О замещении пчел мухами

Одна муха как-то захотела устроиться на работу в улей. Она осмотрела себя критически:

«Крылья есть, голова есть, лапки тоже, так чем я хуже пчел?»

И то верно, в том насекомом царстве процветали странные толерантность и равенство вне зависимости от цвета, звучания голоса, прочих необходимых для продуктивной деятельности отличий и привычек. Поэтому, когда муха пришла устраиваться на работу в улей, ей никто не выставил в упрек, что она серая и любит питаться отходами. В первую очередь спросили: от кого она, затем попросили диплом, необходимый для трудоустройства. Этот диплом у мухи был, потому как получить диплом об умениях, которые на самом деле не умеешь, в том царстве проблем не было.

Муха стала работать с пчелами в одной команде. Вместе с пчелами улетала та муха на работу, но нектар она не собирала, потому что не умела, но вид делала. Затем она летела с пчелами в улей, там делала вид, что откладывает нектар в соты, на самом деле ела мед. Вот так и жила муха среди толерантных пчел в сытости и довольствии.

Видя, какой успех обрела их соплеменница, другие мухи последовали ее примеру. Постепенно число пчел в ульях стало заметно уменьшаться в пользу мух, а в некоторых ульях мухи даже подменили пчеломаток.

Мораль: когда много тех, кто демонстрирует работу, и мало тех, кто работает, – сложно ожидать сладкой жизни в обществе.

О вреде злорадства

Два гриба росли поблизости, хорошо спрятавшись под листвой, и часто спорили, у кого лучше укрытие. Но как-то шальной грибник обнаружил один из грибов и срезал его под триумфальный смех оставшегося незамеченным гриба.

– Я же говорил, что я лучше спрятался! – покрикивал удачливый гриб.

Смех и покрикивание гриба грибник не услышал, поскольку язык грибов тих. Но, на беду весельчака, от смеха затряслась его шляпка, и листья соскользнули с нее, обнажив укрывавшегося. Тут его грибник заметил и срезал.

Мораль традиционна для притч о злорадстве: не надо радоваться чужим неудачам и горестям, можно нарушить свою защиту.

О технологии изготовления души

В одном малоизвестном мне городе Господь предложил людям технологию изготовления души, сочетающую добровольное страдание и праздник. Но поскольку Господь не стоял над людьми, как надсмотрщик, то люди, видя безнадзорность, из любви к праздникам и нелюбви к страданиям, решили сократить технологию изготовления души, оставив страдания тем, кто преступен, неугоден или запятнан пред властителями, оставив страданиям славу печальную, касающуюся дураков или тех, кто не достоин.

Среди оставшихся, не попавших под какие-либо репрессии, намеренные или случайные, а в особенности среди тех, кто распоряжается репрессиями, редкие люди обрекали себя на добровольные страдания. Большинство предавалось празднику, считая, что соблюдают божественные правила выращивания души. Как кроты, считающие, что видят свет, на самом деле света и не знающие.

Мораль тут следующая: любой продукт без соблюдения технологии – халтура, в том числе и душа, какое бы место в людском обществе она ни занимала…

О человеческом холодильнике

Весна принесла с собой тепло, от которого льды и снега принялись таять и отступать везде, но только не в холодильниках, произведениях человеческих. Холодильник не мог отключиться.

Мораль: человек часто похож на холодильник – чтобы почувствовать весну, отключайтесь от проблем.

О кажущейся честности

Один человек стремился быть честным и делал все, чтобы быть таковым. Он честно говорил людям в глаза все, что думает о них, правда, не сильно интересуясь этими людьми, не вдаваясь в подробности и причины их поступков. Ему для вынесения честного суждения хватало поверхностных знаний и личного отношения.

Этот человек, стремившийся быть честным, честно соблюдал свои принципы, правда, далекие от библейских и иных общечеловеческих истин, но что тут поделать: человек этот не любил много читать.

Человек, стремившийся быть честным, бывало, даже лгал, но лишь для смеха и во спасение, потому что честно считал это возможным.

Он честно видел себя честным и идеальным, потому что научился придумывать объяснение всем своим поступкам, которые делали его честным в собственных глазах, а более ему и не требовалось.

