Газ-66 зарычал, медленно отчалил от ужовского жд вокзала и, переваливаясь на ямах и колдобинах, сохранившихся здесь видимо еще со времен мамаева нашествия, неторопливо заскрежетал по столбовой трассе Горький-Саранск к месту отбывания трудовой повинности студентов первого курса Горьковского же политехнического института имени А.А.Жданова (сколько же помнится мучений стоило многим поколениям студентов политеха выведение заглавной буквы Ж на чертежах — преподавателям всю дорогу казалось, что мы ее рисуем недостаточно тщательно и без должной любви к бывшему руководителю обкома).

В кузове на скамеечках кроме меня сидел еще 21 студент, гендерный состав при этом поделился ровно пополам-напополам, 11 мальчиков на 11 девочек. Никого из них я еще по идее не должен знать, вместе мы только 3 часа в поезде ехали, но при этом я их всех знаю как облупленных, да. По часовой стрелке от кабины — Витек-Жорик-Валерон-Славик-Танюха- еще одна Танюха-Светка-Марина, ну и так далее. Вот такая амбивалентность, граждане. Тут вы наверно спросите меня, отчего же ты, Сергуня, их всех знаешь и делаешь при этом таинственное лицо? А я вам отвечу, что попаданец я, граждане, прости господи, провалился в этот 1977 год от Рождества Христова из 2017-го, прямо вот не сходя со своего рабочего места взял и попал. Только что рисовал динамику продаж и отпускных цен и составлял бизнес-план на последний квартал текущего года, закрыл глаза, чтоб отдохнуть от циферок, а когда открыл, сидел уже в кузове 66-го Газона в кирзачах, трениках и телогрейке и лет мне уже было не 57, а 17, да…вот и вся хронология попадалова, граждане судьи.

А мы тем временем проезжаем значит Починки, районный центр, состоящий по большей части из деревянненьких избушек, в самом центре впрочем имеют место пара каменных домов — райком и Дом культуры наверно. Далее Пеля-Хованская, вот уж имечко так имечко, но запоминается на раз, непонятно только от кого же и с какой целью ховалась эта самая Пеля? Сворачиваем на грунтовку и через 5–6 км она, цель нашего путешествия, деревня Анютино (Почему не село? А церкви нету, значит именно деревня), большая, под сотню домов, пруд справа, к нему ручей, через него хилый мостик. Поля налево, поля направо, до самого горизонта, не люблю я все-таки такие места, когда лес есть, приятнее глазу. Тпру, приехали…

— Здесь Анюты наверно живут? — осторожно решил пошутить я, обращаясь к соседям.

Разгружавшиеся из кузова соседи впрочем не отреагировали на это никак, да и вообще держались они все довольно напряженно, ну их можно понять, 17 лет, большинство первый раз от маминой юбки в большой мир попали, напряжешься тут… А вон там наверно магазин, он же сельпо, судя по покосившейся надписи.

— Не ходи ты в магазин, там не купишь портвеин, — сделал я второй заход и опять неудачно. Отозвался один Славик в смысле, ну какой сейчас магазин, разместиться по хатам сначала бы надо, что в общем и целом было совершенно справедливо, но скучно.

Кстати насчет размещения вскоре подошел старшОй, вспомнился он мне смутно, аспирант это был с кафедры ТОЭ (теоретические основы электротехники), если не соврать, крутил всю жизнь хвосты динамо-машинам, роторам-статорам и другим экспонатам для студенческих лаб, в принципе-то не самый хреновый мужик из всей возможной преподавательской гаммы нашего факультета. Звать его было Пал Сергеичем, если официально, но народ в основном быстро переходил на Павлика, а он не обижался.

— Значит так, — сказал Павлик, — делимся на пятерки и заселяемся по 5 душ во-он в те четыре избы, с 15 по 21 номера. В последние 2 избы по 6 душ, — добавил он, подумав, — а то все не влезете.

— Мальчики естественно с мальчиками и наоборот, чтоб не смущать противоположный пол видом своего нижнего белья, — еще добавил Павлик. Девчонки захихикали.

Начали делиться, ну а мне-то все равно было, с кем жить, так что никакой инициативы я проявлять не стал, стоял себе как майская роза и ножкой ковырял грязь в колее. Поделились и без меня — я попал в компанию к упомянутому уже Славику плюс Валерыч, Витек и Жора-грузин. На грузина кстати Жорик всегда обижался и уточнял, что он просто живет в Грузии, а так-то он грек. Ну грек, значит грек, хотя на грузина он конечно больше походил.

Пошли устраиваться на ночлег в избу бабы Кати, крепкой еще такой женщины между 40 и 50, с ней жил еще сынуля по имени Антоша, нашего примерно возраста, тоже крепкий пацанчик с лицом, не обезображенным так сказать интеллектом (напрягшись, вспомнил разборки с ним на абсолютно пустом месте). Поздоровались, баба Катя повела в большую комнату, сказала, чтоб мы выбирали места — там стояли 2 кровати, на них по двое можно спать, сказала, а один сюда, на кушеточку. Я сразу рюкзак на эту кушеточку и поставил (спать с мужиком под одним одеялом это для меня, испорченного пропагандой 21 века, было как-то чересчур), возражений вроде не последовало. Остальные согласились на койки, все железные, с пружиной внизу и шариками сверху, классика развитого социализма.

Еще в этой комнате имел место проигрыватель типа Мелодия и куча пластинок рядом, Антоша видимо увлекался (я мельком проглядел пластинки — советские исполнители типа Поющих гитар плюс Мирей Матье плюс пара миньонов Высоцкого), этажерка в углу, вазочка с искусственными цветами на окне, икона, задернутая занавесочкой, печка голландка, в дополнение к основной на кухне-столовой, все вроде… а нет, еще кошка серо-белого цвета выглядывала из-за голландки. Хозяйка предупредила, что кошка полудикая, так чтоб не лезли гладить — мышей-то она ловит, но руки и все остальное расцарапает мигом, если приставать будем. Ну не гладить, так не гладить, ок.

