены».

Поэтому ОКХ пришел к следующим выводам:

«1) Высадка только между Фолкстоном и Истборном с точки зрения сухопутных войск недопустима. Перспективы на успех даже при условии самой лучшей подготовки слишком незначительны.

2) Нельзя отказываться от одновременной высадки вблизи и западнее Брайтона. Необходима заблаговременная высадка в районе Дила для быстрого овладения высотами севернее Дувра.

3) Необходимо выделить такое количество судов, чтобы стало возможным в течение четырех дней осуществить десант первых отрядов (первые и вторые эшелоны) всего в количестве 10 дивизий (выделено мной. – М.А.) с соответствующими приданными им частями на английском побережье между Рамсгейтом и западнее Брайтона. Подкрепление и материально-техническое обеспечение должно последовать быстрее, чем предполагалось до сих пор.

4) Идея о высадке в заливе Лайм, если эта высадка и возможна в каком-либо месте, должна сохраняться. Необходимые для этого суда должны приводиться в боевую готовность отдельно»[157].

7 августа принимается Директива ОКВ относительно мероприятий по введению противника в заблуждение, в которой отмечается необходимость оказания психологического воздействия на английский народ и вооруженные силы Англии, независимо от того будет проводиться операция «Зеелёве» или ее отложат:

…

Содержание: Директивы по поводу мероприятий по введению противника в заблуждение (Англия).

Цель мероприятий по введению противника в заблуждение:

Независимо от того, будем ли мы, и если будем, то когда, осуществлять высадку в Англии, необходимо постоянно оказывать соответствующее давление на английский народ и вооруженные силы Англии. Следует создавать впечатление, что основное направление немецкой операции – восточное побережье Англии и что наряду с этим готовится высадка в Ирландии. По замыслам немецкой стороны, защита побережья пролива Ла-Манш якобы настолько сильна, что здесь готовятся только демонстративные (ложные) операции в большом объеме, серьезные же попытки по переброске исключаются.

Обеспечение единообразия таких сообщений, которые должны доходить до противника различными путями (в частности, через военного атташе), является задачей начальника управления заграничной контрразведки.

Мероприятия видов вооруженных сил:

Введение противника в заблуждение по каналам информации только тогда достигнет цели и вызовет ответные меры английской стороны, если о соответствующих немецких мероприятиях будет подтверждение английской информационной службы. Речь идет о следующем:

1). Виды вооруженных сил должны расширить свои приготовления по приведению в боевую готовность и переброске по морю войск, охвату тоннажа судов, противовоздушной, обороне и организации материально-технического обеспечения и т. д. сверх фактически намечаемых с привлечением большого количества людских сил, включив:

Норвегию и Данию (высадка на английском восточном побережье), Нидерланды (высадка севернее устья Темзы), Брест и Бискайский залив (высадка в Ирландии).

В ходе приготовлений речь может идти о введении запрета в определенных районах для передвижения гражданских лиц, чтобы повысить степень достоверности приготовлений.

Лица, которым поручено вести соответствующую работу, не должны, кроме круга лиц, определенных главнокомандующими видами вооруженных сил, знать, что речь идет о мерах по введению противника в заблуждение.

2). Помимо этого готовить, но проводить только по приказу фюрера:

3). Главнокомандующий военно‐морскими силами отвлекает противника, отсылая военные суда, связанные с предусмотренной высадкой, от фактической полосы высадки.

4). Главнокомандующим видами вооруженных сил предлагается к 20.8 представить донесения о намечаемых планах и их выполнении.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[158].

Из Разведсводки № 5 Разведывательного управления ГШ КА:

ГЕРМАНИЯ

Подготовка к операциям против Англии

По агентурным данным, на последние две недели в Гамбургском порту наблюдается интенсивная работа по подготовке судов к десантным операциям.

Большое количество торговых судов тоннажем 3000–6500 тонн, перекрашенных в целях маскировки, подготавливается для прорыва минных заграждений.

В трюмы указанных судов, видимо для увеличения плавучести, грузятся пустые бочки и хворост (ряд бочек, ряд хвороста). Эти суда, вооруженные скорострельными орудиями, с небольшой командой предназначаются для движения в голове колонн судов с десантными войсками.

Кроме того, на многих пароходах устанавливаются в носовой части сильные электромагнитные приборы для обнаружения мин.

Заявление Гитлера на конференции в Зальцбурге

По сведениям источника, заслуживающего серьезного внимания, германский посол в Румынии после возвращения из Берлина 1.8 сделал следующее секретное сообщение о конференции в Зальцбурге:

l. Гитлер предложил Румынии самостоятельно урегулировать все спорные вопросы с Болгарией и Венгрией, причем разрешение таковых с Болгарией является обязательным.

2. Гитлер заверил также румынских министров, что все территориальные изменения на Балканах являются временными.

3. Кроме этого Гитлер заявил, что настоящие действия являются первым этапом в подготовке войны против СССР, которая неминуемо будет после окончания войны с Англией [Пункт № 3 на полях отчеркнут]. …»[159].

Из военного дневника Гальдера:

«12 августа 1940 года

…

Буле доложил о следующем:

1. Предложение (по плану “Морской лев”) управления общих дел: примерно 20 дивизий»[160], вместо предполагаемого ранее количество задействованных в операции дивизий от 25 до 40 единиц.

Учитывая перспективу благоприятной погоды, Геринг только 12 августа принял решение о начале на следующее утро активной воздушной войны. Разработанное до мельчайших деталей воздушное наступление началось по плану, и 3‐й воздушный флот успешно выполнил свою задачу в районе Портсмута. Но 2‐й воздушный флот из-за резкого ухудшения погоды был вынужден прервать свои действия в окрестностях Лондона. Только одна эскадрилья, не получившая приказа о возвращении, атаковала наземные сооружения противника в районе Истчерча восточнее британской столицы. И новая атака обоих воздушных флотов на территорию юго-восточнее Лондона и портовые сооружения Борнмута была преждевременно прервана из-за погодных условий. На 14 августа рейхсмаршал приказал, чтобы оба воздушных флота, по возможности одновременно – в 9.00, перелетели через британское побережье, приняли воздушный бой с британскими бомбардировщиками и атаковали аэродромы противника восточнее и южнее Лондона, а также в районе Саутгемптона и северо-восточнее Плимута. Главной целью наступления являлось, прежде всего, уничтожение вражеских сил истребительной авиации. Неблагоприятная погода не позволила нанести утром 14 августа единый удар. Поэтому во второй половине дня начались отдельные атаки на аэродромы, порты и промышленные предприятия, а также склады и места расположения войск. Они продолжались до конца дня и ночью. В них участвовало 398 истребителей и 91 бомбардировщик. Потеряли 16 машин, не добившись существенного успеха. Когда же наконец 15 августа были задействованы оба воздушных флота, а также 5‐й воздушный флот из Норвегии, боевые группы подверглись жестким атакам английских истребителей. А отдельные истребители или не смогли взлететь из-за погоды, или заблудились в облаках. В результате было потеряно 55 машин, а противник, по слишком завышенным оценкам, – 108 машин[161].

Противоречия между командованиями сухопутных войск и военно‐морских сил в части ширины фронта высадки и соответственно пунктов высадки, числа десантируемых войск (количество которых было существенно сокращено по первоначальным намёткам, что определялось имевшимся в распоряжении флота тоннажем) оказались непреодолимыми.

12 августа 1940 г. начальник штаба Верховного главнокомандования на случай, если в текущем году не состоится «Зеелёве» и не произойдет наступление на Суэцкий канал, отдал следующее распоряжение главнокомандующим видов вооруженных сил:

«В том случае, если:

а) операция «Морской лев» не будет проводиться в этом году,

б) дело не дойдет до наступления на Суэцкий канал, либо оно еще будет отложено до осени, возможно, что фюрер решит передать танковые силы для осуществления этого наступления или его возобновления.

Главнокомандующим видами вооруженных сил предлагается, не входя предварительно в контакт с итальянцами, представить донесения с изложением их точки зрения по следующим вопросам.

Главнокомандующему сухопутными войсками:

1) Как оценивается оперативная обстановка на египетской прибрежной полосе?

2) Можно ли гарантировать обеспечение и снабжение примерно одного танкового корпуса?

3) Сколько времени продлится переформирование войск и боевого снаряжения для использования по новому назначению?

4) Сколько продлится транспортировка до итальянских портов?

5) Может ли быть осуществлено предусмотренное переформирование в случае передачи одного танкового корпуса (смотря по обстоятельствам при оставлении кадрового состава)?

Главнокомандующему военно‐морскими силами:

Как оцениваются возможности перемещения из Южной Италии в Ливию?»[162].

И снова: «возможно, что фюрер решит передать танковые силы для осуществления этого наступления или его возобновления», когда речь идет о наступлении на Суэцкий канал, решение о котором было принято ранее, как это следует из распоряжения, отданного главнокомандующим.

Тем временем масштабы операции «Морской лев» были значительно уменьшены. В связи с ограниченностью военно‐морских сил ОКВ приняло по настоянию военно‐морского руководства решение отказаться от высадки на широком фронте и удовлетвориться узким участком в районе залива Брайтона, имея исходной базой прибрежную полосу между Остенде и Гавром. Десантные силы уменьшались примерно до 10–13 дивизий. Переброска тяжелого вооружения не предусматривалась.

С большим запозданием понимается значение периферийной стратегии для борьбы против англичан. В этой связи Йодлем была подготовлена оценка обстановки для высадки десанта, в которой была заложена возможность отказаться от операции «Зеелёве» и говорилось о том, что «Англию нужно заставить капитулировать и другим путем»:

Оценка обстановки

с позиций сухопутных войск и военно‐морских сил

для высадки десанта в Англии

1. Операция по высадке ни при каких обстоятельствах не должна потерпеть неудачу. Политические последствия такой неудачи в значительной степени превзойдут военные (выделено мной. – М.А.).

2. Рассуждая здраво, чтобы избежать такой неудачи, по моему мнению, которое совпадает с мнением командования сухопутных войск, необходимо:

а) базироваться одновременно на территории от Фолкстона до бухты Брайтона;

б) иметь возможность высадить на этом участке десант в составе 10 дивизий в течение четырех дней;

в) в течение следующих четырех дней иметь возможность перевезти через Дуврский пролив по крайней мере три полностью оснащенные дивизии даже в том случае, если из-за волнения на море нельзя будет использовать паромы, в то время как войска, переброшенные западнее, будут усилены парашютно-десантными соединениями;

г) чтобы на южном побережье Англии уже не было ни одного английского военного судна, особенно в Портсмуте;

д) чтобы ответные действия английских военно-воздушных сил были уже фактически подавлены или могли быть подавлены.

Я считаю, что у военно-воздушных сил будут предпосылки для выполнения пунктов г и д. Последующие 8 дней внесут ясность в этот вопрос.

Если, однако, военно‐морские силы не в состоянии выполнить требования пунктов а, б, в, что следует точно установить уже теперь, то высадка, по моему мнению, является сомнительной операцией, на которую можно было бы решиться в безнадежной обстановке, но нет никаких причин предпринимать сейчас.

3. Англию нужно заставить капитулировать и другим путем. Но для этого, по‐моему, необходимо значительно более тесное военное сотрудничество держав оси, чем то, какое было до сих пор. Этого можно добиться следующим образом:

а) продолжать воздушную войну до ликвидации в Южной Англии военно-промышленной базы страны. Все итальянские военно-воздушные силы, не введенные в настоящее время в эти воздушные бои, должны быть использованы в них;

б) расширить подводную войну, ведущуюся с французских баз, введя в действие половину всех итальянских подводных лодок;

в) захватить Египет, если потребуется, с немецкой помощью и

г) овладеть Гибралтаром по согласовании с испанцами и итальянцами;

д) отказаться от проведения операций, без которых можно обойтись для достижения победы над Англией и которые преследуют лишь военные цели, легко достижимые после победы над Англией (Югославия).

Нужно добиваться не отдельных военных успехов, а бороться за победу. Необходимо сломить волю англичан к сопротивлению до весны. Если этого не удастся сделать в результате проведения операции по высадке, то мы должны добиться этого другим путем. Это – первейшая, самая важная задача.

Сейчас мы вступаем в решающую борьбу против Англии. В ней должны найти применение общеизвестные основные законы войны и внутри нашей коалиции – сосредоточение всех сил в самом решающем месте, а именно в воздушной и подводной войне против английской метрополии.

Итальянцы проявили известную готовность к сотрудничеству в борьбе против английской метрополии уже потому, что они сами сознают, что на своем театре войны могут ввести в действие только часть своих сил. Эту правильную позицию надо со всей энергией претворять на деле. Я считаю, что путем переговоров с дуче можно прийти к соглашению о том, что заключительный этап этой борьбы мы будем вести не рядом друг с другом, а вместе друг с другом. Тем быстрее будет достигнута победа.

Йодль

[Написано от руки] Согласен! К[ейтель] 13.8.

Фюреру доложено начальником штаба ОКВ в общих чертах»[163].

В оценке оперативной обстановки признавалась необходимость более тесного военного сотрудничества держав оси, чем то, какое было до сих пор, и была заложена возможность отказаться от проведения операции «Зеелёве». Однако последнее слово принадлежало Гитлеру и только ему одному.

И 16 августа Гитлер такое решение принял – назначенные ранее сроки проведения операции не изменились.

Директива ОКВ о подготовке операции «Зеелёве»:

Содержание: Операция «Морской лев»

1. 15.8 фюрер принял следующее решение (выделено мной. – М.А.):

а) в дальнейшем операцию “Морской лев” готовить к 15.9, включая выделение всего необходимого личного состава военно‐морских сил; решение о проведении операции будет принято после дальнейшего выяснения общей обстановки;

б) приготовления к высадке в заливе Лайм прекратить за неимением достаточных возможностей обеспечить прикрытие. Привести в боевую готовность необходимое количество судов на прибрежной полосе от Остенде до Гавра, чтобы избежать сосредоточения в нескольких, расположенных недалеко от побережья противника портах и скрыть от противника действительные намерения по проведению операции;

в) сами приготовления производить с таким расчетом, чтобы не исключалась возможность перехода также на узком пространстве, если приказ о таком переходе будет отдан за восемь дней и вместе с тем, с другой стороны, останется возможность осуществить переброску за один раз без подвоза тяжелого снаряжения.

2. На основании этого решения фюрера главнокомандующим сухопутными войсками и военно-воздушными силами предлагается представить свои соображения по поводу использования парашютно-десантных соединений и особенно высказать свою точку зрения по вопросу о том, ввести ли эти соединения в действие с первым потоком десанта или сохранять их в качестве резерва, независимо от обстановки в зоне пролива Ла-Манш.

Начальник штаба верховного

главнокомандования вооруженных сил Кейтель

Верно: капитан [подпись неразборчива]»[164].

И опять двойственность: операцию готовить, но окончательное решение будет принято после оценки обстановки.

16 августа 1940 г. Гальдер провел рекогносцировку на местности с целью установить готовность к проведению операции «Морской лев» и получил удручающие результаты:

«7.52 – Прибытие в Дюнкерк. Поездка на автомашине на северо-восток с целью рекогносцировки побережья и порта Остенде. Оттуда – снова в Дюнкерк и далее через Кале (здесь осмотр огневых позиций артиллерии береговой обороны, орудия системы «К-5»), мыс Блан, мыс Гри-Нэ, Булонь, Тапль, Ле-Трепор, Дьепп, Руан. Отсюда специальный поезд должен был доставить нас обратно в Этапль, но крушение на железной дороге помешало прибытию специального поезда. Поэтому пришлось ночью ехать в Амьен и там снова томительно долго ждать поезда. Наконец в 3 часа утра прибыл наш специальный поезд.

Результат рекогносцировки. В портах ничего не сделано. Набережные и причалы большей частью сохранились, но подъезд к портовым сооружениям во многих случаях весьма затруднен. В портовых гаванях – затопленные суда.

По заявлениям морских специалистов, вход и выход из портов не представляет трудностей. Однако морское командование считает, что погрузку с пристаней можно производить только с помощью подъемных кранов. Последние в различных местах умышленно разрушены или приведены во временную негодность отступавшими англичанами. Никаких работ по восстановлению этих сооружений нигде не наблюдается. Поэтому я дал генерал-инспектору инженерных войск задание соорудить в портах по крайней мере плавучие погрузочные мостки, чтобы можно было производить погрузку без помощи кранов хотя бы на паромы»[165].

17 августа Йозеф Геббельс запишет в своем дневнике: «… Новые директивы: не превращать войну против Англии в пустяк. Больше никаких шуточек в адрес англичан. Воспринимать надо вполне серьезно и обсуждать ее тоже совершенно серьезно»[166].

В этот же день «Рамзаем» была отправлена шифртелеграмма из Токио, которая отвечала реальному положению вещей:

«Посол ОТТО[167] получил указания информировать японцев о том, что немецкие войска, которые были посланы к восточной границе, не имеют какого-либо отношения к СССР. Они были посланы туда, потому что в них нет большой нужды во Франции, а время роспуска еще не настало»[168].

Зорге подтвердил информацию от 9 июля 1940 г., полученную от военного атташе Германии в Москве генерала Кёстринга, который уведомил советский Генштаб о том, что командование немецкой армии решило провести демобилизацию своей армии. «Эта демобилизация должна выразиться в увольнении старших возрастов из частей, находящихся в Восточной Пруссии и на территории бывшей ПОЛЬШИ, взамен демобилизуемых в эти части будут переброшены солдаты молодых возрастов. … В связи с этим по Восточной Пруссии и по территории ПОЛЬШИ будут произведены большие передвижения войск, дословно “будут сильные передвижения войск”»[169].

И эта информация соответствовала действительности. Пока разрабатывались только планы нападения на СССР, до принятия которых должно было пройти еще 4 месяца, поэтому говорить о практической подготовке к их реализации преждевременно.

23 августа в «Правде» была опубликована статья В. М. Молотова под названием «Годовщина советско-германского пакта». Статья завершалась словами: «С момента подписания советско-германского пакта о ненападении прошел год. Построенные на новой основе советско-германские отношения с честью выдержали испытание временем, тем более показательное, что оно, это испытание происходило в обстановке, исключительной по своей напряженности, в обстановке развернувшейся в громадных масштабах войны, резкого обострения противоречий между крупнейшими государствами капиталистического мира, в обстановке зарождения новых конфликтов, в условиях неизменных и упорных попыток известных международных элементов вбить клин в советско-германские отношения.

Прочность нынешних советско-германских отношений объясняется тем, что они носят не случайный характер, что “в основе сложившихся добросовестных и дружественных советско-германских отношений лежат не случайные соображения конъюнктурного характера, а коренные интересы как СССР, так и Германии.

Залог прочности советско-германской дружбы в том, что она всецело отвечает интересам народов Германии и СССР. Советско-германский пакт от 23 августа 1939 года заложил основу для могучего развития дружбы между народами СССР и Германии. И эта дружба будет процветать несмотря ни на какие ухищрения и козни провокаторов, заинтересованных в дальнейшем раздувании пламени войны”»[170].

Слова и целый абзац текста, выделенные курсивом, были вычеркнуты рукой И. В. Сталина, что свидетельствовало о том, что положительная оценка двусторонних отношений советским вождем имела свои пределы.

Из разведывательной сводки № 6 (по Западу [по отношению к Советскому Союзу. – М.А.]) Разведуправления ГШ КА:

«Сентябрь 1940 г.

ГЕРМАНИЯ

Состав и группировка германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши по состоянию на 25 августа 1940 г. (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

В период операций во Франции германское командование держало в Восточной Пруссии и бывшей Польше до 27 пехотных дивизий и 6 кавалерийских полков.

После капитуляции Франции германское командование приступило в начале июля 1940 г. к массовым переброскам своих войск с запада на восток и юго-восток, в результате чего в Восточной Пруссии и бывшей Польше было установлено (этот абзац на полях отчеркнут. – М.А.):

на 16 июля – до 40 пехотных дивизий и свыше двух танковых дивизий;

на 23 июля – до 50 пехотных дивизий и свыше четырех танковых дивизий;

на 8 августа – до 54 пехотных дивизий и до 6 танковых дивизий.

…

Группировка выявленных войск

Восточная Пруссия (районы: Мемель, Кенигсберг, Мариенвердер, Ортельсбург, Иоганнесбург, Сувалки).

Против ПрибОВО и на фланге ЗапОВО сосредоточено свыше шестнадцати пехотных дивизий, до трех танковых дивизий, до одной моторизованной дивизии и до семи кавалерийских полков.

Северная и средняя части Генерал-губернаторства (бывшая Польша) (районы: Остроленка, Млава, Кутно, Лодзь, Радом, Демблин, Бяла-Подляска).

В основном против ЗапОВО сосредоточено свыше двадцати одной пехотной дивизии, до двух танковых дивизий, до одной моторизованной дивизии и до пяти кавалерийских полков.

Средняя и южная части Генерал-губернаторства (бывшая Польша) (районы: Влодава, Люблин, Кельце, Краков, Санок).

Против КОВО сосредоточено свыше шестнадцати пехотных дивизий, до четырех горно-стрелковых дивизий, до двух танковых дивизий, до одной моторизованной дивизии и до четырех кавалерийских полков.

В глубине (районы: Данциг, Торн и Познань) сосредоточено два армейских корпуса (не менее четырех пехотных дивизий).

Таким образом, против СССР сосредоточено: 54–55 пехотных дивизий, до 4 горно-стрелковых дивизий, 2–3 моторизованные дивизии, 6–7 танковых дивизий и 16 кавалерийских полков.

В общем итоге свыше 70 дивизий, т. е. одна треть сухопутных сил германской армии, сосредоточено на востоке против СССР.

Характерно, что основная масса пехотных соединений (до 55 дивизий) и все танковые и моторизованные дивизии расположены в приграничной с СССР полосе в плотной группировке.

Кроме того, Германия имеет в бывшей Австрии 12–13 дивизий (в том числе 2 танковых), в Чехии и Моравии 5–6 пехотных дивизий и в Норвегии 6–8 пехотных дивизий.

Выводы

1. Резкое увеличение германских войск на территории Восточной Пруссии и бывшей Польши (более чем в два раза против июня с. г.) объясняется:

а) стремлением Германии усилить свою восточную границу с СССР, поскольку она была значительно ослаблена в период решительных операций на западе;

б) усилением влияния Германии на юго-востоке Европы в связи с осложнением положения на Балканах;

в) необходимостью размещения освободившихся после перемирия с Францией войск на территории с враждебно настроенным против Германии населением и с более богатыми продовольственными ресурсами.

2. Переброска германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши, начиная с 23 июля, значительно сократилась. …»»[171].

Информация о том, что «свыше 70 дивизий, т. е. одна треть сухопутных сил германской армии, сосредоточено на востоке против СССР», не соответствовала реальному положению вещей – по состоянию на 7 октября 1940 г. на Востоке было развернуто всего до 30 дивизий, в том числе три танковые и две моторизованные[172]. Утверждение же, что до 55 дивизий (включая все танковые и моторизованные) из них «расположены в приграничной с СССР полосе в плотной группировке» являлось полной нелепостью. Столь, безусловно, тревожная информация могла подтолкнуть к неадекватной реакции советское руководство. Что же касается сделанных выводов, то они разительно отличались от содержания разведсводки. Конечно, можно было допустить, что о наращивании группировки немецких войск доложили, а в выводах подстроились под принятое видение обстановки в «верхах».

Главнокомандующий кригсмарине предпринимает попытки убедить Гитлера переориентировать борьбу с Англией, перенеся ее на периферийный театр. Из дневника руководства военно‐морскими операциями:

«26. 9. 1940.

Главнокомандующий военно‐морским флотом докладывает фюреру свои соображения по сложившейся обстановке. Необходимо с помощью немецких сил захватить Суэцкий канал. Отсюда можно двигаться на Палестину и Сирию. Тогда Турция у нас в руках. В этом случае русская проблема приобретает иной вид. Россия постоянно будет бояться Германии. Сомнительно, что в этом случае окажется еще необходимым действовать против России на Севере.

Фюрер согласен с этими соображениями. Нужно побудить Россию искать выходы к океану, активно действуя на направлении Иран – Индия; по словам фюрера, это для России важнее, чем позиции на Балтийском море. Фюрер заметил, что и по его мнению Россия побаивается германской мощи; русско-финский конфликт фюрер оценил как маловероятный в текущем году».

Мысли, высказанные Гитлером, найдут свое закрепление в предложениях Советскому Союзу, когда речь пойдет о его присоединении к Тройственному пакту.

27 августа командованию вермахта были доведены Указания Верховного главнокомандования вооруженных сил относительно операции «Морской лев» и перемещения войск в Генерал-губернаторство:

«По докладу главнокомандующего сухопутными войсками 26.8 фюрер принял следующие решения и распоряжения (выделено мной. – М.А.):

1) Операция “Морской лев”.

Операции сухопутных войск должны осуществляться, исходя из существующих возможностей в отношении наличия транспортных судов и возможностей прикрытия погрузки и переброски.

Предусмотренные к переброске сухопутные силы, включая предусмотренные главнокомандующим военно-воздушными силами зенитные подразделения, должны быть перестроены с таким расчетом, чтобы:

а) в Роттердаме и Антверпене можно было произвести погрузку в предусмотренном военно‐морскими силами объеме;

б) предполагая благоприятное положение противника, для непосредственной однократной переброски из Гавра в район высадки “Е”, были использованы только 25 судов, не считая катеров и прибрежные мотопарусники, в то время как другие 25 судов, также однократно загруженные в Гавре, были направлены вдоль французского побережья в район южнее Булони и оттуда в район выгрузки “Д”. При благоприятной обстановке на море эти 25 судов затем должны быть также приведены вдоль английского побережья в район выгрузки “Е”.

Фюрер выражает желание получить от ОКХ составленный на этой основе обзор предполагаемого распределения сил и средств, хода передвижений и планов по высадке, составленный раздельно по соединениям, районам и времени осуществления.

2) 21-я группа [Норвегия].

Поскольку в настоящее время не имеется в распоряжении горнострелковой дивизии, главнокомандующему сухопутными войсками предлагается проверить, нельзя ли по тому же методу, какой применялся при новых формированиях в Германии, сформировать из дивизий, находящихся в Норвегии, еще одну дивизию и по возможности оснастить ее как горнострелковую дивизию.

3) Незамедлительно начать еще большее укрепление сил, расположенных в настоящее время в генерал-губернаторстве.

Для этого:

а) перевести примерно 10 дивизий на восток (выделено мной. – М.А.) таким образом, чтобы это существенно не отразилось на транспортных перевозках для экономики;

б) перевести примерно 2 танковые дивизии из Германии в самую крайнюю юго-восточную часть генерал-губернаторства, как только будут приведены в исправность их материально-технические средства.

При размещении вновь подтягиваемых сил руководствоваться тем, чтобы в случае необходимости была гарантирована возможность их быстрого использования для защиты румынской нефтеносной области.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[173].

От сухопутных войск требовалось быть реалистами: учитывать существующие возможности в отношении наличия транспортных судов и возможностей прикрытия погрузки и переброски.

Неопределенность в принятии военно-политических решений (и, как следствие, военных решений) Гитлером прозвучала в записях Гальдера в этот же день:

«27 августа 1940 года

«9.00 – Совещание с главкомом: Оно снова касалось ряда пунктов, затронутых в последнем высказывании фюрера. По-видимому, эта речь была, как всегда, политическим калейдоскопом. Разбросанность мысли: намереваются “запрячь” Испанию, не думая. об экономических последствиях этого шага; рассчитывают на Северную Африку как на театр военных действий против Англии (Египет, Ближняя Азия, оттеснение англичан с Кипра и из Хайфы?!); хотят “охранять” Румынию, стремясь, однако, сейчас не очень возбуждать Россию; предполагают быть в готовности на Севере (Петсамо), если русские возобновят конфликт с Финляндией.

Сухопутные войска должны быть ко всему этому готовы, не получая ясной, конкретной задачи (выделено мной. – М.А.)».

Из директивы ОКВ от 30 августа 1940 г. о подготовке операции «Морской лев»:

(Обзорная карта 1: 1 000 000)

1) З а д а ч а:

Верховный главнокомандующий приказал всем видам вооруженных сил подготовиться к высадке десанта в Англии. Цель операции – парализовать английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, в случае необходимости, занять ее полностью.

Приказ на высадку десанта будет зависеть от политической обстановки. Подготовку провести таким образом, чтобы к осуществлению операции можно было бы приступить с 15.9. (выделено мной. – М.А.)

Задача сухопутных войск – продолжая оккупацию Франции и прикрывая остальные фронты, высадить в Южной Англии десант крупных сил, разгромить английские сухопутные войска, занять столицу и, в зависимости от обстановки, также и другие районы Англии.

2) У с л о в н о е н а и м е н о в а н и е:

Операция носит условное наименование “Морской лев”.

Р а з в и т и е о п е р а ц и и зависит от множества заранее непредвиденных обстоятельств. Поэтому подготовка к погрузке, переправе и к высадке первого эшелона десанта должна быть организована настолько гибко, чтобы командование могло, не тратя лишнего времени, справиться с непредвиденными изменениями обстановки. Командиры и войска должны знать, что своеобразие морских перевозок неизбежно вызывает дробление соединений и что возможны необычные ситуации, которые могут быть преодолены только благодаря личной инициативе всех командиров.

3) П р е д п о л а г а е м ы й х о д о п е р а ц и и:

а) Военно-воздушные силы уничтожают английскую авиацию и авиационную промышленность и добиваются превосходства в воздухе. Военно‐морской флот расчищает от мин проходы и, при поддержке авиации, прикрывает фланги полосы переправы.

б) Десантные войска сухопутных сил специально оснащенными передовыми отрядами дивизий первого эшелона вначале захватывают тактические предмостные укрепления на побережье. Они сразу же приступают к расширению этих предмостных укреплений, образуя сплошную зону высадки, овладение которой своевременно обеспечит прикрытие высадки последующих эшелонов войск, а также осуществление единого управления войсками на захваченном побережье. Как только будет сосредоточено достаточно сил, следует сразу перейти в наступление для достижения первой цели операции – выход на рубеж: устье Темзы – высоты южнее Лондона – Портсмут. Со стороны англичан следует ожидать контратак против первых высадившихся немецких десантных войск, а также ожесточенного сопротивления всеми средствами, с тем, чтобы не допустить расширения немецкого плацдарма. Управление и группировка войск должны соответствовать тому решающему значению, которое имеют эти первоначальные бои.

в) По достижении первой цели операции дальнейшая задача сухопутных войск будет состоять в том, чтобы разбить находящиеся в Южной Англии силы противника, занять Лондон, очистить от противника Южную Англию и захватать рубеж по линии Молдон (северо-восточнее Лондона) – устье р. Северн.

О дальнейших задачах будут своевременно отданы приказы.

г) Порядок информирования командований групп армий и армий о положении противника остается прежним.

4) У п р а в л е н и е в о й с к а м и и г р у п п и р о в к а с и л:

Осуществление поставленных перед сухопутными войсками задач возлагается прежде всего на группу армий «А» (16-я и 9-я армии). Будут ли в ходе операции введены в действие войска группы армий «Б», зависит от развития обстановки.

5) 3 ад а ч и г р у п п а р м и й и а р м и й:

а) Задача группы армий “А”:

Выступив по приказу главного командования сухопутных войск, группа армий форсирует высадку на английском берегу между Фолкстоном и Уортингом и прежде всего овладевает береговой полосой, с которой может прикрывать высадку новых сил – повернув также артиллерию в сторону моря – и создать предпосылку для продолжения наступления. Желательно своевременно использовать портовые сооружения на вражеском побережье для быстрейшей высадки последующих немецких войск.

После сосредоточения на английской территории достаточного количества войск группа армий переходит в наступление и овладевает рубежом: устье Темзы – высоты южнее Лондона – Портсмут. Как только позволит обстановка, в район западнее Лондона должны быть выдвинуты моторизованные соединения, чтобы отрезать Лондон с юга и запада и занять переправы через Темзу для последующего продвижения в направлении Уотфорд – Суиндон.

б) Ближайшие задачи армий:

16-я армия будет погружена в исходных портах, расположенных между Роттердамом и Кале (оба пункта включительно). Производя высадку на широком фронте прибрежной полосы между Фолкстоном и Гастингсом (включительно), армия занимает территорию по меньшей мере до рубежа: высоты на полпути из Кентербери в Фолкстон – Ашфорд – высоты 20 км севернее Гастингса. Большое значение имеет быстрый захват портовых сооружений Дувра. Участок побережья Рамсгет – Дил, к которому суда могут приблизиться лишь в случае подавления береговой обороны, должен быть как можно скорее занят с суши.

Одновременно с морским десантом предусмотреть выброску парашютных войск для быстрого овладения высотами севернее Дувра.

9-я армия, высаживаясь одновременно с 16‐й армией между Бексхиллом и Уортингом, занимает прибрежный район, по меньшей мере до рубежа: высоты 20 км севернее Бексхилла, высоты 10 км севернее Уортинга. Она должна ориентироваться на то, что непосредственно из Гавра через пролив Ла-Манш может быть переброшен лишь первый отряд в составе трех дивизий первого эшелона, в то время как четвертая дивизия и другие отряды и эшелоны, отправляясь из Булони, должны переправиться вблизи лучше прикрываемой полосы переправы 16‐й армии и, в зависимости от обстановки, высаживаться восточнее или западнее Истборна.

Для занятия Брайтона предусмотреть выброску парашютных частей.

Разгранлиния между 16‐й и 9‐й армиями: Булонь (9-я армия) – Гастингс (16-я армия) – Рейгет (16-я армия).

О времени высадки на английском побережье будет отдан особый приказ. Высадку предполагается произвести на рассвете. Однако состояние погоды, время приливов и отливов могут вынудить произвести высадку десанта и в дневное время. В этом случае рекомендуется широкое применение дымовых завес (с самолетов, судов и при помощи артиллерии).

Группа армий “Б” не принимает участия на первом этапе наступления. При благоприятном развитии обстановки на море для нее может представиться возможность, используя морской и воздушный транспорт, перебросить в более позднее время войска из района Шербура в залив Лайм и занять прежде всего Уэймут, высоты 20 км севернее Уэймута и 15 км севернее Лим – Режи, чтобы оттуда по приказу главного командования сухопутных войск перейти в наступление в направлении Бристоля. В последующем перед войсками группы армий “Б” может быть поставлена задача по овладению графствами Девоншир и Корнуолл.

Командование группы армий “Б” вместе с инстанциями военно‐морского флота устанавливает порты погрузки и определяет их пропускную способность и так размещает свои десантные войска, чтобы по приказу главного командования сухопутных войск они в течение 5 дней могли быть доставлены для погрузки на корабли. Нижеследующие распоряжения по занятию исходного положения и группировке сил, которые в первую очередь относятся к группе армий “А”, соответственно имеют силу и для группы армий “Б”.

6) Г р у п п и р о в к а с и л:

Группировка сил в деталях является компетенцией групп армий и армий в соответствии с вместимостью судов и характером первоначальных задач на английской территории…

г) Задачи саперов:

аа) Помощь войскам при погрузке, особенно если она будет проводиться вне портов.

бб) Обеспечение первой высадки на широком фронте (катера, моторные лодки, понтоны). …

д) Все инстанции во время высадки десанта должны неукоснительно осуществлять вспомогательные мероприятия по огневому прикрытию от наземных целей в соответствии с изданными инструкциями и т. п. …

7) З а н я т и е в о й с к а м и и с х о д н о г о п о л о ж е н и я:

а) Первый эшелон:

Войска, предназначенные для действий в первом эшелоне, следует расположить вблизи от подготовленных военно‐морским флотом исходных портов.

Таковыми “исходными портами” являются:

Д л я 16‐й а р м и и: Роттердам, Антверпен, Остенде, Дюнкерк, Кале.

Д л я 9‐й а р м и и: Булонь, Гавр (последний – только для первого отряда из трех дивизий).

В качестве «вспомогательных портов» (не для целей погрузки) предусмотрены: Ньюпорт, Гравелин.

Погрузка вне портов, в устьях рек или маленьких портах будет возможна лишь в небольшом объеме…

б) Второй эшелон:

Командование армий должно заблаговременно подтянуть и разместить в районе исходных портов те моторизованные соединения, которые подлежат переправе вместе с первым эшелоном или вслед за ним. Для их погрузки предусмотрены следующие порты:

16-я а р м и я: Роттердам и Антверпен.

9-я а р м и я: Булонь.

Сосредоточение этих сил должно быть подготовлено с таким расчетом, чтобы после 15.9 оно могло быть проведено за 3 дня. Приданные 16‐й и 9‐й армиям штабы корпусов, дивизии и полки моторизованных соединений будут немедленно подчинены обеим армиям для осуществления этих подготовительных мероприятий.

в) Третий эшелон:

К утру 15.9 командование групп армий должно перебросить в район побережья не предназначенные для перевозок по железной дороге соединения третьего эшелона. Где и когда возможна их погрузка на суда, установить пока нельзя. Поэтому они должны быть так сгруппированы, чтобы их передовые части могли за 3 маршевых перехода достичь портов с наибольшей пропускной способностью, отведенных для соответствующей армии…

г) Четвертый эшелон:

Резервы главного командования сухопутных войск остаются в прежних районах расположения и по мере надобности будут перебрасываться по распоряжению главного командования сухопутных войск…

8) Д е й с т в и я в о е н н о-в о з д у ш н ы х с и л:

а) Оперативные военно-воздушные силы (см. приложение № 3).

б) Авиационные соединения сухопутных войск (см. приложение № 3).

9) О б е с п е ч е н и е с е к р е т н о с т и:

Подготовка запланированной высадки десанта должна быть строго засекречена. Сам факт, что подготавливается десант в Англию, скрыть невозможно. Тем большее значение имеет засекречивание всеми средствами времени осуществления запланированного десанта и районов переправы.

10) М е р ы п о в в е д е н и ю п р о т и в н и к а в з а б л у ж д е– н и е:

Начаты мероприятия, цель которых симулировать намерение высадить десант на восточном побережье Англии и в Ирландии. 3аинтересованные инстанции информированы относительно деталей….»[174].

К началу сентября 1940 г. германский военно‐морской штаб, конфисковав флоты Дании, Бельгии, Голландии, Франции, имел в своем распоряжении 168 транспортных судов (водоизмещением 700 тыс. т), 1910 барж, 419 буксиров, 1200 моторных катеров[175]. Всю эту армаду нужно было укомплектовать личным составом и доставить по морю и по каналам в порты сосредоточения. В то же время, начиная с первых чисел июля, английская авиация предприняла ряд последовательных налетов на суда в Вильгельмсхафене, Киле, Куксхафене, Бремене и Эмдене; совершались также налеты на мелкие суда и баржи во французских портах и на бельгийских каналах.

О том, насколько широко и тщательно готовилась операция «Морской лев», свидетельствуют многие документы верховного командования вермахта, генерального штаба сухопутных войск, штабов групп армий и отдельных армий, корпусов, дивизий, полков, вплоть до батальонов. Среди этих документов отпечатанные памятки «О погрузке войск на корабли», «О первом бое после высадки», «О поведении войск на борту десантных кораблей», «О преодолении водных преград штурмовыми ботами, транспортами и с помощью подвесных мостов». Некоторые материалы анализируют тактику английской армии и английских волонтеров и соответственно поведение и тактику фашистских войск. Отделом боевой подготовки генерального штаба сухопутных сил была составлена специальная инструкция «Бой в тумане». В директивах немецко-фашистского командования с большой методичностью и скрупулезностью ставились задачи не только армии, флоту и ВВС, но и инженерной службе, корпусу связи, другим родам войск – вплоть до хлебопекарных рот, санитарных, снабженческих и иных подразделений. Были продуманы вопросы обеспечения войск электроэнергией, снабжения десантников водой. 29 июля отдел боевой подготовки генерального штаба сухопутных войск составил приказ под названием «Подготовка к проведению операции». «Учебные походы и бои, – гласил приказ, – проводить в условиях, приближенных к боевой обстановке, обучать войска всему, что они должны знать при высадке с кораблей на берег и в первых боях на побережье. Учить применять дымовые завесы». К одной из многих разработок дивизионного учения «Береговой бой» был приложен детальный план форсирования пролива»[176].

К концу августа военно-воздушные силы Германии никак не могли рассматривать удовлетворительными итоги активной воздушной войны против Англии. И не только первая цель – обладание превосходством в воздухе путем уничтожения британской истребительной авиации – не была достигнута. Но германское командование считало Королевские ВВС значительно ослабленными и оценивало их потери начиная с 8 августа в 1115 истребителей, наряду с 92 бомбардировщиками. Конечно, было понимание, что из них большое число может быть быстро отремонтировано и вернется в строй и что следует считаться с месячным пополнением в 300 машин из числа новых. По оценке Черчилля, общие потери истребительной авиации Королевских ВВС составили 4—31 августа 359 машин. Собственные потери люфтваффе – 252 истребителя и 215 бомбардировщиков тоже никак нельзя было назвать незначительными. Количество немецких воздушных налетов на Великобританию возросло со 122 в июне и 271 в июле до 691 в августе. Причем во время последних налетов сбрасывалось 3085 тонн бомб, не говоря уже о бесчисленных зажигательных бомбах. Налеты производились в первую очередь на аэродромы и предприятия авиационной промышленности[177].

1 сентября началось перемещение транспортных средств из немецких портов в Северном море в сторону гаваней на французском побережье Ла-Манша, где предполагалось погрузить на суда войска и технику вторжения.

В Директиве ОКВ от 3 сентября по поводу сроков проведения операции «Морской лев» срок проведения операции – 15.9 – был «сдвинут» на 21.9, но опять-таки отсутствовала однозначность в сроках ее проведения:

Содержание: Операция «Морской лев».

В отношении приготовлений к операции «Морской лев» пока действуют следующие сроки:

1. Самый ранний срок для:

а) выхода транспортного флота – 20.9.1940 г.

б) дня «S» (день высадки) – 21.9.1940 г. (выделено мной. – М.А.)

2. Приказ о начале операции будет дан в день «S» минус 10 дней, т. е. предположительно 11.9.1940 г.

3. Окончательное установление дня «S» и времени «S» (начало первой высадки) последует самое позднее в день «S» минус 3 дня в полдень.

4. Все мероприятия должны предприниматься с таким расчетом, чтобы операцию еще можно было остановить за 24 часа до времени «S».

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[178].

В Директиве был обозначен день высадки – 21 сентября. При этом было оговорено, когда будет отдан приказ о начале операции, когда будет окончательно установлен срок высадки и предусмотрена возможность отмены операции.

5 сентября в подчиненные соединения был направлен приказ главнокомандующего военно-воздушными силами о порядке использования авиации при проведении операции «Морской лев»:

«Основание: Совершенно секретный документ оперативного отдела руководящего штаба главнокомандующего военно-воздушными силами, № 5925/40, от 27 августа 1940 г.

В разъяснение, точнее во изменение, упомянутого распоряжения приказывается:

Изменение планов ОКХ:

Переправа 16‐й армии из Роттердам – Кале на прибрежный участок Фолкстон – Гастингс.

Переправа 9‐й армии – первый эшелон 1‐го потока из Гавра, последующие части из Булони на прибрежный участок между Бексхиллом и Уэртингом.

1-я оперативная цель:

Захват всей линии: устье Темзы – высоты южнее Лондона, Портсмут. При этом первой боевой задачей является захват прежде всего территории хотя бы до линии: высоты на полпути к Кентербери, Фолкстон – Ашфорд – высоты 20 км севернее Гастингса и части побережья примерно до линии: высоты 20 км севернее Бексхилла – высоты 10 км севернее Уэртинга.

Группа армий “Б” в выполнении первой боевой задачи участия не принимает. При благоприятном изменении обстановки на море она может позднее быть переброшена из района Шербура на прибрежный участок залива Лайм.

Непосредственная поддержка операции по высадке и наступлению сухопутных войск обеспечивается 2‐м воздушным флотом (8‐й авиационный корпус) и 3‐м воздушным флотом (1‐й авиационный корпус) в соответствии с приказом главнокомандующего военно-воздушными силами (совершенно секретный документ оперативного отдела руководящего штаба № 5925/40 от 27.8.1940 г., пункт 36).

Непосредственная поддержка возможной высадки группы армий «Б» обеспечивается 3‐м воздушным флотом.

Порядок ввода в действие корпуса зенитной артиллерии установлен главнокомандующим военно-воздушными силами (совершенно секретный документ оперативного отдела руководящего штаба № 5929/40 (ор. 2) от 28.8.1940 г.). Однако следует учитывать то, что переведенные в Берлин и в Центральную Германию полки зенитной артиллерии не могут быть возвращены. Если потребуется их заменить, сделать это из района действий 2‐го и 3‐го воздушных флотов. О прикомандировании специальных плавучих средств (понтоны – СС) корпусу зенитной артиллерии будет дан соответствующий приказ.

Разграничительная линия между 2‐м и 3‐м воздушными флотами при разведке и в боях (включая корпус зенитной артиллерии) изменяется следующим образом: Сен Кантен (3) – Булонь (3) – Гастингс (2) – Райгет (2) – Хендои (3) – Елстри (2) – Банбери (3) – старая разграничительная линия.

Новое распоряжение о подчинении 8‐го авиационного корпуса 2‐му воздушному флоту вступает в силу по приказу главнокомандующего военно-воздушными силами (совершенно секретный документ руководящего штаба (1а) № 8342/40 от 26.8.1940 г.). Новое распоряжение о подчинении 1‐го авиационного корпуса 3‐му воздушному флоту вступает в силу по особому приказу главнокомандующего военно-воздушными силами после осуществления наступательной операции «Ложе» (совершенно секретный документ главнокомандующего военно-воздушными силами, руководящий штаб (1а) № 8476/40 от 31.8.1940 г.).

1‐й авиационный корпус остается на теперешнем плацдарме.

Разграничительная линия защиты с воздуха между 2‐м и 3‐м воздушными флотами остается прежней.

Артиллерийская защита 1‐го авиационного корпуса и дальше без изменения обеспечивается в прежнем объеме военно-воздушным округом Бельгия, Северная Франция. 3‐й воздушный флот уполномочен распоряжения о введении в действие этих сил передавать непосредственно в военно-воздушный округ Бельгия, Северная Франция.

2‐й воздушный флот передает западную часть военно-воздушного округа Бельгия, Северная Франция по непосредственной договоренности в распоряжение 3‐го воздушного флота. Снабжение, согласно секретному служебному предписанию № 90 военно-воздушных сил, вменяется в обязанности 2‐го воздушного флота. …»[179].

31 августа из Бухареста за подписью «Ещенко» в Центр с информацией, что «война с СССР начнется в будущем году»: «АБЦ передает, что германский военный атташе в беседе с ним сообщил: «Наступление на Англию сейчас не актуально. Сейчас нам надо думать об опасности, которая угрожает со стороны СССР. СССР все время концентрирует войска на западной границе. Сейчас СССР провоцирует инциденты на границе с Румынией. Война с СССР начнется в будущем году (выделено мной. – М.А.), так как мы должны закончить все дела с маленькими странами, окружающими Германию. Мы теперь гарантируем границы Румынии». Центр не среагировал на данную шифртелеграмму – на бланке донесения отсутствовали какие-либо резолюции руководства РУ ГШ КА.

«Ещенко» – майор Г. М. Ерёмин[180], назначенный в августе 1940 г. резидентом РУ ГШ КА под прикрытием должности пресс-атташе полпредства СССР в Румынии. Ерёмин прибыл на замену старшего лейтенант И. И. Шемет (псевдоним «Ахилл»), он же В. И. Шевелев, находившегося в стране с апреля 1939 г. на должности атташе полпредства. Именно «Ещенко» удалось активизировать работу «АБЦ» – Курта Велькиша[181] – сотрудника отдела прессы посольства Германии в Румынии, в последующем – с февраля 1941 г. – пресс-атташе посольства. Руководство агентом и получение информации от него осуществлял не имевший опыта ни военной службы, ни службы в органах военной разведки, ни, тем более, опыта агентурной работы воентехник 2‐го ранга М. С. Шаров (псевдоним «Корф»), прибывший в страну в январе 1940 г. на должность прикрытия – корреспондента ТАСС. Информацию от «АБЦ» «Корфу» передавала жена Велькиша – Маргарита Рениш («ЛЦЛ»)[182].

В телеграмме, поступившей из Бухареста 4 сентября, содержались сведения о том, что гарантии границ Румынии, данные ей Германией и Италией, «направлены исключительно против СССР. Эти гарантии дополнены военным соглашением между Германией и Румынией. Германские войска займут в первую очередь нефтяные районы. Всю необходимую подготовку для ввода войск уже закончил германский генштаб. Между Венгрией и Германией заключен военный союз против СССР». В телеграмме также сообщалось, что «Германия пока опасается действовать открыто против СССР и хочет внешне поддерживать германо-советскую дружбу. Война против Англии уже не актуальна». На сей раз начальник Разведупра наложил на телеграмму резолюцию: «Передать Наркому через ГШ срочно. Голиков. 5.9».

Из Заметок о совещании начальника штаба командующего армией резерва по вопросу о комплектовании, формировании и переформировании сухопутных войск и планируемых перебросках сил на Восток от 5 сентября 1940 г.:

«Совершенно секретно.

Только для командования.

…

Б.

Развертывание сил на Востоке:

1. В генерал-губернаторстве находятся: 20 дивизий, – перебрасываются дополнительно: 10 дивизий (Здесь и далее выделено мной. – М.А.), – сверх того предстоит перебросить: 20 дивизий.

2. 35 дивизий располагаются на отдыхе, 40 дивизий остаются на Западе, 8 дивизий в Норвегии.

3. Всего к весне на Востоке должно быть сосредоточено: 120 дивизий.

…

Г.

Для действий в направлении Петсамо [Печенга] сосредоточены в Норвегии: две дивизии из Остмарка [Австрия] и еще две дивизии дополнительно.

Д.

Политическая обстановка:

1. Румыния: неспокойно.

Сильное коммунистическое брожение под влиянием России. Аналогичное явление в Финляндии. Предположительно сюда придется ввести 40‐й армейский корпус.

2. Англия: Операция против Англии под вопросом.

Очень хорошие результаты бомбовых налетов: Лондонский порт, от использования которого ранее отказались, уже четыре дня снова принимает прикрытые сильным охранением конвои, прибывающие со стороны северного побережья Шотландии. Это делается потому, что порты на южном побережье сильно разрушены. В Ливерпульском порту разбит шлюз, вход в порт невозможен. Последние четыре дня наблюдаются полеты английских учебных истребителей самых старых образцов»[183].

6 сентября штаб Верховного главнокомандования вермахта направляет указание руководству Управления военной разведки и контрразведки (абвера) о мероприятиях по маскировке предстоящих перебросок на Восток:

«В ближайшие недели концентрация войск на Востоке значительно увеличится. К концу октября необходимо добиться положения, указанного на прилагаемой карте.

Из этих наших перегруппировок у России ни в коем случае не должно сложиться впечатление, что мы подготавливаем наступление на Восток. В то же время Россия должна понять, что в генерал-губернаторстве, в восточных провинциях и в протекторате[184] находятся сильные и боеспособные немецкие войска (здесь и далее выделено мной. – М.А.), и сделать из этого вывод, что мы готовы в любой момент и достаточно мощными силами защитить наши интересы на Балканах против русского вмешательства.

Для работы собственной разведки, как и для возможных ответов на запросы русской разведки, следует руководствоваться следующими основными принципиальными положениями.

1. Маскировать общую численность немецких войск на Востоке по возможности распространением слухов и известий о якобы интенсивной замене войсковых соединений, происходящей в этом районе. Передвижение войск обосновать их переводом в учебные лагеря, переформированием и т. п.

2. Создать впечатление, что основное направление в наших перемещениях сдвинуто в южные районы генерал-губернаторства, в протекторат и Австрию и что концентрация войск на Севере сравнительно невелика.

3. Преувеличивать состояние и уровень вооружения соединений, особенно танковых дивизий.

4. Распространять соответствующим образом подобранные сведения для создания впечатления, что после окончания западного похода противовоздушная оборона на востоке серьезно усилилась за счет трофейной французской техники.

5. Работы по улучшению сети шоссейных и железных дорог и аэродромов объяснять необходимостью развития вновь завоеванных восточных областей, ссылаясь при этом на то, что они ведутся нормальными темпами и служат главным образом экономическим целям.

В какой мере отдельные подлинные данные, например, о нумерации полков, численности гарнизонов и т. п. могут быть переданы абверу для использования их в контрразведывательных целях – решает главное командование сухопутных войск»[185].

Воевать Германия пока еще не собиралась, поэтому и предписание: «Из этих наших перегруппировок у России ни в коем случае не должно сложиться впечатление, что мы подготавливаем наступление на Восток». И вместе с тем следовало дать понять «России», что в генерал-губернаторстве и в Восточной Пруссии «находятся сильные и боеспособные немецкие войска», готовые защитить «наши интересы на Балканах». Это делалось для того, чтобы у СССР не возникло «соблазна» напасть на Германию. В тексте отсутствует термин «дезинформация». Из указаний абверу следовало, что имело место сотрудничество разведок двух стран, которое Верховное главнокомандование вермахта прерывать не собиралось.

6 сентября главнокомандующий сухопутными войсками Браухич отдал приказ командующему группой армий «Б» «отражать любое нападение противника» и продолжать работы «по инженерному оборудованию местности»:

«1. Командование группы армий «Б» отвечает за оборону восточной границы Германии на протяжении от Словакии (исключительно) до Балтийского моря.

Приказываю отражать любое нападение противника в непосредственной близости от границы, чтобы тем самым обеспечить условия для последующих наступательных действий наших войск.

2. Работу по инженерному укреплению местности продолжать в соответствии с прежними указаниями; но, учитывая возрастающее количество сосредоточенных на Востоке войск, главные усилия перенести с собственно оборонительных работ на строительство дорог и мостов, а также совершенствование сети связи.

3. Переходящие в распоряжение группы армий войска размещать с таким расчетом, чтобы не вызвать у русских подозрения в угрозе нападения с нашей стороны»[186].

Вечером 7 сентября по Лондонскому радио прозвучал кодовый сигнал «Кромвель», обозначавший «Вторжение неминуемо» и вызвавший хаос. Четыре дня спустя, 11 сентября, в своем выступлении по радио премьер‐министр Великобритании Черчилль предупредил, что если вторжение должно состояться, оно не может «долго откладываться». «Поэтому, – сказал он, – необходимо рассматривать ближайшие дни как очень важные в нашей истории»[187].

11 сентября приказ о начале операции 21 сентября (т. е. за 10 дней) отдан не был, а через три дня высадка была перенесена на 27.9 с возможным проведением 8.10.

На совещании в Берлине 14 сентября 1940 года Гитлер вынужден был признать, что «предпосылки для операции «Морской лев» еще не созданы» однако это не означало все еще отказа от проведения высадки на территорию Англии:

«Фюрер:

I. Успешный десант с последующей оккупацией Англии приведет к быстрому окончанию войны. Англия умрет с голоду.

Несмотря на необходимость десанта, он не может быть обусловлен определенным сроком, в который его следует во что бы то ни стало провести. Хотя, конечно, нельзя отрицать, что длительная война связана с обострением обстановки, в особенности в области политики. В политической жизни нельзя рассчитывать на стабильное положение. В любой момент возможны неожиданности.

Противнику станет ясно, что его расчеты провалились. Ожидавшегося Россией “истощения” [Германии в войне на Западе] не произошло. Мы достигли величайших успехов без больших потерь. Отсюда вытекает новая оценка обстановки нашими противниками. Прежние расчеты Москвы оказались неверными. Осознание этого уже оказало тормозящее влияние на поведение России в отношении Финляндии и на Балканах. Мы заинтересованы в том, чтобы воспрепятствовать изменению обстановки на Балканах. Мы также заинтересованы в том, чтобы не допустить создания в бассейне Балтийского моря такой обстановки, которая могла бы ослабить наши стратегические позиции в этом районе.

Фюрер не считает это обострение критическим. Об отказе от наших интересов не может быть и речи. В настоящее время все еще не существует твердой уверенности в стабильности положения на длительное время. Возможно быстрое изменение обстановки (например, в Норвегии). Военный потенциал Америки в полной мере может дать о себе знать лишь в 1945 году.

Длительная война для нас нежелательна. Того, что для нас имеет практическую ценность, мы уже достигли. Захваченные нами базы вполне удовлетворяют нас в политическом и экономическом отношении.

II. Самым быстрым способом окончания войны явилась бы высадка десанта в Англии. Предварительные условия для этого, которые должен был создать военно‐морской флот, созданы (похвала флоту!). Укрепление побережья закончено. Действия авиации заслуживают всяческой похвалы.

Необходимо четыре-пять дней хорошей погоды, чтобы перейти к решительным действиям. Необходимы самые энергичные действия на территории противника с целью создания для него всевозможных трудностей. Шансы на то, что удастся провести тотальный разгром Англии, очень велики. Результаты нашего воздействия на Англию потрясающи. Однако решающий успех, который зависит от четырех-пяти дней хорошей погоды, пока еще не достигнут. Малейшее промедление идет на пользу противнику. Авиации необходимо использовать свои успехи так же, как это делают сухопутные войска в ходе преследования. Однако это возможно лишь при продолжительной хорошей погоде. Отсутствие ее означает значительное истощение сил авиации. В настоящее время главные силы британской ПВО переместились в Лондон. Расход боеприпасов для заградительного огня огромен.

Полностью ликвидировать истребительную авиацию противника еще не удалось. Наши донесения о потерях, нанесенных противнику, не создают достоверной картины. Но, несомненно, противник понес тяжелые потери.

Однако, несмотря на все успехи, предпосылки для операции “Морской лев” еще не созданы (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

III. Выводы из вышесказанного:

1. Успешная высадка десанта означает победу, но это требует полного господства в воздухе.

2. Неблагоприятные условия погоды, существовавшие до сих пор, помешали достижению господства в воздухе!

3. Все другие факторы благоприятны.

Поэтому решение: В настоящий момент мы еще не отказываемся от проведения операции. Наши воздушные налеты оказали очень сильное воздействие, хотя, возможно, главным образом психологическое. К этому присоединяется также страх перед высадкой десанта. Угроза высадки десанта не должна исчезать. Даже если мы будем продолжать непрерывные воздушные налеты только в течение десяти – двенадцати дней, в Англии может возникнуть массовая паника. Если мы за десять – двенадцать дней в основном достигнем господства в воздухе, тогда высадка десанта вынудит противника бросить в бой свои эсминцы, чтобы помешать десантированию. Противник в этом случае понесет потери, и у него не останется сил для конвоирования морских караванов.

Наш отказ от намерения высадить десант не останется в тайне, и это дает противнику психологическое облегчение. Поэтому в настоящий момент мы не должны прекращать подготовки.

Редер разделяет мнение фюрера. Риск очень велик. Положение в воздухе существенно не изменится до ближайших благоприятных для десантирования дней: 24–27.9. Поэтому срок должен быть перенесен. Следующий благоприятный срок – 8.10. На него и следует ориентироваться. Если к тому времени авиация одержит полный успех, можно будет даже отказаться от проведения десанта.

Фюрер: Сначала ориентироваться на 27.9. Так что ближайший срок для принятия предварительного решения – 17.9. Только после этого – ориентироваться на 8.10.

Браухич соглашается с этим, но предлагает не связывать себя сроками, предложенными военно‐морским командованием, а произвести высадку десанта под прикрытием дымовой завесы. Указал на угрозу с воздуха портам, забитым судами и войсками. Поставил вопрос о подавлении батарей противника артиллерийским огнем.

…

Фюрер: Решающим является непрерывное продолжение воздушных налетов»[188].

Указание ОКВ об операции «Зеелёве»:

Во время совещания с главнокомандующими видами вооруженных сил 14.9 фюрер принял следующие решения:

1. Операция “Морской лев”:

а) Начало операции отодвигается на новый срок. Соответствующий приказ (согласно совершенно секретному документу штаба оперативного руководства ОКВ, отдел обороны страны, № 33255/40 от 3.9.1940 г., пункт 2) будет отдан 17.9.1940 г. Все приготовления продолжать;

б) подавлять английские батареи дальнобойной артиллерии, ведущие огонь по французскому побережью, с помощью военно-воздушных сил, как только будет завершена соответствующая подготовка;

в) при нынешнем положении нет необходимости уже теперь осуществлять в полном объеме предусмотренные для прибрежных районов особые мероприятия (совершенно секретный документ ОКВ № 2332/40, абз. III (в) от 29.8.1940 г.). Напротив, следует усилить необходимые меры по введению противника в заблуждение и контрразведке в пределах, определенных для отдельных прибрежных районов между ОКВ (отдел контрразведки) и ОКХ, т. е. между соответствующими командующими.

2. Налеты авиации на Лондон.

Налеты авиации на Лондон и в дальнейшем производить главным образом на важные в военном отношении и жизненно необходимые для большого города цели (включая вокзалы), до тех пор пока еще будут сохраняться такие цели. При этом необходимо расширять районы боевой деятельности авиации.

Массированные терроризирующие налеты исключительно на жилые кварталы должны сохраняться как последнее возможное средство давления, и поэтому в настоящее время их пока еще не производить.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[189].

При налете обоих воздушных флотов 15 сентября над Лондоном произошли большие воздушные сражения, которые завершились для немецких ВВС, из-за недостаточного истребительного прикрытия, потерей 56 самолетов. Противник потерял около 70 машин. Тремя днями позже вблизи британской столицы имели место бои истребителей, которые показали, что британское истребительное прикрытие значительно усилилось[190]. В период с ночи на 6 сентября до утра 19 сентября, то есть меньше чем за 14 дней, на Лондон было сброшено 5187 тонн фугасных бомб и 6907 кассет зажигательных бомб по 36 штук в каждой. Для того времени это было весьма впечатляющее количество[191].

Германской авиации так и не удалось выиграть «воздушную битву» за Англию и установить свое господство в воздухе. Достигнув апогея 15 сентября, наступление люфтваффе пошло на убыль.

«15 сентября следует считать кульминационным моментом. – Напишет в своих воспоминаниях У. Черчилль. В этот день германские военно-воздушные силы после двух ожесточенных налетов, проведенных 14 сентября, совершили крупнейший массированный дневной налет на Лондон. Это была одна из решающих битв всей войны, и, подобно битве при Ватерлоо, она произошла в воскресенье… 15 сентября явилось переломным моментом в битве за Англию. Той же ночью наша бомбардировочная авиация совершила массированный налет на суда в портах между Булонью и Антверпеном. Особенно тяжелый ущерб был нанесен противнику в Антверпене. Как мы теперь знаем, 17 сентября фюрер решил отложить на неопределенный срок операцию “Морской лев”. Лишь 12 октября вторжение было официально отложено до следующей весны. В июле 1941 года оно снова было отложено Гитлером до весны 1942 года – “когда будет завершена русская кампания”»[192].

В период с начала августа до середины сентября 1940 г. верховное главнокомандование вермахта до предела повысило военное и психологическое воздействие на Англию в надежде сломить волю ее народа и правительства к сопротивлению. Одновременно для возможной реализации успеха этой акции вооруженные силы, предназначавшиеся для проведения операции «Морской лев», приводятся в состояние наивысшей готовности. Помимо своей основной задачи – броска в Англию – они призваны были выполнять и другую роль – непосредственной угрозой вторжения усилить общую деморализацию противника. Однако все эти средства имели обратное действие: смертельная угроза, нависшая над страной, варварские бомбардировки английских городов ожесточили англичан, вызвали у них прилив сил, укрепили их стойкость и решимость бороться до конца.

Разработка плана нападения на СССР была продолжена в Генеральном штабе сухопутных войск (ОКХ) под руководством генерал-лейтенанта Ф. Паулюса, который к этому времени получил должность первого обер-квартирмейстера, и параллельно – в штабе оперативного руководства Верховного главнокомандования начальником группы «Сухопутные войска» штаба ОКВ подполковником Бернгардом фон Лоссбергом.

«Целью кампании против Советской России, – отмечалось в разработке Лоссберга, представленной 15 сентября 1940 г.[193], – является: стремительными действиями уничтожить расположенную в Западной России массу сухопутных войск, воспрепятствовать отводу боеспособных сил в глубину русского пространства, а затем, отрезав западную часть России от морей, прорваться до такого рубежа, который, с одной стороны, закрепил бы за нами важнейшие районы России, а с другой, мог бы послужить удобным заслоном от ее азиатской части».

«В войне против Германии у России есть в общем следующие три возможности. – отмечал подполковник Лоссберг. -

I. Русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредоточиваться у границы немецким войскам.

II. Русские армии примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вблизи границы, чтобы удержать в своих руках новые позиции, захваченные ими на обоих флангах (Балтийское и Черное моря).

III. Русские используют метод, уже оправдавший себя в 1812 г., т. е. отступят в глубину своего пространства, чтобы навязать наступающим армиям трудности растянутых коммуникаций и связанные с ними трудности снабжения, а затем лишь в дальнейшем ходе кампании, нанесут контрудар.

Относительно этих трех вариантов можно сказать следующее.

Вариант I.

Представляется невероятным, что русские решатся на наступление крупных масштабов, например, на вторжение в Восточную Пруссию и северную часть генерал-губернаторства, пока основная масса немецкой армии не скована на длительное время боевыми действиями на другом фронте. Видимо, на это не будут способны ни командование, ни войска. Более вероятны операции меньших масштабов. Они могут быть направлены либо против Финляндии, либо против Румынии. Однако удар по Финляндии при напряженных отношениях с Германией никак не улучшил бы стратегическое положение русских. Наоборот, силы русских, вторгшиеся в Финляндию, оказались бы в результате наступления северного крыла немецких армий вдоль побережья Балтийского моря в большой опасности и могли бы быть отрезаны от России.

По-иному сложилась бы обстановка в случае вторжения русских в румынские нефтеносные районы. Целью этого вторжения было бы разрушить одну из главных опор немецкой базы тылового обеспечения. При известных обстоятельствах было бы достаточно для достижения этой цели даже действий одной только русской авиации. А если наступательные действия развернутся также на земле, то можно ожидать использования сравнительно многочисленных и, как утверждают, хорошо обученных русских воздушно-десантных сил. Для ликвидации этой опасности целесообразно использовать немецкие “учебные части” и организовать противовоздушную оборону силами румын. В подготовке соответствующих оборонительных мер на указанный случай и будет состоять ближайшая задача немецкой военной миссии в Румынии. Эту миссию следует рассматривать как “передовой отряд” южного крыла немецких армий.

Вариант II.

Это решение представляется наиболее вероятным, поскольку нельзя предположить, что столь сильная военная держава, как Россия, без боя уступит свои богатейшие, в том числе и недавно завоеванные области. Кроме того, по имеющимся сведениям, русские развернули западнее Днепра особенно хорошо оборудованную сеть наземных сооружений военно-воздушных сил. При отступлении в глубь страны русские вскоре лишились бы этой сети.

Если русские остановятся на варианте II, то расположение их сил будет, видимо, иметь известное сходство с теперешним. При этом скорее всего еще более крупные силы сосредоточатся на территории Русской Польши, а главные резервы останутся в районе Москвы, что обусловлено уже хотя бы структурой русской железнодорожной сети.

Для нас такое решение, при котором противник уже на раннем этапе примет бой крупными силами, было бы благоприятным потому, что после поражений в приграничных сражениях русское командование вряд ли сможет обеспечить организованный отход всей армии (Здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Вариант III.

Если русские будут заранее строить свой план ведения войны на том, чтобы сначала принять удар немецких войск малыми силами, а главную свою группировку сконцентрировать в глубоком тылу, то рубежом расположения последней севернее Припятских болот может быть скорее всего мощный водный барьер, образуемый реками Двина [Даугава] и Днепр. Этот барьер имеет разрыв шириною всего приблизительно в 70 км – в районе южнее Витебска.

Такое неблагоприятное для нас решение следует также учитывать как возможное. С другой стороны, совершенно невероятно, что южнее Припятских болот русские без боя оставят почти незаменимые для них области Украины».

Боевые действия планом Лоссберга планировалось вести тремя группами армий на трех стратегических направлениях. «Предлагаемый план предусматривает нанесение главного удара на севере [севернее Припятских болот] при следующем порядке проведения операций.

Наступление двумя группами армий с общего рубежа восточнее линии Варшава – Кенигсберг. Главное направление – в полосе южной группы армий, сосредоточенной в районе Варшавы и в юго-восточной Пруссии. В состав этой группы армий следует ввести основную массу танковых и моторизованных соединений. В течение зимы необходимо будет подготовить для них базу снабжения в районе сосредоточения.

Южная группа армий, нанося главный удар в промежуток между Днепром и Двиной [Даугавой], рассеет силы русских в районе Минска и затем будет наступать в общем направлении на Москву (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Нанесению главного удара через Минск на Москву с участием мощных моторизованных соединений будет благоприятствовать то обстоятельство, что единственная до конца сооруженная русскими автомобильная магистраль ведет от Минска к Москве.

Северной группе армий предстоит наступать из Восточной Пруссии на рубеж Двины [Даугавы] и форсировать эту реку в ее нижнем течении.

…

Действующей южнее Припяти группе армий была бы поставлена задача, охватив с обеих сторон войска противника на участке от Припятских болот до Черного моря, уничтожить их, овладеть в ходе преследования территорией Украины, форсировать Днепр и, выйдя на рубеж восточнее Припятских болот, установить непосредственное соприкосновение с северным крылом.

Главные удары следовало бы при проведении такой операции наносить на обоих флангах. Главная ударная группировка могла бы сосредоточиться в южной части генерал-губернаторства (район Люблина), сконцентрировав крупные силы на левом фланге. Она нанесла бы удар в направлениях на восток и юго-восток, а в ходе дальнейших операций продвигалась бы вдоль железной дороги Росно (северо-восточнее Лемберга [Львов]) – Екатеринослав [Днепропетровск], стремясь опереться открытым флангом на Припятские болота, позднее на Днепр. …

Одновременно с началом наступления было бы целесообразно перебросить группу соединений, включая моторизованные, из Остмарка [Австрия] по железным и шоссейным дорогам через Венгрию в район севернее устья Дуная. При этом румынам, которые здесь рассматриваются как союзники, будет поставлена задача прикрывать переброску, а находящиеся в Румынии немецкие подвижные войска могли бы использоваться для удержания рубежа реки Прут. Задачей упомянутой группы соединений было бы прорваться – правда, по трудной из-за водных рубежей местности между Черным морем и Трансильванскими Альпами – на север и отрезать отход на восток русским силам, действующим южнее Припятских болот».

Многое из предлагаемого Лоссбергом нашло закрепление в последующем в Директиве ОКВ № 21 от 18 декабря 1940 г. и Директиве ОКХ от 31 января 1941 г. Лоссберг дал своему плану кодовое обозначение «Фриц», а позже предложил Йодлю название – «Барбаросса».

Проведение «Зеелёве» делалось все более неоднозначным. Невозможно было поддерживать в боевой готовности рассредоточенную армаду, орудия, танки и средства материального обеспечения, собранные на французском побережье Ла-Манша для вторжения, отложенного на неопределенный срок.

В сентябре капитан 1‐го ранга М.А. Воронцов[194] смог проинформировать Центр из Берлина о том, что Германия не сможет провести операцию «Зеелёве»[195]. Причина тому, отмечал Воронцов, не только нехватка десантных судов для организации переправы через Ла-Манш, но и повреждение большого количества переправочных средств в результате шторма.

17 сентября не последовало приказа о начале операции через 10 дней (отдача предварительного приказа) – 27 сентября.

17 сентября миновало, а Гитлер так и не принял окончательного решения – отдача предварительного приказа за 10 дней, в случае начала операции 27 сентября. Двумя днями позже он счел необходимым, ввиду угрожающе больших потерь тоннажа судов в портах отправления из-за налетов британской авиации, отдать приказ рассредоточить тоннаж и остановить дальнейшее развертывание транспортного флота. При этом обеспечивалась возможность своевременного «воссоединения» тоннажа при благоприятных погодных условиях в течение десятидневного срока после отдачи предварительного приказа до начала десантной операции (срок которой уже не был конкретизирован).

Указание ОКВ от 19 сентября 1940 г.:

Содержание: Операция «Морской лев».

Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами принял следующее решение:

1) Передвижения транспортных судов для развертывания, если еще не закончены, остановить (Здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2) Во избежание лишних потерь от налетов вражеской авиации в исходных портах не допускать скопления судов, рассредоточивая их за пределами портов. Однако необходимо помнить, что в случае благоприятной погоды их снова надлежит подтянуть в исходные порты, строго соблюдая намеченные сроки – день “S” минус 10 дней (отдача предварительного приказа).

3) Выделенные для операции “Хербстрайзе” [высадка в Ирландии] 10 судов из Норвегии должны быть возвращены и использованы по своему основному назначению. 6 других судов, предназначенных для операции «Морской лев», следует незаметно, в разное время, оттянуть и до дальнейшего распоряжения использовать для ускорения снабжения XXI группы.

4) Главнокомандующему ВВС по возможности усилить противовоздушную оборону в исходных портах.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[196].

За победное завершение войны против Англии, переместив ее центр тяжести на «периферийные» театры, выступил немецкий главнокомандующий кригсмарине гросс-адмирал Э. Редер. Условием этого он считал сближение с Россией, тем самым поддержав позицию командования сухопутных войск – Браухича и Гальдера – «укрепление дружбы с Россией», – высказанную ими еще 30 июля 1940 г. «Мы должны, – говорил Редер Гитлеру 24 сентября 1940 г., – постараться всеми средствами усилить нашу войну против Англии, и без промедления, пока Соединенные Штаты еще не вступили в борьбу. При этом я еще раз указал на Гибралтар, Суэц, а также Ближний Восток и Канарские острова. Ослабление английских имперских позиций могло бы иметь решающее значение. Мы ни в коем случае не должны нарушать заключенного с Россией пакта, так как он спасет нас от войны на два фронта. Нельзя же себе представить, – сказал я Гитлеру, – чтобы он решился развязать войну на два фронта; ведь ранее он постоянно подчеркивал, что не повторит ошибки правительства 1914 г. По моему мнению, заявил я, ни при каких обстоятельствах нельзя брать на себя такую ответственность. Наоборот, мы должны сконцентрировать все силы на разгроме Англии… Для этого нам надо с величайшей энергией вести морскую войну, опираясь на порты Атлантики, расширить во взаимодействии с французами систему опорных пунктов до западного побережья Африки и завоевать с помощью Италии и Франции господство на Средиземном море и над африканским побережьем до Суэцкого канала. Тем самым для Англии путь в Индию окажется отрезанным, а Северная Африка будет подключена к европейской экономической системе, что важно для снабжения Европы. Проблема продовольственного обеспечения Европы за счет Востока отпадает сама собой»[197].

30 сентября Гальдер сделал запись в своем военном дневнике:

«… Фюрер направил Сталину извещение о заключении пакта с Японией за 24 часа до его подписания (Имеется в виду телеграмма Риббентропа временному поверенному в делах Германии в СССР от 26.9.1940 года, а также телеграмма Риббентропа от 2.10.1940 года – Прим. нем. изд.). Теперь отправлено новое письмо Сталину с целью заинтересовать его в английском наследстве и добиться его поддержки против Англии. Если это удастся, то полагаю, что можно будет начать решительные действия против Англии»[198].

Добиться поддержки от Советского Союза в борьбе против Англии по убеждению Гитлера можно было за счет привлечения СССР к готовившемуся к подписанию Тройственному пакту.

27 сентября 1940 г. в Берлине между Японией, Германией и Италией состоялось подписание Тройственного пакта. При подготовке текста этого документа Берлин проявлял заинтересованность в том, чтобы в то время он не мог рассматриваться как направленный против СССР. В договоре, в частности, было сказано: «Германия, Италия и Япония заявляют, что данное соглашение никоим образом не затрагивает политического статуса, существующего в настоящее время между каждым из трех участников соглашения и Советским Союзом (статья 5)»[199].

28 сентября Гальдер записал в дневнике о новых сроках вторжения в Великобританию:

«… Начальник оперативного отдела доложил о текущих делах, в том числе:

а) о новых сроках операции “Морской лев” (длительное неопределенное положение становится невыносимо. – М.А.);

б) об использовании английской авиацией германских опознавательных знаков»[200].

«Длительное неопределенное положение становится невыносимо» – обычное состояние командования вермахта, обусловленное тем, что Гитлер до последнего момента оставлял за собой право принять окончательное решение о проведении операций.

Именно 28 сентября должен был быть отдан приказ о проведении операции «Морской лев», если бы было принято решение проводить высадку 8 октября. Однако такой приказ так и не не был отдан.

29 сентября из Берлина были отправлены два сообщения «Метеора» (Н.Д. Скорняков[201], помощник по авиации военного атташе при посольстве СССР в Германии, полковник, резидент военной разведки в Берлине).

В первой шифртелеграмме «Метеор» докладывал о германской оценке отношений с СССР:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Ариец провел беседу с Шнуре (руководитель хозяйственной делегации в СССР) Шнуре передал:

1. Налицо существует ухудшение отношений СССР с немцами.

2. По мнению многочисленных лиц, кроме министерства иностранных дел, причинами этого являются немцы.

3. Немцы уверены, что СССР не нападет на немцев.

4. Гитлер намерен весной разрешить вопросы на востоке военными действиями (выделено мной. – М.А.)»[202].

На телеграмме имелись пометы: «Инф[ормационный отдел]. НО-1. Голиков». «Список № 2[203]. Голиков. 30.9.». «Т. Большакову. К учету. Кузнецов. 1.10.40». «Исполнено. 1.10.40».

Следует напомнить, что два месяца назад – 31 июля, Гитлер на совещании с командованием вермахта подвел следующим образом итог своим рассуждениям: «… Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 г. (выделено мной. – М.А.)». Это была 100 % информация о планах нападения Германии на Советский Союз.

«Ариец» – Рудольф фон Шелиа, сотрудник Министерства иностранных дел Германии. Карл Юлиус Шнурре – заведующий восточноевропейской референтурой политико-экономического отдела МИД Германии; глава германской делегации на переговорах с СССР по экономическим и торговым вопросам.

В этот же день «Метеор» отправил в Москву еще одно сообщение:

«29 сентября 1940 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

1. По сведениям ряда коллег и немцев, немцами за последние 2–3 недели переброшено с запада на восток 10–12 пех. дивизий и передвинут ряд дивизий из глубины к границам. Непосредственно у восточной границы сосредоточено до 60 пех. дивизий. Все войска, находившиеся ранее в Восточной Пруссии, возвращены целиком в Восточную Пруссию. Движение воинских поездов на восток продолжает иметь место.

Немцы опасались и опасаются, что договор Германии, Италии и Японии вызовет контрмеры со стороны СССР (этот абзац на полях отчеркнут. – М.А.)

2. Частям, расположенным в Бельгии, Голландии и Северной Франции, даны указания готовить зимние квартиры и выдается зимняя одежда. Можно предполагать, что наступление переносится на следующий год.

3. Немцы перебрасывают в Испанию первый корпус.

4. Альт сильно устал, нервное расстройство и тому подобное. Ей разрешено лечение и оказана материальная помощь. Установлена связь с Хиром (Хельфрих Карл, журналист, ставший впоследствии мужем «Альты» – М.А.).

Имеются пометы: «Инф[ормационный отдел]. 1). Использовать в сводку. 2). Пункт 2‐й – 3‐й – также. НО-1. Доложите т. Панфилову п. 4. Голиков. 30.9.». «Т. Большакову. К учету. Кузнецов. 1.10.40». «Т. Эпштейну. К учету. 1.10.40»[204].

«Альт» – Ильзе Штёбе[205], групповод. Являлась связной между «Арийцем» и сотрудниками военной разведки под прикрытием торгпредства СССР в Германии Н.М. Зайцевым и А.И. Старицким.

Утверждение «Метеора» о сосредоточении «по сведениям ряда коллег и немцев» до 60 пехотных дивизий «непосредственно у восточной границы», полученное им в ходе общения при выполнении «крышевых» обязанностей помощника по авиации военного атташе СССР в Германии, явилось результатом дезинформационных мероприятий абвера.

«Гитлер отклонил выдвинутое еще в начале сентября ОКХ предложение об использовании специальной эскадрильи люфтваффе над Россией для производства аэрофотосъемки, поскольку не хотел такими мерами спровоцировать преждевременный конфликт с Советским Союзом. В начале октября он приказал начальнику управления военной экономики и вооружений ОКВ генералу пехоты Томасу, чтобы поставки русским по торговым соглашениям от 19 августа 1939 и 11 февраля 1940 года пользовались приоритетом даже над поставками германским вооруженным силам. Он считал, что немцы должны пунктуально соблюдать соглашения, и тогда русские, которые крайне необходимые для немецкой военной экономики поставки с самого начала вели четко и планомерно, теперь будут вести их еще быстрее, чем раньше»[206].

2 октября 1940 г. генерал-лейтенант Ф.И. Голиков направил И.В. Сталину, В.М. Молотову, К.Е. Ворошилову, Л.П. Берия, Н.Г. Кузнецову, Н.Ф. Ватутину и Т.Ф. Корнееву[207] (начальник 6‐го отдела (приграничная разведка) Разведупра Генштаба РККА) очередную разведывательную сводку «О переброске германских войск на Восток, их составе и группировке в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши на 25.9. 1940 г.»[208]. В рассылке отсутствовали фамилии наркома и начальника Генерального штаба РККА.

В разведсводке сообщалось: «На 25 сентября в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши установлено – 70 пех. дивизий, 5 моторизованных дивизий, 7–8 танковых дивизий и 19 кав. полков, что в сравнении с августом дает увеличение на 8 пех. дивизий, 2 моторизованные дивизии (этот абзац на полях документа был отчеркнут. – М.А.)»[209].

В действительности по состоянию на 07.10.1940 г. на Востоке по-прежнему было развернуто, по подсчетам Б. Мюллера-Гиллебранда, 30 германских дивизий, в том числе 25 пехотных, 3 танковых и 2 моторизованных дивизии[210], а не 82–83 дивизии и 19 кавалерийских полков! На совещании вскоре после отмены плана вторжения в Англию (12 октября 1940 г.) Гитлер, со своей стороны, заявил: «Мы уже имеем на русской границе 40 дивизий»[211]. О «Новых формированиях на Востоке – 40 дивизий из солдат, участвовавших в боях» Гитлер говорил еще на совещании 31 июля»[212]. 40 дивизий, это – желаемое количество соединений, которое должно было быть развернуто, но так и не было достигнуто. Цифра Мюллера-Гиллебранда ближе к действительности и в дальнейшем следует «опираться» на нее. Подобное, едва ли не в два (если не в три) раза, завышение численности соединений сухопутных войск вермахта в Восточной Пруссии и в «Генерал-губернаторстве в Польше» и псевдо увеличение в течение месяца числа переброшенных дивизий на 10 единиц могло подтолкнуть руководство страны к принятию неадекватных решений.

Довольно скоро выяснилось, что при рассредоточении предназначенного для операции «Морской лев» тоннажа, удовлетворяющем требованиям противовоздушной обороны, десятидневного срока для его воссоединения недостаточно. Поэтому ОКХ и командование военно‐морского флота вышли с представлением об увеличении этого промежутка времени от 14 дней до трех недель. Гитлер колебался, и гроссадмирал Редер 26 сентября предложил до 15 октября оставить все как было, а затем запланированную операцию вообще отменить или, по крайней мере, отложить ее до весны, ибо погодные условия и волнение моря в зимние месяцы не позволят ее провести. Рейхсмаршал в этих дискуссиях не участвовал, поскольку уже давно был убежден, что в обозримом будущем до высадки десанта в Англии дело не дойдет. Поэтому в военно-воздушных силах приготовления велись вяло и основные обсуждения с участвующими в операции сухопутными войсками начались только непосредственно перед датой ее начала[213].

3 октября на совещании с главкомом сухопутных войск все еще рассматривался вопрос об очередном переносе сроков начала операции «Зеелёве» на 20 дней. Генеральный штаб сухопутных войск докладывал, что сохранение войск на французском побережье Ла-Манша «под непрерывными налетами английской авиации ведет к неоправданным потерям». По этому поводу Гальдер лаконично записал в своем дневнике: «Совещание с главкомом об изменении сроков начала операции «Морской лев» (20 дней)»[214].

8 октября 1940 г. Зорге направил из Токио шифротелеграмму о направленности трехстороннего пакта:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Военный атташе Германии Мацке и посол Отт заявили, что пакт 3-х государств направлен исключительно против Америки. Оба, однако, согласны с тем, что позднее этот пакт при новых политических обстоятельствах может быть направлен и против СССР, если Сов[етский] Союз стал бы проводить политику, “нежелательную с точки зрения Германии”. Такое изменение направления пакта, которое не являлось вовсе мотивом для его заключения, может произойти позднее в порядке признания того, что пакт не соответствует требованиям дня (выделено мной. – М.А.)»[215].

Зорге совершенно адекватно дал оценку Тройственного пакта и указал на причины, которые могут привести к изменению его направленности.

«Этцдорф, – запишет 8 октября в своем дневнике Гальдер, – кратко доложил о том, что фюрер держит курс на сближение с Францией и что ему удалось добиться изменения позиции Италии по этому вопросу. Основная идея плана состоит в том, чтобы объединить как можно больше государств против Англии, видимо, пока без Испании, но зато с Россией (Ирак и др.). С Францией следует добиться заключения тайного союза; за это ей будут даны обещания, которые в значительной мере приблизят заключение мира. Италия отказалась от многих требований (Савойя) и хочет получить лишь Тунис, возможно, Корсику, но не Сирию. Мы готовы гарантировать Франции сохранение Алжира и Марокко (поэтому от содействия Испании снова следует отказаться). Что касается собственно Франции, то мы также должны отказаться от ряда своих планов, хотя пока еще не ясно, в какой степени.

Порядок переговоров: переговоры с Испанией на новой базе, затем с Франсуа Понсе, потом с Петэном и затем с Молотовым.

Для ведения войны на Средиземноморском театре (для выполнения задачи на зиму) Муссолини хочет получить только одну танковую бригаду, авиационные и специальные части (в этом чувствуется его стремление сохранить свой престиж). Есть надежда, что позже его удастся сделать более уступчивым.

Далее соображения об англо-китайских, русско-японских (Япония намеревается пойти на уступки), русско-германских (по-видимому, Россия в настоящее время снова становится по отношению к нам более дружественной), японо-американских отношениях (посол [Хориначи] будет отозван)»[216].

10 октября 1940 г. начальник Разведывательного управления Генштаба Красной армии генерал-лейтенант Голиков представил народному комиссару обороны СССР маршалу Советского Союза Тимошенко «агентурные донесения по вопросу экономических отношений Германии к Советскому Союзу и обеспеченности Германии горючим». «Источник, – докладывал Голиков наркому, – неоднократно давал своевременную и довольно правильную информацию по вопросам, известным германскому посольству в Москве. В силу этого и настоящее донесение его, констатирующее серьезные сдвиги в сторону ухудшения отношений Германии к СССР и возможности невыполнения Германией договорных поставок, заслуживает серьезного внимания.

ПРИЛОЖЕНИЕ (донесение источника от 5 октября 1940 г. – М.А.): Материал на 7 листах»[217].

«Источником», о котором докладывал Голиков, являлся заместитель заведующего отделом торговой политики посольства Германии в Москве Герхард Кегель[218].

11 октября 1940 г. генерал-лейтенант Ф.И. Голиков был впервые принят И.В. Сталиным для доклада. Встреча происходила без посторонних и продлилась 40 минут – с 21 ч. 45 м. до 22 ч. 25 м. После того как вышел начальник Разведывательного управления, к Сталину одновременно, в 22 ч. 30 м., зашли: Жданов, Андреев, Маленков, Молотов, следом – Микоян (22 ч. 40 м.), Булганин (22 ч. 55 м.) и Вознесенский (22 ч. 55 м.). Позднее, в 23 ч. 05 м., прибыл нарком внутренних дел СССР Берия (в состав наркомата входил 5‐й отдел ГУГБ, занимавшийся внешней разведкой). Все вышеперечисленные вышли от Сталина в 00 ч. 50 м.

Что именно Ф.И. Голиков мог докладывать, Сталину однозначно сказать трудно. Несомненно одно: речь шла об информации, полученной ранее военной разведкой, касавшейся позиции Германии по отношению к Советскому Союзу в военной и экономических областях.

Что же касается операции «Морской лев», то ее надо было сворачивать, по крайней мере, на зиму. В направленном ОКХ в штаб оперативного руководства ОКВ послании было отмечено следующее: «Сосредоточение большого количества техники и крупных сил в непосредственной близости от портов отправления, как этого требует установленный десятидневный срок, при постоянных воздушных налетах английской авиации на побережье Канала ведет к весьма чувствительным потерям в живой силе и технике. При поддержании теперешней степени готовности страдает подготовка участвующих войск и не могут быть проведены предусмотренные на зимний период организационные мероприятия – передача примерно трети личного состава подразделений новым формированиям, зачисление на их место новобранцев. Среди подготовленных для участия в операции “Морской лев” подразделений находятся саперные и другие части, входящие в отправляемые на восток дивизии и остро необходимые там. Их исключение и замена другими формированиями при существующей степени боевой готовности невозможна. Если существует намерение поддерживать ее на протяжении зимних месяцев, так чтобы операция “Морской лев” могла быть проведена в любое время после предусмотренного на сбор периода, как последний удар по близкой к окончательному краху Англии, тогда ОКХ предлагает продлить этот период до трех недель (выделено мной. – М.А.). Если же, напротив, есть желание поддерживать боевую готовность исключительно с целью оказания военного и политического давления на Англию, тогда она может быть снижена с помощью отвлекающих маневров настолько, чтобы обеспечить возможность выполнения предписанных организационных мероприятий»[219].

Столь весомым аргументам Гитлеру нечего было противопоставить.

12 октября Гитлер, наконец, отменил вторжение, по крайней мере, до весны, о чем сообщалось в Директиве ОКВ:

«1) Фюрер принял решение о том, чтобы приготовления к высадке в Англии с настоящего времени и до весны сохранялись лишь как средство политического и военного давления на Англию.

Если весной или в начале лета 1941 г. вновь будет намерение осуществить высадку в Англии, то своевременно будет отдан приказ о необходимой степени боевой готовности. До тех пор необходимо улучшить военные основы более поздней высадки (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2) Все связанные с ослаблением степени боевой готовности мероприятия устанавливаются главнокомандующими видами вооруженных сил, исходя из следующих положений:

а) необходимо у англичан сохранять впечатление, что мы продолжаем готовить высадку широким фронтом;

б) однако вместе с тем необходимо освободить экономику Германии от излишнего бремени….»[220].

Это решение Гитлеру облегчил тот факт, что воздушные налеты на Англию, проводившиеся с 13 августа 1940 г., показали, что решающих успехов добиться не удалось, а потери начали подтачивать силы немецкой авиации[221].

Таким образом сроки вторжения в Англию многократно переносились: «Приготовления к общей операции закончить к середине августа»; готовность к высадке – 15 сентября; проведение операции – 15 сентября; осуществление высадки 21, 27 сентября, возможно, 8 октября; 3 октября рассматривалась возможность проведения операции через 20 дней. При этом делались оговорки: приказ поступит за 10 дней до начала операции, окончательный приказ – за три дня и была предусмотрена возможность отмены проведения операции за 24 часа.

Столь подробное цитирование документов имело в том числе цель показать всю серьезность намерений Гитлера. Утверждать однозначно, чем завершилась бы операция по высадке десанта на побережье Великобритании – провалом или очередной победой, невозможно. Однако, невзирая на «раздрай» между сухопутными войсками и военно‐морским флотом, на отсутствие ожидаемых результатов в воздушной войне над небом Англии, войска бы выполнили приказ фюрера, будь он отдан.

Все директивы и указания верховного главнокомандования вермахта начинались словами: «фюрер принял решение», «фюрер принял следующее решение». Только от него зависело проводить операцию «Морской лев», перенести или отменить. Мнения главнокомандующих видов вооруженных сил принимались к сведению и не более того.

Единолично! без каких-либо консультаций с командованием вермахта, было принято решение о проведения кампании на Западе (план «Гельб»), а затем многократно!!! переносились и корректировались сроки начала этой кампании, однако в отличие от «Зеелёве» эта операция в конце концов была реализована[222].

«Никто не может точно сказать, в какой день Верховный главнокомандующий пришел к решению начать наступление на западе или что заставило его пойти на этот шаг (выделено мной. – М.А.) – Напишет в своих мемуарах «В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала» начальник отдела обороны (оперативного отдела) ОКВ Вальтер Варлимонт. – Известно одно: это решение больше всех затрагивало главнокомандующего сухопутными войсками, тем не менее, когда Браухич появился в спецпоезде 9, а затем 12 сентября [1939 года] и провел первый раз с Гитлером не меньше двух часов, тот ни словом не обмолвился о своих намерениях. После этого совещания Браухич спросил Вормана (генерал фон Ворман, офицер связи при ставке Гитлера. – М.А.), есть ли у Гитлера какие-то мысли о нападении на Запад. Получив от Вормана отрицательный ответ, Браухич добавил: “Вы знаете, что мы не сможем сделать это; мы не можем атаковать линию Мажино. Вы должны сразу же дать мне знать, если идеи такого рода возникнут даже в ходе беседы”. Ясно и то, что накануне принятия этого решения не проводилось консультаций ни с одним старшим офицером, хотя оно означало ни больше ни меньше как начало Второй мировой войны. Второй раз я побывал в ставке 20 сентября (к тому времени офицеры перебрались из спецсостава в отель “Казино” в Сопоте). Кейтель был просто ошеломлен и рассказал мне об этой новости, серьезнейшим образом предупредив, что все должно держаться в тайне и намерение Гитлера следует рассматривать как совершенно секретное. Даже ему, главкому ОКВ и “единственному советнику по делам вермахта”, Гитлер ничего не сказал, и Кейтель узнал обо всем от адъютантов фюрера! Поэтому Кейтель полагал, что у него не было возможности открыто высказать свои возражения. …

27 сентября, на следующий день после возвращения в Берлин, Гитлер собрал в новой рейхсканцелярии главнокомандующих сухопутными, военно‐морскими и военно-воздушными силами, пригласив и нас с Кейтелем, и сообщил о своих намерениях. Все, включая даже Геринга, были просто ошеломлены. Никто из них явно не читал или, по крайней мере, не уловил суть фразы в только что вышедшей директиве № 4: “Необходимо обеспечить готовность в любой момент перейти к наступательным действиям”. (здесь и далее выделено мной. – М.А.) У Гитлера был клочок бумаги, на котором он написал несколько ключевых слов, чтобы не забыть обоснования своего решения и общие указания по поводу боевых действий, которые он хотел нам дать. Закончив говорить, он тут же в кабинете выбросил эту бумажку в камин; никто не высказал ни слова против»[223].

3 октября в Центр поступили сведения от «АБЦ» из Бухареста о соглашении, достигнутом между германским и румынским генштабами о переброске в октябре в Румынию германской учебной дивизии в район Плоешти – Кампина – Брашов – Сибиу для обучения румынской армии. Обучением планировалось охватить восемь дивизий.

В Бухарест была направлена миссия сухопутных сил с учебными командами, предназначавшимися для реорганизации румынской армии. Помимо этого, немецкое командование направило в Румынию в качестве учебного соединения 13-ю моторизованную пехотную дивизию. Переброска этих войск через Венгрию началась 10 октября 1940 г. 13-я моторизованная пехотная дивизия по прибытии в Румынию была реорганизована в 13-ю танковую дивизию. Кроме того, во второй половине декабря дополнительно была переброшена 16-я танковая дивизия.

4 октября 1940 г. в восточных Альпах на пограничной станции Бреннер, расположенный между Германией и Италией состоялась встреча Гитлера с Муссолини. Здесь Гитлер впервые высказал ряд суждений о дальнейшем ведении войны против Англии в обстановке, когда были подорваны надежды на вторжение через Ла-Манш осенью текущего года. Он стал склоняться к мысли победить Англию путем создания «европейской коалиции». В этом контексте не была забыта и Россия. Гитлер рассуждал о причинах отказа от операции «Зеелёве» и о том, как «найти путь, с помощью которого можно было бы добиться полной победы над Англией, не прибегая к вторжению». Много говорилось и о территориальных претензиях эвентуальных стран-участниц антианглийской коалиции.

Из Военного дневника Гальдера от 15 октября 1940 г.: «… Итоги совещания на Бреннере. Фюрер заявил о военном положении: война выиграна; доведение ее до полной победы – лишь вопрос времени. Он стремится как можно скорее закончить войну. Описание подготовки операции против Англии, проводившейся с лета. “Ошибки”: слишком большое скопление десантного флота, потери [в транспортных судах]. Решающим фактором при отказе от операции явилась плохая погода. Необходимы были пять хороших дней подряд, но их не было (Здесь и далее выделено мной. – М.А.). Переправа заняла восемь – десять дней. Новое оружие: морские мины, устанавливаемые на глубине до 30 м; для их установки применяются специальные самолеты. – Причина стойкости Англии заключается в двойной надежде:

а. На Америку. Америка будет, оказывать только экономическую помощь. США, переживающим большой спекулятивный ажиотаж (разрешение вопроса о рабочей силе, сбыт алюминия и моторов), фактом заключения Тройственного пакта сделано предупреждение. Беспокойство Америки перед перспективой ведения войны на два фронта.

б. На Россию. Эта надежда не оправдалась. Мы уже имеем на русской границе 40 дивизий. Позже будем иметь там 100 дивизий. Россия наткнется на гранитную стену. Однако невероятно, чтобы Россия сама начала с нами конфликт. “В России управляют разумные люди”.

Таким образом, обе надежды Англии оказались ложными. Однако надо найти путь, с помощью которого можно было бы добиться полной победы над Англией, не прибегая к вторжению.

Гибралтар тесно связан с французской проблемой. Привлечение Испании затрагивает вопрос о французских колониальных владениях и диктует необходимость установления взаимодействия с Францией, в Северной Африке. Установление этого взаимодействия, которое приведет к заключению мира, может последовать лишь после выполнения требований Италии.

Дуче: Территориальные претензии Италии = 8 тыс. кв. км: 1 тыс. кв. км – в районе Ниццы; 7 тыс. кв. км – Корсика, Тунис и Джибути.

Фюрер: Требования Германии: Эльзас-Лотарингия с прилегающими районами; колониальные опорные пункты на западном побережье Африки; старые колонии с известным приращением; Французская Центральная Африка. Тронхейм [Норвегия] станет германской военно‐морской базой. Возможно также, что мы согласимся на предоставление Германии одного из Канарских островов вместо Агадира или другого опорного пункта на северо-западном побережье Африки.

Франко предлагает практиковать аренду портов. Фюрер хочет иметь собственные порты, чтобы можно было превратить их в военно‐морские базы. Взаимодействие с Испанией представляет для нас интерес ввиду необходимости захвата Гибралтара. Других стремлений с нашей стороны в отношении Испании нет. Внутреннее положение Испании тяжелое. Она потребовала от нас очень больших поставок зерна. Мы со своей стороны сделаем все, что возможно, несмотря на то что сами вынуждены добавлять в хлеб картофельный крахмал. Фюрер поднял вопрос об уплате Испанией долгов, которые она сделала в период гражданской войны [1936–1939 годы]. Суньер ответил, что “испанцам непонятно подобное смешение идеализма и материализма»”, что фюрер ведет себя как “мелкий еврейский торгаш”.

Требования Испании: Гибралтар, Марокко, Оран. Если Франция об этом узнает, она перестанет защищать свои колонии, а будет играть на руку Англии, и тогда державы оси захватят Марокко. Испания хочет заключить договор, который содержал бы обещание выполнения ее требований. Фюрер отказался подписать такой договор. Теперь встает вопрос: каким образом можно привести Испанию и Францию к общему знаменателю? Речь идет о создании европейской коалиции против Англии. Германские колониальные требования не будут препятствовать этому. Германия намеревается из своих колоний вывозить только лес, растительные и животные жиры. Голландцам понадобилось 200 лет для того, чтобы их колонии действительно начали доставлять им богатства. На такой длительный срок мы ориентироваться не можем.

Франция никогда не станет нашим другом. Мы можем делать все, что угодно, но в первый же удобный момент во Франции снова возникнет идея реванша. То же самое в отношении Италии. Французы – галлы, а не романский народ. Утверждение о том, что Франция является латинской сестрой [Италии и Испании], – ошибка. Англичане и французы неизбежно снова сблизятся. В настоящий момент наилучшим выходом из положения является создание европейской коалиции. Поэтому следует теперь же установить контакт с французским правительством.

Военные проблемы:

а. Гибралтар необходимо захватить. Для этого следует использовать то германское оружие, которое уже одержало победу над сильнейшими французскими укреплениями.

б. Фюрер готов предоставить в распоряжение Италии для захвата Египта танковые части, пикирующие бомбардировщики и истребители-бомбардировщики дальнего действия. Могут быть выделены и специальные мины с самолетами для их установки.

Дуче: Приходится мириться с наступлением новой военной зимы. Италия не испытывает беспокойства. Со стороны России опасности нет. Америка ограничится поставками вооружения. Чтобы Америка могла сыграть решающую роль, уже слишком поздно. В остальном дуче присоединяется к мнению фюрера Он задал вопрос о будущей численности населения Франции. …

Дуче: С Францией необходимо заключить мир. Это позволит с наибольшей уверенностью предотвратить появление нового де Голля. По отношению к Испании следует проявлять величайшую осторожность. Она ненадежна и требует слишком многого. Лучшим методом в отношении Испании является “выжидание”.

Военное положение Италии. Отдан приказ на проведение второго этапа наступления на Египет. Наступление начнется в середине месяца. Итальянские генералы считают этот шаг неосторожным. Однако, несмотря на это, дуче отдал категорический приказ.

В Северной Африке – 15 итальянских дивизий; из них 12 – собственно итальянские. Для проведения второго этапа наступления Италия располагает 200 танками (100 тяжелых). Наша помощь не поспеет к началу второго этапа наступления.

Для проведения в середине ноября третьего этапа наступления Италия просит 100, по возможности тяжелых, танков и пикирующие бомбардировщики. Запасов авиационного бензина в Италии хватит на 13 месяцев, запасов горючего для флота – на такое же время. …

Фюрер: Потери германского военно‐морского флота составляют 28 подводных лодок, 10 эсминцев, 2 легких и 1 тяжелый крейсер; потоплен линейный корабль «Граф Шпее». Теперь ежемесячно производится 10 подводных лодок: в ближайшее время их будет производиться 17, а в дальнейшем – 25. В строй вступило 8 новых эсминцев и 3 тяжелых крейсера. …

Фюрер: Германские потери в авиации также будут восполнены. Германия тоже готовится выпустить новый, улучшенный самолет. Воздушная война будет продолжаться. Главный удар будет наноситься с аэродромов Северной Франции, так как здесь бывает меньше туманов.

Прочее [сообщение Этцдорфа]:

…

д. Письмо Риббентропа Сталину: 1) успокоительное разъяснение смысла наших мероприятий в Румынии; 2) успокоительное разъяснение целей наших мероприятий в Финляндии (они носят чисто “технический характер”); 3) о Японии (желательно заключение пакта о ненападении [с Россией]); перспективы неплохие, русские, возможно, воздержатся от заключения пакта до выяснения результатов Тройственного пакта); 4) о Мариамполе (требование Советского Союза передачи ему части литовской территории, оккупированной Германией. – М.А.); 5) о возмещении убытков немцам-переселенцам; 6) приглашение Молотова в Берлин. …»[224].

Рассуждая о победе над Англией путем создания «европейской коалиции», Гитлер не учитывал, что подготовка войны против СССР оттянет все силы вермахта с Запада на Восток. При этом речь пойдет не только о переброске на Восток основных сил вермахта, но и о переориентации материальных ресурсов, военного производства и самой структуры вооруженных сил Германии на задачи сухопутной войны, а не на строительство боевых кораблей, авиации и средств десантирования, что, вероятно, обеспечило бы успех вторжения в Англию.

Однако, к тому времени решение о нападении на Советский Союз не было еще принято. У Гитлера было даже намерение вовлечь Советский Союз в пакт трех держав.

