Максим

Нахрен я пошел в этот клуб?

Я ненавижу громкое «тыц-тыц», ремиксованную попсу, разбавленный алкоголь и блондинок.

А сейчас меня тащит за руку размалеванная блондинка под долбящее «туц-туц» в мужской туалет (туда нет очереди, в отличие от женского), а в желудке булькает какая-то дрянь, отдаленно похожая на виски.

Комбо, блин.

И я совсем не пытаюсь упираться, потому что сзади цепко впившаяся мне в руку девушка выглядит вообще охрененно. В облипку джинсы на крепкой заднице, простая, но открывающая что надо черная майка, и разлетевшиеся по плечам светлые волосы, даже, кажется, натуральные, а не крашенные.

Ну какой мужчина в здравом уме и ориентации от такого откажется? Тем более если девчонка сама подсела, самостоятельно заказала себе пару шотов, с размаху выпила сразу три и теперь ведет меня за собой, будто я — самая лакомая добыча в ее жизни.

Черт, да мы даже поговорить не успели, а я уже в кабинке, и пахнущие ягодой губы так близко, что…

— Я щас кончу, детка, — хриплю я в ее рот, и слегка давлю ей на плечи, прося опуститься ниже.

Дико хочется ее губы там, где в первую встречу они обычно не оказываются, но раз она сама меня сюда притащила — почему бы и не да?

Но блондинка неожиданно упирается, и все-таки вытаскивает из меня поцелуй, в который я вдруг «включаюсь» со всей отдачей. Мне нравится такой мягкий рот. Я дико хотел бы познакомиться с ним ниже, но, может, чуть позже…

А девчонка времени зря не теряет, и уже расстегивает пальцами мне брюки. Почему-то ладони у нее дрожат, а острые ноготки пару раз царапают живот — и, если честно, от этого мне еще больше кайфово.

— Сейчас, подожди, малыш, — убираю ее руки, и сам тяну ремень в сторону, — может, ты тоже пока снимешь майку?

Она хлопает пару раз густо накрашенными ресницами, и одним движением стягивает черный топ.

Вау.

Охрененные сиськи.

В простой черном спортивном лифчике без всяких поролоновых подкладок они смотрятся так, что я готов на них расписаться. Тем, чем это обычно делают в порнухе, разумеется.

— Иди сюда, малыш.

Как загипнотизированный, проникаю пальцами под ткань лифчика, и с упоением глажу тугие соски. Девушка хрипло дышит, откидывая голову назад, и я чувствую, как ее бедра сжимаются вокруг моей ноги.

Какая горячая штучка. Прав был Рома, говоря, что в клубы надо иногда ходить…

Я быстро-быстро отлепляю наши тела друг от друга, но только для того, чтобы припустить с бедер свои джинсы. Девушка опускает взгляд, и тут же вздергивает подбородок, заливаясь румянцем от вида полуголого снизу тела.

Что это за новая реакция для прожигательницы жизни из клуба?

Но размышлять не приходится, поскольку блондинка уже снова тянется ко мне, прижимаясь всем телом, а теплая ладошка обхватывает член.

Твою мааать…

Кажется, я выстанываю ей это в губы, потому что движения рук усиливаются, оставляя от моего мозга лишь горстку пепла. С упоением задираю ее спортивный топ до горла, и скольжу губами вниз, к стоячей груди.

Охрененная.

Я таких, кажется, даже в журналах не видел. Только если отфотошопленных по полные помидоры, а вот вживую…

Мне невтерпеж, и моей спутнице, кажется, тоже, потому как она снова трется об меня всем телом, и мои руки соскальзывают ей на бедра. Аккуратно расстегиваю узкие джинсы, пальцами ныряю в жаркую влажную глубину — и нахрен шиплю от сжавшихся яиц.

— Малыш, не могу больше. Да и ты уже готова…

Легко сдираю джинсы блондинке, затем подхватываю, и прижимаю спиной к внутренней части двери. С размаху целую влажно и совсем не эстетично — по сути, засовываю ей язык так глубоко в рот, будто сожрать ее пытаюсь. Но ее ответ не уступает — и мы жадно приникаем друг к другу, словно в последний раз сосемся в этой жизни.

Неожиданно девчонка отстраняется, и смотрит мне в глаза решительно и твердо.

— Презерватив.

Мне в руку попадает шуршащий пакетик, и я богом клянусь, что понятия не имею, откуда она его достала!

Но это очень хорошо, потому что у самого мозг на метр ниже, чем нужно, а девчонка сообразила, хоть и младше меня… На сколько?

А не все ли равно?

Пальцами раскатываю презерватив по члену, и снова приникаю к влажному рту, кажущемуся сейчас вкуснее всех, что я пробовал до этого.

Пальцами пытаюсь ласкать ее, но слишком сильно мы прижаты друг к другу, да и девчонка не нуждается в лишних стимуляциях, а потому плюю на дальнейшую «романтику» — если она вообще возможна в кабинке мужского туалета — и, направив член, одним плавным толчком оказываюсь в крошке до упора.

Ее стиснутые зубы на моем языке и легкая преграда, сквозь которую я ворвался, служат лучше любой пощечины, отрезвляющей до почти вменяемого состояния.

Я замираю, не делая больше ни одного движения.

Моя спутница дрожит всем телом, насаженная до упора, и не делает попыток закричать. Хорошо хоть зубы разжала — а то металлический привкус уже стал заполнять мой рот.

Я не знаю, что сказать, и что делать, а размышлять об этом, когда твои самые ценные места обхватывает тугая девичья плоть — не лучшая идея.

Потому что девчонка охрененно узкая и горячая. Да и понятно, почему.

Я медленно пытаюсь отстраниться, но блондинка неожиданно порывисто вздыхает, и прижимает меня к себе руками, слегка двигая бедрами. Я, как баран, пытаюсь понять, что вообще происходит.

Ну не хочет же она продолжить?!

Хотя ее ерзанья на мне говорят совершенно об обратном.

По закону всех жанров, сейчас я должен отпустить идиотку-девчонку, что вступила в мир секса в первый раз, и утешить ее, плачущую от боли.

Но в реальности слез не было, лишь упрямые движения на мне, легкие, но так ощутимо-кайфовые… Невольно я двигаюсь вслед за блондинкой, что снова посасывает мой рот, явно пытаясь заласкать после неслабого укуса.

Сука.

Я не могу остановиться.

Просто, блять, сдохну, если не кончу сейчас, потому что я мужчина, в конце концов, и благородство потушено алкоголем, похотью, и движениями девичьих бедер на мне.

Знаю, что ни о каком оргазме для девственницы не может быть и речи, поэтому решаю не тянуть явно болезненное продолжение для девчонки, и в пару толчков кончаю самым ярким оргазмом от самого странного секса в своей жизни.

Секунды мы тяжело дышим друг в друга — я, от чумовых искр из глаз, упираясь лбом в острое плечико блондинки, а девчонка от пережитого. Затем осторожно отталкивает меня ручками — и я делаю шаг назад, одновременно ссаживая идиотку с себя.

А как иначе-то, если не идиотка?! Кто еще в здравом уме закроется с мужиком в туалете с одной, ясно вырисовывающейся целью в первый раз?! Слов нет, в каком я шоке от этой блондинки…

Мы одновременно, не глядя друг на друга, приводим себя в порядок, и, когда я смотрю на девушку, она уже одета, и открывает дверь туалета. Я тяну руку, пытаясь преградить ей путь, но девчонка уже выпрыгивает наружу.

— Стой! — невесть зачем ору ей вслед, — тебя как зовут-то?!

Она замирает, становится вполоборота, и на протрезвевший мозг лицо кажется смутно-знакомым.

— Для тебя, Орлов, гадкий утенок, — ухмыляется блондинка, и скрывается за спинами танцующей толпы.

Блять, мы что, знакомы?

Максим

— Дружище, ну как так-то… Собрались, называется, вчера отметить твое повышение, а ты слинял куда-то!

— Ромыч, нахрен иди. Последний раз тебя послушал…

Это он, старый козлина, уговорил меня вчера пойти клуб. Выпьем, посидим, снимем телочек… Оторвемся перед моим отъездом в другой город. И теперь я с трудом раскрываю глаза, а ведь у меня, черт подери, сегодня встреча с боссом.

Только теперь уже почти на равных.

А я, блять, с бодуна.

— Так и не отметили же почти…

— Иди нахуй, — беззлобно отшиваю претензии я.

Лично я отметил. Наотмечался до конца года, твою мать, аж девственности кого-то лишил. Но об этом другу знать совсем не обязательно.

— А что, кстати, за телочка с тобой была вчера? Ты с ней потом уехал, да? Ничего такая, сочная…

— Пошел нахуй. — Повторяю с нажимом, допиваю остатки минералки, и выхожу на парковку.

Телочка. Сам так подумал вчера. Да и помню прекрасно призывно открытый рот, руки, что перебирали светлые волосы, явно пытаясь выглядеть соблазнительно и заманчиво. И ей удалось, черт возьми, иначе я бы ни за что не пошел за ней в тот «тубзик» за быстрым трахом.

Только вот телочка оказалась целкой, и я вообще не в курсе — так бывает?!

Какая девственница тащит первого встречного трахаться? Я понимаю, когда уже раскрепощенная деваха выпила, и теперь у нее зудит в одном месте так, что уже неважно — где и с кем. Но чтобы для «самой первой ночи» выбирать кого попало…

Или я не «кто попало»? Она ведь назвала меня по фамилии…

Но убей бог, не вспомню, где и когда мог ее видеть.

А ведь таких не забывают. Даже Ромка, и тот заприметил, хотя и сам в тот момент был в компании размалеванных конфеток.

Выезжаю с гостиницы, попутно размышляя, все ли готово к встрече. Сегодня мой последний день в качестве простого заместителя, потому что неделю назад мой босс, Влад Андреевич, объявил всем о моем увольнении.

А затем вызвал меня к себе в кабинет, и мы вместе ржали над лицами остальных сотрудников.

Да, такой у меня начальник. Любит нагнать шороху, хотя на самом деле он просто назначил меня руководителем в свой новый филиал в соседнем городе. Ну как свой… Я усмехаюсь, вспоминая, как Ветошкин предложил мне выкупить долю, и стать равноправными партнерами. Конечно, моя доля и близко не равна к половине, но тенденцию я уловил и понял, так что знал, куда все идет.

К офису приезжаю на полчаса раньше, как и обычно. Ненавижу опаздывать и других за это нещадно штрафую, если нет уважительной причины. Машины босса на месте нет, и я спокойно успеваю выпить кофе, и подготовиться к встрече.

По идее, нам нужно подписать пару бумаг, и я смогу спокойно отправляться на новое рабочее место. Все остальные вопросы уже решены, и я почти не волнуюсь, ожидая приезда Влада Андреевич.

Почти.

Связано это с какой-то там «личной просьбой», о которой меня хотел уведомить начальник. Все знают природу таких «личных просьб» — от них не отказываются, потому что на самом деле нас не просят, а ставят перед фактом.

— Максим Олегович, — в дверь заглядывает Нина, моя бывшая секретарша, которая скоро будет работать под новым шефством, — Влад Андреевич приехал. Сейчас поднимается вместе с дочерью на лифте.

С дочерью? Я удивленно смотрю на Нину, но та лишь слегка пожимает плечами, и покидает кабинет. Я задумчиво чешу гладко-выбритый подбородок, размышляя, когда последний раз видел дочку шефа.

Кажется, пару лет назад, когда из-за спины босса постоянно выглядывала «маленький хвостик» в смешном наряде, с круглыми очками и скобками на зубах. Первый раз, увидев сие чудо, я реально вздрогнул, так как девочка смотрела с каким-то неприкрытым любопытством, даже не пытаясь спрятать свой взгляд. Покачивая двумя хвостами, ребенок передвигался преимущественно за отцовской спиной, и никакие конфеты и развлечения не могли вытурить ее оттуда. Она даже на совещаниях сидела рядом с папой, время от времени цепляясь за его ладонь, или шепча что-то тому на ушко.

Влад Андреевич среди коллег это никак не комментировал. Выглядел спокойным и довольным, хотя на моей памяти мало кто из начальства таскал на работу детей. Но мне шеф как-то признался, что из четверых детей (я тогда знатно приахуел) этот — единственная их с женой дочка, и он никогда не против взять ее с собой.

Короче, любит мой босс свой «папину дочку», и раньше я видел ее довольно часто в нашем офисе. Только вот потом дочь как-то резко перестала приходить вслед за отцом. Выросла, наверно, и это стало ей неинтересно.

И вот теперь опять, здрасьте-приехали. Мой аналитический мозг подсказывал, что это не просто так, и «личная просьба» с «папиной дочкой» не могут быть никак не связаны.

— Доброе утро, Макс. — Улыбаясь, заходит в кабинет шеф, и за его спиной я вижу мельтешащую фигурку.

— Доброе, Влад Андреевич, — встаю, протягиваю руку, и энергично пожимаю крепкую ладонь.

— Да какой я тебе «Андреевич», — улыбается босс, а фигурка за его спиной как-то странно замирает, словно прислушивается к разговору, — ты мне теперь партнер, а не работник. Так что смело отбрасывай все формальности — давай подпишем, что нужно, и поедешь уже наводить порядки.

Он смеется, но не настолько громко, чтоб не было слышно булькающего звука за его спиной. Девчонка, кажется, чем-то там подавилась. Леденцом, наверно?

Влад поспешно поворачивается, удивленно смотрит на дочь, и делает шаг в сторону, чтобы показать ее мне.

— Моя дочь, Аврора. Ты ведь помнишь мой бывший "хвостик", Макс?

Твою маааать.

Если б помнил, не трахнул бы. Богом клянусь, не трахнул!

Аврора

Я замираю в какой-то странной позе крадущегося гуся, потому что секунду назад хотела сбежать из кабинета.

Я влипла. Влипла, влипла, влипла!

Смотрю на внешне-спокойного Орлова, который лишь чуть-чуть приподнял брови, и по взгляду понимаю — узнал. Последняя надежда на то, что он вчера был слишком пьян, чтобы меня запомнить, с треском канула в воду, и я мысленно прощаюсь с жизнью.

— Ави, все в порядке? — слышу голос отца рядом, и пытаюсь принять максимально естественную позу.

Получается так натянуто, что сама чувствую себя неуютно.

— Угу, — отвечаю, и заискивающе улыбаюсь Орлову, — здравствуйте!

Ну же, говори что-нибудь в ответ! У него нет выбора, кроме как принять мои правила игры, потому что в другом случае отец его точно уволит…

Как и должен был сделать неделю назад!!! Отец же сам сказал, что Макс Орлов на него больше не работает… Так почему он все еще тут?!

— Доброе утро, — с приятной знакомой хрипотцой отвечает Макс, и у меня коленки трясутся от воспоминаний о вчерашнем, — повзрослела так… Вас и не узнать.

Только я слышу явный подтекст в его простых словах, и от этого мгновенно краснеют уши. Отец же с гордостью кивает головой, и ласково приобнимает меня за плечи.

— И не говори, Максим. Вырос Хвостик, а я и не заметил… Уже первый курс закончила!

Я закатываю глаза, но все равно успеваю заметить смех в глазах Орлова, и это бесит. Ну да, я папина единственная девочка, и живу в постоянной опеке его и троих братьев! Давно пора привыкнуть, что меня везде вот так позорят…

Макс что-то отвечает, и мужчины посмеиваются, больше не привлекая меня к разговору. Вот и хорошо, есть время успокоиться. Да и чего я вообще так разнервничалась? Хотела ж, чтоб Орлов стал моим первым мужчиной — вот и получила его. Ну а то, что папа пошутил на счет увольнения, и он все еще в его фирме, так и пофигу… Я все равно с этого лета буду в другом городе, так что пересекаться мы вряд ли будем…

— Так, ладно, я к себе за документами, а вы пока общайтесь, — неожиданно решает отец, и быстро выходит за дверь, оставив меня без своей руки на плече, и полностью беззащитной под колким взглядом Орлова.

— Гадкий утенок, значит, — оценивающе лапая взглядом мою фигуру, тянет Макс, — вот мы и снова встретились.

— К несчастью, да, — киваю, высоко задрав нос, и подавляя желание обхватить себя руками.

Почему он так смотрит? И зачем делает этот невыносимо медленный шаг навстречу…

— А что так, малая? Мы вроде неплохо провели вчера время? — спрашивает, и я просто кипячусь под этим смеющимся надо мною взглядом.

— Да как-то… Не понравилось. — Отрезаю я, и сама себе хочу захлопнуть рот.

Клянусь, я понятия не имею, на кой черт старательно его вывожу! Просто… Бесит он меня! Вот весь целиком, в хорошо сидящем костюме, с небрежной прической и этим почти пожирающим взглядом.

Невыносимо хочется содрать эту ухмылку с его лица, и мне это почти удается!

Почти…

— Так надо выбирать, на какой член в первый раз прыгать, малая. Тогда и разочарований будет поменьше.

Скотина.

Я уже открываю рот, чтобы высказать все, что он заслужил, но дверь в этот момент распахивается, и возвращается мой отец. Они с Максом усаживаются за стол, обсуждая какие-то рабочие моменты, а мне ничего не остается, как сесть на двухместный диванчик у стены, разглядывая живопись на стенах.

Спокойствие, только спокойствие. Пусть этот распушивший хвост кобелина думает, что ему хочется, мне совершенно плевать. Я получила, что хотела, а эта встреча — лишь досадное недоразумение на пути к моей трехмесячной свободе. Я так долго упрашивала отца об этом, что даже Орлов не посмеет испортить мне этот день. Осталось просто подождать, когда папа закончит здесь рабочие вопросы, а затем мы пойдем к его новому партнеру.

И я больше никогда не увижу эту наглую рожу с «первым попавшимся» членом! Пусть засунет его себе в…

— И последнее, Максим. Касательно моей личной просьбы, — отец на секунду оборачивается на меня, и лишь поэтому я начинаю вникать в разговор, — ты же знаешь, доверяя тебе филиал, я не собираюсь вмешиваться в твою работу, и личное распоряжение кадрами. Всего одна небольшая просьба — возьми на пару месяцев в помощницы своей секретарше мою Аврору.

Что?!

— Нет! — кричу, не задумываясь, и оба мужчины синхронно смотрят на меня.

— Простите, — немедленно смущаюсь, и пытаюсь быстро-быстро исправить недоразумение, — пап, слушай, я тут просто подумала… Может, это слишком поспешное решение? Я ведь закончила всего один курс, и еще рано поручать мне такую серьезное должность.

— Стоп. — Говорит отец «тем самым» редким строгим тоном, и я вытягиваюсь в струнку, — Ави, не ты ли мне весь семестр жужжала, как хочешь хоть немного вырваться из семейной опеки, и пожить отдельно? Ты же умоляла меня об этой должности, и что в итоге?

— Да просто… — я поднимаю голову, и, уворачиваясь от строгого вопросительного взгляда отца натыкаюсь на другой — смеющийся и издевающийся.

— Все в порядке, Влад Андреевич, — говорит Максим, и я снова закипаю под его улыбкой, — молодые девушки весьма поспешны в своих решениях, и никогда точно не знаешь, что у них на уме.

Вот ведь… Подонок!

Он что, думает, это я из-за него?! Что из-за нашего перепихона я не смогу работать?! Да я все сделаю так, что отец будет мной гордиться, и мне не помешают намеки и ухмылочки одного наглого самоуверенного козла!

— Я не передумала! — опять кричу громче, чем следовало бы, — я просто… Переспросила. Но раз отец уверен во мне — то я с удовольствием буду работать вместе с Максимом Олеговичем.

— На Максима Олеговича, — мягко поправляет отец, и мне приходится кивнуть, отчего у моего нового босса уголки губ откровенно разъезжаются в стороны.

Мужчины отворачиваются, обговаривая последние детали, а я прикрываю глаза, и мысленно продумываю, в каких позах и за какие интимные места я бы подвесила над кипящим котлом «Максима Олеговича».

Аврора

Вечером этого же дня, перепрыгивая через разбросанные вещи, я пытаюсь впихнуть в один чемодан невпихуемое, и ужасно злюсь оттого, что не получается.

Я даже пару раз прыгаю на саквояже, но молния упорно не поддается. Да что ж такое!

— Ави, чем тебе успел насолить чемодан, раз ты решила побить его перед самым отъездом? — смеется мама, заглядывая в комнату, и я разочарованно стону прямо в мягкую коричневую обивку.

— Просто бесит все! Ничего не влезает…

На самом деле, бесит меня вовсе не чемодан и сборы, а один наглый козел, которому я собственнолично подписалась таскать кофе ближайшие пару месяцев. Но об этом знать маме абсолютно не обязательно, поэтому упорно делаю вид, что злюсь именно на вещи.

— Ты все не так делаешь, — оценивающе произносит мама, и оборачивается к приоткрытой двери, — мальчишки, а ну сюда!

Топот ног, сталкивание лбами, ругань сквозь зубы — и вот на пороге моей комнаты уже трое «мужиков», отличающихся друг от друга только ростом. Да уж, как на подбор — единственная дочь в блондинку маму, а остальные трое целиком и полностью в отца. Мама иногда смеется, что в случае с мальчишками она вообще только мимо проходила, настолько в них нет ничего от нее.

— Помогите сестре закрыть чемодан, — спокойно командует мама, и я еле успеваю уйти с «линии огня».

Старший Кирилл немедленно садится у замка, оттягивая «собачку» вниз, средний Тимур тянет крышку с другого бока, а младший Мишка с разбегу плюхается на саквояж — и Кир, наконец, может застегнуть молнию.

— Готово! — в один голос кричат мальчишки, и довольно смотрят на нас.

На шум в комнату заглядывает отец, и закатывает глаза на учиненный бардак.

— Ужин готов.

Парни немедленно срываются с места, а мама спешит вслед за ними, чтобы успеть положить все по тарелкам. Так заведено в моей семье — готовит поесть чаще всего папа или я, а раскладывает мама. После еды посуду в посудомойку тоже убираем мы — папа шутит, что мы не можем себе позволить подпускать туда маму, иначе техника не выдержит ее красоты, и умрет смертью храбрых.

Мне всегда нравится наблюдать за шутками у родителей и той нежностью, с которой отец смотрит на маму. Для меня они — эталон в отношениях, хоть кому-то покажется странной мамина бесхозяйственность, но у них в этом полная гармония.

— Ну что, Хвостик, готова пожить одна? — папа осторожно проходит, стараясь не наступить ни на одну из моих кофт, и садится рядом.

Я смотрю немного исподлобья, «папиным взглядом», и тот тут же улыбается на это.

— Я справлюсь, — обиженно фырчу я.

— Я знаю. Но это не повод перестать мне волноваться.

— Па, мне уже девятнадцать…

— Не сыпь мне соль на раны своим возрастом, — смеется отец, и тянется, чтобы поцеловать мой лоб, — запомни, для меня ты всегда будешь моей малышкой, Ави. Что бы ни случилось — мы с мамой всегда рядом и поможем тебе. А ты уж постарайся не сильно дуться на это.

Я шмыгаю носом ныряя папе под руку, и тихонько, чтобы больше никто не слышал:

— Я люблю вас.

Да, такие у нас с папой отношения. Даже с мамой я не настолько близка, и почти никогда не говорю ей о своих чувствах. Но отец и я словно на одной волне, и иногда мне просто физически необходимо признаться ему в этом.

— Я знаю, Хвостик. Знаю.

На следующее утро, ровно в пять, мы готовы выезжать в соседний город. Там папа снял мне квартиру недалеко от офиса, и решил самолично доставить меня туда сегодня. Мы немного скомкано прощаемся с родными, братья сжимают меня так, что крошатся ребра, а мама тихонько плачет, пока сильная рука отца прижимает ее к себе.

— Ты будто сына на войну отправляешь. — Шутит папа, вытирая дорожки слез, — ну не волнуйся ты так, Бель… Выберемся как-нибудь к дочери на выходных.

— Правда?

— Обещаю тебе.

Я обнимаю маму, и ныряю в теплый салон автомобиля. Утром еще прохладно, и папа специально прогрел машину, чтоб было комфортнее. Доезжаем мы за каких-то три часа, из которых почти все время я сплю на заднем сиденье. И потому, когда машина тормозит у офиса вместо жилого дома, вид у меня не самый презентабельный.

— Пап, а мы что, не сразу в квартиру?

— Нет, сперва на работу. Хочу перекинуться парой слов с Орловым, а заодно отдать твои документы в отдел кадров, чтоб завтра ты могла выйти на службу.

— А можно я не пойду?

Папа оборачивается, и смеется, глядя на мои помятые обивкой щеки.

— Нет, Хвостик, не можно. Понадобится пара твоих подписей, да и представить тебя нужно.

В общем, когда я с трудом вылезаю из автомобиля, выгляжу так, словно меня кто-то пожевал, и выплюнул. Удобный спортивный костюм примялся, волосы растрепаны, а лицо без макияжа мне самой казалось детским, и совсем не красивым. Остается одна надежда — что к Орлову отец пойдем один, а меня оставит в отделе кадров.

Но когда мои надежды сбывались, а?

Выходя из лифта, я сразу вижу его сквозь стеклянные двери конференц-зала. Кажется, собрал сотрудников, и проводит какую-то летучку. Быстрым взглядом отмечаю еще один отлично сидящий костюм, свежий вид босса, и еще больше конфужусь от своего дорожного вида.

Естественно, спустя пару секунд Орлов замечает нас с отцом, и его губы при виде меня расплываются в такой улыбке, что хочется провалиться сквозь землю.

Гад. Урод!

Ну почему он меня так бесит?!

Пара секунд — и вот Макс уже выходит к нам, здоровается за руку с отцом, и тянет руку мне.

— Рад встрече. Аврора Владиславовна, в отделе кадров вас уже ждут — я предупредил об еще одной должности помощника секретаря. Вас проводить?

Я хмурюсь, глядя в пол, потому что его живая энергетика и необъятная приветственность бесят еще больше. А также заставляет чувствовать себя неуверенно.

Ну чего мне стоило не выряжаться в дорогу, как пугало?! Это все любовь к удобству… Знала бы, что сразу поедем к Орлову — надела б лучшее платье, и все дорогу сидела прямо, чтоб не помяться…

— Сама найду, — буркаю, беру у папы пакет со своими документами, и шагаю куда-то по коридору.

— В другую сторону! — заботливо подсказывает Орлов, и я резко разворачиваюсь.

С трудом найдя дверь с нужной табличкой, я оформляю у добродушных теток документы, и спустя час покидаю кабинет. Отец с Максом уже ждут снаружи, и последний снова улыбается как не в себя.

— Поздравляю с первой должностью, Аврора Владиславовна!

Я удерживаюсь, чтобы не показать язык, и то только потому, что здесь папа.

— Хвостик, я тобой горжусь, — подмигивает он мне, и здесь уже я краснею, так как по лицу Макса вижу, как его веселит опека надо мной.

— Спасибо, — переминаюсь с ноги на ногу, мечтая покинуть офис как можно скорее, — пап, ты есть не хочешь?

— Да, конечно. Сейчас забросим вещи на квартиру, и отметим твою работу где-нибудь огромной порцией мороженого…

Я краснею сильнее, и изо всех сил избегая смотреть на Макса. Моя гордость не выдержит, если он еще сильнее станет лыбиться!

— Тогда до встречи завтра, — слышу над собой безукоризненно вежливый тон Орлова, — могу я вас проводить?

Одновременно мы с папой машем головами, только он утвердительно, а я — наоборот. Отец закатывает глаза, приподнимает брови — мол, что с тобой, а Макс делает вид, что видел только жест своего партнера.

— Максим, спасибо за все, — уже у самой машины говорит папа, протягивая тому руку, — не знаю, кому бы еще смог доверить свою дочь. Я рад, что здесь она будет под твоим присмотром.

Я краснею, как рак в кипящей ванне, а папа следующей фразой «добивает» нас обоих:

— Ты же мне, как сын.

Я вижу, как слегка дергается кадык Орлова, когда они жмут друг другу руки, и понимаю, что думаем мы примерно об одном и том же.

Какой, нахрен, сын, если он трахнул твою дочку?!

Максим

Клянусь, у этой девчонки пар из ушей идет, когда она меня видит, и это веселит нереально!

Не знаю, чем заслужил столько ненависти, но даже сейчас, провожая взглядом внедорожник Влада с дочкой, я буквально кожей ощущаю на себе ее злобные сверкающие глазищи.

Кстати, в таком домашнем и чуть примятом виде девушка окончательно потеряла в моих глазах статус «телочки». Вот приди она в клуб в таком виде, ни за что бы не пошел за ней в туалет!

И потерял бы один из лучших оргазмов в своей жизни…

Я усмехаюсь прозаичности судьбы, и возвращаюсь к работе. Дел на новом месте так много, что на квартиру попадаю только ближе к ночи, чтоб с утра пораньше снова ехать на службу.

Удивительно, но подходя к своему кабинету, слышу какую-то возню, и… Ругань?

Подхожу ближе, и с интересом прислушиваюсь к голосам за дверью.

— …Все-таки секретарь Максима Олеговича — я, а ты — мой помощник. Следовательно, в первую очередь ты слушаешь мои поручения, а уж затем — все прочее. Поняла? — выдает моя новая секретарша Леночка, нанятая мною же три дня тому назад.

Я мысленно готовлюсь к гневной тираде «помощницы», желая насладиться, как эта бестия злится на кого-то, кроме меня, и чуть не давлюсь слюной, когда слышу покладистое:

— Конечно.

Чего?! Там точно эта папенькина дочка, или за ночь она прошла трансформацию от злобной гусеницы до милой бабочки?!

— Еще задания будут? — вновь слышу ангельский голосок, и, как дурак, остаюсь подслушивать под дверью собственного кабинета.

— Сделай кофе мне и Максиму Олеговичу, а я отнесу. Он любит, когда с утра на столе его ждет крепкий американо без сахара. А мне сделай капучино, побольше молока, и…

— А на спинку не пописать, чтоб морем пахло? — заботливо интересуется Аврора, и я, проглатывая рвущийся наружу смех, распахиваю тяжелую дверь.

Вовремя. По глазам Леночки вижу, что до той дошел смысл сказанного, и она была готова вцепиться в волосы помощнице. А та стоит, ресницами «хлоп-хлоп», будто и не понимает, отчего у моей секретарши искры из глаз мечутся.

— Доброе утро, дамы! — здороваюсь, желая сохранить все вещи в приемной целыми, и Леночка тут же премило улыбается.

— Доброе, Максим Олегович! А мы вот знакомимся с помощницей.

Я киваю, не глядя на длинноногую Леночку, но зато окидываю пристальным взглядом блондинку, отмечая ее явно посвежевший со вчерашнего дня вид. Волосы аккуратно уложены в прическу, пара прядок из которой уже выбилось на лицо, спокойная голубоватая рубашка с рукавом три четверти, и юбка… А вот здесь обтяг задницы мог быть и чуть свободнее, а то мои мысли мгновенно утекли куда-то вниз.

Хотя я прекрасно чувствую, куда. Как и знаю, какая эта задница на вид без одежды.

Стараюсь как можно скорее избавиться от этих мыслей, когда замечаю, что Аврора впервые не смотрит на меня злобно и исподлобья, но только потому, что «фирменный» взгляд уже достался Леночке.

Мда, блять. Весело у меня тут будет.

— Максим Олегович, кофе будет готов через минуту, — поет соловьем Леночка, — Аврора, поторопись!

Ох, зря она это. Ведь девица может одним звонком вышибить надоедливую «начальницу» под зад отсюда, было бы желание. Уж папа-то пойдет на уступки дочки, стоит лишь хорошо попросить…

Я жду, когда же блондинка объявит о своем завидном положении, но с удивлением ловлю на себе взгляд голубых глаз, услужливый и вежливый до скрипоты зубов.

— Кофе, Максим Олегович? — спокойно спрашивает Аврора, полностью игнорируя красную от злобы Леночку, и я киваю.

— Да, спасибо.

Хм, значит, Аврора не из ябед, а привыкла сама решать возникающие на рабочем месте проблемы. Что ж, это плюс ей же в копилку, потому что змей на ее пути может встретиться много, а звонить по каждой из них папочке…

С блеском вышедшая из ситуации Аврора поворачивается к кофемашине, и лишь затем до нее доходит. Оборачивается, и растерянно смотрит на меня, а я вижу поднимающуюся бурю во взгляде.

Стараясь не ржать, быстро миную приемную, и оказываюсь за надежными дверьми своего кабинета. По-тихому смеюсь, вспоминая лицо блондинки. Сама себя переиграла девчонка, потому как, желая уесть соперницу, невольно выслужилась мне.

Когда я сажусь за стол, дверь в мой кабинет открывается, и с полным «яваспрезираю» взглядом заходит Аврора. В руках у нее одинокая чашка кофе — ни печеньки тебе, ни конфетки на завтрак.

— Ну хоть в воду-то не плюнула? — с надеждой интересуюсь я, когда чашка оказывается на моем столе.

— Не помню, — скалит зубы Аврора, а меня почему-то дико веселит наша пикировка.

— Правду говорят, у блондинок память короткая… — с притворной грустью вздыхаю я, делая первый глоток обжигающе-горячего напитка.

— У зазнавшихся мужчин тоже… Кое-что короткое. — Бросает тихо-тихо Аврора, и быстро поворачивается к двери.

— Стоять! — рявкаю, едва не проливая на рубашку кофе, — что ты там пробубнила?!

— Ничего, Максим Олегович, — мило лыбится блондинка, и уже наощупь снова пытается сбежать из кабинета.

— Если ты в темноте что-то там не разглядела, так мы можем повторить… Повторная демонстрация, так сказать.

Вызов в моих глазах, и секундное замешательство в ее почти приносят мне ощущение победы, как в следующий миг…

— Ну что вы, Максим Олегович. Я имела в виду ноги вашей секретарши. Или это тоже какой-то комплекс?

С этими словами она поворачивает ручку двери, и быстро выскальзывает наружу, пока чашка с кофе не успела прилететь ей вслед. Матерясь и ругаясь, я ставлю напиток на стол, и откидываюсь на высоком стуле.

Спокойно, Макс, спокойно. У тебя впереди еще пара месяцев, чтоб наказать папину дочку, и выбить этот наигранно-милый тон из ее башки.

Нужно быть умнее. Хладнокровнее. Проанализировать и, как в бизнесе, нанести удар тогда, когда она совсем не ждет.

Раздается звук на селекторе, а затем ангельский голосок достает мне до самых печенок:

— Еще кофе, Максим Олегович?

Черт, да я просто нахрен придушу ее!!!

Максим

На самом деле, времени на разборки с блондинкой сегодня нет от слова совсем. До самого обеда я разгребаю бумаги в своем кабинете, пытаясь понять, как лучше настроить работу. Вызываю к себе по одному глав отделов, слушаю их мысли и даю четкие инструкции.

В общем, все в лучших традициях Влада Ветошкина. В конце концов, он меня всему научил, и я знал, как правильно надо работать.

Пару раз прошу у девочек кофе, и, к моей молчаливой досаде, каждый раз в мой кабинет впархивает Леночка. Вот она-то старается на славу — целый поднос с перекусами, а не просто тебе пустая чашка с почти кипятком.

Но я, блять, где-то глубоко в душе, наверно, мазохист, потому что хочу взбодриться и сказать «гадкому утенку» пару ласковых.

На обед приходится сбегать на встречу, и, проходя мимо приемной, кидаю быстрый взгляд на стол помощницы. Естественно, меня не удостаивают и взгляда, когда как на соседнем столе Леночка растекается в прощальных песнях и хороших пожеланиях.

Вот ведь… Зараза. Не Леночка, разумеется.

Решаю, что пара минут опоздания стоят того, чтобы хлебнуть из этого язвительного источника, и с грохотом ставлю портфель на ее стол.

Чуть сморщив носик, девушка со вздохом отодвигается от работающего монитора, и поднимает взгляд на меня.

— Как первый рабочий день, Аврора Владиславовна?

Вот не люблю я эти дурацкие «сказочные» имена, но вдруг отчетливо понимаю, что никакое другое этой малышке и не подошло бы. Она будто и правда выпрыгнула со страниц сказки для взрослых в том клубе — и теперь сидит здесь, с помощью феи-крестной превратившись в запретную для меня тыкву, и буквально имеет каждым своим словом.

Тьфу, блин, кажется, от обильности работы в голову лезут какая-то тупость.

— До этого момента было очень даже неплохо. — Не разочаровывает с ответом Аврора, и я чувствую энергию, что хлестнула в кровь.

— Обедать идете?

— Иду.

— И когда же?

— Ну вот как вы скроетесь за поворотом, сразу подорвусь с места. А пока, при начальстве, буду изображать вид очень занятого работника.

Позади меня раздается изумленный возглас, а следом не очень умелые попытки замаскировать это все в кашель.

— Подавились, Елена Петровна? — заботлива выглядывает из-за моей талии Аврора, — а я говорила, ну не пейте вы эти таблетки для похудания. В вашем возрасте еще могут помочь спорт и диета…

Тощая, как скелет, Леночка буквально подскакивает на своем месте, и с тревогой смотрит на меня.

— Она врет, Максим Олегович! Никогда ничего такого в рот не беру, да мне и не надо! Все свое, естественное, так сказать.

— Силикон не очень естественен в теле человека, — как бы для самой себя произносит Аврора, и ее напарница буквально багровеет.

— Она все врет!!! — вопит моя секретарша так, что я морщусь от ультразвука.

Господи, вот шел себе и шел, чего, как говорится, останавливался! И как теперь оставлять их наедине, они ж глаза друг другу повыцарапывают…

— Лена, небольшая просьба. Этажом выше в юротделе для меня лежат кое-какие документы… Не могли бы забрать их? А после можете сразу отправляться обедать.

— Конечно, Максим Олегович! — мигом подскакивает секретарша, и на каких-то нереальных шпильках несется на выход.

Мы с Авророй остаемся наедине, и я с удовольствием чуть наклоняюсь к девушке.

— В качестве благодарности за спасение оставшуюся часть дня кофе мне носишь ты.

— Это вы свою «цаплю» спасайте, а меня не надо, — отмахивается Аврора, но я смотрю в упор, так что ей приходится встретиться со мной взглядом, — и я не собираюсь отвоевывать право подрабатывать барменом у длинноногой курицы.

Так цапля она или курица? Я задаюсь дебильным вопросом лишь на секунду, пока до меня не доходит смысл сказанного.

— Не волнуйся, больше никто у тебя твоего права не отберет, — со смешком заявляю я, и с удовольствием любуюсь, как краснеет от злости блондинка, — можешь уже начинать плевать в чашку.

Наслаждаясь произведенным эффектом, я уже дохожу до выхода, как вслед мне несется уж очень довольное:

— Обижаете, Максим Олегович. Я не повторяюсь.

Мысленно содрогаясь от того, что может придумать это сказочное чудо, я скрываюсь за дверью, и сам себе не могу признаться, почему настроение вдруг стало просто отличным.

Оставшийся рабочий день заглатывает меня целиком, и подкидывает столько неожиданных проблем, что на кофе и блондинку не остается времени. Очухиваюсь я только ближе к шести, когда на носу — последняя рабочая встреча, и можно идти домой.

Но не успеваю сделать даже эту небольшую передышку — потому что Леночка по селектору уже сообщает, что мои деловые партнеры прибыли.

Мы располагаемся за столом, я и двое очень важных для нас с Владом инвесторов, и я молюсь, чтобы все прошло гладко. Ненавижу решать такие дела вечером, когда уже проделано куча всего, и сил остается немного.

— Кофе, господа?

Мужчины кивают, и я нажимаю на кнопочку селектора, мысленно просчитывая, на сколько выгодное сотрудничество я могу получить. Если все пройдет гладко, разумеется.

— Аврора, кофе в мой кабинет.

Надеюсь, девчонка сейчас все сделает по высшему разряду, она же видела, что я не один.

— Максим Олегович, — неожиданно раздается дрожащий голос на весь кабинет, — я не могу.

Что, блять?!

Стараясь не дрогнуть ни одним мускулом, я повторно, сильнее, чем нужно, зажимаю кнопку, и очень-очень спокойно произношу:

— Что вы сказали?

— Я не могу принести вам кофе, — почти шепчет она в селектор, и мужчины напротив меня удивленно переглядываются.

— Что ж, очень жаль, что вы не можете. — С нажимом произношу я, вообще не понимая, какого хрена происходит, — тогда попросите принести нам кофе Елену Петровну.

Блять, я вот серьезно сейчас должен с этим разбираться?! И тратить отнюдь не резиновое время инвесторов на разговор, кто понесет мне кофе?!

— Она вышла, Максим Олегович, — обреченно произносит блондинка, а я чувствую, как волна злости поднимается куда-то к горлу.

— Тогда, Аврора Владиславовна, окажите любезность, и сделайте это сами!

— Но я не могу, — как дурацкая пластинка, повторяет Аврора, и я мысленно выдаю в сторону приемной крепкую матерную тираду.

И вот что мне с этим прикажете делать?! Мужчины напротив уже, не таясь, ухмыляются моему диалогу с секретаршей, а я просто не знаю, как уговорить ту принести мне кофе!

— Хорошо, Аврора Владиславовна, не можете, так не можете, — очень тихо произношу я в аппарат, надеясь, что она уловила желание убивать в моем голосе, — я поговорю с вами позже.

Отключаюсь, и смотрю на развеселившихся мужчин, просчитывая, что делать дальше.

— Две секретарши, и ни одного кофе, — решаю перевести все в шутку, и достаю из нижнего ящика бутылку дорогого коньяка, — а может, ну его, этот кофе? Конец рабочего дня, по донышку алкоголя в нашем случае как нельзя будет уместно.

— Наливай, Максим Олегович, — довольно кивает тот, что старше, и я с облегчением откупориваю бутылку.

Я не хочу, чтоб мужчины думали, будто моим работникам позволено такое поведение — но тупо не вижу других вариантов, как выпутаться. Ну не буду же я носиться по приемной с криками, умоляя в конец оборзевшую девчонку выполнить ее прямые обязанности?!

Зато, когда инвесторы уйдут, я непременно узнаю, в чем там причина ее «не могу». И вообще насрать, получиться ли после такого заключить сделку — во мне столько злости, что успокоиться сегодня вообще не представляется возможным.

Я вспоминаю, что утром хотел «подавать месть холодной», и сам же мысленно плюю на эту мысль.

Я выбью всю дурь из этой девчонки! Сегодня же!

Аврора

В моей жизни всегда было место хорошим вещам.

Ну просто я привыкла, что отец хорошо зарабатывает, а мамины картины со временем стали приносить отнюдь не маленький доход. С самого детства я могла подойти к отцу со слегка увлажнившимися глазами — и получала любую тряпку и игрушку, которую захочу.

Возможно, именно поэтому к девятнадцати годам мне стало глубоко плевать, какие вещи носить. Фирменная или с рынка — абсолютно не важно, если шмотка хорошо сидит, и лично мне нравится. Мама такой подход разделяла, и говорила, что это и есть настоящая «дороговизна» — плевать на чужое мнение, и не гнаться за придуманной кем-то модой.

Только сегодня, похоже, впервые данное правило решило сыграть со мной злую шутку.

Не далее, как вчера, проводив отца и прогуливаясь по незнакомому району, я наткнулась на небольшой киосок, где торговала милая бабулечка. Выцепив взглядом среди странных свитеров и аляпистых джинс симпатичную юбку-карандаш, с почти незаметной темно-серой нашивкой на поясе в виде котят, я не смогла пройти мимо, и купила вещь за сущие копейки.

Крайне обрадованная, нацепила юбку на пару с рубашкой из натурального шелка, и довольная, отправилась в офис.

Думаю, не стоит описывать моего дикого стона, когда, наклонившись за пачкой бумаги у принтера, моя супер-обновка дала резкую трещину прямо по заднему шву.

Проведя рукой по филейной части, я нащупала ткань трусиков, и поняла, что дело дрянь.

— Лена! — взмолилась, глядя на щелкающую мышкой напарницу.

— Для тебя — Елена Петровна! — рявкает все еще обиженная мадам, надменно задрав нос.

— Да хоть Батьковна, только выручи, умоляю!

С интересом взглянув на слегка развернувшуюся задом меня, длинноногая дрянь прыскает, и показывает мне большой палец вверх.

— Трусы — полный атас, подруга! — ржет Лена, и я с запозданием вспоминаю, что надела свои любимые — ярко-желтые в белый горох.

Вкупе с черными чулками с кружевной оборкой выгляжу, конечно, живописно. Но не планировала я сегодня ни перед кем раздеваться, уж простите!

— С такими ты начальника у меня точно не уведешь, — продолжает глумиться Лена, а мне от обиды хочется рыдать.

— Да сдался мне твой Орлов! — шиплю, складывая руки в просящем жесте, — хочешь, я больше и слова дурного про тебя при нем не скажу, только одолжи на время свой кардиган… Он как раз прикроет мне все, а завтра я верну, честно!

— К боссу сейчас придут инвесторы, — поправляя очки с ненастоящими линзами, довольно произносит Лена, — и наверняка Максим Олегович попросит кофе. Я в бухгалтерию, возьму на завтра отчеты… Удачи, подруга!

Я, просто не зная, как быть, сажусь на свой стул, и очень вовремя — спустя пару минут в кабинет заглядывают мужчины. Леночка предупреждает Орлова о прибытии партнеров, и решительно поднимается со стула. Довольно скалясь, цапля быстро-быстро покидает приемную на своих огромных каблучищах.

А я, чуть не плача, и пытаясь не сгореть со стыда, по селектору объясняю Орлову, что просто не могу прийти к нему в кабинет.

Когда мужчины, спустя сорок минут, покинули босса, я даже не смотрела им вслед, сгорая от стыда.

А когда раздается звук селектора, и начальник убийственно-спокойным тоном просит меня зайти, хватаю первую попавшуюся папку, и, прикрыв задницу, отправляюсь на верную смерть.

— Ну что, Аврора Владиславовна, — попивая коньяк, и не глядя на меня, как бы в пустоту произносит Орлов, — объясните, отчего я могу лицезреть вашу прекрасную фигуру лишь в одиночестве своего кабинета?

Кажется, сделка все же прошла удачно, потому что настоящей злости в его глазах я не замечаю. Или мне так только кажется…

— Чего молчим, красавица? — спрашивает, и обращает ко мне взгляд, тут же прищуриваясь, и стараясь понять, что я держу в руках, — хм.

Я краснею, потому что вижу в его глазах просто дьявольский огонек, и от нахлынувших чувств непроизвольно икаю.

— Повернись.

Я медленно делаю полукруг, и так и держу папку, плотно прижимая к ягодицам. Знаю, что по краям с одной стороны заметно кусок оторвавшейся ткани — и молюсь, чтобы не пришлось ничего объяснять.

— Убери папку.

Чего?! Я резко разворачиваюсь, гневно глядя в лицо улыбающемуся начальнику.

— У меня порвана юбка!

— Я знаю. Именно поэтому и говорю — убери папку.

От охватившего негодования у меня на время отнялся язык, и, несколько раз хватанув пустой воздух, я с раздражением захлопнула рот.