Поинтересовались насчет удобств, в смысле где сортир с умывальником — умывальник в сенях показали, а сортира как такового, сказали, нету, любое место на огороде выбирайте. Ну бывает и так конечно.

Все вроде разместились, все вроде утряслось, время далеко за полдень, надо бы вроде и пищу какую принять — спросил у пробегавшего мимо Павлуши насчет пожрать, он отмахнулся, что мол в первый день сухим пайком обойдетесь. Где брать сухпай, он сказать не успел, быстро очень пробегал. Ладно, присел на завалинку нашей избы, вот уж чего-чего, а завалинок у нее с трех сторон было очень много, и раз появилось свободное время, можно и поразмышлять о делах наших скорбных…

Ну здравствуй, 77-й год, год так сказать 60-летия Великой Октябрьской так сказать революции. Хелло и вы, кореша по последующей затем 5 лет учебе. Нихао и тебе, деревня Анютино на краю области и цивилизации заодно. Анюта? Я тута, ага. Я же Нюра, я же Нюша, я же Ася, я же Анна Каценеленбоген… Анютины глазки еще знаю, кажется видел по дороге в каком-то палисаднике. Здоровеньки булы также мои 17 лет, кои теперь не на Большом Каретном, а где кстати? А-а-а, вон табличка висит, на улице Советской естественно. Ничего нигде не болит, зубы почти все на месте, глаза вот хреноватые, ну да это дело десятое. Короче, как говорил великий агент 007, жизнь, детка, дается тебе только дважды и надо ее прожить, чтоб не было мучительно… ну просто не было чтоб и точка на этом.

Проживем, Сергуня? А то как же, Сергуня. Есть ли у вас кстати какой-либо план безмучительного прожития, мистер Сороколет (забыл представиться — Сергей Сороколет, да)? Есть, и даже не один, куча планов у меня есть… хотя не помешал бы и еще один планчик-конспектик, такой свернутый в косячок, ну нет так нет, где его тут возьмешь на границе Нижегородской и Мордорской, ой Мордовской губерний. Вон кстати если обойдешь магазин и пойдешь прямиком по черноземам, то через часик выбредешь в Мордовию, ну это если очень захочется, хотя что там делать, сказать сложно, тут вот, насколько я помню, мордвой детей пугают, что заберет, если слушаться не будешь…

Так что там насчет плана-то, мистер Фикс? Ну будем пока что выживать во враждебном окружении, мистер Фикс, для начала надо бы хотя бы не спалиться на мелочах, а там видно будет. Размышления мои прервал Славик, пригласил меня сходить в магазин за чем-нибудь для подъема настроения. Он похоже посчитал тут себя главной лягушкой в этом болоте, а меня за помощника взять. Ну а чего, я не против, пусть побулькает, а я погляжу.

— А кэш для подъема у тебя есть? — сходу начал палиться я.

— Какой еще кэш? — недоуменно ответил Слава.

— Ну налик, мани, лавэ, бабло — рубль хотя бы у тебя имеется?

— Рубль есть, — обрадовался знакомому слову Слава. — А если ты еще добавишь, то на пузырь бормотухи аккуратно хватит.

— А хрен его знает, чего у меня там есть, — задумчиво ответил я. А ведь и верно, надо инвентаризацию имущества провести, пригодится.

Посмотрел в карманах ватника, чего там мне родители положили, о, кошелек обнаружился, а в нем зелененький трояк, синяя пятера и оранжевый червонец с Ильичем, до чего ж они все маленькие по сравнению с российскими, аж жуть, на игрушечные похожи, но уж что есть, то есть, выбирать не приходится. Это конечно хорошо, что бабло мне положили, но на будущее надо бы озаботиться собственными средствами, у родителей тянуть копейки это совсем уж последнее дело, граждане присяжные.

— Итить-колотить, — воскликнул на радостях Славик, — погнали в гамазин, там закупим портвеин! — творчески развил он мою недавнюю мысль.

— Эй, ты погоди гнать-то, может экзит-пулл какой сделаем и тогда уж купим, чтоб на всех хватило, устроим так сказать, новоселье, а? — продолжил активно палиться я.

— Слова ты какие-то странные говоришь, что за пулл такой?

— Ну это по-английски так называется опрос общественного мнения. Ты же не против опросить мнения своих так сказать односельчан по деревне Анютино?

Слава высказался в том смысле, что он всегда только за, и мы пошли устраивать опрос общественного мнения относительно портвеина… Мнения впрочем не слишком разделились, все были горячо за, только у девчонок в глазах явно читались опасения, а что старшие товарищи в лице Павлика не поймут. Павлика я взял на себя — поймал его на бегу между севером и югом Анютина и прямо спросил, не возникнет ли каких проблем, на что Павлик, помявшись для приличия, выдал чеканную фразу «Пить нельзя, но чтоб пьяных я не видел», ну и слава богу.

Собрали значит у народа в общей сложности 12 рублей с полтиной, плюс славин рупь и моя трешка — итого хватило на две Русских водки за 3,62 и 3 пузыря Агдама по 0,7 (портвеин на удивление там оказался аж 3-х видов — еще и Азербайджанский, и 3 топора стояли). В магазине продавщица покосилась на меня со Славиком не так, чтобы приветливо, но в продаже не отказала (а в 17 году паспорт бы поди спросили), так что закупленное до всей честной компании донесли мы без проблем. Еды решили не покупать, все равно ведь каждому в рюкзак чего-то родители положили, не пропадать же добру. Некоторое время думали, где рассесться, к единому решению не пришли, но тут я предложил как вариант пикник в форме опен-эйра (пришлось пояснить, что это за зверь) и все дружно потянулись в ближайшую рощицу, благо погода стояла отличная, бабье как-никак лето на дворе.