С точки зрения достижения главных внешнеполитических целей Германии, связанных с борьбой за господство на Европейском континенте, средиземноморский театр военных действий занимал второстепенное место по сравнению с сухопутными театрами на востоке и западе Европы. Но вместе с тем для германского руководства было совершенно ясно, что развитие военно-политической обстановки в бассейне Средиземного моря могло оказать крупное влияние на положение противников и союзников Германии, находившихся в этом регионе, и тем самым на ход войны в целом.

Это в первую очередь относилось к Англии. Для нее средиземноморские позиции имели жизненно важное значение как связующее звено метрополии с Индией, Дальним Востоком, Австралией, Восточной и Северной Африкой. Суэцкий канал стал выполнять во время войны роль единственной коммуникации, через которую могло безопасно осуществляться снабжение британской армии в Египте из Англии и Соединенных Штатов. Ближний Восток являлся к тому же главным источником снабжения Британии нефтью. Потеря средиземноморских позиций англичанами могла самым серьезным образом снизить их способность вести войну. С другой стороны, решительное изменение военно-политической обстановки на средиземноморском театре в их пользу могло поставить под вопрос участие Италии в войне на стороне Германии, что имело бы тяжелые последствия для гитлеровского руководства.

Развитие ситуации в бассейне Средиземного моря самым непосредственным образом влияло на внешнеполитическую ориентацию других государств этого региона – Франции, Испании, балканских стран и Турции, каждая из которых имела крупное значение с точки зрения баланса сил между воюющими сторонами. Особо тесная военно-политическая взаимозависимость существовала между положением на Балканах и стратегической ситуацией на Ближнем Востоке и в восточной части Средиземного моря[225].

В разведсводке Разведывательного управления ГШ КА от 14 октября «О возможности германского вторжения в Англию», в целом, были адекватно отражены планы Германии на ближайшую перспективу:

«После поражения во Франции перед Англией стала реальная угроза вторжения германской армии. Это вторжение англичане считали особенно вероятным в августе и первой половине сентября, когда погода этому лучше всего благоприятствовала, а Англия еще широко не успела провести оборонительные мероприятия. В настоящее время опасность вторжения немцев, по мнению англичан, не ликвидирована, но с каждым днем возможность вторжения уменьшается. Более того, судя по докладам американских представителей в Лондоне, в Англии усиливается убеждение, что в настоящее время Германия, возможно, не будет пытаться захватить британские острова. Основное же усилие в ближайшее время Германия и Италия направят на Ближний и Средний Восток (Египет), а также на Балканы. В связи с этим Англия продолжает усиливать свои силы на Ближнем и Среднем Востоке»[226].

26 октября 1940 года на совещании у главкома сухопутных войск Браухича Гальдер доложил «о ходе подготовки к действиям в Ливии»:

«Использование в Ливии одной танковой дивизии совершенно недостаточно, так как численность английских войск возросла теперь до 200 тыс. человек. Если хотят достигнуть решающего успеха, следует одновременно овладеть Критом и Египтом. Для этого необходимо добиться разрешения от Болгарии и Турции (от последней в случае необходимости – силой) на проход наших войск через Босфор в Сирию. Возможно, что при данных обстоятельствах приемлемо и военное давление Италии на Грецию»[227].

Гальдер «доложил также о ходе подготовки операции против Гибралтара». Захват английской военно‐морской базы Гибралтар – операция «Феликс» – напрашивался сам собой, если немцы хотели нанести ощутимый удар по Великобритании. Овладение Гибралтаром сулило заманчивые возможности нарушить ключевое звено одной из важнейших имперских коммуникаций Великобритании. Операция «Феликс» представлялась значительно легче осуществимой, чем действия против отдаленного Суэцкого канала, которые бы потребовали крупных перевозок войск и грузов по морю в условиях превосходства английского флота. Кроме того, операция по захвату военно‐морской базы не особенно выпадала из общего контекста германской континентальной стратегии. Ей сопутствовало бы установление фактического контроля Германии над Пиренейским полуостровом, что позволило бы приблизить базирование германского флота к жизненно важным атлантическим коммуникациям Англии и США. Но еще более важным последствием этого с точки зрения политических и стратегических интересов германского фашизма явилось бы вовлечение Испании, а возможно, и Португалии в войну на стороне держав «оси».

Учитывая эти соображения, в Генеральном штабе сухопутных войск еще 20 августа 1940 г. составили первый набросок плана операции против Гибралтара. Проведение этой операции упиралось, однако, в согласие правительства Франко пропустить немецкие войска через испанскую территорию, что было бы равнозначно вступлению Испании в войну против Англии.

Одно время Франко, находясь под впечатлением немецких побед во Франции, стал было склоняться к мысли о выступлении на стороне Германии и Италии. Но за свое участие в войне он затребовал такую цену, что это превзошел самые худшие ожидания Гитлера. Каудильо рассчитывал получить Гибралтар, Французское Марокко, часть Алжира (Оран), территории, прилегающие к испанской колонии Рио де Оро и в районе Гвинейского залива. Кроме того, условием официального вступления Испании в войну он выдвигал поставки ей со стороны Германии оружия, боеприпасов, горючего, зерна и различного оборудования[228].

Использование испанской территории немецкими войсками (а отсюда и вступление Испании в войну) оставалось нерешенным, с немецкой стороны приготовления к операции «Феликс» шли полным ходом[229]. Германское командование вынуждено было подумать о том, чтобы самостоятельно осуществить операцию по захвату Гибралтара.

В своих заметках для доклада Гитлеру 2.11.1940 г. [сноска] начальник Генерального штаба сухопутных войск сформулировал предложения по утверждению стратегического замысла, который должен был лечь в основу применения сухопутных войск:

«Общие вопросы

I. Цель доклада:

а. Решение вопроса об утверждении стратегических замыслов, в интересах которых должна проходить подготовка сухопутных войск.

б. Изложить точку зрения сухопутных войск о потребности во времени и силах, имея в виду решение предстоящих задач.

II. Цель всех военных мероприятий – привести англичан к выводу, что война ими проиграна. Наряду с проведением атак с воздуха и осуществлением блокады с моря, а также наряду с мероприятиями сухопутных войск по усовершенствованию и расширению приготовлений по плану “Морской лев” создается возможность нанести удар по англичанам на Средиземном море, в Гибралтаре и Ливии, в западной части Средиземного моря, Северо-Западной Африке и в восточной части Средиземноморья (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

III. Гибралтар – проблема не простая, но, безусловно, разрешимая. Требуемое время – около шести недель до начала операции. Требуемые силы: два усиленных пехотных полка, двадцать шесть тяжелых артиллерийских дивизионов – для наступления, а также, возможно, одна дивизия и девять тяжелых артиллерийских дивизионов для обороны побережья.

Если одновременно с блокадой Гибралтарского пролива нужно будет заблокировать английские коммуникации с Южной Америкой и Южной Африкой, тогда следует захватить и Канарские острова.

Необходимые силы от сухопутных войск – 22-я воздушно-десантная дивизия.

В деталях – см. специальную памятную записку.

IV. Восточное Средиземноморье – довольно тяжелая проблема.

Вопрос: Какую цель следует поставить?

а. Если англичан, которые превосходят итальянцев на суше и море, отбросят так далеко, что они оставят территорию к западу от Нила, и таким образом Суэцкий канал и Хайфа окажутся под эффективным воздействием нашей авиации, то в этом случае будет достаточно одной немецкой танковой дивизии при условии взаимодействия итальянцев с нами.

б. Если англичане будут разгромлены и Суэцкий канал захвачен, то представляется необходимым привлечь две танковые и одну моторизованную немецкие дивизии с большим количеством специальных частей (саперы, мостовые колонны и т. п.).

в. Имеющийся запас, времени позволяет к февралю подготовить одну танковую дивизию, если не произойдет каких-либо непредвиденных улучшений в положении с морским транспортом. Об этом будет доложено более подробно. Приведение в боевую готовность танкового корпуса для действий в пустыне потребует весьма обширных приготовлений. (Для создания базы понадобится в общей сложности 80 тыс. тонн горючего, боеприпасов и продуктов питания; текущая потребность на 20 дней составляет 12 тыс. тонн.) (Имеется в виду база снабжения немецких войск в Северной Африке. – Прим. нем. изд.).

…

Пока эти приготовления будут осуществляться, а три подвижные дивизии перебрасываться на место, подойдет осень 1941 года. Для обеспечения быстрого успеха понадобится соответствующее воздействие с нашей стороны на итальянское руководство.

Для осуществления такого рода наступления было бы весьма желательно овладеть островом Крит. Сухопутные войска могут принять в этом участие лишь путем использования 22‐й воздушно-десантной дивизии в случае, если она не потребуется в другом месте и если ее быстрая переброска из Северной Африки не будет обеспечена главнокомандующим ВВС.

г. Другой возможностью нанести удар по англичанам в Восточном Средиземноморье средствами сухопутных войск является проведение наступательной операции через Анатолию и Сирию. Эта операция продумана, и доклад об этом может быть представлен в любое время. (Требуемые силы – три моторизованных корпуса; необходимое время – шесть месяцев.) Дополнительно потребуется уточнить политическую сторону вопроса.

Не считая операции против Гибралтара и операций с ограниченными целями в Северной Африке, мероприятия сухопутных войск на Ближнем Востоке таких масштабов и значимости потребуют так много времени, что не следовало бы ослаблять усилий немецких ВВС и военно‐морского флота против Британских островов. В связи с этим, по-видимому, можно принять за основу, что намерение сосредоточить все силы на выполнении этой последней задачи остается прежним.

Следовало бы также в этом случае решить, в каком объеме должны осуществляться подготовительные мероприятия для переноса военных действий в восточную часть Средиземного моря.

Гибралтар:

…

в. Все рассчитано на отдачу приказа до 15.11.1940 года. Тогда готовность к наступлению – 1.1.1941 года.

Северная Африка:

…

б. Италия сама ничего не предпринимает. Ждет, пока начнутся события в другом месте. Пусть лучше передаст нам Мерса-Матрух. Это она должна сделать! Мы уйдем из Триполи, как только Мерса-Матрух будет захвачен.

в. Итальянцы не хотят от нас ничего [То есть они не хотят германской военной помощи. – Прим. нем. изд.]. Их ожидают тысячи трудностей. Поскольку мы кое в чем (например, в портах) от них зависели, все расчеты времени остаются «не гарантированными».

г. Между высшим военным руководством в Риме и командованием войсками (Грациани) отсутствует единство взглядов.

д. Оперативное руководство, не имеющее контакта с войсками, бессильно.

е. Страх перед морской мощью англичан и английскими военно-воздушными силами. Нет чувства превосходства над английскими солдатами.

ж. Театр военных действий, как таковой, предъявляет к войскам особые требования, предполагает тщательную подготовку (поскольку улучшение условий на нем невозможно) и поэтому требует затраты больших усилий и времени.

з. Театр военных действий находится под воздействием английских военно‐морских сил и английской авиации, что предъявляет большие требования к нашим военно-воздушным и военно‐морским силам.

к. Поскольку нет опыта, то неизвестно, сколько времени потребуется на акклиматизацию. Поэтому при расчете времени этот фактор не может быть учтен.

Анатолия:

Докладная записка содержит только военные аспекты вопроса. Политические факторы требуют дополнительного уточнения. Приказы?»[230].

В сноске к заметкам начальника Генерального штаба сухопутных войск для доклада Гитлеру 2.11.1940 г. редактор русского издания В.И. Дашичев посчитал возможным дать следующий комментарий: «Заметки Гальдера для доклада Гитлеру 2 ноября 1940 года были внесены автором в дневник только в 1950 году. Видимо, это было сделано для того, чтобы подчеркнуть, сколь большое значение гитлеровское командование придавало тогда борьбе с Англией. Однако это оправдание – «постфактум» с целью затушевать подготовку к войне против СССР. Во всяком случае, формулировка цели доклада «утверждение стратегических замыслов, в интересах которых должна проводиться подготовка сухопутных войск» явно не соответствует действительной направленности этой подготовки – агрессии против Советского Союза. Заметки свидетельствуют, что главным стратегическим направлением будут якобы Северная Африка и Ближний Восток. Вопрос о происхождении заметок нуждается в дополнительном изучении. Что же касается их содержания, то вполне очевидна неспособность и неготовность фашистского командования к организации крупного наступления в указанном районе, потому что гитлеровцы, принимая во внимание масштабы подготовки к войне с СССР, уже не могли выделить сюда сколько-нибудь значительные силы. – Прим. ред.».

Как следует из заметок, предлагалось утвердить следующий стратегический замысел – продолжать подготовку к операции «Зеелёве», одновременно активизировав действия против Англии на периферии – в западной и восточной части Средиземного моря, в Гибралтаре, в Северной Африке и на Ближнем Востоке. При этом подчеркивалось, что проведение наступательной операции через Анатолию и Сирию уже «продумано», а также указывалось, что операции в Северной Африке могут быть проведены только с «ограниченными целями», что было связано с ограниченными ресурсами, которые могли быть выделены для этого в связи с подготовкой операции «Барбаросса».

«4 ноября 1940 года (понедельник, Берлин)

…

14,30 – Совещание у фюрера. Присутствуют: Кейтель, Йодль, Дейле, Шмундт, Энгель, Браухич и я.

Фюрер:

…

5. Греция:

а. Попытка англичан создать авиабазы на острове Лемнос и в Салониках.

[Английские] части ПВО выдвинуты к южной границе Болгарии. Позиция Турции, по-видимому, пока сдержанная (попытка России оказать давление на Турцию).

6. ОКХ должно провести подготовку для быстрого вторжения в Турецкую Фракию (Эта подготовка мыслилась на тот случай, если между Болгарией и Турцией произойдет вооруженный конфликт и будет необходимо быстро разгромить Турцию. – Прим. нем. изд.). Предложения в ОКВ (силы, сроки).

7. Россия остается главной проблемой в Европе. Должно быть сделано все, чтобы быть готовыми к полному расчету с ней (Несмотря на все оговорки, приготовления к военной кампании против Советского Союза должны были еще более усилиться. Из высказываний Гитлера слушатели, однако, могли сделать вывод, что в данный момент решение Гитлера о нападении на СССР окончательно еще не созрело, тем более что в середине ноября в Берлине ожидали прибытия для переговоров Народного комиссара иностранных дел СССР. – Прим. нем. изд.)

…

9. “Морской лев”: Операция будет проведена не раньше чем весной. Следует обеспечить готовность. С нашей стороны указана необходимость улучшений в подготовке (выделено мной. – М.А.).

…

16.30 – Разговор с главкомом об итогах совещания у фюрера:

а. Подготовку операции на Востоке не прекращать,

б. Подготовка операции “Морской лев” также продолжается…»[231].

7 ноября 1940 года 2‐й отдел Абвера, занимавшийся вопросами диверсий и саботажа, получил указание о проведении диверсионной акции «Баста» (прежнее название «Фельзеннест») против Гибралтара[232].

9 ноября Разведывательное Управление ГШ РККА направило руководству страны спецсообщение следующего содержания:

«№ 252610сс Сов. секретно

Экз. № 13

Докладываю:

По вновь поступившим данным от наших источников из Румынии и Болгарии, армия генерал-полковника Бласковиц, ранее занимавшая район Моравии и Галиции, закончила свое сосредоточение в Румынии. Таким образом, на территории последней к данному времени находится 15–17 дивизий.

По сведениям наших источников, Германия, якобы, 4.11 вечером предъявила секретный ультиматум Югославии и Болгарии, требуя пропуска германских войск в Грецию. Греки ожидают в течение ближайших 8–9 дней выступления Германии против Греции.

Ближайшая цель операции, якобы, является захват Салоники. Для этой цели могут быть использованы:

– немецкие войска, сосредоточенные на границе с Югославией (группа генерал-фельдмаршала Рейхенау) – через Югославию;

– немецкие войска, находящиеся в Румынии (группа генерал-полковника Бласковиц) – через Болгарию.

По сведениям, полученным от нашего источника из Софии, весь порожняк железнодорожных вагонов сосредотачивается к Дунаю (Виден, Лом, Орехово, Никополь, Русе) для переброски немецких войск на юг Болгарии.

В Болгарии, якобы, происходит скрытая мобилизация. Военная академия закрыта, все слушатели академии посланы по частям согласно мобилизации. …

Кроме установленной переброски немецких войск на Балканы, по данным, требующим проверки, отмечается сосредоточение германских частей неустановленной численности в районе Краков, Лодзь и Глейвиц.

В районе Оломоуц, Шумперк, якобы, ведутся дорожные работы и оборудуются аэродромы. …

Выводы:

1. Германия продолжает сосредотачивать свои войска на Балканы. Не исключено, что в ближайшее время Германия выступит против Греции с целью совместно с Италией сломить сопротивление Греции и овладеть балканским полуостровом, используя его как плацдарм для дальнейших действий против Турции и английских колоний.

2. Одновременно с этим Германия проводит мероприятия, направленные против СССР (сосредоточение войск в районе Краков, Лодзь, Глейвиц и подготовка украинских резервистов).

Начальник Разведывательного Управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант (ГОЛИКОВ)»[233].

Указана рассылка: «Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Кузнецову, Берия, Мерецкову, Ватутину, Рычагову, Запорожец, Виноградову, в дело».

Германия, действительно, выступила против Греции, но не через 8–9 дней, а 6 апреля 1941 г. В Румынии по состоянию на 9 ноября не было развернуто германских войск, а генерал-полковник Бласковиц, назначение которого командующим 1‐й армии (на севере Франции) Гитлер отозвал, занимал незначительный пост в войсках вермахта.

(«Некоторые директивы к Берлинской поездке», 9 ноября 1940 г.)

12—14 ноября состоялся официальный визит Председателя Совета народных комиссаров СССР, наркома иностранных дел В.М. Молотова в Берлин.

Накануне, 9 ноября, состоялась беседа Молотова с советским вождем, в ходе которой Сталин определил позицию Советского Союза по широкому кругу международных проблем. Она зафиксирована в документе под названием «Некоторые директивы к Берлинской поездке» (записи делались с сокращениями на листках, вырванных из блокнота):

«1. Цель поездки:

а) Разузнать действительные намерения Г. и всех участников Пакта 3-х (Г., И., Я.) в осуществлении плана создания “Новой Европы”, а также “Велик. Вост. – Азиатского Пространства”: границы “Нов. Евр.” и “Вост. – Аз. Пр.”: характер госуд. структуры и отношения отд. европ. государств в “Н. Е.” и в “В.-А.”; этапы и сроки осуществления этих планов и, по кр. мере, ближайшие из них; перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х; место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

б) Подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможность соглашения об этом с Г. (а также с И.), но не заключать какого-либо соглашения с Г. и И. на данной стадии переговоров, имея в виду продолжение этих переговоров в Москве, куда должен приехать Риб-п в ближайшее время.

2. Исходя из того, что с.-г. соглашение о частичном разграничении сфер интересов СССР и Герм. событиями исчерпано (за исключ. Финл.), в переговорах добиваться, чтобы к сфере интересов СССР были отнесены:

а) Финляндия – на основе с.-г. соглашения 39 г., в выполнении которого Г. должна устранить всякие трудности и неясности (вывод герм. войск, прекращение всяких политич. демонстраций в Ф. и в Г., направленных во вред интересам СССР).

б) Дунай, в части Морского Дуная, – в соответствии с директивами т. Соболеву.

Сказать также о нашем недовольстве тем, что Г. не консультировалась с СССР по вопросу о гарантиях и вводе войск в Румынию.

в) Болгария – главный вопрос переговоров, должна быть, по договоренности с Г. и И., отнесена к сфере интересов СССР на той же основе гарантий Болгарии со стороны СССР, как это сделано Германией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию.

г) Вопрос о Турции и ее судьбах не может быть решен без нашего участия, т. к. у нас есть серьезные интересы в Турции.

д) Вопрос о дальнейшей судьбе Румынии и Венгрии как граничащих с СССР, нас очень интересует, и мы хотели бы, чтобы об этом с нами договорились.

е) Вопрос об Иране не может решаться без участия СССР, т. к. там у нас есть серьезные интересы. Без нужды об этом не говорить.

ж) В отношении Греции и Югославии мы хотели бы знать, что думает Ось предпринять?

з) В вопросе о Швеции СССР остается на той позиции, что сохранение нейтралитета этого государства в интересах СССР и Германии. Остается ли Г. на той же позиции?

и) СССР, как балтийское государство, интересует вопрос о свободном проходе судов из Балтики в мирное и военное время через М. и Б. Бельты, Эрезунд, Категат и Скагерак. Хорошо было бы, по примеру совещания о Дунае, устроить совещание по этому вопросу из представителей заинтересованных стран.

к) На Шпицбергене должна быть обеспечена работа нашей угольной концессии.

3. Транзит Германия – Япония – наша могучая позиция, что надо иметь в виду.

4. Если спросят о наших отношениях с Турцией – сказать о нашем ответе туркам, а именно: мы им сказали, что отсутствие пакта о взаимопомощи с СССР не дает им права требовать помощи от СССР.

5. Если спросят о наших отношениях с Англией, то сказать в духе обмена мнений на даче Ст.

6. Сказать, что нам сообщили о сделанных через Рузвельта мирных предложениях Англии со стороны Германии. Соответствует ли это действительности и каков ответ?

7. На возможный вопрос о наших отношения с США ответить, что США также спрашивают нас: не можем ли мы оказать поддержку Турции и Ирану в случае возникновения опасности для них. Мы пока не ответили на эти вопросы.

8. Спросить, где границы “Восточно-Азиатского Пространства” по Пакту 3-х.

9. Относительно Китая в секретном протоколе, в качестве одного из пунктов этого протокола; сказать о необходимости добиваться почетного мира для Китая (Чан-Кайши), в чем СССР, м. б. с участием Г. и И., готов взять на себя посредничество, причем мы не возражаем, чтобы Индонезия была признана сферой влияния Японии (Маньчжоу-Го остается за Я.).

10. Предложить сделать мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (если выяснится благоприятный ход основных переговоров: Болг., Турц. и др.) на условиях сохранения Великобританской Империи (без подмандатных территорий) со всеми теми владениями, которыми Англия теперь владеет, и при условии невмешательства в дела Европы и немедленного ухода из Гибралтара и Египта, а также с обязательством немедленного возврата Германии ее прежних колоний.

11. О сов. – японских отношениях – держаться вначале в рамках моего ответа Татекаве (посол Японии в СССР генерал Ёсицугу Татэкава. – М.А.)[234].

12. Спросить о судьбе Польши – на основе соглаш. 1939 г.

13. О компенсации собственности в Прибалтах: 25 % в один год, 50 % – в три года (равн. долями).

14. Об эконом. делах: – в случае удовл. хода перегов. – о хлебе»[235].

Основной целью переговоров советское руководство считало выяснение действительных намерений Германии и ее союзников в создании «Новой Европы» и «Великого Восточно-Азиатского пространства», перспектив присоединения других стран к Тройственному пакту и место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

Берлин, со своей стороны, рассматривал предстоящие переговоры с целью обсуждения условий привлечения Москвы к «Тройственному пакту» с учетом положительной позиции командования сухопутных войск и военно‐морского флота вермахта по этому вопросу. В случае положительного исхода переговоров Англия неизбежно переходила в разряд противников Советского Союза, тем самым снимались ограничения с масштабов выделяемых сил для ведения боевых действий вооруженных сил Германии на «периферийных» театрах.

12 ноября Молотов первый раз встречался с Гитлером[236].

О первом дне переговоров В.М. Молотов доложил И.В. Сталину телеграммой:

«… Пока я стараюсь получить информацию и прощупать партнеров. Их ответы в разговоре не всегда ясны и требуют дальнейшего выяснения. Большой интерес Гитлера к тому, чтобы договориться и укрепить дружбу с СССР о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить.

Прошу указаний»[237].

Широкий круг вопросов, который предполагалось обсудить, так и не был затронут.

На следующий день пребывания советской делегации в Берлине в ходе бесед с Гитлером и Риббентропом выяснились основные «болевые» точки в советско-германских отношениях – Финляндия, Болгария и Турция.

«Сталину. Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером 3 с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом. Пока сообщаю об этих беседах кратко. Подробности следуют.

Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния.

Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии…

Риббентроп упорно настаивал на том, чтобы по вопросу о черноморских проливах мы высказались за пересмотр конвенции Монтре и за новую конвенцию при участии Турции, СССР и Германии с дачей гарантий для территории Турции и обещанием удовлетворить законное пожелание СССР о непропуске в Черное море военных судов нечерноморских держав. Я ответил, что по этому вопросу СССР должен договориться с Турцией, имея в виду, что для Германии и Италии, не являющихся черноморскими державами, вопрос о Проливах не является существенным с точки зрения их безопасности, а для СССР вопрос о Проливах связан не только с заключением нового соглашения с Турцией, но и с реальными гарантиями безопасности СССР. …

Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться»[238].

В ходе беседы 13 ноября Молотова с Риббентропом последний передал ему «проект пакта четырех держав об их политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи»: «соглашения между участниками пакта трех и СССР»:

«Правительства государств – участников тройственного пакта, руководствуясь желанием установить новый порядок, содействующий благосостоянию народов, в интересующих их сферах с целью создания базиса для их сотрудничества пришли к соглашению о нижеследующем:

1) Согласно пакту трех держав Германия, Япония и Италия пришли к соглашению, что нужно воспрепятствовать расширению войны в мировой конфликт и что необходимо совместно работать для установления мира. Они объявили о своем желании привлечь к сотрудничеству с ними другие народы в других частях мира, поскольку эти народы согласны дать своим стремлениям то же направление. СССР заявляет о своей солидарности с этими целеустремлениями и решил со своей стороны политически сотрудничать с участниками пакта трех.

2) Германия, Италия, СССР, Япония обязуются уважать сферы взаимных интересов. Постольку поскольку сферы этих интересов соприкасаются, они будут в дружественном духе договариваться по всем возникающим из этого факта вопросам.

3) Договаривающиеся стороны не будут поддерживать группировок, направленных против одной из них. Они обязуются поддерживать друг друга экономически и будут стремиться расширить свои экономические соглашения.

4) Это соглашение можно было бы заключить на продолжительный срок, скажем, на 10 лет»[239].

«К этому соглашению, – по предложению германской стороны, – можно было бы добавить дополнительное секретное соглашение в какой-либо форме. В этом дополнительном соглашении можно было бы со ссылкой на открытое соглашение зафиксировать центры тяжести территориальных аспираций договаривающихся четырех сторон. Что касается Германии, то кроме ревизий, которые должны быть проведены в Европе при заключении мира, центр тяжести ее аспирации лежит в Средней Африке. Что касается Италии, то, помимо европейских ревизий, ее аспирации будут распространяться на Северо-Восточную и Северную Африку. Центр тяжести аспирации Японии надо выяснить дипломатическим путем в переговорах с ней. Риббентроп предполагает, что аспирации Японии можно было бы направить по линии южнее Маньчжоу-Го и Японских островов. Что касается СССР, то этот вопрос можно было бы выяснить. Он предполагает, что центр тяжести аспирации СССР лежит в направлении на Юг, т. е. к Индийскому океану (выделено мной. – М.А.). Можно было бы это соглашение дополнить пунктом, в силу которого эти державы будут уважать обоюдные притязания.

Можно было бы подумать о втором дополнительном протоколе, в котором было бы зафиксировано следующее: Германия, Италия и СССР согласились во взглядах, что в их интересах привлечь Турцию к сотрудничеству с ними. Они обязуются вести в этом отношении одну и ту же политику. Германия, Италия и СССР будут действовать в том направлении, чтобы статут Монтре был заменен другим статутом. По этому новому статуту Советскому Союзу должны быть предоставлены права прохода его военного флота через проливы, в то время как другие державы, за исключением черноморских, Италии и Германии, должны отказаться от своих прав на пропуск своих военных судов через проливы. При этом само собой разумеется, что проливы остаются открытыми для всех торговых судов. Если СССР склонен к сотрудничеству с Италией и Японией, Германия это приветствовала бы»[240].

Риббентроп полагал, что отдельные вопросы можно было бы выяснить дипломатическим путем через дипломатических представителей: в Москве через графа Шуленбурга, в Берлине – через полпреда. «Из письма Сталина он, Риббентроп, понял, что тот не отрицательно относится к сотрудничеству СССР с тремя государствами. Он думает, что дипломатические переговоры могли бы завершиться нанесением министрами иностранных дел визита т. Сталину и подписанием такого соглашения. Ясно, что это нужно изучить во всех отношениях. Он не хотел бы настаивать на получении ответа от Молотова, так как этот вопрос, само собой, разумеется, нуждается в изучении и обсуждении»[241].

14 ноября Ф. Гальдер записал в дневнике: «О ходе переговоров с Молотовым[242]. Никакого взаимосвязывающего соглашения не будет. Фюрер не проявляет недовольства. Вопрос о Тройственном пакте. Россия согласна с пактом, но не намерена к нему присоединяться. Предложение о привлечении к переговорам Италии и Японии пока отклонено. Молотов: Что означает понятие “Великоазиатский район”? Как относится Германия к вопросу о предоставлении Россией гарантий Болгарии? (Румыния обратилась к нам за помощью.). Предложено выработать новый статут о Дарданеллах (привилегии), но без опорных пунктов; мы об этом вопрос не ставили.

На вопрос о заключении пакта о ненападении с Японией был дан уклончивый ответ. Россия энергично требует поставок машин. Осуществимо!

Фюрер, по-видимому, договорился с Россией относительно Финляндии»[243]». Высказывая позицию СССР по ряду вопросов, Молотов отнюдь не заявлял, что СССР «не намерена» присоединиться к Тройственному пакту.

Последняя фраза свидетельствует о том, насколько командование вермахта было далеко от решения политических вопросов, от которых зависело в конечном итоге будут развязаны войны или нет.

В этот же день в Дневнике штаба руководства военно‐морскими операциями результаты переговоров с Молотовым были зафиксированы следующим образом:

«14.11.1940.

Фюрер “все же склонен” рассматривать вопрос о возможном конфликте с Россией. Главнокомандующий военно‐морским флотом рекомендует отсрочку до победы над Англией, поскольку силы Германии слишком напряжены, а конца войны не видно… Россия, по его мнению, в ближайшие годы не будет стремиться к конфликту, поскольку собирается совершенствовать с помощью Германии свой флот (ожидает от нас поставки 380‐мм орудий в башнях для линейных кораблей), и, следовательно, в течение ряда лет будет зависеть по-прежнему от поддержки Германии»[244].

13 ноября 1940 г В. М. Молотов в ходе встречи с Герингом, курировавшим в Германии военную экономику, обсуждал вопросы реализации Хозяйственного Соглашения между СССР и Германией от 11 февраля 1940 г.[245] Молотов настаивал на увеличении германских поставок. Геринг ссылался на то, что Германия находится в состоянии войны, поэтому имеются трудности с поставкой военной техники, а советская сторона желает получать прежде всего именно ее. Задержка в поставках связана и с тем, сказал он, что советские заказы – это высококачественные и сложные изделия. Кроме того, они сосредоточены в одной, т. е. военной, области. Заказы было бы легче выполнить, если бы они шире распределялись и по другим отраслям экономики. Затрудняется дело и тем, что русские иногда не имеют четкого представления о том, что именно заказывать, меняют свои заказы. Но Геринг заверил, что все возможное будет сделано и отставание в поставках будет ликвидировано.

Указанные трудности действительно имели место, в том числе связанные с размещением заказов советскими представителями. Они заранее не могли быть в курсе всего самого качественного и полезного для СССР, что производилось в Германии. Для изучения этого вопроса в Германии и находилась многочисленная советская комиссия во главе с Тевосяном. Выявляя что-то более качественное, нужное, найдя возможность разместить заказы дешевле и с более коротким сроком изготовления, советские представители уточняли свои заказы, хотя это иногда и вызывало нарекания с немецкой стороны.

Принятые советским правительством меры по выравниванию объема взаимных поставок дали свои результаты. В декабре 1940 г., а также в январе 1941 г. германский экспорт в СССР превысил советский экспорт в Германию[246].

О насыщенных встречах в Берлине 13 ноября В.М. направил еще одну телеграмму генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину:

«13 ноября 1940 г. 15 ч. 00 мин.

Сталину. Состоялись мои встречи с Герингом и Гессом. С Герингом говорили в общих чертах о желательности улучшения и развития экономических отношений. Беседа с Гессом не имела политического значения.

Принимают меня хорошо, и видно, что хотят укрепить отношения с СССР.

Только что заходил ко мне Шуленбург с поручением от Риббентропа, что прошлогодний протокол в отношении Финляндии остается полностью в силе. Я потребовал сделать из этого практические выводы: 1) Увести германские войска из Финляндии и 2) Прекратить как в Финляндии, так и в Германии политические демонстрации, направленные во вред интересам СССР. Предупредил, что в финляндском вопросе Берлин должен внести полную ясность, чтобы он не мешал принятию новых, более крупных совместных решений»[247].

О своих впечатлениях в связи с переговорами В.М. Молотова в Берлине Иоахим фон Риббентроп оставил следующие воспоминания, находясь в нюрнбергской тюремной камере:

«Визит Молотова в Берлин не стоял под счастливой звездой, как я того желал. Молотов весьма энергично потребовал свободу рук для советского правительства в Финляндии. Гитлер же перед беседой с Молотовым не обрисовал мне подробнее свою позицию в финляндском вопросе. В этом вопросе Молотов был прав. Но фюрер не хотел отдавать Финляндию; при этом он, вероятно, считал, что не может отказаться от финского никеля. Дело дошло до весьма упорных дискуссий, в заключение которых Гитлер просил Молотова в этом вопросе пойти ему навстречу.

Молотов больше не настаивал, а перешел к вопросу о Балканах, выразив русское недовольство гарантией, данной Германией Румынии. Молотов спросил, не направлена ли она против России. Ответ Гитлера был таков: поскольку Советский Союз никогда намерения напасть на Румынию не имел, эта германская гарантия тоже никогда не была направлена против него. (После Венского арбитража и нашей данной Румынии гарантии я послал в Москву длинную телеграмму, в которой объяснил необходимость этих действий для избежания венгеро-румынской войны (из-за Трансильвании. – Сост.) и решительно подчеркнул, что эта гарантия, по всему положению дел, никоим образом не затрагивает германо-советские дружественные отношения). Молотов поставил вопрос, согласны ли мы с тем, чтобы Россия дала такую же гарантию Болгарии. На вопрос Гитлера, а просила ли Болгария такую гарантию, как это в нашем случае имело место с Румынией, Молотов ответил уклончиво. Гитлер не захотел связывать себя согласием и заявил, что сначала должен обсудить болгарский вопрос со своим союзником Муссолини. Таким образом, беседа пошла по не очень-то удовлетворяющему пути и закончилась без каких-либо решений. От этих бесед с Молотовым у Гитлера окончательно сложилось впечатление о серьезном русском стремлении на Запад.

Несмотря на такой ход наших бесед с Молотовым, я все же добился, что советско-русский министр иностранных дел смог снова повести переговоры о предположительно возможном вступлении России в пакт Трех держав. Адольф Гитлер был согласен со мной, что в такой взаимосвязи он готов рассмотреть возможные русские требования. В тот же день состоялся ужин в советском посольстве. Он был прерван первым серьезным налетом английской авиации на Берлин, и я воспользовался этим, чтобы пригласить Молотова в мое бомбоубежище на Вильгельмштрассе, где мы просидели вместе довольно долго. Но и эта беседа оказалась не очень-то плодотворной, так как русский министр иностранных дел был беседой с фюрером не удовлетворен. То, что Молотов в ходе наших переговоров бросил реплику насчет русской заинтересованности в выходе из Балтийского моря в Северное, лишь подчеркнуло ощущавшееся Гитлером русское стремление на Запад.

В конечном итоге Молотов пообещал мне поговорить о русском вступлении в пакт Трех держав со Сталиным. Одновременно я дал Молотову согласие еще раз обсудить с фюрером германо-русские отношения, чтобы найти выход из сложившихся трудностей.

Так как Молотов уже на следующий день должен был возвращаться, никакой возможности продолжить беседы не имелось. Визит закончился охлаждением отношений, и Адольф Гитлер своих соображений мне больше не высказывал»[248].

16 ноября 1940 года Гальдер записал сообщение представителя министерства иностранных дел Германии при главном командовании сухопутных войск Этцдорфа о ходе переговоров Молотова с Гитлером:

«… а. Второй разговор между Молотовым и фюрером:

О Финляндии. Новых поставок не намечается. Однако Финляндия не должна послужить предметом конфликта. Угроза английских воздушных налетов. Новый театр военных действий. Мы держимся в стороне. Экономические интересы. Финляндия остается в сфере русских интересов.

Молотов (3‐й этап переговоров): Влияние германских успехов на Западе на Россию. Германия не ответила на ряд поставленных ей вопросов.

Фюрер: Стремление обеспечить спокойствие в Прибалтике! “Балтийское море как район, обеспечивающий свободу действий Германии, интересует нас в последнюю очередь”.

Мы ведем войну не на жизнь, а на смерть и ждем понимания этого. О войне на Балтийском море не может быть и речи. Мы должны принять решение, должны ли мы стоять плечом к плечу, или друг против друга. Союз! Широкие перспективы!

Задача – разгромить Англию и распродать ее наследство с аукциона. Все, что отвлекает от разгрома Англии, нежелательно.

Захват Салоник также нежелателен (В данном случае подразумевается военная кампания Италии против Греции. – Прим. нем. изд.). Заинтересованные в “аукционе”: Италия, Россия, Япония, Германия.

Молотов: В первую очередь необходимо решить вопрос об отношениях между Германией и Россией. Только после этого возможен разговор с Японией и Италией.

Фюрер: Русско-турецкие отношения. Великоазиатский район – это чисто азиатский район.

Молотов: Недовольство России по поводу наших [германских] гарантий Румынии. “Они направлены только против нас”. Требует отказа от них! Вопрос о проливах: англичанам дважды удавалось прорваться через проливы. Теперь обстановка еще опаснее. Предложение: Россия даст гарантии Болгарии.

Фюрер: Намечен пересмотр конвенции о проливах в Монтре.

Молотов: Дав гарантии Болгарии, мы ни в коей мере не затронем внутренний порядок в Болгарии. “Действительные гарантии нашей ключевой позиции в проливах”. Россия хочет вести самостоятельные переговоры с Турцией и просит дать ясный ответ, может ли она [Россия] взять Болгарию под свою защиту?

Фюрер говорит, что не может решить этот вопрос без дуче. “Если мы с Вами хотим иметь полный контакт, нам не нужен вопрос о проливах”.

Молотов: Русско-японские отношения улучшились. Возможен еще более быстрый прогресс. Германия также должна проявить беспокойство в вопросе о Китае.

Фюрер: Прекращение японо-китайского конфликта,

Молотов: Не возражает. Необходим почетный мир для Китая. Япония сейчас наступает на Индонезию, так что возможно, она будет склонна заключить мир.

Результаты [впечатления статс-секретаря Вейцзеккера]: Конструктивный тон. Россия не хочет разрывать отношений с нами. Это должно повлиять на остальной мир.

Финляндия: Дальнейший нажим России – повод к войне. Подчеркивание экономических интересов.

Вопрос о Дарданеллах: Пусть русские решают этот вопрос сами. Наша политика в отношении Турции.

Готовность к соглашению с Японией.

а. В отношении Тройственного пакта ясно, что Россия хочет вступить в него не как подчиненная сторона, а как равноправный партнер. Пересмотреть Тройственный пакт! (выделено мной. – М.А.).

б. Вопрос о Дарданеллах и попытки англичан разрешить его в пользу России. …». (Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2.)

Оценка статс-секретаря МИД Германии закончившихся германо-советских переговоров в целом адекватно отражала их результаты: советская сторона не собиралась разрывать отношений с Германией, была готова и более того собиралась продолжать переговоры по поводу присоединения к Тройственному пакту. Вместе с тем Москва не отказывалась от своих условий такого присоединения.

Совершенно иная оценка состоявшихся переговоров прозвучала в комментарии В. Кейтеля со ссылкой на Гитлера: «После отъезда русской делегации я поинтересовался у фюрера результатами переговоров – он охарактеризовал их как неудовлетворительные. Тем не менее Гитлер так и не отдал приказ о начале подготовки к войне, поскольку ждал официальной реакции Сталина на встречу в Берлине (выделено мной. – М.А.). Для меня было очевидно: мы взяли курс на войну с Россией; и в связи с этим меня интересовал только один вопрос: все ли сделал фюрер, чтобы ее избежать? Вопрос войны и мира был напрямую увязан с нашими обязательствами по отношению к Румынии, Болгарии и Прибалтике – не думаю, что фюрер отказался бы от каких-либо из них. Возможно, Гитлер был прав и на этот раз: кто знает, какую позицию занял бы Сталин через год-два, когда его армия была бы полностью отмобилизована и готова к войне с любым противником, если уже в 1940 г. России было по плечу решать свои геополитические проблемы с позиций силы в Болгарии, Финляндии и Дарданеллах. Разгром Франции за 6 недель спутал все планы Сталина, и он надеялся выиграть время. Я бы не стал даже упоминать эту гипотезу, если бы наш превентивный удар летом 1941 г. не подтвердил всю серьезность агрессивных намерений русских»[249].

Из допроса Йоахима фон Риббентропа в ходе заседаний Международного Военного Трибунала от 28 марта – 2 апреля 1946 года также следовало, по утверждению обвиняемого, что он ничего не знал о принятом решения напасть на Советский Союз, как не старался убедить в этом министра иностранных дел Германии обвинитель. Риббентроп усматривал в поведении Гитлера по отношению к СССР некие «озабоченности» и не более:

«Сэр Дэвид Максвелл-Фейф: … Насколько я понял из вашего заявления, вы сказали, что Гитлер решил напасть на Советский Союз после визита господина Молотова в Берлин, я думаю, 12 ноября 1940.

Риббентроп: Я так не говорил, потому что я не знаю.

Максвелл-Файф: Что же, как я это понял, одной из причин, которой вы оправдывали нападение на Советский Союз было сказанное господином Молотовым в ходе его визита в ноябре 1940. Вы так сказали?

Риббентроп: Это была одна из причин заставившая Фюрера насторожиться. Я не знал ничего о нападении в то время.

Максвелл-Файф: Вам известно, что подсудимый Йодль говорил, что даже во время кампаний на Западе, то есть в мае – июне 1940 года, Гитлер сказал ему, что он принял основное решение принять меры против Советского Союза, “как только наше военное положение сделает это возможным”. Вам это было известно?

Риббентроп: Я об этом только сейчас, в Нюрнберге, услышал.

Максвелл-Файф: Это документ под номером Л – 172, США – 34, лекция Йодля. Известно ли вам, что 14 августа 1940 г. генерал Томас был уведомлен во время беседы с Герингом о том, что фюрер желает, чтобы поставки в срок русским проводились только до весны 1941 года, что после этого “нас больше не будет интересовать полное удовлетворение требований русских”. Вы знали об этом?

Риббентроп: Нет, я не знал.

Максвелл-Файф: А было ли вам известно, что в октябре 1940 года генерал Томас и статс – секретари Кернер, Нейман, Беккер и генерал фон Ханнекен были уведомлены Герингом о действиях, намечавшихся на Востоке? Вы знали об этом?

Риббентроп: Нет, я и об этом ничего не знал.

Максвелл-Файф: Вы знали, не так ли, что задолго до любых вопросов поднятых в ходе визита Молотова, что Гитлер определился с нападением на Советский Союз?

Риббентроп: Нет, я ничего такого не знал. Я знал, что у Гитлера есть озабоченности, но я ничего не знал о нападении. Меня не информировали о военных приготовлениях, потому что эти вопросы всегда решались раздельно»[250].

12 ноября, во время советско-германских переговоров, была принята директива № 18, которая содержала принципиальные установки по следующим основным проблемам:

«Подготовительные меры главных командований по ведению войны осуществлять на ближайшее время согласно следующим установкам:

1. Отношение к Франции. Целью моей (Гитлера. – М.А.) политики в отношении Франции является наиболее эффективным образом сотрудничать с этой страной для дальнейшего ведения войны против Англии. При этом на долю Франции временно выпадает роль “невоюющей державы”, которая в областях, находящихся под ее властью, особенно в африканских колониях, должна будет терпеть меры германского командования по ведению войны и, насколько то потребуется, поддерживать его использованием собственных средств обороны. Первоочередная задача французов – оборонительная и наступательная охрана своих африканских владений (Западная и Экваториальная Африка) от Англии и движения де Голля. Из выполнения этой задачи может развиться в полной мере участие Франции в войне против Англии….

2. Испания и Португалия. Политические меры с целью добиться скорого вступления Испании в войну уже принимаются. Целью германского вмешательства на Пиренейском полуострове (кодовое наименование “Феликс”) будет изгнание англичан из западной части Средиземного моря.

Для этого следует:

а) захватить Гибралтар и закрыть пролив,

б) не допустить, чтобы англичане закрепились в другом месте Пиренейского полуострова или на островах Атлантического океана.

…

О начале операции за три недели до перехода войсками испано-французской границы (однако лишь по окончании приготовлений в отношении островов Атлантического океана) будет дано предварительное предупреждение.

…

В вопросе о силе предназначаемых для операции «Феликс» соединений руководствоваться следующим.

Сухопутные войска.

Выделенные для овладения Гибралтаром войска должны быть достаточно сильны для того, чтобы захватить мыс и без испанской помощи (здесь и далее выделено мной. – М.А.). …

Для возможного вступления в Португалию предусмотреть главным образом моторизованные соединения. …

Острова Атлантического океана (прежде всего Канарские и острова Зеленого Мыса) приобретают благодаря операции против Гибралтара возросшее значение для ведения морской войны как англичанами, так и нами. Господам главнокомандующим военно‐морскими силами и авиацией изучить вопрос, каким образом можно поддержать испанскую оборону Канарских островов или же захватить острова Зеленого Мыса.

Прошу также изучить вопрос о захвате Мадейры и Азорских островов, а также выгоды и невыгоды, вытекающие отсюда для ведения морской и воздушной войны. Результаты изучения прошу представить мне в кратчайший срок.

3. Итальянское наступление на Египет. Об использовании германских вооруженных сил, если это вообще произойдет, речь может идти только после того, как итальянцы достигнут Мерса-Матрух…

Приготовления видов вооруженных сил к действиям на этом или другом североафриканском театре войны продолжать в следующих рамках:

Сухопутным войскам.

Боевая готовность одной танковой дивизии (предусмотренного до сих пор состава) для действий в Северной Африке.

Военно‐морскому флоту.

Оборудование находящихся в итальянских портах германских судов, пригодных для использования в качестве транспортных, для переброски как можно более крупных сил в Ливию или Северо-Восточную Африку.

Авиации.

Подготовка к налетам на Александрию и Суэцкий канал с целью сделать невозможным использование последнего англичанами для ведения войны.

4. Балканы. Главнокомандующий сухопутными войсками принимает подготовительные меры к тому, чтобы, в случае надобности, наступлением с территории Болгарии овладеть континентальной частью Греции севернее Эгейского моря и тем создать предпосылки для боевых действий соединений Германской авиации против целей в восточной части Средиземного моря, а особенно против тех английских авиационных баз, которые угрожают румынскому нефтяному району.

Дабы быть в состоянии справиться с любыми возможными задачами и держать Турцию под угрозой, в основу всех соображений и расчетов по сосредоточению и развертыванию войск положить введение в действие одной армейской группы силой примерно 10 дивизий. На использование для сосредоточения этих войск железной дороги, ведущей через Югославию, рассчитывать не следует. С целью сокращения потребного для сосредоточения войск времени подготовить увеличение в ближайшее время германской военной миссии в Румынии, предложения о размере которой представить мне. Главнокомандующий военно-воздушными силами с учетом намеченных операций сухопутных войск подготавливает использование германских военно-воздушных соединений на юго-востоке Балкан и действия службы воздушного наблюдения и оповещения на южной границе Болгарии.

Германская авиационная миссия усиливается в размере, предложения о котором должны быть представлены мне.

Пожелания Болгарии относительно вооружения ее армии (поставки оружия и боеприпасов) рассматривать, идя ей навстречу.

5. Россия. Политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начаты. Независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры, продолжать все приготовления в отношении Востока, приказ о которых уже был отдан ранее устно.

6. Высадка в Англии. Поскольку при изменениях общей обстановки может возникнуть возможность или необходимость весной 1941 г. все же вернуться к операции “Морской лев”, все три вида вооруженных сил должны серьезно стремиться во всех отношениях улучшить основы такой операции.

…

Для сохранения секретности принять особые меры путем сокращения круга лиц, участвующих в разработке. Это особенно относится к операции в Испании и к планам, касающимся островов Атлантического океана»[251].

Однако в систему планирование мероприятий по ведению войны привести не удалось. Директива № 18, как и раньше, подчинялась общим задачам подрыва позиций и вывода Великобритании из войны, только бороться с ней предполагалось за пределами метрополии.

В примечании к немецкому изданию Военного дневника Гальдера в этой связи отмечалось следующее: «Неопределенность в принятии военно-политических решений особенно наглядно проявилась в Директиве № 18 ОКВ от 12 ноября 1940 года. Сухопутные войска в принципе должны были быть готовы ко всему. Гитлер до последнего момента оставлял за собой право принять окончательное решение о проведении операций (выделено мной. – М.А.)»[252].

Напрашивался еще один вывод: борьба с Англией переносилась на периферию европейского театра военных действий, чтобы подорвать ее волю к сопротивлению. Первые указания Гитлера «разработать планы операций на всем земном шаре» были даны еще в ноябре 1939 г. и не могли не быть приняты Генеральным штабом сухопутных войск к исполнению[253].

В комплекс средиземноморских проблем гитлеровской стратегии в это время входил и вопрос о предотвращении нежелательного и опасного для Германии развития событий в Южной Франции, не оккупированной немецкими войсками. Особую актуальность этот вопрос приобрел для командования вермахта в связи с расширением движения «Свободная Франция», приобретшего многочисленных сторонников среди французов. В намерения Гитлера входило привлечь вишистский режим к участию в военных действиях против Англии и войск «Свободной Франции», особенно в Западной и Экваториальной Африке. Режим Виши – (официальное название Французское Государство (фр. l’État français) – коллаборационистский режим в Южной Франции, появившийся после поражения Франции в начале Второй мировой войны и падения Парижа в 1940 г.; существовал с 10 июля 1940 по 22 апреля 1945 (де-факто до 25 августа 1944).

Мероприятия, связанные с овладением Гибралтаром, командование вермахта намеревалось предпринять в крайнем случае и без участия Испании.

Директива № 18 свидетельствовала о том, что решение о нападении на СССР еще не было окончательным, и отражала колебания Гитлера. Дверь для политического урегулирования, которое могло ускорить падение Британской империи, оставалась открытой, хотя планирование военной кампании против СССР и не отменили.

Конец 1940 г. ознаменовался тяжелыми поражениями Италии в Северной Африке и на Балканах. По поручению Гитлера Муссолини было сообщено 5 сентября о намерении немецкого командования послать на помощь итальянским войскам в Ливию один танковый корпус. Но итальянцы не спешили с ответом, выжидая результатов наступления войск маршала Грациани, предпринятого 13 сентября с целью захвата Александрии и Эс-Саллума. Уже через несколько дней наступление застопорилось в 60 км от ливийско-египетской границы, на дальних подступах к Мерса-Матрух, из-за плохого состояния дорог, отсутствия воды, недостатка сил и транспорта. Сказывалась и низкая боеспособность итальянских войск. На встрече с Муссолини 4 октября Гитлер напомнил о своем предложении. На этот раз «дуче» неохотно согласился. И все же итальянцы не торопились получать «помощь» от своего союзника. К тому же выяснилось, что по техническим причинам танковый корпус сможет прибыть в Ливию не ранее начала 1941 г. В соответствии с директивой № 18 в Северной Африке не предусматривалось ведение активных военных действий вермахта. Отправка туда незначительных немецких войск в размере одной дивизии планировалась лишь в том случае, если итальянцы «достигнут» Мерса-Матрух и предоставят в распоряжение германской авиации, требовавшиеся для этого аэродромы. И то все эти мероприятия ставились под большой вопрос.

28 октября 1940 года Италия развязала войну с Грецией. Албания играла в ней важную роль, так как именно с её территории итальянские сухопутные войска вторглись в Грецию. В планы Муссолини входило завоевание побережья всего восточного Средиземноморья. Однако вскоре после начала войны греческие войска перешли в контрнаступление и завоевали существенную часть Албании. Итальянское наступление на Грецию, как и ожидалось, повлекло за собой появление британских военно‐морских и военно-воздушных баз на Крите и на греческом материке.

Германия отводила Балканскому полуострову в осуществлении своих завоевательных планов особую роль:

а) южного стратегического плацдарма для развертывания вооруженных сил Германии и ее союзников, в случае принятия решения напасть на Советский Союз;

б) важной ключевой позиции, обеспечивавшей Германии господствующее положение в восточной и юго-восточной части Средиземного моря для борьбы против Англии и ее имперских коммуникаций в этом регионе;

в) стратегического трамплина для утверждения военно-политического и экономического господства Германии на Ближнем и Среднем Востоке и в Северной Африке;

г) сырьевого придатка и рынка сбыта для Германии.

Одним из важных последствий побед, одержанных вермахтом в Западной Европе в 1939–1940 гг., был почти полный подрыв политических позиций западных держав в балканском регионе. В конце 1940 г. Англия все еще сохраняла свое политическое влияние лишь в одной Греции. В экономическом отношении Германии еще ранее, к началу войны, удалось занять в большинстве балканских государств господствующее положение. В конце осени 1940 г. перед нею открылись новые перспективы для дальнейшего укрепления позиций на Балканах

Как только началась итало-греческая война, Англия предприняла попытки сколотить на Балканском полуострове антигерманский блок в составе Греции, Турции и Югославии. Однако реализация этого замысла наталкивалась на большие трудности. Турция отказывалась не только от вступления в антигитлеровский блок, но и от выполнения обязательств по англо-франко-турецкому договору от 19 октября 1939 г. Попытки Англии привлечь Турцию к оказанию реальной помощи Греции оказались бесплодными. Правящие круги Югославии, хотя и воздерживались от присоединения к Тройственному пакту, активно выступать против него не собирались.

Англия рассчитывала и на то, что ей удастся укрепиться на Балканах, используя столкновение советских и германских интересов в этом районе. Английское правительство надеялось, что это столкновение сможет перерасти в вооруженный конфликт между СССР и третьим рейхом и тем самым отвлечь внимание гитлеровского руководства от Балканского полуострова[254].

В ноябре 1940 г. генерал-лейтенант Ф.И. Голиков трижды находился на докладе у И.В. Сталина:

20 ноября – с 23 ч. 40 м. до 00 ч.15 м. (докладывал вместе с А.В. Герасимовым[255], начальником отдела внешних сношений Разведупра), на этом докладе присутствовал только В.М. Молотов. Судя по всему, обсуждалось сообщение «источника, заслуживающего доверия, о задачах германской делегации в хозяйственных переговорах между СССР и Германией»[256]. На представленном материале имеется помета И.В. Сталина: «Мой архив».

22 ноября – с 19 ч. 45 м. до 20 ч. 45 м., на этом докладе присутствовали Молотов, Ворошилов, Тимошенко, Микоян, Берия, Мерецков и Серкин.

25 ноября – совместно с Тимошенко и Мерецковым с 19 ч. 30 м. до 20 ч. 35 м.

Ноябрьским докладам начальника Разведупра И. В. Сталину предшествовали следующие могущие стать предметом доклада в кабинете вождя спецсообщения РУ Генштаба РККА, по большей частью являвшиеся дезинформацией:

– от 4 ноября о сосредоточении германских войск на венгро-югославской границе «по агентурным данным, заслуживающим доверия»[257] (дезинформация);

– от 5 ноября о сосредоточении германских войск в Румынии. «Вывод: Германские части, сосредоточенные в Румынии, принадлежат к оперативной группе генерала Бласковиц» (Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Шапошникову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Мерецкову, Ватутину, Виноградову, Запорожец[258], в дело)[259] (дезинформация);

– от 9 ноября о завершении «сосредоточения в Румынию» армии генерал-полковника Бласковица. «Выводы: 1. Германия продолжает сосредоточивать свои войска на Балканы. Не исключено, что в ближайшее время Германия выступит против Греции и овладеть Балканским полуостровом, используя его как плацдарм для дальнейших действий против Турции и английских колоний. 2. Одновременно с этим Германия проводит мероприятия, направленные против СССР (сосредоточение войск в районе Краков, Лодзь, Глейвиц и подготовка украинских резервистов)» (Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Мерецкову, Ватутину, Рычагову, Запорожец, Виноградову, в дело)[260] (дезинформация);

– от 21 ноября о подготовке Болгарией «усиленными темпами» «к активным военным действиям против Греции (в первую очередь) и Турции, о чем свидетельствуют следующие вновь поступившие факты»[261];

– от 22 ноября о встрече Гитлера 17 ноября с царем Борисом и о решении «коронного военного совета» Болгарии от 19 ноября: «1) Болгария предъявит требование Греции о возвращении Западной Фракии и части Македонии с городами Драма, Серры и Кавала. 2) В случае отказа Греции выполнить эти требования Болгария вступает в войну»[262] (дезинформация в части вступления Болгарии в войну с Грецией).

В конце ноября к Трехстороннему пакту присоединились зависимые от Германии правительства Венгрии (20 ноября 1940 года), Румынии (23 ноября 1940 года), Словакии (24 ноября 1940 года).

Венгрия еще 24 февраля 1939 г. была втянута в Антикоминтерновский пакт, а 20 ноября Гитлер заявил венгерскому премьеру Телеки, что скоро настанет момент, «когда Германия будет вынуждена начать военное вмешательство для того, чтобы облегчить положение Италии и выбросить британцев из Греции»[263]. Право развертывания вооруженных сил на венгерской территории Германия обеспечила договором с Венгрией от 25 ноября 1940 г.

Румыния стала основной опорой германской политики на Балканах с середины 1940 г. После совершенного в ней 5 сентября 1940 г. фашистского переворота Антонеску сразу же запросил у Германии «гарантий» против Советского Союза. В начале октября 1940 г. в Румынии была учреждена немецкая военная миссия с задачей, как гласила инструкция, подготовить использование немецких и румынских войск с территории Румынии на случай войны против Советского Союза.

21 ноября «Ещенко» доложил из Бухареста руководству Разведуправления ГШ КА сведения о значительной концентрации немецких войск в Румынии, способных действовать как на Балканах, так и в восточном направлении. «От разных источников в Бухаресте стало известно, что в Румынии находятся 18 немецких пехотных дивизий. В ближайшее время ожидается прибытие еще пяти немецких дивизий. Из Молдавии выводятся все румынские войска и заменяются германскими». Это была явная дезинформация, которая в дальнейшем «закрепилась» в сводках Разведупра в части немецких дивизий на территории Румынии. К 21 ноября в Румынию была уже переброшена (или же завершалась переброска) 13-я моторизованная пехотная дивизия, которая вскоре была реорганизована в 13-ю танковую дивизию. «АБЦ» к «разным источникам» не имел никакого отношения. Употребление термина «Молдавия» могло ввести в заблуждение тех, кому «расписывались» для ознакомления телеграммы, так как речь идет о Молдове – исторической области Румынии. В состав СССР вошла с 1940 г. Молдавская ССР, созданная на территории Бессарабии, переданной Румынией Советскому Союзу.

Вариант плана войны, предложенный Лоссбергом, неоднократно уточнялся. Возникали и новые разработки. В середине ноября 1940 г. ОКХ представил детальный план ведения наступательных боевых действий, подготовленный под руководством Паулюса и получивший первоначальное наименование «Отто». 19 ноября Гальдер доложил его главнокомандующему сухопутными войсками Браухичу. План предусматривал создание трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев. Основное внимание уделялось московскому направлению, где сосредоточивались главные силы[264].

Осенью 1940 г. Советское правительство активизировало свои усилия, направленные на то, чтобы воспрепятствовать распространению влияния гитлеровской Германии в Болгарии и на Балканах в целом. После ввода в Румынию немецкой военной миссии Советский Союз, со своей стороны, возобновил предложение заключить пакт о дружбе и взаимной помощи между СССР и Болгарией. В ноябре 1940 г. в Болгарию был направлен со специальной миссией Генеральный секретарь НКИД СССР А.А. Соболев. 25 ноября 1940 г. А.А. Соболев от имени советского правительства вручил заявление царю Борису III, в котором, в частности, говорилось:

«Учитывая общность интересов СССР и Болгарии, Советский Союз возобновляет свое предложение, сделанное в сентябре 1939 года, заключить пакт о взаимопомощи с Болгарией… По пакту СССР обязуется оказать Болгарии всяческую помощь, в том числе и вооруженную, в случае угрозы нападения на Болгарию любой третьей страны или комбинации стран. Болгария же обязуется оказать помощь СССР в случае возникновения реальной угрозы интересам СССР на Черном море или в проливах. СССР готов оказать Болгарии любую помощь деньгами, продовольствием, вооружением и материалами в форме займа – если Болгария в том нуждается. Вместе с тем СССР готов расширить свои закупки болгарских товаров… Пакт о взаимопомощи между СССР и Болгарией ни в какой мере не может затрагивать внутреннего режима, суверенитета и независимости Болгарии»[265]. Положительного ответа получено не было.

Болгарское правительство сначала отказывалось открыто присоединиться к Тройственному пакту. Однако Борис III во время визита в Берлин заявил 18 ноября 1940 г. Гитлеру, что последний может действовать так, как если бы Болгария являлась членом «оси». Поэтому и на болгарской территории гитлеровское командование начало скрытно проводить подготовку театра военных действий: строительство и улучшение мостов и переправ через Дунай, создание системы связи ВВС, повышение проходимости дорог для танковых и моторизованных войск и т. д.

Из «Военного дневника» Гальдера от 26 ноября 1940 г.

«Типпельскирх (Курт, фон, генерал-лейтенант; 4‐й обер-квартирмейстер Генерального штаба сухопутных войск; в его ведении находилась разведслужба сухопутных войск. – М.А.):

а. Албания. Итальянцы имеют там в настоящее время не более 15 дивизий.

б. Наше министерство иностранных дел заняло весьма дружественную позицию по отношению к Югославии. По-видимому, там [в министерстве] заинтересованы идеей передачи Салоник Югославии. За это югославы должны отказаться от Адриатики.

в. С Венгрией также обращаются очень дружественно (Вена).

г. Молотов: Разговор с болгарским послом. Предложение гарантий в том случае, если державы оси также дадут гарантии Болгарии. Помощь при расширении границ!

д. Болгария пока что отклоняет предложение о гарантиях с любой стороны. Обсуждается вопрос о присоединении к оси.

е. Король Леопольд: Дружественная позиция [фюрера] по отношению к Бельгии. Вопрос о возможности сохранения суверенитета Бельгии оставлен пока открытым.

ж. Антонеску заявил о своем требовании пересмотра Венских соглашений (По так называемому Второму венскому арбитражу (30 августа 1940 года) к Венгрии отошла от Румынии северная часть Трансильвании. Это нанесло румынской экономике серьезный ущерб. Расчленив Трансильванию, гитлеровцы получили дополнительное средство давления как на Румынию, так и на Венгрию. Когда Антонеску обратился к Гитлеру с просьбой о пересмотре «Венского арбитража», то получил обещание «вернуться к этому вопросу позже». – Прим. ред.)

з. Тяжелое положение Англии становится все более очевидным. Рузвельт якобы заявил, что Англия будет ликвидирована в течение шести месяцев, и поэтому Америке нет никакого смысла ввязываться в войну из-за Англии.

к. Мы оказываем сильное давление на Испанию с целью заставить ее присоединиться к блоку против Англии. Фюрер считает военные вопросы легкоразрешимыми и усматривает единственную трудность в вопросе о Канарских островах. Экономические трудности! Война непопулярна! Английская пропаганда очень сильна! Вопрос о Марокко не двигается с места. Решение о вступлении Испании [в войну] принято не было. Его должен принять Франко. Испания требует поставок 60 тыс. тонн зерна.

к. Имеются сведения о высадке канадских войск в Греции.

Я сомневаюсь в правильности этого сообщения. По-видимому, речь идет только об авиации.

Информация разведки сухопутных войск о том, что Рузвельт, якобы, заявил, что «Америке нет никакого смысла ввязываться в войну из-за Англии» была недостоверной. Напротив, Рузвельт, избранный 5 ноября 1940 года в третий раз президентом США, заявил о своем одобрении политики оказания помощи Лондону.

Проведение операции «Морской лев» по-прежнему не снимается с повестки дня.

25 ноября 1940 года Ф. Гальдер запишет в своем дневнике:

«… Нет никакого приказа о том, чего, собственно, хотят в Болгарии, а между тем идут разговоры о численности войск и даже об отдельных воинских частях. Вся эта Болгарская операция ни в коей мере не обещает решающей победы над Англией. Тем не менее все идет к тому, что она начнется.

В этой связи весьма отрадно, что фюрер снова проявляет интерес к операции “Морской лев”. Этим ударом можно наиболее верно поразить Англию…»[266].

«26 ноября 1940 года

…

Генерал Мюллер представил отчет о своей поездке.

Группа армий “А”:

…

д. Требования, предъявляемые к войскам в плане подготовки операции “Морской лев”, чрезмерны. Создается впечатление, будто их хотят держать все время в состоянии полной боевой готовности, к операции (выделено мной. – М.А.)»[267].

«27 ноября 1940 г.

…

в. Влияние Испанской и Балканской операций на русскую проблему. Расход сил вынудит нас отказаться от операции “Морской лев” и ограничиться при постановке целей в Русской операции лишь задачей достижения первого рубежа наступления…»[268].

«28 ноября 1940 года

…

а. Пополнение для дивизий, предназначенных для операции “Морской лев”, срочно отправляется. В остальные дивизии пополнение уже прибыло»[269].

В этот же день представитель министерства иностранных дел Германии при главном командовании сухопутных войск Этцдорф доложил о внешнеполитической активности Германии и, в первую очередь, направленную на сколачиванию антианглийского блока на Балканах:

«…а. Состоялась встреча Риббентропа с югославским министром иностранных дел [Цинкар Маркович] (в Бергхофе и Фушле). Муссолини дал свое согласие. Пока результаты переговоров неизвестны. [Король] Павел должен прибыть в Германию. Салоники будут переданы Югославии (За это югославы должны отказаться от Адриатики, включения которой в свою зону влияния добивались итальянцы. – М.А.); ей будут также гарантированы существующие границы. Демилитаризация Адриатического побережья.

б. Италия. В военных кругах высказывается опасение о возможности удержания Албании. Все шишки на армию.

…

д. Болгария оказалась между двумя огнями. Русские запросили болгар, как они отнесутся к гарантийному пакту, “который приблизит Россию к Тройственному пакту”.

е. Россия. Условия заключения пакта четырех. Финляндия – в сфере русских интересов, но ее границы не будут нарушены вооруженной силой. Гарантии Болгарии. Заинтересованность в Дарданеллах. (Болгария отклонила предложение о гарантиях) (выделено мной. – М.А.)»[270].

После обсуждения итогов переговоров и заслушивания начальника Разведупра советское руководство 25 ноября уведомило Берлин о согласии принять «в основном» проект пакта четырех держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи на ряде условий, которые должны были быть зафиксированы в секретных протоколах.

В этот день Молотов передал Шуленбургу следующий текст советского проекта пакта четырех держав:

«СССР согласен принять в основном проект пакта четырех держав об их политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, изложенный г. Риббентропом в его беседе с В.М. Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 г. и состоящий из 4-х пунктов, при следующих условиях:

1. Если германские войска будут теперь же выведены из Финляндии, представляющей сферу влияния СССР, согласно советско-германскому соглашению 1939 г., причем СССР обязывается обеспечить мирные отношения с Финляндией, а также экономические интересы Германии в Финляндии (вывоз леса, никеля).

2. Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР и организации военной и военно‐морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды.

3. Если центром тяжести аспирации СССР будет признан район к югу от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

4. Если Япония откажется от своих концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине на условиях справедливой компенсации.

Сообразно с изложенным должен быть изменен проект протокола к Договору 4-х держав, представленный г-ном Риббентропом, о разграничении сфер влияния в духе определения центра тяжести аспирации СССР на юге от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

Точно так же должен быть изменен изложенный г. Риббентропом проект протокола – Соглашения между Германией, Италией и СССР о Турции в духе обеспечения военной и военно‐морской базы СССР у Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды с гарантией 3-х держав независимости и территории Турции в случае, если Турция согласится присоединиться к четырем державам.

В этом протоколе должно быть предусмотрено, что в случае отказа Турции присоединиться к четырем державам Германия, Италия и СССР договариваются выработать и провести в жизнь необходимые военные и дипломатические меры, о чем должно быть заключено специальное соглашение.

Равным образом должны быть приняты: третий секретный протокол между СССР и Германией о Финляндии; четвертый секретный протокол между СССР и Японией об отказе Японии от угольной и нефтяной концессий на Северном Сахалине; пятый секретный протокол между СССР, Германией и Италией с признанием того, что Болгария, ввиду ее географического положения, находится в сфере безопасности черноморских границ СССР, в связи с чем считается политически необходимым заключение пакта о взаимопомощи между СССР и Болгарией, что ни в какой мере не должно затрагивать ни внутреннего режима Болгарии, ни ее суверенитета и независимости»[271].

В Ноте министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года в этой связи, в частности, отмечалось:

«Во время визита господина Молотова в Берлин правительство рейха вынуждено было установить, что Россия готова к действительно дружественному сотрудничеству с государствами Тройственного пакта, и в особенности с Германией, лишь в том случае, если она готова выполнить поставленные Советским Союзом условия. Эти условия заключаются в дальнейшем проникновении Советского Союза на Север и Юго-Восток Европы.[272] … Естественно, Германия не могла принять эти русские требования, выполнение которых Советское правительство считало предварительным условием присоединения к государствам Тройственного пакта. Этим самым усилия государств Тройственного пакта по достижении взаимопонимания с Советским Союзом потерпели фиаско»[273].

Представляется, что и Сталин, и Молотов серьезно отнеслись к переговорам и не стремились провоцировать отказ. Они придерживались линии поведения, принятой в августе 1939 г., – извлечь максимальные выгоды для СССР из сотрудничества с Германией. Сверхзадача – обеспечение безопасности СССР и подготовка к отражению будущей фашистской агрессии – никогда с повестки дня не снималась. Весьма вероятно, что Москва выдвинула завышенные территориальные требования для того, чтобы иметь пространство для маневра и в критический момент переговоров уступить и найти решения, удовлетворяющие обе стороны. В августе 1939 г. Германия вынуждена была пойти на значительные геополитические уступки Советскому Союзу. Однако, в ноябре 1940 г. Москва не до конца понимала, что создалась очень похожая ситуация, с той лишь разницей, что теперь СССР должен был проявить гибкость и пойти на уступки Германии. Поиск компромиссов со стороны Советского Союза с партнером, который значительно усилился, и более того, согласие принять его предложения, был единственно возможной политикой.

«После отъезда Молотова переговоры о присоединении Советского Союза к пакту Трех держав были возобновлены по дипломатическому пути через германское посольство в Москве. – Писал в своих воспоминаниях Иоахим фон Риббентроп. – Советское правительство дало нам знать, что такую возможность оно полностью исключать не хочет, но выдвинуло, кроме требования свободы рук в Финляндии, также и требование примата, то есть гарантий с определенными правами, в Болгарии и пожелало, кроме того, создания своих военных баз на турецких проливах (Босфор и Дарданеллы. – Сост.).

Об этих русских желаниях и условиях у меня в декабре 1940 г. состоялся подробный обмен мнениями с Адольфом Гитлером. Я самым настойчивым образом рекомендовал ему пойти навстречу Советскому Союзу и на согласие с ним примерно на требуемой Сталиным базе. Балканские вопросы должны быть выяснены (также и с Италией). Надо предпринять попытку сделать из пакта Трех держав пакт Четырех с участием России. Если нам это удастся, мы окажемся в благоприятной позиции; при такой расстановке сил США остались бы нейтральными, а Англия оказалась бы изолированной и испытывающей угрозу на Дальнем Востоке. Благодаря такой сильной системе союзов во всяком случае, не без нее можно было бы еще добиться быстрого окончания войны с Англией дипломатическим путем. Новое предложение мира Англии, для которого мы тогда получили бы свободу рук, было бы в таком случае более перспективным, чем после Дюнкерка. Однако для этого надо пойти на жертву в пользу России. После этого обмена мнениями мне казалось, что Гитлер стал в финском вопросе, пожалуй, более уступчивым, чем прежде, но русское требование насчет Болгарии он считал (из-за позиции царя Бориса, который никогда на это не пойдет) невыполнимым. Адольф Гитлер заявил, что установление русского влияния в Болгарии означало бы установление русского влияния на Балканы в целом, а особенно на Румынию с ее нефтяными областями. Создание русских военных баз на Дарданеллах он считал невозможным потому, что Муссолини вряд ли согласится на это. Но тогда в ответ на мои настойчивые представления он еще абсолютно отрицательной позиции не занял. …»[274].

Ноябрь 1940 г. все еще не стал тем критическим моментом, после которого можно говорить о войне Германии с СССР как предрешенном событии.

Число германских претензий к Советскому Союзу неумолимо росло. Однако колебания Гитлера продолжались даже когда, в конце апреля, наконец, были названа дата нападения.

«Гитлер вынашивал планы операции по захвату Суэцкого канала. Она должна была развиваться наступлением через Турцию (провинцию Анатолия – М.А.), а также через Сирию, чтобы совместно с итальянцами, которые должны были наступать из Ливии, ликвидировать английские опорные пункты на Ближнем Востоке. Важной предпосылкой для этого мог стать разрыв Турцией дипломатических отношений с Англией и переход ее на сторону держав оси. Относительно этого германский посол в Анкаре фон Папен – осторожно зондировал почву, однако натолкнулся на решительный отказ турок»[275].

27 ноября Гальдер записал в этой связи в своем дневнике:

«… а. В Турции усиливается страх (Турция опасалась быть втянутой в войну).

б. Турция демонстративно отклонила требования отказаться от союза с Англией и пропустить наши войска через Анатолию.

в. Во Фракии введено осадное положение. Группировка (турецких) войск во Фракии»[276].

Из дневника Гальдера от 28 ноября:

«…г. Заявление, сделанное Папеном (Франц фон Папен, посол Германии в Турции. – М.А.) турецкому министру иностранных дел [Сараджоглу]. Державы оси готовы уважать границы и суверенитет Турции и дать ей в этом гарантии, если Турция согласится содействовать установлению нового порядка в Европе. “Германия не допустит, чтобы на Балканах возник английский фронт”»[277].

В декабре 1940 г. Разведуправление ГШ РККА выпустило «известную» разведывательную сводку № 8 (по Западу) (в сводке приведены сведения по состоянию на 15 ноября 1940 г. – М.А.):

Германия

Изменения в стратегическом развертывании

германской армии

(Здесь и далее подчеркивание документа. – М.А.) Англии и возросшая активность английской авиации вынудили германское командование отложить наступление на острова на неопределенное время и искать новых направлений для развертывания своих сухопутных вооруженных сил против Британской империи, ограничив действия против островов в основном лишь воздушной войной и блокадой.

. В связи с этим центр военных действий, по-видимому, будет перенесен в бассейн Средиземного моря. Об этом свидетельствуют также происходящие в настоящее время , а также ведущиеся уже военные действия Италии против Греции.

Эти мероприятия являются не чем иным, как захватом удобных стратегических баз на Балканах и в Средиземном море для развития дальнейших действий в направлении Ближнего Востока.

Кроме того, Это требует к себе серьезного внимания, так как общее количество германских сил на Востоке во многом превосходит силы, необходимые для охраны границ (этот абзац на полях отчеркнут. – М.А.).

Общая группировка германских войск на 15 ноября 1940 г.

Общее количество соединений германской сухопутной армии составляет , в том числе и 8—10 моторизованных. Германские войска распределяются следующим образом (схема 1). …

Находившаяся в начале октября 1940 г. в Галиции и Моравии группа генерал-полковника Бласковиц в составе 15–17 дивизий в течение октября и ноября в основной своей части переброшена в Румынию. …

На 15 ноября 1940 г. в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши установлено 60–62 пехотных дивизий, 6 моторизованных дивизий, 7–8 танковых дивизий, 3 горно-стрелковые дивизии, кавалерийских полков – 21 (схема 2).

Из них:

а) В Восточной Пруссии установлено 13 пехотных дивизий, одна мотодивизия, до 2 танковых дивизий и 3 кавалерийские бригады.

б) В северной половине Генерал-губернаторства в Польше (граница с юга: (иск.) Влодава, (иск.) Пулавы, (иск.) Радом) против ЗапОВО установлено до 19 пехотных дивизий, до 3 танковых, до одной мотодивизии и 7 кавалерийских полков.

в) В южной половине Генерал-губернаторства в Польше (против КОВО) установлено 23–25 пехотных дивизий, 3 горно-стрелковых дивизии, 4 мотодивизии, 3 танковых дивизии, 7 кавалерийских полков.

г) В глубине, в районе Данциг, Торн, Познань, установлено до 5 пехотных дивизий (2 армейских корпуса), кавалерийский полк.

Всего в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши установлено 76–79 дивизий. …»[278].

Выводы разведсводки были перенесены в ее начало – во вводную часть.

Менее чем за два месяца число развернутых на Востоке германских войск уменьшилось на 4–7 дивизий, без каких-либо на то объяснений (возможно, их «срезал» Голиков, о чем пойдет речь ниже). На самом деле перебросок на Восток в течение двух с лишним месяцев – с 07.10. 40 г. по 21.12. 40 г. – не производилось[279]. При этом по-прежнему сохранялось чрезмерное преувеличение численности германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши 76–79 дивизий против 30 дивизий (в т. ч. 3 танковых и 2 моторизованных) в действительности.

Существенно было завышено и общее количество соединений германской сухопутной армии – 229–242 дивизий (в т. ч. 206–215 пехотных, 15–17 танковых и 8-10 моторизованных дивизий) против 155²/₃ дивизий (в т. ч. 129 пехотных дивизий, включая 1 пехотную дивизию СС, 13 танковых, 6 горно-стрелковых, 5¹/₃ моторизованных дивизий и 2¹/₃ моторизованных дивизий СС)[280], в действительности.

В течение октября – ноября 1940 г. в Румынию были переброшены миссия сухопутных сил Германии и переподчиненные ей учебные войска, чтобы «оказать помощь дружественной Румынии в организации и обучении армии» и, в частности, «1) прикрыть румынские нефтяные районы от посягательств третьей державы и не допустить вывода их из строя, 2) подготовить румынскую армию к выполнению определенных задач в соответствии со строгим планом, составленным с учетом немецких интересов, и 3) обеспечить на случай вынужденной войны против Советской России использование немецких и румынских войск с территории Румынии». Так говорилось об этом в датированной 20 сентября 1940 г. служебной инструкции для главы миссии сухопутных сил (являвшейся одновременно миссией вооруженных сил). По состоянию на 7 ноября 1940 г. немецких войск (две танковые дивизии) на территории Румынии еще не было[281].

В 1990 г. в № 6 одного из популярных литературных журналов «Знамя» (главный редактор Григорий Бакланов с 1986 г.; в 1990-е годы журнал получал грант фонда Сороса), издававшегося миллионным тиражом и распространявшимся не только в СССР, но и за рубежом, была опубликована статья В. Новобранца «Накануне войны», которая принесла его автору широкую известность. Подполковник Василий Андреевич Новобранец (Новобранцев) являлся заместителем начальника Информационного отдела Разведывательного управления Генерального штаба (с августа 1940 г. по 19 мая 1941 г.). С 30 октября по 2 декабря 1940 г. во время отпуска начальника отдела генерал‐майора Н. И. Дубинина – врио начальника Информационного отдела. То, о чем писал Новобранец, казалось тогда откровением. Одной из историй, которую поведал автор статьи, был рассказ о составлении им «по достоверным сведениям» разведывательной сводки № 8 за декабрь 1940 г. и последующей ее рассылки в войска и руководству страны, «без ведома начальника Разведупра»:

««Подходило время выпускать сводку по Германии, а у нас ещё продолжались долгие и мучительные дискуссии о том, сколько же немецких дивизий на наших границах и куда Гитлер нацеливает удар – на Англию или на СССР?

Однажды полковник Гусев [начальник “немецкого” отделения Информационного отдела] после очередного доклада Голикову врывается ко мне в кабинет красный от ярости. Размахивая бумагами и картой, матерно ругаясь, кричит:

– Опять срезал!

– Сколько?

– Пятнадцать дивизий!

Я понял, что дальше медлить и терпеть нельзя. Необходимо принимать какое-то твёрдое решение. А какое? В угоду начальству дать сведения Путника [военный атташе Югославии в Москве, источник Разведуправления]? Это будет предательством Родины! А дать достоверные сведения – значит пойти на острый конфликт с начальством и официальным курсом, то есть в конечном счёте пойти против мнения Сталина, значит пойти на риск исчезнуть при неизвестных обстоятельствах, как исчез генерал Проскуров. Прямо как в сказке: “Пойдёшь направо – медведь задерёт, пойдешь налево – волки съедят”. Было о чем подумать. Нет-нет да мелькала трусливая мыслишка: “Не лучше ли поступить, как начальство приказывает?!” Была также надежда, что Сталин ничего не знает об истинном положении, что его обманывают. И я наметил свой обходный путь.

Приказал полковнику Гусеву заготовить материал для сводки по нашим данным. Гусев с радостью взялся за работу. Через день я составил сводку.

Это была сводка № 8 за декабрь 1940 года. Несомненно, она хранится в архиве. Историки могут её прочитать. А если её в архиве нет, изъяли, то это уже будет явное предательство. Повторяю: Р а з в е д ы– в а т е л ь н а я с в о д к а № 8, о ф и ц и а л ь н ы й д о к у м е н т, и з– д а н н ы й Р а з в е д у п р о м.

Общее резюме в сводке было такое (цитирую по памяти):

“За последнее время отмечаются массовые переброски немецких войск к нашим границам. Эти переброски тщательно скрываются. По состоянию на декабрь 1940 года на наших границах сосредоточено около ста десяти дивизий, из них одиннадцать танковых… ”.

На схеме мы показали все немецкие войска – до дивизии и отдельной части включительно. В выводах я писал: “Это огромное количество войск сосредоточено не для улучшения условий расквартирования, как об этом заявил Гитлер, а для войны против СССР. Поэтому наши войска должны быть бдительны и готовы к отражению военного нападения Германии».

Подпись была такой: Врио начальника Информационного отдела Разведывательного управления Генштаба подполковник Новобранец.

С в о д к а г о т о в а. Как ее довести до Сталина и войск? Голиков легко может мне помешать. Пока я раздумывал открывается дверь и ко мне в кабинет вошел генерал‐майор Рыбалко. Он работал в нашей системе и часто заходил ко мне. Мы были товарищами по выпуску из Академии им. Фрунзе. Каждый раз при встрече делились сокровенными думами. Рыбалко был старый коммунист, комиссар времен гражданской войны. В Академии он был старостой нашего курса и пользовался большим авторитетом. Он успешно окончил Академию, обладал большим политическим и военным кругозором. Человек он был прямой, смелый, честный и объективный.

Я поделился с Рыбалко своими раздумьями. Показал ему нашу сводку и схему. Показал и копию схемы югославского полковника Путника.

– Ну, что, по-твоему, мне делать? – спросил я старого друга.

– Д-да, – сказал он, внимательно изучив схему, – положение твое, как говорили в старину, хуже губернаторского. Советовать тебе сделать подлость и поместить в сводку данные Путника не могу. А за правдивую информацию, имей в виду, могут голову снести. Сталин тебе не поверит и прикажет Берии тобой заняться… – А потом Рыбалко высказал такие мысли, которые и мне приходили на ум, но которых я сам боялся:

– Черт знает, что у нас происходит! Самые лучшие командиры армии уничтожены, самых лучших членов партии сажают. Армия, можно это считать как факт, обезглавлена, не боеспособна. На Халхин-Голе и в Финляндии мы опозорились на весь мир. Армией командуют неграмотные люди – командиры эскадронов, вахмистры без образования и опыта. Чтобы далеко не ходить, вот тебе пример: командующий Шестой армией генерал Музыченко. Я знаю его по гражданской войне. Хороший боевой командир эскадрона, но полком командовать не может. А ему доверили современную армию! И в то же время сотни образованных офицеров, окончивших Академию, сидят в штабах на второстепенных должностях. Держат их в черном теле. Почему спрашивается? Будто нарочно все делается так, чтобы проиграть будущую войну…

Под конец Рыбалко высказал совсем уж страшные предположения.

– Действует у нас какая – то вражеская сила, врагов ищут не там, где надо. Говорят о “пятой колонне” и корни ее находят среди старых членов партии. А я думаю, что дело в какой – то иной колонне – фашистского типа… Чтобы тебе не стать подлецом, советую дать правдивую сводку и попытаться направить ее в войска, минуя начальство. Пусть хоть армия и народ знают, что их ожидает. Если уж умирать, так за правое дело!

После разговора с Рыбалко я окончательно утвердился в мнении, что над страной нависла грозная опасность. И уже без колебаний принял решение довести сводку до войск. Но как это сделать?

У нас была такая практика: все информационные документы, в том числе и сводки, составлял и подписывал начальник информотдела. Сигнальный экземпляр докладывался начальнику Разведупра. Только после его утверждения весь тираж рассылали в войска. Разведсводки рассылались в части до корпуса (иногда дивизии) включительно, во все штабы округов, в Генштаб, в Академии, в центральные военные управления Наркомата обороны. Правительству – по особому списку: Сталину, Молотову, Маленкову, Ворошилову, Тимошенко, Берии, Мерецкову, Жукову.

Я решил отправить сводку без ведома начальника Разведупра. Случай беспрецедентный, но иного выхода не было. Вызвал начальника типографии полковника Серебрякова, вручил ему сводку и приказал срочно отпечатать, а сигнальный экземпляр доставить мне для доклада генералу Голикову. Серебряков просмотрел материал, понял всю его серьезность и, организовав круглосуточную работу в типографии, через два дня доложил, что сводка готова.

– Передай, – говорю ему, – в экспедицию для рассылки.

– А как же сигнальный экземпляр? Будем докладывать Голикову перед рассылкой? – спрашивает он.

– Да, конечно. Принеси сигнал мне, я сам доложу, а тираж передавай в экспедицию.

Серебряков принес сигнал и сообщил, что весь тираж сдан в экспедицию. Я положи сигнальный экземпляр в сейф, позвонил начальнику экспедиции и попросил возможно быстрей направить сводку в войска. Для Москвы рекомендовал отправить в последнюю очередь: здесь, говорю, всегда успеют ее получить.

Через три – четыре дня из округов поступили сообщения, что сводка получена.

Теперь мне предстояло пережить немало скверных минут. Решил: при любых обстоятельствах буду сохранять спокойствие и достоинство члена партии и офицера.

Взяв сигнальный экземпляр, пошел на доклад к Голикову. Молча положил перед ним сводку. Голиков стал ее листать, посмотрел схему.

Я стою молча, смотрю на него. Сначала его лицо выразило удивление, потом недоумение, а потом разразилась гроза.

– Вы что-о? Вы хотите спровоцировать нас на войну с Германией? Что мне с вами делать, упрямый вы хохол? – Генерал выскочил из – за стола, пробежался по кабинету. – Не – ет! Я не утверждаю эту сводку! Запрещаю ее рассылать в войска! Приказываю уничтожить весь тираж!

Спокойным, ровным голосом говорю:

– Товарищ генерал, это невозможно: сводка уже в войсках.

Голиков побагровел, задохнулся, долго не мог говорить. А потом снова взорвался:

– Ка – ак? Вы… вы отправили сводку без моего разрешения?

– Да, товарищ генерал, отправил. Я считаю это дело очень серьезным, всякое промедление в данном случае – преступление.

Генерал задыхался. Трудно, с хрипом выдавил:

– Да как вы смели? Да вы с ума сошли… я вас… – Дальше пошли такие ругательства, каких бумага уже не терпит.

Не вытерпел и я:

– Товарищ генерал, вы на меня не кричите. Я начальник информационного отдела. Я подписываю сводку и отвечаю за нее головой. Положение на западной границе весьма серьезное, и молчать об этом нельзя. А так как наши взгляды на положение дел разошлись, прошу вас устроить мне личный доклад начальнику Генштаба. Иначе буду искать другие пути.

На раскаленного генерала будто водой плеснули. Мигом остыл. Сел за стол, удивленно посмотрел на меня и стал вдруг сверх меры корректен.

– Хорошо, товарищ подполковник, я устрою вам личный доклад начальнику Генерального штаба! – в голосе слышалась скрытая угроза: – Можете идти, вы свободны.

Пошел я в свой отдел и стал спешно готовиться к докладу. Написал его обстоятельно и убедительно. Кроме того, заготовил спецсообщение Сталину, Молотову, Маленкову, Ворошилову, Тимошенко и Берии, в котором изложил основную суть сводки и доклада с общим выводом о реально нависшей угрозе со стороны Германии, и приложил с в о д к у № 8.

Через несколько дней после рассылки сводки я получил весьма показательный отклик на нее. Позвонил начальник Академии Генштаба генерал – лейтенант Мордвинов:

– Слушайте, товарищ подполковник, я получил вашу последнюю продукцию. Действительно ли положение так серьезно, как указано у вас?

– Да, товарищ генерал, еще серьезней, чем написано.

– Да как же так? Ко мне в Академию ездят разные докладчики и говорят совершенно другое.

В то время, как я уже писал, был заключен пакт о дружбе с Германией и договор. С Мордвиновым мы были в хороших отношениях, и потому я позволил себе шутливо ответить:

– Гоните их в шею ко всем чертям, товарищ генерал! Они все врут.

Мордвинов засмеялся:

– Шеи у них толстые, не прошибешь… Ну ладно, будем разбираться.

…Но мне было не до смеха: стало ясно, что “докладчики” обрабатывают генштабистов по указанию свыше.

Через несколько дней (примерно в конце декабря) часа в два ночи (был такой дикий обычай работать по ночам!) в моем кабинете раздался звонок телефона. Поднимаю трубку.

Голос Голикова:

– Вас ожидает для доклада начальник Генерального штаба.

– Товарищ генерал, – возражаю я, – да как же так можно? Надо же было предупредить меня, чтобы я подготовил доклад.

– Ничего не знаю. Вас ожидает начальник Генштаба! – с подчеркнутой резкостью сказал Голиков и бросил трубку.

Я порадовался своей предусмотрительности. “Ну, – думаю, – подвел бы ты меня, товарищ генерал, если бы я не подготовил материал заранее”. И бегом в Генеральной штаб. Был я, конечно, очень взволнован, ведь стоял вопрос не только о моей личной судьбе как разведчика, но и о судьбе Родины.

Вбегаю в кабинет запыхавшись. Вижу – у стола стоят начальник Генштаба генерал армии Мерецков и его заместитель генерал Василевский. [первый заместитель начальника Оперативного управления]. …

На большом столе я разложил карту и весь свой материал. Докладываю. Меня внимательно слушают, не прерывают. Закончил доклад часа в три ночи.

Мерецков и Василевский “ползали” по моей карте, внимательно изучая группировки немецких войск. Прикидывали, в каком направлении могут быть введены главные силы фашистов. Мерецков спросил меня:

– Когда, по вашему мнению, можно ожидать перехода немцев в наступление?

– Немцы, – отвечаю, – боятся наших весенних дорог, распутицы. Как только подсохнут дороги, в конце мая – начале июня можно ждать удара.

– Да, пожалуй, вы правы.

Мерецков и Василевский начали накоротке обмениваться между собой мыслями, прикидывать необходимое время для развертывания армии и приведения страны в боевую готовность. Говорили они тихо, но я услышал, что Василевский называл срок: шесть месяцев.

– Да, времени у нас в обрез, – сказал Мерецков, – надо немедленно будить Тимошенко и докладывать Сталину.

– Товарищ генерал! – обрадованный удачным результатом воскликнул я. – Если вы думаете изложить ему этот доклад, то он у него будет через два часа. Я направил ему такой же доклад фельдъегерской связью. В шесть часов утра он его получит, а два часа погоды не сделают и ничего не изменят.

– Ах так! Вы уже направили ему доклад?

– Да, конечно. И не только ему. Доклад и сводки посланы Сталину, Ворошилову, Маленкову, Берии и другим.

– Значит, к утру все будут знать о положении дел на границе?

– Конечно.

– Очень хорошо! Спасибо! – Мерецков пожал мне руку. – Вы свободны, идите отдыхать…»[282].

Как следовало из воспоминаний Новобранца, от югославского военного атташе Путника в Разведупр поступила схема с дислокацией немецких дивизий, судя по всему, на Востоке, на данные которой и «опирался» Голиков и которые он учитывал, уменьшая количество дивизий при подготовке разведсводок. С учетом происходивших перебросок, эти данные должны были быстро устареть и оперировать ими продолжительное время было просто невозможно. И еще: говорить о развертывании немецких войск на границе было преждевременно.

«Товарищ генерал, я не согласен с вашей практикой “срезать” количество дивизий, которые мы указываем. Уже подошло время очередной сводки по Германии, а я не могу ее выпустить с искаженными данными. – Воспроизводит диалог с начальником Разведупра Новобранец. – Голиков молча извлек из сейфа лист александрийской бумаги, развернул на столе и сказал:

– Вот! действительное положение на наших границах. Здесь показано гораздо меньше дивизий, чем у вас.

Я посмотрел на схему. На ней синим карандашом были показаны немецкие дивизии вдоль наших границ.

– Что это за документ? Откуда?

– Его дал нам югославский атташе полковник Путник. Эти же данные подтвердил и наш агент из немецкого посольства в Москве. Этим данным верит “хозяин”, – пояснил Голиков. И уже тоном приказа сказал: – Так что не будем спорить, выпускайте сводку по этим данным.

Я ответил, что без проверки по этим данным выпускать сводку не могу, и попросил схему в отдел для анализа.

При изучении схемы Путника прежде всего бросалось в глаза, что количество дивизий значительно уменьшено, причем в их расположении вдоль нашей границы не было никакой идеи. Нумерация дивизий совпадала с теми данными, которые уже имелись в нашей старой сводке. Нам всем стало ясно, что это обыкновенная немецкая “деза”. Стало ясно и другое: наши сводки попадают в немецкую разведку. Мы подозревали, что и наш агент из немецкого посольства тоже дезинформатор. Немецкое посольство в Москве широко и умело развернуло дезинформационную работу и ловко направляло свою “продукцию” в каналы нашей разведки и в правительство. Причем характерно, что дезинформационный материал попадал к нам не из наших источников, а “сверху”. Наметились и каналы проникновения дезинформации. Сначала она попадала к «соседям», в агентурную сеть НКВД или в контрразведку. Потом, конечно, с помощью Берии дезинформация докладывалась Сталину. И уже от Сталина шла в Разведуправление Генштаба. …

Работники Разведупра борьбу против дезинформации сосредоточили прежде всего вокруг количества вражеских дивизий, развернутых на наших границах. Мы показывали их истинное количество, а немецкая разведка всячески пыталась скрыть его или уменьшить; кроме того, нас уверяли, что Германия будет наносить удар по Англии. В этой борьбе немецкая разведка нас победила. Советское правительство и военное руководство верили вражеской дезинформации, а не собственной разведке. Не верил ей даже сам начальник Разведупра и систематически, с каждой неделей все больше и больше “срезал” количество немецких дивизий, подгоняя наши разведданные под сообщение Путника».

В.А. Новобранец был человеком новым в разведке, поэтому допустил возможность поступление дезинформации о перебросках немецких дивизий из посольства Германии в СССР и не просто о перебросках, а об деталях таких перебросок. И более того, допустил целенаправленную деятельность немецкого посольства в этом направлении. Известно, что «наш» агент в посольстве не передавал такой информации, но получается, что о его существовании знали в Разведупре, что могло привести к провалу нашего источника информации. Из воспоминаний Новобранца следует, что разговоры о дезинформации и каналах ее поступления в Разведывательное управление обсуждались (не могли не обсуждаться) ее сотрудниками и вызывали их озабоченность.

Обвинения Новобранца в адрес Голикова в том, что тот постоянно «срезал» количество дивизий, когда ему докладывалась группировка германских войск на границах СССР, совершенно беспочвенны, так как эта группировка и так постоянно существенно завышалась в разведывательных сводках, подготавливаемых информационным отделом, представляя искаженную картину действительности и провоцируя командование на принятие неадекватных решений. Голикову следовало «срезать» много больше.

Данные воспоминания Новобранца являются результатом его «послезнания», постоянного возвращения к обстановке кануна войны, к предвоенной атмосфере в Разведупре, к ведущимся разговорам с сослуживцами в это время и мучительных переживаний по поводу того, что можно было предпринять в его положении, чтобы не допустить трагедию 22 июня.

В ноябре – декабре германский генеральный штаб сухопутных войск продолжал уточнение и проигрывание на штабных учениях (29 ноября, 3 и 7 декабря) вопросов о главных стратегических направлениях, о распределении сил и средств для наступления, а также согласовывал результаты этой работы со штабом верховного главнокомандования и Гитлером.

Вместе с тем возможность присоединения Советского Союза к «Тройственному пакту» все еще не снимается с повестки дня, хотя и проводится командно-штабная игра по вторжению в СССР. 3 декабря Гальдер записал в своем дневнике:

«В первой половине дня был разыгран второй этап штабной игры по Восточной операции (1‐й обер-квартирмейстер). Второй этап – до рубежа Минск, Киев. …

Русские предложили болгарам заключить пакт о взаимопомощи, а также обещали им пересмотр границ Югославии. Югославия в случае ее присоединения к Германии получит твердые гарантии неприкосновенности и Салоники в придачу. За это она должна лишь демилитаризовать Далмацию [желание Италии]. …

“Уже через три месяца положение может оказаться менее благоприятным для Югославии”. Ни Болгария, ни Югославия не должны принимать участия в военных действиях. Те территории, которые будут заняты силой германского оружия, конечно, будут розданы, а не останутся у Германии.

Сталин хочет достичь своих целей путем альтруистической политики. Если он не найдет себе поле деятельности на Балканах, будет искать его в другом месте.

Германия будет покупать у Югославии продукты ее хозяйства по твердым ценам в течение длительного времени. …

в. Франко ведет себя капризнее, чем когда-либо. Он заявил, что не может быть установлено точного срока для вступления [Испании] в войну. “Нельзя предвидеть, сколько времени займет подготовка”. Он просит о присылке специалистов, в том числе и для организации экономики. Франко требует, чтобы операция в Восточном Средиземноморье была проведена одновременно с операцией в Западном Средиземноморье.

г. Переговоры между Шнурре и Молотовым: Русские согласны поставить нам 1 млн. тонн зерна («из материальных резервов»), но ожидают более значительных, чем до сих пор, ответных поставок. Уравнять сальдо! (распоряжение Гитлера. – М.А.).

д. Турция очень недоверчива к «персональной политике в Кремле».

…. ж. Наши предложения Молотову (здесь и далее выделено мной. – М.А.): Мы предлагаем один открытый договор и два секретных соглашения сроком на десять лет. Русские согласны присоединиться к Тройственному пакту в случае заключения пяти секретных протоколов:

1. Относительно Финляндии, с которой они хотят прийти к соглашению без применения силы.

2. Относительно Болгарии, которая должна заключить с Россией пакт о взаимопомощи (в этом случае Болгария может присоединиться к Тройственному пакту).

3. Об аренде опорных пунктов на Босфоре.

4. Относительно Турции, которой следует предъявить требование о присоединении к Тройственному пакту; в случае согласия – гарантия ее границ. Если последует отказ, то «дипломатическое и военное давление со стороны Германии, Италии и России». Япония должна отказаться от своих концессий на Сахалине.

5. Относительно русской сферы влияния южнее линии Батуми, Баку. Мы еще не ответили на эти предложения»[283].

В начале декабря переговоры с Испанией продвинулись настолько далеко, что можно было начинать непосредственные приготовления к операции «Феликс». Генерал Йодль 2 декабря сообщил начальнику отдела обороны страны, что генерал Франко согласен с ее проведением в начале февраля 1941 года, и оставил урегулирование вопросов времени немецкому командованию. Вскоре гросс-адмирал Редер, докладывая о ситуации на море, сообщил, что со стороны кригсмарине все приготовления к операции «Феликс» выполнены и что ведутся переговоры с испанцами относительно укрепления Канарских островов.

В декабре цель операции «Феликс» была в соответствии с общими стратегическими замыслами нацистского руководства существенно расширена и конкретизирована в проекте директивы ОКВ № 19. Она заключалась в том, чтобы включить Пиренейский полуостров в фронт военных действий держав «оси» и изгнать английский флот из западной части Средиземного моря. Для этого предусматривалось: захватить Гибралтар и закрыть пролив для прохода английских судов; держать наготове группу войск, чтобы немедленно занять Португалию, если англичане нарушат ее нейтралитет или же если она сама не займет строго нейтральной позиции; подготовить транспортировку после занятия Гибралтара 1–2 дивизий (в том числе 3‐й танковой дивизии) в Испанское Марокко для охраны Гибралтарского пролива и района Северо-Западной Африки. В отношении участия Испании в операции «Феликс» в проекте директивы № 19 говорилось: «Если помощь в захвате Гибралтара будет предложена, ее следует принять».

«Проект. [от руки: ] F 9

Директива № 19

Операция «Феликс»

1. Цель операции – включить Пиренейский полуостров в фронт боевых действий держав оси и изгнать английский флот из западной части Средиземного моря.

Для этого следует:

а) захватить Гибралтар и как можно эффективнее закрыть пролив для прохода английских судов;

б) держать наготове группу войск, чтобы немедленно занять Португалию в том случае, если англичане нарушат ее нейтралитет или же она сама не займет строго нейтральной позиции;

в) подготовить транспортировку после занятия Гибралтара 1–2 дивизий (в том числе 3‐й танковой дивизии) из Гибралтара в Испанское Марокко для обеспечения пролива и района Северо-Западной Африки. …

3. Поведение в отношении испанцев.

В течение всей операции командирам и войскам иметь в виду, что мы действуем в союзной стране, которая пережила кровавую гражданскую войну и которая все еще вынуждена бороться со всякого рода внутренними и экономическими трудностями.

К использованию испанских запасов прибегать только в исключительном случае.

Военной задачей испанцев будет в первую очередь обеспечивать до вступления германских войск предполье Гибралтара, а в остальном оборонять островные владения от захвата англичанами и отражать возможные попытки высадки их на континенте. Если помощь в захвате Гибралтара будет предложена, ее следует принять (выделено мной. – М.А.).

Верховное военное руководство в Испании номинально принадлежит главе государства Франко. Следует в надлежащей форме особо отмечать заслуги испанского командования и испанских соединений.

4. Сроки осуществления всех военных мероприятий будут определены плановой таблицей взаимодействия, подлежащей составлению штабом верховного главнокомандования вермахта. Подготовительные меры должны осуществляться с таким расчетом, чтобы я смог назначить вступление войск (день «Ф») и вторжение авиации в Испанию на 10.1.1941 г. …»[284].

Руководство действиями сухопутных войск в операции «Феликс» возлагалось на генерал-фельдмаршала Рейхенау, командующим военно-воздушными силами был назначен генерал авиации Рихтгофен.

5 декабря состоялось «совещание у фюрера», на котором были рассмотрены планы проведения операций вермахтом: «1. Доклад о политической обстановке и планах. …

Результат: Операцию “Феликс” провести как можно скорее. Самый поздний срок – 10.1.41 [имеется в виду день перехода франко-испанской границы войсками, предназначенными, для операции «Феликс». – Прим. нем. изд.] (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

г. Необходимо предельно сократить период между первым воздушным налетом и началом артиллерийского наступления. Решение провести операцию “Феликс” – твердое [высказывание Гитлера]

Операция “Марита” (Кодовое название операции по вторжение вермахта в Грецию с территории Болгарии. – М.А.). Полностью провести подготовку к операции согласно предложенному плану с таким расчетом, чтобы войска вступили на территорию противника в начале марта. Окончательное решение о проведении операции “Марита” фюрер оставил за собой.

