Трах! Бах! Ба-бах! Выстрелы сыпались непрерывно, один за другим. Ветра почти не было, и вонючие клубы порохового дыма окутывали стрелков. Нет, это не бой — Его Императорского Величества Александриса II стрелковый батальон готовился в очередной раз подтвердить репутацию части, пестующей лучших стрелков не только из солдат и унтеров-сверхсрочников, но и офицеров. Предстоящие ежегодные Большие осенние маневры завершались соревнованиями стрелков, в которых принимали участие представители всех участвовавших в маневрах полков. И от Императорского стрелкового батальона, конечно. Сейчас же шел отбор на участие в этих соревнованиях.

Последним, разрядив свой «гранд» в мишень, Алекс доложил.

— Капитан Магу стрельбу закончил!

Легкий ветерок рассеял пороховой дым, очистив воздух.

— К мишеням, господа офицеры!

Подсчитав выбитые очки, Алекс недовольно поморщился. Соревнования соревнованиями, но в батальоне существовал негласный ценз по стрельбе, как из револьвера, так и из винтовки, который обязаны были выполнять все офицеры. Не можешь, значит, тебе не место в стрелковом батальоне, ищи себе часть попроще. И в этот раз капитан Магу до чертова ценза не дотянул какой-то паршивой пары очков.

— Ваш револьвер слишком тяжелый, я бы посоветовал вам подобрать что-нибудь полегче.

Алекс с трудом сдержался, что бы не послать советчика куда подальше, хотя к совету капитана Староплесского, неизменного участника и неоднократного победителя стрелковых соревнований стоило прислушаться. Дело было в том, что капитан Староплесский занимал должность субалтерн-офицера второй роты, которой командовал капитан Магу. Когда должность ротного командира стала вакантной, то именно Гелиан Староплесский исполнял обязанности комроты, и уже считал ее своей, но тут воля высшего начальства забросила на нее капитана Магу. С первого же дня пребывания Алекса в списках батальона, этот субалтерн считал своей обязанностью портить жизнь своего ротного командира. Ехидными подначками и насмешками он временами доводил Магу до белого каления, причем, делал это так ловко, что придраться к нему по службе не было никакой возможности.

Староплесский искренне презирал богатенького выскочку Магу. В свою очередь, Алекс тихо ненавидел своего сноба и чистоплюя субалтерна. От вызова на дуэль его удерживал только вид мишеней капитана Староплесского — в этом деле у Магу не было ни малейшего шанса. Это тебе не поэтишка Полярный. Поэтому, уже не один месяц Алекс вынашивал коварный план по устранению сволочного аристократишки. Надо всего лишь скупить долги семейства Староплесских, выждать подходящий момент, да и предъявить разом все векселя к оплате. Сидеть тогда капитану Староплесскому в долговой тюрьме, пока кто-нибудь его не выкупит. То есть — вечно. Но собственных средств на эту операцию не хватало, а отца просить — не тот случай. Вот так постоянно и откладывал.

Между тем, ничего не подозревающий Староплесский продолжил.

— А может, вам, господин капитан, место службы под револьвер подобрать?

Услышав прозрачный намек на «успехи» капитана Магу в стрельбе, присутствующие офицеры позволили себе иронично улыбнуться. Алекс представил ненавистную рожу своего субалтерна за тюремной решеткой и злорадно ухмыльнулся.

— Пожалуй, я предпочту воспользоваться первой частью вашего совета, господин капитан, — на людях оба офицера всегда были предупредительны друг к другу и подчеркнуто вежливы, — а что касается места службы, то выбор у меня самый широкий, но мне нравится именно это.

Намек на то, что у субалтерна элементарно не хватает доходов для службы в гвардейском полку, Староплесский вынужден был проглотить с каменным лицом. Заодно Алекс дал ему понять, что еще несколько лет должности ротного ему не видать, как своих ушей. Стрелковый батальон почти полностью устраивал капитана Магу. От семейного особняка недалеко, все развлечения, которые столица могла предоставить молодому офицеру были в его распоряжении, служба размеренна и не утомительна, повышение в звании по истечении выслуги гарантировано… «Почти» заключалось в том, что никак не удавалось настрелять этот проклятый ценз. Да еще он так и не стал своим для остальных офицеров батальона.

Алекс вздохнул и вернул «гранд» в кобуру. Может, и в самом деле новый револьвер прикупить?

Утро было чудесным. Солнечный свет заливал комнату через небольшое окно, а его приоткрытая створка пропускала внутрь запахи свежей весенней зелени, недалекого моря и веселое щебетание птиц. Алекс потянулся, и уже хотел, было, энергично спрыгнуть с жесткой лавки, служившей ему ложем, но тут он вспомнил, что сегодня ему предстоит явиться за назначением на новую должность к начальнику девятого армейского корпуса генералу Трындецкому. Среди младших офицеров генерал пользовался дурной славой злопамятного самодура и получить назначение в его штаб считалось большой неудачей.

Настроение капитана сразу испортилось. Оставалось надеяться на получение должности в каком-нибудь из полков. Алекс спустил ноги с лавки и коснулся босыми ступнями холодного пола. Придавленная кобурой револьвера форма была на месте, а вот его спутник куда-то исчез, пока он спал.

— Влад!

Никакой реакции. Только птицы, дуры, продолжали свой гам за окном.

— Вла-ад! У нас завтрак сегодня будет?

Решив, что ответа он не дождется, капитан потянулся за брюками, но тут дверь распахнулась, и на пороге возник Фелонов с двумя котелками в руках.

— Чего так орать-то? Я как раз об этом и позаботился, пока тут кто-то дрых.

Бывший унтер водрузил на оставшийся от прежних хозяев стол оба котелка. Снял крышку, и до капитанского носа долетел запах перловой каши. Ого, кажется, в ней даже положили мясо!

— Где взял?

— У инвалидов.

— Здесь и инвалидная команда есть?

— При госпитале. Ну и гарнизонную службу заодно справляют.

В городишко Хоти они прибыли вчера, когда было совсем уже темно. Здесь же решили переночевать, чтобы завтра добраться до цели своего путешествия. Окраины города оказались пусты, только небольшая стая бродячих собак обгавкала чужаков, вторгшихся на ее территорию. Дома в центре оказались заняты госпиталем.

— Местные с османийцами ушли, — разъяснил ситуацию усталый санитар, — никого не осталось.

А на вопрос, где можно остановиться на ночлег, только рукой махнул.

— Да где хотите, пустых домов больше половины города.

Большой выбор вариантов ночлега — это, конечно, хорошо, но и на гостеприимство местного населения, в этом случае, рассчитывать не приходилось. Обошлись сухарями с водой из фляг, искать в незнакомом городе колодец не было ни желания, ни сил, целый день в седле вымотал обоих окончательно.

Поэтому, каша из инвалидского котла была очень кстати. Пока офицер опустошал свой котелок, бывший унтер выкладывал новости, добытые из того же источника.

— Хоти взяли с неделю назад, османийцы прорыва вдоль берега моря не ожидали, оборону по левому берегу Мгупты организовать не успели. Наши переправились почти без боя, навели мост и пошли дальше. Штаб корпуса сейчас в Капси, отсюда пятьдесят верст будет.

Пятьдесят верст — многовато будет, за один день можно будет и не успеть. Фелонов, тем временем, продолжал.

— Сейчас османийцы опомнились, зацепились за левый берег…, этой…, как ее… Короче, забыл. Да это и не важно. Никому ничего не говорят, но видимо, наступление забуксовало, наши потери растут, а толку никакого. Рискуем попасть в самую мясорубку.

— Чему быть, тому не миновать, — усмехнулся Алекс, — есть приказ прибыть в штаб корпуса и получить назначение, значит, прибудем и получим, а дальше видно будет. Чайком у инвалидов разжиться не догадался?

— И куда я его налью? — огрызнулся Влад.

— Ладно, давай собираться, путь сегодня предстоит неблизкий.

Спустя час после завтрака, Магу и Фелонов выехали на берег Мгупты. В этом месте река была неширока, не больше сотни шагов, но течение быстрое и вода холодная. Через реку был наведен плашкоутный мост, за которым приглядывали саперы, расположившиеся в палатке у самого въезда на мост. Молоденький лейтенант с перекрещенными топорами на погонах, прежде чем пропустить их через переправу, проверил бумаги.

— К генералу Трындецкому?

Полувопрос, полуутверждение, причем с нескрываемым сочувствием.

— К нему. А здесь как обстановка?

— Здесь, в Хоти, тихо, даже бандиты не шалят, а что там дальше — ничего толком сказать не могу, наше наступление продолжается.

После некоторой паузы сапер негромко добавил.

— Раненых оттуда много везут, очень много. И почти каждый день.

Судя по этим словам лейтенанта, наступление руоссийских войск сейчас, действительно, развивалось не слишком успешно. И с большими потерями.

Попрощавшись со словоохотливым саперным офицером, Алекс тронул лошадь. Фелонов пристроился рядом с ним. Копыта лошадей простучали по деревянному настилу моста, после чего, всадники начали подъем на левый берег по узкой пыльной дороге. Наезженная колея поднялась по склону невысокого холма и вывела к перекрестку. Здесь в дорогу, идущую параллельно береговой черте, вливалась другая, спустившаяся с гор. Перед офицером и ополченцем открылся чудесный вид на море. Залюбовавшись, Алекс невольно придержал лошадь.

— Тихо-то как! Будто и войны никакой нет.

Первым одинокого всадника заметил Фелонов, того выдал поднятый копытами лошади шлейф пыли.

— Скачет кто-то, — предупредил он, и добавил, — похоже, сильно торопиться.

Капитан на всякий случай тронул клапан кобуры, хотя одиночный кавалерист вряд ли мог представлять опасность. Проследив за ним несколько секунд, Алекс принял решение.

— Подождем, может, случилось что-то.

Когда всадник приблизился, то по одежде капитан признал в нем местного жителя, но на голове у него была бескозырка с ополченческим крестом, а над плечом виднелся ствол винтовки.

— Господин офицер! Господин офицер!

Кричать местный доброволец начал задолго до того, как приблизился, будто боялся, что в последний момент они уедут. Ему самому и его лошади дорога далась тяжело, бедное животное тяжело дышало, вздымая бока.

— Господин офицер! Османийцы через перевал прорвались, скоро будут здесь!

Алекс машинально глянул за спину ополченцу, но никаких преследующих его османийцев не увидел. Стало быть, какое-то время до их появления еще было. Если, конечно, они мужику не привиделись.

— Молчать! Какие османийцы, сколько их? Когда и где прорвались? Толком говори!

Ополченец сглотнул, перевел дух, но по-прежнему ничего вразумительного не сообщил.

— Там, в горах, много их! Наши держатся пока. Господин капитан приказали сообщить первому же встреченному офицеру и записку передать.

— С этого и надо было начинать, — возмутился Алекс. — Где записка? Давай ее сюда.

Ополченец торопливо сорвал с головы шапку, вытащил из нее сложенный пополам листок и протянул его офицеру.

— Вот она.

Капитан торопливо развернул бумагу и начал разбирать буквы неровно и торопливо написанные простым карандашом. В записке некий штаб-капитан Курдымов сообщал, что его роту внезапно атаковало до батальона османийцев. Рота приняла бой, но больше двух часов вряд ли продержится, просил помощи.

Алекс взглянул на Фелонова, бросил взгляд в сторону моста, возле которого виднелись несколько саперов. Командир просившей помощи роты не предполагал, что первый встреченный его посыльным офицер окажется без своего подразделения. Да и в Хоти есть только взвод саперов и инвалидная команда. Однако, надо что-то предпринимать.

— Рота ваша далеко отсюда?

— С дюжину верст будет.

Лошадь ополченец гнал не жалея, значит, в пути был около полутора часов. Рота штаб-капитана Курдымова еще держится, надеясь на помощь, которая к ней уже никогда не придет.

— Османийцы пешие или конные?

— Больше пешие, конных совсем мало.

— Какого цвета у них мундиры?

— Синие, господин офицер!

Синие — это плохо. Это значит, что не случайная банда прорвалась, а идет наступление регулярных османийских войск. И, если штаб-капитан Курдымов в оценке их сил не ошибся, то… Двенадцать верст, пешим порядком, да еще и по горной дороге… Османийский батальон будет здесь через три, много, четыре часа. А здесь переправа через Мгупту, инвалидная команда и забитый ранеными госпиталь. Лихорадочные размышления, что же предпринять, длились не дольше трех секунд. Бросив ополченцам короткое «За мой!», Капитан развернул лошадь обратно к переправе.

Саперному лейтенанту потребовалась пара минут на то, чтобы осознать, что его спокойной тыловой жизни пришел конец.

— И что же нам делать, господин капитан?

— Готовьте переправу к уничтожению и начинайте рыть окопы вон там.

Палец капитана провел воображаемую линию на уровне крайних домов Хоти.

— И сами дома тоже готовьте к обороне. Да, лейтенант, пошлите кого-нибудь предупредить начальника инвалидной команды и госпитальное начальство не забудьте. Пусть начинают эвакуацию раненых.

— Будет исполнено, господин капитан!

Лейтенант козырнул и отправился отдавать распоряжения своим солдатам. Алекс повернулся к ополченцам.

— Теперь с вами. Влад, перегружай сумки, возьмете мою лошадь, эту загнанную клячу оставите здесь…

— А ты как же?

— Я остаюсь. Организую оборону по правому берегу. Саперы, инвалиды, глядишь, еще кто-нибудь из тыла подойдет. Река быстрая, вода холодная, должны удержаться. А ты едешь в штаб корпуса с донесением, и это приказ!

— Слушаюсь, господин капитан, — недовольно буркнул бывший унтер.

— Езжайте по прибрежной дороге, предупреждайте об османийцах всех встречных. Обязательно доберитесь до штаба корпуса, все сообщите генералу Трындецкому. Впрочем, нет, к генералу тебя не пустят, я сейчас письмо напишу, передашь дежурному офицеру.

Пока Фелонов снимал с лошадей седельные сумки и грузил их на лошадь ополченца, Алекс торопливо писал донесение в блокноте. Когда османийцы выйдут к Хоти, а они обязательно выйдут, остановить их просто некому, весь девятый армейский корпус окажется отрезанным от своих тыловых баз. И если не удастся быстро загнать обратно в горы, то его положение может стать критическим. Оставалось надеяться, что командир корпуса быстро осознает надвинувшуюся опасность и примет нужные меры.

Вырвав листок, Алекс протянул его Фелонову.

— Езжайте быстрее, чем раньше донесение дойдет до генерала, тем меньшей кровью нам обойдется это дело.

Попрощавшись с Фелоновым и ополченцем, Алекс подхватил уздечку несчастной кобылы и повел ее правый берег. Лошадь хотела было спуститься к воде, но капитан ей этого не позволил — пусть еще немного остынет. В конце моста его встретил саперный лейтенант.

— Сколько времени потребует уничтожение моста?

— Меньше минуты, господин капитан. Надо только обрубить полдюжины канатов, а дальше течение само отнесет плашкоуты к правому берегу.

— Тогда позаботьтесь, чтобы к каждому канату был приставлен свой солдат, и чтобы у всех были топоры. И приготовьтесь поджечь плашкоуты.

Вот тут-то сапер и поинтересовался.

— А как быть с санитарным транспортом, господин капитан?

— Каким транспортом? — не сразу сообразил Алекс.

— Который раненых с левого берега доставляет, — пояснил лейтенант. — Вчера его не было, значит, сегодня обязательно будет.

Похолодев, капитан задал только один вопрос.

— Во сколько транспорт подходит к переправе?

— Обычно, в два часа после полудня. Бывает, чуть позже.

Алекс щелкнул крышкой часов. Десять пятьдесят. Бросив взгляд на левый берег, капитан увидел, что оба всадника уже скрылись из виду, и догонять их бессмысленно, да и не зачем. Ополченцы, конечно, предупредят начальника транспорта, но тот вполне может решить попробовать проскочить на правый берег. Значит, османийцы и санитарный транспорт могут выйти к переправе одновременно. Страшно подумать, что произойдет дальше.

— Все меняется, лейтенант, надо удержать те высоты, — Алекс ткнул пальцем в возвышенности на левом берегу, — либо пока транспорт не пройдет на правый берег, либо до четырех часов. И не смотрите на меня, как на сумасшедшего, я пока еще в своем уме, но другого выхода у нас нет. Сколько у вас солдат?

— Один взвод, сорок человек.

— Тридцать откомандируете в мое распоряжение вместе с шанцевым инструментом. Что у вас с патронами?

— Сто двадцать на винтовку! — мгновенно выдал сапер.

— На один бой должно хватить. Вы — отвечаете за то, чтобы переправа ни в коем случае не попала в руки османийцев, даже если вам придется взорвать ее в момент переправы раненых! Вы все поняли, господин лейтенант?!

— Так точно! — вытянулся сапер.

— Тогда — выполняйте! Через минуту жду ваших солдат. Да, и о лошади позаботьтесь.

Лейтенант поспешил к своим людям, а Алекс еще раз оглядел левый берег. Вблизи переправы находятся три высоты. В центре — самая большая. С нее можно контролировать обе дороги, и ту, что спускается с гор, и ту, что идет вдоль побережья. Малую, ту, что ближе к горам тоже придется удерживать. С нее можно вести огонь по переправе. Пусть на пределе прицельной дальности, но и целью будут не отдельные люди, а большие санитарные повозки с красным крестом на борту. И тридцать солдат на две высоты. Средняя, расположенная ближе к морю, никакого значения в предстоящем бою не имела. Еще одной проблемой было то, что высоты были расположены достаточно далеко друг от друга, и во время боя гарнизон одной из них никакой помощи защитникам другой оказать не сможет.

По доскам моста загрохотали солдатские сапоги, прибыли выделенные лейтенантом саперы. Один из солдат увел лошадь с капитанским имуществом на правый берег, а к Алексу шагнул саперный унтер.

— Старший унтер-офицер Василов, господин капитан! Прибыл в ваше распоряжение!

— Вольно, унтер. Следуйте за мной. Чем раньше начнете копать, тем меньше вас останется на этом берегу навсегда. Бего-ом, марш!

Алекс повел саперов на малую высоту. Она ближе всех расположена к горам, а значит, будет атакована первой. К тому же, саперы уже были вооружены скорострельными винтовками Гердана под унитарный патрон центрального боя сорокового калибра. Несколько минут спустя, запыхавшиеся от бега по затянутому подъему солдаты во главе с капитаном и унтером добрались до вершины высоты. Капитан наметил контуры будущей траншеи, и высота наполнилась шумом глухих ударов солдатских лопат и кирок о землю. Несмотря на весну, земля была сухая и твердая, усилиям солдат поддавалась с большим трудом. Часть солдат пришлось послать на склон, чтобы расчистить сектора стрельбы — вырубить кустарник и убрать крупные камни.

— Инвалиды идут, господин капитан!

Магу посмотрел на переправу. Через мост перетекал жиденький зеленый ручеек, поблескивавший на солнце сталью штыков. Мундиры из зеленого сукна, оставшегося на армейских складах со времен предыдущего императора, продолжали донашивать солдаты инвалидных команд. Инвалидов было явно больше, чем полсотни Алекс поспешил им навстречу.

— Фельдфебель Балаев, господин капитан, прибыли в ваше распоряжение! — доложил седоусый инвалид.

— Сколько штыков?

— Вместе со мной, шестьдесят четыре! От остальных здесь толку не будет, пусть лучше раненых эвакуировать помогают.

Значит, эвакуация госпиталя уже началась, отметил про себя Алекс. И о шанцевом инструменте инвалиды позаботились, что с их-то опытом вполне понятно. А вот винтовки у них старые, капсюльные дульнозарядные.

— Занимайте ту высоту, фельдфебель, — Магу указал на самую большую возвышенность.

На этот раз подъем затянулся, и высота больше, и контингент не такой резвый. Дав фельдфебелю указания, Алекс в бинокль еще раз осмотрел выбранные позиции. Отсюда ему стала видна слабость траншеи на малой высоте — ложбина, по которой противник мог подобраться к ней вплотную. С большой высоты ложбина хорошо просматривалась, но для винтовок далековато будет. От досады капитан сплюнул, все равно других позиций не было, придется держаться на тех, какие есть.

— Господин капитан! Господин капитан!

Унтер Василов, привлекая внимание офицера, указывал на переправу. Алекс навел бинокль на мост и негромко выругался, только их здесь еще не хватало! На левый берег перебиралась жиденькая цепочка солдат, на многих белели повязки. Капитан поспешил им навстречу.

Первым на дороге ему попался солдатик с повязкой на голове.

— Ну, куда, куда ты прешь, дурак?

— Га?! — неестественно громко откликнулся солдат.

Так он еще и контуженный!

— Куда идешь, говорю? — проорал ему на ухо Алекс.

— Так это, осман идет, мужики сказали надо город оборонить.

Тоже воин нашелся — мужики сказали, он и пошел. Солдатик двинулся дальше, а капитан перехватил следующего. Этот лихо скакал на одном костыле.

— А ты-то куда на трех ногах? Тебе в тыл надо!

— В тыл, господин капитан, я далеко не уйду, а здесь еще, может, пригожусь.

— Не пригодишься! Марш обратно и пристройся на какую-нибудь повозку.

— Для тяжелых повозок не хватает, господин капитан, а руки у меня целые, из винтовки стрелять могу!

— Из какой винтовки? У тебя же нет ничего!

— Это сейчас нет, господин капитан, а как османийцы подойдут — будет.

Алекс хотел было завернуть солдатика обратно, но только махнул рукой и заспешил к переправе, уже не обращая внимания на бредущих навстречу солдат. С правого берега к переправе приближалась пара конных упряжек. По блеснувшей на солнце меди и огромным колесам, капитан узнал старые двенадцатифунтовые дульнозарядные гаубицы. Не пушки, а подарок судьбы, то, что надо в данной ситуации. Вряд ли османийцы сумеют протащить через горы артиллерию. А если и сумеют, то калибром не больше трех фунтов.

Когда Алекс перебрался через мост, саперный лейтенант уже остановил орудия и сейчас что-то втолковывал сурового вида артиллерийскому штаб-капитану. Заметив приближение Магу, артиллерист повернулся к нему.

— В ы командуете этим бардаком, капитан?

— Капитан Магу, — представился Алекс.

— Штаб-капитан Гараев.

— Пытаюсь командовать, господин штаб-капитан, но меня мало кто слушает. Если хотите принять командование, то с удовольствием уступлю.

Артиллерист подозрительно взглянул на Алекса.

— У меня приказ — доставить орудия, а этот лейтенант отказывается пропустить их через переправу. Может, объясните, что здесь происходит.

— Конечно, объясню. Батальон османийцев через…, - Алекс щелкнул крышкой часов, — два — два с половиной часа выйдет к тем высотам. Сейчас мы пытаемся организовать их оборону из всех, кто есть под рукой. Даже легкораненые встали в строй. Если сейчас вы продолжите путь, то рискуете попасть к османийцам, поэтому вас не пускают на левый берег. Вот, вроде, и все.

— Откуда вам известно обосманийском батальоне?

— Посыльный привез записку от штаб-капитана Курдымова.

— Вы знаете этого штаб-капитана?

— Нет. Я здесь вообще никого здесь не знаю, прибыл только вчера ночью.

Артиллерист повернулся к саперному лейтенанту, но тот только отрицательно покачал головой. Штаб-капитан опять взялся за Алекса.

— И сразу поверили какой-то записке? Где этот посыльный?

— Я отправил его вместе с запиской в штаб корпуса к генералу Трындецкому.

— А вам не кажется, капитан, что эта записка — провокация османийской разведки? Они просто сеют панику в наших тылах! Откуда здесь взяться их войскам?

— Не похоже на провокацию, — не согласился Алекс, — но если это и так, то вы всего лишь опоздаете на три часа, а я понесу заслуженное наказание.

Штаб-капитан, задумавшись, почесал подбородок.

— Значит, вы хотите привлечь к обороне мои орудия?

— Да, с ними у нас есть хоть какой-то шанс продержаться против батальона.

— А почему вы собираетесь держать оборону на тех высотах, проще было бы отойти на правый берег и уничтожить мост.

— Проще, — согласился Алекс, — но в два часа мы ожидаем санитарный транспорт. До этого времени высоты надо удержать.

Лицо артиллериста сразу стало озабоченным.

— С этого и надо было начинать, капитан. Ладно, три часа ничего решат. Давайте выберем позицию для орудий.

Магу облегченно вздохнул, он думал, что артиллериста придется уговаривать намного дольше.

Поскольку у Алекса лошади не было, штаб-капитан Гараев оставил свою подчиненным и, дав им указания следовать за ним, отправился на высоту «Большую» вместе с Магу.

— Сколько у вас снарядов, господин штаб-капитан?

— Только то, что в зарядных ящиках. По двадцать на орудие.

Не густо, но хоть что-то.

— Есть картечь?

— Нет, только обычные гранаты.

Инвалиды уже успели выкопать траншею глубиной до середины бедра, а местами она была уже по пояс.

— В предстоящем бою, — начал излагать свои мысли Магу, — ваши гаубицы — наш единственный козырь, не хотелось бы выкладывать его сразу. Видите эту ложбину?

Артиллерист кивнул.

— Перед атакой малой высоты, противник наверняка скопится в этой ложбине, оттуда она не просматривается. Поэтому, предлагаю разместить ваши орудия на обратном скате, а когда в ложбине накопится достаточное количество османийцев, выкатить их сюда и…

— Неплохая идея, — согласился Гараев, — пожалуй, так и сделаем. Думаю, шестнадцати гранат для этой ложбины будет достаточно.

— Тогда, господин штаб-капитан, вы командуйте здесь, а я, если не возражаете, отправлюсь на малую высоту, первая атака противника придется на нее.

— Ступайте, капитан. И да поможет вам Бог.

Алекс привычным жестом вскинул ладонь правой руки к козырьку фуражки, развернулся и, привычно придерживая саблю левой рукой, заспешил вниз по склону высоты. Оставалось только надеяться, что гаубицы штаб-капитана Гараева ударят в нужный момент. Если у него нервы не выдержат, то потери противника окажутся минимальными, а если промедлит, то османийцы просто задавят саперов числом. И капитана Магу вместе с ними.

В земляных работах саперы продвинулись гораздо дальше инвалидов. Еще немного времени, и у них будет готова траншея полного профиля. Правда весьма короткая, ну да уж какая есть.

— Василов, придержи своих орлов! Османийцы вот-вот подойдут, а они у тебя так выдохнуться, что только зря патроны жечь будут.

— Слушаюсь, господин капитан!

Алекс еще раз взглянул на часы. Начало первого. Уже через полчаса конная разведка османийцев может быть здесь. Отправить бы дозор на дорогу, чтобы успели предупредить, да народу и так не густо. И полоса темной, свежевскопанной земли, постепенно подсыхающей земли сразу выдаст противнику расположение руоссийских позиций.

Капитан навел бинокль на поворот, за которым скрывалась дорога в горы, там было безлюдно. Пока безлюдно. Алекс перевел бинокль на большую высоту. Там над полосой темной земли то и дело взлетали комья земли, работа шла полным ходом. А вот орудий не видно, спрятаны на обратном скате высоты. А что у нас твориться на переправе? На правом берегу скопились повозки какого-то интендантского обоза. Магу представил, какой там сейчас твориться бардак! Хотя нет, кто-то все-таки принял решение, и повозки начали разворачиваться обратно.

А это еще кто? От столпившихся на переправе отделилась небольшая группа всадников. Один, два, три… Четверо. Не иначе, какое-то начальство пожаловало. Алекс приготовился к очередному нелегкому разговору. Но сначала кавалькада поднялась на высоту «Большую» к Гараеву, и только затем направилась к ним. Вскоре у переднего всадника уже можно было различить золотые погоны. Подполковник, не меньше.

— Василов, хватит траншею углублять, продлите ее на южную сторону высоты. А я пошел начальство встречать.

Когда начальство приблизилось, капитан узнал ехавшего впереди офицера, и рот его невольно расплылся в улыбке. Если командир полка здесь, то значит, и полк неподалеку. Теперь-то супостату точно не поздоровится.

— Здравия желаю, господин полковник!

Полковник Новославский ловко переместился из седла на землю.

— И рад вас видеть, капитан. Когда, по дороге сюда, я встретил вашего унтера, то не сразу поверил своим глазам.

— Значит, вы уже в курсе, что здесь происходит?

— Да, он меня просветил. Я отправил с ними своего адъютанта, так до Трындецкого дойдет быстрее.

— Адъютанта? А весь полк…

— Полк находится почти в сотне верст отсюда, — перебил Алекса полковник. — Позавчера я сдал командование полком, и сейчас следую в Червонодар. Получил новое назначение с повышением. Со мной только денщик и двое солдат в качестве охраны, эта дорога до сих пор считалась абсолютно безопасной. Так что, вечная память штаб-капитану Курдымову и его роте, они сделали все, что смогли. Теперь пришла наша очередь.

— Я — готов, — вытянулся Алекс.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, капитан. Санитарный транспорт будет здесь часа через полтора, до его прохода обе высоты нужно удержать любой ценой. Ваш план я одобряю, вот только сил для его выполнения явно недостаточно. Это вам не горцев гонять, османийцы сомнут вас за четверть часа. Сейчас я поеду в Хоти и буду гнать сюда всех, у кого есть оружие. Кроме того дам пинка госпитальному начальству и реквизирую интендантские телеги для эвакуации раненых. А вы держитесь, капитан, сигнал к отходу — сигнальная ракета черного дыма.

— Я все понял, господин полковник!

— Надеюсь увидеть вас живым на правом берегу, но учтите, при малейшей угрозе захвата переправа будет уничтожена.

— Я сам отдал такой же приказ, господин полковник!

— Тогда желаю вам удачи, капитан.

Алекс взглядом проводил спускавшихся к переправе всадников, поднял бинокль и еще раз проверил ведущую в горы дорогу. Никого.

Спустя полчаса деятельность Новославского начала проявляться наглядно — правый берег очистился от повозок, а через переправу потек тонкий ручеек подкреплений. Сначала подошли два десятка пехотинцев из охраны обоза, за ними пятеро замухрышистых солдатиков из госпитальной обслуги, потом появилась сборная солянка из десятка солдат с номерами разных полков на погонах под командованием здоровенного саперного ефрейтора, следом десятка полтора ополченцев с капсюльными винтовками и медными крестами на шапках.