Пьянка прошла достаточно удачно, да, никто не нажрался сверх меры, никто не полез в драку, деревенские ребята тоже пока не докучали (а они ой как могут), водка была арзамасская, лучший по тем временам вариант, вот ветлужская это было что-то с чем-то, в народе ее сучком называли и сильно подозревали, что гонят ее из ветлужских опилок, в той стороне как раз много лесопилок стояло, и еще Сормово было, это был как бы промежуточный вариант, ну как английская команда Тоттенхэм, которая сейчас эталон для «ни то, ни сё». А Агдам Агдамыч (его тоже попробовал) оказался вовсе не той гадостью из анекдотов, а вполне пристойным продуктом с цветочно-виноградным таким послевкусием.

Я не высовывался выше других, зачем, только когда по кругу представлялись, это Жорик придумал, ну там как зовут, где учился, да пару слов про себя в свободном стиле, я вместо этих слов выдал пару рифмованных строк экспромтом, как-то так:

И да, среди нас неожиданно оказалась студентка 3 курса меда, звать Ириной, натуральная блондинка с короткой стрижкой, вызывающей жгучие эрогенные фантазии челкой и великолепной фигурой, которую не портил даже бесформенный ватник. Ее приставили к нашему отряду на случай если чего вдруг случится — ногу кто сломает или ОРЗ, оказывается была такая практика, а я уж и забыл. Короче выделялась она среди наших девочек как белоснежный орлан мать его белохвост в стае ворон. Ну какие девочки идут в технический вуз, вы наверно не хуже меня знаете, а тут значит такая модель… На Ирину все наше мужское население смотрело понятно как, только что язык набок не свесив, а женская половина смотрела тоже понятно как, но со знаком минус — с плохо скрываемым раздражением. Я смотрел примерно так же, как и все парни, язык только во рту держал, но в душе-то понимал конечно, что эта цыпа не про меня — в 17 лет разница в 2 года да еще в плюс это пропасть…

Проснулся я от того, что меня толкал в бок Павлик, приговаривая, что пора мол, сельхоз-угодья ждут. Встал, на удивление ни грамма похмелья не почувствовав, и пошел совершать утренние процедуры. Потом сел на завалинку и пожалел, что не курю — самое бы время затянуться, но наверно не стоит начинать. Сидя и тупо смотря на черноземную грязь на дороге, внезапно пришел к решению заняться физической подготовкой, это ни разу не помешает в дальнейшей жизни, да, раньше-то я активно всяким разным спортом занимался. Хотя бы пробежку надо делать да несколько отжиманий-подтягиваний, если найду на чем, да растяжку подтянуть.

Через десяток минут подтянулся Валера, длинный такой и нескладный чувак с навечно приклеенной ухмылкой в углу рта. Нет, человек-то он был неплохой, но уж очень беззубый, постоять за себя с большим трудом мог. Потом появился грузинский грека Жорик и позвал завтракать, баба Катя уже типа все на стол поставила.

Завтрак состоял из мясного супа с картошкой (картошку на колхозном поле брали, видимо подразумевая, что все вокруг колхозное, все вокруг мое, а мясо ей специально выделял колхоз для нашей кормежки и еще денег приплачивал, так что тут за право приютить студентов немалые баталии разыгрывались, я так думаю). Суп был в большой 3-хлитровой миске и нам значит предлагалось хлебать его всем вместе, никакой индивидуальной посуды предусмотрено не было.

Ну это не дело, подумал я, гигиену и все такое надо как-то минимально соблюдать, и потом, что мы, свиньи что ли, хлебать из одной кормушки — надо будет купить в сельпо самых дешевых тарелок. Но на первый раз пойдет конечно и так. Забегая вперед, скажу, что все наше меню на протяжении предстоящего месяца будет состоять из этого супа утром, днем и вечером, только днем еще жареная картошка добавится. Нет, суп вкусный, вопросов нет, но разнообразить питание все же как-то надо, подумаю об этом попозже…

После завтрака выползли на улицу, тут ко мне подошел Витек и сказал:

— Хочешь прикол?

— Ну ясен перец хочу, прикалывай, — ответил я.

— Председателя нашего колхоза зовут Пугачев. Нет, не Емельян, Степан Андреич, — добавил он, предвидя мой вопрос. Быстрая соображалка у парня, молодец.

— Ну Пугачев так Пугачев… родственник Аллы Борисовны?

Этого, как видно, Витек не знал, поэтому ушел от ответа, а просто достал сигаретку и закурил, мне не предлагал, знал уже, что я к этому делу равнодушен.

— Что курим? — спросил я чисто в режиме поддержания диалога.

— Да вот… Прима… елецкая.

— Ага, знаю, Прима-Елец, покуришь и п. ц, — вспомнилась мне известная приговорка. — И еще знаю, что такое Золотое кольцо России, это Прима-Елец, Астра-Погар и Беломор-Усмань, можно такую рекламу забабахать, что закачаешься.

У меня в мозгу тут же проплыл возможный видеоряд к такой рекламе, наложенный на музыку допустим Богдана Титомира. Потряс головой, картинка рассыпалась — не время сейчас рекламы сочинять, меня ждут необозримые, как пустыня Кара-Кум, картофельные поля, труба так сказать зовет и ведет.

Через полчасика подъехал газон, на этот раз не 66-й, а 53-й, в кузове уже лежали наши орудия производства, ведра специальные оцинкованные объемом 12 литров, если не ошибаюсь. Залезли в кузов (это была не такая уж простая процедура, девочки только с нашей помощью туда смогли запрыгнуть), поехали на поля. По дороге мимо мелькнула ферма, закиданная навозом до крыши, потом небольшой прудик, я отметил, что здесь можно бы водные процедуры совершать, потом сразу картошка с морковкой пошла. Ехали минут 10–12, я сразу прикинул, что если это пешком одолевать, то полчаса затратишь, не страшно, если вдруг машина сломается.

Картошка была уже выкопана трактором, надо было собирать ее в ведра, а из них высыпать значит в кузов газона, пока он не переполнится, дело абсолютно нехитрое, но сука утомительно-однообразное… или однообразно-утомительное, с какой стороны подойти. Специальный обученный товарищ от колхоза определил нам фронт работ — махнул рукой, мол отсюда и дотуда, пока поле не кончится, а как кончится, новое вам найдем, а потом уехал на уазике по другим неотложным делам.