Программа “Отто” [кодовое наименование мероприятий, связанных с подготовкой к вторжению в СССР. – М.А.]. Начать полным ходом подготовку в соответствии с предложенным нами планом. Ориентировочный срок начала операции – конец мая [1941 года].

Операция “Морской лев” может быть оставлена без внимания.

Операция в Ливии больше не предполагается.

…

3. Детали программы “Отто” [высказывание Гитлера]:

а. Задача состоит в том, чтобы не допустить отхода противника.

б. Самая дальняя цель – овладеть таким рубежом, который исключал бы проведение противником воздушных налетов на Германию. После достижения этой цели – комбинированные действия с целью разрушения источников военной и экономической мощи противника (военная промышленность, шахты, нефтяные источники).

в. Цель операции – уничтожить жизненную силу России. Не должно оставаться никаких политических образований, способных к возрождению.

г. Будут участвовать: Финляндия, Румыния; Венгрия – нет.

д. Одну дивизию перебросить из Нарвика по железной дороге через Швецию и ввести в действие вместе с двумя горными дивизиями Дитля на самом северном, фланге. Задача – выход на побережье Ледовитого океана.

е. Сосредоточить крупные силы в южной группе армий. Русские войска должны быть разбиты западнее Днепра. Авиацию бросить на переправы через Днепр! Все, что русские имеют западнее Днепра, должно быть уничтожено.

ж. Прибалтику отрезать! В этом случае там достаточно будет иметь лишь дивизии ландвера [– дивизии 3‐й линии]. Противник должен быть рассечен ударами сильных фланговых группировок севернее и южнее Припятских болот и окружен в нескольких «котлах» (аналогично операциям в Польше). Эти оба внешних фланга должны быть достаточно сильными и подвижными!

з. Захват Москвы не имеет большого значения [мнение Гитлера]. По возвращении вечером с совещания, я обсудил его результаты с Хойзингером. Был составлен протокол совещания»[285].

Немецкое издание в примечании к сноске к операции «Морской лев» сочло необходимым дать следующий комментарий: «Как свидетельствуют документы тех лет, операция “Морской лев” вовсе не сбрасывалась со счетов: ее оставляли в качестве основного мероприятия для введения противника в заблуждение». Из комментария немецкого издания следует одно: подготовка к операции «Морской лев» продолжалась, решение о ее проведении мог принять только Гитлер.

Фюрером впервые обозначен ориентировочный срок начала операции «Барбаросса» – конец мая [1941 года].

Заметки о совещании у Гитлера 5.12 1940, 15.00:

«16. Россия: Опыт прежних военных кампаний показывает, что наступление должно начинаться в соответствующий благоприятный момент. Выбор благоприятного времени зависит не только от погоды, но и от соотношения сил сторон, вооружения и т. д. Русские уступают нам в вооружении в той же мере, что и французы. Русские располагают небольшим количеством современных полевых артиллерийских батарей. Все остальное – модернизированная старая материальная часть; наш танк T-III с 50‐мм пушкой (весной их будет 1500 шт.), как нам представляется, явно превосходит русский танк. Основная масса русских танков имеет плохую броню.

Русский человек – неполноценен. Армия не имеет настоящих командиров. Смогли ли они за последнее время серьезно внедрить правильные принципы военного руководства в армии, более чем сомнительно. Начатая реорганизация русской армии к весне еще не сделает ее лучше.

Весной мы будем иметь явное превосходство в командном составе, материальной части, войсках. У русских все это будет, несомненно, более низкого качества. Если по такой армии нанести мощный удар, ее разгром неминуем.

Ведя наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так как это опасно. С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в «мешках». Группировка наших войск в исходном положении должна быть такой, чтобы они смогли осуществить широкие охватывающие операции.

Если русские понесут поражения в результате ряда наших ударов, то начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя выйдут транспорт, связь и тому подобное и наступит полная дезорганизация.

К весне вступят в строй 1600 немецких тяжелых зенитных орудий и дополнительно к этому – трофейные зенитные орудия; сверх того – еще 2500–3000 легких зенитных орудий. Тогда летом предпринять дневные налеты на нашу территорию будет уже невозможно.

17. “Морской лев”: Операция возможна лишь в том случае, если будет полностью нейтрализована английская истребительная авиация. Этого ожидать нельзя, даже если наша авиация весной будет более мощной, чем она была весной прошлого, 1940 года.

18. Итоги:

Операция “Феликс”: Осуществить как можно раньше. Последний срок ее начала – 10.1.1941 г. Между первым ударом авиации и началом артиллерийского наступления должен быть минимальный разрыв во времени.

Операция “Марита”: Следует проводить подготовку в полном объеме, исходя из того, что вторжение на вражескую территорию может последовать в начале марта.

Программа “Отто”: В соответствии с принципиальными положениями плана в полном объеме развернуть подготовку к ее осуществлению. Предполагаемый срок начала – конец мая (выделено мной. – М.А.).

Операция “Морской лев”: Не имеется в виду.

Операция в Ливии: Отпадает»[286].

Генерал-полковник Гальдер представил детали предстоящей операции «Феликс». Он объяснил, что атака может начаться через 25 дней после перехода франко-испанской границы, если максимально возможная часть предназначенных для боевых действий войск и подразделений люфтваффе будет собрана заранее вблизи франко-испанской границы, даже если маскировка невозможна. Если же есть намерение до последнего момента соблюдать секретность и потому не вести никакой переброски войск на территории Франции, наступление может начаться только через 38 суток после перехода границы.

Гитлер решился на вариант Гальдера, то есть на 25-дневный «разбег», так как преимущество другого, как он сказал, заключалось лишь в использовании фактора внезапности при первой воздушной атаке на гавань Гибралтара. Концентрация сил на испанской границе должна при этом происходить так, чтобы создалось впечатление, как будто речь идет о развертывании против неоккупированной части Франции. Таким образом, штабные приготовления к операции «Феликс» были, по существу, завершены. Окончательную директиву Гитлер должен был направить в один из следующих дней. И тут испанцы перечеркнули все планы. 4 декабря адмирал Канарис был отправлен к генералу Франко с посланием Гитлера, чтобы получить его определенное согласие на переход 10 января франко-испанской границы. Уже 8 декабря он сообщил, что накануне вечером он, в соответствии с поручением, убедительно разъяснил генералу Франко срочную необходимость вступления Испании в войну, на что каудильо возразил, что Испания может не вступать в войну до желаемого времени, поскольку страна к этому не готова. Причем основные сложности лежат не в военной, а в экономической области»[287].

В этот же день – 5 декабря – начальник генерального штаба сухопутных войск Германии доложил в ставке о планируемой операции на Востоке: «Замысел немцев должен сводиться к тому, чтобы с помощью танковых клиньев не допустить создания русскими сплошного оборонительного фронта западнее этих двух рек (Днепр и Западная Двина. – М.А.). Особенно крупная ударная группировка должна наступать из района Варшавы на Москву. Из предусматриваемых трех групп армий северную необходимо будет направить на Ленинград, а силами южной нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна наступать из района Люблина, вторая из района Львова и третья из Румынии. Конечной целью операции является Волга и район Архангельска. Всего должно быть использовано 105 пехотных, 32 танковых и моторизованных дивизий, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне»[288]. «Фюрер соглашается с изложенными оперативными замыслами и замечает по этому поводу еще следующее. Важнейшая цель – не допустить, чтобы русские отходили, сохраняя целостность фронта. Наступление следует вести так далеко на восток, чтобы русская авиация не могла больше совершать налеты на территорию германского рейха и чтобы, с другой стороны, немецкая авиация могла наносить удары с воздуха против русских военно-промышленных районов. Для этого необходимо добиться разгрома русских вооруженных сил и воспретить их воссоздание. Уже первые удары должны быть нанесены такими силами, чтобы можно было уничтожить крупные силы противника. Поэтому подвижные войска следует использовать на смежных флангах обеих северных групп армий, где будет наноситься главный удар. На севере необходимо добиться окружения вражеских сил, находящихся в прибалтийских странах. Для этого группа армий, которая будет наступать на Москву, должна иметь достаточно войск, чтобы быть в состоянии повернуть значительную часть сил на север. Группа армий, наступающая южнее Припятских болот, должна выступить позже, причем, в зависимости от обстоятельств, частью сил из района Румынии, и добиться окружения крупных вражеских сил на Украине путем совершения охватывающего маневра с севера. Сейчас, однако, еще невозможно решить, будет ли после уничтожения основной массы русских войск, окруженных на севере и на юге, нанесен удар на Москву или против района Москвы. Важно, чтобы русские не смогли вновь закрепиться восточнее. Предусмотренная для проведения всей операции численность войск в 130–140 дивизий достаточна»[289].

Эти 130–140 дивизий – пороговые цифры, после сосредоточения которых на границе и должна была начаться агрессия.

Как следует из замечаний Гитлера, он уже не настаивал на первоначальной целевой установке на проведение кампании против СССР, которая была дана им в июле 1940 г.: «Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно».

7 декабря генерал пехоты фон Зоденштерн – в то время начальник штаба группы армий «А» (войска, развернутые на Западе), позднее – начальник штаба группы армий «Юг») – представил свои соображения по проведению операций против Советского Союза. В разработке Зоденштерна предлагалось провести наступление тремя ударными группировками. Ведущая идея этого плана заключалась в том, чтобы, сковав советские войска в центре фронта, основные наступательные операции предпринять на флангах и по достижении первой стратегической цели – рубежа Кременчуг – Киев – Могилев – Даугавпилс – нанести удар на Москву по сходящимся направлениям, осуществив тем самым гигантский охват всей западной части Советского Союза:

«… б) План проведения кампании

1) а) Предполагаемый ход боевых действий.

С рассветом 15 мая немецкие сухопутные силы пересекают русскую границу на всем фронте (выделено мной. – М.А.). Задача центра немецких войск (3-я группа армий) – сковать находящегося перед их фронтом противника. В то же время южная группа (2-я группа армий), нанося главный удар левым крылом, прорывается через р. Прут и р. Днестр на Украину. Ее первая оперативная задача – выход к р. Днепр на участке Кременчуг, Киев (здесь главное направление). Северная группа (1-я группа армий) выступает из района Варшавы, нанося правым крылом главный удар и наступая левым крылом через Литву. Ее первая оперативная задача – выйти на рубеж Могилев (здесь главное направление), Даугавпилс.

Задача ОКХ – продолжать наступление с таким расчетом, чтобы группа армий “Юг” правым крылом нанесла удар в направлении на Харьков, одновременно окружив противника, действующего в Припятской области…, а группа армий “Север” прорвалась правым крылом к Москве и овладела ею… Цель указанных операций – после разгрома главных сил русской армии захватить русские авиационные базы и крупные военные предприятия в районах Москвы и Ленинграда и тем самым парализовать управление русскими войсками»[290].

В оперативной разработке Зоденштерна прозвучал срок начала проведения операции: «С рассветом 15 мая немецкие сухопутные силы пересекают русскую границу на всем фронте». 15 мая 1941 года был четвергом. Именно такая формулировка предопределила в последующем трактовку даты 15 мая в Директиве № 21, как начало вторжения В СССР в то время, когда речь шла лишь о завершении приготовлений к проведению операции «Барбаросса».

Часть одного из рассматриваемых вариантов развязывания войны против СССР была изложена в анонимном письме от 5 декабря 1940 г., полученном советским полпредом в Берлине.

Секретно

Копия

Записка полпреда СССР в Германии Деканозова

Наркому иностранных дел СССР В. М. Молотову

с препровождением анонимного письма

о военных приготовлениях Германии

7 декабря 1940 г.

При этом направляю анонимное письмо на немецком языке, полученное мною по почте 5.XII.40 г., и перевод с него, сделанный нами.

Военный атташе тов. Скорняков, которого я ознакомил с этим письмом, дал следующий отзыв:

По п. 1 – В течение последних двух-трех недель, действительно, на Восток отправлено значительное количество автопорожняка.

По п. 2 – Строительство в Норвегии бараков для германских войск подтверждается и из других источников.

По п. 4 – Немцы, как известно, имеют соглашение со Швецией на транзит войск. Со слов шведского военного атташе в Берлине, немцы имеют право перевозить 1 эшелон в сутки без оружия.

По п. 5 – О формировании новой армии специально из призываемых 1901–1903 гг. ему ничего не известно.

В числе вновь призываемых, действительно, имеются возрасты 1896–1920 гг. По мнению тов. Скорнякова, к весне немцы могут довести армию до 10 миллионов. Цифра о наличии 2 миллионов за счет СС, СА, трудовых резервов и полиции является вполне реальной. В общем, по его мнению, этот пункт заслуживает внимания, как вполне близкий к действительности.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Упомянутое.

Полномочный представитель

СССР в Германии В. Деканозов

ПРИЛОЖЕНИЕ

Перевод с немецкого языка

«Многоуважаемый г-н Полпред!

Гитлер намеревается будущей весной напасть на СССР (выделено мной. – М.А.). Многочисленными мощными окружениями Красная Армия должна быть уничтожена.

Следующие доказательства этого:

1. Большая часть грузового транспорта отправлена в Польшу под предлогом недостатка бензина.

2. Интенсивное строительство бараков в Норвегии для размещения наибольшего количества немецких войск.

3. Тайное соглашение с Финляндией. Финляндия наступает на СССР с севера. В Финляндии уже находятся небольшие отряды немецких войск.

4. Право на транспорт немецких войск через Швецию вынуждено у последней силой и предусматривает быстрейшую переброску войск в Финляндию в момент наступления.

5. Формируется новая армия из призыва 1901–1903 гг. Под ружьем находятся военнообязанные 1896–1920 гг. К весне 1941 г. германская армия будет насчитывать 10–12 миллионов человек. Кроме того, трудовые резервы СС, СА и полиция составляют еще 2 миллиона, которые будут втянуты в военное действие.

6. В Верховном командовании разрабатывается два плана окружения Красной Армии.

а) атака от Люблина по Припяти (Польша) до Киева.

Другие части из Румынии в пространстве между Баси и Буковиной по направлению Тетерев.

б) Из Восточной Пруссии по Мемель, Виллиг, Березина, Днепру до Киева. Южное продвижение, как и в первом случае, из Румынии. Дерзко, неправда ли? Гитлер сказал в своей последней речи: “Если эти планы удадутся, Красная Армия будет окончательно уничтожена. То же самое, что и во Франции. По руслам рек окружить и уничтожить”.

Из Албании хотят отрезать СССР от Дарданелл. Гитлер будет стараться, как и во Франции, напасть на СССР с силами, в три раза превосходящими Ваши. Германия – 14 миллионов, Италия, Испания, Венгрия, Румыния – 4 миллиона. Итого 18 миллионов. А сколько же должен тогда иметь СССР? 20 миллионов по крайней мере. 20 миллионов к весне. К состоянию высшей боевой готовности относится наличие большой армии»[291].

Имеется помета В. Молотова: «Тов. Сталину – для сведения. 24 декабря 1940 г.».

8 декабря начальник штаба верховного главнокомандования вермахта Кейтель информировал Гальдера: «Фюрер рассматривает крайнюю перспективу: каудильо не участвует в игре, поэтому мы не вступаем в Марокко. Североафриканское движение за отделение от Франции усиливается. Вейган (генеральный представитель маршала Петена в Северной Африке. – М.А.) формирует контрправительство. Отсюда вывод: если в Северной Африке что-то случится, мы должны занять неоккупированную зону Франции». Так было положено начало разработке операции, получившей наименование «Аттила».

9 декабря 1940 года в Генеральном штабе сухопутных войск рассматривается проект плана оккупации территории южной Франции. Из Военного дневника Франца Гальдера:

«Мое предположение, что для приведения войск в боевую готовность потребуется десять дней, подтвердилось. Если план перевозок будет тщательно разработан, если мы сможем заранее подготовить достаточные транспортные средства, а дивизии в организационном отношении будут готовы к быстрому выступлению всеми наличными силами, то период между отдачей приказа и выступлением можно будет сократить до шести дней. Если этот срок не удовлетворяет политическое руководство, то тогда следует уже теперь сосредоточить войска в исходных районах. Однако весьма сомнительно, что при этом удастся сохранить все передвижения в тайне.

В середине дня – доклад у фюрера:

Фюрер утвердил предложенную группировку сил для операции “Аттила”. Политическое руководство высказывается за более короткий подготовительный срок, чем шесть дней. Поэтому необходимо заблаговременное сосредоточение войск в исходных районах.

Подробное обсуждение политической обстановки: Испания фактически отказалась от участия. Фюрер думает о том, чтобы этот отказ рассматривать как ликвидирующий все прежние соглашения и использовать полученную тем самым большую свободу действий в отношении Франции с целью привлечения ее к своей политике. Метод – обещать сохранение ее африканских владений. Тогда можно не принимать в расчет и итальянцев.

Я воспользовался случаем, чтобы вынудить фюрера высказаться по двум пунктам: о необходимости продолжения всеми средствами наступления на Британские острова и об опасности усиления англичан в Восточном Средиземноморье (выделено мной. – М.А.) (в связи с незначительными оперативными возможностями итальянцев в Ливии), что может выразиться в создании английского фронта на Балканах. Фюрер согласился с моими доводами»[292].

Директива ОКВ № 19 на подготовку операции «Атилла» была отдана 10 декабря 1940 г. (в проекте директивы ОКВ № 19 речь шла о подготовке операции «Феликс»). «В ней говорилось: «На случай возникновения в находящихся сейчас под властью генерала Вейгана частях французской колониальной империи движения за отделение подготовить быстрое занятие ныне еще не оккупированной области французской метрополии (операция “Аттила”). Одновременно задача состоит в том, чтобы затем обезопасить французский флот метрополии и части авиации, находящиеся на аэродромах, расположенных на ее территории, как минимум не допустив их перехода на сторону противника. Приготовления следует маскировать, чтобы как в политических, так и в военных интересах не вызвать у французов тревоги»[293].

Перед войсками, выделенными для проведения операции, ставилась задача быстро продвинуться «моторизованными группами (достаточное воздушное прикрытие которых следует обеспечить)» в междуречье Гаронны и Роны к побережью, захватить порты, прежде всего, Тулон, и отрезать Францию от Средиземного моря. Подготовка к операции проводилась в строжайшей секретности. Никаких сведений о ней итальянским союзникам Германии не сообщалось.

«Промежуток времени, отмечалось в Директиве № 19, – между отдачей приказа о проведении операции и вступлением войск должен быть как можно более коротким. Для этого уже сейчас могут быть подтянуты ближе отдельные соединения, но так, чтобы цель их использования не была явной.

Единое сопротивление французских вооруженных сил вторжению маловероятно. В случае возникновения местного сопротивления последнее следует беспощадно сломить. Для этого, а также для действий против возможных очагов сопротивления предусмотреть использование авиационных соединений бомбардировщиков (в первую очередь – пикирующих)».

В намерения Гитлера входило, как свидетельствует директива ОКВ № 18 от 12 ноября 1940 г., особенно в Западной и Экваториальной Африке. Преждевременное осуществление плана «Аттила», что само по себе не представляло никаких трудностей для вермахта, могло помешать проведению в жизнь замыслов по привлечению режима Виши к участию в военных действиях против Англии и войск «Свободной Франции» и толкнуть вишистскую армию в объятия де Голля.

Вскоре «Атилла» был объединён с планом предполагаемой операции «Камелия» – планировавшимся захватом Корсики. «Обновлённый» вариант плана «Аттила» получил название операция «Антон». Германские войска завершили подготовку к операции только к 10 ноября 1942 года. До этого времени оно не считало положение в оккупированной Франции угрожающим.

На основании поступивших докладов Гитлер решил 11 декабря 1941 г.:

«Операция “Феликс” проведена не будет, так как для нее более не имеется политических предпосылок.

Осуществляемые в настоящее время разведывательные действия полностью довести до конца. Все остальные намеченные мероприятия отменяются; начатые приготовления прекратить.

Батареи, предусмотренные для усиления испанских островов и побережий, передаче не подлежат»[294].

12 декабря 1940 года Гальдер запишет: «… Хойзингер:

а. Об отказе от операции “Феликс”»[295].

Однако окончательного отказа от захвата британской военно‐морской базы Гибралтар не произошло.

Из спецсообщения Разведывательного Управления ГШ КА от 10 декабря 1940 г.:

«Докладываю:

Вновь поступившими агентурными данными подтверждаются ранее доложенные сведения о переброске в Румынию всей группы генерала Бласковица в составе 15–17 дивизий.

Группировка германских войск на восточной границе Румынии – согласно прилагаемой схемы.

Кроме того, начиная со второй половины ноября отмечается перегруппировка немецких войск в районе Пильзен, Прага, Оломоуц, Брно, Вена и Братислава. Так, например, 16.11 через Прага на юг проследовала мотомехбригада; 16.11 и 20.11 из Пильзен в южном направлении проследовали до 2000 автомашин с войсками и мотоколонна; около 50 000 человек переброшено эшелонами по маршруту Шумперн, Штернберк, Оломоуц, Брно на Зноймо и до 10 эшелонов тяжелой артиллерии из Пардубице через Оломоуц на Братислава, Вена.

За этот же период времени, по данным РО КОВО, отмечается уменьшение группировки перед нашей западной границей. Из районов: Кельцы, Краков, Остров Мазовецкий убыли в неизвестном направлении 3 и 12-я танковые дивизии, 221-я пех. дивизия и до пехотной дивизии из района Красностав, Красник. По непроверенным данным, из Краков отмечается убытие штаба 4‐й армии. Переброска войск в Протекторате продолжается.

Этими же данными установлено открытое проникновение немецких войск в Болгарию.

С 1.12 по 6.12.40 г. в Болгарию проследовало с немецкими войсками: один эшелон в составе 40 вагонов и 185 автомашин, что, по расчетным данным, составляет около полка.

Кроме того, ведется подготовка к приему на болгарских аэродромах германских ВВС, для чего 4.12 на Бужурище прилетели германские офицеры.

Отмечается также прибытие в Болгарию свыше 250 тракторов-тягачей.

Выводы:

Вместо убывшей в Румынию группы Бласковиц германское командование создает новую группировку в восточной части Протектората.

По-видимому, Германия намерена разрешить балканскую проблему до начала весны.

Начальник Разведывательного Управления

Генштаба Красной армии

генерал-лейтенант (ГОЛИКОВ)»[296].

В Румынии, равно как и в Болгарии, по-прежнему, не было немецких войск, генерал Бласковиц, по-прежнему, находился во Франции. Краткосрочный прогноз о намерении Германии «разрешить балканскую проблему до начала весны» также оказался ошибочным.

Из заметок генерал-полковника Гальдера к совещанию с начальниками штабов групп армий и армий 13.12.1940 г., которые важны тем, что в них изложена позиция Гитлера (высказана 5 декабря) по важнейшим проблемам, а отсюда и возможное использование вермахта в ближайшей и дальней перспективе:

«Англия:

а. Сухопутные войска привели себя в порядок, переформировались. – Военно‐морские силы в целом находятся в хорошем состоянии.

б. Серьезно пострадали: военно-воздушные силы (нуждаются в лучшей базе); руководство войной на море (не хватает эффективного вооружения); …

в. Результаты воздействия трудно подсчитать (40 % промышленного производства), однако они чувствуются в отчаянных домогательствах Англии по отношению к Америке и в пропаганде тех кругов, которые не могут и не хотят поступиться Англией (экономическая оценка, золото). “Ураган” [Все взятые в кавычки слова и фразы – подлинные высказывания Гитлера. В данном случае подразумевается, что Англии причинен такой ущерб, какой причиняет ураган лесу. – Прим. нем. изд.] …

Надежды Англии:

а. Американская материальная помощь ощутима, однако не имеет решающего значения. По всей очевидности, вступление в войну до начала 1942 года маловероятно.

Имперская политика: Британские острова – передовая позиция империи (Гренландия, Азорские острова, Канарские острова, Гвинейский залив). Подходы: Наталь и Дакар.

б. Северо-Западная Африка – де Голль (Дакар и Центральная Африка). – Влияние на Северную Африку (Вейган) – Восточная Африка – Египет – Сирия.

Военная политика:

Россия, на которую возлагают надежды, что она не потерпит единоличного господства Германии на континенте. До сих пор никакого результата в этом смысле. О роли России позже!

Намерения и планы Англии: Удержаться в метрополии с американской помощью. Организовать снабжение (через Глазго и т. п.). Перетянуть Ирландию на свою сторону, чтобы создать условия для борьбы с нашими военно‐морскими силами, занятыми подавлением британского судоходства. Создать в Африке движение “Свободная Франция”; перетянуть на свою сторону французский флот. (Судьба Франции будет решаться в Африке!) – Использовать восточную часть Средиземноморья (возможно, также и Северную Африку, чтобы нанести удар по слабому звену стран оси – Италии) и, если будет возможно, атаковать нашу нефтяную базу на Балканах. Некоторая роль отводится при этом и Турции

Если удастся втянуть в это дело Россию, то кольцо блокады [Германии] замкнется.

Мы не можем в данный момент нанести смертельный удар по английской метрополии (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Причина: превосходство в воздухе, которого мы сначала должны добиться (едва ли достижимо в ближайшее время). Поэтому операция “Морской лев” отложена. Однако мы продолжаем к ней готовиться и предпринимаем все меры для улучшения ее подготовки. Проведение операции, если в Англии возникнут внутренние слабости (операция “Фангшус” [ «Выстрел по летящей дичи»]). Лучшее средство против планов Англии в Африке – вступление в Марокко после завершения операции в Гибралтаре. (Подготавливается!)

Усложняющие моменты:

а. Политическая игра между Испанией и Францией опасна для позиции французских колоний в Африке.

б. Внутренняя обстановка в Испании. Поэтому в настоящее время операция откладывается (подготовка продолжается). Против планов в отношении восточной части Средиземноморья. Сначала – выдвижение на Балканы. База; в Румынии подготавливается.

В свете сказанного картина представляется следующей:

Франция:

…

б. Наша позиция: Мы хотим использовать Францию в своих интересах. Однако мы должны быть готовы немедленно вмешаться при появлении очевидных признаков нелояльности. Подготовка проведена.

в. Постепенное повышение престижа Петэна!

Италия:

а. Потеря престижа странами оси (Албания – Киренаика – Ливия).

б. [Итальянцы] мельчают в своих претензиях

в. Пропасть между армией и партией.

Балканы:

Румыния: Положение Антонеску. Целиком в нашей власти. Реорганизация армии: 29 дивизий (10 дивизий с удвоенным кадровым составом).

Югославия после поражения Италии стала надежнее (“с нами готова на все, с итальянцами не желает иметь дело ни в чем”). Еще никак не может примкнуть к Тройственному пакту. Экономически связана с нами. В военном отношении окружена нами. Отнюдь не враг! Будет нам другом, если без риска получит выгоду (Салоники).

Греция: Войны с нами не хочет. Принять меры предосторожности, чтобы она не сделалась базой англичан против нас!

Болгария представляет естественную исходную базу для наших наступательных действий. Ее национальные цели и старая дружба с нами [со времен первой мировой войны] ставят ее на нашу сторону. Общие со славянами настроения широко используются Россией в своих интересах. Страх перед; Турцией и, как следствие этого, пассивность, которую следует поощрять! Если будем вторгаться, нужно делать это только с румынской территории.

Турция хочет мира: Договор с Грецией.

Венгрия: Нападение с нашей стороны побудит русских к активным действиям. Как партнер стран оси, Венгрия последует за нами добровольно. Внутренние трудности.

Россия: Несмотря на все попытки Англии путем создания помех на периферии помешать образованию нового порядка в Европе, эта задача выполняется»[297].

В этот же день – 13 декабря – Гальдер записал выступление Гитлера на очередном совещании:

«Россия – затрудняющий фактор. Пример с Болгарией. “Любое ослабление позиций стран оси ведет к выигрышу для России. Россия не в состоянии навязать нам свою волю, однако она использует любую возможность, чтобы ослабить наши позиции”.

Переговоры с Молотовым позволили сделать нашу оценку общей обстановки более ясной, в особенности в отношении Финляндии и Балкан. Каких-либо острых разногласий не имеется. Решение вопроса о гегемонии в Европе упирается в борьбу против России. Поэтому необходимо вести подготовку к тому, чтобы выступить против России, если этого потребует политическая ситуация (здесь и далее выделено мной. – М.А.). (Заинтересованные служебные инстанции получат соответствующие задания!)

Для ведения войны на одном фронте мы [т. е. сухопутные войска] должны иметь в распоряжении к весне [1941 года] 130–140 дивизий.

Военно-воздушным силам предстоит война на два фронта, которая означает защиту территории страны и сухопутных войск на обоих фронтах. (Ограничение бомбардировочных операций летом в дневное время.)

Военно‐морской флот должен обеспечить изоляцию Балтийского моря, с тем чтобы вести войну на два фронта.

Мы не ищем конфликта с Россией, однако мы должны быть начиная с весны 1941 года готовы к выполнению такой задачи.

Из документов оперативного отдела.

1. Выводы из военно-политической обстановки:

В течение некоторого времени возможна неясность обстановки в политическом отношении, поэтому проявлять гибкость. (Док. № 2.)

2. Наряду с оперативными задачами есть и много других задач:

– на Западе: оборона побережья, демаркационная линия, караульная служба;

– на Востоке: расквартирование войск, дорожное строительство, строительство укреплений.

Требования обстановки: Выдвижение войск вперед, готовность к действиям в запланированные сроки.

Док. № 3 и 4 оперативного отдела:

Запад: Подготовку к операции “Морской лев” излишне не форсировать. Осуществлять только то, что требует дополнительного времени. Остальное отложить, однако поддерживать готовность войск к выполнению задач. Сдача матчасти. Операция “Морской лев” может стать решающей. Ее начало!

Восток: Строительство укреплений вслед за строительством дорог. Транспортные трудности: Не брать ничего лишнего, только абсолютно необходимое! В отдельных случаях постройки для размещения войск заменять бивачными сооружениями. Июнь!

Основа – наши приказы. Отдельные частности – дело командования групп армий.

3. Значение операции «Морской лев»: Взаимосвязь всех операций с проблемой России. Поэтому гибкость при использовании любых средств, чтобы сохранить основную идею»[298].

Следует обратить внимание на выводы из военно-политической обстановки: операция «Морской лев»; Гибралтар; неоккупированная часть Франции; Болгария; Россия – «Повсюду имеются оперативные возможности, которые, однако, везде должны быть обеспечены». Приоритеты обозначены не были.

Обращает внимание на себя объявленный впервые месяц «июнь», что может относится к завершению строительства укреплений. Однако не исключено, что речь идет о завершении развертывания войск на советских границах.

И еще. Заявление Гитлера: «Мы не ищем конфликта с Россией, однако мы должны быть начиная с весны 1941 года готовы к выполнению такой задачи». Весна, как начало боевых действий встретится в шифртелеграммах, поступавших в Центр.

В ответ на появление британских военно‐морских и военно-воздушных баз на Крите и на греческом материке Гитлер наметил удар немецких сил из Болгарии на побережье Эгейского моря. Его поручение, данное устно генерал-фельдмаршалу фон Браухичу 4 ноября 1940 года, нашло отражение в уже цитируемой директиве ОКВ № 18 от 12 ноября, а также в директиве ОКВ № 20 от 13 декабря 1940 года, предусматривавшей сосредоточение войск в южной Румынии для проведения операции «Марита».

Директива ОКВ № 20 от 13 декабря 1940 г.:

«Операция “Марита”

1) Исход боев в Албании пока еще определить нельзя. Ввиду сложившегося в Албании угрожающего положения вдвойне важно сорвать осуществление английских стремлений, направленных на создание под защитой балканского фронта авиационных баз, представляющих опасность прежде всего для Италии, но наряду с тем и для румынского нефтяного района.

2) 2) Отсюда мое намерение [фюрера] (здесь и далее выделено мной. – М.А.):

а) в ближайшие месяцы создать в Южной Румынии постепенно усиливающуюся группу войск;

б) как только установится благоприятная погода – предположительно в марте, – двинуть эту группу войск через Болгарию для овладения северным побережьем Эгейского моря и – если это потребуется – всей континентальной Грецией (операция “Марита”). На поддержку Болгарии следует рассчитывать.

3) Для сосредоточения группы войск в Румынии руководствоваться следующим:

а) прибывающая в декабре 16-я танковая дивизия поступает в распоряжение миссии сухопутных войск, задачи которой остаются без всяких изменений;

б) вслед за тем перебросить в Южную Румынию группу войск силой примерно в семь дивизий (1‐й эшелон оперативного развертывания).

Инженерно-саперные части, предназначенные для подготовки форсирования Дуная, могут быть в требующемся объеме включены уже в эшелоны 16‐й танковой дивизии (под видом «учебной части»). Относительно их использования на Дунае главнокомандующий сухопутными войсками своевременно получит мое решение;

в) подготовить отправку дальнейших воинских эшелонов вплоть до достижения верхнего предела численности войск, предусмотренной для операции “Марита”» (общее количество – 24 дивизии);

г) задача авиации – обеспечить прикрытие с воздуха сосредоточения войск, а также подготовить на румынской территории необходимые органы командования и снабжения.

4) Операцию “Марита” как таковую готовить на следующей основе:

а) первая цель операции – овладение побережьем Эгейского моря и Салоникским заливом. Может стать необходимым продолжение наступления через Ларису и Коринфский залив;

б) охранение фланга против Турции входит в задачу болгарской армии, однако, сверх того; следует усилить и обеспечить этот фланг готовностью германских соединений;

в) примут ли болгарские соединения, кроме того, участие в наступлении, пока остается неопределенным.

Также нельзя еще в настоящий момент ясно определить югославскую позицию;

г) задачей авиации будет эффективно поддерживать на всех участках продвижение сухопутных войск, парализовать действия авиации противника и – насколько возможно – путем высадки авиадесанта захватить английские военные базы на греческих островах;

д) вопрос о том, каким образом операция “Марита”, может быть поддержана итальянскими вооруженными силами и как достигнуть согласования операций, подлежит решению в дальнейшем.

5) Являющееся особенно большим на Балканах политическое воздействие военных приготовлений требует от главных командований точного руководства всеми относящимися к этим приготовлениям мерами.

О транспортировке войск через Венгрию и их прибытии в Румынию верховное командование будет сообщать постепенно, и поначалу эти переброски следует обосновывать усилением миссии вермахта в Румынии.

Переговоры с румынами или болгарами, дающие им возможность делать выводы о наших намерениях, а также информирование итальянцев требуют в каждом отдельном случае моего утверждения; то же относится к посылке рекогносцировочных групп и команд квартирьеров.

6) По завершении операции “Марита” главные силы введенных в действие соединений намечается вывести для нового использования.

7) Ожидаю докладов господ главнокомандующих об их намерениях (сухопутными войсками уже сделано). В отношении запланированных приготовлений представить мне подробные плановые таблицы взаимодействия; доложить также соображения о необходимой ремобилизации из военной промышленности (восстановление дивизий отпускников)»[299].

Разработка военной операции на Балканах с целью захвата Югославии и Греции была начата год назад – еще в ноябре 1939 г.[300]

Надежда, высказанная в директиве, что операция будет поддержана Болгарией, имела весьма слабые основания. Болгарское правительство в процессе политических и военных переговоров заняло нерешительную, колеблющуюся позицию, с одной стороны, опасаясь вмешательства Турции при нападении на Грецию, – по имевшимся сведениям, в Восточной Фракии было собрано 28 турецких дивизий, – с другой стороны, учитывая отношения с Советским Союзом. После того, как Болгария не отреагировала на предложение СССР заключить пакт о дружбе и взаимной помощи, болгарское правительство опасалось, что Советский Союз, узнав о немецких военных мероприятиях в Болгарии, попытается вознаградить себя занятием болгарского военного порта Варна. Поэтому оно настаивало на строжайшей секретности и маскировке всех немецких приготовлений в Болгарии и желало получить от немцев оружие и технику для укрепления своей обороноспособности на побережье Черного моря. А в начале декабря через своего военного атташе в Берлине они обратились с просьбой разместить немецкие силы в румынской Добрудже, чтобы они были под рукой в случае нападения русских на Варну.

Однако детали проведения операции «Марита» пока еще не поддавались точному учету: очень многое зависело от продолжительности переброски войск, а также от позиции Болгарии и от усложнившихся в связи с зимней погодой условий переправы через Дунай, который приходилось преодолевать при помощи наплавных мостов. Для того чтобы обеспечить более или менее удовлетворительную пропускную способность железных дорог Венгрии и Румынии, необходимо было выделить определенное количество паровозов и вагонов, а также направить специалистов. В связи с неясностью общих перспектив дальнейшего развития обстановки на Балканах, а также неуверенностью в отношении позиции Турции стратегическое развертывание сил проводилось с таким расчетом, чтобы войска были готовы действовать в любом направлении. Передвижение войск для занятия районов развертывания намечалось провести тремя эшелонами.

Сталин и Молотов ждали реакции Берлина на свои предложения от 25 ноября. И этот ответ поступил. С учетом разработанных ранее проектов и результатов военно-штабных игр 18 декабря 1940 г. Гитлером была подписана Директива № 21 («План Барбаросса»). Само название свидетельствовало о намерении придать Восточной кампании характер крестового похода с той же миссией, которую когда-то взял на себя император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса («Рыжая борода»), принявший в 1189 г. участие в Третьем крестовом походе в Святую землю. Принятие Директивы № 21, это политическое решение, – стадия, на которой военное решение проблемы начинает рассматриваться, возможно как наилучшее, наиболее оптимальное, хотя и не единственное.

(Г. С. Иссерсон «Новые формы борьбы». Воениздат Народного комиссариата Обороны Союза СССР. 1940)

(«Рамзай», Токио, 28 декабря 1940 г.)

С той или иной степенью полноты и адекватности стратегическая разведка докладывала о замысле ведения вермахтом войны против Советского Союза, задачах групп армий, армий сухопутных войск, люфтваффе и кригсмарине в связи с этим; выявляла структуру видов и родов войск, характер их действия (и взаимодействия) в операциях.

Однако наиболее пристальное внимание по объективным причинам было уделено установлению сроков готовившегося нападения на Советский Союз и отслеживанию стратегического развертывания вооруженных сил Германии; выявление группировки вермахта, развернутого на границе СССР.

Последняя задача решалась с широким привлечением информации разведотделов штабов приграничных особых военных округов, а также от разведорганов НКГБ и Разведывательного управления пограничных войск НКВД.

Директива № 21 («План Барбаросса») начиналась словами: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (вариант «Барбаросса»).

…

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны».

Общий замысел операций формулировался следующим образом: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии.

Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации.

В ходе этих операций русский Балтийский флот быстро потеряет свои базы и окажется, таким образом, не способным продолжать борьбу.

Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции».

В части проведения операций сухопутными силами Директива № 21 устанавливала:

«… Театр военных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара (здесь и далее выделено мной. – М.А.) должно быть подготовлено севернее Припятских болот. Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее нее и раздробить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.

Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно. …

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадет задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей».

Таким образом, предлагаемый генеральным штабом сухопутных войск проект директивы в части предложения нанесения одного из главных ударов на Москву был существенно изменен. «К операции по взятию Москвы» следовало приступить лишь после выполнения неотложной задачи по уничтожению сил «противника» в Прибалтике и «захвату» Ленинграда и Кронштадта. «… решающее значение имел тот факт, – отмечает бывший генерал‐майор вермахта А. Филиппи, – что теперь впервые было выражено в форме директивы старое стремление Гитлера – лишить Россию выходов к морю. Гитлер и раньше требовал перемещения главных направлений на фланги, и теперь, по крайней мере, в отношении северной группировки, он упрямо проводил в жизнь это требование. Тем самым он отодвигал задачу овладения Москвой на второй план[381].

Тот факт, что генеральный штаб сухопутных войск не отстоял еще при подготовке плана «Барбаросса» своей идеи нанесения главного удара на Москву, генералы вермахта объясняют тем, что, во-первых, Гитлеру, у которого отсутствовала необходимая «основа для доверия и понимания», трудно было что-либо доказать («Кому хотелось разъяснять диктатору, постоянно уклонявшемуся от деловых соображений, его ошибку?.. Гитлер был лишен фантазии, ограниченной специальными знаниями, он не мог трезво мыслить в оперативных делах, а в личном отношении был не способен довериться советам военного руководства»), во-вторых, Гальдер и Браухич, исходя из мысли Мольтке, что «ни один оперативный план не может с определенностью предугадать события, которые последуют за первым столкновением с главными силами противника», полагали, что после достижения линии Днепра проводить последующие операции можно будет исходя из конкретно сложившейся обстановки[382].

В Директиве указывалось, что «направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот». Вместе с тем, речь шла о главном ударе и группы армий, действующих южнее Припятских болот: «главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев».

В Директиве подчеркивалось, что сроки нападения на СССР еще не определены:

«… Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.

…

IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам.

Число офицеров, привлекаемых для первоначальных приготовлений должно быть максимально ограниченным. Остальных сотрудников, участие которых необходимо, следует привлекать к работе как можно позже и знакомить только с частными сторонами подготовки, необходимыми для исполнения служебных обязанностей каждого из них в отдельности.

Иначе имеется опасность возникновения серьезнейших политических и военных осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»[383].

Недоверие Сталина к данным разведки вообще и военной в частности было вызвано, в том числе, и тем, что разведке не удалось получить документальных сведений, свидетельствовавших о планах Германии напасть на Советский Союз. В целях обеспечения секретности директива № 21 была издана в количестве 9 экземпляров, причем, только три экземпляра вышли за пределы штаба ОКВ – они были направлены главнокомандующим трех видов вооруженных сил. Всего три экземпляра! К тому же, Гитлер имел обыкновение давать указания устно. Полностью ознакомиться с Директивой № 21, которая в части сроков нападения как и самого нападения на СССР не была однозначна, удалось единицам. Поэтому и допускалась различная интерпретация указаний верховного главнокомандования.

Из Директивы № 21 напрашиваются следующие выводы:

– окончательное решение о проведении операции «Барбаросса» остается за Гитлером, который его примет в том случае, если «Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам»; из этого следует, что «нынешняя позиция по отношению к нам» России на конец 1940 г. фюрера устраивала;

– следует избегать «раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»;

– главным командованиям вооруженных сил предписывается вести подготовку к нападению на Советский Союз; «приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.».

Представим, однако, что Директива № 21 оказалась бы на столе у советского руководства. К каким выводам на основании ее можно было бы прийти. Таких выводов два, и они взаимоисключающи.

Первый вывод: названа дата завершения приготовлений – стратегического развертывания вооруженных сил – требующих более продолжительного времени, т. е. более восьми недель до срока начала операций – к 15 мая 1941 г. Именно 15.5, как будет показано ниже, отложилось у отдельных представителей германского военного командования как дата начало операции «Барбаросса», некоторые же посчитали днем начала выступления следующий после 15 мая день – 16.5.

Второй вывод, противоречивший первому, – конкретный срок нападения на Советский Союз еще не определен, более того, даже допускалась возможность отмены этой операции. Названная же дата – 15 мая (равно как следующий день – 16.5) – никоим образом, не являлась датой начала кампании против Советского Союза. Иначе, зачем было оговаривать в Директиве следующие обстоятельства: «на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам»; «опасность возникновения серьезнейших политических осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»; «приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам сам».

В своём фундаментальном труде «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг.» бывший генерал‐майор вермахта Буркхарт Мюллер-Гиллебранд утверждал: «Гитлер до последнего момента не объявлял своего решения о сроках фактического начала кампании против Советского Союза. Это обстоятельство приходилось учитывать при проведении подготовительных мероприятий по стратегическому развёртыванию сил (выделено мной. – М.А.)»[384].

В «Записях генерал-полковника Гальдера к докладу у Гитлера от 17 марта 1941 года» (о чем пойдет речь ниже), указывается две возможные даты начала операции «Барбаросса» 15 и 16 мая. Кому как ни начальнику Генерального штаба сухопутных войск была знать эту дату.

15 мая по разному трактовалось высокопоставленными офицерами вермахта, которые могли являться источниками информации для разведки.

«В качестве даты начала операции предварительно было названо 15 мая (выделено мной. – М.А.)»[385]. – Напишет Хельмут Грайнер, который вел официальный журнал боевых действий вермахта в отделе обороны Верховного командования.

Бывший начальник первого отдела Управления военной разведки и контрразведки Верховного главнокомандования вермахта генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк показал на Нюрнбергском процессе: «… О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 года от Канариса. Какими источниками пользовался Канарис, я не знаю, однако он сообщил мне, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая (выделено мной. – М.А.)»[386].

В своих показаниях Международному военному трибуналу бывший начальник третьего отдела германской военной разведки и контрразведки генерал-лейтенанта Франц фон Бентивеньи, также со ссылкой на адмирала Канариса, говорил о сроках завершения подготовки нападения на Советский Союз:

«Официально о подготовке Германией войны против Советского Союза я был поставлен в известность в конце января или в начале февраля 1941 года на одном из очередных совещаний у Канариса. В конце этого совещания Канарис предложил остаться начальникам отделов и сообщил нам, что согласно сведениям, полученным им от фельдмаршала Кейтеля, Гитлером отдан приказ о подготовке германских вооруженных сил к войне с Советским Союзом и назначен срок окончания этой подготовки – начало мая 1941 года (выделено мной. – М.А.)»[387].

Генерал пехоты Типпельскирх в этой связи в своей написанной в 1951 г. монографии «История Второй мировой войны» счел нужным отметить: «Предусматривалось дать приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил для наступления на Советский Союз в случае необходимости за восемь недель до начала военных действий. Приготовления, которые требовали длительного времени, должны были начаться немедленно при соблюдении тщательной оперативной маскировки и закончиться к 15 мая 1941 г. Тем самым был назначен самый ранний срок начала операции (выделено мной. – М.А.), совпадавший с концом весенней распутицы»[388].

Отсюда и «разнобой» в докладах разведки.

19 декабря 1940 г. итальянское верховное командование обратилось к ОКВ с просьбой немедленно отправить в Ливию одну танковую дивизию, предоставить Италии вооружение на 10 дивизий, а итальянской военной промышленности помощь сырьем. Причем эта просьба подкреплялась меморандумом, в котором говорилось, что без немецкой помощи итальянские войска не смогут удержать Киренаику и Ливию.

Неблагоприятное изменение стратегической обстановки в бассейне Средиземного моря вызвало серьезную озабоченность у верховного главнокомандования вермахта. Дальнейшее ухудшение этой обстановки грозило поколебать позиции главного союзника Германии и тем самым создать для последней критическое положение на всем южном стратегическом фланге европейского театра военных действий. Однако оказать Италии помощь в Северной Африке крупными силами фашистская Германия в этот период, когда развернулась подготовка к проведению операции «Марита», была не в состоянии. Речь могла идти об отправке туда ограниченных контингентов немецких войск с задачей оборонительного характера[389].

20 декабря 1940 года Гальдер запишет в своем дневнике:

«… б. Сроки операции “Марита”. До сих пор задержка составляла пять дней. Начало переброски 1‐го эшелона – 5.1 1941

г. Переправа через Дунай – только 30.1 1941

г. Переход греческой границы – 6.3 1941 г.»[390].

Гросс-адмирал Редер очередной раз предпринял попытку отложить Восточную кампанию до победы над Англией. На это его подтолкнуло заключительное замечание директивы о том, что проведение операции «Барбаросса» во временном отношении еще окончательно не определено. В своем докладе Гитлеру 27 декабря он снова подчеркнул, что плотная концентрация всех военных средств против Англии, как главного противника Германии, является настоятельным требованием момента. Великобритания, с одной стороны, из-за неудачной Итальянской кампании в восточной части Средиземного моря, а также благодаря увеличившейся поддержке Соединенных Штатов стала сильнее. Однако, с другой стороны, для нее смертельным является прекращение морского судоходства. Что касается строительства подводных лодок и создания морской авиации, этого слишком мало. Весь военный потенциал Германии необходимо направить на усиление военных действий против Великобритании. Любое расщепление сил будет продлевать войну и ставить под сомнение конечную победу. Поэтому у морского командования существуют большие опасения касательно начала Восточной военной кампании до разгрома Англии. Гитлер возразил, что строительство подводных лодок необходимо вести более высокими темпами, чем сегодняшние 12–18 единиц в месяц. Но, учитывая сложившуюся политическую ситуацию, а также склонность Москвы вмешиваться в балканские вопросы, следует прежде всего устранить последнего противника на континенте, а уж потом думать о разгроме Англии. Для этого армия должна быть доведена до требуемой силы. И только после этого можно сосредоточиться на люфтваффе и кригсмарине. Таким образом, попытка главнокомандующего ВМФ отложить Восточную кампанию оказалась тщетной.

Рихард Зорге первый (если не учитывать анонимное письмо от 5 декабря 1940 г.) сообщил о существовании планов по вероятному вторжению Германии в Советский Союз:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

«Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград (выделено мной. – М.А.). Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ (военного атташе. – М.А.) Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. РАМЗАЙ».

[РЕЗОЛЮЦИИ]: «Инф. Переговорить. Т‐мма подозрительная. Г.

1) Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись»[391].

Телеграмма объективно отражала ситуацию, относившуюся к планированию нападения Германии на СССР. Судя по всему, в ее основу были положены сведения об оперативной разработке генерала фон Зоденштерна от 7 декабря 1940 г.

Речь в данном случае идет не о дезинформации – какая дезинформация могла быть при девяти экземплярах Директивы[392] – а об трансформации совершенно секретной устной информации, которая как круги по воде разошлась и достигла источников информации «Рамзая.

Что касается числа германских дивизий на границах с Советским Союзом, то оно действительно было существенно преувеличено, и на 21 декабря 1940 г. составляло, по немецким источникам, 30 единиц.

Зорге единственный, кто доложил об очень важном нюансе «Директивы № 21: «Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию во отношению к нам (выделено мной. – М.А.)».

Из воспоминаний В.А. Новобранца о Зорге:

«От одного работника из Японии мне пришлось отводить удар. Мы считали этот источник информации очень хорошим. Он тоже подавал сигналы о неизбежности войны с Германией. Однажды мы получили из Японии сообщение, что Гитлер подписал приказ о войне против СССР.

Наше начальство оценило эту информацию как «паникерскую» и решило отозвать пославшего ее. Борьбу с “врагами народа” и “паникерами” в нашем управлении возглавлял заместитель начальника Разведупра генерал‐майор Ильичев И. И. Он не умел, да и не хотел думать и слепо следовал по указанному Сталиным пути: раз классовая борьба обостряется, то проще всего в каждом работнике видеть потенциального врага народа, шпиона. Особенно в то время, в начале 1941 года, были вредны и опасны “паникеры”, которые кричали о близкой и неизбежной войне с фашистами.

Однажды ко мне пришел, кажется, майор Мельников (не решаюсь утверждать с полной уверенностью).

– Ильичев требует дать отрицательную характеристику на источник “Рамзай” и подобрать на него материал. Он будет отозван.

– Почему отрицательную? Вы лично уверены, что “Рамзай” дезинформатор?

– Нет, наоборот. Мы считаем его самым лучшим источником. Его надо всеми силами оберегать. Если мы его угробим, все наше хозяйство по этой стране развалится. Я прошу вас дать о его сообщениях совершенно объективный отзыв.

Я проверил все донесения “Рамзая” и убедился в их достоверности. Особенно убедительно было его сообщение об одном нашем полковнике, перешедшем на службу в японскую армию. В донесении сообщались все подробности о деятельности этого перебежчика в качестве советника японской армии.

Я знал его, этого перебежчика – его фамилия Фронт, – учились на одном курсе в Академии имени Фрунзе. После окончания Академии он попал советником в Монгольскую народную армию. Из Монголии перебежал к японцам.

Информация источника “Рамзай” была точной. В этом духе я и дал свой отзыв с таким выводом: “Нет никаких оснований подозревать источник “Рамзай” в дезинформации”»[393].

Насколько эта история правдоподобна в целом, судить трудно. Однако, что не вызывает сомнения так это проводившаяся в Разведупре накануне войны борьба с «паникерами» и «врагами народа», которую возглавил генерал‐майор Ильичев.

29 декабря 1940 года (на следующий день после телеграммы, отправленной «Рамзаем») «Метеор» (полковник Н.Д. Скорняков) доложил из Берлина:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

«Альт сообщил, что Ариец от высоко информированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. (выделено мной. – М.А.). Дано задание о проверке и уточнении этих сведений. № 431 Метеор».

[Резолюции]: «НО. 9 Дать копии Наркому и Н.Г.Ш. Голиков»; «НО. 1 Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое донесение телеграфом получить от Метеора дней через 5 и дать мне. Голиков. 30.12». «НО. 1 Кто эти высоко информ. воен. круги, надо уточнить. 2. Кому конкретно отдан приказ. Панфилов»; «т. Леонтьеву. Заготовить приказание Метеору. Кузнецов. 31.12.40». «Исполнено. 31.12. Леонтьев». Рассылка: Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Мерецкову[394].

Шифртелеграмма «Рамзая» из Токио от 28 декабря была переведена 30‐го и доложена Голикову 31 декабря, а отправленная из Берлина на день позже – 29 декабря – была переведена в тот же день и доложена 30‐го. Обе радиограммы были направлены руководству страны. При этом Голиков не счел нужным знакомить наркома обороны и начальника Генерального штаба с телеграммой «Рамзая».

30 декабря 1940 г. Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Мерецкову, Шапошникову, Запорожец, Буденному, Кулик, Ватутину, Виноградову (начальник отдела приграничной разведки Разведупра) было разослано спецсообщение об усилении немецких войск в Румынии:

«Докладываю:

В результате проверки разноречивых, многочисленных сведений устанавливается следующий состав немецких войск, находящихся в Румынии:

Пехотных и моторизованных дивизий – 7

Танковых дивизий – 1

Авиационных дивизий – 1

Зенитных артполков – 2

Саперных полков – 1

Кроме того, по сведениям, требующим проверки, в Банате (район Тимишоара и южнее) расположено до 2 пехотных дивизий и 1 танковая дивизия. Командует войсками в этом районе генерал Хубэ.

Группировка войск в Румынии показана на прилагаемой схеме.

Немецкие саперные части и строительные отряды Тодта вместе с румынами усиленно строят оборонительные сооружения на р. Прут на участке Хуши, Галац и в районе Фокшанских ворот.

В январе месяце ожидается новая крупная переброска немецких войск в Румынию через Болгарию, что подтверждается следующими данными:

а) между немцами и венграми существует договоренность о пропуске в Румынию, в течение января месяца, по 40 эшелонов в сутки, что частично подтверждается опубликованными в венгерской прессе сообщениями о сокращении с 28 декабря пассажирского движения из-за чрезвычайных транспортных условий;

б) получением администрацией румынских железных дорог приказа о подготовке железнодорожного транспорта для предстоящей переброски войск;

в) отменой с 29 декабря движения 64 поездов в сутки в Словакии. По сведениям, требующим проверки, в Румынию ожидается прибытие шести штабов армейских корпусов.

Выводы: Немецкое усиление немецких войск в Румынии, очевидно, имеет целью создание крупной группировки для действий против Греции через Болгарию и, возможно, против Югославии и Турции.

Строительство укреплений на линии Хуши, Галац и в районе Фокшанских ворот, а также группировка значительных сил к северо-востоку от Бухареста, по-видимому, имеет цель обеспечения действий немецких войск со стороны СССР.

Начальник Разведывательного Управления

Генерального Штаба Красной Армии

генерал-лейтенант (ГОЛИКОВ)»[395].

По состоянию на 21 декабря 1940 г. в Румынии находилось всего две немецкие танковые дивизии[396]. Однако планируемое наращивание группировки немецких войск в Румынии, начавшееся уже в начале января 1941 г., было, действительно, предназначено «для действий против Греции через Болгарию».

31 декабря в своем письме Муссолини Гитлер напишет:

«Дуче! Рассматривая общую обстановку, я прихожу к следующим выводам:

1. Сама по себе война на Западе выиграна. Необходимо еще приложить последнее серьезное, усилие, чтобы сокрушить Англию. Для того чтобы определить, как нам этого добиться, мы должны взвесить факторы, которые будут еще отделять Англию от окончательного краха после того, как возымеет свое действие усиление наступательных операций нашего военно-воздушного и подводного флотов.

В этой битве и после достижения нами первых стадий успеха Германии необходимо будет принять важные решения для окончательного наступления на Британские острова. Сосредоточение соответствующих сил, а в особенности создание огромных запасов снабжения потребуют организации такой системы противовоздушной обороны, которая будет значительно превосходить наши первоначальные расчеты.

2. Франция. …

3. Испания. Испания, глубоко встревоженная создавшейся ситуацией, которая, по мнению Франко, ухудшилась, отказалась сотрудничать с державами оси. Я опасаюсь, что Франко, возможно, готов совершить самую большую ошибку в своей жизни. Я считаю, что его план получить от демократических стран сырьевые материалы и пшеницу в виде некоторой компенсации за то, что он находится в стороне от военного конфликта, чрезвычайно наивен. Демократические страны будут держать его в состоянии напряженного ожидания до тех пор, пока у него не иссякнет вся пшеница до последнего зернышка, а затем начнут войну против него.

Я скорблю обо всем этом, так как, со своей стороны, мы закончили все приготовления к тому, чтобы пересечь испанскую границу 10 января и атаковать Гибралтар в начале февраля. Я думаю, что мы могли бы сравнительно быстро добиться успеха. Мы специально отобрали и обучили войска для этой операции. Как только Гибралтарский пролив окажется в наших руках, угроза перехода французов в Северной и Западной Африке на сторону противника определенно будет устранена.

Поэтому меня очень огорчило это решение Франко, которое так не вяжется с помощью, оказанной ему вами, дуче, и мной, когда он находился в затруднительном положении. Я все еще питаю надежду, хотя и слабую, что в последнюю минуту он осознает, к каким катастрофическим последствиям может привести его поведение, и что, хотя бы и с опозданием, он примкнет к нашему боевому фронту, ибо наша победа решит и его собственную судьбу.

4. Болгария. Болгария также не проявляет готовности связать себя с тройственным пактом и занять ясную позицию в области внешней политики. Причиной этого является растущий нажим Советской России. Если бы царь немедленно присоединился к нашему пакту, никто не осмелился бы оказывать на него такой нажим. Хуже всего то, что это влияние отравляет общественное мнение, которое не остается нечувствительным к коммунистической заразе.

5. Не подлежит сомнению, что только Венгрия и Румыния заняли в этом конфликте наиболее ясную позицию. Генерал Антонеску понял, что будущее возглавляемого им режима, да и его собственное, зависит от нашей победы. Из этого он сделал ясные и прямые выводы, которые значительно подняли его в моих глазах.

Позиция венгров является не менее лояльной. С 13 декабря осуществляются беспрерывные транзитные перевозки германских войск в направлении Румынии. Венгрия и Румыния предоставили в мое распоряжение всю свою сеть железных дорог, так что германские войска могут быстро доставляться к тем пунктам, на которые оказывается наиболее сильный нажим. В настоящий момент я еще не могу сказать больше о тех операциях, которые мы планируем или которые могут оказаться необходимыми, так как эти планы как раз разрабатываются в данное время. Во всяком случае сила наших войск будет такова, что любая угроза обходного контрманевра будет исключена.

Совершенно необходимо, дуче, чтобы вы стабилизировали свой фронт в Албании, с тем чтобы сковать по крайней мере часть греческих и англо-греческих войск.

6. Югославия. Югославия проявляет осторожность, стараясь выиграть время. При благоприятных обстоятельствах она, возможно, заключит с нами пакт о ненападении, но к тройственному пакту она, по-видимому, не присоединится ни в каком случае. Я не собираюсь даже пытаться добиться чего-либо большего до тех пор, пока наши военные успехи не приведут к улучшению психологической обстановки.

7. Россия. Принимая во внимание угрозу возникновения внутренних конфликтов в некоторых Балканских странах, необходимо заранее учесть все возможные последствия и разработать систему мер, которые позволили бы нам избежать их. Я не предвижу какой-либо инициативы русских против нас, пока жив Сталин, а мы сами не являемся жертвами каких-либо серьезных неудач. Я считаю необходимым, дуче, в качестве предпосылки к удовлетворительному окончанию войны наличие у Германии армии, достаточно сильной, чтобы справиться с любыми осложнениями на Востоке. Чем более сильной будут считать эту армию, тем меньше будет вероятность того, что нам придется использовать ее против непредвиденной опасности.

Я хотел бы добавить к этим общим соображениям, что в настоящее время у нас очень хорошие отношения с СССР. Мы находимся накануне заключения торгового договора, который удовлетворит обе стороны, и имеются серьезные основания надеяться, что нам удастся урегулировать остающиеся еще неразрешенными между нами вопросы.

Фактически только два вопроса еще разделяют нас – Финляндия и Константинополь. В отношении Финляндии я не предвижу серьезных затруднений, ибо мы не рассматриваем Финляндию как страну, входящую непосредственно в нашу сферу влияния (здесь и далее выделено мной. – М.А.), и единственное, в чем мы заинтересованы, это чтобы в этом районе не возникла вторая война.

В противовес этому в наши интересы отнюдь не входит уступить Константинополь России, а Болгарию – большевизму. Но даже и здесь при наличии доброй воли можно было бы добиться такого разрешения проблемы, которое позволит нам избежать самого худшего и облегчит нам достижение наших целей. Было бы легче урегулировать этот вопрос, если бы Москва ясно понимала, что ничто не заставит нас согласиться на такие условия, которые мы не сочтем для себя удовлетворительными.

8. Африка. Дуче, я не считаю, что на этом театре военных действий можно начать в настоящий момент какое-либо крупное контрнаступление. Подготовка к нему потребует самое меньшее от трех до пяти месяцев. Тем временем наступит такое время года, когда германские танковые войска не смогут быть успешно введены в бой, так как даже бронированные автомобили, если они не будут снабжены специальными охладительными установками, практически не смогут быть использованы при таких температурах. Во всяком случае, они не смогут быть использованы в тактических целях во время операций на дальнее расстояние, где им придется находиться в движении в течение целого дня.

Правильным решением вопроса в этом секторе, по-видимому, является увеличение числа противотанковых орудий, даже если для этого потребуется лишить этих специальных орудий итальянские войска в других секторах.

Однако прежде всего, как я уже указывал, я считаю необходимым постараться во что бы то ни стало ослабить позиции английских военно‐морских сил на Средиземном море с помощью нашей авиации, так как использование наших сухопутных войск в этом секторе не может повести к улучшению положения.

В остальном, дуче, мы не можем принять каких-либо важных решений до марта»[397].

Само содержание письма говорит о том, что окончательного решения о нападении на Советский Союз еще не принято.

В тот же день 31 декабря 1940 года Гитлер написал и второе письмо, адресованное на этот раз самому Сталину.

«Уважаемый г-н Сталин, пользуюсь случаем, чтобы, вместе с новогодними поздравлениями лично Вам и всему народу Советской России, с пожеланиями успехов и процветания, обсудить ряд вопросов, которые ранее уже поднимались в ходе моих бесед с господином Молотовым и господином Деканозовым.

Борьба с Англией вступила в решающую фазу, и я намерен не позднее лета наступающего года решительно покончить с этим довольно затянувшимся вопросом путем захвата и оккупации сердца Британской Империи – Английских островов. Я отдаю себе отчет в сложности этой операции, но уверен, что она будет осуществлена, ибо никакого другого способа закончить эту войну я не вижу.

Как я уже писал Вам ранее, те примерно 70 дивизий, которые я вынужден держать в генерал-губернаторстве (выделено мной. – М.А.), проходят переформировку и обучение в районе, недоступном для авиации и разведки англичан. То, что они вызывают у Вас понятное беспокойство, я понял из бесед с г‐ми Молотовым и Деканозовым. Начиная примерно с марта, эти войска начнут перебрасываться на побережье канала и западное побережье Норвегии, а на их место будут прибывать новые части для ускоренного обучения, о чем я и хочу заранее предупредить Вас.

Кроме того, эти войска в самом ближайшем будущем я намерен использовать для вытеснения англичан из Греции, для чего мне придется провести их через территории Румынии и Болгарии. Войска, которые осуществят вторжение в Англию с территории Норвегии, будут продолжать пользоваться транзитом через Финляндию. У Германии нет никаких интересов в Финляндии и Болгарии и, когда цели этой войны будут достигнуты, я немедленно уберу оттуда свои войска…

Особо я хочу Вас предостеречь от следующего.

Агония Англии сопровождается лихорадочными поисками спасения от своей неминуемой судьбы. С этой целью они фабрикуют всевозможные вздорные слухи, главные из которых можно грубо разделить на две категории. Это слухи о готовящемся нападении СССР на Германию и Германии на СССР. Я не хочу останавливать Ваше внимание на нелепости подобного вздора. Однако, на основании имеющихся в моем распоряжении данных, могу предсказать, что по мере приближения нашего вторжения на (Британские) острова, интенсивность подобных слухов будет постоянно возрастать, а, возможно, к ним добавятся и какие-нибудь сфабрикованные документы.

Буду с вами совершенно откровенен. Часть подобных слухов распускается и соответствующими ведомствами Германии. Успех нашего вторжения на острова во многом зависит от достижения тактической внезапности, поэтому полезно держать Черчилля и его окружение в некотором неведенье относительно определенности наших планов.

Ухудшение отношений между нашими странами до уровня вооруженного конфликта является для англичан единственным путем к спасению и я уверяю Вас, что они будут продолжать усилия в этом направлении с присущей им хитростью и коварством…

Для окончательного решения о том, что делать с обанкротившимся английским наследством, а также для упрочения союза социалистических стран и установления нового мирового порядка мне бы очень хотелось встретиться лично с Вами, о чем я уже говорил с г‐ми Молотовым и Деканозовым.

К сожалению, исключительная загруженность делами, как Вы хорошо понимаете, не позволяет мне организовать нашу встречу до окончания сокрушения Англии. Поэтому я предполагаю наметить эту встречу на конец июня – начало июля 41‐го года и буду рад, если встречу согласие и понимание с Вашей стороны.

Искренне Ваш, Адольф Гитлер. Берлин,

31 декабря 1940 года»[398].

Гитлер умышленно завышает число германских дивизий развернутых на западных границах СССР (всего по состоянию на 21.12. 40 г. на Востоке 30 дивизий, в т. ч. 3 танковых и 2 моторизованных, по утверждению Мюллера-Гиллебранда, и две танковые дивизии в Румынии, выделенные автором отдельно, в действительности), чтобы дать понять, что Германия готова защитить свои «интересы на Балканах против русского вмешательства».

Зорге в своей телеграмме дает цифру близкую к указанной в письме – 80 дивизий.

Из доклада от 1 января 1941 г. о политико‐моральной устойчивости Советского Союза и боевой мощи Красной Армии, подготовленным Отделом иностранных армий Востока Генерального штаба сухопутных войск:

«…

Вооруженные силы Советского Союза, видимо, должны быть перестроены на новой основе, особенно с учетом опыта финской войны. От большевистской мании величия, от проведения гигантских маневров и крупномасштабных учений Красная Армия возвращается к скрупулезному индивидуальному обучению офицерского и рядового состава.

Командный состав всех степеней (офицеры и сержанты) получает больший вес в обществе. Значительно строже становится дисциплина (упразднение института комиссаров; введение офицерских и сержантских званий; генеральская форма одежды; отдание чести; новые служебные книжки; введение более строгих дисциплинарных взысканий; предписания о ношении формы одежды в правилах поведения в общественных местах).

Все эти меры должны обеспечить постепенное совершенствование Красной Армии во всех областях службы. Однако в России плоды новых методов станут ощутимыми лишь через несколько лет, если не десятилетий. В ближайшее время повсеместно возникнут серьезные различия в качестве войск. Части, находящиеся под наблюдением энергичных военачальников высокого ранга, уже вскоре достигнут сдвигов в знаниях и боеспособности. Но крупные провинциальные контингенты армии будут совершенствоваться лишь медленными темпами. Не изменится русский народный характер: тяжеловесность, схематизм, страх перед принятием самостоятельных решений, перед ответственностью.

Командиры всех степеней в ближайшее время не будут еще в состоянии оперативно командовать крупными современными соединениями и их элементами. И ныне и в ближайшем будущем они едва ли смогут проводить крупные наступательные операции, использовать благоприятную обстановку для стремительных ударов, проявлять инициативу в рамках общей поставленной командованием задачи.

Войска, обладающие определенными достоинствами благодаря своей численности и насыщенности огневыми средствами, будут сражаться храбро. Но требованиям современного наступательного боя, особенно в области взаимодействия всех родов войск, солдатская масса не отвечает; одиночному бойцу часто будет недоставать собственной инициативы. В обороне, особенно заблаговременно подготовленной, Красная Армия окажется выносливой и упорной, сможет достигнуть хороших результатов. Способность выдерживать поражения и оказывать пассивное сопротивление давлению противника в особой мере свойственна русскому характеру.

Сила Красной Армии заложена в большом количестве вооружения, непритязательности, закалке и храбрости солдата. Естественным союзником армии являются просторы страны и бездорожье.

Слабость заключена в неповоротливости командиров всех степеней, привязанности к схеме, недостаточном для современных условий образовании, боязни ответственности и повсеместно ощутимом недостатке организованности»[399].

Каким-то неведомым образом информация о плане «Барбаросса», пусть даже в искаженной форме в считанные дни «докатилась» до Бухареста:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 001.

Из Бухареста 31 декабря 1940 г. – 1 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 31 декабря 1940 г.

…

Друг эмигранта M[ихайлова]. – бывший государственный чиновник. Был входящ к профессору Корче и Октавиаз Гога. Работал репортером в шовинистической и анархической газете “…”. Бессарабии принимал участие в выдаче нансеновских паспортов. С приходом немцев, как знающий хорошо русский и немецкий языки, поступил на работу в отдел при немецкой легации. Пользуясь чрезмерным авторитетом в эмигрантских кругах, уверяет их, что ему доподлинно известно, что еще до весны Германия начнет войну против СССР (выделено мной. – М.А.).

Сведения получены от А[лександрова]., проверяю через других журналистов.

№ 298 Ещенко».

«Ещенко» (майор Еремин Е.Г.), резидент военной разведки под прикрытием должности пресс-атташе (3‐го секретаря) полпредства СССР в Румынии).

Источник весьма сомнительный, это не «Ариец» – фон Шелиа, сотрудник Министерства иностранных дел Германии. Однако, как не вспомнить заявление Гитлера: «Мы не ищем конфликта с Россией, однако мы должны быть начиная с весны 1941 года готовы к выполнению такой задачи», сделанное им на одном из совещаний 13 декабря 1940 г.

4 января 1941 года из Берлина в Разведуправление Генштаба поступило новое донесение «Метеора» о военных приготовлениях Германии против СССР:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 178.

Из Берлина 4 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Берлин, 4 января 1941 г.

Альта запросил у Арийца подтверждения правильности сведений о подготовке наступления весной 1941 г. Ариец подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, при чем это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам.

В подтверждении этого он приводит еще некоторые основные доводы:

1) Его беседы с руководителем Восточного отдела министерства иностранных дел Шлиппе, который ему сказал, что посещение Молотовым Берлина можно сравнить с посещением Бека. Единомыслия не было достигнуто ни по одному важнейшему вопросу – ни в вопросе о Финляндии, ни в вопросе о Болгарии.

2) Подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке.

3) Несмотря на то, что Германия продает СССР военные материалы, предала забвению занятие Буковины, «не замечает» пропаганды СССР в Болгарии, Гитлером враждебные отношения к СССР не были изменены.

4. Гитлер считает: а) состояние Красной армии именно сейчас настолько низким, что весной он будет иметь несомненный успех. б) рост и усиление Германской армии продолжаются.

Подробное донесение Альты по этому вопросу – очередной оказией.

№ 03 Метеор».

Имеется помета: «НО. 9 Дать по сп[иску] № 1. Голиков».

В связи с неясностью общих перспектив дальнейшего развития обстановки на Балканах, а также неуверенностью в отношении позиции Турции стратегическое развертывание сил, выделяемых для операции «Марита», проводилось с таким расчетом, чтобы войска были готовы действовать в любом направлении. Передвижение войск для занятия районов развертывания намечалось провести тремя эшелонами. Сначала в Румынию должен был прибыть 1‐й эшелон войск, переброску которого предполагалось начать не 5 января, как планировалось, а на два раньше – 3 января 1941 г. В его состав входили штаб 12‐й армии, штаб 1‐й танковой группы, 3 корпусных штаба, 3 танковые дивизии, 1 моторизованная пехотная дивизия, 1 моторизованная бригада СС и 3 пехотные дивизии. За этим эшелоном должен был последовать 2‐й эшелон, состоявший из 1 штаба корпуса, 1 танковой дивизии, 2 горнострелковых дивизий, 1 пехотной дивизии и 1 отдельного пехотного полка. Его передовые части должны были прибыть в Румынию 24 января 1941 г. С 5 февраля было намечено начать переброску 3‐го эшелона, имевшего в своем составе 3 корпусных штаба и 6 пехотных дивизий. Практически, однако, эти сроки оказались несколько сдвинутыми[400].

5 января 1941 г. резидент «Ещенко» доложил в Центр из Бухареста: «По сообщению АБЦ, Гитлер предпринимает широкие действия, в первую очередь против Греции. Сейчас в Румынию прибывает ежедневно 20–25 эшелонов солдат и вооружения. Через Румынию пройдет 18–20 дивизий (400–500 тыс. чел.). Эта армия под командованием генерал-фельдмаршала Листа перейдет Болгарию и совместно с болгарскими войсками нападет на Грецию». Таким образом, о готовящемся нападении Германии на Грецию в Москве стало известно за 3 месяца (6 апреля 1941 г.) до начала операции «Марита».

Начавшиеся переброски германских войск в Румынию вызвали «многочисленные слухи», как об уже состоявшемся факте, что побудило Шуленбурга обратиться в Берлин за инструкциями:

«На телеграмму № 36 от 7 января

Совершенно секретно!

Здесь уже циркулируют многочисленные слухи относительно ввода германских войск в Румынию; их количество определяется примерно в 200 000 (двести тысяч) человек. Здешние правительственные круги, радио и советская пресса еще не поднимали этого вопроса. О демаршах иностранных дипломатических миссий советскому правительству ничего не известно.

Советское правительство проявляет повышенный интерес к этим переброскам войск и желает знать, какие цели эта концентрация войск преследует, в частности как это может повлиять на Болгарию и Турцию (Проливы).

Пожалуйста, пришлите мне соответствующие инструкции или, может быть, информируйте [советского посла] господина Деканозова в Берлине.

Шуленбург[401]».

Ответ на запрос Шуленбурга последовал 10 января:

«На телеграмму № 50 от 8 января

Прошу Вас не обсуждать пока с советским правительством вопроса об увеличении перебросок германских войск в Румынию. Если по этому вопросу к Вам обратится господин Молотов или какой-либо другой влиятельный член советского правительства, пожалуйста, заявите, что в соответствии с имеющейся у Вас информацией посылка германских войск является исключительно вопросом предупредительных военных мероприятий против Англии. У англичан на греческой земле уже есть контингенты войск, и ожидается, что в ближайшем будущем они будут увеличивать эти контингенты. Германия ни при каких обстоятельствах не потерпит того, чтобы англичане получили плацдарм на греческой земле. До получения дальнейших извещений прошу не обсуждать никаких деталей.

Риббентроп[402]

На совещании высшего командного состава в Ставке вермахта в Бергхофе 9 января 1941 года Гитлер объяснил, почему не состоялась операция «Зеелёве»:

«Высадка в Англии была бы возможной лишь в том случае, если бы было достигнуто полное господство в воздухе и в стране произошло определенное замешательство. Иначе высадка станет преступлением. Англичане преследуют в войне конечную цель – разгромить Германию на континенте. Но собственных сил для этого у них недостаточно. Вследствие борьбы на двух далеко удаленных друг от друга театрах войны английский военный флот ослаблен как никогда, а его сколько-нибудь решающее усиление невозможно. На английской авиации весьма отрицательно сказались затруднения в снабжении Англии сырьем вследствие прекращения подвоза (прежде всего алюминия) и ущерба, нанесенного немецкой воздушной и морской войной английской промышленности. Сама авиационная промышленность пострадала настолько, что наступило не увеличение, а снижение производства. Эту борьбу против промышленности немецкая авиация должна продолжать еще с большей планомерностью, нежели это было до сих пор. Что же касается, наконец, английской армии, то она не способна осуществить вторжение. Что поддерживает Англию, так это надежда на США и Россию, ибо уничтожение английской метрополии со временем неизбежно. Но Англия надеется продержаться до тех пор, пока она не создаст крупный континентальный блок против Германии. Дипломатическую подготовку в этом направлении можно ясно видеть»[403].

Далее Гитлер разъяснил, почему надо «разгромить Россию»:

«Сталин, господин России, – умная голова. Он не выступит открыто против Германии. Однако следует считаться с тем, что он в трудных для Германии ситуациях эти трудности умножит. Он хочет принять наследство обнищавшей Европы, однако нуждается в успехе и стремится на Запад. Он хорошо понимает, что после окончательной победы Германии положение Советского Союза существенно усложнится.

Англичан поддерживает надежда на возможность вмешательства русских. Они лишь тогда откажутся от сопротивления, когда будет разгромлена эта их последняя континентальная надежда. Он, фюрер, не верит в то, что англичане “безнадежно глупы”; если они не будут видеть никакой перспективы, то прекратят борьбу. Если они проиграют, то никогда не найдут в себе моральных сил сохранить империю. Если же они смогут продержаться, сформировать 40–50 дивизий и если США и Россия окажут им помощь, тогда создастся весьма тяжелая для Германии обстановка. Этого допустить нельзя.

До сих пор мы действовали по принципу наносить удар по важнейшим позициям противника, чтобы еще на один шаг продвинуться вперед. Поэтому теперь необходимо разгромить Россию. Тогда либо Англия сдастся, либо Германия будет продолжать борьбу против Англии при самых благоприятных условиях. Разгром России позволит также и Японии обратить все свои силы против США. А это удержало бы последних от вступления в войну.

Особенно важен для разгрома России вопрос времени. Хотя русские вооруженные силы и глиняный колосс без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена и когда русским приходится преодолевать большие трудности в военной промышленности, созданной с посторонней помощью.

Тем не менее и сейчас нельзя недооценивать русских. Поэтому немецкое наступление должно вестись максимальными силами. Ни в коем случае нельзя допустить фронтального оттеснения русских. Поэтому необходимы самые решительные прорывы. Важнейшая задача состоит в быстром отсечении района Балтийского моря; для этого необходимо создать особенно сильную группировку на правом крыле немецких войск, которые будут наступать севернее Припятских болот. Хотя расстояния в России и большие, но они не больше расстояний, с которыми уже справились германские вооруженные силы. Цель операции должна состоять в уничтожении русских вооруженных сил, в захвате важнейших экономических центров и разрушении остальных промышленных районов, прежде всего в районе Екатеринбурга; кроме того, необходимо овладеть районом Баку»[404].

Хлёсткую фразу Гитлера об СССР – «глиняный колосс без головы» – часто связывают с неудачами Красной армии в зимней войне с Финляндией. При этом, опускается завершение фразы: «однако точно предвидеть их [русских вооруженных сил] дальнейшее развитие невозможно». И здесь же: «Тем не менее и сейчас нельзя недооценивать русских».

Не была забыта и Испания, а точнее операция «Феликс»: «Испания заняла нерешительную позицию. Хотя это и представляется малоперспективным, все же необходимо еще раз попытаться побудить Испанию к вступлению в войну»[405]. Гитлер сказал, что операцию «Феликс» можно было бы полностью отменить. Однако, оценивая в связи с этим общую ситуацию, он заявил, что, хотя, ввиду нерешительной позиции Франко это представляется малоперспективным, все же следует попытаться склонить Испанию к вступлению в войну. Поэтому он подумывает о влиянии Муссолини на каудильо. Стимул для этого дал гросс-адмирал Редер, который, как и прежде, придавал взятию Гибралтара большое значение для дальнейшего ведения войны. Предложения провести операцию «Феликс» без согласия Испании или даже против ее воли Гитлер отклонил[406].

Активизация военных действий англичан в бассейне Средиземного моря, провал наступления войск Грациани в Северной Африке и плачевные дела итальянцев в Албании заставили командование вермахта принять срочные меры по оказанию «содействия германских войск боевым действиям в бассейне Средиземного моря». В директиве ОКВ № 22 от 11 января 1941 г. указывалось следующее: «Положение в бассейне Средиземного моря, где Англия вводит в бой против наших союзников превосходящие силы, требует по стратегическим, политическим и психологическим причинам оказания германской помощи. Следует удержать Триполитанию (бывшая итальянская колония, располагавшаяся в современной западной Ливии. – М.А.), ликвидировать опасность развала албанского фронта. Кроме того, надо сделать армейскую группу Каваллеро (генерал Уго Кавальеро, начальник Генерального штаба вооруженных сил Италии, командующий итальянскими войсками в Албании. – М.А.) способной во взаимосвязи с последующими в дальнейшем операциями 12‐й армии перейти в наступление из Албании. …

1) Главнокомандующему сухопутными войсками сформировать заградительное соединение, способное оказать ценную помощь нашим союзникам в обороне Триполитании, особенно в действиях против английских танковых дивизий.

Приготовления провести по времени таким образом, чтобы это соединение могло быть переброшено непосредственно вслед за происходящей в настоящий момент транспортировкой в Триполи одной итальянской танковой и одной моторизованной дивизии (примерно с 20.2).…

3) Для переброски в Албанию выделить и держать в готовности германские соединения силой примерно до одного корпуса, в том числе 1-ю горнострелковую дивизию и танковые части. Транспортировку 1‐й горнострелковой дивизии начать, как только верховное главнокомандование вермахта получит на то согласие Италии. Главному командованию в Албании выяснить вопрос о том, могут ли и какие именно дальнейшие соединения быть с выгодой введены в действие в Албании с целью наступления и наряду с итальянскими дивизиями также быть обеспечены текущим снабжением.

Задачей германских войск будет являться:

а) первоначально служить в Албании тыловым прикрытием на тот крайний случай, если там возникнут новые кризисные ситуации;

в) облегчить в последующем итальянской армейской группе переход в наступление с целью:

прорвать греческий оборонительный фронт в решающем пункте для осуществления далеко идущей операции,

преодолеть пролив западнее Салоники с тыла и тем поддержать фронтальное наступление армии Листа. …

5) Предусмотреть использование для перевозки войск в Албанию всех имеющихся в распоряжении и пригодных германских транспортных пароходов, кроме тех, которые совершают рейсы в Триполи в сопровождении конвоя. Для переброски рядового состава использовать находящуюся в Фоггиа группу транспортных самолетов Ю-52.

Стремиться завершить переброску главных сил германских войск в Албанию до того, как начнется транспортировка заградительного соединения в Ливию (см. пункт 1) и потребуется использование основной массы германских судов»[407].

В последующем в Северную Африку предполагалось отправить дополнительные войска, создав там танковый корпус. Для обеспечения морских перевозок с воздуха, нарушения английских коммуникаций между Западным и Восточным Средиземноморьем и поддержки боевых действий в Триполи выделялся 10‐й авиационный корпус, перебазированный в январе 1941 г. из Южной Италии на Сицилию. Он подчинялся непосредственно Герингу. В его составе было сначала 200, а затем 500 боевых самолетов, часть из которых, правда, в марте того же года убыла на Балканы. Между Сицилией и североафриканским побережьем создавался узкий коридор для переброски войск морем, прикрываемый с воздуха самолетами 10‐го авиационного корпуса[408].

На поверхности советско-германских отношений, начала 1941 года прослеживались положительные моменты: наблюдалось развитие двустороннего экономического и даже политического сотрудничества. 10 января 1941 г. между Союзом ССР и Германией было подписано Соглашение о взаимных торговых поставках на второй договорный период по Хозяйственному Соглашению от 11 февраля 1940 г.[409] Соглашение регулировало товарооборот между СССР и Германией с 11 февраля 1941 года до 1 августа 1942 года. СССР брал на себя обязательства поставлять Германии промышленное сырье, нефтяные продукты и продукты питания, в особенности зерновые. Германия по новому соглашению, как и до этого, была обязана поставлять СССР прежде всего образцы военной техники и промышленное оборудование. Но если советские поставки в Германию по новому соглашению должны были начаться с 11 февраля, то германские по-прежнему с некоторой задержкой – с 11 мая 1941 г.

«Следовало избегать абсолютно всего, что могло вызвать недоверие русских и преждевременно разорвать отношения с Советским Союзом. – Отмечал Хельмут Грайнер. – Гитлер категорически настаивал, чтобы предусмотренные в нем [новом хозяйственном договоре] обязательства Германии выполнялись пунктуально. Это составляло определенные трудности, потому что русские заказы немецкой промышленности сталкивались с ее поставками для вермахта. Тем не менее отказаться от них было невозможно»[410].

Размещением заказов и приемкой изготовленных изделий в первой половине 1941 г. в Германии занималось около 700 советских работников. Среди них были специалисты самой высокой квалификации по авиации, артиллерии, военному судостроению и многим другим специальностям. Знакомясь с немецкими заводами, с их новейшей продукцией, они узнавали немало полезного[411].

Все это, казалось, свидетельствовало об отсутствии у Германии враждебных намерений по отношению к Советскому Союзу.

О выполнении Хозяйственного Соглашения между СССР и Германией А.И. Микоян доложил 11.03.1941 г. в ЦК ВКП(б) – И.В. Сталину и СНК СССР – В.М. Молотову – см. Приложение № 4.

Одновременно с Соглашением о взаимных торговых поставках 10 января 1941 г. между двумя странами был подписан Секретный протокол, который изменил условия Секретного дополнительного протокола 23 августа 1939 г. в отношении Литвы и оговорил размеры компенсации, которую за ее территорию должно было выплатить правительство Советского Союза Германии. Согласно Секретному протоколу Германия отказывалась от своих притязаний на часть территории Литвы, указанной в Секретном Дополнительном Протоколе от 28 сентября 1939 г., а СССР соглашался компенсировать Германии за территорию Литвы выплатой суммы 7 500 000 золотых долларов, равной 31 миллиону 500 тысяч германских марок. Подписание Секретного протокола также, как представлялось, говорило о том, что обе страны придерживаются условий советско-германского пакта о ненападении[412].

15 января поступила шифртелеграмма из Лондона, в которой резидент военной разведки, военный и военно-воздушный атташе при полпредстве СССР в Великобритании И.А. Скляров[413] докладывал со ссылкой на источника, что Германия нападет на Советский Союз после «падения Англии»:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 849.

Из Лондона 15–16 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Лондон, 15 января 1941 г.

1) По сведениям источника после визита товарища Молотова, немцы приняли решение о войне с СССР немедленно после падения Англии. Войска в Польше и Восточной Пруссии, количество которых временами достигало двух миллионов, предназначены против СССР. Эти войска, а также рабочие с линии Зигфрида заняты фортификационными работами по устройству “восточных стен” глубиной 40 км, расположенных западнее реки Буг. С 1 ноября 1940 года введены в действие укрепления Кенигсберг, Познань, Краков, Бреслау и Прага (Варшава). 2) В Праге (Чехословакии) на Hastalska, 43 находится германское бюро связи с русской и украинской эмиграцией. Сепаратистской деятельностью в Праге руководят русские эмигранты доктор Тишевский и Константин Ефремов. Некоторые русские эмигранты снабжены германскими паспортами. Немцы стремятся организовать русских эмигрантов, которые учатся в университете и в высшей школе технических наук в Праге.

Таково основное содержание первого материала Барона, переданного нам 5 января 1941 года.

№ 13 Брион».

Количество войск развернутых на Востоке Германии чрезмерно завышено – от 3-х до 4-х раз.

14 января из Виши была отправлена шифртелеграмма от генерал‐майора артиллерии И.А. Суслопарова, военного и воздушного атташе при посольстве СССР во Французском государстве, резидента военной разведки:

«1) Неманов сообщает, что по сведениям, имеющимся у голлистов, немцы значительно уменьшили или совсем вывели войска из 23-х внутренних городов оккупированной Франции и направили эти войска на побережье севера Франции и Бельгии. Остались нетронутыми войска в районе Бордо и демаркационной линии. Главная квартира Браухича, находившаяся в Фантенебло перемещена пока неизвестно куда и гарнизон в этом городе уменьшен с десяти тысяч до 600 человек. К 1 января 1941 года в оккупированной Франции и Бельгии насчитывается 67 немецких дивизий, из них 4 танковых (выделено мной. – М.А.), составляющих 2 армейские группы и 2 отдельные армии. Эти сведения подтверждаются 2 бюро французского генштаба. 2) О переброске двух танковых дивизий немцев из Сицилии в итальянскую Ливию через Тунис подтверждений нет. Известно, что французам удалось перебросить в Африку 100 танков, переброска прошла удачно, хотя англичане знали об этом. Итальянцы 2 января 41 года сами предложили французам занять линию Мариетт, которая была разоружена и оставлена французскими войсками, согласно договора о перемирии.

№ 72 Маро».

Число дивизий, которое сообщил Суслопаров, со ссылкой на источник во французском генеральном штабе режима Виши и «голлистский» источник близко к действительным цифрам. Всего на Западе по состоянию на 21.12.1940 г. было развернуто 62²/₃, в том числе 2 танковые дивизии и 4¹/₃ моторизованные СС и моторизованные пехотные дивизии[414]. Однако в дальнейшем информация от данных источников Суслопарову не поступала.

15 января «Ещенко» доложил из Бухареста важные для руководства СССР в этот период сведения военно-политического характера по обстановке на Балканах. Так, по сведениям, полученным «АБЦ» от военно-воздушного атташе при посольстве Германии в Румынии А. Герстенберга, «Антонеску в сопровождении Фабрициуса (посланник 1‐го класса посольства Германии в Румынии. – М.А.) вылетел 14 января к Гитлеру в Берлин. Антонеску намерен предложить Гитлеру вхождение в войну Румынии с предоставлением отборных дивизий в распоряжение немецкого комбинированного удара. За это думает получить кое-что при перекройке Европы».

Об итогах встречи Антонеску с Гитлером и Риббентропом «АБЦ» сообщил 18 января: «Антонеску предлагал Гитлеру свою военную помощь с тем, чтобы в дальнейшем получить утерянные территории Румынии, в частности Бессарабию. Одновременно Антонеску указывал Гитлеру на угрозу Румынии со стороны СССР, что, якобы, СССР думает занять Молдавию. Гитлер отклонил предложение Антонеску, заявив: 1) Германия сама в состоянии закончить войну с Англией и оказать помощь Италии в войне с Грецией; 2) Опасения Антонеску в отношении Молдавии не обоснованы; 3) СССР не выйдет из положения нейтралитета, а, следовательно, вмешиваться в Балканские дела не будет (курсив авт.); 4) Надо закончить войну с Англией и Грецией, после чего будем говорить о СССР». Германское руководство была уверено, что СССР не нарушит взятые на себя по соглашению обязательства.

16 января 1941 года, выйдя из отпуска, Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«1‐й обер-квартирмейстер: О докладе фюрера 8–9.1 в Бергхофе…

Отдельные моменты:

Цель Англии в войне? Англия стремится к господству на континенте. Следовательно, и разгромить нас она будет пытаться на континенте. Значит, я [Гитлер] должен быть на континенте настолько сильным, чтобы эта цель никогда не могла быть достигнута. Надежда Англии: Америка и Россия.

Мы не сможем окончательно разгромить Англию только путем высадки десанта (авиация, флот). Поэтому мы должны в 1941 году настолько укрепить свои позиции на континенте, чтобы в дальнейшем быть в состоянии вести войну с Англией (и Америкой). (Иден – сторонник сближения с Россией.)

Россия: Сталин умен и хитер. Он будет все время увеличивать свои требования. С точки зрения русской идеологии победа Германии недопустима. Поэтому решение: как можно скорее разгромить Россию. Через два года Англия будет иметь 40 дивизий. Это может побудить Россию к сближению с ней.

Япония: Готова к серьезному сотрудничеству. Разрешение русской проблемы [Германией] развяжет Японии руки против Англии на Востоке. Поэтому необходимо радикальное решение проблемы. Как можно скорее!

Русское вооружение: Материальная часть устарела. Новое только то, что взято из-за границы. Командование безынициативно. Не хватает широты мышления. …

1‐й обер-квартирмейстер: … “Барбаросса”: “Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию” находится в стадии разработки»[415].

Твердой уверенности среди представителей командования вермахта в том, что Гитлер не откажется от своих намерений напасть на Советский Союз не было. В своих воспоминаниях начальник отдела обороны страны штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил генерал В. Варлимонт, в частности отмечал следующее: «Информация, которую мы получали от генерала Йодля, всегда человека немногословного, или из торопливых разъяснений кого-нибудь из адъютантов, была настолько неадекватной, что, например, 18 января в один из моих еженедельных визитов в Берхтесгаден мне пришлось спросить у Йодля, по-прежнему ли фюрер тверд в своем намерении проводить операцию “Барбаросса”. Кажется, именно тогда Йодль, ответив мне, что Гитлер все еще решительно настроен проводить операцию на Востоке, выразил свою неприязнь к тому, что он считал выпытыванием и приставаниями, незабвенными словами: “Русский колосс окажется свинячьим пузырем; ткни его, и он лопнет”»[416]. В данном случае Йодль преувеличивал даже больше, чем Гитлер.

Пройдет месяц и 28 февраля «Ариец» в своей информации будет приводить терминологию Гитлера «российский колосс».

12 января русский посол в Берлине Деканозов через статс-секретаря министерства иностранных дел Вайцзеккера получил уведомление о перевозке немецких войск в Румынию. Однако Советский Союз отнесся к сообщению со всей серьезностью и заявил в Берлине официальный протест.

Демарша в Москве не пришлось долго ждать. 17 января 1941 г. Молотов вызвал Шуленбурга и заявил ему следующее: «Поскольку наиболее важные экономические вопросы в отношениях между Германией и СССР были урегулированы недавно заключенными договорами, теперь наступило время вернуться к чисто политическим вопросам. Советское правительство удивлено, что оно еще не получило от Германии никакого ответа на заявление о своей позиции от 25 ноября, касающейся поднятых во время Берлинских переговоров вопросов, и он [Молотов] был бы признателен, если бы я смог обратить на этот факт внимание правительства Германской Империи, отметив, что советское правительство рассчитывало на скорое получение германского ответа»[417].

Молотов затем затронул события на Балканах и в этой связи заявил Шуленбургу буквально следующее: «Согласно всем поступившим сообщениям, германские войска в огромном количестве сосредоточены в Румынии и готовы вступить в Болгарию с целью оккупировать Болгарию, Грецию и Проливы. Нет никакого сомнения, что Англия попытается предвосхитить операции германских войск, оккупировать Проливы, начать, в союзе с Турцией, военные операции против Болгарии и превратить Болгарию в театр военных действий. Советское правительство неоднократно обращало внимание правительства Германской Империи на то, что оно рассматривает территорию Болгарии и Проливы как зону безопасности СССР и что поэтому перед лицом событий, которые угрожают безопасности интересов СССР, оно не может оставаться безразличным (здесь и далее выделено мной. – М.А). Соответственно, советское правительство считает своей обязанностью обратить внимание на тот факт, что оно будет считать появление каких-либо иностранных войск на территории Болгарии или в Проливах нарушением интересов безопасности СССР».

Вопрос о проведении операции «Феликс» не снимается с повестки дня. Из дневника Гальдера от 18 января:

«… Этцдорф доложил о международной обстановке. При этом интересно следующее:

1. Снова начались разговоры об Испании и Гибралтаре, так что в один прекрасный день вопрос об операции “Феликс” может вновь стать актуальным.

2. В министерстве иностранных дел говорят о возможности того, что на вступление наших войск в Болгарию Россия ответит нападением на Финляндию»[418].

19 и 21 января в Бергхофе состоялись итало-германские военные переговоры на высшем уровне. В них приняли участие Гитлер, Муссолини и представители верховного главнокомандования обеих сторон. Темой переговоров являлось обсуждение стратегического положения на Балканах, в Северной и Восточной Африке. Итальянцы просили ускорить отправку немецких сил в Ливию, в то время как помощь в Албании считали «необязательной». Было установлено, что переброска немецких войск для действий в Африке (операция «Зонненблюме» – «Подсолнечник») начнется в период с 15 по 20 февраля. Их командующим был назначен генерал Роммель, подчиненный в оперативном отношении итальянскому генералу И. Гарибольди, сменившему неудачливого маршала Грациани[419].

Муссолини во время встречи с Гитлером выразил готовность еще раз поднять в беседе с генералом Франко вопрос о вступлении Испании в войну. В последующей беседе Гитлер, излагая свои мысли и планы относительно общей обстановки, сказал, что блокирование пролива между Сицилией и Тунисом немецкими и итальянскими военно-воздушными силами есть лишь слабая замена взятия Гибралтара. Приготовления к наступлению на этот важнейший опорный пункт были проведены столь основательно, что успех был практически гарантирован. Владея Гибралтаром, Германия была бы в состоянии направить крупные силы в Северную Африку и положить конец вымогательствам генерала Вейгана относительно вооружения французской колониальной армии. Если при этом дуче удастся склонить каудильо вступить в войну на стороне стран оси, это можно будет рассматривать как большой успех, и ситуация на Средиземном море за короткое время коренным образом изменится. Видам вооруженных сил вермахта Гитлер в тот же день приказал по возможности до поры до времени поддерживать готовность к операции «Феликс».

При общении с каудильо Гитлер говорил и о «Зеелёве»:

«Нападение на Британские острова остается конечной целью. Однако в данном случае Германия напоминает кого-то, у кого в пушке лишь один заряд: если он промахнется, ситуация станет хуже, чем была. У нас никогда не будет второй попытки высадиться, поскольку провал означал бы громадные потери боевой техники. Следовательно, Англии не надо больше волноваться по поводу десанта и она может задействовать свои основные силы, где захочет, на периферии. Однако до тех пор, пока удар не состоялся, Британия всегда должна учитывать, что он возможен»[420].

Говоря об общей военной и политической обстановке, Гитлер заявил, что развертывание в Румынии преследует тройственную цель: операцию против Греции, защиту Болгарии от Советского Союза и Турции и обеспечение решения венского арбитража от 30 августа 1940 года о гарантии целостности румынской государственной территории. Для каждой из этих задач нужна особая силовая группа: всего в операции будут участвовать крупные силы, развертывание которых потребует времени. Желательно, чтобы развертывание прошло без влияния вражеских сил. Поэтому не следует преждевременно раскрывать карты, напротив, необходимо как можно позже переправиться через Дунай, а затем сразу переходить в наступление. Судя по всему, Турция сохранит нейтралитет. Будет крайне неприятно, если она вдруг заявит о своей солидарности с Англией и предоставит в ее распоряжение свои аэродромы[421].

Ответ на предложения советской стороны от 25 ноября 1940 г. об условиях присоединении к Тройственному пакту был вручен Шуленбургом В.М. Молотову 23 января 1941 г.

«Германское правительство продолжает придерживаться тех идей, которые были изложены Председателю Совета Народных Комиссаров Союза ССР, г-ну Молотову, во время его пребывания в Берлине. Советское правительство по этому поводу в конце ноября прошлого года сделало некоторые контрпредложения. Германское Правительство в настоящее время по всем этим вопросам стоит в контакте с правительствами союзных с ним государств Италии и Японии и надеется, по мере дальнейшего выяснения совокупности этих вопросов, в недалеком будущем (in absehbare Zeit) возобновить о них политические переговоры с Правительством Союза ССР.

1. Германское правительство не имеет сведений о том, что Англия намеревается занять Проливы, и не думает, что Турция потерпит вступления английских вооруженных сил на ее территорию. Однако Германское правительство информировано о том, что Англия намерена и уже изготовилась закрепиться на греческой территории.

2. Рейхсканцлер Гитлер во время пребывания в Берлине Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, г-на В.М. Молотова, в ноябре 1940 года неоднократно указывал на то, что Германия всеми военными средствами воспрепятствует всякой попытке Англии укрепиться в Греции. Непреложная воля Германского правительства состоит в том, чтобы ни под каким видом не допустить подобного закрепления английских вооруженных сил на греческой территории, которое представило бы угрозу жизненным интересам Германии на Балканах. Ввиду этого Германское правительство проводит в настоящее время на Балканах некоторую концентрацию войск, имеющих только одну задачу, а именно: воспрепятствовать всякому английскому закреплению на греческой территории.

3. Германия не имеет намерения занять Проливы. Она будет уважать территорию, состоящую под турецким суверенитетом, разве только, что Турция со своей стороны предпримет враждебный акт против германских войск. С другой стороны, германская армия в случае возникновения военных операций, направленных против Греции, пройдет через болгарскую территорию. Германское правительство, само собой разумеется, не имеет намерения нарушить какие-либо интересы безопасности Союза ССР, что в случае прохода германских войск через Болгарию никоим образом не имеет места.

4. На случай военных действий, которые Германии эвентуально придется предпринять против Англии в Греции, Германия производит на Балканах концентрацию войск в таком размере, который с самого начала даст ей возможность уничтожить в зародыше всякую английскую попытку организации фронта в этом районе. Германское правительство думает, что этим он послужит также и советским интересам, которым противоречило бы закрепление Англии в упомянутом районе.

5. Германское правительство понимает заинтересованность Союза ССР в вопросе о Проливах и готово в надлежащее время выступить в пользу ревизии устава, созданного в Монтрэ. Германия со своей стороны политически не заинтересована в вопросе о Проливах и по окончании своих операций на Балканах выведет оттуда свои войска»[422].

Цена, которую потребовал Сталин в качестве платы за участие в пакте трех держав, показалась Гитлеру чрезмерной. Однако кое в чем он готов был отступить или по крайней мере вынести на обсуждение – «вопрос о Проливах».

«Расшифрованная телеграмма вх. № 1468.

Из Белграда 27–28 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Белград, 27 января 1941 г.

На № 714: О возвращении 4 немецких дивизий из Румынии имел сведения 6 дней тому назад, поверка не подтвердила их, наоборот, за последнее время в Румынию прибыли еще две дивизии. Сейчас там находится всего 14 дивизий (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

На № 726: … Здесь все упорно считают, что без Балкан дальнейшее успешное развитие войны в немецком плане немыслимо, поэтому Балканы становятся решающим центром политических событий, тем более, что с этого начинается непосредственный стык интересов Германии и СССР. В этом свете интересен факт, сообщенный мне соседом (представитель разведки НКГБ. – М.А.), что в начале января на закрытом совещании в посольстве, немецкий посол в Югославии Херинг заявил: «Для Германии Балканы являются решающим звеном, они должны быть включены в новый порядок Европы, но СССР с этим не согласится и потому война с ним неизбежна».

№ 158 Софокл»[423].

«Софокл» – псевдоним А.Г. Самохина[424], резидента военной разведки, военного атташе при посольстве СССР в Югославии, прибывшего в страну 20 сентября 1940 г..

В Румынии в действительности к 24 января находилось 7 дивизий, в т. ч. 3 тд, 1 мд, 3 пд и 1 моторизованная бригада СС, а не 14, как докладывал Самохин. Однако, заявление германского посла в Югославии должно было быть принято во внимание.

Из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск, в котором он выразил сомнение по поводу целесообразности проведения операции «Барбаросса»:

«Совещание 28 января 1941 года

1. Задача на Востоке (“Барбаросса”) должна рассматриваться как уже решенный вопрос.

2. Около 110 пехотных дивизий, 20 танковых дивизий, 13 моторизованных дивизий, одна кавалерийская дивизия соответствуют 144 соединениям дивизионного состава [дивизиям] (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

3. Задача:

а. Использовать все имеющиеся соединения,

б. Разгромить Россию в ходе быстротечной военной кампании.

4. При осуществлении всех мероприятий действительны следующие параметры:

а. Пространственно-территориальный масштаб: от границы до Днепра = [расстоянию] от Люксембурга до устья Луары.

б. Быстрота. Никаких задержек! Не ожидать железных дорог! Достигать всего, используя мотор.

в. Высокая степень моторизации (по сравнению с 1940 годом). У нас 33 подвижных соединения; моторизованные артиллерия, инженерные войска, войска связи и т. п.