Еще немного, и количество защитников высоты вплотную приблизится к сотне. Правда, винтовки есть не у всех. И винтовки самых разных систем: капсюльные дульнозарядные, игольчатые, под унитарный патрон. С патронами дело обстояло неважно, только у саперов был приличный запас к их «герданкам», у остальных было только то, что они принесли с собой в подсумках. Пока было время, капитан разбил защитников высоты на плутонги, сообразно имевшимся у них винтовкам, назначил имевшихся в его распоряжении унтеров командирами плутонгов.

Мелькнула мысль — выслать на дорогу дозор, но после некоторого размышления, Алекс от нее отказался. Солдат и так немного, а с высоты дорога просматривается на приличное расстояние, врасплох не застанут. Алекс навел бинокль на то место, где дорога исчезала из виду, и в низу живота возникло неприятное ощущение — из-за скалы показалась голова колонны в синих мундирах. Идут.

— К бою!

Стихли удары кирок и шорох лопат, защелкали затворы. До противника было еще далеко, и капитан продолжал наблюдать за колонной врага, пытаясь определить его численность. Через несколько минут у него вырвалась самое грязное ругательство из репертуара фельдфебеля Грушило. Какой, к черту, батальон?! Два, как минимум! Причем полнокровных. Или уже понесший потери полк. А это совсем плохо, так как в османийском полку по штату числилась артиллерийская батарея. Но пушек пока не наблюдалось, а пехота продолжала прибывать.

Похоже, встретить здесь руоссийскую артиллерию они не ожидали. Самый момент обстрелять идущих в колонне османийцев из гаубиц, но их всего две, боеприпасов мало, и приходилось подпускать их ближе, чтобы не тратить бомбы зря. Уже стали различимы белые пятнышки лиц, идущих в первых рядах, а река синих мундиров все продолжала вытекать на дорогу. Капитан опустил бинокль.

Солдаты в траншее всех подробностей не видели, но длину колонны и численность неприятеля оценить могли, Алекс заметил, как буквально на глазах некоторые побледнели.

— Ничего страшного, — постарался подбодрить оборонявшихся капитан, — главное первый натиск отбить.

Между тем, голова колонны начала разворачивать в две густые цепи по обе стороны от дороги, вражеский командир решил атаковать высоту сходу, быстро сбить слабый заслон и захватить переправу. Среди синих мундиров вспухли белые клубочки порохового дыма, несколько пуль просвистели над головами засевших в траншее солдат.

— Вы бы спустились в траншею, господин капитан, — обратился к Алексу саперный ефрейтор, — а то не ровен час…

Магу к совету прислушался, и в траншею спустился. Глупо будет погибнуть от шальной пули, а обзор отсюда ничуть не хуже. Османийцы завершили перестроение и обе цепи двинулись вперед, подбадривая себя неприцельной стрельбой. Алекс достал часы, до времени ожидаемого прибытия санитарного транспорта оставалось еще три четверти часа.

Когда расстояние до первой цепи сократилось до семисот шагов, капитан скомандовал.

— Товсь!

И почти без перерыва.

— Цельсь!

Вражеские пехотинцы перешли на бег, стремясь быстрее преодолеть оставшееся расстояние, но быстро бежать вверх по неровному каменистому склону не получалось. Шестьсот шагов.

— Пли!

Первые выстрелы прогремели почти слитным залпом, траншею заволокло пороховым дымом. Когда дым рассеялся, стали видны прорехи в густой цепи неприятеля. Несмотря на первые потери, вражеские солдаты продолжали подниматься по склону.

— Пачками!

При такой разнотипности винтовок и множестве целей командиры плутонгов с управлением стрельбой и выбором приоритетных целей справятся лучше. Залпы загремели вразнобой, и первая цепь усеяла склон высоты неровными холмиками синих мундиров. Ей оставалось пройти не больше трехсот шагов, когда она окончательно залегла.

— Огонь по второй цепи!!!

Выбрав паузу между залпами, заорал Алекс. Вторая цепь отставала от первой не более, чем на сотню шагов и потерь почти не понесла.

Стоявшему неподалеку от капитана саперу вражеская пуля попала в голову, буквально снеся ему затылок. Алекс шагнул к убитому, чтобы подобрать его винтовку, но офицера опередил шустрый солдатик с костылем.

— Очень извиняюсь, господин капитан, но мне она нужнее будет.

— Патроны не забудь.

Оставалось только наблюдать за приближением второй цепи. А та уже добралась до места, где залегла первая, пополнилась за ее счет и двинулась дальше, грозя затопить свежевырытую траншею и похоронить в ней ее защитников. Ой, дойдет скоро до штыков.

За спинами османийских солдат метался офицер, размахивал саблей, подгонял и, казалось, совсем не обращал внимания на пули. Храбрец, мать его!

— Дай сюда!

Алекс отобрал «герданку» у одного из саперов, прицелился, плавно потянул спусковой крючок… Бах! Когда дым рассеялся, вражеский офицер продолжал гнать вперед солдат, размахивая своей кривой саблей. Тут же едва ли три сотни шагов, он не мог промахнуться! Взглянув на прицельную планку, капитан едва удержался от того, чтобы зарядить рядовому в ухо.

— Ты какой прицел поставил, скотина!

Не слушая оправданий, офицер сдвинул планку на нужное деление, оттянул замочную трубку и откинул затвор.

— Патрон!

Солдат выковырял из патронника стреляную гильзу протолкнул в него новый патрон. Затвор, прицел, мушка, плавно выбрать спусковой крючок… Бах! Винтовка лягнула Алекса в плечо. Когда видимость восстановилась, османийский командир из вида исчез. И вряд ли он просто прилег отдохнуть.

На правом фланге капитан заметил еще одного храбреца — то ли офицера, то ли унтера, подгонявшего своих подчиненных.

— Патрон!

Закрыть затвор, прицел, мушка, плавно выбрать спусковой крючок… За мгновение до выстрела, османиец в прорези прицела вдруг замер, а затем осел мятым кулем. Матюгнувшись, Алекс выбрал другую цель — крупного османийского солдата, перебегавшего от одного укрытия к другому. Бах! Дым не позволил увидеть результат, но Алекс знал, что не промахнулся.

— Возьми, и не смей больше мазать!

Офицер вернул винтовку владельцу.

Несмотря на потери, противник продолжал приближаться, демонстрируя стойкость, обычно не свойственную османийским солдатам в чистом поле. Особенно критическое положение сложилось на правом фланге, где противник приблизился буквально на сотню шагов. Капитан отправил туда десяток саперов с «герданками».

Один из ополченцев вскрикнул и осел на дно траншеи, зажимая пробитое плечо. Алекс пошел вдоль траншеи.

— Стреляйте! Стреляйте чаще, не давайте им высовываться!

Капитан выглянул за бруствер, пытаясь понять, не пора давать команду примкнуть штыки, но увидел более радостную картину. То ли потери офицеров подействовали, то ли предел стойкости османийского солдата был, наконец, преодолен, но противник начал откатываться назад.

Когда расстояние до отступавших османийцев увеличилось до четырехсот шагов, капитан приказал прекратить огонь.

— Доложить о потерях.

Посыпались доклады от плутонговых унтеров. Защитники высоты потеряли семь человек убитыми. Ожидаемо большим оказался расход патронов, еще одна такая атака, и придется сойтись в штыки.

Тут же обнаружилась еще одна большая проблема — раненые, их было девять. В Хоти большой госпиталь, а в траншее не оказалось ни одного санитара, способного оказать помощь. И бинтов не было, чтобы перевязать раны товарищам солдаты начали рвать на полосы нательные рубахи.

— Василов!

— Я, господин капитан!

— Пошли кого-нибудь в Хоти. Пусть пришлют фельдшера или хотя бы санитара, повозки для раненых, бинты и патроны.

— Слушаюсь, господин капитан.

Пока посыльный бегал за помощью, Алекс пристроился на бруствере, достал бинокль и принялся изучать обстановку. На склоне осталась лежать почти сотня тел в синих мундирах, и не все из них убитые, судя по слабому шевелению некоторых. В этой скоропалительной атаке османийцы понесли весьма чувствительные потери, но сейчас офицера больше волновало, что предпримет вражеский командир, продолжит атаковать высоту в лоб, попробует использовать ложбину или пойдет в обход к большой высоте?

На склоне наметилось какое-то шевеление. Наведя бинокль на подозрительное место, Алекс понял, что воспользовавшись передышкой в бою, санитары противника вытаскивают раненых. Рядом щелкнул затвор винтовки.

— Не стрелять! Пусть выносят.

И дело было отнюдь не в человеколюбии капитана Магу, расчет был более циничным — чем больше вынесут раненых, тем дольше с ними провозятся и позже организуют вторую атаку. А выигрыш во времени сейчас был дорог, как никогда.

Переведя бинокль на предгорья, Алекс пытался разглядеть, чем занят противник, но ничего, кроме осмелевших санитаров на склоне высоты, увидеть не удалось.

Пауза в боевых действиях затянулась всего минут на десять. Ках! Ках! Неподалеку от вершины большой высоты вспухли облака белого дыма. Двенадцатифунтовая гаубица орудие, конечно, старое, дальность невелика, около версты, скорострельность никудышная, особенно в сравнении с современными казнозарядными системами, но ее чугунная граната, начиненная зарядом черного пороха и снабженная примитивным фитилем, была весьма убойной. Особенно когда гранат две, и обе взрываются в заполненной солдатами противника ложбине. Осколков они дают немного, меньше полусотни, но крупные и тяжелые куски чугуна разят наповал, отрывают руки и ноги, могут достать на изрядном расстоянии от места взрыва. Кроме того, такая граната не взрывается сразу при ударе, а работает как ядро, пока не догорит фитиль.

Гах! Гах! Артиллерист не подвел, обе бомбы попали в цель. Над ложбиной поднялись клубы порохового дыма. Ках! Ках! Едва рассеялся дым от первого залпа, как гаубицы штаб-капитана Гараева рявкнули второй раз. Гах! Гах! Первая перелет, вторая в цель. Синие мундиры брызнули из укрытия, как тараканы. Некоторые обезумевшие османийцы побежали прямо на траншею.

— Огонь!

Первые винтовочные выстрелы грохнули с запозданием, а вот гаубицы развили невиданную скорострельность, не меньше четырех выстрелов в минуту. Как и обещал штаб-капитан, его орудия сделали восемь залпов. Из шестнадцати выпущенных гранат одиннадцать взорвалось в ложбине. Сколько потерял противник, сказать трудно, но только на виду осталось не меньше двух десятков убитых и раненых.

Один из ополченцев не выдержал.

— Это ж не война, а душегубство какое-то.

— Цыть, дурак, — оборвал его оборвал его солдат с костылем, загоняя в казенник патрон, — уж они бы тебя не помиловали. Я-то насмотрелся.

Алекс вмешиваться не стал, солдаты сами разберутся, тут и две повозки за ранеными прибыли, попутно привезли два ящика с унитарными патронами к «герданкам».

— К игольчатым и капсюльным винтовкам нет ничего, — сообщил прибывший с повозками унтер.

Ладно, хоть к «герданкам» теперь патроны есть, у них расход самый большой. А если дела и дальше так пойдут, то скоро новых винтовок всем хватит.

Тяжелых положили на повозки, те, кто мог идти сам, ушли, держась них. Отправив раненых, Алекс озаботился приведением траншеи в порядок. Убрали и прикопали трупы, подровняли бруствер. Теперь оставалось только дождаться ответного хода османийцев. Попробуют они третий раз взять малую высоту, атакуют большую или воздержатся от атак, дожидаясь подхода основных сил. Потери они понесли уже немалые, даже для полка.

— Господин капитан, санитарный обоз!

Алекс торопливо обернулся. К переправе подъезжали крытые повозки с хорошо видимыми, даже без бинокля, красными крестами на бортах.

— Все, наша задача выполнена! Дождемся сигнальной ракеты с правого берега, и отходим!

Раненые вывезены, осталось только уйти самим. Однако, как показали дальнейшие события, расслабился капитан Магу рано. Прохождение санитарного транспорта не осталось незамеченным османийцами, и их командир быстро сообразил, что если сейчас прорваться к переправе, то есть хороший шанс захватить ее неповрежденной. А для этого нужно только сбить заслон на любой из двух высот.

Алекс не знал, какими словами османийское командование вдохновило своих солдат, но они, возникнув, будто из-под земли, яростно кинулись вперед, причем на обе высоты сразу. И было их неожиданно много.

— Огонь!

Алекс приказал открыть огонь, едва только синие мундиры подошли на дальность прицельной стрельбы. Надо было умыть османийцев собственной кровью, сбить напор, а патроны можно уже не экономить. Но тут же выяснилось, что противник приготовил для руоссийцев неприятный сюрприз.

Гах! Гах! Недолет. Две гранаты легли почти в сотне шагов перед траншеей. Две следующие были нацелены лучше, осколки хлестнули по брустверу, один из солдат замертво свалился с пробитой головой. Хоть калибр был и невелик, не больше трех фунтов, но скорострельность впечатляла. Сейчас пристреляются, и головы не дадут поднять, а синие мундиры подходят к траншее все ближе и ближе.

— Огонь! Чаще, еще чаще стреляйте! Нечего патроны экономить!

Гах!!! Очередная граната врезалась в точно в бруствер и лопнула в грохоте взрыва, разом смахнув четверых и ранив еще троих. Ках! Ках! Клубы белого дыма окрасили большую высоту — руоссийские гаубицы открыли ответный огонь, пытаясь подавить вражескую батарею. Вот только, гранат у них осталось всего двадцать четыре штуки, точнее, уже двадцать две. Алекс рискнул высунуться за бруствер. Крутой склон замедлил продвижение вражеских пехотинцев, но они были уже буквально в двух сотнях шагов.

— Готовьте гранаты у кого есть! Разжигайте фитили!

Сам капитан сполз на дно траншеи, стянул с головы чудом оставшееся там кепи и рукавом стер со лба пот. Он вдруг осознал, что через несколько минут, если османийцы ворвутся в траншею, все может быть кончено. В том числе, и его жизнь. Нет, не может быть! Только не с ним. И продолжать сидеть нельзя, солдаты смотрят, а он здесь единственный офицер и кавалер, этому званию надо соответствовать. Алекс поднялся на ставшие ватными, водрузил головной убор на место. Еще раз рискнул приподняться над бруствером, и тут же нырнул обратно. Три десятка шагов.

— Гранатами огонь!

Послышалось шипение фитилей, несколько черных чугунных шаров полетело навстречу подходившим врагам. Голова внезапно стала абсолютно ясной. Привычным движением капитан расстегнул кобуру револьвера и вытащил «гранд».

— Штыки примкнуть!

Пш-ш-ш-ш. Алекс бросил взгляд на правый берег, с земли в небо тянулся черный дымный след. Транспорт прошел переправу, и можно было отходить, но сделать это сейчас было немыслимо. Взгляд вдоль траншеи — суровые и сосредоточенные лица, грозно поблескивая сталь штыков. За бруствером рванули немногочисленные гранаты, грохот их перешел в вопли раненых врагов. Пора.

— В атаку!

Алекс первым попытался выскочить из траншеи, чтобы увлечь за собой солдат, но грунт под левым сапогом обрушился, и он съехал обратно в траншею. Вторая попытка оказалась более удачной. Османийцы были уже рядом. Синие мундиры с большими серыми пуговицами в два ряда, красные, злые лица, оскаленные рты и длинные, похожие на ятаганы штыки, примкнутые к винтовкам. Впрочем, выскакивающие им навстречу руоссийцы вряд ли выглядели лучше, только одеты они были в белые гимнастерки, а штыки имели трехгранные.

Никаких мыслей не осталось, дальше офицер действовал не думая, на одной только выучке и предыдущем опыте. Взводя курок левой рукой, капитан быстро разрядил револьвер в набегавших османийцев. Трижды, как минимум, попал. Перезаряжать барабан «гранда» некогда, Алекс сунул револьвер обратно в кобуру и выхватил из ножен саблю.

Первый противник оказался весьма умелым, принял сабельный удар на ствол винтовки, а в следующий момент капитан едва увернулся от штыкового удара. Махнул саблей, пытаясь достать левую руку османийца концом клинка, но тот успел отскочить назад. Подбежавший руоссийский солдат в упор разрядил винтовку в противника Алекса и тут же сцепился с другим врагом.

Магу сделал шаг влево, собираясь обойти османийца сбоку. Тот сделал выпад, пытаясь достать Алекса, но тут же сам получил трехгранный штык в левый бок, а затем был добит ударом приклада в голову. Воспользовавшись секундной передышкой, капитан вернул саблю в ножны и поднял винтовку убитого османийца.

— Бей!

Под ноги офицеру скатились два вцепившихся друг в друга солдата. Руоссиец оказался снизу, османиец вцепился ему в горло, и тут Алекс почти инстинктивно ткнул штыком в обтянутую синим сукном спину. Колоть штыком живого человека это совсем не то же самое, что набитое тряпками чучело. Штык скрежетнул по кости и нехотя углубился в тело. Враг обмяк, выпустил из рук горло руоссийского солдата и начал заваливаться на бок, норовя вывернуть винтовку из рук. Алекс потянул ее на себя, и окровавленный штык с противным скрипом вышел из тела.

— На!

Капитан едва успел отбить летящий ему в грудь клинок, сделал шаг назад и тут же, хорошо отработанным еще в училищные времена движением, сделал выпад вперед, ударом сверху вниз вгоняя штык в живот противнику. Османиец уронил свою винтовку и обеими руками схватился за вошедшую в него полосу стали. Алекс встретился взглядом с полными боли и удивления глазами, словно враг и представить не мог, что смерть может настигнуть и его самого.

Капитан опустил приклад и дернул винтовку на себя, но вцепившийся в штык османиец не пожелал отдать свою добычу. Пришлось упереться и дернуть винтовку изо всех сил. Клинок удалось высвободить, а умирающий враг, зажимая руками дырку в животе, завалился на бок. Алекс оглянулся в поисках новых противников, но они внезапно закончились. Уцелевшие османийцы улепетывали вниз по склону, некоторые даже винтовки бросили, чтобы легче было бежать.

— Василов, подберите раненых, — вспомнил о своих обязанностях Алекс, — и уходите к переправе, ее скоро уничтожат.

Легкораненые выносили тяжелых, но их было много, поэтому пришлось отправить с Василовым почти всех солдат. В устланной окровавленными трупами траншее вместе с капитаном осталось всего пятеро. Никого сдержать они уже не могли, просто время от времени стреляли в сторону противника, обозначали, что траншея еще не брошена. Один из солдат шарил в подсумках убитых, отыскивая оставшиеся патроны. Второй бинтовал товарищу рану на руке.

— Долго нам здесь еще, господин капитан? Уходить пора.

— Пора, — кивнул Алекс, — сейчас раненых до переправы донесут, и пойдем.

Перечить офицеру никто не решился. Самого капитана больше волновала обстановка на большой высоте. Защитников там было больше, но их основу составляли инвалиды со старыми капсюльными винтовками. Солдаты они, конечно, опытные, только пребывали почти все уж в очень почтенном возрасте.

Капитан направился к южному концу траншеи, оттуда открывался хороший обзор, но пройти успел всего десяток шагов. Гах!!! Граната рванула за траншеей на склоне, чуть-чуть не угадал с прицелом османийский наводчик, выше взял. Алекс инстинктивно присел, взгляд наткнулся на валявшийся в траншее костыль. Его хозяин с замотанной в бинты ногой сидел тут же, привалившись спиной к обратному скату. Бинты и мундир почернели от грязи и крови, но доставшуюся ему винтовку солдат из рук не выпустил, несмотря на отсутствие части головы.

Капитан торопливо отвел взгляд и продолжил путь. Если на малой высоте атака уже закончилась, то на большой бой был в самом разгаре, почти весь склон заволокло пороховым дымом. По склону высоты резво взбирались две упряжки, Гараев вызвал к орудиям передки, чтобы вывезти их на правый берег. Значит, боеприпасы к гаубицам закончились, теперь вся надежда на штыки и пули.

Спустя еще несколько томительных минут обе упряжки резво покатились по склону вниз, направляясь к переправе. Вот теперь точно пора уходить. Транспорт ушел, собственные раненые эвакуированы, орудия вывезены, дальнейшее сидение на высоте потеряло всякий здравый смысл.

— Все, уходим!

Солдаты быстрым шагом, почти бегом, устремились вниз по склону. Подгонять никого не надо было, все понимали, что после проезда гаубиц переправу могут взорвать в любой момент. Тем более, что треск выстрелов, доносившихся с большой высоты внезапно стих. Алекс поднес к глазам бинокль, но на ходу невозможно было разобрать, что же там твориться. И только остановившись, он разобрал, что склон высоты запестрел синими мундирами.

— Бего-ом!

Бодрости придали свистнувшие над головами пули. Стрельба велась на пределе дальности, но их заметили, и в покое уже не оставят.

Им оставалось пробежать-то совсем немного, когда переднее орудие проскочило переправу, а вот второе… До моста осталось каких-то две сотни шагов, когда одна из османийских пуль ранила лошадь. Обезумевшее от боли животное рвануло в сторону, едва не опрокинув передок и гаубицу. Упряжь запуталась, лошадь упала и стала биться, оглашая окрестности диким ржанием.

— К орудию!

Команду эту капитан Магу выкрикнул еще до того, как успел подумать, что орудие османийцам оставлять нельзя. Даже заклепанное и неисправное, даже без боеприпасов, все равно нельзя, позора не оберешься и за всю жизнь потом не отмоешься, уж лучше на этом берегу погибнуть.

Двое ездовых пытались освободить лошадь, но их усилия пропали даром, пока возились с одной, ранили вторую, потом убили третью, остановившаяся упряжка стала хорошей мишенью для османийских стрелков. Артиллерийский унтер-офицер, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, тесаком наотмашь рубил банник, собираясь им заклепать орудие.

За несколько шагов до орудия капитан принял решение.

— Снимайте орудие с передка!

Артиллерист несколькими ударами обрубка загнал сломанный банник в ствол и взялся за станину. Совместными усилиями гаубицу отцепили от передка. А с высоты к ним уже спешила толпа разъяренных османийцев, очень недовольных тем, что у них из-под носа норовят увезти законную добычу.

Тяжеленная, многопудовая гаубица нехотя поддалась усилиям девяти человек. Прикинув, что к переправе им точно не успеть, капитан Магу принял другое решение.

— К реке!

Расстояние втрое меньше, чем до переправы, а поднять старую гаубицу из стремительного ледяного потока воды у османийцев вряд ли получится. Вскрикнув, упал один из ездовых. Никто даже головы не повернул. Быстрее, быстрее, еще двадцать шагов… По ушам ударил грохот близкого взрыва, воздушная волна сорвала с головы и унесла фуражку, какой-то шальной обломок врезался в землю в каком-то десятке шагов. Все, переправы больше нет, но все мысли только об оставшихся до обрыва аршинах. Еще один солдат медленно осел на землю с остекленевшими глазами, орудие сразу же пошло тяжелее.

— Навались!

Гаубица на мгновение замерла на краю невысокого обрыва, а затем медленно, словно нехотя, с шумом обрушилось вниз вместе с куском берега. Не удержавшись, вместе с орудием свалился в воду один из солдат. Быстрый поток подхватил бедолагу и быстро утянул в глубину.

А османийцы уже рядом. Они не стреляли. Вряд ли хотели взять в плен, скорее, собирались изрубить так досадивших им руоссийцев в куски. Один из солдат бросил винтовку в воду и сам сиганул следом, предпочел ледяную воду стали штыков. Артиллерийский унтер выхватил свой тесак и со звериным рыком устремился навстречу врагу.

Алекс схватился было за кобуру, но вспомнил, что перезарядить револьвер так и не удосужился. Тогда он торопливо сбросил в воду портупею с саблей и кобурой, а следом прыгнул сам. Вода обожгла, будто в кипяток попал. Капитан энергично заработал руками и ногами, ему удалось на мгновение выскочить на поверхность и глотнуть воздуха. Затем потяжелевшие сапоги потянули его вниз. Некоторое время он еще боролся с неумолимой стихией, еще пару раз ему удавалось обеспечить организм глотком воздуха, но потом его закружил водоворот, очередной рывок к поверхности оказался безрезультатным и сознание офицера померкло.

Это был с детства знакомый запах, запах сухого сена. Кроме того, к нему примешивался запах конского пота и еще какой-то неприятной вони. Кроме того, Алекс ощутил, что лежит на чем-то мягком, что слегка покачивалось и поскрипывало. Ощущения говорили, что он еще жив. Капитан вздохнул, и открыл глаза. Было уже темно, с неба светили крупные, очень яркие звезды. Несколько минут он просто глядел на звезды, стараясь ни о чем не думать, и ничего не вспоминать. Потом он сообразил, что лежит в телеге, закутанный в несколько грубых солдатских одеял, именно они воняли гнилью кровью и калом — обычный госпитальный запах военного времени.

Его открытые глаза не остались незамеченными, откуда-то сверху донесся мужской фальцет.

— Слышь, фершал, офицер твой, кажись, очнулся.

— Иду, — откликнулся голос неведомого фельдшера.

Вскоре медик догнал медленно ползущую телегу.

— Как вы себя чувствуете, капитан?

Над Алексом склонился человек с непокрытой головой, одетый в шинель без погон. Лунный свет обострял черты лица, но оно показалось капитану знакомым, когда-то он его уже видел. И голос тоже слышал.

— Благодарю, уже нормально.

— Конечности не немеют? Координация не нарушена?

— С конечностями, вроде, все в порядке. А по поводу координации ничего сказать не могу — закутан на совесть. А что со мной?

— Переохлаждение. И воды наглотались так, что еле откачали.

— Я один выплыл?

Фельдшер чуть помедлил с ответом.

— Еще двоих из воды вытащили, вот только спасти их не удалось.

Некоторое время Алекс размышлял, насколько ему повезло, потом спросил.

— А кто меня нашел?

— Я и нашел, — ответил фельдшер. — Там, ниже переправы, место есть, куда течение выносит все, что в поток попадает. Я, как увидел, что вы в реку прыгаете, так и решил, что непременно там окажетесь, вот и поспешил туда. Правда, самому тоже пришлось искупаться.

— Как вас зовут, господин фельдшер? Хочу знать, кому я обязан жизнью.

— Да бросьте, господин капитан, это я вам должен.

— Вы? Мне? — изумился Алекс. — Разве мы знакомы?

— Да как сказать. Помните, ресторан «Триатон», молодой офицер вступается за честь дамы…

— Игварь Полярный?! — ахнул капитан.

— Тс-с. Здесь меня знают под совсем другим именем, никто даже и не догадывается, что я раньше стишками баловался. Правда, и теперь иногда бывает, когда силы остаются. Так что не мог я позволить вам умереть, не отдав долг.

— Бросьте, Игварь, какой, к черту, долг? Та дуэль была величайшей глупостью, о которой я до сих вспоминаю с величайшим стыдом.

— Сейчас я это тоже понимаю, — согласился поэт, — такого здесь насмотрелся, что вся моя предыдущая жизнь теперь кажется мне какой-то мелкой и никчемной. Вы-то хоть женщину защищали, а я вел себя, как последний подонок. Но тогда я был на вас очень зол и жаждал мести, промах был чистой случайностью.

— Это я заметил.

— Вот-вот. Только потом, сидя в ссылке я начал хоть что-то понимать. А тут эта война, я и пошел в санитары, чтобы хоть как-то искупить.

— Вы же фельдшер?

— Я такой же санитар, как и все. Просто, до того, как уйти в поэты, почти год проучился на медицинском, поэтому, знаю и могу чуть больше остальных. Потому меня фельдшером и называют. Заболтал я вас, капитан, отдыхайте. А мне надо идти, раненых очень много.

— Еще один вопрос. Хоти удержали?

— Когда мы уезжали, город держался, Мгупта — река быстрая и холодная, но османийцы подвезли артиллерию, канонада была громкая.

После ответа медик растворился в темноте, а Алекс откинул голову на сено и задумался. Если османийцы прорвались к Хоти, то корпус генерала Трындецкого оказался прижатым к морю, и лишенным транспортной связи со своими тыловыми базами. Фактически, это означало окружение. А вместе с девятым армейским корпусом в окружение попал один бывший унтер-офицер по фамилии Фелонов. И его судьба беспокоила капитана Магу всерьез.

Не очень вежливо толкнув возницу, капитан поинтересовался.

— Куда нас везут?

— В Аллерт, — недовольно буркнул мужик.

Аллерт считался руоссийским уже добрых полсотни лет. По небольшой речке за городом и проходила граница, впрочем, весьма условная. Опорой руоссийского гарнизона служила небольшая крепость, построенная османийцами лет триста тому назад. К нынешнему времени крепость изрядно обветшала и утратила всякое боевое значение. Сейчас в ней располагались тыловые склады корпуса генерала Трындецкого. Это было все, что капитан Магу знал об этом городке.

Собственно, из Аллета, полтора месяца назад и началось победоносное наступление корпуса, сейчас грозившее обернуться катастрофой. Если османийцам удастся прорваться к Аллерту, то с таким трудом доставленные запасы, окажутся под угрозой. А если противнику удастся их уничтожить, то компанию этого года можно считать проигранной. Значит, Новославский будет пытаться сдержать османийцев на промежуточных позициях, бросая в бой все, что ему удастся наскрести на тот момент.

А это противнику на руку, поскольку позволяет громить руоссийские войска по частям, не позволяя создать прочную оборону. А о деблокаде ударных частей корпуса Трындецкого в таких условиях и речи не идет. Если только сам генерал не догадается развернуть корпус и ударить вдоль побережья. Но, насколько Алекс был наслышан о Трындецком, такие пируэты были не в его стиле. Скорее всего, генерал отдаст приказ зарыться в землю и будет ждать, когда его деблокируют извне. А на это потребуется время, много времени. Осажденные войска могут и не дождаться помощи.

Впрочем, в своем нынешнем положении, капитан Магу никак не мог повлиять на ход событий, а мнение его никого не интересовало. Оставалось только ждать прибытия в далекий Аллерт. С этими мыслями Алекс и уснул.

До госпиталя санитарный транспорт дополз уже после полудня. Здесь их уже ждали, разгрузка началась сразу же. Здесь Алекс еще раз встретил своего спасителя.

— Здесь у нас что?

Молодой доктор, поблескивая пенсне на кончике носа, заглянул в повозку. Тут-то и подошел бывший поэт.

— Капитан Магу. Переохлаждение и воды нахлебался, еле откачали.

Доктора такие подробности мало волновали, прибыла не одна сотня с действительно серьезными ранениями, а на этом офицере не было ни единой царапины.

— Вы, капитан, на ноги встать можете?

— Если меня распеленают, доктор, то думаю, что смогу.