— Ну чо, вперед что ли, колхозники, — упавшим голосом сказал я и взялся за ведро.

Первый день тянулся страшно долго, обед нам привозили прямо на пашню, но многие даже есть не могли, так спина болела с непривычки. Сколько я помню, эти поясничные боли должны пройти не раньше, чем через 3 дня, а пока терпите, братья и сестры, терпите, как завещал нам понятно кто.

Зато голова была полностью свободна, так что было время пораскинуть так сказать мозгами. Я и пораскинул… будем по умолчанию считать, что завис я здесь капитально и надо как-то благоустраиваться в новом теле и новом времени… песенную карьеру я отмел сразу — слух какой-то у меня был, но голос откровенно козлиный, на баяне учился играть в музыкалке, но как-то эстрадой не проникся, хотя если напрячься, то вспомнить парочку шлягеров смогу конечно.

Еще чего? Пляски? Ну может быть, дело нехитрое, не будем пока задвигать на дальнюю полку в холодильнике… Литература? Этим делом я всегда живо интересовался. Сейчас, как я помню, в Союзе информационный голод, любую книжку любым тиражом (ну кроме идеологии конечно и речей Леонида Ильича) с прилавков разметают мигом. А есть еще такие книжные рынки, они же толчки, где за несколько номиналов можно все купить, за исключением откровенной антисоветчины конечно, за нее реально сажают, но это мне и неинтересно ни разу.

Вернулись по домам к 6 вечера, поели стандартный суп, и тут Витек врубил свой кассетный Романтик, а в Романтике был конечно же БониМ, ну что же еще — они же всю первую десятку советского хит-парада тогда занимали. Ро-ро-роспутина они еще кажется не сочинили к 77 году, но Санни, Дадди кул, Февер и Ма Бейкер у Витька были в наличии, да. Музыка у них зажигательная, не шедевр конечно, но в колхозе самое то…

Слушая в 3-й раз про мамашу Бейкер, я философски заметил в непобеленный потолок, что мол вот какие люди в Чикаго раньше водились, на что Витек попросил у меня объяснений:

— При чем тут Чикаго, там разве не про пекарей поется?

— Ну вообще-то бейкер это пекарь, правильно, но в этой песне это как бы совсем не профессия, а фамилия дамочки, а ма это сокращение от мамаши. Сколотила короче мамаша Бейкер там у себя в Чикаго бандформирование из себя и своих 4-х детишек и грабила чикагские банки несколько лет без перерыва. За что удостоилась от ФБР титула моуст вонтед или наиболее разыскиваемой по-нашему. Короче песня протеста это, ага. Говорят музыкальную основу Бониэмы переперли с какой-то народной песни, ну а текст их конечно.

— Слушай, откуда ты так хорошо английский знаешь?

— Да какое там хорошо, так, нахватался кое-чего по мелочи…

— Ну тогда и остальное переведи.

— Да не вопрос, делать все равно нечего. Начнем, с Дадди кул? Ну ставь, а я сурдопереводчиком поработаю. Она без ума от крутого дяди, я без ума от крутого дяди. Дядя, дядя крут. Далее сплошные повторы идут. Туповатая песня и с нехорошим подтекстом — дадди у них там называют пожилого содержателя юных девиц. Но заводная, так что сил нет, этого не отнять.

Санни? Ну там девица благодарит своего друга в поэтических выражениях, называя его солнцем, типа вчера был дождь, а тут ты пришел и все заиграло и стало хорошо. Припев — Солнце, важно только то, что я люблю тебя. Тоже старая-престарая джазовая песня, заново аранжированная Фарианом, а поди ж ты как взлетела.

Февер? Лихорадка в переводе — ну тоже ничего сложного, подруга признается, что от своего друга она в полной лихорадке, и утром в лихорадке, и всю ночь тоже. Но тем не менее ждет его не дождется, не пугает ее эта лихорадка. Больше ничего там нет.

— А про сам Бониэм ты тоже наверно что-нибудь знаешь, расскажи?

— Там все очень просто — жил-был в Германии такой музыкальный продюсер Френк Фариан, писал музыку, сам чего-то пел, организовывал группы, которые имели какой-то успех, но на локальном так сказать немецком уровне, а в 74… или 75 году вдруг услышал ямайские мелодии и сразу понял, что это его шанс, творчески переработал и записал несколько песен, а потом уже решил сделать аутентичную ямайскую группу, потому что немец, исполняющий ямайскую музыку, это смешно и бездарно. Нашел певицу Лиз Митчел и еще одну певицу… забыл как ее… а Мэйзи Уильямс и мужик этот кудрявый, как его… Бобби Фарелл… это танцоры, они не поют, если в песне есть мужской голос, значит поет сам Фариан. Ну и дальше Фариану поперло — самая крутая группа получилась за последние лет 10. И через 40 лет их песни петь будут, отвечаю.

Парни несколько минут сидели молча, тупо переваривая большие объемы информации, потом Витек робко спросил, что я знаю про Глорию Гейнер, на что я ответил — вроде что-то слышал, в аварию она что ли страшную попадала, и после этого сочинила автобиографическую песню «I will survive», что значит «Я выживу»… и еще что-то было, но давай про нее уже завтра.

С утра позавтракали (я сделал себе зарубку, что наконец пора тарелки прикупить, в обед схожу, а то вечером могу и не успеть в ихний магаз, закрываются они рано), потом было полюшко-поле, в виде разнообразия на этот раз нам досталось морковное. Все остальное было без изменений — тот же 53-й газон, те же 12-литровые ведра, та же ноющая боль в спине, под вечер правда она вроде как стала успокаиваться, привыкание наверно пришло.

В обед нас привезли обедать по домам — сбегал в сельпо, тарелки там были, со страшными красно-синими розочками, ну выбрал из них 5 штук по 70 коп, принес. Народ на меня воззрился с недоумением, мол чего ты как последний буржуй, я вяло отбрехался, что мол гигиена, борьба с антисанитарией и все такое, но меня кажется не поняли. Разобрать тарелки однако народу это не помешало.