— Черт, у тебя реально кончились слова? Убирай папку, детка, пока я могу полюбоваться на это в тишине!

— Что?! Ты, больной кобель, решил удовлетворить свои идиотские фантазии?! Да моя задница еще и не таких обламывала! Выкуси!

Я показываю вполне себе пригодный фак, одновременно другой рукой придерживая папку как можно ровнее, а Макс медленно поднимается с кресла, и лениво направляется ко мне.

— Позволь напомнить, что твоя драгоценная задница на эти пару месяцев принадлежит мне. И, если будешь хорошо себя вести — я, возможно не стану жаловаться твоему отцу на неисполнение прямых обязанностей.

— Ах ты…

Кажется, мои следующие действия нельзя назвать умными. Да даже просто адекватными-то с трудом. Потому что, перестав думать о последствиях, я бросаю в Орлова первое, что попадается под руку — а именно, прикрывающую мой зад папку.

— Умница, детка, — довольно ловит предмет у самого лица Макс, и делает еще шаг ко мне, — а теперь команда номер два — повернись.

— Еще чего! Облезешь, и неровно обрастешь! — нервничая, рявкаю я, и пытаюсь по-быстрому задом сбежать из кабинета.

Макс ловит меня уже у самой двери, и так спешит, что неожиданно наваливается всем телом. Я упираюсь спиной в дверную ручку — и от резкой боли громко стону ему прямо в губы.

— Гм, малая, это приглашение?

— Не дождешься! — гневно шиплю я, и сама не понимаю, как его язык проникает в мой рот.

А затем, спустя целую минуту моих отчаянных сопротивлений, я наконец расслабляюсь, и податливо стону ему в губы:

— М-а-а-кс…

Максим

Клянусь, я хотел ее придушить!

Вот прямо сразу, как она вошла в мой кабинет, бочком и держа руки за спиной. И даже когда увидел порванную юбку, злость не утихла, а почему-то смешалась с подозрением.

«Я не повторяюсь, Максим Олегович»

Так, кажется, она сказала мне в наш последний разговор? Так с чего я должен думать, что это не ее рученьки раскурочили ткань на очаровательном заду?

Но я все равно ничего не смог с собой поделать, когда ощутил ее тело так близко от меня, а слегка приоткрытые губы манили и оставляли такой простор для воображения…

Черт, я же еще в прошлый раз так хотел их использовать!

Наверно, мать у этой Авроры — ведьма, потому что как объяснить то, с какой жадностью я бросаюсь на этот рот? Я с одного прикосновения хочу девчонку так, что в штанах становится туго и больно, а при воспоминании о нашем первом/последнем разе абсолютно слетаю с катушек.

И не я один, если честно.

Когда она перестает брыкаться (не шибко-то резво, уверен, при желании девчонка может лучше) я, наконец, закидываю ее обмякшие ладони к себе на шее, и наслаждаюсь ее пальцами в своих волосах. Целую с жадностью, с каким-то даже отчаянным напором — и получаю стон, от которого нахрен звенит в яйцах.

Соскальзываю ладонями на оголенные ягодицы, затем чуть ниже, подцепляя резинку чулок, и реально трусь членом о ее промежность. Потому что женщина в чулках в моем кабинете — ну чем не больная мечта любого мужчины?!

Отрываюсь от жадно сосущих губ, и резко разворачиваю блондинку, уже грудью прижима к входной двери. Кажется, Аврора в каком-то сумасшедшем бреду, потому что сама выставляет мне попку, а у меня перед глазами — желтый горох, и это мегасексуально на ее заднице.

— Кажется, соблазнение босса сегодня в планы не входило? — мурчу, подавляя смешок, и провожу ладонями по краешку трусиков.

Аврора ерзает, буквально тянется причинным местом мне в руки, явно желая поскорее заполниться мной. Если честно, наши планы совпадают, потому что я до сих пор не верю, что все происходящее не сон, и не закончиться в любой момент.

Вжикаю молнией, поскорее освобождая себя от тесноты брюк, и, лишь отодвинув в сторону тонкую хлопковую ткань, провожу пальцами по мокрым складкам.

И как она в считанные минуты умудрилась потечь, словно уже пришла ко мне в кабинет возбужденной?!

— Ты что, в рабочее время путешествуешь по порносайтам? — хлопаю ладонью по упругому заду, и моя блондинка буквально рычит, прижатая к двери с выставленными напоказ прелестями.

— Боже, Макс, просто сделай уже это!

— Сделать что, маленькая развратница?

— То, чего у тебя не вышло в клубе, — явно в бреду под моими плавно двигающимися в ней пальцами стонет Аврора, и я резко покидаю ее с влажным звуком.

Она не могла бы тогда кончить!

И я безумно хочу верить, что девчонка осознает это, а не списывает на мое «неумение». Потому что, блять, теперь она не выйдет из моего кабинета, пока не испытает свой первый в жизни оргазм.

А меня почему-то прет от мысли, что это случиться от моего члена.

— Замри в такой позе, малышка. Шевельнешься — и не видать тебе удовольствия, которое так явно желает твое тело.

Я специально не торопясь отхожу к столу, любуясь замершей у двери девчонкой, и в этот момент мне, прямо скажем, глубоко плевать на все.

На то, что кому-то может показаться это извращением.

На то, о чем сейчас думает Аврора.

И уж подавно на то, что эта девчонка в нижнем белье а-ля «антисексуальный кошмар» — дочка моего самого уважаемого партнера и Учителя в ведении бизнеса.

Видел бы сейчас своего Хвостика Ветошкин…

Я стираю не к месту пришедшие на ум мысли, быстро достаю из ящика стола презерватив, и одним движением раскатываю по члену. Подхожу обратно, и дурею от того, как блондинка при моем приближении крутит попкой.

Жесть, как хочу в нее. И вижу, что она совсем не против.

Когда я медленно погружаюсь в узкую глубину, Аврора протяжно стонет, прогибаясь в спине, и вытряхивая последние пряди из развалившейся прически. Я одной рукой погружаюсь в густую шевелюру — и подтягиваю ее ближе, так, чтобы максимально ощущать ее расплюснутые об меня ягодицы.

Замираю, и стараюсь не двигаться, хотя соблазн такой, что хоть вешайся. Но знаю, что надо дать привыкнуть — потом нам обоим будет легче от этого.

— Ты готова покричать, детка? — шепчу ей на ушко, уверенный, что после этого она себе кулак в рот засунет, лишь бы не издать ни звука.

Но вместо этого девушка послушно шевелит бедрами, и сама регулирует начальную скорость. Видимо, в сексе мы не будем конкурентами, и это правильно.

Потому что здесь вообще не важно, кто главный, и как друг друга иметь. Главное — это чтобы нам двоим было кайфово.

И, кажется, Аврора это понимает.

Я убыстряю проникновения, чувствуя, как блондинка учащенно задышала, и сам жмурюсь, боясь кончить раньше времени. Хочу, чтобы Аврора испытала оргазм. Знаю и чувствую, что эта горячая девчонка на такое способна, а потому усиленно помогаю себе, нежно водя пальцами у ее входа, и чутко прислушиваюсь к каждому изданному стону.

В какой-то момент понимаю, как ей лучше всего, и, уже не сдерживаясь, вколачиваюсь в нее на всю длину, и работаю руками. Аврора протяжно стонет, в каком-то бреду машет головой — а затем с утробным глубоким стоном сжимает меня внутри до моего бурного оргазма.

Мы кончили одновременно.

Блять, у нас секс второй раз, а у Авроры полноценный — первый, и я впервые за всю свою «секскарьеру» кончил с девушкой одновременно.

Что это, если не судьба? Судьба нам вместе трахаться, разумеется!

Полностью счастливый, я разворачиваю блондинку к себе, желая озвучить все свои хлынувшие в свободную голову мысли, и натыкаюсь на просыпающийся от оргазма взгляд.

Твою м-а-а-ть.

Кажется, концерт под названием «послушная шлюшка Аврора» завершен, и на его место выходит «злющая мегера Ветошкина».

Голубые глаза слишком быстро прогоняют всю расслабленность, и наполняются сталью, и я, едва успев сделать шаг в сторону, понимаю, что буря неизбежна.

— Ты… Озабоченный урод!

Не, ну это вообще не в какие ворота!

— Один-один, малая. Или напомнить, кто затащил меня в туалет клуба?

— Ты не сильно-то сопротивлялся!

— Можно подумать, ты сама сейчас была против!

Мы смотрим друг на друга уже злым, полыхающим взглядом, и, хотя я все еще растерян, Аврора ориентируется быстрее. Хватает с вешалки мой длинный пиджак, набрасывает сверху, так, что он как раз прикрывает попку, быстро поправляет одежду, и берется за дверную ручку.

— Это было первый и последний раз, Орлов!

— Ну уж не первый…

Кажется, это я зря, потому что Аврора глазами отыскивает какую-то статуэтку на столике у входа, и обхватывает тяжелую ручку.

— Аврора Владиславовна! — со смешком стопорю я девицу, — я вычту эту вещь из вашей зарплаты!

Вижу, что она чуть-чуть успокоилась, и передумывает пускать в меня статуэтку. Не могу, черт возьми, удержаться, и подливаю масла в кипящий вулкан.

— Ну или отработаете натурой…

Тяжелая вещица пролетает в сантиметре от моего лица, угождая в противоположную стену. Успев проводить ее взглядом, я улавливаю хлопок двери — и понимаю, что остался в кабинете один.

Но почему-то, блять, чертовски счастливый.

Аврора

Когда я, промчавшись мимо ошалело глядящей Леночки, схватила сумку и вылетела за дверь, сердце стучало как бешеное.

Затем, плюхнувшись в первое пойманное такси, глянула на себя в зеркало — и от души расхохоталась.

Нет, это же надо! Буквально в первый рабочий день я переспала с начальником, громко кончила на весь, кажется, этаж, а теперь в оборванной юбке, с растрепанными волосами и каким-то безумным взглядом мчусь домой, стараясь не обращать внимания на заинтересованный взгляд таксиста.

Хороша самостоятельная жизнь, нечего сказать!

Звонок мамы застает меня уже расслабленную в полной воды ванной. Не сказать, что после секса с Максом хотелось немедленно отмыться — уж чего-чего, а никакого отвращения я не чувствовала. Но понежиться в ароматной пене хотелось, да и разумную гигиену никто не отменял…

— Ави? Как первый рабочий день?

«Кайф» — проносится в голове, и я мысленно отвешиваю себе подзатыльник, приказывая собраться.

— Неплохо, мам. Ничего сложного мне не поручали, я только-только ознакомилась с приказами…

— Надеюсь, Макс научит тебя чему-нибудь, кроме как таскать кофе, — слышу бурчание отца, и краснею от образов, услужливо подсунутых памятью.

«Уже научил, пап, можешь не переживать».

Слышу, как мама шикает на отца, следом ворчание, и мягкий, заботливый смех.

— Папе сложнее всего дается мысль, что его девочка не вернется вечером из детского сада, — шутит она мне в трубку, но мы обе понимаем, сколько здесь правды, — на следующих выходных постараемся к тебе вырваться, ребенок. На этих, увы, никак — выставку продлили, и мне непременно нужно там быть…

— Продлили? Круто! Расскажи, как там у вас дела…

Следующие полчаса я слушаю возбужденный голос мамы с ноткой гордости о ее картинах, которые вызвали такие хорошие отзывы, что ее личную выставку решили продлить до следующей недели. Я восторженно радуюсь за маму — для нее саморазвитие и рисование очень важны, и я искренне восхищаюсь ее таланту.

Мы еще немного болтаем о том, как дела у мальчишек, а затем тепло прощаемся. Папа, который все это время торчит возле мамы, советует пораньше лечь спать, и строго запрещает выходить из дома после девяти. Уверена, что на этом моменте мы с мамой одновременно закатили глаза, и, смеясь, я заверяю папу в своей безопасности.

Утром я долго стою у зеркала, и пытаюсь понять, как теперь вести себя с Орловым. Врать не буду, секс с ним — выше всяких похвал. Хотя и сравнивать мне не с чем, но то бешеное удовольствие, что я получила… От воспоминаний по телу разливается приятное тепло, и, разозлившись на саму себя, решаю быть с ним, как обычно.

Как обычно — это в постоянных конфликтах, да?

Не то, что я всегда такая злючка, и на любой вопрос выдаю язвительные колкости, но с Максом это получается как-то само собой. Возможно, здесь играют роль мои прошлые комплексы, а может, мы просто с ним как два заряженных на плюс магнита… Вечно «кусаемся», чуть столкнемся лбами.

Я прищуриваюсь, закусываю полную нижнюю губу, и сама себе корчу рожицу в зеркало. Сколько слез было пролито в похожее стекло в нашей прихожей! Над прыщами, уродскими скобками, ненавистным ростом, что делал меня ниже всех остальных… Мама всегда убеждала, что я расцвету. И вот, это случилось — фигура, лицо, волосы…

А я все также смотрю в зеркало, и не могу поверить в себя.

Трясу головой, на смех самой себе делаю несколько приседов в строгом белом платье с черным кружевным воротничком — чтобы наверняка, и, хватая, сумку, выбегаю за дверь.

Появляюсь в приемной я, когда Леночка уже делает нашему начальству кофе, и при виде меня как-то странно подскакивает на месте.

— Доброе утро! — уж слишком слащаво поет цапля, и я удивленно смотрю на секретаршу, плюхаясь за свой стол.

— Доброе, — подозрительно отвечаю, одновременно нажимая на кнопку включения компьютера.

— Слушай, я вчера, когда вернулась, — выразительно шепчет Леночка, наклоняясь поближе ко мне, — слышала из-под двери босса странные звуки… А потом ты вылетела оттуда такая… Ммм… Растрепанная.

Она смотрит на меня слегка выпуклыми глазами, даже не скрывая своего праздного любопытства. Мол, вот что я знаю, а ты возьми и подтверди мои догадки.

Точнее, уже не догадки, а почти доказанную теорему в голове у Леночки.

Я, не удержавшись, делаю круглые глаза, и озадаченно смотрю на коллегу.

— Хм… Удивлена, что ты спросила, если честно. Максим Олегович вчера после деловой встречи включал для меня обучающее видео по технике работы с буйными клиентами в приемной… Тебе что, такой инструктаж не проводили?

Я хмурюсь, а у Леночки такие глаза, что с трудом удается удержать серьезное выражение на лице.

— Нет… Мне только пожарную безопасность, и общие протоколы компании читали…

— Да? Странно. Слушай, может, босс просто забыл, а? Или хотел пригласить нас вчера вместе, но ты отсутствовала… Напомни ему, там ведь после прохождения еще и тест под роспись…

В этот момент в приемную быстрым шагом входит Орлов, на ходу кивая нам, и с кем-то громко спорит по телефону. Прямиком направляется в свой кабинет, а находящаяся под впечатлением Леночка мигом шныряет за ним, на ходу складывая руки в умоляющем жесте.

— Максим Олегович, мне тоже нужен инструктаж!

Покатываясь со смеху, я спокойно загружаю компьютер, без всяких угрызений совести хватаю приготовленный для босса кофе, щедро сыплю туда сухих сливок — и наслаждаюсь напитком под звуки угроз из кабинета шефа.

— Какой еще инструктаж, Елена?! Вы не видите, я занят! Скройтесь за дверью!

— Но, Максим Олегович, но мне очень надо…

Я качаю головой над тупостью Леночки, и с улыбкой делаю еще один сладкий глоток.

— Что тебе надо?! Да, Станислав, Андреевич, перезвоню… Ну и на кой черт ты лезешь в важный звонок?!

— Мне нужен инструктаж, этот, как его… С видео…

— Лена! Не вынуждай меня искать тебе замену спустя пару дней! Отвечай четко, что за инструктаж?!

— Ну Максим Олегович! Ну который вы Авроре проводили!

Вот тут уже интересней. Я медленно откидываюсь на удобном стуле, и подношу чашечку с кофе к губам.

— При чем тут Аврора Владиславовна?!

— Она сказала, что вы ей вчера проводили какой-то важный инструктаж под роспись… Так вот, мне такой не показывали, а мне ведь больше надо, я же старший секретарь!

В кабинете висит пару секунд молчание, а затем дверь приоткрывается, и меня просто обжигают два горящих глаза.

— Уверена, что хочешь, чтоб я ее также инструктировал? — неожиданно с тихой злостью спрашивает Максим, а я пытаюсь как можно быстрее занять сидячее положение.

Дверь снова закрывается, и мне уже не до смеха. Что, черт возьми, они там будут делать?!

— Конечно, хочет, Максим Олегович… Это ведь она сама меня сюда отправила!

— Твою мать! Трахался я с ней тут, Лена! — слышу вой Орлова, и тут же давлюсь кофе, — а теперь сгинь, пока я тебе внеплановую проверку не устроил!

Вся красная Леночка покидает кабинет босса, и прямиком направляется ко мне. А я ловлю в закрывающейся за ее спиной двери ироничный взгляд начальства, и обещаю себе хоть одно утро начать без приключений.

Только вот как теперь пережить целый день?

Аврора

— Ну ты и стерва! — шипит мне Лена, очень близко наклоняясь над моим столом, — строишь из себя правильную, а сама в первый день к боссу в штаны залезла!

Я закатываю глаза, и чуть-чуть отодвигаясь от озлобленной секретарши. В ее тоне мне слышится напополам с грубостью еще и восхищение, и почему-то именно это вызывает отвращение.

— А что ты ожидала, сунув нос в то, что тебя не касается?

— А вот и касается! Ты — в моем подчинении, так что…

— Кхм. Прошу прощения, девочки, а Макс Олегович у себя?

Мы резко оборачиваемся к входной двери, у которой, скрестив на груди руки, застыла роскошная брюнетка в красном изящном платье. Идеальная укладка, легкий дневной макияж, и просто непрошибаемая уверенность, источаемая за несколько метров от женщины.

В общем, я рядом с такими всегда робею, чувствуя себя гадким утенком рядом с прекрасными лебедями. И потому сейчас нарочито выпрямляю спину, стараясь скрыть неуверенность.

— У себя, но он страшно занят, — тут же выступает вперед Леночка, вставая ровно на своих бесконечных ногах.

— У мен назначено, Макс в курсе. У нас с ним… Важная встреча.

Судя по вырезу, дама собралась вести ну очень серьезные деловые переговоры. Потому что даже я залипла взглядом на уходящей вниз ложбинке, что уж говорить о мужчинах…

Леночка с недовольным видом сообщает о гостье по селектору, и Макс тут же просит пропустить ее внутрь. Мы с секретаршей удивленно переглядываемся, и, судя по мечущемуся взгляду Леночки, эту соперницу она приняла всерьез.

— Что делать будем? — выдавливает из себя напарница, еще несколько минут назад готовая убить меня взглядом.

— В смысле?

— В смысле, как нам отвадить эту секс-бомбу от нашего босса?! Или ты думаешь, я не знаю, как вычислить охотницу за хорошими мужиками?!

Я закатываю глаза, и машу рукой перед носом Леночки.

— Ау, Лена, прием! Все тут? Какой он, нафиг, наш? Лично мне Орлов никуда не уперся, и, если тебе надо, «борись» за начальство сама, мне все равно!

Леночка смотрит с таким видом, будто я натурально ей лапшу на уши вешаю. Мне все равно, в общем-то, на ее мнение, хотя я понимаю, что после услышанного утром ей трудно поверить в это.

— Аврора Владиславовна, кофе! — прерывает нашу перепалку голос шефа, и я с равнодушным видом направляюсь к кофемашине.

Внутри же у самой разгорается какое-то неуемное… Любопытство? Да, точно, мне просто интересно, что за Ворона прискакала в кабинет босса, и какого черта по работе нужно надевать на себя вот такие вот платья?! С недовольством одергиваю свое рабочее платье, закрытое у шеи, и низом до колена… Вот оно смотрелось по-деловому!

А платье госпожи Вороны, хоть и было строгим, но скорее как «строгая проститутка», а уж никак не бизнес-вумен.

— Аврора, поторопитесь! — вылавливает меня из своих мыслей голос начальника, и я натурально подпрыгиваю от злости.

Побыстрее?! Да пожалуйста!

Быстро устраиваю полную чашку черного кофе на подносе, туда же — свою наполовину выпитую со сливками, вазочку с сахаром, конфетами и набор салфеток. Все в лучших традициях идеальной секретарши!

Вхожу под обалделый взгляд Леночки в кабинет, и с улыбкой до ушей прохожу к столу.

— Макс, послушай, это будет идеальный вариант… Объединившись, мы с тобой быстро охватим рынок, и не придется тебе прорываться с компанией, которой без году неделя…

Я возмущенно ставлю перед Максом свой недопитый кофе, и опускаю поднос прямо перед дамой.

— Вообще-то, фирма существует уже почти двадцать лет, мы открываем филиал, и совсем не новички на рынке! — ядовито поправляю я, и ловлю на себе недоуменный взгляд холодных, серых глаз.

— Макс, кто это? — так, будто ей даже обратиться лично ко мне стремно, спрашивает Ворона, а я даже не успеваю открыть рот.

— Не умеющая себя вести девчонка, — устало отвечает Макс, — но она права. В Москве у нас есть отличная репутация, и уж с нуля мне точно не придется карабкаться наверх.

Макс, не глядя, делает глоток кофе, морщиться, и смотрит на меня. Под гневно-вопросительным взглядом я слегка тушуюсь, но только слегка.

— Я в курсе, Макс. Но вам ведь нужно вкладываться в рекламу, терпеть первые месяцы убытки, работая почти вхолостую, так как на все нужно время. А с моей поддержкой у вас получиться влиться в струю, и работать, с бешеной скоростью набирая клиентскую базу… Разве не рад был бы таким перспективам Влад Андреевич?

Что? Так эта курва знает и моего оцта тоже?! Хорошо, что папа вообще не отрывает взгляда от мамы, готовый в любой момент молиться на нее, как на божество, иначе бы я начала переживать…

— Ксень, я тебя услышал, — надавливает на последнее слово Максим, — спасибо, что пришла, и решила столь щедро помочь нашей фирме…

— Ну что ты, Макс, не чужие друг другу люди…

— Но решение я пока принимать не готов. Давай я все обдумаю, и сам тебе позвоню на днях. Идет?

Я уже почти у двери, когда слышу голос босса, обращенный ко мне:

— Аврора Владиславовна, задержитесь, будьте так любезны!

Приходится замереть, и послушно ждать, пока Ворона уйдет. Та нарочно долго копошиться в черной лакированной сумочке, а затем, виляя бедрами, как по подиуму плывет к двери.

— Буду ждать звоночка, Макс, — мило щебечет гостья, и, не бросив на меня ни одного взгляда, покидает кабинет.

А я смотрю в лицо босса, и с удивлением отмечаю, что, во всем этом меня бесят три вещи.

Это его «Ксень», «не чужие друг другу люди» и тот факт, что у Макса есть номер телефона этой элитной черной курицы. И, даже не пытаясь понять, зачем, я задаю вертящийся на языке вопрос:

— Это кто такая, а?

Максим

Когда с шести утра мне начинают звонить со склада, и сыпать возникшими проблемами с доставкой, я молча вылезаю из кровати, и без утреннего кофе выезжаю на место.

Решаю проблемы с новыми поставщиками, сразу проверяю их «на вшивость» и решаю, с какими мы будем работать, а на место каких нужно искать новых.

Затем, не успев заскочить кофейню, мне звонит мой зам, и сообщает о каких-то перепутанных документах, я, стискивая зубы, лечу в офис, и, словно фокусник, достаю из своего портфеля копию нужных бумаг.

Наставляю, что всегда нужно быть готовым к таким непредвиденным ситуациям, и чувствую себя на пару минут Владом Андреевичем, который когда-то науськивал вот так меня.

А затем меня снова беспокоят уже наши партнеры, и, когда я влетаю в свою приемную, уже весь на нервах и не в порядке. Даже не хочу задерживаться с Авророй — настолько с самого утра подзаебался, и мечтаю лишь о спасительной чашке крепкого черного кофе.

А вместо этого получаю поехавшую на голову Леночку, которая бесит сейчас не сама по себе, а естественно с легкой руки блондинки, и… Ксению.

Вот к чему нельзя подготовиться, хоть и знал о встрече заранее. Но все равно, каждое ее появление — это очередная волна каких-то проблем, что сейчас мне нахрен не уперлись, своих хватает по горло.

— Максим, — в своих извечных кошачьих жестах вытягивает руку Ксения, причем делает это так, что взгляд невольно ныряет в ее сиськи, — я так скучала. Ты возмужал за последние пару лет.

Она улыбается, а я дико радуюсь, что секс у меня был только вчера, иначе не смог бы так спокойно отвести взгляд от декольте, и посмотреть в холодные, почти бесчувственные глаза. Не сказать, что прелести Ксении так уж прельщают, но, твою мать, я здоровый мужик, а эта женщина в постели когда-то была крайне изобретательна.

— А ты не меняешься, Ксень, — спокойно жму протянутую кисть, хоть женщина явно рассчитывала на поцелуй, — серьезно, даже платье то же?

Моя бывшая любовница морщиться, и усаживается круглой задницей на стул.

— Новая коллекция. — Бросает она, соблазнительно проводя руками по бедрам, — Диор, между прочим…

— Да? А для меня все одно — красное и красное.

Это ее визитная карточка. Красные платье с такими же кровавыми губами Ксения предпочитала всем другим нарядам, и скупала их просто в диком количестве. Я реально не понимал, в чем смысл, потому что постоянное мельтешение этого цвета вызывало рябь в глазах и головную боль.

— Главное, что теперь красный цвет у тебя прочно ассоциируется со мной, — несет какой-то бред Ксения, и я, чтобы взять паузу, прошу в селектор кофе.

Если честно, сам не знаю, почему позвал именно Аврору. Может, потому что ее спокойная одежда и какая-то абсолютно живая энергетика полностью противоположна Ксении?

Или я просто, блять, соскучился.

— Так с чем ты пожаловала, кстати говоря?

Ксения жеманиться, и рассказывает, что они с братом — соучредители наших конкурентов в этом городе, и предлагает объединиться. Я не совсем выкупаю, в чем для них тут выгода, потому что бывшая перечисляет только плюсы для нас, как для новичков тут.

Мне нужен кофе и пять минут тишины, чтобы понять, где тут наебалово. Потому что в случае с Ксенией все не может быть так просто и чисто.

Когда входит Аврора, я с удовольствием даю глазам отдохнуть на ее одежде, и сосредоточенном лице с прикушенной губой. С каким-то болезненным удовольствием вспоминаю, как вчера сладко постанывала девушка, и как сам чуть не сдох, боясь раньше нее кончить.

От этих мыслей паршивое утро перестает быть таким уж паршивым, а аромат кофе и вовсе приподнимает настроение на пару градусов вверх. Теперь бы еще избавиться от Ксении, и обсудить с блондинкой пару вопросов…

Но Аврора, конечно, не была бы сама собой, если бы не открыла рот при Ксении, и не подложила мне гадость. От премерзкой молочности кофе сводит скулы, а от ее высказываний натурально хочется дать кое-кому ремня.

И пока я раздумываю, заняться этим прямо сейчас, или дождаться вечера, бывшая сваливает, а эта чумная девчонка начинает выдвигать претензии:

— Это кто такая, а?

Я с наслаждение тяну ладони вверх, похрустывая суставами, и радуясь, что мы, наконец, одни.

— Это — в перспективе наши будущие партнеры, — специально подливаю масла в огонь, потому что хочу позлить блондинку, — а ты практически нагрубила тем, кто хотел нам помочь.

Знаю, знаю, сам себе признаюсь, что это похоже на мазохизм, но реально хочу от нее эмоций. Возможно, потому, что ее злость просто до примитивности похожа на наш секс — неконтролируемая, резкая и супер-искренняя.

— И что, ты у всех партнеров знаешь личный номер? — игнорирует мой вопрос, задает следующий Аврора, и скрещивает руки на груди.

Ткань натягивается, и в памяти всплывают ее отличная стоячая грудь с тугими сосками. С каких пор я, как пацан, пускаю слюни на женские сиськи?!

— Твой не знаю, малая. А ведь ты мой самый главный партнер, — выразительно смотрю на нее, и кайфую от покрасневших щечек девушки.

Черт, клянусь, мы должны еще раз потрахаться! И уже не в неудобном стоячем положении, а наконец в горизонтальной плоскости, где я смогу не спеша разглядеть и обласкать эту красотку…

Как там она сказала в первую ночь в клубе? «Гадкий утенок»?! Твою мать, это точно не про Аврору с ее охрененными данными…

— Ты не ответил на вопрос. Вы ведь давно с ней знакомы, не так ли?

Я мысленно прикидываю, как скоро Аврора узнает о наших отношениях с Ксенией. Плевать каким образом, но информация все равно дойдет, только хрен знает, в насколько искалеченном варианте. Поэтому машу рукой на игры, и просто признаюсь, кто мы в прошлом друг другу.

Аврора молчит, пару раз хлопает глазами, а затем высоко возводит их к полотку.

— А я была о тебе лучшего мнения, Орлов…

Я мысленно буквально матерю неуемную шутницу, и с наигранным изумлением спрашиваю:

— То есть все, что было раньше — это еще и с симпатией к моей скромной персоне?! Боюсь представить, какого тогда живется твоим врагам…

— А их нет. — Довольно улыбается Аврора.

— Все вымерли от твоих изощренных пыток? — деланно пугаюсь я, и получаю полыхающий гневом взгляд.

Да, вот так, малышка. Злись на меня, и не думай про Ксению, она в наших перепалках явно лишняя.

Аврора медленно подходит ко мне, отбирает самый мерзкий в мире кофе, в два глотка выпивает молочную жижу — и с превосходством ставит чашечку на блюдце.

Почему она, стоящая надо мной, так заводит? Почему хочется протянуть руку, и по колену вверх — проверить, в чулках ли сегодня моя заноза? А затем усадить не сопротивляющуюся малышку на свое место, задрать до самой груди слишком скромное платье, и языком и пальцами показать, какие еще есть грани удовольствий?

Уверен, она классно кончит на моем языке.

И больше чем уверен, что моя новая порнографическая мечта номер раз — это мой член в ее пухлом ротике.

— Как на счет минета, малыш? — зная, что после этого мне уебут по морде, улыбаюсь снизу вверх блондинке, и любуюсь снова темнеющим взглядом.

Но ожидаемой пощечины не происходит. Напротив, Аврора медленно склоняется к моему лицу — глаза напротив, рука безошибочно подбирает галстук, делает обхват по ладони — и тянет на себя, пока я позволяю ей это делать.

Что она, блять, задумала? И почему от ее широких зрачком и облизанных влажных губ у самого пересохло во рту?

— Только когда я отращу член, малыш, — в тон мне шепчет прямо в ухо Аврора, затем отпускает галстук, выпрямляется, и шагает к двери, неестественно покачивая бедрами.

Охуенное начало дня. И я пока сам не понял, сарказм ли это, или чистая правда.

Аврора

— Что, опять инструктаж проводили? — подозрительно спрашивает Леночка, едва я появляюсь из кабинета шефа.

Я одариваю ее взглядом, от которого секретарша мигом захлопывает рот, и возвращается к работе. Сама же плюхаюсь за свой стол и невидящим взглядом пялюсь в монитор.

Ууу, кобель!

Меня прям разрывает всю изнутри от его чуть насмешливого взгляда и похабного предложения. До сих пор не могу понять, каким образом удержалась, и не заехала ему по роже.

Наверно, только потому, что чувствовала — после такого накала он точно опрокинет меня на себя. А уж затем…

Я сжимаю колени, и злюсь на себя еще больше, потому что как бы не скрывала, как бы не строила из себя «хорошую девушку» с выраженным «фи» в сторону Орлова, и сколько бы ни кипела изнутри при каждом взгляде на начальника… Я его хотела.

Одновременно со злостью приходило дичайшее возбуждение, от которого становилось жарко и нестерпимо тянуло внизу живота. Хотелось, чтобы он погрубее схватился за мои запястья. Чтоб резко притянул к себе, без возражений целуя мой рот. И чтобы его пальцы, наконец, погладили и надавили там, где этого больше всего хотелось…

От мыслей, что буквально плавили мое воспаленное воображение, меня резко вырывает телефонный звонок. Подпрыгнув от неожиданности, я выуживаю из сумки мобильный, кидаю взгляд на высветившееся имя — и быстро отвечаю на вызов.

— Костик! — стараясь сыпануть в голос побольше дружелюбия, приветствую друга, и тут же пугаюсь, не переборщила ли с радушием.

— Ави, — гудит из трубки голос, который я не слышала уже четыре дня, и это, собственно, рекорд в нашем с Костиком общении, — ну, вообще! Не звонишь, не пишешь, переехала и пропала! Как так-то?

Я бросаю взгляд на притихшую на своем месте Леночку, чьи уши уже почти лежат на моем столе, и потихоньку выхожу из приемной. Прижимаюсь к стене в наполненном рабочими звуками коридоре, и продолжаю разговор с лучшим другом.

— Да я только переехала, Кость! Еще даже не обустроилась толком…

— Ну все равно! Позвонить-то можно найти время. Я ж волнуюсь.

Можно, конечно. И даже нужно. Только проблема в том, что иногда этого делать совсем не хочется, и оттягивается до неприличия долго.

Костик — мой лучший друг еще со школы, буквально с первого класса. Единственный, кто дружил со мной с поры «гадкого утенка», и совсем не поменял своего отношения с годами. Ну как совсем…

Если в более нежном возрасте он просто дружил со мной, и защищал от постоянных издевок из-за кривых зубов, а в последствии из-за скобок, то с годами его опека стала слишком навязчивой, а намерения немного перешли дружескую черту.

Я давно заметила влюбленность в глазах Костика ко мне, и специально как можно мягче намекала, что ничего между нами быть не может. Но если с мышцами у друга все было более чем в порядке, то с сообразительностью — не очень.

Я никогда не хотела его обижать. Мама не раз говорила, что людей, которые с тобой не из-за внешности или еще каких-то материальных благ надо ценить больше всех в своей жизни. И я ценила, правда, и сама всегда поддерживала и помогала, в чем нужно, Костику.

Но в последнее время друг стал более чем навязчивым, никакие уговоры в сторону того, что мы не пара, не приносили результата, и вот к чему все привело.

Я намеренно сокращаю наше общение, а мой переезд в другой город ради работы и самостоятельности не в последнюю очередь провоцирует лучший друг. Самой стыдно за такие мысли, но как еще прямее сказать человеку, что я с ним планирую только дружбу?

Вот поэтому я уже не звонила Костику четыре дня, и теперь чувствую угрызения совести, а потому…

— Слушай, я понимаю, что у тебя там работа и самостоятельность, — бурчит Костик после моих извинений, — но мы с тобой уже черте сколько не виделись… Может, сходим куда-нибудь?

Мысленно я постанываю, а сама чирикаю в трубку, ощущая себя предательницей.

— Я бы с удовольствием, Кость, но я в другом городе, забыл?

— Так я приеду!

— У меня куча работы…

— В выходные?

— Я еще совсем не обустроилась в новой квартире…

— Так мне туда и не надо! Мы лучше, как раньше, в кино сходим, или просто погуляем.

Непрошибаемая уверенность! И плюс ко всему мне действительно бфло всегда комфортно с ним общаться, а сердце болезненно сжимается при воспоминаниях о тех временах, когда никакого любовного подтекста в нашем общении не было. Просто друзья, и все. Идеально.

Но, может, Костик уже нашел себе кого-то, и наше общение снова станет «как раньше»?

— Ладно, Кость, приезжай конечно! Я буду рада увидеться. Заедешь к моим, захватить пару вещей, я скажу маме, что нужно? А то у них не получиться выбраться…

— Как скажешь, моя богиня! — тут же шутит мой друг, но я чувствую, что теперь это шутка звучит совсем не так, как раньше.

Прощаюсь, нажимая на отбой, и стою, размышляя, как бы еще поточнее сказать другу, что ничего романтического к нему не чувствую? Костик — действительно только друг, и ничего внутри не «екает», когда я вижу его в паре метров от себя…

— Аврора Владиславовна, а вам отсюда удобнее работается? — подпрыгиваю от насмешливого голоса у двери в приемную, и резко разворачиваюсь к начальству.

Мигом отчего-то краснею, злюсь на себя за это, и заодно еще и на Орлова, который лениво разглядывает мою фигуру.

— Марш на рабочее место, у меня для вас важное задание, — на мой молчаливый убивающий взгляд равнодушно хмыкает начальник, и первым скрывается в приемной.

А я топаю следом, кипя и булькая, и уже размышляя, сколько в следующий раз бухну сахара и сливок в кофе босса.

Максим

Остаток рабочего дня проходит почти нормально. Я все еще, как говорится, ношусь «жопа в мыле», но по-другому и быть не может, когда работа только налаживается, и еще нет организованности.

Именно ее-то я и навожу, постоянно совещаясь между главами отделов, и постепенно внедряя свои, рабочие схемы.

Авроре поручаю посмотреть на рынке недвижимости варианты квартир, потому что на выданной при переезде съемной долго задерживаться не хочется, да и основаться пора… Все же здесь я собираюсь остаться надолго, потому что возвращаться в столицу вообще нет желания.

Нахрен мне весь этот кипиш, если и здесь, как говорится, неплохо кормят? Хотя раньше думал, что быть успешным можно только живя в самом центре. А сейчас вон, подыскиваю не стильную студию с большими окнами, а основательный вариант с несколькими комнатами.

Старею, что ли?

Аврора принимает задание с такой услужливостью и готовностью, что жопой чую — сделает гадость. Возможно, стоило поручить все это знающему человеку, а не вчерашней первокурснице, но что еще поручить девчонке, не знаю.

По работе заданий полно, но я «тэстю» Леночку, ведь надо понимать, справляется ли с нагрузкой моя основная секретарша. А Аврора…

Черт, мне просто надо занять ей руки, чтобы она перестала занимать мою голову!

А то, ишь ты, мне работать надо, а я только и думаю, почему ее нет на месте…

В общем, к концу дня (не рабочего, а вообще всего), когда я вваливаюсь в свою временную берлогу, и думаю, где бы раздобыть хороший кусок мяса на ужин, Аврора скидывает мне адреса квартир. Я пролистываю шесть вариантов, которые подходят по цене и еще паре заданных мною параметров, и не могу удержаться от ухмылки.

Запускаю комп, вбиваю адреса, и понимаю, что блондинка снова подтвердила все мои опасения. Квартира рядом с трамвайными путями, следующая на какой-то богом забытой окраине, третья вообще около кладбища…

Качая головой, и вливая в себя по глотку кофе, отсеиваю варианты, пока не добираюсь до шестой.

Вот здесь все довольно неплохо. Почти центр, район хороший, квартира большая, светлая… Особенно мне нравится два балкона, отделанные и так и просящие туда столик и уютные стулья, чтоб по вечерам пить кофе и работать.

И так и эдак ищу подвох, и на первый взгляд все чисто. Задумчиво чешу пробившуюся за день щетину, нахожу в рабочем чате Ватс-апа Аврору, и открываю личку. Вижу, что она в сети, и быстро пишу сообщение:

Макс: «Вариант с кладбищем отличный, малая. Обязательно куплю там местечко на день рождения одной светловолосой знакомой. А что с шестым? Не хватило фантазии, или настолько все плохо, что в объявлении не пишут?»

Допиваю кофе, пока она быстро что-то печатает, и позволяю воображению разыграться. Интересно, что она сейчас делает? Лежит в постели, полуголая, в каком-нибудь черном топе, наподобие того, что был на ней в клубе? Ей-богу, была бы Аврора моей девушкой — разрешил бы ей так одеваться только дома.

Хотя, будь она моей, дома бы я ей точно запретил одеваться…

Я прикрывая глаза, вспоминая охрененное молодое тело, выгибающееся в моих руках. Да, определенно, лучше всего этой крошке голой. Такой-то я ее и представлю, пока она пишет мне сообщение…

Аврора: «Шестой — как раз под тебя! Бери и не думай»

Вот ведь… Зараза. Что не так с квартирой, в которой я уже вольготно существую в воображении?

Аврора: «Хотя, впрочем, могу еще поискать. Я всегда с душой и основательно выполняю все поручения»

Я улыбаюсь, потому что так и вижу ее этот беснующийся блеск в глазах за улыбкой послушного ангела. Не знаю, что на это ответить, да вроде как и не обязательно что-то вообще отвечать, но все-таки пишу еще одно сообщение, просто потому что… Хочется.

Макс: «Чем занимаешься?»

Признаюсь честно и открыто — надежда на фоточку хотя бы в топе с шортиками вынуждает меня ожидать ответ, не давая экрану телефона погаснуть. Понимаю, что это вот вообще не про Аврору, но все равно лелею в душе какое-то чудо.

И моя досадливая блондинка «не разочаровывает»: отвечает однозначно и лаконично:

Аврора: «Котлеты ем»

А следом действительно высылает фото: большая белая тарелка с двумя идеально-круглыми котлетами и разбросанными по свободному месту овощами.

Я ржу на всю квартиру, а пальцы уже строчат быстрее меня:

Макс: «И не стыдно тебе, ехидна ты мелкая?! Я ничего не ел с самого твоего мерзкого кофе!»

Аврора: «Он не мерзкий!»

Аврора: «Я всегда такой пью!»

Аврора: «И тебе теперь только такой и светит, босс»

Кажется, своим сообщением я задел тонкую душевную организацию этого цыпленка. Уже размышляю, как бы еще поддеть ее в ответ, когда блондинка неожиданно решает ответить на другую часть сообщение.

Ответить так, что у меня натурально подпрыгивают яйца.

Аврора: «Приезжай, у меня полный холодильник еды»

Я тупо смотрю на буквы, не зная, какого вообще хера… Она так написала.

Или какого хера я все еще не в машине?

Следом летит еще одна смска, по которой я на девяносто девять процентов уверен, что меня дразнят, но настолько заведен, что оставшийся один процент сносит крышу. И велит отшлепать одну просто в край обалдевшую блондинку.

Аврора: «Ой, это я не тебе))»

Я рад, что еще не успел раздеться, поэтому быстро хватаю ключи от машины, и по пути пишу быстрое:

Макс: «Поздно, малая. Я еду»

Нажимаю «отправить», и нахожу посланный мне Владом адрес дочери.

Он кинул его мне на случай, если Аврора не будет брать трубку, или еще случиться какой-нибудь форс-мажор. Для дочкиной безопасности, короче.

Кто ж знал, что такой способ обезопасить малышку сыграет так на руку ее главной угрозе?

Макс

По пути к блондинке я выуживаю откуда-то из глубины подсознания воспоминания, как мы с Владом обедаем. Речь заходит о его постоянном выборе на десерт — «Наполеоне», и он признается, что из всей семьи один его любит.

Говорит что-то еще, но вскользь упоминает, что его Хвостик предпочитает на десерт какой-то там «хворост». Что это за зверь, и почему Аврора любит есть нечто с названием сухих веток, я понятия не имею, но все-таки заруливаю в супермаркет.

Мое воспитание одной лишь матерью нельзя назвать супер-полным и правильным. Она работала, а я по большей части был предоставлен сам себе. Но одно она мне вложила в голову твердо — в гости с пустыми руками не ходят. Поэтому я задрачиваю полусонную продавщицу хворостом, и выбираю бутылку хорошего шампанского.

Не знаю, что там пьет «папин Хвостик», но вряд ли те пара шотов, что она влила в себя в клубе — ее любимое спиртное. Хотя, кто эту девчонку разберет…

Я останавливаюсь у нужного подъезда, отмечая, что отец не сэкономил для временного дочкиного жилища. Хороший район, дом, подъезд. А тяжелая сейф-дверь с тремя замками полностью соответствует моим ожиданием, и становится понятно, почему свой выбор Влад остановил именно на этой квартире.

Интересно, это нормально — так переживать за уже взрослую дочь? Ни разу не представлял себя вы роли отца, поэтому понять сложно, но…

Я честно на пару секунд зависаю, пытаясь представить своего персонального «Хвостика», но ничего не выходит. Никогда еще не задумывался, с кем и когда хотел бы создать семью, просто понимал, что пока не время, и все. Для этого, как минимум, нужна благоустроенная собственность, над которой я сейчас активно начну работать, ну и…

Та, от которой тебе бы хотелось иметь детей.

И со стопроцентной вероятностью могу сказать, что пока я такой женщины не представляю.

Отбрасываю глупые размышления, зажимая кнопку мелодичного звонка в квартиру блондинки, и дверь почти моментально распахивается. Испуганно-недоверчивый взгляд, два хвоста на затылке, и уютный свитер на одно плечо с широкими домашними штанами заставляет меня замереть у двери, и, как болвану, молча пялиться на девушку.

Вот откуда во мне это?!

Почему, глядя сейчас на Аврору, я мысленно добавил в свою копилку пошлостей пару новых желаний?! И почему эта самая копилка вдруг стала до отказа наполнена лишь одной этой несносной занозой?!

— Ты… Ты что тут делаешь? — вспыхивает блондинка, и, — хвала женщинам за их логичность! — сторониться, чтоб я мог войти.

Хлопаю за собой дверью, вручаю ей пластиковую коробку с загадочным хворостом, и вижу ее еще более округлившиеся глаза.

— Как ты узнал? — шепотом роняет Аврора, глядя на прозрачный контейнер, и, кажется, не веря своим глазам.

— Меняю на котлеты, малая, — усмехаюсь, скидываю вещи на вешалку в стильной небольшой прихожей, и «на ощупь» бреду на кухню.

Слышу, как Аврора семенит следом, прижимая к груди врученный презент, и ужом протискивается вперед в дверь. Я ступаю туда спустя секунду, но на кухне уже развернулась бурная деятельность — Аврора бегает от холодильника к шкафчикам, накладывая поесть, щелкает кнопкой чайника, одновременно вытаскивая сыр и хлеб на стол.

А мне лишь остается прислониться плечом к косяку, чтоб ненароком не помешать явно уверенной в себе блондинке, и наблюдать.

Как свитер то и дело сползает вверх-вниз от движений, оголяя и скрывая ключицы.

Как несуразные штаны (как они вообще на ней держаться?!) хлещут при каждом шаге по тонким ногам, а босые ступни шлепают по теплому полу.

Сам не знал, пока не увидел, но…

Хочу ее в домашнем.

Больше, чем в чулках в офисе, на моем столе. Больше, чем в клубе, размалеванную под модного попугая. Больше, чем кого-либо вообще когда-нибудь, я хочу эту женщину_с_неделю, и нахрен мне эти котлеты…

— Сама готовила? — киваю на разогретую тарелку, что Аврора примощает на край стола.

— Угу, — с гордостью кивает девушка, и тут же испуганно смотрит на меня, — вообще-то, дома я часто готовлю… Мама у нас не особый кулинар, и папа учил меня…

Кажется, она не замечает, как во время своей речи запустила ладони под свитер, и чуть-чуть поглаживает пальцами живот. А я вижу идеальный пупок на плоском, мягком животике, и…

— Что ты… — ахает Аврора, когда я рывком, бедрами, прижимаю ее к столу.