— Шутите, — устало прищурился доктор, — это хорошо. Санитар, этого — в тот дом, к выздоравливающим. Пусть полежит пару дней, а там видно будет.

На этом лечение и закончилось. Опираясь на санитара, Алекс добрался до частного дома, где размещались выздоравливающие. Раненых поступало много, поэтому и пришлось большую часть размещать у аллертских обывателей. Тут его определили а крохотную комнатку, где на двухэтажных, грубо сколоченных нарах, уже располагалось пять офицеров, капитана подселил к ним шестым. Здесь же он простился с Полярным.

— Когда обратно? Сегодня?

— Завтра. Это человек все выдержит, а лошадям отдых нужен и уход. В Аллерте переночуем, а утром по холодку и выступим.

— Тогда, легкой дороги вам, господин фельдшер.

— И вам не хворать, господин капитан, — улыбнулся поэт.

После ухода Полярного Алекс задумался. «Вот ведь какое странное дело. Всего два года назад, в сытой и благополучной столице мы искренне ненавидели друг друга и из-за пустяковой причины готовы были поубивать друг друга. А ведь успей я тогда выстрелить, кто бы рискнул вчера броситься в смертельно опасный поток чтобы спасти абсолютно незнакомого человека? И потом, когда он уже узнал во мне человека, которому задолжал на дуэли выстрел, он, тем не менее, сделал все, чтобы вернуть меня к жизни…». Но тут философские размышления капитана были прерваны самым бесцеремонным образом.

— А вы, господин хороший, из каких будете?

Одуревшие от безделья и отсутствия известий выздоравливающие жаждали общения. Вопрос задал самый старший по возрасту и, видимо, званию.

— Разрешите представиться, господа, капитан Магу. Получил назначение в штаб генерала Трындецкого, да доехать не смог по причине прорыва османийцев.

Данная новость произвела среди офицеров настоящий фурор. О самом прорыве они уже слышали, но сейчас удача занесла к ним свидетеля важнейших событий, и они с жадностью накинулись на него, задавая вопросы с разных сторон. Попутно и сами старожилы представились. Как оказалось, в одной палате сошлись четыре лейтенанта — три пехотинца и сапер, а также капитан-артиллерист. Из пятерых только капитан был ранен, остальные попали в госпиталь по причине различных болезней. Поэтому, капитан Магу со своим переохлаждением белой вороной среди них не выглядел.

Оживленную беседу прервал сигнал к обеду. Тут-то и выяснилось, что кроме бывших на нем форменных брюк у капитана Магу полностью отсутствует какое-либо другое имущество. Капитан-пехотинец по праву старожила, и как равный по званию, взял над новичком опеку.

— У вас деньги есть?

В одном из брючных карманов нашлось несколько монет разного достоинства, их он и протянул капитану.

— Все, что есть.

Тот отобрал пару.

— Хватит этой интендантской роже.

И ушел. Вернувшись, он принес поношенные тапки на деревянной подошве, серый больничный халат, а также оловянные миску, кружку и ложку.

— А как же так получилось, что вы остались без всего?

— В Мгупте искупаться пришлось, а в сапогах и мундире плыть несподручно было, пришлось снять.

Видимо, капитан об этой речке представление имел, поэтому, только сочувственно покачал головой.

— Теперь понимаю, почему вы здесь. Кстати, если очень в средствах нуждаетесь, могу немного ссудить.

— Спасибо, — слегка улыбнулся Алекс, — но не надо. Завтра дам телеграмму родственникам, они пришлют.

— А вы, простите, не из тех ли самых Магу будете?

— Я не из тех, — отделался туманной фразой Алекс, — я из этих.

Дальше развивать тему любопытный капитан не стал.

Кормили обитателей госпиталя бесплатно, но довольно паршиво. Господа офицеры могли позволить себе разнообразить казенный котел, покупая в местных лавках всевозможные копчения, соления и печения. Наиболее состоятельным еду доставляли прямо из ближайшей ресторации, но таких было немного.

Прикинув сумму оставшейся наличности, Алекс решил поберечь деньги до завтрашнего похода на телеграф. Отправить телеграмму стоило недешево, не хватало еще опозориться, если не хватит денег на нужное количество знаков. А потому пришлось давиться синюшной перловкой на воде с запахом мяса. Правда, хлеб дали очень даже приличный, хоть и ржаной.

Так, понемногу, капитан Магу втянулся в госпитальную жизнь. Лечением выздоравливающим не докучали, больше уповали на естественные процессы заживления и выздоровления, а также молодые и здоровые организмы руоссийских военных. Правда, в первое утро с Алексом произошел конфуз. Проснулся капитан от близкого грохота артиллерийской канонады. При этом его соседи по палате продолжали спать, как ни в чем не бывало.

— Подъем! Османийцы!

Удивленные офицеры оторвали, наконец, головы от подушек и удивленно уставились на возмутителя спокойствия. Потом пехотный капитан сообразил в чем тут дело.

— Ложитесь досыпать, капитан. Это береговая батарея очередного османийца отгоняет. Мы к этой стрельбе уже привыкли.

Алекс советом воспользовался, но долго еще не заснуть, хоть канонада в скорости, действительно, прекратилась. Утром выяснилось, что османийские корабли время от времени пытались в темноте подойти к Аллерту, чтобы с рассветом обстрелять город и находящиеся в нем военные склады. Однако артиллеристы наспех сооруженной на городской набережной батареи бдительности не теряли. К тому же сами османийцы боялись подходить близко к берегу из-за мелководья, поэтому успевали выпустить всего несколько снарядов с предельной дистанции и тут же удирали, едва заметив вспышки руоссийских орудий. Склады остались целыми, но с десяток домов были разрушены залетевшими в город снарядами. Были и жертвы. Но госпиталь располагался на приличном расстоянии то моря, поэтому, его пациенты не читали нужным прерывать свой сон ради таких мелочей. Разве что самые нервные да новички, вроде капитана Магу.

На второй день выяснилось, что долгое госпитальное безделье Алексу Магу не грозит. На этот раз злая мачеха-судьба приняла обличие молоденького розовощекого лейтенанта в затянутом ремнем мундире.

— Кто из вас капитан Магу.

— Ну, я, — насторожился Алекс. — А что?

— Вас срочно требует к себе генерал Новославский!

Надо же, уже генерал! А ведь еще три дня назад был полковником. А теперь вот требует, да еще и срочно!

— Я бы с удовольствием, но из формы у меня только то, что сейчас на мне. А я не могу предстать перед начальством в таком виде.

— Но как же? Надо же срочно…

На месте самоуверенного офицерика стоял растерявшийся мальчишка. Алекс еще бы и дальше поиздевался над недалеким молокососом, но тут до него дошло, что на фронте не та обстановка, чтобы генерал дергал находящегося в госпитале офицера по пустякам. Не иначе, произошло что-то серьезное. Пехотный капитан, видимо, пришел к тому же выводу. Он же нашел и выход из положения.

— Так, господа офицеры, давайте-ка поможем боевому товарищу не опозориться на генеральском приеме.

Как единственный, кроме Алекса капитан, он пожертвовал Магу свой старый мундир с погонами. Мундир был великоват и сидел на Алексе как картофельный мешок, рукава топорщились. Один из лейтенантов дал во временное пользование сапоги, второй фуражку и портупею с саблей. Кроме того, выяснилось, что адъютант Новославского прибыл верхом, не позаботившись о запасной лошади для капитана. В результате, обоим пришлось обоим идти пешком, ведя лошадь в поводу.

Новославский расположился в небольшом двухэтажном особняке. Уже с порога оба офицера окунулись в суматошную атмосферу штаба, прибывшего на новое место дислокации. К удивлению Алекса, их сразу же провели в кабинет к генералу.

— Здравия желаю, господин генерал-майор!

Новославский только устало махнул рукой.

— Не до церемоний, капитан. Садитесь к столу. И здоровье ваше меня сейчас не интересует. Дело важное и крайне срочное.

Генеральские погоны были пришиты к полковничьему мундиру, а лампасы на брюках отсутствовали, не до того было. На столе была расселена карта всего горного хребта, прилегающего к берегу моря.

— Общая обстановка такая.

Остро отточенный карандаш уткнулся в линию побережья возле Хоти.

— Город они взяли. Кровью умылись, но взяли. Османийцы думали, что дальше мы попытаемся удержать их на отсечных позициях между Хоти и Аллертом, а получили фланговый удар и вынуждены были отступить на семь верст обратно к Хоти. Сейчас они собирают разбежавшихся, эвакуируют раненых и хоронят убитых. Раньше, чем через сутки от них активности ожидать не приходится. А мы за это время подтянем два линейных пехотных батальона, саперную роту и артиллерийский осадный парк. Да, да, осадный парк, в бой придется бросить все, что есть. До Аллерта они не дойдут, но…

Генерал сделал многозначительную паузу.

— Его императорским величеством на меня возложена задача по деблокированию корпуса Трындецкого. И силы для этого спешно выделены немалые, только пока они прибудут, много воды утечет. Поэтому, капитан, вы мне нужны здесь.

Едва Алекс увидел, где остановился генеральский карандаш, как его пробрал мороз.

— Да, да, здесь, надо вернуть Харешский перевал. И другой кандидатуры кроме вашей у меня просто нет.

— Господин генерал-майор, Харешский перевал лобовой атакой взять невозможно, а по-другому атаковать его нельзя!

— Это я и так прекрасно знаю, капитан. Поэтому-то мне и нужны именно вы! Возьмем перевал, решим сразу две задачи: деблокируем корпус Трындецкого и прижмем к морю Хотийскую группировку османийцев. Сегодня двадцать восьмой пехотный полк выступает из Текуля. Через трое суток он выйдет к перевалу. Штурм назначен на утро четвертого дня. Идите, капитан, думайте. Через час жду вашего решения. Карту можете взять с собой.

— Слушаюсь, господин генерал-майор!

Карту Алекс взял, но даже не заглянул в нее. При таком масштабе, толку от нее никакого. Да он и без карты прекрасно все помнил. Алекс мысленно представил площадку на самом перевале, позиции стрелков, длинный тягучий подъем, где нет никакого укрытия от пуль… Нет, в лоб не взять, обойти невозможно. Если только у обороняющихся патроны не закончатся раньше, солдаты у наступающих. И что же делать? Генерал ждет. К тому же, план Новославского вел к спасению еще одного человека, который был совсем не безразличен капитану Магу. Он столько раз спасал офицера, что и не сосчитаешь, пришла пора вернуть хотя бы часть долга. И тут Алекса словно молнией поразило. А что если…

Через минуту план штурма перевала сложился в голове, еще минут десять капитан обдумывал детали. Конечно, план был никуда не годным. Точнее, это была жуткая авантюра в самом худшем понимании этого слова. Все базировалось на цепочке действий вытекавших одно из другого. Никакого резервирования или страховки, масса допущений и вопросов, которые можно было решить, только придя на место. Малейший сбой, и вся комбинация рухнет, похоронив под собой ее участников. Причем, похоронив в прямом смысле. Одернув мешковатый мундир с чужого плеча, капитан отправился к Ноовославскому.

Весь доклад занял около пяти минут. Генерал слушал молча, нервно постукивая карандашом по расстеленной на столе карте, на которую никто не смотрел. Выслушав до конца, он задал только один вопрос.

— Что вам для этого потребуется?

— Три десятка солдат. Нужны добровольцы знакомые с горами и седлом. Соответствующее количество лошадей для первого этапа пути. Деньги…

— Сколько?

— Тысячи две, а лучше три. Золотом.

Генерал только зубами скрипнул. Но где он возьмет такую сумму Алекса не волновало, пусть хоть местное казначейство берет приступом.

— И нужно отложить штурм хотя бы на сутки, за три дня никак не успеем.

— Хорошо, штурм будет отложен. Командование двадцать восьмого полка я предупрежу, оно будет рассчитывать на ваши действия. Сейчас для вас приготовят предписание. Добровольцы… Тут есть рота пограничной стражи. До войны контрабандистов гоняли, сейчас берег охраняют. С горами и седлом знакомы, стрелять умеют. Только не вздумайте им сразу сказать, куда и зачем идете.

— Само собой, господин генерал-майор!

— Что-нибудь еще, капитан?

— Нет. То есть да… Все мои вещи и оружие остались в Хоти. Из того, что есть на мне, практически все одолжено соседями по палате и должно быть им возвращено.

— Оставьте все себе, капитан. Вашим кредиторам не к спеху и с ними я разберусь сам. Сейчас ваша задача — Харешский перевал и плевать на все остальное. А что касается оружия…

Новославский снял с ремня кобуру с револьвером и протянул Алексу.

— Теперь он ваш. На пятые сутки жду доклада о взятии перевала.

— Слушаюсь, господин генерал-майор!

Несмотря на кажущуюся неразбериху, на этот раз штаб Новославского сработал четко — не прошло и получаса, как Алекс уже покинул его с грозной бумагой в кармане. Всем командирам частей предписывалось оказывать капитану Магу всяческое содействие для исполнения приказа генерал-майора Новославского. Ниже красовалась размашистая генеральская подпись и едва успевшая просохнуть печать.

В кобуре, подаренной генералом, оказался «руоссийский голд» сорок четвертого калибра. Недавно принятый на вооружение, такой же тяжелый, как и «гранд», но еще более неудобный и мешкотный при заряжании. Зато очень убойный и с патронами никаких проблем. Кроме того, капитану выдали казенную лошадь. Вполне приличную надо сказать. Поэтому в расположение пограничной роты Алекс прибыл верхом.

К удивлению капитана Магу, его здесь уже ждали. Командир роты мельком глянул на предъявленную бумагу.

— Подполковник Староплесский, — представился ротный. — Сейчас построим тех, кто в расположении, кликнем охотников. Авось, кто-нибудь и согласится.

Алекс не смог удержать свое любопытство.

— Простите, а вы не родственник тех самых Староплесских?

— Младшая ветвь рода, — усмехнулся подполковник, — захудалая и обедневшая. Вот и тяну здесь лямку уже два десятка лет. А вы тоже из тех самых Магу?

— Из тех, — не стал вилять Алекс, — из самых.

— Тогда пойдемте, — поднялся со своего места Староплесский. — Лишних вопросов я вам не задаю, понимаю — секретность. Но солдат моих прошу беречь и без особой нужды риску не подвергать.

— Это я вам могу обещать, — заверил подполковника Алекс, — не нужного риска не будет.

Всего в строю набралось около сотни солдат. Разница со строем обычной пехотной роты сразу бросилась в глаза — безусых юнцов почти не было. Подавляющее большинство — солидные мужики среднего возраста. Необычно много лычек на погонах и широченные нашивки за выслугу. Некоторые, как бы ни больше своего командира служат. Особо никто не тянется, но и расхлябанности незаметно, амуниция подогнана, оружие вычищено. А сами пограничники привычны нести службу малыми нарядами и действовать в быстро меняющейся обстановке. Нет, прав был Новославский, когда предложил для набора добровольцев именно эту роту.

Однако оказавшись перед строем, капитан несколько растерялся. Что он мог им сказать?

— Значит так, нужны тридцать охотников для выполнения важного задания командования. Скрывать не буду, задание очень опасное. Есть желающие?

Строй некоторое время безмолвствовал, потом кто-то поинтересовался.

— А что за задание-то?

— Об этом вы узнаете, только дав согласие.

— Выходит, в темную надо решать?

Вопрос исходил от невысокого, но широкого в плечах унтера из второго взвода. Стоя в строю, он казался почти квадратным.

— Выходит так.

— И опасное?

— Опасное, — подтвердил Алекс.

— Ладно, я пойду.

Унтер сделал два шага вперед. Видимо, он пользовался в роте определенным авторитетом, потому что за ним начали выходить другие. Четыре, семь, одиннадцать, шестнадцать, девятнадцать. Все, добровольцы закончились. Значит, девятнадцать. Маловато будет.

Ситуацию спас подполковник Староплесский, он ключи к своим пограничникам умел подбирать лучше. Прошелся вдоль строя, некоторым что-то негромко сказал, Алекс не смог разобрать, и добровольцев сразу прибавилось. Двадцать, двадцать три, двадцать пять, двадцать шесть. Двадцать шесть. Уже что-то.

— Охотники, напра-во! Шаго-ом марш! Остальные, р-разойдись!

На этот раз перед капитаном стоял короткий двух шереножный строй, и никакого начальства за спиной уже не было. На двадцать шесть стоящих в строю пришлось пять унтеров и четыре ефрейтора.

— В седле все держаться умеют?

Строй ответил утвердительным гудением, не умеющих ездить верхом не нашлось.

— Тогда построение через час с лошадьми и в полной готовности к выходу. Продовольствие брать на семь дней, патронов по сотне на винтовку. И водки возьмите, в горы идем. Да, найдите и мне какую-нибудь шинель, только не очень большую.

Капитан обратил внимание на то, что пограничники были вооружены переделочными винтовками шестидесятого калибра системы лейтенанта Таранникова под унитарный патрон центрального боя. Сейчас в армейской верхушке шел спор, что предпочесть в качестве основного оружия руоссийской пехоты — переделку старой дульнозарядной винтовки или только что принятую на вооружение винтовку Гердана сорок второго калибра. На первый взгляд, Гердан выигрывал по всем параметрам. Он был легче, скорострельнее, имел большую прицельную дальность стрельбы, легкий и дешевый патрон. Но эти винтовки приходилось изготавливать заново, и стоили они немало. Переделка старой винтовки обходилась в несколько раз дешевле, а за полтора десятка лет их успели выпустить почти полмиллиона штук. И все это богатство грозило осесть мертвым грузом на армейских складах. Вот и никак не могли господа генералы прийти к единому мнению. А пока они спорили, в ход шло все, что было в полках: старые дульнозарядные, игольчатые, переделочные и новые системы Гердана. Разные системы, разные калибры, разные патроны, настоящий кошмар для интендантов всех уровней.

Когда озадаченный строй расходился, Алекса кольнул чей-то очень неприязненный взгляд. Незнакомый унтер-офицер поспешно отвел глаза. «Странно, чем это я ему так досадил? Раньше мы точно не встречались. А если, я ему с первого взгляда так не понравился, то зачем он тогда охотником вызвался?». Дальнейшие размышления на эту тему были прерваны появлением посыльного от подполковника Староплесского.

— Господин капитан, там вас ожидают!

Ожидал Алекса средних лет господин, неудачно пытавшийся скрыть строевую выправку под партикулярным платьем. А такие усы штатские точно не носили. Даже в провинции, где нравы намного проще столичных. Надо полагать, что служил сей персонаж в местном жандармском управлении. Несмотря на всю свою неприязнь к данному ведомству, пришлось туда обратиться, так как другого выхода не было. Сам хозяин кабинета при разговоре отсутствовал, не его ума было дело.

Жандарм развернул на столе карту.

— Поедете вот по этой дороге, она здесь одна, не ошибетесь. Проедете Кабирку, за ней он вас и будет ждать. Покажет путь на первом этапе, и сведет с нужным человеком. Посыльного к нему я уже отправил.

— Все ясно, огромное спасибо за содействие.

— «Спасибо»! Вы не представляете, капитан, какого ценного агента я теряю! После вашей поездки все собаки в округе будут знать, что он работает на руоссийцев!

— А вы, простите, не имею чести знать, не представляете, сколько жизней наших солдат должна спасти эта «поездка». И далеко не факт, что из нее хоть кто-то вернется!

— Да все я понимаю, — остыл жандарм, — но все равно, если бы не требования вашего генерала и настояние моего начальства, вы бы его ни за что не получили.

На этом они с жандармом расстались. Но оставалось дождаться прибытия еще одного лица, от которого успех всей миссии зависел ничуть не меньше, а может даже и больше. Алекс привычным жестом запустил руку в кармашек для часов, но он оказался пуст. Ах да, мундир-то чужой, а его часы вместе с мундиром покоятся на дне Мгупты. Пришлось уточнить время у подполковника.

До назначенного построения оставалось не больше десяти минут, когда столь долгожданное лицо, наконец, прибыло. Да не одно, а в сопровождении двух охранников при револьверах и винтовках. Столь солидное сопровождение в сочетании с мундиром чиновника, служащего по министерству финансов, указывало на солидную сумму, находящуюся в объемном увесистом саквояже.

— Один, два, три.

На стол с приятным любому уху позвякиванием легли три опечатанных мешочка. В каждом по сотне тяжеленьких желтеньких кружочков с портретами прежнего и ныне царствующего императоров. Всего три сотни полновесных золотых червонцев. Чиновник взялся за печать на одном из мешочков, намереваясь сломать ее и высыпать содержимое на стол.

— Стойте! — остановил его Алекс, — Нет времени, давайте все в таком виде.

На пару секунд казначей выпал из реальности, только глазами хлопал. Потом до него дошел смысл сказанного.

— Я бы на вашем месте все-таки пересчитал. Но, как знаете. Подпишите. Вот здесь, здесь и здесь.

Алекс вывел свои закорючки в указанных местах.

— Честь имею!

Чиновник захлопнул свой опустевший и сильно полегчавший саквояж. И отбыл восвояси в сопровождении двух охранников, так и не раскрывших ни разу рта за все время.

До заката оставалось еще не менее четырех часов, когда двадцать семь всадников выехали из Аллерта в направлении Кабирки. Короткую колонну провожало множество любопытных взглядов — куда это спешат пограничника, да еще и в таком количестве.

— Старший унтер-офицер пограничной стражи Патриков. Осмелюсь спросить, господин капитан.

Тот самый, «квадратный» унтер, что первым вышел из строя.

— Капитан Магу, — в свою очередь представился Алекс. — Спрашивайте.

— А куда мы направляемся?

— В Кабирку.

— Это-то понятно. А дальше?

— Дальше я и сам пока не знаю.

И поймав удивленный взгляд пограничника, пояснил.

— Правда, не знаю. За Кабиркой нас должен встретить проводник.

Унтер козырнул, придержал лошадь. К нему тут же пристроились несколько сослуживцев, жаждавших узнать новости, но ответ унтера Патрикова их, несомненно, разочаровал.

До неведомой Кабирки добирались часа два. Это оказалась крохотная, насквозь пропыленная деревушка. Узкая дорога насквозь протыкала Кабирку и сразу за ней переходила в тропу, ползущую вверх по горному склону. Лошади сразу же замедлили ход, колонна растянулась вдоль тропы. А проводника все не было.

На небольшой площадке капитан придержал лошадь.

— Патриков, вам приходилось здесь бывать?

— А как же, господин капитан! Тут же кроме пастухов еще контрабандисты шарятся. Большую часть морем везли, но и через горы немало шло. А мы их ловили. Сейчас ничего не везут — война.

Судя по тону, которым это было сказано, унтер очень сожалел о прежних благословенных временах. Процент от конфискованной контрабанды в разы превышал жалованье, а теперь этот денежный ручеек иссяк.

— Едет кто-то, господин капитан.

А под рукой даже бинокля нет. Всадник был один. Он уверенно поднимался по тропе, хотя не мог не видеть поджидавших его пограничников. Когда он подъехал ближе, его узнали.

— Рагим, ты ли это? Что, опять за старое взялся или жена из дома выгнала?

Шутка была встречена дружным хохотом. Рагим оказался ничем не приметным мужичком приличного уже возраста. Пробившись к офицеру, он сообщил.

— Я поведу вас дальше.

Смех как-то сразу прекратился, лица пограничников сразу стали серьезными. Патриков подъехал к капитану, и негромко, так, чтобы не услышал проводник, и предупредил.

— Вы бы ему не особо доверяли, господин капитан. Этот Рагим — старый контрабандист и на редкость хитрая бестия. Его несколько раз ловили, правда, по мелочи, а он до сих пор на свободе гуляет. Хотя по нему каторга давно плачет.

— Я все знаю, господин старший унтер-офицер. Кроме того, у него семья в Аллерте есть. Если он нас куда-то не туда заведет, им не жить. И ему тоже.

Заметив, как изменилось лицо Патрикова, капитан усмехнулся.

— А что вы хотели? Война.

Пограничники, конечно, были ребятами боевыми. Перестрелки с контрабандистами не желавшими отдавать свой товар не были редкостью. Но это были чисто мужские игры, семьи никто не трогал. И в настоящем бою, а уж тем более в рукопашной схватке, никто из них не участвовал. На этом разговор прервался. Рагим оторвался от пограничников достаточно далеко. Капитан тронул с места свою лошадь и поехал следом. Остальные потянулись за ним.

После подъема начался спуск, потом опять подъем. Когда окончательно стемнело, и ехать дальше стало невозможно, заночевали в узком ущелье. Ветер периодически завывал в щелях между скалами, не давая уснуть. Температура заметно упала.

Утром замерзший и не выспавшийся капитан Магу взгромоздился в седло, и колонна продолжила путь. Вверх, вниз, вверх, вниз, опять вверх… тропа шла все выше, а пропасти становились все глубже. Иногда до пограничников доносился грохот камнепада. Трижды миновали опустевшие и заброшенные поселения горцев, дважды издали видели стада овец и их пастухов. Хозяева гор, казалось, не проявили интереса к появлению непрошенных гостей.

После полудня свернули на другую тропу, которая нырнула вниз и начала петлять вдоль русла мелкой реки, стремительно несущей с гор ледяную воду. Ближе к закату переправились через речку и остановились на берегу.

— Можно было бы проехать дальше, но там нет хорошего места для ночевки, — пояснил Рагим.

Никто из пограничников так далеко в горы еще не углублялся.

— Это сейчас здесь тихо, господин капитан, — рассказывал Патриков, — и почти безлюдно, с той поры, как наши перекрыли перевалы. А пару лет назад мы бы и на два десятка верст в горы сунуться не рискнули.

— Знаю, — ответил Алекс, — Два года назад я в текульском полку ротой командовал.

Удивленные взгляды пограничников скрестились на капитане. Потом один из унтеров неопределенно протянул.

— Тогда, понятно.

Что ему стало понятно, Алекс уточнять не стал, гораздо больше его волновал другой вопрос.

— Рагим, когда мы будем на месте?

— Завтра около полудня. А там, как повезет.

«Повезет, не повезет. Знать бы еще, кому повезет выжить, а кому нет».

Проводник не подвел. В полдень следующего дня отряд остановился у входа в узкое ущелье.

— Дальше я один. Я приведу Нодира сюда. Он упертый, как баран, и вас руоссийцев ненавидит.

— А никого другого нет? — поинтересовался капитан.

— Он зимой ходил через горы в Гатуни и возвращался обратно с товаром. Никто не знает эти горы лучше него. Если кто и может вам помочь, то только он.

— А как с ним можно договориться?

— Деньги. Жадный он. И у него восемь детей, а заработать на контрабанде нет никакой возможности. Только не вздумайте ему угрожать или бить, тогда точно ничего не получится.

— Ладно, веди своего Нодира, попробуем расколоть этот орех.

Орешек оказался камешком. Битый час Алекс с Рагимом уговаривали тщедушного горца. Напрасно капитан тряс перед его носом мешком с золотыми червонцами и обещал золотые горы. Ничего, кроме «нет, не знаю, никуда не пойду», от него добиться не удалось. Алекс начал думать, что их миссия закончилась полным фиаско.

Откуда-то из глубины ущелья донеслась ругань на незнакомом языке. Рагим быстро окинул взглядом окрестности в поисках укрытия.

— Ну все, капитан, держись! Жена Нодира вышла искать!

Жена контрабандиста оказалась могучей женщиной, особенно ниже пояса. На голову выше мужа, вдвое шире в плечах, и втрое в бедрах. И как только он ей столько детей наделал? Увидев окруживших Нодира руоссийцев женщина кинулась на защиту мужа как разъяренный носорог. При этом рот ее ни на секунду не закрывался, продолжая изрыгать всевозможные ругательства.

Разметав передние ряды пограничников, женщина наткнулась на капитана Магу. Алекс уже приготовился быть затоптанным, но она вдруг остановилась. Нет, жена Нодира продолжала ругаться и размахивать руками, но прикоснуться к офицеру не решилась, из чего капитан сделал вывод, что не такая уж она взбесившаяся дура. Возможно, с ней даже можно иметь дело.

Нащупав за спиной укрывшегося там Рагима, Алекс извлек его оттуда.

— Скажи ей, что мы не хотим ее мужу ничего плохого. Наоборот, мы ему деньги предлагаем.

Перевод не потребовался, руоссийский женщина знала очень даже прилично.

— Что вы от него хотите?

— Чтобы он провел нас к Харешскому перевалу.

— Сколько дадите?

Ого! Вот это деловой подход!

— Пятьсот. Золотом.

— Две тысячи!

Начался нормальный торг. Четверть часа спустя, выжатый, как лимон капитан в отчаянии выложил два опечатанных мешка.

— Забирай.

Осталось уговорить самого Нодира, но здесь у его жены были свои, годами отработанные методы. Еще четверть часа супруги орали друг на друга, размахивая и потрясая руками. Увлеченные невиданным зрелищем пограничники уже начали делать ставки на то, кто победит. Неожиданно семейная свара закончилась громкой затрещиной. Пока Нодир ползал на четвереньках, пытаясь подняться на ноги, обладательница весьма тяжелой руки подошла к капитану.

— Он согласен.

— Я вижу.

Подхватив мешочки с золотом, женщина направилась обратно в ущелье, оставив мужа в распоряжении руоссийцев. Проводив ее взглядом Алекс повернулся к пограничникам.

— Поднимите его и приведите в порядок.

Спустя пару минут Нодира поставили перед офицером.

— Ну что, готов нас вести?

Горец буркнул что-то невразумительное.

— Тогда расписку пиши, что деньги получил.

— Я неграмотный, — уперся горец.

Алекс бросил взгляд на Рагима, тот утвердительно кивнул.

— Ладно, я сам напишу, а ты палец приложишь.

— Вы с него клятву на крови возьмите, — подсказал Рагим, — что доведет куда надо, и вреда не причинит.

Нодир бросил на бывшего компаньона неприязненный взгляд, молча протянул правую руку. В нее один из пограничников вложил нож. Горец провел лезвием по ладони левой руки, показалось несколько красных капель. При этом он что-то бормотал. Закончив, вернул нож хозяину.

— Вот теперь порядок, доведет куда нужно.

Алекс всем этим клятвам не слишком доверял, но когда ты не знаешь, где находишься и пути к цели, то другого выхода не остается. Но и отпечаток пальца на расписке тоже не помешает. Когда дело было сделано, капитан обратил внимание, что новый проводник стоит практически в домашней одежде и с пустыми руками.

— А ты прямо так и пойдешь.

— Так и пойду, — подтвердил Нодир, — в доме еды нет. Я вам нужен, вы и кормите.