Вечером ходили смотреть окрестности, набрели на заброшенный сад, видимо колхозный когда-то был, пара тысяч яблонь на первый взгляд, яблочки на большинстве в дички выродилось, мелкие и кислые, но если поискать, можно было и крупные антоновки найти. Нашли, обтрясли, сложили в 2 снятые фуфайки, часть по дороге отдали девчонкам, остальное себе взяли.

Когда до дому дошли, до нас докопался Антоха, сын хозяйки, здоровенький и крепенький такой парнишка с задорным румянцем во все щеки, он предварительно заложил где-то за воротник с друзьями, а к нам пришел уже без друганов, здорово поддатый и в поисках приключений. Увидел яблоки, сильно обиделся, дескать это их яблоки, колхозные, а не для вас, чистеньких городских мальчиков. Ну и начал по очереди вызывать всех на честный кулачный бой, размахивая своими немаленькими кулаками.

— Пойдем, — говорил он, — во чисто поле. Неча тут наши яблоки жрать. Выходи один на один, кто смелый. А то как щас заворопячу, — и наглядно демонстрировал в замедленном темпе, как он будет заворопячивать, смотреть на это было страшновато.

Смелых что-то не находилось, никто идти с ним не хотел, но мне он надоел настолько безмерно, что когда он зашел на третий круг вызываний, я сказал — а пойдем. И добавил — только где ж ты его найдешь, чистое поле, кругом грязи одни. Антоша ненадолго завис, но скоро опять включился и сказал что-то вроде — шибко умный, да? пасть свою закрой и пошли давай, раз вызвался.

Не то, чтоб я каким героем был, а просто стыдно стало такой вот серой мышкой сидеть. Когда-то лет 15–18 назад я серьезно занимался китайским у-шу, а конкретно его разновидностью под названием тайцзи-цюань, вообще-то это оздоровительная гимнастика, но приставка «цюань», что значит «кулак», говорит, что не все там так просто и оздоровительно. Я даже сдал, как мне припоминается, пару экзаменов по этому цюаню, и сдал даже на не совсем плохом уровне, поэтому надеялся, что сразу он мне не заворопятит, попрыгаю-побегаю-поуклоняюсь, а там видно будет.

Вышли значит на двор, между избой и сараем была относительно ровная и даже не очень грязная площадка с травой, вот это пусть и будет на сегодня чистым полем, сказал я Антоше. Он не нашелся, чего возразить и сказал, хрен с ним, пусть. Обитатели нашей избы естественно вышли следом.

— Вон Славик пусть секундантом будет, — вспомнил я про правила дуэли. — И еще, деремся до первой крови. Если кто скажет «сдаюсь», поединок тоже прекращается. По яйцам не бить. Других ограничений нет. Идет?

Антоша кивнул головой и снял фуфайку, я то же самое сделал. Мда, соперник-то мой килограмм на 10 тяжелее будет и мышцы вон какие серьезные, если он в меня попадет, бой-то пожалуй сразу кончится. Ну чего, встал в стойку, жду действий противника.

Антоша не мудрствуя лукаво рванул ко мне с одновременным замахом правой, целя прямиком в нос, я с большим трудом ушел вниз и в сторону, думая, придет мышечная память или таки нет. Далее он продолжил наседать, рассекая воздух кулачищами, один раз достал таки меня, гнида, в левую щеку попал, но я как-то устоял на ногах. Крови не появилось, так что бой продолжился. Дело плохо, подумал я, еще раз попадет и труба, и тут во время очередного удара вдруг вспомнил, что надо делать — заплел его правую руку своей левой и выполнил бросок через колено.

Он перекатился пару раз по траве, сел, потряс головой и снова ринулся на меня. Мне это надоело и я после очередного нырка под его мах тупо пнул сапогом ему по колену. Антоха взвыл и запрыгал на одной ноге. Я толкнул его в бок, он завалился и рухнул у стены сарая, выкрикивая разнообразные ругательства, что я мол правила нарушил.

— Ниче я не нарушил, запрета бить по ногам не было, — сказал я и добавил — Ну чо, ты встать-то сможешь? — осторожно спросил я.

Антоха не мог.

— Бой значит прекращаем? А ты молодец, здорово дрался, — заметил я, поглаживая левую щеку, — вон как мне заехал. Чуть точнее бы попал, тут мне и кранты. Давай руку короче, ничью предлагаю (вот только не хватало мне кровного врага поиметь на ровном месте, надо ж как-то налаживать отношения).

Антоша подумал и согласился. Массовка выразила горячее одобрение.

Утром проснулся в 6, сна ни в одном глазу, поморгал… левый глаз таки подзаплыл и посинел, ну да ничего, бывало и похуже. Вспомнил собственный зарок заняться тренировками, оделся, вышел в огород. Пробежками я заниматься, уж извините, не стал, памятуя о многочисленных собачках во дворах, попрыгал, поотжимался, поприседал, потом стал вспоминать незабвенные 24 каты… с грехом пополам вспомнил, поглаживание гривы дикой лошади, расправление крыльев аиста и поигрывание на лютне (блин, узнать бы наконец, что это за зверь, лютня) прошел, внутренне чертыхаясь от растущего кругом репейника, все штаны в репьях, а когда дошел до хватания птички за хвост с левой стороны, в наш огород от соседей с заливистым лаем выкатилась маленькая кудлатая собачонка и захотела схватить меня за ногу.

От ее зубов я конечно увернулся и хватать себя не дал, а вместо этого отвесил ей серьезный такой поджопник — она отскочила в дальний конец огорода и зашлась совсем уже в неприличной истерике. О продолжении тренировки речи быть, как вы сами понимаете, не могло, и я скоренько ретировался в свою избу. На ходу сочинился стих:

После завтрака нас послали на свеклу (ударение на последнем слоге) — ну надо ж третий день ездим и все в разные места. Интересно кстати, нет ли у них тут чего-то аккордного, что можно было бы ударно сделать за неделю-две и уехать домой, а то сидеть здесь строго месяц мне не очень улыбается? Оставил мысль в дальнем углу мозговой коробки перевариваться…

Свеклу (ударение на последнем слоге) собирали совсем таки не так, как предыдущие сельхозкультуры — не выкопана она была и ее надо было дергать за ботву, это раз, и привезший нас газон сразу уехал, бо делать ему тут было нечего, мы складировали выдернутое в круглые такие бурты, прямо с ботвой, это два. Чего с ней дальше делать будут, понятно было не очень, да и не очень-то интересно, нам вот определено поле от бригадира и до горизонта, надо его окучивать.