— Надеюсь, у тебя уже вырос член, малая, — хриплю ей куда-то в плечо, руками накрывая ее же руки на талии, — потому что в противном случае мне работать с тем, что есть…

Быстро опускаюсь на колени, пока не справившаяся с шоком Аврора не шевелится, и тяну штаны вниз. Преодолев бедра, «шаровары» мягким шелком падают вниз, и мне открывается охрененный вид на бледно-розовое кружевное бесстыдство…

— Что ты творишь?! — раздается сверху справедливый вопрос блондинки, но останавливаться я не собираюсь.

Тем более, что меня, как бы, никто и не останавливает.

Мягко провожу ладонью по гладкой коже, двигаясь от внутренней косточке на изящной ступне, и вверх, к бедрам. Когда моя рука уже у плотно сведенных ног у самого интересного места, я слышу судорожный вздох, и попытки выбраться из опасной ситуации.

— Что ты творишь?! — кричит блондинка, глядя сверху вниз своими огромными голубыми глазами.

— Интересный вопрос, — соглашаюсь, фиксируя на месте ее бедра, — кажется, недавно кто-то называл нечто подобное «инструктаж»… Если так, то я собираюсь провести нечто, что следует перед ним.

Я улыбаюсь, нарочно пошло облизывая губы, и слышу, как тяжело блондинка дышит. Улыбаюсь, так как понимаю, что она тоже хочет меня, а осознавать это оказывается чертовски приятно.

Только почему ее ноги до сих пор сжаты, так, будто все остальные признаки не вопят о диком возбуждении?!

— Малая, расслабься, — нежно глажу кожу на бедрах, — знаю, ты такого еще не пробовала, но уверен — тебе понравиться…

Намеренно наклоняюсь, желая прикоснуться губами к месту, где еще недавно были мои пальцы, но как только мои губы касаются кожи, слышу сдавленный вскрик, и попытки убрать мою голову.

— Я не стану с тобой спать, долбаный извращенец! — вместо поощрительных криков слышу я ее голос, — ты мне не нравишься, ясно?! Меня вообще от тебя тошнит! Боже, неужели ты думал, что я захочу снова…

— Ты хочешь. — рублю ее бред, и резко встаю с колен, — и позволь напомнить, кто кого первый потащил трахаться… Или ты ко всем мужикам, от которых тебя тошнит, лезешь?!

— Нет, исключительно на тебя!

Мы смотрим друг на друга, полыхая злостью, и только тут до меня доходит простой, как валенок, вопрос — а какого хрена вообще?!

— Малая, а расскажи-ка поподробней, на кой ты прыгнула на меня в той кабинке… ты же прекрасно соображала, кто я такой. Это я тебя тогда не узнал.

Она как-то разом сминается, и я чувствую, что нащупал правильную кнопку. Сажусь за стол, пододвигая к себе уже остывшие котлеты, и беря в руки вилку.

— Давай, выкладывай, малая. А я пока поем… Раз уж трахаться со мной никто пока не собирается.

Аврора

— Я вообще не знаю, с чего ты взял, будто кто-то собирается с тобой спать! — тут же парирую я, и быстро натягиваю назад штаны, пока этот кобель наворачивает мои котлеты.

— Ключевое слово тут — пока, — спокойно отвечает он, и с интересом рассматривает подцепленный на вилку кусочек, — я что-то не понял, малая… Они овощные, что-ли?!

Я гаденько посмеиваюсь, присаживаясь рядом за стол, и отодвигая свой тарелку от мужчины.

— Капустные. Ну не хочешь, как знаешь…

Я пытаюсь убрать тарелку еще дальше, но Макс перехватывает мои руки, и возвращает блюдо обратно. С мученическим видом проглатывает еще кусок, и возводит глаза к потолку.

— Чтоб я еще раз повелся на это слово: «котлеты»… — стонет он, но, тем не менее, продолжает поедать мой овощной шедевр.

Я мерзенько хихикаю, хотя глубоко в душе обидно. Мои капустные котлеты еще никто не ругал, а в семье всегда воспринимали на ура. Вкусные, хоть и без мяса. А Орлов вон, рожу корчит… Впрочем, как и всегда.

— Ну так что, Аврора, — прерывает мои мысли Макс, доедая ужин, — разговаривать будем или перейдем сразу к десерту?

— Я уже сказала, что никто здесь не будет с тобой спать…

— Да что ж ты все заладила-то! Я вообще-то про твои ветки…

Он кивает на контейнер с хворостом, и я любовно поглаживаю упаковку. Ведь правда в детстве обожала это лакомство, но потом как-то забыла, и уже давно не покупала… А Макс вон, принес. И откуда узнал только?

Приходится встать, налить нам обоим чаю, и теперь еще и угощать этого несносного мужчину хворостом.

— А не дурно, — пробует Макс десерт, — надо будет взять на заметку.

Я молча жую хворост, исподлобья глядя на мужчину. Стараюсь не обращать внимания на ноющее тело, которое испытывало вполне определенные желания. Ну не гад ли! Возбудил, и…

И я сама отказалась.

Знаю, что нелогично сейчас злиться на Макса, но ничего не могу с собой поделать. Он цепляет меня, правда, еще с нашей первой встречи… И это я совсем не про ночь в клубе.

Я вспоминаю, как впервые увидела Орлова в офисе отца. Тогда я еще была прыщавой коротышкой со скобками и веснушками, что делали мое лицо как-будто «грязным». Стеснялась я всего и всех, поэтому преимущественно передвигалась за широкой спиной отца, который, я знала, никогда не даст меня в обиду.

И был Он, весь такой идеальный в глазах девочки-подростка, именно такой, чтоб в первый раз влюбиться.

Старше и умнее. И один из немногих, кого уже тогда уважал мой отец, что для меня было своего рода «знаком качества» для всех мужчин на планете.

— Малая, так ты мне расскажешь, отчего тебя так штормит? — неожиданно наклоняется вперед Макс, и теперь дурманит мой нос чуть терпким, выветренным за день запахом своего парфюма.

— Ни за что, — выдыхаю в него, и чувствую, как мои ноги сжимаются под столом еще сильней.

Я хочу его. Мне офигенно под ним. Но я все еще отлично помню тот разговор много лет назад, когда я в последний раз пришла за отцом в офис.

И в последний раз надела любимый желтый свитер с утенком из известного мультика.

— У тебя зрачки расширены, — хриплым голосом подстегивает меня Максим, и его рука ныряет под стол, — ты тяжело дышишь, трешься коленями друг о друга, и уже четыре раза облизала губы. Ты хочешь потрахаться, малая, не меньше, чем я. И сделать это хочешь именно со мной, Ави. Так что давай, закончим ломать здесь комедию, и честно друг друга признаемся, что сходим с ума друг по другу.

Это… Ломает.

Не его фразы о моем состоянии — их я итак знаю, черт возьми, потому что ерзаю на стуле, как на раскаленной сковородке. Но все мысленные запреты слетают от другого — он чувствует то же. Он сказал, что сходит по мне с ума…

Какие-то секунды мы рвано друг на друга дышим, когда Макс рывком отодвигает стол, и мы бросаемся друг к другу. Я впечатываюсь в твердую грудь, когда его губы находят мои — и совершенно по-блядски постанываю ему в рот. Мы целуемся точно так, как до этого в его кабинете — как два изголодавшихся животных, которые, наконец, дорвались до куска кровавого мяса.

— Моя спальня… — пытаюсь показать я, но меня разворачивают, фиксируют на коленях, и стаскивают одежду прямо на кухне.

— Срать мне, где там твои кровати, — шипит он мне в ухо, пристраиваясь сзади, и я ощущаю прикосновение его голой груди к спине, — хочу трахнуть тебя прямо тут, заноза. Языком. А потом — может быть — на кровати, но только если хорошо покричишь для меня.

Он целует кожу на моем плече, одной рукой протискиваясь между моих бедер, и заставляя держать колени широко разведенными. Я буквально еле держусь, и обхватываю одной рукой табуретку, пытаясь опереться на нее всем непослушным телом.

— Не так, малая. Спину прямо. Хочу видеть, как ты выгнешься, когда мои губы окажутся ниже…

Все это он говорит, спускаясь по позвонкам к ягодицам, и на каждый я не сдерживаю стон, особенно, когда чувствую его язык на голой коже. Мне тяжелее держаться с каждым поцелуем вниз, но я все равно выполняю почти_приказ, потому что…

Не могу по-другому.

Неведомая развратница внутри меня желает ему угодить, и совершенно не против оральных ласк с ним. Причем не только в мою сторону. Я облизываю пересохщие губы, когда представляю член между ними, и прикусываю собственный большой палец. Макс с интересом замирает, затем смотрит на мой жест — и совершенно пошло и довольно щуриться.

— Обязательно, моя маленькая, — мурчит он, снова продолжая свой бессовестно-длинный путь к моим ягодицам, и совсем не останавливается, когда его губы достигают моей попки.

— Это лишнее. — Спокойно произносит он, целуя краешек трусиков, и спокойно рвет кружево, чтобы оставить меня перед собой абсолютно голую.

Даже за все сокровища мира я не отвечу, почему после сообщения Макса я сходила в душ и переодела удобное хлопковое белье на вот это вот безобразие. Я ведь не собиралась с ним спать. Я вообще не верила, что он приедет!

И вот пожалуйста, один из самых дорогих комплектов испорчен, но я совершенно не против. Хоть и обещаю себе потом припомнить это Максу, иначе я буду не я…

Когда его язык совершенно без сомнений ныряет между моих ягодиц, я все-таки валюсь на стул, нещадно выгибаю спину.

А когда первые ласки достигают моего горящего и ноющего клитора, я совершенно точно кричу на всю квартиру.

Потому что это — лучше всего, что я испытывала раньше. И, кажется, Макс прекрасно это понимает, потому что усиливает нажатие языка, а спустя пару минут подключает себе на помощь пальцы.

— Я… — кричу, сжимая веки, и как в бреду двигаясь навстречу его языку и пальцам, — я больше не могу, боже, я просто не выдержу…

— Кончай, Аврора. Кончай для меня, маленькая…

И оставляет влажный, зажимающий поцелуй там, где секунду спустя взрывается вспышка, уносящая меня за предел этой кухни. И всего сознания тоже.

Я мелко дрожу, все еще насаженная на его пальцы, когда чувствую успокаивающие поцелуи по плечам, и ласковые за ушком. Трусь об него, и жмусь, словно кошка, сытая и довольная всем на свете в этом облаке оргазма и потрясающе-умелого мужчины.

— Хм… Ты определенно заслужила небольшой отдых, — говорит он мне спустя минуту, и подхватывает на руки, отправляясь в поисках спальни.

А я обхватываю сильную шею, и спокойно проваливаюсь в сон, потому что мое тело определенно получило то, ради чего я неосознанно дразнила весь вечер Орлова.

Максим

Да ну ла-адно?! Уснула?! Твою ж…

Я осторожно опускаю девушку на постель, и наблюдаю, как обнаженная Аврора сворачивается клубочком. Залипаю на круглые ягодицы, чистую кожу, маленькие соски, и разбросанные по покрывалу волосы.

А затем перевожу взгляд на свой стоячий член, и грязно выругиваюсь в тишину квартиры.

Вот что за… Зараза!

Даже здесь умудрилась обломать меня, охуительно кончив на моем языке, и тут же провалившись в сон. А мне что прикажете делать?! Ждать рассвета, или молча сваливать домой? Типа пришел, удовлетворил, и — свободен?!

Я еще какое-то время ворчу себе под нос, когда вижу входящий вызов на ее телефоне. «Надкусанное яблоко» спокойно заряжалось на тумбочке, когда кто-то вдруг на ночь глядя решил набрать моей блондинке, и потревожить ее сон.

Бросаю взгляд на буквы на дисплее, почему-то ожидая увидеть там что-то вроде «Папуля», но высветившееся «Костик» неожиданно больно бьет по яйцам.

У Авроры кто-то есть в Москве? Да ну, нахрен, быть не может.

Да, блондинка не скромница, но я бы ни разу не подумал, что она может прыгнуть на другого мужика, не имея свободный статус. Раскрепощенность в постели и блядство — два разных понятия, и не стоит путать одно с другим.

Зато от звонка ее знакомого — ну могут же у девушки быть просто_знакомые? — жалость к секретарше разом пропадает, а на ее место приходит коварство и желание помучить девчонку.

Я быстро переворачиваю вибрирующий телефон дисплеем вниз, туша отголоски совести мыслями «перезвонит». Поздно, блять, для таких звонков уже. Да и нехуй.

А сам тянусь на постель, к своей сладкой посапывающей малышке, которая сейчас меньше всего похожа на отклячившую попу стонущую женщину. И как в ней так филигранно сочетаются такие разные вещи?!

Легкими поцелуями трогаю дрожащие веки, спускаюсь вниз, мягко обвожу языком нижнюю губу, и замечаю проступившую во сне легкую россыпь веснушек на носу. Хм, а мне казалось, с возрастом они совсем исчезли у маленького Хвостика… А нет, просто спрятались, но на самом деле все на месте, и выглядит все это так… Трогательно.

Я прижимаюсь к блондинке, «запаковывая» ее к себе в объятия и сжимая до болезненного оха проснувшейся девушки. Она сонно моргает, пытаясь понять, что происходит, и в темноте я даже не могу толком определить, злиться она, или нет.

— Привет, — тихо говорю, на всякий случай покрепче стискивая руки, — спишь, как сурок.

— Мило?

— Крепко. Но я рассчитывал на иное, когда, как кролик, пережевывал твои котлеты…

Я нагло вру, потому что котлеты просто бомба, и насрать, что без мяса. Она это понимает, и морщит нос, пытаясь отвоевать себе хоть немного личного пространства.

Ни хрена, заноза. Хочу тебя, хоть тресни.

— Ты как кролик только одно делаешь… — деланно ворчит она, успокаиваясь в моих руках, и с интересом разглядывая мою грудь, прижатую к ней.

— Хорошо, что ты сама об этом заговорила.

Быстро переворачиваю блондинку на спину, аккуратно нависая сверху, и разглядываю ее упругие соски. Она ничуть не смущается, с интересом наблюдая за выражением моего лица, и немного смеется оттого, как я выразительно облизываюсь.

— У тебя фетиш облизывать меня, Орлов? — охает она, когда я касаюсь языком ее груди, обводя вершинку, и прикусывая самый кончик.

Да, блять, фетиш. И я готов языком спуститься хоть до самого дьявола, только бы ты сделала то же.

— У тебя проблемы с этим, малыш?

Она снова стонет, и сжимает в кулаках покрывало, пока я перехожу поцелуями к другой груди, также обласкивая ее.

— Никаких проблем, Ма-акс, — тянет маленькая развратница, и я самонадеянно приписываю эти слова и к своему члену тоже.

Хочу, чтоб она сама хотела взять его в рот. Это — самое тупое, что может быть в желаниях мужчины, но просто минет именно от этой малышки мне не нужен. Только ее обсасывающие от жажды губы там, где я хочу кончить от одной только мысли об этом.

И мое молчаливое разрешение на все нам в постели, если для нее это тоже не будет «табу».

Пальцами глажу плоский живот, постепенно спускаюсь ниже. Она еще влажная после последнего раза, или успела возбудиться опять?! Я не знаю, но скольжу пальцем между складочками, с каждым движением заставляя Аврору вздрагивать всем телом.

— Ты такая вкусная, — шепчу ей в шею, а она буквально извивается подо мной, — сладкая… Позволишь отлизать тебя еще раз?

Намеренно грублю, прощупывая границы дозволенного, и мысленно готовясь к чему-то типа «Ты в своем уме?!». Но блондинка лишь прикусывает подсунутый мной палец в ее соках, и, как в бреду, бормочет еле слышное:

— Дадада…

Заглядываю в затуманенные глаза, поблескивающие из-под полулежащих на щеках ресниц, и сперва целую ее рот. Мне нравится, с каким влажным звуком наши губы отрываются друг от друга — это лучший показатель нашей открытости и готовности переступать черты.

Все, нахрен границы «порядочности».

— Ма-акс… — снова пошло просит Аврора, и я, не медля, ныряю между широко разведенных ног.

Когда, посасывая и полизывая, я снова довожу ее до грани, резко отстраняюсь и целую нежную кожу бедер. Аврора протестующе стонет, и я поднимаю на нее настолько невинный взгляд, насколько вообще возможно казаться невинным между разведенных женский ног.

— Ты остановился! — обвиняющим голосом похныкивает она, и демонстративно пододвигается ко мне.

Большим пальцем провожу по клитору, чуть собираю влагу, и пошло тяну в рот. От этого зрелища глаза моей вчерашней девственницы просто наливаются похотью, и она недовольно стучит пятками по кровати.

— Почему?.. — хрипло выдыхает она, а я чуть приподнимаюсь, и одним движением рукой провожу по стоячему члену вверх.

— Улавливаешь?

Она улавливает. Причем именно так, как нужно, и даже больше, когда резко встает на четвереньки, и по-кошачьи ползет ко мне по кровати.

— Скажи, маленькая, — мне рвет крышу от ее вида на коленях передо мной, — скажи, что ты хочешь этого…

Она поднимает взгляд, закусывает губу — и я сам готов уложиться под нее на лопатки.

— Хочу попробовать твой член, Орлов. — Наконец, говорит она, чем уводит меня за грань, — ты позволишь мне это?

— Все, что угодно, малышка, когда ты на коленях передо мной, — бормочу я, и она нежно обхватывает меня за ч… За душу.

Аврора

Наверно, я все-таки что-то сделала не так.

Хотя, откуда мне знать в самом деле, если это первый мужской орган, который оказался в моих руках?! И то, как морщиться Макс от моих движений пальцев, растирая капельку влаги, совсем не похоже на экстаз.

В тех фильмах, что я видела (каюсь, смотрела, училась и теперь переношу свои теоретические знания на практику) мужчины были почти всегда безэмоциональны. Камера сосредотачивалась на девушке, которая отыгрывала за двоих, порой так закатывая глаза, что становилось смешно.

И вот я на коленях, перед тем, у кого уж точно был опыт в таком виде секса, и просто теряюсь, не зная, как начать.

Хотя безумно, до слюны во рту, хочу его.

— Управляй мной, — шепчу Максу, осмелившись посмотреть ему в глаза, — я… Совсем без опыта.

Вместо ответа я чувствую его ладонь у себя в волосах, которая нежно гладит, а затем чуть подталкивает вперед. Наклоняюсь, обхватываю его губами, и тут же обвожу языком — получая громкий стон сверху.

— Не так? — испуганно пытаюсь дернуться, но его рука крепко фиксирует мой затылок, — прости, я не…

— Ави, — цедит Макс так, будто каждое слово дается ему с трудом, — расслабься. Ты все делаешь охуительно. Просто закрой глаза, и давай насладимся друг другом, а правильного или неправильного в сексе нет.

— Я боюсь сделать тебе больно…

— Я дам знать, если будет так.

— А как?

Орлов закатывает глаза, и его рука в моих волосах начинает поглаживать меня по головке, словно маленькую девочку.

— Боже, я думал, женщины только после секса любят поболтать. А эта еще и во-время… — слышу его тихий стон, и обиженно молчу.

Конечно, легко ему говорить! А что если для меня его стоны звучат так, будто я его без ножа режу?!

— Маленькая, не дуйся. Я знаю, что в первый раз всегда сложно. Как на счет… Ммм… Мандарин?

— Что?

— Мандарин. Наше стоп-слово. Творим, что хотим друг с другом, но если одному из нас будет больно или неприятно — кричим «Мандарин».

Боже, он вот это все сейчас серьезно?!

— Ави? Еще вопросы?

Я поднимаю взгляд, вижу его, горящий и нетерпеливый, и отрицательно мотаю головой. Кажется, он хочет сказать еще что-то, но я не слушаю — а просто одним движением беру его в себя, насколько могу.

Сдавленный ох, и тянущийся мат служит мне верным подспорьем в дальнейших действиях. И даже если, когда я усиленно работаю руками и ртом, чувствуя его легкие движения рук у меня на затылке, Макс кричит названия всех фруктов на свете — я не услышу ничего в этом несвязном бормотании.

Мне нравится, на самом деле, как он реагирует. Нравится по чуть изменившемуся дыханию узнавать, когда ему особенно хорошо. Нравится, как его руки дают мне свободу, но в то же время слегка направляют, давая понять, как лучше всего.

А еще безумно нравится приподнимать взгляд, и ловить его — просто сходящий с ума от желания.

— Ави… — шепчет он, когда я подаюсь вперед до упора, а затем рывком, за волосы, тянет назад.

Мне немного больно, но это лишь добавляет остроты. Макс тянет еще, заставляя меня выпрямиться на коленях к нему лицом, и внимательно наблюдает за взглядом. Кажется, молчаливо интересуется, можно ли ему быть таким… Грубым. Не знаю, что конкретно он там увидел, когда нехорошо ухмыльнулся, резко потянул пряди вниз, а затем одним движением уложил на живот.

— Твой задница сводит меня с ума, — шепот в самое ухо, и легкое постукивание по спине, — мы к ней еще обязательно вернемся. А пока…

Орлов прикусывает мне кожу на плече, словно прихватывает меня за «загривок», и я выгибаюсь на максимум, когда его член скользит по влажному входу.

— Животное… — стону я, и Макс отпускает кожу, начиная зализывать место укуса.

А затем толкает бедрами — и я схожу с ума от резкого проникновения, туда, где все готово и давно его ждет.

Я так отклячиваю попу, что, кажется, действительно похожа на текущую самку. А Макс все не успокаивается, покусывая мои плечи и шею, так, что наверняка назавтра останутся следы.

Но мне плевать. Мне так… Офигенно от его быстрых толчком внутри. Я поддаюсь этому трению, что рождается в самом центре удовольствия, ощущаю каждое его движение, ловлю бедрами и без слов подсказываю, что мне надо быстрее… Еще быстрее… Еще…

— Боже, да!!! — кричу от взорвавшейся внутри меня вспышки удовольствия, и буквально чувствую, как туго обхватила его внутри, кончая так ярко, как никогда до этого.

А он делает еще два плавных, со стоном, толчка, и со стоном разряжается мне на ягодицы.

— Сука-а… — слышу его стон наслаждения, и мелко трясусь от смеха, понимая, как по-разному мы реагируем на по сути одинаковое удовольствие.

Макс подтягивается, накрывая меня своим телом, и глубоко наплевав, что я вся в его… Хм… Семени. Просто прижимается, носом зарывается в мои волосы, и, кажется, собирается уснуть.

— Эй, животное, — смеюсь я, пытаясь выбраться из его рук.

— Лев, если быть точнее, — недовольно бормочет он мне в макушку.

— Скорее, павлин, но не суть. Нам надо в душ, вообще-то. Если ты и можешь уснуть вот в таком состоянии, то я, между прочим…

— Боже, женщина. Помолчи, ради всего святого, хоть пять минут. А затем я отнесу тебя в душ, на кухню, и до работы, если попросишь. Просто дай мне… Насладиться. Идет?

Вот так вот и узнаешь о привычках партнера. По мне бы, лучше помыться, и тогда уж — в постельку, нежиться и сладко засыпать в обнимку. Но, кажется, у Орлова совсем другие предпочтения.

Ладно, полежу, чего уж, мне не трудно. Тем более потом меня обещали таскать на руках, куда пожелаю…

Я злобно хихикаю, представляя, что сразу после душа вобью в свой «телепорт» нечто вроде Мальдив или еще какого-нибудь курорта.

Максим

Просыпаюсь я… злющим.

Мало того, что эта невыносимая заноза всю ночь пыталась вытолкать меня с кровати, так еще и отобрала одеяло, завернувшись в него, словно гусеница в кокон! И вот теперь я, взрослый мужик, лежу на самом-самом краю двуспальной кровати, съеживший от холода, и смотрю на довольную веснушчатую моську из одеяла, про себя размышляя…

Что это была лучшая ночь в моей жизни.

И я реально намерен спать с этой ягодкой, раз уж волею судьбы сам лично сорвал ее. Понимаю, что это все ненадолго, потому что к концу лета эта чокнутая вернется в Москву, к папочке и в институт, но… Почему бы не ам, если уже укусил разок?

К тому же девчонка сама, кажется, не против… По крайней мере ее тело точно. Сколько в ней страсти, нераскрытого потенциала! Я уже предвкушал, как буду по слою разворачивать эту конфетку, показывая себе и ей, как может быть хорошо нам в постели. Мне нравится ее бесстыдство. Нравится неопытность, и то, что пока не нащупал стоп-сигналы.

Даже у девственниц уже сформированы свои принципы. Кто-то не любит оральные ласки, для кого-то неприемлем анал… Я даже знал таких, кто, мол «в жопу только с мужем». Смешно и грустно от этих чокнутых моралисток, для которых штамп в паспорте может служить распечаткой анального отверстия.

Не страсть и любовь. А лишь жалкая бумажка, которая ни разу не гарант того, что вы будете вместе вечно.

У Авроры, кажется, никаких таких глупостей в голове не водится, и мой член снова встает при мысли о том, что было ночью. Но маленькая блондинка сейчас так накуталась, и мило сопит… Ладно, пускай спит. Тем более до будильника остается совсем немного…

Встаю, и по-быстрому разминаю затекшую спину. Иду в душ, по пути отмечая почти идеальный порядок на полках у блондинки. Обычно девчонки ее возраста не слишком озабочены складыванием своих склянок, и разбрасывают эти тридцать пять разноцветных бутылочек по всей ванной. Но у Ави всего пару приглушенных тюбиков — и мне нравится это ощущение не захламленности здесь.

Прихожу на кухню, ликвидируя наш вчерашний разгром. Мою посуду, самолично завариваю кофе, и пью черную арабику, обжигаясь и наблюдая за рассветом.

Спокойно тут. Тихо. И как-то охуенно хорошо после классного секса, хоть о полноценном сне можно было только мечтать…

— А мне кофе? — слышу позади сонный голос, и оборачиваюсь на дверь.

Аврора стоит, потягиваясь в моей рубашке, даже не пытаясь спрятать не накрашенное лицо и путанные волосы. Вчера я лично смыл душем все с ее лица — и сейчас наблюдал за чуть бледноватой с утра кожей, веснушками и соломой на голове.

Она… Я не люблю слащавые словечки, но на ум приходит только: очаровательна. Таких хочется сжимать в объятиях после бессонной ночи, и поить по утрам вкусным и теплым кофе, проверяя, чтобы не обожгла пальцы…

Тьфу, блять, совсем поплыл.

— Иди ко мне.

Она чуть наклоняет голову, изучая мою позу, вытаскивает из холодильника молоко, и вместе с ним усаживается ко мне на колени. Щедро льет мне в наполовину пустую чашку, наполняя ее доверху, и прямо из моих рук подносит к губам.

Делает большой глоток, и так закатывает глаза, словно в жизни ничего вкуснее не пробовала.

— Ты маленькая засранка, — шепчу ей в ухо, пока мы вместе наблюдаем за рассветом.

— Тебе что, кофе жалко? — мило фырчит в чашку, отчего мне смешно, и я покрепче прижимаю ее к себе.

— Вообще-то, ты еще и одеяло ночью отобрала. И пихалась. Не стыдно?

— Не-а. Я привыкла спать одна, и часто мерзну. Поэтому не суйся в мой кокон, тебе там места нет.

Она разводит руками, проливая немного кофе на мою же рубашку, и мне так и хочется шлепнуть ее по заднице.

— Малая, полегче, мне еще в этом на работу идти. Кстати, на счет мерзну… Не хочешь узнать другой способ греться по ночам?

Наклоняюсь, ведя влажный след по тонкой коже на шее. Вижу мурашки у застывшей блондинки, и, посмеиваясь, дую на место поцелуя.

— Отомри, блаженная. Хочу поцеловать тебя… — нарочно торможу, делая паузу.

— Но? — нетерпеливо облизывает губы Аврора.

— Но вкус этого гадкого кофе…

Она рычит, локтем обхватывая мою шею, всем телом прижимаясь ко мне. Сама впивается своими губами в мой рот, и я охотно отвечаю на поцелуй. Как легко поддеть эту девчонку! Вспыхивает, словно спичка, и в этот раз даже именно так, как я и рассчитывал.

Осторожно отодвигаю ее от себя, поуютнее устраиваю на своих коленях, и любуюсь, как солнце освещает ее улыбающуюся мордашку. Мне нравится. И веснушки, и солома на голове. И то, как ярко сейчас сияют голубые глаза, незамутненные ничем, кроме счастья…

— Ты готова? — шепчу, слегка касаясь приоткрытых губ.

— К чему?

— Узнать, какой способ греться я для нас придумал.

Она кивает, будто уже наперед знает, что я хочу ей сказать. Отлично, а я сомневался, что блондинка может подумать. Хороша, что головка у моей занозы светлая не только по цвету волос, но и в переносном смысле тоже. Думаю, она поймет, насколько мое предложение нам обоим подходит.

— Малая, как на счет продлить наш классный секс на время твоей стажировки? — вкладывая в свой тон максимум обаяния, предлагаю я, и уже к концу фразы понимаю, что что-то не так.

Глаза, секунду назад ярко голубые и радостные, темнеют похлеще грозовой тучи, и щурятся в окружении светлых ресниц. Чашка кофе выскальзывает из побелевших пальцев моей занозы, и с громким звоном падает на пол, разбиваясь на тысячи осколков. От неожиданности я покрепче прижимаю Аврору, приподнимая, и желая уберечь от осколков, но чувствую вместо податливой теплой девушки каменное изваяние — и не понимаю, что вдруг произошло.

— Ави, что такое…

— Пошел вон, — хрипло приказывает мне девушка, и изо всех сил пытается вырваться из моих сжавшихся рук, — убирайся к черту, Орлов, и даже не думай, что я еще когда-нибудь буду с тобой спать!

Аврора

И как я могла подумать, что Орлов… Предложит мне нечто иное!!!

Злясь на себя, я собираю волосы в «рабочий» пучок, постоянно путаясь, и расплетая все обратно. Макс покинул мое жилье минут двадцать назад, и я до сих пор не могу прийти в себя, и спокойно собраться на работу.

Да и как, покинул…

Скорее, почти вылетел отсюда под мои крики, и запущенную вслед чашку с кофе, из которой мы пили вместе этим утром.

Самым чудесным утром, какое только можно себе представить.

И как паршиво оно продолжилось!

Я до сих пор не могла понять, что бесит меня больше. То, что Макс предложил мне стать любовниками, или то, о чем я думала за секунду до его предложения. Думала с… Надеждой?

Господи, ну какая же я дура!

Смотрясь на себя в зеркало, я со стоном, как могу, закручиваю волосы, и машу рукой на пару петухов на затылке. Привычно замазываю свои веснушки, подкрашиваю ресницы и губы — и снова смотрю, почему-то не узнавая результат.

Ведь все, как обычно, правда?

Или вот эти припухшие губы, и пара засосов на плечах — я видела утром в зеркале — дают то самое ощущение чужеродности на теле? Словно Макс, помечая меня, заставил поменяться, и теперь по-новому ощущать себя в привычной рутине?..

Трясу головой, еще больше расплетая ненадежную прическу, и спешу на работу. Уж не знаю, каким местом я думала, когда сидела на коленях босса, и мечтала о его предложении быть вместе — не только в качестве секс-партнера! — но эти сопливые мечты разбились о жестокую реальность, имя которой Макс Орлов.

Как и много лет назад, во время моего последнего визита к отцу на работу.

Я закатываю глаза своей тупости, раз умудрилась аж дважды попасться на его обаяние. И кто мне сказал, что теперь все будет иначе, и этот павлин в меня влюбиться, едва увидев, как я изменилась?! Наверно, это что-то глубоко личное-девичье, когда нам кажется, что все наши любовные проблемы из-за внешности.

Потому что из-за нее с нами разве что охотнее согласятся переспать. Но уж никак не нечто более серьезное.

На работу я приезжаю с пятиминутным опозданием, и почти надеюсь на то, что начальник вызовет меня за это «на ковер». У меня есть пара ласковых, что ему ответить на замечание, но, к сожалению, Максим тоже опаздывает. И приезжает аж на пятнадцать минут позже меня.

В чистой, свежей рубашке, и с охапкой колючих роз на длинной ножке.

Я вместе с разинувшей рот Леночкой смотрю на эту ожившую картинку мужчины из фантазий, а Орлов, как в каком-то сопливом фильме, делает медленный шаг ко мне…

— Макс, как хорошо, что я тебя застала! — раздается знакомый голос из-за его спины, и мы все трое переводим взгляд на выпорхнувшую вперед Ксению.

Изящным движением клюва (да-да, и это не моя фантазия, а чисто физиология элитной курицы!) она прикоснулась к щеке Макса, а затем цепкой ручкой вытянула вперед застывшего в проходе блондина, чтобы они вместе оказались посередине приемной.

— Знакомься, мой брат — Андрей, самый-самый главный в нашей фирме!

«Самый-самый» главный отстегивает от себя руку сестры, чуть морщиться, чем заслуживает мое безграничное уважение, и спокойно протягивает руку Максу.

— Андрей Станиславский. Приятно познакомиться.

Со стороны я отмечаю, что они с Орловым почти одного роста, а голос у Андрея глубокий, хорошо поставленный. Судя по всему, и Леночка отметила, что мужчина очень хорош собой, потому что немедленно выкатилась вперед.

— Максим Олегович — чай, кофе? У вас назначена встреча на утро, но я могу отменить…

— Не стоит. — Быстро прерывает Макс, оглядывая парочку, — я, конечно, всегда рад выделить свободную минутку для обсуждения будущего фирмы… Но сейчас занят. И, простите, не был предупрежден о вашем визите…

— Ты что, не записалась? — изогнул бровь Станиславский, кинув один-единственный взгляд на сестру.

Видимо, этого хватило, потому что Ксения как-то нервно облизывает губы, а затем берет Макса под локоть.

— Ну, Макс, какая запись? Не чужие друг другу люди… Ммм… — она наклоняется, ныряя лицом в цветы, — какой запах… Только шипов много. Кому цветы, дорогой?

Она что, думает, что бессмертная? Или намахнула с утра, и ведет себя, словно жена Орлова, а не посторонняя баба, которую здесь никто не ожидал увидеть?!

Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, вперед выходит Станиславский, вставая прямо перед Максом, и одним взглядом заставляя свою сестру отодвинуться в сторону.

— Простите за недоразумение. — Спокойно произносит он, — по ошибке Ксении мы оказались для вас незваными гостями. Я обязательно свяжусь с вами, чтобы назначить более удобное время для встречи.

Максим прищуривается, смотрит оценивающе на мужчину, будто пытается понять, хочет ли вообще иметь с ним дела. Затем медленно кивает, и протягивает Андрею руку.

— Спасибо за понимание.

— До встречи.

Станиславский разворачивается, покидая приемную, а недовольная Ксения тут же семенит за ним. Я провожаю дамочку колким взглядом, и чуть дольше задерживаюсь на спине ее брата.

А он… Хорош. Не в смысле какой-то запредельно-красивой внешности, а по тому ощущению, что ты испытываешь в его присутствии.

Спокойствие и уверенность, вот что источает этот мужчина. Также, как и сам Орлов, когда ведет дела и общается со служащими. И мне, определенно, такое нравится…

Я вздрагиваю, когда слышу выразительное покашливание со стороны босса, и понимаю, что слишком долго смотрю на закрывшуюся дверь. Смотрю на Орлова, и внутри вздрагиваю от колкости в его взгляде…

— Ко мне в кабинет, — невозмутимо произносит он, и резким шагом первым направляется туда.

А я вздыхаю, и понимаю, что миссия «Спокойное утро» в очередной раз провалена.

Аврора

Я прохожу следом в просторный кабинет, и осторожно прикрываю за собой дверь. Боевой задор немного поутих после утренней стычки, а мысли сейчас текли в каком-то неправильном направлении.

Родной ли брат Станиславский этой курице Ксении? И как у такой противной женщины мог быть такой впечатляющий родственник? Интересно, а на следюущую встречу он придет без нее, или…

— О чем задумалась? — прерывает вихрь в голове Макс, и я замечаю, как внимательно мужчина наблюдает за моим лицом.

А еще как крутит стебли роз в руках, будто намеренно притрагиваясь подушечками пальцев к выпирающим острым шипам.

— О работе, разумеется, — тяну губы в улыбке, и Макс красноречиво хмыкает, явно давая понять степень своего доверия к такому ответу.

— О работе, значит… Ну что ж. Хорошо, что у тебя такой боевой настрой. Потому что с этого дня твои пробные шаги в компании окончены, и настало время настоящим заданиям. Справишься

Я кивнула, мысленно прикидывая, задумал ли Макс гадость, или действительно решил окунуть меня в дела фирмы. Вообще, я заметила, что вот такие мелкие хулиганства не в характере Орлова — тут уж скорее я постоянно отличаюсь. Но взять и представить, что наша совместная ночь, а уж тем более совместное утро прошли бесследно… Хм, на такое я надеяться не могла.

— А что за задания?

— Пришлю на твой компьютер по рабочей почте. Кое-что объяснит тебе Елена, а некоторые вещи придется выполнять с помощью своего воображения. Ну уж с этим у тебя проблем не возникнет.

Он так красноречиво смотрит на меня, что становится немного жарко. Я вновь киваю, так как не представляю, что еще говорить, но похоже, что тут действительно без подвохов.

Просто работа. И одному богу известно, почему меня это расстраивает!

— Я могу идти? — сама не знаю, отчего мой голос звучит так кисло.

— Погоди. Еще кое-что… Вот.

Макс, чуть помедлив, протягивает мне розы, и от неожиданности я принимаю ярко-пахнущие цветы.

— Это мне?

— Тебе, вредная ты женщина. Так сказать, попытка попросить прощение за утро. Что скажешь?

Я не знаю. Я, правда, не представляю, что на это ответить, потому-что совсем не ожидала подобного. Что он пытается сказать этим жестом? Что все осознал, и хочет большего, чем просто секс? Или же просто пытается стереть досадное недоразумение, и продолжить в том же духе?

Я молчу, пытаясь незаметно вдыхать кружащий голову запах цветов, а затем отвечаю совсем не то, чего от меня ждут.

— Розы в извинение? Очень банально, Орлов, ты в курсе?

Он усмехается, ерошит волосы, и, чувствуя мое спокойствие, делает шаг навстречу.

— Вообще-то нет, малая. Эти — самые шипастые, что только удалось найти. Они лишь на первый взгляд такие обычные и банальные — но они настоящие, дикие. Ни одни другие цветы так не похожи на тебя, как эти.

Он говорит это так… Что мое горло сводит, а язык немеет от желания его простить. И целоваться, целоваться, целоваться… Я даже не знала до этого момента, что мне так нравятся поцелуи с Орловым!

Он делает еще шаг ко мне, кладет свои руки на плечи, и чуть притягивает к себе, заглядывая в глаза.

Вот сейчас он приблизиться еще больше, наклонится — и сладко поцелует, заставив споткнуться к нему в объятия. А затем прошепчет, какой был идиот, и что на самом деле желает обладать не только моим телом, но и душой…

— Ну что скажешь, Ави? Согласен, что мог оскорбить тебя утреннем предложением. Ты совсем не из тех девушек, которые заслуживают подобное. Просто мне показалось, что нам так классно вместе, и до твоего отъезда… Черт, прости, я опять за старое. Короче, обещаю тебе, больше никаких намеков и секса. Отныне — просто рабочие отношения, какие и должны у нас быть. Согласна?

Я проглатываю свои приготовленные взаимные признания, мысленно даю под зад вспорхнувшим бабочкам в своем животе, и делаю пометку никогда больше не мечтать о Максе Орлове.

А еще постараться как можно меньше времени попадаться ему на глаза.

— Согласна. — Отрывисто бросаю я в лицо мужчине, резко разворачиваюсь, и вместе с розами выхожу за дверь.

Ну вот, получила что и хотела. И что же мне опять все не то и не так?!

Аврора

В субботу, когда должен приехать Костик, я встаю поздно, и долго-долго пью кофе на кухне, размышляя над прошедшей неделей.

Это было… Сложно.

Макс не шутил на счет моих возросших обязанностей, и буквально завалил мой стол бумагами и папками. Разобрать — оцифровать — разложить — выкинуть. И на счет каждого документы сидеть и гадать, понадобиться ли еще эта накладная еще когда-нибудь или нет.

Не сказать, что супер-интересно, но голову занимает однозначно, так что под конец рабочего дня я вылезала морально истощенная, и уставшая до крайности.

А Макс только успевал налаживать работу фирмы твердой рукою, уже приобретая репутацию жесткого руководителя у остальных служащих. Я не понимала, почему замы перед его кабинетом обливаются холодным потом, и едва ли не крестятся перед тем, как войти. Никогда в приемной не было слышно крика шефа, или же каких-либо унизительных слов от него. Поэтому я считала, что все страхи подчиненных надуманы…

До одного момента.

Когда посередине очередного совещания Максим не попросил меня занести нужный ему документ, и я, легко стукнув пару раз в дверь, быстрым шагом вошла внутрь.

Орлов спокойно сидел во главе стола, читая вслух какой-то отчет, и периодически останавливаясь, чтобы выразительно глянуть на вспотевшего зама одного из отделов. Тот трясся, как осиновый лист под твердым взглядом начальства, и простыми, но умными вопросами своего босса.

— П-простите, Максим Олегович… Отчет составляли мои люди, я не могу знать каждую цифру…

— Погоди, Федор Михайлович. Мне документ кто принес? Правильно, ты. Спрашивать я с кого должен? С тебя. А ты не удосужился даже вникнуть в писанину, которую мне отдал на проверку?

Федор Михайлович тяжело сглатывает, и просто «плывет», а во взгляде Макса нет ни капли жалости, но и не капли злости.

Работа, которую он выполняет на отлично, и сам требует того же с подчиненных. Ничего лишнего.

— На будущее — если ты приходишь на совещание для отчетности, то будь уверен — за каждую принесенную тобой информацию я буду спрашивать с тебя. И это совершенно естественно. Аврора Владиславовна, у вас своей работы нет?

Он так резко называет мое имя, что я вздрагиваю у двери кабинета, и тут же сама теряюсь под этими спокойными нотками. Это ощущение себя глупой дурочкой мне в новинку, но именно такой эффект производят произнесенные слова.

— Есть. Много. Простите, я документ принесла, вы просили.

— Положите на стол,

Под оправдательную речь Федора Михайловича я обхожу стол, и кладу бумагу прямо перед Максом. Вижу его плотно сведенную челюсть, и залегшие тени под глазами — кажется, об отдыхе мужчина пока только мечтает. Мне почему-то невыносимо хочется узнать о причине его недосыпа, но Орлов уже поднимает взгляд — и на секунду меня обжигает всем тем, что было между нами.

Будто на мгновение и он, и я — оба вернулись туда, где еще не было поставлено точки. И его желание, полыхнувшее на меня из темного взгляда, заставляет колени дрожать, и поскорее покинуть кабинет.

Он хочет меня.

Жадно и несмотря на усталость, и у меня приятно тянет низ живота от этой мысли.

Только в приемной наваждение спадает, и я могу трезво рассудить, что моя фантазия разыгралась. Да, я тоже помню этот секс — крышесносный и дикий, всегда на грани ощущений. Но, если разобраться, это ведь только для меня так — все впервые, и оттого невыносимо остро. А для Макса таких "разов" было десятки, и вряд ли он зациклился на мне…

А я, определенно, не зациклилась на нем.

Проведя таким образом с собой тренинг по возвращению гордости и трезвомыслия, я снова ныряю в кипу документов, от которых гудит голова.

Но зато, никаких мыслей об Орлове.

Следующий раз я прерываюсь, когда слышу выразительное покашливание над головой. Поднимаю осоловевший взгляд — и натыкаюсь на улыбающегося Станиславского, что с интересом наблюдает за мной.

Мужчина сегодня выглядит и одет также, как и в прошлый раз — дорого и уверенно, а аура спокойствия накрывает меня, давая отдых затекшим мышцам и покрасневшим глазам. Я с удовольствием ныряю в эту энергетику, отодвигая от себя надоевшие кипы бумаг.

— Добрый день, — вежливо прерывает он наше молчание, и мое любование его крепкой фигурой, — Максим Олегович у себя? У нас встреча сегодня, я лично записался.

Он подмигивает, явно намекая на произошедшее накануне недоразумение, и я улыбаюсь в ответ.

Какой он все-таки… Непохожий на свою сестру. Приятный, вежливый. Веселый. А еще я совершенно теряюсь под его взглядом, продолжая сидеть за столом и молча улыбаться.

— Ну так что? — снова врывается в мои мечты бархатный глубокий голос, и я чуть трясу головой.

— Что? — как эхо, повторяю вопрос.

Слышу легкий смешок, и Станиславский наклоняется ко мне ближе.

— Вы оповестите своего начальника о моем появлении?

Боже, ну что я за дура! Об этом мне упорно намекает Леночка с соседнего места, тараща за спиной мужчины глаза. Ладно, хоть молча, и не позоря меня еще больше.

Я быстро нажимаю на селекторе кнопку, и, кажется, излишне радостно пищу:

— Максим Олегович, к вам Андрей Станиславский. Вы свободны?

— Да-да, я как раз его жду.

Я отключаюсь, киваю Андрею, а тот сверкает белыми зубами, и неожиданно его рука ныряет в карман пиджака.

— Благодарю. Это вам.

На моем столе оказывается плитка хорошего черного шоколада, и я непроизвольно задираю нос в улыбке. Хоть и не люблю горький, а предпочитаю молочный, а лучше — белый, но обижать мужчину и мысли нет.

— Спасибо!

— Увидимся, — снова подмигивает он, и скрывается за дверью кабинета.

А я лишь провожаю его чуть поплывшим взглядом, и слышу выразительное посвистывание Леночки.

— Что, отхватила себе рыбу покрупнее? Слушай, а ты не такой промах, как кажешься — и с боссом успела, и Станиславского в оборот взяла… И чего они все в тебе находят?

Она смотрит чуть презрительно, но без былой злости — как-то мы уже перескочили этот этап наших отношений. А потому я не огрызаюсь в ответ, а лишь иронично выгибаю бровь.

— С чего ты решила, что я кого-то там себе отхватила? Он просто спросил, на месте ли босс, и оставил шоколад на столе…

— Ага. Тогда расскажи, почему он пошел к загруженной делами тебе, а не ко мне, хотя я сидела и смотрела на него в упор?

От такого вопроса я слегка теряюсь, и неопределенно пожимаю плечами. Откуда мне знать? Хотя, Леночка права — обычно все посетители обращались к ней, так как сидела она удачнее от входа, да и вообще, была старше и работать здесь собиралась явно дольше меня.

— Зуб даю, ты ему приглянулась, — подводит итог Леночка, рассматривая свои длинные ногти, — так что давай, не упусти свой шанс. Глядишь, и заберет тебя к себе… Личным секретарем.