— Тогда поехали. На перевале нам надо быть не позже послезавтрашнего утра.

Капитан хотел было залезть в седло, но был остановлен горцем.

— Будете, — пообещал контрабандист, — здесь не так далеко. А лошади вам больше не понадобятся, дальше надо идти пешком. Отдайте коней этому предателю.

— Сам баран, — огрызнулся Рагим.

Забрав лошадей, он тронулся в обратный путь. А пограничникам теперь все приходилось тащить на своем горбу. Капитану было легче, чем остальным — у него не было тяжелой и длинной винтовки. Просто не верилось, что еще недавно можно было ехать верхом. Буквально в версте от ущелья пришлось карабкаться на крутой склон. Из-под сапог то и дело вываливались камни с шуршанием сыпавшиеся вниз.

За гребнем их ожидала узкая каменистая тропа. Слева скала, справа — пропасть, в которую страшно смотреть. А белые снежные вершины все ближе. И пронизывающий ветер все резче. Еще три часа назад, в долине, все едва ли не изнывали от жары, теперь же становилось холодно. И воздуха стало не хватать.

— А-а-а-а!!!

Алекс резко обернулся только для того, чтобы увидеть полные ужаса глаза шедшего за ним пограничника. Бедняга оступился, и едва не сорвался в пропасть. Едва — это балансирование в положении неустойчивого равновесия, вцепившись побелевшими пальцами в край плиты, с которого они могли сорваться в любой момент.

Даже не сообразив, что делает, чисто инстинктивно, капитан сделал два шага и лег на живот. Из такого положения до зависшего над пропастью ефрейтора можно было с трудом дотянуться, но и самому Алексу зацепиться было не за что. Сорвавшись, тяжелый пограничник мог утянуть маленького капитана вслед за собой.

— Держись, слышишь, держись. Я сейчас.

И обернувшись назад.

— За ноги меня держите, за ноги!

Кто-то вцепился в левый сапог капитана. Теперь можно попробовать.

— Руку давай! Давай руку!

Но насмерть перепуганный ефрейтор никак не мог решиться на такой отчаянный поступок, только пучил глаза и судорожно хватал ртом воздух.

— Руку давай, я приказываю!

То ли командный голос помог, то ли сам рискнул, но оторвав пальцы от камня, пограничник мертвой хваткой вцепился в правую руку капитана. Алекс с ужасом ощутил, как понемногу сползает к краю обрыва.

— Тяните, сволочи, тяните!

А в голове дятлом стучала мысль «только бы сапог не соскочил». Не соскочил. И сползание прекратилось. Нащупав левой рукой опору, капитан приказал.

— Тяните! Сильнее!

«Сейчас или ногу оторвут, или руку». Слышно было, как ефрейтор сучит ногами, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, но это у него никак не получалось. Тем не менее, понемногу он начал пятится назад.

— Давай! Тяни!

Еще, еще немного. Наконец, сапог ефрейтора за что-то зацепился, и он рывком наполовину вылез на тропу. Алекс подхватил пограничника за шиворот и совместными усилиями его окончательно вытащили наверх. Потом все молча сидели, прижавшись спиной к скале, переводили дыхание и ждали, пока хоть немного успокоится сердце. Ни на что другое сил не было.

— Пять суток, чтобы под ноги лучше смотрел!

— Есть, пять суток, господин капитан!

— Ладно, давайте подниматься. Нам еще к штурму успеть надо.

Заночевали в узкой расщелине, где все едва смогли поместиться.

— Нодир еще далеко идти?

— Нет. Почти пришли, но завтра будет самый трудный путь.

Едва только вышли, как капитан понял, что самый трудный путь был вчера, а сегодня предстоит самый опасный. Сначала долго шли по леднику. Коварная поверхность, покрытая снегом, скрывала глубокие расщелины во льду. В нее даже не нужно падать, достаточно просто вывихнуть ногу. Если бы не чутье и опыт Нодира, через ледник перешли бы далеко не все.

А потом была узкая тропа, похожая на вчерашнюю, только была еще уже. Местами попадались участки, пройти которые можно было, только буквально прилипнув к скале. Ранец за спиной тянет в пропасть, дурацкая сабля болтается и бьет по ноге, холодный пот заливает глаза. И в сотый раз сожалеешь, что ввязался в эту авантюру, да еще столько людей за собой потащил. А сам медленно, шаг за шагом, осторожно нащупывая подошвой сапога устойчивую опору и стараясь не смотреть вниз, перемещаешься к спасительному выступу, на котором можно будет остановиться и перевести дух. А офицерские хромовые сапоги для таких переходов абсолютно не пригодны, уж больно подошва жесткая и скользкая.

— А-а-а-а-а!!!

Крик оборвался вместе с мерзким шлепком тела, достигшего дна пропасти.

— Не смотреть! Ему уже ничем не поможешь. Двигайтесь дальше!

Охотников стало на одного меньше. Когда выбрались с этой чертовой тропы, о погибшем никто не вспоминал. По крайней мере, вслух. Все понимали, что сегодня это не последний и боялись сглазить.

Потом был переход через еще один ледник, такой же коварный и смертельно опасный. На выходе с ледника Нодир остановился.

— Дальше идти нельзя. Дальше тропу видно с перевала. Пойдем ночью.

Капитан взобрался на скальный выступ, отсюда хорошо был виден сам перевал и старая башня, до которой было не более полутора верст. Даже дымок над перевалом можно было различить — османийцы готовили ужин. Алекс проглотил слюну. А идущая вдоль горного склона тропа вгоняла в смертельную тоску. Такая же опасная, как та, которую они уже миновали, только идти по ней придется ночью в полной темноте.

В прошлый раз с этой тропы сорвались пятеро солдат и штаб-капитан Суров. Может, они до сих пор лежат на дне ущелья. Но им было куда труднее. Тогда была зима, они были голодные, замерзшие и обессилевшие. А потом был долгий и опасный переход через враждебные горы. К своим вышло только четверо. «Интересно, сколько нас останется к завтрашнему утру?».

Разглядев все, что нужно, капитан вернулся к отдыхавшим пограничникам.

— Смотрите все сюда. Вот это — дорога на перевал, это — старая башня. Завтра на рассвете начнется штурм. Перед началом штурма будет выпущена сигнальная ракета черного дыма. Это сигнал нам. Когда османийцы будут занимать позиции за каменной грядой, они не будут смотреть назад. В это время, мы выходим на этот склон, сближаемся на полторы сотни саженей и открываем огонь. Наша задача — отвлечь османийцев и содействовать успеху штурма. Есть вопросы?

Несколько секунд пограничники переваривали полученную информацию. Первым решился Патриков.

— И долго отвлекать придется, господин капитан?

— Перед перевалом довольно крутой подъем, поэтому, минут шесть-восемь. Быстрее наши не поднимутся.

Подключились остальные пограничники.

— А там хоть укрыться есть где?

— Есть. На склоне много крупных камней, за ними укроетесь.

— Что делать, если нас обнаружат?

— Хороший вопрос. По тропе пойдем ночью. Если кто-то сорвется — падать нужно молча. Начнете орать, и себе не поможете, и товарищей погубите. Это понятно?

— Понятно, — прогудели солдаты.

Перспектива и в самом деле вырисовывалась невеселая.

— Когда дойдем до конца тропы, сидим тихо и ждем сигнала. Курить, ссать и кашлять возможности не будет до самого утра. Если нас обнаружат после сигнала, продолжаем сближение с противником и открываем огонь. Еще вопросы?

Ответом было молчание. Только сейчас до пограничников дошло, во что они ввязались, но обратного пути для них уже не было, теперь можно было идти только вперед.

— Если вопросов нет, тогда всем приказываю отдыхать, как стемнеет — выходим. Летом ночи короткие.

Позже выяснилось, что со временем выхода Алекс поспешил. Его поправил Нодир лучше знающий местные условия.

— Не торопись, офицер, часа через два выйдем.

Вскоре взошла луна, разогнавшая своим бледным светом ночную тьму. Проводник поднялся первым.

— Идите за мной.

Следующие три часа Алекс помнил плохо. Только липкий пот и такой же липкий страх сжимающий сердце. Да еще запомнился шорох камней, сорванных оступившимся пограничником. Капитан замер прижавшись к холодному камню, сжимая зубы, чтобы самому не заорать, и никак дождаться не мог, когда все затихнет. Как он потом добрался до безопасного места, память не сохранила. Следующее воспоминание — он сидит на камне, пытаясь унять крупную дрожь, и считает выбравшихся с тропы солдат.

— …двадцать, двадцать один, двадцать два.

Этот был последним. Стало быть, еще трое, ни одного выстрела не прозвучало. Горы взяли свою жертву. Выжившим оставалось только сидеть молча и ждать, чтобы несколько часов спустя добраться врага и пустить ему кровь. Османийцы были совсем рядом, было хорошо слышно, как перекликаются их часовые. Изредка ветер доносил запах дыма, недостатка в дровах на перевале, похоже, не испытывали.

Поднялся Нодир, начал пробираться к тропе, перешагивая через ноги пограничников.

— Ты куда? — прошипел капитан.

— Обратно. Я вам больше не нужен.

— Стой! Утром уйдешь.

И правую руку на клапан кобуры. Клятва клятвой, а пусть пока под контролем побудет, так надежнее будет. Мало ли, что ему в голову придет. Проводник спорить не стал, сел там же, где и стоял.

Время, сволочь, тянулось иссушающе медленно. Казалось, эта ночь никогда не закончится. Утра ждали со страхом и нетерпением, скорее бы уж все это закончилось. Наконец, на востоке солнце окрасило вершины гор красным кровавым рассветом. Алекс рискнул выбраться повыше, чтобы оценить обстановку. Османийский лагерь спал, там еще ни о чем не подозревали.

Как ни ждали сигнала, он был для всех неожиданным. П-ш-ш-ш. Оставляя пышный дымный хвост, взлетела ракета. Внизу на перевале сразу же загомонили османийцы. Пограничники тоже зашевелились, но капитан жестом осадил их, пусть противник начнет занимать позиции, тогда, авось, за тылом никто следить не станет. А вот теперь пора!

— Пошли!

Разминая затекшие от долгого сидения ноги, пограничники серыми тенями заскользили по склону. Только бы не заметили, только бы не заметили, только… А вот и место подходящее, небольшая плоская площадка, усыпанная крупными камнями.

— Ложись!

Пограничники, укрывшись за камнями, начали заряжать винтовки. Капитан рискнул выглянуть из-за камня, чтобы оценить обстановку. Неужели не заметили? Османийцы заняли позицию за каменной грядой, изготовились к стрельбе, и было их намного больше сотни. Командовавший ими офицер уже вытащил саблю из ножен. Алекс повернулся к лежавшему справа ефрейтору.

— Как только офицер поднимет саблю.

Пограничник понимающе кивнул и припал к прицелу. Теперь оставалось только надеяться, что у османийского командира хватит выдержки и хладнокровия подпустить штурмующую колонну поближе.

Сухо треснул одиночный выстрел.

— Огонь!

Команду заглушил грохот выстрелов. Османийцы внизу не сразу сообразили, что именно происходит, их командир был убит первым, так и не успев приказать открыть огонь. Если бы не предательский дым, выдавший позицию стрелков, можно было успеть дать второй залп. По отношению к пограничникам, позиция противника была крайне невыгодной, расположена ниже и почти лишена укрытий. И огонь османийцы вели вразнобой, но было их впятеро больше. Ответные пули загудели над головой, защелкали по камням.

И не только по камням. Ефрейтор справа дернулся, поймав пулю. Алекс вытащил из ранца бинт и добрался до раненого. Перевернул его на спину. Пуля вошла ниже правой ключицы.

— Терпи солдат, сейчас мы тебя перевяжем.

Неожиданно раненый прохрипел.

— Слышь, капитан, а ведь я убить тебя должен был.

— Что?

Алекс поначалу решил, что ефрейтор бредит.

— Он приказал, а я не смог, рука не поднялась. А потом ты же меня спас.

На бред это походило мало. Капитан узнал того самого пограничника, чей неприязненный взгляд зацепил его еще в Аллерте. И его же он второго дня вытащил из пропасти.

— Кто приказал?! Кто?!

В Аллерте Алекс пробыл меньше двух суток и почти все время провел в госпитале. Он просто не мог никому нанести смертельных обид. Ефрейтор хотел что-то сказать, но закашлялся, изо рта хлынула кровь. А затем он вздрогнул и обмяк.

— Османийцы идут!

Капитан отпустил умершего. Затем выгреб из его подсумка оставшиеся патроны, и рассовал их по карманам. Затем зарядил винтовку и просунул ствол между камней. Не до этих загадок сейчас было, бой продолжался.

Кто-то из османийских командиров сообразил, что если засевших на склоне руоссийцев не уничтожить, то вести прицельный огонь по поднимавшейся снизу штурмовой колонне они не дадут. Часть османийцев осталась отражать атаку, а часть начала подниматься по склону, чтобы штыками достать засевших за камнями пограничников.

Свой первой целью капитан Магу выбрал распоряжавшегося внизу османийца. Судя по отсутствию сабли, это был унтер, что не спасло его от пули. Взвести курок, откинуть затвор, извлечь горячую гильзу, достать патрон из подсумка и протолкнуть его в патронник, закрыть затвор. Долго, очень долго. Вторым стал здоровенный османиец в синем мундире, уж больно удачно попал в прицел. Осталось только совместить с ним мушку и нажать на спусковой крючок. Винтовка лягнула капитана в плечо, дым закрыл видимость.

Алекс успел выстрелить еще трижды, каждый раз выбирая цели внизу у каменной гряды. Они были как на ладони и не двигались, поэтому, он ни разу не промахнулся. А потом до пограничников добралась первая волна османийцев, самые смелые и быстрые. Оставив только на склоне не менее трех десятков тел в синих мундирах, они жаждали мщения, а потому, короткая схватка была жестокой.

— Бей!!!

Первого набегавшего синемундирника капитан сшиб пулей, и тот, выронив винтовку, откатился вниз мятым кулем. Второй широко размахнулся, норовя приколоть руоссийца к земле длинным ятаганным штыком. Слишком широко и слишком долго Алекс успел привстать, кольнуть противника в живот, выдернуть штык и откатится в сторону, избегая ответного удара. Вражеский штык лязгнул о камень, а сам османиец завалился на бок, зажимая рану на животе.

Встретить следующего османийца капитан никак не мог успеть. Спас его кто-то из пограничников, успев подскочить он вогнал штык во вражеский бок и тут же сам был сражен другим османийцем.

— А-а-а-а!!!

Капитан в два прыжка добрался до убийцы. Штыком в живот, прикладом по голове. «Почему они не стреляют? Видимо, разрядили винтовки внизу, а перезарядить их не успели».

Следующий противник штыком действовал неожиданно умело, Алекс четырежды с трудом отражал его выпады, медленно отступая назад. Османиец не давал разорвать дистанцию, постоянно атакуя. И быть бы капитану, насаженному на вражеский клинок, да случайность спасла. Коварный камень вывернулся из-под османийского сапога, противник качнулся, восстанавливая равновесие. Алекс, воспользовавшись моментом, вогнал штык в синий мундир, ощутив, как хрустнуло сломанное ребро.

Обрадоваться удаче капитан не успел, в тот же миг чужой клинок вошел в его левое бедро. Алекс даже боли поначалу не почувствовал. Левая нога подломилась, и он оказался на камнях, с изумлением глядя на потемневшую от крови штанину. А потом пришла боль. И страх. «Перевязать надо, не то кровью истеку». А на подходе была вторая волна османийцев, в ней собрались не такие быстрые и более осторожные.

Торопливо достав из кобуры «голд», Алекс дважды пальнул по синим мундирам. Ни в кого не попал, но залечь заставил. Воспользовавшись передышкой, капитан, подволакивая левую ногу и отталкиваясь правой, заполз обратно на площадку и укрылся за камнем. Бинт он раздобыл в ранце убитого пограничника и торопливо начал заматывать бедро прямо поверх штанины.

«Скоро появятся». Алекс оперся спиной на камень, взвел курок револьвера. «Какой же он все-таки тяжелый, так и не нашел себе ничего полегче. Интересно, сколько пуль удастся выпустить? Две или три? Сейчас увидим». Время шло, а противник не появлялся, хотя, давно уже было дойти до площадки не особо торопясь.

Первый же руоссийский солдат, ворвавшийся на заваленную убитыми и ранеными площадку, едва не заколол Алекса штыком. Грязный, потный, с выпученными глазами и перекошенным от ярости ртом, он еще не отошел от горячки боя. С трудом удержав винтовку с примкнутым штыком, он несколько секунд рассматривал неведомо откуда здесь взявшегося руоссийского офицера. Потом заметил среди синих мундиров серые шинели остальных пограничников. Живых и мертвых.

Обернувшись назад солдат крикнул.

— Раненые здесь! Санитаров сюда давай! Санитаров!

Неподрессоренная телега со скрипом тряслась по каменистой дороге. Ну, хоть сена подложить догадались, но все равно время от времени, раненую ногу дергало болью. Жесткий ранец под головой. Сосед с замотанной бинтами головой иногда стонет. Молодой лейтенант, года не прошло, как из училища был выпущен. Шел в первых рядах штурмующих, а когда руоссийцы добрались до перевала, получил прикладом по голове. Вторые сутки без сознания, выживет ли — неизвестно.

Тогда, на перевале, Алексу, как офицеру, перевязку сделали первому, только потом занялись остальными пограничниками. Затем он до полудня лежал вместе с остальными ранеными у дороги, глядя на проходящие мимо роты. Солдаты шли свежие, здоровые, упитанные, на свое возможное будущее старались не смотреть. А они лежали, перебинтованные, окровавленные, стонущие и молчаливые, шевелящиеся и неподвижные. Лежали и ждали, когда их, наконец, погрузят на телеги и отвезут в госпиталь. Дождались не все.

— Эй, как тебя там, когда в Текуле будем?

— Завтра к вечеру, — буркнул возница.

Алекс хотел было одернуть мерзавца, да передумал, что с этой нестроевщины возьмешь? Санитарный транспорт только что разминулся с батальонной колонной. Между прочим, третьей за сегодняшний день. Это означало, что на Гатуни выдвигается целая пехотная бригада, что вселяло уверенность в успешном исходе всей операции. Что ни говори, а план генерала Новославского удался, хоть и с задержкой на одни сутки. Оставалось только взять город и выйти к морю.

Где-то далеко впереди, транспорт растянулся версты на две, захлопали выстрелы. Алекс нащупал кобуру и потянул из нее револьвер.

— Что там случилось?

— Да хрен его знает.

Возница извлек откуда-то короткий кавалерийский штуцер, снятый с вооружения где-то в год рождения Алекса Магу, сноровисто забил в ствол патрон и сейчас возился с капсюлем. Выбивая из дороги пыль, к месту перестрелки проскакали несколько кавалеристов из охраны транспорта. Только торопились они зря, перестрелка была короткой, всего по несколько выстрелов с обеих сторон, после чего, все стихло.

Минут десять спустя, кавалеристы вернулись обратно неспешным шагом.

— Что там случилось?

Разглядев на плече раненого офицерский погон, передний всадник остановился.

— Все в порядке, господин капитан. Пальнули какие-то дураки издалека. Потерь нет. Сейчас двинемся дальше.

— Свободны, унтер-офицер.

— Слушаюсь, господин капитан!

Унтер тронул свою лошадь, за ним проехали остальные. Алекс вернул «голд» в кобуру. «Нападение и в самом деле было нелепым. Взять с раненых нечего, а эскорт у санитарного транспорта очень приличный. Зачем тогда было стрелять без всякой надежды на попадание куда-либо. Странная история».

Возница, тем временем, снял капсюль с запальной трубки и спрятал штуцер на дне телеги. Вообще-то, огнестрельное оружие нестроевым иметь не положено, но этот раздобыл где-то.

— Откуда он у тебя?

— Горы. Н-но, пошла!

Телега, скрипнув, поползла дальше.

Капитан Магу чистил револьвер. Во-первых, это давно следовало сделать. Во-вторых, никакого более полезного занятия ему придумать не удалось. Поиск убийц окончательно зашел в тупик, смерть любимой, как поздно он это понял, девушки осталась неотмщенной, а его собственная жизнь по-прежнему была в опасности. Самое время привести в порядок личное оружие и зарядить его. В самое ближайшее время может пригодиться.

— Капитан Магу, если не ошибаюсь?

В дверях стоял хлыщеватый молодой человек, одетый по последней моде, но дешево. На его физиономии было такое самодовольное выражение, что не будь револьвер разобранным, Алекс не преминул бы в нее разок пальнуть. Нет, не совсем в нее, а так, чтобы пуля прошла поближе к уху, авось хоть на мгновение изменится.

— Не ошибаетесь, молодой человек.

«Молодым человеком» этого франта было не пронять, капитанская ирония отскочила от него, как мячик одной новомодной игры от крепостной стены. Незваный гость подошел к стулу, стоявшему у стены, поставил его напротив Алекса, без приглашения на нем устроился и, закинув ногу на ногу, соизволил представиться.

— Жорж. Жорж Манский. Я привез вам письмо от вашего батюшки.

Меньше всего этот хлыщ походил на отцовского курьера, но всякое может быть. Алекс начал собирать револьвер.

— А человеческое имя у тебя есть?

Вторая попытка оказалась не более успешной, чем первая.

— Есть, но мне больше нравится это.

Жестом профессионального фокусника Жорж извлек из воздуха конверт из блестящей веленевой бумаги. Револьвер пришлось отложить. Первым делом капитан проверил подлинность и целостность печати. Странно, но все было в порядке. И почерк на конверте отцовский, сам писал, не доверяя секретарю. Значит, внутри должно быть что-то важное. Аккуратно вскрыв конверт, Алекс извлек сложенный листок, исписанный с двух сторон. Листок хранил едва уловимый запах табака. Пока отец писал, он курил, а курил он только в минуты сильного волнения.

Развернув письмо, Алекс углубился в чтение. Сначала шли дела семейные, здесь, к счастью, все было в порядке. Ага, понятно, каким-то образом отцу стало известно о пожаре в доме госпожи Сетниковой. А вот и про посланца. «Этим проходимцем можешь распорядиться по своему усмотрению, он об этом предупрежден. Доверять ему нельзя ни на грош, так как трусоват и продажен, но умен и ловок, каналья, а потому, в деле добычи нужной информации и обделывания всяческих темных делишек может оказаться весьма полезным. Ирен я ничего не сказал, пусть она и дальше пребывает в неведении. Недавно у нее появился седой волос, который она тщательно скрывает, главным образом, от меня. Не хочу, чтобы у нее их прибавилось. Очень прошу, вернись живым».

Алекс глянул на Жоржа поверх письма. Тот, сидя в прежней позе, со скучающим видом разглядывал скромную обстановку госпитальной палаты. Капитан пробежал глазами конец письма. «P.S. Если потребуются средства, обратись к управляющим отделениями банков в Аллерте или Текуле. P.P.S. Не вздумай давать Жоржу крупных сумм, только на мелкие расходы. И не забывай время от времени щелкать его по носу, да побольней, чтобы не забывал, кто из вас хозяин». Вот с этого, пожалуй, и начнем.

Капитан сложил письмо и вернул его обратно в конверт.

— Фелонов!

Влад ввалился в комнату.

— Врежь этому разок, только физиономию не порти.

Жорж вместе со стулом улетел в угол, где скрючился, жадно хватая ртом воздух. На шум в палату заглянул стоявший у дверей солдат, но увидев, что с охраняемой персоной все в порядке, вернулся на свой пост. Алекс продолжил собирать револьвер. Жорж, наконец, сумел восстановить дыхание.

— За что?

— Не «за что», а «зачем». Затем, молодой человек, чтобы вы хоть немного осознали цену своей будущей ошибки. Вы ведь к нам из столицы прибыли?

— Из столицы.

— Так вот, если вы ошибались в столице, вас могли побить. Или посадить в тюрьму. А здесь нравы намного проще, судьи и адвоката не будет.

Алекс закончил сборку, взвел курок «голда» и направил ствол Жоржу в лоб.

— Здесь тебя просто убьют.

Алекс нажал на спусковой крючок, звонко щелкнул курок, Жорж вздрогнул.

— А перед этим, возможно, будут пытать. Осознал?

— Осознал, — кивнул бледный, как мел Жорж.

— Тогда садись к столу. Влад, найди водки, нашему новому товарищу, вижу, ему не помешает.

Сходить за водкой Фелонов не успел, в палату опять заглянул солдат.

— Тут к вам пришел какой-то. Судя по виду — торгаш.

— Ну так пропусти.

В палату вошел давешний торговец с Текульского рынка. Чуть помедлил, не ожидая встретить здесь такую компанию, потом поздоровался.

— И вам не хворать, — ответил Алекс. — Я догадываюсь, что у вас для меня что-то есть?

— Есть, — подтвердил торговец. Помните, я говорил вам про Массатиха? Так вот, его самого уже давно никто не видел, но сегодня ко мне приходил его человек.

— Чего он хотел?

Торговец многозначительно промолчал. Капитан торопливо достал деньги, положил на стол четвертной. При виде толстой пачки ассигнаций загорелись глаза Жоржа. Заметив это, Фелонов сунул ему под нос свой волосатый кулак.

— Он хотел продать мне револьвер. Вот этот.

На стол лег маленький изящный револьверчик, явно не для мужской руки. На стол лег еще один четвертной.

— Хватит?

Торговец кивнул, и Алекс забрал револьвер со стола. Барабан полный, порохом не пахнет, давненько из него не стреляли.

— Как его имя?

— Задир. Смуглый, высокий, одет во все черное. Лет ему немного за тридцать. Очень опасный человек, не зря Массатих держал его при себе.

На стол легла третья ассигнация.

— А есть у него особые приметы? Такие, чтобы его можно было сразу узнать.

— Есть, на левой руке у него не хватает двух пальцев, мизинца и безымянного.

— И еще один вопрос. Почему Задир пришел именно к вам?

— Одно время я вел дела с Массатихом, несколько раз ездил к нему в горы, там он меня видел. В Текуле он больше никого не знает.

— Если узнаете что-то еще…

— Непременно загляну к вам.

На этом торговец откланялся. Если бы не рана, Алекс готов был прыгать до потолка.

— Есть! Есть бог на свете! Влад, у Сетниковой служили горничная и кухарка, обе были приходящими, потому и уцелели. Бери револьвер и бегом к ним. Если они его узнают, то этот Задир тот, кого мы ищем. Ну что стоишь? Давай бегом!

Схватив со стола револьвер, Фелонов умчался разыскивать обеих женщин.

— Жорж, где он может скрываться?

— Город он знает плохо, знакомых друзей у него нет, в гостиницу или в пансион он не пойдет, там все на виду. Скорее всего, снял жилье у кого-нибудь из обывателей на окраине города. Там паспортов не требуют и на рожи особо не смотрят. Если оружие начал продавать, значит, ему деньги нужны. На еду много не надо, а жилье дорого стоит, вот и поиздержался.

— А почему не уезжает?

— Ждет кого-то. Или хочет все сделать сам.

— Как его можно найти?

— В этом случае, лучше всего жандармов подключить, у них в этом деле возможностей больше. Возможно, он им уже попадался во время облав, только искали они не того.

— Никаких жандармов, — категорически отказался Алекс. — В тот же день весь город будет знать, кого мы ищем. Задир этот уйдет в горы и щи его там, свищи. Что можно сделать еще?

— Я бы на рынке покрутился. Должен же он где-то продукты покупать. И к этому тоже может прийти.

Алекс ткнул пальцем в Жоржа.

— Вот ты рынком и займешься. Ступай, вечером доложишь.

— А на расходы?

— Перебьешься.

Выпроводив Манского, Алекс начал заряжать «голд». От волнения руки тряслись, и тупорылые патроны не с первого раза попадали в каморы барабана. Закончив с оружием, капитан повалился на кровать. Пока еще преждевременно было делать какие-то однозначные выводы, сначала надо было дождаться результатов от Фелонова, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

Ждать пришлось долго. В палату принесли обед, но капитан даже не взглянул на него. И только, когда солнце краем коснулось гор на западе, с задания вернулся Фелонов.

— Нашел, обеих нашел. Кухарка эту игрушку ни разу не видела, знает только, что что-то такое было. А горничная утверждает, что у хозяйки был именно такой револьвер. В среднем ящике стола лежал, она его еще трогать боялась, когда порядок наводила.

— Да, жаль, что она номера не знает, но что имеем, то имеем. Выходит, добрейшая Аврелия Архиловна, вот уж никогда бы про нее такое не подумал, вышла встречать гостей вооруженной, только воспользоваться оружием не успела.

— Что дальше делать будем? — поинтересовался Фелонов.

— Искать. Жоржа я уже отправил на рынок, но на него надежды мало, он в городе человек новый. Поэтому все в твоих руках. И ушах. Кого искать, ты знаешь. Только осторожно, не спугните, это наш единственный шанс.

— Найдем, никуда гаденыш не денется.

— Деньги на водку есть?

— Пока есть.

— Да, зайди еще на телеграф, отбей отцу телеграмму, пусть подтвердит личность этого Жоржа.

Ну вот, теперь все при деле. Кроме него. Капитану оставалось только ждать.

А Жорж оказался мастером своего дела. Уже на третий день в Текуле, он уже считался своим на местном рынке. Толкался в торговых рядах, что-то покупал, что-то продавал, вел какие-то переговоры в кабаке возле рынка. В другом углу того же кабака Фелонов поил водкой местных ломовых извозчиков. Время шло, а результата не было.

Как ни странно, но в розыске Задира повезло Манскому. Жорж заявился ближе к полудню. Прививка от наглости, полученная в первый день, похоже, переставала действовать. Алекс хотел было поставить его на место, но тот неожиданно заявил.

— Можете меня поздравить, меня ограбили! Приставили нож к горлу, и я вынужден был отдать кошелек.

Жорж продемонстрировал тонкий, едва заметный порез на шее.

— А почему тогда такой довольный?

— Да потому, что когда бандит мне левой рукой рот зажимал, я обратил внимание на отсутствие двух пальцев. Причем, именно мизинца и безымянного. Кошелек я ему отдал, уж очень он был убедительным. Потом он меня в спину толкнул, я упал, он сбежал с моими деньгами.

Серж сделал паузу, но чутье Алекса подсказывало — на ограблении дело не закончилось.

— Дальше, — потребовал капитан.

— Дальше я убытки понес.

— Радуйся, что хоть жив остался. Ты понимаешь, почему он тебя не зарезал?