Ну здесь хоть спина не так уставала, наклоняться же надо было не до самой земли, а до уровня выросшей ботвы, а она на полметра и выше вымахала. Кстати далее, как я понимаю, свеклу повезут на сахарный заводик, сколько мне помнится из дальнейшей жизни, был в этом районе один такой. А сахар потом на самогон перегонят. Наверно. А самогон выпьют и будут плясать русские народные пляски. Тоже наверно.

Ну а пока свои чередом идет сельхозработа, давайте я вам представлю личный так сказать состав нашей группы 77-ТК-3 (ТК это техническая кибернетика, да). Итак мальчики слева направо:

— Славик Яшин — рослый такой и физически развитый блондин, неформальный лидер, не дурак выпить и закусить, среди нас он похоже один имел сексуальные контакты с противоположным полом, мать у него умерла, живет с отцом (который тоже скоро умрет) в рабочем районе в сталинке, мы у него потом часто зависать будем.

— Валера Жарков — длинный как жердь, 195 см, и добродушный чувак с неизменно приклеенной ухмылкой в углу рта, отец у него военный моряк с весьма отдаленной базы на Северах, Валера приехал сюда к брату.

— Витя Калинов — маленький, шустрый, остроумный, приехал в Горький из областного городишки, живет в общаге.

— Жора Хачапурис — грузинский грек… ну может греческий грузин, хер его знает, что занесло его к нам, родители у него люди небедные, могли бы и в столицу или там Ленинград-Киев пристроить, но вот не пристроили. Над ним постоянно кто-то прикалывался, но был он человеком абсолютно незлобивым и добрым и реагировал он на приколы добродушной улыбкой. А что он при этом был тупым как сибирский валенок, так у каждого свои недостатки.

— Сережа Мордовин — еще один рослый блондин с выдающимся носом, местечковый можно сказать Казанова, ага, одни бабы у него на уме всю дорогу были.

— Саня Русаков — простой деревенский парень, кстати мордвин (вот странно выходит — Мордовин у нас на 100 % русский, а Русаков натуральный мордвин, меня всегда занимала такая игра слов) — и еще один Саня, Фомин — он у нас вылетел после первого семестра из-за безграничного раздолбайства, граничащего с долбо. ством (кстати вместе с Русаковым), так что его я не очень хорошо помню.

— Алик Кузин, вообще-то Альберт, но приклеился к нему этот Алик… ну Алик и Алик… выпил шкалик… нечего больше сказать — и два Сергуни еще у нас есть, Тимохин, потомственный турист, и Лашков, отличник боевой так сказать и политической… ну просто отличник.

Ладно, девочек потом представлю, а то как-то длинно получается. Кстати, пока мысленно представлял народ, само собой сочинилось такое вот:

Продекламировал коллегам — удивились и сказали, что давай еще. Да не проблема, держите:

Даже захлопали. Я шуточно поклонился, прижав руку к груди. Спросили, что за Никодим с Кузькой — ответил, что имена условные, символизируют русскую глубинку и более никакого смысла не несут.

Дальнейшее было малоинтересно — ну свекла, ну бурты, ну Витек споткнулся о кочку и проехался носом по земле, вот и все черноземные приключения.

Вернулись по домам к шести, хотел было портвеином развлечься, но что-то не нашел сочувствующих, плюнул. До ночи играли в преферанс и в кинга, без денег, малоинтересно. Я выиграл 2 пули. Потом Валерой начал много говорить, как задолбали его сельхозработы и как хорошо было бы, если б их совсем не было, а я поспорил с ним по этому вопросу.

— Видишь ли Валера, — начал я издалека, — с одной стороны ты конечно абсолютно прав и картошка эта выглядит диким анахронизмом… в Китае во время культурной революции студентов туда посылали, больше вроде нигде… но надо ж смотреть на вещи ширше (а к людЯм мягше? — тут же среагировал Валера), ну да и мягше тоже. Вот сам посуди, сидели б день деньской мы в аудиториях ГПИ им Жданова, лекции бы отслушали, лабы сдали, семинары провели и по своим норам, да? Совместных переживаний или там преодолений трудностей никаких, общего очень мало. На такой режим, к слову, наша высшая школа выйдет лет через 15, это мой личный так сказать форкаст (видя непонимание в лице Валеры, тут же добавил — ну прогноз значит). А у нас тут в Анютино посредством преодоления и превозмогания всевозможный трудностей и разного рода нелегкостей происходит так сказать сакральный процесс тимбилдинга, ну коллективо-образования по нашему. Короче как говорили наши предки, если вместе пуд соли съедим, будем не разлей вода.

Валерон долго молчал, проникался видимо, потом выдал:

— А я соль не ем.

— Что, совсем не ешь? Ну хорошо, не соли, картошки.

— Но ты ж сам недавно всем сказал, что насто. ло тебе Анютино, не?

— Это в стишке-то? Ну там чисто для рифмы пришлось вставить, а на самом-то деле мне Анютино очень даже нра…

На этом спорт сам собой увял и четвертый день плавно перешел в ночь.

Следующий день снова не стал исключением из предыдущего тренда — нас опять кинули на новую работу, сгребать сено в стога. Выдали вилы в руки и вперед, накалывай на него сено и неси в к стогу. Работа хоть и не такая утомительная, как собирание картошек в житницы, но удивительно сцуко однообразная, плюс следить надо все время, чтобы вилами кому в бок не заехать.

После очередного цикла накол-проход-заброс я встал в позу гладиатора, слегка отставив в сторону вилы, и спросил у Таньки-маленькой: — Похож я на журнал Крокодил? Имея ввиду рубрику «Нарочно не придумаешь», там примерно так черт с трезубцем стоял. Танька-маленькая похлопала глазами и сказала, что на придурка с вилами похож, а на Крокодила не очень.