Она ржет, будто отлично пошутила, а я возвращаюсь к документам, стараясь прогнать из головы непрошенных мужчин. Потому что мне хватало жужжащего там без конца Орлова, а теперь еще на его фоне замаячил Станиславский…

В общем, когда эта странная и напряженная неделя заканчивается, я мечтаю лишь об одном — спокойном отдыхе в одиночестве, хорошей книжке и покое на все выходные.

Но Костик к одиннадцати утра уже стоит под дверью, и зажимает мой противный, щебечущий звонок. Я распахиваю дверь прямо в пижаме и с кружкой недопитого кофе, и смотрю на коробку с вещами у улыбающегося друга.

— Ави! — он сгружает коробку прямо на пол в прихожей, и заключает меня в медвежьи объятия, — черт, я так соскучился!

Он сжимает меня прочнее, зарывается лицом в мои растрепанные волосы — и я понимаю, что это совсем не по-дружески.

И еще — этот день явно не будет «легким и беззаботным». И мне придется все-таки объяснять Костику очевидные вещи.

Максим

Выходной.

Блять, первый за много лет, который начинается не со спортзала, кофе или душа, а с дрочки.

Я со стоном кончаю в свой кулак, представляя в момент пика совершенные губы на своем члене вместо вот этого всего. А затем, уже по дороге в душ, понимаю, что хоть сейчас готов на второй заход, если бы в моей постели на самом деле кто-то был.

Кто-то.

Зло усмехаюсь, пока настраиваю воду, и быстро встаю под прохладные струи. На кой хрен я вру сам себе, если даже Ксения с ее полной стоячей тройкой и недюжинными умениями в постели вообще не поднимает во мне желания. А одна приснившаяся сегодня ночью блондинка не дала даже добежать до душа, заставив толкнуться себе в руку, хотя во сне я был глубоко в ней.

Блядство.

Хочу ее, хоть тресни, и ничего не могу с собой поделать. И в жопу бы все ее «не хочу» и «пошел вон», когда я точно знаю, как текут ее слюни при виде моего члена. Я бы отбросил все закидоны маленькой занозы, и с самого утра примчался к ней, если бы…

Если бы не вселенская обида в голубых глазах при моем похабном предложении стать любовниками.

Сука, я ни с одной женщиной не чувствовал подобного, предлагаю просто постель без отношений! Да, встречались те, кто дул губы и не понимал, но я просто рвал ненужные связи, и отправлялся на поиски кого-то более понятливого. Мне не нужны отношения. Но нужен секс. И я говорю об этом честно и открыто, не тратя ни твое, ни свое время.

Так какого хуя обижаться и строить из себя невинность, если у нас совпадают потребности?!

Но с этой Авророй все через одно место, и я не могу вести себя с ней так, как с другими. Может, потому что она дочка уважаемого мною человека, а может потому, что я знал ее еще мелкой… Хотя она и сейчас в моих глазах мелкая. Сколько ей? Девятнадцать? Да разве это «взрослость»?!

Из-за всего этого намеса я реально не могу видеть в глазах девчонки обиду, и потому предложил это дурацкое «просто работа». Сам же, кажется, скоро свихнусь от ее постоянного вида рядом, но невозможности прикоснуться, и засадить по самые… Ну, в общем, понятно. Из-за такого странного недотраха я с еще большим рвением вцепляюсь в работу, и, кажется, уже заимел репутацию злющего начальства.

Одеваюсь, пью свой черный кофе, и чуть ли не матерюсь, вспоминая полные губы с молочно-кофейной ноткой. У меня нет дома молока, но есть залежавшиеся на рабочей квартире сухие сливки, и я, как во сне, сыплю две ложки в чернющую жидкость.

Размешиваю. Делаю маленький глоток. И залпом выпиваю все, ставя пустую кружку в раковину.

Это слишком сопливо, но я реально кайфую, потому что такими запомнил в последний раз губы Авроры. И это пиздец как странно, и разбираться с этим я не собираюсь. Просто приму, как данность, что теперь поменял свои вкусы, и быстро собираюсь на встречу.

Да, сегодня у меня, несмотря на выходной, деловой ужин в компании Станиславских. Перед этим я хотел заехать посмотреть парочку квартир, найденных риелтором, и ту самую, которую нашла Аврора. Я так и не смог найти там косяков, а выбросить понравившийся вариант из головы тем более. Так что, чем черт не шутит, вдруг это то, что надо.

Когда выбегаю из квартиры, слышу настойчивый звонок телефона, и подношу трубку к уху.

— Алло, Макс? — тянет гласные Ксения, — слушай, я на счет сегодняшнего ужина… Андрей не сможет подъехать, может, порешаем все вопросы вдвоем?

От ее напиханного намеками предложения у меня реально портится настроение, а еще пропадает весь выработанный за утро сексуальный настрой. Вот новость — от почти предложения потрахаться в лице Ксении я теряю уже почти привычный стояк, зато от любой колкости блондинистой занозы готов танцевать вокруг нее брачные танцы.

Тьфу ты! Брачные. Придет же в голову…

— Ксень, основной держатель акций кто? — не здороваясь, и чересчур грубо спрашиваю я.

— Андрейка…

— Ну вот и нахрен мне там ты без Андрейки? Если твой брат не может, то я отменяю встречу, и вряд ли у меня будет время на еще одну. Я и эту впихиваю в свой выходной, между прочим.

— Фу ты, какой стал… — кажется, бывшая вообще не ожидала подобного.

Вот и славно. Спустится с небес на землю, и, может, перестанет считать, что весь мужской мир крутится вокруг ее затянутых в красное сисек.

— Так что, встречу отменяем? — давлю я, садясь за руль, и привычно врубая климат.

— Нет! Я думаю… Он сможет приехать. Ничего не отменяй, хорошо?

— Ладно. Жду в семь, как и условились, но чтоб без фокусов. Мы друг друга поняли?

— Более чем, — кисло отвечает Ксения, и я первым сбрасываю вызов.

Черт, чем дальше, тем меньше мне нравится эта идея объединяться со Станиславскими. Но выбора нет — еще после первого визита Ксении я обсудил эту сделку с Ветошкиным — и он сказал, что выслушать их точно стоит. Наша компания может нехило выиграть, если примет помощь от зарекомендовавшей себя фирмы, и разбрасываться такими предложениями будет просто глупо.

Хотя и решение вступать в сделку или нет Влад Андреевич полностью полностью доверил мне. И я сделаю все, чтоб наша фирма выиграла. А остальное меня мало интересует.

Я объезжаю пять или шесть квартир, когда понимаю, что больше не смотрю, а жду, когда же доберусь до той, последней. Мне мало что нравится — то слишком открытая планировка, которую нельзя менять, то плохой район, то далеко от работы… В общем, когда мы приезжаем к варианту блондинки, и я и риелтор измучаны, а последняя без малого удивлена, так как этой квартиры в ее списке не было.

— Эту я сам нашел, — объясняю я, — но вы можете точно также вести сделку и все документы по ней.

На этом работница расслабляется, и уже я веду показывать ей квартиру. Открывает лично хозяйка, показывает просторные комнаты, понравившийся мне балкон, и рассказывает о тихих соседях и доступности магазинов, садов и школ на расстоянии вытянутой руки.

И что здесь могло зацепить Аврору?

Я не знаю, но смотрю на уже переделанный в мыслях балкон, и спрашиваю цену. Дороговато, но риелтор быстро берет дело в свои руки, и спустя минут пятнадцать находит пару мелких косяков, и цену сбивают. Я готов был взять и по старой, а сейчас…

— Беру, — принимаю решение, отрывая взгляд от балкона, и протягивая руку хозяйке.

Та сияет, и риелтор, взяв с нас копии паспортов, обещает составить договор к следующей неделе. Я за это время подготовлю нужную сумму, а после регистрации и подписания переведу под расписку хозяйке.

Блять, очень надеюсь, что Аврора сунула эту квартиру до кучи, а не из желания насолить. Потому что я никаких косяков не увидел, и уже мысленно живу в ней. Может, просто взять, и в понедельник спросить прямо?

Уставший, но крайне довольный, еду на ужин, и чуть не стукаюсь лбом о дверь выбранного ресторана. Потому что сквозь нее ясно вижу, как поселившаяся в мыслях блондинка сидит за столиком, а напротив нее сидит какой-то молодой щегол.

И не просто, блять сидит. А держит ее за руки.

Аврора

— И что ты выберешь? Я буду мясо. Может, возьмем вина? Ну, то, что пили на выпускном, ты помнишь?

Я со вздохом сажусь на предложенное мне место, и только сейчас замечаю, куда мы пришли. Это не дешевый ресторан, и совсем не место забежать перекусить после долгой прогулки, но Костик сам меня сюда привел… Мы здорово выделялись среди местного контингента, преимущественно в деловых костюмах и вечерних платьях, когда сами были в самой простой повседневной одежде.

Черт, не так я представляла себе место для серьезного разговора. Ну да ладно.

— Ави, ты слышишь?

— Вряд ли в этом заведении подают то, что выпускники старшей школы берут себе в больших количествах, — улыбаюсь Костику, и открываю меню.

Ну и цены. А еще эти названия блюд…

— Ты уверен, что хочешь поесть именно здесь? — наклоняясь к другу, тихо интересуюсь я, — мы могли бы найти что-то более подходящее.

— Ты чего? В вашем городишке это место — самое лучшее по рейтингу. Я промониторил все кафе и рестораны, так что будь уверена, для моей богини этот заведение подходит!

Он подмигивает, а я пытаюсь не застонать от его полушутки-полунамека. И так весь день — Костик ведет себя постоянно на грани, а от его медвежьих объятий уже отваливаются плечи. Мы с ним обошли кучу местных достопримечательностей, обсудили все на свете, и теперь я была настроена решительно — мы должны поговорить и расставить все точки над «i».

Пока мы делаем заказ, Костик все-таки умудряется попросить официанта о бутылке вина, хотя я сопротивляюсь, как могу. Еще откуда-то на столе появляются свечи, и наш дружеский ужин начинает напоминать настоящее свидание. А вдобавок Костик без конца травит байки, и я даже не могу вставить слово, чтоб начать серьезный разговор.

— Ты совсем ничего не ешь! — выныриваю из своих невеселых мыслей от этого легкого укора, — давай, Ави — попробуй мясо, оно здесь и правда очень вкусное!

Он приподнимает свой бокал, и, пока делает глоток, я успеваю начать говорить:

— Слушай, Кость, все это, конечно, замечательно… Но нам надо серьезно поговорить.

— Правда? Вот это совпадение! Потому что я тоже хотел тебе сказать кое-что важное!

Он смотрит с хитринкой, а затем лезет зачем-то в свой рюкзак. Пока копошится в карманах, я снова набираю в грудь воздуха, и давлю свое.

— Кость, думаю, все же лучше начать мне. Понимаешь, я очень ценю нашу дружбу, и рада, что ты всегда рядом в моей жизни…

— Да куда же оно запропастилось, — бурчит себе под нос Костя, не слушая меня даже в пол уха.

Черт! И как быть?

— Но я хочу все же развеять некоторые недомолвки между нами. — Громко и твердо говорю я, очень надеясь, что теперь ему слышно.

И доброй половине ресторана тоже.

— Что за недомолвки, богиня?

Он все еще наполовину в своем рюкзаке, но хотя бы услышал меня. Уже плюс.

— Я про нашу дружбу. Кажется, в какой-то момент мы оба куда-то не туда вырулили, — снова понижаю голос я, — но это не правильно, Кость. Я не хочу сказать, что ты мне не нравишься, или как-то тебя обидеть — но нам явно лучше не переходить черту, чтоб окончательно не испортить…

— Нашел! — радостно восклицает Костик, и я понимаю, что в какой-то момент он снова отключился от нашего разговора, — все, Ави, моя очередь. Черт, весь день этого ждал.

Он выныривает из рюкзака, и с довольным лицом берет меня за руку. В другой руке у него зажата темно-красная бархатная коробочка, и от нехорошего предчувствия у меня садится голос и першит в горле.

— Что ты…

— Можно, я не буду садится на одно колено? Это прошлый век, да? Так вот… Моя дорогая богиня Аврора… Мы с тобой вместе с первого класса. Твои родители знают меня, и мои — тебя. А мы лучше всех знаем друг друга. Когда ты уехала, я вдруг понял, как на самом деле сильно скучаю, и поэтому хочу предложить тебе больше никогда не расставаться. Ты станешь моей женой?

Он ловко открывает коробочку, и оттуда на меня смотрит красивое тонкое колечко из белого золота. Такое, что я бы сама себе выбрала. В одном Костя прав — мы действительно хорошо друг друга знаем.

Но это, пожалуй, единственное адекватное в его речи.

— Кем стану? — сиплю я, свободной рукой нащупывая бокал.

— Женой! — радостно повторяет Костик, видимо, принявший мой шок за дикую радость.

Я с трудом разжимаю губы, в три глотка осушаю бокал, и пытаюсь подобрать слова. Черт, бесполезно. Я не смогу отказать так, чтоб не обидеть, это физически невозможно!

Так что придется резать по живому…

— Девушка, отвечайте скорее! Нам всем тоже крайне интересно. — слышу язвительный голос со стороны зала, и резко поворачиваю голову.

Макс. Стоит, руки скрестил на груди, и смотрит прямо, в упор, не хорошо сощурившись. Его взгляд не выражает толком ничего понятного, но я будто становлюсь под ним меньше, и чувствую себя… Предательницей?

Боже, остановите этот кошмар, я сойду!

Тут же мой взгляд цепляется за знакомое красное пятно, и я вижу рядом с Орловым Ксению и Станиславского. Брат с сестрой также стоят рядом, и с интересом наблюдают за представлением.

— Макс, а это не твоя секретарша? — противно тянет Ксения, и я физически хочу закрыться от этого всего руками.

— Ави, это твой начальник? — не понятно чему радуется Костик, все еще держа на весу коробочку с кольцом.

— А это — ваш жених? — синхронно произносят Станиславский с Орловым, и чуть неодобрительно косятся друг на друга.

А я смотрю на все это, ощущая себя чуть ли не подопытной крысой, и не зная, что говорить.

— Ну же, Ави, — улыбается мне Костик, — твои родители уже дали согласие!

— Вместо меня, что ли? — икаю от изумления я.

— Не, — смеется «жених», — ну они типа одобрили. Но решать, конечно, тебе.

Боже, мне невыносимо видеть сияющего счастьем Костика, будто я уже дала свое согласие! Но как отказать под взглядами этой толпы просто не представляла! Костик, кажется, принял мое молчание за полноценное «да», и уже тянется через весь стол для закрепляющего союз поцелуя.

А мой взгляд цепляет Макс, который будто неосознанно делает шаг в нашу сторону, и этим жестом словно будит меня из оцепенения.

И я успеваю вместо губ подставить щеку.

Аврора

Я не знаю, что происходит, но в следующий момент просто ощущаю, как мое тело приподнимают, и вынимают из-под Костика.

В шоке поворачиваю голову, смотрю на злющее лицо Макса — и, как в фильме, мир будто замедляется на пару секунд вокруг нас.

Ну у меня точно.

Он… Ревнует? Увидел меня с другим и осознал, что на самом деле именно я ему нужна? Сейчас он возьмет меня на руки, и умчит вдаль, подальше от всех, где будет целовать и признаваться в своей вечной, незамутненной любви…

Из фантазий меня выдергивает вполне себе реальный грозный оклик:

— Эй!!!

Костик поднимается в полный рост, поигрывая мышцами, и делает шаг к Максу. Ну да, силы ему не занимать, это только с сообразительностью напряги…

— А ну верни мою невесту на место! — рыкает Костя, а Ксения за моей спиной вторит примерно то же.

— Макс, ты что! Положи эту назад!

Но меня лишь крепче притискивают к твердому боку, и я дивлюсь спокойствию босса, на которого нападают со всех сторон.

— Она еще не дала свое согласие, — твердо оглашает Орлов на весь ресторан, и я от стыда готова провалиться сквозь землю.

Зато Костик замирает, и изумленно глядит на нас.

— И правда, — чешет затылок друг, — просто вопрос казался уже решенным. Так что, Ави, пойдешь за меня?

Он поигрывает в мою сторону бровями, явно думая, что это просто формальность. Я снова ощущаю, как надо мной сгущаются тучи, но прежде чем они сгустились окончательно, в дело снова вступает Орлов.

— А вам не кажется, что момент уже упущен? — он выразительно кивает на посетителей в ресторане, что наблюдают за разыгравшимся представлением, — к тому же, к нам уже спешит администратор, чтоб вежливо попросить «на выход». Думаю этот разговор вполне можно отложить до лучших времен, а пока…

Он подхватывает под руку оторопевшую меня, и ведет на выход. Пока Костик отходит от шока, и расплачивается, мы замираем у красивых прозрачных дверей в ресторан, и смотрим друг на друга.

Точнее, я робко смотрю снизу вверх, а Орлов буквально сверлит меня взглядом.

— Замуж? — резко роняет он, будто каждое слово сейчас для него стоит усилий, — серьезно, малая?

Я открываю рот, собираясь ответить, но сзади уже налетают Станиславский с Ксенией, и последняя виснет на локте моего босса.

Моего босса!

— Макс! — капризно произносит она, так, что даже стоящий рядом брат слегка морщиться, — мы пойдем, наконец, кушать? Сколько можно нянчится с этой… С этой!

— Это — мой секретарь, Аврора Владиславовна, — цедит Орлов, ни на секунду не отрывая от меня взгляда, и вытаскивая свой локоть из цепких пальчиков, — и без нее мы наши переговоры начать не можем.

— Чего? — это уже Костик, что оплатил счет, и теперь уверенно встает рядом со мной, поигрывая мышцами, — у Ави выходной, и у нас праздник, ваще-то. Мы — домой.

Кажется, в этот момент Костя переступил какой-то рубеж, называемый «Максимовым терпением». Мой начальник хмурится, затем делает шаг вперед — и оказывается посередине крыльца, ровно между Станиславскими и нами.

— Значит так, — удивительно, но сейчас его бешенство направлено не на меня, — мне на переговорах нужен секретарь. Я хотел вызвать Елену, но раз уж Аврора так удачно сейчас здесь… И ужин вы, вроде как, закончили, — он выразительно оглядывается на наш убранный стол, — поэтому я предлагаю Авроре помочь мне обсудить сделку, за хорошую премию, разумеется. Что скажете?

Теперь он уже переводит взгляд на меня, и будто говорит этим безмолвно, но весьма красноречиво: «Только попробуй отказаться».

А я…

Я знаю, что у меня выходной. Знаю, что запросто могу «сделать ручкой», и уехать на стареньком акценте Костика домой. Мне не нужны ни премия, ни быть на хорошем счету у босса.

Но я смотрю на друга, который в изумлении ждет моего ответа, на хмурого Максима — и понимаю, чего мне хочется, а чего нет.

А еще предложение Орлова подарит мне пару лишних часов перед непростым разговором.

— Кость, езжай домой, — малодушно прошу я, обхватывая ладонями широкий локоть друга, как всегда делала в школе, — давай завтра созвонимся, хорошо?

Даже его не слишком развитой сообразительности хватает понять, что все идет не по плану. Он хмурится, но не от злости, а скорее от растерянности, и наклоняется ко мне.

— Я сделал что-то не так?

Все! Ты все сделал именно так, как надо, не считая того, что мы не были парой! И я правда не нахожу того момента, когда дала бы понять, что наши чувства взаимны.

Но слова произнесены, и расхлебывать теперь нам обоим. Только, слава Богу, не здесь и не сейчас.

— Я позвоню тебе завтра утром, Кость.

Он кивает, крепко притискивая меня к себе, и хорошенько пожимая руку Максу. Его непрошибаемая уверенность — еще один плюс, который я всегда любила в друге. Что бы ни случилось, Костик лишь усмехался, и философски слал нахрен обидчиков, моих и своих.

Жаль, что сейчас послать нахрен можно только меня.

Я тяжело вздыхаю, провожая широкую спину взглядом до самой парковки, а затем поворачиваюсь к Орлову.

— Идите за стол, — командует он Станиславскому с сестрой, и те переглядываются, — мы будем через пару минут.

Они уходят, и я тяжело опираюсь о стену, только сейчас понимая, как напряжены мышцы. Смотрю на Макса, который уже оставил свой злой прищур в сторону, и теперь, словно изучая, скользит взглядом по моим джинсам.

Голодным взглядом.

— Ну так, к чему вам тут секретарша? — спрашиваю, пока мое дыхание не сбилось, и не выдало лишнего.

Орлов возвращает глаза к моему лицу, и тихонько усмехается.

— Чтобы спасти твою хорошенькую задницу от незапланированного брака.

Мы смотрим друг на друга секунду, другую… А затем тихонько ржем над всей комичностью ситуации.

— То есть, вы сразу поняли, что меня надо спасать?

— Конечно, — хмыкает Орлов, и почему-то чуть-чуть отводит взгляд, — поверь, малая, я способен понять, когда женщина хочет связать с мужчиной жизнь, а когда — нет.

У меня перехватывает дыхание, а затем хочется выплюнуть, что ничего он не знает. Или мы такие умные, только когда дело касается других?!

— Так, значит, вам не нужна секретарша на переговорах с курицей? — вместо этого говорю я, опуская взгляд в пол, — и я могу идти?

— Не совсем, — посмеивается Макс, — будешь переводить с птичьего на человечий, утенок. Это ведь ты сумеешь?

И, не дожидаясь моей реакции, он резко утягивает нас в зал, когда как я снова готова его убить.

Максим

Ни хрена я не способен понять.

Точнее, не так.

Когда Аврора самолично отправила этого шкафа с полудебильными замашками домой, я действительно понял, что до свадьбы этой паре далеко, как до Китая раком. В мыслях блондинки так точно.

Но вот когда стоял рядом с их столиком, и, как дебил, слушал сопливое предложение, растерял весь здравый смысл, и в голове осталась только одна мысль:

«Ни за что».

Ни за что не позволить этой папиной дочке выскочить замуж за громилу — переростка. И плевать, что там одобрили ее родители! Я вообще начал сомневаться в благоразумии Влада Ветошкина, раз он так легко решил отдать свою дочь в руки этому… А кто он вообще такой?!

В общем, когда я с уверенным видом заявляю Ави, что спасал исключительно ее хорошенькую попку, то вру нещадно. И даже в каком-то смысле убеждаю сам себя, что вот это все — действительно мой план по высвобождению секретарши. Потому что на самом деле слегка паникую, и ни черта не понимаю, что это вообще было.

Почему мне так хотелось начистить передник этого, блять, Костика? И вообще посрать на его мышцы и отсутствие всяких мыслительных предохранителей? Я никогда не был идиотом, что лезет в заведомо проигранную драку лишь ради мордобоя и поруганной чести. Я, скорее, стратег, который будет оттягивать кулаки до последнего, и не из трусливости, а из простых логических соображений и здравого смысла.

Но в случае с блондинкой все тормоза горят, и рука чужого мужика на хрупком плече — моя личная красная тряпка, из-за которой я готов броситься на любого, плевав на все исходные данные.

Это будто… Мое и не трогай. Хотя ни хрена не мое, хоть я и знаю вкус и запах каждого изгиба этой девчонки.

Тьфу ты. Точно, хрень какая-то. Надо будет спросить, не ведьма ли мать Ави. У нее вроде и имя там вполне подходящее…

К тому моменту, как мы усаживаемся за стол, я вполне собран, и уже убедил себя в чем угодно, чтобы вновь почувствовать себя уверенно и комфортно. Ави же кипит рядом, явно разгоряченная моей последней фразой, и мне, честно сказать, чертовски это нравится.

И я даже настолько счастлив, что признаюсь себе, как скучал по этому.

— Итак, — Станиславский быстро берет дело в свои руки, — раз уж создание новой ячейки общества у нас откладывается, предлагаю перейти к делам насущным. Максим, что вы надумали по поводу нашего предложения?

Я включаюсь в диалог, на время запираясь от всего остального. Мне нужен этот контракт. И также необходимо понять, нет ли тут подставы. Потому что, хоть Андрей Станиславский вполне неплохой мужик, и вызывает у меня доверительные чувства, сидящая напротив Ксения сполна подливает бочки дегтя в сложившуюся ситуацию.

Бывшая постоянно хмурится и ерзает на месте, словно никак не может усесться удобно. Нервничает и волнуется, хотя я вообще не понимаю, отчего. Но это заставляет меня самого более внимательно вслушиваться в каждое слово, что не ускользает от внимания Станиславского.

— Максим, вовсе не обязательно сейчас принимать решения. У вас есть время подумать, мы совсем не настаиваем на немедленном подписании контракта.

— Да, но мы оба понимаем, что чем скорее ваша компания окажет поддержку нашей, то тем меньше убытков мы понесем, — отбиваю подачу, показывая, что не намерен говорить ужимками, а прямо обозначаю свой интерес.

— Я рад, что вы сами это понимаете. Просто хотел подчеркнуть, что вас никто не торопит, и у вас есть время все проверить. А что вы думаете, Аврора Владиславовна?

Он так резко обращается к успевшей заскучать Ави, что та невольно вздрагивает, и удивленно смотрит на нас. Я с неудовольствием замечаю в ее взгляде на Станиславского смущение, и легкий румянец на скулах.

— Я… я…

Не знаю, чем в тот момент были заняты мысли Ави, но уж явно не контрактом. И Ксения не преминула это подчеркнуть:

— К чему тебе ее мнение, Андрюш? Это всего лишь секретарша, и уж явно не ей решать…

— Помолчи, — спокойно перебивает Станиславский сестру, даже не взглянув в ее сторону.

Ксения обиженно поджимает губы, но послушно молчит, а Аврора, подбодренная поддержкой Андрея, выпрямляет плечи.

— Думаю, Максим Олегович в этом вопросе разбирается лучше меня, и мы всей фирмой всецело разделяем его мнение, — откашливается она, и я в этот момент позволяю себе просто любоваться ее чуть смущенным профилем, — а проводить тщательную проверку будущих партнеров — это едва ли не норма для любых контрактов.

Она мило улыбается, смягчая свои последние слова, а я не удерживаюсь, и поглаживаю ее руку под столом. Бог с ним, с нашим обещанием больше не стягивать друг с друга одежду, сейчас я тупо благодарен ей, и хочу хоть как-то выразить поддержку!

Щеки Авроры еще больше краснеют, и я не убираю руку, а оставляю ее на том же месте. Просто, блять, до хрена приятно чувствовать ее кожу в тандеме со своей. И плевать, что это тоже не «по-рабочему» — у нас с ней все через ж…

— Это, конечно, объективно правильно, — согласно кивает Станиславский, чуть наклоняясь к Авроре, — но все же… Что думаете лично вы?

Он намеренно подчеркивает, какой ответ его интересует, и как-то совсем уж двусмысленно дергает бровью. А вот это лишнее. Черта с два я позволю тебе докапываться до моей девочки… Тьфу ты, сотрудницы. Поэтому я быстро сжимаю руку Ави под столом, предостерегая ее от ответа, и вступаю в диалог сам.

— Аврора Владиславовна уже дала свой ответ, — тихо, но твердо осаживаю мужчину, — думаю, она выразила то, что хотела, не больше и не меньше. А вот у меня есть, чем дополнить столь правильные слова. На следующей неделе в нашей фирме будет первый корпоратив, по случаю полноценного запуска. На нем будут присутствовать все сотрудники, а также глава нашего основного здания в Москве — Влад Андреевич. И я приглашаю вас с Ксенией туда, для того, чтоб вы лично познакомились с ним, и тоже обсудили детали. Согласны?

Кажется, такое предложение — полная неожиданность для всех моих спутников. Андрей с Ксенией удивленно переглядываются, а Аврора сама впивается ноготками в мою ладонь.

И даже эта боль для меня дико приятна в ее исполнении.

— Все… Сотрудники? — чуть срывая голос, шепотом роняет блондинка.

— Да. Вам в понедельник придет письмо на корпоративную почту, лично каждому приглашение. Какие-то проблемы?

Она отрицательно качает головой, но я понимаю, что проблемы есть. Нужно будет обязательно спросить блондинку, что так ее беспокоит…

— Мы согласны, — улыбается мне Станиславский, протягивая руку, и мне приходится оторвать взгляд от сосредоточенной Авроры.

— Вот и отлично, — киваю, и на этом решаю завершить нашу встречу.

Аврора

Когда мы покидаем ресторан, я собираюсь вызвать такси, и уже достаю телефон, когда тяжелая ладонь вдруг накрывает мою.

— Позволите подвезти вас? — вкрадчиво интересуется Станиславский, и мой затылок обжигает горячий взгляд позади.

Оборачиваюсь. Так и есть, Макс буквально сверлит меня взглядом, не обращая внимания на щебечущую рядом Ксению. Затем оставляет женщину буквально на полуслове, резко срываясь в нашу сторону.

— Я сам отвезу Аврору. Вас ждет сестра.

Макс уже быстро протягивает руку к моему плечу, явно уверенный, что возражать ему не будут. Но не успеваем мы сделать и двух шагов к парковке, как в спину прилетает:

— Ксения на колесах.

Мы синхронно поворачиваемся, и Макс с Андреем сцепляются взглядами. Мне, от природы мелкой и хрупкой, становится сразу неуютно рядом с двумя взрослыми высокими мужчинами, между которыми сейчас все буквально искрит от напряжения. Поэтому, совсем неосознанно, я делаю маленький шаг за спину Орлова, и от Станиславского не ускользает этот жест.

— Простите, Аврора, — чуть улыбается он, сразу убирая из глаз всю напряженность, — мы вас напугали?

Макс тут же оборачивается, и, увидев съеженную меня, хмурится.

— Поехали.

— Аврора! — кажется, Станиславский не собирается сдаваться, — простите меня еще раз. Я могу вам позвонить?

Из-за плеча Макса меня плохо видно, но я умудряюсь кивнуть. А Андрей чуть посмеивается уголками губ, наблюдая, как босс буквально уталкивает меня в машину.

И даже сам пристегивает ремень безопасности, как будто я могу сбежать, или его деловой партнер похитит меня прямо из автомобиля.

— Сильно испугалась? — спрашивает Макс, когда мы уже отъезжаем от злополучного ресторана.

Я качаю головой, а Орлов неожиданно берет меня за руку, и сжимает пальцы.

— У тебя руки ледяные, врунья. — Качает головой, и усиленно растирает кожу одной рукой, — прости, что это вышло у нас так… По-дикому.

Он улыбается а я осторожно решаюсь заговорить:

— Вышло что?

Макс убирает руку, чтобы что-то там настроить в климат-контроле, и мне мгновенно становится зябко без его широкой ладони.

— Скажем так… Демонстрация своей подавляющей самцовости у двух особей сильного пола.

Я качаю головой над его формулировкой, и тру виски пальцами. Все равно не понимаю.

— А для чего вам было ее демонстрировать?

— Потому что Станиславский не просто так предложил тебя подвезти, Ави. Ты явно ему понравилась, и даже присутствие потенциального жениха его ничуть не смутило. Тем более после того, как тот уехал домой ни с чем.

Он чуть косо поглядывает на сосредоточенную меня, а я изо всех сил стараюсь избежать его взгляда. Смотрю лишь в приборную панель, и иногда — на крепкие пальцы, сжимающие руль. Хотя последнее здравомыслия точно не прибавляли.

— Не вижу в этом проблемы.

— Что, блять?!

Я вздрагиваю, а Макс мгновенно сбавляет скорость, и окидывает меня всю злым взглядом. Мне не понятны его реакции, и неимоверно начинает бесить мысль, что мой босс вдруг начал все решать за меня.

— А что тебя так удивляет?! Если я нравлюсь Станиславскому — то это совсем не плохо, а даже наоборот… Он — симпатичный, интересный мужчина…

— Он тебе не пара! — злой рык, кажется, заставил дрогнуть стекла в машине.

— Это еще почему?!

— Он намного старше!

— Тебя — ненамного.

— Ну так я тебе тоже, черт дери, не пара!

Он резко тормозит, и я понимаю, что мы уже приехали. Дуюсь и злюсь, а последняя фраза вообще заставляет глаза увлажниться.

Не пара он мне.

Конечно, орел утенку не пара. Но ведь я уже… Совсем не та… хотя сейчас, рядом с Максом, я чувствую себя гаже некуда, и это никак не относилось к внешности.

Замечаю, что мужчина рядом тяжело дышит, и тоже не на шутку взбешен. Кажется, вот ему-то чего злиться — какое боссу дело, с кем я собралась встречаться?! Тем более после того, как сам же признал, что мы никто друг другу!

Вот уж правда — ни себе, ни людям!

— Послушай, малая, — кажется, Максу удается взять себя в руки, — давай-ка ты сперва со своим первым воздыхателем разберешься, а уж потом будешь думать о других. Тем более еще вообще не понятно, что представляет из себя это Станиславский. Идет?

Я киваю, хоть про себя и решаю сама узнавать, что и кто из себя представляет. На практике, так сказать. Но в одном Орлов точно прав — нужно сперва решить вопрос с Костиком. Потому что это уже ни в какие ворота под названием «дружба» не лезет.

— Вот и отлично, — Орлов слегка барабанит пальцами по рулю, а я замечаю, как по лобовому стеклу начинают стучать редкие дождевые капли, — кстати, может, расскажешь, почему так испугалась корпоратива? Тебя кто-то достает? Ты скажи, я быстро разберусь.

— Это вряд ли.

Макс удивленно разворачивается на сиденье, отсоединяя свой ремень, и между нами теперь так мало места и воздуха, что становится горячо внутри.

— Почему? Кого ты боишься, Ави?

Напряженность в его голосе заставляет внутренности напрячься, а вибрирующие нотки отзываются слабыми (пока еще) спазмами в животе.

Черт. Он действует на меня как самый сильный афродизиак, и даже не осознает этого! Я стараюсь отвечать как можно спокойнее, и сосредоточиться на теме разговора.

— Никого я не боюсь, Макс. Просто на корпоративе будет мой отец, а я бы не хотела, чтобы кто-то рассказал ему о связи между нами. Хватает и того, что Леночка слышала за закрытой дверью. Думаешь, она не поделилась этим с коллегами?

Макс хмурится. Кажется, такая мысль ему даже в голову не приходила.

— Между нами нет никакой связи, малая. Уже нет.

— Угу, думаешь, кому-то об этом известно? А если да, то не наплевать?! Ведь главное, что большинство знают, кто мой отец, и что шепнуть ему на ушко такую сплетню — это просто фантастика!

Макс молчит, явно в голове понимая, что смысл этом есть. И что еще самое главное — это здорово навредит и ему самому тоже.

— Не думаю, что кто-то полезет к Владу с подобным. — Наконец, подает голос он, и я дергаю плечом, — но если все же… ты так боишься, что отец узнает о нас?

Вот тут, кажется, мой личный предохранитель слегка летит к чертям, и я со всей силы дергаю дверную ручку.

— А ты как думаешь, а?! — кричу, вылетая из машины, и замирая около нее, — между нами был пару раз секс, мы не встречаемся, и ты сам говоришь, что вообще ни разу не пара! Думаешь, мне хочется, чтобы отцу передавали обо мне… Такое?!

Я не могу видеть ошарашенные глаза Макса, не могу смотреть на человека, который просто не понимает такой расклад вещей! Поэтому срываюсь с места, и лечу к дому, на ходу вынимая связку ключей. Противные капли, пока я ору свою тираду, превращаются в неплохой такой ливень, и сквозь него я слабо слышу:

— Стой! Ави, блять, стой на месте!

Мне почти удается попасть ключом по кругляшу домофона, когда я чувствую позади себя тяжелое дыхание, а затем меня просто разворачивают, и почти утыкают в плотно сжатые мокрые губы.

— Попалась! — заключает он, и, прежде чем мы оба успеваем понимать, что происходит, его руки с силой привлекают меня к себе.

А следом погружают в невыносимый жар знакомого тела, который не снижают даже холодные капли с неба, и такого долгожданного, тянущего за собой в пучину беспамятства, поцелуя.

Максим

Я в жизни не бегал ни за одной девчонкой.

Даже в старших классах, когда был подростком, и дуры с уже сформировавшейся грудью решали повилять передо мной жопой — я сразу слал к черту, не разбираясь в причинах беспочвенных истерик.

Мое спокойствие мне дороже. А баб впереди еще масса будет.

Но в том все и дело, что Аврора — не масса, и расстроилась она по вполне понятным причинам. Хоть я и не до конца понял, с чего вдруг я виноват в ее истерике. Да, ее отец действительно в теории мог что-то узнать, но, во-первых, далеко не факт что кто-то сунется к боссу вот с такими рассказами в первую официальную встречу, а во-вторых — мы всегда можем сказать, что это просто слухи.

Да, про дочку главы компании, и начальника филиала могут пустить сплетни. Не ново, и совсем не оригинально, вообще-то. Но Аврора, кажется, этого не понимает, а потому я сейчас мчусь за ней, чтобы все объяснить.

Или, если честно, похуй мне на все эти доводы. Просто, блять, я не хочу, чтобы блондинка плакала, а мои губы и руки сами собой хватают знакомое тело.

Твою мать.

Как же прекрасно ее обнимать!

Даже просто целовать вкусные губы, и шарить ладонями по вмиг намокшему телу было сродни дозы для наркомана, так я соскучился. Долбаный договор, я не хочу больше блюсти его! Это тело — мой личный грех и наказание, и я хочу его трахать, постоянно, блять, хочу!

И не я один, вообще-то, потому что мой гадкий утенок уже вовсю постанывает, и покусывает мой рот в ответ.

— Малая, где долбаные ключи? — дышу я, отрываясь от этих пошлых и вмиг распухших губ.

— Что?

— Ключи, говорю, где?! Я ж не совсем извращенец, хотя еще минуту — и согласен взять тебя в машине.

Она медленно приоткрывает ротик в идеальную маленькую «о», и я внутри просто трясусь от недотраха.

Какого, блять, мы вообще творим, если готовы при малейшем соприкосновении наброситься друг на друга?!

— Я не собираюсь с тобой спать, — слышу звонкий, наполненный гневом голос, и мысленно закатываю глаза.

Опять двадцать пять.

— А что ты собиралась со мной делать только что, а, Утенок?! — в моем голосе чертова злость, и я не собираюсь скрывать ее, — обсуждать своего недоделанного жениха? Или рассказывать, как тебе нравится Станиславский?!

Аврора вздрагивает, явно понимая, что наши сумасшедшие поцелуи у подъезда явно говорят красноречивее любых ее слов, но быстро берет себя в руки, и высоко вздергивает подбородок.

— По крайней мере, ни Костик, ни Андрей не предлагают со мной «просто спать», — она нарочно подливает яда в голос, и это у нее получается просто великолепно, — а Костя так вообще, был со мной еще без всего вот этого, — она обводит руками по своему подтянутому, стройному телу, и я опять сглатываю слюни в горло, — только у тебя, Орлов, вечно все завязано на инстинктах! Можно трахать или нет — вот и все отношения! Животное!

Она с размаху бабахает ключами по домофону — и на удивление, устройство послушно пиликает в ответ. Рывок — и вот она уже бежит по лестнице, а я делаю самую немыслимую для себя вещь на свете — снова бегу за этой несносной, глупой, и такой чертовски-сексуальной заразой!

— Аврора! — ору не своим голосом, и успеваю схватить и прижать девчонку к себе, — что за… Ты сама меня трахнула! Первая! А теперь что-то предъявляешь за то, что я хочу повторения?! Да что у тебя в голове такое?!

— Я думала, ты уволен! — она почти плачет, и почему-то это доставляет ощутимую боль где-то в моей груди, — я думала, что мы никогда больше не встретимся! Что я… Что ты будешь моим первым, вот чего я хотела!!!

Она снова дергается, бьется в моих руках, но я держу хрупкие запястья крепко, пытаясь не сжимать сильно, и мысленно понять хоть что-то.

Первым? Аврора хотела, чтобы ее первым мужчиной стал именно я?

Это самый тупой вопрос, потому что ее план сработал, и так все и случилось, но вот так, с такими причинами ее поступка… Все в моей голове снова теперь работает по-другому, и снова без так нужных ответов хоть на какие-то вопросы!

Слезы блондинки донимают настолько, что я сам несильно встряхиваю девчонку, и придвигаю еще ближе, пытаясь вглядеться в покрасневшее влажное лицо.

— Почему? — это звучит так спокойно, хотя внутри я весь закипаю от нужности ответов, — почему именно я, Ави?

Она отворачивается, но я фиксирую затылок, и не даю и шанса отвернуться.

Хрен знает, почему мне так важно это знать. Просто важно, и все тут.

— Потому что ты мне всегда нравился, Орлов, — четко и по слогам произносит Аврора, — нравился с первого дня, как я тебя увидела в отцовской фирме. Неужели ты такой тугодум, чтобы понять это?! Или действительно решил, что я залезла на первого встречного, чтобы распрощаться с невинностью?!

Я в шоке смотрю во влажные грозовые глаза этой маленькой женщины, которая таким признанием раскатала меня в порошок, и хочу сам себе зарядить по роже.

Да, я тугодум. Официально заявляю, что просто осел, и почти не задумывался о таких простых вещах. Нет, я, конечно, понимал, что Ави трахается со мной не из отвращения, но как-то сразу решил, что ей понравилось это после первого секса.

А то, что еще до него я в ее глазах был каким-то лакомым кусочком — и в голову не приходило!

— Малыш, ты серьезно? — кажется, даже мой голос не передает того изумления, что я сейчас испытываю, — я тебе нравлюсь?! Черт возьми, да вокруг тебя столько молодых парней, а в нашем офисе каждый второй пускает на тебя слюни… А тебе нравится такой старый мудак, как я?!

Она закатывает глаза, словно я сказал какой-то бред, и выпутывает свои запястья из моих ладоней. Я позволяю ей сделать это, потому что нахожусь в каком-то шоке от происходящего.

— Я тебе уже сказала достаточно, — высокомерно задирает нос блондинка, и я глупо радуюсь, что она больше не плачет, — но в одном ты точно прав, Орлов — ты просто старый мудак, и все!

Она разворачивается, пулей взмахивая на свой этаж, оставляя после себя тонкий аромат дождя, и привкус горького сожаления у меня во рту.

Максим

Я должен сейчас же перестать рыскать глазами по залу, и начать вести себя соответствующе мероприятию! А именно — познакомить Ветошкина со Станиславским, что уже минут двадцать маячит у столика с напитками, и вернуться к обсуждению контракта!

Но вместо этого я еще раз пытливо оглядываю зал, выискивая знакомую фигуру, и, не находя, раздраженно стискиваю зубы.

— Макс, не знал бы тебя, решил бы, что ты забил на работу и вместо этого следишь за молоденькими официантками, — посмеивается рядом Ветошкин, и я, нацепив максимально расслабленное выражение лица, оборачиваюсь к начальству.

— Одно другому не мешает, — вношу дежурную шутку, и, наконец, бросаю гиблые поиски.

— Возможно, — Влад, в отличии от меня, смотрит лишь прямо на коллег, оценивая людей своим полурентгеновским взглядом, — только пустое это все, Орлов. Уж поверь мне, старому дураку — пустое.

Я с удивлением приподнимаю брови. Как-то не в традициях Влада было называть себя дураком, да еще и старым. Но, видимо, тот лишь хотел завладеть полным вниманием своего зама, потому что теперь смотрел чуть усмехаясь.

— А что тогда не пустое? — спрашиваю, потому что реально интересно.

Уж слишком высоко я ценил деловые и человеческие качества Ветошкина, чтобы не поинтересоваться его взглядами на жизнь. Это из той категории советов, которым ты можешь не следовать — но выслушать и положить в свою копилку умных мыслей просто обязан.

— О, тут я буду примитивен. Семья, дети… жена.

— Так жену еще найти надо… Для того на официанток и смотрю, — шучу в ответ, хотя на деле понятия не имею, кто тут вообще разносит еду и напитки. Кто-то разносит — и ладно.

Ветошкин чуть сводит брови, и, понизив голос, произносит:

— Это так не работает, сынок. Поверь, жену не искать надо по внешности и каким-то еще параметрам. Все это идет нахрен, запомни — вот появится какая-нибудь одна, что засядет у тебя в сердце — бери и не раздумывай. И лучше сразу под венец и дети.

Он улыбается, но не насмешливо, а так… Будто вспоминая самые счастливые моменты своей жизни. Мда, видимо, его жена в свое время крепко обосновалась в душе Ветошкина, и до сих пор, теперь уже вместе с детьми, руководит там всеми процессами.

— Эх, пока таковой не имеется, — отвечаю я слегка рассеяно, потому что не уверен, что мужчине вообще нужен мой ответ, и меня по доброму хлопают по плечу.

На самом деле у меня есть одна, но засела она, как ни смешно, в печенках. И вот оттуда тарабанит звонкими и весьма справедливыми обвинениями, от которых я до сих пор не могу отойти.

С того самого дня, как мы с Авророй поговорили (а на деле разругались) в ее подъезде, я так и не отошел от тех фактов, куда меня макнули по уши. Симпатия девушки казалась такой… Удивительной и странной, что я и сейчас до конца не воспринимал ее слова об этом всерьез.

У нее ведь реально может быть до хрена кавалеров. И любой, учитывая ее внешние данные и весьма небедную семью, был бы счастлив заиметь себе такую подружку.

Вот от этих мыслей я и начинал злиться, а затем снова и снова поражаться тому факту, что по какой-то галактически-нереальной причине девчонке нравился я. Именно, блять, я, кто уже несколько раз трахнул эту нестерпимую заразу, и к тому же предложил ей стать девочкой для секса.

А еще, кажется, обидел до крайности последними днями тишины между нами, когда свалил на Аврору и Лену хуеву тучу работы, и сам так часто удирал из офиса на всевозможные переговоры, как только мог.

Дело не в том, что я трус. Дело в том, что я реально не понимаю, что говорить Авроре после такого признания, и как вообще отнестись к этому, чтобы не наделась глупостей.

Кошусь на безмятежно потягивающего алкоголь отца Авроры, и вздыхаю, признавая, что это еще один отягочающий фактор между нами. Да Влад мне голову открутит за свою дочь, если только узнает о чем-то, и будет абсолютно прав! А уж если сама дочка хоть намекнет на мои «заманчивые» предложения…

Я сам себе качаю головой. Это и многое другое не позволяет мне даже помыслить в сторону отношений с блондинистой заразой, но черт возьми… Я был бы последним долбаным лгуном, если бы не признался себе, что она мне тоже… Нравится. И дело не только в упругой попке и пошлых губах, при взгляде на которые все внутри будто скручивается узлом… Просто в ней есть что-то настоящее. Искреннее. Каждая эмоция будто ничуть не задерживается, не проходит никакой внутренний фильтр, к чему я так привык за годы в бизнесе, а сразу выплескивается наружу, часто ставя в тупик всех, кто рядом, а подчас обжигая острыми фразами. Но, несмотря на все, мне чертовски нравится эта ее честность, и нежелание подстраиваться, становясь удобной для всех.

Она — такая, как есть. И такой она мне нравится до чертиков.

— Макс, а ты не подскажешь, почему моя дочь сейчас трется рядом с этим твоим Станиславским? И что, блять, руки нашего предполагаемого партнера делают у нее на талии?