Поскольку нельзя рассчитывать на ускоренные темпы переброски по железным дорогам (разрушения, водные преграды, другая колея), безостановочное проведение операции зависит от снабжения, базирующегося на мотор.

Почему необходима безостановочная операция? (Мы должны разгромить русскую армию, не позволив ей задержаться на рубеже Днепр – Двина; 500 км – до целей в северной части России и еще 500 км – до других целей: в итоге – 1000 км.). …

13.00 – Совещание с главкомом:

…

б. Операция «Барбаросса» [сноска]: Смысл кампании не ясен. Англию этим мы нисколько не затрагиваем. Наша экономическая база от этого существенно не улучшится. Нельзя недооценивать рискованности нашего положения на Западе. Возможно даже, что Италия после потери своих колоний рухнет и против нас будет образован южный фронт на территории Испании, Италии и Греции. Если мы будем при этом скованы в России, то положение станет еще более тяжелым»[425].

В сноске к операции «Барбаросса» немецкое издательство сочло необходимым сопроводить следующим комментарием: «Нижеследующие записи отражают личное мнение Гальдера, которое он сообщил Браухичу».

На следующий день Гальдер записал в своем дневнике о рискованности проведения операции «Барбаросса»:

«29 января 1941 г.

…

б. Вопросы, касающиеся Запада. Не следует сокращать число дивизий ниже 37 [на Западе в качестве оккупационных войск]!

в. Общие военно-политические проблемы. Перспективы развития международной обстановки и рискованность Восточной операции (выделено мной. – М.А.):

1. Скованность наших наземных сил в тот момент, когда Англия все больше увеличивает свои еще не задействованные силы.

2. Экономический риск.

3. Перспектива развития политической обстановки во Франции, Испании, Италии и Греции. Роль Турции»[426].

Учитывая неопределенность относительно позиции Турции, болгарское правительство намеревалось осуществить свое присоединение к Тройственному пакту не раньше, чем немецкие войска войдут в Болгарию, и поставило этот процесс в зависимость от предварительного поступления и использования достаточного количества средств противовоздушной обороны на болгарской земле. 24 января фельдмаршал Лист, командующий 12‐й армии, которой предстояло принять участие в операции «Марита», доложил в ОКХ следующее: «Болгары вполне готовы к сотрудничеству, но опасаются, что их военная защита недостаточна. Эти опасения оправданны, поскольку основные силы болгарской армии находятся в местах расположения воинских частей и немобильны, и только слабые отряды охраняют границу. Болгарская противовоздушная оборона является совершенно недостаточной. Прежде всего, необходима скрытая мобилизация болгарской армии, продолжительность 15 суток. Что касается немецких сил, с 1 февраля в Добрудже наличествуют две танковые дивизии (5-я и 11 – я) (выделено мной. – М.А.), которые в течение четырех суток могут быть переброшены за болгарские приграничные укрепления. Они могут оказаться на месте через 17 суток. Подвод других немецких частей, прежде всего зенитной артиллерии, возможен только после наведения мостов, что потребует по меньшей мере двое суток. Зенитная защита для самих мостов будет налажена не раньше 7 февраля. Вывод – решающая военная защита Болгарии возможна не раньше середины февраля»[427].

31 января 1941 г. была принята «Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск (план “Барбаросса”)» ОКХ[428].

Раздел 1. Общие задачи Директивы начинается словами:

«В случае если Россия изменит свое нынешнее отношение к Германии, следует в качестве меры предосторожности осуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (выделено мной. – М.А.).

Операции должны: быть проведены таким образом, чтобы посредством глубокого вклинения танковых войск была уничтожена вся масса русских войск, находящихся в Западной России. При этом необходимо предотвратить возможность отступления боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны».

По сути, общие задачи Директивы это – повтор оговорок, сделанных в Директиве № 21 от 18 декабря 1940 г.: «Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам», т. е. агрессия состоится в том случае, если СССР «изменит свое нынешнее отношение к Германии». Отсюда: если «нынешняя позиция по отношению к нам» не изменится, то и не будет вторжения. Исключать, что последнее в данном контексте содержит, в том числе и угрозу превентивного нападения со стороны Красной Армии нельзя.

И опять отсутствует однозначность. Дверь к соглашению с Советским Союзом, если исходить из буквального смысла заявленного, все еще остается приоткрытой, т. е. сложившиеся германо-советские отношения «пусть и с натяжкой» все еще продолжают устраивать Гитлера, однако закладывается прогноз их ухудшения.

В Директиве ОКХ от 31 января 1941 г., дана конкретизация общего замысла ведения операций, изложенного в Директиве № 21:

«Первое намерение главного командования сухопутных войск в соответствии с вышеизложенной задачей состоит в том, чтобы расколоть фронт главных сил русской армии, сосредоточенных в западной части России, быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки вражеских войск». В директиве ОКХ уже отсутствует упоминание о главном ударе применительно ко всей группировке войск. «Южнее Припятских болот – говорится в распоряжении главного командования сухопутных войск, – группа армий “Юг” под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта, используя стремительный удар мощных танковых соединений из района Люблина, отрезает советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре, захватывает переправы через р. Днепр в районе Киева и южнее его и обеспечивает, таким образом, свободу маневра для решения последующих задач во взаимодействии с войсками, действующими севернее, или же выполнение новых задач на юге России».

«Севернее Припятских болот, – говорится далее, – наступает группа армий “Центр” под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока. Введя в бой мощные танковые соединения, она осуществляет прорыв из района Варшавы и Сувалок в направлении Смоленска; поворачивает затем танковые войска на север и уничтожает совместно с группой армий “Север”, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, советские войска, находящиеся в Прибалтике. … В случае внезапного и полного разгрома русских сил на севере России поворот войск на север отпадает и может встать вопрос о немедленном ударе на Москву.

Начало наступления будет отдано единым приказом по всему фронту от Черного до Балтийского моря:

(день – “Б”, время – “У’”).

Основой для ведения боевых действий в этой операции могут послужить принципы, оправдавшие себя при проведении польской кампании (здесь и далее выделено мной. – М.А.). При этом следует, однако, учитывать, что наряду с сосредоточением сил на направлениях главных ударов, необходимо атаковать противника также и на прочих участках фронта».

«Опыт войны против Польши», «копия разгрома Польши» встретится в телеграммах, направляемых в Центр из резидентур военной разведки. К способам ведения операций в ходе кампании в Польше в 1939 г. добавилась требование атаковать на все участках фронта.

Наиболее опасными для Красной Армии с началом боевых действий оказались все три стратегических направления.

Как следует, из Директив № 21 и ОКХ от 31 января 1941 г. группа армий «Север» наносила удар в направлении Ленинграда; группа армий «Центр» – в направлении Смоленска с последующим поворотом войск на север; и группа армий «Юг» – в направлении Киева.

Таким образом, представляется некорректным выделять западное стратегическое направление (Белоруссия), как это делал впоследствии в своих «Воспоминаниях и размышлениях» Г.К. Жуков, который писал: «Наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное направление – Украина, а не западное – Белоруссия, на котором гитлеровское верховное командование в июне 1941 года сосредоточило и ввело в действие самые мощные сухопутную и воздушную группировки. Именно белорусское направление было кратчайшим к столице нашей Родины – Москве»[429]. Более того, данная оценка свидетельствует о том, что спустя 24 года после окончания войны, у предвоенного начальника Генерального штаба так и не сложилось четкое представление о замысле плана «Барбаросса».

Отдельный раздел Директивы ОКХ от 31 января 1941 г. был посвящен переброске войск:

«Переброска войск осуществляется по прилагаемому графику.

Существенных изменений в этот график после 10.3 не может быть внесено. Время от времени в ходе перевозок будут даваться соответствующие указания о возможных изменениях отдельных пунктов выгрузки в общем районе выгрузки.

Выдвижение прибывших соединений к границе должно производиться по возможности в последний момент и незаметно. Соединения, входящие в состав 1‐го и 2‐го эшелонов, в общем не должны до 25.4 перейти линию Тарнув – Варшава – Кенигсберг.

Окончательное выдвижение войск, особенно подвижных соединений, следует производить только в ночное время».

В разделе «Сохранение тайны» «Директивы по стратегическому сосредоточению и развертыванию» предписывалось следующее: «Во избежание внешнеполитических осложнений следует соблюдать безусловную секретность в разработке и осуществлении плана сосредоточения войск на Востоке. Для этого необходимо по возможности ограничить число офицеров, привлекаемых к этой работе. Дальнейшее привлечение новых лиц произвести как можно позже, причем каждое новое лицо должно быть осведомлено о работе не шире, чем это требуется для ее выполнения. Круг полностью осведомленных лиц следует по возможности дольше ограничивать командующими группами армий, командующими армиями и корпусами, начальниками их штабов, обер-квартирмейстерами и начальниками оперативных отделов штабов. Привлечение других военачальников и их помощников в рамках их задач производить настолько позже, насколько позволяют подготовительные работы.

Передача точного текста директивы о сосредоточении допускается только в порядке отдельных выдержек.

Связи с иностранными государствами быть не должно. Об этом в нужное время будет отдан соответствующий приказ».

В том, что касается сроков нападения на Советский Союз, Директива устанавливает: «…Начало наступления будет отдано единым приказом по всему фронту от Черного до Балтийского моря: (день – Б, время У)». И здесь же: «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день «Б») могло быть начато 21.6. (выделено мной. – М.А.)».

Появление данной даты даже в таком эвентуальном контексте – «… могло быть начато 21.6.» – не поддается никакому объяснению. Сам факт появления такой инициативной даты без указаний фюрера, трансформируемой в директиву ОКВ, не возможен по определению. Однако появилась.

Как отмечалось ранее, месяц «июнь» прозвучал ранее в высказывании Гитлера от 5 декабря 1940 г. в контексте «строительства укреплений вслед за строительством дорог» на «Востоке». Июнь месяц мог относится к завершению строительства укреплений, равно как и завершению развертывания войск на советских границах.

Начальник же Генерального штаба сухопутных войск Гальдер, под чьим непосредственным руководством осуществлялась разработка этой директивы, в своем Военном дневнике ни 31 января, ни в последующие дни никак не комментирует эту дату, а допускает, что эта операция может начаться 15 мая 1941 г. Такое впечатление, что Гальдер не обратил внимание на появление в директиве ОКХ даты «21.6». Что же касается исполнителя (исполнителей) этого документа – автора (авторов) даты «21.6», – то логика его (их) рассуждений могла быть следующей – предусмотреть отдание приказа Гитлером «за восемь недель до намеченного срока начала операций» после завершения операции «Марита» (вторжение в Грецию), начало которой планировалось 1 апреля.

Из заметок генерал-полковника Гальдера для доклада Гитлеру 3 февраля 1941 года:

«Доклад фюреру (3.2) об операции «Барбаросса»:

1. Основные идеи изложены в директиве № 21 [от 18.12. 1940 г.]. Предмет доклада – осуществление плана. Директивы на развертывание войск изданы 1 февраля 1941 года (Здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2. Противник:

а. Данные нельзя назвать исчерпывающими; они недостаточно достоверны.

б. Карта обстановки у противника: В европейской части предположительно: 121 стрелковая дивизия (13 моторизованных), 25 кавалерийских дивизий и по меньшей мере 31 мотомехбригада. В целом насчитывается до 180 соединений.

…

Мы имеем: 104 пехотные дивизии (включая и легкие пехотные), 34 подвижных соединения (включая кавдивизию). Дополнительно к этому – несколько румынских дивизий.

В численном отношении превосходство на нашей стороне (боевой опыт, боевая выучка, вооружение, организация, руководство, национальные особенности характера, наличие идей).

…

3. Замыслы и задачи: Замысел – по директиве (стр. 2–3). Начало наступления [трех групп армий] – одновременное. Ведение боевых действий – как в Польше (выделено мной. – М.А.); решительное продвижение вперед; пополнение фронта за счет близко подтягиваемых резервов.

…

11. Взаимосвязь с операцией “Марита”: Основные силы [войск 12‐й армии после завершения операции “Марита”] передаются группе армий “Юг”. Резервы ОКХ (в том числе две танковые и одна моторизованная дивизии).

Следует предотвратить опасность задержки с высвобождением войск, привлекаемых для участия в операции “Марита”. Болгары не захотят остаться одни.

Береговая оборона – военно-воздушные силы.

Если войска (двенадцать пехотных, четыре танковые, одна моторизованная дивизии и два усиленных пехотных полка, что равняется примерно восемнадцати дивизиям), предназначенные для операции “Марита” (выделено мной. – М.А.), не прибудут [на Восточный фронт], тогда не будет и половины “Барбароссы”! [Гальдер хотел сказать, что в этом случае можно было бы рассчитывать лишь на половинный успех кампании на Востоке. – Прим. нем. изд.]».

Из указаний Гитлера по поводу плана «Барбаросса», высказанных им на совещании 3 февраля 1941 г.:

«Фюрер: указывает на то, что операционные пространства огромны, окружение вражеских войск может привести к успеху лишь тогда, если оно будет без разрывов (кавалерийские дивизии). (В Москве идет в настоящее время в театрах тенденциозная пьеса «Суворов».) Нельзя заранее ожидать, что противник сразу же сдаст Прибалтику, включая Ленинград, а также Украину. Однако возможно, что, распознав наши оперативные цели после первого поражения, противник отойдет на значительное расстояние и вновь займет оборону восточнее, за какой-нибудь преградой (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

В этом случае сначала следует овладеть севером, не обращая внимания на войска русских, находящиеся восточнее. Оттуда (выгодная база снабжения) удар против русских с тыла, без фронтального наступления. Задача состоит в том, чтобы уничтожить крупные силы русских и затем ударами с флангов заставить противника оставить центральный участок фронта.

Итог:

а) фюрер в общем и целом с операциями согласен. При детальной разработке иметь в виду главную цель: овладеть Прибалтикой и Ленинградом….»[430].

Опасения Гитлера, что «… распознав наши оперативные цели после первого поражения, противник отойдет на значительное расстояние и вновь займет оборону восточнее, за какой-нибудь преградой», были оправданы. Именно об этом писал «Ло-в» – И.С. Лобанов еще 1939 г.: «В основу германской наступательной операции в войне против Польши, – писал военный разведчик, – была положена большая глубина и непрерывность действий. Следующие один за другим удары не позволили укрепиться на импровизированных позициях. При правильном руководстве со стороны польского командования натиску германских частей могла бы быть противопоставлена подвижная оборона, что могло позволить закончить мобилизацию и формирование новых дивизий для организации обороны на естественных рубежах». Однако к этому никто не прислушался.

Стратегическое развертывание вермахта представляло собой систему мероприятий государств, включавшую мобилизационное развертывание вооруженных сил (перевод вооруженных сил с мирного на военное положение); стратегическое сосредоточение войск на театрах военных действий (стратегические перегруппировки войск между театрами военных действий, переброски из внутренних районов страны на театры военных действий); развертывание вооруженных сил на театрах в определенных стратегических и оперативных группировках и занятие войсками исходного положения для ведения боевых действий; прикрытие мобилизации, сосредоточения и развертывания от ударов противника с воздуха, моря и суши.

Вскрытие военной разведкой стратегического развертывания вермахта было ограничено лишь арифметическим подсчетом перебрасываемых сухопутных войск к советских границам, и попытками вскрыть сосредоточиваемую группировку германских войск, установить ее состав, дислокацию армий, корпусов, дивизий, полков.

Февральская разведывательная сводка № 1 (по Западу) Разведывательного Управления ГШ КА была посвящена «изменениям в группировке германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши за период с 15 ноября 1940 г. по 1 февраля 1941 г.»[431].

«В результате изменений, – отмечалось в разведсводке, – общая группировка германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши на 1 февраля 1941 г. составляет: пятьдесят пять пехотных дивизий, пять моторизованных дивизий, пять танковых дивизий, одна горно-стрелковая дивизия и двадцать один кавалерийский полк.

Выводы

Общее уменьшение группировки германской армии в Генерал-Губернаторстве на пять-семь пехотных дивизий, одну моторизованную дивизию, две-три танковые дивизии, две горно-стрелковые дивизии (данные о горно-стрелковых дивизиях требуют дополнительной проверки) связано, по-видимому, с мероприятиями немцев на Балканах. Однако это уменьшение не говорит о том, что германское командование ослабляет свое внимание к восточным границам, наоборот, за указанный период с большой интенсивностью продолжаются работы по инженерной подготовке театра против СССР, а на смену убывших частей прибывают новые части и соединения».

Уменьшение группировки немецких войск на Востоке на 10–13 дивизий взято от числа 76–79 дивизий, указанных в разведсводке № 8 по состоянию на 15 ноября 1940 г… В реальности же, число германских дивизий на Востоке было существенно ниже и находилось в диапазоне от 32 дивизий (с учетом 2 дивизий в Румынии, по состоянию на 21 декабря 1940 г.) до 47 дивизий (по состоянию на 4 апреля 1941 г.)[432].

7 февраля 1941 года Гальдер запишет в своем дневнике:

«Совещание с Роммелем у главкома: Введение его в обстановку главкомом. Основная задача – добиться, чтобы Грациани отходил на Триполи в боеспособном состоянии. Создать штаб. Перед вылетом доложить о плане действий. Из Рима доложить перед вылетом. По прибытии в Африку представить донесение.

…

Операция “Зонненблюме” (Северная Африка). Организация 5‐й легкой пехотной дивизии. Организация штаба для Роммеля. Батальон связи. Готовность в Африке – к концу марта»[433].

Операция «Зонненблюме» (нем. Unternehmen Sonnenblume – «Подсолнечник») – кодовое название плана по развёртыванию в Северной Африке немецких войск для оказания поддержки войсками союзников итальянским силам в Ливии. Предложение об отправке экспедиционных сил в Северную Африку со стороны Германии было отклонено итальянским диктатором Бенито Муссолини ещё в декабре 1940 года. Однако, после поражений, нанесённых итальянцам союзниками в Киренаике (завершившихся капитуляцией 10‐й итальянской армии 7 февраля), Муссолини был вынужден согласиться с этим предложением. 6 февраля 1941 года, в ответ на просьбу дуче, ОКВ начало осуществление операции по переброске в Ливию 2-х танковых дивизий для недопущения дальнейшего наступления британских войск и их прорыва в Триполитанию.

7 февраля в очередной раз рассматриваются вопросы стратегического сосредоточения, развертывания и перегруппировки войск с Запада на Восток.

Из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта:

«… б. Трудности сосредоточения по плану «Барбаросса». Командование ВВС требует выделить в его распоряжение в последний период развертывания до 1 тыс. эшелонов.

Количество перебрасываемых эшелонов: до 15–16.3 – по 12 [эшелонов в день]; до 10.4 – по 24 [эшелона в день]; с 10.4 – по 48. С 10.4 необходимо ввести график ускоренного ж.-д. движения. (выделено мной. – М.А.). Его введение при переходе греческой границы. Сокращение перевозок отпускников. Не исключено, что проведение сосредоточения в намеченном виде окажется невозможным»[434].

Таким образом, Генеральный штаб сухопутных войск разработал график перебросок на Восток (в Восточную Пруссию и в Генерал-губернаторство), которым предусматривалось завершение развертывания к 15 мая в случае введения ускоренного графика перебросок с 10 апреля, т. е. немногим более, чем за месяц – начало и завершение ускоренных железнодорожных перебросок напрямую было связано со сроками вторжения в СССР. При этом Гальдер высказывает сомнение в возможности завершить развертывания войск к 15.05.1941 г.

Как это ни странно, не существует единой оценки, как масштабов германских перебросок на восток с осени 1940 года до 22 июня 1941 г., так и состава сухопутных войск Германии в целом и развернутого на Востоке. Отдельные данные, как по срокам, так и по количеству перебрасываемых дивизий разнятся, однако это различие не существенно и не препятствует проведению анализа. Следует рассмотреть, насколько достоверно отслеживались переброски германских войск, и как интерпретировалось в разведывательных донесениях их увеличение в Восточной Пруссии и Генерал-губернаторстве.

По одному из источников, первым эшелоном войск – с 20 февраля по 15 марта 1941 г. – было переброшено 7 пехотных дивизий[435]. Вторым эшелоном – с 16 марта по 10 апреля 1941 г. – 19 дивизий (18 пехотных и 1 танковая)[436].

Вопросам сосредоточения войск на Востоке были посвящены и 8 февраля совещания в Генеральном штабе сухопутных войск вермахта: «…д. Вопросы сосредоточения [по плану «Барбаросса»]: 1 тыс. эшелонов [поездов] для частей РГК [резерва главного командования]; 1 тыс. – для авиации; 300 – для тыловых служб; 700 – с грузами снабжения. Итого – 3 тыс. поездов, которые следует распределить между войсками 1‐го и 3‐го эшелонов. Кроме того – дивизионные эшелоны»[437].

На допросе на заседании Международного Военного Трибунала от 3–6 июня 1946 г. бывший начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал-полковник Альфред Йодль, заявил следующее: «… я хочу указать на то, что согласно документу С-39, экземпляр США-138, страница 92 первой документальной книги, это ясно видно из изучения этой документальной книги – это график развёртывания – что до 1 июня действительное количество боевых подразделений включающее 14 танковых дивизий и 12 моторизованных пехотных дивизий, было доставлено. Я упоминаю это для того, чтобы нельзя было сказать, что атака Германии была очевидной в феврале 1941. Об этом не шло речи (выделено мной. – М.А.)»[438].

В части перебросок германских войск Йодль не приводит общее число переброшенных на Восток соединений, а ограничивается только упоминанием количества переброшенных подвижных соединений, число которых чрезвычайно завышено. По состоянию на 05.06. 1941 г.: «Общий состав войск [на Востоке] увеличен на 76 пехотных, одну кавалерийскую и три танковых дивизии (выделено мной. – М.А.)»[439].

Йодль назвал и цифру требуемого количества поездов для перебрасываемых дивизий, предназначенных для вторжения в СССР: «Нам требовалось использовать 10000 поездов для такого развёртывания (выделено мной. – М.А.). Если можно перевезти 100 в день это заняло бы 100 дней; но мы никогда не достигали такой цифры. Таким образом, чисто технические причины такого развёртывания уже заняли 4 месяца»[440].

Ключевое в показаниях бывший начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта – констатация того факта, что в феврале 1941 г. нападение на СССР не было «очевидным».

Командование сухопутных войск вермахта проводило активную подготовку к вторжению в анатолийскую провинцию Турции с территории Болгарии. Вторжение планировалось как превентивная мера против возможного проникновения в Турцию англичан и как фланговый удар с северо-запада в поддержку итало-немецких войск в Северной Африке с целью последующего утверждения в Восточном Средиземноморье и выхода к нефтяным источникам Ирана и Баку.

«г. Операция через Анатолию. – Запишет Гальдер 10 февраля 1941 г. —

Ограниченная двумя шоссе и Железными дорогами, эта операция сможет проводиться лишь очень медленными темпами. Если не удастся добиться полного морального краха турок, они окажут упорное сопротивление, даже если это будут отдельные группы. Трудность перехода через горы Тавр. Южнее Тавра – еще один серьезный барьер. И только потом открываются более удобные пути продвижения в Сирию»[441].

Встреча Муссолини и Франко имела место 12 февраля в Бордигере. Она привела к ожидаемому Гитлером результату: Франко, ссылаясь на экономические трудности Испании и ее зависимость от англосаксонских сил, отказался вступить в войну на стороне стран оси. 28 февраля генерал Йодль сообщил фюреру, что наступление на Гибралтар, если приготовления будут снова возобновлены, возможно не раньше середины апреля. Но тогда участвующие в нем силы не успеют к запланированному на середину мая нападению на Советский Союз. После этого Гитлер, наконец, принял решение об окончательной отмене операции «Феликс»[442].

12 февраля Роммель высадился на африканском побережье вместе с первыми частями «заградительного» соединения – 5‐й легкой (моторизованной) дивизии, вслед за которой туда в конце мая должна была последовать при условии прочного удержания итальянцами Сирта в Триполи 15-я танковая дивизия. Эти две немецкие и две моторизованные итальянские дивизии, также перебрасывавшиеся в Северную Африку, должны были составить немецкий африканский корпус.

В середине февраля 5-я легкая дивизия, имевшая около 160 легких и средних танков, сосредоточилась в районе г. Триполи. Здесь же находились две пехотные дивизии сильно потрепанной 10‐й итальянской армии. Остальные ее две пехотные и одна бронетанковая дивизии располагались в районе западнее Сирта. Общая численность этих итальянских войск составляла около 56 тыс. человек. Штаб африканского корпуса Роммеля прибыл в Триполи 19 февраля. Ему была подчинена итальянская бронетанковая дивизия «Ариете».

К этому времени в распоряжении английского командования для удержания Киренаики и Египта оставались лишь 9-я австралийская дивизия и половина 2‐й бронетанковой дивизии (200 танков). Остальные войска – 6-я и 7-я австралийские, новозеландская дивизии, польская бригада, бронетанковая бригада из состава 2‐й бронетанковой дивизии и многие корпусные части – готовились к отправке из Северной Африки в Грецию[443].

14 февраля Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии представило Спецсообщение «О мобилизационных мероприятиях в сопредельных с СССР капиталистических странах». В Спецсообщении, разосланном И.В. Сталину, В.М. Молотову, К.Е. Ворошилову, С.К. Тимошенко, Л.П. Берия, Г.К. Жукову и А.А. Жданову, в частности говорилось: «Докладываю: агентурными данными установлено некоторое оживление в предвесенний период мобилизационных мероприятий в сопредельных с нами капиталистических странах:

. Германское командование изыскивает все меры к максимальному увеличению уже имеющейся 8 млн. армии (выделено мной. – М.А.). Основной контингент для новых формирований берется из лиц, работающих в военной промышленности и имевших ранения в войне с Польшей и на Западе. Призываемые в армию рабочие из военной промышленности заменяются рабочими из оккупированных областей и Италии. Начиная с октября 1940 г. должно было быть дополнительно мобилизовано около 1 ½ млн. человек, из них 750 тыс. человек в армию, остальные для военной промышленности; в январе 1941 г. в собственно Германии проведен призыв в возрасте от 40 до 45 лет, а также лиц, выздоровевших после ранения. Имеются сведения о дополнительном формировании 25-ти пехотных, пяти танковых и пяти моторизованных дивизий, окончательное формирование которых должно быть закончено к 1 марта, кроме того, формируются экспедиционные корпуса (количество неизвестно) из лиц, участвовавших в войне в Испании и годных к несению военной службы в африканских условиях. …».

К 15 марта 1941 г. численность вермахта составляла 6954 тыс. человек[444].

15 февраля начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта издал руководящие указания по «маскировке» подготовки к нападению на Советский Союз и «порядке осуществления дезинформации»:

…

1. Цель маскировки – скрыть от противника подготовку к операции “Барбаросса”. Эта главная цель и определяет все меры, направленные на введение противника в заблуждение.

Чтобы выполнить поставленную задачу, необходимо на первом этапе, т. е. приблизительно до середины апреля, сохранять ту неопределенность информации о наших намерениях, которая существует в настоящее время (выделено мной. – М.А.). На последующем, втором этапе, когда скрыть подготовку к операции “Барбаросса” уже не удастся, нужно будет объяснять соответствующие действия как дезинформационные, направленные на отвлечение внимания от подготовки вторжения в Англию.

2. Во всей информационной и прочей деятельности, связанной с введением противника в заблуждение, руководствоваться следующими указаниями.

а) На первом этапе:

усилить уже и ныне повсеместно сложившееся впечатление о предстоящем вторжении в Англию. Использовать для этой цели данные о новых средствах нападения и транспортных средствах.

Преувеличивать значение второстепенных операций – “Марита” и “Зонненблюме”, действия 10‐го авиационного корпуса, – а также завышать данные о количестве привлекаемых для их проведения сил.

Сосредоточение сил для операции “Барбаросса” объяснять как перемещения войск, связанные с взаимной заменой гарнизонов Запада, центра Германии и Востока, как подтягивание тыловых эшелонов для проведения операции “Марита” и, наконец, как оборонительные меры по прикрытию тыла от возможного нападения со стороны России.

б) На втором этапе:

распространять мнение о сосредоточении войск для операции “Барбаросса” как о крупнейшем в истории войн отвлекающем маневре, который якобы служит для маскировки последних приготовлений к вторжению в Англию.

Пояснять, что этот маневр возможен по следующей причине: благодаря мощнейшему действию новых боевых средств достаточно будет для первого удара сравнительно малых сил; к тому же перебросить в Англию крупные силы все равно невозможно ввиду превосходства на море английского флота. Отсюда делать вывод, что главные силы немецких войск могут быть на первом этапе использованы для отвлекающего маневра, а сосредоточение их против Англии начнется только в момент нанесения первого удара.

Б. Порядок осуществления дезинформации.

I. Информационная служба (организуется начальником управления разведки и контрразведки). Принцип: экономное использование версии об общей тенденции нашей политики и только по тем каналам и теми способами, которые будут указаны начальником управления разведки и контрразведки.

Последний организует также передачу нашим атташе в нейтральных странах и атташе нейтральных стран в Берлине дезинформационных сведений. Эти сведения должны носить отрывочный характер, но отвечать одной общей тенденции.

Действительные меры, принимаемые высшими штабами, особенно переброска воинских частей, не должны противоречить тем сведениям, которые будет распространять служба информации. Чтобы обеспечить это соответствие, а также использование вновь поступающих предложений, общие руководящие указания будут позднее дополнены. Дополнения разработает верховное главнокомандование вооруженных сил (штаб оперативного руководства), отдел обороны страны по согласованию с управлением разведки и контрразведки. Срок разработки дополнений будет зависеть от обстановки.

Первое совещание по этому вопросу будет весьма коротким. На нем необходимо решить в частности следующее:

а) В течение какого времени нужно будет объяснять запланированные переброски войск как обычную взаимную смену воинских частей, расположенных на Западе, в центре Германии и на Востоке.

б) Какими из эшелонов, направляющихся на Запад, следует воспользоваться, чтобы создать у разведки противника впечатление, что идет подготовка к “вторжению в Англию” (например, подбросить сведения о скрытной переброске на Запад новой техники).

в) Следует ли (и если да, то каким образом) распространять сведения, будто бы военно‐морской флот и военно-воздушные силы за последнее время намеренно и несмотря на напряженную обстановку в мире держались в тени, чтобы сохранить силы для массированных ударов, которые им предстоит нанести при вторжении в Англию.

г) Каким образом подготовить те меры, которые должны быть приняты по условному сигналу “Альбион” (см. ниже).

II. Меры высших штабов.

1. Приготовления к операции “Зеелёве” придется проводить гораздо менее интенсивно, чем ранее (выделено мной. – М.А.). Несмотря на это, необходимо принять, все меры, чтобы среди наших вооруженных сил сохранилось впечатление готовящегося вторжения в Англию, пусть в совершенно новой форме. Правда, в какой-то момент придется оттянуть с Запада предназначавшиеся для вторжения войска, но и это должно найти объяснение. Даже если войска будут перебрасываться на Восток, следует как можно дольше придерживаться версии, что переброска осуществляется лишь с целью дезинформации или прикрытия восточных границ в тылу во время предстоящих действий против Англии.

2. В целях дезинформации было бы целесообразно согласовать по времени некоторые действия, связанные с планом “Барбаросса” (например, введение максимально уплотненного графика движения эшелонов, отмену отпусков и т. п.), и начало операции “Марита”. Главнокомандующего сухопутными войсками прошу выяснить, в какой мере это осуществимо.

3. Особое значение для дезинформации противника имели бы такие сведения о воздушно-десантном корпусе, которые можно было бы толковать как подготовку к действиям против Англии (введение в штаты переводчиков, владеющих английским языком, размножение карт территории Англии и т. д.). Главнокомандующего военно-воздушными силами прошу обеспечить соответствующие меры, согласовав их с начальником управления разведки и контрразведки.

4. По мере накопления на Востоке все более крупных сил нужно будет предпринимать такие меры, которые способны запутать представления о наших дальнейших планах. Главному командованию сухопутных войск подготовить совместно с управлением разведки и контрразведки внезапное “минирование” определенных зон в проливе Ла-Манш, в прибрежных водах Норвегии (условный сигнал для оглашения запретных зон – “Альбион”). При этом нужно будет не столько действительно устанавливать заграждения в каждом отдельном пункте этих зон (для этого потребовались бы значительные силы), сколько возбуждать общественное мнение. Этой и другими мерами (например, расстановкой макетов, которые разведка противника могла бы принять за неизвестные до сих пор “ракетные батареи”) следует создать впечатление, что предстоит внезапное нападение на Британские острова.

Чем четче будут вырисовываться подготовительные действия к операции “Барбаросса”, тем труднее будет сохранять эффект дезинформации. Несмотря на это, необходимо делать все возможное для введения противника в заблуждение, основываясь не только на общих положениях о сохранении военной тайны, но и на методах, предлагаемых настоящим документом. Желательно, чтобы все участвующие в дезинформации противника инстанции проявляли собственную инициативу и представляли соответствующие предложения.

Кейтель»[445].

Таким образом, руководящие указания ОКВ, наряду с прочим содержали предписание «приблизительно до середины апреля, сохранять ту неопределенность информации о наших намерениях, которая существует в настоящее время». С одной стороны неопределенность намерений, с другой – продолжение подготовки к операции «Барбаросса», однако без форсирования этой подготовки. Когда закончится неопределенность решало не командования вермахта, а – Гитлер.

Рубеж между двумя этапами по скрытию подготовки к агрессии против СССР – середина апреля 1941 г. – предполагал начало ускоренных железнодорожных перебросок с 10-х чисел апреля и как следствие – обеспечение развязывания боевых действий ориентировочно 15 мая. Операция «Марита» никоим образом не являлась второстепенной операцией. Приготовления к вторжению в Великобританию не отменялись и не должны были однозначно восприниматься как дезинформационные мероприятия, о чем свидетельствует следующее указание: «Приготовления к операции “Зеелёве” придется проводить гораздо менее интенсивно, чем ранее». И только Гитлер принимал решение, состоится вторжение в Великобританию или нет и если состоится, то когда. И в этом случае на какое-то время операция «Барбаросса» могла рассматриваться как дезинформация.

Неуверенность Германии в отношении позиции турок в связи с операцией «Марита» существенно не уменьшило и переданное 17 февраля болгарским телеграфным агентством сообщение о заключении болгаро-турецкого соглашения о дружбе. Хотя в нем партнеры по договору назвали неизменной основой своей внешней политики взаимный отказ от любых нападений, ничего не было сказано о том, что Турция спокойно отнесется к входу немецких войск в Болгарию и последующему нападению немцев на Грецию.

Только 22 февраля поступило Шуленбургу разъяснение из Берлина по поводу концентрации германских войск в Румынии:

«Берлин, 22 февраля 1941 – 6.25 Москва, 22 февраля 1941 – 11.00

№ 353 от 21 февраля

Конфиденциально. Главе дипломатической миссии или его представителю лично. Государственная тайна. Должно быть расшифровано лично. Совершенно секретно. Ответ курьером или секретным шифром.

В телеграфной инструкции за № 36 от 7 января было сделано указание на то, что в течение какого-то времени желательно поддерживать неопределенность в сообщениях о количестве германских войск и что в подходящее время будет сообщено о полной мощи войск. Теперь это время пришло.

В Румынии в боевой готовности находятся 680 000 (шестьсот восемьдесят тысяч) германских войск. Среди них очень высокий процент технических войск, особенно бронетанковых сил, с самым современным вооружением. В тылу этих войск, в Германии, находятся неисчерпаемые резервы, в том числе регулярные войска, сосредоточенные на германо-югославской границе.

Я прошу членов дипломатической миссии и возможных доверенных лиц начать приемлемым способом во впечатляющей форме давать знать об этой силе, указывая, что ее более чем достаточно, чтобы справиться на Балканах с любым непредвиденным обстоятельством с любой стороны, причем делать это не только в правительственных кругах, но также и среди заинтересованных иностранных дипломатов. Оставляю на Ваше усмотрение, когда не следует называть точную цифру, указанную выше. Напротив, можно также использовать намеки и околичности, как, например, “едва ли не 700 000” и т. п.

Риттер [посол по особым поручениям при имперском министре иностранных дел Риббентропе; офицер связи МИДа при Верховном командовании вермахта]»[446].

Названная цифра существенно превышала численность германских войск, переброшенных в Румынию для участия в операции «Марита», которая равнялась «примерно восемнадцати дивизиям». Данная дезинформация предназначалась для советского руководства, чтобы воспрепятствовать «вторжению русских на Балканы», возможность которого допускало командование вермахта.

«Расшифрованная телеграмма вх. № 2892.

Из Цюриха 21 февраля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Цюрих, 21 февраля 1941 г.

По сообщению начальника разведслужбы швейцарского генштаба, Германия имеет сейчас на востоке 150 дивизий. По его мнению, выступление Германии начнется в конце мая (выделено мной. – М.А.).

Дора

Пометы: «НО-1. Это вероятно… деза. Надо указать Доре. Голиков. 20.02.41 г (Дата 20.02 – указана в документе. – М.А.).», «Уточнение будет запрошено при первой работе рации. 28.04.41 г.».

В том, что касается числа дивизий, развернутых Германией на Востоке, это была, безусловно, «деза». Что же касается даты «в конце мая», она также была не достоверной, так как решения о вторжении в СССР еще не было принято. Вместе с тем источники этой информации, если они были из числа командования вермахта, могли быть искренне уверены в реальности этой даты. В любом случае, «Доре» следовало это учесть, получая информацию из швейцарского генштаба: или начальник разведслужбы умышленно вводил его в заблуждение, или сам был дезинформирован.

Вопрос подрыва позиций Англии в Средиземноморье, на Ближнем и Среднем Востоке по-прежнему не теряет своей актуальности. И генератором идей выступает Гитлер.

25 февраля 1941 года Гальдер запишет в своем дневнике:

«Утреннее совещание: Ничего нового. Намерения англичан на Средиземном море (как в районе Мальты, так и в Восточном Средиземноморье) все еще остаются неясными.

Совещание с главкомом:

…

б. Операция против Афганистана (Гитлер высказал пожелание о разработке специального плана стратегического развертывания немецких войск в Афганистане в качестве дополнения к плану «Барбаросса». – Прим. нем. изд.).

…

ж. Автоколонны для Ливии. Объединить германские и итальянские автоколонны. Взять автомашины из итальянских дивизий!

з. Подготовка дальнейших операций в Африке. Летом следует провести материальную подготовку.

Хойзингер:

а. Операция «Барбаросса». Инструктировать об их задачах только те дивизии, которые прибывают в последнюю очередь. (Это обсуждено с отделом боевой подготовки.)

б. Афганистан – Иран.

в. Гибралтар – Мальта – Северная Африка (здесь наступление на Египет силами двух танковых – корпусов совместно с итальянскими войсками) (Эта идея принадлежала Гитлеру. Предусматривалось осуществить ее по окончании операции «Барбаросса». – Прим. нем. изд.)

г. Если англичане высадятся во Фракии, принять превентивные меры! (Предполагалось, что если англичане высадятся в Греческой Фракии, то войска генерал-фельдмаршала Листа немедленно перейдут в наступление. – Прим. нем. изд.). Указать на это Листу!

д. Различные запросы Листа относительно проведения операции “Марита”. …»[447].

В этой связи Варлимонт в своих воспоминаниях напишет: «…в феврале 1941 года он [Гитлер] даже приказал отделу “Л” (отдел обороны страны (оперативный отдел) штаба оперативного руководства ОКВ. – М.А.) изучить возможность похода на Индию через Афганистан»[448].

28 февраля из Будапешта пришла шифртелеграмма о приоритетности германского выступления против Англии:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Будапешт, 28 февраля 1941 г.

1) Выступление немцев против СССР в данный момент считают все немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступит Турция или СССР.

После разгрома Англии немцы выступят против СССР.

2) Французский военный атташе Мери (бывший начальник разведотдела генштаба) сообщил мне сегодня: в Клуже и Быстрица имеются немецкие войска. На аэродроме в Клуж много немецких самолётов. Количество не установлено.

Во время наступления на Францию, немцы применяли тяжёлые танки вес 32 тонны, вооружение: одна 105‐миллиметровая пушка, одна 77‐миллиметровая пушка и 4–5 пулемётов. Команда 7 человек. Ширина больше 2 метров. Боевая скорость до 18 километров. Всего в наступлении участвовало 10 мотомехдивизий (по 400 танков), из них только 2–3 имели по 1 полку тяжёлых танков (в тяжёлой дивизии, 1 полк лёгких и средних танков – 250 штук и тяжёлый полк – 150 танков).

3) Итальянский военный атташе сообщил – немцы готовят четыре парашютных дивизии и до 30 пех. дивизий (для переброски на быстроходных судах) как авангард для вторжения в Англию. Уже в половине марта надо ожидать больших неожиданностей со стороны немцев.

№ 26 Марс».

«Марс» – псевдоним военного атташе при полпредстве СССР в Венгрии, резидент военной разведки Н.Г. Ляхтеров[449].

Весной 1941 года при подготовке к вторжению в СССР была проведена реорганизация танковых войск. Было решено удвоить количество танковых дивизий. В танковых дивизиях осталось только по одному танковому полку, состоящему из двух батальонов. Общая численность танков в танковой дивизии составляла 160 машин. В сухопутных войсках вермахта накануне войны не было ни тяжелых дивизий, ни тяжелых танков.

28 февраля от «Арийца» через «Альту» поступило сообщение, в котором наиболее близко к содержанию плана «Барбаросса» пересказывался замысел германского командования:

«…Однако посвященные военные круги по-прежнему стоят на той точке зрения, что совершенно определенно война с Россией начнется уже в этом году. Подготовительные мероприятия для этого должны быть уже далеко продвинуты вперед (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Большие противовоздушные сооружения на востоке ясно указывают на будущий ход событий, (Ариец не знал по тому поводу ничего конкретного. Он сообщил, однако, что бомбоубежища, которые расположены по всей Германии, на востоке могли бы быть предназначены, само собой разумеется, для защиты от русских, а не от английских самолетов). Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршалов Бока, гундштедта [Рундштедта] и Риттера фон Лееба. Группа армий “Кенигсберг” должна наступать в направлении ПЕТЕРБУРГ, группа армий “Варшава” – в направлении МОСКВА, группа армий “Позен” – в направлении КИЕВ. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая. Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар в районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам. Кроме того, уже строятся бронепоезда с шириной колеи, как в России..

…Гитлер намерен вывезти из России около трех миллионов рабов, чтобы полностью загрузить производственные мощности. Если еще осенью Гитлер хотел окончить войну как можно быстрее, чтобы посвятить себя опять своему любимому занятию, строительству новых сооружений, то сейчас он якобы склоняется больше к тому, чтобы продолжать поддерживать состояние войны в Европе. При этом он, видимо, исходит из той точки зрения, что всеобщее недовольство приведет к введению авторитарного режима. Он намерен разделить российского колосса якобы на 20–30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны, чтобы также и там вызвать недовольство на долгое время.

Информация о России принадлежит человеку из окружения Геринга. В целом она имеет чисто военный характер и подтверждается военными, с которыми разговаривал Ариец…»[450].

Уверенность «посвященных военных кругов» в том, что «совершенно определенно война с Россией начнется уже в этом году», опиралась на планомерную подготовку вермахта к операции «Барбаросса». Отсюда и срок начала вторжения «якобы 20 мая», хотя в действительности речь шла о сроке, близком к тому, к которому вермахт должен был быть готов развязать войну. И при этом существовала неопределенность, разрешение которой зависело от единственного человека – Гитлера.

Названия групп армий «Север», «Центр» и «Юг» – «Кенигсберг», «Варшава», «Позен», соответственно, были даны по названиям воздушных округов, что не удивительно, так как информация получена из окружения Геринга.

Сообщение об охватывающем ударе в районе Пинска силами 120 немецких дивизий являлось деформированным отражением реальных замыслов германского командования – создание «предпосылки для уничтожения войск противника, находящихся между Белостоком и Минском».

«Ариец» впервые передал информацию о планах обращения в рабство миллионов граждан советского государства.

Вероятнее всего, что в первоначальном тексте телеграмме был «русский колосс», который в последующем был превращен в «российский колосс».

Из беседы наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом:

«28 февраля 1941 г.

Сов. секретно (Особая папка)

Шуленбург заявил, что имеет поручение Берлина немедленно и заранее поставить Советское правительство в известность о том, что в результате переговоров, которые велись между Болгарией, с одной стороны, и Италией и Германией, с другой, 1 марта состоится подписание соглашения о присоединении Болгарии к тройственному пакту. Детали ему, Шуленбургу, неизвестны, но он предполагает, что форма присоединения будет такой же, как и протокол о присоединении к тому же пакту Венгрии, Словакии и Румынии.

Тов. Молотов ответил, что Германии известна позиция Советского правительства из его демарша от 25 ноября 1940 г. Сказанным в этом демарше определяется позиция СССР в этом вопросе также и в данное время. Если Шуленбург припоминает, в демарше 25 ноября вопрос о присоединении Болгарии к тройственному пакту ставился в связи с определенными обстоятельствами, но события развиваются в несколько другом направлении.

…

Т. Молотов заявил, что Германии известно, что Болгария считается таким районом, который относится к зоне безопасности СССР. Советское правительство неоднократно заявляло Германскому правительству, что оно серьезно заинтересовано в Болгарии. Советское правительство смогло бы выразить удовлетворение этим сообщением Германского правительства только в том случае, если бы участие Болгарии в этом новом международном акте находилось в соответствии с обстоятельствами, о которых говорилось в демарше от 25 ноября. Но сейчас тов. Молотов не может признать, что акт, предпринятый Болгарией, находится в соответствии с этими обстоятельствами.

Шуленбург отметил, что он не может высказать более того, что он уже сообщил. Но, по его мнению, присоединение Болгарии к тройственному пакту не противоречит интересам СССР. Он не склонен придавать присоединению Болгарии к тройственному пакту большого значения и считает возможным сравнить этот шаг Болгарии с соответствующими актами Румынии, Венгрии и Словакии.

В ответ на это т. Молотов сказал, что Германскому правительству известно, что Болгария считается нами районом, который относится к зоне безопасности СССР, поэтому присоединение Болгарии к тройственному пакту нельзя сравнить с Венгрией или Словакией. Т. Молотов заявил в заключение, что он сообщил мнение Советского правительства в предварительном порядке и что он раньше не был информирован о событиях, указанных в настоящем сообщении Германского правительства. …

Записал Павлов В.»[451].

Из беседы наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом:

«1 марта 1941 г.

Сов. секретно

(Особая папка)

Шуленбург заявляет, что он не намерен долго задерживать т. Молотова. Посольство получило новую телеграмму с поручением поставить Советское правительство в известность, что Германское правительство располагает сведениями о намерении англичан высадиться в Греции. В связи с этим оно решило в ближайшее время ввести свои войска в Болгарию. При этом Германское правительство считает, что Турция останется в стороне, так как мероприятия Германии не направлены против Турции. Кроме того, эта акция Германского правительства носит исключительно военный характер и является временным мероприятием.

Тов. Молотов спрашивает, вступили ли уже германские войска в Болгарию.

Шуленбург отвечает, что, по всей видимости, это может произойти в ближайшее время.

Тов. Молотов заявляет, что в отношении позиции Советского правительства он должен сказать следующее:

“1. Очень жаль, что, несмотря на предупреждение со стороны Советского правительства в его демарше от 25 ноября 1940 года, Германское правительство сочло возможным стать на путь нарушения интересов безопасности СССР и решило занять войсками Болгарию.

2. Ввиду того, что Советское правительство остается на базе его демарша от 25 ноября, Германское правительство должно понять, что оно не может рассчитывать на поддержку его действий в Болгарии со стороны СССР. …

В заключение Шуленбург заявляет, что ему не совсем понятно, почему в заявлении т. Молотова идет речь о демарше 25 ноября, в котором лишь в общих чертах была изложена точка зрения Советского правительства, но этот демарш не содержал предупреждения Германии, которое было сделано 23 января 1941 года.

Тов. Молотов отвечает, что ссылка на демарш 25 ноября делается потому, что в нем полностью изложена позиция Советского правительства.

Записал В. Павлов»[452].

Подобная позиция Советского Союза пополнила «список Гитлера» германских претензий к СССР.

Обострение советско-германских отношений в связи с событиями на Балканах нашли следующее отражение в Ноте МИД Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года: «В результате этой германской позиции (Отказ принять «русские требования» присоединения к Тройственному пакту. – М.А.), Россия усилила уже более открыто направленную против Германии политику, а ее все более тесное сотрудничество с Англией становилось очевидным. В январе 1941 года эта отрицательная русская позиция впервые проявилась и в дипломатической сфере. Когда в этом месяце Германия предприняла в Болгарии определенные контрмеры против высадки британских войск в Греции, русский посол в Берлине в официальном демарше указал на то, что СОВЕТСКИЙ СОЮЗ СЧИТАЕТ ТЕРРИТОРИЮ БОЛГАРИИ И ЗОНУ ОБОИХ ПРОЛИВОВ ЗОНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР И ЧТО ОН НЕ МОЖЕТ РАВНОДУШНО ОТНОСИТЬСЯ К СОБЫТИЯМ В ЭТИХ РАЙОНАХ, УГРОЖАЮЩИМ ЕГО БЕЗОПАСНОСТИ. ПОЭТОМУ СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ ОТ ПОЯВЛЕНИЯ ГЕРМАНСКИХ ВОЙСК НА ТЕРРИТОРИИ БОЛГАРИИ И В ЗОНЕ ОБОИХ ПРОЛИВОВ (выделение Ноты МИД Германии. – М.А.)

В ответ на это правительство рейха дало Советскому правительству исчерпывающие разъяснения причин и целей военных мер Германии на Балканах. Оно указало на то, что Германия всеми силами и средствами будет препятствовать закреплению Англии в Греции, но она не намеревается занимать проливы, а будет уважать суверенитет Турции. Проход германских войск через территорию Болгарии не может считаться ущемлением интересов безопасности Советского Союза, правительство рейха, напротив, полагает, что эти операции служат и советским интересам. После проведения операций на Балканах Германия выведет оттуда свои войска.

Несмотря на это заявление правительства рейха, Советское правительство в свою очередь сразу же после ввода германских войск опубликовало в адрес Болгарии заявление ЯВНО ВРАЖДЕБНОГО АНТИГЕРМАНСКОГО ХАРАКТЕРА, смысл которого сводился к тому, что присутствие германских войск в Болгарии служит не делу мира на Балканах, а интересам войны. Объяснение этой позиции дали правительству рейха участившиеся к этому времени сообщения о все более тесном сотрудничестве между Советской Россией и Англией. Несмотря на это, Германия и на этот раз не отреагировала»[453].

Наведение мостов через Дунай началось, в соответствии с приказом, 28 февраля в 7 часов утра. К этому времени болгарскую границу перешла первая немецкая часть – находившийся в румынской Добрудже зенитный дивизион – и двинулась на Варну, куда прибыла уже к вечеру. Обе сконцентрированные в районе Чернаводы танковые дивизии (5-я и 11-я) находились в полной боевой готовности, чтобы при необходимости перед общим вступлением войск направиться к болгаро-турецкой границе, что, правда, оказалось необязательным. 1 марта последовало присоединение Болгарии к Тройственному пакту. После выполненного по плану наведения мостов через Дунай 2 марта в 6 часов утра 12-я армия вступила в Болгарию, причем перед ней прошли строительные войска, выполнившие необходимые дорожно-ремонтные работы.

(Доклад начальника Разведывательного управления генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова от 20 марта 1941 г.)

(«Записи генерал-полковника Гальдера к докладу у Гитлера от 17 марта 1941 года»)

«Расшифрованная телеграмма вх. № 4287.

Из Бухареста 15 марта 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 15 марта 1941 г.

14 марта наш работник Корф имел встречу с адвокатом Сокор, который сообщил:

1) Один немецкий майор, который живёт на квартире друга Сокор, в беседе с этим другом заявил: “Мы полностью меняем наш план. Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой (выделено мной. – М.А.)”.

2) Полковник Риошану, бывший товарищ министра, друг Антонеску, в личной беседе с Сокором заявил: “Главштаб румынской армии вместе с немцами занят сейчас разработкой плана войны с СССР. Что эту войну следует ожидать через три месяца ”.

3) Из ряда мнений Сокор делает следующий вывод: “Немцы опасаются выступления СССР в тот момент, когда они пойдут в Турцию. Желая предупредить опасность со стороны СССР, немцы хотят проявить инициативу и первыми нанести удар, захватить наиболее важные экономические районы СССР, и, прежде всего Украину”.

4) В Бухаресте встречается много вновь прибывших солдат, особенно много 17–18 летних парней, имеющих отличительный знак авиации (авиационный знак на малиновом поле).

5) Циркулируют слухи о приезде Гитлера в Бухарест. Что в Бухарест уже прибыла часть личной охраны Гитлера.

Грат сообщает: в Молдавии введена цензура на всю переписку. Немцы в большом количестве находятся на югославской границе.

Главное управление румынских жел. дорог заключило с немецким обществом Тодт контракт, по которому все инженерные работы на жел. дорогах будут производиться обществом Тодт.

№ 122 Ещенко»[476].

Пометы: «1. Вызвать к 16.00 полк[овника] Коротких для дачи мне справки о Сокоре. 2. Разослать по сп[иску] № 2 тт. Сталину, Молотову, НКО, НГШ, Ворошилову, Кузнецову, Берия. Голиков».

15 марта Ешенко доложил, что «войну следует ожидать через три месяца». В данном случае речь идет о совпадении, т. к. дата нападения еще не была определена, равно как и Гитлером не принято окончательного решения.

Из «Записей генерал-полковника Гальдера к докладу у Гитлера от 17 марта 1941 года», в которых указывается две возможные даты начала операции «Барбаросса» 15 и 16 мая:

«“Марита”:

1. Начало операции: Предварительно можно ориентироваться на 1 апреля 1941 года.

2. Противник: В настоящее время – пять дивизий. Их боеспособность предположительно ограниченная. – Положение в Салониках неизвестно. – Возможности греков. – Перспективы нашего наступления после вторжения на территорию Греции.

3. Цели операции против Греции.

Английская оценка: Пелопоннес – Крит – Родос – Кипр = база для наступления на Египет [В том случае, если бы Пелопоннес и названные острова были захвачены немцами. – Прим. нем. изд.].

Наша потребность в силах и средствах при проведении глубокой операции (шесть пехотных дивизий и одна горная дивизия; шесть подвижных дивизий).

…

5. Какие силы из числа участвовавших в операции должны по ее завершении остаться в Греции? (Поведение Югославии и Турции.)

а. Отвод войск и их переброска по югославским железным дорогам?

б. Что остается в Болгарии? (Военная миссия и примерно две дивизии.)

в. Взаимосвязь операций “Марита” и “Барбаросса”: 3‐й эшелон войск принадлежит армии, располагающейся на Пруте. Если операция “Барбаросса” начнется 15 мая 1941 года (здесь и далее выделено мной. – М.А.), то 4-ю горную дивизию не следует посылать в Болгарию!

6. Детали:

а. Демаркационная линия – по турецкой границе южнее Эдирне [Адрианополь].

б. Эгейские острова: Тасос, Самофраки – немедленно [захватить]. Лемнос – воздушный десант, а затем – артиллерия.

в. Суэцкий канал подвергнуть атаке [бомбардировочной авиацией]!

[ведение крупного наступления с целью овладения Суэцким каналом потребовало бы более значительных сил сухопутной армии и авиации, не говоря уже о том, что такое наступление не имело под собой солидной основы до тех пор, пока невозможно было обеспечить надежную связь с Северной Африкой по морю[477]]

г. Требования к Греции, в случае если мы придем к соглашению с ней.

Операция “Зонненблюме”.

…

2. Намерение Роммеля о переходе в наступление 8 мая 1941 года. Цель – Тобрук. – 5-я легкая дивизия + 15-я танковая дивизия – ядро наступления (желательно выделить еще две моторизованные дивизии); итальянские оккупационные войска. Требуются три танковых разведывательных батальона и прочее.

По этому вопросу следует сказать:

а. Требования невыполнимы.

б. Итальянские дивизии никогда не смогут выполнять задачи оккупационных войск.

в. Снабжение должно осуществляться вдоль побережья. Следовательно, наступление должно вестись не только через пустыню, но и вдоль побережья (Бенгази).

Операция только через пустыню в направлении Тобрука потребует свыше 1500 тонн грузов снабжения. [Это значит, нам понадобится] четыре автобатальона, то есть 1/12 всех транспортных средств, предназначенных для операции “Барбаросса”. Четыре батальона должны выделить итальянцы! Если это делать поэтапно в ходе операции, то потребуется примерно 3/5 того, что указано выше [требования Роммеля следовало удовлетворить только на 3/5. Иными словами, было принято решение о поэтапном обеспечении его войск в ходе операции. – Прим. нем. изд.].

Недостаток – медленные темпы, так как потребуется пятидневная остановка, прежде чем будет достигнута конечная цель.

3. Наступление на Египет: Подготовить пополнение для одного танкового корпуса после высвобождения сил из операции “Барбаросса”. Требуемое время – три-четыре месяца; начало поступления пополнений – в конце зимы.

“Барбаросса”:

1. Начало операции – 16. 5 [сноска] – гарантируется сухопутными войсками, если 3‐й эшелон войск, участвующих в операции “Марита”, сможет начать сосредоточение 10.4.

2. Противник: Воздействие на Прибалтийские государства. Смоленск, Минск. – Транспортные перевозки по требованию [немецких] ВВС начаты раньше. Поэтому внимание [русских] уже усилилось. – Общая картина.

Контрмероприятия: Окопно-земляные работы – также и в генерал-губернаторстве. Местное население – на тыловые рубежи! Всеобщее языковое упорядочение!

…

Изъятие сил без ущерба для операции «Барбаросса» невозможно.

…

4. Резервы ОКХ: Всего 21 дивизия (включая две танковые дивизии + одну моторизованную дивизию): из них девять дивизий участвуют в операции “Марита”. Следовательно, гарантировано участие только 12 дивизий. Очень мало! [Еще] пять дивизий с Запада [из 12].

…

9. Вопрос о превентивных мероприятиях русских: В отношении Финляндии и Румынии? – На море, в воздухе.

…

г. Операция “Аттила”: До начала апреля – текущая подготовка; с начала апреля до конца апреля – длительный период предварительной готовности; с конца апреля – вспомогательное мероприятие. [Оборонительные] возможности французов ограниченны.

Район Балтийского моря: Отработать вопросы береговой обороны и обороны воздушного пространства.

Гибралтар: Через три месяца после высвобождения сил с Востока. Новая обстановка! (Англичане могут легко набрать 20 дивизий в метрополии.)

Мальта: Воздушный десант и одна дивизия»[478].

В примечании немецкого издательства в сноске к «Начало операции – 16. 5» отмечалось; «Так называемый день «Б» – установленный срок начала операции “Барбаросса”. Срок был установлен директивой № 21 от 18 декабря 1940 года». Таким образом, спустя много лет – в 1969 г. – издатели в Германии, надо полагать, люди не далекие от проблемы, продолжали считать, что «Барбаросса» может должна была начаться 16 мая 1941 г.

Примечательна запись в дневнике Гальдера: «Если операция “Барбаросса” начнется 15 мая 1941 года…». И это «если» зависело только от одного человека в третьем рейхе.

Другой вопрос, что к 15–16 мая для обеспечения развертывания на Востоке требуемого количество войск для вторжения в СССР (следовало начать ускоренные переброски с 10.04, как следовало из составленного графика 7 февраля) не успевало быть сосредоточено и развернуто. Исходя из декларации Гитлера в Директиве № 21 – «Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций», – такой приказ в случае начала операции «Барбаросса» должен был быть отдан ориентировочно 15 марта плюс минус неделя.

На совещании у фюрера всерьез планировалось рассмотреть вопрос «о превентивных мероприятиях русских».

О событиях 17 марта Гальдер запишет в своем дневнике следующее:

«… 15.00–20.30 – Совещание у фюрера (я в сопровождении полковника Хойзингера.

Фюрер:

1. Операция “Марита”: Операцию следует проводить до тех пор, пока не будет захвачен плацдарм для обеспечения господства в воздухе над Восточным Средиземноморьем. Это, следовательно, обусловливает необходимость овладения Аттикой, а возможно, даже и Пелопоннесом. Провести операцию следует возможно скорее. Островами Тасос и Самофраки следует овладеть одновременно с занятием побережья. Для этого следует попытаться получить суда из Румынии и Болгарии. – Остров Лемнос нужно также захватить как можно скорее с помощью парашютного десанта.

Турция: Успокоительное письмо, полученное от президента Турции, позволяет предполагать, что Турция хочет воздержаться от конфликта с Германией. Когда мы достигнем берегов Эгейского моря, можно будет использовать и войска, предназначенные для действий против Турции.

Вывод [начальника генерального штаба]: Нельзя рассчитывать на использование в операции “Барбаросса” тех войск, которые предназначены для операции “Марита”.

2. [Высказывания Гитлера по поводу] операции “Барбаросса”:

а. Мы должны с самого начала одержать успех. Никакие неудачи недопустимы.

б. Нецелесообразно включать в план операции те силы, на которые мы не можем определенно рассчитывать. Что касается сухопутных войск, то мы можем с уверенностью рассчитывать только на немецкие войска.

Финские войска: От них можно лишь ожидать, что они атакуют Ханко и лишат русских [русский флот] возможности отхода в район Прибалтики.

На Румынию рассчитывать нельзя. Румынские соединения не имеют наступательной силы.

От Швеции ожидать нечего, так как мы ей не можем ничего предложить.

Венгрия ненадежна. Она не имеет никаких причин для выступления против России. Ее цели ограничиваются Югославией, и здесь ей будет кое-что предложено.

Словаки – славяне. Речь об их использовании, вероятно, пойдет позже (в качестве оккупационных войск).

…

г. Группы армий “Север” и “Центр” должны продвинуться до р. Днепр, а затем под прикрытием Днепра развернуть свои силы на север. Захват Москвы не имеет никакого значения! [Восклицательным знаком Гальдер отмечал места, которые считал преувеличением в речи Гитлера. – Прим. нем. изд.].

д. Группа армий “Юг”: “Наступать повсюду – в принципе ошибочно”, Реки Прут и Днестр – такие преграды, на которых задержится любое наступление. Оборона на Днестре гораздо прочнее, чем оборона на Рейне. Поэтому не следует наступать через Прут. “Этим мы только отгоним здесь русских, тогда как нам нужно сделать так, чтобы они остались”.

е. Вывод: В районах, прилегающих к Румынии, следует задействовать ровно столько войск, сколько будет необходимо для ее обороны. Все остальное должно быть использовано севернее Карпат: фронтально, с дальнейшим усилением ударной группировки на северном фланге путем подтягивания новых подвижных соединений. По возможности скорее вывести танковые части из Румынии!»[479].

Ранее группа армий «Юг» должна была наносить два удара на своих северном и южном флангах: из района Люблина на Киев и в нижнем течении р. Прут для глубокого охвата с двух сторон советских войск, действовавших в Молдавии и южной Украине. А потому Гитлер приказал 6‐й армии сформировать участок главного удара в более крупном масштабе, чем предусматривалось, в районе Люблина, используя там все без исключения мобильные силы группы армий, пробиться ими к Киеву и вскрыть Днестровскую линию с тыла. На Пруте должно быть развернуто ровно столько сил, сколько требуется для сковывания противостоящих сил противника. Они должны устремиться в погоню, когда противник начнет отступать. К тому же они должны быть достаточно сильны, чтобы не дать русским прорваться в Молдову. Эти соображения Гитлера были однозначно восприняты как указания по изменению директивы по развертыванию сухопутных войск, предназначенных для операции «Барбаросса» в части задач группы армий «Юг» – сосредоточить главные усилия группы армий «Юг» на одном северном фланге – на киевском направлении.

Роммель прибыл в Африку, имея приказ посредством активной обороны остановить наступление англичан и обеспечить удержание Триполи. К середине марта, когда его войска подошли к рубежу Эль-Агейла, Марада, он счел эту задачу выполненной. Слабость и пассивность противостоявших сил англичан давала ему надежду на успешное развитие наступления через Киренаику. Захваченный этой идеей, он разработал план, предусматривавший начать операции уже в мае 1941 г. Для этого он требовал присылки дополнительных сил сверх обещанной 15‐й танковой дивизии. План был представлен на рассмотрение ОКХ, которое отнеслось к нему неодобрительно[480]. В записях Гальдера к докладу у Гитлера от 17 марта об этом плане было сказано: «Операция “Зонненблюме”. … «Намерение Роммеля о переходе в наступление 8 мая 1941 г. Цель – Тобрук. 5-я легкая дивизия + 15-я танковая дивизия – ядро наступления (желательно выделить еще две моторизованные дивизии); итальянские оккупационные войска. Требуются три танковых разведывательных батальона и прочее. По этому вопросу следует сказать: а. Требования невыполнимы… Операция только через пустыню в направлении Тобрука потребует свыше 1500 тонн грузов снабжения [Это значит, нам понадобится] четыре автобатальона, то есть 1/12 всех транспортных средств, предназначенных для операции “Барбаросса”». На такое отвлечение материальных средств с будущего Восточного фронта Браухич и Гальдер не могли пойти.

Получив от ОКХ отрицательный ответ на свои предложения, Роммель решил лично поехать в Берлин, чтобы отстоять свою идею перед Гитлером. Но и у последнего она не встретила никакого энтузиазма. Роммель вернулся в Африку ни с чем. Ему отказали в подкреплениях и запретили предпринимать наступательные действия.

18 марта состоялось совещание, посвященное активизации действий Японии на Дальнем Востоке, на котором присутствовали Гитлер, гросс-адмирал, главнокомандующий военно‐морского флота (кригсмарине) Редер, начальник штаба верховного главнокомандования вооруженными силами (ОКВ) генерал-фельдмаршал Кейтель и начальник штаба оперативного отдела ОКВ генерал-полковник Йодль. И снова речь шла о побуждении Японии к захвату Сингапура в кратчайшие сроки. Из выступления Редера на совещании:

«…Япония должна предпринять шаги для того, чтобы как можно скорее захватить Сингапур, поскольку никогда не будут условия более благоприятными (здесь и далее выделено мной. – М.А.). (Весь английский флот занят. Соединенные Штаты не подготовлены к войне против Японии.) Превосходство японского флота по сравнению с американским…, но согласно заявлениям японских офицеров, она приступит к ним лишь, если Германия произведет высадку на английском побережье. Германия поэтому должна напрячь все усилия для того, чтобы заставить Японию действовать немедленно. Если Япония захватит Сингапур, тем самым будут решены все остальные восточноазиатские проблемы в отношении США и Англии (Гуам, Филиппины, Борнео, голландская Восточная Индия).

Япония хочет, если возможно, избежать войны против США. Она сможет сделать это, если она в наикратчайший срок захватит Сингапур»[481].

20 марта 1941 года начальник разведывательного управления генерал-лейтенант Ф. И. Голиков представил в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) доклад, озаглавленный позднее как «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР»[482].

В первом и во всех последующих изданиях мемуаров маршала Г.К. Жукова (1969 г.) в связи с этим докладом Голикова отмечалось следующее:

«20 марта 1941 года начальник разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков представил руководству доклад, содержавший сведения исключительной важности.

В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана “Барбаросса”, а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана.

В докладе говорилось: “Из наиболее вероятных военных действий, намечаемых против СССР, заслуживают внимания следующие:

Вариант № 3 по данным… на февраль 1941 года: “…для наступления на СССР, – написано в сообщении, – создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта – в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева. Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая”.

По сообщению нашего военного атташе от 14 марта, – указывалось далее в докладе, – немецкий майор заявил: “Мы полностью изменяем наш план. Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой…”.

Наконец, в этом документе со ссылкой на сообщение военного атташе из Берлина указывается, что “начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года”.

Однако выводы из приведенных в докладе сведений, по существу, снимали все их значение. В конце своего доклада генерал Ф. И. Голиков писал:

“1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки”»[483].

Г.К. Жуков не обращает внимания на то, что наряду с вариантом № 3 предлагались варианты № 1 и № 2, что называется «на любой вкус» – «главные направления ударов» в каждом из них разные. При этом никаких оговорок, что тот или иной вариант более вероятен, не делалось. К сожалению, и сам вариант № 3 мало что давал советскому командованию, даже, если бы на нем остановились, не говоря уже о том, что группа армий «Центр» наносила удар не в направлении на Москву, а – на Смоленск с последующим поворотом армий на север. Необходимо было выявить направление главного удара в каждой из трех групп армий, а этого сделано не было.

Что же касается выводов, то они никоим образом не вытекали из содержания документа. Подавляющее число противоречащих друг другу фактов реально отражала обстановку подготовки и представления доклада Ф.И. Голиковым руководству страны.

Однозначного варианта последующего развития событий на тот момент не существовало! Поэтому вывод о том, что утверждение «о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию», не верен. Для развязывания войны 15 (16) мая еще оставалось время для проведения с 10.4 ускоренных железнодорожных перевозок (приказ на проведение которых так и не был отдан). Тем не менее, подготовка вермахта к нападению в первой половине марта месяца проводилась со всей немецкой пунктуальностью.

«Приведенные в докладе материалы давали слишком мозаичную и противоречивую картину, а сведения о англо-германских переговорах, казалось бы, подтверждали вышеприведенный вывод Голикова»[484].

Мозаичность и противоречивость объяснялась тем, что окончательного решения о нападении на СССР Гитлером еще не было принято. Вместе с тем продолжало действовать распоряжение Директивы № 21: «приготовления … закончить к 15.5. 41 г.». Отсюда и мозаичность, и противоречивость докладов военной разведки.

Уже, начиная со второго издания «Воспоминаний и размышлений» (1974 г.), Г.К. Жуков, или его анонимные соавторы, кардинальным образом пересмотрели свою оценку доклада Голикова и, сохранив («забыв» удалить) вышеприведенную оценку доклада начальника Разведупра, высказали совершенно противоположную точку зрения:

«С первых послевоенных лет и по настоящее время кое-где в печати бытует версия о том, что накануне войны нам якобы был известен план “Барбаросса”, направление главных ударов, ширина фронта развертывания немецких войск, их количество и оснащенность. При этом ссылаются на известных советских разведчиков – Рихарда Зорге, а также многих других лиц из Швейцарии, Англии и ряда других стран, которые якобы заранее сообщили эти сведения. Однако будто бы наше политическое и военное руководство не только не вникло в суть этих сообщений, но и отвергло их. Позволю со всей ответственностью заявить, что это чистый вымысел. Никакими подобными данными, насколько мне известно, ни Советское правительство, ни нарком обороны, ни Генеральный штаб не располагали»[485]. Таким образом, начиная со второго издания, в мемуарах Г.К. Жукова, содержатся взаимоисключающие оценки доклада Голикова от 20 марта 1941 года.

Возникает вопрос к Г.К. Жукову, относил ли он себя к руководству, когда написал в мемуарах: «Ф.И. Голиков представил руководству доклад»? Безусловно, относил, не мог не относить, но с докладом, по его собственным словам, знаком не был.

В мае-июне 1965 года военный историк В.А. Анфилов неоднократно встречался с Г.К. Жуковым, о чем он оставил следующие воспоминания:

«Много времени в ходе первой и последующих встреч было уделено обсуждению вопроса о причинах просчета Сталина в оценке сроков возможной агрессии и обусловленной этим тактической внезапности нападения немцев. В частности, я задал такой вопрос:

– Как вы оценили докладную записку начальника Разведывательного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова от 20 марта 1941 года?

– Какую записку? – насторожился Жуков.

Я показал ему странички рукописи, на которых излагалось ее содержание. В записке указывались три варианта возможного нападения немцев на СССР, один из которых был, по сути, замыслом плана “Барбаросса”. Назывался и ориентировочный срок вторжения. Голиков же, как ни странно, вопреки приводимым фактам утверждал, что нападение Германии возможно только после победы над Англией, а оперативные документы немцев, о которых шла речь, следует расценивать как дезинформацию английской или германской разведки…

– Я впервые вижу ее, – возмущенно сказал маршал, прочитав документ.

– Разве Голиков вам не докладывал?

– Он не подчинялся мне, а потому и не делал этого. Он докладывал непосредственно Сталину, а иногда и Тимошенко. Но об этом документе он, по-видимому, наркома не информировал, потому что тот делился со мной основными сведениями разведки, получаемыми от Голикова. Я вас прошу добиться опубликования этого документа, чтобы показать, чего стоил Голиков»[486].

Предвоенный начальник Генерального штаба Г.К. Жуков ошибается, утверждая, что начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Голиков ему не подчинялся, так как последний одновременно являлся его заместителем. Гипотетически Жуков мог быть не знаком с этим докладом, если допустить, что к числу перечисленных адресатов, куда был направлен доклад – НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) – не относился Генеральный штаб. Являясь структурным подразделением Генерального штаба, Разведуправление должно было регулярно доводить до сведения начальников других подразделений наиболее важную информацию о потенциальных противниках.

По мнению первого заместителя начальника ГРУ А.Г. Павлова (1978–1989 гг.), выводы военной разведки были своеобразной данью существовавшей деспотичной атмосфере и своего рода пропуском для доклада Сталину, который мог сам делать выводы из докладывавшихся сведений, а на выводы Разведуправления не обращать внимания[487].

4 февраля 1964 года маршал Советского Союза Ф.И. Голиков обратился с письмом к начальнику ГРУ ГШ генералу армии П.И. Ивашутину, в котором просил ознакомиться с письменным докладом Разведупра от 20 марта 1941 г. за его подписью. Ознакомившись с докладом бывший начальник военной разведки заметил, что «все правильно изложено». В отношении выводов он сказал, что «они значения не имеют»[488].

В 1965 году военный историк В.А. Анфилов встречался не только с Г.К. Жуковым. Состоялись его встречи и с Ф.И. Голиковым, в ходе одной из которых он попросил бывшего начальника Разведупра прокомментировать выводы доклада 20 июня 1941 года:

«– Товарищ маршал! Помните ли Вы свою докладную записку Сталину от 20 марта 1941 года?

– Как же, хорошо помню. Ведь в ней были изложены факты, которые потом подтвердились

– Вот именно. А как Сталин отнесся к ним?

– Он их оценил так же, как и я (здесь и далее выделение сделано мной. – М.А.).

– Почему Вы сделали вывод, который отрицал вероятность осуществления изложенных планов Гитлера? Вы сами верили этим фактам или нет?

– А вы знали Сталина?

– Я видел его на трибуне Мавзолея Ленина, когда стоял в парадных расчетах.

Ну вот, а я ему подчинялся, докладывал и боялся его. У него сложилось мнение, что пока Германия не закончит войну с Англией, на нас не нападет. Мы, зная его характер, подстраивали – свои заключения под его точку зрения»[489].

Данная цитата приведена в книге «Загадка 1941 года. О войне под разными ракурсами», авторами которой являются Анфилов В.А. и Ф.И. Голиков. Участвовал ли Голиков в написании этой монографии, утверждать сложно. По крайней мере, он ее читал. Поэтому не может быть никаких сомнений в подлинности тех оценок, которые дает сам маршал.

В конце марта 1941 года циркулярной шифртелеграммой, направленной во все зарубежные аппараты военной разведки, было дано недвусмысленное указание:

«В оценке различного рода сведений и слухов о выступлении против нас надо исходить из общей международной ситуации и из того, от кого поступают эти сведения.

Нас стремятся запугать.

Собирайте факты, анализируйте их и с учетом международной обстановки делайте свои выводы»[490].

Сведения «о выступлении против нас» были квалифицированы «как слухи». В обстановке неопределенности в части принятия решения Гитлером, «выступление против нас», равно как выступление против Англии в полной мере могло быть отнесено к слухам.

23 марта состоялась встреча с «АБЦ», который помимо устной информации представил доклад о своих встречах с «Мартом» в январе – феврале 1941 г. в Берлине. В этой связи «Ещенко» доносил в Москву:

«1) Киллингер (германский посол в Бухаресте c 3 февраля 1941 г. – М.А.) выдержал в Берлине большую борьбу с Гиммлером, который обвиняет его в том, что он занял неправильную политическую позицию в отношении легионеров (члены организации «Железная гвардия». – М.А.). Дело в том, что Киллингер полностью солидарен с Антонеску и оказал ему поддержку в его борьбе с легионерами. Военные власти немцев в Румынии также поддерживали Антонеску против легионеров. Нацисты во главе с Гиммлером доказывали, что Киллингер искажает политическую опору Германии в Румынии.

Киллингер сумел доказать перед Гитлером и Герингом, что легионеры не могут сейчас являться опорой (подчеркивание документа. – М.А.) для Германии и что здесь должна быть создана новая политическая партия.

Киллингер должен возвратиться 23 марта.

2) При встрече Антонеску с Герингом в Вене обсуждался вопрос о роли Румынии в предстоящей войне Германии с СССР. Еще при встрече с Гитлером Антонеску сам предложил свои услуги для участия в войне против СССР.

В Берлине отмечают, что Антонеску чрезвычайно враждебно настроен против СССР и при всякой встрече с ответственными руководителями Германии требует скорейшей войны против СССР и предоставления ему возможности выступить против СССР в первых рядах.

Геринг при встрече с Антонеску в Вене дал ему ряд указаний по согласованию плана мобилизации румынской армии с планом мобилизации немецкой армии, имея в виду генеральный план войны с СССР.

3) В Берлине чрезвычайно широко распространены слухи о предстоящей войне Германии с СССР. Немецкая военщина упоена своими успехами. Среди военных утверждают, что Красная Армия настолько слаба, что она не сможет противостоять немецкой армии, что она значительно уступает ей по своей механизированности, что вторжение до Москвы и до Урала не составляет больших трудностей для немцев.

Указывается на то, что СССР всегда был и остался врагом Германии, что, борясь с Англией, нельзя оставить в тылу такого врага, как СССР.

Некоторые высказывают и такую мысль: если Германия обратится против СССР, то Англия ни в коем случае не будет помогать СССР. Она или же немедленно заключит с Германией мир, или приостановит военные действия против Германии.

Военные люди говорят: мы имеем под ружьем 12 миллионов солдат. Они хотят драться и хотят победить. Мы должны дать им возможность драться. Некоторые указывают даже дату – война с СССР должна начаться в мае.

В настоящее время из Франции к границе СССР на территорию бывшей Польши перебрасывается громадное количество вооружения.

4) В немецком посольстве в Бухаресте отмечается, что за последнее время усилилась активность коммунистических элементов в Румынии и Венгрии. Венгрия вообще считается центром коммунистической пропаганды на Балканах. Последние протесты, настроения в Констанце, Брайле, Галаце в связи с отсутствием продуктов в посольстве расценивают как коммунистическое движение, инспирированное СССР.

5) В немецких кругах предполагается, что греки капитулируют в ближайшие дни. В противном случае в Грецию вступят немецкие войска.

6) ЛЦЛ сообщает, что, по слухам в немецких кругах, в Молдавию отправлено большое количество немецких рабочих для постройки ангаров и аэродромов. Ей даны указания выяснить подробно это сообщение [этот абзац на полях отчеркнут].

№ 134 Ещенко».

«ЛЦЛ» – Маргарита Рениш, жена «АБЦ» – Курта Велькиша.

Имеются пометы: «Инф[ормационный отдел]. Разослать по всем адресам. Запросить т. Тупикова, что он имеет. Доложить к утру 25.3. Панфилов. 23.03.41 г.», по пункту № 6: «Дать задание о срочной проверке Гаеву. Голиков. 24.03.41 г.» «Исполнено 25.03.41 г. Выслано Сталину. (2 экз.), Молотову, Ворошилову, Берия. Тимошенко, Жукову».

25 марта «Ещенко» сообщал из Бухареста:

«Расшифрованные телеграммы вх. №№ 4841,4877,4863.

Из Бухареста 25 марта 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 25 марта 1941 г.

Передаю перевод доклада АБЦ, полученный 23 марта 1941 года: “В январе и феврале 1941 года я имел разговор с Мартом, который работает в генштабе вооруженных сил Германии при русском отделении (здесь и далее выделено мной. – М.А.). В беседе я задал ему вопрос о состоянии немецко-русских отношений, на который получил ответ, что военная подготовка Германии против СССР достигла наивысшей точки, что циркулирующие об этом слухи достигают своей цели. Московское правительство обеспокоено, и оно удовлетворит немецкие требования и мероприятия.

При моем последнем посещении Берлина, где я имел много бесед с Мартом, он больше не смог держаться точки зрения, выдвинутой им в январе и феврале и сообщил следующее: я никогда не умалчивал, что наше отделение верховного командования вооруженных сил работает на полной мощности и, по моему тогдашнему мнению, кампания против СССР рассматривалась из чувства долга военного руководства и из-за возможности внезапного перехода русских на сторону Англии и из-за этого проводятся соответствующие предупредительные мероприятия. Я не верил, что с немецкой стороны серьезно думают о том, чтобы объявить против СССР превентивную войну в ближайшее время до ликвидации английского театра военных действий. Я должен сегодня, к сожалению, констатировать, что эта немецко-русская война является не только актуальной, но даже будет проведена в самое ближайшее время, вероятно, в мае 1941 года. Относительно причин и приготовлений к этой войне, на которую, очевидно, решился Гитлер, я могу дать некоторые сведения”. В кругах политического и военного руководства Германии необходимость войны против СССР обоснована следующими cсылками: 1) СССР был враг Германии и закулисный ее противник, несмотря на пакт и договор. СССР рассчитывает на большую продолжительность войны в настоящем конфликте и когда капиталистические державы ослабят друг друга и выдохнутся в военном отношении, тогда он приступит к завоеванию и большевизации Европы. Лучше сейчас покончить с этим опасным врагом нового порядка в Европе под немецкой гегемонией, когда Германия чрезвычайно сильна в военном отношении и располагает в достаточной мере необходимым людским составом и материалы, чем впоследствии, когда Германия может быть не будет иметь в своих руках господства над событиями и не будет больше достаточно мощна в военном отношении, чтобы победоносно справиться с проведением кампании для получения Урала в самых тяжелых условиях. … 3) СССР пытается всеми силами продлить настоящую войну. Он оказывает поддержку Германии, но он в равной степени склоне помогать и англичанам. В настоящей фазе войны, когда идет речь о Балканах, Турции, Дарданеллах и Ближнем Востоке, очевидно, что имеется сильный крен русских в сторону Англии. Затем, имеется для Германии очень большая опасность в военном отношении, что при немецком продвижении в направлении юго-востока, востока, восточнее Средиземного моря, появится угроза флангового удара с востока со стороны СССР, угроза должна быть отпарирована, с теперешней военной точкой зрения, – энергично и (если Германия будет располагать соответствующей военной силой) успешно даже с риском возможный успех. 4) Европа идет на встречу кризису с продуктами питания, очень большого и серьезного характера. В интересах Германии является то, чтобы не допустить превращения этого кризиса в европейскую катастрофу. Дополнительный резерв продуктов питания еще находится в наличии только на востоке. Завоевание Украины и переход этой плодородной области в распоряжение Германии напрашивается само собой, как повелительная необходимость. Однако, эта необходимость может быть реализована только войной против СССР. При этом, немецкому военному руководству в этом отношении ясно, что оккупация русских западных областей может быть достигнута только тогда, когда немецкая армия проникнет до Москвы и дальше до Урала и уничтожит в этом секторе Красную Армию и большевизм, вместе с его московским центром. 5) Война против Англии продлится еще долгое время. Даже, когда будет достигнуто то, что английские острова посредством огромного нападения авиации, посредством подводной войны и блокады будут обезврежены, все же останется борьба против САСШ (Северо-Американских Соединенных Штатов. – М.А.), чья блокада охватывает всю Европу. Борьба против оставшихся английских позиций в Европе и Африке, борьба из-за итальянских неуспехов, также потребует больших напряжений Германии. Если Германия, между тем, покончит с СССР в военном отношении и подчинит себе восток Европы до Урала, в Европе немцы усилятся, САСШ, может быть, убедится в бесперспективности своей борьбы против Германии, и Англия, может быть, увидит, что легче всего прийти к компромиссу с Германией и заключить мир за счет СССР, который является врагом также и англо-саксонского мира.

Из таких и подобных соображений исходит, очевидно, политическое и военное руководство Германии, когда оно учитывает предстоящую войну против СССР. Трудно сказать, правильны ли все эти соображения и выйдут ли, в конце концов, эти расчеты в пользу Германии. Существует только одна единственная предпосылка, о которой уже можно подумать. В прошлой войне Германия тоже была на Украине и, несмотря на это, голод и недостатки продовольствия сыграли существенную роль в поражении Германии, тем не менее, нельзя полагать, что немецкое руководство откажется от своего плана войны против России из-за такой точки зрения и воспоминаний. В пользу этого особенно говорят уже далеко шагнувшие вперед приготовления для начала войны против СССР. В главном командовании немецких вооруженных сил и в кругах немецкого генштаба с большой уверенностью называют, как срок начала кампании против СССР – май месяц этого года, к этому сроку приурочивают работу во всех отделах военного аппарата.

Переброска немецких войск с запада на восток с каждым днем все в больших и больших масштабах. Подобного рода широкие в военном отношении, далеко идущие мероприятия не предпринимались бы, если бы не были бы запланированы акции очень большого масштаба на востоке. Об этом говорит также массовое использование немецкого аппарата осведомителей и шпионажа, который отныне перешел в наступление против СССР. На самом востоке Германии с крайней поспешностью сооружаются убежища. Число аэродромов в этой области значительно увеличивается. Нельзя думать, что эти приготовления проводятся для защиты от английского нападения. Дороги и жел. дорожные линии в восточной Германии и в генерал-губернаторстве интересуют соответствующие немецкие учреждения в основном исключительно с военно-стратегической точки зрения, с ясной установкой на военное выступление против России. Лица, владеющие русским языком, объединяются в особые команды переводчиков и получают подготовку для использования их в СССР. Изготовляются листовки, воззвания, пропагандистский материал на русском языке. Во внешнеполитическом отделе национально-социалистической рабочей партии вырабатывают антикоммунистические директивы и лозунги, которые через несколько недель должны проводиться немецкой печатью для того, чтобы открыть кампанию против большевистской России.

Вот некоторые из опорных пунктов, которые, я считаю, говорят о серьезном положении. Я имею впечатления, что машина против СССР работает на полную мощность и что немецко-русский конфликт неизбежен. Немецкое военное руководство твердо убеждено в том, что Красная Армия может быть разбита немецкими войсками без больших трудностей. В этих кругах полагают, что хотя русские будут оказывать ожесточенное и храброе сопротивление, но, ни в коем случае, нельзя сомневаться, однако, в немецкой победе над СССР. Красная Армия, якобы, стоит гораздо ниже немецкой армии в отношении подготовки, техники и руководства и поэтому может быть уничтожена в короткий срок. Географические условия и обширное русское пространство, в котором Наполеон потерпел неудачу, больше не играет роли при теперешнем состоянии военной техники и снабжения немецкой армии. Немецкое продвижение до Урала является, якобы, совершенно возможным.

Вообще, по моим сведениям, немецкое наступление против СССР будет развертываться на фронте от Финляндии до Румынии, при включении Черного моря, как области военных операций.

№ 135 Ещенко».

Утверждение «Марта» (сотрудника одного из отделов Генерального штаба сухопутных войск) – «немецко-русская война является не только актуальной, но даже будет проведена в самое ближайшее время, вероятно, в мае 1941 года» – в обстановке неопределенности принятия решения Гитлером не являлось дезинформацией, так как он констатировал то, чему являлся свидетелем и непосредственным участником.

25 марта, в Вене доктор Цветкович и его министр иностранных дел подписали протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту. Причем правительства стран оси в двух нотах югославскому правительству еще раз недвусмысленно подтвердили, что будут уважать суверенитет и территориальную целостность Югославии и не выдвигать во время войны требований разрешить продвижение войск по территории Югославии. Гитлер был очень доволен этим явным политическим успехом. Правда, эйфория длилась недолго. Подписание протокола вызвало в столице массовые митинги и демонстрации протеста. В ночь на 27 марта 1941 года группа офицеров ВВС во главе с командующим югославскими ВВС генералом Д. Симовичем (до января 1940 г. являлся начальником генерального штаба) совершили государственный переворот, свергнув князя-регента Павла. На престол был возведён 17-летний король Пётр II, объявленный по этому случаю совершеннолетним, затем было образовано новое правительство, которое возглавил Д. Симович. Хотя правительство Симовича не решилось официально расторгнуть договор о присоединении к Тройственному пакту, Гитлер расценил смену власти в Югославии как предательство. Он не сомневался, что новое югославское правительство настроено враждебно по отношению к Германии и против пакта и рано или поздно выступить на стороне Великобритании.

26 марта командующему войсками в Нидерландах направляется указание ОКВ, в котором как в предыдущих указаниях штаба Верховного главнокомандования от 15 февраля присутствует некая неоднозначность: с одной стороны, «усиливать у Англии опасения насчет предполагаемой высадки», а с другой – «с середины апреля предусмотрена подготовка совершенно новой операции против Англии»:

В ближайшие месяцы нужно сохранять и максимально усиливать у Англии опасения относительно предполагаемой высадки. Соответствующие директивы штабам войск уже даны.

В этих целях проводятся, в частности, нижеследующие мероприятия по дезинформации, которые частично касаются и района расположения вверенных Вам частей в Нидерландах:

– более строгий подход к выдаче разрешений на въезд и к досмотру лиц в районе Ла-Манша;

– временный запрет на информацию в ночное время;

– выдача различного рода памяток об Англии и другие подобные мероприятия.

С середины апреля предусмотрена подготовка совершенно новой операции против Англии, которая вначале будет проводиться незначительными силами (выделено мной. – М.А.).

В целях осуществления этих мероприятий ОКВ привлекает также командующего германскими войсками в Нидерландах, которому предлагается выполнять самым последовательным образом все требования, поставленные в рамках этой подготовки.

Начальник штаба верховного командования

По поручению:

подполковник Лоссберг»[491].

Итак: «С середины апреля предусмотрена подготовка совершенно новой операции против Англии, которая вначале будет проводиться незначительными силами».

26 марта «Ещенко» отправил из Бухареста две шифртелеграммы и в обеих речь шла о возможных сроках нападения Германии на Советский Союз.

«26 марта 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

АБЦ сообщил:

“После моего возвращения из Берлина я в сокращенной форме сообщил советнику Гофману о том, что имеются слухи о предстоящем конфликте между Германией и СССР”. Гофман показал вид, что он не в курсе этих слухов, но все же сообщил мне следующее: “Несколько дней тому назад я имел разговор с государственным министром Михаилом Антонеску, которого я считаю моим румынским другом Антонеску сказал мне, что его дядя – руководитель государства, Антонеску еще в январе этого года при встрече с Гитлером якобы был посвящен лично самим Гитлером в планы войны Германии против СССР и что об этом еще раз был детальный разговор при встрече Антонеску с Герингом в Вене. По мнению Михаила Антонеску, в связи с этими переговорами находятся также проводимые в настоящее время румынские мероприятия по мобилизации и прочие военные приготовления румынского армейского руководства. Больше мой друг Антонеску мне ничего не хотел сказать. Он только еще раз в заключение объяснил, что он считает критическим, в отношении конфликта с СССР, май месяц этого года и что, на основании данных, руководитель государства Антонеску обещал Германии активное участие Румынии в немецкой кампании против СССР”.

№ 136 Ещенко»[492].

Имеются пометы: «Выслано тт. Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Жукову».

Михай Антонеску – министр иностранных дел в годы и заместитель премьер‐министра Румынии Иона Виктора Антонеску, руководителя государства (кондукэтора) и верховного главнокомандующего румынской армии. По одним данным, приходился последнему, братом, племянником, по другим данным – однофамильцем. Телеграмма «Ещенко» свидетельствует об уровне знакомств «АБЦ», который позволяет получать информацию от руководства Румынии. Фраза «он считает критическим, в отношении конфликта с СССР, май месяц этого года» однозначно соответствовала восприятию обстановки румынским министром в конце марта 1941 г. на основе имевшейся в его распоряжении информации.

Фраза из телеграммы о том, что «имеются слухи о предстоящем конфликте между Германией и СССР» вызвала резкую реакцию руководства Разведупра. Генерал‐майор А. П. Панфилов написал: «Дать указание т. Ещенко: За последнее время Вами дано в Центр много сведений о намерениях немцев, и все они основаны на различного рода слухах «по сведениям какого-то доктора» и т. д., а Вы всю эту макулатуру шлете нам, загружая телеграф и нас.

Нельзя строить разведку противника, собирая только слухи, причем слухи людей, которых мы совсем не знаем и не знаем, на чьей службе они состоят. Впредь давайте только проверенные факты, анализируйте их исходя из международной обстановки и делайте свои выводы. Панфилов. 27.3».

Обидно и несправедливо. Панфилов следовал генеральной линии, изложенной в докладе Голикова: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».

«26 марта 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Немеш сообщает:

1. Мои приятели, бывшие офицеры, имеющие связи в румынском генеральном штабе, мне сообщили: “Румынский генеральный штаб имеет точные сведения о том, что готовится в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши 80 дивизий для наступления на Украину через 2–3 месяца. Немцы одновременно вступят и в Балтийские страны, где они надеются на восстания против СССР. Румыны примут участие в этой войне вместе с немцами и получат Бессарабию”.

2. В Молдавии военные части переброшены на строительство стратегических шоссе. Строительство этих дорог было начато немцами, но теперь их продолжают румыны из тех соображений, чтобы СССР не имел никаких претензий.

3. В Молдавии до реки Тротуш из всех местечек началась эвакуация военных организаций. Вывозятся склады, архив и т. д., при этом говорят, что через 2–3 месяца здесь будет начинаться операция на Украину.

4. Около Плоешть строятся 120 бараков на сумму 280 миллионов леев.

№ 138 Ещенко»[493].

Имеются пометы: «Разослать по 4 адресам. Панфилов. 26.3.41 г.», «НО-2. По п.2 и 3 дать задание на проверку т. Гаеву. Голиков. 26.03.41 г.», «К исполнению. 27.03.41 г.».

Готовится наступление «на Украину через 2–3 месяца». И снова завышенное число немецких дивизий в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши – 80 соединений (47 единиц по состоянию на 4 апреля 1941 г.).

Новый министр иностранных дел Югославии уже 27 марта заверил немецкого посланника в Белграде, что Югославия будет, как и раньше, проводить дружественную политику по отношению к Германии, и посланник в тот же день передал, что Тройственный пакт пусть и не ратифицирован, но все же не денонсирован. Однако Гитлер не сомневался, что новое югославское правительство настроено враждебно по отношению к Германии и против пакта и рано или поздно присоединится к странам Запада[494].

Из военного дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск от 27 марта 1941 г.: «… 12.00 – Вызов в имперскую канцелярию для совещания в связи с государственным переворотом в Югославии.

13. 00–14.30 – Совещание в имперской канцелярии: Фюрер требует возможно быстрейшего вступления в Югославию. Четыре направления для наступления…»[495]. Гитлер так решил!

Гитлер принимал решение единолично, иногда сиюминутно, как в данном случае. Операция против Югославии была названа по отданной Гитлером вечером этого же дня – 27 марта 1941 года – директиве № 25 – «Операция-25»:

«1) Военный путч в Югославии изменил политическую обстановку на Балканах. Югославию, даже если она на первых порах сделает заявления о своей лояльности, следует рассматривать как врага, а потому разгромить как можно скорее.

2) Я намерен (выделено мной. – М.А.) путем концентрической операции из района Фиуме – Грац, с одной стороны, и района Софии, с другой, вторгнуться в Югославию в общем направлении на Белград и южнее и нанести уничтожающий удар югославским вооруженным силам; кроме того, отделить крайнюю южную часть Югославии от остальной страны и забрать ее в свои руки в качестве базы для продолжения германо-итальянского наступления на Грецию.

Быстрое открытие судоходства по Дунаю и захват медных рудников Бора имеют важное значение по военно-экономическим соображениям.

Перспективой возвращения Баната и Македонии будет предпринята попытка привлечь к участию в операциях Венгрию и Болгарию.

Внутриполитическая напряженность в Югославии будет обострена политическими заверениями, данными хорватам…»[496].

27 марта Черчилль послал президенту Турции телеграмму, сделав попытку повлиять на позицию страны в преддверье вторжения Германии на Балканы:

«Ваше превосходительство!

Драматические события, которые происходят в настоящее время в Белграде и по всей Югославии, могут дать прекрасную возможность предотвратить германское вторжение на Балканский полуостров. Безусловно, именно теперь наступил момент для создания единого фронта, против которого Германия вряд ли осмелится выступить. Я телеграфировал президенту Рузвельту и просил его предоставить помощь материалами всем державам, сопротивляющимся германской агрессии на востоке. Я прошу Идена [министр иностранных дел Великобритании] и генерала Дилла [начальник Генерального штаба вооруженных сил Великобритании], координировать все возможные мероприятия для обеспечения общей безопасности»[497].

Было решено, что Иден останется в Афинах для ведения переговоров с Турцией, а генерал Дилл выедет в Белград. Всем было ясно, что положение Югославии будет отчаянным, если все заинтересованные государства не создадут немедленно единый фронт. Однако у Югославии еще оставалась возможность нанести смертельный удар по оголенному тылу дезорганизованных итальянских войск в Албании. Если бы югославы действовали быстро, они могли бы добиться серьезных военных результатов. Пока их собственная территория подвергалась бы опустошению с севера, они могли овладеть огромной массой оружия и снаряжения и получить, таким образом, возможность вести партизанскую войну в горах, что было теперь их единственной надеждой на спасение. Это был бы замечательный ход, который оказал бы влияние на всю обстановку на Балканах[498].

28 марта начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта записал в своем дневнике:

«… 12.30 – Имперская канцелярия (я, Паулюс, Хойзингер): Фюрер анализирует наши оперативные возможности. Он считает необходимым усилить группу, наступающую на Ниш, так как здесь следует ожидать наиболее сильного сопротивления (промышленный центр, столица).

Начаты переговоры с Венгрией. В связи с этим я сейчас же отправляю Паулюса в Будапешт.

Переговоры с Болгарией проводить таким образом, чтобы складывалось впечатление лишь о подготовке.

Италия. Письмо фюрера к дуче: В нем говорится о серьезном, но не катастрофическом положении и о решении разгромить Югославию. Фюрер требует прекращения наступления в Албании, прикрытия северного фланга албанского фронта и подготовки к наступлению в Истрии.

Письмо дуче к фюреру: Обещает прекратить наступление в Албании, прикрыть три прохода с севера к флангу итальянской армии в Албании и перебросить на северо-восток Италии шесть дивизий в дополнение к имеющимся там семи дивизиям (кроме того, там есть около 15 тыс. пограничников). Ожидается также поддержка со стороны хорватских сепаратистов.

Турция: Если турки введут войска в выступ в районе Эдирне, Лист должен об этом доложить. Вероятность этого небольшая. Фюрер весьма оптимистически оценивает позицию Турции. Он сообщил турецкому послу [Гереде], что Россия осталась в стороне от Тройственного пакта, так как он (фюрер) не дал своего согласия, на приобретение Россией опорных пунктов в проливах (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Кроме того, фюреру было доложено:

…

ж. Рациональное использование времени ввиду отсрочки операции “Барбаросса”, задерживающейся по крайней мере на четыре недели»[499].

Из спецсообщения Разведывательного управления Генштаба Красной армии «К перевороту в Югославии»:

«№ 660344

28 марта 1941 г.

По донесениям наших военных атташе в Болгарии и Германии, регент Павел, получив согласие Гитлера на югославскую корону, в ночь на 27 марта отправил Петра в Румынию, но последний был перехвачен людьми генерала Симовича и возвращен в Белград. Под утро Павел, узнав об опасности, сам бежал, но был схвачен на 6-и станции от Белграда в направлении Загреба. К утру 27 марта Цветкович и другие министры были арестованы. Гвардия и части гарнизона заняли все учреждения города.

Петр Второй провозгласил себя королем; прежнее правительство ушло в отставку. Новое правительство поручено сформировать армейскому генералу Симовичу.

По всей стране происходят демонстрации.

В столице с 7 часов 27 марта мимо полпредства начали проходить колонны демонстрантов с лозунгами: “За союз СССР”, “Да здравствуют Сталин и Молотов”, “Долой Гитлера”. Среди этих лозунгов появились новые: “Власть Советам”, “Требуем народную власть”, “Армия с народом” и другие.

Армия находится на стороне нового правительства и поддерживает порядок. Правительство занято разработкой декларации. В проекте обсуждается вопрос по внешнеполитической линии на базе сохранения строгого нейтралитета. Полагают, что новое правительство откажется от обязательств по пакту трех. …

Новым правительством сделаны все приготовления на случаи немецкого вторжения.

Мероприятия по приведению армии в боевую готовность были предусмотрены заранее.

В Югославии в последнее время происходила мобилизация (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Отмобилизованные части 2‐й, 3‐й и 5‐й армий концентрировались главным образом на восточной и юго-восточной границах в числе 26 дивизий и 6 отдельных бригад. Надо предполагать, что подобные мероприятия проведены в 1‐й и 44‐й армиях.

К настоящему времени состав югославской армии доведен до 48–50 дивизий, 10 отдельных бригад общей численностью 1,2–1,3 миллиона человек.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант (Голиков)»[500].

Имеются пометы. «Указана рассылка: Сталину, Молотову, Тимошенко, Жукову».

«Национальное движение в Белграде возникло стихийно и ничем не было связано с деятельностью малочисленной нелегальной югославской коммунистической партии, поддерживаемой Советами»[501], напишет в своих мемуарах Уинстон Черчилль.

По большей части, доложенная информация не соответствовала действительности и дезориентировала руководство страны, что могло подтолкнуть к принятию неадекватных обстановке выводов.

На следующий день после прихода к власти Симович запретил антифашистские демонстрации, амнистия политических заключенных не была проведена до конца: в Хорватии она не распространялась на коммунистов.

В области внешней политики руководящие деятели Югославии задались неосуществимой целью – «выиграть время» и фактически ничего не делали для укрепления обороноспособности страны. Так возник парадокс: правительство, пришедшее к власти на волне протеста против присоединения страны к Тройственному пакту, не заявило официально о разрыве договорных отношений, определенных пактом. Более того, министр иностранных дел М. Нинчич доверительно сообщил немецкому посланнику, что новое правительство признает венский протокол о присоединении Югославии к тройственному пакту.

Югославский генеральный штаб предложил немедля объявить мобилизацию. Однако правительство отклонило это разумное предложение, ссылаясь на необходимость переговоров с немцами. Оно еще надеялось достигнуть компромисса с Гитлером и избежать войны.

Удар немецко-фашистских войск застал югославскую армию в начальной стадии стратегического развертывания. Ни один штаб (от штаба дивизии до штаба верховного командования) не завершил намеченной ранее мобилизации. В таком же состоянии оказалось большинство соединений и частей всех родов войск. Численность югославской армии к началу военных действий не поддается точному определению. Имевшиеся 28 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, а также 32 отдельных полка не были полностью отмобилизованы (их численность составляла 70–90 процентов от штатов военного времени) и не представляли собой сколоченных боевых единиц. Из этого числа только 11 дивизий находились к началу войны в районах, где им надлежало быть по плану обороны. Ориентировочно можно считать, что к началу фашистской агрессии югославская армия насчитывала около 1 200 тыс. человек (учитывая призванных в первые дни войны).

Югославская армия была технически оснащена слабо. Не хватало автоматического оружия. Почти вся артиллерия была устаревших образцов и на конной тяге. Остро чувствовался недостаток противотанковых и зенитных орудий. Моторизованных частей в армии не было, танковые части были представлены только двумя батальонами, на вооружении которых имелось всего 110 устаревших танков. Авиация насчитывала 416 самолетов французского, итальянского, английского и немецкого производства, однако современным требованиям отвечали лишь 50 процентов из них. Слабым было инженерное обеспечение войск. Технические средства связи были лишь немногим лучше, чем в период первой мировой войны.