Кстати о девчонках — 11 штук их значит в наличии, справа налево:

— упомянутая Танька маленькая и где-то рядом с ней обязательно должна быть Танька-большая, они всегда парой ходили, обе черненькие, смешливые и страшные, как смертный грех.

— Надя и Нина, одна из Воронежа к нам приехала, другая аж из самого Фрунзе Киргизской ССР (теперь он Бишкеком что ли называется) — живут, как вы сами понимаете, в общаге в одной комнате, обе беленькие, Нина с небольшим восточным колоритом, глаза удлиненные, вроде не дуры, но все портят ноги, у Нади кривые кавалерийские, у Нины ну очень здоровые, спортом она каким-то занимается типа ядро-толкания.

— Марина, туристка, пара в сапог Сергуне Тимохину, вместе они по разным турслетам и Звездочкам всю дорогу шарились, хозяйка дома, где она жила, мгновенно определила ее в шалавы, так и говорила все время «где это шалава Маринка?», хотя ничего особенно шалавистого я в ней никогда не находил.

— Светка, дочь нашего декана между прочим, но так сразу и не скажешь, что дочь, зашуганная она какая-то, всего боится, но на лицо даже вполне симпатичная, только не горбилась бы и поживее себя держала бы, но она горбилась и всего на свете боялась… ага, Света боялась всего на свете.

— Ира, высокая, черненькая, из деревни, больше ничего не могу сказать.

— Тамара, Роза, Лариса и Оля — совсем какие-то одинаково никакие подруги, они, если я все правильно помню, паровозиком вылетят из института после первой сессии, там на экзамене по вышке будет зверствовать такой доцент Миндалев (вот если вдуматься, нахрена будущим системотехникам вот эта высшая математика, все эти дифуры, интегралы по замкнутому контуру, теория вероятностей и теория множеств — даром они сто лет не упали в системотехнической деятельности, а вот поди ж ты, вышиб из-за нее Миндалев 7 человек… или даже 8, забыл… как нечего делать…)

Ну и еще с нами в этот раз Ирина-медичка собралась, до этого она в деревне оставалась, уж не знаю что там делала, а сегодня залезла в кузов и поехала, как будто так и положено. Ну и хорошо, есть хоть на чем глазу отдохнуть.

Ирина кстати взяла вилы, как все, и честно отрабатывала, как все, так что никаких претензий к ней не могло быть. Обед прямо на поле привезли. Перед тем, как взять в руки ложку, продекламировалось как-то само собой:

А когда после принятия пищи все разлеглись на том же сене для послеобеденного перекура, мне как будто обухом по голове стукнуло, мы же приехали сюда 2 сентября, да, а сегодня пятый день, как мы тут торчим, значит какое сентября? Правильно 6-е. А 8 сентября 1977 года, послезавтра значит, насколько мне помнится, в славном городе Тамбове должен утонуть дядя Миша, родной брат матери значит…

В то время, как одна половина моего сознания бубнила, что мол значит судьбина у него такая, сиди ты, Сергуня, на своей картошке и не рыпайся, вторая половина четко и членораздельно отчеканила — ну же, попаданец херов, если ты даже родственника своего спасти не сможешь, как же ты страну собираешься спасать? Робкие попытки первой половины перейти в наступление, кто мол сказал, что я собираюсь что-то там спасать, были разбиты как фашист под Сталинградом — есть такое слово «надо»… есть правда еще слово «не надо», но оно тут совершенно не к месту.

Значит решено, спасаем дядю Мишу. Тут наверно надо бы сказать пару слов, кто такой дядя Миша. Сложная у него биография была, честно скажем — 26 года рождения, в войну успел повоевать в самом конце, мобилизовали его в 44-м, потом полгода на курсах, на фронт попал в итоге в феврале 45-го, ну да ему хватило, получил свою пулю в легкое под Инстенбургом (ныне Черняховск) в Восточной Пруссии и провалялся в госпиталях до мая. Медаль «За отвагу» впрочем успел получить и комиссован не был, ранение не такое уж страшное оказалось.

Потом были курсы КГБ (оно тогда МГБ кажется называлось), потом Китай, несколько лет сидел где-то там в советниках, пока Мао не победил, потом Чукотка, даже и не знаю, что он там делал, приходили от него в посылках банки с икрой, обмотанные изолентой, чтоб не разбились. Ну и еще знал я про него, что в 68-м был он со своим полком где-то под Прагой, оказывал так сказать интернациональную помощь дружественному чехословацкому народу. Пару писем от него пришло оттуда, в каждом было по чешскому значку (в обычном письме, прикиньте, и все дошло), я потом хвастался этими значками в школе.

Личная жизнь у дяди Миши не сложилась — женился он рано, на первой красавице на деревне, которая считала, что он ей теперь по жизни должен ноги мыть и воду пить, раз она за него вышла, а он считал по-другому. И была у них дочка Аля, вообще-то Алена, но все сокращали до Али, тоже очень красивая, зараза, вся в мать, на цыганку похожая. Ну и короче начал дядя Миша пить горькую, из органов его строго в 45 лет выперли, ну он устроился куда-то, потом перешел куда-то, потом под судом походил, за растрату, но был оправдан (я как-то откопал на чердаке протоколы суда над ним, копию наверно на руки выдали — понял только, что детский сад какой-то произошел, деньги пилил большой начальник, а дядя Миша пару раз подписал не то, что надо). Мне его всегда жалко было, хотя жалко как известно у пчелки, но тем не менее… Каждый ведь человек имеет право на второй шанс, верно? Значит будем спасать дядю Мишу и давать ему второй шанс и точка.

Решил и молодец, только ж надо это решение так сказать еще в жизнь провести, как там у нас в лозунговом хозяйстве говорится, «Решения партии — в жизнь!». А еще «Планы партии — планы народа» и «Энергию замыслов в энергию помыс… ну т. е. действий», так что там у нас с планом, народ? Есть ли у вас план, мистер народ. А то, мистер народ, у меня есть аж два плана. Но оба кривые. Так что кривые отбраковываем и будем разрабатывать план прямой, как телеграфный столб.