Все это Влад Ветошкин произносит скрипучим, по-отцовски отрывистым тоном. А я, словно в замедленной съемке, перевожу взгляд на Станиславского, и рядом с ним действительно вижу свою блондинку.

И его широкую ладонь на узкой, затянутой в ткань, талии.

Я не знаю, почему в глазах темнеет, а разум просто теряется в этой простой, как карандаш, картинке. Я, блять, ничего не понимаю, кроме того, что уже шагаю к этой улыбающейся парочке, и уже почти поднимаю кулак, чтобы отбить у партнера желание обниматься, как меня всего на секунду опережает отец Авроры.

Он вырастает перед ними, стараясь напугать дочь и мужчину своим видом, но по факту просто защищает их от разъяренного до крайности меня.

Что, блять, это за нахуй?

— Пап? — слышу слегка натянутый писк блондинки, — привет. Ты уже знаком с Андреем?

У меня есть пара секунд, чтоб выдохнуть, и хоть немного понять, что со мной произошло. Ни хрена не выходит, но хотя бы спускаю первый пар, и нахожу в себе силы замереть рядом с Ветошкиным, а соскользнувшая с талии Авроры рука Станиславского прибавляет мне хоть немного трезвомыслия.

Я до сих пор в нокауте от вида Авроры рядом с чужим мужиком, но сейчас, при ближайшем рассмотрении, хоть понимаю, почему ее не узнал. Я-то искал в толпе маленькую быстро передвигающуюся девчонку, что вечно пытается стянуть волосы, а на деле они все равно рассыпаются прядками по бокам.

Сейчас же передо мной — очень молодая женщина, в красивом серебряном платье с разрезом на правой ноге, на высоких шпильках и с аккуратно уложенными длинными прядями.

А еще этот порочный рот, что сейчас подведен помадой оттенка припыленной розы, который сделал ее губы еще полнее, но сохранил всю молодость и неиспорченность хозяйки.

Хотя на счет последнего я бы сильно поспорил.

— Сейчас познакомлюсь, — слышу сказанное сквозь зубы обещание Ветошкина, и сам готов подавать ему биту из-за спины, чтоб помочь отвоевать дочку.

— Разрешите представиться, — вмешивается в разговор Андрей хорошо поставленным голосом, и протягивает вперед руку, — Андрей Станиславский, предполагаемый коллега в делах вашей фирмы, с надеждой на долгое, плодотворное сотрудничество. А также с недавних пор — самый преданный поклонник вашей очаровательной дочери, у которой я снискал энную толику благосклонности.

Пауза, которая протягивается после этих слов, достойна самой эпичной музыки в финале. А затем, словно в замедленной съемке, в моей голове щелкает, и я уже не Макс Орлов, вечно думающий и готовый к переговорам.

Я — самый настоящий готовый убивать самец, который вдруг понял, что не успел вовремя застолбить свою самку.

И теперь она с самым флегматичным выражением на лице может достаться другому.

Аврора

Я отлично знала этот фирменный отцовский взгляд.

Им он награждал всех мальчиков вокруг меня, которые так или иначе пытались за мной поухаживать, или банально проводить до дома. Только Костик, «коллега» по парте с первого класса, удостоился чести бывать у нас в гостях без возможности получить парочку ножевых ранений в грудь.

И сейчас именно этот взгляд блуждает по чуть напрягшемуся Станиславскому, явно выискивая самые слабые и болезненные места для удара. Потому что это не Костик, к которому у меня были всегда только дружеские эмоции, а взрослый умный мужчина, решивший сразу заявить свои интересы к любимой папиной дочурке.

Все это было понятно, и ожидаемо, хоть меня и обижает такая опека отца в мои полные девятнадцать, но я, как единственная дочь, давно смирилась с подобным. Что меня действительно удивляет — так это едва ли не более яростное выражение лица стоявшего рядом Орлова, который, будто приклеенно, не отрываясь смотрит на Андрея.

Вот же ж… Попадалово.

Я изо всех сил соображаю, как можно вывести Станиславского из-под удара, хотя на самом деле, он сам загнал себя туда. Надо было ему вот прям щас ляпнуть про свои симпатии! Да и про мою благосклонность придумал… Когда он вчера мне позвонил, и предложил подвезти меня на корпоратив, я, не задумываясь, дала согласие. Просто потому, что морально устала приходить в одиночестве домой, и всеми силами выгонять Орлова из своих мыслей.

Но я же не думала, что он воспримет это как взаимность в полном смысле этого слова! Потому что, хоть Андрей и очень видный мужчина, я как последняя дура зациклилась на своем начальнике, и совсем не готова воспринимать других мужчин.

А он, как последняя сволочь, после моего признания обходит мой стол за тридевять земель!

— Значит, моя дочь нравится, — слышу короткое резюмирование отца, а затем, как-то совсем неожиданно, оказываюсь отодвинута к Максу, — ну пойдем, поговорим… Обсудим, так сказать, сотрудничество.

Я прекрасно знаю, какое именно сотрудничество собирается обсуждать мой отец с Андреем, а потому дергаюсь в их сторону, но сильные крепкие руки придерживают меня за локти.

— Секунду. Я с вами, — слышу сказанное сквозь зубы у себя над головой, и удивленно изворачиваю шею.

Отец чуть замедляется, переводя внимательный взгляд с Максима на меня.

— Макс, личная просьба — останься, будь добр, с Авророй. Присмотри за ней, а то ведь поскачет за нами, поговорить не даст. А здесь, — легкий кивок на Станиславского, — я сам справлюсь, честное слово, помощь не нужна.

Они перекидываются взглядами, словно в немом диалоге, и, кажется, вполне понимают друг друга, потому что отец уходит, а Макс вместе со мной разворачивается к выходу. Крепко, даже болезненно стискивает мою ладонь, и ведет за собой прочь из зала ресторана.

— Что ты… Отпусти! — шиплю я, тормозя пятками, и пытаясь улыбаться знакомым лицам по пути. — Макс, пусти, говорю! Отец его там точно сейчас стукнет, ты понимаешь или нет?!

Меня быстро, словно тряпичную куклу, засовывают в тесноватое помещение с рабочим инвентарем, и крепко запирают за нами дверь. А затем нависают, тяжело дыша, и едва не обжигая мои щеки горячим дыханием.

— Хотел бы я сейчас быть на его месте…

— На месте Станиславского?! — натурально изумляюсь я.

— На месте твоего отца, глупая. Чтоб ушатать этого ебаного партнера…

Я упираю ладони Орлову в грудь, так как он прижимается все сильнее, быстро заполняя собой все крохотное свободное пространство между нами. Мне тяжело мыслить связно, когда он так близко, и я пытаюсь отодвинуть его хоть на сколько-нибудь сантиметров подальше…

Бесполезно. Он, кажется, даже не замечает моих попыток, приваливаясь все больше, пока между нами не остается лишь моих прижатых рук.

— Ты… Соображаешь?! Тебе-то это зачем? — буквально стону я в его плотный пиджак, подчеркивающий слишком много моих любимых мест на этом теле.

— Затем, что он тебе не пара, Ави! — рык мне в лицо.

— Господи, да с чего это вдруг?!

— Он слишком стар для тебя, малая… Твой отец понимает это, и знает, что будет лучше для тебя найти кого-нибудь по возрасту!..

— Как Костик? — я прищуриваюсь, и замечаю в полумраке, как гневно сверкают глаза Максима.

— Он… Тебе не подходит, — выдыхает мужчина, и я почти истерично смеюсь ему в лицо, закатывая глаза.

— Зашибись придумали! Костик не подходит, Станиславский слишком стар, к тебе можно только за сексом!.. А не пошли бы вы все…

Всхлипываю, хоть и совсем не собиралась плакать, но, кажется, предыдущие дни обиды не прошли даром, и теперь хотят вылиться на Орлова целым водопадом моих чувств.

Замолкаю, сдерживая очередной словесный порыв гадостей, и вместе с тем поток слез, и в тишине каморки слышу тихий, сводящий с ума своим смыслов шепот:

— Ко мне не только за сексом… Можно, малая.

Что?

Кажется, что это мне только послышалось. Но, когда я поднимаю взгляд, и смахиваю слезы, вижу его внимательные, наполненные тревогой глаза. Макс смотрит совсем без притворств, и, кажется, с каким-то потаенным страхом за все, что он произносит дальше:

— Я так соскучился, малая… Боже, сдохну сейчас, если не заклеймлю тебя в этой сраной каморке…

Его губы, с каждым произнесенным звуком, все ближе, и я уже должна закричать, или хотя бы отвернуться, чтоб сохранить свою гордость. Хоть что-то, хоть немножко… Но я совершенно не могу ему противиться, и сама тянусь на носочках, ускоряя наш неизбежный поцелуй.

Боже, я не знаю, куда теряется весь мой рассудок, когда наши губы встречаются! Но я просто успеваю охнуть, едва Макс подтягивает меня к себе поближе, врывается с языком в мой рот, и просто выпивает до осадка все мои сомнения.

Хочу его уже сейчас, спустя пару секунд, как он меня прижал к своему твердому телу, и впился в губы так сильно, что моя голова ударилась затылком о стену. Но едва его руки соскальзывают по спине на ягодицы, заставляя приподняться, и обвиться ногами вокруг, как я понимаю — я не одна в своих желаниях.

— Малыш… Черт, рядом с тобой совсем сносит крышу, — хрипит Макс, а я похныкиваю без его губ на своих, — сейчас, маленькая… Дай мне пару минут.

Он тяжело дышит, упираясь лбом мне в плечо, и я тоже стараюсь хоть немного восстановить дыхание, хотя куда там… Руки Макса по прежнему подпирают мой зад, а мои ноги вокруг его ягодиц. Стоит мне только шевельнуть бедрами, как тут же я чувствую скрученный узел в мышцах живота, и болезненное желание наших тел стать одним целым.

А Макс все медлит, и, кажется, на этот раз у него в мыслях совсем не банальное «трахнуться», а обсудить то, о чем я боюсь даже и думать.

А именно призрачную, едва уловимую возможность отношений между нами.

Аврора

Мне честно-честно нравится, что Макс сейчас сдерживается, изо всех сил прерывая наше желание вцепиться друг в друга важным разговором.

Но я возбуждена до какого-то нереального предела, и потому совсем-совсем не уверена, что у нас получится тот самый разговор.

Просто это странно — после моих обид, грубых слов Макса и совместного появления на корпоративе под ручку со Станиславским вот так льнуть друг к другу… Так старательно делать вид все эти дни, что мне все равно, а ему и подавно пофиг, а сейчас наслаждаться каждым прикосновением, ловить дыхание и запах, и просто, черт возьми, улетать куда-то за пределы земного шара от одних только поцелуев.

Мы — сумасшедшие? Или только я? Или просто между нами что-то намного большее, чем просто классный секс, как бы Макс не пытался убедить меня в обратном?

— Мне кажется, ты просчитываешь в уме какие-то до хрена сложные формулы, малышка, — шепчет мне куда-то в ухо Орлов, и я улавливаю в его голосе все то же возбуждение пополам со смехом.

— На самом деле, только одну…

— И как успехи?

Притворно вздыхаю, на деле набирая в стиснутое горло побольше воздуха, и как можно спокойнее заявляю:

— Для решение необходимо мнение двух экспертов…

Макс поднимает голову, смотрит так, что все мое спокойствие смывается всего одной струей его желания из глаз. А следом, чуть наклоняясь, вцепляется губами мне в шею, ведя влажный след поцелуев вниз.

— Охренительное платье, — шепчет он, вызывая табун мурашек под кожей, — думаю ввести новую униформу…

— Уверена, на Леночке оно будет смотреться не так великолепно, — из каких-то закромов выуживаю фразу, так как мозг перестал соображать совершенно, и получаю легкий смешок в районе ключиц:

— Несомненно.

Он продолжает целовать мою кожу, словно это самый вкусный десерт на планете, и, хоть мне невообразимо приятно, я все еще пытаюсь понять… Хоть что-то.

— Макс… — даже не пытаюсь скрыть нехватку кислорода, — это мало похоже на разговор…

— Все верно, малая. Я просто передумал разговаривать.

Я не знаю, что это значит, но когда его руки отодвигают лиф платья, а губы накрывают напряженный сосок — все мысли вылетают, даже не пытаясь за что-то ухватиться.

Я, кажется, за эти пару недель стала секс-зависимой от Макса Орлова. А еще растеряла всю свою гордость и трезвомыслие, раз просто выгибаюсь в ответ на его пошлые ласки, вообще не думая об отце и коллегах за дверью.

Его рука по внутренней стороне бедра проникает под платье, одним движением отодвигает полосочку трусиков, и погружает большой палец во влажную глубину. Кажется по моему ерзающему телу Макс понял, насколько сильно мне необходима разрядка, и решил не медлить с этим.

Он просто выпрямляется во весь рост, одним движением двигает меня ближе, и начинает ласкать самое чувствительное место, обходя клитор по кругу, и иногда снова и снова погружаясь внутрь.

— Мы попробуем, — слышу голос у себя над макушкой, и вцепляюсь пальцами в его пиджак, готовая в любой момент улететь, — черт, малая, я не могу без твоих стонов по ночам… И без ебаных подколов днем. Так что давай, возвращайся ко мне…

Я кончаю под его последнее, глубокое погружение сразу двух пальцев, и глушу стон где-то в широкой груди, к которой прижата до судорог. Это — несравнимо-мощная разрядка, хоть в деле не участвовал его член, а всего лишь пальцы.

— Охренительно, — выдает Макс, а затем с самым пошлым видом облизывает пальцы, — я тебе уже говорил, что ты просто дико сладкая?

— Животное, — тяжело дышу я, а затем, без паузы, нерешительно заглядываю в глаза, — ты правда хочешь… Отношений? Со мной?

— Честно, малыш, хочу с тобой трахаться. Ну и, пожалуй, пить кофе и бодаться в офисе. Если для всего этого нам нужен какой-то статус, то, хрен с ним, я готов попробовать. Только сразу предупреждаю — никакой огласки на первых порах, и официального представления родителям как твоего… Как это сейчас? Бойфренда? Мы попробуем, малышка, и посмотрим, что из этого выйдет.

Он смотрит прямо, показывая, что серьезен, а я лишь залипаю на его красивое, четко очерченное лицо, и понимаю — я согласна и на такое.

Это звучит безумно, но мне настолько хочется быть рядом с Максом, что его готовность начать наш старт почти с нуля — едва ли не подарок для глупой вчерашней школьницы. Да и что я теряю? Я и сама не больно готова признаваться отцу, что любовь всей моей девятнадцатилетней жизни — его правая рука и теперь уже партнер Максим Орлов. Вряд ли папа такое оценит… Может быть потом?

А у меня появится шанс заполучить себе своего начальника, и не мучиться тем, что я для него девочка на ночь. На ночи, точнее. И пусть пока разница в положении совсем не велика — Макс готов попробовать. Уверена, что это большее, чем он предлагал большинству своих пассий.

— Потом не умоляй меня передумать, — чуть прищуриваюсь я, поправляя белье и платье, и по весьма заметной выпуклости соскальзывая вниз.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, Станиславского с Костей ведь никто не отменял. А с таким форматом отношений будет крайне сложно объяснить им, почему не стоит за мной ухаживать… Ой!

Я мгновенно оказываю прижата обратно к разгоряченному телу, а гневный взгляд Макса снова навис надо мной. Кажется, перегнула в издевке, но по-другому свое «согласна» я выразить просто не могла.

— Если ты со мной, ты только со мной, Ави, — буквально рычит он мне в губы, и я с удовольствием киваю.

— И ты — тоже.

Он смотрит так, будто я сказала не стоящую внимания глупость, но кивает, показывая, что услышал. И это прибавляет спокойствия моей внутренней ревнивой кошке, готовый выцарапать глаза каждой мимо проходящей курице. И цапле тоже.

— Вот и отлично. Не переживай, со Станиславским я сам разберусь, если этого еще не сделал твой отец. А на счет Костика… дашь его номер?

— Нет!

— Ави.

— Я уже ему все сказала. Он понял, честно. Просто хотела посмотреть на твою реакцию, правда, не стоит ему звонить…

Макс качает головой, все еще крепко зажимая меня в своих руках, а затем наклоняется, и мягко целует припухшие губы.

— Тебе лучше без помады, малыш. Учти это как пожелание своего… Ммм… Полубойфренда.

Я смеюсь, когда он с самым серьезным видом отпирает дверь кладовки, и мы по отдельности возвращаемся к веселящейся толпе.

Максим

— И где отец с Андреем? — оглядывается Аврора, когда мы снова сталкиваемся в толпе уже подвыпивших людей, и вопросительно смотрит на меня.

— Понятия не имею, малыш. Может, все еще разговаривают?

— Столько времени?! Боже, он, наверно, убил его, и сейчас закапывает тело…

Я смеюсь на ее взволнованный тон, и получаю в ответ полный негодования взгляд. На самом деле, мне глубоко плевать, куда там потерялись одни из главных персон нашего корпоратива. Сейчас, когда мы поговорили с блондинкой, и вроде как я теперь обладаю всеми правами на то, чтоб обладать ею, хочется поскорее закончить все дела, и поехать домой.

К ней или ко мне — не важно.

Завтра выходной, и мое воображение уже нарисовало картинку, как мы могли бы провести утро. Скажем, полночи я бы не выпускал ее вообще, наверстывая пропущенное удовольствие. От одной этой мысли член дергается, желая прямо сейчас утащить девчонку домой.

Ну, или, на худой конец обратно в кладовку. Чем хуже клубного туалета?!

А затем я бы даже расщедрился на кофе в постель, и плеснул бы в туда молока, на радость блондинки. Представил, как недоверчиво бы улыбнулась Аврора, обязательно бы поддерживая сползающее одеяло на груди. Потому что, хоть ночью эта бестия становиться просто неподражаемой шлюхой — то с наступлением рассвета обязательно стесняется, и комкается в одеяле.

Черт, от мысли, что это все теперь мое и доступно прямо сегодня, становится реально невтерпеж. Одно хреново — мое предложение начать «с малого» оборачивается пока что против меня — потому что коснуться малышки прямо сейчас не представляется возможным.

Поэтому, вместо всего нафантазированного и желанного, я тупо делаю глубокий вдох, и ловлю за запястье рванувшую было Аврору.

— Куда ты?

— Пойду посмотрю, может, удастся их найти…

А она волнуется. Действительно на взводе, и это бесит, потому что… Только ли за отца так переживает блондинка? Или за Станиславского тоже?..

Гоню на хрен неуместные эмоции, и возвращаю девушку на место.

— Стой здесь. Сам схожу, посмотрю. Вдруг и правда Влад решил похоронить останки недопартнера…

— И что ты тогда сделаешь?!

— Как что? Помогу копать, разумеется.

Смеюсь на ее покрасневшее от злости лицо, и наслаждаюсь даже такими эмоциями. Потому что в последние дни в офисе я видел лишь ее макушку, склонившуюся за работой. И даже сам не позволял себе поддеть малышку, чтобы еще больше не обидеть.

Боги, как мне не хватало этого!

Кажется, следующая неделя у нас будет примирительно-бесячая, когда я сполна выхлебаю из нее все, что мне так нужно. Настоящая злость, колкие фразы, и эти срывы, когда нахрен одежда…

Бля, дожить бы.

Выхожу в темную прохладу крыльца ресторана, и вижу, как Станиславский с Владом как раз возвращаются внутрь.

И с каким-то садистским разочарованием отмечаю, что у первого с рожей и самочувствием все в порядке.

— Макс? Как там Ави?

— Волнуется, поэтому послала меня проверить. Помощь не нужна?

— Нет, мы обо всем договорились, — красноречивый взгляд на Станиславского, — я надеюсь.

— Вне всяких сомнений, — спокойно, хотя и с нотками недовольства отзывается мужчина, и скрывается в дверях ресторана.

Мы с Владом пару секунд смотрим ему вслед, а затем — друг на друга.

Я не знаю, как начать, но все-таки должен узнать то, что меня так волнует.

— Андрей и Аврора… Ты решил, что они могут?..

— Я похож на идиота? — грубо обрывает Влад. Затем выдыхает, и уже спокойнее произносит, — я действительно хотел выбить из этого придурка всю дурь, но контракт… Блять, Макс, он нам нужен. С ним мы могли бы неплохо приумножить активы компании.

Я приподнимаю бровь, не допуская мысли о том, о чем подумали бы многие. Слишком хорошо знаю Влада, чтобы решить, что он поставил деньги превыше семьи.

— Поэтому я не стал разрисовывать рожу Станиславского, хотя, видит Бог, смог бы это сделать так же живописно, как моя жена орудует красками. Просто предупредил гаденыша, что еще хоть малейший шаг в сторону моей дочери — и о нашем с ним сотрудничестве он может забыть. Кажется, мужик меня понял.

Он снова вздыхает, затем озирается по сторонам, и хлопает по карманам пиджака.

— Черт, в такие моменты жалею, что бросил курить, — расстроенно выдает он.

Я киваю, хотя мысли все равно где-то совсем не в работе.

— Станиславский, он… — я так осторожно подбираю слова, что, кажется, даже начинаю слегка тормозить, — он не плохой мужик.

Влад дергает бровью, и щурит взгляд.

— Тебе что, самому надо? Так я отговаривать не стану, забирай Андрюшку.

Я закатываю глаза. Кажется, теперь знаю, в кого Аврора такая… Язва.

— Я не об этом. Смотри, Станиславский — птица не низкого полета, плюс ко всему не решился бы обижать твою дочь, так как хочет работать с тобой, и знает, что в случае чего ему прищемят яйца. Не бедный, значит, не охотник за приданым. Ну и смело обозначил свои намерения в адрес Авроры.

Влад медленно кивает, явно понимаю, куда я клоню. Мне самому каждое слово дается словно глоток кислоты, но, блять, реально интересно.

И не в последнюю очередь для личного, так сказать пользования.

— Почему ты так яростно против? — все-таки заканчиваю свою мысль, и Влад поднимает голову, разглядывая покрытое смогом небо.

— Ты ведь знаешь, что я за своих порву, — это не вопрос, а скорее утверждение, но я на всякий случай киваю, — а этот, блять, Станиславский… Я ему только пару раз пригрозил, и сказал держаться от моей дочери подальше. А он сразу — язык в жопу, и на попятную. Так какое это значит «его»?

Влад смотрит мне прямо в глаза, и сейчас словно видит насквозь, с какого хрена я задаю такие вопросы. Мне неуютно, но ничем не выдаю себя — выдерживаю взгляд, и жду продолжения.

— Не его моя дочь, — заканчивает Влад уже спокойнее, видимо, все-таки не заметив моего истинного интереса, — за свое глотку грызть надо. Брать, не спрашивая, и делать все, чтоб не ушла. И тогда, если есть любовь, и моя дочь сияет, и доверю ее другому. А пока — Ави только моя девочка, и, надеюсь, так будет как можно дольше.

Он усмехается, чуть смягчая свою фразу, а затем бросает взгляд на часы.

— Давай возвращаться, пока все не напились в умат там. Пара сообщений — и я валю домой. Там Бель ждет, и пацаны. Подвезешь Ави до дома?

Я киваю, потому что это — итак мой план на сегодня. А Влад с благодарностью хлопает меня по плечу, и первым возвращается на корпоратив.

А я вдыхаю ночной свежий воздух, и с полной кашей в голове ступаю следом.

Аврора

Это так странно — стесняться того, кто пробовал тебя между ног, и неоднократно был рядом голый.

Но именно это чувство я испытываю, когда Макс мчится по темному городу, а его рука почти все время — на моем колене. Не гладит, даже не сжимает — но все равно каждая клеточка под ладонью горит, и будто плавиться в ожидании.

Макс ведет машину уверенно, и чуть быстрее, чем нужно. Я слегка нервно облизываю губы, и подрагивающими пальцами пытаюсь включить что-нибудь по радио.

Когда я напьюсь, я дурак —

Будь со мной аккуратна

Для меня каждый взгляд твой

Как знак

Слова песни так резко ударяют в тишину салона, и я ловлю в свете фонарей прищуренный взгляд Макса. Он слегка улыбается, притормаживает у светофора — а затем мы срываемся с места под это невозможное: «рррр»*

А затем, в продолжении припева, Орлов низким голосом подпевая, отлично попадая в мотив, и я таю под звуками из его рта.

По любому, я влюблюсь, как

Дурак

Ты будь со мной аккуратна

Для меня каждый друг твой

Как враг…*

На последней строчке Макс сощуривается на дороге, и чуть-чуть, скорее даже неосознанно, кивает пропетым словам.

Боже.

Для меня все происходящее — чистое возбуждение, и вот я уже отбрасываю все загоны и стеснение в дальний уголок своей души, а взамен достаю истекающую между ног женщину, что легко начинает игру «доведи мужика до исступления».

Осторожно разворачиваюсь к все еще подпевающему Максиму, закидываю ногу на ногу — и в этом головокружительном разрезе уже видно до середины бедро, и даже — кусочек кружевной ткани моих самых дорогих в жизни трусиков.

Да, сегодня на мне не цыплячье безумие.

И я готова выгнуться при Максе во всем «боевом» снаряжении…

— Ави, — предупреждающе-хриплый голос словно красная тряпка, и я томно прикрываю ресницы, — прекрати, если не хочешь попасть в аварию.

Его рука, в противовес словам, сама движется по оголенному бедру, и очерчивает покрытую мурашками кожу. Мое дыхание срывается, и я, плохо соображая, кладу ладонь на натянутую ткань брюк.

Сжимаю твердую выпуклость, и получаю красноречивую череду шипящих матов сверху.

— Ави! Оставь мой член в покое, и дай довезти нас до дома!

Я киваю, и спокойно отстегиваю свой ремень.

— Ты с ума сошла?..

Резкий звук молнии, а затем — вот он. Абсолютно беззащитный мужчина, управляющий автомобилем, и полностью во власти моей изощренной фантазии.

Которая сейчас, кажется, решила показать всем скромняшкам «фак».

— Никогда не пробовала делать это, когда мужчина за рулем, — задумчиво произношу я, не забывая поглаживать твердую бархатистую плоть, — а ты?

— Ави…

Макс буквально сипит, но все же пытается одной рукой отодвинуть мою голову. Ловко увернувшись, я решаю больше не испытывать судьбу, и во что бы то ни стало выполнить задуманное.

Поэтому одним коротким рывком беру член в рот настолько, насколько могу.

Боже, что за полустон-полурычание надо мной!

Я успеваю слегка поласкать головку круговыми движениями языка, когда чувствую, что Макс резко куда-то сворачивает, и тормозит машину. А следом меня поднимают с члена, и одним движением усаживают к себе на колени.

— Сумасшедшая зараза, — хрипит он мне в губы, посасывая и кусая нижнюю, — это было охуенно, малыш, но с меня хватит петтинга — усаживайся на мне поудобнее.

Боже, да с радостью.

Макс бережно приподнимает меня за бедра, проводит двумя пальцами по влаге на трусиках — и с самой порочной улыбкой на свете отодвигает их в сторону.

Сам проводит кулаком по члену — и направляет меня к нему.

— Я тебя так хотел трахнуть, что с ума сходил все ночи после работы, — слышу горячий шепот в шею, и постанываю с первыми прикосновениями «кожа к коже». — Поэтому хрен с ним, с домом — я жалею, что не взял тебя в той кладовке.

Мой долгий протяжный стон с его резким толчком вверх, в меня сразу полностью — это смесь чистейшего удовольствия и легкой боли внутри. До ужаса хочется начать шевелиться, чтобы снова поймать эти чувства — но Макс замирает, и стискивает зубы.

— Орлов, твою мать, — я сама ерзаю, стараясь получить то, чем меня лишь поманили, — начинай двигаться, что за балет?!

Он резко вскидывает голову, и буравит меня суровым взглядом.

— Ты такая охренительно узкая, малая… Тебе больно, нужно подождать…

— Чего?! Пока я подрасту?!

Макс закатывает глаза, обхватывает одной рукой мою талию и с бормотанием что-то вроде: «Мелкая злючая шлюшка» делает следующий толчок.

— Да! — выдыхаю, вцепляясь в его волосы, и потираясь шеей о вечернюю щетину, — трахни меня, Орлов, пожалуйста, я так хочу…

Шлепок по заднице, а следом он просто срывается и начинает драть меня на переднем сидении, так, что у нас запотевают окна. И я вообще не соображаю, где мы и кто мы, а лишь мелко-мелко дрожу, подбираясь к своей лучшей разрядке в жизни.

— Да-а-а… — я кончаю с таким громким стоном, и буквально чувствуя каждую мышцу, что пульсирует, сжимая член Максима внутри, — господи, это лучшее, что может быть на свете…

Макс с тяжелым вдохом откидывается на спинку кресла, и я соображаю, что мы испытали это одновременно.

— Не могу сейчас не согласиться, малыш, — слышу его бормотание мне в плечо, и улыбаюсь, ощущая невероятную легкость в теле.

Орлов еще минуту поглаживает мои бедра, и целует донельзя распухшие губы, а затем протягивает салфетки, осторожно пересаживая меня на место. И только сейчас я понимаю, что мы даже не доехали до подъезда — просто свернули в какой-то темный переулок, и, словно школьники, потрахались в машине.

Хотя я-то недалеко от школы ушла.

Быстро приведя себя в порядок, пока Макс благоразумно отвернулся к окну, и с самым невинным видом пристегнулась, и сыто взглянула на мужчину.

— Теперь можно и домой.

— Как скажешь, малышка. И, кстати — у меня такого тоже ни разу не было.

Он подмигивает, заводя машину, и выезжая на дорогу, а моя улыбка в этот момент способна осветить пол Москвы. Ну или целый провинциальный город.

* В машине Макса играет песня Tanir & Tyomcha — Аккуратно. И, кстати, именно под нее рождался образ Максима Орлова)

Максим

— Я бить тебя буду, шаловливая задница, — бурчу, отпирая выданным мне ключом двери, пока Аврора счастлива прижимается рядом.

— Ага, — совершенно восторженно отзывается девчонка, и вперед меня забегает в квартиру, — я, кажется, люблю пожестче…

Она издевается.

Совершенно точно тешится моим голодным до нее взглядом.

Или…

Господи, возможно, что она сейчас серьезно?

Потому что где-то в глубине души я просто мечтаю подоминировать над малышкой, и, хоть и не до крайности, но слегка изогнуть обозначенные рамки приличия.

Если есть хоть какое-то «приличие» в занятии сексом.

Пока я торможу на пороге, пытаясь убедить себя не нагибать свою «полудевушку» раком сейчас же, Ави уже скидывает все лишнее, и остается в умопомрачительном белье на голое тело. Туфли на шпильке «случайно забывает» скинуть, и вот в таком пошлом виде шмыгает в ванну мыть руки.

Никаких шансов. Трахну, даже не пытаясь выискать подходящую поверхность.

Как охотник, крадусь по траектории девчонки, но тыкаюсь носом в запертую дверь, и разочарованно стону прямо под ней.

— Что-что? — тут же раздается из-за нее голос Ави, — тебя плохо слышно.

— Открой, у меня тут проблема.

— Какая?

— Стояк.

— Что стояк?

— Стоит!

Изнутри раздается весьма плохо замаскированный смешок, а затем звук льющейся воды.

— Я думаю, мы взяли слишком скоростной темп, «полубойфренд», — кричит она, а я от досады стукаю кулаком по двери, — давай притормозим. С тебя поздний ужин.

— А с тебя?

— А с меня — чистое, вкуснопахнущее тело.

Представив, какой она может выпорхнуть из ванны, я уже готов согласиться со всем на свете, а потому выруливаю на кухню, соображая, что из моих кулинарных «талантов» способны завлечь Аврору.

Вареные яйца? Омлет? Яичница?

Это все, что я умел делать без боязни напортачить, но все мои наполеоновские планы разбились об один простой факт — у Авроры не было яиц. Точнее, в ее холодильнике я их не обнаружил, а потому совершенно не представлял, что предлагать в обмен на «чистое, вкуснопахнущее тело».

Вот ведь… Никогда с этой девчонкой не бывает просто.

Достаю из холодильника какую-то банку с черной жижей, откручиваю крышку и принюхиваюсь. Даже не пытаюсь понять, что это за месиво в белом соусе, но раз стоит в полупустом рефрижераторе — значит, Авроре нравится.

На полках обнаруживаются какие-то плоские штуки, и меня смущают два факта. Первое — как на них что-то намазать, не сломав, и второе — на кой хрен это хранится на месте хлеба?!

Чертовщина какая-то на женской кухне.

Вот в мужской все всегда просто — там точно можно обнаружить либо сосиски, либо пельмени. А если и то, и другое — значит, хозяин недавно был в магазине.

Намазываю жижу на плоские штуки, все-таки ломая парочку хлипких палок, и выкладываю на тарелке. Грею чайник, и к моменту, когда вода в ванной перестает шуметь, на столе красуется вполне неплохой ужин.

Если это можно есть, разумеется.

— Я готова, — слышу позади звонкий голос Ави, и буквально чувствую затылком, как тормозит девушка при виде «кулинарного шедевра», — это что?

— Ужин. Проголодалась, малышка?

Буду брать нахрапом. Скажет да, продемонстрирую, что вовсе не еду имел в виду. А если нет, можно сделать вид оскорбленной невинности, и таким образом больше никогда не касаться готовки в наших… Отношениях?

Главное, держать марку. И выйти из ситуации не полным придурком.

— Ты намазал на диетические хлебцы маринованные листья нори в майонезе? — скептически произносит Аврора, и я, приободренный тем, что жижа съедобна, разворачиваюсь к девчонке.

Боже.

Нахрен вообще забываю, что хотел сказать.

Потому что пушистое полотенце, обмотанное у худых плечиков с выступающими ключицами и капельками влаги на коже — моя новая порно-заставка одинокими вечерами в постели.

— Ма-акс? — тянет Аврора, удивленно разглядывая застывшего меня, — я спрашиваю, как это есть-то? Гадость же редкостная.

— Не надо это есть, — не своим голосом произношу я, — я закажу нам суши.

— Лучше пиццу, — кидая кислый взгляд на тарелку, просит Ави.

— Лучше пиццу, — соглашаюсь, делая шаг к ней, — малыш, можно я кое в чем признаюсь, а ты пообещаешь не обижаться на это?

— М-м… Конечно, — чуть надтреснуто тянет губы девчонка, и я прям чувствую, как она мысленно перебирает все, в чем могла накосячить.

Или в чем мог бы накосячить я.

— Твое белье до этого и рядом не стоит с тем, что я вижу сейчас, — моя рука замирает у ее покрытого мурашками плечика, и я сам оттягиваю момент соприкосновения, наслаждаясь и предвкушая, — обещай мне больше без выдумок. Хочу тебя или сразу голую, или в чем-то домашнем. Это самое охуенное. Идет?

Она краснеет, натурально и вместе с шеей, плавно утекающей в грудь. Мне так и хочется развязать ставшее лишним полотенце чтобы понять, покраснела ли она ниже.

Хотя больше чем уверен, что да.

Я сжимая хрупкое плечо, пальцами растираю по нему почти исчезнувшие капли, и массирую, наслаждаясь мягкостью кожи. Она и вправду охрененно пахнет — сладко и свежо, так, что хочется вдыхать и облизывать каждую клеточку молодого тела.

Но я помню ее горящий взгляд и фразу «люблю пожестче». И я буду не я, если все же не проверю…

— Развяжи полотенце, — сухо прошу у тяжело дышащей девушки, и еще сильнее сжимаю плечо, — хочу посмотреть на тебя… Всю.

Аврора вскидывает взгляд, чуть медлит, будто про себя что-то решая, а затем одним коротким движением подцепляет тугой узел. Я словно в слоу мо вижу, как полотенце падает к ногам блондинки, а румянец становится ярче, выдавая степень смущения Ави.

Но она не прикрывается.

Даже не дергается, чтобы спрятать грудь, или хоть немного затуманить наготу. Просто стоит, так же прямо держа плечи, и глядя точно в глаза. И я сам не отрываюсь от наливающегося похотью и темнотой взгляда, размышляя, насколько далеко меня пустит блондинка.

Поставит ли рамки там, где это делали все остальные?

Или шагнет еще глубже, чем я думаю?

Я не уверен, но чувствую, что обязательно выясню сегодня.

А еще, что Арвора, как всегда, найдет чем удивить.

Аврора

Он совершенно точно будит во мне целый шквал чертей, спящих до того момента глубоко внутри.

И сейчас эти озабоченные лезут наружу, капая слюной на голую кожу, и просто умоляют Макса не останавливаться. Дать мне больше, завести в страну пока еще неизведанных удовольствий, и, самое главное, не спрашивать, чего я хочу.

Потому что сейчас единственное мое желание — доставить наслаждение этому мужчине. И кончить от его стонов самой.

— У тебя соски набухли, — говорит тем временем Орлов, стоя напротив, и все также терзя мое плечо, — поласкай.

Я кладу прохладные пальцы на тугие соски, и, подрагивая всем телом, начинаю гладить налитые вершинки. Я не знаю, как правильно играть в затеянную Максом игру, и не представляю, чего он в итоге от меня хочет, поэтому просто делаю все для своего удовольствия.

И с легким стоном тяну соски чуть вперед, чувствуя, как дрожат колени, и становится тяжело держаться на ногах.

— В комнату, — сглатывает Макс, и я вижу, как потемнел его взгляд, — на кровать.

Медленно я двигаюсь за ним, также не прекрываясь и все еще поглаживая грудь. Мне слегка прохладно после душа, но щеки горят, и жар от них и от изнывающего живота избавляет от мысли скользнуть под одеяло.

Да и Макс бы мне этого не позволил. Я уверенна.

Поэтому под пристальным взглядом мужчины я забираюсь прямо на покрывало, и чуть неуверенно кладу голову на подушку. Мне неловко лежать перед ним вот так — полностью открытой и обнаженной, когда Макс одет полностью.

Но в то же время кто-то в моей душе безумно радуется его тяжелому дыханию и горящему надо мной взгляду.

— Раздвинь ноги, малышка, — слышу его хриплый голос, — и спускайся руками туда.

Я буду совсем уж врушкой, если скажу, что совсем не ожидала этого. Но все равно медлю, когда подчиняюсь и этому приказу_просьбе. Потому что быть настолько оголенной я не решалась даже наедине с собой.

Я всхлипываю, когда мои пальцы касаются налившегося бугорка, а по телу расходятся волны удовольствия. Раньше я даже представить себе не могла, что смогу вот так вот, с раскинутыми коленями, извиваться перед кем-то… А сейчас я горела и одновременно плавилась под абсолютно темным взглядом Макса в тишине, понимая, что вот-вот могу кончить.

А Макс все еще одет и я даже не коснулась его. Немыслимо.

— Почему ты остановилась? — слышу в своем наслаждении жесткий голос, и фокусируюсь на склонившемся надо мной мужчине, — я разве говорил… Прекратить?

Он смотрит жадно, собирая все эмоции с моего лица, а когда взглядом обжигает мои мокрые пальцы, погруженные в себя — резко втягивает носом воздух.

— Я сейчас… А ты не… Я хочу с тобой, — путанно пытаюсь объяснить сквозь сбившееся дыхание, но Макс, на удивление, все понимает.

— Хочу на это посмотреть малышка, — хрипло просит он, пальцем одной руки проводя по моей горячей груди, — ты не представляешь, как охуенна сейчас. Просто… Кончи для меня, моя девочка. Обещаю, что после ты сделаешь это уже со мной.

Он смотрит, а я начинаю движение пальцев, еще даже не дослушав до конца. Просто отпускаю себя — и в несколько последних движений дохожу до финала, с громким стоном выгибаясь на кровати. Чувствую, как матрас меняет положение, когда Макс смещается — и спустя пару секунд в горячую, еще расслабленную меня погружается член.

— А-а-а…

Мне так хорошо, когда привычная наполненность появляется в теле, а отголоски оргазма становятся ярче, совсем забирая остатки разума из головы. Чувствую, как уже грубоватые мужские ладони ласкают мою грудь — и намного сильнее тянут мои соски, не забывая целовать и покусывать губы.

— Кончишь еще раз? — шепчет Макс в мой приоткрытый рот, и я, не раздумывая, киваю.

Потому что возбуждена одним только весом его тела на мне. Я так хочу этого мужчину, и так по-простому кайфую от каждого слова и движения босса, что ни минуты не сомневаюсь в отклике своего тела.

— Тогда усложняем задачу, — хмыкает довольный Макс, и я ощущаю его пальцы в районе бедер.

Он мягко двигается, с каждым вколачиванием члена пододвигая меня к вершине, а его рука, слегка поласкав клитор, ныряет ниже. Меня мягко, не разрывая нашего соединения, переворачивают на живот, и теперь уже с наслаждением мнут попку, вырывая из моего рта неприлично-громкие стоны.

— У тебя нереальная задница, — слышу его шепот прямо над ухом, когда Макс прижимается ко мне бедрами, и прекращает всякое движение, — и поэтому сегодня я хочу начать пробовать и ее тоже.

Я не совсем понимаю затуманенным мозгом, куда он клонит, но быстро соображаю, когда чувствую его палец у своего заднего входа.

Твою ж… Он серьезно?!

Я же даже мысли не допускала, что туда…

— Расслабься, Ави, — вздыхает надо мной Макс, — сегодня — только палец. Но уж потом…

Он делает еще движения бедрами, глуша мои малейшие попытки запротестовать, и вместе с этим чуть-чуть погружает палец внутрь. Мне… Непривычно и тянуще-больно, но в то же время привычное скольжение члена настолько приятно, что я мгновенно забываю о неудобствах.

Тем более…

Тем более, с каждым новым толчком это становится все приятнее, добавляя новизну и остроту, и оттягивая мое наивысшее наслаждение. Я прислушиваюсь, стараясь понять, как это вообще, но просто плюю, и с громким стоном прошу:

— Еще… Глубже!

Макс замирает, а затем двигается вперед, прижимаясь бедрами к моей попке.

— Не там! — яростно мотаю головой, и сама верчусь, пытаясь насадиться поглубже, — а… там!

Он понимает.

Кажется, так хорошо, что даже сперва выходит, и с новым погружением проталкивает палец глубже. Это настолько сладко-больно и хорошо, и мой крик, наверно, разбудил всех соседей.

Но мне абсолютно плевать, потому что еще пара движений, и я просто улетаю куда-то за грань реальности, стискивая член Макса, и кончая ярче, чем все предыдущие разы до этого.

А следом за мной финиширует и Макс, и я чувствую тугие горячие струи на своих ягодицах.

— Бля, малыш… Каждый раз, когда думаю, что лучше с тобой уже не кончу — понимаю, что снова ошибся, — тяжело дышит Орлов, падая рядом со мной, и целуя мой тяжело дышащий рот.

— Взаимно, — выдыхаю я, и мы тупо улыбаемся друг другу, так как слова тут излишни.

Мне так хочется просто закрыть глаза и уснуть, но меня все же уносят в душ, где ласково моют, и на руках приносят обратно в постель. Макс сам расправляет одеяло, укладывая меня, и укрывая нас обоих.

— Спокойной ночи, — шепчет он мне в макушку, и говорит что-то еще, но я уже не слышу, поскольку сладко сплю на самом удобном в мире мужском плече.

Максим

Он не любит синеоких

Только почему-то влип

А такой был одинокий

Тип, тип, тип, тип…

Да уж, точно влип. Иначе бы хера с два я бы позволил слушать (и петь!) в своей машине подобное.

Я ему кричу: «не трогай!»

А в душе танцую стрип

Я такая недотрога

Типа, типа, типа, типа…*

Точно, недотрога. Кончающая от моего пальца в попке, и чуть ли не рыком просящая меня драть ее глубже. Я не знаю, что там у малышки в душе, но явно что-то похлеще простого стрипа, ей-богу клянусь…

Я слегка скашиваю глаза на свою блондинку, что запросто сунула мой шнурок в свой телефон, и теперь гарланит свой плейлист на всю машину. Фальшивит, конечно, плюс еще странно дергается, явно изображая танец, но меня, на удивление, это все вообще не бесит, а даже как-то… Радует.

Спятил, ну. Ясно же.

Просто мне почему-то нравится, что в это утро Аврора проснулась просто в отличном расположении духа, и сейчас, дурачась, явно демонстрирует свое счастье всему мире. А так как причиной ее улыбки я решил самовлюбленно считать себя — так пусть кайфует.

Тем более, что-то в этих ее песнопениях есть. Правдивость, наверно?

Я разворачиваю автомобиль, паркуясь у небольшого домашнего кафе, и попутно вспоминая сегодняшнее утро.

Как сонная Ави неверяще терла глаза, глядя на две кружки молочного кофе на прикроватной тумбочке.

Как ее побелевшие костяшки пальцев разжались на одеяле, когда в спальню вошел я — с тарелками горячего завтрака из яиц, за которыми метнулся в шесть утра в супермаркет.

И эта ослепительная улыбка, что растеклась на ее лице после всего увиденного, и которая не покидала мою блондинку все наше совместное утро.

Кайф.

Реально, без преувеличений.

— Макс, ты столько не думаешь даже в офисе, а сейчас, вообще-то, твой выходной, — громко смеется Аврора, садясь не напротив, а рядом со мной за столик, — что случилось?

— Наш.

— Что «наш»?

— Наш выходной, — подмигиваю, пододвигая меню на глазах краснеющей девчонке, и сам внутри млея от ее счастья.

Боже, ну что я такого сказал-то? А Ави уже тихо прижимается к моему плечу, потираясь носом о толстовку, и совсем по-кошачьи жмурясь от несуществующего солнца. Мне нравится смотреть на это, настолько, что я даже не замечаю подошедшего официанта, пока он красноречиво не кашляет рядом.

— Да, простите. Нам ваших фирменных панкейков и авторский чай с облепихой.

Официант кивает, а я думаю, что не зря привел сюда Аврору. Ведь именно о ней я подумал, когда случайно зарулил в это заведение для местных с очешуительно-вкусной едой и улыбчивым персоналом. Здесь было настолько по-домашнему и уютно, что в моих мыслях мгновенно проскочила улыбающаяся блондинка, и уверенность, что ей бы тут понравилось.

И, наблюдая за быстро исчезающим блюдом на ее тарелке, я понимал, что не ошибся.

— Чем хочешь заняться? — спрашиваю, допивая чай с маленькой коричневой чашечки без ручек.

Аврора чуть улыбается уголком губ, и я предчувствую ответ с подколкой.

— Не знаю… Если честно понятия не имею, чем занимаются в выходной день «полупарочки». Может, у тебя есть опыт?

Она стреляет голубым взглядом, и я изо всех сил стараюсь сохранить серьезность на лице.

— Думаю, нам вполне подойдут занятия и для обычных пар. Так что? Кино? Зоопарк? Или, может…

Договорить я не успеваю, поскольку мой телефон неожиданно оживает, и тревожит меня «тем самым» рингтоном, не реагировать на который я не могу.

— Алло, — говорю с некоторой долей волнения, как всегда, когда мать звонит не в вечернее время.