Генеральный штаб вооруженных сил Югославии только 31 марта разослал командующим армиями, авиацией и флотом директивы с требованием приступить к выполнению плана «R-41». 4 апреля командующие армиями получили дополнительные указания подтянуть войска к границам. Но к моменту нападения Германии и ее союзников на страну югославская армия еще не была готова к отражению агрессии[502].

29 марта Франц Гальдер сделал запись в дневнике: «Приказ об операции против Югославии отдан.

Из плана перевозок на Восток (“Барбаросса”) выпали две маршрутные переброски (То есть была задержана переброска двух дивизий 2‐го эшелона по плану стратегического сосредоточения. – Прим. нем. изд.)»[503].

Директивой «Операция № 25» предусматривала наступательные действия против Югославии отдельно от вторжения в Грецию (операция «Марита»). Оба плана подверглись переработке. Военные действия против обоих балканских государств стали рассматриваться как единая операция. Вторжение в Югославию и Грецию было запланировано в ночь на 6 апреля[504].

Из военного дневника Гальдера от 30 марта:

«… 11.00 – Большое совещание у фюрера. Почти 2,5-часовая речь следующего содержания. Обзор положения после допущенной Англией 30 июня 1940 года ошибки, заключавшейся в отказе от представившейся возможности заключить мир. Описание дальнейших событий. Острая критика итальянской дипломатии и военного руководства. От неудач Италии выигрывает Англия.

Англия возлагает свои надежды на Америку и Россию.

Максимальный уровень производства в США будет достигнут только через четыре года. Транспортная проблема.

Роль и возможности России: Обоснование необходимости [военного] разрешения русской проблемы. Только при условии окончательного и полного решения всех сухопутных проблем мы сможем выполнить стоящие перед нами задачи (в отношении техники и, личного состава) в воздухе и на море в течение ближайших двух лет.

Наши задачи в отношении России – разгромить ее вооруженные силы, уничтожить государство.

Высказывание о русских танках (заслуживают уважения). 47‐мм пушка, неплохие тяжелые танки, но в своей массе – устаревшие типы. По численности танков русские сильнее всех в мире, однако, они имеют лишь небольшое количество новых гигантских танков с длинноствольной 105‐мм пушкой (танки-колоссы весом в 42–45 тонн).

Русская авиация велика по количеству, но многие ее самолеты – устаревших типов, и лишь незначительное число – современные машины.

Проблема русской территории: Бескрайние просторы делают необходимой концентрацию сил на решающих участках. Массированное использование авиации и танков на решающих направлениях. Авиация не сможет одновременно обработать этот гигантский район. В начале войны она должна установить господство лишь на отдельных участках этого колоссального фронта. Поэтому использовать ее нужно в тесной связи с операциями сухопутных войск. Русские не выдержат массированного удара танков и авиации.

Никаких иллюзий по отношению к союзникам! Финны будут храбро сражаться, но их мало, и они еще не оправились от поражения [зимняя война 1939–1940 гг.]. От румын вообще ничего нельзя ожидать. Возможно, они будут в состоянии лишь обороняться под прикрытием сильной преграды (реки), да и то только там, где противник не будет атаковать. Антонеску увеличил свою сухопутную армию вместо того, чтобы уменьшить ее и улучшить. Судьба крупных германских соединений не может быть поставлена в зависимость от стойкости румын.

Проблемы, связанные с Пинскими болотами: Охранение, оборона, минирование. Мины!

Вопрос об отходе русских войск: Отвод маловероятен, так как иначе теряется связь с Прибалтикой и Украиной. Если русские намереваются отойти, то они сделают это заблаговременно, иначе уже не смогут привести себя в порядок.

После разрешения задач на Востоке будет достаточно оставить там 50–60 дивизий (танки). Часть сухопутных войск можно будет расформировать для перевода личного состава в авиационную промышленность и на военно‐морские верфи; другая часть потребуется для новых военных задач, например для Испании. Колониальные задачи!

Борьба двух идеологий: Уничтожающий приговор большевизму не означает социального преступления. Огромная опасность коммунизма для будущего. Мы должны исходить из принципа солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение. Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьем врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность. Мы ведем войну не для того, чтобы законсервировать своего противника.

Будущая картина политической карты России: Северная Россия отойдет к Финляндии; протектораты в Прибалтике, на Украине, в Белоруссии.

Борьба против России: Уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции.

Новые государства должны быть социалистическими государствами, но без собственной интеллигенции. Не следует допускать, чтобы у них образовалась новая интеллигенция. Здесь будет достаточно лишь примитивной социалистической интеллигенции. Следует вести борьбу против яда деморализации. Это далеко не военно-судебный вопрос. Командиры частей и подразделений должны знать цели войны. Они обязаны руководить этой борьбой. Войска должны защищаться теми же средствами, какими на них нападают. Комиссары и лица, принадлежащие к ГПУ, являются преступниками, и с ними следует поступать как с преступниками. Поэтому командиры должны прочно держать в руках свои войска. Командир обязан отдавать свои приказы, учитывая настроения войск.

Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке сама жестокость – благо для будущего. Командиры должны пожертвовать многим, чтобы преодолеть свои колебания»[505]. Гитлер впервые заговорил об политико-идеологическом характере войны, которая будет развязана против СССР.

Именно к концу марта Гитлер начинает склоняться к выводу, что Россия изменила «свою нынешнюю позицию по отношению к нам».

26 марта Мацуока прибыл в Берлин, где встречался с Гитлером и Риббентропом. Причем с последним он встречался несколько раз. Из записи беседы Риббентропа с Мацуокой 29 марта 1941 года:

«Он [Риббентроп] выразил мнение, что, учитывая общую обстановку, самым лучшим было бы не расширять излишне отношений с русскими. Он не знает, как будет развиваться ситуация дальше. Но можно быть совершенно уверенным: если Россия когда-нибудь нападет на Японию, Германия выступит тотчас же. Он может совершенно определенно заверить в этом Мацуока, так что Япония может продвигаться на юг к Сингапуру без страха перед возможными осложнениями с Россией. Большая часть германской армии находится и так уже на восточной границе рейха и готова выступить в любую минуту. Он (министр рейха) полагает, что Россия не будет стремиться к осложнениям военного характера. Но если между Германией и Россией возникнет конфликт, то Советский Союз будет разбит в течение нескольких месяцев. В этом случае Японии тем более не следует чего-либо опасаться, если она захочет атаковать Сингапур. Она ни в коем случае не должна отказываться от этой операции из-за опасения перед Россией.

Как будут развиваться дела с Россией, этого, конечно, знать нельзя. Не известно, будет ли Сталин продолжать свою нынешнюю недружественную политику по отношению к Германии или нет. Он (министр рейха) хотел бы при всех случаях указать Мацуока на то, что конфликт с Россией находится все же в пределах возможного. Во всяком случае после своего возвращения Мацуока не может докладывать японскому императору, будто возможность конфликта между Россией и Германией исключается. Напротив, положение вещей таково, что такой конфликт следует считать возможным, но не вероятным»[506].

Трудно выразиться более туманно. И здесь же имперский министр объясняет, почему вопрос присоединения СССР к Тройственному пакту перестал быть актуальным: «Что касается вступления России в тройственный союз, о чем со стороны Германии было сделано предложение Молотову, то министр рейха отметил, что речь идет не просто о присоединении России к самому пакту, a скорее о другой комбинации. Как уже сообщалось, русские выдвинули на случай своего присоединения к пакту такие условия, которые Германия не может принять, так что дела находятся сейчас in suspenso [в неопределенном состоянии]. Нa вопрос Мaцуоки, означает ли это, что Германия, возможно, будет вновь пытаться приобщить Россию к пакту, министр рейха ответил, что маловероятно, чтобы была предпринята тaкaя попытка в настоящий момент, так как выдвинутые Россией условия в отношении Финляндии и Турции несовместимы со взглядами Германии….

Отказ Германии удовлетворить советские требования в отношении Финляндии объясняется соображениями экономического, a также эмоционального хaрaктерa. Германия в Первую мировую войну сражалась вместе с финнами…

… в беседах с Молотовым и Сталиным в отношении Финляндии было заявлено, что она не входит в сферу германских интересов. Но после того как финны так храбро оборонялись против русских, в Германии возникли к ним большие симпатии, так что сейчас было бы невозможно совершенно отказаться от Финляндии, так как занятие ее Россией привело бы к полному уничтожению страны, как об этом свидетельствует пример с Прибалтийскими странами.

Второе условие русских касалось гарантии в отношении Болгарии, а также занятия страны русскими войсками, о чем он подробно информировал Мацуока в своих прежних беседах с ним.

Третье условие касается строительства военных баз в Дарданеллах. Об этом Мацуока также информирован. Германия предпочитает при всех случаях, чтобы Дарданеллы оставались в руках Турции. Германия не может допустить вторжения русских на Балканы. Россия, однако, пытается вновь и вновь продвинуться в этом направлении. В связи с последними событиями в Югославии она развивает в этой стране активную деятельность, используя частично помощь организации “Сокол”, a также прямое коммунистическое влияние.

Во всяком случае, беседы с русскими по поводу этих условий больше не возобновлялись. Германия заявила Советскому Союзу, что она не может допустить новых конфликтов в Финляндии или нa Балканах. С тех пор все эти вопросы, как уже было сказано, находятся in suspenso, и вряд ли следует ожидать какого-либо благоприятного развития дел»[507].

Из дневника Франца Гальдера: «1 апреля 1941 года. … Генерал Йодль (ОКВ) сообщил, что фюрер высказал пожелание ввести график ускоренного железнодорожного движения как можно позже (выделено мной. – М.А.)»[508]. Дата начала ускоренных железнодорожных перевозок в свою очередь определяла дату начала операции «Барбаросса» – две эти даты ориентировочно отстояли одна от другой на месяц.

«До конца марта я не был убежден, что Гитлер решился на смертельную войну с Россией, и не знал, насколько она близка. – Напишет У. Черчилль в своих воспоминаниях. – Донесения нашей разведки очень подробно показывали усиленные переброски германских войск к Балканским государствам и на их территорию, которыми ознаменовались первые три месяца 1941 года. В этих псевдонейтральных государствах наши агенты могли передвигаться довольно свободно и были в состоянии сообщать нам точные сведения о крупных германских силах, двигавшихся по железным и шоссейным дорогам на юго-восток. Однако ни одно из таких передвижений не означало обязательно вторжение в Россию, и все они легко могли быть объяснены германскими интересами и политикой в Румынии и Болгарии, замыслами Германии в отношении Греции и ее соглашениями с Югославией и Венгрией. Гораздо труднее было получить сведения о колоссальной переброске сил через Германию на главный русский фронт, простиравшийся от Румынии до Балтики. Чтобы Германия на этом этапе, даже не очистив Балканы, начала новую большую войну с Россией – это, казалось мне, слишком хорошо, чтобы быть истиной.

Мы не знали содержания переговоров, происходивших в ноябре 1940 года между Молотовым, Гитлером и Риббентропом в Берлине, а равно и содержания переговоров и предполагаемых пактов, которые последовали за ними. Не было никаких признаков уменьшения германских сил, расположенных против нас на другом берегу Ла-Манша. Германская авиация продолжала совершать сильные налеты на Англию (здесь и далее выделено мной. – М.А.) То, как Советское правительство истолковало концентрацию германских войск в Румынии и Болгарии, явно примирившись с ней, сведения, которыми мы располагали относительно отправки в Германию из России больших и ценных грузов, очевидная общая заинтересованность обеих стран в завоевании и разделе Британской империи на Востоке – все это делало более вероятным, что Гитлер и Сталин скорее заключат сделку за наш счет, чем будут воевать друг с другом.

Наше объединенное разведывательное управление разделяло это мнение»[509].

24 марта войска Роммеля (5-я легкая дивизии) заняли Эль-Агейлу, не встретив серьезного сопротивления противника. Тогда Роммель решил на собственный страх и риск продолжить наступление на восток, даже не дожидаясь, пока войска африканского корпуса сосредоточатся в полном составе. При этом он учитывал, что силы англичан в Северной Африке значительно уменьшились после отправки экспедиционного корпуса в Грецию. 2 апреля части 5‐й дивизии перешли в наступление на Аджедабию и в тот же день стремительным ударом заняли этот город. Английские войска начали отход на Бенгази. Несмотря на возражения Гарибольди, считавшего, что наступать такими слабыми силами, какие были у Роммеля, с необеспеченным снабжением было бы большим риском, войска 5‐й дивизии продолжали продвижение вперед, одерживая одну победу за другой. 4 апреля они заняли Бенгази, а 6 апреля – Эль-Мекили, войдя в пределы Восточной Киренаики.

Такого успеха не ожидало даже командование вермахта. Но, опасаясь, как бы дальнейшее наступление Роммеля не вылилось в кровопролитные бои, оно отдало 3 апреля 1941 г. приказ перейти в Киренаике к обороне. «Главной задачей германского корпуса “Африка”,– говорилось в этом документе, – пока остается удержание захваченных позиций и оковывание возможно более крупных сил англичан в Северной Африке». И в случае прибытия в распоряжение Роммеля 15‐й танковой дивизии гитлеровское руководство не намеревалось проводить в Африке наступление «с далеко идущими целями» и даже не планировало овладение Тобруком. Причина была все та же: нехватка сил и средств, которые шли целиком на подготовку агрессии против Советского Союза и решение связанных с нею задач. «Тот факт, – указывалось в приказе ОКВ от 3 апреля, – что основные силы 10‐го авиационного корпуса располагаются на других театрах военных действий, а итальянские войска пока не могут быть моторизованы в достаточной степени, исключает постановку более широких задач на этом театре предположительно вплоть до осени 1941 г. Рассчитывать на изменение этой общей установки можно только в том случае, если основная масса английских танковых войск будет отведена из Киренаики». Конечно, на такую «услугу» со стороны англичан нацистскому военному руководству едва ли можно было надеяться, но эта часть приказа давала Роммелю хоть какие-то мотивы для оправдания продолжения наступления вопреки указаниям сверху и совершенно не считаясь с возражениями итальянских союзников[510].

Создавшаяся на Балканах ситуация требовала совместных действий Англии, Греции и Югославии. 31 марта в Белград прибыл начальник английского генерального штаба генерал Дилл в сопровождении Диксона, личного секретаря Идена. В течение двух дней Дилл вел переговоры с премьер‐министром Симовичем, военным министром генералом Б. Иличем и офицерами генерального штаба о согласовании усилий Югославии и Греции и мобилизации их военных и экономических возможностей для борьбы с надвигавшейся фашистской агрессией. Обмен мнениями показал, что Англия не собирается оказывать Югославии и Греции значительной помощи.

3 апреля на железнодорожной станции южнее греческого пограничного городка Кенали состоялись новые переговоры между военными представителями Великобритании, Греции и Югославии. Речь шла об установлении взаимодействия между югославской армией, греческими и английскими войсками. В переговорах приняли участие главнокомандующий греческими вооруженными силами генерал А. Папагос, командующий английским экспедиционным корпусом генерал Г. Уилсон и начальник оперативного отдела югославского генерального штаба генерал Р. Янкович. Однако ввиду крайне ограниченных размеров помощи со стороны Англии, опасения югославских и греческих властей обострить отношения с Германией соглашения о взаимодействии югославской армии с греко-английскими силами достичь не удалось[511].

3 апреля 1941 г., издаются Указания начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Кейтеля, в которых сообщается, что «время начала операции “Барбаросса” вследствие проведения операций на Балканах откладывается по меньшей мере на четыре недели»:

Содержание: Подготовка к операции “Барбаросса”

1. Время начала операции “Барбаросса” вследствие проведения операций на Балканах откладывается по меньшей мере на четыре недели (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2. Несмотря на перенос срока, приготовления и впредь должны маскироваться всеми возможными средствами и преподноситься войскам под видом мер для прикрытия тыла со стороны России. Все мероприятия, которые связаны непосредственно с наступлением, должны быть отодвинуты, насколько это будет возможно, на более поздний срок.

3. Железнодорожный транспорт на следующей неделе продолжает работать по расписанию мирного времени. И только тогда, когда кампания на юго-востоке окончится, железные дороги должны перейти на график максимального движения для переброски последней очереди эшелонов с учетом перевозок ВВС и подвижных соединений.

Военно‐морскому флоту следует растянуть перебазирование на свои учебные пункты или перенести проведение этого мероприятия на более поздний срок.

4. При этом оборонительные приготовления, предпринимаемые против превентивных мероприятий русских в воздухе и на земле, должны продолжаться в увеличенном объеме и с большей интенсивностью.

Румынские вооруженные силы с этим распоряжением ознакомит начальник немецкой военной миссии в Румынии.

5. Главному командованию сухопутных войск предлагается представить соответствующие новые данные для составления графика перевозки войск. Срок (пока что еще не установлен) начала усиленной подготовки к восточной операции (переход на расписание ускоренного движения поездов) обозначить как день “Г”.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель»[512].

По поводу переноса сроков Курт фон Типпельскирх напишет в «Истории Второй мировой войны»: «Югославская кампания заставила существенно изменить первоначально намеченные сроки операций. Одновременно с приказом о стратегическом развертывании сил для наступления на Югославию было приказано отложить начало операции «Барбаросса» по меньшей мере на четыре недели. Для войны против России были потеряны бесценные пять недель, которые решающим образом повлияли на ее исход»[513]. Типпельскирх, как он и отмечал ранее, отсчет ведет от 15 мая. Постфактум он добавляет еще одну неделю, чтобы нападение на СССР выпало на 22 июня 1941 г.

Перенос начала проведения операции «Барбаросса» «по меньшей мере на четыре недели» выпадает на середину июня, если отсчет вести от первоначально назначенного срока на 15 мая. И эта дата также будет фигурировать в донесениях разведки, равно как и вторая половина июня.

Из показаний генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса на Нюрнбергском процессе: «Начало войны было приурочено к тому времени, которое являлось бы наиболее подходящим для продвижения больших войсковых частей на территории России. Возможности такого продвижения ожидались в середине мая (здесь и далее выделено мной. – М.А.). И соответственно этому были предприняты все приготовления. Этот план был изменен, так как Гитлер в конце марта решился в связи с изменившимся положением в Югославии напасть на Югославию. 8 апреля 1941 г. был установлен новый срок … В результате своего решения напасть на Югославию Гитлер изменил сроки выступления. Выступление должно было быть отсрочено примерно на пять недель, то есть оно намечалось на вторую половину июня. И, действительно, нападение на СССР состоялось во второй половине, а именно 22 июня 1941 г.»[514]. Свой отсчет в определении срока нападения Паулюс также ведет от 15 мая. Следует обратить внимание на фразу Паулюса о начале выступления: «оно намечалось на вторую половину июня…». Срок вторжения в Советский Союз – вторая половина июня – также присутствовала в донесениях разведчиков. И это была, отнюдь не дезинформация.

Принципиальные вопросы взаимодействия с союзниками Германии были позже изложены в директиве ОКВ № 26 от 3 апреля 1940 г. И Венгрии, и Болгарии были обещаны территориальные приращения:

«Директива № 26

Сотрудничество с союзниками на Балканах

1) Задачи, намеченные для государств Юго-Восточной Европы в военной кампании против Югославии, вытекают из следующих политических целей:

Венгрия, которой должен достаться Банат (здесь и далее выделено мной. – М.А.), будет осуществлять захват преимущественно этого района, однако она выразила свою готовность сверх того содействовать уничтожению противника.

Болгария должна получить назад Македонию, а поэтому будет заинтересована в наступлении главным образом в этом направлении, однако без особого давления с германской стороны. Кроме того, болгарам, опираясь на германское танковое соединение, придется взять на себя тыловое прикрытие против Турции. Для этой цели Болгария привлечет также три дивизии, стоящие на греческой границе.

Румыния, как в собственных, так и в германских интересах, ограничит свою задачу обеспечением границы против Югославии и против России. Через главу миссии германского вермахта следует добиваться, чтобы готовность Румынии к обороне против России была повышена и чтобы румынские войска в районе Тимишоары (пехотная дивизия и кавалерийская бригада) по возможности были передвинуты дальше на восток, чтобы не нарушить связи между венгерской 2‐й армией и германским 41‐м армейским корпусом. По меньшей мере должно беспрепятственно осуществляться курсирование венгерских и немецких связных команд через румыно-венгерскую границу.

2) В военном сотрудничестве и организации командной власти в предстоящих операциях руководствоваться следующими установками:

Единое командование этой кампанией, поскольку это касается оперативных целей итальянских и венгерских вооруженных сил в рамках общей операции, оставляю лично за собой. Оно должно осуществляться в такой форме, которая считается с чувствительностью наших союзников и оставляет главам государств Италии и Венгрии возможность выступать по отношению к их народам и их вооруженным силам как суверенным военным руководителям….»[515].

Стремясь отвести от Великобритании угрозу вторжения, английская разведка распространяла слухи о том, что «Советский Союз намерен немедленно предпринять дальнейшие агрессивные военные действия, как только Германия будет втянута в крупные операции». По сообщениям К. Филби, английское руководство всеми средствами стремилось нагнетать среди германского руководства страх перед советскими военными приготовлениями, чтобы стимулировать напряженность и конфликты в советско-германских отношениях. Высказывалось также утверждение, что Англии удалось спровоцировать советско-германскую войну. В США английские агенты распространяли слухи о неизбежности советско-германской войны по инициативе Советского Союза, который нанесет удар по Южной Польше[516].

В эту деятельность хорошо вписываются сведения о «предупреждениях» Уинстона Черчилля И. В. Сталину. 3 апреля британский премьер‐министр направил письмо – «предупреждение» Сталину, которое должно было привлечь его внимание к изменившейся ситуации в связи с событиями в Югославии. Письмо должно было быть вручено лично И. В. Сталину послом Великобритании в СССР Стаффордом Криппсом[517]:

«Я располагаю достоверными сведениями от надежного агента, что, когда немцы сочли Югославию пойманной в свою сеть, то есть после 20 марта, они начали перебрасывать из Румынии в Южную Польшу три из своих пяти танковых дивизий. Как только они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко поймет значение этих фактов».

Бросается в глаза туманный характер письма-«предупреждения». «Я написал краткое и загадочное письмо, – так охарактеризовал сам Черчилль свое послание, – надеясь, что сам этот факт и то, что это было первое письмо, которое я посылал ему после моей официальной телеграммы от 25 июня 1940 года, рекомендовавшей сэра Стаффорда Криппса как посла, привлекут его внимание и заставят призадуматься[518].

Что же касается разведки Великобритании, то 1 апреля она пришла к выводу, что «движение немецких бронетанковых и моторизованных сил осуществляется, несомненно, с целью усиления военного давления на Россию и предотвращения вмешательства русских в немецкие планы на Балканах»[519]. Только 12 июня объединенное разведывательное управление Великобритании смогло со всей определенностью сообщить, что Гитлер решил напасть на Советский Союз[520].

«Предупреждение» Черчилля, которое было всего лишь попыткой втянуть СССР в войну с Германией для облегчения положения Англии, попало к Сталину в Кремль лишь 21 апреля.

Черчилль требовал представлять ему не обработанную информацию: «Я не довольствовался этой формой коллективной мудрости и предпочитал лично видеть оригиналы. Поэтому еще летом 1940 года я поручил майору Десмондду Мортону делать ежедневно подборку наиболее интересных сообщений[521], которые я всегда читал, составляя таким образом, иногда значительно раньше других, собственное мнение»[522]. 5 августа 1940 года Черчилль отдал следующее распоряжение начальнику штаба военного кабинета и английского министра обороны генералу Г.Л. Исмею:

«Я не хочу, чтобы получаемые сообщения отбирались и обрабатывались различными сотрудниками разведки. Майор Мортон будет пока это делать для меня и представлять на мое рассмотрение то, что он считает особенно важным. Он должен получить доступ ко всей информации и представлять мне подлинные документы в их первоначальном виде»[523].

4 апреля в Генеральном штабе сухопутных войск вермахта рассматривается завершение сроков перебросок на Восток и называются даты «по 20.6» и «к 23.6», которые и предопределят дату начала операции «Барбаросса», озвученную Гитлером в конце этого месяца:

«Борк [заместитель начальника военно-транспортной службы Верховного командования вермахта]:… ж. Войска 4‐й линии для операции “Барбаросса” (26 дней) могут быть переброшены приблизительно с 20.5 по 20.6. График ускоренного движения эшелонов (здесь и далее курсив и полужирное выделение мое. – М.А.). Введение его в этот период, даже по мнению руководителей экономики, неопасно, поскольку весенние трудности будут уже преодолены. …

Хойзингер [полковник, начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: … ж. Влияние “Операции-25” на операцию “Барбаросса”.

…

Расчет времени: Если будет возможно использовать железную дорогу через Прешов, то к 20.5 можно перебросить на Восток семнадцать пехотных дивизий и тринадцать управлений корпусов, а затем до 1.6 – девять дивизий 4‐го эшелона (график ускоренного железнодорожного движения). И наконец, к 23.6 возможна переброска двадцати четырех подвижных соединений и пяти корпусных штабов»[524].

Таким образом, 4 апреля, еще до начала операций вермахта на Балканах против Греции и Югославии был рассмотрен график железнодорожных перебросок войск на Восток и озвучена дата их завершения – к 23.6.1941 г. Все издержки и накладки, связанные с проведением операции «Марита» и «Операции–25», не могли не быть учтены, хотя столь скорые сроки разгрома греческих и югославских вооруженных сил были не так очевидны. При этом были предусмотрены переброски (3‐го эшелона) по графику мирного времени до 20.5. В дальнейшем этот график претерпел минимальные изменения и ряд уточнений.

4 апреля состоялась беседа наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом:

«4 апреля 1941 г.

Совершенно секретно

(Особая папка)

Тов. Молотов заявляет, что он пригласил Шуленбурга для того, чтобы информировать его и Германское правительство по одному вопросу, касающемуся взаимоотношений СССР с Югославией. Тов. Молотов говорит, что, вероятно, посол слышал, что из Югославии было командировано несколько лиц для ведения переговоров с Советским правительством. Этими переговорами руководил посланник Югославии в Москве Гаврилович. Эти переговоры закончились, и сегодня предстоит подписание договора о ненападении и дружбе между СССР и Югославией. Договор этот в своей основе аналогичен советско-турецкому договору о ненападении и дружбе от 1925 года. Тов. Молотов заявляет, что информирует по этому поводу Германское правительство, так как считает, что СССР и Германия должны консультироваться по затрагивающим их вопросам. Тов. Молотов добавляет, что при заключении договора с Югославией СССР руководился интересами мира и заключение договора направлено в защиту интересов мира. Было бы желательно, если бы Германское правительство сделало в своих взаимоотношениях с Югославией все возможное, что соответствует интересам мира.

Шуленбург заявляет, что от внимания тов. Молотова, вероятно, не ускользнул тот факт, что в настоящее время отношения между Югославией и Германией весьма напряженны. При этом Германия не виновата в напряженности этих отношений. Напротив, Германия предприняла шаги к сохранению мира, но Югославия этого не хочет и заставляет принять Германию соответствующие меры. При настоящем положении он, Шуленбург, сомневается в том, что момент, выбранный для подписания, являлся бы особенно благоприятным, и убежден, что не само заключение советско– югославского договора, а момент его заключения произведет странное впечатление в Берлине (выделено мной. – М.А.), вызовет там удивление и возбуждение во всем мире. …

Что же касается момента, то тов. Молотов подчеркивает, что цель заключения договора – это акция в пользу мира. Это в интересах также Германии, которая не хочет распространения войны, в частности, на Балканы. Тов. Молотов еще раз выражает пожелание, чтобы Германское правительство сделало все возможное в интересах улучшения своих отношении с Югославией. …

Тов. Молотов отвечает, что Советское правительство обдумало свой шаг и приняло окончательное решение. Предложение о заключении договора о ненападении и дружбе исходило от Югославии, представилось Советскому правительству приемлемым и было принято.

Шуленбург заявляет, что он ничего не может сказать против предложения Югославии, но считает неподходящим момент, выбранный для заключения советско-югославского договора. По крайней мере, по его мнению, Югославское правительство должно было сделать заявление об отношении к тройственному пакту в настоящее время. Этого заявления Югославское правительство до сих пор не сделало. …

Записал В. Павлов»[525].

4 апреля была направлена шифротелеграмма «Софокла» из Белграда, которая не адекватно отражала складывавшуюся обстановку и применяемая лексика напоминала пропагандистскую статью. Тем не менее, в донесении тоже шла речь о мае (другой срок еще не был определен), когда Германия развяжет войну с СССР:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Сосредоточение немецких войск на всей границе с СССР от Черного до Балтийского моря, нескрываемые (подчеркивание документа. – М.А.), факт превращения балканских стран в союзные государства не позволяют исключить мысль о , тем более, если бы Германии удалось быстро обосноваться на берегах Адриатического и Эгейского морей. Однако, учитывая, что сведения исходят из немецких же источников, их распространение получило наибольший размах в период очередной акции на Балканах психологическим воздействием восполняет недостаток реальных сил. “Имейте, мол, в виду, что мы в мае начинаем войну с СССР (выделено мной. – М.А.), через 7 дней будем в Москве, пока не поздно – присоединяйтесь”.

Стоило только Югославии занять решительную позицию, как вместо традиционных немедленных действий немцы седьмые сутки стоят в зверином рычании, а дивизий на границе не прибавляется»[526].

Пометы: «Инф. Все ответы на мой запрос по этому делу проанализировать и по получении дать краткое сводное резюме. Голиков. 8.04.41 г.».

В этот же день «Софокл» направил еще одну телеграмму, в которой сообщал о трех группировках, развернутых против Советского Союза, и о подготовке Германии в мае напасть на СССР:

«4 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Блок сегодня беседовал со Смеляничем, последний высказал большую тревогу, сообщив ему следующие сведения:

1. (подчеркивание документа. – М.А.).

2. .

3. Против СССР немцы имеют три группировки:

Кенигсбергская – генерал Рундштейн.

Краковская – генерал Бласковиц или Лист.

Варшавская – генерал Бек.

4. Румынские мониторы на Дунае .

5. В Праге немцы изготовляют большое количество тракторов, предназначаемых для “Украины”.

№ 291 Софокл»[527].

Пометы: «НО-1. 1. Запрос Смирнову по п.1.2. Запрос Арнольду по п. З, где эти генералы? 3. Инф. Учесть по п.2. Голиков. 04.04.41 г.», «Исполнено».

«Блок» – В.З. Лебедев[528], советник полпредства СССР в Югославии.

В телеграмме допускается возможность предъявления экономических требований Советскому Союзу Германией.

Из спецсообщения Разведуправления ГШ КА:

«№ 660370

4 апреля 1941 г.

В течение всего марта немецким командованием осуществлялись усиленные переброски войск в пограничную полосу с СССР. Начались они еще с конца января 1941 г.

Переброска войск производилась как с западного фронта, так и из центральных районов Германии.

Подвозились:

1. Полевые войска (пехотинские и мотодивизии).

2. Танковые полки и дивизии.

3. Артиллерия усиления.

4. Саперные и строительные части.

5. Войска связи.

6. Тыловые эшелоны боевой авиации.

7. Огнеприпасы и горючее.

В результате анализа всех поступивших данных получается общее усиление Восточного германского фронта против СССР от Балтийского моря для Словакии за февраль и март месяцы за шесть пехотных и три танковых дивизии…

Общее количество германский войск на границе с СССР до Словакии выражается:

Пехотных дивизий 61

Моторизованных дивизий 6

Танковых дивизий 6 – 7

Всего: 72–73 дивизии…

К этому составу немецких войск нужно добавить немецкие войска в Молдавии и Северной Добрудже в общем количестве около 9-ти пехотных и одной моторизованной дивизий.

С ними общее количество немецких дивизий всех типов в приграничной полосе с СССР достигает 83–84 дивизий, не считая войск, сосредоточенных в Чехии, Моравии и в центре Румынии.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Схема.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

Генерал-лейтенант Голиков»[529].

Указана рассылка: Сталину, Ворошилову, Молотову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Буденному, Кулику, Шапошникову, Мерецкову, Жукову, Жданову, Запорожцу, Ватутину.

Очередной раз войска, развернутые на территории Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства (бывшей Польши), а также Молдавии неправильно обозначаются, как развернутые «в пограничной полосе с СССР». Что же касается «Молдавии», то речь идет об исторической области Румынии – Молдове, на территории которой, равно как и Северной Добрудже не было развернуто германских дивизий.

Переброски, начавшиеся с конца января, ни коим образом не имели усиленного характера.

По состоянию на 4 апреля, вермахт сосредоточил на Востоке всего 47 дивизий[530].

Еще до начала кампании на Балканах Гитлер не смог удержаться от вмешательства в армейские операции. Показательны выдержки из дневниковых записей Гальдера от 5 апреля1941 года:

«… Главком сообщил о результатах совещания у фюрера, состоявшегося вечером 4.4:

а. Положение в Венгрии. Фюрер, по-видимому, идет на уступки Хорти… Венгрия не желает выступать немедленно, а считает необходимым подождать, пока хорваты не создадут своего самостоятельного государства. Тогда больше не будет существовать государства, с которым Венгрия заключила пакт о дружбе.

б. Фюрера очень беспокоят итальянцы, в первую очередь – в Албании. Он обеспокоен также тем, что сербы отходят перед итальянцами в горные районы Сербии.

…

г. Общая картина: Таким образом, оперативное руководство вновь оказывается на буксире политики, а точнее, политических требований текущего момента. В результате этого ясность и целеустремленность плана операции теряются; она грозит превратиться в ряд не связанных между собой частных ударов. Постоянно – одна и та же картина. Только одно противоядие – хорошие нервы! (выделено мной. – М.А.)»[531].

5 апреля в Москве был подписан договор «О дружбе и ненападении» между СССР и королевством Югославия. Согласно статье I, «Обе Договаривающие Стороны взаимно» обязались «воздерживаться от всякого нападения в отношении друг друга и уважать независимость, суверенные права и территориальную целостность СССР и Югославии». «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней» (статья II). Данные формулировки были достаточно туманными и не обязательными.

Тем не менее, данный шаг Советского Союза вызвал крайне негативную реакцию Германии.

«С возникновением Балканского кризиса в начале апреля этого года, – говорится в ноте МИД Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 г., – усиливающаяся с этого времени агрессивная политика Советского правительства по отношению к германскому рейху и до сих пор в некоторой степени завуалированное сотрудничество между Советским Союзом и Англией становятся очевидными всему миру. Сегодня однозначно установлено, что путч, затеянный в Белграде после присоединения Югославии к Тройственному пакту, был устроен Англией с согласия Советской России. Уже давно, а именно с 14 ноября 1940 года, Россия тайно вооружала Югославию против государств оси. Бесспорным доказательством этому являются документы, попавшие в руки правительства рейха после занятия Белграда, которые раскрывают каждую фазу этих русских поставок оружия Югославии. После удавшегося путча РОССИЯ 5 АПРЕЛЯ ЗАКЛЮЧАЕТ С НЕЗАКОННЫМ СЕРБСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ СИМОНОВИЧА ДРУЖЕСТВЕННЫЙ ПАКТ (заглавные буквы документа. – М.А.), который должен был укрепить позиции путчистов и помочь своим весом сплочению совместного англо-югославо-греческого фронта. 6 апреля 1941 года помощник американского госсекретаря господин САМНЕР УЭЛС, неоднократно встречавшийся до этого с советским послом а Вашингтоне, с явным удовлетворением констатирует в связи с этим: “ПРИ ИЗВЕСТНЫХ УСЛОВИЯХ РУССКО-ЮГОСЛАВСКИЙ ПАКТ МОЖЕТ ИМЕТЬ ОГРОМНОЕ ЗНАЧЕНИЕ, ОН ЗАТРАГИВАЕТ МНОГОСТОРОННИЕ ИНТЕРЕСЫ, И ИМЕЮТСЯ ОСНОВАНИЯ ПОЛАГАТЬ, ЧТО ОН ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ НЕЧТО БОЛЬШЕЕ, ЧЕМ ТОЛЬКО ЛИШЬ ПАКТ О ДРУЖБЕ И НЕНАПАДЕНИИ”»[532].

5 апреля «Ещенко» докладывает из Бухареста (расшифровка ш/т будет завершена 6 апреля), что планы выступлений Германии и сроки военных операций в целом должны быть отодвинуты, что же касается «военной акции против СССР» то она представляется «при нынешних обстоятельствах в высшей степени невероятной, если не вовсе невозможной»:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 5594.

Из Бухареста 5–6 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 5 апреля 1941 г.

«АБЦ сообщил: развитие событий в Югославии подействовало на официальные немецкие круги в Бухаресте подавляющим образом. Прежде всего, немецкие военные круги не скрывают, что они возмущены политическим поражением немецкого государственного руководства в этом случае с Югославией, что из-за хода югославских событий военные диспозиции не без больших трудностей должны быть изменены, план выступления изменен и сроки военных операций должны быть отодвинуты. Военная акция против СССР, в которую твердо верили военные круги Румынии, считается при нынешних обстоятельствах в высшей степени невероятной, если не вовсе невозможной. В связи с этим в подтверждение этого тезиса военные, между прочим, ссылаются на то, что осуществленные в последнее время перевозки немецких войск в подавляющей своей цели имели своим отправным пунктом немецкую восточную границу и что немецкие подкрепления, которые еще должны ожидаться для войны на Балканах, также в большей части будут оттянуты из немецкой восточной области. На войну против Югославии в немецких военных кругах указывают как на абсолютную неизбежность.

Военные действия против Греции должны были открыться в начале этой недели, но из-за осложнений в Югославии начало балканской войны, по мнению немецких военных, отсрочилось. Однако вместе с тем считают, что немецкие войска на Балканах выступят против Югославии и Греции в начале следующей недели. В связи с этим является многозначительным то, что генерал-фельдмаршал Браухич с 3 апреля находится в Румынии и Болrарии. Как говорят, Браухич еще съездит в Берлин и после сразу примет командование над немецкой балканской армией. Промедление немецкого выступления против Югославии, по мнению немецких военных, не в последнюю очередь вытекает и из безнадежного положения 26 итальянских дивизий, которые находятся в Албании и которые оказались, по причине нового военного положения из активно действующей в армию, очутившуюся в окружении.

Официальные сведения из Берлина, имеющиеся на сегодняшний день, говорят за то, что со стороны итальянского правительства не видно необходимых решительных действий против Югославии, что Муссолини больше думает о спасении своей армии, чем о военном союзе с Германией.

Антонеску и румынское правительство обрабатываются с немецкой стороны всеми средствами для того, чтобы вовлечь Румынию в немецкую акцию против Югославии. Югославский Банат держат перед глазами румынского руководства как вознаграждение за соответствующее понимание в немецко-югославском конфликте. Во всяком случае, маловероятно, чтобы с немецкой стороны было бы потребовано прямое вступление в войну Румынии против Югославии. Румыния должна помогать Германии в прессе и политическим путем, Румыния должна облегчать развертывание немецких войск против Югославии. Со своей стороны Румыния должна предоставить в распоряжение Германии свою прекрасно работающую в Югославии службу шпионажа и т. д.

Большая часть этих требований уже выполнена Антонеску. С немецкой стороны указывают в связи с этим на совершенно лояльную позицию румын. К сожалению, также к этому добавляют, что средние и низшие круги Румынии, государственный и военный аппарат показывают мало понимания желаний и понуждений, высказываемых с немецкой стороны в связи с югославскими событиями.

№ 153 Ещенко»[533].

Имеются пометы: «НО-2. НО-9. Дать в 5 адресов. Голиков. 6.4».

«АБЦ» первым сообщил, «что из-за хода югославских событий военные диспозиции не без больших трудностей должны быть изменены, план выступления изменен и сроки военных операций должны быть отодвинуты».

Вторжение в Югославию и Грецию немецкие войска предприняли в ночь на 6 апреля по схеме, которой они пользовались, развязывая военные действия в 1939 и 1940 гг. Главные силы 4‐го воздушного флота внезапно атаковали аэродромы в районах Скопле, Куманово, Ниша, Загреба, Любляны. Танковые и пехотные дивизии 12‐й немецкой армии одновременно на трех участках перешли болгаро-югославскую границу, 150 немецких самолетов совершили налет на Белград.

6 апреля на совещании с главкомом сухопутных войск вермахта поднимается вопрос о «группировке русских войск» и о принятии возможных мер по парированию возникшей «опасности» в связи с этим:

«Бросается в глаза скопление войск на Украине. Главком полагает, что не исключена возможность вторжения русских в Венгрию и Буковину. Я же считаю это совершенно невероятным. …»[534].

«Совершенно невероятно», считает Гальдер, а вопрос рассматривается «всерьез».

Начальник генерального штаба сухопутных войск снова возвращается к теме введения графика ускоренных перебросок на Восток. 7 апреля 1941 года Гальдер сделал следующую запись: «… Разговор с Йодлем (ОКВ) о неясной позиции России. Следует ли ввести график ускоренного железнодорожного движения? После принятия решения фюрером был получен отрицательный ответ (выделено мной. – М.А.). Но все оборонительные мероприятия можно теперь проводить открыто»[535]. Отсюда следует, что нападение на Советский Союз уже не сможет стояться 15 (16) мая.

Состояние неопределенности продолжает сохраняться.

«Анализ группировки русских войск, – записал в этот же день Гальдер, – дает основание сделать следующий вывод: Если отказаться от избитого утверждения о том, что русские хотят мира и сами не нападут, то следует признать, что их группировка вполне допускает быстрый переход в наступление, которое было бы для нас крайне неприятным»[536].

Со ссылкой на архивные материалы, обнародованные на Нюрнбергском процессе, приводится следующий документ: «Указания Гитлера по изменению плана операции “Барбаросса” нашли отражение в директиве Браухича № 644/41 от 7 апреля 1941 г., которая была доведена до главных штабов ВВС и ВМС, штабов групп армий и армии “Норвегия”. В ней указывалось, что выделение дополнительных сил для Балканской кампании потребовало перенесения начала операции “Барбаросса” на более поздний срок – на четыре – шесть недель (здесь и далее выделено мной. – М.А.) – и в связи с этим внесения изменений в уже разработанный график переброски войск на восток, начиная с третьего эшелона. Все подготовительные мероприятия, включая переброску подвижных соединений, необходимых для наступления в первом оперативном эшелоне, директива требовала завершить приблизительно к 22 июня»[537].

Впервые появляется дата «22 июня» все в том же контексте – «подготовительные мероприятия… завершить», – что и в Директиве ОКВ от 31 января 1941 г. – «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день «Б») могло быть начато 21.6.». «Завершить» хотя и «приблизительно к 22 июня». А значит дата «21 июня» была не случайна. Кроме того, чтобы начать операцию «Барбаросса» 15 (16) мая требовалось за месяц переходить к графику ускоренных железнодорожных перебросок а Восточную Пруссию и генерал-губернаторство, что было не выполнимо из-за развязанных Германией боевых действий на Балканах.

7 апреля начальник штаба Верховного главнокомандования Кейтель отдал распоряжение командующему вооруженными силами в Норвегии, в котором прозвучала дата не ранее 15 июня: «Не следует рассчитывать, что операции в Финляндии начнутся раньше 15.6 (выделено мной. – М.А.), разве только что русские со своей стороны начнут боевые действия»[538].

В своих воспоминаниях начальник Отдела обороны страны ОКВ генерал В. Варлимонт счел необходимым записать: «Из-за кампании на Балканах нападение на Россию пришлось отодвинуть с середины мая на 22 июня 1941 года»[539].

Генерал-полковник Йодль, в свою очередь, связал события в Югославии с назначением срока нападения Германии на Советский Союз. Однако, принятие этого решения бывший начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта отнес к началу апреля, отвечая на вопросы защиты на допросе на заседании Международного Военного Трибунала от 3–6 июня 1946 г.:

«Экснер [защитник]: События в Югославии как-либо повлияли на решение фюрера?

Йодль: Они дали ему окончательный импульс. До того времени фюрер сомневался. 1 апреля, не ранее, он решил, атаковать; и 1 апреля он приказал подготовку атаки к 22 июня. Сам приказ об атаке – то есть, настоящее начало кампании – был отдан только 17 июня (выделено мной. – М.А.), что также подтверждается документами»[540].

[Ошибка в датах (3 апреля, а не 1апреля) простительна за давностью лет. Показания Йодля подтверждаются документально с разницей в датах в два дня].

Вместе с тем, как следует из военного дневника Гальдера от 1 апреля, Йодль передал ему пожелание Гитлера «ввести график ускоренного железнодорожного движения как можно позже». Хотя это пожелание фюрера не исключает назначения им срока нападения.

Последствия нанесения упреждающего удара Красной Армии по вермахту представлялись германскому командованию весьма серьезными. К 7 апреля относится следующая запись Гальдера в своем дневнике: «Если отказаться от избитого утверждения о том, что русские хотят мира и сами не нападут, то следует признать, что их группировка вполне допускает быстрый переход в наступление, которое было бы для нас крайне неприятным»[541].

«Хорошее представление о том, над чем тогда размышляла армия, дают такие заголовки в дневнике Гальдера 7 апреля 1941 года, – запишет в своих воспоминаниях начальник отдела обороны ОКВ В. Варлимонт. – как “общие требования относительно будущей группировки” и “список требований”; в последнем дается подробный перечень по номерам частей и родам войск “боевых группировок” для Испанского Марокко, Северной Африки и Египта, Анатолии и Афганистана»[542]. В русском переводе «Военного дневника» Гальдера отсутствует за этот день «подробный перечень по номерам частей», однако все остальное соответствует действительности:

Только нехватка сил в предвидении войны на Востоке помешала гитлеровцам осуществить Анатолийскую операцию – удар по позициям англичан в районе Суэцкого канала из Болгарии через Турцию, – подготовка которой по линии генерального штаба сухопутных войск была полностью завершена.

Из дневника Гальдера от 8 апреля: «… Паулюс: Обсуждение распоряжений о проведении мероприятий по дезинформации противника (операция «Хайфиш»)»[543]. 24 апреля Браухич отдал приказ о подготовке к операции «Хайфиш» («Акула») – высадке германских войск на южном побережье Британских островов. Постфактум эта информация стала дезинформацией.

В эти дни активную подрывную деятельность развили немецкая «пятая колонна» и пораженчески настроенная югославская буржуазия. Они выступили за раскол Югославии и отделение от нее Хорватии. Один из лидеров усташей (хорватских фашистов) С. Кватерник написал «декларацию» о создании «независимого государства Хорватия». 10 апреля, когда немецкие танки подходили к Загребу, гитлеровская агентура организовала широкую рекламу «декларации». Хорватская крестьянская партия и ее лидер В. Мачек обратились к народу Хорватии с призывом подчиниться «новому правительству» и сотрудничать с ним. Это было прямым предательством интересов всех народов Югославии.

Капитулянтский характер носила деятельность верхушки словенской клерикальной партии в Дравской бановине (Словения). Под руководством бана (губернатора) М. Натлачена 6 апреля здесь был организован национальный совет, в который вошли представители словенских буржуазных партий. Совет готовил сдачу Словении немцам без боя. 9 апреля югославское верховное командование отдало приказ об аресте этого самозваного правительства. Но начальник штаба 1‐й группы армий генерал Л. Рупник его не выполнил[544].

10 апреля так и не вводится ускоренный график железнодорожного движения, что отменяет начало операции «Барбаросса» с 15 (16) мая. Переброски 3‐го эшелона войск производятся с 8 апреля по графику мирного времени.

13 апреля ОКВ отдало войскам очередную директиву, направленную на завершение разгрома югославских и греко-английских войск и изгнанию англичан с Балкан:

«Директива № 27

1) Югославские вооруженные силы находятся в состоянии разложения. Тем самым в сочетании с выводом из строя греческой фракийской армии и захватом Салоникского залива, а также района Флорины созданы предпосылки для того, чтобы, подтянув достаточные силы, перейти к наступлению на Грецию с целью уничтожить находящуюся там греческо-английскую группу войск, занять Грецию и тем самым окончательно изгнать англичан с Балкан.

2) Поэтому для продолжения операций на Балканах приказываю:

а) Югославия:

Целью операций остается уничтожение оставшихся югославских войск, а также прочесывание и оккупация страны.

При этом соединения германских сухопутных войск направить на занятие Старо-Сербии и Баната; как можно быстрее обеспечить область протектората между Моравией и Дунаем с ее ценными медными рудниками. Подтягивание дальнейших, еще не принимавших участия в боевых действиях в Югославии войск свести при этом до возможного минимума.

Военно-воздушным силам уничтожить остатки югославской авиации и поддержать операции сухопутных войск таким образом, чтобы можно было быстро сломить любое еще встречающееся серьезное сопротивление.

…

2‐й итальянской армии выпадает задача предпринять прочесывание и занятие страны юго-западнее шоссе Карловац – Бос Нови – Баня-Лука – Сараево. …

3-я венгерская армия будет прочесывать и занимать югославскую территорию западнее Тейсс до Дуная и Дравы. …

б) Греция:

Как только в районе озера Флорина будут сосредоточены из Салоник достаточные силы, перейти в решительное наступление против англо-греческой группы войск в Северной Греции. Цель операции – заблаговременным прорывом в направлении Ларисы осуществить путем охвата уничтожение находящихся там вражеских сил и не допустить создания нового фронта обороны.

Одновременно ударом частью сил в юго-западном направлении поддержать выпадающий на долю итальянцев прорыв фронта противника в Албании.

В дальнейшем ходе операций путем быстрого продвижения вперед моторизованных войск с направлением главного удара на Афины начать занятие оставшейся части континентальной Греции, включая Пелопоннес … Если время и условия допускают это, следует использовать любую возможность отрезать пути отступления греческих главных сил западнее Пинда.

Задача авиации состоит в том, чтобы наряду с дальнейшим уничтожением греческой и английской авиации поддержать начало новых операций сухопутных сил и обеспечить безостановочное продвижение германских войск. Ей следует поддержать последующую операцию по захвату Циклад. …

Для воспрепятствования возможному отводу английских войск сосредоточить все пригодные для того силы сухопутных войск и авиации. Особенно следует всеми силами не допустить ухода англичан через Средиземное море, для чего подвергать непрерывным воздушным налетам греческие порты и в первую очередь скопления судов, а также минировать пути подвоза.

3) Приказ о проведении намеченной парашютнодесантной операции против Лемноса и с целью захвата Тасоса и Самофракии оставляю за собой. Он будет отдан не позднее чем за 48 часов до начала операции (выделено мной. – М.А.).

Для этого сухопутным войскам оставить во Фракии одну дивизию, захват же остальной Фракии в момент, еще подлежащий определению мною, будет предпринят болгарами.

4) После проведения операций главные силы введенных в действие соединений сухопутных войск вывести для нового использования. Предусмотреть оставление примерно 1–2 дивизий в Греции, еще одной дивизии в Салониках и 2–3 дивизий в Сербии.

Перед авиацией (10‐й авиационный корпус) по окончании операции против Греции на первом плане стоит поддержка африканского корпуса. Уже в ближайшее время приобретает большое значение возобновление минирования Суэцкого канала, дабы не допустить или по крайней мере затруднить подброску вражеских подкреплений из Восточной Африки.

Подготовить противовоздушную оборону захваченных областей.

Береговую оборону временно предусмотреть на той основе, что северо-эгейское побережье, включительно Салоники, подлежит обеспечению болгарами, примыкающее восточно-эгейское побережье, включительно залив Сарос, – нами, а остальная греческая береговая линия переходит в руки итальянцев.

Окончательное разграничение может быть предпринято лишь по завершении операций на Балканах»[545].

14 апреля 1941 г. «Ещенко» докладывал из Бухареста о позиции Румынии и СССР с точки зрения Германии:

«Расшифрованные телеграммы вх. №№ 6087,6088.Из Бухареста 14 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 13 апреля 1941 г.

АБЦ сообщает: сразу после своего возвращения Киллингер (немецкий посол в Румынии. – М.А.) имел много бесед с Антонеску. Детали этих бесед следующие:

l. Киллингер сообщил Антонеску, что Гитлер видит в нем единственного человека в руководстве румынского государства и гарантию для спокойного развития Румынии, в чем Германия заинтересована.

2. Военное выступление Румынии на стороне Германии не предусматривается. Германия думает сама победоносно закончить этот конфликт, на что имеет богатые военные средства.

3. Антонеску не должен быть обеспокоен позицией России, так как она остерегается открыто выступить против Германии, потому что слишком слаба, чтобы взять на себя риск конфликта с Германией. Россия знает, что любая военная акция против Румынии, чьи границы открыто гарантированы Берлином, вызвали бы ответный удар со стороны Германии. Румыния не должна провоцировать СССР, так как Германия в настоящее время пока не закончила войну на юго-востоке, хочет избежать столкновения с СССР. Поэтому необходимо показать известную снисходительность в погран. конфликтах, обходиться протестами и ни в коем случае не предпринимать военных ответных мероприятий. Сбивать русские самолеты руководством Берлина строго запрещено.

4. Антонеску все время косится на Бессарабию, как заявил Киллингер. Он ее получит, но сейчас связываться с Россией нельзя. Срок разрыва с СССР определит Берлин, а не Бухарест. Русские только должны поступать так, как и до сих пор, и тогда им быстро свернут шею. Заигрывание с Турцией и Югославией дорого обойдется Москве (выделено мной. – М.А.). Все это является прекрасным материалом для немецкой белой книги [в Германии планировалось опубликовать «Белую книгу», в которой содержался бы список обвинений к советскому руководству, оправдывающих нападение на СССР], которая явится (выделено мной. – М.А.). Однако надо концентрировать все силы на ближайшую цель. До России очередь еще не дошла. 5. Киллингер заявил, что он убежден в том, что примирение между легионом и генералом невозможно. Генерал ему сказал, что он автоматически потребовал бы поддержки армии, которая на 100 % за ним, если бы он примирился с легионом. Румынии помогает не архангел Михаил, а боеспособная армия, и хотя легион пользуется авторитетом у Германии, но к участию его в руководстве государством генерал допустить не может.

№ 163 Ещенко»[546].

Имеются пометы. Указана рассылка: «Адресату, т. Панфилову, т. Дронову, в реестр, т. Сталину, т. Молотову».

17 апреля 1941 г. бывший министр иностранных дел А. Цинцар-Маркович и генерал Р. Янкович подписали акт о безоговорочной капитуляции югославской армии. Король и правительство Югославии к этому времени уже покинули страну.

В трудном положении оказалась греческая армия. Длительные военные действия истощили стратегические запасы страны. Основная масса греческих войск (15 пехотных дивизий, объединенных в две армии – «Эпир» и «Западная Македония») была дислоцирована на итало-греческом фронте в Албании. Вступление немецких войск в Болгарию и их выход в марте 1941 г. на греческую границу поставили командование Греции перед трудноразрешимой задачей организации обороны на новом направлении, куда могло быть переброшено не более 6 дивизий.

Для отпора агрессии греческое командование спешно создало две новые армии: «Восточная Македония» (три пехотные дивизии и одна пехотная бригада), которая опиралась на укрепления линии Метаксаса вдоль границы с Болгарией, и «Центральная Македония» (три пехотные дивизии и английский экспедиционный корпус), которая, используя горную цепь, заняла оборону от Олимпа до Каймакчалана. Армии не имели оперативно-тактической связи и могли быть легко отрезаны как друг от друга, так и от войск, сосредоточенных на албанском фронте. У греческого командования не было стратегических резервов. В развертывании сил оно исходило из предположения, что противник будет действовать только с территории Болгарии и не пойдет через Югославию.

Группировка немецких войск (шесть дивизий, в том числе одна танковая, объединенные в 18‐й и 30‐й корпуса) имела большое превосходство в живой силе и технике над греческой армией «Восточная Македония», в которую входили всего четыре слабые пехотные дивизии и две бригады. Однако, опираясь на линию укреплений и выгодный для обороны горный рельеф, греческие войска в течение трех дней оказывали противнику упорное сопротивление. Но в это время 2-я немецкая танковая дивизия, наступавшая через югославскую Македонию по долине реки Струмица в обход Дойранского озера, вышла в тыл греческой армии «Восточная Македония» и 9 апреля овладела городом Салоники. В тот же день эта армия капитулировала.

11 апреля 1941 года Гальдер очередной раз выразил недовольство вмешательством Гитлера в руководство военными операциями:

«Группа 41‐го корпуса начинает наступление в страстную пятницу.

Ночью фюрер вновь звонил по телефону и пытался вмешаться в наши планы поворота 14‐й танковой дивизии на запад, а 8‐й танковой дивизии – на юго-восток (накануне, 10 апреля, Гитлер в разговоре с главкомом потребовал направить на запад 8-ю танковую дивизию. – М.А.). Хойзингер, по-видимому, сумел ослабить этот нервный припадок. 8-я танковая дивизия по-прежнему будет наступать на Осиек. 14-я танковая дивизия уже направлена на Карловац и будет продвинута на Дейнице. …

Разговор с главкомом: Я выразил свое удивление по поводу вмешательства [Гитлера] в руководство военными действиями (выделено мной. – М.А.). Эта трусость (когда хотят избежать риска и вместе с тем желают непрерывно добиваться успехов), может быть, и терпима в политике, но в военном деле недопустима. Наша главная задача на юге – Греция. Каждый шаг, который мы делаем в другом направлении, является прегрешением, уводящим нас от успеха»[547].

Быстрое продвижение немецких дивизий в Югославии поставило в крайне трудное положение греко-английскую армию «Центральная Македония». Выходом в район Битолы немецкие войска создали угрозу обхода ее позиций с тыла и изоляции от греческих войск, сражавшихся в Албании. 11 апреля верховное командование Греции приняло решение об отводе сил из Албании на новую линию обороны – от горы Олимп на востоке до озера Бутринти на западе. Отход греческих войск из Албании начался 12 апреля. Между тем немецкие дивизии, продвигаясь из района Битолы через Флорину и далее на юг, вновь создали угрозу охвата англо-греческих сил и в течение 11–13 апреля вынудили их поспешно отступить к городу Козани. В итоге немецкие войска вышли в тыл армии «Западная Македония», изолировав ее от войск, находившихся в центральной части страны.

17 апреля была расшифрована телеграмма, направленная из Токио еще 11 апреля об изменении путей поставок сырья для Германии:

«Расшифрованная телеграмма вх. №№ 6302,6303.

Из Токио 17 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио, 11 апреля 1941 г.

Я узнал относительно щекотливых германо-советских отношений следующее: к человеку Гиммлера, по фамилии Губер, работающему в германском посольстве в Токио, приехал заместитель, который сказал Губеру, чтобы он выехал в Германию немедленно, так как новый человек полагает, что война между СССР и Германией может начаться в любой момент после возвращения Мацуока в Токио. Германский морской атташе сообщил мне, что он неожиданно получил приказание отправить сырье не через Сибирь, а на пароходах, оперирующих в южной части Тихого океана в качестве рейдеров. Но впоследствии от этого отказались, и он полагает, что напряженность во взаимоотношениях между Германией и Советским Союзом уменьшилась. Германское посольство получило от Риббентропа телеграмму, в которой заявляется, что Германия не начнет войны против СССР, если она не будет спровоцирована Советским Союзом. Но если она окажется спровоцированной, то война будет короткой и закончится жестоким поражением СССР (выделено мной. – М.А.). Немецкий генштаб закончил всю подготовку. В кругах Гиммлера и генштаба имеется сильное течение за то, чтобы начать войну против СССР, но это течение еще не имеет превосходства.

№№ 107,108 Рамзай»[548].

Имеются пометы: «НО-9. Послать в 4 адреса. Голиков. 19.4». «Доложено НКО. Голиков». Указана рассылка: «Разослана в 4 адреса. Закатов».

Слова шифртелеграммы «Рамзая» – «Германия не начнет войны против СССР, если она не будет спровоцирована Советским Союзом» – свидетельствуют о том, что опасения Сталина дать повод Германии для развязывания войны были отнюдь не беспочвенны.

Германия остро нуждалась в некоторых особо дефицитных видах сырья – каучуке, вольфраме, сере, олове и т. п. 28 января 1941 г. Гальдер записал:

«… Мы неспособны производить 8–8,5 тыс. тонн каучука [имеется в виду синтетический каучук марки «Буна». – Прим. нем. изд.]. К концу февраля запасы кончатся. С марта из Индокитая ожидаются 12 тыс. тонн. Они могут поступить до апреля. Еще 25 тыс. тонн закуплены французами. Япония! (Рассчитываем на получение 15–20 тыс. тонн.)

После апреля, следовательно, нельзя назвать никаких данных. С конца мая сырьевая база иссякает. Все будет зависеть от импорта (12 тыс. тонн).

Вопрос о производстве подметок для обуви (500 тонн). Маски для противогазов – без резины? В гражданском секторе все автомашины (однотонные и полуторатонные, но не трехтонные) перевести на железные (металлические) шины»[549].

Штабу руководства войной на море была поставлена задача: посылать под чужими флагами суда в нейтральные страны, скупать сырье и доставлять его в Германию под охраной «прорывателей блокады» – вспомогательных крейсеров или подводных лодок.

Прекращение доставки стратегического сырья через территорию СССР являлось одним из признаков намерений Германии развязать войну в ближайшее время. В самом деле, запрет на переброску сырья через Сибирь временно отменили, и он был вновь введен в середине мая.

13 апреля 1941 г. в Москве был подписан Пакт о нейтралитете между СССР и Японией. Смысл этого пакта состоял не только в том, чтобы уменьшить угрозу войны на два фронта, но также была сделана попытка возобновить переговоры с Германией о присоединении к Тройственному пакту на условиях, сформулированных советской стороной 25 ноября 1940 г. Снова представлялось, что политическое урегулирование советско-германских отношений осуществимо. Заключение этого договора не явилось большой неожиданностью для Германии: первоначально Берлин подталкивал Токио к заключению такого соглашения, с целью удержать Японию от нападения на Советский Союз и подтолкнуть ее к нападению на Сингапур.

Пакт о нейтралитете не гарантировал безопасность Советского Союза на Дальнем Востоке. Советско-японское соглашение лишь «подтвердило статус-кво на Дальнем Востоке, но не укрепило его». В то же время пакт давал определенные преимущества как Советскому Союзу, так и Японии – «снижение вероятности войны на два фронта».

Документ не содержал гарантий в отношении взаимного отказа сторон от недружественных действий. Зафиксированное специальным протоколом взаимное признание интересов СССР в Монголии и Японии в Маньчжоу-Го не было радикальным соглашением о разделе сфер влияния, которое имелось в виду в случае присоединения СССР к Тройственному союзу. Сторонам также не удалось договориться по ряду ключевых территориальных вопросов. Вне рамок пакта остался вопрос о прекращении советской помощи Чан Кайши. Вместе с тем, советской стороне удалось добиться согласия Мацуоки на ликвидацию концессий на Северном Сахалине.

Как покажет развитие событий после 22 июня 1941 года, Япония не считала себя связанной пактом о нейтралитете. Примечательны слова, сказанные в этой связи 2 июля председателем Тайного совета Хара Ёсимити: «Кто-то может сказать, что в связи с пактом о нейтралитете для Японии было бы неэтично нападать на Советский Союз. Но Советский Союз и сам привык к несоблюдению соглашений. Если же мы нападем на Советский Союз, никто не сочтет это предательством. Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен»[550].

Япония не напала на СССР лишь потому, что не состоялся германский блицкриг летом 1941‐го и не были разгромлены советские войска в 1942‐м. Обязательства Москвы по пакту о нейтралитете утратили силу после принятия Японией в июле 1941‐го и проведения мероприятий по подготовке к наступательным военным действиям против СССР, получивших название «Особые маневры Квантунской армии» – сокращенно «Кантокуэн».

15 апреля поверенный в делах Германии в СССР доносил в германский МИД:

«Японский посол (генерал-лейтенант Ё. Татэкава. – М.А.), которого я сегодня посетил, сказал мне, что с заключением советско-японского пакта о нейтралитете в советском правительстве создалась очень благоприятная атмосфера, в чем его убеждал Молотов, который сегодня попросил его прийти немедленно для продолжения переговоров о торговом соглашении. Заключение договора [о нейтралитете] вызвало разочарование и беспокойство в Америке, где с интересом следили за визитом Мацуоки в Берлин и Рим.

Сотрудники здешнего японского посольства утверждают, что пакт выгоден не только Японии, но и Оси, что он благоприятно воздействует на отношения Советского Союза с Осью и что Советский Союз готов сотрудничать с Осью.

Поведение Сталина в отношении господина посла на вокзале во время отъезда Мацуоки рассматривается здешним дипломатическим корпусом в таком же духе. Часто высказывается мнение, что Сталин специально воспользовался возможностью продемонстрировать свое отношение к Германии в присутствии иностранных дипломатов и представителей прессы. Ввиду постоянно циркулирующих слухов о неизбежном столкновении между Германией и Советским Союзом это следует считать заслуживающим особого внимания. В то же время изменившаяся позиция советского правительства связывается здесь с успехами германских вооруженных сил в Югославии и Греции»[551].

16 апреля командующий британским экспедиционным корпусом генерал Уилсон объявил главнокомандующему греческой армией маршалу Папагосу о своем решении отойти на Фермопилы. Это значило, что англичане оставляли поле сражения. Под прикрытием арьергардов основные их силы оторвались от противника и благополучно достигли портов на юге Пелопоннеса.

«Расшифрованная телеграмма Вх № 6505,6510,6512

Начальнику Разведуправлпения

Генштаба Красной Армии

Токио, 18 апреля 1941 года

По радио.

ПЕРЕВОД.

Отто посетил Коное в тот момент, когда последний получил от Мацуока телеграмму относительно заключения пакта о нейтралитете. Все присутствовавшие, в том числе Коное были чрезвычайно рады заключению пакта. Коное немедленно позвонил об этом военному министру Тодзио, который не высказал ни удивления, ни радости, ни гнева, но согласился с мнением Коное, что ни армия, ни флот, ни Квантунская армия не должны опубликовывать какое-либо заявление в отношении нового пакта.

Во время обсуждения вопроса о последствиях пакта, вопрос о Сингапуре даже не поднимался.

Главное внимание всех присутствовавших было сосредоточено на вопросе о том, как использовать пакт для ликвидации войны в Китае. Если Чан-Кайши будет продолжать опираться на Америку, тогда было бы полезно обратиться еще раз к Америке с предложением достигнуть дружественного взаимоотношения с Японией в отношении Китая.

Отто полагает, что вышеуказанные пункты лягут в основу будущей внешней политики Японии.

Коноэ заявил Отто, что он полагает, что между Мацуока и Осима (посол Японии в Германии. – М.А.) имела место стычка в Берлине, так как Осима прислал телеграмму, в которой выражает свое недовольство поведением Мацуока в Берлине.

Когда Отто впоследствии спросил Коное прямо, как в отношении Сингапура, Коное ответил, что этим вопросом очень интересуются германский посол Отт и другие люди.

Как бы то ни было, Отто полагает, что в случае, если Англия будет терпеть дальнейшие поражения, как сейчас, то вопрос об атаке Сингапура снова встанет очень остро, и если не сейчас, то через некоторое время.

№. 110,111,112 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 01.40 21.4

Перевел: Добровинский.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]:

Переговорить по № 110–112 и № 113. Г.».

«Отто» – псевдоним ценнейшего агента резидентуры «Рамзая» – Ходзуми Одзаки. Фумимаро Коноэ – премьер‐министр Японии. Степень откровенности принца Коноэ с Одзаки свидетельствует об уровне их отношений, а также о возможности через последнего отслеживать действия германского посла Отт. До сих пор в Центре не удосужатся «развести» псевдоним агента и фамилию немецкого посла.

«Расшифрованная телеграмма Вх. № 6511

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио, 18 апреля 1941 года

По радио.

ПЕРЕВОД.

В связи с вышеуказанным, я жду от Вас директив.

Отто имеет некоторое влияние на Коноэ и других людей и он может поднимать вопрос о Сингапуре, как острую проблему. Поэтому я запрашиваю Вас – заинтересованы ли Вы, чтобы толкать Японию на выступление против Сингапура или нет.

Я имею некоторое влияние на германского посла Отт и могу подталкивать или не побуждать его к оказанию давления на Японию в вопросе ее выступления против Сингапура.

Если Вы заинтересованы, то делайте мне указания как можно быстрее, относительно Ваших желаний.

№. 113 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.30 21.4

Перевел: Добровинский.

Адресату.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]:

!?!. Переговорить.

Г. 22/4.41».

«Агенты влияния» как понятие и как инструмент воздействия разведки на высокопоставленных лиц утвердится позже. А пока подобное предложение было слишком необычно. Голиков решил воздержаться от выдачи положительной санкции и, похоже, никому из руководства не доложил об этом предложении «Рамзая».

Отсюда отрицательная реакция Центра:

«Телеграмма № 3920/4319 от 25.04.1941 г.

В Токио т. Рамзаю

Вашей задачей является своевременно и достоверно освещать военные и политические мероприятия японского правительства и высшего командования. Влиять и подталкивать Коноэ, Отт и др. лиц в Вашу задачу и Отто не входит и заниматься этим не следует.

Директор».

Концовка фразы шифртелеграммы «… заниматься этим не следует» звучала отнюдь не как отповедь или запрет. Подобная формулировка оставляла свободу маневра для исполнителя, обладавшего стратегическим видением проблемы в отличие от руководителя военной разведки.

Полученный ответ не мог остановить Зорге, который давно использовал Одзаки в качестве агента влияния на окружение председателя правительства Японии и сам выступал в качестве такового по отношению к германскому послу Отту, через него оказывая влияние на Министерство иностранных дел Германии и военное руководство рейха. Не последнюю роль в этом играл и Вукелич в агентстве «Гавас». Первые шаги Зорге предпринял еще в июне 1940‐го – через германского посла Отта рекомендовал Министерству иностранных дел рейха предложить Японии «начать захват Индокитая».

В этом, собственно, и признался Зорге в своих «Тюремных записках», допуская определенное лукавство в части «беспрекословного» выполнения запрета Центра: «Мне было строго запрещено Москвой заниматься другой деятельностью, кроме разведки, а именно – пропагандистской и организационной работой, имевшей политический характер.

Поэтому моей группе и мне совершенно не разрешалось предпринимать какого-либо политического воздействия на любых отдельных лиц или на организации. Мы беспрекословно выполняли этот запрет, но допускали одно исключение: мы активно воздействовали на мнение людей в отношении мощи СССР. Пусть даже это нарушение, но совершенно неразумно соблюдать общие ограничения, ничего не предусматривающие в отношении подобных экстраординарных случаев. Если бы Одзаки и я в качестве советников, опытных советников-специалистов по политическим проблемам, принижая мощь СССР, подтвердили общее мнение, тогда низко ее оценивавшее, наша позиция сразу стала бы опасной. Именно поэтому наша группа заняла особую позицию по вопросу оценки мощи Советского Союза. Однако, поступая таким образом, мы не вели пропаганды в пользу Советского Союза. Обращаясь к отдельным людям и к целым слоям общества, мы рекомендовали осмотрительнее оценивать мощь СССР. Мы убеждали их, не умаляя мощи Советского Союза, стараться решать японо-советские проблемы мирным путем.

Одзаки, Вукелич и я на протяжении нескольких лет стояли на этих позициях. Однако с 1941 года стали усиливаться голоса в пользу войны с СССР. Я направил в Москву единственный запрос, поскольку Одзаки выразил уверенность, что сможет, умело обойдя указанные выше ограничения, повлиять на близких ему людей и активно содействовать становлению мирного курса Японии по отношению к СССР. Он был убежден, что, настойчиво пропагандируя теорию против войны с СССР в группе Коноэ, можно добиться поворота японской экспансионистской политики в южном направлении (здесь и далее выделено мной. —М.А.).

Мой запрос был сделан в самой общей форме, чтобы сохранить возможности для активных действий Одзаки и других членов группы, но ответ Москвы был отрицательным. Правда, в нем прямо не запрещались подобные действия, но указывалось, что в них просто нет необходимости. После начала войны Германии с СССР в 1941 году обстановка становилась все более напряженной. В этой ситуации я подумал, что, даже не истолковывая ответ Москвы как не обязательно категорический, ничто не мешает действовать в рамках моей компетенции. А рассматривая формулировку “нет необходимости” в более широком смысле, я посчитал, что нам определенно не запрещено заниматься вышеуказанной деятельностью.

Поэтому я не препятствовал активным действиям Одзаки в группе Коноэ. Более того, я сам решительно взялся за работу среди немцев, учитывая, что моя позиция по этим вопросам оставалась неизменной в течение нескольких последних лет»[552].

Развитие событий на Дальнем Востоке и Тихом океане в дальнейшем пошло именно по тому сценарию, за который боролись Рихард Зорге и его соратники. Естественно, было бы ошибочно считать это исключительно результатом их усилий. Однако следует подчеркнуть, что Зорге «сотоварищи» предвосхитили вектор развития ситуации и подталкивали события именно в этом направлении.

«Аргументы, которые он (Ходзуми Одзаки. – М.А.) использовал, в основном сводились к следующему. – Писал Зорге в своих «Тюремных записках». – СССР не имеет намерений воевать с Японией. Даже если Япония вторгнется в Сибирь, СССР будет только защищаться. Если Япония нападет на Советский Союз, это будет близорукий и ошибочный поступок. Даже если в ходе такой войны Япония захватит Восточную Сибирь или ее западную часть, она не будет иметь никаких политических и экономических выгод. Вероятно, США и Великобритания будут приветствовать то, что Япония втянется в водоворот этой войны, и, после того как она исчерпает свои резервы нефти и железа, нападут на нее, выбрав благоприятный момент. Между тем, если Германия победит СССР, Сибирь, пожалуй, “упадет в карман” Японии, даже если она и пальцем не пошевелит. Если же Япония намерена продолжать экспансию куда-либо еще, кроме Китая, то южное направление является выгодным для этого…

Одзаки такими аргументами старался смягчить напряженную обстановку 1941 года. Я не знаю, использовал ли он какие-либо другие способы, кроме этих. Думаю, что он, как и я, при всяком удобном случае противодействовал общей тенденции, заключавшейся в поверхностной оценке мощи СССР и пренебрежительном отношении к нему как к противнику. Несомненно, в своих беседах с людьми он указывал на уроки Халхин-Гола и просчеты Гитлера в войне с СССР».

Воздействие на принца Фумимаро Коноэ осуществлялось Ходзуми Одзаки через молодых интеллектуалов из окружения премьер-министра, в первую очередь, через Кинкацу Сайондзи, внука всесильного гэнро («государственного старейшины») Киммоти Сайондзи; депутата парламента Кэна Инукаи, сына убитого во время мятежа 15 мая 1932 г. премьер-министра.

На допросе 12 марта 1942 г. Одзаки показал: «… Поскольку у меня были контакты с влиятельными в политике людьми из окружения Коноэ, я считал, что в некоторой степени мог вести политическую пропаганду и работать в защиту Советского Союза. Об этом я сказал Зорге примерно в 1939 г. На это Зорге ответил мне тогда, что лучше не заниматься такими политическими действиями, так как они выходят за рамки нашей основной разведывательной работы». После 1939 г. подход Зорге к попыткам оказать влияние на внешнюю политику Японии изменился.

Следует оговориться, что движение на юг, равно как и на север, были авантюрой, которая должна была закончиться полным разгромом Страны восходящего солнца. Япония ввязалась в изнурительную войну в Китае, которая при наличии у гоминдановского правительства неограниченных людских ресурсов и представляемой Чан Кайши и Мао Цзэдуну финансовой, военной и иной материальной помощи со стороны СССР, США и Англии, лишало ее шансов на победу. Ситуацию не спасало существование подконтрольного Токио Нанкинского правительства Ван Цзинвэя. На фронтах в Китае было сосредоточено максимальное число сухопутных сил Японии, несравнимое с числом соединений и частей, которые предполагалось выделить для проведения операций на севере и юге. Однако отказаться от движения на юг или север Япония не могла. И в этих войнах Япония никак не могла выступить победителем. Капитуляция страны была лишь вопросом времени.

Передача информации в Берлин с целью формирования позиции руководства страны в пользу поддержания агрессивных планов Японии в южном направлении проходило не только по линии имперского Министерства иностранных дел через посла Германии в Токио Отта, но и через Германское телеграфное агентство (Deutsche Nachrichten Buro, ДНБ). У Зорге сложились хорошие отношения с представителем ДНБ в Токио Рудольфом Вайзе, с которым они не только вместе обедали, но и захаживали друг к другу в гости. Через Вайзе Зорге направлял в Берлин директору Бюро Вильгельму фон Ритгену аналитические материалы и личные письма, которые «были, по существу, подробными обобщающими докладами» о внутриполитический обстановке в Японии, Восточной Азии и Тихоокеанском бассейне. Эти материалы не могли не публиковаться в закрытом информационном бюллетене для руководства нацистской партии «NS Partei-Korrespondenz», поскольку фон Ритген был главным редактором бюллетеня. В отсутствие Вайзе (отправившегося в отпуск на родину) Зорге заменял его и поддерживал непосредственную связь с фон Ритгеном.

Еще одним из каналов воздействия являлись публикации Зорге в периодической печати Германии, и в первую очередь в газете «Франкфуртер цайтунг» и журнале «Цайтшрифт фюр геополитик». Карл Хаусхофер никогда не правил статей Зорге, что свидетельствует о его высокой оценке подготовленных «Рамзаем» для публикации материалов.

«Вукелич как представитель агентства “Гавас”, – пишет в «Тюремных записках» Зорге, – посещал устраиваемые для иностранных корреспондентов пресс-конференции и поддерживал контакты с агентством “Домэй” и газетой “Майнити симбун”. Он также в какой-то степени мог заниматься указанной выше деятельностью. Думаю, что он дискутировал с теми, кто недооценивал мощь СССР, и стремился укрепить курс на мирные договоренности с Советским Союзом. … Кажется, он умело воспользовался инцидентом на Халхин-Голе. Он говорил также о необходимости сближения между Японией и Советским Союзом, поскольку политика США в отношении Японии постепенно становилась все более жесткой. Думается также, что он, обыгрывая вероломное нарушение Германией пакта с СССР и желание быстро его проглотить, стремился показать, насколько эгоистичным и необязательным было отношение нацистов к обязанностям, предусмотренным договором. И, наконец, он постоянно указывал на существование японо-советского пакта о нейтралитете и, по меньшей мере, создавал атмосферу оппозиции к его отмене.

Вукелич с весны 1941 г. «по согласованию с Зорге» проводил «специальную работу» с американским корреспондентом «Нью-Йорк геральд трибюн» Джозефом Ньюменом. Зорге, организуя утечку информации, через Ньюмена пытался убедить США о том, что Япония готовится к войне с ними, поставив под сомнение добрую волю Токио на проходящих японо-американских переговорах. Воздействовал в нужном направлении (а не только получал информацию) Вукелич и на советника американского посольства Думана.

Из дневника штаба руководства военно‐морскими операциями:

«20. IV.41.

Главнокомандующий военно‐морским флотом задает вопрос о результатах визита Мацуоки и об оценке японо-русского договора от 14.4.

Фюрер сообщил Мацуоке, “что Россию не тронут, если она будет вести себя дружественно, в соответствии с договором, но что в противном случае он, фюрер, оставляет за собой право активных действий”. Японо-русский договор, продолжал фюрер, заключен по согласованию с Германией, и имеет целью удержать Японию от нападения на Владивосток и побудить ее к нападению на Сингапур (выделено мной. – М.А.). Такой маневр фюрера благоприятно отразится, по его словам, на позиции России, которая теперь ведет себя весьма корректно и не ожидает нападения.

Главнокомандующий военно‐морским флотом спрашивает: “Каково мнение фюрера об ощутимом в настоящее время повороте настроения России, очевидно, в пользу Германии?”

Фюрер отвечает в соответствии с тем, что указывал выше»[553].

Итак, казалось, что Гитлер допускает еще возможность избежать «активных действий» в отношении Советского Союза.

18 апреля «Ещенко» телеграфировал в Москву сведения, полученные от военного атташе Югославии, который проинформировал его о дислокации немецких войск в Молдове по состоянию на 14 апреля. «… Кроме того, югославский ВАТ сообщил, что по сведениям из румынских военных кругов ему известно, что наступление немцев на СССР отсрочено на период с 15 мая по 15 июля, так как сперва немцы думают оккупировать Турцию».

На следующий день, 19 апреля, «Ещенко» направил в Центр телеграмму, в которой «АБЦ» вновь сообщает о подготовке Германии к войне с СССР, а также об активизации украинского фактора в этой связи: «В Бухарест прибывают посылаемые из Германии украинские эмиссары, которые должны скоро отправиться в пограничную полосу Буковины и Бессарабии для того, чтобы образовать там террористические и шпионские группы, которые должны проникнуть через границу в русские области. В пограничных с Румынией русских местностях должны быть организованы в кратчайший срок крестьянские восстания и акты саботажа. На это поручение указывается как на особо важное и спешное».

В этот же день из Бухареста была отправлено еще одно донесение:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 6487.

Из Бухареста 20 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 19 апреля 1941 г.

АБЦ сообщает: “О предстоящих военных акциях Германии против СССР в здешних учреждениях говорится открыто и без всякого сомнения, совещания Антонеску все более конкретно касаются военных приготовлений против СССР. Соединение Бессарабии с Румынским государством с немецкой стороны выставляется как компенсация за участие Румынии в кампании против СССР.

Ввиду немецко-русского конфликта Румынии было предложено из Берлина не привлекать румынскую армию к участию в войне против Югославии. Румынский генштаб получил еще, кроме того, задание провести военные приготовления в Молдавии, передвигать туда войска и сосредотачивать там армию с немецкой военной помощью. Это задание румынский генштаб осуществляет согласованно с немецкой военной миссией в течение последних дней недели.

Одновременно установилось движение немецких войск в направлении к Молдавии.

К началу войны против Югославии на румынской территории находилось около 35 000 немецких войск. Однако через несколько дней начались перевозки немецких войск из Германии в Румынию. В немецких военных кругах указывают на то, что немецкая армия, которая в кратчайший срок освободится в бывшей Югославии, будет переброшена в Румынию и концентрироваться на русском фронте. Как предполагают, сроком для начала наступления на СССР называют время от 15 мая до начала июня 1941 года. Заявляют, что сопротивление Красной Армии на всей линии фронта можно сломить примерно в три месяца.

Указывают на то, что военная инициатива будет находиться в немецких руках. Жертва этой инициативы должна пасть. Сильная концентрация русских самолетов в Черновицах, которые будут обезврежены и уничтожены немецкими броневыми частями, стоящими в южной Буковине, еще до начала применения этих самолетов против румынской нефтяной области. В районе Ясс находится восемь авиационных корпусов [восьмой немецкий авиационный корпус]. Зенитная оборона вокруг Плоешти и нефтяной области в основном построена на использовании полка зен. артиллерии «генерал-фельдмаршал Геринг».

По данным специалистов, Плоешти и его окрестности защищены тремя поясами зен[итной].артиллерии. Румынский генштаб дал на этих днях секретное извещение, согласно которому все экономические и культурные ценности Молдавии должны быть перевезены в глубь Румынии. Это распоряжение прямо обосновано указанием на то, что область Молдавии в короткий срок может быть зоной военных операций.

В Бухарест прибывают посылаемые из Германии украинские эмиссары, которые должны скоро отправиться в пограничную полосу Буковины и Бессарабии для того, чтобы образовать там террористические и шпионские группы, которые должны проникнуть через границу в русские области. В пограничных с Румынией русских местностях должны быть организованы в кратчайшие сроки крестьянские восстания и акты саботажа. На это поручение указывается как на особенно важное и спешное”.

Сообщение АБЦ подтверждается рядом источников. Вместе с этим, фактами, которые бы характеризовали соответствующую подготовку Германии и Румынии к нападению на СССР в мае месяце, – имеющиеся у нас данные пока не подтверждаются. Обращает внимание сообщение АБЦ в части обезвреживания концентрации русских самолетов немецкими броневыми частями.

№ 172 Ещенко»[554].

Имеются пометы: «НО-9. Копии дать НКО и НГШ. 2. Фразу о 8 ав. корпусах проверить и до получ. ответа не рассылать. Голиков. 21.4.41 г.», «К учету. 21.4.41 г.

Сообщение «АБЦ» сроком для начала наступления на СССР от 15 мая до начала июня 1941 года – дезинформация, так как еще сохранялась неопределенность в части принятия окончательного решения. Более того, для того, чтобы провести развертывание войск к указанному сроку, следовало приступить уже с 10 апреля к ускоренным железнодорожным перевозкам, Однако, «Ещенко» (Г.А. Еремин) считает необходимым отметить – имеющиеся в резидентуре данные не подтверждают указанных сроков.

В своей щифртелеграмме от 21 апреля «Ещенко» (майор Г.М. Еремин) пояснял о причинах выбора времени нападения Германии на СССР, привлекаемых военных средствах, политических предпосылках и желаемых результатах военных действий: «Для организации новой Европы Гитлер имеет все, кроме хлеба. Чтобы дать населению Европы хлеб, надо изъять урожай сегодняшнего года на Украине. Именно поэтому Гитлер хочет неотложно начать кампанию против СССР, ее нельзя отложить на год, ибо через год Германия выдохнется и в армии не будет энтузиазма. Военные специалисты считают, что немецкая армия может закончить с СССР в 8 недель. … Необходимо также принять во внимание, что советский народ воспитывается все время на обещаниях мировой революции. Теперь никто в СССР не верит в мировую революцию, кроме того, коммунизм стер у советских граждан идеал личной жизни. Сейчас Красная Армия деморализована, ибо советские солдаты увидели красивую жизнь культурного общества, которое затем разрушила советская система, породив материальную необеспеченность и неоднообразность советского общества. Эти солдаты не будут воевать с армией, которая представляет собой высшую культуру. Нельзя забывать, что СССР имеет 28 крупных народов. Все они хотят независимости, она будет им дана из рук Германии. Захват Украины и части русских [земель] по линии от Балтийского моря до Каспийского моря с тем, чтобы отрезать Кавказ и открыть широкую дорогу в Индию и другие английские владения».

В конце телеграммы «Ещенко» с целью сгладить возможную негативную реакцию Центра на низкую оценку эффективности Красной Армии указывает: «Сведения Грат (источник бухарестской резидентуры. – М.А.), полученные от редактора, сообщаются как образец слухов немецких кругов. Трудно поверить, что это дезинформация, а скорее провокация». Данная телеграмма была доложена НКО и ГШ, но к руководству страны это донесение направлено не было.

21 апреля командование греческой армии капитулировало (в первый раз).

22 апреля Шандор Радо[555] сообщил из Женевы о дате нападения Германии на Украину:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 6595.

Из Цюриха 22 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Цюрих, 22 апреля 1941 г.

Через Пуасона узнал от члена национального совета, главного редактора «Базлер нахрихтен» – берлинские правительственные круги называют 15 июня как дату похода на Украину. Они рассчитывают только на слабое сопротивление.

№ 44 Дора»[556].

«Дора» – псевдоним Шандора Радо. «Пуассон» – Н.Г. Рицель, немец-антифашист, социал-демократ. До 1935 г. чиновник аппарата Лиги Наций в Саарской области, эмигрировал в Швейцарию, принял швейцарское подданство.

Любопытна помета Ф.И. Голикова на телеграмме: «Он способен или нет на деловую информацию? Ничего от него не вижу, кроме передачи подобных сведений…». Поступившие сведения от «Доры» были отнюдь не дезинформацией с учетом того, что ориентировочный срок нападения на Советский Союз был перенесен с 15 мая на четыре недели. В целом нельзя не согласится с начальником Разведывательного управления: предвоенная информация от «Доры» была на редкость бессодержательна.

23 апреля 1941 г. в Салониках генералом Цолакоглу было подписано третье по счету соглашение о капитуляции греческих вооруженных сил (в число подписавших соглашение сторон была включена Италия). В тот же день король Георг II и правительство покинули Афины и улетели на остров Крит.

24 апреля Браухич отдал приказ о подготовке к операции «Хайфиш» («Акула») – высадке германских войск на южном побережье Британских островов. Восьми дивизиям 1‐й и 15‐й армий предстояло приступить к подготовке к высадке с атлантического побережья Франции. Одновременно аналогичные мероприятия проводили германские войска, находившиеся в Норвегии и Дании[557]. После 22 июня данные приготовления будут названы имитацией.

24 апреля германский военно‐морской атташе в Москве направил военно‐морскому командованию Германии одну из самых странных шифртелеграмм кануна войны:

«24 апреля 1941 г.

№ 34112/110 от 24 апреля

Для военно‐морского флота

1. Циркулирующие здесь слухи говорят о якобы существующей опасности германо-советской войны, чему способствуют сообщения проезжающих через Германию.

2. По сведениям советника итальянского посольства, британский посол называет 22 июня как дату начала войны.

3. Другие называют 20 мая.

4. Я пытаюсь противодействовать слухам, явно нелепым.

Военно‐морской атташе

[Баумбах]»[558].

Военно‐морским атташе в Москве был капитан второго ранга (капитан Цур зее) Норберт фон Баумбах. Данная телеграмма по своей загадочности стоит наряду с директивой ОКХ от 31 января, в которой говорится: «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день Б) могло быть начато 21.6». Дата «22 июня» еще не была однозначно обозначена к этому времени самим Гитлером.

Вместе с тем содержание директивы Браухича № 644/41 от 7 апреля 1941 г. о том, что все подготовительные мероприятия, включая переброску подвижных соединений, необходимых для наступления в первом оперативном эшелоне, следовало «завершить приблизительно к 22 июня» была доведена до достаточно широкого круга лиц из числа командования вермахта – «до главных штабов ВВС и ВМС, штабов групп армий и армии «Норвегия». В связи с чем могла произойти утечка информации и дойти до итальянского посла или Баумбаха.

Что же касается английского посла Криппса, то информация о точной дате стала известна Великобритании только во второй половине июня, поэтому он никак не мог быть источником таких сведений. Подтверждением непричастности Криппса к донесению Баумбаха является содержание его телеграмм от 23 апреля в Лондон, полученное агентурным путем:

«Записка НКГБ СССР в ЦК ВКП(б) – И.В.Сталину,

СНК СССР – В.М. Молотову и НКВД СССР – Л.П. Берия

с препровождением телеграмм английского посла в СССР

С. Криппса

05.05.1941

№ 1451/м

5 мая 1941 г.

Направляем содержание телеграмм английского посла в СССР Криппса за №№ 412 и 413 от 23 апреля 1941 г., адресованных Министерству иностранных дел Англии.

Содержание телеграмм получено НКГБ СССР из Лондона агентурным путем (выделено мной. – М.А.)

Народный комиссар государственной безопасности СССР

Меркулов

Основание: сообщения из Лондона №№ 2950 и 2965 от 30.IV.1941 г.

Содержание телеграмм за №№ 412 и 413 английского посла в СССР Криппса Министерству иностранных дел Англии от 23 апреля 1941 г.

Ниже сообщаю резюме моих впечатлений о состоянии советско-немецких отношений в разрезе последних событий:

1. Ярко выраженная враждебность не только не уменьшилась, но в связи с приближением опасности – увеличилась.

2. Военные, которые начинают быть силой вне партии, убеждены в том, что война неизбежна, но они жаждут отсрочки ее хотя бы до зимы.

3. Советское правительство будет уступать немецкому давлению, поскольку это серьезно не затрагивает их военных приготовлений или подготовленности.

4. Если Гитлер намерен удовлетвориться заверением и обещаниями, то ему не нужно будет нападать на Россию.

5. Если же его не удовлетворят обещания, то он должен будет напасть на Советский Союз, так как любые практические предложения, обеспечивающие немцам внутренний контроль поставок снабжения или транспортом, будут отвергнуты Советским правительством.

6. Ход дальнейшего развития отношений будет зависеть от того, в какой степени Гитлер потребует послушания от СССР, и это станет ясным в ближайшее время.

7. В настоящее время действия обоих правительств характерны тем, что, отказываясь от применения политики давления, они ведут усиленные военные приготовления.

8. Наиболее сильным противовесом является страх, что мы можем заключить сепаратный мир при условии эвакуации немцами оккупированной ими территории в Западной Европе и предоставить Гитлеру свободу рук на Востоке.

Я отдаю себе отчет, что это весьма деликатный вопрос для проработки по косвенным каналам. Тем не менее, я считаю его самой ценной картой в весьма трудной игре, и, вероятно, некоторые средства для использования такой карты будут найдены.

Советский талант в приобретении информации через нелегальные каналы хотя бы на этот раз может быть использован нами в свою пользу.

Помимо вышеуказанного средства, вероятным и эффективным противовесом немецкого давления может быть:

а) страх, что Турция присоединится к державам «оси»;

б) страх, что США выступят против Японии и совершенно прекратят торговлю с СССР.

9. К величайшему сожалению, кажется, что Турция не желает что-либо делать, что могло бы заставить ее взять на себя определенные обязательства в этом направлении.

США ничего не делают здесь в смысле беседы с Советским правительством и применения к СССР известного давления.

Начальник 1‐го Управления НКГБ СССР

Фитин»[559].

Итальянский посол или Баумбах, возможно преследовали свою цель (цель тех, чьи интересы они представляли): подтолкнуть германское руководство к переносу или отмене сроков вторжения, завуалировав сообщение, якобы информацией, поступившей от английского посла.

Наиболее характерной для этого периода внешнеполитической активности Советского Союза явилась записка военного атташе в Германии генерал‐майора В.И. Тупикова[560] от 25/26 апреля 1941 г. Обращаясь к начальнику Разведуправления Тупиков, писал:

«За 3,5 месяца моего пребывания здесь я послал Вам до полутора сотен телеграмм и несколько десятков письменных донесений, различных областей, различной достоверности и различной ценности. Но все они являются крупинками ответа на основной вопрос:

Стоит ли, не в качестве общей перспективы, а конкретной задачи, в планах германской политики и стратегии война с нами; каковы сроки начала возможного столкновения; как будет выглядеть германская сторона при этом?

…

Советско-японский пакт о нейтралитете, на мой взгляд, явился своего рода проявителем курса германской политики в адрес Советского Союза.

…

Появление пакта, видимо, ошеломило германские круги, так как надо было изобретать новую трактовку европейским миссиям Мацуока. Надо отдать справедливость – новая трактовка была сформулирована очень быстро:

а) Берлинские и римские встречи Мацуока вооружили его столь широкими политическими перспективами, что Московский пакт является лишь первой ласточкой грядущих побед держав “ОСИ”.

б) Блестящая победа Мацуока в Москве. (Над кем победа и за что шла борьба?)

в) Советско-японский пакт продиктован Москве Берлином. Этот пакт знаменует собой новый этап отношений между Германией и СССР и характеризуется капитуляцией последнего.

Среди корреспондентов, штатских и военных дипломатов, среди всех кругов своего населения с немецкой энергией начинается пропаганда версии, будто угроза столкновения отдалена тем, что СССР капитулировал и теперь вряд ли попытается проводить свою политику там, где уже присутствует политика Германии»[561].

И далее военный атташе докладывает, как, по его мнению, советско-японский пакт о нейтралитете повлиял на планы нападения Германии на Советский Союз. В своей записке он приводит пространный разговор с неким «Хозяйственником», известным Центру (Иммиш (1890-?) – майор германской армии, сотрудник министерства хозяйства Германии, источник берлинской резидентуры Разведуправления Генштаба Красной Армии в 1940–1941 гг., который сказал ему, «что очень рад, что сейчас германо-советская атмосфера неизмеримо лучше, чем в период последней» встречи. «Хозяйственник» сообщил Тупикову информацию, исходившую не от него самого, а от человека, «который почти единолично решает судьбы Германии». Как понял советский военный атташе, речь шла о Геринге (председатель имперского совета обороны, министр-президент, главнокомандующий ВВС, рейхсмаршал. – М.А.).

«Хозяйственник», по словам Тупикова, «изложил буквально программную тираду»:

«1. Взаимоотношения СССР и Германии мыслимы лишь как хозяйственный контакт. Контакта политического быть не может из-за контрастности социальных систем.

2. Германия в ведущейся войне борется за жизненно необходимое ей пространство. У СССР этого пространства с избытком в пределах его границ и, следовательно, вмешательство СССР в зоны интересов Германии может объясняться не жизненными интересами, а агрессивной противогерманской политикой, как политикой одной системы против другой системы. Попытка противопоставить жизненным интересам Германии свою политику в недавнем прошлом привела к обострению, которое сейчас рассеялось благодаря пакту (речь идет о советско-японском пакте о нейтралитете. – М.А.). …

3. Сейчас перед Германией стоит задача добить Англию на внеевропейских театрах.

Для этого Германии нужна Турция. При сегодняшней ситуации на Балканах о позиции Турции не может быть двух мнений: она пойдет на все, что ей продиктует Германия, т. к. Англия утратила все остатки своего авторитета, а СССР не будет вмешиваться.

4. В хозяйственных взаимоотношениях СССР должен учитывать интересы Германии и обеспечивать эквивалентность обмена так же, как это учитывает Германия.

Германии нужен хлеб в таком количестве, которое обеспечивает ей победоносное ведение войны. …

Такова суть высказываний “Хозяйственника”, заявившего, что это не его домыслы, а лица, государственную власть преимущего».

Означало все вышеприведенное, по мнению генерал‐майора В.И. Тупикова следующее:

«… немцы в программе своей политики каких-то не весьма отдаленных сроков имели выступление против нас. Япония по этой программе должна была выступить одновременно с Германией.

Московский пакт опрокинул генеральную суть этой программы (второй фронт).

Немцы, чтобы провал их этой политики не стал всеобще очевидным, толкуют пакт как победу Берлина и чуть ли не поражение Москвы.

Избежать огласки этого провала Германия должна была прежде всего по мотивам внутриполитического порядка.

Ведь неизбежность войны в самые близкие сроки вдалбливалась всерьез широким слоям населения – и вдруг отсрочка. Этим именно и объясняются молниеносность, с какой берлинская версия Московского пакта охватила широкие слои населения и антисоветская сущность самой версии.

Итак, если признать, что нападение действительно готовилось в близкие, конкретные сроки, то пакт, разрушив важнейший участок этих приготовлений, действительно отсрочил столкновение. Он отсрочил столкновение просто потому, что поставил перед необходимостью перерасчета сил и создание возможной другой коалиции.

Однако и после пакта германская трактовка взаимоотношений Германии с СССР осталась ярко выраженной антисоветской. СССР в ней фигурирует чем-то в виде доминиона.

В силу этого вопрос столкновения – вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных, так как, будучи столь зависимой от нормальных отношений с нами, Германия едва ли сочла бы возможным на долгий период планировать устойчивость германо-советских отношений на антисоветской основе. Это данные общеполитического порядка.

Данные состояния вооруженных сил также говорят о том, что Германия проедается, но держит армию такой численности, которую, кроме нашего театра, негде применить.

Сейчас под ружьем вместе с апрельской мобилизацией резервистов и призывом новобранцев больше 9 миллионов человек. Против англо-французов Германия выступила с семью миллионами человек. Группировка германской армии с осени 1940 года (не считая первой партии войск после разгрома англо-французов) неизменно смещается на восток. Сейчас на востоке – Восточная Пруссия, Польша, Румыния – до 118–120 дивизий».

Имевшиеся в распоряжения Тупикова различные конкретные данные привели его к следующему «убеждению»:

«1. В германских планах сейчас ведущейся войны СССР фигурирует как очередной противник.

2. Сроки начала столкновения – возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года.

Другое дело, что эти планы и сроки могут натолкнуться на нечто подобное поездке Мацуока “в Москву через Берлин и Рим”, как ее здесь в дипломатических кругах называют. Но это уже не по доброй воле немцев, а вопреки ей.

3. Очередные, ближайшие мероприятия немцев мне представляются такими:

а) Оседлание Турции пактом трех или каким-либо ему аналогичным.

б) Присоединение к пакту трех Швеции, а, следовательно, и Финляндии, так как последняя давно готова к нему присоединиться.

в) Усиление перебросок войск на наш театр.

г) Планируют ли немцы широкие операции на Ближнем Востоке и в Африке с применением такого количества войск, которое ослабило бы их европейскую группировку, сказать трудно, хотя официально прокламируются такие цели, как Суэц, Моссул, разгром англичан в Абиссинии».

Пакт о нейтралитете между СССР и Японией, подписанный 13 апреля 1941 г. в Москве, возможно, и удивил Германию, но только в части проявленной инициативы Мацуоки, однако никоим образом не повлиял на приготовления последней к войне, не поставил перед необходимостью перерасчета сил, созданию возможной другой коалиции и не отсрочил столкновение. И все потому, что Берлин на тот момент не добивался от Токио движения на Север, а подталкивал Японию (включительно до конца июня 41-года) к нападению на Сингапур, английскую военно-морскую базу, рассчитывая выиграть войну с Великобританией посредством нанесения ударов по ее жизненно важным коммуникациям. Пакт о нейтралитете должен был даже отвечать интересам Берлина, так как способствовал принятию Токио решения об экспансии на Юг.

В.И. Тупиков чрезвычайно завысил группировку немецких войск на Востоке – Восточная Пруссия, Польша, Румыния – до 118–120 дивизий. По состоянию на 10 апреля 1941 г. на Востоке было развернуто 52 дивизии. Цифра, названная Тупиковым, закрепится в сводках Разведупра. Равным образом, более чем на четверть, Тупиков увеличил общую численность германской армии, исчислив ее по состоянию на 25.04 в 270–280 дивизий. В действительности вермахт, по состоянию на 22.06, насчитывал 209½[562].

Вероятнее всего, что через «Хозяйственника», официального лица из имперского министерства экономики была целенаправленно доведена до советского руководства, желаемая на данный момент для Берлина информация. Именно информация.

Подобная оценка В.И. Тупикова все еще оставляла Москве надежду на достижение политическими средствами соглашения с Германий. Со своей стороны, СССР стремился предотвратить столкновение с Германией и ее союзниками, продемонстрировать свою добрую волю и устранить все то, что могло быть использовано в качестве повода для конфликта. После «замораживания» советской стороной январских и февральских поставок в Германию, предусмотренных двусторонним хозяйственным соглашением от 10 января 1941 г., в марте – апреле был не только выполнен, но и значительно перевыполнен их объем за весь квартал. 15 апреля 1941 г. на переговорах по пограничным вопросам НКИД СССР «безоговорочно принял» германские предложения, против которых до этого резко возражал. Стремясь продемонстрировать готовность к мирному диалогу и поиску новой надежной политической базы для советско-германских отношений, Москва в апреле 1941 г. неоднократно давала Берлину понять, что СССР готов к сближению и сотрудничеству с Тройственным пактом, т. е. мог бы вернуться к рассмотрению тех предложений, которые Гитлер и Риббентроп делали наркому иностранных дел В.М. Молотову во время его визита в Германию осенью 1940 года[563].

В.И. Тупиков в своей Записке не сбрасывает со счетов «широкие операции» немцев на Ближнем Востоке и в Африке – Суэц, Моссул, Абиссиния.

Из дневника Франца Гальдера от 26 апреля 1941 г.:

«… Кинцель: Общая обстановка в России с 1.4 не изменилась. С того времени отмечено увеличение войск на западе [России] на десять дивизий. Армия мирного времени, состав которой сейчас увеличен (около 170 дивизий), может считаться армией, укомплектованной по штатам военного времени. Однако есть сомнения относительно наличия транспортных частей.

Ежедневно идут поезда с дополнительной матчастью (например, 250 эшелонов проследовали в район Вильнюса), вероятно, для доведения частей до штатов военного времени, так как пока что многие дивизии не были, например, полностью оснащены артиллерией.

Кребс докладывает, что имеется большое число соединений, в которых еще не хватает матчасти. В отношении личного состава поступают жалобы на недостаток офицеров. Полками командуют молодые майоры, дивизиями – полковники.

Увеличение количества войск на западе России за счет прибытия новых десяти дивизий наиболее заметно в районах Белостока и Львова. В тылу фронта, подтянувшегося к самой границе, расположены четыре танковые группы разной численности. Они находятся в Бессарабии, в районе Житомира и западнее, а также под Вильнюсом и Псковом»[564].

26 апреля 1941 г. Разведуправление Генштаба Красной Армии направило руководству страны очередное спецсообщение:

«№ 660448сс

Массовые переброски немецких войск из глубинных районов Германии и оккупированных стран Западной Европы продолжаются непрерывно. Основные потоки перебросок следуют в двух направлениях:

– к нашей западной границе и

– на Балканы.