В ситуациях, когда встречался с большей силой, он старался молчать и хвалить большую силу, потому что научился не видеть в ней недостатков и, таким образом, оставаться честным.

Мораль: быть честным перед самим собой и честным перед истиной и людьми – разные вещи, поэтому осторожность в суждениях не повредит никому.

О поклаже

В далекой пустыне верблюды, устав нести свою поклажу между горбов, исхудавших под жарким солнцем, расположились на привал. Они перекусили тем, что верблюдий бог послал, выпили немного воды и, чтобы скоротать время, принялись разговаривать, а так как они устали от работы, то тема их разговора была определенная.

– Как-то один верблюд взял другого в услужение, чтобы переносить тяжести. И вот, мужики (а у верблюдов тоже принято обращение «мужики»), жизнь первого верблюда после этого стала сказочной. Он больше не таскал, как мы поклажу, а шел налегке в то время, как верблюд, служивший ему, пахал.

– Ну, так это сколько денег надо иметь, чтобы нанять другого верблюда! – возразил кто-то. – Экое чудо! Вот если бы придумать способ, чтобы бесплатно…

– Есть и бесплатный способ, – ответил верблюд, убеленный сединами, с острым блеском мудрости в глазах.

– Предъяви, – потребовали верблюды.

– А что тут предъявлять? – спросил седой верблюд. – На себя посмотрите внимательнее.

– Да мы себя видим много лет в зеркалах луж, поилок, озер и рек, и что дальше? – спросили верблюды.

– Видимо, плохо смотрите, потому как изображение, к которому привык, неразборчиво, – ответил седой верблюд и обратился к одному из верблюдов, сидевших вокруг. – Вот ты, например, почему поклажу несешь?

– Жена послала, – прозвучало в ответ.

– Что у жены горбов нет? – спросил седой верблюд.

– Горбы у нее есть, но она же женщина, – прозвучало в ответ.

– Ну а ты почему поклажу свою несешь? – спросил седой верблюд у другого верблюда.

– Ради семьи, у меня дети, – прозвучало в ответ.

– Маленькие ли у тебя дети? – спросил седой верблюд. – Выросли ли у них горбы?

– Школу оканчивают. Горбы, конечно, есть, и уже давно.

– Неужели твои дети не могут с тебя снять хотя бы часть груза? – спросил седой верблюд.

– Конечно, могли бы, но они же дети… – прозвучало в ответ.

– Ну а ты почему поклажу несешь? – спросил седой верблюд у третьего.

– Нужны деньги, – ответил неопределенно третий.

– Неужели тебе для жизни надо столько денег, что ты несешь такой большой груз? – спросил седой верблюд.

– Надо тем помочь и этим, хочу кое-что купить для семьи, не хочу близких ни в чем ограничивать, – ответил третий верблюд.

Все, кого спрашивал седой верблюд, находили убедительные причины, чтобы нести свою поклажу.

– Смотрите, уважаемые верблюды, почти все вы несете свои поклажи не для себя, то есть жизнь для вас лямка, вы все время пребываете в состоянии того верблюда, который нагруженным идет за верблюдом, шествующим налегке, в то время когда все вы мечтаете стать тем верблюдом, за которого несут, – сказал седой верблюд. – Так жить нельзя. Груз надо сбрасывать с себя…

– Но, уважаемый, ты же тоже идешь среди нас, и на твоей спине тоже тюки, не меньшие, чем на нас, – удивились верблюды.

– Свою поклажу я несу ради самого себя, – ответил седой верблюд. – Ради того, чтобы моя жена была довольна мною и несла мне удовольствие, чтобы чувствовать радость оттого, что я еще могу нести поклажу, и оттого, что моя поклажа приносит радость мне и другим верблюдам… Я несу свою поклажу так, что не замечаю, что ее несу, поскольку мое внимание увлечено совсем иными ощущениями и впечатлениями, далекими от мозолей между горбами и хрустом межпозвоночных дисков и суставов. Посмотрите на меня внимательнее еще раз, а теперь посмотрите на мой груз.