— Убийцу искать будут. А по поводу пропавшего кошелька полиция даже чесаться не будет. Но убытки попрошу мне компенсировать.

— Хорошо. Сколько?

— Четыре…, ладно, пара червонцев точно была. Затем я подхватился, и за ним. Осторожно. Трудно было очень, темно, и по городу этот Задир петлял, как заяц. Но в конце привел-таки в свое логово!

— Уверен?

— Я больше часа ждал, он оттуда так и не вышел, там и заночевал.

— Адрес знаешь?

— Откуда? Я город плохо знаю. А показать могу. Ну что, берем Фелонова и туда?

— Нет. Фелонов неделю пил, от меня на костылях толку никакого, на тебя надежды мало, а задир человек опасный, терять ему нечего. Пусть его жандармы арестовывают. Пора им начать отрабатывать получаемое жалование.

Первым делом Грозневецкий изъял дамский револьвер, как вещественное доказательство. Алекс с трудом уговорил его не тащить немедленно на допрос торговца, чтобы срочно запротоколировать его показания.

— Давайте сначала Задира арестуем, а бумажки будем потом писать.

На этот раз подполковник Крыжопуло решил взять все в свои руки и подошел к делу со всей ответственностью. Первым делом, по показаниям соседей, было установлено, что подозреваемый проживает в этом доме уже около двух недель. Угол ему сдавала унтер-офицерская вдова, с которой он все эти две недели и сожительствовал. Ситуация осложнялась тем, что Задир практически все время проводил в доме, где кроме него находились сама вдова и трое ее малолетних детей. В такой ситуации штурмовать дом было нельзя, но хитроумный Крыжопуло и тут нашел выход из ситуации.

Засада была устроена возле располагавшегося в углу двора деревянного туалета. Ждать пришлось долго, но когда злоумышленник вынужден был воспользоваться услугами отхожего места, жандармы начали действовать. Как только Задир спустил штаны, к нему подкрался один из жандармов и треснул его дубинкой по голове. То ли голова оказалась слишком крепкой, то ли удар был не удачным, но оглушить преступника не удалось. Помогло стражам государственной безопасности, что со спущенными штанами далеко не убежишь, и оружия при себе у Задира не было. Совместными усилиями четырех жандармов, после короткой, но отчаянной борьбы, бандит был повержен на землю, побит и связан. После чего, жандармы еще немного попинали его сапогами. И только после этого преступник был доставлен в жандармское управление, где был закован в кандалы.

— Взяли, голубчика тепленьким!

Подполковник Крыжопуло с чувством выполненного долга плюхнулся в кресло.

— Помяли, правда, малость.

— Но допросить-то его можно? — поинтересовался Алекс.

— Отчего же нельзя? Ротмистр прямо сейчас этим и займется.

— А мне можно будет присутствовать при допросе?

— А оно вам надо, капитан? — прищурился Крыжопуло. — Вы ведь человек опытный, знаете, как оно происходит. Давайте мы лучше с вами чайку выпьем, с баранками. Или вы кофе предпочитаете? У нас есть.

— Кофе.

— Вот и чудесно. А как ротмистр закончит, мы его сюда позовем, здесь вместе и послушаем. Да не волнуйтесь вы! Грозневецкий жандарм опытный, и не таких волчар на изнанку выворачивал. Вот помню, года три назад, попался нам…

Пока Крыжопуло под горячий чай травил свои жандармские байки, Алекс ерзал на стуле. Часов у капитана не было, а спрашивать у жандарма он стеснялся. Время остановилось.

Наконец дверь открылась, ротмистр Грозневецкий прибыл на доклад к начальству.

— Вижу, вижу, есть результат!

— Есть!

Ротмистр сел, положил на стол папку.

— Все рассказал, как миленький. А меня чайком не побалуете? Я ведь сегодня заслужил. Но давайте по порядку, господа офицеры.

Ротмистр раскрыл папку и, время от времени, поглядывая в нее начал доклад.

— Два года назад весь род Массатиха, а с ним и Задир, выехали с новообретенной территории Руоссии в Османийскиий султанат. Там им дали землю на границе султаната Егибетом. Земля плохая, воды мало, жара. Горцы к такому климату непривычны, умирали пачками. Да еще и Егибетский паша с султаном на ножах, то и дело кочевники на них нападали. Короче Массатих понял, что ничего кроме погибели там не ждет, и решил податься ближе к родным краям. Наскреб денег на билеты, взял с собой Задира, и отправился в Гатуни. Но ему и тут не повезло. С корабля они сошли утром, а вечером того же дня город был взят войсками генерала Трындецкого. И вот тут-то и начинается самое интересное!

Ротмистр глотнул чая и продолжил.

— Приютил их у себя один старик. Он же и предложил им убить одного руоссийского офицера. Да, да, вас капитан Магу. И денег пообещал.

— Много? — заинтересовался капитан.

— На наши деньги что-то около шестидесяти червонцев золотом.

— Не дорого меня оценили, — фыркнул Алекс.

— Это для вас шесть сотен мелочь, капитан, а для них очень большие деньги. Но самое интересное было дальше. Старик назвал им дату вашего приезда в Гатуни с точностью плюс-минус один день.

— А имя этого старика Задир назвал?

— Конечно, назвал.

Грозневецкий выдержал эффектную паузу.

— Хамиди-бей.

— Никак не успокоится старая сволочь! — мгновенно вскипел Алекс. — Всю жизнь буду жалеть, что тогда его не прихлопнул! Хорошо, причин для того, чтобы меня прикончить у Хамиди было более чем достаточно. Но откуда он узнал сам факт, а самое главное, дату моего приезда? Не думаю, чтобы у бея был информатор в кадровом управлении.

— Меня этот момент тоже заинтересовал, — поддержал капитана ротмистр, — но увы, Задира в такие тонкости никто не посвящал.

— Ничего, страшного, — вмешался Крыжопуло, — можно спросить у самого Хамиди. Готовьтесь к поездке в Гатуни, ротмистр.

— Слушаюсь, господин подполковник!

— Я еду с вами, — решительно заявил капитан Магу.

— Но вы же после ранения!

— Это не имеет никакого значения! Я эту сволочь…

— А вот этого не надо, господин капитан, — остудил Алекса подполковник. — Он нам для суда живым нужен.

— Хорошо, живым я его оставлю. Слово офицера.

— В таком случае, я возражений не имею, — согласился Крыжопуло. — А вы, ротмистр?

— Вдвоем в дороге веселее. Но мы еще не закончили. Пока в Гатуни оставались османийцы, Хамиди продолжал держать их при себе. Кормил поил, словно ждал чего-то. А недели три назад, Когда город был повторно нами взят, бей сообщил им, что вы отправлены в госпиталь, организованный в казармах Текульского полка. Я обращаю ваше внимание, что в это время капитана Магу только везли в Текуль, а они уже точно знали, где он окажется.

— Да, — согласился Крыжопуло, — очень интересное обстоятельство, будет, о чем расспросить Хамиди. Продолжайте ротмистр.

— Больше никаких загадок. Злоумышленники прибыли в Текуль, быстро выяснили, что госпиталь хорошо охраняется и проникнуть в него будет очень непросто. Но во время прибытия очередного транспорта с ранеными, они заметили, что часть офицеров размещают в домах обывателей. И тут им крупно повезло. На рынке они случайно услышали разговор двух женщин. Одна из них была госпожа Сетникова, вторая — ее родственница. В разговоре прозвучало имя капитана Магу.

— Аврелия Архиловна была чрезвычайно общительной женщиной, — вставил свое мнение Крыжопуло.

— И эта общительность стоила ей жизни, — констатировал Алекс.

«И не только ей».

— Так и есть, — подтвердил Грозневецкий. — Они проследили за ней до дома, и той же ночью пошли на дело. Постучали, назвали имя родственницы, она им открыла, дальше вы все знаете. Массатиха убили, Задир сбежал, перед этим поджог дом. Надеялся, что вы сгорите. Но далеко не ушел, видел, как вас увезли в госпиталь.

— Как же он меня узнал? Ведь раньше никогда не видел.

— Хамиди описал. И у вас одного был револьвер в руке. Догадаться не трудно.

Ротмистр продолжил.

— Потом он пристроился к местной вдове. Эта баба с ним хоть и сожительствовала, но деньги за комнату брала исправно. Несколько раз он пытался проникнуть в госпиталь.

— Дней десять назад ночью переполох со стрельбой был, — припомнил Алекс.

— Его работа, — подтвердил Грозневецкий. — А потом он продал перекупщику револьвер, на чем и засветился, а когда деньги от его продажи закончились, ограбил вашего Жоржа, на чем окончательно погорел.

— Вдову допрашивали?

— Помилуйте, капитан, только-только с Задиром закончили! Да она ничего существенного сказать не сможет, поверьте моему опыту, но на всякий случай расспросим.

Слово взял жандармский начальник.

— Ну что же, господа офицеры, в целом, картина преступления прояснилась. Осталось только арестовать его вдохновителя и уточнить некоторые детали, что возлагается на вас, ротмистр. С уликами, полагаю, у нас все в порядке?

— Так точно, господин подполковник! От веревки не отвертятся.

— Вот и отлично, — подвел итог Крыжопуло, — собирайтесь в дорогу, господа офицеры.

— Нет, нет, нет, Гелиан Староплесский всего лишь посредник. Отношения у нас были, конечно, неприязненные, но в конечном итоге он своего добился, В моей смерти для него никакой выгоды нет. К тому же он беден, как церковная крыса, в долгу, как в шелку. И вместо того, чтобы приворовывать с артельных сумм моей бывшей роты, он болтается за нами по горам и платит всяким проходимцам золото за мою смерть! Для этого его нужно либо озолотить, либо смертельно напугать. Или еще как-то очень сильно заинтересовать, но я даже представить себе не могу, как именно.

Выпалив эту тираду, Алекс замолчал, ожидая реакции собеседников. На счет воровства солдатских денег он, конечно, загнул лишнего, по столичным меркам это были такие крохи, что аристократ Староплесский не стал бы пачкать ими даже кончики пальцев. Вот для провинциального офицера — другое дело, нечистые на руку ротные командиры были хоть и позорным, но не редким явлением.

Первым взял слово Жорж Манскиий. В последнее время, он вообще начал на себя многовато брать.

— Предположим, что это так. В таком случае, придется через него выходить на инициаторов.

— А может его просто…

Фелонов перечеркнул собственное горло большим пальцем правой руки.

— Нет, — отверг идею Жорж, — не будет его, за вами пошлют кого-нибудь другого, а уж его-то мы вряд ли сумеем отыскать до того, как дело будет сделано. Но против обоих Староплесских у нас должны быть железные доказательства. Лично я предлагаю начать с подполковника. Не может такого быть, чтобы он контрабандой замазан не был! Достаточно взглянуть на обстановку в его доме и на бриллианты подполковницы Староплесской.

— Не годится, — прервал полет Жоржевской мысли капитан Магу, — времени на все это нет. И нет никакой гарантии, что подполковник предпочтет паре лет каторги за контрабанду десять за приготовление к убийству офицера.

Манский ехидно прищурился.

— Надо понимать, у господина капитана есть свой план действий?

— Есть.

— В таком случае, не соблаговолит ли господин капитан, посвятить в него своих соратников?

— Не соблаговолит, — отрезал капитан. — Во всяком случае, не сейчас. Завтра я нанесу визит Новославскому. Попробую задать ему несколько вопросов, а потом решу, как именно действовать. Вряд ли генерал посвящен в замысел покушения, скорее всего Староплесский его просто использовал.

— Странно, — заметил Фелонов, — как он мог его использовать? Они ведь даже не знакомы.

Услышав такое, Манский только рассмеялся.

— Какая милая провинциальная наивность! Это старая аристократия, господин отставной унтер! Там родственные связи так переплелись, что генерал может доводиться Староплесскому каким-нибудь четвероюродным дядей. Хотя, вполне может быть, что и наоборот. Но даже если родственных связей нет, все они друг о друге что-то слышали и общих знакомых можно найти без труда.

— Не любите вы аристократов, Жорж, — заметил Алекс.

— Вы перед ними тоже пиетета не испытываете, — парировал Манский.

— Новославский долгое время в столичном гарнизоне служил, а Староплесский сразу после училища в стрелковый батальон попал. Они вполне могут быть представлены друг другу. Надеюсь, завтра мы это выясним.

На этом совещание было закончено.

Утром следующего дня на крыльцо штаба Сводной дивизии поднялся опирающийся на трость пехотный капитан. Поскольку капитан Магу к командиру дивизии вызван не был, его усадили на стул у стеночки — ожидайте. Судя по штабной суете, подготовка к предстоящему наступлению шла полным ходом. Сновали туда-сюда шустрые капитаны и лейтенанты, расхаживали набравшие солидности штаб-капитаны, проплывали исполненные собственного достоинства подполковники. До сидящего в приемной капитана с палочкой никому не было дела. Алекс начал подозревать, что его ожидание вполне переползти на завтрашний день.

Выбрав момент, капитан поймал за рукав пробегавшего мимо генеральского адъютанта.

— Господин лейтенант, может, вы все-таки доложите генералу, что прибыл капитан Магу с докладом о взятии Харешского перевала.

— Пренепременно доложу, — пообещал лейтенантик и побежал дальше.

Харешского перевал был взят уже давно, а потому, сейчас никому не интересен. Всех занимало предстоящее наступление, победа, слава, награды, трофеи.

— Можете пройти, господин капитан, генерал-майор Новославский ждет вас!

Надо же, не забыл! Адъютант помог Алексу подняться со стула и проводил до двери генеральского кабинета.

— У вас не более пяти минут.

— А мне больше и не надо.

Не успел капитан Магу переложить трость из правой руки в левую, чтобы сделать доклад, как Новославский оторвался от стола, преодолел пространство кабинета и обнял Алекса. Потом отстранился, держа капитана за плечи и разглядывая так, будто увидел что-то новое.

— Спас! И меня и весь корпус Трындецкого спас! Думаешь, забыли про капитана Магу? Нет, не так! Представление на Владислава второй степени мною подписано две недели назад и уже отправлено. Можете дырку в мундире вертеть, капитан!

— Рад стараться, господин генерал-майор!

Новославский наконец-то отпустил капитана, Алекс тут же этим воспользовался.

— Осмелюсь просить, господин генерал-майор, принять меры к награждению нижних чинов и унтер-офицеров пограничной роты, участвовавших во взятии перевала!

— Да, да, конечно. Мне подполковник Староплесский уже жаловался на большие потери. Позаботьтесь о том, чтобы все погибшие и раненые были награждены, семьи погибших, если таковые есть, получили пенсии.

— Слушаюсь, господин генерал-майор! Только для этого мне потребуется помощь канцелярии пограничной роты.

— Можете обратиться к подполковнику Староплесскому от моего имени. А палка эта у вас надолго?

— Врачи сказали еще не меньше месяца.

— Жаль, очень жаль. Дивизия собрана с бору по сосенке, солдат обстрелянных — кот наплакал, а офицеров толковых и того менее. Отыскиваю, где только могу, а все равно не хватает.

— Осмелюсь задать еще один вопрос, господин генерал-майор. Откуда вы узнали, что меня доставили в местный госпиталь?

— Откуда? — Новославский напряг память. — Ах, да! Мне ваш бывший сослуживец сказал — капитан Староплесский. Он же и к пограничникам посоветовал обратиться. Сам он был в отпуску по болезни, вот вас и присоветовал. А почему интересуетесь?

— Хотел узнать, кому обязан возможностью отличиться, господин генерал-майор! Не смою больше занимать ваше время. Разрешите идти?!

— Разрешаю, капитан. Очень жаль, что вы еще не оправились от ранения.

Выйдя из штаба, Алекс невольно залюбовался открывшимся видом. Солнце, зелень, белые домики, синее море внизу. Легкий, приятный ветерок холодил лицо. Капитан стянул кепи и вытер намокший лоб платком. Ну, где этого чертового Фелонова носит! А вот и он, легок на помине. Бывший унтер помог офицеру забраться в бричку.

— Где Манский?

— Опять к своей крале усвистал.

— Надеюсь, до ночи вернется. Именно сейчас он очень нужен.

Жорж надежду Алекса оправдал. Явился улыбающийся, довольный и слегка навеселе.

— Манский, какого черта?! Ближайшие два дня станут решающими, а вы водку хлещете!

— Не водку, а божественное красное вино, — внес поправку Жорж. — А во-вторых, надо было предупредить, и я был бы трезв, как стеклышко.

Капитану очень не хотелось дальше препираться.

— Влад, достань из колодца ведро холодной воды и макни в нее этого прохиндея.

— Не надо меня никуда макать, тем более в холодную воду.

Манский вышел из дома, было слышно, как он плещется во дворе. Вернулся Жорж мокрый, на вид трезвый и злой.

— Зря покупал такое дорогое вино. Молчу, молчу, готов к сотрудничеству.

Фелонов опустился на стул, так и не дотянувшись до Жоржа. Слово взял капитан Магу.

— Либо Новославский не при чем, либо он гениальный актер. Выложил мне все после первого же вопроса. Про меня ему, действительно, рассказал Староплесский, и предложение использовать пограничников тоже исходило от него. Предложение, надо отметить, вполне разумное для успешного выполнения приказа. Но этот ход дал им возможность подвести ко мне убийцу, чтобы устроить все как случайность или героическую гибель в бою. Но тогда у них не получилось.

Алекс плеснул себе в кружку слабенького местного вина.

— Значит, пришла пора дать им второй шанс, только теперь уже на наших условиях. Завтра я пойду к подполковнику Староплесскому, будем составлять списки пограничников, представляемых к наградам за Харешский перевал. Как водится, потом выпьем за упокой павших, там-то я и вверну в разговор, что собираюсь осмотреть окрестности Аллерта, пока нога не зажила. В частности, послезавтра я собираюсь посетить гору Амхун.

Гора Амхун господствовала над городом, с ее склонов открывался прекрасный вид на море и все побережье на несколько верст. Место пользовалось успехом у приезжих и местных отдыхающих. Хотя по горе было натоптано много тропинок и даже оборудовано несколько беседок, место все равно было практически безлюдным в обычные дни и предоставляло немало возможностей для уединения.

— Такую возможность они не упустят!

— Рискованно, — заметил Жорж.

— Рискованно, — согласился Алекс, — но другого варианта поймать их на месте преступления я не вижу.

— Их? — решил уточнить Манский. — Вы полагаете, что их будет двое?

— Да, один Гелиан Староплесский на такое дело не пойдет. Им не нужно убийство, которое будут расследовать, а убийство Алекса Магу будут расследовать очень тщательно. Им нужен несчастный случай. Подошел раненый капитан к раю обрыва, земля осыпалась, он и упал, шею себе свернул. Поэтому, нож или револьвер я исключаю. В любом случае, убийце потребуется приблизиться ко мне вплотную. Появление Гелиана Староплесского в таком месте, учитывая ниши с ним неприязненные отношения, не может не насторожить меня. Отправят кого-то незнакомого, скорее всего солдата или унтера из пограничников.

— А если Староплесский сам не пойдет, — усомнился Жорж, — кого-нибудь другого отправит?

— Думаю, пойдет. Два покушения не удались, провалить третье он не может, а если хочешь сделать что-нибудь хорошо — сделай это сам.

— А не маловато нас будет? — засомневался Фелонов. — Нас двое, их двое. Гелиан отличный стрелок, сам говорил, можем, не справится.

— Ничего, — улыбнулся Алекс, — я думаю, коллеги господина Манского нам помогут.

— Какие еще коллеги? — удивился бывший унтер.

— Нет у меня никаких коллег, — решительно открестился от порочащих его связей Жорж.

— Да бросьте, господин агент. Или господин старший агент?

В следующее мгновение Жорж Манский неуловимо преобразился. Вроде, тот же человек, а вроде уже и не тот. Вместо самоуверенного, нагловатого хлыща за столом сидел собранный и решительный молодой человек. Непонятно только, было это настоящее лицо или очередная маска.

— Догадались все-таки. И давно?

— Подозревать начал, как только отцовское письмо дочитал. Образ вы себе выбрали не совсем подходящий. Банкир Виктор Магу такому человеку не то, что собственного сына, письмо доставить по адресу не доверил бы.

Манский, похоже, немного смутился.

— Мда-а, промашка вышла.

Алекс продолжил.

— И поведение у вас было странноватым для такого типа. Вместо того, чтобы в штаны наложить, вы бросились грабителя преследовать. В одиночку, ночью, в малознакомом городе. И ведь не упустили! Чувствуется жандармская хватка. А уж когда вы с семи десятков шагов из своей пукалки в бандита попасть ухитрились, все окончательно стало ясно.

— А что же вы сразу меня не разоблачили?

— Интересно стало. Письмо все-таки было подлинным, да и в телеграмме отец потом вашу личность подтвердил. Так чем же я все-таки заинтересовал столичное жандармское управление?

— Берите выше — главное.

— Вот даже как? А номер канцелярии не скажете?

— Пока не скажу. Что же касается интереса, то тут я не в курсе. И не смотрите на меня с таким скептицизмом! Действительно, не знаю. Мне только приказали выявить покушавшихся и сохранить жизнь капитану Магу. Все.

— И именно в таком порядке? — заинтересовался Алекс.

— Именно в таком, — подтвердил Жорж.

— Может, хоть имя свое назовете?

— Будет лучше, если для всех я останусь Жоржем Манским. Да и прошу не сообщать начальству о раскрытии моего инкогнито, а то не видать мне старшего агента еще года три точно.

— Ладно, не скажу, — пообещал капитан. — Ну, так будет помощь?

— Будет, — кивнул Жорж, — не извольте беспокоиться. Но все же, каков будет план?

— Завтра вы, Жорж, посетите Амхун, найдете места удобные для засады и для нападения. Вечером все подробно перескажете мне. Послезавтра, после полудня…

— А почему после полудня? — бесцеремонно перебил Жорж.

— Пусть понервничают с утра, — пояснил Алекс, глядишь, и ошибутся в чем-нибудь. Так вот, завтра после полудня, как дневная жара спадет, мы с Фелоновым подъедем к горе. Бричка и ты, Влад, останетесь внизу…

Фелонов хотел было высказать возражение, но Алекс решительно хлопнул по столу ладонью!

— Не спорь! На гору я поднимусь один. Так надо. Увидят, что бричка пустая, могут что-нибудь заподозрить и все сорвется.

Свои замечания по плану капитана были и у Жоржа.

— А нам, выходит, придется с самого утра в засаде сидеть?

— Ничего, посидите. В тенечке, на свежем воздухе. Смотрите, только не засните! Впрочем, можете взять под наблюдение дом подполковника Староплесского и проследить за ними.

Агент Манский на несколько секунд задумался.

— Нет, могут заметить. Будем сидеть.

— Ну, тогда я добираюсь до выбранного места и жду их там у вас на глазах. Скорее всего, сначала ко мне подойдет один, скажет, что меня к кому-то вызывают, мы пойдем к спуску, а там он попытается меня спихнуть с какого-нибудь обрыва. Или они попытаются сделать это вдвоем. Я постараюсь максимально затруднить им задачу и выберу наиболее безопасную дорогу. Как только они нападут — действуйте. Только постарайтесь схватить их раньше, чем они закончат со мной.

— Постараемся, — пообещал Жорж.

На том и порешили.

Чиновник был еще довольно молод, но уже успел обзавестись обширной плешью. Оставшиеся на голове волосы, редкие и сальные, также не добавляли ему привлекательности. Картина дополнялась усыпанным крупной перхотью черным воротником мундира. К тому же, от него доносился весьма неприятный запах пота, который чинуша неудачно пытался забить мерзким дешевым одеколоном. Алекс пытался держаться от него подальше, но в небольшой канцелярии это было невозможно. И собственную физиономию приходилось постоянно контролировать, чтобы ненароком не скривиться. Сейчас решалась дальнейшая судьба капитана Магу.

— Даже не знаю, что с вами делать.

Чиновник в третий раз начал перебирать лежавшие перед ним бумаги, как будто за последние десять минут в них что-то могло измениться. На счет судьбы — это, конечно, излишне пафосно, шел поиск вакансии в каком-нибудь из пехотных полков.

— Вы ведь на должность ротного командира претендуете?

— Претендую, — подтвердил капитан.

А зачем бы он тогда здесь уже полчаса торчит, не считая ожидания в коридоре? Субалтерны везде нужны, только головой кивни и выбирай любой полк! За исключением гвардии разумеется. А должность ротного командира — товар штучный, его для своих приберегают, для тех, которые с протекцией. Но ведь можно же, можно было прежде, чем совать свой нос в эту канцелярию, в приемную другого кабинета зайти, приема испросить, вставить ненароком просьбишку малую… Не захотел, посчитал излишним. Теперь приходилось наблюдать весь этот спектакль и ждать, когда чинуша решит, что клиент созрел и предложит капитану согласиться на какую-нибудь скрытую пакость с его стороны. Ну вот, кажется, и началось!

— Даже не знаю, что с вами делать.

Мерзкий чинуша развел руками, как бы извиняясь и сокрушаясь одновременно.

«А может, ему взятку дать? Прямо сейчас. Выгрести из карманов все, что есть и швырнуть ему в морду, только чтобы побыстрее закончился этот дешевый спектакль, и больше эту сволочь видеть не придется». Реализовать свою мысль Алекс не успел.

— Впрочем, кажется, есть у меня один вариант. Где же это требование?

Бумаги начали перебираться в четвертый раз. Капитан понял, что сейчас под видом шоколадной конфетки ему всучат какое-нибудь дерьмо в красивой блестящей упаковке.

— Ах, да! Вот оно!

Чиновник сделал вид, что очень рад найдя нужную бумагу.

— Извольте видеть, господин капитан! Девятнадцатый Анненский пехотный полк. Из второго, так сказать, десятка!

Полк и в самом деле был с историей длиной более полутораста лет. Первые двадцать регулярных полков были сформированы указом царя-реформатора и приняли участие во всех войнах, которые с тех дней вела Руоссия. Четыре из них стали гвардейскими. Чуть позже к ним добавились еще четыре, образовав так называемую «новую» гвардию. Изначальные гвардейцы тут же стали именовать себя «старой» гвардией. Судьба остальных полков сложилась не так счастливо, но, в общем и целом, весьма неплохо. Полки эти дслоцировались в крупнейших и богатейших городах империи, неподалеку от столицы и служба в них считалась довольно престижной.

Единственным исключением из этого правила был девятнадцатый полк. Началось все с того, что сам Анненск, где этот полк был сформирован и сейчас продолжал квартировать, в те годы считался богатым и значительным городом. Вот только все его богатство и значимость покоились на соляных промыслах. А те взяли и истощились. Анненск быстро захирел, превратившись заштатный руоссийский городишко. Даже новомодная железная дорога обошла его стороной. Одно хорошо было в Анненске — до столицы чуть больше суток пути.

Еще больше не повезло девятнадцатому полку. Другие полки воевали, в генеральных сражениях участвовали, брали города и крепости, получали награды, знамена, серебряные трубы. Девятнадцатый Анненский либо в резерве стоял, либо попадал на какое-нибудь третьестепенное направление вдалеке от начальственных глаз. Правда, в последнюю Южноморскую кампанию полку выпал шанс, но чрезвычайно точный огонь вражеской артиллерии привел к большим потерям, солдаты дрогнули, бритунийский люнет не был взят. Полк окончательно приобрел репутацию карьерного могильника, превратившись в отстойник, где всевозможные бездарности и неудачники дотягивали служебную лямку до полной пенсии.

Чиновник, между тем, продолжил.

— После потерь, понесенных в недавних боях, полк был сведен к двухбатальонному составу, но сейчас он выведен в резерв и третий батальон разворачивается вновь. Вот в третьем батальоне и появилась вакансия командира третьей роты.

Спасибо, удружил! Третья рота третьего батальона! Это означало, что в роте будут самые негодные к службе субалтерны, самые паршивые унтеры и самые замухрышистые солдатики.

— Даже не завернули, — усмехнулся капитан.

— Что?! — изумился чинуша.

— Ничего, — отмахнулся Алекс. — Я согласен, пишите.

Ему было все равно, лишь бы скорее убраться отсюда. Довольный чиновник заскрипел пером по казенной бумаге.

Алекс даже не сразу сообразил, что негромкий хлопок — не что иное, как выстрел из винтовки. Торопливо нацепив кепи, капитан выскочил из палатки с револьвером в руке. Стрельба гремела уже вовсю, над стеной плыли облачка белого порохового дыма. В перестрелке участвовали караул и солдаты, занимавшиеся, под руководством лейтенанта Саева, обустройством амбразур в стене. Остальные, быстро похватав винтовки еще только спешили к стене.

— Севрюжаев, первый и второй взвод на левую часть стены! Третий и четвертый — на правую!

Убедившись, что взводные унтеры его поняли, и солдатская толпа начала растекаться по указанным позициям более или менее упорядоченными потоками, сам капитан Магу поспешил к лейтенанту.

Когда он добрался до стены, перестрелка уже завершилась, пороховой дым рассеялся. Лейтенант, с горевшими от возбуждения первого настоящего боя щеками, перезаряжал свой револьвер.

— Господин капитан, атака противника успешно отбита с потерями для него! С нашей стороны потерь нет!

— Вижу, что нет. И на будущее, лейтенант, ваша задача управлять огнем вверенного вам подразделения, а не самому палить, как увлеченному юнцу. Тем более что на таком расстоянии стрельба из револьвера — бесполезный расход патронов.

— Так точно, господин капитан! — вспыхнул юный офицер.

Он-то самому себе казался героем, первый бой, как-никак, а его так жестко осадили. Но Алексу было некогда щадить его чувства.

— Кто это был?

— Не разглядел, господин капитан, далеко было!

— Тогда зачем вы носите бинокль, лейтенант? Дайте сюда, я свой в палатке оставил!

Подстроив оптику под себя, капитан начал рассматривать место боя через уже устроенную в стене амбразуру.

— Синие.

— Что синие? — не понял Саев.

— Мундиры на убитых синие. Это значит, что перед нами не какие-нибудь башибузуки, а солдаты регулярной османийской армии. Сколько их всего было?

— Десятка два, господин капитан.

— Это была разведка, скоро пожалуют остальные, — сделал вывод Алекс.

— И много их будет.

— Думаю, не меньше батальона. Да не унывайте, лейтенант, есть и хорошая новость.

— Это какая же, господин капитан?

— Если османийцы появились здесь, значит, наши начали штурм Аланжи. А это означает, что надолго мы здесь не задержимся.