В результате учета и сопоставления поступивших данных, общее распределение вооруженных сил Германии по границам и фронтам на 25.4 представляется в следующем виде:

1. В приграничной зоне с СССР:

Общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию) – 95-100 дивизий (без кав. частей)…

2. В составе действующих армий в Югославии, Греции и Еrипте: Общее количество германских войск – 55–58 дивизий …

3. В составе фронтовых резервов насчитывается 30 дивизий … За счет резервов, подвозимых в Болгарию, и освобождения немецких частей в Югославии создается армия против Турции.

4. В оккупированных странах Западной Европы – 72 дивизии…

5. В Италии – 9 пехотных дивизий.

6. В Финляндии – около одной дивизии.

7. Резервы главного командования – в центре страны составляют около 12 дивизий…

Таким образом, общая численность германской армии на 25.04.41 г. составляет 286–296 дивизий, из них:

пехотных – 199-207

горно-стрелковых – 15

моторизованных – 20

танковых – 22

мотокавалерийских – 4 и 19 кав. полков

парашютно-десантных – 8-10

дивизий «СС» – 18 (из них до 10 моторизованных)

По имеющимся данным, с l апреля немецкое командование приступило к формированию до 40 дивизий, что требует дополнительной проверки.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант. (ГОЛИКОВ)[565].

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Жукову, Кузнецову, Жданову.

Согласно спецсообщения, массовые переброски немецких войск происходят по двум направлениям: «к нашей западной границе и на Балканы». «За счет резервов, подвозимых в Болгарию, и освобождения немецких частей в Югославии создается армия против Турции». Констатация факта сосредоточения германских войск на Востоке сопровождается ожиданием действий Германии на Ближнем Востоке (чего нельзя было исключать), а не нападением на СССР.

Общая численность германских войск, в приведенной сводке, еще больше отличается от реальной, чем в Записке генерал‐майора Тупикова. По состоянию на 22.06 в сухопутных войсках вермахта было всего 4¹/₂ дивизии «СС» – все моторизованные[566]. Воздушно-десантные войска вермахта состояли из одной дивизии, для десантирования парашютным способом – 7-я авиационная, и одной дивизии для десантирования посадочным способом – 22‐й воздушно-десантной. В сухопутных войсках вермахта не существовали мотокавалерийские дивизии.

Впервые распределение вооруженных сил Германии дается «по границам и фронтам». Число дивизий по всем направлениям завышено и в определенной степени сопоставимо: «в приграничной зоне с СССР» – 95-100 дивизий; «в составе действующих армий в Югославии, Греции и Египте» – 55–58 дивизий; «в оккупированных странах Западной Европы» – 72 дивизии. Подобное распределение позволяет сглаживать остроту ситуации.

Английское командование спешно приступило к эвакуации своего экспедиционного корпуса (операция «Демон»). В ночь на 25 апреля в небольших портах Аттики и Пелопоннеса под интенсивной бомбардировкой началась погрузка на корабли первых подразделений английских войск. В это время другие английские части пытались сдерживать наступление гитлеровских войск. Попытка немцев разгромить отступающий английский экспедиционный корпус успеха не имела. Разрушая за собой дороги, английские части сумели избежать крупных боев с противником.

25 апреля немецкие войска заняли Фивы, а на следующий день с помощью воздушного десанта захватили Коринф, отрезав оставшимся в Аттике английским войскам путь к отступлению на Пелопоннес. 27 апреля немецкие войска вступили в Афины, а к исходу 29 апреля достигли южной оконечности Пелопоннеса. К этому времени основная масса английских войск (более 50 тыс. из 62 тыс. человек), уничтожив тяжелое вооружение и средства транспорта, эвакуировалась морем[567].

Балканская кампания, длившаяся 24 дня (с 6 по 29 апреля), укрепила веру командования вермахта в непогрешимость стратегии «молниеносной войны». Господство на Балканах было достигнуто ценой небольших потерь: в ходе боевых действий германская армия потеряла примерно 2,5 тыс. убитыми, 3 тыс. пропавшими без вести и около 6 тыс. ранеными.

Потери Югославии и Греции были во много раз больше. В плен было взято 375 тыс. солдат и офицеров югославской армии (345 тыс. – немцы и 30 тыс. – итальянцы). Большинство из них было отправлено в Германию. В плену оказалось 225 тыс. греческих солдат. Англичане в ходе балканской кампании потеряли убитыми, ранеными и пленными около 12 тыс. человек[568].

29 апреля 1941 г. «Марс» доложил из Будапешта о перемещении немецких войск к границе СССР:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 7020.

Из Будапешта 29 апреля 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Будапешт, 28 апреля 1941 года.

l. Часть германских войск, действовавших против Югославии с Венгрией (из района Сегед Печ), возвращаются на автомашинах через Будапешт в Вену. Немецкие солдаты говорят, что они получат несколько дней отдыха, затем будут отправлены в Польшу к границе СССР. Другая часть немецких войск из Югославии направляется в Румынию. В Будапеште и Бухаресте имеется много слухов о предстоящей войне между Германией и СССР. 2. В Подкарпатье сосредоточено до 100 000 венгерских войск (8, 6 и часть 7 и 9 армейских корпусов, 2 моторизованная бригада, 1 кавалерийская, 1-я горная бригада, 7 и 8 пограничные бригады).

По непроверенным данным, штаб корпуса 8 находится сейчас в Унгвар, в Мункач – штаб корпуса 6. Штаб корпуса 7 остается Мишкольц, Клуж штаб корпуса 9,

Среди венгерских военных чувствуется боязнь, что мы захватим Карпатскую Украину.

3. Среди населения и журналистов имеются сведения, что в ночь на 28 апреля через Южную Венгрию проезжал Гитлер, по-видимому на Белград Афины, и имел встречу с Хорти.

№ 74 Марс»[569]

Имеются пометы: «Инф. На 5 мая нужно готовить новое с/сообщение. Особенно важно проследить, куда перебрасываются нем. войска из Югославии. Голиков. 29.04.41 г.», «Тов. Онянову. 5 мая доложить новое спецсообщение приблизительно по той же схеме, учтя все перевозки. 5.5 в 14.00 доложить. Дронов. Исполнено 24.04.41 г.».

В шифртелеграмме «Марс» как и остальные резиденты военной разведки докладывал о перебросках немецких войск «к границам СССР». Эти слова стали определенным шаблоном, к которому привыкли и не воспринимали всерьез и зарубежные «авторы» шифртелеграмм, и получатели – в Разведупре и в руководстве страны.

Оценка угроз безопасности страны командованием Красной Армии по состоянию на апрель месяц на базе данных Разведывательного управления была умиротворяющей и выглядела следующим образом:

«Директива наркома обороны СССР и начальника Генштаба

Красной Армии командующему войсками ЗапОВО

генерал-полковнику Д.Г. Павлову

[Апрель 1941] б/н

Совершенно секретно

Особой важности

В одном экземпляре

Карта 1:1 000 0001.

Приказываю приступить к разработке плана оперативного развертывания армий Западного особого военного округа, руководствуясь следующими указаниями.

1. Пакты о ненападении между СССР и Германией, между СССР и Италией в настоящее время, можно полагать, обеспечивают мирное положение на наших западных границах. СССР не думает нападать на Германию и Италию. Эти государства, видимо, тоже не думают напасть на СССР в ближайшее время (выделено мной. – М.А.).

Однако, учитывая:

а) происходящие события в Европе – оккупацию немцами Болгарии, объявление ими войны Югославии и Греции;

б) подозрительное поведение немцев в Финляндии и Румынии;

в) сосредоточение Германией к границам СССР значительных сил;

г) заключение Германо-Итало-Японского военного союза, острие которого, при наличии перечисленных выше обстоятельств, может быть направлено против СССР, —

необходимо при выработке плана обороны СССР иметь в виду не только таких противников, как Финляндия, Румыния, Англия, но и таких возможных противников, как Германия, Италия и Япония.

Вооруженное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венгрию и других союзников Германии. Поэтому оборона западных границ СССР приобретает исключительное значение.

2. В случае войны с нами Германия, из имеющихся у нее 225 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных дивизий, сможет направить против наших границ до 200 дивизий, из них до 165 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных.

Развертывание главных сил немецкой армии наиболее вероятно на Юго-Востоке, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.

В этом случае против войск Северо-Западного и Западного наших фронтов надо ожидать развертывание немцами до 40 пехотных дивизий, 304 [3–4] танковых и 204 [2–4] моторизованных дивизий.

Не исключена возможность, что немцы сосредоточат свои главные силы в Восточной Пруссии и на Варшавском направлении с тем, чтобы через Литовскую ССР нанести и развить удар на Ригу или на Ковно, Двинск. Одновременно необходимо ожидать вспомогательных, сильных ударов со стороны Ломжа и Брест, с последующим стремлением развить их в направлении Барановичи, Минск.

При этом варианте действий Германии надо ожидать, что немцы против наших Северо-Западного и Западного фронтов развернут до 130 дивизий и большую часть своей авиации.

I. Основными задачами для войск Западного фронта ставлю:

1. В период отмобилизования и сосредоточения войск – упорной обороной, опираясь на укрепленные районы, прочно прикрывать наши границы и не допустить вторжения противника на нашу территорию.

2. С переходом армий Юго-Западного фронта в наступление ударом левого крыла фронта в общем направлении на Седлец, Радом способствовать Юго-Западному фронту разбить Люблин-Радомскую группировку противника. Ближайшая задача фронта – овладеть районом Седлец, Луков и захватить переправы через р. Висла; в дальнейшем иметь в виду действия на Радом с целью полного окружения Люблинской группировки противника, во взаимодействии с Юго-Западным фронтом.

3. Для обеспечения главного удара фронта нанести вспомогательный удар в направлении Варшавы, с задачей захватить Варшаву и вынести оборону на р. Нарев.

…

V. Прикрытие отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск фронта.

1. Учитывая возможность перехода противника в наступление до окончания нашего сосредоточения, прикрытие границы организовать на фронте всех армий по типу прочной, постепенно усиливающейся по мере прибытия войск, обороны с полным использованием укрепленных районов и полевых укреплений, с всемерным развитием их в период сосредоточения.

…

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза (С. Тимошенко)

Начальник Генерального штаба Красной Армии

генерал армии (Г. Жуков)»[570].

Опыт боевых действий вермахта в военных кампаниях 1939-1940-х годов, «как в Польше», ничему не научил командование Красной Армии. «Усиленная переброска войск в пограничную полосу с СССР», о чем сообщалось в Разведывательной сводке № 4 (по западу) по состоянию на «20 дней апреля», во внимание приняты не были. Констатацию Директивы – «В случае войны с нами Германия … сможет направить против наших границ до 200 дивизий, из них до 165 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных» – можно было понимать следующим образом: нападение на СССР не состоится до тех пор пока число германских дивизий развернутых против Советского Союза не достигнет ориентировочной цифры – 200 соединений, а точнее – пока Разведупр не исчислит их количество в 200 единиц.

В целом балканская кампания в военном отношении не представляла для вермахта, учитывая слабость противостоящего противника – Югославии и Греции, – существенных трудностей. Фактически она была проведена силами 6 танковых, 3–4 моторизованных, 3 горнострелковых и нескольких пехотных дивизий. В ней было использовано значительно меньше сил, чем предусматривалось по планам. Позиция Турции позволила немцам удержать в Румынии для предстоявшей войны против Советского Союза шесть дивизий, которые ранее планировалось выдвинуть к турецким границам. Вскоре после начала балканской кампании, когда наметились первые большие успехи вермахта, немецкое командование стало выводить с фронта значительные силы и перебрасывать их в районы сосредоточения по плану «Барбаросса». В результате балканской кампании лишь одна дивизия из всей намеченной группировки войск не смогла принять участия в нападении на Советский Союз 22 июня. Две танковые дивизии прибыли на место с некоторым запозданием.

Этот факт ставит под сомнение высказываемые утверждения, будто балканская кампания вынудила командование вермахта столь значительно отодвинуть сроки «Барбароссы», что якобы явилось в последующем одной из причин провала наступления на Москву.

По мнению многих бывших генералов вермахта, Гитлер упустил очень благоприятные возможности, открывшиеся для Германии в итоге балканской кампании, для усиления борьбы и разгрома Англии, после чего можно было бы решить военно-политические задачи на Востоке. Так, Курт фон Типпельскирх (генерал пехоты вермахта, автор книг «Итоги Второй мировой войны» (в соавторстве) и «История Второй мировой войны») писал: «…В век военно-воздушных сил нельзя больше сохранить господства на море без достаточного господства в воздухе и меньше всего в узких внутренних морях, где берега и острова могут служить авианосцами. Если бы Гитлер не был так скован планом “сокрушения Советской России в скоротечной военной кампании”, то он должен был бы признать, что это обстоятельство открывает новые перспективы для решительного ведения войны против Англии в бассейне Средиземного моря. Но, учитывая немощь Италии и сомневаясь в возможности установить господство на Средиземном море, он боялся этих перспектив. Между тем державы “оси” могли сохранить воздушное господство в Восточном Средиземноморье, захватить в качестве первой цели остров Мальта, обеспечить морские коммуникации в Северную Африку и потрясти позиции Англии на Среднем Востоке, затем, вероятно, снова вернуться к плану овладения Гибралтаром, т. е. в целом направить ведение войны против Англии в русло, которое обрисовал Редер в своем докладе 27 декабря»[571].

Заключительной операцией балканской кампании вермахта должен был стать захват острова Крит, который имел важное стратегическое значение. Овладев островом, можно было блокировать вход в Эгейское море и контролировать подступы к восточной части Средиземного моря, Египту, Суэцкому каналу и Палестине.

25 апреля 1941 г. по решению фюрера принимается директива ОКВ о проведении операции «Меркур» («Меркурий») по вторжению на Крит, широко используя воздушно-десантные войска:

«Директива № 28

(Операция «Меркур»)

1) Подготовить захват острова Крит для превращения его в базу ведения воздушной войны против Англии в восточной части Средиземного моря (операция «Меркур»). При этом исходить из того, что вся континентальная Греция, включая Пелопоннес, находится в руках держав оси.

2) Руководство операцией возлагаю на главнокомандующего военно-воздушными силами, который привлекает к ней в первую очередь воздушно-десантный корпус и действующие в бассейне Средиземного моря соединения авиации. …»[572].

«Все офицеры отдела (Отдел обороны страны ОКВ. – М.А.), и армейские, и флотские, и из люфтваффе, единодушно выступали … за захват Мальты, поскольку это казалось единственным способом обеспечить стабильную безопасность морских путей в Северную Африку. … Гитлер решил (выделено мной. – М.А.), что нельзя оставлять Крит в руках англичан из-за угрозы воздушных налетов на румынские нефтяные промыслы, и, кроме того, согласился с люфтваффе, что с базы на Крите открываются большие возможности для наступательных действий в восточной части Средиземного моря»[573]. Такой подход к решению оперативной задачи объяснялся тем, что расстояние от немецких воздушных баз, созданных на материке и островах, до Крита составляло 120–240 км, то есть не превышало радиуса действия немецких самолетов. К тому же немецкая авиация обладала подавляющим превосходством в воздухе у побережья Греции и над островом Крит.

28 апреля Гальдер запишет в своем дневнике:

«… Поступила директива ОКВ об овладении островом Крит. …

Операция “Меркур” [нападение на остров Крит]. Руководство воздушно-десантными частями и соединениями ВВС, действующими в Средиземном море, будет осуществляться главнокомандующим ВВС. Сухопутные войска должны подготовить подкрепления, включая один смешанный танковый батальон. ВМС должны подготовить связь по морю с войсками, участвующими в захвате острова Крит. Охрану морского пути и т. п. будет обеспечивать итальянский флот.

Ливия: Прибывают первые подкрепления, перебрасываемые по воздуху. Оценка обстановки, представленная Роммелем, квалифицирует положение как напряженное. Роммель намечает, несмотря на выявившуюся непригодность итальянцев, атаку на Тобрук путем сосредоточения всех немецких сил и передачи оборонительного участка в районе Эс-Соллума итальянцам. Я считаю это решение неверным»[574].

Воздушный десант на Крите намечен на 17.5.

Расширение целей на Балканах могло иметь серьезные последствия, поскольку приходилось ставить под сомнение вопрос о том, удастся ли своевременно высвободить оттуда все силы и использовать их для операции «Барбаросса».

27 апреля «Зевс» (Середа Л.А[575]., помощник главного резидента военной разведки под прикрытием помощника военного атташе посольства СССР в Болгарии) доносил из Софии:

«Митрополит Стефан сообщил Гюго, что 25 апреля на обеде в Кюстендиле он имел разговор с одним немецким генералом, который сказал: 1) Немцы готовят удар против СССР, используя сперва положение в армии и внутри страны. 2) Офицеры армии Листа, знающие русский язык, отзываются в Берлин для спец. подготовки, затем они будут назначены на границу СССР. В помощь им будут прикомандированы белогвардейцы, знающие Украину. Удар будет нанесен внезапно. 3) Немецкая разведка в СССР дает полные информации по всем вопросам. 4) Германия не допустит заключения договора СССР с Турцией»[576].

Рассчитывая на слабость англичан, Роммель решил все же, не замедляя продвижения, с ходу занять крепость Тобрук. Но здесь части 5‐й дивизии натолкнулись 10 апреля на сильное сопротивление и вынуждены были остановиться. На следующий день Роммель направил подвижной отряд южнее Тобрука на Бардию и 12 апреля овладел ею. К этому времени на фронт начали прибывать передовые части 15‐й танковой дивизии. 13 апреля войска африканского корпуса взяли Эс-Саллум и пересекли египетскую границу, отвоевав тем самым всю территорию, которую англичанам удалось захватить в ходе их зимнего наступления 1940/41 г. Блокированный Тобрук остался далеко в тылу немецких войск.

Теперь перед Роммелем встал вопрос – что же предпринять дальше? Продолжать ли наступление в глубь Египта на Суэц или сделать паузу, чтобы перегруппировать войска, подтянуть тылы, организовать снабжение? 14 апреля Роммель принял решение нанести без всякого промедления стремительный удар от Эс-Саллума через Мерса-Матрух в направлении Суэцкого канала, чтобы перерезать важнейшую артерию Британской империи. Это было в высшей степени заманчиво для германского командования. Геринг быстро вызвался выделить авиацию для поддержки такого наступления. Гитлер поднял вопрос о посылке в распоряжение Роммеля дополнительно одного мотопехотного полка. Но ОКХ не могло себе позволить даже этого. «Мы, – писал Гальдер, – не видим возможности отправки новых войск в Северную Африку, учитывая предстоящие большие задачи»[577].

В условиях нехватки сил и средств действия Роммеля и без того напоминали авантюру. Ведь фактически он провел все наступление всего лишь одной дивизией. Его тылы непомерно растянулись. Войска часто страдали из-за отсутствия воды, боеприпасов, горючего. Итальянский командующий Гарибольди считал такое положение опасным. Он придерживался мнения, что у Роммеля слишком мало сил, чтобы взять Тобрук или даже чтобы блокировать Тобрук и одновременно удерживать египетскую границу. Лучшее решение он видел в отводе войск в Восточную Киренаику, что позволило бы при сокращенных коммуникациях тщательнее подготовиться к возобновлению наступления.

К этой же точке зрения склонялось итальянское верховное командование в Риме. ОКВ также вынуждено было признать справедливость этих соображений. 14 апреля Гальдер и Йодль при обсуждении плана Роммеля пришли к заключению, что дальнейшее наступление невозможно. Больше того, ими было признано, что «ни количества войск, ни средств подвоза недостаточно для окончательного закрепления на захваченной территории». Дальнейшие действия Роммеля было решено ограничить рейдами на египетскую территорию и взятием Тобрука, чтобы ликвидировать угрозу с тыла для возобновления наступления[578].

«В ОКХ, – писал английский историк Брэддок, – Гальдер был очень озабочен делами в Африке. Опасаясь, что необходимость помочь Италии выпутаться из опасного положения потребует отправки [в Африку] новых войск в то самое время, когда Германия нуждалась в каждом человеке, которого она могла выделить для нападения на Россию, Гальдер послал в Киренаику генерала Паулюса с задачей изучить на месте ситуацию и проинформировать о ней»[579]. В действительности Паулюс в сопровождении группы офицеров генерального штаба был направлен к Роммелю с полномочиями представителя главного командования сухопутных войск, чтобы «сдержать этого сошедшего с ума вояку». 24 апреля Паулюс убыл в Африку. В тот же день Роммелю была отправлена телеграмма «с явным указанием, что помощи ему ожидать неоткуда и что, принимая свои решения, он должен исходить именно из этого».

В это время штаб Роммеля занимался подготовкой нового штурма Тобрука, назначенного на 30 апреля. Первое большое наступление на блокированную крепость, предпринятое 14 апреля, было отбито с ощутимыми потерями для немцев. На следующий день сам Роммель доносил в Берлин, что его сил «недостаточно для того, чтобы использовать «беспримерно благоприятную» обстановку». Однако к концу апреля соотношение сил еще более ухудшилось для немцев. Англичане подбросили подкрепления в Тобрук и укрепили его оборону. Шансы Роммеля на успех намного уменьшились. Действительно, начавшееся 30 апреля новое наступление на Тобрук не принесло немцам никаких результатов[580].

29 апреля «Ещенко» (Г.М. Еремин) из Бухареста продолжает развивать украинскую тему: «В Румынию прибыло несколько членов контрреволюционного украинского комитета, центр которого находится в Мюнхене, и вошли в контакт со здешними немецкими органами. Утверждают, что этот комитет поддерживается Альфредом Розенбергом и не исключено, что в ближайшее время он приедет в Румынию». Отдельно освещалась тема привлечения к немецким планам белогвардейцев. «Ещенко» сообщил, что довольно большая группа белогвардейцев, русских офицеров, проживавших до сих пор в Белграде, прибыли в Румынию. Многие из них поступили к немцам на военную службу и распределены по разным родам войск, часть из них принята в оперативное бюро немецкого командования в Румынии, которое находится в Брашове.

Гитлер приходит к пониманию, что Россия изменила «свою нынешнюю позицию по отношению к нам», и оговорка на этот счет, сделанная в Директиве № 21 от 18 декабря 1940 г. и в Директиве главного командования от 31 января 1941 г. в части касающейся, может быть снята.

Хрестоматийным является утверждение, что 30 апреля Гитлером была названа дата вторжения в Советский Союз. Основание – «Документ ПС-873, США-137 – совершенно секретный отчет о совещании Гитлера с начальником отдела обороны страны штаба оперативного руководства вооруженных сил от 30 апреля 1941 г.», представленный США как доказательство на Нюрнбергском процессе:

«1. График операций “Барбаросса”.

Фюрер решил: операция Барбаросса начинается 22 июня (выделено авт. – М.А.). Начиная с 23 мая в действие входит расписание максимального передвижения войск. В начале операции резервы главного командования сухопутных войск (ОКХ) еще не прибудут в назначенные для них районы.

Соотношение сил в плане “Барбаросса”.

Сектор Север: германские и русские силы приблизительно равны.

Сектор Центр: значительное превосходство немецких сил.

Сектор Юг: русское превосходство…»[581].

«Операция против Греции, которая должна была начаться 1 апреля, теперь должна была соединиться с одновременным нападением на Югославию, которое не могло начаться раньше 6 апреля. Следствие – сдвиг операции “Барбаросса”. – Пояснит Хельмут Грайнер появление даты 22 июня 1941 г. – Уже раньше представлялось проблематичным, смогут ли те подразделения 12‐й армии, которые были незаменимыми для Восточной кампании, – в первую очередь танковые дивизии, – своевременно оказаться доступными для нового использования. В данный момент приходилось исключить возможность того, что 2-я армия генерал-полковника барона фон Вейхса (которая, согласно оперативному плану операции “Барбаросса”, должна была следовать за группой армий “Центр” в качестве главного резерва, а теперь вместе с частями 12‐й армии предварительно атаковать Югославию) успеет до середины мая прибыть с Балкан в район Варшавы. (Именно на середину мая было первоначально назначено начало Восточной кампании.) Даже при самых благоприятных обстоятельствах проведение кампаний против Югославии и Греции означало сдвиг операции “Барбаросса” примерно на пять недель (выделено мной. – М.А.). Таким образом, при трехмесячной продолжительности Восточной кампании существовала вероятность захватить дождливый период в России, когда всякое передвижение, особенно техники, из-за осенней распутицы существенно затруднено. Этот факт следовало учитывать. Новую дату начала кампании первоначально не установили. После капитуляции югославской армии 17‐го и греческой армии “Эпир” 21 апреля на следующий день ОКХ сообщило, что переброска основных сил с Балкан на Восточный фронт будет ориентировочно завершена 23 июня, а значит, Восточную кампанию можно начать 25‐го. Поскольку Гитлер решил, что транспортировку можно сократить на несколько дней, 30 апреля он назначил начало операции “Барбаросса” (день “Б”) на 22 июня»[582].

Проведение кампании против Югославии и Греции не означало сдвига операции «Барбаросса» «примерно на пять недель» (простая арифметика: временная разница между 15 мая и 22 июня как раз и составляет пять недель). Для начала вторжения в СССР 15 мая Гитлер должен был отдать приказ за 8 недель, т. е. в районе 15 марта, когда и речи не было о кампании против Югославии.

«Еще до развертывания боевых действий против Югославии ОКХ стало изучать вопрос о возможных сроках начала кампании против Советского Союза (здесь и далее выделено мной. – М.А.). – Напишет Мюллер-Гиллебранд. – При этом предполагалось, что Балканская кампания будет развиваться быстро и успешно и что, кроме времени, необходимого для переброски войск, понадобится еще дополнительно три недели для доукомплектования техникой подвижных соединений. После соответствующего доклада начальника Генерального штаба сухопутных сил Гитлер 30 апреля 1941 г приказал ориентироваться на 22 июня 1941 г., хотя директивой о стратегическом развертывании сил по плану “Барбаросса” от 18 декабря 1940 г. подготовку кампании намечалось завершить к 15 мая 1941 г., а еще раньше в качестве возможного срока начала кампании рассматривался “конец мая”, о чем, по свидетельству Гальдера (запись и дневнике от 5 декабря 1940 г.), Гитлер заявил Браухичу 5 декабря 1940 г. На редкость поздняя и дождливая весна 1941 г. в Восточной Европе так или иначе вызвала бы перенесение срока начала кампании на июнь. Поэтому задержка, связанная с проведением Балканской кампании, фактически не превышала трех недель»[583]. Все-таки задержка, «связанная с проведением Балканской кампании», составила, как посчитал Грайнер, «примерно пять недель».

Это военное решение – стадия, на которой названа дата нападения на потенциального противника, которая все еще может оказаться ориентировочной. Все зависит от оценки Гитлера «поведения» потенциального противника и складывавшейся оперативной обстановки. В соответствии с ранее утвержденными графиками продолжается развертывание и сосредоточение войск на границах вероятного противника, с целью завершить эти мероприятия к означенной дате нападения.

«В течение зимы и весны 1941 г., – писал в нюрнбергской тюремной камере бывший министр иностранных дел третьего рейха, – при всех моих докладах по русскому вопросу Адольф Гитлер постоянно занимал все более отрицательную позицию. Сильно сбивали его с толку и весьма настойчивые требования Москвы в вопросах торговли, и мне стоило большого труда и даже потребовало многих споров, чтобы в январе 1941 г. довести дело до подписания германо-советского торгового договора.

…

В эти месяцы я все чаще указывал фюреру на политику Бисмарка в отношении России и не упускал ни одной попытки, чтобы все-таки добиться окончательного германо-русского союза. Думаю, что, несмотря на все, мне все же удалось бы сделать это, если бы между Россией и Германией не существовало мировоззренческого противоречия, при помощи которого никакой внешней политики вести было нельзя. Прежде всего благодаря идеологическим взглядам, а также русской политической позиции, благодаря военным приготовлениям [России] и требованиям Москвы, у Адольфа Гитлера все больше вырисовывалась картина чудовищной коммунистической опасности для Германии. Мои аргументы против этого действовали все меньше и меньше.

Вызывали беспокойство у Гитлера, кроме того, и сообщения об англо-советских беседах, о визите в Москву сэра Стаффорда Криппса и его переговорах в Кремле. Информация об англо-русских отношениях возвещала нам о нерадостном ходе событий.

Тем не менее я не верю, что Гитлер уже тогда окончательно решил выступить против Советского Союза (выделено мной. – М.А.). Утверждение маршала Антонеску, что во время его визитов в Германию фюрер зимой и весной 1941 г. уже пришел к намерению напасть на Россию, в любом случае неверно. Я присутствовал на этих переговорах и ничего подобного не слышал. Протоколы бесед, вероятно, сохранились и находятся сейчас в руках союзников. Хотя фюрер и говорил тогда о мерах предосторожности, о намерении нападения он не сказал ни слова. Только во время третьего визита Антонеску, в июне 1941 г., он заговорил о предстоящем выступлении»[584].

Как это ни странно, но дата 22 июня не прозвучала в многословных записях «Военного дневника» Гальдера, относившихся к 30 апреля 1941 года:

«Обстановка утром: Донесения из Ливии говорят о том, что обстановка разряжается. Сегодня вечером начнется предварительная атака на Тобрук. Главные силы начнут штурм 1.5. Английские войска полностью оставили Пелопоннес. Захвачено в плен 5 тыс. англичан. Захват острова Митилини намечен на 4.5.

…

15.00 – Доклад у фюрера [докладывает начальник генштаба сухопутных войск]:

1. Сроки проведения подготовки к операции «Барбаросса»:

3‐й эшелон войск – железнодорожное движение по графику мирного времени – 8.4–20.5. 17 дивизий и части резерва ОКХ из Германии и с Запада.

4‐й (а) эшелон войск – ускоренный график железнодорожного движения – 20.5–2.6.

9 дивизий и части резерва ОКХ с Запада.

4‐й (б) эшелон войск – ускоренный график железнодорожного движения – 3–23.6.

12 танковых и 12 моторизованных дивизий из Германии – с Запада на Юго-Восток (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Ускорение перебросок невозможно по техническим причинам и вследствие необходимости закончить доукомплектование. Своевременно не смогут прибыть две танковые дивизии (2-я и 5-я) и одна моторизованная дивизия (60-я).

2. Резервы ОКХ: Включая пять дивизий с Запада и одну полицейскую дивизию, резервы ОКХ составляют тридцать дивизий, одиннадцать из которых в настоящее время еще находятся на Балканах.

3. Соотношение сил России и Германии. Анализ предстоящих пограничных сражений, в особенности в полосе группы армий «Юг». Возможность использования венгерских войск (Гитлер намеревался по возможности позже информировать Венгрию об операции “Барбаросса”, что затрудняло для ОКХ оперативное планирование. – Прим. нем. изд.). Возможность наступления с форсированием р. Прут при наличии достаточных сил.

[Высказывания фюрера:]

а. Переговоры с Венгрией, Финляндией и Румынией: “На Западе, возможно, предстоят крупные события. Поэтому необходима защита на Востоке. Россия несколько раз недружелюбно поступала с нами, поэтому мы должны обеспечить себя от всяких неожиданностей”; ориентировочно – с 23.5 [сноска].

б. Необходимость прикрытия районов Плоешти и Черна-вода.

в. Ввести в действие управление армии Шоберта за шесть недель до начала, то есть самое позднее – 15.5.

4. Доклад начальника генерального штаба сухопутных войск: Резервы ОКХ необходимо полностью использовать в операции “Барбаросса” (Гальдер снова поднял вопрос о том, чтобы не начинать войну против СССР с недостаточными силами, тем более что, вопреки прежним планам, многие войска оставались на Балканах или же использовались в Северной Африке. – Прим. нем. изд.). Выделение 105‐мм пушек и мортир для Ливии очень болезненно отразится на операции “Барбаросса”. Пока следует отправить в Ливию лишь одну батарею 105‐мм пушек; с остальными – подождать. Если Тобрук будет взят, необходимость в них отпадет. – Батареи железнодорожных орудий временно будут переброшены с Запада на Восток (7 из 16 батарей).

[Гитлер: ] Согласен!

…

Фюрер: Анализ возможностей для высадки англичан в Португалии и Испании (на северном побережье), а возможно – и в Испанском Марокко.

6. Частные вопросы:

а. Окончательная цель при занятии островов в Эгейском море. Острова Киклады должны занять итальянцы. Мы займем Митилини, Хиос и Самос.

б. Количество дивизий, остающихся в Греции.

…

г. Подготовка еще одного корпуса для Ливии. Материальную часть должен подготовить командующий армией резерва.

Вечером генерал Паулюс доложил из Ливии:

1. В том случае, если Тобрук падет, необходимо приказать командованию корпуса “Африка” следующее: Обеспечить оборону Киренаики на рубеже Сива, Эс-Соллум, Бардия, располагая войска уступом на фланге против попытки охвата. Никакого продвижения войск, кроме разведывательных групп, за линию Сива – Эс-Соллум (даже в том случае, если противник отойдет еще дальше). Приведение в порядок и пополнение соединений. Охрана побережья.

2. В том случае, если Тобрук не будет взят, [Паулюс] предлагает приказать [Роммелю] следующее: Подготовить на восточной границе Киренаики оборонительную позицию, имея левый фланг в районе Эль-Газалы и уплотненный правый фланг. Подтянуть части, предназначенные для занятия этой позиции. Продолжать окружение Тобрука до тех пор, пока начавшееся жаркое время года или общая обстановка в районе Тобрука и Эс-Соллума не вынудят нас к планомерному отходу на позицию в районе Эль-Газалы»[585].

График железнодорожных перебросок практически полностью повторил (с некоторыми уточнениями) предложения по переброскам, рассмотренные в Генеральном штабе сухопутных войск 4 апреля.

В сноске к следующим высказываниям фюрера:

«а. Переговоры с Венгрией, Финляндией и Румынией: «На Западе, возможно, предстоят крупные события. Поэтому необходима защита на Востоке. Россия несколько раз недружелюбно поступала с нами, поэтому мы должны обеспечить себя от всяких неожиданностей»; ориентировочно – с 23.5» редактор русского издания «Военного дневника» В.И. Дашичев написал: «Гитлер и его военное командование вели сложную игру с потенциальными союзниками в войне против СССР. С одной стороны, опасаясь разглашения своих замыслов, они долгое время не говорили открыто о намерении напасть на Советский Союз. Это особенно относилось к Венгрии, руководители которой имели контакты с Западом. С другой стороны, Гитлер и его генералы давно намекали на предстоящую агрессию против СССР, так что, например, у Антонеску уже в начале 1941 года не оставалось на этот счет никаких сомнений. То же можно сказать и о Финляндии. …».

При этом редактор не поясняет приведённую Гальдером в дневнике дату – «ориентировочно – с 23.5». Что это: ориентировочная дата выступления против Советского Союза, или же дата, когда можно будет проинформировать союзников о сроке вторжения в СССР? Скорее всего второе (как это может следовать из примечания немецкого издательства к предыдущей сноске), так как, если бы речь шла о начале операции «Барбароса», утечка информации могла спровоцировать превентивный удар.

Только Гитлер принимал решения в части использования вермахта в вооруженной борьбе. Принятое Гитлером решение о проведении операций германскими вооруженными силами не являлось необратимым, однако механизм подготовки вермахта к боевым действиям «запускался» сразу же, как только «фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил». Складывалась парадоксальная ситуация, когда командование вермахта приступало к развертыванию войск в соответствии с принятыми директивами, однако само проведение этих операций, равно как и сроки их проведения (которые не всегда завершались их осуществлением), определялись одним единственным человеком, который далеко не всегда был восприимчив к высказываемым аргументам командования вермахта. В Гитлере сочетались и сиюминутность принятия решений, и вместе с этим колебания и нерешительность в их принятии, которые сохранялись и тогда, когда решение, казалось, уже было принято. В это время для него были характерны колебания и нерешительность, принятие очень противоречивых решений, метания, зигзаги и шараханья из стороны в сторону.

Гитлер вносил коренные изменения в замыслы и задачи, стоящие перед вермахтом. Так, он внес изменения в проект директивы № 21 от 18 января 1940 г. в части направление нанесения главного удара группой армий «Центр» не на Москву, а на Смоленск с последующим поворотом на Ленинград. То же касалось и нанесения главных ударов группы армий «Юг» – последующий отказ от нанесения удара правым флангом через реку Прут после принятия Плана «Барбаросса».

Сроки проведения многих операций в силу внешнеполитических обстоятельств, состояния подготовки вооруженных сил и, как в случае с «Зеелёве», климатических условий многократно переносились – «Гельб», «Марита» – и даже отменялись («Феликс»).

Гитлер и, как следствие, командование вермахта серьезно подходили к проведению операции «Зеелёве», подготовка к которой не прекращалась и в 1941 г. однако в меньших масштабах. 24 апреля главнокомандующий сухопутными войсками Браухич отдал приказ о подготовке к операции «Хайфиш» («Акула») – высадке германских войск на южном побережье Британских островов. Одновременно аналогичные мероприятия проводили германские войска, находившиеся в Норвегии и Дании. Тем не менее операция «Зеелёве» рассматривалась как дезинформация на фоне подготовки к операции «Барбаросса». Однако ничто не препятствовало Гитлеру отдать приказ о проведении «Зеелёве», и в этом случае подготовка к вторжению в СССР стала бы дезинформационным мероприятием.

Происходит раздвоение стратегических усилий Германии между Англией и Советским Союзом несоразмерно с ее возможностями. Ограниченность германского военного потенциала требовала, чтобы все военные усилия были сосредоточены на одной из двух задач: либо на действиях с целью решения войны на Средиземном море, Ближнем Востоке и Северной Африке либо на проведении Восточного похода. Командование вермахта было не готово выделить на периферийные театры военных действий сколько-нибудь значительные силы, принимая во внимание масштабы подготовки к войне с СССР. Тем не менее, это не останавливало Гитлера в его попытках активно бороться с Англией на южной периферии Европейского континента и в Северной Африке в конце 1940 г. – первой половине 1941 года. Отсюда и оказание давления на Японию с целью подтолкнуть ее к нападению на английскую военно‐морскую базу Сингапур.

«Средиземноморская стратегия», «периферийная стратегия» являлась альтернативой (возможно, временной) плану «Барбаросса». Однозначного ответа, планируют ли немцы широкие операции на Ближнем Востоке и в Африке с применением такого количества войск, которое ослабило бы их европейскую группировку, все еще не существовало.

Советский Союз не отказывался от присоединения к Тройственному пакту (Германия, Италия, Япония), более того, он добивался этого, но на своих условиях, что не устраивало Германию, которая первоначально была инициатором такого присоединения в целях, в том числе сделать невозможным военный союз СССР с Англией.

В западногерманской историографии высказывалось мнение, что, если бы Гитлер, прислушавшись к советам Редера и Гальдера, продолжил в 1940 г. войну против Англии в сочетании с широкими действиями в бассейне Средиземного моря, вторая мировая война приняла бы совсем другой оборот. Бывший сотрудник оперативного отдела генерального штаба сухопутных войск генерал‐майор Филиппи писал: «Гитлер не удосужился серьезно рассмотреть выдвинутую командованием сухопутных войск и флота и поддержанную штабом оперативного руководства идею поразить совместно с Италией основную артерию Британской империи на Средиземном море и тем самым в сочетании с наступлением на английскую метрополию добиться решающего исхода войны… В сущности говоря, Гитлер, скованный континентальным мышлением, боялся вообще всякого риска в операциях на периферии Европы. Поэтому он выбрал другой путь из стратегического тупика, в который сам завел немецкое военное руководство своей государственной близорукостью и отсутствием военных планов»[586].

Подобный выбор Гитлера был обусловлен негативной, с его точки зрения, оценкой позиции СССР по целому ряду ключевых моментов и нежеланием идти на поиск компромисса в части касающейся, начиная с ноября 1940 г.

Принятие решения о проведении операции «Барбаросса» ставилось в зависимость от «поведения» Советского Союза с момента заключения Договора о ненападении между двумя странами. Число «претензий» Гитлера к Сталину (который отстаивал интересы Советского Союза в его понимании) неумолимо росло. В целях оправдать развязывание войны в ноте министерства иностранных дел Германии от 21 июня 1941 г. перечисление всех «прегрешений» Советского Союза завершались следующими надуманными «выводами»:

«Советское правительство вопреки своим обязательствам и в явном противоречии со своими торжественными заявлениями действовало против Германии, а именно:

1. Подрывная работа против Германии и Европы была не просто продолжена, а с началом войны еще и усилена.

2. Внешняя политика становилась все более враждебной по отношению к Германии.

3. Все вооруженные силы на германской границе были сосредоточены и развернуты в готовности к нападению.

Таким образом, советское правительство предало и нарушило договоры и соглашения с Германией. Ненависть большевистской Москвы к национал-социализму оказалось сильнее политического разума. Большевизм – смертельный враг национал-социализма».

Отсутствовала однозначность в интерпретации директивы № 21 ОКВ от 18 декабря 1940 г. и директивы ОКХ от 31 января 1941 г. Так, обе директивы содержали оговорки, предусматривавшие «в случае, если Россия изменит свое нынешнее отношение к Германии», осуществить в качестве меры предосторожности широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советскому Союзу в кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии.

Уже 28 декабря 1940 г. Зорге, первый доложивший о принятии Директивы № 21 и единственный, кто обратил внимание на этот очень важный нюанс. Окончательное решение о проведении операции «Барбаросса» оставалось за Гитлером, только он один мог судить об изменении «отношения» СССР к Германии и выносить вердикт.

Фраза из Директивы № 21 «Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.» большинством высшего командного состава (в т. ч. и начальником Генерального штаба сухопутных войск вермахта Францем Гальдером) трактовалась как дата начала операции «Барбаросса». Наряду с этой датой встречались и 16 мая, и «начало мая». В директиве ОКХ по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск от 31 января 1941 г. говорится: «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день “Б”) могло быть начато 21.6». Таким образом, появляется более внятная дата, хотя и она является ориентировочной.

28 марта речь шла уже об отсрочке операции “Барбаросса”, «по крайней мере на четыре недели», т. е. на первую половину, середину июня, если отсчет вести от 15 мая. 4 апреля в Генеральном штабе сухопутных войск вермахта рассматривается завершение сроков перебросок на Восток и называется даты «по 20.6» и «к 23.6», которые и предопределят ориентировочную дату начала операции «Барбаросса». 7 апреля впервые появляется дата «22 июня»: в связи с «перенесением начала операции “Барбаросса” на более поздний срок – на четыре – шесть недель» – Директивой ОКХ № 644/41 от 7 апреля 1941 г. предусматривалось завершить все подготовительные мероприятия «приблизительно к 22 июня». В этот же день начальник штаба Верховного главнокомандования Кейтель отдал распоряжение командующему вооруженными силами в Норвегии, в котором прозвучала дата не ранее 15 июня. 8 апреля появляется новая информация: «В результате своего решения напасть на Югославию Гитлер изменил сроки выступления. Выступление должно было быть отсрочено примерно на пять недель, то есть оно намечалось на вторую половину июня». Первоначальный отсчет начала вторжения в Советский Союз во всех случаях велся от 15 мая.

С одной стороны назывались и переносились предполагаемые сроки проведения операции «Барбаросса» и проводилась подготовка к вторжению в Советский Союз (однако к ускоренным переброскам на Восток еще не приступили), с другой – продолжала сохраняться неопределенность в принятии решения Гитлером. И только 30 апреля 1941 г. «Фюрер решил: Начало “Барбаросса” – 22 июня». Однако эта дата только «постфактум» может считаться окончательной. На тот момент однозначность по-прежнему отсутствует. Дата «22 июня» еще не стала необратимой и могла оставаться еще ориентировочной.

Неадекватное восприятие командованием вермахта и, в том числе начальником Генерального штаба сухопутных войск даты начала операции «Барбаросса» – в то время, когда такая дата не была еще обозначена Гитлером – перенос сроков начала операции, вернее готовности к ее проведению, все это приводило к разнобою в докладываемых разведкой датах. Сроки агрессии против Советского Союза – начало, середина мая, «от 15 мая до начала июня» – отражались в донесениях разведки и были, с одной стороны, достоверными, так как исходили от окружения непосредственных источников информации, а с другой – не соответствовали реальному положению вещей, так как Гитлер не принял еще окончательного решения.

Приказ о начале операции «Барбаросса» мог отдать только один человек – Гитлер, который находился в состоянии неопределенности и нерешительности. Отсюда и мозаичность и противоречивость поступавшей информации от разведки. Механизм подготовки вермахта к войне с Советским Союзом был запущен, но вторжение в СССР в определенный срок – 22 июня 1941 г. – все еще не было однозначным и необратимым.

Стратегическая разведка Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии располагала ценнейшей агентурой, находившейся в министерстве иностранных дел Германии – Рудольф фон Шелиа («Ариец»), агент-групповод Ильза Штёбе («Альта»); германских посольствах в Токио – руководитель нелегальной резидентуры Зорге («Рамзай), сотрудник резидентуры Ходзуми Одзаки («Отто»); Бухаресте – Курт Велькиш («АБЦ») и Москве – Герхард Кегель («Х», «ХВС»). Благодаря собственным позициям и широким связям в военных, дипломатических и правительственных кругах Германии и стран пребывания агентура советской военной разведки отслеживала подготовку Германии и стран-сателлитов к войне с Советским Союзом.

Большой вклад в добывание разведывательной информации и руководство агентурой вносили сотрудники военной разведки под официальным прикрытием советских представительств за рубежом.

Вооруженная экспансия Японии на Юг, равно как и на Север, была авантюрой, которая должна была закончиться полным разгромом. Однако отказаться от этого Страна восходящего солнца не могла. Оставалось только определиться с направлением.

Величие подвига «Рамзая» и его соратников состоит в том, что благодаря и их усилиям формировалась позиция Берлина в пользу оказания давления на Токио (включительно до конца июня 1941 г.) с целью добиться от него нападения на Сингапур. Благодаря и их усилиям Япония не вступила в войну с Советским Союзом и двинулась на Юг, что неизбежно должно было привести к её столкновению с Америкой и Великобританией и снять с повестки дня вторжение в СССР.

5‐му Управлению РККА (с июля 1940 г. – Разведывательному управлению Генерального штаба Красной Армии) удалось вскрыть военную доктрину Германии и тесно связанный с ней замысел проведения планируемой операции против СССР. О новых оперативно-тактических формах применения танковых и моторизованных войск во взаимодействии с авиацией, новых технических средствах борьбы на основе применения вооруженных сил Германии в кампаниях 1939-го и 1940-го годов Разведупр сообщал в своих закрытых изданиях (Разведсводки по Западу и Востоку, Справочники по иностранным армиям, Обзоры и т. д.), а также в публикациях в специализированных военных журналах (в первую очередь, «Военный зарубежник» и «Военная мысль»), по большей части подготовленных по материалам поступившим из-за рубежа от сотрудников военных аппаратов, или же представленных бывшими и действующими (под всевдонимами) разведчиками. В равной степени участие Разведупра в части популяризации опыта современных войн относилось и к выпускаемой Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза СССР литературе. Наиболее полно и достоверно осмысление применения вермахта в агрессии против Польши в 1939 г. нашло отражение в монографии бывшего сотрудника разведки комбрига Г. С. Иссерсона «Новые формы борьбы» (опыт исследования современных войн). Однако проблема организации стратегической обороны в ходе первой наступательной операции с учетом современных реалий оказалась обойденной молчанием.

Невзирая на имевшийся информационный материал по опыту современных войн, командно-начальствующий состав Красной Армии в подавляющем большинстве не изучал и не организовывал изучение этого опыта.

Невзирая на имевшийся информационный материал по опыту современных войн, командно-начальствующий состав Красной Армии в подавляющем большинстве не изучал и не организовывал изучение этого опыта.

Начиная с лета 1940 г., Разведывательное управление ГШ КА существенно завышает число соединений сухопутных войск вермахта, развернутых на Востоке (Восточная Пруссия и Генерал-губернаторство), указывая в сводках, что речь идет о войсках, переброшенных к границам Советского Союза. Подобное грубое искажение действительности могло привести руководство страны к неадекватным действиям. Существенно завышалось также общее число сухопутных войск вермахта.

Завышалось не только число дивизий, но и количество имевшейся у немцев боевой техники. Имея на руках существенно завышенные сведения о германском военном потенциале, командование Красной Армии полагало, что в грядущей войне против СССР будут брошены значительно большие силы противника, чем это случилось в действительности.

Представителям Разведупра в странах Западной Европы под прикрытием аппаратов военных атташе не удалось в полном объеме вскрыть структуру вермахта, состав и вооружение сухопутных войск вермахта и, в первую очередь, дивизий.

Гитлер А. Моя борьба (перевод с немецкого). С комментариями редакции «ОДА». Каунас. Без года издания. С. 562.

Там же.

Подполковник Ф. Давыдов. Разведывательная работа офицерского состава и штабов // Сборник «Войсковая разведка». Вып. № 6. 1944.

Известия ЦК КПСС. – 1990, № 1. – С.177.

Павлов А.Г. Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 1995. № 1. – С. 49–60.

Полякова Мария Иосифовна (пс.: Милдред, Гизела, Вера).

27.03.1908-Санкт-Петербург – 07.05.1995-Москва.

Еврейка. Из рабочих. Подполковник. В Советской Армии с 1935. Член компартии с 1943.

Окончила Школу РУ РККА (январь 1935 – январь 1936). Владела немецким, французским и английским языками.

Училась в Германии и Англии, где в торгпредствах СССР работали ее родители (1921–1925). С 1925 – в Москве. Работала в КИМе и Коминтерне (1925–1932). Вступила в комсомол в 1927, принята Бауманским райкомом ВЛКСМ.

Помощник нелегального резидента в Германии (1932–1934), нелегальный резидент РУ в Швейцарии (1936–1937). Покидая страну, «передала» своих людей Ш. Радо. Награждена орденом Красной Звезды (17.06.1937) «за выполнение специального задания Правительства». Старший лейтенант (19.06.1936).

В центральном аппарате РУ штаба РККА – ГРУ Генштаба ВС СССР (1937–1941), состояла в распоряжении Управления, вводила в курс дела новых сотрудников, которые приходили на смену репрессированным, работала в подразделениях военно-технической и военной разведки. Старший помощник начальника 1‐го отделения 3‐го (военной техники) отдела (июль 1939 – сентябрь 1940), 2‐го отделения 4‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941).

«В конце 1938 года М. Полякову неожиданно пригласил на беседу бригадный комиссар И. Ильичев – заместитель начальника управления. Он поинтересовался, откуда она пришла в Разведуправление, с кем работала в КИМе (Косарев к тому времени уже был арестован), что думает об аресте ее отца и брата…

В конце беседы Ильичев приказал дать письменные ответы на все его вопросы и добавил: “Все дела в отделе передадите майору Большакову. Мы будем увольнять вас из армии. Мы не можем держать вас на разведывательной работе”.

…После мучительных раздумий Полякова решила написать личное письмо наркому обороны К. Ворошилову, которое и оправила в Кремль утром, оформив его литерной (то есть секретной) почтой, на что имела право.

Через несколько дней в ее кабинете раздался телефонный звонок. Помощник Ворошилова сообщил, что “Климент Ефремович прочитал ее письмо, просит не волноваться и продолжать работать”…».

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника 3‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (с июня 1941). Осенью того же года готовилась стать нелегальным резидентом в Москве, в случае захвата столицы гитлеровцами. Всю войну работала на европейском направлении. В январе 1943 представлена к награде «за отличную организацию агентурной разведки на территории противника». Заместитель начальника 7‐го отдела 1‐го управления ГРУ Красной Армии.

Преподавала в специальном учебном заведении военной разведки (1946–1956).

С 1956 в отставке.

Награждена орденом Отечественной войны II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1937), «Знак Почета» (1943).

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». Указ. соч. – С. 45.

Лурье В.М., Кочик В.Я. ГРУ: дела и люди. – СПб., 2002. – С. 70.

Никольский Виталий Александрович

18.05.1910-д. Ясенево Одоевского уезда Тульской губернии – 2002-Москва.

Русский. Из семьи сельского дьяка. Генерал‐майор (10.05.1961). В Советской Армии с 1932. Член компартии с 1937. Окончил инженерный факультет Военно-химической академии им. К.Е. Ворошилова (1932–1937).

Помощник начальника химической службы 43‐й стрелковой дивизии (1937–1938).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (март – май 1938), проходил обучение в ЦШПКШ при Управлении (май – ноябрь 1938), старший помощник начальника 6‐го отделения 3‐го (военно-технического) отдела (май 1939 – декабрь 1940), 1‐го отделения 7‐го (приграничной разведки) отдела (декабрь 1940 – ноябрь 1941), заместитель начальника 1‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба РККА.

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника отдела, начальник 3‐го отделения РО штаба 10‐й армии Западного фронта (ноябрь 1941 – апрель 1942), начальник оперативного пункта отдела, старший помощник начальника 2‐го (агентурного) отделения РО штаба Западного фронта (апрель – август 1942), начальник 2‐го (агентурного) отделения РО штаба Юго-Восточного, Сталинградского фронтов (август – декабрь 1942), помощник начальника 4‐го отдела 2‐го управления ГРУ Красной Армии (декабрь 1942 – апрель 1943), начальник западного направления, заместитель начальника 2‐го (агентурного) отдела (апрель 1943 – май 1945) РУ Генштаба Красной Армии. «Работая в разведорганах с начала Отечественной войны, тов. НИКОЛЬСКИЙ много приложил сил и энергии в общее дело разгрома немецких оккупантов под МОСКВОЙ. Работая начальником 3‐го отделения РО штаба 10 армии, а потом начальником оперативного пункта Западного фронта, правильно организовал специальную разведку вследствие чего штаб фронта всегда был в курсе тактических и оперативных резервов противника перед фронтом, а также знал коммуникацию противника. В настоящее время тов. НИКОЛЬСКИЙ, работая начальником 2‐го отделения РО штаба ЮВФ, проявляет мужество и отвагу в деле организации радиофицированной агентуры в тылу противника (за 15 дней посадил 2 радиофицированных точки)… За короткое время сумел подобрать кадры для необходимого ведения агентурной разведки, умело организовав их подготовку для выполнения специальных заданий» (из Наградного листа, 15.09.1942).

В 1944 руководил подготовкой поляков – добровольцев, которые поступили в распоряжение РУ Генштаба Красной Армии. Их обучение велось на базе в Сосновом бору Москвы. В середине того же года созданные там группы стали перебрасывать в Польшу.

Работал в ГРУ Генштаба ВС СССР (1945–1947), заместитель начальника РУ штаба Центральной группы войск в Австрии (1947–1955). «В Австрии активно велась агентурная разведка, ею руководил заместитель начальника управления опытнейший полковник Виталий Александрович Никольский. Ряд наших разведывательных пунктов находились в Вене. Нашим офицерам удалось завербовать немало агентов» (генерал-лейтенант Е.И.Малашенко, бывший сотрудник этой резидентуры). Среди них: работник Государственного архива Австрии Ганс Нильке, дипкурьер МИД Австрии Франс Крафт, унтер-офицер охраны верховного комиссара Франции в Австрии и др. Но как отметил Е.И. Малашенко «были у нас неудачи и случаи провала», так предателем оказался сотрудник резидентуры П. Попов, работавший в Вене до 1954.

Ответственный сотрудник центрального аппарата ГРУ Генштаба ВС СССР (1955–1956), заместитель начальника РУ штаба ГСВГ (1956–1958), начальник направления Управления оперативной разведки ГРУ (1958–1960).

Военный, военно‐морской и военно-воздушный атташе при посольстве СССР в Швеции, резидент военной разведки (октябрь 1960 – июнь 1963), курировал работу крупного агента Стига Венерстрёма («Викинг»). Покинул страну после его ареста.

Начальник факультета Военно-дипломатической академии Советской Армии (1963–1968), контрольный редактор в Воениздате МО СССР (1968–1990).

С мая 1990 на пенсии.

Награжден двумя орденами Красного Знамени, Отечественной войны I‐й ст., тремя орденами Красной Звезды, медалями.

Ильичев Иван Иванович

14 августа 1905, деревня Навопоки Калужской губернии – 2 сентября 1983, Москва – советский разведчик и дипломат, генерал-лейтенант (1943).

Родился в семье сторожа железнодорожных мастерских. С 1912 – 1916 учился в городской приходской школе, затем – год в калужском «выше-начальном училище». В 1919 поступил на работу учеником столяра электромеханических мастерских службы движения станции Калуга (январь 1919 – октябрь 1924).

Избран ответственным секретарём месткома профсоюза железнодорожников станции Калуга (1925). Вступил в ВКП(б) в том же году. С мая 1926 г. работал заведующим экономическим сектором, ответственным секретарем губернского комитета ВЛКСМ в Калуге, членом оргбюро РК ВЛКСМ по Западной области и заведующим деревенским отделом в Смоленске (апрель – август 1929).

В августе 1929 выдвинут на руководящую комсомольскую работу в армию. Служил старшим инструктором по комсомольской работе в политуправлении Белорусского военного округа (сентябрь 1929 – ноябрь 1931), военным комиссаром 81‐го стрелкового полка 27‐й стрелковой дивизии в Витебске.

Слушатель Военно-политической академии имени Толмачева в Ленинграде, (с мая 1934 по май 1938). На последнем курсе был исключен из партии, но после постановления ЦК ВКП(б) о перегибах восстановлен. Его сын вспоминал: «На последнем курсе он возглавлял парторганизацию сухопутного факультета, и был исключен по доносу агента или “помощника” НКВД о посещении отцом в середине 20-х годов какого-то собрания троцкистов. … С отцом беседовал сам Сталин, который … сказал по поводу его исключения из ВКП(б): “Мы знаем, что Вас исключили из партии… Партия ошиблась – партия исправляет эту ошибку”».

С мая 1938 – исполняющий должность начальника отдела политической пропаганды, переименованным в политотдел Разведывательного управления РККА. С 15 июня 1938 – начальник политотдела. С 6 сентября 1940 – заместитель начальника Разведупра ГШ КА по политической части. С 17 июля 1941 – военный комиссар Разведупра ГШ КА, с 16 февраля 1942 – военный комиссар Главного разведывательного управления ГШ КА.

Временно исполняющий обязанности начальника ГРУ КА с 28 августа 1942, начальник ГРУ КА (с 24 августа 1944).

Первый заместитель начальника (с 9 июня 1945), заместитель начальника ГРУ (с мая 1946).

Резерв назначения Комитета Информации (КИ) (с 28 февраля 1948).

С 22 октября 1949 числится в распоряжении 2‐го Главного управления ГШ,

откомандирован в распоряжение Комитета Информации, заместитель председателя КИ с оставлением в кадрах вооруженных сил.

Работа в центральном аппарате Министерства иностранных дел СССР.

В 1949–1952 – заместитель политического советника Советской контрольной комиссии в Германии и главного резидента КИ.

В 1952–1953 возглавлял дипломатическую миссию СССР в ГДР.

Верховный комиссар (1953–1955), после вывода союзных войск – посол СССР в Австрии (с 13.06.1953 по 31.03.1956).

В 1956 – заведующий отделом Скандинавских стран (1956), 3‐м Европейским отделом (1956 – 1966) МИД СССР.

В 1966–1968 – посол СССР в Дании.

С 1968 работал в центральном аппарате МИД, в 1975 г. вышел в отставку.

В запас из Вооруженных сил увален 19 августа 1958 по болезни.

Награды: Орден Ленина, Орден Октябрьской Революции (14.08.1975),

Орден Красного Знамени, Орден Кутузова I‐й степени, Орден Отечественной Войны I‐й степени, два Ордена Красной Звезды (1940, 1944)., два Ордена Трудового Красного Знамени, югославским Орденом «Партизанская звезда» 1‐й степени (1945), польским Орденом «Крест Грюнвальда» 3‐й степени (1946).

Похоронен на Кунцевском кладбище.

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., 1997. – С. 39 – 40.

Лурье В.М., Кочик В.Я. Указ. соч. – С. 70.

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., 1997. – С. 39 – 40.

Проскуров Иван Иосифович

05(18).02.1907-с. Малая Токмачка Бердянского уезда Таврической губернии, ныне Запорожской области Украины – 28.10.1941-пос. Барбыш, ныне Самарской области.

Украинец. Проскуров, по-видимому, очень сознавал свое украинское происхождение. Заполняя личное дело во время военной службы, он указал украинский язык, как первый, а русский, как второй.

Из рабочих. Генерал-лейтенант авиации (04.06.1940). Герой Советского Союза (21.06.1937). В РККА с 1931. Член компартии с 1927. Окончил 5 классов Железнодорожной школы в Запорожье (1914–1919), рабфак Сельскохозяйственного института в Харькове (октябрь 1927 – май 1930), 7-ю военную школу летчиков им. Сталинградского Краснознаменного пролетариата (апрель 1931 – январь 1933).

Работал в литейном цехе завода им. Ф.Энгельса в Запорожье (1919–1922), в домашнем хозяйстве, батрачил (1922–1923). Вступил в комсомол (1923), избирался секретарем райкома ЛКСМУ, работал помощником вагранщика на заводе № 4 им. Ф.Энгельса (1923–1926), был председателем районного секретариата профсоюзов сел Хортица и Токмаковка (1926–1927).

После рабфака учился в Харьковском институте механизации и электрификации (сентябрь 1930 – апрель 1931).

Летчик-инструктор 1‐го разряда авиационной бригады Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковского (январь 1933 – май 1934), службу проходил в подмосковных городах Монино и Серпухов. Командир тяжелого бомбардировщика 23‐й авиационной бригады тяжелых бомбардировщиков, базировавшейся в г. Монино Московского ВО (май 1934 – январь 1935), командир отряда 89‐й эскадрильи тяжелых бомбардировщиков там же (январь 1935 – январь 1936), командовал той же эскадрильей (январь – октябрь 1936). 25–30.10.1935 в составе советской делегации побывал на Международном авиационном слете в Румынии в Бухаресте, принимал участие в состязании в качестве командира самолета. 19.08.1936 он был награжден именными золотыми часами за доставку в рекордный срок (28 часов 10 минут) запасных частей в Хабаровск, для самолета В.П.Чкалова.

Находился в специальной командировке в стране «Х» (Испания) (октябрь 1936 – июнь 1937). Возглавлял 1-ю интернациональную бомбардировочную эскадрилью ВВС Испанской республики. Летчик этой эскадрильи К.Т.Деменчук много лет спустя писал: «Иван Иосифович был личностью незаурядной. Большого ума, на редкость душевный и отзывчивый человек, он пользовался общей любовью».

В июне 1937 И. И. Проскуров был отозван в Советский Союз. Нарком обороны маршал К.Е. Ворошилов направил И.В. Сталину представление на присвоение семнадцати военнослужащим звания Героя Советского Союза. В шестом пункте указывалось:

«Ст. лейтенант ПРОСКУРОВ Иван Иосифович. Командир отряда 89 тяжелобомбардировочной авиационной эскадрильи. В Испании командир эскадрильи СБ. Награждён орденом “Красная Звезда” в 1935 г. и орденом “Красное Знамя” 02.01.1937 г. Налёты скоростных бомбардировщиков республиканской авиации на аэродромы, станции и склады, другие объекты противника производились без прикрытия истребителями и в большинстве случаев сопровождались самостоятельными воздушными боями, которые самолётам СБ приходилось вести с истребителями противника. В этих трудных условиях т. ПРОСКУРОВ выполнил 46 боевых полётов продолжительностью свыше 120 часов, из коих большинство по объектам (целям), расположенным в глубоком тылу противника и защищённым зенитной артиллерией и истребительной авиацией. Этими налётами противнику были нанесены громадные потери на его аэродромах – сожжены и разбиты десятки самолётов, на железнодорожных путях и станциях – уничтожены многие воинские эшелоны, и на фронте – выводилась из строя и деморализовывалась живая сила мятежников. Во всех этих многочисленных боевых операциях т. ПРОСКУРОВ обнаруживал исключительное мужество, спокойствие и выдержку. Его самолёт не раз оказывался пробитым осколками снарядов зенитной артиллерии и пулями истребителей. Тов. ПРОСКУРОВ пользуется заслуженной репутацией исключительно смелого, хладнокровного и храброго бойца и командира». И.В. Сталин, ознакомившись с документом, вычеркнул слова “ст. лейтенант” и своей рукой вписал “майор”. 21 июня 1937 Постановлением Центрального Исполнительного Комитета СССР пяти командирам Рабоче-Крестьянской Красной Армии за образцовое выполнение специальных заданий Правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и проявленный в этом деле героизм было присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина. После учреждения медали «Золотая Звезда», как особого знака отличия для Героев Советского Союза, ему была вручена медаль № 33.

Продолжил службу в авиации: командир 54‐й авиационной бригады в городе Белая Церковь (июль 1937 – май 1938), командующий 2‐й отдельной авиационной армией особого назначения в Воронеже (май 1938 – апрель 1939). В декабре 1937 избран депутатом Верховного Совета СССР 1‐го созыва.

Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996.

Полякова Мария Иосифовна (пс.: Милдред, Гизела, Вера).

27.03.1908-Санкт-Петербург – 07.05.1995-Москва.

Еврейка. Из рабочих. Подполковник. В Советской Армии с 1935. Член компартии с 1943.

Окончила Школу РУ РККА (январь 1935 – январь 1936). Владела немецким, французским и английским языками.

Училась в Германии и Англии, где в торгпредствах СССР работали ее родители (1921–1925). С 1925 – в Москве. Работала в КИМе и Коминтерне (1925–1932). Вступила в комсомол в 1927, принята Бауманским райкомом ВЛКСМ.

Помощник нелегального резидента в Германии (1932–1934), нелегальный резидент РУ в Швейцарии (1936–1937). Покидая страну, «передала» своих людей Ш. Радо. Награждена орденом Красной Звезды (17.06.1937) «за выполнение специального задания Правительства». Старший лейтенант (19.06.1936).

В центральном аппарате РУ штаба РККА – ГРУ Генштаба ВС СССР (1937–1941), состояла в распоряжении Управления, вводила в курс дела новых сотрудников, которые приходили на смену репрессированным, работала в подразделениях военно-технической и военной разведки. Старший помощник начальника 1‐го отделения 3‐го (военной техники) отдела (июль 1939 – сентябрь 1940), 2‐го отделения 4‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника 3‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (с июня 1941). Осенью того же года готовилась стать нелегальным резидентом в Москве, в случае захвата столицы гитлеровцами. Всю войну работала на европейском направлении. В январе 1943 представлена к награде «за отличную организацию агентурной разведки на территории противника». Заместитель начальника 7‐го отдела 1‐го управления ГРУ Красной Армии.

Преподавала в специальном учебном заведении военной разведки (1946–1956).

С 1956 в отставке.

Награждена орденом Отечественной войны II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1937), «Знак Почета» (1943).

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., – 1997. – С. 39.

Орлов Александр Григорьевич

30.07.1898-г. Пермь – 25.01.1940-Москва.

Русский. Из дворян. Комдив (19.02.1938). В РККА с 1918. Член компартии с 1927. Окончил Алексеевское реальное училище в Перми (1908–1915), два курса юридического факультета Московского университета (1915–1916), ускоренный курс Михайловского артиллерийского училища (1916–1917), правоведческое отделение факультета общественных наук 1‐го МГУ (1922–1925).

В службе с 1916. Участник 1‐й мировой войны (август 1917 – февраль 1918), прапорщик. Младший офицер 2‐й батареи 1‐го Горного артиллерийского дивизиона Румынского фронта. Прапорщик. Избран командиром той же батареи (ноябрь 1917 – февраль 1918).

Работал в Перми репетитором, статистиком-регистратором в Союзе кооперативов (февраль – июль 1918).

Участник гражданской войны (1918–1920). Командир 4‐й батареи Пермской артиллерийской бригады (август – октябрь 1918), 1‐й батареи, запасной легкой батареи 10‐го артиллерийского дивизиона (октябрь 1918 – ноябрь 1919), командир легкой батареи Сводного артиллерийского дивизиона Приволжского ВО (ноябрь 1919 – март 1920), помощник командира этого дивизиона (март – июль 1920), старший инструктор учебной команды, командир 10‐го легкого артиллерийского дивизиона Запасной армии Республики (июль – октябрь 1920), начальник артиллерии правой подгруппы войск 6‐й армии (октябрь 1920 – апрель 1921).

14 октября 1920 получил тяжелое ранение, которое привело к ампутации ноги; в госпиталях до апреля 1921.

Преподаватель и по совместительству полковой судья, врид председателя полкового суда 95-х Уфимских пехотных курсов (апрель 1921 – август 1922), штатный преподаватель, главный руководитель по артиллерии 1‐й Объединенной военной школы им. ВЦИК (август 1922 – июль 1925), старший редактор законодательной части Юридическо-статистического отдела, помощник начальника Законодательного отдела Управления военного законодательства Главного управления РККА (июль 1925 – сентябрь 1926), помощник начальника 1‐й части, юрисконсульт, начальник 3‐го отдела, помощник управляющего делами НКВМ и РВС СССР (сентябрь 1926 – ноябрь 1931), начальник Управления военных приборов Главного артиллерийского управления РККА (ноябрь 1931 – декабрь 1933). Побывал в служебной командировке в Германии (1931), участвовал в Международной конференции по разоружению (Женева, Швейцария) в качестве начальника штаба военной части советской делегации и военного эксперта по сухопутным вооружениям (1933).

Помощник военного атташе при полпредстве СССР во Франции (декабрь 1933 – декабрь 1934), военный атташе при полпредстве СССР в Германии (декабрь 1934 – сентябрь 1937).

Заместитель начальника РУ РККА по информации (сентябрь 1937 – апрель 1939).

В начале октября 1938 г. старший майор госбезопасности С.Г. Гендин, был отстранен от исполнения обязанностей начальника Разведывательного управления РККА, а 22 октября – арестован.

Из воспоминаний Н.С. Ляхтерова, начальника отделения 1‐го (Западного) отдела:

«Осенью 1938 года Ворошилов решил собрать совещание ответственных работников Разведывательного управления Генерального штаба и узнать их мнение о возможности назначения начальником Разведуправления комдива Орлова… На совещании присутствовал и сам Орлов. Все было похоже на “выборы” в Гражданскую войну. В ответ на слова маршала зал молчал, затем поднялся полковник С. Степанов и сказал: “Орлов высокообразованный человек, свободно владеющий тремя языками, отличный информатор, но он никогда не занимался агентурными и военно-диверсионными делами. Поэтому целесообразнее на эту должность назначить одного из работников Разведуправления или начальников разведотделов штабов Ленинградского или Дальневосточного округов”. Ворошилов согласился с этим и добавил: “Подумаем и в ближайшие дни решим”».

И.о. начальника Разведывательного управления РУ РККА (28.10.1938 – 13.04.1939).

В распоряжении наркома обороны СССР, начальник кафедры иностранных языков Артиллерийской академии РККА (апрель – июнь 1939).

Репрессирован 03.06.1939. Реабилитирован 21.05.1955.

Награжден двумя орденами «Красного Знамени» (1928, 1938), юбилейной медалью «ХХ лет РККА» (1938).

Соч.: Современные приборы управления огнем. М., 1933.

Известия ЦК КПСС. – 1990. № 3. – С. 216 – 220.

Шелиа Рудольф фон (пс.: Ариец)

31.05.1897-Цессель, Германия, ныне Польша – 22.12.1942-Берлин.

Немец. Родился в семье крупного силезского помещика, выходца из старинного дворянского рода. Мать – дочь министра финансов фон Миккеля в кабинете Бисмарка.

Член нацистской партии Германии (НСДАП) с 1933.

Участник 1‐й мировой войны (1915–1918), имел офицерское звание, служил в одном из силезских кавалерийских полков. Воевал в Польше, России и Франции. Награжден Железным крестом 1‐го и 2‐го класса.

Изучал право в университетах Бреслау и Гейдельберга (1918–1921).

Атташе в Восточноевропейском отделе МИД Германии (1922–1925), работает в заграничных представительствах в Праге, Стамбуле и Анкаре (1925–1929), вице-консул Генерального консульства Германии в Катовице, Польша (1929–1932), сотрудник немецкого посольства в Польше (1932–1939).

В 1937 привлечен к работе на советскую военную разведку Рудольфом Гернштадтом. Вербовка состоялась на материальной основе под «чужим флагом» – первоначально Р. Шелиа считал, что работает на английскую разведку. После вторжения нацистов в Польшу возвращается в Берлин, работает в Информационном отделе МИД Германии (1939–1942). Сотрудник агентурной группы И. Штёбе.

Арестован гестапо 29.10.1942 по делу «Красной капеллы» и обвинен в шпионаже в пользу Советского Союза. Казнен в берлинской тюрьме Плётцензее.

Зорге Рихард (пс.: И. Зонтер, И. Шварц, Ика Рихардович Зонтер, Рамзай, Инсон и др.).

04.10.1895-г. п. Сабунчи (под Баку) – 07.11.1944-г. Токио, Япония.

Немец. Герой Советского Союза (05.11.1964). Доктор государственных наук (1919). Член Независимой социал-демократической партии Германии (1917–1919), КПГ (1919–1925), ВКП(б) с 1925. Владел английским и норвежским языками.

Внучатый племянник Фридриха Адольфа Зорге (1828–1906), соратника Карла Маркса и Фридриха Энгельса, видного деятеля американского рабочего движения, секретаря Генерального совета I Интернационала.

Отец Зорге – Густав Вильгельм Рихард Зорге, инженер технолог («техник по нефтяному делу», признанный специалист по глубокому бурению). Приехал в Россию в 1882 после многих лет работы в Америке. В поселке Сабунчи (Черный город) открыл мастерскую буровой техники, где выполнялись заказы, поступавшие с нефтепромыслов, принадлежавших братьям Нобель. Мать Рихарда Зорге – Нина Семеновна Кобелева, дочь железнодорожного рабочего и фабричной работницы, в раннем возрасте потерявшая родителей. В момент рождения Рихарда Зорге его матери было 28 лет, а отцу – сорок три. Рихард был пятым, младшим ребенком в семье. У него было две сестры – Натали и Анна и два брата – Герман и Вильгельм.

В 1898 семья Зорге переехала в Германию, в Берлин.

Учился в реальном училище в Берлине (1902–1914), которое окончил впоследствии экстерном (1915), служил в кайзеровской армии (сентябрь 1914 – март 1916), участник 1‐й мировой войны в полевой артиллерии, унтер-офицер. Несколько раз был ранен. Награжден Железным крестом II‐й ст. (1916). Демобилизован из армии в январе 1918.

После войны – «принимал активное участие в революционном движении», партийный работник: был «агитатором в Киле и Гамбурге – 1917–1919 гг., агитатором в Рейнской области – 1919–1920 гг., чернорабочим в Аахене и Голландии – 1920–1921 гг., преподаватель парткурсов и редактор партгазеты – 1922–1925 гг.» в Вуппертале и Золингене. Студент философского факультета Берлинского университета им. Фридриха Вильгельма, факультета общественных наук Кильского университета (1916–1919), в Гамбургском университете на факультете государства и права защитил диссертацию «Имперские тарифы Центрального союза немецких потребительских обществ» (1919).

С декабря 1924 работал в СССР в ИККИ: референт в Информационном отделе, секретариате Д.Мануильского, инструктор Орготдела, сотрудник Секретариата (1924–1927), как инструктор Коминтерна, посетил ряд зарубежных стран, в том числе Данию, Швецию, Норвегию (1927–1928), Англию, Ирландию (1929), неоднократно бывал в Германии.

В распоряжении РУ штаба – Генштаба РККА (октябрь 1929 – октябрь 1941). После легализации в Германии (октябрь – декабрь 1929), успешно действовал в Китае, сначала в качестве «вербовщика-осведомителя», затем резидента (январь 1930 – ноябрь 1932), в Японии в качестве резидента (сентябрь 1933 – октябрь 1941).

Находясь в командировке в Москве летом 1935 г., Зорге написал автобиографию, подписавшись литературным псевдонимом Зонтер Ика Рихардович (именно на эту фамилию ему были выписаны документы на время пребывания в Советском Союзе):

«Родился в 1895 г. 4 октября в Баку. Отец немец, работал там как техник по нефтяному делу. Трех лет я с родителями уехал в Германию в Берлин и там учился в школе до начала войны. В ноябре 1914 г. был призван в армию, был на фронте до марта 1916 г., когда, раненный, был помещен в госпиталь. В госпитале впервые связался с левыми социалистами. С 1917 г. по 1919 г. был членом независим. соц. – дем. партии, работал агитатором в Киле и Гамбурге и принимал активное участие в революц. движении. В декабре 1919 г. вступил в Гамбурге в члены КПГ.

В 1920 г. работал в Рейнской оккупированной области.

В 1921 г. принимал активное участие в подавлении Капповского путча. Должен был скрываться и стал работать в горной промышленности около Аахена и в Голландии в качестве чернорабочего.

В 1922 г. работал в Вупперталь в качестве преподавателя партийных курсов.

В 1923 г. работал редактором партийной газеты в Золингене.

В 1924 г. во Франкфурте на Майне пропагандистом, работал нелегально (напр. скрывал у себя на квартире делегатов Конгресса Коминтерна тт. Пятницкого и Мануильского).

По приглашению тт. Пятницкого и Мануильского приехал в январе 1925 г. в Москву и стал работать в аппарате Коминтерна до мая 1927 г. С этого времени начал работать в различных компартиях за границей в качестве инструктора Коминтерна.

В октябре 1929 г. перешел в IV Управление Штаба РККА, где и работаю до сих пор.

28.7.1935 г.»

Из документа ГРУ (1964) «Опыт организации и деятельности резидентуры «Рамзая» (автор М.И. Сироткин): «Оценивая «Рамзая» с точки зрения его деловых качеств, надо признать, что он был энергичным и талантливым разведчиком, умевшим правильно ориентироваться в сложной обстановке, находить в ней главное и решающее и целеустремленно и настойчиво добиваться намеченной цели. Заслуга «Рамзая» в том, что он в трудных условиях, в малоизученной агентурной обстановке в Японии, нашел пути создания агентурной разведывательной организации и на протяжении долгих 8‐ми лет вел эффективную разведывательную деятельность…».

Арестован японской полицией 18.10.1941, в период следствия содержался в токийской тюрьме Сугамо. Там же и был казнен.

Зорге первым заранее сообщал в Москву о всех знаковых событиях начала Второй мировой и Великой Отечественной войн.

31 мая 1939 Зорге докладывал в Центр: «… Данциг будет захвачен в сентябре 1939 года. В этом же году Германия отберет у Польши старую немецкую территорию и отбросит Польшу на юго-восток Европы в Румынию и Украину…».

В середине сентября 41‐го Зорге доложил в Москву, что Япония в этом году не выступит против Советского Союза.

Величие подвига «Рамзая» и его соратников состоит именно в том, что благодаря и их усилиям Япония не вступила в войну с Советским Союзом и двинулась на Юг, что неизбежно должно было привести к столкновению с Америкой и Великобританией.

Опора Зорге на коммунистов и сочувствовавших им в Китае, перенос этого опыта на организацию разведывательной деятельности в Японии, т. е. использование идейного мотива привлечения к сотрудничеству с военной разведкой давало в Китае и дало свои положительные результаты в Японии.

Начало провала нелегальной резидентуры Рамзая следует отнести к моменту ее передачи на связь с сотрудниками военной разведки под крышей советского представительства в Токио – конец ноября и начало декабря 1939.

Провал резидентуры, пошел от Клаузена, который первым начал встречаться с советскими разведчиками, а от него к Зорге и Вукеличу, а последующем – к Одзаки и Мияги, и уже от последних – к остальным агентам сети нелегальной резидентуры. Резидентура «Рамзая», по образному сравнению Я.Г. Бронина, была «в небольшом кулаке»: всего пять человек, тесно между собой связанных – три европейца и два японца. Достаточно японской спецслужбе было «засечь» встречу «Фрица» – Клаузена, чтобы «буквально за один или два дня раскрыть всю резидентуру».

Начиная с 1937 года в Центре сложилось предвзятое отношение к «Рамзаю» и руководимой им резидентуре, «расценивая ее как р-ру двойника».

Из Справки 1940 года на резидентуру «Рамзая»:

«1. Резидентура “Рамзая” основной задачи – добывание документальных данных по вооруженным силам Японии, подготовки Японией войны – не выполняет. Материалы резидентуры по вопросам политическим и дипломатическим переговорам представляют ценность, но, как правило, освещают только вопросы, в дальнейшем известные через прессу и даются с большим опозданием.

2. Надёжность резидентуры сомнительна. Есть основания предполагать, что Рамзай работает на японцев или немцев (возможно, и на обоих одновременно), за что ему, несмотря на наличие больших компрометирующих в работе на СССР материалов, и представлена возможность вести н/л работу на СССР.

Исходя из этого предположения – резидентура в случае войны Японии против СССР в лучшем случае будет свернута, а в худшем – перейдет на донесение дезинформационных материалов, проверить которые при отсутствии параллельных н/л резидентур в Японии возможностей нет.

3. Резидентура “Рамзая” является единственным н/л. Источником для получения материалов о внутриполитическом положении Японии и мероприятиях японского правительства. Проверка правильности даваемых материалов показывает, что значительная часть даваемой Рамзаем информации достоверна. Возможно, что Рамзай делает это из стремления поддержать свой авторитет перед РУ и обеспечить себе возможность возвращения в СССР с определенными целями, – но все же текущая информация Рамзая имеет значительную ценность и не может в настоящее время быть перекрыта другими источниками ввиду их отсутствия. Это положение, если оно правильно, необходимо использовать для выкачивания из Рамзая всего, что возможно, повышая требовательность к нему и его р-ре».

ПРЕДЛОЖЕНИЯ

1. Резидентуру «Рамзая» сохранить, расценивая ее как р-ру двойника.

2. Резко повысить требовательность в части добычи документальных материалов, в частности по вооруженным силам Японии.

3. Получаемые материалы рассматривать весьма критически, проверяя их достоверность, правдивость и своевременность всеми способами.

4. Подобрать в помощники ФРИЦУ надежного нелегала-радиста с целью проверки через него надежности р-ры Рамзая. Обеспечить его собственным шифром.

5. Сократить расходы по резидентуре “Рамзай” на 1941 год на 30 %.

6. Исходя из ненадежности р-ры “Рамзая” выработать конкретные мероприятия по созданию н/л. резидентур в Японии в 1941 году».

С самого начала после ареста 18 октября 1941 Зорге позиционировал себя не как разведчика, пойманного с поличным, а как захваченного полицией политического деятеля-коммуниста. Такая позиция позволила ему вместо глухой оборонительной защиты против выдвигавшихся в отношении него обвинений действовать наступательно, выдвигая на первый план разъяснение и пропаганду целей, за которые он боролся: идеи коммунизма, защита Советского Союза, стремление избежать войны Японии с СССР.

Рихард Зорге начинает давать показания лишь тогда, когда ему становится ясно, что арестовано ядро нелегальной резидентуры и показаниями Мияги, Одзаки, Каваи, Клаузена и других полностью вскрыта вся агентурная сеть. В «Тюремных записках Рихарда Зорге» говорится только о людях, уже известных следствию, но не сообщается никаких фактов, которые были бы новыми для следствия и которые, следовательно, могли повлечь за собой новые аресты. В «Тюремных записках» Рихарда Зорге нельзя уловить ни тени раскаяния, стремления выгородить себя, заискивания перед следствием, попыток умалить ответственность за свою многолетнюю разведывательную деятельность. Если бы Зорге поступил иначе – отступился от своих убеждений, раскаялся в своей разведывательной деятельности, как это сделал Макс Клаузен, – возможно, ему бы удалось дожить до капитуляции Японии.

Награжден золотыми именными часами от НКО СССР (1935).

Похоронен в Токио на кладбище Тама.

Соч.: Зонтер Р. Новый немецкий империализм. Л., 1928; Статьи. Корреспонденции. Рецензии. М., 1971 и др.

Кисленко Алексей Павлович 30.03.1901-г. Николаевске Самарской губернии, ныне г. Пугачев Саратовской области—01.1982.

Украинец. Из крестьян. Генерал‐майор (17.11.1943). В РККА с февраля 1919. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу, трехклассное Высшее начальное училище в Николаевске (1916), 20-ю Саратовскую пехотную школу (1921–1924), Артиллерийские КУКС в Ленинградском ВО (ноябрь 1928 – август 1929), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936). Владел английским и японским языками.

Работал с 9-10 лет: пастухом, батраком на хуторах вблизи Николаевска, работал по найму главным образом летом, а зимой учился. Работал в городе извозчиком (1916–1918), в 1918 был секретарем союза ломовых извозчиков.

Участник гражданской войны (1919–1921). Красноармеец армейского депо 10‐й армии Южного фронта, 1‐го Кубано-Черноморского стрелкового полка Южного фронта (февраль 1919 – июль 1920), 521‐го стрелкового полка 58‐й стрелковой дивизии Польского фронта (июль 1920–август 1921).

Командир взвода 131‐го стрелкового полка (октябрь 1924 – январь 1925), артиллерийского полка 44‐й дивизии (январь – октябрь 1925), начальник разведки пушечного дивизиона там же (октябрь 1925 – октябрь 1926), командир батареи 132‐го Донецкого стрелкового полка (октябрь 1926 – февраль 1931), преподаватель, руководитель по курсу артиллерии Киевских объединенных курсов подготовки комсостава им. С.С.Каменева (февраль 1931–апрель 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (май – октябрь 1936), секретный уполномоченный (октябрь 1936 – июль 1938), заместитель начальника отделения по учебной части (июль – сентябрь 1938) 2‐го (восточного) отдела, проходил стажировку в японской армии. Начальник особого отделения (уполномоченный в Дальневосточном крае) того же отдела (сентябрь 1938 – май 1939), заместитель начальника, и.д. начальника 2‐го (май 1939 – август 1940) отдела, в распоряжении РУ, начальник 3‐го отдела 1‐го управления ГРУ (1942), заместитель начальника 1‐го управления ГРУ.

Представлен к награде в январе 1943 «за отличную организацию разведки за рубежом». В распоряжении ГРУ Генштаба. Стажер по должности начальника штаба 6‐й гвардейской армии (1944). Затем «в длительной командировке».

Глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии (1944–1945).

С 1950 член Союзного совета для Японии от СССР.

После войны продолжал службу в центральном аппарате ГРУ Генштаба ВС.

С 1959 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями.

Некролог: Красная звезда, 05.01.1982.

Из объяснений одного из офицеров 5‐го Управления, имевшего отношение к деятельности резидентуры Зорге (зафиксировано в «Заключении по архивным материалам в отношении Рихарда Зорге» от 2 ноября 1964 г., подготовленном сотрудниками КГБ): «Дело в том, что люди, руководившие “Рамзаем”, относились к нему с политическим недоверием и часто игнорировали его разведывательную информацию. Мне пришлось быть очевидцем такого отношения.

Дело дошло до того, что полученные доклады от “Рамзая” часто не переводились и не передавались в Информацию месяцами.

Припоминаю случай, когда доклад “Рамзая” с информацией о подготовке войны Германией против Польши пролежал в сейфе начальника агентурного отделения по японскому направлению П. несколько месяцев без движения и был переведен, когда война уже началась. Материал потерял свою значимость… Когда речь заходила о “Рамзае”, П. всегда махал на него рукой как на безнадежного и выражал явное недоверие к нему»10.

Так, П. писал 9 сентября 1939 г.: «Как правило, даваемая “Рамзаем” информация по какому-либо важному вопросу опаздывала примерно на 15–30 суток. Нужно полагать, что это ловко продуманная дезинформация».

«Таким образом, П. поддерживал построенную в то время на различных предположениях и допущениях версию о том, что ЗОРГЕ является немецким и японским шпионом…

Во время беседы в КГБ 8 октября 1964 г. П. дал положительную оценку информации, поступавшей от ЗОРГЕ, заявляя, что “был всегда убежден в том, что ЗОРГЕ работает на нас честно”. В то же время т. П. заявил, что существовавшая в тот период обстановка общей подозрительности заставляла относиться к ЗОРГЕ с определенной настороженностью.

“Особенно это стало ощутимым для меня после того, как был арестован в 1938 г. мой начальник отдела СИРОТКИН М.И., который на очной ставке со мной… заявил о том, что ЗОРГЕ он, СИРОТКИН, лично выдал японцам. В связи с этим у работников НКВД СССР было твердое убеждение в том, что ЗОРГЕ является предателем и его надо из Японии отозвать”.

Ссылку т. П. на т. СИРОТКИНА следует считать несостоятельной, поскольку сам СИРОТКИН, дав первоначально в своих показаниях отрицательную характеристику ЗОРГЕ и заявив, что он, СИРОТКИН, выдал всю резидентуру ЗОРГЕ японской разведке, в последующем отказался от своих показаний, а позднее (в 1956 г.) явился инициатором критического разбора всего дела ЗОРГЕ и положительной оценки деятельности ЗОРГЕ как разведчика» Заключение по архивным материалам в отношении Рихарда Зорге // Manuscript div. library of Congress. D1. 16 Р.

³ Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. – СПб., 2000. – С. 431–432.

⁴ Там же. С. 447–448.

⁵ Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 450–455.

⁶ Там же. С. 492–493.

⁷ Шестаков – конструктор стрелкового оружия.

⁸ Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.494.

⁹ Там же. С.495.

Кулик Григорий Иванович (28 октября (9 ноября) 1890, село Дудниково, Полтавская губерния, Российская империя – 24 августа 1950, Москва) – советский военачальник, Маршал Советского Союза. Член ВКП(б) (1917–1945), член ЦК ВКП(б) (1939–1942). Избирался депутатом Верховного Совета СССР. 24 августа 1950 года осуждён по обвинению в «организации заговорщической группы для борьбы с Советской властью» и расстрелян. После смерти Сталина реабилитирован за отсутствием состава преступления. Заместитель наркома обороны СССР и начальник Главного артиллерийского управления Красной Армии (1939–1941). В качестве заместителя наркома обороны СССР принимал участие в подготовке армейских и артиллерийских частей к советско-финской войне. По заявлению Н. С. Хрущёва, командовал провокационным обстрелом советской деревни Майнила, известному как «Майнильский инцидент», послуживший формальным поводом начала Советско-финской войны 1939–1940. В 1940 году «за образцовое выполнение боевых заданий командования в советско-финляндской войне» ему было присвоено звание Героя Советского Союза. 7 мая 1940 г. И. Кулику было присвоено звание Маршала Советского Союза.

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 495–496.

Там же. С.497.

Там же. С.498.

«ПРАВИЛА пользования и хранения разведывательных сводок Разведотдела Штаба КОВО 1. Разведывательные сводки Разведотдела предназначены только для использования в оперативной, мобилизационной и учебной работе. 2. Начальники штабов частей и соединений обязаны докладывать содержание их командирам и обеспечить ознакомление с ними высшего и старшего начсостава. 3. Использование разведсводок для печати, снятие копий и вынос их из служебного помещения категорически воспрещается (выделение документа. – М.А.). 4. Использование для военно-научных докладов разрешается для узкого круга начсостава, без указания источника сведений. 5. Все лица, читающие разведывательную сводку должны расписаться в прилагаемом списке. Начальник Разведотдела Штаба КОВО Полковник Бондарев»

Далее следовал список со следующими графами: №№ п/п; Дата чтения; Должность; Фамилия и инициалы; Роспись.

https://ihistorian.livejournal.com/479610.html // Декадная. Разведывательная сводка № 14 Разведывательного Отдела Штаба КОВО на 10 мая 1941 г.

Воронов Николай Николаевич (23 апреля (5 мая) 1899, Санкт-Петербург, Российская империя – 28 февраля 1968, Москва, СССР) – советский военачальник, Главный маршал артиллерии (21 февраля 1944 года), Герой Советского Союза (7 мая 1965 года). 1937–1940 – начальник артиллерии РККА. Приказом Наркома Обороны от 13 июля 1940 должность начальника артиллерии была ликвидирована и была введена должность первого заместителя начальника Главного артиллерийского управления по боевой подготовке, на которую и был назначен Н.Н. Воронов. На этом посту он стал подчинённым заместителя наркома обороны маршала Г.И. Кулика.

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.499.

Там же. С. 464–465.

Скорняков Николай Дмитриевич (пс.: Метеор) 24.03.1906-г. Белгород – 1979. Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант авиации (1961). В Советской Армии с 1926. Член компартии с 1927. Окончил железнодорожную школу на станции Белгород (1926), Военно-теоретическую школу ВВС РККА в Ленинграде (1926–1927), 2-ю Военную школу летчиков им. Осоавиахима в г. Борисоглебске (1927–1928), Инженерно-командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковского (1933–1936), Академию Генерального штаба (1938–1939). Слесарь депо станции Белгород (1923–1926). Инструктор 1‐го разряда, командир звена, командир отряда 2‐й Военной школы летчиков (декабрь 1928 – январь 1932). Командир 51‐й тяжело-бомбардировочной авиаэскадрильи. Помощник по авиации военного атташе при полпредстве СССР в Германии (август 1939 – июнь 1941), резидент военной разведки. В распоряжении РУ Генштаба Красной Армии (июнь – август 1941). Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Управления ВВС Красной Армии (август – ноябрь 1941), заместитель начальника штаба ВВС Приволжского ВО (ноябрь 1941 – февраль 1943), начальник оперативного отдела ВВС Южного фронта ПВО (февраль 1943 – февраль 1944), заместитель начальника штаба ВВС Юго-Западного фронта ПВО (февраль 1944 – май 1945). После войны в 1950-е – начальник 9‐го научно-испытательного центра истребительной авиации войск ПВО в Курске. Награжден орденом Отечественной войны I‐й ст. (1945), двумя орденами Красной Звезды (оба в 1944).

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 503–504.

Смородинов Иван Васильевич (19 [31] августа 1894, село Матаки, Спасский район, Татарстан – 8 ноября 1953 года, Москва) – советский военачальник, генерал-полковник (1941). С октября 1938 – заместитель начальника Генерального штаба РККА.

С декабря 1939 – начальник штаба 7‐й армии. В этой должности принимал участие в советско-финской войне.

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.502.

Черний (Черный) Иван Иосифович. 11.01.1894, Люблинская губерния – 31.01.1943. Русский. Из крестьян. Комбриг (28.11.1935) В РККА с 1918. Член компартии с 1918. Окончил Теоретическую школу авиации при Политехническом институте в Петрограде (1915), Псковскую военную авиационную школу, Курсы усовершенствования высшего комсостава (октябрь 1924 – июнь 1925), восточный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1927–1929). В службе с января 1915. Охотник, летчик 1‐го армейского авиаотряда. Старший унтер-офицер. Участник Гражданской войны (1918–1922), воевал на Актюбинском, Оренбургском, Закаспийском и Ферганском фронтах, участвовал в Сванетской и Душетской операциях. Военный летчик 15‐го, 43‐го разведывательного авиаотрядов (март 1918 – июнь 1920), начальник 43‐го, 25‐го разведывательных авиаотрядов (июнь 1920 – январь 1922), награжден золотыми часами «за боевые заслуги». В распоряжении штаба Воздушного флота Северокавказского ВО (январь – март 1922), военный летчик 1‐й легкой авиационной эскадрильи (март – июнь 1922), командир разведывательного крыла Грузинской эскадрильи (июнь 1922 – январь 1923), командир и комиссар авиаэскадрильи Грузинской стрелковой дивизии (январь – июнь 1923), командир Грузинской авиационной эскадрильи (июнь 1923 – июнь 1924), в распоряжении начальника ВВС СССР (июнь – август 1924), командир 15‐го отдельного разведывательного авиаотряда, врид старшего начальника Витебской авиагруппы (август – октябрь 1924). Командир 1‐й разведывательной авиаэскадрильи «Ультиматум», 5‐й истребительной авиаэскадрильи, эскадрильи Военной школы воздушного боя (июнь 1925 – март 1927), в той же школе начальник учебного отдела, заместитель начальника школы и комиссар (март – октябрь 1927). Командир 22‐й авиаэскадрильи (июнь 1929 – декабрь 1931), 25‐й авиабригады, крупного авиационного соединения (декабрь 1931 – сентябрь 1936). Военно-воздушный атташе при полпредстве СССР в Англии (сентябрь 1936 – май 1940). «В конце 1936 г. в Лондоне появился… военный, которого я всегда вспоминаю с большой теплотой и уважением, – авиационный атташе Иван Иосифович Черний… В течение последующих четырех лет [он] был военным дипломатом: сначала как авиационный атташе, а затем в 1937–1940 гг., ввиду отсутствия военного и морского атташе, еще и как их заместитель. То была очень трудная и сложная задача, но Черний справлялся с ней хорошо… Как человек Черний производил очень приятное впечатление – умный, тактичный, хорошо разбирающийся в политике и убежденный советский патриот» (И. М. Майский). Он был также участником советско-чехословацкого сотрудничества в области разведки. Начальник курса Военно-воздушной академии им. проф. Н. Е. Жуковского. Награжден двумя орденами Красного Знамени (1920,1923). Репрессирован 07.06.1941. Умер в тюрьме. Реабилитирован.

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 501.

«С открытием военных действий (30 ноября 1939 г.) между Финляндией и СССР французское и британское правительство заявили о своем намерении оказать немедленную и эффективную помощь Финляндии поставками самолетов и вооружением. Первые поставки будут подготовлены к переброске к 20 декабря». «Помимо помощи техников и вооружением, а также уже осуществляемой помощи переброской добровольцев [французских]» 5 февраля 1940 г. Верховным военным советом союзников было принято решение об участии в операциях и отправке англо-французских войск в Финляндию. Предполагалось, что англо-французский экспедиционный корпус будет насчитывать 150 тысяч человек, в том числе 100 тысяч выделяла Великобритания и 50 тысяч – Франция.

19 января 1940 г. премьер – министр Франции Э. Даладье подготовил записку «о предполагаемой операции по вторжению в Россию с целью уничтожения нефтяных источников». В своей записке Даладье обращался с просьбой к главнокомандующему сухопутными союзными войсками во Франции и заместителю председателя Высшего военного совета генералу М. Гамелену, а также к главнокомандующему ВМС Франции адмиралу Ж. Дарлану «подготовить свои соображения» по поводу предстоящей операции в трех вариантах:

«1-я гипотеза – перехват в море нефтеналивных судов, направляющихся в Германию. Речь идет в первую очередь о немецких судах. Эта гипотеза не предусматривает военных действий против России;

2-я гипотеза – прямое вторжение на Кавказ;

3-я гипотеза – минуя прямые действия против России, действовать путем поддержки освободительного движения мусульманских народностей на Кавказе».

А 24 января начальник имперского генерального штаба Великобритании генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны», где указывал следующее: «при определении нашей стратегии в создавшейся обстановке будет единственно верным решением считать Россию и Германию партнерами». Айронсайд подчеркивал: «На мой взгляд мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку – району добычи нефти, чтобы вызвать серьезный государственный кризис в России». Айронсайд отдавал себе отчет, что подобные действия неизбежно приведут западных союзников к войне с СССР, но в сложившейся обстановке считал это совершенно оправданным. В документе подчеркивалась роль английской авиации для осуществления этих планов и в частности указывалось, что «экономически Россия сильно зависит в ведении войны от снабжения нефтью из Баку. Этот район находится в пределах досягаемости бомбардировщиков дальнего действия, но при условии, что они имеют возможность полета над территорией Турции или Ирана».

Таким образом, был практически сформирован единый фронт западных государств для «крестового похода» против СССР.

Заключение с Финляндией 12 марта 1940 г. мирного договора не сняло с СССР проблему противостояния с англо-французскими союзниками. Правительственный кризис во Франции привел к падению кабинета Э. Даладье, обвиненного в недостаточной помощи Финляндии, и к власти пришло правительство во главе с П. Рейно.

Между тем, подготовка к воздушному удару по центрам нефтедобывающей промышленности на Кавказе отнюдь не прекратилась. Уже 22 марта 1940 г. главнокомандующий сухопутными вооруженными силами союзников генерал Гамелен представил председателю совета министров Франции Рейно записку, в которой подчеркнул следующее: «Выступление союзников против русских нефтяных районов на Кавказе имеет целью: либо лишить Германию нефти, которую она получает с Кавказа, либо лишить Россию сырья, необходимого для ее экономики, и тем самым поколебать мощь Советского государства».

«Воздушные действия франко-британских сил по осуществлению операции “Кавказская нефть” будут направлены исключительно против нефтеочистительных заводов и портовых сооружений городов Батуми – Поти – Грозный – Баку. … Для проведения операции будет использовано от 90 до 100 самолетов в составе 6 французских групп и 3 британских эскадрилий». – Отмечалось в протоколе заседания координационных групп в Ставке главнокомандующего военно-воздушными силами Франции от 5 апреля 1940 г.

17 апреля 1940 г. главнокомандующий французскими войсками в восточном районе Средиземного моря генерал Вейган запиской главнокомандующему сухопутными войсками генералу Гамелену доложил о ходе разработки «плана операции бомбардировки нефтяных районов Кавказа» следующее: «Чтобы не ошибиться, срок завершения подготовки операции лучше всего назначить на конец июня – начало июля (выделено мной. – Прим. авт.). … Операция должна быть проведена массированными налетами в течение нескольких дней».

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том I. Накануне. Книга первая (ноябрь 1938 г. – декабрь 1940 г.). М., 1995. – 361–362,374-375, 381–383; Степанов В. Кавказский вариант//Авиамастер № 1/2003. С. 32

«Подписная цена [Военного зарубежника]. На весь 1936 г. (12 номеров сборника) – 24 руб. На 6 мес. (6 номеров сборника) – 12 руб. На 3 мес. (3 номера сборника) – 6 руб. Цена отдельного номера – 2 руб.». Военный зарубежник. № 12. 1935. Свободная подписка на журнал стала возможной только с декабря 1973 года, после смены названия на «Зарубежное военное обозрение» (до этого попытка выписать на почте встречала отказ, если человек не являлся командиром Красной Армии (в последующем офицером ВС Союза ССР) – подписаться свободно было невозможно.

Летопись периодических изданий СССР в 1935 г. М., 1935. – С.24; летопись периодических изданий СССР в 1936 г. М., 1936. – С.25; летопись периодических изданий СССР 1937 г. М., 1939. – С.19.

Издательство «Красная звезда» возобновило выпуск журнала только в 1956 году в качестве журнала Министерства обороны СССР.