Верблюды внимательно посмотрели на своего седо-шерстного коллегу, на его улыбающуюся оптимистичную морду, а затем на его поклажу – и от удивления вскричали:

– Так на тебе почти нет груза!

– Так оно и есть, – ответил седой верблюд. – Груз – это всего лишь ощущение. Работа на других всегда в тягость, более того, эти другие тут же о вас забудут, как только вы не сможете нести для них груз, поэтому несите груз для себя, несите только то, что любите, или заставляйте себя полюбить то, что несете, – и будет вам счастье.

В словах седого верблюда и состоит мораль этой притчи.

О гипнотичности некоторых опасностей

Как-то на одной узкой дорожке, которую, правда, узкой не назовешь, поскольку можно идти в любую сторону от нее беспрепятственно, встретились кролик и змея со змеенышем. Кролик так бы и пронесся мимо змеи – куда змее угнаться за кроликом, но змея съела преимущество кролика достойным уважения вопросом, вроде следующего:

– Не подскажите ли, уважаемый кролик, как проползти до святой кроличьей норы?

Святая кроличья нора, где водился кроличий бог, для любого кролика – понятие обезоруживающее, представляющее спрашивающего совсем не змеей, а таким же кроликом. Змееныш следом за мамашей тоже обернулся крольчонком.

Кролик расслабился обманом зрения и принялся объяснять змее, как добраться до святой кроличьей норы.

– Надо идти вот туда! – махнул лапкой кролик. – В лесу много тропинок, прыгайте по ним, но придерживайтесь этого направления.

Очевидное дружелюбие и расположение к ней кролика дало змее сигнал, что ее ворожение принесло результат. Она подползла поближе к кролику и сказала:

– Уважаемый кролик, я сразу обратила на вас внимание, по вам видно, что вы достойны всяческого уважения и похвал, полны уважения к близким, но я вижу над вами зависть и порчу, сделанную какой-то нехорошей крольчихой на перекрестке.

Кролик изумился и умилился от такого обращения и всевидящих свойств «крольчихи». Жизнь его спокойной назвать было нельзя, волки преследовали регулярно, да и владельцы огородов не жаловали. Вежливости и обходительности кролик встречал мало, кроме того, он считал, как и многие кролики, что жизнь его стегает особенно сильно и незаслуженно, что стоит искать потустороннюю причину. Поэтому наш кролик прислушался, а змея, заметив, что кролик увлекается ее шипением, продолжила:

– Вам, уважаемый кролик, надо читать утром на голодный желудок главную кроличью молитву, чтобы избавиться от порчи, впрочем, если вы позволите, я прямо сейчас могу определить, есть ли на вас порча или нет, и тут же снять ее.

Говоря это, змея подползала все ближе и ближе, а кролик, удивленный стремлением первого встречного оказать ему безвозмездную помощь за ничего не значащую услугу указания направления на кроличью нору, остолбенел еще больше.

– Повторяйте за мной следующее и делайте святой кроличий жест, – сказала змея кролику и давай что-то наговаривать и накладывать на себя жест.

Кролик, не ожидая ничего плохого от слов, похожих на святые, и святых жестов, а также и от самой необычности происходящего, которая разгоняла скуку его кроличьего существования, принялся делать все, что просила змея, подпуская ее все ближе…

– А теперь возьмите, уважаемый кролик, вот эту черную нитку и завяжите на ней три узелка.

Змея приблизилась уже на расстояние прыжка, но еще не нападала, поскольку ощущала кролика целиком в своей власти. Она протянула кролику черную нитку, кролик ее взял и завязал три узелка.

– Теперь отдайте эту нитку мне, – сказала змея.

Кролик отдал нитку, змея ее скатала в своих, как видел кролик, кроличьих лапках в маленький черный комок.

– Теперь, уважаемый кролик, распутайте нитку, – попросила змея.

Кролик принялся распутывать нить, но тщетно…

Змея огорченно зашипела, что-то произнесла на святокроличьем языке, и нитка внезапно распуталась. Кролик восхищенно посмотрел на змею, а та, довольная произведенным впечатлением, обратилась к кролику:

– Вот видите, уважаемый кролик, все получилось, тьма над вами разошлась, теперь дайте и мне что-нибудь покушать!..