У нас так заведено — для «поболтать» — вечер, для важных сообщений — любое время дня и ночи. Хотя, конечно, бывают и исключения.

— Максим? Ты не занят?

— Нет, мам. — Кидаю взгляд на Аврору и вижу ее расслабившееся выражение лица, — что-то случилось?

— Случилось. Я сына уже не видела больше двух недель! А еще котлет нажарила, и пирогов напекла, кто есть это все будет?

Фух. В этом вся мама. Но, главное, все в порядке, и можно не беспокоиться за ее здоровье. По крайней мере, сегодня.

— А просто позвать в гости никак нельзя?

Мать на другом конце трубки красноречиво фыркает, явно не собираясь утруждать себя ответом на это.

— Ма… А пирогов-то много? — уточняю, снова бросая взгляд на насторожившуюся блондинку.

— Много. И котлет тоже. Так что можешь на все выходные, — тут же довольно отвечает мама, а я одной рукой нащупываю маленькую ладошку Авроры.

— На все выходные никак не получится, мам. Но, можно, я приеду не один?

Тишина на том конце провода становится заинтересованной, и в какой-то мере напряженной.

— Не один?

— Угу.

— Тогда… Сейчас еще селедку под шубой настругаю, и домашней наливки достану. Жду.

Мама сбрасывает звонок, и я, стараясь сам не ржать, поворачиваюсь к Авроре.

— Я не поеду.

Паника в ее голосе похожа на растекающийся рожок, который вышел из-под контроля у ребенка. И теперь маленький человек никак не в состоянии справиться с ним, как бы ни слизывал стекающие капли.

— Да брось, — приподнимаю я брови, — чем еще занимаются парочки, как не ездят знакомиться с родителями?

— Мы не пара, Максим, — она паникует, кажется, совсем не понарошку, — и даже то, что между нами, длится ровно один день. Тебе не кажется, что нам в любом случае рановато знакомиться?»

— Ави, — я качаю головой, и покрепче сжимаю ее ладонь, — ты что, боишься мою мать?

Она смотрит с несчастьем в глазах, будто не знает, как сказать «Да» и не обидеть меня.

— Уверяю тебя, малыш, она не кусается. И уж совсем не обязательно говорить ей, что между нами и как. Она не настырная свекруха, которая полезет с длинным носом не в свое дело. А уж ее пироги и настойка… Уверяю, лучше ты нигде не попробуешь!

Ави беспомощно озирается, словно не знает, откуда взять поддержку, и тогда я пользуюсь запрещенным приемом.

Наклоняюсь, и провожу языком по сладким от сиропа губам, выбивая все глупые мысли из девчачьей головы.

Я хочу представить ее матери. Хотя бы потому, что от ее поистине рентгеновского взгляда покойный отец да и я никогда не могли ничего утаить. И, возможно, она поможет мне понять, как быть с этой девчонкой.

— Пожалуйста, — шепчу, глядя в помутневшие глаза своей крошки.

Она моргает, явно пытаясь сфокусироваться на вопросе, но я мешаю — кладу ладонь на ее колено, поглаживая и сжимая. А сам прикидывая, успеем ли мы хотя бы на час заехать домой.

— Только ради пирогов и настойки, — слышу полустон Авроры, и с победной улыбкой прошу счет.

* В машине Макса по воле Авроры играет песня Мари Краймбрери "Одинокий тип"

Аврора

Я не знаю, как соглашаюсь на встречу с мамой Макса при моей патологической пугливости сказать лишнее слово.

Нет, все в курсе, я не девочка робкого десятка. И даже не обычная тихоня, которая будет выглядывать из-за спины мужчины, боясь сразу показать предполагаемой свекрови на глаза.

Во мне нет такой проблемы, когда не знаешь, что сказать, но — парадокс! — это сейчас и пугает меня больше всего.

Ведь я могу прямо ляпнуть какую-нибудь колкость, и обидеть самого близкого Максиму человека. И если сам Орлов терпит мою эту особенность без каких-либо претензий (шуточные не в счет), то его мама вполне может обидеться, и вообще выгнать меня за порог.

И будет совершенно права, кстати.

Поэтому, когда мы с Максом заскакиваем в цветочный, я самолично выбираю нежно-голубые цветы в горшке, название которых продавщица произносит совершенно неповторяемо. Орлов с удивлением косится на обычный срезанный букет, но я отрицательно качаю головой.

Может, я где-то чокнутая, но ехать с мертвыми цветами в гости совершенно не согласна. И без сладкого, кстати, тоже.

— Но там же пироги к чаю, и куча всего еще, — приподнимает брови Орлов, когда я прошу зарулить в кондитерскую, но все-таки выполняет мою просьбу, не дожидаясь дальнейших объяснений.

Видимо, видок у меня и правда не очень, раз Макс так легко идет мне на уступки. Он даже позволяет снова включить свой плейлист в его машине, и всю дорогу мы молча слушаем русскую попсу вперемешку с известной иностранщиной.

Но в этот раз я не подпеваю исполнителям, а просто сижу, вжавшись в кресло, и пытаясь унять лезущие к волосам руки.

Плохая привычка — выискивать секущиеся кончики, когда особенно страшно, и с каждым поворотом все страшнее.

— Все будет хорошо, Аврора, — вздыхает Макс, выруливая к крепкому небольшому домику рядом с городом, с аккуратно высаженными по бокам цветами.

Я киваю, беру горшок в руки, нервно расправляю крупные лепестки, и выхожу из машины под звук лязгающих ворот.

— Максим! — смеется миниатюрная женщина, буквально выпрыгивая с тяпкой наперевес, — три часа ехали! Все давно остыло!

Она целует наклонившегося Орлов в щеку, обнимая его одной свободной рукой, и переводит взгляд на меня.

Судя по тому, как медлит женщина, я понимаю, что мне давали время выдохнуть. Бесполезно, сейчас, когда пара карих глаз просто впивается в мое лицо, становится совсем трудно стоять и не трястись, поэтому я поскорее спешу занять возникшую паузу.

— Это вам, — пытаюсь всунуть цветок, и женщина чуть неловко принимает его одной рукой.

— Красивый, — улыбается, оглядывая подарок, — Анастасия Константиновна.

— Аврора Вла…. Просто Аврора.

Боже, прикуси язык, пожалуйста.

Мама Макса кивает, и приглашает всех войти в дом, где уже накрыт стол как минимум на восьмерых.

— Будет кто-то еще? — шепотом спрашиваю у Макса рядом с раковиной, пока мы моем руки.

— Не-а, — он поворачивает голову, наклоняясь, чтобы коснуться моей щеки, — не стоит удивляться, мама всегда готовит с запасом. Вдруг гость окажется о-очень прожорливым.

Он со смехом смотрит на меня, и большим пальцем разглаживает складку у меня на лбу.

— Не стоит переживать, Ави. Ты ей обязательно понравишься.

— Потому что я добрая и милая? — с надеждой поднимаю взгляд на мужчину.

— Нет. Просто ты первая девушка, которую я к ней привел. Ей не с кем сравнивать.

— Ах ты…

Макс, посмеиваясь, сбегает из ванной, оставляя разъяренную меня в одиночестве. Я с усердием домываю ладони, и заодно пальцами привожу в порядок волосы. Не идеальный, но вполне приличный хвост, чтобы не трясти шевелюрой за столом.

Что ж, хоть Орлов и не успокоил, но одно он сделал точно — испуг я чувствовала теперь намного меньше, чем странную смесь удивления и приятной дрожжи от его признания.

Я первая здесь. Первая, кого он знакомит с мамой. Не знаю, почему и как, но это греет до чертиков, даже не смотря на то, что мы пока не пара.

Точнее, пара лишь на половину.

За столом меня уже ждут, услужливо положив в тарелку всего понемногу. Мама Макса усиленно старается не слишком много смотреть в мою сторону, и я понимаю, что скорее всего ее об этом попросили в мое отсутствие.

Я беглым взглядом осматриваю небольшую, но уютную кухоньку с отдельным выходом на улицу, и замечаю на стене то, что сразу цепляет взгляд. Про себя улыбаюсь, так как уже понимаю, о чем смогу побеседовать с мамой Макса.

— Очень вкусно, — без тени лукавства хвалю божественно-вкусный пирог, и отправляю в рот кусочек котлеты, — и мясо — обалденное!

Женщина довольно кивает, и откупоривает красивую бутылку с ярко-розовой жидкостью внутри.

— А ты сама как, готовишь, Аврора? — как бы невзначай интересуется мама Макса, и наливает нам с ней по полрюмочки.

— Мам, — предостерегающе начинает Макс, но я поднимаю ладошку вверх.

— Мы сами, — шепчу Максу, и уже во весь голос отвечаю, — умею. Моя мама не очень любила стоять за плитой, и поэтому готовка по большей части была на нас с папой. Вот Максим недавно пробовал мои котлеты — и тоже остался крайне доволен.

Я лукаво смотрю на мужчину и получаю в ответ полный страдания взгляд. Конечно, они были из капусты, а не из двух видов фарша, как у его мамы, но ведь ел и не морщился!

— А почему мама не любила готовить? — удивленно приподнимает брови Анастасия Константиновна, и уже не обращает внимания на косые взгляды сына.

— Она у нас творческий человек, и иногда совершенно выпадает из реальности за работой.

— И кем же она работает?

Что ж, мой выход, господа.

— Да вот, — киваю на картину за спиной женщины, — рисует. Эту «Долину в небе» заканчивала как раз, когда мы звали ее ужинать. Представляете, мы все уже поели, и лишь тогда она доработала последние штрихи, и присоединилась к нам…

— Что?!

Она охает, разворачивается, смотрит на висящее в центре полотно, а затем — на мою спокойную улыбку.

— Ты не шутишь?! Макс, серьезно — ты привел к нам дочь Бейли Беловой, и даже не упомянул об этом?!

Она негодующе смотрит на сына, а тот, растерянно — на нее.

— Я думал, что привел к нам дочь моего начальника… — пытается объясниться он, — и знать не знал, что мама Ави — твоя эта любимая художница…

— О, мужчины! Ну какой с вас толк?! — отмахивается женщина, и дрожащей рукой поднимает рюмку, — Ави — прости, можно я буду тебя так называть? — давай выпьем за талант твоей мамы, она просто невероятная…

Макс еще пытается сказать что-то на счет крепости вишневой наливки, но я отмахиваюсь, и на радостях пью до дна. Сладость напополам с опьяняющей горячей дозой проникает в мою грудь, и огнем спускается к желудку.

— Вкуснота! Как конфетка… — восторженно шепчу я севшим голосом.

— Фамильный рецепт! Давай налью еще, а ты пока рассказывай…

— Про что?

— Как про что?! Про себя, про ваше с Максом знакомство… Никогда бы не подумала, что пообщаюсь с кем-то из Беловых вживую…

— Вообще-то, я Ветошкина… Белова мама в девичестве, а в браке под другой фамилией. Но подписывает картины до сих пор старой, ее уже знали постоянные покупатели…

Незаметно мы переходим к рассказу о моей семье, выпиваем еще по рюмочке, а затем еще и еще, и вот уже сидим рядом, общаясь чуть ли не нос к носу, и чокаемся на брудершафт каждой следующей порцией.

— И что, вы с отцом даете маме творить, и совсем не привлекаете к плите? Эх, жаль, тебе мой Макс достался, с ним такой лафы не будет, — бурчит Анастасия Константиновна, пока я хихикаю в кулачок, — но зато он у меня знаешь какой… Ответственный! И раз сказал — сделает стопроцентно… Только надо заставить сказать.

Мы ржем, а Макс закатывает глаза, кусая очередную котлету.

— Максим, не превращай закуску в еду! — ругается мать, и немного косо грозит пальцем, — то, что ты не за рулем и не пьешь не дает тебе права есть за всех сразу.

Мы снова смеемся, а Макс бросает взгляд на часы, а затем на меня. Я тут же понимаю намек, и пытаюсь подняться на ноги.

— Нам, наверно, пора…

— Куда! Мы ж час всего сидим…

Я понимаю, что мое равновесие пошло в пляс вместе с трезвостью, и чуть ли не падаю назад. Макс успевает поймать, и крепко прижать к себе.

— Мам, ну какой час! Уже почти три прошло, и Ави еле на ногах стоит! Хватит уже спаивать мне девчонку, а то больше не привезу!

— Только попробуй, — тут же на удивление твердо поднимается Анастасия Константиновна, и начинает собирать нам в контейнеры еду.

Я бреду к машине, не чувствуя под собой земли, и только руки Макса задают мне траекторию и не позволяют завалиться набок.

— Ну ты и наклюкалась, папина дочка, — качает головой Орлов, пристегивая меня на переднем сидении, — и как мне с тобой поступить?

— Понять и простить? — пьяно икаю я.

— Угу, а еще чего?

— Любить и никогда не отпускать, — мечтательно прикрываю глаза, и даже не пытаюсь понять, почему Макс молчит.

Мне просто… дико хорошо. Так, будто я не просто выпила удивительно коварно и вкусной настойки, а сделала это в максимально правильной компании и с нужными людьми.

Пока Макс прощается с мамой, кажется, выговаривая ей за мое неумение пить, я потихоньку снова подключаю шнурок от магнитолы к своему телефону, и нахожу абсолютно бесячую песню, в которой мне до судорог хочется прослушать всего один куплет.

И когда Макс усаживается рядом, я пою как раз нужные строки:

«Я не дам те душу, максимум что — это деньги, м?

Может быть, чуть больше, если ты это заслужишь…

Макс смотрит испытующе над моими чуть надрывными стараниями спеть все правильно, и усмехается, когда я стаскиваю под следующие слова резинку с волос.

«Но в душе, в неглиже я — романтик Алишер

Я так верил в эту вашу, блять, любовь

А что теперь? Я умней!» *

Дальше я не пою, сменяя трек на другой, но все также трясу волосами. Орлов задумчиво ведет машину, и неожиданно кладет ладонь на мое колено.

— Ты понравилась моей маме, малыш. Я же говорил.

Я встряхиваюсь, и тянусь к нему, прижимаясь к рукаву толстовки.

— Ты не можешь этого знать. — Бурчу, почему-то ужасно желая, чтоб так оно и было. — Скорее, ей понравилось, что я дочь Беловой.

— Нет. Хотя это, конечно, охренеть какой сюрприз даже для меня. Но наличие твоей крутой мамы здесь не при чем, Ави. Просто… Ей понравилась просто ты.

— Ты не можешь… — Упрямо повторяю я, но Макс перебивает.

— Она сама мне сказала.

Я молча проглатываю дальнейшие возражения, поудобнее приваливаясь к теплому плечу. Равномерное гудение хорошего автомобиля позволяет расслабиться, и потихоньку засыпать, обдумывая сказанное Максом, и находя в нем все больше приятного для себя.

— А знаешь, что она сказала еще? — слышу легкий шепот, но даже ответить не могу — мои глаза закрыты, и я почти сплю, а слова Макса улавливаю то ли во сне, то ли в полудреме, — чтоб я немедленно на тебе женился.

* Аврора включила песню «Мне пох» Клава Кока

Максим

Привезти пьяную девушку домой может мечтать только безопытный юнец, не видавший ничего слаще сиськи в журнале.

Потому что на практике «легкодоступная» в мечтах женщина превращается в полуовощ, отличающийся от него разве что способностью хихикать и нести нечто несвязное.

Поэтому, затаскивая на руках смешно похрюкивающую Аврору в свою временную рабочую однушку, я мечтал только о двух вещах.

Первое — чтобы ее не вырвало. Ну, или хотя бы не на кровать.

А второе — чтобы у девушки на утро не осталось вовсе ничего из тех вещей, что несет сейчас ее пьяный мозг.

— Ты просто нереальный красавчик, — шепчет моя блондинка, пока я сгружаю ее у порога, — ума не приложу, ик, сколько у тебя было до меня женщин. Может, сотня?

Она хохочет, словно сказала нечто нереально смешное, а я молча развязываю ботинки, и тут же разуваю девчонку.

Что ей ответить? Правду — что у меня не было особо времени встречаться с женщинами, так как я пытался сделать карьеру? И все связи, которые были до этого — почти всегда случайный секс, либо короткие романы с плохой концовкой?

После Ксении мне больше никого не хотелось видеть рядом. И тем более связывать себя отношениями, пока фирма только-только начинает свои первые вздохи. Но Аврора с какой-то своей, непередаваемой и противоречивой энергетикой, полностью выбила все мои «хочу» из строя, и заполнила новыми, абсолютно противоположными целями.

Я снова почему-то вспоминаю свою новую квартиру, документы по которой готовятся с сумасшедшей скоростью. Мне уже хочется начать вкладываться в новый ремонт. И — вот уж несвойственная мне дикость! — обсудить с одной пьяно-хихикающей блондинкой дизайнерские решения.

— Не отвечаешь? — хитро прищуривается в это время Аврора, склоняя голову набок, и пытаясь выглядеть как хищная детективщица, — а молчание — знак согласия!

Донельзя довольная своим быстро распутанным делом, Ави удовлетворенно вздыхает и позволяет стянуть с себя одолженный матерью свитер.

Я снова поднимаю девушку на руки, и несу сладко потягивающуюся девчонку в кровать. Но, кажется, время для разговоров еще не прошло, поэтому снова слышу ее пьяненький голос:

— А ты знаешь, как сильно я любила… — почему-то с грустью признается Аврора, и я склоняю голову, пытаюсь расслышать ее тихое бормотание, — почти всю свою жизнь, представляешь? Ну, или во сколько там дети начинают влюбляться?..

Хм, а это она про кого?

— Очень интересно, — я знаю, что сердиться на пьяные бредни — совсем уже прощай крыша, но все равно чувствую, как собственный голос меняется, — и что же произошло?

— В смысле? — взгляд Авроры пытается сфокусироваться на мне, но тут же снова возвращается в пространство.

— Говорю, а чего ж любовь у вас не случилась-то? — рычу, и сам себя внутренне торможу от ревностных сцен, — или это была просто детская влюбленность?

— И ничего не детская! — сердито дуется Аврора, и я мягко укладываю ее в постель, сам присаживаясь рядом, — самая настоящая, ик! Ты даже представить не можешь…

Она картинно отбрасывает волосы, и сдувает непослушные прядки. Я невольно любуюсь ее сведенными вместе бровками, и совершенно по-детски надутыми губами. Но даже это не способно отвлечь меня от главного — кто этот таинственный идиот, что не разделил с девушкой ее чувств?

— Я, наверно, и вправду не пойму, — мягко шепчу, целуя ее ладошку, — но уверен, что раз этот парень не полюбил тебя в ответ — он просто придурок, если честно. Так ему и передай при встрече.

Она смеется, хотя я не пытался никак пошутить, и дергает меня за короткий ежик на затылке.

— Ни за что, — жарко шепчет она, обдавая меня дыханием пьяной вишни, — только если в шутку.

Спокойно Макс. Не надо ревности. Это же реально бред — вот так кипеть из-за пьяной болтовни. Она, возможно, даже не понимает, что сейчас говорит, а ты уже завелся, будто застал ее с другим. Ведь, если бы она по-прежнему общалась и была влюблена в этого оленя, как мысленно я уже окрестил для себя его, вряд ли бы стала встречаться со мной…

Хотя, блять, она и не встречается!

Я глубоко дышу, гоня от себя ревность, и кидая взгляд на ее телефон, торчащий из кармана джинс. Он молчал весь день, не считая звонка мамы, на который она ответила еще утром, так что подозревать ее в чем-либо совершенно глупо.

Также как и совершенно глупо думать, отшила ли Ави Костика, или он по-прежнему пытается соблазнить ее насильственным браком?

Я не ревнивый баран, чтобы проверять или не доверять той, с кем нас связали такие странные отношения. И даже мысли не допускаю влезать без спроса в чужой телефон. Но ее слова о том, что сердце Авроры может быть занято кем-то хоть наполовину, грызут изнутри, и я решаю прямо поговорить об этом завтра утром.

Так будет честно.

С такими мыслями я уже спокойней дышу, и только сейчас замечаю, что Аврора, свернувшись калачиком, уже спит прямо поверх покрывала. Со вздохом стягиваю с блондинки одежду, оставляя лишь нижнее белье и футболку, и помогаю перелечь под одеяло, укрывая ее со всех сторон.

Хочу, чтобы ей было хорошо этой ночью. Даже без секса и прочего, но просто комфортно в моей постели.

А сам быстро принимаю душ, на всякий случай ставлю рядом с кроватью ведро, и ныряю рядом с блондинкой. Чувствую, как она жмется ко мне, и сам крепко обнимаю ее в ответ.

Я не знаю, как правильно мы будем сосуществовать дальше, но уже сейчас понимаю — мне с ней кайфово. Даже не трахаться и словесно бодаться, а просто, вот так, проводить выходные. Лежать с сопящей под боком, и тихо вспоминать ее шутки и искренние улыбки с матерью.

Если честно, я повез ее туда не затем, чтобы спросить совета, а, скорее, вопреки всем своим принципам. Но это было одно из самых правильных решений, и я мог, действительно мог представить их вместе — гуляющих по магазинам, или просто готовящих вместе праздничный ужин.

А затем я пытаюсь представить, как с нами за одним столом сидит Влад с женой, и понимаю, что все мои мечты — нечто абсолютно далекое от реальности.

Потому что легче представить, как Ветошкин выбивает мне челюсть, чем вот такой вот счастливый хэппи энд. А потому, оставлю я свои бредни в фантазиях, а сейчас буду просто наслаждаться моментом.

И своей блондинкой рядом.

Аврора

Похмелье.

Боже, кажется, я впервые чувствую такую сухость во рту после пробуждения. А еще — нестерпимый жар от лежащего рядом Орлова, который, как назло, слишком сильно притиснул меня к себе, и недовольно морщиться на мои попытки освободиться.

Боже, как же хочется пить!

А еще хоть немного вспомнить, что вчера было.

Поворочавшись в бесполезных попытках хоть как-то встать с кровати, я замираю, включая, наконец, мозг. Пару секунд смотрю на слегка колючий подбородок спавшего мужчины, затем подтягиваюсь — и оставляю легкий поцелуй на шее. Макс перестает морщиться, и мгновенно расслабляется от нехитрой ласки.

Мои пальцы легко скользят вверх, царапая ноготками теплую кожу, и я замечаю, как мужчину блаженно жмурится, и вытягивается, явно во сне жутко довольный происходящим. Тихо посмеиваясь, глажу затылок, зарываясь пальцами в волосы, и чувствую, как Макс разжимает руки.

Победа!

Я даже не сразу вскакиваю, а еще немного любуюсь спящим мужчиной, залипая над его расслабленным лицом. Закрытые глаза с расслабленными сейчас бровями, небольшая ямочка на подбородке, чувственные губы с резко очерченными границами… Он не был смазливым или «мачо», но правильные мужские черты напополам с обаятельной улыбкой делали Макса для меня самым красивым мужчиной в жизни.

— Ты идеален, — невесть зачем шепчу ему в утренней тишине, и покидаю теплую кровать со скомканным где-то в углу одеялом.

Полчаса провожу в аскетично убранной ванной, приводя себя в порядок, и самозабвенно нюхая мужской гель для душа. Теперь я знаю, чем таким терпко-свежим пахнет Максим, и втираю в себя его аромат, наслаждаясь такой нашей близостью.

Еще недавно я не могла и мечтать об отношениях между нами.

А сегодня я уже намываюсь в его ванной, и знакома с его мамой.

Кстати, о маме…

Я постанываю, вытирая ладошкой запотевшее зеркало, и глядя на себя с прикушенной от стыда губой. Не сказать, что я забыла весь вчерашний день — в памяти явно отложились наш с женщиной смех и шуточки, а еще что моя мама — ее любимая художница. Но вот как я вела себя, уезжая домой не запомнилось совершенно, но шестое чувство подсказывало, что это не было культурным прощанием, как и положено в первое знакомство.

Хотя… Мы же обе были «подшофе».

Так что не буду заранее решать, что все было плохо, а лучше спрошу потом у Максима.

С этими мыслями я натягиваю заранее захваченную мужскую футболку, и иду на кухню, где выпиваю полных два стакана воды.

И лишь затем открываю холодильник, задумчиво оглядывая пустые полки и решая, что соорудить на завтрак.

Ну не пельмени же варить из морозилки, в самом деле? Неужели у Орлова нет ничего съедобного, кроме этой гадости?!

На глаза попадается кофемашина с капсулами, и я решаю хотя бы приготовить кофе. Позавтракать можно и позже, а вот без кофеина мой мозг не начнет нормально работать, да и без привычного утреннего аромата все кажется каким-то неправильно-блеклым.

Когда я уже сажусь за стол с чашкой ароматного латте, мой телефон, оставленный в спальне, начинает отчаянно звонить. Я срываюсь с места, и очень быстро, чтобы не разбудить Максима, хватаю трубку.

— Алло, — шепчу, забыв посмотреть на номер, — кто это?

Макс шевелится, переворачиваясь во сне, и обнимая мою подушку руками. Точно также он спал, прижимая к себе меня, и от этой картины становится тепло на душе.

— Ави? — мрачный голос Костика, — ты чего шепчешь в одиннадцать утра в воскресенье?

Я покидаю спальню, и замираю у кухонного окна. Смотрю на проезжую часть, где в выходной день совсем мало машин, и глубоко дышу, настраиваясь на разговор.

Я уже сказала Костику, что между нами ничего не может быть.

Крайне жестко и бескомпромиссно заявила, что допускаю лишь дружбу.

И, как всегда, мои слова возымели крайне мало эффекта.

Клянусь, если бы не моя влюбленность в Макса, я бы точно оценила Костика хотя бы за его настойчивость!

— Ави? Ты что, еще спишь?

— Нет, Кость, нет… Просто задумалась. Ты звонишь по делу или просто поболтать?

Я знаю, почему он звонит. Он так и сказал в последний наш разговор: «Я не отступлюсь, Ави. И когда-нибудь ты точно поймешь, что нам суждено быть вместе».

— Я был у твоего отца вчера, — с места в карьер прыгает друг, и мое сердце замирает в ожидании продолжения, — сказал, что ты отказалась от моего предложения.

Он что, черт возьми, пожаловался на мой отказ папе?!

— А он что?

— Пожал плечами, и сказал, что его дочь взрослая и вполне способна принять верное решение, — я отчетливо слышу в голосе Костика недовольные нотки.

Кажется, из-за близкого знакомства и хорошего общения он рассчитывал на другой ответ.

Интересно, что было в его воображении? Что отец силой выдаст меня за него замуж?

— Вполне логичный ответ, — говорю в трубку, стараясь сдержать раздражение.

— А вот я с ним не согласен, — Костя говорит так уверенно, что будь он рядом, я бы с удовольствием стукнула по упрямой голове, — ты еще малышка, совсем ребенок, и не понимаешь, что для тебя лучше.

— Мы на одном курсе, — напоминаю, сдерживаясь из последних сил.

— Но я умнее, — следует безапелляционный ответ, и мой «фейспалм» во все лицо.

— Серьезно?! Кость, ты реально думаешь, что я не понимаю, чего хочу и кого люблю на самом деле?! И что с тобой мне будет лучше всего, вопреки тому, что ты мне даже не нравишься?!

— Да, — соглашается друг, и в этот момент чья-то настойчивая рука выхватывает у меня телефон.

— Говна, — спокойно, уверенно, и вместе с тем как-то угрожающе гудит Макс у меня над ухом, пока я безуспешно подпрыгиваю, отбирая телефон.

— Че?! — слышу голос Костика в трубке, и еще яростнее пытаюсь отобрать ее у Макса, — ты кто там такой, а?! Быстро вернул телефон.

— Верну, как только отошью от своей девушки всяких говноедов, — удовлетворенно, со злостью отвечает Максим, и одной рукой прижимает меня носом к своему плечу, разом пресекая все мои попытки, — слышишь, Костик, этот абонент занят, далеко и надолго. А для тебя так и вовсе с этой минуты недоступен, ты понял? Еще один звонок, и я лично найду тебя, чтоб оторвать пальцы, и не допустить больше звонков своей девушке. Я понятно объясняю?!

— Ты че несешь?! Ави — моя невеста, и это ты послушай…

— Послушаю. Только не всяких долбаебов, а свою девушку. А тебе советую найти себе свою, чтобы больше не звонить моей. И я реально советую уяснить это, потому что два раза повторять не буду. До свиданья, Костик.

Он сбрасывает вызов, отшвыривает на столешницу телефон, и раздраженно сопит мне в волосы, не позволяя поднять голову или хотя бы отодвинуться от него.

Кажется, Орлов действительно взбешен звонком Костика.

И еще, я почти уверена, что мой любимый босс меня… Ревнует?

Максим

Понедельник в офисе — это обычно мой самый нелюбимый и тяжелый день недели.

Надо разгребать накопившиеся за выходные звонки и отчетности, проверять статистику, присланную за прошедшую неделю, и еще ставить кучу разных задач на оставшиеся пять рабочих дней.

Поэтому обычно в этот день я приезжал в офис еще раньше обычного, чтоб выпить пару чашек кофе и решить хоть часть дел до прихода остальных сотрудников. А еще с утра был злой как черт, так как знал, что меня ждет.

Но не сегодня.

Этим понедельником я ехал в к восьми утра, отпивая из старбаксового стаканчика молочный кофе, и откусывая из рук Авроры тыквенный пирожок. На все авто разливались звуки пения моей «полудевушки», которая умудрялась жутко фальшивить, но все равно старательно допевать каждую из включающихся песен.

— Только не говори, что ты знаешь наизусть все треки, — наигранно бурчу я, когда девчонка радостно зачитывает какой-то реп вместе с исполнителем.

— Это же мой плейлист, глупый, — радостно помахивает своим мобильным Ави, и делает большой глоток из моего стакана с кофе, — естественно, я знаю каждую из этих песен! Так что готовься — будешь теперь ездить с личной солисткой! Ты рад?

Она угрожающе направляет на меня стакан с кофе, и я притворно вздыхая, сдерживаясь, чтобы подавить улыбку во все зубы.

— Можно тогда хотя бы солистке купить свой собственный кофе? — снова ворчу, косясь на стакан в ее руке.

— Не-а. Радуйся, что пьешь с одного стакана со звездой! — фыркает она, и сует мне снова в рот пирожок, — ешь лучше, а то и этого не останется!

Я весьма правдоподобно стону, прожевывая булку, а Ави снова фальшиво поет что-то про теплых котов, и пританцовывает на сиденье. Я едва-едва слежу за дорогой, так мне нравится вид смеющейся блондинки, и ее счастливых глаз, то и дело направленных на меня.

Блять, я кайфую.

Серьезно, как вообще вдруг я стал пить молочную гадость, и слушать вопли девчонке в своей машине вместо Высоцкого, и с трудом не показывать своего счастья от этого?!

Она ведьма, да?

Потому что других объяснений таким переменам всего за пару недель у меня нет.

Мы не доезжаем до офисе всего один перекресток, когда я торможу у кафе, и Ави спешно выпрыгивает из авто. Перед этим я успеваю притянуть девушку к себе для «прощального» поцелуя.

— Ты уверена, что хочешь пойти пешком? Я ведь вполне мог довезти свою сотрудницу до работы…

— Брось, — Ави чуть хмурится, но все же льнет ко мне, прижимаясь теплыми губами, — ты же знаешь, какие сплетни пойдут после такого. А раз мы решили пока все держать в тайне…

Она вздыхает, и тут же покидает свое место, уже постукивая каблучками по асфальту. Я раздосадовано смотрю ей вслед, чувствуя, как прекрасное настроение уходит вместе с моей блондинкой.

Мне как-то абсолютно плевать на тупые сплетни подчиненных, но Ави, кажется, не все равно. И она имеет право на это — раз уж мы решили, что пока «притираемся и пробуем», то я действительно не мог просить ее выставлять наши совместные приезды напоказ.

Хотя, видит Бог, мне было бы намного легче, если бы все на работе были уверены — Аврора моя.

И не пытались протянуть свои гребаные ручищи к той, с кем делил постель я.

Когда я захожу в приемную, Ави и Лена уже на своих местах, и обе запускают компьютеры. Здороваются они, как по команде, вместе, но я успеваю поймать на губах своей блондинки легкий смешок.

— Доброе утро, — отвечаю я, направляясь к своему кабинету, — девушки, с утра должен приехать Станиславский с сестрой, будем, наконец, определяться по сотрудничеству. После обеда у меня вроде никого на сегодня, Елена, запиши и разошли всем главам отделом объявление о совещании. Аврора, кофе.

Мне вообще нахрен плевать, как это выглядит, но в одном я уверен точно — кофе в мой кабинет будет носить только она.

Когда Аврора, наконец, появляется в дверях, и заходит внутрь, я улыбаюсь, думая, что соскучился всего за каких-то пятнадцать минут.

А затем заглядываю в кружку, и разочарованно поднимаю брови.

— Без молока?

Ави закатывает глаза, и постукивает меня пальцем по лбу.

— Мужчина, кто вы, и куда дели Макса Орлова?! Как же твое коронное «я люблю только черный кофе»?!

Я ловлю зазевавшуюся девушку, усаживаю к себе на колени, и вдыхаю аромат ее волос, целуя нежную кожу за ушком.

— Макс, перестань! — испуганно шепчет она, — дверь не заперта… Нас могут увидеть.

— В этом и состоит план, — фыркаю, проводя дорожку из поцелцев по шее вниз, и крепко держа трепыхающую Аврору, — с одним твоим воздыхателем разобрался, с минуты на минуту придет второй… Пусть сразу видит, что ты занята. Чтоб не пришлось никому бить морду.

Аврора взвизгивает, когда моя рука ползет под ее юбку, и шлепает меня по ладоням.

— Дурак! Очень нужен мне твой Станиславский… Тем более, с ним уже отец поговорил.

— Как плохо ты знаешь мужчин, малыш, — качаю головой, и тут же слышу голос Леночки из селектора:

— Максим Олегович, к вам пришли.

Аврора быстро вскакивает с моих колен, и оправляет задранную юбку.

— Учти, Орлов, больше подобного не повторится, — шепчет она мне, прожигая взглядом за такую невинную шалость, — на работе — работаем, дома — все остальное. Я не хочу репутацию секретутки. Тебе ясно?! Доброе утро, Андрей, Ксения!

Это она уже громко и с улыбкой — вошедшим гостям. По моему мнению — слишком уж широко она улыбается Станиславскому, но высказать ей это — значит, снова выдать себя с потрохами.

Как вчера с этим гребаным Костиком.

— Доброе, Аврора. — Еще пышче скалится ей в ответ индюк, а его сестра кисло показывает зубы, — рад встретится с вами снова. Уделите мне пару минут после нашей с Максимом встречи?

— У Авроры Владиславовны очень плотный рабочий график, — тут же встаю я, протягивая сопернику руку, — а в обед ей нужно позвонить отцу. Вряд ли он обрадуется, услышав рядом ваш голос.

Андрей морщиться, когда я сжимаю в своей руке его ладонь. И дело не в том, что я мускулистее его — скорее наоборот.

Но сейчас я снова вижу, как на мою добычу совершают покушение, и потому вся моя злость — в этом сраном рукопожатии, и дает хоть немного отвести душу.

— Да, Влад Андреевич действительно будет недоволен. Тогда — в другой раз, Аврора, — притворно вздыхает Станиславский, и я размышляю, что же он задумал.

Надеюсь, у Ави хватит ума не пересекаться с ним наедине. Потому что в глазах своей блондинки я вижу какой-то странный интерес, и мне это пиздец как не нравится.

— Я пойду, Максим Олегович, — наконец, говорит Аврора, и кивает на мой кофе, — если еще что-нибудь нужно — зовите.

Она выходит, а я оглядываю брата с сестрой, и в который раз думаю — а нужен ли нам вообще этот долбаный контракт?

Аврора

Я хорошо помню слова мамы о том, почему мой отец достиг таких высот в бизнесе. Железная хватка, бескомпромиссность в важных вопросах, умение четко и жестко руководить людьми — все это составляло неотъемлемую часть того положения, которого достиг Влад Ветошкин сейчас.

Но было и еще кое-что, что любила подчеркивать моя мама в любой сиуации.

Чуйка.

На гнилых, подлых людей, «грязные» договора, обходные схемы и просто на любое желание конкурентов его обдурить.

Я никогда до конца не понимала, как это — нутром угадывать подставу.

Всегда думала, что мать немного преувеличивает — слишком сильно она любила мужа, чтобы без розовых очков смотреть на его лидерские качества.

Но сейчас, глядя на запертую дверь Орловского кабинета, меня не покидало стойкое чувство тревоги, что что-то не так. И это самое ощущение возникло сразу после прихода Станиславского с сестрой.

Поэтому я в напряжении жду, чем закончится встреча, и молюсь, чтобы Макс отказался от сделки.

— Все, договорились, Максим Олегович, — слышу раскатистое урчание Станиславского, и подпрыгиваю, когда дверь кабинета распахивается, — документы пришлю на подпись завтра утром. Думаю, мы отлично сработаемся.

Он улыбается, перенаправляя все свое обаяние на меня, а Ксения рядом сияет ярче начищенной сковородки.

И я, наверно, параноик, но сейчас готова поклясться чем угодно, что вижу на ее лице облегчение.

— До связи, — кивает Макс, и недовольно глядит на Андрея.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, но его телефон начинает надрывно звонить, и Максим, чертыхаясь, закрывает дверь.

А Андрей тут же пользуется моментом, и наклоняется над моим столом.

— Аврора, — он вновь добавляет бархата в свой голос, но, в отличие от прошлых разговоров, на меня это уже не действует, — я понимаю, что на корпоративе у нас с вашим отцом вышло все не очень гладко. Но, может, вы не откажете мне в ужине, и мы поговорим обо всем не под надзором вашего босса?

Он слегка улыбается, взглядом указывая на закрытую дверь, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не ляпнуть грубость.

Потому что вообще не понимаю, как с первого взгляда не определила его гнилую прослойку.

Кажется, только после того, как он стушевался при моем отце, а следом — при Орлове, я посмотрела на мужчину трезво, и уже никакие красивые черты лица или сладкие речи не могли скрыть, какой трус на самом деле передо мной.

— С удовольствием, — вопреки своим мыслям, отвечаю я, — только вот на ужин не получится. Как на счет обеда?

На лице Андрея расплывается сияющая улыбка, и он кивает, пока Ксения закатывает глаза позади.

— Ресторан «Ящерка». Я заеду за вами…

— Не стоит. Сама доберусь, — быстро прерываю, слегка нервно оглядываясь на дверь, и молясь, чтоб Максим не застал нас за разговором.

Кажется, Станиславский думает примерно о том же, потому что снова кивает, и, наконец, выпрямляется от моего рабочего места.

— Жду вас там, красавица, — мурлыкает он, а мне хочется прищелкнуть степлером его губы вместе, чтоб не слышать больше любезностей в свой адрес.

Я не верю теперь этому мужчине даже на чайную ложку из посеребренного металла. Может, во мне проснулась унаследованная от отца чуйка, а может, что-то еще, но даже его симпатия ко мне теперь под большим вопросом.

Ничего, скоро я обязательно все узнаю. А пока…

Провожаю гостей внимательным взглядом, улыбаюсь прищурившейся Леночке, и под теперь уже ее недовольные очи ускальзываю в кабинет Максима.

Он чуть улыбается при виде меня, и кивает на стул напротив, все еще разговаривая по телефону.

А я усиленно размышляю, слушая его ругань какого-то подрядчика, и принимаю решение сперва обсудить все с Максимом. Потому что, хоть я и решила все выяснить самой, в наших отношениях пока не было места для недоверия.

И приносить его сюда первой мне совсем не хочется,

— Как они меня заебали, — устало произносит Макс, кладя трубку на стол, и направляясь сразу ко мне, — еще только утро, а меня уже тошнит. Малыш, может, закажем вечером еду, и потрахаемся под глупую комедию?

Он говорит все это с хитрым прищуром, зная, как мне нравятся эти его прямолинейные словечки. Без намеков и пошлых ухаживаний. Он просто хочет оказаться со мной вечером голыми, под одним одеялом, и точно знает, что я хочу того же.

— Ты действительно подпишешь контракт со Станиславским? — усилием воли перевожу тему я, потому что это сейчас важнее.

— Почему тебя это волнует?

От игривости Макса не остается и следа, и теперь он — мой начальник, который внимательно ощупывает меня взглядом, пытаясь понять, в чем дело.

— Я не знаю, — честно выдыхаю, сжимая кулаки на коленях, — не нравится мне их тандем с сестрицей. Ты вообще видел ее рожу? Она точно что-то замышляет, тут и к гадалке не ходи.

— Может быть. Только скажи, ты так считаешь потому, что Ксения моя бывшая, или действительно видишь подвох в сотрудничестве с ними?

Что?!

Я вскакиваю с места, и смотрю на Макса со злостью, что мгновенно вытесняет все благие цели из головы.

— Ты в своем уме, Орлов?! Или тебе кажется, что весь мир крутится вокруг такого пупа Земли, как ты?! Мне, знаешь ли, абсолютно насрать, сколько бывших у тебя было, я волнуюсь за дело своего отца, придурок, которое ты можешь подставить…

Я не успеваю продолжить, потому что уже даже не сижу на стуле.

Макс рывком опрокидывает нас обоих на пол, впиваясь в мой рот, и затыкая поток яда, что плещет наружу.

— Глупая зараза, — шипит он мне в лицо, весьма ощутимо кусая за губу, — с чего ты, блять, взяла, что я так думаю?!

Он садится, утягивая меня за собой, и мы оба тяжело дышим, распаленные всего одним поцелуем, и теперь не знающие, как справится с возбуждением.

— Трахну тебя вечером, — обещает мне мой босс, проводя языком по укушенной губе, — раз уж ты так не хочешь быть замешанной в связи со мной здесь.

Я киваю, хотя сейчас думаю об этом в последнюю очередь. Да я вообще сейчас не способна связно мыслить, если уж на то пошло! Хочется просто прижаться к мужчине покрепче и ощутить все то, что он провернул со мной этой ночью.

— Я вынужден был уточнить, Ави, — тихо объясняет Макс, помогая мне подняться, — потому что это действительно выгодная сделка, и твой отец первый, кто хотел бы, чтоб она состоялась. О всех рисках я предупредил его еще на корпоративе, перед тем, как он собрался начистить Станиславскому морду.

Я киваю, понимая, что он прав.

И что я слегка перегнула палку, разгоряченная его словами про бывшую.

Или, может, не так уж он ошибается, раз меня это так задевает?

Я решаю, что разберусь с этим сама, чтобы точно убедиться, в чем причина моих подозрений к Станиславским. А Максиму я все расскажу обязательно, но только после того, как сама все выясню.

— Прости, — тихо шепчу я, замирая рядом с мужчиной у рабочего стола, — не знаю, что на меня нашло… Я пойду, займусь документами.

— Ави, — мое лицо осторожно приподнимают за подбородок, и вглядываются, заставляя покраснеть под таким вниманием, — мне нравится, что ты… Такая. Никогда не извиняйся за то, что думаешь. Даже если это — абсолютная херня, не стоящая нашей ссоры.

Он улыбается, и снова прикасается к моим губам всего на мгновение а затем — кажется, будто с трудом заставляя себя оторваться, и опустить руки.

— Пообедаем вместе? Обещаю выбрать самое дальнее кафе от офиса.

— Не сегодня… — я вновь краснею от того, что приходится врать, — я хотела заскочить в пару магазинов на перерыве, тебе будет скучно. А перекушу по дороге сэндвичем из кафе.

— Хорошо, — Макс недоволен, но не пытается переубедить меня, — но с работы уезжаем вместе.

— Но…

— Никаких «но», Ави. Я могу, в конце концов, подвезти свою секретаршу до дома?!

— Нет, не можешь!

Он хмурит брови, а я улыбаюсь, потому что, представив Леночку в салоне его авто, моментально хочется придушить их обоих.

— Ты не можешь возить всяких левых секретарш, Орлов, — уточняю я, утыкая в его рубашку указательный палец, — а вот свою… Хм… «почти_девушку» можешь. Но только сегодня.

Он кивает, все еще недовольно, и я подхожу к двери, собираясь наконец-то начать этим утром работать.

— Я уже близок, Ави.

— К чему? — не оборачиваясь, но спиной ощущая его улыбку, спрашиваю я.

— К тому, чтобы превратиться из «полубойфенда» в твоего официального мужчину.

Я быстро, как могу, покидаю кабинет, тяжело дыша, и молясь, чтобы он не заметил мою широкую глупую улыбку и сияющие победой глаза.

Максим

— Слушаю.

Голос Ветошкина на том конце провода напряженный, внимательный. Я ясно представляю, как он замотался к обеденному времени понедельника, потому что сам чувствую себя также.

— Влад, привет. Я по поводу контракта…

— Подписал?

Я слышу, как бывший начальник куда-то идет, а затем звук закрывшийся двери и стихнувшие голоса и шум на заднем плане. Очевидно, Влад решил поговорить без свидетелей на тему важного для фирмы решения.

— Нет, но уже обсудил все нюансы. Договор составят сегодня, и завтра утром пришлют на подпись.

— Спасибо, Максим. Я в тебе не сомневался.

Я молчу, вслушиваясь в напряженную тишину, и Ветошкин словно понимает, что звоню я совершенно не за этим.

— Говори уже, Макс.

— Я не уверен в этом Станиславском. Вообще ни на шаг. Про Ксению и ее гнилую натуру я тебе уже рассказывал, но этот ее брат… Не так он чист, как кажется на первый взгляд.

Влад раздумывает пару секунд, а затем глубоко вздыхает.

— Насколько я помню, в прошлый раз ты говорил, что он — нормальный мужик.

— Да. Тогда я так и думал. Сейчас же чувствую, что слишком дорого нам станет такое «выгодное» сотрудничество.

Влад снова молчит, и я тоже. Это глупо, и я терпеть ненавижу попадать в такие ситуации — ссылаться на не пойми что в таких важных решениях. У меня нет ни доказательств, ни приведенных примеров — только слова одной чересчур шебутной блондинки да свои собственные ощущения.

Но, кажется, Владу достаточно даже этого.

— Я тебе доверяю, Макс, — наконец, говорит он, и я чувствую, словно с моей души уронили булыжник, — если считаешь, что твоему филиалу это не принесет нужные доходы — смело отвергай предложение Станиславского.

— Вот так просто? — невольно переспрашиваю я.

— Не просто, — ухмыляется Ветошкин, и я прямо представляю, как он в этот момент ослабляет тугой галстук, — ты много лет впахивал вместе со мной, как ишак, и видел, из чего строится бизнес. Так что я не просто так доверил тебе фирму. Я доверяю тебе, Максим. Как родному сыну. Знаю, что ты никогда меня не подведешь. Понимаешь?

Блять.

— Спасибо, — чуть хрипло отвечаю, пятерней лохмача волосы, и хватая со стола бумажник.

— Скажешь потом, какое решение принял. До связи.

— Конечно.