Хотя свое название журнал получил 1 января 1937 года, днем основания «Военной мысли» официально считается 1 июня 1918 года. На этот счет есть приказ Министра обороны СССР от 9 марта 1966 года № 42 «Об объявлении годовщины журнала “Военная Мысль”». В этом приказе говорится, что журнал «Военная Мысль» – основной военно-теоретический орган Министерства обороны – по своим задачам является прямым преемником журнала «Военное дело», первый экземпляр которого вышел в свет 1 июня 1918 года, После революции Всероссийский главный штаб издает приказ от 14 мая 1918 года № 275, в котором предписывается приступить к изданию еженедельного военно-научного, литературного и иллюстрированного журнала под названием «Военное дело». Интересна сама история переименования журнала. Приказа на сей счет в архивах не обнаружено, но известно, что этому предшествовало. Так, в марте 1936 года в журнале «Война и революция» была опубликована возмутительная, по оценке Политуправления РККА, статья Лямина «Военные работы Фридриха Энгельса», после чего последовала докладная наркому К. Ворошилову. Вот несколько строк из этого документа, подписанного начальником Политуправления РККА армейским комиссаром 1 ранга Я. Гамарником: «…Тот факт, что читая и редактируя эту статью, Т[оварищ]. Эйдеман пропустил ее в печать, свидетельствует об отсутствии у него элементарного понимания. Совершенно ясно, что оставлять Т. Эйдемана после всего этого редактором журнала “Война и революция” никак нельзя. Прошу Вашего разрешения о немедленном снятии его с этого поста. Одновременно считаю необходимым поставить перед Вами вопрос о превращении журнала “Война и революция” в Орган Народного Комиссариата обороны Союза, освещающий теоретические вопросы военного дела. При этом полагаю необходимым изменить название журнала. Назвать его следует как-нибудь поскромнее…». Первый состав редакции журнала «Военная мысль»: ответственный редактор: армейский комиссар 2‐го ранга М.М. Ланда; члены редколлегии: армейский комиссар 2‐го ранга И.Е. Славин, комкоры Б.М. Фельдман и Р.П. Эйдеман и комдив А.М. Вольпе. Приказом народного комиссара обороны СССР маршала И. В. Сталина № 8 от 5 марта 1945 года была дана отрицательная оценка деятельности журналов «Военная мысль» и «Военный вестник» и поставлены задачи на будущее: «Журнал “Военная мысль” по своему содержанию не отвечает поставленным перед ним задачам по разработке вопросов военной теории и идеологии, совершенствования военных знаний офицерского состава и генералов Красной Армии. В журнале “Военная мысль” недостаточно разрабатываются вопросы проблем ведения войны, стратегии и оперативного искусства, военно-теоретического и практического наследства выдающихся русских полководцев, т. е. упускаются как раз те вопросы, которые должны быть основными для этого журнала. Иностранный отдел в журнале либо отсутствует вовсе, либо преподносит читателям статьи иностранных авторов без критики встречающихся в них неверных и даже вредных положений. Отдела критики и библиографии в журнале нет. Редколлегия журнала «Военная мысль» не справляется с возложенными на нее задачами, тем более, что ряд ее членов находится на фронтах и по существу в редакции не работает. Редколлегия журнала не обеспечила должного руководства журналом и не организовала авторский коллектив, способный создать авторитетный руководящий журнал Красной Армии. …

В целях улучшения содержания журналов «Военная мысль» и «Военный вестник», повышения их роли в деле разработки военной теории, совершенствования военных знаний и воспитания офицерского состава Красной Армии, – приказываю:

1. Журнал «Военная мысль» выпускать как орган Народного комиссариата обороны СССР 1 раз в месяц, объемом 6 печатных листов, тиражом 15 000 экземпляров. Общее руководство журналом возложить на начальника Генерального штаба. Основными задачами журнала «Военная мысль» поставить: разработку вопросов военной теории и идеологии; разработку основных проблем войны, строительства вооруженных сил, стратегии и оперативного искусства; разработку вопросов взаимодействия родов войск и подготовки общевойсковых командиров; разработку теоретического и практического наследства выдающихся русских полководцев и военных деятелей; освещение и критику взглядов зарубежных военных авторитетов; изучение иностранных армий и их боевого опыта. В журнале иметь постоянные отделы: военно-исторический, иностранной военной информации, критики и библиографии. Содержание журнала рассчитывать на руководящие кадры от дивизии и выше. …

2. Увеличить авторский гонорар за номер журнала «Военная мысль» с 14 000 руб. до 35 000 руб., … и гонорар за оформление на номер журнала «Военная мысль» с 2000 руб. до 5000 руб. … На редактирование и консультацию материалов предусмотреть для журнала «Военная мысль» 10 000 руб. … Из указанных сумм производить выплату гонорара членам редколлегий за редактирование материалов. 4. Генерал-лейтенанта Вечного П. П., как несправившегося со своими обязанностями, освободить от редактирования журнала «Военная мысль». Ответственным редактором журнала «Военная мысль» назначить генерал‐майора Таленского Н. А., освободив его от должности редактора газеты «Красная Звезда». … 6. Редакторам журналов и начальнику Управления военного издательства НКО СССР генерал‐майору Копылову улучшить оформление обоих журналов и сократить срок прохождения их в производстве».

Военная мысль. 1937. № 1. – С.2.

Летопись периодических изданий СССР 1937 г. (на 1 июля). Издательство Всесоюзной книжной палаты. М., 1939. – С.19.

Военный вестник (1921–1994) – журнал для военных профессионалов: 1921 – орган отдела военной литературы при РВСР; 1922 двухнедельный журнал; 1923 – 1930 № 1 – военно-политический еженедельник; с 1927 издание объединилось с журналами: «Спутник политработника», «Выстрел», «Красная Армия и школа»; 1930 (№ 2-36) – военно-политический журнал; 1933 (№ 1-24) – журнал боевой и политической подготовки РККА; 1934–1941 (№ 1–2) – общевойсковой и пехотный журнал РККА; 1941 (№ 3-15) – журнал Управления боевой подготовки Красной Армии; 1941 № 16/17 – орган Управления боевой подготовки Красной Армии; 1942 (№ 1-10) – орган Народного комиссариата обороны СССР; 1942 (№ 11–24) – 1943 (№ 1-12) – журнал Главного управления формирования и комплектования войск Красной Армии; 1943 (№ 13–17) – журнал Народного комиссариата обороны; 1943 (№ 18–24) – 1945 (№ 1–2) – журнал Управления инспектирования и боевой подготовки запасных и учебных стрелковых частей Красной Армии; 1945 (№ 3-24) – 1946 (№ 1–6) – общевойсковой журнал Народного комиссариата обороны СССР; 1946 (№ 7/8-24) – 1950 (№ 1–4) – общевойсковой журнал Министерства вооруженных сил СССР; 1950 (№ 5-24) – 1953 (№ 1–5) – общевойсковой журнал Военного Министерства СССР; 1953 (№ 6-17) – 1954 – общевойсковой журнал Министерства обороны СССР; 1955–1961 – общевойсковой ежемесячный журнал Министерства обороны СССР; 1962–1991 – общевойсковой ежемесячный журнал. Орган Министерства обороны СССР; 1992 – общевойсковой ежемесячный журнал; 1993–1994 – общевойсковой ежемесячный журнал МО Российской Федерации.

Из приказа народного комиссара обороны СССР маршала И. В. Сталина № 8 от 5 марта 1945: «Журнал “Военный вестник” недостаточно уделяет внимания вопросам теории и практики современного боя на основе опыта Великой Отечественной войны. В журнале “Военный вестник” мало освещаются вопросы тактики и техники иностранных армий. В целях улучшения содержания журналов “Военная мысль” и “Военный вестник”, повышения их роли в деле разработки военной теории, совершенствования военных знаний и воспитания офицерского состава Красной Армии, —

приказываю: … 2. Журнал “Военный вестник” выпускать, как общевойсковой журнал Народного комиссариата обороны СССР, 2 раза в месяц, объемом 3 печатных листа, тиражом 50 000 экземпляров. Общее руководство журналом возложить на главного инспектора пехоты Красной Армии. Основными задачами журнала “Военный вестник” поставить: освещение на основе опыта Великой Отечественной войны теории и практики современного боя, взаимодействия родов войск, тактической и огневой подготовки и вопросов воинского воспитания; ознакомление с организацией, тактикой, техникой и боевым опытом зарубежных армий. В журнале иметь постоянные отделы: критики и библиографии, культуры и быта офицерского состава, справок и консультаций. Содержание журнала рассчитывать на офицерский состав до командира полка включительно. …

5. Ответственным редактором журнала «Военный вестник» назначить генерал‐майора Гончарук К. Т.».

Летопись периодических изданий СССР 1937 г. (на 1 июля). Издательство Всесоюзной книжной палаты. М., 1939. – С.19.

Военно-исторический журнал. М., 1939. – №. 1 – С. 143.

Журнал издавался с 1918 по 1962 год под редакцией А.Н. Лапчинского; кроме того, каждые два месяца выходило научно-техническое приложение, посвященное новостям науки, техники и производства в области воздушного дела.

В 1962 году журнал стал выходить под новым названием «Авиация и космонавтика»: ежемесячный научно-популярный журнал советских и российских военно-воздушных сил. Журнал освещал жизнь и учёбу авиаторов и космонавтов, достижения и перспективы авиационной и космической техники, публиковал статьи об истории авиации, опыте освоения и боевого применения авиационной техники, отечественной и зарубежной, рассказывал о истории авиационных формирований (объединений, соединений, частей и подразделений).

Авторами этого авторитетнейшего издания в области авиации в разное время были ведущие специалисты в области авиации Союза ССР, летчики и авиаторы, ученые и руководители ВВС РККА:

В 1994 году был закрыт приказом министра обороны Российской Федерации вместе с рядом других журналов видов Вооружённых Сил. С июля 1994 года взамен него и журналов «Вестник противовоздушной обороны» (1921–1994), «Военный вестник» (1921–1994), «Военно-экономический журнал» (1899–1994), «Техника и вооружение» стал выходить журнал «Армейский сборник».

В 1994 году начал выходить научно-популярный журнал «Авиация – космонавтика», который не является продолжением журнала «Авиация и космонавтика». Учредителями журнала являлись ВВС РФ, Национальный аэроклуб России им. В. П. Чкалова и др. Под этим названием журнал выходил до 1996 года. С 1997 года этот журнал выходит под названием «Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра».

Содержание «Вестника Воздушного Флота» № 2 за 1924 год:

Очередные задачи работы в Воздушном флоте. – П. И. Баранов. – I.

К VI годовщине Красной Армии. – П. Дубенский. – III.

Политические руководители и красные командиры

Воздушного флота. – А. В. Кукин. – IV.

Господство в воздухе и господство на море. – Н. Яцук. – 1.

Действия авиации в обороне. – К. Акашев.– 4.

Меры уменьшения количества аварий с самолетами. – П. Вяткин.– 9

Оптические факторы, влияющие на успешность воздушной визуальной разведки. – Колосов. – 10.

О «самодержавии» и «конституционном правлении». – Хрипин. – 13.

Некоторые вопросы базирования гидроавиации. – Н. Лебедев. – 14.

Освещение аэродромов. – А. Вегенер. – 17.

Гигиена летчика., – С франц. Л. Устъянцев. – 22.

Условия получения диплома аэронавигатора во Франции. – М. Беляков.– 25.

Психотехническое испытание для определения годности к летной службе по способу д-ра А. Кронфельда. – Д-р Минц. – 27.

Полеты американского жесткого воздушного корабля «ZRl».-Я. Ш. – 30.

О карте воздушных сообщений. – Любицкий. – 31.

Обслуживание безопасности воздушных сообщений радиотелеграфом. По статье Франка в «Annales des Postes, Telegraphes et Telephones». – 33.

Материалы, применяемые для постройки авиационных двигателей. – С франц. А. Безсонов.. – 38.

Новейшее развитие в области строения авиадвигателей при отделе морских сил С.-А. С. Ш. – Перев. А. О. Кофман. – 41.

Английские состязания аэроциклеток в Лимпне 8 – 13 октября 1923 Т. – Н. Фадеев. – 44.

Нефтяной мотор для авиации. – Ф. Котляренко. – 48.

Современное положение вопроса о турбокомпрессорах. – И. Виноградов. -51.

ХРОНИКА. – По союзу Советских Республик. – Отклики на 6-ю годовщину РККА. – Деятельность ОДВФ. – Итоги работы ОДВФ за 1923 г. – Деятельность ОДВФ на местах. – В президиуме ОДВФ. – Всесоюз. совещание ОДВФ. – В Добролете. – Раздача призов участникам первых планерн. испытаний. – Испытание новых русск. самолетов. – Новые воздушные линии. – Постройка второго Красного дирижабля. – Сбор пожертвований на дирижабль «Ильич». – Развитие планеризма на Украине. – В О-ве авиации и воздухоплав. Украины и Крыма. – Кружок Возд. флота при В.-И. клубе Зап. фронта. – 56.

ЗА РУБЕЖОМ. – Военная авиация. – Увеличение авиационн. персонала в Англии. – Командование флотом с аэроплана. – Морская Авиация в Америке. – Военная Авиация в Италии. … корабль – база для самолетов. – Лига возд. обороны в Польше. – Новые самолеты. – Новый самолет Фоккера. – Гоночная летающая лодка «Латам 1». – Чешский гоночный самолет. – Циклоплан (самолет-велосипед). – Разные сообщения». – Реорганизация английск. воздушн. министерства. – Рост французск. авиапромышленности. – Приз Бомона. – Авиапродукция на Экране. – Ограничение полетов над населенными пунктами во Франции. – Катастрофы. – Случай с дирижаблем «Шенандоа». – Подробности гибели дирижабля «Дюксмюде». – Гибель английского летчика Кейс. – 59. БИБЛИОГРАФИЯ. – «Revue juridique Intenational de la Lokomotion Aerienne», ежемесячный журнал, январь 1924 г. – «Загадки Рейна», химическая стратегия в мирное время и во время войны – майор Виктор Лефебсор. – «Nos pilotes seront des navigateurs». – «Практическое руководство по аэронавигации». – Дюваль Гебрард. – «Военный Зарубежник», №№ 20 – 21 – 1923 г. – «Армия и Революция», №№ 11 – 12 —. 1928 г. – 61.

Пуркаев Максим Алексеевич (пс.: Мрамор). 14(26).08.1894-с. Налитово Алатырского уезда Симбирской губернии, ныне Мордовская Республика – 01.01.1953-Москва. Мордвин. Из рабочих. Генерал армии (26.10.1944). В РККА с 1918. Член компартии с 1919. Окончил реальное училище (1907), Саратовскую школу прапорщиков (1916), Высшую стрелковую школу комсостава РККА им. Коминтерна (1922–1923), общевойсковое отделение Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе (февраль – апрель 1930), особый факультет той же академии (1933–1936). Владел французским и немецким языками. В службе с августа 1915. Участник 1‐й мировой войны на Западном фронте. Младший офицер 28‐й артиллерийской бригады. Прапорщик. Участник гражданской войны (1918–1920). Командир роты, батальона 3‐го Сибирского пехотного полка (август 1918 – апрель 1919), помощник командира, командир 215‐го стрелкового полка (апрель 1919 – август 1920), командир полка при штабе Приволжского ВО, 72‐го стрелкового полка 24‐й бригады (сентябрь – декабрь 1920), командир батальона 28‐го запасного стрелкового полка, командир Военно-трудовой строительной дружины (декабрь 1920 – июнь 1921), начальник управления Симбирской губернской военно-инженерной дистанции, помощник командира 290‐го стрелкового полка, командир 191‐го, 991‐го стрелковых полков 97‐й бригады (июнь 1921 – сентябрь 1922). Награжден орденом Красного Знамени (07.02.1922) «за бои с белополяками».

Командир 99‐го стрелкового полка (август 1923 – февраль 1926), помощник начальника штаба 33‐й, 29‐й, 48‐й стрелковых дивизий февраль 1926 – октябрь 1928), начальник штаба 48‐й Тверской стрелковой дивизии (октябрь 1928 – январь 1930), начальник 2‐го отдела, заместитель начальника штаба Московского ВО (январь 1930 – июнь 1933).

Командир стрелковой дивизии (1936–1938), начальник штаба Белорусского ВО – Киевского ОВО (1938–1941, с перерывом).

Военный атташе при посольстве СССР в Германии (август 1939 – май 1940, с перерывом), резидент военной разведки (сентябрь 1939 – февраль 1940). В первой декаде февраля 40‐го немцами была сделана попытка его завербовать на основе компромата, свидетельствовавшего, якобы, об интимной связи Пуркаева с немкой.

Участник Великой Отечественной войны. Начальник штаба Юго-Западного фронта (июнь – июль 1941), член группы К.Е.Ворошилова, призванной руководить формированием и обучением резервных частей на территории Приволжского ВО (июль – ноябрь 1941), командующий 60‐й армией – 3‐й Ударной армией (ноябрь 1941 – август 1942), Калининским фронтом (август 1942 – апрель 1943), войсками Дальневосточного фронта (апрель 1943 – август 1945), войсками 2‐го Дальневосточного фронта (август – сентябрь 1945).

Командующий войсками Дальневосточного ВО (сентябрь 1945 – январь 1947), начальник штаба и 1‐й заместитель главнокомандующего войсками Дальнего Востока (июнь 1947 – июль 1952), начальник Управления высших военных учебных заведений Военного министерства СССР.

⁷ Лота В. «Альта» против «Барбароссы». М.: Молодая гвардия, 2004. С. 223.

⁸ Решение о необходимости «произвести сдачу и приемку дел по НКО» было принято Политбюро ЦК ВКП(б) 8 мая 1940 г. К.Е. Ворошилову было предложено сдать дела С.К. Тимошенко «в течение не более 10 дней». В тот же день подобное решение принял и СНК СССР. Участвовали при сдаче и приеме: А.А. Жданов, Г. М. Маленков и Н.А. Вознесенский. Сам документ с соответствующими подписями всех вышеперечисленных лиц исполнен в пяти экземплярах 07.XII-40 г. Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 193–209.

⁹ Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 193–209.

⁰ Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С.

«1. ПЕХОТА. В Наркомате Обороны до 1939 года существовало неправильное мнение о том, что пехоту легче подготовить, чем другие технические рода войск. Вследствие этого:

а) вопросам организации, вооружения и подготовки пехоты не уделено должного внимания;

б) пехота подготовлена слабее всех других родов войск;

… д) командный состав пехоты плохо подготовлен и имеет большой некомплект;

е) пехотное вооружение отстает от современных требований боя и не обеспечено минометами и автоматами».

«2. ВОЕННО-ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ. Материальная часть ВВС Красной Армии в своем развитии отстает по скоростям, мощностям моторов, вооружению и прочности самолетов от авиации передовых армий других стран. …

Летно-технический состав недостаточно подготовлен в бомбометании, в полетах в сложных метеорологических условиях и в стрельбе.

Авиационные школы выпускают слабых летчиков, обученных, главным образом, на старой материальной части и вследствие этого молодых летчиков приходится переучивать в частях. …

Аварийность и катастрофы в авиации продолжают оставаться высокими вследствие слабой подготовки летного состава, незнания ими материальной части, низкой дисциплинированности, неорганизованности летной работы и безответственности командиров частей и бригад за происшедшие аварии и катастрофы».

«3. АВИАДЕСАНТНЫЕ ЧАСТИ не получили должного развития».

«4. АВТОБРОНЕТАНКОВЫЕ ВОЙСКА. Развитие механизированных и танковых войск в общей системе вооруженных сил отстает от современных требований массированного применения танков в бою и операции.

… Наркомат Обороны в деле развития танковых и механизированных войск проявил совершенно недопустимую осторожность, вследствие чего удельный вес механизированных войск является низким, а количество танков в Красной Армии недостаточным.

Вооружение танковых частей в своем развитии также отстает от современных требований, в результате чего современные толстоброневые танки внедряются исключительно медленно».

«5. АРТИЛЛЕРИЯ. Наличие материальной части артиллерии по средним и мелким калибрам обеспечивает развертывание артиллерийских частей, но отстает по крупным калибрам. …

Мелкокалиберные зенитные пушки на вооружении армии до сих пор отсутствуют, обеспеченность ими составляет всего 5,6 проц.

По боеприпасам – потребность армий по средним системам обеспечивается только до полутора месяцев, а по тяжелым всего лишь на 2/3 месяца войны. Специальные артиллерийские выстрелы (бронебойные, зажигательные и др.) имеются в крайне недостаточном количестве.

Приборами управления, биноклями артиллерия обеспечена недостаточно».

«СТРЕЛКОВОЕ ВООРУЖЕНИЕ. Внедрение современных образцов стрелкового вооружения (пистолеты, пулеметы и самозарядные винтовки) Наркоматом Обороны производится с опозданием и крайне медленно.

«МИНОМЕТНОЕ ВООРУЖЕНИЕ. Наркоматом Обороны не придавалось значения минно‐минометному вооружению. В результате Красная Армия оказалась необеспеченной минометами и неподготовленной к их использованию».

«6. ИНЖЕНЕРНЫЕ ВОЙСКА – по своей организации и вооружению отстают от общего развития других родов войск».

«7. ВОЙСКА СВЯЗИ – в настоящее время на своем вооружении имеют много устаревших типов телеграфно-телефонных аппаратов и радиосредств. Внедрение новых средств радиотехники проходит крайне медленно и в недостаточных размерах. Войска плохо обеспечены почти по всем видам имущества связи».

² Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С. 26.

³ Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 215.

⁴ Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С. 38.

⁵ Существует еще один вариант формулировки первого абзаца, посвященного состоянию разведывательной работы: «Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Работа Разведывательного управления не связана с работой Генерального штаба». Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. – С. 193 – 208.

⁶ Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 495–496.

⁷ Очерки истории внешней разведки: В 6 т. – Т. 3: 1933–1941 годы. – М., 1997. – С. 16–17.

⁸ Там же. С. 17.

⁹ Там же. С. 17–18.

⁰ Голиков Филипп Иванович, 16(29).07.1900-д. Борисово, ныне Катайского района Курганской области – 29.07.1980-Москва. Русский. Из крестьян. Маршал Советского Союза (06.05.1961). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил 7 классов гимназии в г. Камышлов Пермской губернии (1918), Военно-агитаторские курсы в Петрограде (январь – март 1919), Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА (1929), экстерном нормальную военную школу (1931), заочное отделение Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933). Участник гражданской войны на Восточном фронте. Боец городского отряда Красной Гвардии в Камышлове, красноармеец 1‐го Крестьянского коммунистического стрелкового полка «Красные орлы» (май 1918 – январь 1919). Агитатор полковой пулеметной команды 10‐го Московского стрелкового полка Особой бригады 3‐й армии (март – июнь 1919), секретарь политотдела Особой бригады (июнь – август 1919), инструктор-организатор политотдела 51‐й стрелковой дивизии, сформированной на базе Особой бригады (август 1919 – январь 1920). Агитатор, начальник отдела информации и начальник организационного отделения политотдела Свердловского губернского военкомата (апрель 1920 – март 1921), начальник политехнического секретариата Свердловского губернского военкомата (март – май 1921), начальник политотдела 217‐й отдельной стрелковой бригады, политический инспектор, начальник организационного отделения и начальник отделения партийного строительства политотдела Приуральского ВО (май 1921 – июнь 1922), помощник начальника, начальник агитационно-пропагандистского отдела политуправления Западно-Сибирского ВО (июнь 1922 – январь 1926), преподаватель военно-политической академии им. Н.Г.Толмачева в Ленинграде, начальник агитпропотдела политуправления Ленинградского ВО (январь 1926 – сентябрь 1927), начальник агитпропотдела политуправления Приволжского ВО (сентябрь 1927 – май 1929), начальник организационного отдела там же (май 1929 – ноябрь 1930). Из аттестации после обучения на «Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава РККА (1929)»: «За время пребывания на курсах ярко выявил свое увлечение военным делом. Не ограничиваясь только восприятием общих основ современного боя, он старался вникнуть во все подробности применения приемов групповой тактики мелкими частями… Голиков несомненно обнаруживал более склонности к командной деятельности, чем к штабной».

Военный комиссар и начальник политотдела 32‐й стрелковой дивизии Приволжского ВО (ноябрь 1930 – сентябрь 1931).

Командир 95‐го стрелкового полка 32‐й стрелковой дивизии (сентябрь 1931 – октябрь 1933). Из аттестации 1932 г. на командира 95 стрелкового полка 32 стрелковой дивизии; «Будучи очень способным командиром с большим кругозором, с пытливым и не допускающим шаблона умом, с твердым и решительным характером, т. Голиков, несмотря на большие трудности, сумел стать грамотным командиром полка и вывести свой полк на первое место в ПриВО. Отличный стрелок, хороший физкультурник».

Командир 61‐й стрелковой дивизии Приволжского ВО (октябрь 1933 – сентябрь 1936), командир 8‐й отдельной механизированной бригады Киевского ВО (сентябрь 1936 – июнь 1937), командир 45‐го механизированного корпуса того же округа (июнь 1937 – сентябрь 1938), член Военного совета Белорусского ВО (январь – сентябрь 1938).

В распоряжение Управления по комсоставу РККА (сентябрь – ноябрь 1938), командующий Винницкой армейской группы войск Киевского ОВО (ноябрь 1938 – сентябрь 1939), месяцем ранее группа была приведена в боевую готовность, и должна была прийти на помощь Чехословакии, если бы та об этом попросила. Командующий 6‐й армии (сентябрь 1939 – июль 1940), в составе Украинского фронта армия участвовала в походе на Западную Украину, затем армия была развернута на львовском направлении.

Заместитель командующего войсками Киевского Особого военного округа комкор Герасименко В. Ф., характеризуя своего подчиненного в 1940 г., отмечал: «… крепкий большевик. В быту скромен. Связан с массами и заботится о них. Обладает большой силой воли и энергией…».

Начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии – заместитель начальника Генштаба (11.07.1940 – 06.07. 1941; 15.09. 1941 – 16.02.1942; 16.10.-22.10.1942).

Разведывательным управлением из месяца в месяц первой половины 1941 г. чрезмерно преувеличивалась численность германских войск, развернутых на Западе (равно как и германская группировка на границах Советского Союза), что позволяло приходить к необоснованным выводам о намерениях противника вторгнуться на Британские острова. Более того, представлялись для сравнения некорректные цифры: давалось не только искаженное, существенно увеличенное количество германских войск на Западе, но они еще были, к тому же, представлены в контексте общих сил, развернутых на всех фронтах против Англии.

О проходящих в течение трех последующих недель кануна войны интенсивных перебросках (от 24 до 31 дивизий) руководству страны доложено не было. В последней, предвоенной Разведсводке от 15 июня 1941 г. приводятся данные по состоянию на 31-е мая.

В 1969 г. Ф. И. Голиков подготовил к печати статью «Советская военная разведка перед гитлеровским нашествием на СССР», которая была опубликована только в конце 2007 – начале 2008 г., спустя 27 лет после смерти ее автора. «Могло ли Главное разведывательное управление – отмечал бывший начальник Разведывательного управления в своей статье, – не считаться с возможностью заключения мира между Германией и Англией на протяжении того годичного периода перед нападением гитлеровских вооруженных сил на СССР? Могло ли оно, ГРУ, игнорировать опасность сговора между Гитлером и Черчиллем за счет Советского Союза? … Усилия Гитлера вывести Англию из войны, продолжались все время. Крайняя кризисность ее положения до вступления в войну Советского Союза общеизвестна. Какое [Такое] исключительное значение для Германии того, чтобы воевать против Советского Союза не имея одновременно второго фронта борьбы на Западе было понятным. Вот почему ГРУ, зная о твердом решении Гитлера начать войну против СССР весной 1942 года (так в тексте, должно быть – весной 1941 г. – Прим. авт.), связывало вопрос о конкретном сроке начала военных действий против нас с “моментом победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира”». И автор был, безусловно, прав. Однако это не значит, что информацию в Разведсводках и Спецсообщениях надо было подавать так, чтобы поддерживать у адресатов уверенность в том, что прежде, чем напасть на Советский Союз, Гитлер выведет из войны Англию.

В этой же статье Голиков Ф.И. настаивал: «Подчеркиваю, что речь идет о “действиях весною этого года”, т. е. весной 1941 г., а не о каком-то другом или вообще каком-то неопределенном сроке. Делая этот вывод, Главное разведывательное управление Генштаба знало и учитывало, с какой настойчивостью, упорством, разносторонностью в способах и длительно во времени Гитлер и высшее военное руководство Германии, по крайней мере, уже с конца мая 1940 г. добивались мира с Англией, причем, прежде всего, за счет Советского Союза. Изучение данного вопроса и составление изложенного вывода в условиях царившей в то время колоссальной дезинформации со стороны воюющих (и многих не воюющих) сторон, среди огромного множества самых разнообразных, часто тенденциозных и противоречивых сообщений представляло весьма непростую, отнюдь нелегкую задачу». На первый взгляд, бывший начальник Разведывательного управления формально прав, исходя из последующего развития событий – нападения на Советский Союз весной 1941 года не произошло. Однако на момент составления – середина марта 1941 г. – Гитлер еще не принял окончательного решения – мог напасть 15 мая (еще не появились проблемы с Югославией), мог перенести вторжение в Советский Союз на месяц, как это и произошло, а мог и отложить нападение, как это имело место быть с операцией «Зеелёве». Только отложить нападение и не более того, так как вооруженное противоборство двух стран было неизбежно.

Из воспоминаний Ф.И. Голикова:

«Работой в 6‐й армии я был очень увлечен. Ведь со дня воссоединения западных областей Украины с Советским Союзом в сентябре 1939 г. не прошло и года, и лето сорокового было очень горячим: приближение опасности для нашей Родины чувствовалось сильнее и сильнее. Все мы были целиком захвачены повышением боевой готовности и строительством оборонительных укреплений на нашей новой границе. Летом 1940‐го я был назначен начальником центрального органа военной разведки – Разведывательного управления Наркомата обороны. Произошло это в июле месяце едва ли не в день моего сорокалетия. Полученный из Москвы приказ был столь же категоричным, сколь неожиданным для меня. Я командовал 6‐й армией в городе Львове. Оставлять любимое дело не хотелось, тем более что менять строевую работу на любую другую я не собирался, жить в Москве, и не помышлял. О новом назначении со мной никто не беседовал, но приказ был получен и, вполне понятно, беспрекословно выполнен».

В самом начале Великой Отечественной войны глава Советской Военной миссии последовательно в Англии и США.

В начале июля 1941 г., Голиков, оставаясь на должности начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии, по прямому поручению Сталина возглавил военные миссии, направленные в Великобританию, а затем – в США для налаживания союзнических контактов.

Ф. И. Голиков, до которого с 1937 г. сменилось четыре начальника и исполнявших должность начальника РУ (и все они пали жертвой беззакония), избежал репрессий. И более того, получил ответственное назначение.

Военные миссии решали вопросы, связанные, прежде всего, с организацией поставок в СССР вооружения и военных материалов, а также с открытием второго фронта.

Заместитель главы военной миссии в Англии контр-адмирал Н.С. Харламов писал позднее: «Перед отъездом нас с Голиковым приняли Нарком обороны С. К. Тимошенко, нарком внешней торговли А. И. Микоян, Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Затем с Голиковым беседовал И. В. Сталин. Он поручил ему передать британскому правительству, что СССР будет драться до конца, что немецко-фашистские захватчики не сломят советский народ. Однако, подчеркнул Сталин, Красной Армии нужна эффективная реальная помощь со стороны союзников: прежде всего открытие военных действий против Германии на Западе, а также помощь военными материалами.

Уже по кругу лиц, инструктировавших руководство миссии, можно было судить о том, сколь серьезное значение ей придавалось. Миссия должна была поставить вопрос о последовательном осуществлении следующих операций:

Операция № 1. Создать общий с англичанами фронт на севере Европы. … Операция № 2. Высадка значительного контингента английских войск на севере Франции. … если не сейчас, то хотя бы через месяц.

Операция № 3. Боевые действия английских войск на Балканах. По срокам и по выделенным средствам эта операция должна занимать второстепенное место.

Ф. И. Голиков пробыл в Англии всего четыре дня: его срочно отозвало Советское правительство. 12 июля он и полковник В. М. Драгун вернулись на Родину.

Результаты переговоров советской военной миссии в Лондоне оказались более чем скромными.

Из письма Ф.И. Голикова сыну Сергею, 18 июля 41 г.: «Будьте там все бодры и уверены. Не поддавайтесь унынию, пессимизму, а тем более страху. Мы победим немцев все равно. Временные отходы наших войск в большой битве не должны вас смущать. Наш фронт крепнет. Силы растут. Страна Советов встает всей своей могучей силой. И, безусловно, наше положение будет улучшаться. Нас не сломят. Мы победим».

В Москве Голиков получил новое задание Сталина – вылететь с подобной миссией в США. «Тактика проволочек в действии», – так назвал Ф.И. Голиков ту главу своих воспоминаний, в которой он поведал об изнурительном преодолении сопротивления изоляционистских кругов, а то и откровенных пронацистских лоббистов в Америке. На встрече с президентом Ф. Рузвельтом советские представители с «военной прямотой» раскритиковали союзников и предложили президенту лично вмешаться, чтобы покончить с волокитой. Дело с поставками боевой техники, боеприпасов и стратегических материалов при поддержке из Москвы удалось сдвинуть с мертвой точки. Первые корабли пошли в СССР и с американского континента.

Находясь за океаном, Голиков направил И.В. Сталину, В.М. Молотову, Б.М. Шапошникову телеграмму с просьбой отозвать его. «Не могу находиться в теперешнем положении и состоянии, – писал он. – Это не работа. В том, что сейчас здесь приходится выполнять, вполне обойдутся без меня, и я для этого не нужен. В данных обстоятельствах не нахожу необходимости и оправданий находиться здесь…».

Миссия генерала Голикова поработала и на перспективу, способствовав поступательному движению в сотрудничестве между союзниками. 16 августа 1941 г. было подписано советско-английское соглашение о товарообороте, кредите и клиринге, предусматривавшее предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн. ф. ст. Следующий шаг вперед был сделан на Московской конференции трех держав (29 сентября – 1 октября 1941 г.), где были приняты новые конкретные решения. 1 октября было подписано трехстороннее соглашение – протокол о поставках. США и Англия обязались направлять Советскому Союзу ежемесячно 400 самолетов, 500 танков, автомашины, алюминий и некоторые другие виды военных материалов. Американский представитель Гарриман от имени США и Англии подтвердил «получение от Советского правительства крупных поставок советских сырьевых материалов, которые значительно помогут производству вооружения в наших странах».

В составе советской делегации участие в работе конференции принял и генерал-лейтенант Голиков.

Из воспоминаний Ф.И. Голикова:

«Почти в самом начале Великой Отечественной войны мне пришлось принять назначение на пост главы советской военной миссии последовательно в Англии и США. Я говорю “пришлось”… Да, именно так. Назначение было, конечно, очень ответственным, а задачи – большими, тем более что возникли они из острых потребностей очень неудачно начавшейся для нас войны. Вместе с тем для меня это назначение было явно неожиданным. Оно не согласовывалось ни с моим жизненным опытом, ни с наклонностями, ни со стремлениями.

В роли главы военной миссии я проработал июль – сентябрь 1941 г., всего около трех месяцев, и главным образом в США.

Однако чем дольше я находился за границей, тем сильней и острей становилась моя тяга обратно на Родину, а конкретнее – на фронт, в действующую армию. Будучи за границей, я знал, как тяжело в эти месяцы складывались для нас события на фронте. Разум и сердце изо дня в день все сильнее и настойчивее твердили: “Твое место на фронте! Там ты принесешь больше пользы. Здесь, в миссии, могут не хуже справиться твои же товарищи – адмирал Н. М. Харламов в Англии и генерал А. К. Репин в США. Проси правительство. Настаивай!”

И добился возвращения в Советский Союз. По приезде в начале октября еще принял участие в Московском совещании представителей Англии, США и СССР по вопросу согласованных поставок вооружения и стратегических материалов для Советского Союза, а после этого мог заняться своими делами и стал добиваться назначения в действующую армию».

Участник Великой Отечественной войны. Командующий 10‐й армией Западного фронта (24 октября 1941 – февраль 1942). Армия существовала лишь на бумаге, и командующий сам ее формировал. Времени было в обрез, но Голиков и его штаб успели. К началу ноября 10-я армия в составе девяти дивизий начала сосредоточение в Подмосковье, а 6 декабря вместе с другими войсками Западного фронта пошла в контрнаступление на левом фланге фронта. Войска 10‐й армии с боями прошли около 450 км, освободив от немецко-фашистских захватчиков 10 городов и около сотни деревень. До конца своих дней Филипп Иванович гордился званием почетного гражданина первого из них – г. Михайлова Рязанской области.

Командующий 4‐й ударной армией Калининского фронта (февраль – апрель 1942).

С апреля 1942 года – командующий войсками Брянского фронта, в июле 1942 года – командующий войсками Воронежского фронта. Крайне неудачно руководил войсками фронта в ходе Воронежско-Ворошиловградской операции в июне – июле 1942 года, в критический для оборонительного сражения момент по существу утратил управление войсками, вследствие чего соединения фронта действовали неорганизованно, поставленных задач не выполнили и понесли значительные потери. Противник сумел прорваться к Воронежу, выйти на Средний Дон и занять выгодный рубеж для удара на Сталинград.

В августе 1942 года Голиков назначен с понижением командующим 1‐й гвардейской армией на Юго-Восточном и Сталинградском фронтах, участвовал в оборонительных боях на подступах к Сталинграду. С сентября 1942 года – заместитель командующего Сталинградским фронтом. В октябре 1942 года переброшен на северный участок советско-германского фронта и назначен командующим войсками Северо-Западного фронта. тЧерез несколько дней отозван в Москву и повторно назначен начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии (16.10.-22.10.1942).

В том же октябре 1942 года также повторно назначен командующим войсками Воронежского фронта (октябрь 1942 – март 1943).

На посту командующего этим фронтом провёл три крупные наступательные операции. В первой из них, Острогожско-Россошанской операции 13–27 января 1943 войска фронта разгромили основные силы 2‐й венгерской армии, итальянский альпийский корпус, 24‐й немецкий танковый корпус. По советским данным, было захвачено до 86 000 пленных. Во второй, Воронежско-Касторненской операции, с 24 января по 17 февраля 1943 года, были окружены и разгромлены 2‐й венгерский корпус и часть сил 2‐й немецкой армии. Третья по счету, Воронежско-Харьковская стратегическая наступательная операция (2 февраля – 3 марта 1943) была одной из крупнейших за годы войны. За 50 суток наши войска прорвали фронт противника на участке шириной более 400 км, продвинулись на глубину 360–520 км, освободили от оккупантов значительную территорию и ряд крупных городов – Воронеж, Курск, Белгород и Харьков. Было разгромлено 26 вражеских дивизий. Войска Воронежского фронта, понёсшие в ходе наступления крупные потери, имели большой некомплект в людях и технике (в 3‐й ТА – всего 50 танков), личный состав был утомлён, резервы отсутствовали, недоставало горючего, боеприпасов, тылы растянулись на 250–300 км. Исходя из сложившейся обстановки, войска Воронежского фронта. 3 марта прекратили наступление и во всей полосе перешли к обороне.

В ходе Харьковской оборонительной операции (4-25 марта 1943), противник сумел нанести мощные удары по войскам Воронежского фронта, пробив брешь до 30 километров по фронту и выйдя на коммуникации советских войск. Голиков значительно переоценил свои первоначальные успехи, не учел измотанности и степени потерь собственных войск. В условиях внезапного изменения обстановки Ф. И. Голиков утратил управление войсками. Для исправления ситуации на Воронежский фронт срочно был направлен Г. К. Жуков, которому пришлось срочно принимать на себя непосредственное управление войсками.

По собственному признанию Голикова, «ошибка в оценке противника заключалась в том, что мы рассматривали массовое движение моторизованных сил противника на Полтаву как его отход. Между тем противник отводил главные силы своего танкового корпуса СС в район Полтавы для того, чтобы начать отсюда свой контрудар». В результате советские войска вынуждены были не только оставить Харьков, но и с большими потерями отойти назад на 100–150 км. К 26 марта войска Воронежского фронта, потеряв Белгород, остановили контрнаступление группы армий «Юг», образовав южный фас Курской дуги.

22 марта, еще до окончания оборонительной операции, Голиков приказом Сталина был отстранен от командования войсками фронта и направлен в распоряжение Ставки ВГК. В Москве он получил должность заместителя наркома обороны по кадрам. Заместитель наркома обороны СССР по кадрам (апрель – май 1943), начальник Главного управления кадров Народного комиссариата (с 1946 – Министерства) обороны СССР (май 1943 – сентябрь 1950). Но даже столь высокое назначение не избавило его от ощущения несправедливости – а именно так генерал воспринимал снятие с должности командующего.

В феврале 1944 г. Голиков обратился к Сталину с письмом, в котором прозвучала настойчивая просьба о направлении его на фронтовую командную работу. «Мои боевые возможности как общевойскового командира, только начавшие развертываться, не исчерпаны и в сколько-нибудь значительной степени, а способность по-серьезному бить немцев мною доказана на деле. – Писал он Верховному. – Я не хочу и не могу выйти из Отечественной войны на положении снятого с фронта командира»,

Свое отстранение от должности комфронтом Голиков объяснял предвзятым отношением к нему представителя Ставки ВГК маршала Жукова. Представители Ставки Г.К. Жуков и А.М. Василевский, командированные в марте 1943 г. на Воронежский фронт, на самом деле рекомендовали не снять Ф.И. Голикова, а переместить его на должность командующего вновь создаваемым Орловским фронтом. Но Верховный, раздраженный крупной неудачей, как видим, принял иное решение.

Одновременно с 4 октября 1944 года – уполномоченный Совета Народных Комиссаров СССР по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. 6 октября 1944 г. было принято Постановление о деятельности Уполномоченного СНК по делам репатриации. 23 октября Ф. И. Голиков возглавил Управление Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. Достаточно быстро это ведомство с помощью НКВД создало мощную инфраструктурную сеть – от репатриационных миссий, ищущих «подлежащих репатриации лиц» на территории Германии и оккупированных ею стран, до районных представителей или служб, отвечавших за приём советских граждан на местах. Составным элементом этой сети стали сборно-пересыльныe и проверочно-фильтрационные пункты и лагеря, которых было развёрнуто около 200 только за пределами СССР.

Командующий отдельной механизированной армией (сентябрь 1950 – апрель 1956), начальник Военной академии бронетанковых войск им. И.В. Сталина (апрель 1956 – апрель 1958), начальник Главного политического управления Советской Армии и ВМФ (апрель 1958 – апрель 1962).

В мае 1962 года освобожден от должности «по состоянию здоровья и в связи с переходом на пенсию». В июне 1962 года назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

В начале 1964 года Ф.И. Голиков обратился к Первому секретарю ЦК КПСС Н. Хрущеву с письмом, в котором сообщал, что хотел бы «написать книгу о советской военной разведке перед Великой Отечественной войной». Испрашивая разрешение на подготовку такой рукописи, Голиков писал о желании рассказать советским людям, что военная разведка «сделала, что имела и что дала политическому и военному руководству нашей страны перед нападением гитлеровской Германии» и обещал «пользоваться только документами военной разведки и своими личными воспоминаниями».

Не дожидаясь ответа Хрущева, Голиков приступил к работе над рукописью под условным названием: «Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны». Книга, по замыслу маршала, должна была состоять из введения и четырех глав. Первые три главы рассказывали о важнейших международных событиях, происходивших в 1939 году, то есть накануне Второй мировой войны.

Наибольший интерес представляла четвертая глава «Подготовка гитлеровской Германией нападения на СССР и советская военная разведка». В этой главе автор планировал «в полной степени рассказать о том, как усилия советской военной разведки были… сконцентрированы на выявлении и раскрытии военных планов гитлеровского командования против СССР, как по срокам эта задача осуществлялась, что конкретно было достигнуто и какие конкретные данные давались по времени политическому и военному руководству нашей страны…».

В апреле 1964 года Ф. И. Голиков написал письма начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза М. В. Захарову, начальнику ГРУ ГШ генералу армии П. И. Ивашутину и заместителю начальника ГРУ ГШ генерал-полковнику X. Д. Мамсурову, в которых рассказал о своих творческих планах и просил содействия.

Н. С. Хрущев, видимо, не одобрил замысла Ф. Голикова. Захаров, Ивашутин и Мамсуров также не поддержали предложение бывшего начальника военной разведки.

Женат, имел 6 детей.

Награжден 4 орденами Ленина (22.02.1941 г., 21.02.1945 г., 20.07.1950 г., 15.07.1960 г.), орденом Октябрьской Революции (22.02.1968 г.), 4 орденами Красного Знамени (20.02.1933 г., 3.01.1942 г., 3.11.1944 г., 20.06.1949 г.), орденами Суворова I степени (28.01.1943 г.) и Кутузова I степени (22.02.1944 г.), орденами Трудового Красного Знамени (15.07.1980 г.), Красной Звезды (16.08.1936 г. и 16.07.1970 г.), орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени (30.04.1975 г.), Почетным оружием с золотым изображением Государственного герба СССР (22.02.1968 г.), а также 12 медалям СССР и 13 орденами и медалями иностранных государств. Воинские звания: корпусной комиссар – присвоено 31 декабря 1937 г., комкор – 8 января 1938 г., генерал-лейтенант – 4 июня 1940 г., генерал-полковник -19 января 1943 г., генерал армии – 8 мая 1959 г., Маршал Советского Союза – 8 мая 1961 г. Член КПСС с 1918 г., член ЦК КПСС в 1961 – 1966 гг., депутат Верховного Совета СССР 1, 4–6‐го созывов.

Ф.И.Голиков был почетным гражданином города Катайска.

Проспект маршала Голикова – одна из основных транспортных магистралей г. Кургана.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная Звезда, 01.08.1980.

Соч.: Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года – июнь 1941 года. – М., 2018. – 464 с.; Голиков Ф. И. Красные орлы (Из дневников 1918–1920 г.г.). – М.: Наука, 1959. – 328 с.; Голиков Ф. И. 10-я армия в московской битве // Провал гитлеровского наступления на Москву. 25 лет разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. 1941–1966. – М.: Наука, 1966. – 350 с.– 50 000 экз.; Голиков Ф. И. В Московской битве (Записки командарма). – М.: Наука, 1967. – 200 с. – 70 000 экз.; F. Golikov – Con mision militar en Inglaterra y EE.UU. – Издательство «Прогресс», 1988. – 135 с. – 3100 экз. на исп яз.; автор ряда статей по истории Великой Отечественной войны.

Жуков Г К. Воспоминания и размышления. В 2 т. – М.: Олма-Пресс, 2002; Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941. Г. Сост. В. Гаврилов. М., 2008. С. 646–647. Голиков Ф.И. Советская военная разведка перед гитлеровским нашествием на СССР // Военно-исторический журнал (ВИЖ). 2008. № 1. С. 27–29; Харламов Н.М. Трудная миссия. – М.: Воениздат, 1983; Рубцов Юрий. Командная работа для меня – призвание // Военно-промышленный курьер. № 25 (92). 13 июля 2005; Лота Владимир: Секретный фронт Генерального штаба. Книга о военной разведке. 1940–1942. Москва: Молодая гвардия, 2005.

¹ «Когда Сталин попытался взвалить вину за неудачи в Финской войне, Проскуров на совещании возразил ему очень резко и предоставил документы, из которых было видно, то разведка о последствиях этой войны предупреждала Генштаб своевременно. Сталин таких вещей не прощал. Вскоре мы узнали, что Проскурова назначают командовать авиацией в Ленинград». В отличие от Ф.И. Голикова его предшественник бывал значительно чаще на докладах: в 1939 году – девять раз (19.05, 2.06, 11.06, 13.07, 4.08, 25.08, 10.09, 18.09, 25.12); в 1940 году – четыре раза (10.04, 13.05, 7.06, 29.10; последний раз уже не в качестве начальника Разведывательного управления) и в 1941 году – также четыре раза (29.01, 31.01-1.02, 22.02, 28.02). Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996; На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). Справочные материалы. М., 2008.

² Никольский В.А. Указ. соч. – С. 39.

³ Воронин Константин Алексеевич. Родился в 1901. Украинец. Из рабочих. Полковник (28.11.1939), генерал‐майор. В РККА с 1919. Член компартии с 1924. Окончил пехотную школу (1924–1928), специальный факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936). Владел английским и японским языками. Участник гражданской войны. Воевал с войсками П.Н.Врангеля (1920). «Жил на территории белых в Одессе». В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (ноябрь 1936 – июль 1938), стажер в японской армии, начальник 5‐го (июль 1938 – июнь 1939), 3‐го (Маньчжурия) (июнь 1939 – сентябрь 1940) отделений 2‐го (восточного) отдела, начальник 1‐го отделения 3‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941). Воевал в период советско-финляндской войны (1939–1940). Начальник РО штаба 25‐й армии (с июня 1941). Заместитель начальника РО штаба 1‐го Прибалтийского фронта по войсковой разведке и информации. «Полковник Воронин правильно и своевременно дает оценку группировке войск противника перед фронтом» (из Наградного листа, 08.07.1944). Та же должность в штабе Земландской группы войск. Представлен к награде «за добросовестную и хорошую работу по руководству разведкой» (из Наградного листа, 09.04.1945). Уволен в запас (1957). Награжден орденом Ленина (1944), Красного Знамени (1944), Отечественной войны I‐й ст. (1945), Красной Звезды (1940).

⁴ Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996.

⁵ Новобранец (Новобранцев) Василий Андреевич 30.12.1904 – г. Николаев – 1984-Москва. Украинец. Из рабочих. Полковник. В РККА с 1922. Член компартии с 1928. Окончил Школу червоных старшин им. ВУЦИК в Харькове (сентябрь 1922 – август 1925), 1-ю военную школу летчиков в пос. Кача (1928), Военно-политические курсы им. С.С.Каменева (1929), основной факультет (тыловое отделение) Военной академии им. М.В.Фрунзе (1931–1934), Академию Генштаба (1937–1939), Курсы усовершенствования командиров стрелковых дивизий при Военной академии им. М.В.Фрунзе (1947).

Командир взвода, политрук роты 136‐го стрелкового полка (август 1925 – июль 1931).

Помощник начальника 5‐го отдела штаба 33‐й стрелковой бригады 7‐го механизированного корпуса Ленинградского ВО, помощник начальника 2‐го отделения Оперативного отдела того же округа (май 1934 – октябрь 1937). Начальник тылового отделения Оперативного отдела Фронтовой (Читинской) группы войск (август 1939 – март 1940). Участник боевых действий в районе реки Халхин-Гол.

В РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (27.04 – август 1940), заместитель начальника Информационного отдела (август 1940 – 19 мая 1941) (после реорганизации Информотдела в сентябре 1940 сохранил свою должность),

С 19 мая 1941 начальник РО штаба 6‐й армии.

Участник Великой Отечественной войны. В этой же должности вступил в войну на Юго-Западном фронте. Попал в плен. «Находился в плену фашистской Германии с 22.2.42 г. по 4.7.45 г. Репатриирован и находится в 47 Учебной стрелковой дивизии» (Приказ ГУК НКО СССР от 20.11.1945

В карточке военнопленного Новобранца Василия Андреевича указана дата пленения – «6.8.41», место пленения – «Высокое». Звание – майор. Воинская часть – «6 Армия. Штаб».

В приказе Главного управления кадров НКО от 20.11.1945 г. написано, что он находился в плену с 22.2.1942 г. Можно предположить, что эта дата связана с приказом ГУК, составленным 19.02.1942 г., в котором Новобранец был исключен из списков РККА.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орден Отечественной войны I‐й ст., медалью «За боевые заслуги».

Послужной список В.А. Новобранца – его военный билет, полученный им в 1954 году при выходе в запас.

Раздел III. Прохождение службы

1922/9 – 1925/8 Курсант

1925/8 – 1927/3 Командир взвода

1927/3 – 1928/4 Слушатель

1928/4 – 1928/10 Ком. взвода

1928/10 – 1929/8 Слушатель

1929/8 – 1931/5 Политрук роты

1931/5 – 1934/5 Слушатель

1934/5 – 1935/2 Пом. нач.5‐го отдела штаба бригады

1935/2 – 1936/5 Нач.5‐го отделения штаба бригады.

1936/5 – 1937/11 Пом. нач.2‐го отделения 1‐го отдела штаба округа.

1937/11 – 1939/8 Слушатель

1939/8 – 1940/4 Нач. тыл. отделения штаба фронтовой группы

1940/4 – 1940/8 В распоряжении

1940/8 – 1941/5 Зам. нач. отдела

1941/5 – 1941/8 Нач. разведотдела

1941/8 – 1945/7 В плену.

1945/7 – 1945/10 На госпроверке

1945/10 – 1946/4 В распоряжении

1946/4 – 1946/5 Мл. преподаватель

1946/5 – 1947/1 Слушатель

1947/1 – 1947/4 В распоряжении

1947/4 – 1949/9 Преподаватель такт., рук. уч. гр.

1949/9 – 1953/11 Преподаватель такт.

1953/11 – 1954/6 Пом. нач. цикла тактики.

Соч.: Записки военного разведчика // Военно-исторический архив. М., 2004. № 4-12; 2005. № 1–3.

http://alternathistory.com/mify-xxi-go-veka-dvenadtsat-podvigov-podpolkovnika-novobrantsa.

Подобное утверждение не соответствует действительности. Согласно тетрадей (журналов) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.,), Ф.И. Голиков был принят Сталиным четыре раза в 1940 году (11.10, 20.11, 22.11, 25.11); и шесть раз в 1941 году (11.04, 24.06, 27–28.06, 17–18.07, 19.10, 21.10). До начала войны в 1941 году Голиков был принят Сталиным всего один раз. Обманчивое впечатление о том, что Голиков был «частым» гостем в Кремле сложилось у Новобранца, когда во время отпуска начальника Информационного отдела генерал‐майора Дубинина Н.И., он с 09.10 по 02. 12. 1940 года являлся ВРИО начальника отдела (приказ отдан не был). Именно в этот период Голиков четырежды был на докладе у И.В. Сталина.

Новобранец В. Накануне войны // Знамя. 1990. – № 6. – С. 172.

Речь идет о сталинградских событиях, когда Никита Сергеевич был членом Военного совета Сталинградского фронта, а А. И. Еременко – командующим. Хрущев вспоминает: «…Наше дальнейшее пребывание в Сталинграде мы считали нецелесообразным, поскольку были отрезаны от связи. Связь с левым берегом у нас была очень слабая. … А выехать на левый берег была совсем невозможно, потому что надо было преодолеть Волгу. … Поэтому мы решили перенести свой командный пункт на левый берег. Мы с Еременко вызвали Голикова и сказали, что вот, товарищ Голиков, мы получили разрешение перевести командный пункт на левый берег, а вас хотим оставить здесь, на этом командном пункте, чтобы вы сохранили связь с командующим 62‐й армией и докладывали нам о положении дел. Мы ему сказали, что он останется ненадолго. Мы считали, что в длительном его пребывании здесь нет необходимости. Кроме того, это могло быть плохо расценено Чуйковым, как командующим армией. Он мог подумать, что оставлен человек, который был бы “пилой” штаба фронте. Командующие не любят таких. Они действительно производят впечатление надоедливых соглядатаев. Чаще всего говорят, что они мешают работать. Тем более я уже видел, что характер Чуйкова крутой, и можно было ожидать всяких эксцессов. Наше предложение вывело Голикова из себя. Он страшно изменился в лице, но сдержал себя. Вышел, а потом улучил момент, когда я был один, без командующего, и обратился ко мне, буквально умоляя не оставлять его здесь. Я никогда не видел никого в таком состоянии, за всю войну ни одного человека, ни военного, ни гражданского. Он умолял не оставлять его здесь, мотивируя тем, что все, все погибло, все обречено.

“Не бросайте меня, не оставляйте, не губите. Разрешите мне тоже выехать”, – говорил он в совершенно недопустимом тоне.

Я отвечаю: “Слушайте, что вы говорите? Вы поймите, товарищ Голиков, здесь стоит целая армия, которая ведет упорные бои. Вы видите, как она стойко держится. Как вы смеете говорить, что все обречено, все погибло? Это не вытекает из положения на фронте. Вы видите твердость, с какой ведут бои наши войска? Это не то положение, когда мы за день оставляем десяток километров. Здесь этого нет и не предвидится. Что вы?”.

Он опять повторял одно и то же.

Я тогда говорю: “Слушайте, совладайте с собой. Что вы говорите? Как вы себя держите?”.

На него не действовало. Тогда я сказал, что есть решение, “товарищ Голиков, и вы должны выполнять то, что вам приказано”. На этом разговор кончился. Он на меня произвел ужасное впечатление.

Потом он это же повторил и при Еременко. Одним словом, мы его оставили. Оставили с ним офицеров для связи, а сами переехали на левый берег утром. Я не знаю, сколько дней прошло, когда мы получили записку от офицера, который был при Голикове. Он сообщал, что Голиков совершенно потерял голову, совершенно не владеет собой. Он ведет себя как человек, потерявший рассудок. Он буквально лезет на стену. Поэтому его пребывание в армии не только не приносит пользы, а даже вредно. Он окружающих заражает своим состоянием. Этот офицер просил нас принять соответствующие меры. Когда мы получили это сообщение, мы Голикову приказали, чтобы он оставил командный пункт и переправился к нам».

Дальше Хрущев рассказывает, как Голиков не выполнил приказ – не обеспечил привоз боеприпасов через Волгу при сильной бомбежке: «Условия были тяжкие. Это я понимаю. Он поехал и не выполнил задания. Ничего не сделал, приехал и доложил, что противник очень сильно бомбил или даже обстреливал переправу. Когда мы раньше посылали других офицеров, они с трудом, но что-то все-таки делали. Мы тогда записали выговор за невыполнение указания о переправе боеприпасов. Голиков, видимо, пожаловался на нас Сталину, но мы тогда с ним не объяснялись».

И вот однажды Хрущев и Еременко совершенно случайно встречают Голикова.

«Куда едете?» – спрашиваем.

«Я еду на аэродром в Житкур. Уезжаю в Москву. Хорошо, что встретились, я хочу с вами попрощаться».

«Как это вы уезжаете?».

«Вот я получил предписание от товарища Сталина приехать в Москву».

«Ну, как это вы уезжаете я Москву? Ведь мы случайно с вами встретилась. Вы бы уехали, а мы и не знали бы, где искать вас, где вы находитесь?».

«Я получил приказ и уезжаю».

«Он уехал». Никита Сергеевич Хрущев. Воспоминания // Огонек. 1989. № 34. – С. 9.

Во главе Политического управления РККА стоял Л.З. Мехлис (30 декабря 1937 – 6 сентября 1940), которого недаром звали «сталинской секирой». Он, далекий от армии функционер ЦК ВКП(б), был призван к руководству с одной целью – придать массовым репрессиям военных кадров, развязанным в 1937 г., новое дыхание. По его инициативе в авангарде погромной кампании по разоблачению «врагов народа» были поставлены политработники.

Ф.И. Голиков в силу служебных обязанностей не мог, как член Военного совета одного из крупнейших военных округов, стоять в стороне. Во фрагменте, исключенном цензорами из первых изданий мемуаров Г.К. Жукова и восстановленном лишь в 10‐м издании, содержится рассказ о том, как их автор был вызван в штаб округа для предварительной беседы относительно его назначения командиром 3‐го конного корпуса. Здесь состоялась первая встреча будущих маршалов.

«Задав мне ряд вопросов биографического порядка, Ф. И. Голиков спросил, нет ли у меня кого-либо арестованных из числа родственников или друзей. Я ответил, что не знаю, так как не поддерживаю связи со своими многочисленными родственниками. Что касается близких родственников – матери и сестры, то они живут в настоящее время в деревне Стрелковка и работают в колхозе. Из знакомых и друзей – много арестованных. – Кто именно? – спросил Голиков. Я ответил: – Хорошо знал арестованного Уборевича, комкора Сердича, комкора Вайнера, комкора Ковтюха, комкора Кутякова, комкора Косогова, комдива Верховского, комкора Грибова, комкора Рокоссовского. – А с кем из них вы дружили? – спросил Голиков. – Дружил с Рокоссовским и Данилой Сердичем. С Рокоссовским учился в одной группе на курсах усовершенствования командного состава кавалерии в городе Ленинграде и совместно работал в 7‐й Самарской кавдивизии. Дружил с комкором Косоговым и комдивом Верховским при совместной работе в Инспекции кавалерии. Я считал этих людей большими патриотами нашей Родины и честнейшими коммунистами, – ответил я. – А вы сейчас о них такого же мнения? – глядя на меня в упор, спросил Голиков. – Да, и сейчас. Ф. И. Голиков резко встал с кресла и, покраснев до ушей, грубо сказал: – А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?

Я ответил, что я не знаю, за что их арестовали, думаю, что произошла какая-то ошибка. Я почувствовал, что Ф. И. Голиков сразу настроился на недоброжелательный тон, видимо, он остался неудовлетворенным моими ответами. Порывшись в своей объемистой папке, он достал бумагу и минут пять ее читал, а потом сказал: – Вот в донесении комиссара 3‐го конного корпуса Юнга сообщается, что вы бываете до грубости резок в обращении с подчиненными командирами и политработниками и что иногда недооцениваете роль и значение политических работников. Верно ли это? – Верно, но не так, как пишет Юнг. Я бываю резок не со всеми, а только с теми, кто халатно выполняет порученное ему дело и безответственно несет свой долг службы. Что касается роли и значения политработников, то я не ценю тех, кто формально выполняет свой партийный долг, не работает над собой и не помогает командирам в решении учебно-воспитательных задач, тех, кто критикует требовательных командиров, занимается демагогией там, где надо проявить большевистскую твердость и настойчивость, – ответил я. – Есть сведения, что не без вашего ведома ваша жена крестила в церкви дочь Эллу. Верно ли это? – продолжал Ф. И. Голиков. – Это очень неумная выдумка. Поражаюсь, как мог Юнг, будучи неглупым человеком, сообщить такую чушь, а тем более он, прежде чем написать, должен был бы провести расследование. Дальнейший разговор был прерван приходом в вагон исполнявшего должность командующего войсками округа В. М. Мулина», высказавший точку зрения, что донесение комиссара 3‐го конного корпуса Н.А. Юнга, на которое в разговоре опирался Голиков, необъективно, в нем много «наносного».

В конце концов, Жуков был назначен командиром конного корпуса. Правда, много лет спустя, в 1964 г., в письме Н.С. Хрущеву и А.И. Микояну он посчитал необходимым высказать догадку относительно имен тех, кто фабриковал на него «дело»: «В 1937–1938 гг. меня пытались ошельмовать и приклеить ярлык врага народа. И, как мне было известно, особенно в этом отношении старались бывший член Военного совета Белорусского военного округа Ф.И. Голиков (ныне маршал) и начальник ПУРККА Мехлис, проводивший чистку командно-политического состава Белорусского ВО».

Сам Голиков был категорически не согласен с таким мнением. В письме Сталину в 1944 г. он рассказал о разговоре, происшедшем у него с Жуковым в начале 1942 г.: «Жуков считал и считает меня виновником попытки подвергнуть его партийным и служебным репрессиям. Я немедленно опроверг это мнение, указав, что, наоборот, я занимал обратную как раз позицию и что благодаря моему запрещению его большое партийное дело не было поднято». Так или иначе, но острый разговор, состоявшийся в 1938 г., в дальнейшем всегда отбрасывал тень на взаимоотношения двух маршалов.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 1. – М., 2002. – С.146 – 147; Рубцов Юрий. Командная работа для меня – призвание // Военно-промышленный курьер. № 25 (92).

Banac Ivo. The Diary of Georgi Dimitrov 1933–1949. New Haven & London. Without the year. P.149

Панфилов Алексей Павлович, 17.05.1898– г. Казань, ныне Республика Татарстан – 18.05.1966-Москва. Русский. Из служащих. Генерал-лейтенант танковых войск (11.03.1944). Герой Советского Союза (29.05.1945). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил церковно-приходскую школу в г. Казани (1911), высшее начальное училище в г. Свияжск (1916), 2 курса Казанского высшего технического училища (1917), политическое отделение Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В.Фрунзе (сентябрь 1925 – июль 1926), инженерно-командный факультет Военной академии механизации и моторизации РККА им. И.В. Сталина (сентябрь 1931 – июнь 1937). Участник гражданской войны на Восточном фронте (1918–1920). Агитатор Свияжского уездного военкомата (апрель – август 1918), командир отдельного отряда, начальник общего отдела штаба 5‐й армии (август 1918 – январь 1919), делопроизводитель, казначей, завхоз и инструктор советского отделения политотдела 25‐й стрелковой дивизии (январь 1919 – май 1920), помощник начальника, начальник хозяйственного отделения, общей канцелярии политуправления 5‐й армии (май 1920 – февраль 1922). Военный комиссар 30‐го кавалерийского полка (февраль – май 1922), заместитель комиссара 3‐й кавалерийской бригады 5‐й кавалерийской дивизии (май – сентябрь 1922), помощник по политчасти командира 27‐го кавалерийского полка (сентябрь 1922 – февраль 1923), заведующий информационным отделением политотдела 4‐й кавалерийской бригады (февраль – июнь 1923), помощник начальника учетно‐мобилизационного отдела политуправления Западно-Сибирского ВО (июнь 1923 – май 1924) и одновременно врид помощника начальника политуправления (декабрь 1923 – май 1924), сотрудник для особых поручений Главного управления РККА (апрель 1924 – июль 1926).

Сотрудник для особых поручений 1‐го разряда Политуправления РККА (июль 1926 – январь 1927), начальник политотдела и помощник по политчасти командира 5‐й отдельной кавалерийской Кубанской бригады (январь 1927 – август 1928), помощник прокурора 18‐го стрелкового корпуса (август – ноябрь 1928), прокурора Отдела военной прокуратуры Ленинградского ВО (ноябрь 1928 – сентябрь 1931).

Военный комиссар научно-испытательного автобронетанкового полигона (июнь 1937 – апрель 1938), помощник начальника Автобронетанкового управления РККА (апрель 1938 – июнь 1940). Участвовал в боях на озере Хасан (1938) в качестве командира танковой бригады и в районе реки Халхин-Гол (1939).

Заместитель начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии (22.06. 1940 – 06.07.1941).

И.д. начальника (06.07 – 15.09. 1941), заместитель начальника (15.09. 1941 – 16.02. 1942), начальник Главного Разведывательного управления Генштаба Красной Армии (16.02.-25.08.1942).

Панфилов был также уполномоченным Генштаба Красной Армии по формированию польских частей (армия генерала В.Андерса) (1941–1942).

Участник Великой Отечественной войны. Заместитель командующего 3‐й танковой армией (25.08. 1942 – 13.01. 1943), и.д. заместителя командующего 5‐й танковой армии (13.01. – февраль 1943), командир 10‐го танкового корпуса (февраль – март 1943), второй заместитель начальника Главного управления формирования и боевой подготовки бронетанковых и механизированных войск Красной Армии (март – ноябрь 1943), и.д. командира, командир 6‐го гвардейского Киевского Краснознаменного танкового корпуса (ноябрь 1943 – октябрь 1944), командир 3‐го гвардейского танкового Котельниковского Краснознаменного корпуса (октябрь 1944 – май 1945).

Звание Героя Советского Союза присвоено «за решительное и умелое руководство боевыми операциями корпуса и за отличное выполнение заданий командования по расчленению ДАНЦИГСКО-ГДЫНЬСКОЙ группировки противника, форсированию р. ОДЕР и соединению с союзными нам американскими войсками» (из Наградного листа, 18.05.1945).

После войны – командир 3‐й гвардейской танковой дивизии (июнь 1945 – ноябрь 1946), начальник 2‐го инженерного танкового факультета Военной академии бронетанковых и механизированных войск им. И.В.Сталина (ноябрь 1946 – апрель 1951), начальник факультета подготовки офицеров иностранных армий там же (апрель 1951 – март 1952), командующий бронетанковыми и механизированными войсками Северного ВО.

Учился на Высших академических курсах при Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (январь – ноябрь 1954) и одновременно был старшим преподавателем кафедры бронетанковых и механизированных войск той же академии, затем старший преподаватель, заместитель начальника кафедры тактики высших соединений той же академии (сентябрь 1956 – ноябрь 1959).

С ноября 1959 в отставке по болезни.

Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Суворова I‐й и II‐й ст., медалью «За отвагу» (1938), юбилейными медалями СССР, польским золотым крестом, чешским офицерским крестом с мечами, знаком участника Хасанских событий.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Рубин Иосиф Григорьевич 09.09.1895-д. Костенки Дорогобужского уезда Смоленской губернии, ныне Смоленской области – 06.04.1954-Москва. Русский. Из крестьян. Генерал-лейтенант (22.02.1944). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил двухклассное училище, 1-е Харьковские пехотные курсы (сентябрь 1918 – май 1919), Высшую школу штабной службы в Москве (август 1919 – март 1920), штабное отделение Объединенной военной школы штаба Западного фронта (октябрь 1920 – декабрь 1921), Курсы разведки при РУ штаба РККА (апрель – июль 1923), основной (1925–1928), оперативный (1934–1935) факультеты Военной академии им. М.В.Фрунзе. В службе с сентября 1915. Участник 1‐й мировой войны на Северном фронте. Командир взвода, роты. Старший унтер-офицер. В период Октябрьской революции занимался агитацией в г. Ревель «за невыступление частей на помощь Временному Правительству». Участник гражданской войны (1919–1921) на Южном, Западном фронтах, «при подавлении Кронштадтского мятежа». Помощник командира, командир роты, батальона 3‐го Луганского интернационального полка 3‐й дивизии (май – август 1919). Метеоролог-наблюдатель, помощник начальника штаба по оперативной части 49‐й стрелковой бригады 17‐й стрелковой дивизии (март – октябрь 1920). Помощник начальника отделения войсковой разведки штаба войск Минского района (декабрь 1920 – январь 1921), младший помощник начальника штаба, помощник начальника оперативно-строевой, учетно‐мобилизационной частей 2‐й Тульской стрелковой дивизии (январь 1922 – июль 1923), помощник начальника штаба, заведующий разведкой, помощник начальника оперативной части штаба 5‐й Витебской стрелковой дивизии (июль 1923 – сентябрь 1925). Начальник оперативной части штаба 24‐й стрелковой Самаро-Ульяновской железной дивизии (июль 1928 – март 1930), помощник начальника 1‐го отдела штаба Белорусского ВО, (март – декабрь 1930), начальник сектора Политуправления того же округа (декабрь 1930 – январь 1934), начальник штаба 8‐й стрелковой Минской дивизии (январь – октябрь 1934). Начальник штаба 8‐й стрелковой дивизии (июнь 1935 – январь 1936), Мозырского укрепрайона (январь 1936 – январь 1937), командир 156‐го стрелкового полка (январь – июль 1937), заместитель начальника штаба Харьковского ВО (июль 1937 – март 1938), командир 3‐й стрелковой дивизии (март 1938 – январь 1939), командующий 8‐м стрелковым корпусом (январь 1939 – июль 1940).

Заместитель начальника РУ Генштаба Красной Армии (июль 1940 – 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Командир корпуса, начальник РО штаба Юго-Западного фронта. Военный советник в МНР (сентябрь 1943 – декабрь 1945).

Заместитель начальника Управления внешних сношений Генштаба ВС СССР, начальник отдела ГРУ Генштаба ВС СССР (1948–1953).

С июня 1953 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями, двумя орденами МНР.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная звезда, 07.5.1954.

Кузнецов Алексей Михайлович (30.3. 1901, с. Новокрасное ныне Сапожковского района Рязанской обл. – 25.9. 1961, Ленинград). Русский. Генерал‐майор (1944). В Красной Армии с 1920. Окончил 2-е Петроградские кавалерийские курсы командного состава (1921), экстерном кавалерийскую школу горских национальностей (1925), кавалерийские КУКС (1929), Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна (1930), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1936), Академию Генштаба (1940). В Гражданскую войну красноармейцем А. М. Кузнецов участвовал в боях на Восточном фронте (1920), курсантом в подавлении Кронштадтского восстания (1921), командиром взвода против повстанцев (декабрь 1921– январь 1922). В межвоенный период А. М. Кузнецов – командир взвода, эскадрона кавалерийского полка, служил в ПриВО и СКВО. С июля 1925 помощник начальника кавалерийской полковой школы. С декабря 1931 командир-руководитель кавалерийских КУКС СКВО. С ноября 1936 начальник части штаба 13‐й Донской казачьей дивизии СКВО. С июля 1937 начальник разведки отдельного штаба СКВО. В августе 1939 г. прикомандирован к Генштабу Красной Армии. С 1940 начальник 1‐го агентурного (европейского) отдела разведывательного управления Генштаба. Участвовал в советско-финляндской войне 1939–1940, помощник начальника направления по Северо-Западному фронту. Участник Великой Отечественной войны. С августа 1941 старший помощник начальника оперативного отдела штаба Западного фронта, направленец по 30‐й армии. В сентябре в связи с тяжелой обстановкой в полосе 22‐й армии в районе г. Великие Луки был направлен в штаб армии для выработки решения по нормализации положения. С 28 сентября 1941 и.д. начальника оперативного отдельного штаба оперативной группы войск генерала И. В. Болдина. С 14 октября 1941 находился в окружении, 29 декабря вышел в составе партизанского отряда. С января 1942 и.д. начальника штаба 17‐го кавалерийского корпуса. С 10 июня по 2 июля и с 5 по 27 сентября 1942 г. и.о. командующего 51‐й армией. В боевой характеристике за этот период отмечено: «В период боевых действий А. М. Кузнецов проявил себя смелым, решительным, стойким командиром-руководителем, сумевшим обеспечить четкую работу штаба, чем немало способствовал успешному продвижению частей 51‐й армии вперед. Армия с 20 ноября по 25 декабря прошла с боями свыше 500 км. Руководство штабом осуществлялось правильно и оперативно. Подготовка операций по содействию окружению сталинградской группировки противника была проведена скрытно и явилась неожиданностью для него. Части армии в конце 1942 окончательно разгромили и захватили штабы 1‐й и 4‐й пехотных дивизий и 4 полков, нанеся значительные потери 16‐й немецкой мотодивизии». За умелое руководство штабом армии, высокий профессионализм при подготовке операции и управлении войсками А. М. Кузнецов был награжден орденом Красного Знамени. С апреля 1943 А. М. Кузнецов – начальник штаба 44‐й армии этого же фронта. Войска армии участвовали в битве за Кавказ, в освобождении Ставропольского края и Ростовской области, однако в июле А. М. Кузнецов был освобожден от должности «как не справившийся».

С июля 1943 А. М. Кузнецов – старший преподаватель Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова, с января 1944 начальник кафедры войсковой разведки Военной академии им. М. В. Фрунзе.

С июля 1945 находился в распоряжении Военного совета Дальневосточного фронта, с августа 1945 начальник штаба 65‐го стрелкового корпуса 5‐й армии 1‐го Дальневосточного фронта. Участвовал в Харбино-Гиринской наступательной операции на направлении главного удара фронта.

После войны А. М. Кузнецов – начальник штаба 65, 53 и 123‐го стрелковых корпусов ПриВО.

С 1952 на преподавательской работе – заместитель начальника, затем начальник кафедры общей тактики и оперативного искусства Военной академии тыла и снабжения им. В. М. Молотова. С декабря 1954 начальник учебного отдела, а с сентября 1955 начальник ВАК там же. С мая 1961 в отставке.

Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, медалями.

Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь. – М.; Жуковский. 2005. – С. 115–116.

Чувырин Серафим Михайлович

20.04.1903-с. Таишне, ныне Ардатовского района Нижегородской области – 1961-Москва.

Русский. Из рабочих. Генерал‐майор (03.11.1944). В Советской Армии с 1920. Член компартии с 1922. Окончил Краткосрочные военно-политические курсы Приволжского ВО (март – май 1920), 1-ю Советскую объединенную военную школу им. ВЦИК (1920–1923), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936).

Участник гражданской войны (1920–1921) на Южном фронте. Воевал «против грузинских меньшевиков» (1924). Политрук 6‐й, 7‐й рабоче-инженерных дружин (май – сентябрь 1920). Командир отделения, взвода 9‐го Кавказского стрелкового полка (ноябрь 1923 – ноябрь 1924), командир взвода, помощник начальника школы, командир роты, ответственный секретарь бюро ВКП(б) 7‐го Кавказского Лорийского полка 3‐й Кавказской стрелковой дивизии (ноябрь 1924 – май 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: помощник начальника приграничного разведывательного пункта Забайкальского ВО (март – апрель 1936), в распоряжении по 2‐му (восточному) отделу (апрель 1936 – август 1940), начальник 2‐го агентурного (балканского, восточного) отдела (август 1940 – ноябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник РО штаба 1‐й Ударной армии с ноября 1941. «…разведотдел формировал в период боев на канале Москва-Волга, Яхроме, Дмитрове. Сложность обстановки и краткость времени на формирование усложняло подбор личного состава, только опытность т. Чувырина, большевистская настойчивость [позволили] создать работоспособный разведотдел», сведения которого дали возможность «своевременно разгадать группировку противника, его замыслы, что помогло правильно организовать группировку при наступлении и обеспечило успешный разгром немцев под Яхромой на Западном фронте. На СЗФ при сложной обстановке т. Чувырин смог организовать работу РО и РО в соединениях и частях так, что это дает полное представление о противостоящем противнике, его намерениях и оперативных резервах, что обеспечивает правильное выполнение приказов СЗФ» (из Наградного листа, 24.06.1942).

Начальник РО Главного командования Советских Войск на Дальнем Востоке (1945). «Тов. ЧУВЫРИН, как в период подготовки, так и во время войны с Японией проделал большую работу по вскрытию истинной группировки и численности войск и намерений противника на Дальневосточном театре войны, чем в значительной мере содействовал успешному выполнению планов Командования» (из Наградного листа, 06.09.1945).

После окончания войны на преподавательской работе Курсов «Выстрел».

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого II‐й ст., Отечественной войны I‐й ст., Красной Звезды, медалями.

Кисленко Алексей Павлович 30.03.1901-г. Николаевске Самарской губернии, ныне г. Пугачев Саратовской области—01.1982. Украинец. Из крестьян. Генерал‐майор (17.11.1943). В РККА с февраля 1919. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу, трехклассное Высшее начальное училище в Николаевске (1916), 20-ю Саратовскую пехотную школу (1921–1924), Артиллерийские КУКС в Ленинградском ВО (ноябрь 1928 – август 1929), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936). Владел английским и японским языками. Работал с 9-10 лет: пастухом, батраком на хуторах вблизи Николаевска, работал по найму главным образом летом, а зимой учился. Работал в городе извозчиком (1916–1918), в 1918 был секретарем союза ломовых извозчиков. Участник гражданской войны (1919–1921). Красноармеец армейского депо 10‐й армии Южного фронта, 1‐го Кубано-Черноморского стрелкового полка Южного фронта (февраль 1919 – июль 1920), 521‐го стрелкового полка 58‐й стрелковой дивизии Польского фронта (июль 1920–август 1921). Командир взвода 131‐го стрелкового полка (октябрь 1924 – январь 1925), артиллерийского полка 44‐й дивизии (январь – октябрь 1925), начальник разведки пушечного дивизиона там же (октябрь 1925 – октябрь 1926), командир батареи 132‐го Донецкого стрелкового полка (октябрь 1926 – февраль 1931), преподаватель, руководитель по курсу артиллерии Киевских объединенных курсов подготовки комсостава им. С.С.Каменева (февраль 1931–апрель 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (май – октябрь 1936), секретный уполномоченный (октябрь 1936 – июль 1938), заместитель начальника отделения по учебной части (июль – сентябрь 1938) 2‐го (восточного) отдела, проходил стажировку в японской армии. Начальник особого отделения (уполномоченный в Дальневосточном крае) того же отдела (сентябрь 1938 – май 1939), заместитель начальника, начальник 2‐го (май 1939 – август 1940), начальник 3‐го агентурного (дальневосточного) (август 1940–июнь 1941) отделов, с июня 1941 в распоряжении РУ.

Участник Великой Отечественной войны. Заместитель начальника 1‐го управления ГРУ Красной Армии. Представлен к награде в январе 1943 «за отличную организацию разведки за рубежом». В распоряжении ГРУ Красной Армии. Стажер по должности начальника штаба 6‐й гвардейской армии (1944). Затем «в длительной командировке».

Глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии (1944–1945). С 1950 член Союзного совета для Японии от СССР.

После войны продолжал службу в центральном аппарате ГРУ Генштаба ВС.

С 1959 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями.

Некролог: Красная звезда, 05.01.1982.

Коновалов Алексей Андрианович 18.05.1901-с. Хрущево, ныне Орловской области—07.1975 Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант (31.5.1954). В РККА с 1919. Член компартии с 1920. Окончил сельскую школу (1909–1913), командно-технический факультет Военно-химической академии РККА (май 1930 – май 1935). Ученик мастера в наборном отделении типографии в Москве, затем работал в типографии в Ельце. Участник гражданской войны (1919–1921). Служил в 3‐м Орловском боевом полку на Деникинском фронте, в Киевском караульном батальоне, в отряде особого назначения, который действовал в Западном крае (1919–1920). Военком и политрук Керченской прожекторной роты, политрук береговой батареи, политруком батареи артиллерийского полка 3‐й Крымской дивизии, секретарь партбюро артиллерийского полка (1920–1930). В распоряжении РУ штаба РККА (июнь 1935–февраль 1936), помощник начальника отделения химии 3‐го (военной техники) отдела (февраль 1936–июль 1938), начальник 6‐го отделения (химия и бактериология) 3‐го отдела (июль 1938–май 1939) того же управления Начальник 3‐го отдела РУ РККА (май 1939–август 1940), 4‐го агентурного отдела (военно-технического) РУ Генштаба Красной Армии (август 1940–июнь 1941). Участник Великой Отечественной войны с января 1942. Начальник химического отдела 18‐й, 56‐й, 54‐й армий. С 1945–в ГРУ Генштаба ВС СССР, начальник 1‐го отдела 1‐го управления. Начальник 2‐го, 3‐го управлений (1950–1960). Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I‐й, II‐й ст., медалями.

Мамсуров Хаджи-Умар Джиорович (пс.: Фабер, Ксанти) 15.09.1903-с. Ольгинское Владикавказского округа Терской области, ныне Правобережный район Республики Северная Осетия – Алания—05.04.1968-Москва. Осетин. Из крестьян. Генерал-полковник (1962). Герой Советского Союза (29.05.1945). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1924. Окончил Коммунистический университет трудящихся Востока в Москве (март 1921 – май 1923), окружную Военно-политическую школу в Ростове-на-Дону (1923–1924), Курсы усовершенствования при Военно-политической академии в Ленинграде (сентябрь 1931 – июнь 1932), КУКС по разведке при РУ штаба РККА (февраль – ноябрь 1935), Курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В.Фрунзе (ноябрь 1940 – май 1941), Высшую военную академию им. К.Е.Ворошилова (1947–1948). Владел испанским языком. Работал по найму в сельском хозяйстве (1917–1918). Участник гражданской войны. Боец отряда Владикавказского совдепа, Горской красной сотни 11‐й армии (1918), подпольщик, партизан на Кавказе, участвовал в разведывательной и диверсионной деятельности партизанских отрядов (1918–1920), боец опергруппы Терской областной ЧК, боролся с бандитизмом (1920), инструктор Владикавказского комитета РКП(б), сотрудник ОблЧК, политбоец эскадрона 10‐й армии (1920–1921). Начальник окружной Военно-политической школы и одновременно учился в ней (сентябрь 1923 – август 1924), преподаватель Национальной кавалерийской школы в Краснодаре (август 1924 – май 1927), помощник военкома Отдельного сводного национального кавалерийского полка (май – сентябрь 1927), военком отдельного Дагестанского кавалерийского дивизиона, Отдельного национального кавалерийского полка (сентябрь 1927 – март 1933). Участвовал в боях по ликвидации бандитизма. Командир отдельного кавалерийского эскадрона 1‐й стрелковой дивизии в Казани (март 1933 – сентябрь 1934), отдельного разведывательного дивизиона той же дивизии (сентябрь 1934 – февраль 1935). В распоряжении (февраль 1935–октябрь 1937), «выполнял ряд ответственных заданий», был в спецкомандировке в Испании (октябрь 1936 – октябрь 1937). «Организовывал и руководил всем партизанским движением Испании. Лично участвовал в операциях ряда отрядов». Числился в РУ штаба РККА секретным уполномочнным Специального отделения «А» – активная разведка (февраль 1936–апрель 1938). Начальник специального отделения (с мая 1939 – отдела) «А» (апрель 1938–август 1940). В период советско-финляндской войны (1939-40) – заместитель начальника оперативной группы Генштаба на Северо-Западном фронте, командир Особой лыжной бригады, действовавшей в тылу финских войск с декабря 1939. Начальник 5‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (август 1940–июнь 1941). «Разведывательную работу любит и отдает ей все силы и способности» (из аттестации, 15.07.1940). Участник Великой Отечественной войны. В августе 1941 специальный уполномоченный по Северному фронту и руководству партизанским движением, начальник Особой оперативной группы РУ Генштаба Красной Армии (июнь 1941–январь 1942), занимался организацией партизанского движения на Западном, Северо-Западном и Ленинградском фронтах.

Командир 114‐й кавалерийской дивизии (январь – май 1942), заместитель командира 7‐го кавалерийского корпуса (май – август 1942), начальник Южного штаба партизанского движения – на Кавказе и в Крыму (август – ноябрь 1942), начальник оперативного отдела и помощник начальника Центрального штаба партизанского движения (ноябрь 1942–март 1943). «Проявил себя только с положительной строны» (П.Пономаренко, 04.01.1943).

Заместитель начальника 2‐го управления ГРУ Красной Армии (январь – март 1943). По личной просьбе отправлен на фронт.

Командир 2‐й гвардейской Крымской кавалерийской дивизии (апрель 1943–август 1946). Генерал‐майор (1943). Командир батальона сводного полка 1‐го Украинского фронта на Параде Победы в Москве 24.06.1945.

Командир 3‐й отдельной гвардейской Евпаторийской стрелковой бригады в Брянске (октябрь 1946–март 1947), 27‐й механизированной дивизии 38‐й армии (1948 – 1951), 27‐го стрелкового корпуса 13‐й армии (1951 – 1955), командующий 38‐й армией Прикарпатского ВО (июнь 1955 – июль 1957). Генерал-лейтенант (1953).

Начальник Центра особого назначения, заместитель начальника ГРУ Генштаба Вооруженных сил СССР (октябрь 1957 – апрель 1968).

Награжден тремя орденами орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Кутузова I‐й ст., Суворова II‐й ст., Отечественной войны I‐й ст., медалями, иностранными орденами и медалями.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная звезда, 09.04.1968.

Виноградов Илья Васильевич 20.06.1906-пос. Нижний Авзян, ныне Белорецкого района, Республика Башкортостан—02.1978. Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант (1968). В РККА с 1918. Член компартии с 1926. Окончил церковно-приходскую школу завода Нижний Авзян (1913–1915), 1-ю Советскую объединенную школу им. ВЦИК (1926–1929), основной факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936), Академию Генерального штаба (1938–1940, с перерывом). Работал на заводе Нижний Авзян (1915–1917) чернорабочим-поденщиком, учеником токаря по металлу. Дружинник местного красногвардейского отряда (весна 1917 – март 1918). Участник гражданской войны. Воевал против войск генерала А.И. Дутова, адмирала А.В. Колчака (1918–1920), сражался с бандами Сарафанчикова на Оренбуржье (1920–1921), с басмачами в Восточной Бухаре (1921–1923). Красноармеец, командир отделения, помощник командира, командир взвода (март 1918 – декабрь 1920) 209 Витебского стрелкового полка 24‐й стрелковой дивизии. Помощник командира, командир взвода 8‐й Туркестанской кавалерийской бригады (декабрь 1920 – август 1924), был ранен, находился на излечении в госпитале (август – декабрь 1924). Начальник полковых разведчиков 98‐го Самарского стрелкового полка 33‐й стрелковой дивизии (декабрь 1924 – сентябрь 1926). После школы вновь командир взвода (август 1929 – август 1930), эскадрона 2‐го Черниговского дивизиона красных казаков (август 1930 – декабрь 1931), помощник начальника штаба 7‐го кавалерийского полка в Украинском ВО (декабрь 1931 – май 1933).

И.д. начальника 2‐й (разведывательной) части штаба 15‐й кавалерийской дивизии (ноябрь 1936 – июль 1937), начальник 1‐го отделения, и.д. начальника 4‐го отдела штаба Белорусского ОВО (июль 1937–декабрь 1938).

Участник советско-финляндской войны 1939–1940: начальник 4‐го отдела штаба Ленинградского ВО, начальник штаба 28‐го стрелкового корпуса (сентябрь 1939 – февраль 1940).

В распоряжении РУ РККА (июль – октябрь 1940), начальник 6‐го (октябрь 1940–июнь 1941), 7‐го (июнь – ноябрь 1941) отделов (приграничной разведки) РУ Генштаба РККА.

Участник Великой Отечественной войны. Начальник разведки Юго-Западного фронта и направления (ноябрь 1941 – июнь 1942), Сталинградского (июль – декабрь 1942), Донского (декабрь 1942 – апрель 1943, в феврале 1943 переименован в Центральный), заместитель начальника РУ Генштаба (апрель – июль 1943), начальник РО штаба Воронежского (июль – октябрь 1943), 1‐го Украинского (1943–1944), 2‐го Белорусского (1944–1945) фронтов. «Тов. ВИНОГРАДОВ И.В. с первого дня Отечественной войны на фронте. С ноября 1941 года в должности Начальника Разведывательного Отдела Направления и Фронта сумел организовать работу всех звеньев Разведывательных органов и своевременно обеспечивал командование всеми данными о группировке, действиях и намерениях противника» (Из Наградного листа, 09.01.1943).

После войны начальник РУ Северной группы войск (август 1945 – январь 1950), Группы советских войск в Германии (февраль 1950 – март 1952), начальник кафедры войсковой разведки, разведывательного факультета Военной академии им. М.В.Фрунзе (апрель 1952 – ноябрь 1954).

На военно-дипломатической работе: военный и военно-воздушный атташе при посольстве СССР в Финляндии (1955–1957), военный, военно-воздушный и военно‐морской атташе при посольстве СССР в ГДР (1967–1975).

Награжден орденом Ленина, Октябрьской Революции, пятью орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I‐й ст., Суворова II‐й ст., двумя орденами Отечественной войны I‐й ст., орденом Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» II‐й и III‐й ст., медалями, а также орденами и медалями ряда других стран.

Артемьев Иван Николаевич 19.10.1897-дер. Виневцево, ныне Кологривского района Костромской области —03.1983-Москва. Русский. Из рабочих. Генерал‐майор технических войск (22.02.1944). В РККА с 1918. Член компартии с 1918. Окончил ремесленное училище в г. Кологриве (1912), экстерном 6 классов гимназии (1914), инженерное отделение Высшей военной школы Сибири в г. Омске (1920–1921), электротехнический факультет Военно-технической академии им. Ф.Э. Дзержинского (1927–1931). Владел немецким языком. В службе с мая 1915. Завершил курс учебной команды 5‐го саперного запасного батальона (1915). Командировался во Владимирское военное училище, но не закончил его по болезни. Участник 1‐й мировой войны в составе 95‐го Омского полка. Старший унтер-офицер.

В гражданскую войну на Восточном фронте (1919–1921), подавлял казачье восстание в Кулундинских степях (1920), кулацкое восстание в районе Петропавловск-Тюмень (1921). Командир взвода дорожно‐мостовой роты инженерного батальона 26‐й стрелковой дивизии (май 1919 – январь 1920). Заведующий понтонным имуществом Отдельной учебной минно-понтонной бригады (сентябрь 1921 – сентябрь 1922). Помощник командира понтонной роты (сентябрь – декабрь 1922), командир взвода минно-подрывной роты (декабрь 1922 – январь 1923), помощник командира роты (январь 1923 – октябрь 1924) инженерно-технического батальона Петроградского укрепленного района. Командир взвода 1‐го саперного батальона 1‐го стрелкового корпуса (октябрь 1924 – май 1925). Представитель РККА в Остехбюро – Особом техническом бюро по военным изобретениям специального назначения (май 1925 – октябрь 1927).

Исполняющий обязанности начальника 5‐го сектора Управления связи РККА (июнь 1931 – февраль 1932). В распоряжении ОКДВА (февраль 1932 – февраль 1933). Инженер высшей квалификации 5‐го отдела Научно-испытательного института связи и электромеханики РККА (февраль – июнь 1933).

В распоряжении РУ штаба РККА (июнь 1933 – январь 1935). Инженер-химик, инженер по кварцам, инженер высшей квалификации по телемеханике НИИ по технике связи РУ РККА (январь 1935 – декабрь 1937). Заместитель начальника 13‐го отдела (декабрь 1937 – май 1939), один из руководителей организации связи с советскими военными советниками в Испании и Китае, морскими транспортами, доставлявшими на Пиренейский полуостров военные грузы и добровольцев. Начальник 8‐го (радиоразведка и связь) отдела (май 1939 – июнь 1941), в распоряжении (июнь – июль 1941) РУ Генштаба. Помощник начальника отдела связи штаба Забайкальского ВО (июль – сентябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Помощник начальника Управления связи Брянского фронта (сентябрь 1941 – июнь 1942). Заместитель начальника отдела (июль 1942), начальник отдела связи ЦШПД (июль 1942 – март 1943), Белорусского штаба партизанского движения (март – апрель 1943), ЦШПД (апрель 1943 – апрель 1944), заместитель начальника штаба Белорусского штаба партизанского движения (апрель – сентябрь 1944).

Заместитель директора НИИ при ЦК ВКП(б) (сентябрь 1944 – январь 1948), начальник отдела волновой службы и радиоконтроля (январь 1948 – май 1953), отдела связи (май 1953 – ноябрь 1960), направления начальника связи (ноябрь – декабрь 1960) Генштаба ВС.

С декабря 1960 в запасе.

Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова I‐й ст., медалями.

Филатов Николай Александрович 25.12.1903 г., с. Мелечкино Юрьевецкого уезда. Костромской губернии, ныне Родниковского района Ивановской области – 01.05.1967 г., Москва. Русский. Из служащих. Полковник (29.11.1939). В РККА с 1922. Член компартии с 1925. Окончил сельскую школу (1915), курсы счетоводов (1919), Владивостокскую пехотную школу (1922–1925), общевойсковое отделение КУКС по разведке при РУ штаба РККА (1933), Военную академию им. М.В.Фрунзе (1935–1938). Владел английским языком.

Командир взвода, помощник начальника хоздовольствия 61‐го Осинского стрелкового полка 21‐й стрелковой дивизии (август 1925 – декабрь 1931), помощник начальника штаба 6‐го отдельного стрелкового полка (декабрь 1931 – ноябрь 1933), начальник 4‐й (разведывательной) части стрелковой дивизии (ноябрь 1933 – сентябрь 1935).

Начальник отделов РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: Шифровального (сентябрь 1938 – октябрь 1939), Дешифровального (октябрь 1939 – февраль 1942).

С сентября 1938 Н. А. Филатов начальник шифровального отделения РУ РККА, майор (20.02.1938), с мая 1939 – начальник 9‐го (шифровального) отдела, с августа – начальник 11‐го (дешифровального) отдела РУ РККА, с октября 1939 – 10‐го (дешифровального) отдела РУ ГШ Красной Армии.

С началом Великой Отечественной войны до февраля 1942 в той же должности. Начальник РО штаба 4‐й Ударной армии (февраль – сентябрь 1942). «Войсковой разведкой руководил умело и конкретно. За этот период взято в плен 141 чел. немецких солдат и офицеров, при опросе которых наиболее ясно уточнялась группировка пр-ка перед фронтом Армии. В период с 19.7. по 8.8.42 г., находясь непосредственно на передовой линии фронта, руководя деятельностью разведподразделений в трудной обстановке выполнял ряд заданий Военного Совета Армии по выполнению приказа командования Армии в частях. В период май-июнь с/г. проявил особую активность, инициативу в руководстве и конкретной постановке задач партизанским отрядам, действовавших перед фронтом нашей Армии (по взрыву мостов, ж.д. полотна и т. д.). Хорошо поставил агентурную работу как по численности, а также и по качеству их подготовки систематически освещающих силы пр-ка перед фронтом Армии» (из Наградного листа, 12.12.1942).

Начальник 2‐го отдела 2‐го управления ГРУ. Представлен к награде в январе 1943 «за умелую организацию работы по раскрытию шифров противника».

После войны в ГРУ Генштаба ВС СССР. Работал во Франции.

Награжден двумя орденами Красного Знамени (оба в 1943).

Дубинин Николай Иванович 27.11.1899-г. Харьков—1986-Москва. Русский. Из рабочих. Генерал‐майор (04.06.1940). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1919. Окончил трехклассное городское училище (1913), 1-е Петроградские кавалерийские курсы (1919–1920), Курсы разведки при РУ штаба РККА (октябрь 1923 – апрель 1924), основной факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1929–1933). Владел французским, польским языками. Подручный работник в магазине, ученик и подручный слесарь на заводе (март 1914 – декабрь 1917). Красногвардеец 1‐го Харьковского латышского отряда Красной Гвардии (декабрь 1917 – февраль 1918), сражался с войсками А.М.Каледина. Участник гражданской войны. Воевал против немецких войск и гайдамаков, войск П.Н.Врангеля, вооруженных формирований Н.И.Махно и др. Красноармеец 2‐го Харьковского пролетарского полка (февраль – апрель 1918), 1‐го полка 4‐й армии на Восточном фронте (апрель 1918 – май 1919), командир отделения Бригады особого назначения при Нарокомате ВС Украины (май – октябрь 1919).

Командир эскадрона, заведующий разведкой 31‐го Белореченского кавалерийского полка (октябрь 1920 – октябрь 1923). Заведующий разведкой, старший помощник начальника оперативной части штаба 6‐й Чонгарской дивизии (апрель 1924 – сентябрь 1929). Начальник 1‐й части штаба 3‐й Бессарабской кавалерийской дивизии (май 1933 – февраль 1934).

В НКО СССР: заместитель начальника Сектора (Отделения) военных и военно‐морских атташе (февраль 1934 – апрель 1936), помощник начальника, ид начальника Отдела внешних сношений РУ РККА, официльно Отдел числился в НКО СССР (апрель 1936 – июль 1938), сотрудник для особых поручений при Секретариате (июль 1938 – сентябрь 1940). Выезжал к командировку в августе 1936 («командирован н-ком РУ РККА»): Рига, Ковно, Берлин, Париж, Лондон, Прага, Варшава, цель – «ознакомление с условиями работы наших военных атташе».

Помощник начальника РУ Генштаба Красной Армии по информационной работе – начальник Информационного отдела (20.09.1940 – 12.02.1941), в распоряжении того же РУ (февраль – август 1941).

Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Главного управления кадров (август – октябрь 1942), генерал для особых поручений (октябрь 1942 – апрель 1943; июнь – ноябрь 1943), начальник группы офицеров (апрель 1943 – июнь 1943) Генштаба Красной Армии, заместитель начальника штаба 1‐го Украинского фронта (ноябрь 1943 – июнь 1944), заместитель начальника штаба по организационным вопросам того же фронта (июнь 1944 – июнь 1945), Центральной группы войск, Австрия (июнь 1945 – апрель 1948).

В распоряжении начальника Военной академии им. М.В.Фрунзе (апрель 1948 – май 1949), преподаватель (май 1949 – январь 1952), заместитель начальника (январь – декабрь 1952) кафедры истории военного искусства той же Академии.

С декабря 1953 в запасе.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I‐й ст., Кутузова II‐й ст., Красной Звезды, «Знак Почета», медалями.

Дронов Николай Сергеевич 14.12.1897-г. Алексин Тульской губернии – 06.07.1979-Свердловск. Русский. Из служащих. Генерал-лейтенант (11.07.1945). В Советской Армии с 1918. Окончил высшее начальное училище, Житомирскую школу прапорщиков (1916), курсы «Выстрел» (1924–1925), заочное отделение Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936), Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (1950). В службе с 1915. Участник 1‐й мировой войны. Вольноопределяющийся 76‐го запасного пехотного полка (1915). Младший офицер, командир роты 29‐го Туркестанского стрелкового полка на Юго-Западном фронте (ноябрь 1916 – февраль 1918). Участник гражданской войны. Командир взвода, роты, батальона, начальник полковой школы на Южном фронте (1918–1921). Сражался с войсками Деникина и Врангеля, громил белогвардейские десанты на Дону и Кубани, а на Кавказе участвовал в подавлении восстания чеченцев. Награжден часами, именным оружием (маузером).

Командир батальона, помощник командира полка по строевой части (1921 – 1924), помощник командира 111‐го стрелкового полка по строевой части 37‐й стрелковой дивизии (1925 – 1930), командир батальона Московской пехотной школы, командир-руководитель тактики Московских курсов усовершенствования командно-политического состава, командир полка 156‐й стрелковой дивизии, преподаватель тактики на курсах «Выстрел» (1930 – 1937), помощник командира, командир 81‐й стрелковой дивизии (1937 – 1938), начальник штаба Одесской армейской группы, штаба 12‐й армии (1938 – 1940).

В распоряжении Управления по начсоставу (июль – август 1940), начальник 3‐го отдела Управления боевой подготовки (август 1940 – февраль 1941).

Помощник начальника РУ Генштаба Красной Армии, и он же начальник Информационного отдела (12.02 – октябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник штаба 10‐й армии Западного фронта (октябрь – декабрь 1941), командир 19‐й стрелковой дивизии 5‐й армии того же фронта (декабрь 1941 – ноябрь 1942), начальник штаба 29‐й армии Калининского фронта (ноябрь 1942 – январь 1943), 1‐й танковой армии (январь – февраль 1943), 22‐й армии в составе Северо-Западного, Прибалтийского, 2‐го Прибалтийского фронтов (февраль 1943 – сентябрь 1945).

Главный военный советник в Югославии (1945–1946).

Заместитель начальника штаба Дальневосточного ВО (1946–1949), начальник штаба 8‐й гвардейской армии в ГСВГ (1950–1954), помощник командующего войсками Уральского ВО по военным учебным заведениям и одновременно начальник Свердловского гарнизона (1954–1958).

С июля 1958 в отставке по болезни.

Награжден орденом Ленина (1945), тремя орденами Красного Знамени (1921, 1938, 1947), Кутузова II‐й ст. (1944), Богдана Хмельницкого II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1967), медалями.

Похоронен в г. Свердловске.

Некролог: Вечерний Свердловск, 16.07.1979.

Пугачев Григорий Петрович 17.11.1905– д. Зыбино Петровского уезда Саратовской губернии – 30.04.1942-Англия. Русский. Из крестьян. Полковник авиации (10.11.1939). В РККА с 1923. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу (1917), Саратовскую пехотную школу (октябрь 1923 – октябрь 1926), Московские военно-политические курсы (сентябрь 1927 – декабрь 1928), командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковсокого (1931–1934), Академию Генштаба РККА с отличием (1937–1939). Владел немецким языком. Командир взвода 65‐го стрелкового полка 22‐й дивизии, 84‐го стрелкового полка 28‐й Горской дивизии (октябрь 1926 – сентябрь 1927). Политрук роты 82‐го стрелкового полка, командир и политрук роты 37‐го стрелкового полка декабрь 1928 – декабрь 1931).

Начальник штаба 5‐й истребительной авиационной эскадрильи (ноябрь 1934 – апрель 1936), помощник начальника, начальник 1‐го отделения штаба, начальник штаба (апрель 1936 – ноябрь 1937) ВВС Киевского ВО.

29.06.1939 И.И.Проскуров обратился к наркому обороны К.Е.Ворошилову с просьбой направить в распоряжение РУ РККА майора Пугачева Григория Петровича, который «вполне подходит для ведения информационной работы».

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (сентябрь – октябрь 1939), заместитель начальника РУ, начальник 5‐го (информационного) отдела – Информационного отдела (11.11. 1939 – 20.09. 1940), начальник Отдела военно-технической и экономической информации (20.09 1940 – июнь 1941), начальник 5‐го отдела (июнь – июль 1941). В служебной командировке в Англии (июль 1941 – апрель 1942), заместитель главы советской военной миссии по вопросам ВВС, при этом состоял в распоряжении РУ Генштаба Красной Армии.

30 апреля 1942 британский пассажирский самолёт, следовавший рейсом из Тилинга (аэродром в Шотландии) в Лондон, потерпел катастрофу. На борту самолёта, кроме четырёх членов экипажа находились два британских офицера связи и четыре члена советской военной миссии: полковник авиации Григорий Петрович Пугачев, секретарь миссии военный инженер 2 ранга Петр Иванович Баранов, помощник военного атташе майор Борис Филиппович Швецов и командир советского бомбардировщика майор Сергей Александрович Асямов. Погибли все.

Награжден орденом Красной Звезды (1940).

Похоронен в Москве, колумбарий № 2 Донского монастыря.

Имеется в виду период после франко– прусской войны 1870–1871 гг.

Совершенно секретно! Только для командования! Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. Составитель полковник В.И. Дашичев. – М., 1967. – С. 76–78.

Дергачев Иван Федорович (пс: Дюков)

Родился 23.06.1897 в д. Судаково, ныне Тульской области.

Русский. Из рабочих. Полковник (28.11.1939). В РККА с 1918. Член компартии с 1926. Окончил экстерном 4 класса гимназии (1912), Московскую пехотную школу им. Ашенбреннера (сентябрь 1925 – август 1927), факультет вечернего и заочного обучения Военной академии им. М.В.Фрунзе (1938).