Зрение, конечно, вернулось к кролику, и он увидел змею, самую обычную змею, которая фокусом с подменой нитки и какими-то дурными манипуляциями пыталась им завладеть… Но увидел он змею лишь тогда, когда было уже поздно. Змея ужалила доверчивого кролика и отправила его душу к хозяину той самой святой кроличьей норы, о которой спрашивала для отвода глаз.

Мораль: каждый незнакомец, предлагающий безвозмездную помощь, хочет помочь исключительно себе, поэтому, прежде чем принимать эту помощь, надо распознать, в чем незнакомец хочет себе помочь и насколько желание его совместимо с вашими.

О незваном козле и величавом господине

Как-то к одному человеку в дом пришел козел и заговорил человеческим голосом:

– Привет, родной, я пришел к тебе жить.

– С какой стати какой-то козел будет жить в моем доме? – спросил человек.

– Да с той стати, что я – козел – это одновременно и ты, – ответил козел. – Это такой же мой дом, как и твой. Пропусти меня в дом, я хочу кушать и отдыхать.

– Ну, ты и козел! – возмутился человек. – Мало того что ты потревожил мой покой, ты еще и в мой дом хочешь пройти. С чего ты взял, что имеешь на это право?

– Еще раз повторяю для дураков, – сказал козел. – Я – это ты, то есть я – это то, что думают о тебе другие, поэтому я имею полное право на твой дом, так как он одновременно и мой, то есть наш.

– Что ты несешь? – удивился человек. – Кто обо мне думает, что я козел?

– Многие, очень многие, – ответил козел. – Тебе в лицо это, конечно, никто не говорит, но за твоей спиной, ох как тебя костерят, ох как склоняют, что козел самое невинное определение, какое могло появиться возле твоего порога. Скажи спасибо, что остальные запаздывают… Ладно, пропусти.

– Но я знать тебя не хочу, – сказал человек. – Не знаешь – не печалишься. Иди туда, откуда пришел, и не докучай мне.

– Там, откуда я пришел, хотят, чтобы ты знал, что о тебе думают, и жил с этим знанием, а то возомнил о себе… – ответил козел.

Сказав это, козел перешагнул порог и пошел в дом. Однако человек был не так прост. Он негостеприимно схватил козла за рога, вывел из дома и дал ему хорошего пинка, а потом вернулся домой, забыл о происшедшем и более никогда не открывал дверь козлам, хотя те иногда стучались.

Мораль состоит в том, что, если о вас плохо думают, не позволяйте этим думам овладевать вами, иначе потеряете покой и приобретете многие печали.

О разном восприятии мира

Две души в родительский день сидели на ветках старой березы, росшей на кладбище среди множества других берез и тополей и, глядя на копошившихся у могил людей, рассуждали.

– Вот скажи мне, милая душа, что делают люди внизу? – спросила первая душа.

– Это действие, душенька, сравнимо с ухаживанием за пустой бутылкой из-под напитка, – ответила вторая душа. – Люди вместо того, чтобы выбросить эту бутылку или оставить дома для коллекции, что положительно невозможно из-за скорого гниения сосуда, о котором мы говорим, закапывают ее в землю и поклоняются ей.

– Я того же мнения. Вот смотри, мы с тобой тут сидим, как квинтэссенция того, что было заключено в двух телах, из похороненных на этом кладбище, но к нам нет внимания, – согласилась первая душа. – Люди ухаживают за своими произведениями, за своими материальными вложениями, заключенными в надгробия и скромную территорию могил, а мы, души умерших, их не интересуем, а ведь в нас вся суть…

– Тут ты не совсем права, нас поминают добрым словом, глядя на лики на скорбных надгробиях, – подхватила разговор вторая душа. – Но разве эта скорбность была нашим главным качеством? В моем фотоальбоме есть куда интереснее фотографии, куда оптимистичнее, но я точно знаю, что в этот фотоальбом никто не заглядывает. Боюсь, как бы его не выбросили за ненадобностью.