Алекс опять повел биноклем, отыскивая среди серых камней темно синие пятна. Один, два, три… Всего шесть. И это только те, кто на виду. Неплохо для первой стычки. Капитан хотел было похвалить подчиненного, но щелкнувшая по камню пуля заставила торопливо нырнуть вниз под защиту стены. Буквально в ту же секунду, вторая, попавшая точно в амбразуру, просвистела над головой Алекса. Заметили, отблеск линз бинокля выдал. Запоздало застучали в ответ руоссийские винтовки.

— Не стрелять! Прекратить огонь! Всем в укрытие!

Продублированная унтерами команда прокатилась вдоль стены. А лейтенанту Алекс приказал.

— Вы тоже не высовывайтесь, лейтенант, по крайней мере, два хороших стрелка у них точно есть. И револьвер потом почистить не забудьте.

— Слушаюсь, господин капитан!

Лейтенант начал заталкивать в кобуру свой «голд», который до этого так и держал в руке. Только сейчас Алекс заметил, что револьвер Саева несколько отличается от обычной модели.

— Разрешите полюбопытствовать, лейтенант?

— Извольте, господин капитан.

Саев взял свой бинокль и протянул револьвер Алексу рукоятью вперед. Из наиболее заметных отличий — щечки рукоятки из оленьего рога, все детали тщательно подогнаны, а поверхности отшлифованы.

— Индивидуальный заказ?

— Так точно, господин капитан! И номер счастливый — пять четверок.

Лейтенант насколько быстро вспыхивал, настолько же быстро и остывал. Алекс повернул барабан, тот отозвался четким негромким щелчком.

— Отличное оружие, лейтенант, но не слишком уповайте на номер.

Капитан вернул оружие владельцу.

— До подхода основных сил османийцев осталось не больше часа. Я пойду на левую сторону стены, а вы останетесь здесь. Готовьте новые бойницы в стене. Пошлите солдат за патронными ящиками и прикажите разжечь фитили для гранат. Огонь открывать только по моему свистку! Ни в коем случае не раньше!

— Так точно, господин капитан!

— Не унывайте лейтенант.

Отправив посыльного за своим биноклем, Алекс перебрался на левую сторону прохода, где отдал унтерам распоряжения о подносе боеприпасов и устройстве амбразур. Османийцы изредка постреливали, но потерь пока не было, только одному из солдат поцарапало руку каменной крошкой, выбитой вражеской пулей.

— Господин капитан, османийцы пожаловали!

— По местам! К бою!

Капитан осторожно выглянул из-за укрытия. Затяжной бой явно не входил в планы османийцев — голова колонны сходу разворачивалась в густую цепь. Похоже, их командир решил, что проход удерживают незначительные силы руоссийцев и их можно быстро раздавить, навалившись массой пехоты. С позиций противника долетал рокот барабана, отбивавшего ритм атаки. Османийские офицеры подгоняли своих солдат, их обнаженные сабли то и дело поблескивали в лучах полуденного солнца. Но от их стараний солдаты не очень-то ускорялись — устали после длительного марша по горной дороге.

А за первой цепью уже разворачивалась вторая, ничуть не менее многочисленная. Нет, без гранат сегодня точно не обойдется. Где-то в глубине живота образовался неприятный холодок.

— Севрюжаев!

— Я, господин капитан!

— Фитили готовы?

— Так точно, господин капитан!

— Офицеров и унтеров в первую очередь, — напомнил Алекс.

— Слушаюсь, господин капитан!

Однако, пора. Капитан набрал в грудь воздуху и поднес к губам свисток. Синие фигурки неторопливо, но неуклонно приближались, сжимая в руках совсем не страшные на вид винтовки. Трель ротного свистка утонула в грохоте винтовочного залпа, в нос шибануло привычной вонью сгоревшего пороха. Теперь все будет зависеть от точности и стрельбы и стойкости рядовых.

Алекс пошел вдоль стены, подбадривая солдат.

— Чаще стрелять! Патронов не жалеть!

До стоявшего у амбразуры солдата оставалось каких-то три шага, когда голова его вдруг разлетелась кровавыми ошметками, а тело свалилось мятым кулем обильно заливая кровью серые камни. Лязгнула упавшая рядом винтовка.

Капитан перешагнул через труп и выглянул в амбразуру. Первую цепь уже успели основательно проредить, но ее уже подпирала вторая, а вдалеке разворачивалась третья. Еще не много, и можно будет доставать из кобуры свой револьвер. Алекс вспомнил свои слова, сказанные лейтенанту Саеву час назад, усмехнулся и поднял винтовку убитого. Подобрал выпавшие из открытого подсумка патроны. Сейчас не та ситуация, чтобы из надежного укрытия руководить, противник слишком уж многочислен, каждый штык на счету.

Алекс взвел курок, откинув затвор, выбросил стреляную гильзу и протолкнул в еще не остывший казенник новый патрон. Затвор закрылся, и капитан, проверив установку прицела, взял на мушку бегущего прямо на него османийца в синем мундире. В прицеле хорошо были видны желтые пуговицы на синем фоне. Промахнуться с такого расстояния было невозможно, ударом тяжелой винтовочной пули шестидесятого калибра противник отбросило назад.

— Чаще, чаще стрелять!

Капитан успел выстрелить еще три раза, дважды точно попал. Мог бы и в третий раз, но лицо задела выбитая вражеской пулей каменная крошка и он промахнулся. Укрывшись за камнем, Алекс перевел дыхание. Саднила левая скула, после прикосновения на пальцах осталась кровь. Немного, ерунда.

— Гранаты!

Услышав команду, гранатометчики начали поджигать фитили. Капитан успел зарядить винтовку и выстрелить еще раз, прежде, чем через стену полетели черные чугунные шары.

— Укройсь!

Хоть стена и ослабила ударную волну, Алекс почти оглох от близкого взрыва. Как сквозь вату до него донеслись крики раненых османийцев, но рассиживаться в укрытии было некогда.

— Огонь! Продолжать огонь!

Увиденная в амбразуре картина радовала глаз — взрывы гранат окончательно погасили наступательный пыл противника. Более того, обратившиеся в бегство остатки первой цепи увлекли за собой вторую, которая тоже успела понести чувствительные потери. Глядя на такую картину, третья цепь залегла, и как не надрывались вражеские командиры, сколько саблями не размахивали, поднять ее не смогли. Наконец, синие мундиры начали откатываться назад, за пределы прицельной дальности руоссийских винтовок.

Алекс тронул ствол доставшейся ему винтовки — горячий. Ну, пусть пока остынет, пора возвращаться к обязанностям ротного командира.

— Пополнить запас патронов! Унтер-офицерам доложить о потерях!

Солдаты набирали из раскрытых ящиков крупные, тяжелые патроны, наполняли ими опустевшие подсумки. А вот и первый из взводных.

— Господин капитан, в первом взводе двое убитых, четверо раненых!

— Вольно.

Во втором взводе потери были меньше, только один убитый и один раненый. Приказав приготовить тяжелораненых к эвакуации, и раздав унтерам указания, капитан отправился к Саеву. Раньше, чем через полчаса повторной атаки ждать не приходилось.

— Господин капитан, атака противника отбита!

Что-то лейтенант бледный какой-то. Ага, понятно, солдаты как раз уносили труп своего товарища с закрытой мешковиной головой. Судя по пропитавшей ткань крови, затылка у убитого не было.

— Какие потери, лейтенант?

— Четверо убитых, шестеро раненых.

Выходит, рота потеряла больше десяти процентов личного состава. Алекс щелкнул крышкой часов. Прошло меньше двадцати минут, с того момента, как они расстались с лейтенантом, а ему казалось, что не меньше часа.

— Одному солдату пуля в шею попала, кровью истек. Умирал долго.

Что-то субалтерн совсем расклеился, столкнувшись с первой кровью.

— Привыкайте, лейтенант. Война не торжественный марш под развевающимся знаменем под грохот орудийной канонады. Это кровь, пот и грязь. На военную службу вас никто не загонял, вы ее сами выбрали, поэтому выше нос. И распорядитесь эвакуировать самых тяжелых раненых. Пусть артельщик вывезет их на своей телеге.

— Слушаюсь, господин капитан!

Привычка взяла верх, но прежде, чем выполнить приказ Саев заметил.

— У вас кровь на щеке.

— Ерунда, это только царапина. Ступайте, лейтенант.

Пока субалтерн занимался ранеными, капитан приказал начать копать могилу для убитых, а сам начал в бинокль рассматривать, чем сейчас был занят противник. Щелчок пули по камню напомнил об осторожности, но все нужное Алекс успел увидеть — в самое ближайшее время атаковать не будут, у них раненых не в пример больше. И большая их часть сейчас лежит перед стеной, вынести их нет никакой возможности, если только он, капитан Магу, им не позволит сделать это. А он позволит, время сейчас работает против них, недаром они так поспешно атаковали.

Вернулся Саев.

— Ваше приказание выполнено, господин капитан!

— Хорошо. Присядьте, отдохните, пока есть возможность. Думаю…

Высказать свои мысли Алекс не успел, со стороны противника вновь донесся рокот барабана. Капитан подскочил к амбразуре.

— Вот черт, опять лезут! К бою!

Солдаты торопливо разбегались по своим местам, на ходу заряжали винтовки.

— Держитесь, лейтенант! Я к себе, стрельба по свистку.

На этот раз атака была не такой решительной, первая цепь не приблизилась даже на расстояние броска гранаты. Такое поведение, впрочем, было для османийцев весьма привычным. Если первый, самый яростный наскок удавалось отбить, то во вторую атаку поднять их было нелегко. Бывало и такое, что османийский строй, храбро выдержавший десять залпов по нему, после одиннадцатого, вдруг разбегался как стадо зайцев.

После неудачной атаки количество тел в синих мундирах, лежащих перед стеной, заметно увеличилось. Рота тоже понесла новые потери. Теперь уже всех тяжелораненых вывезти не было возможности. Пришлось отобрать тех, у кого был шанс доехать до Бокеака живыми, остальных уложили в тени под скалой.

— Господин капитан, с той стороны белый флаг вывесили!

Линзы бинокля приблизили кусок белой материи, прикрепленный к винтовочному штыку.

— Севрюжаев! Найди какую-нибудь белую тряпку. Только почище.

— Слушаюсь, господин капитан!

Десять минут спустя Алекс шагал по дороге в направлении османийских позиций. За ним держа винтовку «на караул» шел солдат. На штыке развевалась чья-то новая, ни разу не использованная портянка. По дороге они прошли мимо раненого османийца. Он сам сумел перетянуть простреленную ногу, но ослабел от большой потери крови и уже не мог даже ползти. Увидев подходящих руоссийцев солдат было дернулся, но увидев желтоватую портянку на штыке остался лежать на месте, только молча проводил врагов взглядом.

С той стороны шли трое: гвардейской стати офицер, солдат с белым флагом и какой-то гражданский в смешных туфлях с загнутыми носами, видимо, толмач. Встретились как раз посредине между стеной и залегшими среди камней османийцами. Когда до шедшего впереди офицера оставалось пять шагов, капитан остановился.

Первым представился османийский офицер.

— Ярбай Озчелик.

— Капитан Магу, — назвался в свою очередь Алекс.

Ярбай, насколько мог припомнить капитан, соответствовал званию подполковника в руоссийской армии. Отсюда следовало, что сейчас они имеют дело с османийским батальоном. Тем временем Озчелик выдал длиннющее предложение. Гражданский, действительно, оказался толмачом.

— Ярбай Озчелик предлагает объявить перемирие для сбора убитых и раненых.

По руоссийски толмач изъяснялся весьма прилично, хоть и с заметным восточным акцентом.

— Не возражаю, — согласился капитан. — Двух часов вам будет достаточно?

Толмач перекинулся с офицером парой коротких фраз, после чего, османиец кивнул.

— Ярбай Озчелик говорит, что двух часов будет достаточно.

— В таком случае, на поле должно быть не более десяти человек без всякого оружия, даже холодного. Повозки не должны заезжать далее этого места.

Это условие вызвало неприятие у османийского офицера.

— Ярбай Озчелик настаивает на двадцати солдатах.

— Хорошо, пусть будет пятнадцать. Через пять минут начинается отсчет времени.

На этом компромисс был достигнут. Алекс отдал честь офицеру противника, тот ответил тем же. Война войной, а противника нужно не только ненавидеть, но и уважать.

Обратный путь лежал мимо все того же раненого османийского солдата. Алекс встретился с ним взглядом.

— Все в порядке, скоро за тобой придут.

Османиец, конечно, его не понял, но по интонации догадался. Что-то произнес в ответ, похоже, благодарил. А ногу-то ему вряд ли спасут, рана у него нехорошая, кость, судя по всему, задета.

За стеной парламентеров встретил изнывающий от любопытства лейтенант Саев.

— Какие новости, господин капитан?

— Плохие, лейтенант. Крови мы им выпустили изрядно, но у ярбая Озчелика все еще не менее пяти сотен штыков против наших сто тридцати. Днем они уже вряд ли сунутся, а вот ночью… В темноте нам их не удержать, массой задавят.

— Так что же нам делать?

— Не знаю, лейтенант. До темноты еще есть время, придумаю что-нибудь. Но есть еще и хорошая новость.

— Это какая же? — оживился субалтерн.

— Через два часа мы точно будем еще живы. Распорядитесь поднять белый флаг над стеной. Пора уже.

Легкий ветерок лениво полоскал поднятую над стеной портянку. Алекс еще раз внимательно рассмотрел поле перед стеной, по которому, собирая раненых и убитых, бродили османийские солдаты. Время шло, а решение так и не находилось. Все же четырехкратное преимущество было подавляющим. Было бы здесь узкое ущелье или горный перевал, тогда можно надеяться удержать позицию. Но здесь место ровное, почти плоское, а стену преодолеть не так уж и трудно. В темноте всех не перестреляешь, где-нибудь обязательно прорвутся и тогда все, конец. По всему выходило, что предстоящую ночь капитану Магу пережить не удастся.

Странно, но страха не было. Пока еще было время, разум сознательно отвергал неизбежность приближающейся смерти, хотя где-то в глубине мозга уже завелся точивший его крохотный червячок. Алекс открыл крышку часов, два часа гарантированной жизни истекали. Дурак, надо было предложить хотя бы три.

Единственная здравая мысль, до которой он додумался, разложить перед стеной связанные между собой пустые консервные банки, а когда пошедшие на приступ османийские солдаты заденут их, бросить через стену заранее подготовленные гранаты. Да была еще слабая надежда на лунную ночь. Не густо, прямо скажем.

— Спустить флаг!

Означавшую перемирие портянку убрали со стены. Алекс надеялся, что до темноты османийцы беспокоить их не будут, но как оказалось, у ярбая Озчелика в рукаве оказался припрятанным еще один козырь, как будто остальных ему было недостаточно.

Первая граната перелетела через стену и в паре сотен саженей за ней исчезла в грохоте взрыва и белом пороховом дыму.

— Ложись!

Солдаты попадали, кто, где стоял, никто не пострадал. Вторая граната ударила в основание стены. Стена устояла, калибр у османийского орудия оказался невелик. Интервал между выстрелами составил около минуты. Это, а так же неверно взятый для первого выстрела прицел, показал, что пушка у противника только одна, а выучка орудийной прислуги оставляла желать лучшего.

— Всем в укрытия!

Солдаты сами догадались укрыться в башнях, их прочную кладку и толстые блоки слабенькой османийской гранате не под силу. Но в места в башнях хватило едва ли половине роты, остальные укрылись за самими башнями и под стеной.

Третья граната попала в верхний край стены, в разные стороны полетели обломки камня и чугунные осколки. Одного из лежавших под стеной рядовых зашибло камнем. Окровавленного солдата перевязали и утащили в тыл.

— Что будем делать, господин капитан?

Воспользовавшись паузой между двумя выстрелами, лейтенант Саев добрался до командира и присел рядом с ним, опираясь спиной на стену башни. Четвертая граната ударила в стену. Грохот, дым, разлетающиеся камни и осколки. Вроде, на этот раз никого не задело.

— А что вы предлагаете лейтенант? Атаковать или отступить?

Субалтерн задумался на пару секунд, не более.

— Я считаю неприемлемыми оба предложенных вами варианта, господин капитан.

— Полностью с вами солидарен, лейтенант. Поэтому, единственное, что нам остается — сидеть здесь и ждать, когда же у них закончатся снаряды.

Казалось, этот обстрел не закончится никогда, хотя часы показывали, что прошло меньше часа. Маленькие, злые гранаты прилетали одна за другой. Будь у противника пушка больше калибром или лучше обученные артиллеристы, больших потерь было бы не избежать. А так, только один убитый и трое раненых. Но стену османийцы расковыряли основательно.

— Лейтенант, какая у противника пушка?

— Полагаю, бритунийская четырехфунтовка.

— Согласен. А сколько снарядов вмещает зарядный ящик этой пушки?

— Э… Шестьдесят.

— На экзамене отличная оценка была бы вам обеспечена. А сколько гранат было выпущено по нам?

— Около полусотни.

— Сорок восемь, если быть точным. Где еще двенадцать?

На эту задачку лейтенант потратил на пять секунд больше.

— Двадцать процентов снарядов в зарядном ящике — картечь. А картечью по нам стрелять бессмысленно.

— Да, про картечь я как-то забыл. Кстати, лейтенант, вы, кажется, хотели услышать визг вражеской картечи? Сегодня ночью у вас будет такая возможность. И не надо меня благодарить.

— Вы что-то задумали, господин капитан?

— Да. Мы атакуем их сразу же после наступления темноты. Чего-чего, а этого от нас они не ждут. Будет шанс застать противника врасплох. Распорядитесь приготовить подрывной заряд для орудия. И пусть унтеры выгонят солдат из башен, на сегодня концерт окончен.

Темнота была, хоть глаз выколи. Наступающим это было на руку, но в любой момент могла взойти луна или османийцы могли двинуться навстречу, приходилось торопиться. Однако больше сотни солдат не могли двигаться бесшумно, то солдат о камень споткнется, то солдатская амуниция брякнет. Выдвижение роты могло быть обнаружено противником в любой момент, но пока руоссийцам везло.

Капитан Магу разделил роту надвое, по шесть десятков штыков в каждой полуроте. В лагере за стеной остались только раненые. Обе полуроты выдвигались, прижимаясь к краям прохода, так как единственная пушка османийцев стояла в центре около дороги, а попасть под картечный выстрел никому не хотелось.

— Что это?

— Костры жгут, господин капитан. Озябли османы.

Унтер-офицер Таропшин сходу опознал странные сполохи на камне. Османийцы предусмотрительно расположили свой лагерь в низине, так, чтобы огонь костров не был виден со стороны руоссийских позиций. Шорох множества ног, обутых в тяжелые сапоги. Движение роты могло быть обнаружено противником в любой момент. Напряжение нарастало буквально с каждым шагом.

— Ким гидер?!

Вот и проснулся первый из османийских часовых.

— Вперед! В атаку!

Первый выстрел утонул в грозном руоссийском «Ура-а-а-а!!!». Внезапность атаки и темнота сделали свое дело — османийцы запаниковали и, не слушая команд своих офицеров, побежали.

За последние полтора столетия две империи неоднократно сходились в жестоких схватках за приграничные территории, и каждый раз османийские солдаты убеждались, что единственный шанс уцелеть в рукопашной с руоссийцами — не вступать в нее вовсе. Наоборот, руоссийские солдаты были твердо уверены в том, что если сойтись с османом на расстояние штыкового удара — победа обеспечена. Не было еще такого, чтобы османийцы смогли сдержать штыковой удар руоссийской пехоты. Не было, и все. А если и было, то все забыли давно.

И на этот раз, стоило руоссийцам возникнуть из темноты со зловеще поблескивающими в свете костров примкнутыми штыками, как первые беглецы рванули в спасительную темноту, даже не пытаясь схватиться за оружие. А дальше волна паники покатилась через османийский лагерь. Многие солдаты присоединились к бегущим, даже не поняв, что именно происходит.

— Ура-а-а-а!!!

Алекс успел опустошить барабан револьвера только наполовину, настолько быстро растворились в темноте враги. Тех же, кто пытался оказать сопротивление, перестреляли и перекололи в считаные минуты. Кто не успел сбежать, забились по щелям, молясь, чтобы в темноте руоссийцы их не нашли. Полный успех!

— Ура-а-а-а!!!

Уже остались позади костры вражеского лагеря, только топот множества сапог указывал направление… Та-дах!!! Вспышка взрыва позади, ударная волна мягко толкнула в спину. Кто-то, не потерявший головы в общей суматохе, использовал подготовленный пороховой заряд по назначению. Только сейчас капитан Магу понял, что поставленная задача выполнена — противник разогнан, орудие подорвано, идти дальше бессмысленно и опасно.

— Стой! Стоять, кому говорю!

Ближайшие солдаты узнали голос ротного командира, следом подключились унтеры, постепенно, азартно бегущая за врагом толпа остановилась.

— Разобраться по взводам! Подобрать раненых! Собрать оружие!

А тут и субалтерн отыскался с саблей в руке.

— Господин капитан, вверенная мне полурота, задачу выполнила полностью!

Даже в свете костров было видно, как возбужден юный офицер. Еще бы, первая атака, первая победа и ни одной царапины.

— Придите в себя, лейтенант! Уберите саблю и займитесь эвакуацией раненых. Нужно отыскать всех, ни одного оставить нельзя.

— Слушаюсь, господин капитан! Так точно, господин капитан!

— Выполняйте, лейтенант.

С трудом восстановив порядок, Алекс приказал прочесать захваченный лагерь, собрать оставшееся оружие. Раненых запретил добивать категорически. И двигал им вовсе не гуманизм. Безжалостно добитый товарищ взывает к чувству мести, а пощаженный вынуждает заботиться о себе и организовывать эвакуацию. А это требует времени. В этом случае, ночной атаки можно будет не опасаться.

А противник был все еще слишком силен. В ночном бою безвозвратные потери османийского батальона вряд ли превысили пять десятков, хотя брошенных винтовок по лагерю валялось не меньше сотни. Кроме того, трофеями руоссийцев стали шесть лошадей из орудийной упряжки.

В темноте Алекс споткнулся об османийский труп, хотел было перешагнуть, но передумал. Судя по сабле, это был офицер.

— Севрюжаев, принесите огонь!

Факел, собранный из сухих веток принесли минуту спустя. Капитан склонился над убитым. Так и есть, ярбай Озчелик собственной персоной, только теперь мундир его был залит кровью. Судя по вывернутым карманам и пустой кобуре, кто-то из солдат обнаружил его раньше. И лежал господин ярбай на самом краю лагеря, видимо, стал одной из первых жертв руоссийской атаки, что способствовало распространению паники.

В этот момент османийский офицер шевельнулся и открыл глаза, рука ярбая дернулась к уже пустой кобуре, узнал, значит. Это движение лишило раненого последних сил, из открывшегося рта вырвалось хриплое дыхание.

Алекс выпрямился.

— Севрюжаев, проследите, чтобы его перевязали. И отнесите поближе к костру, а то тут его точно затопчут.

Обратно руоссийцы возвращались нагруженными сверх всякой меры, несмотря на то, что часть трофеев удалось погрузить на отбитых у османийцев лошадей. На себе же несли раненых, сделав носилки из трофейных винтовок. Пока что не было никакой возможности уточнить потери до возвращения на свои позиции.

По мере приближения стены трофейное барахло давило на плечи все сильнее, запал боя проходил, и в свои права вступала усталость.

— Лейтенант выставьте посты, остальным разрешаю отдыхать.

— А как же трофеи, господин капитан?

— Завтра, все завтра. Да и что вы увидите в такой темноте?

Махнув на все рукой, Алекс отправился в палатку. Словно издеваясь над ним, сквозь облака выглянула почти полная луна, залив проход бледным, мертвенным светом. А османийцы до самого утра сидели тихо, и только в рассветных сумерках несколько раз пальнули из винтовок в направлении руоссийских позиций, те не ответили. Капитан Магу этих выстрелов не слышал, он крепко спал, не раздеваясь, только сапоги снял и ремни ослабил.

Утром его никто не разбудил, значит, ночь прошла спокойно. Алекс провел ладонью по колючей щеке, подумал, что надо бы побриться, но греть воду было лень, да и одеколон потом щипаться будет. «Может бороду отпустить? Ее можно раз в месяц стричь. Или все-таки побриться?». Так ничего и, не решив, капитан выбрался из палатки, и сразу же наткнулся на сияющего, как новенький пятак лейтенанта Саева.

— И что у нас случилось радостного, пока я спал?

— Ничего не случилось, господин капитан, — опешил субалтерн.

— Тогда потрудитесь объяснить довольное выражение на своей физиономии.

— А это… Вот, солдаты подарили.

Надо понимать, что именно этот армейский револьвер бритунийского производства еще несколько часов назад покоился в кобуре османийского ярбая. Кто из солдат третьего или четвертого взвода решил подмазать курировавшего их субалтерна. Нет, не то что бы Алекс приревновал молокососа лейтенанта к своим солдатам, но зарубочку на память сделал. Надо будет с ними построже обходиться, а то забывать начали, кто в роте хозяин. И субалтерну такое спустить нельзя.

— А патроны к нему они вам подарить не догадались?

В точку! Судя по мгновенно скисшей физиономии лейтенанта, решением этой проблемы никто не озаботился.

— Никак нет, господин капитан!

— К тому же, данная модель не входит в число рекомендованных к самостоятельному приобретению и ношению. Поэтому, потрудитесь вернуть в кобуру уставной образец, а этот спрячьте подальше.

— Слушаюсь, господин капитан!

— Да, и что у нас, наконец, с потерями и трофеями?

— Убитых ни одного, — бодро доложил субалтерн, — раненых всего четверо. Точнее, раненых больше, но они решили остаться в строю. И один без вести пропал.

— Как пропал?!

— Видимо, убит был, а в темноте не заметили. И из вчерашних раненых сегодня ночью двое умерло.

Ладно, если пропавший сразу убит был, хуже, если раненого оставили. После сегодняшней ночи османийцы его вряд ли помилуют, и простой смертью он не умрет. Ну да теперь этого уже не узнаешь.

— Сколько осталось в строю?

— Сто двадцать два, господин капитан!

Двое суток и пятую часть роты, как корова языком слизнула. И раненых накопилось много, надо с ними что-то делать.

— Вот что, лейтенант, отберите среди раненых тех, кто может на лошади без седла удержаться, надо их отсюда эвакуировать. А я пока рапорт начальству напишу. Так сколько у нас трофеев?

— Винтовок взяли сто восемь, правда все без штыков. Револьвер — один. Лошадей — шесть. Жаль пушку не вывезли.

— А вам, лейтенант, смотрю, орден захотелось? Да не краснейте вы, будет вам орден, за ночную атаку заслужили.

— Премного благодарен, господин капитан!

— А револьвер я в рапорте указывать не стану, пусть у вас остается.

Алекс уже хотел было отправится обратно в палатку, заняться канцелярщиной, но тут один из наблюдателей доложил.

— Господин капитан, с той стороны белый флаг подняли!

Оба офицера быстро оказались у ближайшей амбразуры.

— Интересно, чего они хотят на этот раз, — удивился Саев.

— Вряд ли они решили сдаться даже после вчерашнего разгрома. Ладно, пойду, узнаю, а вы, лейтенант, займитесь ранеными.

И обернувшись к солдатам.

— Где вчерашняя портянка?

На этот раз толмач был один, зато солдат было двое. Один с флагом, второй вел в поводу лошадь. А на лошади… Вот и пропавший солдатик нашелся. Первым начал толмач.

— К сожалению, сам ярбай Озчелик не смог присутствовать здесь по причине полученного ранения. Мое имя Ялчин Текин. Я всего лишь скромный торговец…

— Если можно — короче, — потребовал Алекс.

— Хорошо, хорошо, — зачастил Ялчин. — Ярбай Озчелик приказал мне вернуть тело вашего воина, погибшего в ночном бою.

— Передайте ярбаю мою благодарность и сожаление, что нам пришлось встретиться как врагам.

Толмач-торговец, похоже, принял сожаление капитана всерьез.

— Да, вы правы, господин капитан, эта война такая неприятность для такого скромного торговца, как я. Одни убытки.

Спохватившись, что руоссийскому офицеру его убытки вряд ли интересны, Ялчин вспомнил о еще одной цели своей миссии.

— Кроме того, ярбай Озчелик приказал мне вручить вам эту вещь.

С необычайной для своего возраста прытью торговец метнулся к лошади и быстро вернулся с саблей, держа ее на вытянутых вперед руках.

— Извольте принять, господин капитан. В знак благодарности и за спасение жизни ярбая. Эти трусливые шакалы, — Ялчин бросил взгляд в строну османийских солдат, отважились вернуться в свой лагерь только перед рассветом. А некоторые, не вернулись вовсе, их ищут до сих пор. Так вот, если бы вы не приказали перевязать раны ярбая, он не дожил до утра.

Алекс взял саблю в руки. Работа явно османийская, но сама сабля сделана по бритунийскому образцу, что не удивительно, учитывая активное участие заморских советников в переформировании османийской армии, и огромное количество оружия бритунийского производства проданное султану.

Капитан потянул клинок из ножен, тот явился на дневной свет с легким шорохом. Солнечный луч упал на металл, явив взгляду затейливый волнистый узор. Дорогая, очень дорогая сабля, несмотря на простой, хоть и добротный эфес. Только зачем она ему? В фамильном особняке на стену повесить? А возить ее с собой только одна морока.

— Передайте ярбаю, что я очень признателен ему за подарок, но принять столь дорогую вещь не могу.

Капитан протянул саблю обратно, но торговец только руками замахал.

— Нет, нет, нет, не возьму ни в коем случае! Вернуть такой подарок — величайшее оскорбление! Но до вас-то ярбай Озчелик не дотянется, весь его гнев падет на меня, скромного торговца.

Своего командира Ялчин боится не на шутку и саблю не возьмет ни за что. Придется оставить себе.

— Хорошо, — согласился Алекс, — я не могу допустить того, чтобы пострадала ваша голова. Передайте ярбаю мою признательность. Если один из ваших солдат останется здесь, то мы вернем вам лошадь через десять минут.

На том и расстались. За стеной их уже ждали.

— Таропшин, убитого осмотреть на предмет ранений! И лошадь отвести назад.

— Слушаюсь, господин капитан!

Лейтенанта Саева заинтересовала принесенная капитаном сабля.

— От османийского ярбая, — пояснил Алекс, — которого я ночью приказал перевязать. Он же и убитого приказал отдать. А что там с ранеными, лейтенант?

— Готовы к отправке, господин капитан!

— Как только я рапорт напишу — отправляйте.