Участник гражданской войны (1918–1919) на Юго-Западном фронте. Красноармеец 5‐го стрелкового полка 9‐й армии (ноябрь 1918 – июль 1919), письмоводитель, делопроизводитель 19‐й Тульской штрафной роты (август 1919 – август 1921), помощник делопроизводителя Тульского карантинного пункта (август – декабрь 1921), статистик политсекретариата Тульского губернского военкомата (декабрь 1921 – декабрь 1923), адъютант, командир взвода, делопроизводитель 252‐го стрелкового полка 84‐й стрелковой дивизии (декабрь 1923 – август 1925).

Командир взвода, казначей, помощник начальника хозяйственного довольствия, командира роты, командир роты, помощник командира батальона, начальника штаба 133‐го стрелкового полка (сентябрь 1927 – март 1934), начальник штаба 3‐го танкового батальона 133‐й механизированной бригады (апрель 1934 – февраль 1935), помощник начальника оперативного отделения той же бригады (март 1935 – декабрь 1936), командир 2‐го танкового батальона 8‐й механизированной бригады (январь 1937 – апрель 1938), начальник оперативного отделения 45‐го механизированного корпуса (впоследствии 25‐го танкового корпуса) (апрель 1938 – октябрь 1939).

Военный атташе, а с октября 1940 и военно-воздушный атташе при полпредстве СССР в Болгарии (октябрь 1939—март 1941), резидент советской военной разведки. Один из создателей и куратор разведгрупп К. Белева – А. Пеева, П. Шатева, куратор группы В. Заимова и др.

Начальник штаба 2‐й танковой дивизии 3‐го механизированного корпуса в Прибалтийском ВО (апрель – август 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника оперативного отдела штаба Северо-Западного фронта (август – ноябрь 1941), преподаватель тактики Военной академии механизации и моторизации (ноябрь 1941—июнь 1944), начальник 1‐го Саратовского танкового училища (июль 1944—август 1946), в распоряжении начальника Управления кадров бронетанковых и механизированных войск (сентябрь 1946—май 1947).

С мая 1947 в запасе.

Награжден орденом Ленина (1945), Красного Знамени (1944), Красной Звезды (1944), медалями.

Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 3. С. 220.

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. – М., 2011. – С. 10.

Военно-исторический журнал. – 1991. № 6. – С. 32 – 40.

Военно-исторический журнал. – 1991. № 6. – С. 36.

Там же.

Там же. – С. 37.

Гитлер А. Указ. соч. – С. 562.

Там же. – С. 529.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Том 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе 1933 – 1941. М., 1973. – С. 635 – 636.

В памятной записке Йодля «Дальнейшее ведение войны против Англии» «говорилось, что, если не удастся склонить англичан к миру с помощью политических средств, необходимо будет сломить их волю к сопротивлению военным насилием, для чего предусматривались следующие возможности: а) развертывание борьбы против английской метрополии, б) расширение войны на периферии. К первому, наиболее обещающему и эффективному варианту стратегических действий, Йодль относил: 1) “осаду”, т. е. воспрепятствование флота и авиации всякому ввозу и вывозу из Англии, борьбу против английской авиации и источников военно-экономической мощи страны; 2) терроризирующие налеты на английские города; 3) высадку десанта с целью оккупации Англии. Окончательная победа над Британией считалась «вопросом времени». Поэтому в записке выдвигалось требование выбрать такой способ действий, который позволял бы экономно расходовать силы и избежать риска. На первое место здесь ставилась воздушная война в сочетании с другими средствами военного воздействия».

«Если удастся, – писал Йодль, – вывести из строя сосредоточенные вокруг Лондона и Бирмингема предприятия авиационной промышленности, то английская авиация не сможет больше пополняться. Тем самым Англия будет лишена последних возможностей военных действий против Германии, ибо блокада с помощью английского флота больше не сможет оказать на нас решающего для ведения войны воздействия. Эта первая и важнейшая цель борьбы против Англии будет одновременно дополнена действиями по уничтожению английских складов запасов и нарушению снабжения в открытом море и в портах. В соединении с пропагандой и периодическими терроризирующими налетами – выдаваемыми за возмездие – это растущее ослабление английской продовольственной базы парализует и в конце концов сломит силу сопротивления народа и тем самым принудить его правительство к капитуляции».

Йодль, как и Гитлер, а также большинство военных руководителей Германии, полагал, что с разгромом Франции война на Западе практически кончилась и что стоит только сделать Англии предложение о мирном урегулировании, подкрепленное средствами психологического и военного давления, как она уступит и сложит оружие. «Поскольку Англия, – указывалось в записке, – больше не может сражаться за победу, а борется лишь за сохранение своих владений и своего положения в мире, она, по всей вероятности, будет склонна заключить мир, если узнает, что эту цель достигнет сравнительно недорогой ценой. Но своему полному разгрому она будет противиться до конца». Дашичев В.И. Указ. соч Т. 1. – С. 635 – 637.

Там же. – С. 637 – 638.

Генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск с немецкой аккуратностью ежедневно вносил в дневник все наиболее существенное, что происходило в стенах Генерального штаба, в штабе верховного главнокомандования, на театрах военных действий и т. д. Это были краткие пометки о совещаниях в ставке Гитлера, изложение основных директив и указаний Гитлера, Кейтеля, Йодля и Браухича, записи докладов обер-квартирмейстеров и генерал-квартирмейстера генерального штаба, командующих и начальников штабов групп армий и армий, краткий обзор планов операций и военных кампаний, сведения об организационных изменениях в армии, о потерях, пополнениях, вооружении, военной экономике, перемещениях командного состава, информация министерства иностранных дел о внешнеполитических и дипломатических вопросах и т. д. Записи Гальдера предназначались для текущей работы в качестве заметок для памяти. Дневник генерал-полковника Франца Гальдера – это, пожалуй, единственный в своем роде немецкий источник, где очень полно и детально раскрывается механика планирования и ведения войн руководством вермахта. Возглавляя «мозговой центр» немецко-фашистской армии – Генеральный штаб сухопутных войск, генерал Гальдер принимал повседневное участие в разработке и осуществлении важнейших стратегических решений гитлеровского командования на протяжении 1939–1942 гг. С высоты «стратегического Олимпа» фашистской Германии он имел возможность обозревать всю панораму мировых военных событий и фиксировать в своем дневнике отношение к ним и влияние на них различных органов политического и стратегического руководства третьей империи.

⁰⁹ Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Том I. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. – 30.6.1940 г.) / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка В. Дашичева. – М.: Воениздат, 1968. – C. 495.

¹⁰ Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Том 2. От запланированного вторжения в Англию до начала Восточной кампании (1.7.1940-21.6.1941). / Пер. с нем. И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка Д. Проэктора. – М.: Воениздат, 1969. – С. 25 – 27.

¹¹ Дашичев В. И. Указ. соч. Том 1.. – С. 657 – 658.

¹² Варлимонт В. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала / Перевод И. Игоревского. – М., 2005. – С. 116.

¹³ Хавинсон Яков Семёнович (1901–1989) – советский журналист, литературный псевдоним – М. Маринин, Ответственный руководитель Телеграфного агентства СССР (16.06.1937 – 19.06.1943).

¹⁴ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 29 – 30.

¹⁵ Там же. – С. 35 – 37.

¹⁶ Там же. – С. 40.

¹⁷ Там же. – С. 42 – 43.

¹⁸ Там же. – С. 43 – 45.

¹⁹ «I. Противник: Сухопутные силы, береговая оборона, группировка сил и его предположительные действия. II. Наши силы: Очертания и характер побережья, условия местности в Англии, исходная база, распределение и расчет сил в начале десантирования, Дальнейшие наступательные операции. III. Наша организация и техническая подготовка. IV. Наш метод действий – «форсирование крупной реки». Высадка, дальнейшее наступление. Расчет сил и группировка войск. V. Итоговые предложения. Требования к авиации и флоту. VI. Сроки и уже проведенные подготовительные мероприятия. Наши предложения приняты как основа для практической подготовки. Отдан приказ немедленно начать подготовку. При этом. [Гитлером] было предложено: а. Провести особые операции по захвату острова Уайт и полуострова Корнуэлл с целью морального воздействия на противника и подавления его воли к сопротивлению. б. Артиллерийское обеспечение “мостов” [районы переправ] под единым руководством военно‐морского командования. Для этого следует сосредоточить всевозможные орудия (орудия на железнодорожных установках), чтобы обеспечить наши “мосты” с флангов от надводных кораблей противника (сначала – вдоль нашего берега; позже – вдоль берега противника). Флот должен обеспечить “мосты” от воздействия подводных лодок противника постановкой минных заграждений. …». Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 46 – 48.

²⁰ Гальдер Ф. Указ. Соч. – Т. 2. – С. 47 – 48.

²¹ Там же. – С. 49 – 50.

²² Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Том 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе 1933 – 1941. М., 1973. – С. 664 – 666.

²³ Дашичев В. И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 644.

²⁴ Гальдер Ф. Указ. Соч. – Т. 2. – С. 58 – 63.

²⁵ Нота МИД Германии Советскому правительству 21.06.1941 // Военно-исторический журнал. 1991. – № 6. – С. 36.

²⁶ В.Э. Молодяков рассмотрел «соотношение решений Гитлера и основных моментов истории несостоявшегося “континентального” блока». Для этого он предложил «следующую схему: стратегическое решение – политическое решение – тактическое решение». Молодяков В.Э. Несостоявшаяся ось: Берлин – Москва – Токио. – М., 2004. – С. 343 – 344.

²⁷ Там же.

²⁸ Там же.

²⁹ Гальдер Ф. Указ. соч. – Том II. – С. 65 – 67.

³⁰ Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941 г. Сост. В. Гаврилов. – М., 2008. – С. 446 – 447.

³¹ Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1939–1945 гг. – М., 2002. – С. 216.

³² Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу; 1939 – 1941 (Документы, факты, суждения). – М., 2000. – С. 304.

³³ Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. I Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. – И., 1973. – С. 671.

³⁴ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 73 – 77.

³⁵ «Редер особенно подчеркнул, что привлечение к операции большого числа буксиров и барж, а также всех без исключения рыболовных судов повлечет за собой 30-процентное сокращение судоходства по внутренним водным путям Германии и поставит под вопрос снабжение населения страны рыбой. В заключение он повел речь о подробных соображениях по вопросам осуществления планов командования при переправе через Канал, ширине фронта, времени дня высадки и последовательности по времени отдельных волн десанта, существовавших в ОКХ и командовании ВМФ. Армия придерживалась мнения, что высадка может вестись с базы Остенде – Шербур на побережье от Норт-Форленда до залива Лайм. Редер возразил, что военно‐морские силы не смогут защитить переправу на таком широком фронте, и предложил сначала ограничиться узкими участками Остенде – Дил, устье Соммы – Истборн. Также первые высадки должны начаться не так, как хочет армия, – в предрассветных сумерках, а в более удобное для военно‐морского флота время, а именно днем, через два часа после высокого прилива». Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943 / Пер. с анrл. Л.А. Иrоревскоrо. – М., 2011. – С. 103.

³⁶ Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2. – С. 77 – 82.

³⁷ Дашичев В.И. Указ. соч. – Т.1. – С. 677 – 678.

³⁸ Гальдер Ф. Указ. соч. – Том 2. – С. 77 – 82.

³⁹ Zerschlagen – разбить, уничтожить, разгромить; erledigen – убить, покончить, ликвидировать; vernichten – уничтожить, истреблять, разрушать; ликвидировать; разбивать, громить; в тексте – существительное Vernichtung, которое имеет все те же значения. Generaloberst Franz Halder. Kriegstagebuch, Stuttgart, 1963. Band. II. – Von der geplanten Landung in England bis zum Beginn des Ostfeldzuges (1.7. 1940 – 21. 6. 1941). – S. 46 – 50. Существительное Vernichtung в значении «уничтожение» встречаем в Военном дневнике Гальдера за 22. 8. 1939 года: «Доклад у главнокомандующего военно-воздушными силами (Оберзальцберг, 10.00). 1. Исходный пункт – задача поставленная фюрером: … Цель: Уничтожение (Vernichtung) польской армии. … 2. Цель: Уничтожение (Vernichtung) Польши, ликвидация ее живой силы. Речь идет не о выходе на какой-то рубеж или новую границу, а об уничтожении (Vernichtung) противника, к чему следует неуклонно стремиться любыми путями». Generaloberst Halder. Kriegstagebuch, Band I. – Vom Polenfeldzug bis zum Ende der Westoffesive (14. 8.1939 – 30. 6. 1940): W. Kohlhammer, Stuttgart, 1962. – S. 22 – 26; Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. – Том 1. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. – 30.6.1940 г.) / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка В. Дашичева. – М., 1968. – С. 54 – 59.

⁴⁰ Кейтель В. 12 ступенек на эшафот… – Ростов н/Д., 2000. / Перевод с немецкого Н. Лаврова, отдельные фрагменты – Г. Шаболдиной. – С. 258–259.

⁴¹ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т.2. – С. 82 – 85.

⁴² Гальдер Ф. Военный дневник, 1940 – 1941. М., 2003. – С. 70.

⁴³ История второй мировой войны 1939–1945 гг. Том 2. – Накануне войны. – М., 1974. – С. 231–232.

⁴⁴ Дашичев. В.И. Указ. соч. – Т.1. – С. 645.

⁴⁵ Там же. – C. 678 – 679.

⁴⁶ Грайнер Х. Указ. соч. – С. 112 – 113.

⁴⁷ Там же. – С. 248.

⁴⁸ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. – 85 – 86.

⁴⁹ Там же. – С. 86 – 88.

⁵⁰ Там же. – С. 88 – 89.

⁵¹ Там же. – С. 89 – 90.

⁵² Там же. – С. 90 – 91.

⁵³ Там же. – С. 92.

⁵⁴ Там же. – С. 92 – 94.

⁵⁵ Там же. – С. 94 – 95.

⁵⁶ Дашичев В. И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 684 – 687.

⁵⁷ Там же.

⁵⁸ Там же. – С. 680–681.

⁵⁹ Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 451–452.

⁶⁰ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 96 – 97.

⁶¹ «Почти такие же высокие потери стали результатом ударов 2‐го и 3‐го воздушных флотов 16 и 18 августа, которые в основном пришлось наносить без достаточного прикрытия истребителями. А противник за два дня потерял около 100 машин, которые были сбиты в воздухе или уничтожены на земле. Во второй половине августа погода оставалась настолько неблагоприятной, что пришлось ограничиваться отдельными налетами и ударами небольших сил. Только в самом конце месяца наступило некоторое улучшение погоды, так что 28 августа и в ночь на 29-е в атаках принимало участие 400 бомбардировщиков и 576 истребителей, с направлением главного удара на Ливерпуль и Биркенхед. 29‐го проведены налеты на Ливерпуль и Бирмингем». Грайнер Х. Указ. соч. – С. 114.

⁶² Дашичев В. И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 688.

⁶³ Там же. – С. 688 – 689.

⁶⁴ Там же. – С. 690.

Гальдер Франц. Указ. соч. – Т. 2. – С. 102 – 103.

Дневники Йозефа Геббельса. 1940–1941 гг. // Новая и новейшая история. – 1995. – № 1. – С. 238.

При расшифровке произошла путаница: Отто – был псевдоним Одзаки Ходзуми, агента резидентуры Зорге, фамилия же германского посла в Токио была Отт.

Военная разведка информирует. Указ. соч. – С.455.

Там же. – С. 440 – 441.

Бонвеч Бернд, Кудряшов Сергей. Советский Союз, Сталин и Германия в 1939–1941 гг. // Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия: 1933–1941. – М., 2009. – С. 295–297.

Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 466 – 470.

Мюллер-Гиллебранд. Указ. соч. – С. 581 – 582.

Дашичев В. И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 691.

mihistory.net›reich/plan/seelowe/direktiva.htm.

Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. В 3-х кн. Кн. 1. Т. 1 – 2. – М., 1991. – С. 437.

Волков Ф. Д. За кулисами второй мировой войны. – М., 1985. – С. 42.

«Успехом считалось разрушение 18 аэродромов и сильные повреждения еще 26, так же как и существенное снижение выпуска продукции на 3 самолетостроительных, 3 алюминиевых заводах и 19 предприятиях по выпуску аккумуляторных батарей. Только незначительные потери понесли британские бомбардировщики, причем относительно точного количества уничтоженных машин в разных источниках приводятся разные данные. Так, например, по мнению бывшего военно-воздушного атташе в Лондоне генерала Венингера, следует ориентироваться примерно на 800 машин. Британский флот также не понес ощутимого ущерба, поэтому ситуация со снабжением британской метрополии отнюдь не ухудшилась. Сводная оценка ситуации сводилась к тому, что британская истребительная авиация в сентябре, если погода позволит безо всяких ограничений продолжать активную воздушную войну, может быть настолько сильно выведена из строя, что налеты на британские промышленные предприятия и аэродромы станут намного результативнее. Кроме того, может быть нанесен настолько большой ущерб запасам, что Великобритания будет поставлена перед вопросом, сумеет ли она продолжать войну». Грайнер Х. Указ. соч. – С. 115.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 692.

Там же. – С. 693 – 694.

Еремин Григорий Михайлович (пс.: Ещенко) 01.12.1904 – дер. Замоно-Кужевка, ныне Льговского района Курской области —01.04.1988-Москва. Русский. Из крестьян. Полковник. В Советской Армии с 1926. Член компартии с 1931. Окончил сельскую школу (1916), вечернюю школу повышенного типа при Любимовском совхозе (1923), полковую школу 65‐го стрелкового полка в г. Новороссийске (ноябрь 1926 – ноябрь 1927), Владикавказскую пехотную школу (октябрь 1928 – сентябрь 1929), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1935–1938). Работал в деревне летом, а зимой на сахарном заводе села Любимовка (1916–1924), «был на территории белых, работал на заводе» (1918–1919), сторожил клуб Губернского социального обеспечения г. Курск (ноябрь 1924 – апрель 1925), на различных должностях (от чернорабочего до помощника табельщика) в Кульбакском совхозе Калининского комбината (апрель 1925 – сентябрь 1926). Старшина полковой школы 65‐го стрелкового полка (ноябрь 1927 – октябрь 1928), в составе Владикавказской пехотной школы трижды участвовал в подавлении вооруженных восстаний в районе города. Командир взвода полковой школы 9‐го стрелкового полка в г. Симферополь (сентябрь 1929 – ноябрь 1931), служил в Рыбницком укрепленном районе АМССР на должностях: помощника командира пулеметной учебной роты, командира пулеметной учебной роты, начальник отделения штаба (ноябрь 1931 – апрель 1935). После окончания Академии секретный уполномоченный (сентябрь 1938–май 1939), заместитель начальника 5‐го (Франция, Швейцария, Италия, Испания) отделения (май – июль 1939), начальник 3‐го (Румыния, Балканские страны) отделения (июль 1939–август 1940) 1‐го (западного) отдела РУ штаба РККА, в распоряжении того же управления (август 1940–июль 1941), пресс-атташе (3‐й секретарь) полпредства СССР в Румынии. Участник Великой Отечественной войны (1941–1943) на Южном и Закавказском фронтах. Заместитель начальника РО штаба Южного фронта (август – октябрь 1941), 18‐й армии (октябрь 1941 – ноябрь 1942), Черноморской группы войск Закавказского фронта (ноябрь 1942 – январь 1943), Туапсинского оборонительного района. «За период работы в Штабе Армии Начальником Разведывательного Отдела показал себя хорошим организатором разведывательной службы… В выполнении поставленных заданий проявил решимость и смелость не считаясь с угрозой для жизни» (из Наградного листа, 29.08.1942). Начальник военного отдела Союзной контрольной комиссии в Румынии. Награжден двумя орденами Красного Знамени (1943, 1945), Отечественной войны I‐й ст. (1945), Красной Звезды (1942), медалями. Похоронен на Кунцевском кладбище Москвы.

Велькиш Курт (пс.: АВС [АБЦ], Волков)

29.09.1910-Зорау, провинция Бранденбург, Германия – 20.07.1958-ФРГ.

Немец. Из семьи торговца. Член КПГ с 1930, НСДАП с 1938. Окончил начальную школу, гимназию, юридический факультет Берлинского университета (1929–1933). Владел французским и польским языками.

Участник революционного движения в Германии. На нелегальной партийной работе (1933–1934), защитил диссертацию на звание доктора юридических наук (1934), работал в провинции Бранденбург, в городах Зоммерфельд и Губен, потом скрывался от гестапо (1934–1935).

В распоряжении РУ РККА – ГРУ Красной Армии (май 1935 – июнь 1941), варшавский корреспондент газеты «Breslauer Neueste Nachrichten» (1935–1939), немецкий журналист в Литве (октябрь 1939 – февраль 1940), сотрудник отдела прессы немецкого посольства в Бухаресте, Румыния, там же пресс-атташе (февраль 1940 – август 1944), а также сотрудник «Бюро Риббентропа» на Балканах. Завербовал несколько источников информации в Варшаве, передавал в Центр донесения и материалы политического и военного характера, многие из которых признаны ценными и докладывались высшему руководству СССР. В июне 1941 связь с ним была потеряна, попытки установить ее вновь оказались неудачными.

Интернирован вместе с женой в Бухаресте (август – сентябрь 1944), в Лефортовской тюрьме в Москве, потом находится там же на конспиративной квартире, слушатель Военно-дипломатической академии Советской Армии (сентябрь 1944 – март 1946), отправлен в Сталиногорский лагерь для интернированных, позднее в Минск, где он и его жена приговорены к 10 годам ИТЛ, отбывали необоснованное наказание в Красноярском крае (март 1946 – декабрь 1955), выехали в ФРГ, где и жили (с января 1956). Курт Велькиш стал сотрудником газеты «Die Welt».

Его жена – Маргарита Рениш (пс.: LZL, Волкова) родилась 03.06.1913 года в Берлине. Немка, из рабочих. Окончила народную школу (1923) и лицей (1923–1931) в Зорау, работала секретарем‐машинисткой и стенографисткой дирекции текстильной фабрики (1931–1936), окончила двухгодичные вечерние торговые курсы (1931–1933). В 1936 году она перебиралась в Берлин, где и повстречалась с Куртом, училась на курсах фотографии. В январе 1937 году Маргарита стала фрау Велькиш. Принимала участие в разведработе как курьер и фотограф (1937–1942). Вместе с мужем находилась в СССР (1944–1955), жила в ФРГ. Скончалась 18.10.1983.

Курт и Маргарита Велькиши реабилитированы 27.10.2003. См. Приложение 2.

8 февраля 1940 г. «Директор» дал указания «Ахиллу»: «Для усиления Ваших позиций я решил перебросить к Вам в Шарманщину (Румынию – М.А.) одного нашего старого ценного и проверенного клиента АБЦ и шнуровщицу (связную – М.А.), его жену ЛЦЛ. … АБЦ будет работать в Вашем городе в колбасном метро (немецком посольстве), очевидно на такой же должности, как и в Спесии (Польше. – М.А.). АБЦ дал согласие продолжать нашу работу. АБЦ будет собирать все необходимое для нас и в письменном виде передавать Вам, или лично или через свою жену ЛЦЛ. Единственная трудность заключается в том, что он разговаривает только на колбасном языке, то же самое и ЛЦЛ, и поэтому лично Вы с ним встречаться не можете. … пока единственным кандидатом для встречи с АБЦ остается Корф. После тщательного обсуждения предполагаемой операции с Корфом сообщите быстрыми средствами свое мнение и Корфа. Смущаться плохим знанием языка не следует, так как об этом знают и АБЦ, и его жена».

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 2. – С. 72.

Протекторат Богемии и Моравии (нем. Protektorat Böhmen und Mähren; чеш. Protektorát Čechy a Morava) – зависимое государственное образование, учреждённое властями Третьего рейха 16 марта 1939 после германской оккупации Чехословакии на оккупированных территориях Богемии, Моравии и Силезии (Чешская Силезия), населённых этническими чехами. Существование протектората подошло к концу с капитуляцией Германии в 1945 году.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 692.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 2. – С. 75 – 82.

Ширер У. Указ. соч. – С.153.

Гальдер Ф. Указ. соч. – Том 2. – С. 139 – 142.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 695 – 696.

«Это объяснялось тем, что британцы забрали из летных школ весь имеющийся контингент, даже до окончания подготовки, а с самолетостроительных заводов – все только что построенные истребители, иногда даже неокрашенные. Но и потери британских истребителей после начала активной воздушной войны были чрезвычайно высоки. Британский министр авиации в середине сентября упомянул о потере 621 машины». Грайнер Х. Указ. соч. – С. 116.

Там же. – С. 117.

Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Кн. 1. Т. 1 – 2. С. 448.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 2. – С. 75 – 82.

Воронцов Михаил Александрович 15.11.1900-с. Гнилицы, ныне Нижегородской области—16.02.1986-Москва. Русский. Вице-адмирал (25.01.1951). В ВМФ с 1918. Член компартии с 1924. Окончил военно-фельдшерскую школу (1918–1920), подготовительную школу училища комсостава флота (ноябрь 1921-октябрь 1923), Военно-гидрографическое училище (октябрь 1923-ноябрь 1926), гидрографический факультет Военно‐морской академии им. К.Е. Ворошилова (ноябрь 1931‐март 1934). Участник гражданской войны. Санитар Нижегородского военно‐морского порта (ноябрь 1918—март 1919), лекпом плавмастерской «Урал» (март 1919—декабрь 1920), делопроизводитель санчасти Центрального нижегородского экипажа Волжской военной флотилии (декабрь 1920—июнь 1921), Главного управления судоподъема Северного порта (июнь – октябрь 1921), Центрального флотского экипажа в Петрограде (октябрь – ноябрь 1921). После окончания училища прораб (ноябрь 1926—апрель 1929), старший прораб (апрель 1929—март 1930) гидрографического отряда Северной гидрографической экспедиции г. Ленинграда. Командир гидрографического судна “Азимут” и начальник судовой гидрографической партии (март 1930—ноябрь 1931). Закончив академию, направлен на Дальний Восток. Начальник гидро-штурманского отдела Управления по обеспечению безопасности кораблевождения на Дальнем Востоке (март 1934—май 1938), помощник начальника гидрографического отдела флота (май 1938—февраль 1939), ид заместителя начальника штаба Тихоокеанского флота (февраль – сентябрь 1939). Военно‐морской атташе при полпредстве СССР в Германии (сентябрь 1939—август 1941 по документам, фактически по июнь 1941).

Заместитель начальника (август – сентябрь 1941), начальник 1‐го (РУ) Управления Главного Морского штаба ВМФ (сентябрь 1941—апрель 1945).

Начальник Бакинского военно‐морского подготовительного училища (апрель 1945—апрель 1946), 3‐го управления ГРУ Генштаба ВС (апрель 1946—июнь 1947), заместитель начальника 1‐го управления Комитета информации при Совете Министров СССР (июнь 1947—март 1949), начальник 2‐го управления ГРУ Генштаба ВС (март 1949—март 1950), ид заместителя начальника Морского Генерального штаба, начальник 2‐го Главного управления (РУ) Морского Генерального штаба ВМФ (февраль – апрель 1950), 2‐го Главного управления и заместитель начальника Морского Генерального штаба (апрель 1950—апрель 1952), в распоряжении Управления кадров ВМС (апрель – май 1952).

Старший преподаватель кафедры стратегии и оперативного искусства (май 1952—ноябрь 1953; сентябрь 1956—март 1957), заместитель начальника кафедры стратегии (ноябрь 1953-сентябрь 1956) Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова, ныне Военная академия Генштаба ВС. Заместитель начальника по науке и учебной работе Военно-дипломатической академии СА (март 1957—сентябрь 1959), в распоряжении главкома ВМФ (сентябрь 1959—февраль 1960), 2‐го отдела Главного штаба ВМФ (декабрь 1959—апрель 1964). Контр-адмирал (22.2.1944).

С апреля 1964 в запасе.

Награжден орденом Ленина (1945), двумя орденами Красного Знамени (1944, 1949), Отечественной войны 1‐й ст. (1943, 1985), орденом Красной Звезды (1938), медалями, иностранным орденом.

Похоронен на Кунцевском кладбище.

⁹⁵ Владимиров О.В. Деятельность советской военно‐морской разведки в Германии. 1939–1941 годы //Отечественная история. – 2004. № 3. – С. 18.

⁹⁶ Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 696.

⁹⁷ Там же. – С. 649.

Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 165 – 166.

Правда. 1940. 30 сентября.

Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 163.

Скорняков Николай Дмитриевич (пс.: Метеор) 24.03.1906, Белгород – 1979. Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант авиации (1961). В Советской Армии с 1926. Член компартии с 1927. Окончил железнодорожную школу на станции Белгород (1926), Военно-теоретическую школу ВВС РККА в Ленинграде (1926–1927), 2-ю Военную школу летчиков им. Осоавиахима в г. Борисоглебске (1927–1928), Инженерно-командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского (1933–1936), Академию Генерального штаба (1938–1939). Слесарь депо станции Белгород (1923–1926). Инструктор 1‐го разряда, командир звена, командир отряда 2‐й Военной школы летчиков (декабрь 1928 – январь 1932). Командир 51‐й тяжело-бомбардировочной авиаэскадрильи. Помощник по авиации военного атташе при полпредстве СССР в Германии (август 1939 – июнь 1941), резидент военной разведки. В распоряжении РУ Генштаба Красной Армии (июнь – август 1941). Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Управления ВВС Красной Армии (август – ноябрь 1941), заместитель начальника штаба ВВС Приволжского ВО (ноябрь 1941 – февраль 1943), начальник оперативного отдела ВВС Южного фронта ПВО (февраль 1943 – февраль 1944), заместитель начальника штаба ВВС Юго-Западного фронта ПВО (февраль 1944 – май 1945).

После войны в 1950-е – начальник 9‐го научно-испытательного центра истребительной авиации войск ПВО в Курске.

Награжден орденом Отечественной войны I‐й ст. (1945), двумя орденами Красной Звезды (оба 1944).

Военная разведка информирует. – Указ. соч. – С. 465 – 466.

По утверждению исследователя В.И. Лота, информационные сообщения советской военной разведки направлялись по двум спискам. В 1940 в первый список входили: И.В. Сталин, В.М. Молотов (председатель СНК СССР и нарком иностранных дел СССР), Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко (нарком обороны СССР) и генерал армии К.А. Мерецков (начальник Генерального штаба Красной армии). С февраля по июль 1941 вместо Мерецкова в первый список был включен новый начальник Генштаба генерал армии Г.К. Жуков. Во второй (расширенный) список входили: И.В. Сталин, В.М. Молотов, Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов (заместитель председателя СНК СССР и председатель Комитета обороны при СНК СССР), С.К. Тимошенко, генеральный комиссар государственной безопасности Л.П. Берия (нарком внутренних дел СССР), адмирал Н.Г. Кузнецов (нарком ВМФ СССР), А.С. Щербаков (первый секретарь Московского обкома и горкома ВКП(б)), А.А. Жданов (первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б)), Г.К. Жуков. Иногда во второй список включались Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников (с августа 1940 г. заместитель наркома обороны СССР) и Маршал Советского Союза С.М. Буденный (первый заместитель наркома обороны СССР). По мнению О.В. Каримова, такое однозначное разделение военного и политического руководства СССР на два списка неверно. Списков должно быть больше, поскольку в расчете рассылки документов можно увидеть фамилии таких государственных и военных деятелей, как А.И. Микоян (заместитель председателя СНК СССР), Маршал Советского Союза Г.И. Кулик (заместитель наркома обороны СССР), армейский комиссар 1‐го ранга Л.З. Мехлис (заместитель наркома обороны СССР и начальник Главного политического управления Красной армии, а с сентября 1940 г. – заместитель председателя СНК СССР), армейский комиссар 1‐го ранга Е.А. Щаденко (член Главного военного совета Красной армии), генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин (начальник Оперативного управления Генштаба Красной армии), генерал-лейтенант И.В. Смородинов (заместитель начальника Генштаба Красной армии), генерал-лейтенант авиации Я.В. Смушкевич (генерал-инспектор ВВС Красной армии), генерал-лейтенант авиации П.В. Рычагов (начальник Главного управления ВВС Красной армии, а в феврале – апреле 1941 еще и заместитель наркома обороны СССР по авиации), армейский комиссар 2‐го ранга А.И. Запорожец (начальник Главного управления политической пропаганды Красной армии), генерал-лейтенант авиации П.Ф. Жигарев (первый заместитель, а с апреля 1941 г. – начальник Главного управления ВВС Красной армии) и др. Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года – июнь 1941 года. – М., 2018. – С. 22 – 24.

⁰⁴ Военная разведка информирует. – Указ. соч. – С. 466,

⁰⁵ Штёбе Ильзе (пс.: Арним, Альта). 17.05.1911-Берлин – 22.12.1942-там же. Немка. Из рабочих. Жена Р.Гернштадта. Член КПГ с 1929. Окончила народную школу, курсы секретарей и стенографисток при торговом училище. Секретарь‐машинистка в берлинском издательском концерне Рудольфа Моссе, затем работала в редакции газеты «Берлинер Тагеблатт», сначала была секретарем главного редактора этой газеты Теодора Вольфа, а потом стала журналисткой. Там она и познакомилась со своим будущим мужем (1928). С 1931 сотрудничала с советской военной разведкой. Продолжала работать в «Берлинер Тагеблатт», потом была корреспондентом ряда немецких и швейцарских газет в Варшаве, откуда выезжала в другие европейские страны (1931–1939). Член агентурной группы Р. Гернштадта. Сотрудница Информационного отдела германского МИД в Берлине, отдела рекламы завода «Лингнер» в Дрездене (1939–1942). Групповод. Организовывала руководство «Арийцем» и обеспечивала его связь с резидентурой под официальным прикрытием торгпредства СССР в Германии. Арестована 12.09.1942 и несмотря на пытки никого не выдала. 14.12.1942 Имперским военным судом приговорена к смертной казни, казнена в берлинской тюрьме Плётцензее. Награждена орденом Красного Знамени (1969) «за активное участие в борьбе против фашизма, помощь Советскому Союзу в период Великой Отечественной войны и проявленные при этом мужество, инициативу и стойкость».

⁰⁶ Грайнер Х. Указ. соч. – С. 265.

⁰⁷ Корнеев Тарас Федотович (10.03.1901, дер. Хлебодаровка Базарно-Матаковской вол. Спасского уезда Казанской губ. – 21.04.1984, г. Москва). Генерал‐майор (17 ноября 1943). Русский. В РККА с мая 1920. Окончил Объединенную Татаро-Башкирскую военную школу им. ЦИК Татарстана (1929), курсы усовершенствования при Разведывательном управлении РККА (1932), КУВНАС при Академии Генштаба РККА (1939), Академию Генштаба Кр армии им. К. Е. Ворошилова (1941). В Гражданскую войну Т. Ф. Корнеев 1 мая 1920 был мобилизован в РККА и зачислен в 18‐й стрелковый полк в г. Казань, а в феврале 1921 откомандирован из него в Спасский кантонный военкомат в Комиссию по борьбе с бандитизмом. С апреля 1922 по февраль 1923 учился на 12-х военно-хозяйственных курсах в Казани, после их расформирования переведен старшиной хозяйственной команды в 7-ю Казанскую пехотную школу комсостава. С 1 июня 1924 командир отделения в Объединенной Татаро-Башкирской военной школе им. ЦИК Татарстана. С 23 июня 1925 врид начальника хозяйственной команды в Объединенной Татаро-Башкирской военной школе им. ЦИК Татарстана. С 4 ноября 1926 по 1 сентября 1929 курсант в Объединенной Татаро-Башкирской военной школе им. ЦИК Татарстана. С 1 сентября 1929 командир взвода 109‐го стрелкового полка 37‐й стрелковой дивизии БВО. С 6 октября 1929 помощник командира роты 109‐го стрелкового полка 37‐й стрелковой дивизии БВО. С 30 февраля 1930 командир взвода полковой школы 109‐го стрелкового полка 37‐й стрелковой дивизии БВО. С 13 июня 1931 командир роты 109‐го стрелкового полка 37‐й стрелковой дивизии БВО. С мая по декабрь 1932 находился на курсах усовершенствования при Разведывательном управлении РККА. Позже назначен пом. начальника штаба полка. С 19 февраля 1933 исполнял должность пом. начальника штаба 5‐го стрелкового полка 2‐й Белорусской стрелковой дивизии. С 16 июля 1933 начальник 2‐й (разведывательной) части штаба 53‐й стрелковой дивизии ПриВО. С 16 декабря 1937 исполнял должность пом. командира по строевой части 157‐го стрелкового полка в г. Энгельс. С 11 июля 1938 инспектор ВПУ штаба ПриВО.

⁰⁸ Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 474–475.

⁰⁹ Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 474–475.

¹⁰ Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. – С. 582.

¹¹ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 178–179

¹² Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 82.

¹³ Грайнер Х. Указ. соч. – С. 121.

¹⁴ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 171 – 173.

¹⁵ Дело Рихарда Зорге: Неизвестные документы / Публ., вступ. ст. и комм. А.Г. Фесюна. СПб.; М., 2000. С. 110.

¹⁶ Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2. – С. 178

¹⁷ 1941 год; В 2 кн. Кн. 1. – М., 1998. – С. 292 – 295.

Кегель Герхард (пс.: Курт, ХВС, ХВЦ, Х) 16.11.1907 – г. Пройсиш-Хербы, Германия—16.11.1989-Берлин. Немец. Из рабочих. Член КПГ с 1931, СЕПГ с 1946. Окончил реальное училище (1926). Изучал банковское дело (1926–1928) и право в университете (1928–1931) в Бреслау, работал журналистом в «Бреслауер Нойстен Нахрихтен» и стажировался в участковом суде в Болькенхайне (1931–1932). Помощник редактора, зарубежный корреспондент «Бреслауер Нойстен Нахрихтен», обосновался в Варшаве, Польша. Сотрудничал с советской военной разведкой (1933–1941). В 1935 вступил в НСДАП, стал сотрудником МИД Германии: референт отдела торговой политики германского посольства в Варшаве (1935–1939); эксперт сектора стран Восточной Европы отдела торговой политики МИД Германии в Берлине (сентябрь 1939 – февраль 1940); заместитель заведующего отделом торговой политики немецкого посольства в Москве (февраль 1940-июнь1941). Сотрудник отдела информации МИД Германии (август-октябрь 1941). Закончившаяся безрезультатно командировка в Лемберг (Львов), Киев с целью привлечь несколько украинских интеллигентов для ведения антисоветской пропаганды в пользу Германии. «Фюрер и рейхсканцлер Адольф Гитлер одобрил предложение имперского министра иностранных дел Риббентропа и распорядился принять» Г. Кегеля на дипломатическую службу, присвоив ему звание «секретаря посольства». За эвакуацию сотрудников германского посольства в Москве был награжден орденом «За военные заслуги» II класса (октябрь 1941). Заведующий референтурой Франции, Бельгии и Голландии сектора внешней торговли отдела торговой политики (октябрь 1941 – март 1943). В марте 1943 призван в армию: служба в подразделения связи пехотного полка, находившегося на формировании во Франкфурте-на-Одере; учеба на курсах переводчиков в Берлине; отправлен на Западный фронт переводчиком в «казацкий» батальон, рядовой состав которого в основном состоял из бывших советских военнопленных. Служба во взводе радиоперехвата и подслушивание телефонных разговоров на Восточном фронте в Польше (ноябрь – декабрь 1944), унтер-офицер. В январе 1945 перешел на сторону Советской Армии. Сделал заявление, что «является членом КПГ, вел нелегальную работу, борясь против Гитлера, что с 1934 года работал на Советский Союз». В лагере для военнопленных в Лодзи. Отправлен в Москву для окончательного установления личности и проверки данных им показаний (март 1945). Встреча с представителями Центра (май 1945).

С августа 1938 по апрель 1939 прошел переподготовку на КУВНАС при Академии Генштаба РККА, затем был назначен начальником разведотдела штаба округа. С 23 декабря 1939 полковник Т. Ф. Корнеев переведен в 5-е (разведывательное) управление Красной армии начальником 6‐го отдела (приграничной разведки). С 10 октября 1940 зачислен слушателем в Академию Генштаба РККА.

С началом Великой Отечественной войны полковник Т. Ф. Корнеев 27 июля 1941 был выпущен из академии и назначен начальником разведотдела штаба Западного фронта. В этой должности участвовал в Смоленском сражении и битве за Москву. 6 марта 1942 на Западном фронте был тяжело контужен, после выздоровления 6 апреля 1942 переведен в Главное разведывательное управление Генштаба РККА начальником 6‐го отдела. С 12 июля 1942 назначен начальником разведотдела штаба вновь сформированного Воронежского фронта. В этой должности участвовал в Воронежско-Ворошиловградской оборонительной операции. В период контрнаступления под Сталинградом часть войск фронта совместно с войсками Юго-Западного фронта в ходе Среднедонской наступательной операции разгромили 8-ю итальянскую армию. С января 1943 войска фронта успешно провели Острогожско-Россошанскую и Воронежско-Касторненскую наступательные операции. В феврале – марте войска фронта провели Харьковскую наступательную операцию, затем принимали участие в Харьковской оборонительной операции. С 29 июня 1943 полковник Т. Ф. Корнеев был освобожден от должности и зачислен в распоряжение Разведывательного управления Генштаба, затем в том же месяце назначен начальником разведотдела – зам. начальника штаба Южного фронта. С августа вновь состоял в распоряжении Разведывательного управления Генштаба. С 17 октября 1943 командир 68‐й горнострелковой дивизии 58‐го стрелкового корпуса САВО, дислоцировавшегося в Иране. Ее части охраняли Транс-Иранскую ж. д., грузы в порту Бендер-Шах.

После войны генерал‐майор Т. Ф. Корнеев с 19 июля 1945 от занимаемой должности был отстранен и назначен начальником 3‐го отдела Управления по награждениям и присвоению воинских званий ГУК НКО. С 23 мая 1946 исполнял должность начальника 1‐го отдела зам. начальника этого управления.

В феврале 1950 переведен в Военный институт иностранных языков ВС СССР начальником спец. факультета ускоренной подготовки.

С февраля 1951 исполнял должность начальника курсов усовершенствования офицеров разведки при Краснознаменных Высших академических курсах офицеров Генштаба Сов. армии, с июля 1953 там же был начальником курсов спец. подготовки.

В феврале 1955 назначен начальником учебной части военной кафедры Московского инженерно-экономического института им. С. Орджоникидзе. Приказом МО СССР от 28.11.1957 уволен в запас.

Воинские звания: капитан (17.02.1936); майор (15.07.1938); полковник (28.11.1939); генерал‐майор (17.11.1943). Награды СССР: 2 ордена Ленина (14.02.1943; 21.02.1945); 3 ордена Красного Знамени (02.01.1942; 03.11.1944; 1950); медаль «За оборону Москвы» (22.02.1945).

Соловьев. Д.Ю. Все генералы Сталина. Военно-биографический словарь. Т. 31. 2019.

20.06.1945 прибыл в Берлин. Заместитель главного редактора, главный редактор «Берлинер Цайтунг» (1945–1950), «Нойес Дейчланд» (1950–1951), еженедельника «Ди Виртшафт» (1951–1952), директор этого же издательства (1952–1955), на ответственных постах в ЦК СЕПГ (1955–1973), посол, представитель от ГДР при отделении ООН в Женеве (июль 1973–май 1976). С 1976 в отставке.

Награжден орденами: «За военные заслуги» II класса (1941), «За заслуги перед Отечеством» (1967), орденом Карла Маркса (1977), знаком почета ордена «За заслуги перед Отечеством» (1982).

Соч.: В бурях нашего века: Записки разведчика-антифашиста. – М., 1987. – 463 с.

Грайнер Х. Указ. соч. – С. 122.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 697.

«…в значительной степени [налеты] переместились на ночное время, чтобы избежать кровопролитных сражений с британскими истребителями, которые в последнее время стали встречать немецкие бомбардировщики над Каналом. … Всего в сентябре был произведен 741 налет на Англию, в том числе 268 на Лондон, на который было сброшено 6224 тонны фугасных бомб и 8456 кассет с зажигательными бомбами. На прочие цели было сброшено только 1097 тонн бомб и 1723 кассеты с зажигательными бомбами. Потери среди мирного населения Великобритании до конца сентября составили, по данным англичан, 8500 человек убитыми и 13 тысяч ранеными. В то же время британские военно-воздушные силы сбросили на территорию рейха только 390 тонн фугасных бомб, однако своими упорными налетами на побережье Канала нанесли весьма значительный ущерб. Были отмечены неоднократные попадания в склады и эшелоны с боеприпасами, а 25 сентября была выведена из строя система водоснабжения Гавра». Грайнер Х. Указ. соч. – 123.

Из «Военного дневника» начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта Франца Гальдера: «28 сентября 1939 года Содержание – вопросы, поставленные на совещании у фюрера 27.9. Поэтому необходимо продумать план наступления на Западе, которое [должно начаться] в период с 20 до 25 октября»; «10 октября 1939 года 1. Зачитана памятная записка фюрера, в которой обосновывается его решение в случае необходимости продолжения боевых действий нанести быстрый и мощный удар на Западе (Здесь и далее выделено мной. – М.А.). 3. “Директива” поступит еще сегодня (Директива № 6 от 9 октября 1939 года о замысле военной кампании на Западе – М.А.)» (Там же. – С.150–154); «14 октября 1939 года Директива (ОКХ. – М.А.) на развертывание подготовлена. [Имеется в виду директива ОКХ по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск для войны против Франции (первый вариант плана «Гельб»). Она была подписана Браухичем и вступила в силу 19 октября 1939 года]» (Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 1. – С. 138–141);

«22 октября 1939 года (воскресенье)

Кейтель: По-видимому, снова возникли трудности с директивой по стратегическому развертыванию. – Йодль»;

«11 октября 1939 года (среда)

3. Указания по разработке операции на Западе даны. Будет закончена к 8.11, чтобы можно было закончить сосредоточение к 15.11» (Там же. – С. 154–155);

«17 (16) октября 1939 года

Срок: Самое раннее – между 15 и 20.11. Точно установить срок пока еще нельзя. Предупреждение за 7 дней»» (Там же. – С. 158);

«21 октября 1939 года

4‐й обер-квартирмейстер: Кребс: Что делает комиссия (Комиссия, которая должна была во всех подробностях определить советско-германскую демаркационную линию. Гальдер все время подстегивал немецких членов этой комиссии, чтобы ускорить ее деятельность. – Прим. нем. изд.)»;? Мы настоятельно требуем, чтобы дела были закончены быстрее.

Если решение будет отрицательным [срок наступления на Западе будет отодвинут], то войска следует рассредоточить. Какой срок для нового развертывания мы должны потребовать?». (Там же. – С. 161–162)

«22 октября 1939 года (воскресенье)

Кейтель: По-видимому, снова возникли трудности с директивой по стратегическому развертыванию. – Йодль». (Там же. – С.162 – 165);

«27 октября 1939 года

Срок [наступления]: 12.11. Окончательная директива о начале операции завтра!»;

«7 ноября 1939 года

Герке (от фюрера): Наступление – не ранее 15.11 (позже – 19.11)» (Там же. – С. 177–179);

«16 ноября 1939 года

в. Ни при каких обстоятельствах [не начинать] без поддержки авиации. Поэтому желательно создать такую систему оповещения, которая позволила бы начать наступление только по условному сигналу. (В 23.00 условный сигнал поступит в ОКХ.) (Гитлер хотел оставить за собой право дать условный сигнал для наступления не позже 23.00 дня, предшествующего дню «X». – Прим. нем. изд.)» (Там же. – С. 187);

«24 февраля 1940 года

Новая директива (окончательный вариант плана «Гельб». – М.А.) по развертыванию в связи с изменившейся обстановкой. Новая группировка и распределение сил. Время окончания перегруппировки (7.3)» (Там же. – С. 286 – 288);

«14 марта 1940 года

Герке сообщает из ОКВ: а) операция [ «Гельб»] начнется не ранее 22.3; б) время начала операции “Везерюбунг” будет объявлено за семь дней (отбой возможен не позже чем за три дня до начала).

В план автоматически включаются перевозки по сосредоточению войск для наступления, так как согласно замыслу наступление на Западе должно начаться через три дня (После начала операции «Везерюбунг» против Норвегии и Дании. – Прим. нем. изд.), если “Везерюбунг” не вызовет необходимости начать немедленные действия (То есть если операция «Везерюбунг» вызовет наступление войск западных держав. – Прим. нем. изд.) (Там же. – С. 316 – 317);

«27 марта 1940 года (среда)

Сроки: Фюрер сообщил мне, что он предполагает начать операцию “Везерюбунг” 9 или 10 апреля. Через 4–5 дней (вероятно, в воскресенье 14.4) начнется операция “Гельб”» (Там же. – С. 324–326);.

«13 апреля 1940 года

г. Фюрер не разрешил отменить подготовку (сосредоточение) операции “Гельб” (теперь срок – 24 часа)» (Там же. – С. 350–351);.

«14 апреля 1940 года (воскресенье, Берлин)

…

2. Операция “Гельб”: Поскольку на Севере используются парашютнодесантные части и транспортные самолеты, для приведения авиации вновь в боевую готовность необходимо несколько дней. Следовательно, операция может быть начата не раньше 21 или 22.4. Геринг настаивает на 22.4. Браухич заявил фюреру, что дальнейшее выжидание выгоды не даст (заграждения противника увеличатся, состояние боевой готовности войск не улучшится, настроение войск не может долго удерживаться на достигнутом уровне)» (Там же. – С. 352–354):

«18 апреля 1940 года

в. Заблаговременное предупреждение (Йодль – Терке). Начало операции “Гельб” – не ранее середины будущей недели. Фюрер не хочет, чтобы его торопили. Предупреждение за три дня (начиная с воскресенья 21.4) отменяется» (Там же. – С. 357–358);

«22 апреля 1940 года

Герке: После разговора с Йодлем намерения в отношении операции “Гельб” неясны. Предупреждение за три дня.

…

Грейфенберг: Йодль сообщил, что вопрос об операции “Гельб” будет рассмотрен не раньше пятницы (26.4)» (Там же. – С. 360–362);

«23 апреля 1940 года

Герке: Информация о совещаниях в рейхсканцелярии. Бесплановость. С операцией “Гельб”, очевидно, пока спешить не будут» (Там же. – С. 362 – 364);

«1 мая 1940 года (среда)

Хойзингер: Указание (ОКВ) – со среды 4.5; готовность к получению приказа на наступление (план “Гельб”)» (Там же. – С. 370 – 372);

«8 мая 1940 года (среда)

Главком:

1. Фюрер нервничает. Просочились сведения (о времени начала наступления)? Трудности политической игры при задержке из-за непогоды» (Там же. – С. 380 – 381);

«10 мая 1940 года

22.15 – (9.5 1940 г.) – в Нордхаузене – сообщение по телефону: “Данциг”. [проведение операций]. Больше ничего существенного» (Там же. – С. 384 – 387).

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. – Военное издательство Министерства обороны СССР, 1968–1971: Том I. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. – 30.6.1940 г.) / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка В. Дашичева. – М.: Воениздат, 1968.

«Дни непосредственно перед началом наступления на западе были не из легких; снова метеорологические сводки, приказы и отмены приказов следовали друг за другом со все возрастающей быстротой. Погоду “делал” штаб главнокомандующего люфтваффе, ведь его авиационные и парашютные дивизии больше зависели от хороших метеоусловий, чем другие части вермахта; поэтому на нем главным образом и лежала ответственность за постоянные отсрочки. Армейский представитель по-прежнему не присутствовал на обсуждениях этой темы в рейхсканцелярии, и мнения армии даже и не спрашивали. Армия “просто” должна была держать два миллиона человек наготове, чтобы выступить через двадцать четыре часа после получения соответствующего уведомления. К 7 мая Гитлер стал “из-за опасности утечки информации очень волноваться по поводу постоянного откладывания операции”; на следующий день он заявил, что все-таки “очень беспокоится” и больше ждать не может. Тем не менее он позволил Герингу еще раз добиться отсрочки, по его словам – “вопреки собственной более здравой оценке, но ни днем больше”. Это означало, что фактически Гитлер отдал наконец приказ выступать, не дожидаясь благоприятных погодных условий, из-за которых, собственно, и откладывалось наступление все эти месяцы; начальник штаба ОКВ конечно же, как всегда, послушно поддержал его. Но ему повезло. 9 мая в девять вечера, то есть за полтора часа до назначенного “окончательного срока подтверждения фюрером приказа о наступлении”, начальник штаба люфтваффе смог доложить, что “10 мая погодные условия будут хорошие”. Начальник метеослужбы люфтваффе заработал на этом золотые часы».

Варлимонт В. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала / Перевод И. Игоревского. – М., 2005. С. – 94 – 95.

²³ Варлимонт В. Указ. соч. – С. 29 – 30.

²⁴ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. II. – С. 173–174.

²⁵ Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. I. – С. 222.

²⁶ Военная разведка информирует. Указ соч. – С. 481 – 484.

²⁷ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. II. – С. 205 – 207.

²⁸ Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. I. – С. 722 – 723.

²⁹ «Для наземной атаки на Гибралтар из полка «Гроссдойчланд» и 98‐го горно-егерского полка ОКХ были сформированы специальные подразделения и очень сильная артиллерийская группа генерала пехоты Кюблера (из XXXXIX армейского корпуса), которые тренировались в районе Безансона. Люфтваффе 10 ноября сообщили, что для операции «Феликс» предусмотрено шесть групп пикирующих бомбардировщиков и две истребительные группы, четыре разведывательные эскадрильи войсковой авиации и одна эскадрилья дальней разведки, три тяжелых и три легких зенитных дивизиона, а также воздушный полк связи. Командование ими возложено на генерала барона фон Рихтгофена. Кроме того, для нападения на стоящие в гавани Гибралтара английские военные корабли будут задействованы самолеты Ju-88. Оставался нерешенным только один вопрос: возвратятся они после налета на свои аэродромы или на испанские. Все зависело от того, представится ли возможность создать на испанских аэродромах достаточные запасы топлива. Для этого имелось намерение при случае направить находившиеся в итальянских портах немецкие танкеры. Количество предназначенных к применению групп пикирующих бомбардировщиков позднее было увеличено до восьми, а для снабжения военно-воздушных формирований был выделен парк из 3 тысяч грузовиков. Поскольку испанских береговых батарей в Сеуте было недостаточно для блокирования пролива, имелось намерение расположить там немецкие 240‐мм и 150‐мм морские батареи, которые можно транспортировать по железной дороге до Картахены и Малаги, а там погрузить на суда». Грайнер Х. Указ. соч. – С. 138.

Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. II. – С. 215 – 219.

Там же. – С. 219 – 224.

Согласно дневнику Лахузена, начальника 2‐го отдела Абвера, операция разрабатывалась сотрудником отделения Абвера в Мадриде майором Рудлофом. Ее осуществление поручалось группе диверсантов из полка «Бранденбург», которые должны были действовать из Биаррица и Бордо и внезапным налетом овладеть скалой Гибралтара. Однако при анализе плана Рудлофа оказалось, что силами одних диверсантов эту задачу решить невозможно. Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. II. – С. 226 – 227.

Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 493 – 494.

Назначенный в сентябре 1940 г. новым послом в СССР Ё. Татэкава 30 октября в беседе с Молотовым сообщил, что его правительство прекращает переговоры с СССР о заключении соглашения о нейтралитете и выдвигает предложение о подписании пакта о ненападении. На вопрос Молотова, в чем заключается разница между прежним и новым предложениями японского правительства, Татэкава повторил, что соглашение о нейтралитете было признано недостаточным, ибо в нем был неясно отражен вопрос о ненападении. И потому после заключения тройственного военного союза было найдено целесообразным заключить пакт о ненападении. В телеграмме Молотова послу СССР в Японии К.А. Сметанину от 1 ноября 1940 г. нарком писал: «Напомнив свои прежние высказывания по вопросу о Портсмутском договоре и Конвенции 1925 г., я заявил, что если Япония в улучшении отношений с СССР будет исходить из сохранения Конвенции 1925 г., то это не даст должных результатов, так как Портсмутский договор оставил в нашем народе такой же нехороший след, как и Версальский договор… Далее я заявил, что по примеру с Германией считаю целесообразным вести обсуждение вопроса о заключении пакта о ненападении с одновременным выяснением ряда практических вопросов, интересующих обе стороны. Татэкава вновь повторил, что сначала следует заключить пакт о ненападении без каких-либо компенсаций, а после заключения пакта японское правительство готово вести переговоры о пересмотре как Конвенции 1925 г., так и по другим вопросам, которые он назвал второстепенными. Я снова вернулся к вопросу о компенсациях и указал послу, что заключение пакта даст ряд выгод для Японии, развязывая ей руки на юге, а с другой стороны – создаст затруднения для СССР в его отношениях с США и Китаем, а потому следует учесть и то возмещение, которое необходимо для компенсации отрицательных для СССР моментов, сопровождающих заключение этого пакта. На вопрос Татэкавы, что нужно понимать под возмещениями, я не дал прямого ответа, а заявил, что на наши предложения от 14 августа я еще не имею ответа японского правительства, и если бы этот ответ был, то я смог бы продолжать обсуждение этого вопроса». Тихвинский С.Л. Заключение советско-японского пакта о нейтралитете 1941 г. // Новая и новейшая история. 1990. № 1. С. 26. «… советское правительство выступило против того, чтобы соглашение основывалось на Пекинской конвенции 1925 г., оставлявшей в силе Портсмутский договор, по которому Россия, вследствие поражения в войне, вынуждена была уступить Японии Южный Сахалин. К тому же Портсмутский договор был нарушен Японией, которая оккупировала Корею в 1910 г. и Маньчжурию в 1931–1932‐м. Наконец, советское правительство продолжало настаивать на ликвидации японских нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине, появившихся благодаря этой конвенции».

Молодяков. В. Э. Россия и Япония. Меч на весах. М., 2005. С. 216.

Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. – М., 2002. – С. 346–349. … Гитлер не считает это новым моментом, он говорит, что когда СССР вел с Финляндией войну, Германия оставалась лояльной, хотя это создавало большую опасность. Германия же давала советы Финляндии пойти на требования России.

«Беседа председателя Совнаркома, наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с рейхсканцлером А. Гитлером в Берлине. 12.11.1940 Особая папка Гитлер заявляет, что он думает продолжить ответы на вопросы, поставленные Молотовым во вчерашней беседе. Прежде всего он хочет остановиться на вопросе о пакте 3-х и его внутренних целях. Он хотел бы затронуть вопрос о советско-германских соглашениях, которые были заключены до настоящего времени. В связи с этим он останавливается на словах Молотова о том, что соглашение выполнено за исключением пункта о Финляндии. Молотов заявляет, что, собственно говоря, соглашение между СССР и Германией – это прежде всего пакт о ненападении, который, конечно, остается в силе. Можно говорить, следовательно, о выполнении секретного протокола, являющегося приложением к основному договору. Гитлер отвечает, что в секретном протоколе была зафиксирована сфера интересов СССР в Финляндии. Что касается перехода определенных территорий в собственность другого государства, то он считает, что соглашение Германией выполнено. Это не совсем можно сказать об СССР. Германия не заняла ни одной территории, которая относилась бы к сфере интересов СССР. В свое время Германия и СССР изменили свое соглашение, причем это изменение шло по линии интересов СССР. «Это еще вопрос, – говорит Гитлер, – повлекло ли бы за собой обусловленное прежде разделение Польши к трениям в отношениях между Германией и СССР, но я должен сказать, что полученная Германией территория польского Губернаторства не является для нее компенсацией». Гитлер считает, что в данном случае Германия пошла навстречу интересам СССР вопреки соглашению. То же самое можно сказать о Северной Буковине. В прошлом году Германия заявила, что Бессарабия не представляет для нее интереса, но тогда речь шла только о Бессарабии. Когда же СССР вместе с вопросом о Бессарабии поставил вопрос о Буковине, но несмотря на это «новшество», не предусмотренное соглашением, Германия понимала, что есть моменты, которые делают целесообразным коррективы. Совершенно аналогичную позицию Германия занимает по отношению к Финляндии. Германия не имеет политических интересов в Финляндии. Советскому правительству известно, что во время советско-финской войны Германия сохраняла строжайший и даже благожелательный нейтралитет. По словам Гитлера, он приказал задержать пароходы, которые находились в Бергене и должны были доставить военные материалы Финляндии, хотя он на это не имел никакого права. Такая позиция Германии приведет к осложнениям в шведско-германских отношениях. Следствием войны с Финляндией явилась война с Норвегией. В силу ухудшившихся отношений со Швецией он, Гитлер, был вынужден бросить в Норвегию большее количество дивизий, чем это предполагалось. Германия и теперь признает Финляндию сферой интересов СССР, но на время войны Германия заинтересована в Финляндии экономически, ибо получает оттуда лес и никель. Германия заинтересована в предупреждении конфликтов в Балтийском море, т. к. там проходят ее торговые пути. Утверждение, что немцы оккупировали некоторые части территории Финляндии, не соответствует действительности. Германия направляет через Финляндию транспорты в Киркинес. Для этих перебросок Германии нужны две базы, т. к. из-за дальности расстояния его нельзя было покрыть в один переход. Когда переход закончится, больше не будет в Финляндии германских войск. Германия заинтересована в том, чтобы Балтийское море не превратилось в театр военных действий, т. е. Англия, располагая в настоящее время бомбардировщиками и истребителями дальнейшего действия, может очутиться в финских портах, пробравшись туда с воздуха.

Позиция Германии во время финско-советской войны являлась для нее бременем также с точки зрения психологической. Финны, которые оказали упорное сопротивление, завоевали симпатию во всем мире и в особенности среди скандинавских народов. И в германском народе также возникло возбуждение по поводу поведения Германского правительства, которое определялось соглашением с СССР. Все это побуждает Германское правительство стремиться к тому, чтобы воспрепятствовать возникновению вторичной войны в Финляндии. Это единственное желание Германского правительства. «Мы предоставляем русским решать вопросы их отношений с Финляндией, мы не имеем там никаких политических интересов». Гитлер заявляет, что он просит Правительство СССР пойти навстречу Германии так же, как Германия, по его словам, это сделала в случае с Буковиной, Литвой и Бессарабией, где она отказалась от своих крупных интересов и была вынуждена переселить немцев.

Молотов говорит, что он остановится на тех же вопросах, которые затронул рейхсканцлер. Можно считать, что соглашение прошлого года касалось определенного этапа, а именно вопроса о Польше и границ Советского Союза с Германией. Соглашения и секретный протокол говорили об общей советско-германской границе на Балтийском море, т. е. о прибалтийских государствах, Финляндии, Румынии и Польше. Замечания рейхсканцлера о необходимости корректив, по мнению т. Молотова, правильны. Он считает, что первый этап – вопрос о Польше – закончился еще осенью прошлого года. Сейчас он говорит с рейхсканцлером уже после завершения не только первого, но и второго этапа, который закончился поражением Франции. СССР и Германия должны исходить сейчас из положения, возникшего не только в результате поражения Польши, но и продвижения Германии в Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию и Францию. Если говорить в данный момент об итогах советско-германских соглашений, то надо сказать, что Германия не без воздействия пакта с СССР сумела так быстро и со славой для своего оружия выполнить свои операции в Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии и Франции. Что касается литовского вопроса, то СССР не настаивал на пересмотре соглашения от августа 1939 г. в том направлении, чтобы Литва перешла из сферы интересов Германии в сферу интересов СССР, а восточ[ная] часть Польши к Германии. Если бы Германия возражала против этого, СССР не настаивал бы на своей поправке. Что касается известного кусочка Литвы, то СССР, к сожалению, не имеет ответа Германского правительства по этому вопросу, но это вопрос мелкий. Что касается Буковины, то хотя это и не было предусмотрено дополнительным протоколом, – СССР сделал уступку Германии и временно отказался от Южной Буковины, ограничившись Северной Буковиной, но сделал при этом свою оговорку, что СССР надеется, что в свое время Германия учтет заинтересованность Советского Союза в Южной Буковине. СССР до сих пор не получил от Германии отрицательного ответа на высказанное им пожелание, но Германия вместо такого ответа гарантировала всю территорию Румынии, забыв об указанной нашей заинтересованности и вообще дав эти гарантии без консультации с СССР и в нарушение интересов СССР.

Гитлер заявляет, что Германия и так пошла значительно навстречу тем, что согласилась и вообще на передачу Северной Буковины, т. к. раньше договорились только о Бессарабии. Для решения вопросов на будущее Советский Союз должен понять, что Германия находится в борьбе не на жизнь, а на смерть, которую она успешно закончит. Но Германия нуждается в определенных хозяйственных и военных предпосылках. Эти предпосылки Германия должна себе при всех условиях обеспечить, и что Советский Союз должен понять, так же, как он, Гитлер, должен был учесть и учел некоторые требования СССР. Эти предпосылки не противоречат соглашениям между СССР и Германией. Это могло бы иметь место лишь тогда, если бы Германия хотела захватить Финляндию или Бессарабию – но этого никогда не случится, и если Германия и СССР будут открыты по отношению друг к другу, они не нарушат своих соглашений.

Балтийское море, по мнению Гитлера, не должно стать театром военных действий. Германия признает, что Финляндия является областью русских интересов. Если же она стремится обеспечить необходимые ей, Германии, нефтяные источники в Румынии, то это не противоречит, считает Гитлер, соглашению о Бессарабии. Советский Союз должен понять, что для Германии нужны некоторые предпосылки, которые она на время войны хочет себе обеспечить.

Из расширенной совместной работы с Германией Советский Союз может получить совсем другие, гораздо большие выгоды, чем если сейчас во время войны будут внесены незначительные коррективы, которые не принесут особой пользы Советскому Союзу. Он, Гитлер, видит другие районы, в которых Советский Союз может иметь успех и которые лежат вне районов европейской войны, где Россия может иметь большие результаты, как Германия их имела в Европе.

“Я считаю, – говорит Гитлер, – что наши успехи будут больше, если мы будем стоять спиной к спине и бороться с внешними силами, чем если мы будем стоять друг против друга грудью и будем бороться друг против друга”.

Молотов говорит, что он согласен с выводами рейхсканцлера. Руководители Советского государства и прежде всего И.В. Сталин, считают, что можно и целесообразно, при определенных условиях, договориться, чтобы идти по пути дальнейшего положительного развития советско-германских отношений, по пути участия в некоторых совместных акциях. Но, чтобы наши отношения были прочными, надо устранить недоразумения второстепенного характера, не имеющие большого значения, но осложняющие их дальнейшее развитие в положительном направлении. Таким вопросом является Финляндия. Можно считать бесспорным, что при хороших отношениях между Германией и Советским Союзом Балтийское море не превратится в театр военных действий и там никто не сможет играть никакой роли. Финляндский вопрос следовало бы провести так, как он был решен в прошлом году. В Финляндии не должно быть германских войск, а также не должно быть тех политических демонстраций в Германии и в Финляндии, которые направлены против интересов Советского Союза. Между тем правящие круги Финляндии приводят в отношении СССР двойственную линию и доходят до того, что прививают массам лозунг, что «тот не финн, кто примирился с советско-финским мирным договором 12 марта». Для того, чтобы перейти к новым задачам, эти вопросы должны быть урегулированы.

Гитлер считает, что этот вопрос нужно расчленить. Первое по вопросу о политических демонстрациях. Здесь трудно сказать, кто организует эти демонстрации, и этот вопрос можно урегулировать дипломатическим путем. Что же касается пребывания германских солдат в Финляндии, то он уверяет, что если другие вопросы будут решены, то и этот вопрос будет урегулирован. Что касается демонстраций в Германии, то, наоборот, в его стране всегда делалось все, чтобы финны согласились на русские требования. То же было и в отношении Румынии: он, Гитлер, сказал Королю, чтобы тот принял русские требования.

Молотов продолжает, что в отношении Финляндии он считает, что выяснить этот вопрос является его первой обязанностью, для этого не требуется нового соглашения, а следует лишь придерживаться того, что было установлено, т. е. что Финляндия должна быть областью советских интересов. Это имеет особое значение теперь, когда идет война. Советский Союз, хотя и не участвовал в большой войне, все же воевал против Польши, против Финляндии и был совсем готов, если бы требовалось, к войне за Бессарабию. Если германская точка зрения на этот счет изменилась, то он хотел бы получить ясность в этом вопросе.

Гитлер заявляет, что точка зрения Германии на этот вопрос не изменилась, но он только не хочет войны в Балтийском море. Кроме того, Финляндия интересует Германию только как поставщик леса и никеля. Германия не может терпеть там сейчас войны, но считает, что это область интересов России. То же относится и к Румынии, откуда Германия получает нефть; там тоже война недопустима.

Если мы перейдем к более важным вопросам, говорит Гитлер, то этот вопрос будет несущественным. Финляндия же не уйдет от Советского Союза.

Затем Гитлер интересуется вопросом, имеет ли Советский Союз намерение вести войну в Финляндии. Он считает это существенным вопросом.

Молотов отвечает, что если Правительство Финляндии откажется от двойственной политики и от настраивания масс против СССР, все пойдет нормально.

Гитлер говорит, что он боится, что на этот раз будет воевать не только Финляндия, но и Швеция.

Молотов отвечает, что он не знает, что сделает Швеция, но думает, что как Советский Союз, так и Германия заинтересованы в нейтралитете Швеции. Он не знает, каково сейчас мнение Германского правительства по этому вопросу. Что же касается мира в Балтийском море, то СССР не сомневается, что мир в Балтийском море обеспечен.

Гитлер полагает, что следует учесть те обстоятельства, которые, возможно, не имели бы места в других районах. Можно иметь военные возможности, но условия местности таковы, что война не будет быстро окончена. Если будет продолжительное сопротивление, то это может оказать содействие созданию опорных английских баз. Тогда Германии самой придется вмешаться в это дело, что для нее нежелательно. Он бы так не говорил, если бы Россия действительно имела повод обижаться на Германию. После окончания войны Россия может получить все, что она желает. Переговорив с Риббентропом, Гитлер добавляет, что они только что получили ноту от Финляндского правительства, в которой оно заявляет, что будет жить в тесном содружестве с Советским Союзом.

Молотов делает замечание, что не всегда слова соответствуют делам. В интересах обеих стран, чтобы был мир в Балтийском море, и если вопрос о Финляндии будет решен в соответствии с прошлогодним соглашением, то все пойдет очень хорошо и нормально. Если же допустить оговорку об отложении этого вопроса до окончания войны, это будет означать нарушение или изменение прошлогоднего соглашения.

Мы можем перейти к обсуждению других вопросов, заявляет после этого Молотов, однако в отношении Финляндии я высказал точку зрения Советского правительства и хотел бы знать от Германского правительства его мнение по этому поводу.

Гитлер утверждает, что это не будет нарушением договора, т. к. Германия лишь не хочет войны в Балтийском море. Если там будет война, то этим будут усложнены и затруднены отношения между Германией и Советским Союзом, а также затруднена дальнейшая большая совместная работа. «Это моя точка зрения останется неизменной», – заявляет Гитлер.

Молотов считает, что речь не идет о войне в Балтийском море, а о финском вопросе, который должен быть решен на основе прошлогоднего соглашения.

Гитлер делает замечание, что в этом соглашении было установлено, что Финляндия относится к сфере интересов России.

Молотов спрашивает: «В таком же положении, как, например, Эстония и Бессарабия?»

Гитлер говорит, что он только не хочет войны в Финляндии, и, кроме того, на время войны Финляндия является для Германии важным поставщиком.

Молотов отмечает, что оговорка Гитлера – это новый момент, который раньше не возникал. В соглашении советские интересы признавались без оговорок.

Гитлер не считает это новым моментом, он говорит, что когда СССР вел с Финляндией войну, Германия оставалась лояльной, хотя это создавало большую опасность. Германия же давала советы Финляндии пойти на требования России.

«Как вы говорили, – добавляет Гитлер, – что Польша будет источником осложнений, так теперь заявляю, что война в Финляндии будет источником осложнений. Россия уже получила львиную долю выгод».

Беседу записали В. Богданов [В.М. Бережков]. В. Павлов». 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е. Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова; Вступ. ст. акад. А.Н.Яковлева. Книга первая. – М, 1998. – С. 361–366.

Гитлер заявляет далее, что он русским не делает таких предложений, которые бы противоречили договору, напротив, СССР сам предложил обменять часть Польши на Литву, что противоречило договору. Теперь он не просит изменения договора, а лишь хочет сохранить мир в Финляндии. При гениальности русской политики России удастся обеспечить без войны свои интересы в Финляндии. Имеются более крупные возможности успехов, чем интересы в районах Балтийского моря.

Молотов говорил, что ему непонятно, почему так остро ставится вопрос о войне в Балтийском море. В прошлом году была гораздо более сложная обстановка, и речи об опасностях войны не было. Не говоря о Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии, Германия добилась поражения Франции, а также считает Англию уже побежденной, откуда же может теперь появиться такая опасность войны в Балтийском море? Германия должна вести ту же политику в отношении предусмотренных прошлогодним соглашением интересов СССР, которую она вела в прошлом году, без оговорок, больше ничего не требуется.

Гитлер говорит, что он также имеет свое мнение о военных делах и считает, что может повлечь значительные осложнения, если Америка и Швеция вступят в эту войну. Он хочет окончить войну успешно и, хотя в состоянии ее продолжать, он не может вести ее бесконечно. Новая война в Балтийском море будет значительной нагрузкой, а вступление в войну Швеции может вызвать осложнения, которые трудно предвидеть.

Молотов считает этот вопрос неактуальным.

Гитлер замечает, что когда он будет актуален, будет уже поздно.

Молотов отвечает, что сейчас нет признаков такого рода событий.

Гитлер делает замечание, что они сейчас говорят о совершенно теоретических вопросах и он хотел бы, чтобы они вернулись к делу. Германия имеет успехи за этот год, но она вела гигантскую войну, Россия же не вела войны, но имеет успехи. Нельзя забывать того, что Россия огромна – от Владивостока до Европы, а Германия – маленькая и к тому же перенаселена.

Молотов говорит, что он согласен, что Финляндия – это вопрос частный, но тут Советский Союз не требует ничего нового и хочет оставить так, как это было в прошлом году.

Гитлер заявляет: он думает, что тут вопрос обстоит так:

1. Он признает, что Финляндия – область интересов России. Германия только против войны.

2. Что касается демонстраций, – ясно, что с германской стороны ничего подобного не предпринималось. Если какие-то люди делают демонстрации в Германии, то это легко устранить дипломатическим путем.

3. Для него ясно, что эти вопросы ничтожны и смешны в сравнении с той огромной работой в будущем, которая предстоит. С другой стороны, он не видит, чтобы Финляндия могла причинить большое беспокойство Советскому Союзу. Что касается войск, то после того как они пройдут, их больше не будет в Финляндии. Он повторяет, что они сейчас говорят о теоретической проблеме, в то время как начинает разрушаться огромная империя в 40 миллионов квадратных километров. Когда она разрушится, то останется, как он выражается, «конкурсная масса»1, и она сможет удовлетворить всех, кто имеет потребность в свободном выходе к океану. При этом дело обстоит так, что собственник этой «массы» будет разбит германским оружием.

Эта “масса” управляется маленькой группой людей в 45 милл[ионов] человек, и он, Гитлер, преисполнен решимости ликвидировать эту группу владельцев. США тоже сейчас не делают ничего другого, как попытки урвать отдельные куски от этой распадающейся «массы». Он хочет сконцентрироваться на уничтожении сердца этой «массы». Поэтому Германии несимпатична война в Греции, т. к. она отвлекает силы от центра. Уничтожение островов приведет к падению всей Британской империи. Мысль, что из Канады (к слову сказать, он ничего против Канады не имеет) можно будет продолжать войну, является утопией.

Все эти вопросы должны явиться предметом обсуждений в ближайшее время. Он думает, что все государства, которые могут быть заинтересованы в этом, должны отложить свои мелкие конфликты для того, чтобы решить этот гигантский вопрос. Этими государствами являются: Германия, Франция, Италия, Россия и Япония.

Молотов говорит, что СССР интересуют эти вопросы. В этом отношении он может сказать меньше, чем рейхсканцлер, т. к. естественно, что меньше был занят этими общими вопросами, чем Гитлер. Советский Союз может участвовать в широких акциях вместе с другими государствами: Германией, Италией и Японией, и Молотов готов приступить к обсуждению этих вопросов, однако то, что уже согласовано, решено и не требует разъяснений, должно проводиться. Мнение Советского правительства, по обсуждающемуся здесь вопросу высказано ясно, и теперь ответ за германской стороной.

Гитлер говорит, что, по его мнению, будет более правильно, если все вопросы обсудить более широко, т[ак] к[ак] тогда будет возможно взвесить важность отдельных вопросов. Эта работа чрезвычайно трудная. Сюда он также хочет включить Францию, только надо помнить, что она, Франция, не аннексирована Германией, а побеждена германским оружием. Нужно будет создать мировую коалицию из стран: Испании, Франции, Италии, Германии, Советского Союза и Японии. Все они будут удовлетворены этой «конкурсной массой». Тут есть интересные вопросы, для решения которых необходимо нейтрализовать противоречия, имеющиеся между отдельными странами. В Европе уже удалось достичь удовлетворения Германии, Италии, Франции, Испании. Это было нелегко, но ввиду больших возможностей удалось уладить противоречия.

Теперь речь идет о Востоке. В первую очередь – отношения между Советским Союзом и Турцией. Это очень важный вопрос, и тут СССР должен сказать свое мнение.

Великое азиатское пространство нужно разделить на восточно-азиатское и центрально-азиатское. Последнее распространяется на юг, обеспечивая выход в открытый океан, и рассматривается Германией как сфера интересов России.

Для осуществления всего этого требуется, конечно, продолжительное время, 50–100 лет.

Молотов говорит, что Гитлер коснулся больших вопросов, которые имеют не только европейское значение. Он хочет остановиться прежде на более близких к Европе делах. Речь идет о Турции. Отмечая, что СССР является черноморской державой, вернее сказать, главной черноморской державой, он считает, что Германское правительство поймет значение, которое имеет этот вопрос для Советского Союза. Попутно же он в этой связи должен коснуться еще одного спорного пункта. Речь идет о Румынии и связанных с этим вопросах. Что касается Румынии, то здесь Советское правительство выразило свое неудовольствие тем, что без консультации с ним Германия и Италия гарантировали неприкосновенность румынской территории. Он считает, что эти гарантии были направлены против интересов Советского Союза. С этим фактом приходится считаться. Из заявленного рейхсканцлером он понял, что Германия на определенное время не считает возможным отказаться от этих гарантий. Это не может не затрагивать интересов Советского Союза как черноморской державы, весьма заинтересованной в положении черноморских держав и Проливов. В отношении черноморских Проливов нужно сказать, что они не раз являлись воротами для нападения на Россию. Это было в Крымскую войну 1853–1856 гг. и в 1918 и 1919 годах.

Молотов заявляет, что он хотел бы знать, что скажет Германское правительство, если Советское правительство даст гарантии Болгарии на таких же основаниях, как их дала Германия и Италия Румынии, причем с полным сохранением существующего в Болгарии внутреннего режима, если угодно [не] на сотни, а тысячи лет. Он по этому вопросу хотел бы по возможности заранее договориться. Турция знает, что Советский Союз не удовлетворен конвенцией Монтре в отношении Проливов, следовательно этот вопрос очень актуальный.

Гитлер говорит, что относительно соглашения в Монтре, это как раз то, о чем ему говорил Риббентроп, который говорил также об этом с Италией и выяснил, что Италия настроена благожелательно. Он, Гитлер, считает, что вопрос о Проливах должен быть решен в пользу Советского Союза.

В связи с поставленным Молотовым вопросом Гитлер считает нужным отметить два момента:

1. Румыния сама обратилась с просьбой о гарантии, т. к. в противном случае она не могла уступить части своей территории без войны.

2. Италия и Германия дали гарантии, т. к. этого требовала необходимость обеспечения нефтяных источников и так как Румыния обратилась с просьбой об охране месторождений нефти. Для этого были необходимы воздушные силы и некоторые наземные войска, т. к. приходилось считаться с возможностью высадки английских войск. Однако, как только окончится война, германские войска покинут Румынию.

В отношении Болгарии Гитлер считает, что нужно узнать, желает ли Болгария иметь эти гарантии от Советского Союза и каково будет к этому отношение Италии, т. к. она наиболее заинтересована в этом вопросе. В отношении Проливов – Россия должна получить безопасность в Черном море. Он желал бы лично встретиться со Сталиным, т. к. это значительно облегчило бы ведение переговоров, он надеется, что Молотов все ему, Сталину, передаст.

Молотов с удовлетворением отмечает последнее и говорит, что с удовольствием передаст об этом Сталину. Мы хотим одного: гарантировать себя от нападения через Проливы. Этот вопрос СССР может решать с Турцией. Гарантии Болгарии помогли бы его надежнее решать. Он добавляет, что СССР считает необходимым позаботиться о том, чтобы в будущем на Советский Союз не могли напасть через Проливы, как это делала не раз Англия. Он думает, что этот вопрос можно будет решать путем договоренности с Турцией.

Гитлер заявляет, что это соответствовало бы тому, что ему высказал Риббентроп, – это абсолютное обеспечение Черного моря путем пересмотра конвенции в Монтре, чтобы Проливы давали возможность торговым судам заходить в Проливы в мирное время, но чтобы русские военные суда имели всегда свободный выход и чтобы вход для военных судов нечерноморских держав был закрыт.

Молотов полагает, что в отношении Проливов дело обстоит так, что СССР заинтересован в гарантии Проливов от возможного проникновения Англии, которая особенно благодаря Греции, а также Турции имеет военные базы поблизости от Проливов. Он говорит о желании Советского правительства, чтобы решение этого вопроса было проведено на деле, а не осталось обещанием. Он знает, кто определяет политику Германии, поэтому он хочет получить от рейхсканцлера ответ на его вопрос о гарантиях Болгарии, причем еще раз повторяет, что внутренний режим в Болгарии абсолютно не будет затронут и, кроме того, СССР готов поддержать стремление Болгарии к получению выхода в Эгейское море, считая это ее стремление законным.

Гитлер считает, что, по его мнению, для этого необходимо:

1) Выяснить, желает ли сама Болгария этих гарантий Советского Союза и

2) Обсудить этот вопрос с Дуче.

Молотов говорит, что он не считает, что этот вопрос должен быть здесь сейчас решен, а лишь хочет знать мнение рейхсканцлера.

Гитлер отвечает, что до переговоров с Дуче ничего сказать не может. Что касается Дунайского вопроса, то в нем больше всего заинтересована Германия, так как она является самой промышленной придунайской страной, вопрос же прохода в Черное море Германию не интересует. Эти все вопросы нужно внимательно обсудить, так как нужно устранить все трения, которые могут помешать большой будущей работе.

Молотов еще раз считает необходимым отметить, что СССР в вопросе Проливов – чисто оборонительная задача, Россия через Проливы никогда ни на кого не нападала; это подтверждается историей.

Гитлер заявляет, что это ясно, так как Россия – черноморское государство, но он думает, что, кроме этого, Россия будет иметь и другие интересы на будущее. Он считает, что в вопросе об интересах СССР в азиатском пространстве СССР должен прийти к соглашению с Японией. Он видит некоторые признаки, свидетельствующие о том, что у Японии есть желание к сближению с Россией. То же и в отношении китайской войны. С Японией можно говорить по этому поводу.

Молотов отмечает, что и другие вопросы интересуют также Советский Союз. Советский Союз как большая и мощная страна не может стоять в стороне от решения больших вопросов как в Европе, так и в Азии. Что касается советско-японских отношений, то они хотя и медленно, но улучшаются в последнее время, теперь они, очевидно, должны развиваться быстрее. В этом Германия оказывает СССР свое содействие, и он за это признателен Германскому правительству. Нужно найти компромиссный выход из того положения, которое создалось между Китаем и Японией, причем выход, почетный для Китая; в этом отношении СССР и Германия могли бы сыграть важную роль. Все это нужно обсудить в дальнейшем, когда приедет в Москву Риббентроп.

Гитлер сожалеет, что ему до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как Сталин, тем более что он думает, что, может быть, и он сам попадет в историю. Он полагает, что Сталин едва ли покинет Москву для приезда в Германию, ему же, Гитлеру, во время войны уехать никак невозможно.

Молотов присоединяется к словам Гитлера о желательности такой встречи и выражает надежду, что такая встреча состоится.

На этом беседа заканчивается. Беседа продолжалась 3 часа 30 минут.

Беседу записали В. Богданов [В.М. Бережков]. В. Павлов». 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е. Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова; Вступ. ст. акад. А.Н.Яковлева. Книга первая. – М, 1998. – С. 361 – 366.

³⁷ Там же. – С. 369.

³⁸ Там же. – С. 393 – 394.

³⁹ Документы внешней политики. 1940-22 июня 1941. – Т. 23. Кн. вторая. – М., 1998. – С. 71–78.

⁴⁰ Там же.

⁴¹ Там же.

⁴² С большим опозданием – 18 декабря 1940 г. – полномочный представитель СССР в Великобритании И.М. Майский доложил в НКИД о реакции в Германии на визит В.М. Молотова в Берлин: «1. Из чешских источников сообщают как вполне достоверную информацию следующее: 29 ноября Кейтель выступал в Берлине на собрании высшего комсостава германской армии (начальники корпусов и дивизий, генштаба и прочие) и сделал ряд важных сообщений и разъяснений. Прежде всего он коснулся визита тов. Молотова в Берлин, с удовлетворением констатировал, что СССР продолжает сохранять нейтралитет и что таким образом Германии с Востока не угрожает опасность, но затем в чрезвычайно резких выражениях заявил, что по большим вопросам политики “с русскими очень трудно разговаривать”, что “русские слишком отсталы и некультурны” и что в силу этого они в таких вопросах “ничего не понимают”. Кейтель дал при этом явно понять, что фюрер очень недоволен нежеланием “русских” вести разговоры о “новом порядке в Европе” и вообще о разделе мира на “сферы влияния”. …». Под “чешскими источниками” Майский подразумевал непосредственно президента Чехословакии в эмиграции Э. Бенеша, который к этому времени уже обосновался в Лондоне и установил дружески-деловые отношения с советским полпредством и лично с Майским. К тому же следует иметь в виду, что отношения Бенеша с советским представителем были настолько тесными, что однажды даже Черчилль выразил Бенешу свое недовольство по этому поводу. Черчилль как-то напрямую спросил Бенеша, пришел ли он к нему в качестве самостоятельного политического деятеля или как агент Сталина: “Что, Сталину удобнее разговаривать со мной не напрямую, а через Бенеша?”». 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е. Решин и др.; Под ред. В.П. Наумова; Вступ. ст. акад. А.Н. Яковлева. Книга первая. – М., 1998. – С. 451. Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. – М., 2001. – С. 76..

Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 240 – 242.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 2. – С. 70 – 71.

11 февраля 1940 г. в Москве состоялось подписание Хозяйственного соглашения между СССР и Германией. В целях определения того, что заказать и как обеспечить получение качественной продукции, в Германии с 25 октября до 15 ноября 1939 г. находилась авторитетная государственная комиссия и составе 48 человек во главе с наркомом черной металлургии И.Ф. Тевосяном. В состав комиссии входили специалисты оборонной промышленности, начальник КБ и авиаконструктор А.С. Яковлев, ведущие спецы по военно‐морскому делу, танкостроению, артиллерийскому делу, химической защите, станкостроению и др.

За несколько недель члены комиссии побывали на десятках крупнейших германских военных заводов, судоверфях, полигонах, военных кораблях. Изучение боевой техники, машин, станков и другого оборудования проводилось в рабочем состоянии, на предприятиях, полигонах, боевых кораблях, знакомились с документацией усовершенствования этой техники.

Сначала фирмы пытались не допускать советских специалистов к технологии создания боевой техники, машин и оборудования. Но по твердому настоянию Тевосяна, торгпреда в Германии Е.Н. Баборина в ходе переговоров в Берлине, А.И. Микояна перед германским послом Ф. Шуленбургом в Москве упорство фирм было сломлено.

О работе комиссии и своем участии в ней оставил воспоминания разведчик Н.М. Зайцев (см. Приложение № 3).

Одновременно в Москве в течение 4 месяцев (с октября 1939 года по 10 февраля 1940 года) шли официальные переговоры между Народным комиссаром внешней торговли СССР А.И. Микояном и его заместителями, с одной стороны, и германской правительственной экономической делегацией во главе с Риттером, заведующий восточноевропейской референтурой политико-экономического отдела МИД Германии.

Переговоры носили предельно острый характер. Ответственные руководители Внешторга вели принципиальную борьбу за выгодные для СССР условия торговых сделок.

Председатель правительственной комиссии И.Ф.Тевосян после детального ознакомления с состоянием германской военной и гражданской промышленности, с согласия Советского правительства, представил имперскому министерству хозяйства большой перечень заказов на все основные виды необходимой СССР промышленной продукции.

Конкретные списки советских заказов на военную технику, броню, высококачественные стали, новейшие машины, морское и промышленное оборудование были вручены немцам А.И. Микояном 25 декабря 1939 г. во время его очередной встречи с Риттером. Последний, в свою очередь, вручил Микояну список и объем советских товаров, в которых Германия была крайне заинтересована.

В нем предусматривалось, что Советский Союз поставит Германии товары на сумму в 420–430 млн. германских марок за 12 месяцев, т. е. до 11 февраля 1941 г. Германия же была обязана поставить СССР военные материалы и промышленное оборудование на ту же сумму за 15 месяцев, т. е. до 11 мая 1941 г. На 11 августа 1940 г. (через полгода с момента подписания соглашения), а также на 11 февраля 1941 г. (через год) немецкие поставки должны были отставать от советских не более, чем на 20 %. Иначе СССР имел право «временно приостановить свои поставки».

В соглашении предусматривалось, что СССР будет поставлять в Германию кормовое зерно (ячмень, овес), нефть, хлопок, фосфаты, железную руду, хромовую руду, марганцевую руду, цветные металлы и другие товары. Германия обязалась поставить СССР недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов» (10 тыс. т) и оборудование, необходимое для завершения его постройки; образцы корабельной артиллерии, мин, торпед, перископов; образцы последних моделей самолетов; образцы артиллерии, танков, средств связи; образцы более 300 видов станков и машин: экскаваторов, буровых установок, электромоторов, компрессоров, насосов, паровых турбин, нефтяного оборудования и т. д.

В первые месяцы после подписания хозяйственного соглашения торговый оборот между двумя странами рос медленно. Расчеты между СССР и Германией проводились в германских марках.

Таким образом, за первые шесть месяцев действия соглашения СССР осуществил только 28 % предусмотренных на год поставок. Они составляли всего 6,9 % общего импорта Германии за эти месяцы. Такой весьма ограниченный объем советского экспорта в Германию объяснялся, по-видимому, прежде всего тем, что германские поставки должны были начаться только с мая 1940 г., т. е. соображениями экономическими.

Но вряд ли могут быть сомнения в том, что были причины также и политические. Германский историк Г. Швендеман отмечает, в частности, следующее соображение, которое могло иметь в виду советское руководство: Кремль сохранял торговлю с Германией на весьма низком уровне, так как опасался, что она может быть использована Англией и Францией в качестве предлога для военных акций против СССР.

Размещение в Германии советских заказов нередко наталкивалось на серьезные трудности. Германское министерство хозяйства предписывало фирмам жесткие правила принятия заказов, что приводило к задержке оформления, а тем самым и выполнения их. В ряде случаев фирмы под разными предлогами отказывались принимать заказы, постоянно пытались завышать цены.

8 марта 1940 г. в Германию в очередной раз прибыла советская закупочная комиссия во главе с Тевосяном в составе около 60 человек. К этому времени в результате изучения возможностей размещения в Германии заказов на нужные СССР изделия была уточнена программа заказов. Они стали формироваться быстрее. При этом советские представители добивались установления приемлемых цен (на среднем мировом уровне) и минимальных сроков их изготовления. Так, посетив 27 марта министерство иностранных дел и на следующий день министерство военно-воздушных сил Германии, И.Ф. Тевосян и приехавший в Германию для ускорения оформления заказов заместитель наркома внешней торговли А.Д. Крутиков решительно настаивали на поставке образцов германских военных самолетов в течение ближайших двух месяцев. Они предупредили, что иначе будут прекращены советские поставки.

Для урегулирования этого вопроса Тевосян и Савченко посетили 29 марта Геринга, отвечавшего в Германии за военную экономику. Тевосян заявил о ненормальности создавшегося положения, так как поставки из Германии пока не начаты. Геринг твердо заверил, что образцы самолетов будут поставлены в апреле – мае и что будут ускорены поставки также по другим советским заказам.

В связи с задержкой германских поставок отправка из СССР в Германию нефтепродуктов и зерна с 1 апреля 1940 г. была приостановлена. Но с учетом заявлений Геринга, а также аналогичных заверений Шуленбурга в беседе с Микояном 5 апреля советские поставки вскоре были возобновлены.

Наконец дело с поставками из Германии сдвинулось с мертвой точки. Были получены образцы новейших германских самолетов. С 25 апреля по 15 мая Германия поставила: два самолета «Дорнье-215», пять самолетов «Мессершмитт-109», пять самолетов «Мессершмитт-110», два самолета «Юнкерс-88», три самолета «Хейнкель-100», три самолета «Бюккер-131» и три самолета «Бюккер-133». 5 июня 1940 г. было получено еще два самолета «Хейнкель-100». В конце мая месяца немцы переправили в Ленинград недостроенный крейсер «Лютцов». Начали осуществляться в довольно крупных масштабах и остальные поставки как военной техники, так и заводского оборудования и других изделий. Приостановка советских поставок в начале апреля, по-видимому, подействовала на немцев.

Когда в августе 1940 г. была проведена проверка хода выполнения соглашения, оказалось, что германские поставки все же серьезно отставали от советских. Для изменения положения СССР отказался от некоторых заказов с длительными сроками поставок. Шнурре в записке от 28 сентября отмечал, что русские хотят ограничиться только теми заказами, поставки по которым могут быть осуществлены в течение 8-10 месяцев [45]. Вряд ли могут быть сомнения в том, что такая установка была связана с начавшими поступать сведениями о германских планах нападения на СССР весной 1941 г.

12 сентября Микоян предупредил Шнурре, что ввиду отставания германских поставок советская сторона вынуждена будет сократить или временно приостановить экспорт в Германию.

19 августа 1939 г. (еще до заключения Хозяйственного соглашения от 11 февраля 1940 г.) Берлин согласился с советскими условиями принятия от Германии 200‐миллионного кредита. Кредит давался на 5 лет под 4,5 % годовых, с правом заказов под него в течение 2 лет. В первый договорный год СССР имел право сделать германским фирмам заказы на 120 млн. марок, во второй договорный год – на 80 млн. марок. Расплата за наши заказы по кредиту должна была идти только в начале 1945 г.

Кредитное соглашение предусматривало и другие широкие аспекты коммерческих сделок между Внешторгом и германскими фирмами, а именно: крупные советские заказы германским фирмам за текущие поставки советского сырья.

К кредитному соглашению, были приложены три закрытых товарных списка:

Список «А» – советские заказы под кредит.

Список «Б» – советские заказы в течение 2 лет в обмен на наши поставки зерна и промышленного сырья.

Список «В» – объем советских поставок Германии зерна и сырья в течение тех же 2 лет на сумму 180 млн. марок.

В счет кредита по товарному списку «А» машин и оборудования СССР заказал на 201 млн. марок. Но на 21 июня 1941 г. Германия в счет кредита поставила Советскому Союзу только на 45 млн. марок, что составляло 24 % от германских обязательств.

По товарному списку «А» Советский Союз заказал: рыболовные траулеры, морские буксиры, машины, станки разного назначения, разнообразное промышленное оборудование, измерительные и оптические приборы.

Однако по всем важнейшим позициям промышленной продукции списка «А» германское правительство поставки сорвало или поставило заказанные промышленные изделия в небольших количествах. Так, Советским Союзом было получено: металлорежущих и других видов станков 280 (вместо 1182), турбин 6 (вместо 7), прессов 27 (вместо 113), компрессоров 31 (вместо 124), экскаваторов 27 (вместо 80), локомобилей 24 (вместо 42) и т. д. Полностью были сорваны советские заказы на поставку плавучих судоремонтных мастерских, рыболовных траулеров, буксиров, прокатных станов, мостовых кранов. Относительно удовлетворительно были выполнены только заказы на поставку оптических и контрольно-измерительных приборов (заказывалось на 6,3 млн марок, поставлено на 4,3 млн. марок). Сиполс В.Я. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939–1941 гг. в свете новых архивных документов // Новая и новейшая история, 1997, № 2, с. 29–41; Шевяков Алексей. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы //Социологические исследования. 1995. № 5. С. 13–25:

⁴⁶ Сиполс В.Я. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939–1941 гг. в свете новых архивных документов // Новая и новейшая история, 1997, № 2, с. 29–41; Зайцев Н.М. Вместе с Альтой. Военно-исторический журнал. 1992. № 4–5. – С. 24 – 34.

⁴⁷ 1941 год. Книга первая. Указ. соч. – С. 384.

⁴⁸ Риббентроп И. фон. Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. – М., 1996. – С. 184 – 185.

⁴⁹ Кейтель В. Указ. соч. – С. 266–267.

⁵⁰ Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 28 марта – 2 апреля 1946. Допрос Йоахима фон Риббентропа. http://militera.lib.ru/docs/da/np_doprosy/ribbentrop-p.html.

Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. I. – С. 733 – 736.

Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 223.

Из «Военного дневника» Франца Гальдера от 25 ноября 1939 года: «Спор с главкомом по поводу его желания разработать планы операций на всем земном шаре». По этому поводу Гальдер, сообщил издателю 15 марта 1961 года следующее: «В своем обращении к генералам 23 ноября 1939 года Гитлер указал на некоторые районы земного шара, которые в будущем могли превратиться в театры военных действий (страны Северной Европы, Балканы и Малая Азия). Браухич хотел, чтобы генеральный штаб начал предварительную разработку операций на указанных Гитлером театрах. Таким образом, он хотел пойти в этом вопросе навстречу Гитлеру». (См. запись от 5 ноября 1939 года: «Доклад главкома фюреру»). Гальдер отклонил это требование, указав на то, что для подобных разработок нет целевой политической установки. К тому же Гитлер будто бы лишь неопределенно упомянул об этих районах. Он только выразил готовность собрать или дополнить военно-географические данные о соответствующих районах и дать указания разработать общие положения в качестве оперативной основы для последующего планирования военных действий. См. примечание 1 к записи от 23 ноября 1939 года. – Прим. нем. изд.). Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 1. – С. 191.

Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 1 – С. 698.

Герасимов Антон Владимирович 01(14).08.1900 г. Новгород – 23.07.1978-Москва. Русский. Из рабочих. Генерал-полковник артиллерии (26.11.1956). В Советской Армии с 1919. Член компартии с 1939. Окончил 5 классов мужской гимназии (1917), 2-е Петроградские командные артиллерийские курсы (декабрь 1919 – сентябрь 1920), Высшую артиллерийскую школу комсостава в Детском Селе (1922–1923), основной факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1928–1931).

Участник гражданской войны, воевал против войск генерала Н.Н. Юденича под Петроградом, командовал взводом на Западном, Кавказском и Южном фронтах. Командир отряда Новгородского губкома РКП(б) (октябрь – декабрь 1919), командир взвода, помощник командира батареи гаубичного артиллерийского дивизиона (январь – июль 1921), помощник командира, командир батареи 3‐го сводного Тяжелого гаубичного дивизиона (июль 1921 – ноябрь 1922), помощник командира гаубичного дивизиона, артиллерийского полка 3‐й Казанской стрелковой дивизии (ноябрь 1923 – октябрь 1928).

Помощник командира 4‐й артиллерийской бригады (май – ноябрь 1931), начальник штаба 2‐й артиллерийской дивизии (ноябрь 1931 – декабрь 1934).

Помощник военного атташе СССР при полпредстве СССР в Германии, в распоряжении РУ РККА (декабрь 1934 – июль 1940). Начальник Отдела внешних сношений РУ Генштаба Красной Армии (июль 1940 – июль 1941).

Участник Великой Отечественной войны в войсках ПВО: начальник штаба Московской зоны, Череповецко-Вологодского дивизионного района, заместитель командующего Московского фронта и Особой Московской армии, начальник штаба Центрального фронта (июль 1941 – март 1945). Генерал – майор артиллерии (28.10.1941), генерал – лейтенант артиллерии (18.11.1944).

Командующий Приморской армией и войсками Дальневосточного округа ПВО, с февраля 1947 начальник Военной академии артиллерийской радиолокации (с 1948 – Артиллерийская радиотехническая академия Вооружённых Сил СССР). Заместитель командующего войсками ПВО СССР, помощник начальника Генштаба ВС, заместитель главнокомандующего войсками ПВО страны (июль 1952 – февраль 1957).

Заместитель министра обороны по радиоэлектронике, 1‐й заместитель начальника Генштаба ВС по вооружению (февраль 1957 – октябрь 1970). С октября 1970 года – в Группе генеральных инспекторов МО СССР.

Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Кутузова II‐й ст., Отечественной войны I‐й ст., «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III‐й ст., медалями, правительственными наградами других стран.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная Звезда, 26.07.1978.

Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 487 – 492.

Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года – июнь 1941 года., – М., 2018. – С. 295 – 296.

⁵⁸ Запорожец Александр Иванович (1899 – 1959), армейский комиссар 2‐го ранга (04.04.1940). С сентября 1940 начальник Главного управления политической пропаганды РККА, а с марта 1941 заместитель наркома обороны СССР.

⁵⁹ Военная разведка информирует. – Указ. соч. – С. 492 – 494.

⁶⁰ Там же. – С. 494 – 495.

⁶¹ Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. – Указ. соч. – С. 301 – 302.

⁶² Там же. – С. 302 – 303.

⁶³ Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 1. – С. 698.

⁶⁴ История второй мировой войны 1939–1945 гг. – Том 2. – С. 234.

⁶⁵ История Болгарской коммунистической партии. М., 1971. С. 414 – 415. Источник: http://www.katyn-books.ru/library/pered-velikim-ispitaniem-vneshnyaya-politika-sssr-nakanune-velikoy-otechestvennoy-voyni57.html

⁶⁶ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 256 – 258.

⁶⁷ Там же. – С. 261

⁶⁸ Там же. – С. 263 – 264.

⁶⁹ Там же. – С. 266.

⁷⁰ Там же. – С. 265 – 267.

⁷¹ Документы внешней политики. 1940-22 июня 1941. – Указ. соч. – С.134–137.

⁷² «В Берлине и на последующих дипломатических переговорах с германским послом в Москве господин Молотов выдвинул следующие требования: 1. Советский Союз хочет предоставить Болгарии гарантии и в добавление к этому заключить с этим государством договор о взаимопомощи по образцу договоров о взаимопомощи в Прибалтике, т. е. с военными базами, в то время как господин Молотов заявляет, что это не коснется внутреннего режима Болгарии. С этой целью русский комиссар Соболев посетил в это время Софию. 2. Советский Союз требует заключения договора с Турцией с целью создания базы для сухопутных и военно‐морских сил на Босфоре и Дарданеллах на основе долгосрочной аренды. В случае, если Турция не согласится с этим, Германия и Италия должны присоединиться к русским дипломатическим мероприятиям по принуждению ее к выполнению этих требований. Эти требования сводятся к господству СССР на Балканах. 3. Советский Союз заявляет, что он вновь ощущает угрозу со стороны Финляндии, и поэтому требует полного отказа Германии от Финляндии, что практически означает оккупацию этого государства и истребление финского народа». Военно-исторический журнал. 1991. – № 6. – С. 32 – 40.

⁷³ Там же.

⁷⁴ Риббентроп И. фон. Указ соч. – С. 185 – 186.

⁷⁵ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 264.

⁷⁶ Там же.

⁷⁷ Там же. – С. 266.

⁷⁸ Военная разведка информирует. Указ. соч. – С. 500 – 509.

⁷⁹ Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. – С.582 – 584.

⁸⁰ Там же.

⁸¹ Там же. – С. 242.

⁸² Новобранец В. Накануне войны // Знамя. -1990. – № 6. – С. 165–192.

⁸³ Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 271 – 275.

⁸⁴ Дашичев В.И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 738 – 741.