– Нас действительно поминают не теми и не там, – согласилась первая душа. – Мне важнее, чтобы они пользовались тем, что я создала, чтобы поминали меня добрым светлым словом, благодарили, чтобы вспоминали мои поступки и слова, а не ухаживали за могилой моего тела. Как мне приятно, когда они ходят по даче, которую я выстроила своими руками. О сколько сил на это ушло! Это и есть мое настоящее надгробие, где весело смеются мои внуки, где мои повзрослевшие дети и их близкие готовят шашлыки, выпивают… – вот это мне по душе.

– Истинно говоришь, подруга, – согласилась вторая душа. – Если сам себе при телесной жизни не сделаешь, так сказать, надгробие, то будешь быстро забыт или вечно печально вспоминаем на кладбищах. Но ты знаешь – и это не панацея. Забывается все. У нас впереди вечность, а люди очень конечны. Через несколько их поколений и твоя дача придет в негодность, могилки забудут, фотоальбомы точно выбросят… и нас ждет совсем иная жизнь. Мы опять умрем.

– Не будем о грустном, – сказала первая душа. – Этих перерождений, видимо, будет немало… Смотри, с моей могилки всю траву вырвали, будто трава мне мешает. Ну что за люди – о ком бы ни заботились, все делают под себя.

– А на моей могилке цветы искусственные воткнули, – подхватила тему вторая душа. – Да я всегда искусственные цветы ненавидела! Смотри, что делают! Обмыли мой памятник! Будто меня…

Тут обе души расхохотались так, что окружавшие их птицы, испугавшись, взлетели, а люди, ухаживавшие за могилками, подняли головы, устремив взоры куда-то к верхушкам деревьев.

– Ну наконец-то, обратили на нас внимание, – сказала первая душа.

– Не на нас, не рассчитывай. Ищут, что спугнуло птиц, – сказала вторая душа. – Некоторые испугались. Они же боятся кладбищенских привидений до смерти. Они вообще боятся всего необъяснимого их науками, в том числе и нас.

– Это да, – согласилась первая душа. – Я как-то зашла домой, где жила когда-то, и случайно потревожила сон дочери. Захотела узнать, что ей снится, но, видимо, и сама приснилась неудачно. Та вскочила и давай молиться, а следующим вечером с горящей церковной свечой прошла по всем комнатам. Это так неприятно. Будто я чертовщина какая-то. Да и чертовщину таким образом сложно вывести, надо себя менять, свой образ мыслей. А они думают, будто сходил один раз в церковь, зажег свечу – и этого достаточно.

– Их просто жизнь привязывает к материальному, – подхватила тему первая душа. – Им вдалбливают с самого детства, что дважды два четыре, что хлеб, то есть материальный достаток, – всему голова, что Бог предметен, то есть с ним можно общаться, обращаясь к иконам, что можно приблизить его к себе, окружая себя религиозными предметами и заходя в религиозные дома, что технологии, облегчая труд, создают все. Они – дети цивилизации, именно поэтому они общаются с нами через наши могилы, как со знакомыми по телефону. Печалятся, вместо того чтобы радоваться за нас. Да мы впервые почувствовали настоящую свободу, а они страшатся свободы и боятся будущего.

– Это точно. Я в первый раз вылетела из тела еще при его жизни. Боже, какое счастье мною овладело! Они же меня принялись возвращать назад. Я вернулась, и в первое мгновенье не узнала родных и ненавидела всех окружающих за это возвращение, в том числе и врачей. Но мгновенье божественной искренности быстро прошло, и я вновь полюбила рабское состояние жизни. И вот, наконец, настало время, когда никто не загонит меня назад в это ужасное тело. А они печалятся!!! Причем скорбят о смерти близких даже те, кто верит в бессмертную жизнь, – огорченно вздохнула вторая душа. – Скажу тебе больше, многие приходят на кладбище из подсознательного страха, что мертвые восстанут и придут к родным выяснять отношения. Будут ругаться, что за их могилками не ухаживают.