С ранеными пришлось отправить двоих здоровых. Количество штыков в роте сократилось до ста двадцати, считая обоих офицеров и фельдфебеля. А тут и унтер Таропшин прибыл с докладом.

— Одна пуля, господин капитан, прямо в сердце. Других ранений не обнаружено!

— Выходит, не мучился, — сделал вывод капитан. — Похороните его вместе со всеми.

По ритуалу следовало бы дать над свежей могилой салют, но сейчас было не до церемоний. Сверху из камней сложили пирамиду, в которую вставили кривой крест. Чахлые местные деревья прямизной своих стволов и ветвей не отличались.

Проводив взглядом уехавших раненых, капитан посмотрел на часы.

— День туда, день обратно. Надеюсь, это время мы продержимся, а там, либо, нам помощь пришлют, либо наше сидение здесь потеряет всякий смысл. Силы на Аладжу брошены немалые, долго османийцы там не удержатся.

В этом моменте капитан Магу был прав, подвергшиеся обстрелу из осадных пушек, полевые укрепления горы Аладжи были взяты решительным штурмом еще сегодня утром, но дождаться приказа о возвращении к основным силам полка, девятой роте было не суждено. До заката оставалось не более двух часов, османийцы весь день ничем своего присутствия не проявляли, и Алекс решил было прилечь, чтобы отдохнуть, но тут до него донесся крик одного из наблюдателей.

— Османийцы, османийцы идут!

Выскочив из палатки, Алекс кинулся было к амбразуре, но за стеной все было тихо, никаких цепей наступающих османийцев решительно не наблюдалось. Только тогда капитан догадался обернуться назад, и похолодел. Он никогда не считал себя трусом, прошел не один кровавый бой, но в этот раз открывающееся зрелище могло испугать кого угодно. Не один капитан Магу, все, кто был вокруг замерли, ошарашенные увиденным. В проход входила голова большой, очень большой колонны, и цвет мундиров, идущих в ней солдат, не оставлял сомнений, к какой именно армии они принадлежат. Ловушка захлопнулась.

Алекс с трудом стряхнул с себя оцепенение и вспомнил о своих обязанностях.

— Рота, к бою!

Повезло в том, что перед перегородившей проход древней стеной, дорога шла на подъем. Пологий, но походившие османийцы оказались ниже руоссийских солдат. Капитан Магу приказал выдвинуться вперед на полсотни саженей, и только потом скомандовал «Ложись!». Солдаты попадали, отыскивая укрытия между камней, защелкали курки и затворы винтовок. Привычные команды, привычные действия. Страх отступил, не ушел совсем, но дело делать не мешал. Последние двое суток, можно сказать, только этим и занимались. Вот только количество неприятеля…

— Это сколько же их здесь! — ахнул лейтенант Саев.

— Не меньше восьми сотен, — оценил численность противника капитан. — Но я бы поставил на тысячу.

А еще около пятисот остались за спиной, и могут ударить в любой момент. И изменить ничего уже нельзя — оба выхода перекрыты, а взобраться на образующие проход скалы без специального снаряжения не удастся. Да и противник времени не даст.

— И откуда они только здесь взялись? Неужели штурм Аладжи не удался, и наши отошли?

— Не думаю, — не согласился с предположением лейтенанта Алекс. — Посмотрите внимательнее, это же не колонна, а скорее, толпа.

Противник приблизился, и появилась возможность в бинокль рассмотреть детали.

— Видите, белые повязки у солдат, там есть довольно много раненых. У некоторых в колонне красные обшлага мундиров, это — артиллеристы. Без пушек, и в одном строю с пехотой. Скорее всего, Аладжа уже наша, а перед нами те, кто не успел отступить к Арсу.

Пушка в османийской колонне тоже была. Полевая, но солидного калибра, к радости руоссийцев без зарядного ящика. Впрочем, на общее соотношение сил отсутствие боезапаса у османийской артиллерии влияло не сильно.

— Что-то многовато их для нас.

Не иначе, лейтенант Саев решил пошутить.

— Идите на левый фланг, господин лейтенант, и не забывайте поглядывать назад. Сейчас начнем.

Для прицельного выстрела по одиночной цели было еще далеко, но для вражеской колонны Алекс счел расстояние достаточным. Их позицию тоже, наверняка, заметили, и в любой момент голова колонны могла начать разворачиваться в цепь. Ошибку командиров противника следовало использовать незамедлительно.

— Рота! Залпом! Товсь! Цельсь!

И после короткой паузы.

— Пли!

Когда дым от первого залпа рассеялся, капитан увидел, что колонна остановилась, словно подставляясь под второй залп.

Товсь! Цельсь! Пли!

Оставив на земле несколько тел в синих мундирах, смешавшаяся в толпу колонна, подалась назад. Третий залп отогнал османийцев еще дальше, после чего, Алекс приказал прекратить огонь. Патронов было много, можно не экономить, но и впустую жечь тоже не хотелось. После того, как стрельба прекратилась, синие мундиры отступили еще дальше, на совсем уже безопасную дистанцию. Неужели остановятся на привал?

Поначалу капитан удивился такой реакции противника, но потом подумал, что шедшим в колонне солдатам сегодня пришлось очень нелегко. Сначала проигранный бой, а затем долгий марш по горам на пустой желудок и с большим количеством раненых. А под вечер, когда спасение уже казалось так близко, единственная дорога к нему оказалась перекрыта руоссийцами. Было, отчего упасть духом, и вряд ли османийские командиры смогут в ближайшее время заставить измотанных дневным переходом солдат поднять в атаку.

— Севрюжаев, погляди, что османийцы за стеной делают!

Унтер пулей метнулся в тыл, вернулся буквально две минуты спустя.

— Забеспокоились, господин капитан, забегали, но вперед пока не идут!

Стрельба залпами, понятно, всполошила второй отряд османийцев, но о подходе второго они еще не догадываются, и в атаку идти не собираются, а значит, гибель роты откладывается, по крайней мере, на пару часов. А в ночном бою чего только не бывает, вполне возможно, что кто-нибудь и выберется. Подняв бинокль, Алекс окончательно убедился, что в ближайшее время атаки не будет.

— Лейтенанта Саева ко мне!

До прихода лейтенанта капитан еще раз изучил выкопировку карты сделанную Саевым. Увы, на листе бумаги был обозначен только путь от Бокеака до прохода в горах. Верстах в пяти от крепости копия заканчивалась.

— Лейтенант, какова протяженность этого прохода? Вспоминайте, вы достаточно долго видели карту целиком.

Саев напряг память и выдал.

— Верст десять двенадцать. Но…

— Никаких «но», на запад мы не прорвемся, их там слишком много. Будем прорываться на восток! Куда выходит проход?

— В долину, названия не помню. Там еще река была обозначена, — вспомнил субалтерн.

— К черту реку! Куда ведет долина?

— На северо-восток, не знаю, там карта заканчивалась. А на юго-запад… Да, можно пройти к Арсу с востока…

— Откуда нас никто не ждет, — продолжил мысль капитан Магу.

— Но там гарнизон двадцать тысяч!

— Надеюсь, гарнизону будет не до нас. Аладжу наши взяли сегодня утром, значит, уже вышли к Арсу, и первыми на их пути будут Северный и Восточный форты. Сходу атаковать не станут, дождутся, когда осадные парки перетащат от Аладжи к Арсу, а это займет не меньше недели. Но, если атаковать с тыла, внезапно, есть шанс прорваться в форт.

— Сначала, — напомнил капитану Саев, — надо вырваться отсюда.

— Решено, — Алекс хлопнул ладонью по бедру, — будем прорываться. Как только стемнеет, пока османийцы не сообразили, что происходит. Построимся в штурмовую колонну, и в штыки! Пока они в себя придут, мы прорвемся.

Сложив копию карты, капитан убрал ее обратно в сумку. Саев его решительного настроя не разделял.

— А что будем делать с ранеными?

Для себя капитан Магу этот вопрос решил еще раньше, но озвучить его оказалось не так легко. Он довольно долго сидел молча, пытался найти какие-то оправдания, пока не смог выдавить из себя.

— Раненых придется оставить.

С ними прорваться через превосходящие силы османийцев будет невозможно. И те, кто будет ранен при прорыве, тоже вряд ли смогут рассчитывать на помощь своих товарищей, это понимали все.

— И кто им об этом скажет?

— Я. Я им об этом скажу. А вы лейтенант готовьте роту к выходу. Весь запас патронов и гранат раздать солдатам. Для перевозки продовольствия используем вашу и мою лошадей. Продовольствие, которое не сможем взять с собой, испортить. Трофейные винтовки тоже. Выступаем, как только стемнеет.

Сделав указания субалтерну, капитан отправился в палатку, в которой разместился лазарет. На секунду задержавшись у входа, Алекс шагнул внутрь. В нос ударила вонь мочи, крови и пота. Несколько пар глаз смотрели на ротного командира с тревогой и надеждой одновременно. Под этими взглядами решительный настрой офицера испарился, будто его и не было. Капитан не выдержал, и опустил глаза.

Первым нарушил молчание вислоусый ефрейтор с простреленной ногой.

— На прорыв решили идти, господин капитан?

Алекс молча кивнул, потом добавил.

— Кто может идти, пойдет с нами.

А кто не может? Таких, неходячих было пятеро. В лазаретной палатке воцарилось тягостное молчание. Его нарушителем стал все тот же ефрейтор.

— Винтовку мне дайте, господин капитан, и патронов десятка два.

Ранение у него было тяжелое, пуля перебила кость. Даже, если бы его вовремя эвакуировали в госпиталь, скакать ему всю оставшуюся жизнь на одной ноге и костылях.

— Мне тоже, — попросил рядовой, с проколотым штыком прошлой ночью бедром.

— И мне. И мне.

Пятый раненый ничего не сказал. Османийская пуля попала ему в грудь, задела легкое. Сейчас солдат лежал в горячке и без сознания, все понимали, что он в любом случае не жилец.

— Хорошо, оружие и по два десятка патронов вы получите.

— Два много, господин капитан, — высказал свое мнение ефрейтор, — я в лучшем случае на десяток рассчитываю, в худшем — на пяток.

— Пусть будет двадцать, — решил капитан. — Это все, что я могу сделать для вас. Прощайте, братцы!

«Я их на верную смерть оставляю. Им бы меня проклинать, а они просят оружие и патроны. Если каким-то чудом выживу, памятник им поставлю. Клянусь, поставлю! Чтобы помнили, какие люди здесь остались».

На выходе из лазаретной палатки капитан отдал распоряжения относительно раненых, и тут же его захватил круговорот подготовки к ночному бою. Вроде всего чуть больше двух суток прошло, как рота заняла этот проход, а имущества натащили не на одну неделю. Теперь почти все придется бросить. Полковые интенданты желчью изойдут, ну да ничего, не в первый раз, и не такое количество армейского добра списывали с концами.

— Господин капитан, как трофейные винтовки испортить?

— Прикажите снять затворы, лейтенант, и закинуть подальше. Приклады разбить о скалу, стволы погните, если получится.

Больше всего капитана беспокоило, как бы османийцы сами не решились на ночную атаку, но пока признаков подготовки атаки с их стороны не наблюдалось. Закатное солнце уже окрасило красноватым светом вершины гор, багровый отсвет на западе предвещал кому-то недоброе начало ночи.

На самом исходе закатных сумерек капитан Магу собрал взводных унтеров, чтобы проинструктировать их в последний раз перед атакой.

— Раненых вынесли?

— Так точно, господин капитан.

— Тогда слушайте и запоминайте. Строимся в ротную колонну, гранатометчики по флангам, легкораненых и лошадей в середину. Доведите до остальных, двигаться только по дороге. Не ложится, в перестрелки ввязываться, вперед и только вперед. Если при прорыве кто-то отстанет, сбор по ротному свистку. Вопросы?

Вопросов не было, все понимали, на что идут.

— Рота, становись!

Спустя минуту солдаты разобрались в строю, заняли свои места.

— Лейтенант, встаньте в середину строя.

— Но…

— Отставить. Господин лейтенант, встать в середину строя!

— Слушаюсь, господин капитан!

Должен же хоть один из офицеров остаться в живых. Сам Алекс шагнул в первый ряд, потеснив рядовых, расстегнул кобуру револьвера.

— Шаго-ом марш!

На первых порах старались соблюдать тишину, но все равно, больше сотни топающих по каменистой дороге солдат и две лошади создавали изрядный шум. Хорошо хоть луна еще не успела взойти, и темнота скрывала руоссийцев от вражеских часовых.

— Руос! Руос гитмек!!!

Ну вот и османийцы проявились. Все, теперь только вперед и как можно быстрее.

— Рота, бегом ма-арш!

Загруженные боеприпасами и амуницией солдаты перешли на бег. Раненые в центре начали сдерживать замыкающий взвод, колонна растянулась. Запоздало захлопали с двух сторон выстрелы, из колонны ответили, интенсивность перестрелки быстро нарастала. Внезапно шедший слева от капитана солдат споткнулся и без звука упал под ноги идущим сзади, кто-то об него споткнулся, тоже, упал, возникла заминка.

— Вперед! Вперед! Не останавливаться!

Сквозь покров темноты впереди обозначилось какое-то движение. Алекс дважды выстрелил почти наугад, ответная пуля попала в живот левофланговому, сломавшись пополам, тот воя от боли осел на землю.

— Вперед! Вперед!

Внезапно из темноты вынырнули трое. Первый, отбросив винтовку, метнулся обратно в темноту и пропал. Второй, пытавшийся открыть заклинивший затвор, оставил это бесполезное занятие, и кинулся на руоссийцев, занося винтовку для удара. Алекс успел выстрелить раньше. Третий замер, в ужасе глядя на неумолиимо приближающихся руоссийцев. Два штыка почти одновременно вошли в османийца. Только тогда он дернулся и завыл от боли, пока его не добили ударом приклада.

— Вперед! Не останавливаться!

В какой-то момент тяжело нагруженные боеприпасами солдаты отстали, и капитан оказался в одиночестве. Позади тонко закричала раненая лошадь. Алекс обернулся, чтобы подогнать отставших, и в полный рост растянулся на дороге, споткнувшись о дорожную колдобину. При падении он инстинктивно вытянул правую руку, револьвер, брякнув, отлетел в сторону. Если бы не падение, то быть капитану Магу вздетым на османийские штыки. Один из османийцев шагнул вперед, чтобы добить упавшего офицера, и тут же свалился рядом с ним. Вслед за прилетевшей из темноты пулей, появилась шеренга руоссийских солдат, и над головой Алекса уже кипела отчаянная рукопашная схватка.

Капитан попытался нащупать свой револьвер, но чей-то каблук наступил ему на руку, второй солдат споткнулся об его ноги. Схватка хоть и длилась недолго, оказалась весьма яростной и кровавой. Алекс попытался подняться, чтобы его не затоптали, но тут на него кто-то навалился сверху. Судя по неподвижности лежавшего на нем тела, это был труп. Попытка столкнуть его отозвалась болью в пострадавшей руке и оказалась неудачной.

— Господин капитан, живы?

Труп с капитана сняли, затем, несколько солдатских рук подхватили Алекса, и поставил на ноги.

— Револьвер! Он должен лежать где-то здесь!

Несмотря на опасность, несколько человек занялись поисками, которые, к счастью, закончились быстро.

— Вот он.

В ладонь ткнулась рукоять «голда», но попытка сжать пальцы закончилась новой сильной болью. Оружие пришлось взять левой рукой.

— Почему встали? Вперед, бегом!

На этот раз солдаты просто не дали Алексу выдвинутся вперед, затерли как бы случайно, и он оказался в середине небольшой группы. Несколько минут они то бежали, то шли быстрым шагом, жадно хватая воздух и стараясь восстановить дыхание. А затем капитан вдруг понял, что за все это время у них не было ни одной потери. «Господи, неужели все? Неужели вырвались? Свечку за спасение поставлю. Пудовую».

— На месте!

Некоторые упали там же, где их застала команда, другие предпочитали остаться на ногах, опираясь на винтовку. От места последней схватки он отошли не менее чем на версту, сейчас надо дать людям отдохнуть хоть немного, пока они сами не начали валиться с ног. И отставшим надо дать возможность подтянуться, пока они окончательно не разбрелись и затерялись в темноте.

Точный подсчет был невозможен, но сейчас с ним было всего два десятка штыков. Алекс набрал в грудь воздуху, поднес к губам свисток и дунул. Трель ротного свистка разлетелась по проходу, отражаясь от окружавших его скал. Никакого эффекта. Капитан дунул еще раз. Не успел стихнуть свисток, как появилась первая тройка солдат. Средний висел на плечах крайних. К ним кинулись, положили раненого на землю, начали перевязывать.

А люди потянулись. В одиночку и группами, уцелевшие и раненые, они собирались на спасительный звук ротного свистка. Последней из темноты вышла большая, группа с лейтенантом Саевым во главе.

— Господин капитан…

— Вольно, — прервал доклад Алекс. Как дошли?

— Чудом, господин капитан. Дорогу вы нам расчистили, но все пули, что выпустили нам вдогонку, были наши. Раненых много отстало. Обеих лошадей потеряли, уж больно крупные мишени, поэтому, с продовольствием у нас будут проблемы.

— Ничего, пару дней поголодаем, может, у османийцев что-нибудь отнимем. Лейтенант, зарядите мне револьвер, мне правую руку повредили.

— Вы ранены?

— Нет, но какая-то сволочь наступила мне на руку, когда я упал. Теперь руку сжать больно и пальцы слушаются плохо.

Лейтенант занялся перезарядкой оружия, что требовало времени и определенной сноровки, а темнота только усложняла процесс.

— Готово, господин капитан.

Алекс осторожно вернул оружие в кобуру, но клапан застегивать не стал. Между тем, стрельба на месте османийского лагере не только не стихла, а казалось, даже стала интенсивнее.

— Не иначе османийцы друг в друга палят, — высказал предположение Саев.

— А хоть бы и так, — согласился Магу. — Чем дольше они друг с другом разбираются, тем нам лучше. Пока разберутся, пока поймут куда мы делись, пока погоню организуют… Но дольше ждать нельзя, надо выступать. Ничего еще не закончилось, все только начинается. Поднимайте солдат, лейтенант.

Ближе к рассвету, когда вдруг отступили окружавшие дорогу скалы, Алекс понял, что проход в горах остался позади, и они уже вышли в долину. Люди буквально валились с ног, надо было искать какое-то укрытие, так как днем, вблизи дороги, остатки роты быстро будут обнаружены османийцами или местными жителями, в конечном итоге, разницы никакой.

Темное пятно на горном склоне, в утренних сумерках оказалось небольшой рощей. Там и решено было укрыться. Едва только ветки деревьев смыкались над головами солдат, те падали замертво. Офицерам и унтерам стоило немалых усилий заставить их отойти хоть немного подальше. Впрочем, тут же выяснилось, роща настолько мала, что в ней едва могли укрыться остатки роты. Но любой, кто минует крайние деревья, немедленно обнаружил бы руоссийцев. Однако искать другое место для укрытия было уже поздно — утро вступало в свои права.

— Остаемся здесь, — принял решение капитан.

До полудня все спали мертвецким сном, даже не выставив часовых, на это просто не было сил. К счастью, за это время ни у кого из местных аборигенов в роще дел не нашлось, иначе участь остатков роты была бы весьма печальна. Только когда солнце миновало зенит, пришедшие в себя офицеры начали приводить в порядок вверенное им подразделение.

Приказав Саеву пересчитать вышедших и уточнить сохранившиеся запасы патронов и продовольствия, капитан Магу отправился оценить обстановку вокруг рощи, благо идти было всего несколько шагов. Укрывшись в кустах на опушке, Алекс начал рассматривать в бинокль окружающую местность.

Дорога отсюда отлично просматривалась, но сейчас никакого движения на ней не наблюдалось. Судя по виденной у полковника Дрондукова карте, путь этот вел в отдаленные горные районы султаната, снабжение же Арса шло по дорогам с юга и юго-востока. Тут же обнаружилась гораздо более крупная и более удаленная от дороги роща, отличное место для дневки, до которого не дошли буквально полверсты.

Внимание капитана привлекло странное белое пятно на склоне одной из гор. При ближайшем рассмотрении оно оказалось состоящим из множества крохотных белых точек. Алексу даже показалось, что он смог рассмотреть пастуха. До стада было около четырех верст, и можно было не опасаться его появления здесь в ближайшее время. Однако вид пасущихся овец напоминал, что эти горы вовсе не так безжизненны, как могло показаться при беглом взгляде.

Сзади хрустнула сухая ветка.

— Ваше приказание выполнено, господин капитан!

Алекс задал только один вопрос.

— Сколько?

— Шестьдесят шесть. Пятеро раненых.

Раненые — это те, кто не мог передвигаться самостоятельно. А легкие ранения в нынешних условиях никто не считал. Всего же из ста двадцати с лишним выступивших из лагеря накануне вечером, до рощи добралось чуть более половины, остальные погибли или отстали. Для имевшегося соотношения сил результат вполне приемлемый. А обеспечили его, внезапность, ночь и быстрота прорыва.

Саев продолжил.

— Унтеров в строю пятеро, ефрейторов трое, нижних чинов пятьдесят три. Боеприпасов вынесли много, у всех не меньше двухсот патронов на винтовку, гранат нет ни одной.

Это тоже понятно, в ночном бою стреляли мало, больше действовали штыками, а чугунные гранаты бросали в первую очередь, чтобы лишнюю тяжесть на себе не тащить.

— Что с продовольствием?

— Ничего нет. Совсем ничего. Солдаты грызут сухари, у кого сохранились. С водой тоже плохо, фляги у некоторых сухие.

Поразмыслив над сложившимся положением, Алекс распорядился.

— Все оставшееся продовольствие и воду собрать и отдать раненым. Судя по карте, где-то здесь есть река, без воды не останемся. Выполняйте, лейтенант.

— Слушаюсь, господин капитан!

Саев развернулся, но не успел сделать и пары шагов, как капитан его остановил.

— Стойте. Мою флягу возьмите. И найдите мой ранец, помнится, там у меня был сверток с сахаром, тоже заберите.

После этих слов в горле моментально пересохло, а живот голодным урчанием тут же попытался опротестовать это решение. Усилием воли Алекс приказал ему заткнуться. После ухода Саева, капитан взялся за бинокль и первым делом отыскал пасущееся на горном склоне мясо в курчавых шкурах. Далековато, и не в нужную сторону, но придется сходить уже сегодня ночью.

А пока выдалось свободное время, капитан Магу решил переформировать роту, сведя ее в два взвода. В этом случае, вместо четырех огрызков он получал два почти полнокровных подразделения с тремя десятками стволов в залпе. Под самый конец перестановок на служебной лестнице, один из выставленных наблюдателей доложил.

— Господин капитан, стадо уходит!

С неприличной для своего звания скоростью, Алекс кинулся к краю рощи, где смог наблюдать, как спустившееся по склону стадо неторопливо исчезает в складках местности. Причем, пастух увел баранов в противоположную от расположения роты сторону, найди их теперь ночью! Капитан не удержался, и выдал матерную тираду. Оставалось надеяться, что это только случайность, и спрятавшаяся в роще рота до сих пор не обнаружена.

За весь день по дороге проследовали несколько местным жителей, верхами и пешком, пара повозок, одна порожняя, вторая с грузом сена, и полтора десятка увешанных оружием кавалеристов в разномастной верхней одежде.

— Иррегуляры из Арса, — определил их принадлежность Саев.

И только под вечер появилось то, что ждали весь день. Обоз был невелик, всего четыре повозки, запряженными парой лошадей каждая. Катился он со стороны Арса. Неторопливо катился, так как кроме возниц его сопровождали с десяток пеших солдат, судя по мундирам, из регулярных войск. На дороге не видно никого, и охрана слабенькая. Как раз то, что нужно оголодавшей роте. Вопрос брать обоз на штык или не брать, вовсе не стоял, пустые животы диктовали единственное возможное решение.

— Первый взвод, занять позицию!

Едва только солдаты начали движение, как с ними запросился лейтенант Саев.

— Разрешите с вами, господин капитан.

Двум офицерам там делать явно нечего, но Алекс разрешил лейтенанту присоединиться. Если хочет, пусть идет. Позиция была выбрана в сотне шагов от дороги и обеспечивала укрытие для целого взвода. Жаль только, что нельзя было перебраться на другую сторону, а значит, после первого залпа кто-то из обозников может уцелеть. Осторожно, чтобы не выдать себя бликом линз капитан еще раз проверил отсутствие еще кого-либо на дороге, затем начал рассматривать будущую добычу.

Чем ближе подходил османийский обоз, тем пристальнее вглядывался в него капитан. Что-то настораживало его в приближающихся повозках, но он никак не мог понять, что именно. И только когда расстояние сократилось до четырехсот шагов, Алекс смог разглядеть перевозимый груз.

— Севрюжаев!

Унтер подполз с правой стороны.

— Я, господин капитан!

— Видишь третью от головы повозку?

— Вижу.

— На ней под рогожами бочонки, видимо, с порохом. Передай по цепи, чтобы ни одна пуля в них не попала! И лошадей беречь, они еще нам пригодяться.

— Так точно, господин капитан!

Саев, в свою очередь, рассмотрел будущие трофеи в бинокль.

— Странно, что они порох не в крепость везут, а из нее.

— Да, действительно, странно, — согласился с субалтерном Алекс. — Ладно, захватим обоз — увидим. Взвод, товсь!

Защелкали взводимые курки винтовок. Капитан дождался, когда обоз поравнялся с местом засады.

— Пли!

Алекс дал возможность уцелевшим османийцам разрядить свои винтовки в сторону находившихся в укрытии руоссийцев, и только тогда скомандовал.

— Вперед!

Сам, с револьвером в левой руке, правая еще побаливала, бросился в атаку одним из первых. Сто шагов вниз по склону, десяток секунд. Успеют уцелевшие османийцы перезарядить винтовки или не успеют? До первой повозки оставалось не больше десятка шагов, когда в конце обоза грохнул одиночный выстрел, и тут же вскрикнул кто-то из раненых руоссийцев.

Повозка была загружена горой каких-то тюков, убитый возница лежал у переднего колеса, левая лошадь, чуя запах свежей крови, нервно косила глазом на подбегавших руоссийцев. Прежде, чем сунутся на другую сторону, Алекс, укрывшись за колесом, заглянул под повозку. Засевший за повозкой османиец, видимо, считал, что хорошо укрылся, хотя ноги его с этого места видны были очень хорошо. Вторым выстрелом капитан его достал, подбежавшие солдаты добили и этого, и остальных.

Алекс быстро прошел вдоль обоза, убедился, что все кончено. Около третьей повозки, кроме убитых османийских солдат обнаружилось еще два трупа. Один — офицер, судя по узким погонам с одной звездочкой, в невеликих чинах. Он и командовал солдатами конвоя. Мундир второго, украшенный золотым шитьем, идентифицировать не удалось, но на военный он был не похож, видимо, какой-то гражданский чиновник. Трофеем капитана стала полевая сумка чиновника.

— Повозки увезти, убитых убрать! Быстро, быстро, пока никто не появился! Кого ранили?

Раненых оказалось двое. Одному солдату пуля слегка задело бедро, его уже перевязали. Вторым оказался лейтенант Саев, напросившийся в засаду в последний момент, и там все было намного серьезнее. Османиец целился в грудь, но пуля попала в плечо и пробила его, навылет задев кость. А тут еще и унтер Севрюжаев сунулся под руку с докладом.

— Господин капитан, в бочонках не порох, а что-то тяжелое.

— К черту бочонки, потом разберемся! Унесите раненого! И кровь на дороге пылью присыпьте.

На подъем повозки шли с большим трудом, солдатам приходилось толкать их сзади. И так работа тяжелая, пот заливает глаза, сапоги вязнут в высокой траве, а тут еще ротный над ухом зудит «Быстрее! Быстрее!». Наконец, повозки укрыли в кустах, капитан Магу убедился в том, что с дороги они не видны, а если кто и стал свидетелем нападения на обоз, то пока это ни в чем не проявилось. Через три же часа стемнеет, и рота уйдет с этого места, ищи ее потом в этих горах.

После того, как улеглась суета после боя, настало время разобраться с трофеями. В первой повозке оказались тюки какой-то ткани, плотной, тяжелой и, несомненно, дорогой. Однако продать ее было некому, а тряпки в котел не положишь. Несколько тюков солдаты пустили на портянки, остальное свалили на землю. Вторая повозка оказалась загружена мебелью. Золоченая, покрытая тонкой резьбой, она тоже стоила больших денег. Там же нашлась пара больших в полный рост человека зеркал. Видимо, какой-то купец или султанский чиновник решил вывезти домашнее имущество, пока его стоимость не упала в результате воздействия осадной артиллерии руоссийцев. Но тогда почему обоз охраняли солдаты регулярных войск? Все полетело на землю.

— Лучше бы хлеба положили или крупы какой, — ворчали разбиравшие груз голодные солдаты.

Настала очередь третьей повозки. Укрывавшая их рогожа слетела, открывая взглядам четыре загадочных бочонка.

— Да, для пороховых они маловаты будут, — согласился с мнением унтера капитан.

Один из солдат попробовал снять один из бочонков с повозки, но смог только едва оторвать его от днища.

— Тяжеленный, сволочь!

Нехорошие предчувствия шевельнулись в голове Алекса.

— А ну-ка откройте его.

Крышку подцепили солдатским тесаком, раскачали, навалились, и она соскочила с громким чпоком. Алекс сунул нос внутрь, и похолодел — бочонок был почти полностью заполнен мелкими серыми монетами. Капитан запустил в них руку, вытащил горсть, метал блеснул в солнечном свете, и вынес вердикт.

— Серебро. Откройте остальные.

Еще в двух оказались такие же монеты, а в третий был наполовину заполнен золотом. Население султаната не доверяло бумажным ассигнациям, в ходу была звонкая монета. Денег имелось в избытке, а жрать было нечего.

— Закройте их обратно, — махнул рукой капитан.

И только в четвертой повозке, вместе с различным хозяйственным имуществом, нашлось несколько больших черствых лепешек, вяленое мясо, небольшое количество восточных сладостей и два кувшина с дешевым кислым вином. Судя по всему, это было продовольствие, которое охрана обоза взяла с собой в дорогу. Для семи десятков человек — маловато будет, так, на один раз поужинать. Да и на этом спасибо. Солдаты уже настроились было перекусить, но капитан решил иначе.

— Все продовольствие собрать и сохранить для раненых! Севрюжаев!

— Я, господин капитан!

— Головой за продовольствие отвечаешь!