Я быстрым шагом покидаю офис, сажусь в автомобиль, и еду куда-нибудь перекусить. С удовольствием бы выпил, но не в разгар рабочего дня! Может, стоить взять бутылочку вина нам с Авророй на вечер…

Притормаживаю у светофора, и краем взгляда успеваю поймать светлые голову, скрывшуюся за дверьми небольшого ресторана. Мотаю головой, отсекая глупые мысли, но в следующий момент вижу сквозь стеклянную витрину, как по залу уверенно вышагивает моя блондинка.

Насколько я знаю, это заведение не работает на вынос.

Что она, блять, там забыла?

Паркуюсь возле ресторана, и старательно всматриваюсь внутрь. Авроры нигде не видно — наверно, уже ушла вглубь зала, и теперь скрыта от взгляда с улицы.

А я же с ума схожу от мысли, что она там делает, и почему, черт возьми, мне соврала?!

Блядство.

Макс, спокойно.

Все может быть иначе.

Ведь вполне возможно, что Ави просто встретила знакомую по институту, и решила с ней быстренько перекусить? Или, что еще вероятнее, просто закончила свои дела пораньше, и нашла время нормально, не на ходу, поесть.

Тогда почему она мне не звонит?!

Может, думает, что я далеко или на встрече, и боится потревожить?

А увидев меня здесь, обрадуется возможности пообедать вместе?

Блять, кажется, я превращаюсь в законченного ревнивца, который бушует даже без малейшего повода.

Ведь на самом деле, все легко просто — нужно зайти и спросить.

Вполне возможно, что все именно так и не из-за чего мне было тут параноить.

Вот так, успокаивая себя, я глушу мотор, и вхожу в светлое помещение, где сейчас много народу, и почти все столы заняты. Отмахиваюсь от подлетевшей хостес, и сам осматриваю столики на предмет знакомой шевелюры.

И неожиданно натыкаюсь взглядом на того, кого видеть здесь вообще не планировал.

Станиславский сидит ко мне лицом, но не замечает, а напряженно слушает свою спутницу.

Я не хочу смотреть туда.

Не хочу видеть, хотя наверняка знаю, кто сидит с ним за маленьким столиком на двоих, и что-то втолковывает напряженно замершему мужику.

Я уже вижу эти знакомые пальчики без всякого маникюра с коротко остриженными ноготками, и тоненькое серебряное колечко на указательном пальце.

Блять.

Как же это все… Хуево.

Я не баба, чтоб устраивать истерики, но и уж совсем тупо вот так стоять, и ничего не делать.

Не знаю, как правильно реагировать, потому что как ни крути — Ави соврала мне. Она не захотела поехать со мной лишь по одной причине, и она никак не относится к магазинам — у нее просто запланирована встреча со Станиславским.

И я реально не понимаю, почему на этот раз не могу просто развернуться, и порвать нахуй все, что связано с этой девчонкой. Потому что… Сейчас у меня не просто секс, и мне совсем не похуй на то, что я вижу.

Я не знаю, что собираюсь говорить Ави, и смогу ли вообще посмотреть ей в глаза, но все равно иду к их столику, оставаясь пока незамеченным. Иду, и смотрю, как Станиславский медленно сжимает кулаки, как ходят желваки у него на челюсти, а лоб разделяет глубокая складка, которой все резче с каждым словом Авроры.

Я правда просто спокойно иду к ним, и даже мысли нет бить этого старого тугодума, который не понимает простых слов.

Но все меняется в одну секунду, когда я вижу, как огромная лапа Станиславского хватает ладонь Авроры, резко дергая ее на себя, и девушка рывком приближается к нему, испуганно поднимая взгляд.

Все, блять.

До свидания, дядя.

Я подлетаю едва ли не быстрее, чем Аврора поворачивает голову, а Андрей даже не успевает понять, что происходит. Просто с одного удара отлетает головой в свое кресло, а Аврора вскакивает, сжимая пострадавшую руку.

Я смотрю, как она морщиться от боли, и, как одержимый, снова наношу удар поднявшемуся было Станиславскому. Чувствую, как сзади, за плечи, меня хватает охранник, и пытается оттащить назад, но силы явно не равны — и Андрей успевает еще раз получить прямо в нос, до того, как ко мне на грудь кидается Аврора.

— Хватит! — едва ли не плачет она, и это заставляет одуматься, — он получил, уже хватит, остановись, Макс!

Я опускаю взгляд, вижу голубую бездну в ее распахнутых глазах, и кладу ладонь на худые плечи. Успокаиваюсь, дыша в такт со своей блондинкой, и думая только о том, что, возможно, мне не придется терять ее.

Ведь не может она быть с ним на свидании, если эта гнида пыталась причинить ей боль?

Сука, как же хочется убить его.

— Они уже вызвали полицию, — обеспокоенно шепчет Аврора мне в плечо, и пытается утянуть за собой, — уходим, Макс. Пожалуйста.

Я киваю, и позволяю увести ее вслед за собой. Ловлю напоследок злое, залитое кровью лицо Станиславского, и получаю нереальное удовлетворение от этой картины.

И понимаю, что улыбаюсь, когда Аврора смотрит на мое довольное лицо и в изнеможении закатывает глаза.

Аврора

— Что ты… Боже, Макс, твоя рука…

Я хватаю его перемазанные кровью костяшки, и на всякий случай задерживаю дыхание.

С детства не переношу запах и вид крови.

Но сейчас, когда кажется, что Орлов ранен, я глушу в себе все страхи, и продолжаю держать его ладонь.

— Что ты… Это не моя, — Макс удивленно смотрит на свою руку, — я в порядке малыш, надо просто помыть руку, и все. А вот ты…

Он мгновенно перехватывает мои пальцы, и легонько трет, пока я не морщусь. Станиславский нехило пережал мне руку, и теперь обязательно будет синяк.

— Скотина! — шипит Макс, так, словно это ему физически больно, а не мне, — надо было убить эту сволочь там, на месте…

— И уехать прямиком в тюрьму из-за того, что он слишком сильно сжал мне пальцы? — фыркаю я, чувствуя, как он нежно гладит мою кожу, — этого еще не хватало! Лучше вытяни из машины руку, я полью тебе из бутылки.

Макс послушно вытягивает из открытой дверцы конечность, и я быстро ополаскиваю места, где отпечаталась кровь Станиславского. Мне не хочется этого делать, но еще больше бы не хотелось, чтоб Макс в таком виде появлялся в офисе.

Пообедал начальник, ага.

Кровью конкурента.

Я быстро вытираю его ладонь бумажным полотенцем, и уже хочу вернуться обратно в машину, когда Макс успевает обхватить меня за талию, и рывком притянуть к себе.

Слишком близко и резко, так, что я невольно лбом ударяюсь в крепкое плечо, и затихаю, чувствуя его тяжелое дыхание у шеи.

— Какого… Хрена, Ави? — выдыхает Макс, так тихо и проникновенно, что я, кажется, могу потрогать эту боль в голосе, — ты там… С ним?

— Не так, — тут же бормочу я, стараясь справиться с эмоциями, и сообщить то, ради чего вообще пошла на обман своего мужчины, — я не с ним, я только с тобой, Макс, только…

— Блять, Ави!

Макс отодвигается, беря меня за плечи, и хмуро вглядываясь в глаза, будто собрался прочитать правду там. Я не знаю, что он там увидит, и как показать, насколько его подозрения не имеют никакой почвы, поэтому просто смотрю так, как всегда на этого мужчину, когда он не видит.

С любовью и затаенной надеждой.

С нелепым восхищением девчонки, которая залипла на взрослом сотруднике своего отца, и просто не представляет, что делать дальше.

Я не знаю, понимает ли он все, что во мне намешано, но увиденное явно не оставляет его равнодушным. Орлов вздрагивает, точно не верит в происходящее, а затем опускает взгляд, и лишь сильнее сжимает мои плечи.

— Нахуй ты туда пошла, малыш?

— Чтобы понять… Убедиться… Я хотела помочь тебе не совершить ошибку, подписав ваш контракт. Хотела поговорить с тобой, но ты был настроен на союз со Станиславскими, и обвинил меня в ревности к его сестре. Поэтому я решила лично поговорить с ним, чтоб знать наверняка.

Орлов щуриться, и, кажется, теперь его злость целиком и полностью направлена на меня. Мне непривычно видеть своего начальника с таким взглядом в отношении меня, поэтому я спешу выложить все до конца, и быстро тараторю слова:

— Макс, у него в фирме проблемы! Серьезные, они на грани банкротства! Вы не в курсе, потому что был взят большой кредит у банка, чтоб заглушить долги, но скоро банк потребует проценты, и тогда…

— Тише-тише, не части, малыш, — хмурится Орлов, уже теряя весь свой гнев, и внимательно слушая меня, — как ты это вообще узнала?!

— Я сказала ему, что в курсе всех его тайных дел, и он сам раскололся! — радостно признаюсь в своем наспех придуманном плане, — ну не идиот ли?

— Идиот, — соглашается Максим, но внимательность из его взгляда никуда не уходит, — а с чего он тебя за руки стал хватать?

— А… — я затихаю, но если уж вываливать правду, то до конца, — а тут я идиотка. Призналась ему, что об этом пока знаю только я, но собираюсь рассказать тебе и отцу. Кажется, он хотел не допустить этого до подписания договора…

Макс сжимает челюсти, и глубоко дышит, так, что двигается все его тело.

А следом его руки медленно ведут по моим плечам, вверх-вниз, так, что моя кожа приятно ноет вслед за его движениями.

— Ты хоть понимаешь, — медленно и тихо говорит Макс, приближаясь к моему лицу, — что он мог сделать, не появись в том кафе я? Блять, серьезно, стоило его прибить…

— Не стоило рисковать своей свободой ради договора, — тихо бормочу я, так как его губы уже напротив моих.

— Ты дура, малыш, просто дура, — качает Макс головой, — не ради договора. Ради тебя.

Он целует, не давая мне возразить, или даже просто вздохнуть, а сразу сжимая мой затылок, и привлекая меня так близко к своему лицу, что мы сплющиваемся друг о друга.

В этом поцелуи уж точно речь не идет о нежности.

Скорее, о подавленной тревоге, которую Макс глушит в себе, проникая в мой рот, и вышибая последние остатки воздуха, чтоб заполнить свободное место своим.

Мне душно в его поцелуе.

Но я ни за что на свете не прерву такую ласку, потому что одновременно я тону в моем мужчине, впервые в жизни чувствуя, насколько я ему необходима.

— Сзади затонированы стекла, — хрипит он мне в губы, не переставая между словами оставлять легкие поцелуи, — а в моем кабинете удобный диван.

— Я не стану трахаться с тобой на работе, — упрямо ворчу я, и чувствую, как меня утягивают в автомобиль за собой.

— Ты сама сделала выбор, — усмехается Максим, и опускает спинку переднего кресла, захлопывая за нами дверь.

— Мы можем сделать это дома… — пытаюсь возразить я, пока меня под попку пихают назад.

— Мы обязательно сделаем это дома, — кивает Макс, присоединяясь ко мне, и задирая рабочую юбку, — но здесь и сейчас — тоже.

Я охаю, когда его пальцы тянут вниз трусики, и чувствую приятную дрожь в теле. Мне есть чем крыть — обед заканчивается, мы опаздываем, и вообще я «не такая и не буду»…

Но проблема в том, что я такая и я буду.

Потому что хочу своего мужчину до сводящих мышц в животе.

Таких мышц, о существовании которых я раньше и не подозревала.

— Блять, ты мокрая, — матерится Макс, проводя по складкам пальцами, и глядя на меня уже почти сумасшедшим взглядом.

— А у тебя стоит, — с вызовом глядя на его натянутые брюки, отвечаю я, — будем рассказывать друг другу очевидное, или уже займемся делом, пока кто-нибудь не заглянул в это двор?

Макс, не церемонясь, толкает меня к окну, вынуждая развернуться к нему задницей, и задирает юбку.

Я двигаю бедрами, призывно и развратно, зная, что моему боссу это нравится.

А еще потому, что жажду его прикосновения там, и очень сильно желаю заполучить приятную наполненность внутри себя.

Но вместо его члена чувствую горячий поцелуй на бедрах, двигающийся по покрытой мурашками коже прямо к моему центру.

— Макс… — шиплю, закрывая в изнеможении глаза, — прибью…

— Угу, — отвечают мне, — у тебя даже задница от стыда покраснела. Отличный вид.

Он сжимает мою ягодицу, легонько хлопает по ней, и мурчит от моих шипящих звуков и проклятий в свой адрес.

— Помолчи немного, моя хорошая. Сейчас я налюбуюсь, и затем обязательно трахну тебя. Черт, жаль, не ношу с собой фотоаппарата…

— Только попробуй!

— Не рычи, малышка. Сказал же, не ношу.

Он наклоняется, проводя языком так развратно и приятно, что я скулю, и невольно двигаюсь назад, пытаясь насадиться глубже.

Но Макс не дает, лишь едва касаясь, с каждым движением заводя меня все больше, но ни капли не давая приблизиться к оргазму. Он лижет меня с такими звуками по влажной коже, что будь у меня еще хоть капля стыда, я бы точно провалилась в какой-нибудь из кругов ада.

Чтоб самолично рассказать чертям, какой подонок Орлов, и как искусно он выуживает шлюху изнутри «правильной и хорошей» меня.

Его палец так ненавязчиво скользит с моей ягодицы к попке, что когда слегка надавливает и оказывается внутри, я стону не от боли, а от удовольствия быть хоть как-то наполненной, и от дикого удовольствия его движениям внутри.

— Блять, малыш… Твоя задница. Отвечаю, я сегодня трахну ее.

— М-м-м… — мычу я, и от желания возразить не остается ни следа, когда я чувствую вместо языка горячий член, одним движением проникающий в мою изнывающую щель, и вырывающий оттуда оргазм сразу, заставляя меня кричать от удоволсьтвия.

— Тише-тише, — ладонь Макс закрывает мне рот, глуша мой крик в своих пальцах, — ты охуенно кончаешь, детка. Сегодня хочу на бис, в квартире и только для меня.

Он делает еще пару быстрых толчков, а затем выходит, и изливается мне на бедра, с тяжелым стоном наваливаясь сверху.

Мне безумно приятна его тяжесть, и даже сперма, покрывающая мои ягодицы.

Боже, он действительно меня «портит».

Хотя, черт, как же мне нравится быть испорченной рядом с ним!

— Сейчас, малыш, я помогу тебе.

Я чувствую, как он находит влажные салфетки, и тщательно вытирает меня ими. Это просто невероятно, но даже после проходящего возбуждения я стою перед ним на коленях, и жду, когда он закончит.

А после совсем слегка краснею, когда чувствую поцелуй в ягодицу, и Макс самолично натягивает на меня трусики, прикрывая бесстыдство застрявшей на груди юбкой.

— Ну вот, теперь можно и на работу, — удовлетворенно произносит он, оглядывая севшую вперед меня, и заводя машину. — Знаешь, ты лучше любого коньяка для снятия стресса.

— Ну спасибо, — нарочно «дуясь», отвечаю я, и получаю легкий щелчок по носу.

— Не за что, малыш. Кстати, мне похуй, что там кто подумает, но я везу тебя прямиком до работы. И закажи еду в офис, мы ведь так и не пообедали… Хотя я чувствую себя на удивлении сытым.

Он облизывается, посылая мне очередной горячий взгляд, а я закатываю глаза.

Но соглашаясь со всем сказанным моим любимым мужчиной.

Аврора

Этот рабочий день сотрудники Макса запомнят надолго.

Сперва их босс в компании своей секретарши появился спустя час после окончания обеда. Растрепанный, но довольный, он исчез у себя в кабинете, чтобы через полчаса вновь позвать свою молоденькую секретаршу, и запереться с ней на…. Обед.

Леночка, кажется, переломала свой карандаш для губ в пальца, когда я с милым видом благодарила курьера за доставленную пиццу, и с огромной коробкой шла к кабинету босса.

А следом я успела услышать, как она принялась разносить сплетни по отделам, как только за мной захлопнулась дверь.

Наверно, мне должно было быть стыдно.

Но я не испытывала даже неловкости, когда Макс сгреб меня в охапку, усаживая рядом с собой на диван, и стал отчитывать, что я так долго.

Кажется, мне действительно становится плевать на людей вокруг.

И на все остальное, что не касается нашего маленького личного пространства тоже.

Мы успели съесть весь обед, пока болтали о деталях разоблачения Станиславского, тесно прижавшись друг к другу. И я видела, что хоть Макс и улыбается, в его глазах горит ничем не прикрытая ненависть к этому мужчине.

— У меня ничего не болит, — чуть лукавлю я, протягивая ему для наглядности ладонь, — смотри, даже синяка почти нет. Ты успел вовремя, очень вовремя.

— Это неважно, — мрачно отвечает Макс, перехватывая руку, и целуя место рядом с синяком, — он не имел права тебя касаться. Поверь, если б твой отец узнал…

— Он поступил бы точно также, — перебиваю, прикасаясь к гладко-выбритой щеке.

Я произношу это, как нечто само собой разумеющееся, но через секунду понимаю, что мои слова — чистая правда. И даже слегка зависаю от такого открытия, потому что раньше была уверена — мой отец — недостижимый идеал мужественности и заботы, каким-то непостижимым образом сочетающиеся в одном человеке.

А теперь вижу Макса, который выглядит так, словно просчитывает в голове варианты убийства Станиславского шестью разными способами только за то, что тот посмел ко мне прикоснуться.

И понимаю, что это просто мой идеал защитника, Мужчины и главы семейства, рядом с которым я всегда смогла бы чувствовать себя хорошо.

Как мама с отцом.

— Вряд ли он бы отпустил Андрея так просто, — ворчит Макс, не догадываясь об охвативших меня мыслей, и словно неосознанно потираясь щекой об мою руку.

— Я не буду тебе ничего доказывать, вредный человек, — слегка нервно посмеиваюсь, потому что становится даже страшно от той силы чувств, которую я сейчас испытываю к своему боссу, — но знай — мой отец не дурак, чтоб рисковать всем ради такого незначительного человека, как Станиславский. Тем более тот сам наказал себя — его фирма вот-вот пойдет ко дну, и угадай, кто останется на рынке монополистом после этого?

— Хм. А ведь ты права. Мы.

Орлов наконец улыбается, и тянется для очередного поцелуя, когда мой телефон на столе начинает трезвонить. Я бросаю взгляд на дисплей, и мои брови удивленно ползут вверх.

— Надо же, только-только о нем говорили, — я показываю трубку Максиму, — отец.

— Ответишь?

— Конечно. Правда, он обычно не звонит в разгар рабочего дня…

Я отвечаю на вызов, и слушаю «тот самый» строгий отцовский тон.

— Аврора?

Вот странность. Папа никогда не бил меня, даже за плохие оценки или подростковое непослушание. Я знаю, что он не возьмет ремень в руки даже если я, кажется, нарушу закон — просто настолько сильно у нас с отцом крепкая связь, что ни разу не доходило до настоящей ругани.

Но факт остается фактом — всегда, когда я слышу свое имя, произнесенное Владом Ветошкиным вот таким вот голосом, сердце уходит в прятки.

— Да, пап. Что-то случилось.

— Ты мне скажи, — папа спокоен, но от такого ответа моя кожа покрывается мурашками, — что там у вас за беспредел творится?

Я молчу, пытаясь оттянуть ответы хотя бы на несколько секунд, чтобы понять, как себя вести.

Отец не терпит вранье. И если он знает больше, чем я сейчас готова ему рассказать, то лучше промолчать, чем вывалить откровенную ложь.

— О чем ты? — сглатываю, и растерянно пожимаю плечами нахмурившемуся Максиму.

— О твоей, так называемой, личной жизни, — не оставляет мне шанса для бегства отец, — которая расцвела буйным цветом с переездом в другой город. Ну что, все еще не знаешь, о чем я?

— Постой.

Я сама не знаю, кому говорю это — Максиму, протянувшему руку к телефону, или папе, чей голос все еще спокоен, но я чувствую в нем проскальзывающий металл.

Но молчат и ждут они оба, чему я очень рада.

— Тебе Костик позвонил? — выдыхаю в трубку, рассчитывая на обиду бывшего друга моим скорым отказом.

— Костик, Костик, — утвердительно «кивает» отец, и я почти вслух выдыхаю свое облегчение, — и вот знаешь что интересно — он ведь сперва был недоволен твоим отказом.

— Мне кажется, это как раз и неинтересно.

— Согласен. Он был недоволен, но сказал, что будет бороться. А вчера он снова набрал меня, и утверждал, будто бы у моей дочери кто-то появился. Кто-то, пообещавший сломать пальцы твоему бывшему однокласснику, если тот еще хоть раз сунется к тебе со звонками.

Папа берет паузу, в которую мы смотрим с Орловым друг на друга — прекрасно понимая, что еще мог бы сказать отцу Костик.

— И еще мой несостоявшийся зять утверждает, будто голос твоего ухажера подозрительно похож на голос твоего непосредственного руководителя в моем филиале, — не разочаровывает меня отец, и я киваю, понимая, что влипла.

— А знаешь, что еще более интересно? — продолжает папа, и я напрягаюсь еще больше, не представляя, что может быть хуже этого, — я даже не успел обдумать и понять, может ли быть Костик прав, как полчаса назад мне звонит Станиславский, и визжит в трубку о том, что ему сломали нос. За, якобы, одну лишь попытку взять тебя за руку. И ты просто не представляешь, кто бы это посмел так безнаказанно лупить нашего партнера…

Ему не надо продолжать, но папа, кажется, решил полностью высказаться, прежде чем окончательно потопить все мои попытки оправдаться.

— Максим Орлов. — Спокойно говорит папа, и я в изнеможении закрываю глаза, понимая, что теперь точно спалилась по всем фронтам.

Максим

Клянусь, я никогда не видел блондинку такой напуганной.

Даже когда она увидела, что ее новым начальником буду я, или сегодня, когда эта скотина сжимал ее руку…

Такого страха на лице малышки не было точно.

А сейчас она выглядела так, будто ей сообщили самую страшную новость на свете, и это при том, что она разговаривала с собственным отцом!

Сука.

Неужели Ави настолько страшно, что Влад все узнает? Или она боится, что он может забрать ее домой? Отругать? Или даже…

При мыслях, что этой маленькой смелой крошке могут причинить боль, я сжимаю кулаки, и одним движением выхватываю телефон. Ави распахивает глаза, и пытается забрать мобильный, но я просто перехватываю ее руки, и прижимаю девушку к себе.

— На одну секундочку, — спокойно говорю в трубку, и радуюсь, что Влад молчит и ждет, — я просто разъясню. Этот ваш, так называемый «Костик» начал борзеть и доказывать Авроре, что ему лучше знать, как и за кого выходить замуж. Естественно, я отшил этого маменькиного сынка! А этот идиот побежал жаловаться тебе — знаешь, после такого я еще больше понимаю, что был прав!

Влад соглашается, и спокойно слушает дальше, а меня несет, и я покрепче прижимаю ерзающую Аврору к себе.

— А Станиславский? — спрашивает ее отец, и, кажется, все понимает по одной лишь моей довольной ухмылке.

— Прости, не скажу, что эта гнида совершила. Потому что твоя дочь на полном серьезе беспокоиться, что ему после этого не жить.

— Он сделал ей больно? — тут же напрягается Влад, одновременно с Авророй в моих руках.

— Нет, — успокаивающе глажу свою девочку по голове, и не понятно, кому этот ответ предназначен больше, — до этого не дошло. Но само намерение, ты понимаешь…

— Подонок, — мрачно резюмирует Влад, и теперь уж я сам рад, что не сказал ему правду о Станиславском, — хорошо, что ты все-таки решил не заключать с ним контракт. Все-таки я в тебе не ошибся, ну или ты впитал мою чуйку вместе с первыми шишками на поприще переговоров.

— Благодарю, — хмыкаю, а сам категорически не понимаю, что сейчас происходит.

Какого черта Влад говорит со мной так, словно не собирается в скором времени убить? Ведь он должен был понять, что, не смотря на защиту его дочки, я с ней…

— Слушай, я должен перед тобой извиниться, — слышу в трубке голос Влада, и одновременно чувствую, как затихла Аврора, — каюсь, сперва подумал невесть что про вас, и уже решил было забрать Ави домой. Но ты, как всегда, оправдал мое доверие — создал ощущение перед этими кретинами, что встречаешься с моей доверью, и тем самым защитил ее от всех посягательств. Отличный план, Макс, я бы сам лучше не придумал, чтоб создать безопасную границу вокруг Авроры. Спасибо тебе, сынок.

Он говорит это, а мне хочется просто заорать в трубку о том, что нахуй я не заслужил никакой благодарности.

Потому что я сплю с его дочкой, хочу ее почти круглое время суток, и готов уже, черт возьми, признаться во всем ее отцу!

Но я не успеваю опомниться, как Ави пользуется моей заминкой, и выхватывает свой телефон.

— Вот видишь, пап, — укоризненно говорит она в трубку, посылая мне широкую улыбку, — а ты уже там напрягся весь! Все у нас хорошо, работаем, не покладая рук. Вот сейчас Максим Олегович проверяет мои отчеты… Ага… Угу… Хорошо, вечерком наберу, маме и братьям привет!

Она сбрасывает вызов, отключает телефон, и устало откидывается на диване, закрывая лицо ладонями.

— Боже мой, как нас пронесло… — невнятно говорит из-под своих рук блондинка, а затем, наконец, смотрит на меня, — Макс. Все хорошо, слышишь? Отец ничего не понял, он…

— Да в курсе я, в курсе, — мне тяжело объяснить, что я сейчас на самом деле чувствую, но Ави легко распознает мое состояние.

— Ты думал, он знает… — тихо шепчет она, садясь ровно, и мне кажется, будто из-под ее ресниц выглядывает сдержанная радость.

— Думал, — соглашаюсь я, и лохмачу волосы, пытаясь понять, что со мной произошло, — тебе не кажется, что сейчас был «тот самый» момент сознаться? Он ведь итак был уверен, а после того, как мы сознательно его обманули…

— Он сам себя обманул, — хмурится Аврора, и я с ней не согласен, — нет, Макс, послушай, это ведь не мы ему сказали, что мы не вместе! Он сам так решил… Потому что даже мысль об этом кажется для отца недопустимой…

— Потому что он доверяет мне, — мрачно поправляю я, и Ави тихо опускает голову.

Мы молчим, понимая, что теперь все одновременно проще и сложнее, и я уже готов перезвонить Владу, и поговорить с ним, как два взрослых адекватных человека, как вдруг Аврора двигается ко мне поближе.

— Не надо… — она тихонько обхватывает двумя руками мое предплечье, и утыкается носом куда-то в шею, — не говори пока ему… Хорошо? Мы ведь только-только решили дать себе шанс попробовать… Сами еще не до конца разобрались во всем, а уже впускать в наши отношения дополнительные проблемы? Отец не поймет, поверь мне, он заберет меня обратно домой, и наши встречи прекратятся… А я так не хочу расставаться с тобой.

Она усиленно трется носом где-то там, где явно находится кнопка контроля моим разумом. Потому что он почти мгновенно отключается, не позволяя мне делать то, что я должен, а заниматься лишь тем, чем хочет блондинка.

— Ты согласен? — шепчут ее губы, находя среди нашего общего дыхания мои, и вот я уже погружаюсь языком в жаркую глубину, жалея, что мы еще не дома.

— Макс? — ей явно неспокойно, и очень хочется услышать мой ответ.

— Все, что хочешь, малыш, — я никогда не признаюсь, как действуют на меня ее просьбы, хотя, кажется, она итак догадалась, — но взамен вечером ты позволяешь меня поиграться с твоей попкой…

— Животное, — шипит она, но мурчит от удовольствия, когда моя рука сжимает ягодицы, явно чувствуя, как я возбужден.

Черт, полцарства за возможность свинтить с работы пораньше. Но сегодня именно этот гребаный понедельник, половина дня позади, а дел еще немерено…

Если я сейчас же не займусь работой, то дома мы с блондинкой окажемся только к полуночи, и ни о каком романтическом настрое речь не пойдет.

— Все, малая, хватит егозить по мне, марш работать, — шутливо хлопаю ее по заднице, и получаю полный обиды взгляд, — никаких уговоров, душа моя, секса на работе у нас не будет! Даже не умоляй, дома, все дома…

— Дурак! — она хохочет, но послушно вскакивает с моих коленей, — никакого тебе «дома» за этот спектакль.

— Опять хочешь приступить к делу в машине? — «изумляюсь» я, и получаю еще один красноречивый взгляд, — слушай, я не против начать прямо там, но скоро мой авто будет соперничать с кроватью…

— Работай уже, маньяк сексуальный! — фырчит Аврора, и я любуюсь подтянутыми ягодицами, когда девушка шагает к двери.

Черт, обязательно возьмусь за ее задницу сегодня.

Она же мне просто покоя не дает, и нормально работать!

— Заеду за тобой после работы, — кричу вслед я, и Ави громко хлопает дверью, выпрыгивая в приемную.

Черт, а мне начинает нравиться такая жизнь. Мало, конечно, похоже на спокойные взрослые отношения, но зато мне с ней не бывает скучно.

И никогда, чувствую, не будет.

Аврора

Я таю от счастья, просыпаясь весь следующий месяц по утрам, и чувствуя, как загребущие руки Максима притягивают меня ближе.

Настолько, что я почти прилипаю голой кожей к его телу, и чувствую, что весь следующий день мы могли бы провести в постели, если бы не работа.

Хотя, даже в офисе я чувствую себя безразмерно счастливой. Потому что мой мужчина всегда рядом, и не забывает подмигивать, проходя мимо моего стола в кабинет.

— Я знаю, что ты проснулась, — шепчет мне на ухо Максим, и его рука бесстыдно ползет вниз, — будильник зазвонит через двадцать минут. Успеем?

— Ты мне скажи, — шепчу, выгибаясь от его круговых поглаживаний ниже пупка, и ощущая попкой его напряжение.

— Я лучше покажу, — обещает Макс, переворачивая меня на спину.

Он нависает, глядя в глаза, и хитро прищуриваясь на мои сонные попытки ответить ему тем же. Я чувствую, как учащается наше дыхание, вижу его теряющее терпение лицо, и просто забываю дышать от переживаемых эмоций.

Мне хочется кричать о том, как я его люблю.

Но вместо этого я лишь раздвигаю ноги, и приглашающе потираюсь о его выпуклость, давая разрешение делать со мной все.

В буквальном смысле.

Макс тут же победно опускает взгляд вниз, поглаживая кончиками пальцев напрягшийся сосок, и следом целует, вызывая у меня первый за это утро стон.

А затем еще один, когда ныряет пальцами между влажными складками.

И более тонкий вскрик, когда собирает оттуда влагу, и растирает ниже, явно делая забег на еще одно покорение моей «запретной» территории.

У нас так и не получилось пока сделать полноценный половой акт «сзади». Мне слишком больно, и Макс, начитавшись всякой литературы, делает все постепенно, растягивая и подготавливая меня. Мне приятны эти ласки там, и, хоть я и не до конца понимаю его дикий интерес к моей заднице, полностью поддерживаю расширение наших сексуальных горизонтов.

Потому что я хочу, чтоб у нас было так, как ни с кем и никогда у него.

И действительно готова пройти с этим мужчиной все аспекты удовольствия, которые люди могут подарить друг другу.

— Малыш, ты как? — во мне сзади скользит уже два пальца, и, несмотря на дискомфорт, я блаженно улыбаюсь, потому что другая рука на моем клиторе барабанит поистине любовную песню.

— Я… Да, да, да… Не останавливайся.

Макс довольно ухмыляется, переворачивает меня на живот, и кладет под попку подушку. Языком проводит по открывшейся перед ним расщелине, и пальцами снова входит в попку, заставляя меня шипеть и шевелить коленками.

— Тише, тише, малая, — Макс членом скользит по клитору, лаская и задурманивая мой мозг, — сейчас будет хорошо.

Он входит в меня, медленно и постепенно, не забывая пальцами совершать нужные движения, и я уже улетаю в привычный, но всегда яркий оргазм.

Мне так хочется кончить, что я сама насаживаюсь на член, и на пальцы, лишь бы ощутить его там глубже, до острой яркой вспышке в глубине живота.

— Малыш… А так?

Он медленно добавляет третий палец, и распирание в попке происходит до того самого момента, что я с диким криком кончаю от смеси боли и удовольствия.

Макс рычит, и я чувствую, что он тоже скоро кончит, а потому резко разворачиваюсь, «снимаясь» одновременно с пальцем и члена, и чувствуя, как мой мужчина недоверчиво смотрит на застывшую меня.

— Хочу тебя так, — я не знаю, как выразить, но знаю, что он поймет, — хочу ощутить твой оргазм на языке.

Макс, кажется, даже дышать забывает от такого заявление, но тут большим пальцем надавливает мне на губу, и скользит в приоткрытый ротик.

— Малыш… ты охуительна.

Его палец сменяет член, и он не дает мне вести — а сам грубо толкается вперед, заставляя принять его почти до конца, и придерживая за волосы, чтоб они не мешались в процессе.

— Примешь все? — напряженно спрашивает он, почему-то не отрываясь глядя в глаза, и я, также не отводя взгляда, киваю.

Макс делает еще пару грубых, по-настоящему диких толчков, и с громким стоном кончает, глубоко загнав член мне в рот.

Я старательно расслабляю горло, и глотаю все, потому что люблю этого мужчину, его запах, вкус, и все, что он готов мне дать.

— Боже… — хрипло выдыхает Макс, вынимая член, и прижимая меня к себе, — с тобой каждый раз — как последний, Ави.

Я довольно киваю, и получаю полный благодарности поцелуй в губы.

А следом звонит будильник, напоминая о том, что у нас еще целый рабочий день впереди.

— Я думаю, что хочу взять отпуск, — выдыхает Макс, отключая мелодию на телефоне, — кажется, впервые за пару лет труда у меня действительно есть такое желание.

— И в чем проблема? Фирма уже неплохо функционирует, ты вполне можешь сорваться на недельку.

Я встаю с постели, натягивая большой халат Макса прямо на голое тело, и босиком шлепаю к зеркалу. Нахожу там довольную жизнью девушку с ярким румянцем, и пошло-припухлыми губами.

— Не сейчас, — Макс ловит в зеркале мой горящий взгляд, — может, через пару недель? У тебя как раз закончится практика, а до начала семестра будет время…

Я уже открываю рот, чтоб радостно завопить от счастья, как вдруг чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, а в глазах темнеет, словно перед обмороком.

— Малыш… Что за?! Ты побледнела…

Я зажимаю руками рот, и мчусь в ванную, даже не успев закрыть за собой дверь.

Как в полусне, прилипаю к унитазу, и меня выворачивает наизнанку до пустых спазмов в желудке, и только тогда я понимаю, кто сидит рядом и держит мои волосы в кулаке.

— Уходи, — постанываю я, отворачивая голову, — не хочу, чтоб ты видел…

— Замолчи свой рот, и скажи, что, черт возьми, произошло?! — отмахивается от моих слов Орлов, и я с трудом поднимаюсь на ноги.

Макс обнимает, несмотря на все мои попытки отодвинуться, и помогает дойти до умывальника, где я тщательно чищу зубы.

— Ави, — рычит Орлов, когда я вытираю лицо полотенцем, — не беси меня.

— Прости… Сама не понимаю, в чем дело. Просто резко затошнило, и все. Может, это от вчерашних суши?

— Я тоже их ел, — дергает головой Макс, и прикладывает прохладную ладонь к моему лбу, — черт, кажется, у тебя температура. Сейчас, погоди…

Меня тут же подхватывают на руки, и несут в постель, где заботливо укладывают на одеяло. А следом появляется градусник, который Макс самолично устанавливает мне в подмышку.

— Держи ровно четыре минуты, — напутствует он, сам в это время наскоро умываясь, и возвращаясь ко мне уже одетый.

— Тридцать семь и четыре, — качает головой мужчина, и с удивлением смотрит на меня, — кажется, это не просто тошнота, Ави. Ты простыла.

— В такую жару? Где?

— Под кондером в машине. Или в офисе. Или в магазине, я откуда знаю?! Но температура ест, и значит, сегодня ты остаешься дома.

Я удивленно хлопаю глазами, наблюдая, как Макс хватает телефон и ключи от машины.

— Что? Но… Я же уже хорошо себя чувствую! — пытаюсь спорить, потому что и правда больше не ощущаю недомогания.

— Это не важно, Ави. Посиди сегодня дома, отдохни, и если все хорошо — то завтра поедешь со мной. Договорились?

— Но…

— Ави, я, как начальник, не пушу тебя в офис. И если будешь спорить — позвоню отцу. Ты поняла?

Я киваю, потому что понимаю — Макс вполне серьезно может это сделать.

Потому что, кажется, ему уже совсем не страшно нарушить наши «полуотношения» и во всем сознаться Владу Ветошкину.

А вот я еще совсем не готова покидать наш счастливый мир и пускать туда ураган из своей семьи.

— Тогда до вечера. Приготовлю тебе ужин, — улыбаюсь я, а Макс облизывается, глядя на мою фигуру.

— Не запаривайся, малыш. Можешь просто перевязать себя голую бантиком — я перекушу этим.

Он подмигивает, и тихо смеется на залившуюся румянцем меня, и быстрым шагом покидает квартиру.

А я остаюсь у него дома одна, и впервые не знаю, что же дальше делать.

Аврора

Конечно, я не так опытна, как женщины в более старшем возрасте.

И, чего уж греха таить, даже девушки моих неполных двадцати годов уже имеют достаточные знания для некоторых вещей, которые для меня происходят впервые.

Но все-таки я не инкубаторский ребенок, а жительница мегаполиса в двадцать первом веке, и кое-какие вещи знаю просто так, потому, что так положено.

И поэтому, выпив кофе и придя в себя от всего случившегося, я сажусь за стол и начинаю усиленно считать.

Дни. Недели. Месяцы…

У меня нет, к большому сожалению, регулярного цикла. Да что там говорить, задержка менструаций в пару недель, или же их досрочный приход давно перестали быть для меня чем-то плохим и страшным. Мой гинеколог как-то обмолвилась, что, скорее всего, все эти сбои пройдут сами после начала регулярной половой жизни, а потому переживать тут совершенно не о чем.

Но, все-таки, «красные дни календаря» присутствовали в моей жизни.

И, так или иначе, происходили раз в месяц, позже или раньше на некоторое время.

Но сейчас, подсчитывая даты, я понимаю, что живу без этих женских «праздников» уже практически два месяца, и мне становится не по себе.

Черт, это не должно быть так. Совершенно точно, хотя я знаю, что после потери девственности может произойти перестройка гормонального фона, и, следовательно, всех женских процессов, но черт подери…!

Я глубоко дышу, и пытаюсь успокоиться.

Макс всегда был начеку.

Всегда прерывал наш половой акт вовремя, хоть я и знала, что метод контрацепции это не самый надежный, но он был, и вот так забеременеть за пару месяцев, когда в меня практически не попадало…

Вспышка в голове возникает внезапно, но как дубина — больно и отрезвляюще. Я вспоминаю наш дикий секс в машине, сразу после заключения «недоотношений», когда я сама залезла на Макса, и мы кончили одновременно.

Это было дико и просто по-животному.

Но офигенно и прекрасно.

И тогда никто из нас даже не подумал остановиться в нужный момент, потому что мы были одним целым, и желали этого соединения как ненормальные.

А теперь я сжимаю в руке маленький карманный календарик с котятами, и просто обвожу дату нашего самого незащищенного секса.

Она идеально вписывается в картину отсутствия месячных.

И, кажется, по срокам подходит для моего утреннего токсикоза.

У меня есть полдня, чтобы подумать над произошедшим, и, хотя доказательства «на лицо», я наскоро собираюсь, и еду в платную гинекологию. Знаю, что без подтверждений глупо принимать какие-то решения, и потому, ответив на пару смс Макса, пишу, что ложусь поспать, и отключаю мобильный.

А к моменту, когда мой мужчина должен закончить работать, я выхожу из больницы с полным пакетом документов и рекомендаций, среди которых есть небольшая справка с подтвержденной беременностью.

Шесть-семь неделек.

Идеально развивающийся зародыш с уже крепко бьющимся сердцем.

И мое опустошенно состояние потому, что это совсем не запланированное и радостное событие.

Но оттого совершенно, совсем, вот ни капельки не потерявшее своей умопомрачительности и непередаваемой нежности, которое теперь находилась глубоко внутри меня, и с каждой новой секундой усиливалось, давая силы жить.

Это ребенок моего Максима.

Пусть еще даже не плод, но уже самый ценный кусочек меня, который сейчас существует на свете.

И я еще не знаю, как скажу обо всем «папочке», и даже не представляю, как приду с таким к отцу и маме, но уверена на все сто процентов — мы справимся.

Именно потому, что теперь я не одна, и никогда не буду одной. Я теперь с частицей Макса под сердцем, и это странным, необъяснимым образом придает мне смелости и сил.

Я доезжаю домой в просто непередаваемом настроении, крепко прижимая к груди пакет, а когда вхожу в квартиру, первое, что замечаю — это ботинки Макса у порога.

Черт, не успела пораньше.

— Ави! — Макс выходит в прихожую, и с диким видом осматривая меня, — ты… еб твою дери, где ты была?!

Это — не совсем романтическое настроение, и совсем не те слова, что сейчас подходят к моему состоянию и признанию, а потому я растерянно моргаю, и не понимаю, что происходит.

— Я… Погулять ходила.

— Серьезно, блять?! Ты сказала, что будешь спать! И не отвечаешь на звонки, твой телефон выключен, а когда я, сорвавшись с работы, прихожу домой, тебя в постели нет! Тебя вообще нет в квартире, а твой ебаный телефон…

— Выключен, — спокойно заканчиваю я, ставя пакет на тумбу, — я слышала. Прости, я почувствовала себя лучше, и пошла прогуляться. Чего ты так… Разнервничался?

Максим выдыхает, медленно и сквозь зубы, и снова треплет волосы, явно пытаясь взять себя в руки.

— Прости. Я… Я просто разнервничался. Тебе было плохо с утра, а затем ты замолчала, и я…

Макс замолкает, а я пока разуваюсь, и подхожу ближе, кладя ладонь на его щеку.

— Ты?

— Я испугался за тебя, — признается Макс, и от этого у меня щемит в груди. — Ты не представляешь, как сильно. Блядь, малыш, не делай больше так, хорошо? Хочу знать, где ты и с кем, и все прочее о тебе… Иначе я не могу ни работать, и жрать спокойно. Понимаешь?

— Это значит, мы уже официально пара-пара, и можем объявить об этом всему миру? — уточняю я, посмеиваясь, и ощущая удивительную легкость в теле.

— Пара-пара, — повторяет за мной Макс, вздыхая моей формулировке, — если хочешь, можем даже поменять статус Вконтакте, или что сейчас делает молодежь при таких серьезных отношениях…

Я смеюсь, целуя его в губы, тем самым прерывая поток болтовни.

— Какой ты старый. Ну кто сейчас меняет статус Вконтакте?

— Не знаю, малыш, но мне вообще-то похуй. Просто если для того, чтобы делать с тобой все эти клевые штуки, или всегда знать, где ты находишься, нужен какой-то «статус» — то давай, я готов, как говорится.

Я задерживаю дыхание, понимая, что он имеет в виду совсем не то, что я сама себе придумала, но черт возьми, как же хочется…

Просто невероятно хочется сказать.

Но сперва я решаю прощупать почву, и хоть немного понять, как он ко всему этому относится.

— Статус нужен, конечно, но совсем не в соцсетях, — как можно беззаботней говорю я

— А где же?

Макс, улыбаясь, подхватывает меня на руки, и удобно усаживается на диван. Кажется, я уже привыкла жить вот здесь, у него на коленях, и поэтому лишь устраиваюсь поуютней, даже не думая слезать.

— Ну, к примеру, в паспорте, — я улыбаюсь, прибавляя шутливости в наш разговор, и внимательно наблюдаю за Орловым, — как на счет статуса жена и муж? Как ты на это смотришь?

— Думаю, что ты торопишься, хотя… — он глубоко вздыхает, а затем ну очень торжественно продолжает, — думаю, мы действительно можем об этом подумать. Года через три, если меня не прибьет твой отец, конечно.

Года через…

Я глубоко дышу, напоминая себе, что просто прощупываю почву. Мне надо знать, на что готов мой мужчина, а вот нервничать сейчас никак нельзя. Поэтому я просто отбрасываю плохие мысли, и продолжаю разговор.

— А дети?

— Что — дети?

Макс напрягается, по-настоящему и без былой легкости. Смотрит на меня пристально, будто старается понять, насколько я сейчас серьезна.

— Ну, ведь можно подумать и о статусе родителей…

— Э, нет-нет, малыш, ты что-то торопишься, — Макс качает головой, и даже ссаживает меня с своих коленей, — о детях пока разговор не ведем. Табу. Я вообще, если честно, не уверен, что хочу их в своей жизни, я и о браке-то пока не готов серьезно говорить. Так что давай закроем тему, и лучше проведем время так, как мы оба любим.

Он тянется за поцелуем, но я лишь мертво сижу на месте, позволяя его губам безответно скользить по моим.

Надо успокоиться.

Надо понять, почему так.

Надо продолжить разговор, потому что только так я смогу понять, насколько для Макса «табу» то, что уже живет у меня под сердцем.

— Я понимаю. — мой голос чуть дрожит, но на удивление достаточно спокоен, — но если просто в мыслях… Ты что, не хотел бы, чтоб у нас когда-нибудь был ребенок? Наш малыш, который был бы твоей копией, но с моим несносным характером? Это же так прекрасно, ты понимаешь…

— Ави! — Макс трет лицо, и раздосадовано смотрит на меня, — что за хуйня такая, а? Мы только-только перешли в нормальные отношения, неужели нельзя выстроить их сперва?! Что за долбаные разговоры начались сразу, как только мы вроде как все решили?! Я не хочу детей, Аврора! Сто процентов нет, ни сейчас, ни, может даже, через десять лет! А на счет брака мы подумаем тоже далеко не сейчас, потому что, блять, мне это никуда не уперлось пока! Я хочу жить с тобой, правда, хочу. Но легко и в кайф обоим! А не с ярмом на шее в виде колец и ребенка! Так что давай закроем этот вопрос, и, прошу тебя не поднимать его, пока я сам этого не сделаю!

Я молчу, киваю, как в полусне, и встаю с дивана.

Макс матерится и тянет руки вслед за мной.

А мне хочется зарыдать от всего, что я слышала, и каждое слово вбивалось, словно гвоздь, в мое цветущее пару минут назад сердце.

— Ави… Прости, но… Слушай, ну к чему ты все это начала? Давай просто будем вместе, без всей это ваты, а? Я не хочу ссориться, правда…

Я снова киваю и делаю шаг назад. Макс встает, и пытается улыбнуться, словно думает, что все еще можно спасти.

— Ави.

— Я пойду, Макс.

— Блять, Ави!

— Не надо.

— Да какого!..

Он кричит что-то еще, но я вылетаю из квартиры, схватив в руки обувь, и, как одержимая, несясь вниз по лестничным клеткам.