– Знаю, знаю эту давнюю историю, когда люди уж слишком прямолинейно верили в воскресение после смерти, когда легко и даже намеренно шли на смерть, полагая, что когда воскреснут, естественно не душой, а телесно, то отомстят врагам. Тогда и стали людей хоронить в гробах, в своеобразном домике, чтобы им хорошо, так сказать, жилось, оставлять еду на могилах, чтобы, восстав из мертвых, им было чем подкрепиться после пробуждения, – подхватила тему первая душа. – Они – материалисты до мозга костей. Они еще только пытаются поверить в то, что нельзя пощупать и купить. Даже самые заметные их верующие не гнушаются большими зарплатами, более того, считают деньги божественным даром!

Тут обе души опять рассмеялись так, что спугнули окружающих птиц, заставив людей еще раз поднять головы к небесам.

– Обожествлять дьявольское – это в их натуре, – подтвердила вторая душа. – Поклонение деньгам, диктаторам, всему материальному и силе – вот что их увлекает. Правят ими страх, любовь и выгода, но поскольку любовь – это редкий и краткий дар, то, как правило, – страх и выгода.

– Не будем о плохом, все же такие как мы получаются именно из них, как бабочки из личинки, – переключилась на другую тему первая душа. – Поэтому пусть живут своей жизнью, каждый из них скоро поймет, кем является на самом деле и в чем состоит смысл жизни, а мы просто подождем…

На том души завершили этот разговор и полетели на берег реки, где было гораздо красивее и интереснее, а именно в подобных местах, а не на кладбищах, проводили время души умерших.

Мораль: люди, обожествляя небесное, почему-то вечно всматриваются в землю, а не в небеса.

О вечной проблеме и отсутствии средств

В одном дурдоме текла крыша, но ее никто не чинил, несмотря на то что вначале весенние талые воды, а затем летние дожди заливали все здание, мебель и оборудование. Конечно, виноватые были, и все, естественно, среди сотрудников. Главный врач этого дурдома пробегал по коридорам и раздавал замечания.

– Почему вы не сохраняете мебель и оборудование от дождя? – кричал он.

– Так как же сохранять, если крыша течет? Сколько вам говорили, что надо крышу чинить, а вы все мимо ушей, – отвечали сотрудники.

– Вы крышу не смейте чернить! – кричал главный врач. – Крыша – это святое! Народ ее строил!

– Как же от дождя защититься, если крышу не чинить? – спрашивали сотрудники.

– Закрывайте все, что есть в помещениях, пленкой, – говорил главный врач. – Иначе премии лишать буду.

– Но у нас нет пленки, вы же не выдаете, – говорили сотрудники.

– Правильно, что не выдаю. Не положена по нормативам, спущенным с крыши… то есть – сверху, – отвечал главный врач. – Выкручивайтесь, как хотите…

Так и гнило здание дурдома, пока не сгнило вовсе, или гниение приостановилось, потому что крышу починили или сменили, но это нам неизвестно, потому что это время еще не наступило.

Мораль: иное начальство так напоминает эту текущую крышу, создавая проблемы, от которых нет спасения, и не давая средств, которые бы помогли справиться с этими проблемами, что впору вспомнить притчу о дурдоме.

О желании стать человеком

Как-то в одном диком лесу звери захотели стать людьми. Они научились ходить на задних лапах, исполнять команды, служить и прислуживать, научились хорошо выглядеть и следовать модным тенденциям, научились создавать и ценить искусство. Они научились даже изъясняться лаконично и в пределах полномочий. Они научились соблюдать субординацию и многому другому. Однако все равно при ближайшем рассмотрении в новоявленных людях обнаруживалась звериная морда.

Мораль состоит в том, что если не родился человеком, то никогда им и не станешь.

О свободной мышеловке

Жила-была мышь, искавшая хорошей жизни. Она была трудолюбивая и упорная в своих поисках, и ей заслуженно повезло. Мышь нашла амбар, полный зерна, где и работать-то особо не требовалось, главное было пролезть…

С этого момента у мыши началась благополучная, сытая, интересная жизнь. Она лазила по горам зерна, каталась с них, как катаются с обычных горок, жонглировала зернами на потеху коллегам, которых собралось немало.