Сам Алекс отправился навестить раненых, предстоял еще один тяжелый разговор с лейтенантом Саевым. О захвате османийских сокровищ раненые уже знали. Первым делом, Саев поинтересовался.

— Чьи это могут деньги?

— Полагаю, арского паши. А то, что он их вывез, означает штурм в ближайшее время.

— Тогда почему паша так долго тянул? И почему повез по этой дороге? Проше было увезти на юг, в ближайший пашалык, там бы они были в сохранности.

— Это как сказать, — усмехнулся Алекс, — в увезти-то их можно, а вот обратно получить… В султанате каждый паша считает казну пашалыка как бы своим кошельком. А что в кошелек к османийскому паше попало, то пропало. Поэтому, и вывозил паша свою казну в последний момент. И не на юг, где на нее наложит лапу его коллега, а в горы, где ее можно спрятать.

— Почему же тогда охрана была такая маленькая?

— Вот потому и маленькая. Большая охрана больше внимания привлечет. И ртов болтливых в ней больше. А так, вывозит паша свое имущество, ценное, но не слишком, при небольшой охране. Никто и не подумает, что казны в Арсе уже нет. Там среди убитых чиновник был в партикулярном, видимо, он за вывоз и отвечал. Он же и спрятать должен был, но не успел. Впрочем, это все догадки, но есть и кое-что интересное. Я там, у убитого офицера сумку взял, а в сумке карта была…

— Повезло.

— Повезло, — согласился капитан. — Так вот, судя по этой карте, до Арса два дня пути. Штурм начнется со дня на день, идти придется быстро и по ночам.

— А мы повиснем гирей на ваших ногах.

— Да, — жестко произнес Алекс, — повисните. И арская казна тоже. Тут рядом ущелье обозначено от дороги вдалеке, там вас и спрячем. Оставим все продовольствие, какое есть, на шестерых должно хватить. Дней через пять-шесть вернемся. В крайнем случае, через неделю.

— Вас всего шесть десятков.

— В нужное время и в нужном месте даже одна соломинка может сломать хребет верблюду.

— Хотите стать такой соломинкой при штурме Арса, господин капитан?

— Надеюсь. С этого направления нас никто не ждет. Доведите приказ до остальных раненых, лейтенант, а мне надо роту готовить к выходу.

На этот раз ночь выдалась безоблачной. Крупная, полная луна заливала долину бледным светом, отбрасывающим длинные, причудливые тени. Идти в таких условиях было проще, но и риск быть обнаруженными тоже существенно возрастал. Попутно выяснилось, что окружающие горы вовсе не такие безжизненные, как могло показаться днем. С одной из вершин Севрюжаев насчитал шесть огоньков на склонах гор. Не удержавшись, унтер поинтересовался.

— Кто это там костры палит?

— Пастухи. Сами греются, и волков отпугивают.

Очень не хватало Фелонова. Если бы он шел в передовом дозоре, было намного спокойнее. А шедшие сейчас впереди неопытные в горах солдаты могли и на местных нарваться, и засаду не заметить. Много неудобств доставляли повозки, которые по бездорожью буквально приходилось тащить на себе.

Зато у подножия горы нашли на большой ручей, несущий откуда-то с горных вершин ледяную воду. Передовой дозор сначала услышал шум текущей воды, а уже потом, по звуку, вышел к берегу ручья. Обрадованные солдаты наполняли фляги, а заодно и пустые животы, пытаясь обмануть голод. Заодно напоили лошадей. Было опасение, что от такой холодной воды кони могут заболеть, но те были к такой воде привычны, другую в горах найти трудно.

Накрывшись шинелью, капитан чиркнул спичкой и сопоставил только что увиденную в лунном свете местность с трофейной картой. Когда спичка погасла, Алекс стянул шинель с головы.

— Поворачиваем.

Рота двинулась вверх по течению ручья, и пять часов спустя вышла к намеченному месту.

— Место глухое, никто вас тут побеспокоить не должен. Местным здесь делать нечего, пастухам тоже. Солдата, чтобы заботился о вас, я вам оставлю. Вода рядом, продовольствия немного есть, постарайтесь растянуть. В крайнем случае, можете зарезать одну из лошадей. С костром осторожнее. Вот, вроде и все. Через пять дней надеюсь вас здесь увидеть идущим на поправку.

Алекс протянул Саеву руку, тот сжал ее левой. Правую руку лейтенанта пришлось зафиксировать, примотав ее бинтом к телу, иначе любое движение вызывало сильную, которую нечем было облегчить.

— Удачи вам, господин капитан.

— Все будет хорошо, лейтенант.

Последняя фраза прозвучала фальшиво. Что может закончиться хорошо, когда одним придется идти на штурм крепости, где засел многократно превосходящий по численности противник, а другим оставаться ждать помощи на вражеской территории с мизерным запасом продовольствия? Однако другого выхода не было, это понимали все. Поднявшись на ноги, капитан, не оборачиваясь, направился к месту привала.

— Рота, становись! Шаго-ом марш!

Взятие Арса отмечали широко. Бутылки руоссийской водки и бочонки местного вина из крепостных запасов никто не считал. Еще бы! Два таких события просто нельзя было не искупать в реке веселящей жидкости. Во-первых, многократно объявленная османийцами и их бритунийскими учителями «неприступной» крепость, второй раз за последние четверть века не выдержала удара руоссийского сапога в свои ворота. Во-вторых, девятнадцатый пехотный полк, впервые за свою историю, наконец-то удачно отметился в громком деле. Господа офицеры уже прикидывали кому, какой орден достанется, всю ближайшую неделю полковым писарям придется трудиться, не разгибаясь: победные реляции, представления к наградам, описи захваченных трофеев.

Правда, и солдатиков полегло немало. Убыль офицеров тоже была весьма значительной, скорее всего, полк опять будет сведен в два батальона. Но погибших отпоют, похоронят и помянут завтра, а сегодня центральная цитадель Арса и крепостные форты то и дело оглашались радостными воплями руоссийского воинства, прерываемыми грохотом ружейной и пушечной пальбы — полки сводной дивизии генерала Новославского салютовали друг другу.

После падения Восточного форта в обороне крепости образовалась существенная брешь. Осадная артиллерия смогла сосредоточить свои усилия на его собрате, прикрывавшем подходы к цитадели с севера. После повторного обстрела и штурма, к вечеру вчерашнего дня этот форт также пал. Но здесь османийцы успели взорвать часть укреплений. При одном из взрывов погибло много штурмующих.

На следующий день пришла очередь центральной цитадели. Старая крепость недолго сопротивлялась огню современных осадных орудий. Уже к полудню рухнула одна из башен, в стенах образовались проломы, а из-за стен тянулись вверх клубы черного дыма. В два часа пополудни огонь был прекращен и вперед под барабанный бой и с развевающимися знаменами с двух направлений двинулись штурмовые колонны. Со стороны все это смотрелось очень красиво, но засевшие за стенами османийцы тонкими ценителями красоты не были. Бой был жестоким и кровавым. К шести часам над цитаделью Арса взвилось руоссийское знамя, а ее гарнизон капитулировал. Из восьми тысяч османийцев в плен попало только три, большей частью раненые. Правда, значительной части гарнизона удалось сбежать.

После падения цитадели и двух ключевых фортов крепости, удерживать два оставшихся не имело смысла. К ним отправили парламентеров с предложением сдаться. Османийцы запросили время на раздумье. А пока они думали, руоссийцы начали отмечать свою столь славную викторию, и чем дальше, тем шире и громче.

В сегодняшнем штурме цитадели девятая рота участия не принимала по причине своей малочисленности. В строю осталось два унтер-офицера и сорок нижних чинов, считая артельщика. И один остался вне строя — Фелонов. Часть легкораненых предпочла не уходить в лазарет. После двухдневного штурма он был забит ранеными. Часть из них разместили в уцелевших казематах форта, ставших настоящими филиалами преисподней.

Сразу после штурма в захваченный форт пожаловал полковник Дрондуков со свитой штабных офицеров. Приняв доклад капитана Магу, командир полка на радостях разоткровенничался.

— А я уже, признаться, и не ожидал увидеть вас живым, капитан. Отправленные к вам посыльные нашли только следы боя и кучу камней над могилой. Поэтому, решили, что рота попала в окружение и погибла в полном составе. А тут вдруг получаю донесение от вас, как будто с того света.

— Руоссийского солдата не так просто убить, господин полковник, — вставил кто-то из штабных.

— Вот именно, — подхватил Дрондуков, — не только выжили, но и победили! Составьте представление на капитана Магу к ордену Святого Егория…

Полковник отыскал на муендире Алекса нужную ленточку и закончил.

— Третьей степени, как первому взошедшему на вал Восточного форта крепости Арса.

— Осмелюсь доложить, господин полковник, первым на вал взошел рядовой…

— Вы. Вы, капитан взошли на вал первым, и точка. А рядового вашего тоже не обидим, свой крест он получит. Пишите представление.

— Слушаюсь, господин полковник!

— А сейчас, постройте роту. Я хочу обратиться к солдатам.

Роту построили на позициях гаубичной батареи, с которой еще не успели убрать убитых. Раньше за Дрондуковым склонности к длинным речам перед нижними чинами не замечалось, не иначе, эйфория от успешного взятия форта подействовала. У солдат выбора не было, приходилось слушать, а вот османийским артиллеристам речь полковника, видимо, не понравилась, о чем они не замедлили известить собравшихся.

В одной из амбразур цитадели вспухло белое облако, пару секунд спустя чугунное ядро врезалось в вал форта чуть ниже батареи. Полковник прервал речь только для того, чтобы бросить на цитадель презрительный взгляд. Но только он продолжил, как второе ядро с шорохом рассекло воздух над строем роты, недвусмысленно намекая, что пора заканчивать. На этот раз командир полка предупреждению внял.

— В укрытие!

Третье ядро османийцы потратили впустую, цели для него уже не было, солдаты и офицеры нашли укрытие в орудийных двориках гаубичной батареи.

После отбытия штаба полка, роте пришлось заняться тяжелой и грязной работой. Валы, внутренний двор и казематы форта были завалены сотнями тел. Похоронной команде с таким количеством и за неделю не управится. Предстояло отделить уже мертвых от еще живых, и своих от чужих, собрать валявшееся под ногами оружие. Да и трофеи можно собрать, так как практически все ротное имущество было потеряно.

Все это затянулось почти до полуночи, а с утра пораньше солдат разбудила орудийная канонада — осадная артиллерия пуоссийцев начала обстрел цитадели Арса. В этом деле приняли участие и трофейные мортиры, установленные во дворе форта. Только такого типа орудия могли забрасывать бомбы за стены расположенной на скале крепости. Но сложенные у мортир выстрелы быстро закончились, и солдатам девятой роты пришлось подавать их из бомбовых и пороховых погребов.

Поскольку с доставкой боеприпасов солдаты под командой унтеров прекрасно справлялись и без него, у Алекса появилось свободное время, которое он посвятил наблюдению за бомбардировкой цитадели. Расположившись на лафете одной из трофейных гаубиц, капитан поднес к глазам бинокль. Зрелище было впечатляющее, оптика позволяла рассмотреть детали. На его глазах удачно выпушенный снаряд обрушил часть стены. Вместе с камнями вниз полетела османийская пушка и несколько артиллеристов из ее расчета.

Время от времени в обстреле возникали паузы, Руоссийские артиллеристы использовали их, чтобы охладить стволы орудий и поднести к ним снаряды. Артиллерия крепости пыталась вести ответный огонь. Увы, даже хитроумные бритунийские инженеры не смогли разместить современные орудия на старых стенах. Бронзовые дульнозарядные пушки вели огонь по форту, но их ядра только бессильно перепахивали вал, укрытая во внутреннем дворе мортирная батарея была для них недосягаема. Падение Арса стало делом ближайшего времени, и все это прекрасно понимали. С каждым часом ответный огонь слабел. Наконец, руоссийское командование сочло разрушения в цитадели достаточными, обстрел прекратился, вперед пошла пехота. Начался штурм.

— Красиво идут.

— Красиво, — согласился Алекс, — но одной красотой сыт не будешь. Что там у нас с обедом?

— Скоро будет.

Фелонов пристроился рядом, некоторое время сидели молча, потом денщик поинтересовался.

— Хотел бы туда?

Как раз в этот момент голова одной из штурмовых колонн подошла к воротам Арса.

— Нет, — отрицательно покачал головой капитан, — не хочу.

— А чего так? Раньше сам рвался.

Сразу после этих слов денщика стены крепости окутали клубы порохового дыма. В бинокль можно было различить, как падали сметенные картечью люди. Тройку секунд спустя до форта докатился негромкий раскат, некогда бывший громовым орудийным залпом.

— Это было раньше, теперь не хочу. К тому же завтра поутру предстоит нам дорога дальняя. Дрондуков с нами чиновника по финансовой части посылает, захваченную казну принять.

— Может, не стоило о ней в рапорте писать? Вот привезли бы тогда и…

— Надо было, — не согласился капитан, — вся рота о ней знает, растрепали бы. Ладно, пойдем, а то голодными останемся.

После обеда народа на валу собралось порядочно. Все, кто не занят был, пришли поглазеть. Артиллерия крепости уже была приведена к полному молчанию, а потому стоять на валу было вполне безопасно. Правда, и видно было немного, основные действия происходили за стенами цитадели. Только все новые и новые резервы исчезали в воротах Арса. Прошло немало времени, прежде, чем османийский флаг дрогнул и пополз вниз. А спустя минуту, на его месте уже развевался руоссийский.

— Ура-а-а!!!

В воздух полетели солдатские кепи. Одни обнимались, другие пустились в пляс, третьи просто драли глотку. Кто-то из унтеров хотел одернуть солдат, но капитан Магу остановил его.

— Пусть гуляют. Сегодня все можно, не каждый день руоссийская армия Арс берет.

— Значит, так.

Капитан Магу ладонью разгладил карту, разложенную на плоском камне.

— Нам предстоит обследовать… Раз, два, три, четыре…

Чуть задержавшись, капитанский палец ткнулся еще в одну точку на листе.

— Черт с ним, пять ущелий, где бандиты могли спрятать казну паши. В других местах повозки не пройдут, а на собственном горбу такую массу серебра далеко они унести не могли. Начнем с самого ближнего. За пять дней должны управиться. Что у нас с продовольствием?

Прежний фельдфебель пропал без вести еще во время ночного прорыва из окружения, нового не прислали, поэтому, его обязанности пришлось исполнять артельщику.

— В Ортакое кое-что удалось найти. На пять дней теперь должно хватить.

— Патроны?

На этот вопрос ответил унтер-офицер Севрюжаев.

— Стреляли мало, подсумки у всех полные, еще в ранцах есть. Выходит, больше сотни на винтовку.

Сотня патронов к винтовке Таранникова весила почти четырнадцать фунтов, каждому пехотинцу приходилось носить с собой изрядный груз.

— Хорошо, — подвел итог капитан. — Севрюжаев, построить роту!

Остальные роты из состава второго батальона также покидали разоренное селение. Вместе с ними обратно в Арс отправлялась артиллерия, девятой роте капитана Магу опять предстояло действовать в одиночестве.

После моста основная часть руоссийцев проследовала прямо по дороге, а рота капитана Магу повернула направо, где и остановилась. Проводив взглядом покачивающуюся на дорожных неровностях замыкающую гаубицу, Алекс обратился к солдатам.

— Сейчас вы построитесь в цепь и прочешете ущелье. Обращайте внимание на следы колес, лошадей, людей, остатки костров, места, где недавно копали землю и передвигали камни. Вопросы есть? Выполнять!

Ущелье было небольшим, к трем часам пополудни управились. Кроме нескольких старых кострищ и такого же старого овечьего навоза ничего не нашли. Впрочем, на это ущелье больших надежд не возлагали, уж больно маленьким оно было, да и Ортакой располагался недалеко, а потому это место довольно часто посещали пастухи. Это сейчас, в связи с войной и вторжением руоссийцев, они угнали стада повыше в горы, а в обычное время пара-тройка стад здесь паслась непременно.

До темноты рота успела добраться до следующего ущелья. Это было гораздо больше первого, по его дну с шумом бежал ледяной ручей, а крутые склоны заросли лесом и густым кустарником. Весь день, с утра и до позднего вечера солдаты лазали по этим склонам. Никаких следов пропавшего серебра. На этот раз не нашлось даже навоза! Когда стемнело, уставший и раздраженный Алекс махнул рукой.

— Сворачиваем поиск!

Поскольку было уже темно, все устали и проголодались, переход до следующего места поисков отложили до утра. Ближе к полудню рота вышла к нужному повороту с дороги. Но едва только рота двинулась по пересеченной местности, как впереди возникла заминка.

— Что случилось? Почему встали?

Солдаты расступились, и капитан Магу оказался у сидящего на корточках ефрейтора Окисова.

— Лошадиный, господин капитан, с неделю будет.

Алекс не сразу сообразил, что именно находится в руках у ефрейтора. Тот разминал в руках какие-то бурые комки. Лошадиный навоз, как раз недельной где-то давности, означал, что… Собственно, это всего лишь указывало на то, что неделю назад здесь прошла какая-то лошадь. Но пастухи в горах лошадями не пользуются, а потому, стоило присмотреться к этому ущелью внимательнее.

— Смотрите в оба, может, попадется что-то еще.

Удача сопутствовала упорным поискам, не прошло и получаса, как неподалеку обнаружилась еще одна куча лошадиного навоза. После недолгого обсуждения, совет специалистов-лошадников пришел к выводу, что она появилась здесь приблизительно в то же время, что и первая. Сопоставив расположение двух находок на местности, капитан Магу решительно указал направление.

— Туда.

Увы, больше ничего существенного найдено не было, а пару часов спустя, местность стала непроезжей для гужевого транспорта. Тупик. Алекс уже хотел было отдать приказ поворачивать обратно, но тут прибежал с докладом унтер-офицер Таропшин.

— Господин капитан, овцы!

— Где?

— Там, господин капитан!

Направив бинокль в направлении указательного пальца унтера, Алекс смог рассмотреть на горном склоне пасущееся стадо. Сами овцы поведать ничего не могли, но при них должен находиться пастух.

— Фелонов, возьми с собой еще двоих, сходи и спроси у пастуха, не видел ли он с неделю назад здесь посторонних людей с повозками. Да и барана у него купите заодно, свежатина для котла пригодится.

Легко сказать «сходи». Денщик прикинул расстояние, высоту склона, на который предстояло подняться, и вынес вердикт.

— Боюсь, до темноты не успеем, господин капитан. Да и захочет ли пастух с нами разговаривать?

— А ты постарайся исполнить и то, и другое. И не вздумай барана просто так отнять! Мы будем ждать вас здесь. Рота, привал!

До темноты Фелонов вернуться не успел, расположение роты, ходившие к пастуху, нашли по свету костров. Здесь на них накинулись с расспросами.

— Что пастух сказал?

Денщик выдержал паузу, подсел к огню, и только после этого открыл рот.

— Были. В аккурат неделю назад. И повозки при них тоже были.

— Сколько повозок?

— Пастух видел две.

С лейтенантом Саевым оставалось четыре, но пастух мог и не увидеть остальные. Тем временем, Фелонов продолжил излагать информацию.

— Всю ночь они костер жгли.

— Один? — уточнил Алекс.

— Один, — подтвердил денщик, — но большой, издалека видно было.

Если костер был один, то и людей при нем не больше полутора десятков. По количеству людей это вполне могла быть банда Нурси.

— После того, как пастух их заметил, он сразу перегнал стадо подальше в горы. Когда и как они уходили, он не видел.

— Где горел костер, пастух показал?

— Так точно. Здесь недалеко.

— Тогда утром поищем место их ночевки, может чего и найдем.

Утренние поиски надолго не затянулись, кострище было действительно большим. Походив вокруг, Алекс заметил.

— Странно, судя по всему, костер был здоровенный, и палили его, как пастух сказал, всю ночь, а вокруг ни одного срубленного дерева.

— Я это тоже заметил, господин капитан, — поддержал мнение ротного Севрюжаев. — Не с собой же они дрова приезли!

Ефрейтор Окисов рассуждать не стал, он просто разгреб золу и извлек на свет несколько скрючившихся ржавых железок, часть из которых еще недавно была гвоздями. Железо в этих горах было дорогим, изделия из него, даже старые гвозди, никто из местных просто так не выкинул бы. Прежде, чем сжечь старое дерево, гвозди из него обязательно вытащили. Те же, кто жег этот костер, подобными проблемами не озадачивались.

— Севрюжаев, Таропшин, прочесать округу!

Новые находки обнаружились всего четверть часа спустя. На этот раз солдаты притащили два ржавых, явно побывавших в огне обруча.

— Неглубоко закопали, господин капитан! Там еще есть четырнадцать, все тащить не стали.

— Все понятно, — сделал вывод Алекс, — здесь они повозки сожгли, а следы скрыть попытались.

Нурси поступил вполне логично, четыре армейские повозки были уж слишком приметны, к их обладателям могли возникнуть неприятные вопросы на тему, где они их взяли. К тому же, они изрядно ограничивали подвижность банды, так как требовали более или менее приличной дороги. Поэтому, несмотря на их приличную стоимость в османийских курушах, бандиты решили их уничтожить.

Но куда тогда исчезли деньги? В принципе, бандиты могли их поделить между собой, масса металла с учетом запасных лошадей получалась вполне подъемная. Вот только никакого серебра у убитых бандитов не нашли. Значит, уходили они на легке, а деньги до лучших времен припрятали где-то здесь. И вряд ли они унесли их далеко от кострища.

— Здесь они где-то, — предположил капитан Магу, — носом чую. Прочешите все еще раз! Под каждый куст загляните, каждую ямку проверьте! Выполнять!

Поиски длились весь день, но результаты дали мизерные. Нашли османийскую винтовочную гильзу, целый револьверный патрон от «руоссийского голда» и некоторые следы жизнедеятельности человеческих и лошадиных организмов. Все это указывало на то, что здесь побывали не мирные пастухи, а банда самого Нурси, вот только никакого серебра найти так и не удалось.

На следующий день местность прочесали еще раз. Затем круг поиска был расширен. Алекс сам таскался по кустам в поисках каких-либо признаков вскопанной земли, но природа вокруг пребывала в первозданной чистоте, никаких признаков зарытого клада не было. Фелонов был послан к пастуху за вторым бараном, а заодно и уточнить вопрос по поводу наличия пещер в окружающих горах.

Вернувшись, денщик доложил.

— Нет тут никаких пещер. По крайней мере, ему о них ничего не известно, а он здесь стадо уже лет тридцать пасет.

— Больше пастух ничего не сказал?

— Ничего. Спрашивал, мы еще барана будем брать?

Этот вопрос капитан оставил без ответа. Поиски продолжились. Ближе к вечеру Алекс не выдержал.

— Ну не могло же это проклятое серебро провалиться сквозь землю или улететь на небо!

— Не могло. Значит, его спрятали не здесь.

— А, это вы господин регистратор. Что за дурацкая привычка подкрадываться сзади?

Чиновник развел ручки в извиняющемся жесте.

— Прошу прощения, господин капитан, больше не буду. Я только хотел сказать, что Нурси оказался хитрее, чем мы о нем думали. Серебро он спрятал в другом месте, а повозки сжег здесь, в стороне от своего логова.

Несколько секунд Алекс обдумывал сказанное регистратором.

— В таком случае, у Нурси было очень мало времени, чтобы спрятать казну где-то еще.

— Полностью с вами согласен, господин капитан. Я долго над этим думал, и пришел к выводу, что серебро никуда не возили, оно осталось на месте.

Фелонов тоже проявил интерес к разговору, но без приглашения подойти не рискнул, подслушивал издали. Алекс подозвал его взмахом руки.

— Готов выслушать ваши аргументы, господин регистратор.

Чиновник подождал, когда к ним присоединиться денщик, после чего изложил им надуманное.

— Вы решили, что место укрытия раненых выдал разведенный ими костер.

— Решили, — кивнул капитан.

— Но заметить его можно только войдя в ущелье. То есть банда Нурси не просто ехала по дороге, она целенаправленно свернула с нее, и только потом обнаружила место стоянки. И на раненых он напал не просто так, с нашего солдата много денег не возьмешь, а драться они будут отчаянно.

— Раненые — легкая добыча, — возразил Алекс.

— В этом Нурси и его бандитам повезло, но от этого денег у них в карманах не прибавилось бы, про казну-то он ничего поначалу не знал. Нет, их убили потому, что они мешали ему. Убили и спрятали.

На этот раз возражения нашлись у Фелонова.

— Зачем их было прятать? Начнут искать, наткнутся на тайник Нурси. Проще было трупы оставить на месте.

— Нет, нет, не проще. Если бы убитых нашли сразу, вы бы обязательно прочесали местность в поисках следов убийц. Так?

— Так, — подтвердил капитан.

— Вам просто подсунули эту могилу, которую и спрятали с таким расчетом, чтобы можно было найти не сразу, но без особого труда. Думаю, настоящий тайник где-то неподалеку, но укрыт намного лучше. Этой могилой вас просто отвлекли от него.

— Вроде, все логично, — высказался капитан.

Фелонов, соглашаясь, кивнул головой.

— Осталось только подтвердить домыслы господина регистратора на месте. Таропшин, поиски прекратить! Отзовите солдат в лагерь, пусть отдохнут перед завтрашним маршем.

Жесткий воротник давит шею и в талии тоже тесно, не мальчик уже. Надо было новый мундир пошить, а не в старый втискиваться.

— Следуйте за мной, господа.

Где-то гремят орудийной канонадой сражения, крепости берутся штурмом, люди мрут как мухи, а здесь ничего не меняется. Хотя нет, ковровую дорожку на лестнице, похоже, недавно сменили на новую. А вот награждаемых в этот раз было намного больше. И соседями его теперь были, капитаны и лейтенанты из провинциальных полков. Впервые попавшие в императорский дворец, они с волнением озирались по сторонам. Понятное дело — они на такой церемонии впервые. У одного штаб-капитана до сих пор повязка на голове, а у лейтенанта сзади правая рука на перевязи. Эти на дворцовый прием попали прямо из госпиталей.

Расфуфыренная красотка, вцепившаяся в локоть мидовского чиновника, мазнула Алекса безразлично-презрительным взглядом. Для этой наштукатуренной шлюшки из высшего света он был всего лишь серой пехотной скотинкой. Вдруг захотелось рвануть душный воротник так, чтобы пуговицы по полу рассыпались. Выбежать из дворца и вдохнуть уличный воздух приправленный вонью конского навоза…

Стук мажордомского посоха возвестил о прибытии Александриса Второго. Началась привычная процедура награждения. Вручив орден соседу справа, император сделал шаг и оказался перед Алексом.

— Опять вы?

Не придумав ничего подходящего, капитан ответил.

— Так точно, ваше императорское величество! Я.

— И с чем вас поздравить на этот раз?

— Капитан Алекс Магу награждается орденом Святого Егория третьей степени, — торжественно провозгласил камергер.

Императорская бровь чуть заметно переместилась выше.

— В каком деле отличились, капитан?

Откуда-то в памяти всплыла строчка из представления.

— Первым взошел на вал Восточного форта крепости Арс, ваше императорское величество!

— Действительно, первым?

— Да как сказать, ваше императорское величество, — замялся Алекс.

— Говорите как есть, — потребовал Александрис.

Капитан собрался с духом, и прямо рубанул императору.

— Из офицеров — первым!

Император пару секунд пристально рассматривал стоящего перед ним капитана, затем взял с подноса коробочку с орденом и протянул ее Алексу.

— Поздравляю, капитан. И задержитесь после приема.

Капитан Магу проклял свой длинный язык.

— Слушаюсь, ваше императорское величество!

Когда прием был окончен, и толпа придворных направилась к выходу, Алекс остался стоять в постепенно пустеющем зале. Выручил его пузатый камергер.

— Пойдемте, капитан, я вас провожу к его величеству.

Через высоченную и тяжелую дверь они попали в длинный проход, ведущий через анфиладу богато украшенных комнат. Около дверей в конце прохода каменными изваяниями замерли двое часовых из гвардейцев. Камергер прошел мимо них, как мимо предметов мебели, те даже не шелохнулись. Алекс проскользнул следом.

Отделка помещений за этой дверью была намного скромнее. Капитан сообразил, что из парадных залов они попали в личные помещения императорской семьи. Шаги глушила толстая ковровая дорожка. Камергер потянул ручку неприметной двери, и они вошли в небольшое помещение с двумя узкими, высокими окнами. За столом справа сидел лейтенант в гвардейском мундире с аксельбантом императорского флигель-адъютанта. При их появлении офицер начал вставать, но дворцовый чиновник взмахом руки остановил его.

— Подождите здесь, капитан. Я доложу.

Камергер скрылся за следующей дверью. Вдоль стены были расставлены стулья, но Алекс побоялся нарушить дворцовый этикет. Догадавшись об этом, флигель-адъютант указал на один из стульев.

— Присаживайтесь, господин капитан, это может быть надолго.

Алекс сел на соседний с указанным стул. Ожидание, действительно, затянулось. Сидели молча, минуты текли, Алекс так и не отважился достать часы и уточнить время. Он пытался сохранять равнодушное выражение на лице, но ладони предательски потели и капитан время от времени вытирал их о брюки, стараясь сделать это незаметно для адъютанта. Наконец дверь открылась, и на пороге появился камергер.

— Проходите, капитан.

Алекс шагнул за порог. Дверь за ним закрылась, и они оказались наедине с императором. Небольшой кабинет был отделан дубовыми панелями. Магу догадался, что это и есть рабочий кабинет Александриса Второго, именуемый «малым». Далеко не все высшие сановники Руоссийской империи могли похвастаться тем, что побывали в нем. А скромный пехотный капитан, стало быть, удостоился.

Магу набрал воздуху в грудь, сделал еще два шага, лихо щелкнул каблуками и доложил.

— Ваше императорское величество, капитан Магу по вашему приказанию прибыл!

Александрис поднялся из-за стола, подошел к Алексу. В руках у него был толстый витой шнур.

— А это вам от меня лично. Поздравляю вас флигель-адъютантом, капитан.

Ну вот и место дальнейшей службы определилось, от таких предложений не отказываются. Капитан принял аксельбант из рук императора.

— Премного благодарен, ваше императорское величество!

Император позволил себе улыбнуться.

— Поскольку, общаться нам теперь придется довольно часто, на будущее вполне достаточно будет просто «Ваше величество». И не так громко.

— Так точно, — еще больше вытянулся Алекс и, чуть помедлив, уже тише добавил, — ваше величество.