Останавливаюсь у входной двери, и замираю, тяжело дыша, и переводя дух.

И в этот момент понимаю, что я слышу лишь звук тишины. А значит, Максим остался в квартире.

Максим

Я даже не успеваю выдохнуть, как за белокурой заразой захлопывается дверь, и я остаюсь в одиночестве.

Первая мысль — догнать Аврору, отхлестать по любимой заднице, и навсегда отбить охоту покидать дом при ссорах.

Но это — всего лишь первый порыв, и когда на смену инстинктам приходят первые здравые размышления, я мысленно «машу» вслед блондинке рукой.

Из-за чего весь скандал-то?!

Сама придумала, сама обиделась. А я, блять, еще и виноватый остался!

Нет уж, пусть идет, успокоиться, подумает, и поймет, что сама перегнула палку. Я, конечно, тоже хорош — но, блять, я никогда не строил из себя семейного мужичка! И, хоть Ави в какой-то момент окончательно перестала быть для меня «девочкой для секса», а переросла во что-то гораздо большее, я с трудом представлял себе все названные статусы.

Жить вместе. Свадьба. Ребенок.

Пожалуй, из названного я готов только к первому, да и то, потому что по факту мы итак весь месяц обитаем у меня — Аврора лишь заезжает в свою квартиру за какими-то вещами. И мне безумно нравился такой расклад, но меня что-то спустя всего ничего — Ави что, с ума сошла?!

Я глубоко дышу, стараясь отогнать беспокойство.

Я не шутил, когда сказал, что хочу всегда знать, где она и как себя чувствует. Мне действительно мешает жить мысль, что с моей блондинкой что-то может случиться, пока она далеко. Может, это и паранойя, но мне начхать — главное, чтобы с ней все было хорошо.

Телефон звонит, когда я выпиваю вторую кружку кофе — черного, противного, и горького. Сам не знаю, как раньше пил эту гадость с удовольствием, но сейчас понимаю, что с молоком намного лучше. Но Ави истратила последнее утром, а новую упаковку пока никто не купил.

И, кажется, кроме меня теперь и не купит.

— Да?

— Максим? Опять пропал со своей работой! Ладно теперь хоть не один, так и то спокойнее…

— Мам, что-то срочное?

На том конце провода тишина, и я понимаю, что мама уже заподозрила неладное.

— Заедите вечерком в гости с Авророй? Я соскучилась, — сразу бьет в цель женщина, и я мысленно аплодирую ее прозорливости.

— Нет, мам, сегодня не получится. — Отвечаю, хорошо понимая, что так просто она не отстанет.

— А что так? Поругались?

Браво, Шерлок! Пять баллов.

— Макс, не молчи. Я же знаю, что что-то не так. Ты опять обидел девочку своей несерьезностью? Ну как же так, Ави совсем подобного не заслужила…

— Мам! Ну какой, блин, несерьезностью?! — у меня буквально кипит, как права и не права мама одновременно, — я что, блять, серьезно не прав в том, что не хочу брать ее в жены прямо сейчас? И думать о детях, начиная с завтрашней даты — это что, прямо верх несерьезности?!

Мама молчит, кажется, около минуты, переваривая мои слова.

А затем вдруг неожиданно выдыхает:

— Ну и правильно.

— Эм… Что правильно?

— Что разошлись.

Я зависаю, в прямом смысле вздрагивая от произнесенного слова. Потому что в один миг мать перевела банальную ссору в разряд расставания, и мне это пиздец как не понравилось.

— Ты о чем это? Мы не расходились, мам. Мы просто поругались, не поняли друг друга.

— Угу. Это, конечно, да, но лучше бы вам разойтись сейчас Макс, чем потом. Это просто будет лучше и проще.

— Да почему мы должны расходится-то?! Я что-то не пойму, в чем проблема? Я думал, тебе нравится Аврора, а теперь ты вот что говоришь…

— Да мне-то нравится, и очень! Замечательная девочка, и, судя по выпитой нами наливочке, мы бы прям очень сдружились! Но если ты не видишь в ней свою будущую жену, и мать своих детей — то сам скажи — зачем все это?

Я снова висну, просто потопая под ее словами. Не пойму сперва ничего, и все сказанное напоминает неправильный бред, но с каждой новой секундой я все больше понимаю, что мама… Права?

— Да кто тебе сказал-то, что не вижу?! Вижу, только, блять, ее и вижу.

— Не матерись мне тут! — тут же взвивается мама, а затем без перехода, уже ласковым голосом, — правда, видишь?

— Ну, конечно!

Я верю в это. И правда теперь ясно вижу.

Вот Ави взрослеет, заканчивает институт. Мы едем куда-нибудь в теплые страны, может, даже путешествуем. А затем, загорелые и счастливые, организуем свадьбу — для самых близких, в кругу семьи и друзей.

А затем она же, моя блондинка, с круглым животом, и своей мягкой домашней одежде — встречает с работы, и целует, привставая на цыпочки.

А я глажу этот неизвестный глобус на месте ее плоской талии, и млею от счастья.

Потому что это — мое.

И она вся теперь — безвозвратно моя.

— Ну так а в чем проблема, Макс?

Кажется, мама действительно не понимает.

Я стряхиваю с себя остатки роскошной картины, и пытаюсь объяснить:

— Мам, она ведь все это сейчас хочет. По крайней мере, обсудить. А я не готов, я…

— Что тебе там готовится надо? Костюмов у тебя полно, кольца продаются на любом углу — бери и женись, пока не увели! Максим, серьезно, что ты мне лапшу на уши вешаешь — если мужчина понял, что нашел свою женщину — чего он будет ждать?! Когда на ней женится другой?! Не смеши свою седую мать, и лучше подумай-ка хорошенько, нужна ли тебе Ави. Потому что ты ей, кажется, очень сильно нужен.

— Ты думаешь?

— Ну и вырастила. А зачем, по-твоему, она заговорила о свадьбе?!

Действительно…

Зачем?

Ави не похожа на ту, кому хочется вот сейчас и срочно выйти замуж.

Да она и отношения наши готова была хранить в тайне от всех, лишь не допускать туда косых взглядов и проблемы!

И вот на тебе — замуж и дети.

Что нашло на мою блондинку? Красные дни календаря, или…

Или я ей нужен как минимум на всю жизнь.

Я прикрываю глаза, сглатывая, и вспоминая слова Влада.

За свою женщину надо рвать и бороться. Даже с самим собой, и с этой самой женщиной, если мы оба вдруг решили мешать нам самим быть вместе.

Я прощаюсь с мамой, обещая заехать к ней на выходных. Хватаю ключи, и звоню своей малышке на мобильный.

Отключен, конечно. То самое, что выводит меня из равновесия, и заставляет, как ужаленному, метаться по квартире.

А затем просто щелкает нечто странное в голове, и я иду к машине, уже зная, что надо делать.

Действительно, ну кто мне мешает? Если я на стену лезу без этой женщины, то зачем строить какие-то рамки и ждать года, прежде чем я смогу на законных основаниях настучать ей по заднице за такие выкрутасы?

Блять, если для траха с ней нужны отношения — я готов всему миру кричать о том, что только с этой женщиной я сплю.

А если для того, чтоб она всегда была рядом и брала мои трубки нужно жениться…

То готовься, Влад.

Я еду свататься.

Аврора

Я еду четыре часа на междугороднем автобусе, размышляя по пути о совсем странных вещах.

Например, об имени. Не знаю, кого бы хотела больше — мальчика или девочку, но определенно не назову ни того, ни другого как-то банально. Ведь у бабушки Бейли и мамы Авроры просто не может быть ребенка с простым именем.

Может, Афина? Или Геральт, в случае мальчика? Знаю, что вычурно, но почему-то безумно хочется дать сильное имя, чтоб оно хранило мою крошку от этого жестокого мира.

Все это я перекатываю в мыслях, не давая им утечь в ненужном направлении, чтоб не расплакаться посреди толпы людей в переполненном автобусе.

Я впервые в жизни прилагаю так много усилий, чтоб не думать о ком-то.

И все равно получается так себе.

Маме я звоню, когда уже подъезжаю к дому, и радуюсь, что отец на работе, а браться еще не вернулись с секций. Мне нужен женский разговор, и понимающий взгляд той, кто имеет мягкий характер, и всегда способна понять меня.

Наверно, именно потому, что я слишком сильно похожа на отца, мне легче переживать острые моменты с мамой. Она — как наш личный успокаивающий берег, что всегда прикроет, поможет, и найдет нужные слова для беспорядочных эмоций.

— Ави, — мама с одного взгляда понимает даже больше, чем я хочу рассказать ей, — иди на кухню, кофе почти готов. Я сейчас разогрею блинов с творогов, отец на завтрак готовил. Ты голодная.

Она не спрашивает, а утверждает, и это — правда. Со всеми нервами я совершенно забыла про собственный желудок, и, хоть кусок в горло лез с трудом, нужно заставить себя перекусить.

Я не одна теперь.

И должна думать о маленьком чуде внутри.

Мама спокойно ставит передо мной высокий стакан кофе с молочной пенкой, тарелку с блинами, и садится напротив. Я ем, обильно поливая вкусноту сгущенкой, и думая, с чего начать разговор.

— Я познакомилась с женщиной, — неожиданно ляпаю, совсем не подготовившись к такому, — она поклонница твоих работ. Буквально фанатка, твоя работа у нее на самом видном месте в доме.

— Правда? — мама радуется, как ребенок, до сих пор, кажется, не очень веря в свою славу, — как здорово!

— У этой женщины есть сын, — продолжаю я, делая большой глоток кофе, — замечательный сын, мам. Он такой… Ругается, и целует так, что я себя не помню…

Мама удивленно поднимает брови, но молчит, ожидая продолжения. Мне кажется, что в уголках ее губ я вижу улыбку, но все равно торопливо вываливаю свой несуразный, но такой важный рассказ.

— Он мой начальник, — говорю одно из главных новостей, и мама закусывает губу.

— Это… Будет сложно, — осторожно кивает она, и я киваю в ответ.

— И я от него беременна.

Мама делает резкий, глубокий вдох, и смотрит на меня в немом изумлении. Я прикрываю глаза, опуская голову, хотя знаю, что бояться мне нечего. Да, есть некоторая доля стыда, и слишком резкая скорость происходящего, но в принципе…

— Ави! Тебе всего девятнадцать! Боже, отец прибьет этого Орлова, или как там его…

— Вот поэтому я и пришла сперва к тебе, — я смотрю прямо, и вижу в ее глазах настоящий укор, — ну и еще потому, что люблю тебя! — поспешно заканчиваю, понимая, что выразилась не совсем корректно.

— И не мечтай! — мама машет руками, и хватается за щеки, — я не буду убеждать отца давать этому твоему начальнику шанс! Он — мужчина, в конце концов, и должен сам…

Мама осекается, затем прищуривается, и внимательно смотрит на меня. В ее глазах мелькает понимание, а следом сочувствие, и мне становится вдруг очень тяжело вести этот разговор.

— Ави, а что твой… Отец ребенка, он…

Я кладу руки на стол, и мы вместе наблюдаем, как мои пальцы подрагивают, лежа на гладкой поверхности. Мама молча ждет, хотя я знаю наверняка — все, что я собираюсь сказать, она уже предчувствует душой.

— Мам, мы с Максом… Он замечательный, правда. Но все слишком быстро произошло, и я не думаю, что он готов к такому. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты понимала — я уже люблю этого ребенка. И прошу у тебя помощи, потому что одна я…

Всхлипываю, опускаю взгляд, и тут же ощущаю, как крепко сжимает мама мои ладони. Ее руки — горячие, и с таким рвением обхватывают мои, что все проблемы тут же перестают казаться нерешаемыми.

— Не смей даже, — спокойно выдыхает мама, и большими пальцами разгоняет кровь в моих ладонях, — ты никогда не одна. И никто из членов моей семьи не будет.

Вот оно, то, ради чего создаются семьи.

Поддержка.

Когда я ехала сюда, я подсознательно понимала, что мне помогут. Даже, кажется, и мысли не возникло, что будет как-то иначе. Да, был страх, неловкость, даже стыд, что все произошло вот так — но никаких сомнений.

Здесь меня всегда поймут и поддержат. И это дорого стоит.

Мама смотрит на то, как мои глаза увлажняются, и я знаю, что не нужно никаких слов благодарности. Она итак понимает все. И, возможно, в силу опыта даже больше, чем я сама.

— Расскажи мне все, маленькая, — мягко просит мама, и я слышу, как ее голос тоже дрожит, — я хочу понять, почему я должна спасать твоего босса от Влада, иначе ничего не выйдет. Потому что сейчас мне кажется, что вполне справедливо будет его придушить.

Я, не удержавшись, хмыкаю сквозь слезы, и тут же вываливаю на маму все.

Ну, почти.

За исключением наших интимных подробностей я выдаю ей полную подноготную этих «недоотношений», стараясь передать все правильно. Мне важно, чтоб она не стала думать о Максе хуже, чем есть — иначе действительно не захочет защищать его в глазах отца.

Мама слушает, иногда кивает, но преимущественно молчит, давая мне разжевать ситуацию. И, когда я замолкаю, глубоко вздыхает.

— Понятно.

Да? Мне самой кажется, что не понятно практически ничего, но для мамы, кажется, это не так.

— Ави, милая, я понимаю, что ты расстроена ответами Максима на твои вопросы. Но, прошу тебя, сделай одну вещь до того, как вся наша семья укроет тебя от всех волнений, и мы будем готовиться к рождению внука.

— Какую? — осторожно спрашиваю я, инстинктивно чувствуя, что это не будет чем-то простым.

— Признайся Максу в своей беременности.

Я высоко приподнимаю брови, но мама частит, стараясь сказать прежде, чем я возражу ей.

— Пойми пожалуйста, милая, Максим просто оказался не готов в теории. Но, поверь мне, если ты поставишь его перед фактом — все может оказаться по-другому. Я говорю тебе это только потому, что из твоего рассказа поняла одну важную вещь — ты любишь этого человека. А я не хочу, чтобы ты страдала. Так что, прошу, забудь все обиды, связанные с его словами, и позволь себе шанс быть счастливой. Ведь уйти ты можешь всегда. Согласна?

Я обдумываю ее слова добрых десять минут, в течение которых мама молча делает нам чай с лимоном, и мы пьем его, витая каждая в своих мыслях.

А затем я тяжело поднимаюсь со стула и иду к двери.

— Может, лучше позвонить?

Вот как маме удается вот так понимать меня без единого слова?

— Нет, мам. Я хочу поехать. Хочу сказать это ему в глаза, и я просто обязана увидеть его реакцию… Так что поеду.

— Это правильное решение, малыш. Будь аккуратна… Тебе ведь теперь нужно быть бережнее к своему здоровью.

Она подмигивает, крепко обнимая меня у порога, и дает выскользнуть за дверь. А я снова бреду к автовокзалу — долгий путь в другой город может, и впрямь не имеет смысла в век телефонов и интернета, но я правда хочу сказать такую новость Максиму лично.

И еще.

Даже если его ответ не изменится… Я все равно хочу напоследок увидеть любимое лицо.

Потому что даже за это время я успела соскучиться.

Максим

Ехать до дома Авроры на машине чуть больше трех часов, но я растягиваю этот путь до шести.

Мне надо заскочить в ювелирный, чтоб выбрать кольцо, и как правильно заметила моя мать, их теперь полно на каждом углу. Но проблема вся в том, что ничего выбрать я не могу, хотя варианты разные — и вычурно-яркие, и совсем скромные, но знающий взгляд тут же определит, сколько может стоить подобная «блеклость».

И, хоть мне самому до зубного скрежета не нравится эти поездки и общение с консультантами, подходящего кольца, увы, не попадается.

— Вы можете выбрать что-то на заказ, — устало вздыхает очередная миловидная девушка за стеклянной стойкой, — тогда ювелиры изготовят нечто совершенно уникальное, под ваш вкус.

Идея мне нравится, и я тут же уточняю о сроках. Ждать почти месяц — вообще не вариант, но девушка и тут находит выход.

— Можно же сделать предложение с одним кольцом, а затем заменить его на другое, — улыбается, и я вижу проблеск надежды на крупный заказ, — это, конечно, дороже, но…

— Давайте, — отсекаю все сомнения разом, и мы в две головы листаем каталоги, выбирая дизайн будущего идеального кольца.

Я знаю, что с ремонтом приобретенной квартиры, и кучей впереди идущих трат это покупка выглядит, скорее, как блажь, но сам плюю на эти мысли. Просто чувствую, что так будет правильно, и поэтому спокойно приобретаю тоненькое колечко с одним-единственным бриллиантам, чистым и дорогим, что вполне подходит для таких серьезных намерений.

А затем мой взгляд цепляется за обозначенную в журнале фигурку лебедя на кольце, и в голове словно щелкает, и я понимаю, что это то, что нужно.

Я надиктовываю уже уверенно образец будущего идеального кольца, и мы вдвоем с консультантом рисуем макет в специальной программе. Смотрим на результат. Это — совсем не «каждодневный» носибельный вариант украшения, но, определенно, я хочу преподнести Авроре именно его.

Просто, чтоб он был у блондинки, и надевался на торжественные случаи. А на повседневку можно поносить и первое кольцо, или выбрать то, что понравится девушке самой.

Крайне довольный, я прощаюсь с охрененно круглой суммой, и впервые чувствую такое удовлетворение, тратя деньги. Как будто, сам того не ведая, сделал вложение в очень выгодное дельце, и теперь потираю ручки, ожидая лучшего в своей жизни.

Ухмыляюсь, пряча красную коробочку в пиджак, и выруливая, наконец, в сторону дома Авроры. Я знаю, что мое предложение не будет простым и радостным — все же, в ее доме меня ждет Влад и еще трое готовых порвать за сестру братьев, но…

Но, кажется, до меня вконец дошло все, что говорили Влад и мама.

Блондинка — моя женщина. И за нее я бороться.

С этими мыслями я подъезжаю к ее подъезду, и перевожу дух, готовясь идти внутрь. Интересно, чем сейчас занята Ави? Ни минуты не сомневаюсь, что она дома — эта девчонка слишком «мамина_папина», чтобы не вернуться после нашей ссоры сюда. Надо, кстати, с этим серьезно завязывать, если мы в будущем собираемся строить отдельную ячейку общества. Проблемы нужно решать друг с другом, а не с посторонними людьми, пусть это даже мама с папой.

Я уже берусь за дверную ручку, когда слышу звонок мобильного, и бросаю взгляд на дисплей.

Аврора?!

На секунду мелькает мысль не брать трубку, а сделать крошке сюрприз, но я отметаю ее тут же. Что могло заставить мою гордую маленькую штучку набрать после ссоры первой?! Воистину, я не знаю ответ на этот вопрос, а потому тут же поднимаю трубку.

— Максим?

Ее голос — надреснутый, звонкий — единственное, что выводит меня из мыслей о Владе, кольцах, и всей прочей хуете, и стискивает мой мир до одной возможной точки.

До испуганной, расстроенной малышки, которая сейчас не рядом, а, значит, потенциально в беде.

— Аврора? Что случилось, ты в порядке?

Ее безопасность — единственная моя слабость, с которой я никогда не боролся, и даже пытаться не буду. Я уязвим в заботе и тревоге за эту девушку, и меня сразу сводит с ума мысли о том, какая она хрупкая, маленькая, тонкая.

Хочу ее защищать. Сжимать в своих руках, укрывая от всех возможных страхов, а еще лучше — делать ее жизнь максимально беззаботной и счастливой. Это — почти потребность, инстинкт, и мне похуй, как это выглядит со стороны.

Я просто готов разорвать сейчас большую часть преград за то, чтобы быть рядом.

— Я у тебя дома, Макс… Прости, у меня был ключ, ты не открывал, и я вошла. Просто уже поздний вечер, я надеялась застать тебя дома, а тут пусто, и…

Она спотыкается на фразе, и я откидываю голову обратно на кресло, стараясь не ржать тому, что произошло.

Просто, блять, заебись.

Представляю, что она могла подумать, войдя внутрь, и не найдя меня в квартире. Скорее всего, что я, как последняя сволочь, пошел заливать нашу ссору в какой-нибудь ближайший клуб.

Или, что еще хуже, решил забыться между ног какой-нибудь былой подружки, с коими общался раньше.

И я даже не знаю, как сказать по телефону о том, как она не права в своих выводах.

— Макс? — осторожно зовет Аврора, старательно вслушиваясь, что у меня происходит на заднем фоне.

— Прости, малыш, но дома ты меня не увидишь еще по крайней мере часа четыре, — не могу не поддеть свою заразу, хотя сейчас это совсем не те слова, что могут ее утешить. — Я у твоего дома, малая. Пойду просить руки одной взбалмошной блондинки у ее отца, чтоб больше не посмела сбегать. Как думаешь, мне захватить с собой щит и меч, или от них я там и погибну?

Я смеюсь сам своей шутке, очень тихо, чтобы не пропустить ее реакцию.

А Аврора лишь молчит, кажется, даже не глотая воздух, а замерев где-то в моей квартире, посреди наших общих воспоминаний о прошлом.

— Ави? — зову ее теперь я, а девушка глухо стонет, словно раздосадованная чем-то.

— Кто тебе сказал?! — немного разочарованно спрашивает она, и теперь я затихаю, стараясь понять, в чем тут дело, — ты нашел документы на тумбе, да? Прочел их? Или мама позвонила… Хотя нет, она не могла же…

— Сказал о чем, Ави? — напряженно переспрашиваю, каким-то шестым чувством понимая, что здесь идет речь о важном, — что я должен узнать?

Она молчит, кажется, пораженная чем-то, а я уже лихорадочно думаю вслух, потому что сам не понимаю ее реакции.

— Кто мне должен был сказать? Твоя мама? Документы? Ты пришла с каким-то пакетом, но я не заглядывал…

Я запинаясь, начиная смутно подозревать что-то, а Ави на том конце провода все еще молчит.

— Ты пришла с этим дурацким разговором… — я прикусываю язык, потому что снова выразился, как мудак, но быстро перескиваю с этого, — ни с того, ни с сего заговорила о будущем… Я решил, что это женская блажь, желание взять меня нахрапом, но…

Снова между нами стенка из тишины, и напряжение, которое натянуто сквозь километры.

— Но ты никогда не была из таких женщин… — Продолжаю развивать мысль, а Ави тихонько всхлипывает на том конце провода.

— Не была, конечно, — подтверждает зачем-то она, а меня внутри скручивает в жгут от ее слез в голосе.

— Малыш… — хрипло бормочу, хватая в глотку воздух, — ты… Ты то самое, да?

Боже, как по-идиотски звучит.

Но, блять, попробуй тут сформулируй то, что уже крепко сидит в голове, но так и не может там уложиться.

— То самое, да, — еще один всхлип в моем сердце, и я на полную врубаю кондиционер.

Я стану отцом, Боги.

Я совершенно не понимаю, почему так отчаянно игнорировал очевидное, а теперь не представляю, как прожила Аврора без меня, но с этими мыслями.

И еще больше я боюсь, что вдруг сделал не те выводы.

— Скажи мне, — прошу я в тишину, пытаясь голосом дотянуться до моей Авроры, и выразить то, что может только взгляд в глаза, и прикосновения, — прошу, скажи как надо, иначе я тут взорвусь от мыслей…

— Я беременна, глупейший ты человек, — всхлипывает моя блондинка, и в моей голове все взрывается от салютов и фейверков, — я хотела сказать лично, поэтому вернулась, а ты там…

— Я тут, — эхом повторяю я, глядя на себя в зеркало заднего вида.

Ничего не изменилось с утра, да. Такой же, только щетина отросла за день. Но все же будто совершенно другой человек сидит, с которым мне еще предстоит познакомиться.

Не холостяк, почти женатый.

Не одинокий, а с семьей.

И совсем, совершенно не чувствующий никаких потерь и огорчения от этого, а лишь бесконечное затапливаемое счастье, и такую же по силе тревогу.

— Возвращайся, а? — плачет мне в трубку Аврора, и я сжимаю кулаки, чтобы не ругнуться от беспомощности тут, — нам бы поговорить… Лично.

— Поговорим, малыш. Обещаю тебе, обо всем поговорим. Только сперва я поднимусь наверх, и сделаю то, зачем приехал. В свете последних новостей это становится как нельзя актуально…

— Нет! Папа убьет тебя, честное слово, убьет! Нам лучше вместе, потом, когда все будет ясно…

— Что тут может быть яснее, малыш? — прерываю я, и выхожу из машины, преисполненный уверенности и какой-то напирающей силы, — я люблю тебя, ты любишь меня. Мы собираемся пожениться, и у нас будет ребенок, а твои родные должны, наконец, узнать об этом. Поэтому я сейчас быстро сообщу им такие радостные новости, и тут же к тебе, хорошо? А ты пока поешь, и посмотри что-нибудь веселое. Поняла меня?

Я говорю это все, успеваю проникнуть в закрытый подъезд вслед за какой-то женщиной, так что мне остается всего-то позвонить в дверь. И вообще пофиг, что Аврора там себе думает.

Не хочу больше спорить. Не хочу играть ни в какие шифры. Просто хочу внести везде ясность, и первая, с кого я начал — со своей невесты.

Хоть предложения, по сути, и не было.

— Я… — Не спорь, прошу, только не надо, — я поняла.

Господи, спасибо.

За понятливую и смышленую будущую жену особенно.

— Пожелаешь мне удачи, малышка?

— Я желаю тебе остаться с целой шеей, — «приободряет» Аврора, и я, ухмыляясь, завершаю разговор, тут же зажимая кнопку звонка у двери ее квартиры.

Дверь распахивается спустя минуту, и слегка бледная светловолосая женщина с приятными чертами удивленно оглядывает меня.

Мы виделись с женой Влада на каком-то корпоративном празднике, но я никогда раньше не приглядывался к ней. А теперь даже слегка завис, поражаясь, как они похожи с Авророй, и одновременно такие разные.

Вот и сейчас знакомые голубые глаза глядят на меня с легким страхом и паникой, и клянусь Богом, что ни разу не видел подобного выражения у Авроры.

— Как же вы не вовремя, — качает головой Бейля Белова, любимая мамина художница, — я ведь только что ему сказала, я же не…

И в следующую секундц, легко и осторожно отодвинув Бель в сторону, на меня обрушивается вихрь злости и негодования, а следом — кулак рычащего от гнева Ветошкина.

Максим

Я, блять, просто не успел подготовиться.

Мне казалось, что сперва я смогу сказать хоть что-то о моих чувствах к Авроре, а может, даже понять реакцию Влада, и успеть хоть чуть-чуть смягчить удар.

Но то, что бить начнут прямо с порога — вообще, нахрен, не учел, а потому действовал чисто на инстинктах, ну тех, что заложены в пробивных мальчиках с рождения.

Не влезать в драку первым.

Уметь договариваться прежде, чем пускать в ход кулаки.

Бить по морде сразу, если тебе прилетело от них.

Поэтому, когда Влад оставляет красочный горящий удар на моей левой стороне лица, я бью отца Ави в ответ, так, кажется, что он от неожиданности отлетает куда-то в квартиру.

— Блять! — матерится Влад из прихожей, куда я тут же захожу, хлопая за собой дверью.

Мы, блин, типа скоро станем семьей, так что нехрен делать наши разборки достоянием всего подъезда.

— Влад… — маленькая Бель юркает к мужу, тут же стараясь помочь ему подняться, но тот лишь отмахивается, и встает сам.

Ни на секунду не отрывая горящего, ненавистного взгляда от меня.

— Ты… — хрипит, и его лицо краснеет, являя дьявола во плоти, — как посмел… Это моя дочь, мелочная ты скотина!

Он снова делает шаг ко мне, явно намереваясь продолжать набивать мне морду, когда перед ним храбро вырастает Бейля, и обхватывает лицо мужа ладонями.

— Даже не думай от меня отмахиваться, несдержанное Чудовище, — хмуро велит она, и даже я немного робею от внутреннего негодования маленькой женщины, — напомню, что Аврора — и моя дочь тоже, а этот человек — тот, кого она сама для себя выбрала! И ты будешь абсолютно не прав, если хотя бы не выслушаешь его, потому что ему определенно есть, что сказать!

Она чуть переводит дух, видит, что Влад уже смотрит на нее довольно осмысленным взглядом, и ласково гладит его по вискам подушечками больших пальцев.

— Кроме того, у тебя может подняться давление, так что держи себя в руках.

Он закатывает глаза, и кладет ей руки на плечи, уводя в сторону, слегка даже себе за спину.

— У тебя минута перед тем, как я сделаю из тебя отбивную, предатель, — цедит он, и я ни на секунду не сомневаюсь в правдивости этих слов.

Но все же…

Я оглядываю прихожую, где собрались трое подростков, что с любопытством и некой враждебностью поглядывают на меня. На женщину, что стоит позади, но все равно цепляется в футболку мужа, явно готовая удержать его от срыва в любой момент.

И все это настолько, блять, неправильно, что я плюю на предупреждение, и киваю на входную дверь.

— Поговорим… Наедине?

Влад удивленно вскидывает брови, а Бель тут же вырывается вперед.

— Нет! — сокрушенно смотрит на меня, и умоляюще — на мужа, — Ави и моя дочь, и я должна знать…

— Спасибо вам, — тихо говорю я, тем самым прерывая ее речь, — ваша поддержка неоценима, но нам нужно поговорить вдвоем. По-мужски.

— Ну хотя бы не трус, — все еще со злостью бросает Влад, и первым выходит в подъезд, на ходу целуя жену в висок.

— Я еще не на вашей стороне, Максим Орлов, — чеканит Бейля, хмуря брови вслед мужу, — вы все еще человек, обидевший мою дочь.

— Этого не повторится.

Глупое обещание, но я правда в это верю.

А Бель?..

Она смотрит так пристально, словно рентгеном просвечивая меня голубыми глазами.

— Удачи, — скупо желает она, видимо, все же поверив.

И с таким напутствием я выхожу вслед за Ветошкиным во двор. Он ждет меня сразу за домом, там, где окна его квартиры не достают для обзора, а укромные кусты скрывают от посторонних глаз.

— Ну что, сосунок, сразу набить тебе ряху, или будет что сказать перед смертью?

Кажется, Влад снова накрутил себя до состояния полувзрыва, пока ждал меня тут. Я правда не знаю, зачем решил позвать его говорить наедине, если слушать он явно не настроен, но так хотя бы я не прячусь за женскую юбку.

— Можем и подраться.

Влад приподнимает брови, затем хмуриться, и становится так близко, что нависает надо мной.

При одинаковом почти росте.

— Думаешь, я с тобой шутки шучу, Максимка? Я верил тебе, называл своим сыном — а ты за моей спиной обрюхатил мою дочь! Скажи, что я не прав, желая вытряхнуть тебе кишки, и почему вообще говорю с тобой, вместо того, чтоб сделать это?!

Он говорит тихо, даже спокойно, но я достаточно проработал с этим человеком, чтобы понять, насколько он кипит от злости. И что действительно держится из последних сил, давая мне шанс оправдаться.

— Я не знаю, Влад. — Отхожу, развожу руки, и говорю просто поток мыслей вслух, — я реально, блять, не вижу ни одной причины не набить мне морду.

Лоб Влада вытягивается, но я продолжаю, потому что пришла пора вносить ясность и здесь.

— Я действительно вел себя как мудак по отношению к тебе, и к твоей дочери. Скрывал то, что должен был прояснить с самого начала, выдумывал какие-то странные формулировки тому, что чувствовал, и не давал спокойно жить никому из нас. Но, честно, не от большого ума все это… А из… Страха. Я, блять, не знал, что она моя, Влад. Даже не подозревал, что смогу к кому-то чувствовать такое! Боялся своих же эмоций, того, насколько глубоко Аврора с каждым днем западала в душу — и бежал от этого, думая, что все еще смогу вернуть свою жизнь в привычное русло.

Перевожу дух, но не надолго, потому что не сказал всего, что хотел.

— Я просто-напросто внушал себе, что мне нужно это «привычное русло», хотя на самом деле и дня не мог прожить без твоей дочери. Она — вообще все, что мне нужно в этой жизни. Я зациклен на этой девчонке, и по какому-то охуительному совпадению — она тоже не безразлична ко мне. Так что мне реально все равно — ты можешь побить меня, мы можем подраться, поговорить еще, или прекратить общением вовсе — похуй. Я сделаю все за свою малышку. Прости, что оказался мудаком, и собираюсь и дальше вести себя по-мудацки. Но Аврору я больше никуда не отпущу.

Я выдыхаю, затем достаю коробочку, верчу в руках, — и молча открываю перед Владом.

— Я ехал сюда, не зная о ребенке. Просто, блять, хотел уже во всем признаться и на законных основаниях забрать себе девушку. Я знал, что ты не будешь в восторге. Знал, что после этого у нас будут проблемы. Но просто больше не мог жить с мыслью, что могу в любой момент потерять ее. Я люблю ее, Влад.

Ветошкин тяжело дышит, рассматривает кольцо — и отворачивается. Я убираю коробочку в карман, и тупо жду.

Если ударит, то постараюсь сдержаться в ответ. Потому что заслужил. А еще, потому, что Аврора расстроиться, если ее отцу будет больно.

— Ей всего девятнадцать, Макс! — неожиданно слышу сдавленный крик Влада, и смотрю на него, — и уже ребенок, замуж! Блять, да я не против в принципе тебя — может, даже, ты единственный из всех, кому бы я смог доверить свою единственную дочь! Но, блять, не так рано!

Он сжимает ладонями лицо, трет глаза, и лихорадочно смотрит на меня.

— Что она вообще видела за свои годы, кроме школы, и института?! Я хотел, чтобы она закончила учебу, хотел показать ей мир…

— Закончит. — Тихо, твердо обещаю я, — а мир покажу ей я. Ей, и… Ребенку.

Я подхожу, кладу ладонь на плечо тяжело дышащему Владу, и, глядя глаза, произношу что-то вроде клятвы:

— Она не буте сидеть в четырех стенах, Влад. Мы найдем выходы, мы будем путешествовать все вместе, а с институтом вообще не проблема. Я сам буду оставаться с мелким, или Ави возьмет академ, вечернее, заочное — все, что сама захочет. Пойми ты — я тоже хочу нашей девочке счастья. И если она вдруг выросла, и полюбила кого-то еще — это не значит, что она перестала любить тебя. Ты для нее всегда отец. А я постараюсь охрененно исполнить другие роли.

Влад тяжело дышит, все еще глядя на меня, как на врага. Я знаю, что не изменю этого сейчас, сию минуту — но, определенно, шаг сделан. И теперь только от него самого зависит, будем ли мы дальше двигаться навстречу.

— Я поеду, Влад. — бросаю взгляд на часы, — Аврора ждет, и, сам понимаешь, ужасно волнуется. Позвони ей, как будешь готов, потому что именно ты ей нужен для полного спокойствия.

Я разворачиваюсь, беря курс к своей машине, и слышу за спиной то, что лучше любого сраного благословения:

— С вас внучка.

Месяц спустя.

Максим

— Стажировка окончена, и еще целый месяц лета впереди, — тянет руки вверх моя блондинка, скидывая туфли, и удобнее располагаясь на переднем сидении.

Я, как дурак, бегло оглядываю ее пристегнутый ремень безопасности — не слишком ли давит на живот? Хоть она еще совершенно «плоская» в этом месте, мы вчера были на УЗИ, и вместе видели наше маленькое чудо.

И теперь я не могу просто спокойно смотреть, как моя маленькая невеста делает обычные, совершенно ежедневные вещи. И, хоть она смеется и говорит, что еще слишком рано как-то бережнее относиться к своему телу, я с этим совсем не согласен.

— Я звонила в институт вчера, — зевает Аврора, не замечая моего волнения, — они подсказали, как подать документы на заочное. Все можно сделать через сайт, а на кафедру потом только завезти оригиналы…

— Отцу звонила?

Ави опускает голову, и ее распущенные волосы тут же закрывают от меня большую часть лица.

— Угу. Сказал, что заочное — это не совсем то, чего я достойна в жизни.

Угу, а также пригорода вместо столицы, декрета вместо студенческой жизни, и жизни со мной в свои неполные двадцать. Красота, конечно.

— Но, в общем, пожелал удачи, и сообщил, что всегда поддержит меня в любом выборе, — неожиданно улыбается моя заноза, и я посылаю ей укоризненный взгляд, — серьезно, Макс, папа уже смирился! Так что мы вполне можем съездить в гости на выходных…

Я, в общем-то, не против, но почему-то душа все еще не спокойна, и кажется, будто прошло слишком мало времени для полного примирения.

— Конечно, съездим, малая, — вместо своих мыслей говорю я, потому что желание беременной женщины — закон.

А желание моей любимой, неожиданно ставшей для меня центром мира невесты — тем более.

— Так ты скажешь, куда мы едем? — довольно улыбается Аврора, когда машина уже подъезжает к моему «сюрпризу».

— Почти на месте, — подмигиваю я, и торможу прямо у подъезда, хотя сразу за двором есть парковка.

Открываю дверь, и тут же делаю то же для Авроры. Она с улыбкой подает мне руку, и в который раз повторяет, что это совершенно лишнее.

— Позволь, хоть здесь я без тебя решу, — качаю головой, притягивая ее к себе в объятия, и кладя руку на ее гладкий, но такой ценный животик.

— Мне приятно, правда, — Ави улыбается той самой улыбкой, когда ее голубые глаза наполняются солнечными зайчиками, — просто боюсь, что когда стану круглой, ты мне и шагу самостоятельно ступить не дашь.

Она даже хохочет, словно сказала шутку, а я лишь молча веду ее за руку к подъезду.

А сам думаю, что вполне возможно, действительно для безопасности лучше будет таскать ее на руках.

— Максим… — голос Авроры неожиданно садится, когда она внимательно оглядывает двор, и хмурит брови, — а это не одна из квартир, которые я тогда для тебя подыскивала?

— Она самая, — киваю, не накручивая интригу, и прикладываю брелок домофона к выемке, — если честно, до последнего не верил, что с ней все в порядке. Искал косяки, как в других вариантах. Но, кажется, у моей малышки закончилась фантазия, и она просто докинула эту до кучи?

Я подмигиваю, открывая входную дверь, и пропуская Аврору вперед. Захожу следом, и сам поражаюсь, как потрудились рабочие.

Буквально за полтора месяца здесь была сделана качественная "косметика", потому что в остальном квартира была в идеальном состоянии. Я лишь заменил окна, двери, и положил ламинат на пол. А обои и все остальное по дизайн-проекту наклеили за две оставшиеся недели, с доплатой за скорость.

Потому что уж очень хотелось показать наше будущее «гнездо» блондинке. И начать поскорее перевозить сюда вещи.

— Мебель есть в дизайн-проекте, — говорю я, не замечая настороженности Авроры, — можно заказать ее же, но я подумал, что тебе самой захочется все обставить. Так что будет чем заняться до начала учебы.

Я подмигиваю, отрывая взгляд от бежевых стен в прихожей, и натыкаясь на растерянную Аврору. А затем в моей голове мгновенно щелкает.

— Бл… Черт возьми, Ави, скажи, что эта квартира без «сюрпризов», — старательно контролирую свою речь, потому что пора отучаться матерится в присутствии ребенка, — просто, блин, скажи мне, что я не пожалею о покупке, потому что я реально хочу жить в ней…

Аврора поворачивается, виновато улыбается, и я натурально стону, понимая, что «просто так» моя малышка не могла.

— Ты… Не разговаривал перед покупкой с соседями?

— Нет, конечно! Кто вообще говорит с соседями перед тем, как купить квартиру?! — я хватаюсь за голову, и кружу по просторной прихожей.

— Все нормальные люди, Орлов, — задирает нос моя заноза, но тут же сминает тон, так как я бросаю на нее горящий безумием взгляд, — ну… Ты же не дом на отшибе берешь. Тебе с этими людьми жить…

— Я должен был понять, что на варианте с кладбищем ты не остановишься, — цежу сквозь зубы я, и глубоко вдыхаю пахнущий краской воздух, — ну так… И что же с этими «людьми по соседству» не в норме?

— Все в норме, просто одна старушка рассказала мне про порчу на этой квартире, — Ави перебирает пальцами пуговки на блузке, явно нервничая, и частя словами, — ты знаешь, что ни один из жителей не прожил здесь больше года? Тут явно что-то не так, а последние жильцы съехали внезапно, и бабулька утверждала, что уезжали они на двух машинах… ты понимаешь, что это значит?

— Что? — обалдело повторяю я.

— Что они развелись, — шепотом заканчивает Аврора, и вдруг неожиданно шмыгает носом, — слушай, я не хочу разводиться, и съезжать отсюда не хочу, мне так понравило-ось тут… Давай освятим квартиру?

Она вот сейчас серьезно?..

— Что?! Ави, не говори ерунды, ты реально веришь в это…

Ее натурально чуть качает, и я уже рядом — обхватываю девушку руками, притягиваю к себе, и начинаю баюкать в своих руках, утягивая на единственное кресло в кухне.

— Тише, малыш, тише. Конечно, давай освятим квартиру. Все, что захочешь. Можем еще сюда хоть попа со столицы пригнать, пусть живет тут и брызгает святой водой, пока тебе не станет спокойно…

Я чувствую, как плечи моей блондинки трясутся, и тут же понимаю, что она ржет.

— Черт, Ави! Ты шутишь, чтоли?!

А она уже хохочет в открытую, прижимаясь ко мне лбом, и я чувствую громадное облегчение от мысли, что моя будущая жена не сошла вдруг с ума.

— Ну у тебя и розыгрыши. Я ведь реально поверил в то, что ты решила извести здешнюю порчу… Или про это тоже неправда?

— Про порчу? Ну, когда я звонила, мне действительно рассказали эту ересь. Якобы, в квартире никто не приживается, домовой не пускает, — она снова улыбается, и мне безумно приятно это видеть, — на что я посоветовала больше никому не повторять эту чушь, а то отпугнут покупателей. Кажется, к моему совету прислушались.

Я киваю, вспоминая, что хозяйка ни словом не обмолвилась об этой детали.

— Эх, знала бы раньше, что тебя так легко развести, — сокрушается Аврора, двумя ручкам беря меня за ворот рубашки, — с удовольствием бы «поплакала» тебе в грудь, когда кое-кто назвал меня «гадким утенком».

— И что же это был за придурок?

Глаза Авроры удивленно распахиваются.

— Ты не помнишь?

Меня царапают знакомые слова, но, кажется, совсем не там, где надо.

— Кажется, так ты представилась в ту ночь в клубе.

— М-м… Верно. Но ведь ты первый назвал меня так!

Я напрягаю все извилины, пытаясь вспомнить, но в голове абсолютно пусто. Кажется, будто Аврора даже чуть надулась, потому что для нее это какой-то краеугольный камень, об который она все это время точила свои коготки.

— Малыш, буду признателен, если ты расскажешь. Потому что твой старый будущий муж, кажется, уже не в силах запомнить, что была вчера.

Я смотрю на нее с искреннем непониманием, готовый в любой момент постараться вытянуть из нее информацию. Но, кажется, Аврора сдается под моим недоумением, и со вздохом кладет голову мне на грудь.

— Мой последний день в офисе отца, — чуть невнятно произносит она мне в рубашку, — я тогда ходила с ним в надежде тебя увидеть, потому что была влюблена без памяти. А затем отец оставил меня в кабинете, и куда-то вышел… А за стенкой был ты. Я не хотела подслушивать, честно! Но было все хорошо слышно, а ведь уши не заткнешь…

— Конечно, малыш. И что я сказал?

Она немного водит носом мне по плечу, и я очень надеюсь, что моя девочка не плачет. Пытаюсь сам вспомнить, но вообще тщетно — кому и что я мог сказать обидного про Аврору?

— Ты говорил со своим приятелем по телефону. Сказал, что сегодня Влад опять с дочкой. Вы над чем-то посмеялись, а потом ты ответил, что не знаешь, сколько мне лет, наверно, мало, потому что я выгляжу, как гадкий утенок в скобках…

Она спотыкается, втягивает носом воздух, и я слышу свист во вдохе от ее сдерживаемых слез. Резко отодвигаю от себя Аврору — и вижу покрасневшие, мокрые глаза, и сухие горячие щеки.

— Маленькая…

— Не важно, Макс. Правда, это было давно…

— Знаю. Я знаю, что давно, малышка. И не сомневаюсь, что мог кому-то так сказать хоть и не помню, кому и когда… Просто, пойми, Ави, я ведь даже не присматривался! Видел веснушки, два хвостика, брекеты — и просто сложил это в одну картинку!

Она кивает, чуть отводя взгляд, и я вижу две слезинки, скатившиеся к надутым губам.

— Ави, я никогда не хотел тебя обижать, — шепчу в лицо почти_жены, и нащупываю коробочку в кармане, — ты совсем не утенок. Тогда, может, ты была просто милым ребенком, на которого я не посмотрел в силу многих обстоятельств. Но сейчас… Черт.

Я большим пальцем еле как подцепляю крышку, и протягиваю то, что было еще одним сюрпризом вместе с квартирой. Ави смотрит — и, кажется, не верит в то, что видит.

— Для меня ты — самый прекрасный лебедь. Иногда с невыносимым языком, за который я хочу оттрахать тебя до чертиков… С железным, отцовским характером, в сочетании с женской мягкостью… Я люблю тебя, малышка. Всегда буду любить. Даже если ты снова превратишься в того милого утенка.

Я шутливо «бодаю» ее лбом в лобик, и вижу смущенную, счастливую улыбку на губах. Надеваю колечко на пальчик, туда, где уже красуется мое заветное «да» с бриллиантом. Ави разглядывает изящного лебедя со всех сторон, гладит белое золото пальцем, и боится дышать на раскрытые крылья с маленьким камушками на перышках.

— Это… Я не знаю, что сказать.

— И не надо. Так что, будем задабривать домового? Чтоб разрешил нам жить здесь… Долго и счастливо?

Она смеется, когда я тяну ее на теплый пол, и усаживаю на себя, взглядом лаская совершенное тело. Аврора наклоняется, целует, и оставляет ощутимый укус на предплечье.

— Хочу за тебя замуж, Орлов.

— Давай прямо завтра?

Она смотрит, и ее глаза сверкают так недоверчиво и влажно, что у меня натурально перехватывает дыхание.

— Отец убьет нас.

— К этому я уже привык.

Она смеется, потирается об меня, и проникает под кожу одной только ей присущим запахом и смехом. Мне кажется, что когда-нибудь я натурально сойду с ума от мысли, что от эта ненормальная женщина — навсегда моя.

— Я согласна, — шепчет она мне на ушко, тут же целует в губы, и я, не выдерживая, переворачиваю ее вниз, придавливая своим телом.

— Лучше бы домовому сейчас закрыть глаза, — выразительно громко говорю я в пустоту квартиры, и задираю юбку Ави, обхватывая свою самую любимую задницу на свете.

— Макс… Я тебя люблю, — она улыбается. покусывая губы, явно дразня мое и без того кончающееся терпение.

— И я тебя, мой гадкий лебедь. Прости, что так долго до этого шел.

Конец