Работа в амбаре, правда, была не без опасностей. Некоторые мыши попадались в мышеловки, но тот, кто не попался, считает, что попадаются другие, глупые, так сказать. Но наша мышь была рассудительная, поэтому спустя какое-то время она задумала бросить это хлопотное, нервное предприятие, поскольку зерна она натаскала достаточно: хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Мышь ушла из амбара, полного зерна, и вновь поселилась в своей норке. Однако спустя короткое время она ощутила разочарование в своей безамбарной жизни. Она настолько привыкла брать из чужого амбара, а свой только наполнять, что ее одолел страх перед будущим. Этот страх погнал мышь обратно…

Она вновь вошла в амбар, полный зерна, душа ее возрадовалась, но ум тревожно подсказал суть этого амбара. Мышь поняла, что настоящая мышеловка совсем не та, что стоит возле горы зерна в амбаре и ждет простака, настоящая мышеловка та, откуда сам не можешь уйти. Эта мысль мыши и является моралью данной притчи.

О мудреце и осле

В одной стране, точнее – в деревне, а может, в стране-деревне, жил один мудрец. Точностью и привлекательностью своей мысли он покорил многих в этой стране-деревне, его любили деревенские жители, они слушали его и цитировали и вечно были на его стороне. Но как-то средь всей этой любящей мудреца публики к мудрецу подошел осел, принадлежавший какому-то сельскому богатею, и ни с того ни с сего лягнул мудреца, да так, что тот свалился в грязь.

Происшествие вызвало средь большей части публики огорченное удивление, что такого умного человека, который так крепко стоял на ногах, смог уронить в грязь простой осел. А тут набежали и другие ослы, завидев потеху, они принялись лягать лежащего мудреца и смешивать его с грязью…

Конечно, умный человек не может жить без завистников и врагов. Увидев падшего мудреца, враги оживились, принялись публично оплевывать его и кричать:

– Да какой же это мудрец, если простой осел оказался сильнее?!

– Если он такой умный, то почему же он ниже осла?!

– Весь его ум грязный, а осел как был чист, так и остался!..

С этого момента вся страна-деревня принялась поклоняться ослу…

Мораль: где подчиняются не разуму, а силе и страху, там могут подчиняться и ослу в образе человеческом.

О низком управлении

За несносный характер авиакомпания уволила высококлассных пилотов и отправила в рейс самолет, которым управляли через портативные компьютеры два стюарда, сидевшие прямо в салоне рядом с пассажирами. Это Алик понял, лишь когда пролетел уже не менее половины пути, и когда самолет хорошо тряхнуло в турбулентности так, что сбились настройки в компьютерах стюардов, они принялись перезагружать оборудование, а пока авиалайнер трясло и качало, он то резко набирал высоту, то снижался, и амплитуда этих движений все увеличивалась. Пассажиры тревожно смотрели в овальные окошки на стелющиеся внизу облака, бегали в хвостовую часть самолета и наблюдали за стюардами, которые и сами были в панике от происходящего. Один из них все подскакивал и порывался по старой памяти побежать в кабину пилотов, но, вскочив, вспоминал, что пилотов в кабине нет, и обреченно садился на место.

Самолет продолжал то вставать на дыбы, как норовистая кобыла, то нестись к земле. Положение было ужасное, и Алик с горечью вспоминал, как впопыхах, недостаточно сердечно, попрощался с матерью… Он старался успокоить себя обманными мыслями, будто находится внутри современного авиасимулятора, что это какая-то взрослая игра, каких сейчас немало, но каждый раз возвращался к тому, что знал точно: полет реален и страх, выступивший блестящими каплями пота на лицах заигравшихся стюардов, доказывал это.

Самолет был на волосок от гибели и непременно разбился бы, если бы стюарды случайно не нажали удачные кнопки, не нашли удачного решения в своей игре в полет на настоящем самолете. Алик почувствовал, что авиалайнер стал успокаиваться. Лица стюардов расслабились.

«Но как же мы будем приземляться с такой командой? – подумал Алик, и сам себе ответил. – Да так же, как и взлетели, – по экрану компьютера».

Он подумал об этом и успокоился. Как говорится: чему быть, того не миновать.

Мораль: государство иной раз так анархично совершенствуется, убирает умных людей и устанавливает на государственные посты малоопытных, что, кажется, все вокруг рушится и непременно рухнет само государство, но проходит время – и жизнь нормализуется, а государство как стояло, так стоит…