Значит так — от нашего Анютина до Тамбова по прямой… ну 300 км, по дорогам наверно все 400 (эх, вызвать бы щас Яндекс-карты да проложить маршрут, да завести Нисан-Хтрейл… увы, нету у меня ни Яндекса, ни Хтрейла, даже бумажной карты и то нет). Варианты передвижения — самолет, поезд, авто. Пешком еще, но так я точно не успею, дядя Миша должен утонуть послезавтра где-то в районе 9-10 часов.

Самолет это хорошо, и даже паспорт я с собой взял, но увы, ближайший аэродром в Болдине и летят оттуда кукурузники только в областной центр, где придется еще доставать билеты на рейс до Тамбова, что само-то по себе нетривиальная задача, а уж чтоб в день отправления их достать это уже ненаучная фантастика… фэнтези даже (в СССР, если кто-то забыл, все билеты на все самолеты почему-то выкупались в день открытия продаж).

Далее у нас идет железнодорожный так сказать транспорт — в Ужовке, до которой 20 км, узловая станция, поезд от Горького на Пензу каждый день ездит, с билетами вопрос наверно сложный будет, у нас ведь не только на самолеты, но и на поезда сейчас билетов никогда нет (чего ни кинься, ничего у вас нет, как говорил в свое время товарищ Воланд), так что не знаю, не знаю…

Ну и последним пунктом у нас идет авто значит транспорт, или автостоп — вон в 5 км от Анютино проходит трасса на Саранск и далее на Пензу, фуры и дальнобойщиков пока еще никто не отменял, при любой власти они туда-сюда мотаются по всей стране, как челноки в швейной машинке. А от Пензы до Тамбова всего-то 150 что ли килОметров, это уже как-нибудь, это уже по остаточному принципу. Пару пузырей водки кстати прикупить надо бы, этой валютой надежнее расплачиваться будет.

Значит решено, едем автостопом по Галактике, ну то есть по Мордовии конечно. Теперь второй вопрос, вернее первый — я же тут в Анютино не сам по себе, а в коллективе, и за меня несет ответственность тот же Павлик, если что, ему голову открутят, так что надо решать вопрос комплексно, чтоб отпустили без проблем. Если я возьму вот и приду такой к Павлику и с ясным взором честно заявлю, что мол мне надо спасти человека, который послезавтра утонет, так в лучшем случае он пальцем у виска покрутят, а про худшие случаи и думать не хочется. Значит надо как-то исхитриться, чтобы причина отъезда была веская и причин отказа было бы мало…

Посидел еще минутку, поразмышлял и мысленно махнул рукой, Павлик мужик вроде нормальный, скажу, что очень надо, наверно закроет глаза. Подитожил результаты размышлений в виде:

Забегая вперед, скажу, что на самом-то деле Чип с Дейлом поспешили на помощь на сером МАЗе, но это уже несущественные детали.

Ты знаешь, чики-чики-чики-чики-та, как говорил великий певец Мурат Насыров. На самом деле мальчик не очень-то туда и хотел, но повиновался так сказать чувству долга, боровшемуся с сердечным влечением. Долг победил за явным преимуществом.

С Павликом все получилось без серьезных проблем — сказал, что надо мне на пару дней в город, позарез надо, вопрос жизни и смерти (не уточняя впрочем деталей), Павлик поморщился конечно, но отпустил, взяв слово, что через 2 дня здесь стоять буду, на этом вот месте и по возможности в том же виде. Своим одноизбушечникам (если так можно выразиться) сказал примерно то же самое, успел в магазин до закрытия и закупил там 3 бутылки Русской, продавщица посмотрела на меня насмешливо, но бухло выдала без вопросов. Положил бутылки в рюкзак, обмотав их тряпками, чтоб не гремели, да и подался ловить машину, отметив время (6 сентября 18.15 — значит до часа Ч у меня остается примерно 40–42 часа, я не знал точного времени, когда они там на речку пошли, но точно не раньше 9 утра).

До Пели никто не ехал, пришлось пехом все 5 км одолевать. Там мне повезло сразу же, на мою поднятую руку остановился второй по счету грузовик, это и был тот самый серый МАЗ.

— Чего тебя, малец? — высунулся в окошко шофер.

— Дядь, довези до Саранска, очень надо, — сказал я жалобным голосом, держа в руке пузырь и тут же добавил, — а совсем бы хорошо, если до Пензы…

— Студент что ли? — поинтересовался шофер. — Ну садись уже, а бутылку вон в бардачок положи. До Пензы не обещаю, но до Саранска точно довезу, я в Рузаевку еду.

У меня в голове тут же завертелся Яндекс… так, Рузаевка это кажется чуть дальше Саранска, но не слишком, 40 тыщ населения, куча промышленных объектов, узловая станция железной дороги, но на Тамбов, увы, ветки нету. Можно продолжить движение на юг, к Пензе, или на запад на Шацк. Ну как фишка в общем ляжет.

Я залез в кабину и тут на меня накатило — в общем-то и целом-то все хорошо, Сергуня, не надо вешать нос, как тем гардемаринам — ты молод, здоров, у тебя вся жизнь и спасение страны впереди, а если конкретнее, то вот в течение двух… нет, уже 1,5 дней у тебя впереди спасение хорошего человека. Так что хвост трубой или даже этим… пистолетом, и гуляй смело навстречу приключениям, а что они у тебя появятся, почему-то никаких сомнений это не вызывает. И летели в глаза редкие огоньки встречных машин (это ж 70-е, ребята, а на этой трассе и в через 40 лет не особо напряженный трафик будет), и висели на небе яркие звезды, прожигающие душу навылет, и стояли вокруг одуряющие запахи начинающейся осени. Так и хотелось сказать — эх, хорошо в стране Советской жить… особенно если летишь сквозь ночь на многотонном МАЗе.

А между тем фишка легла достаточно наперекосяк — как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про концлагерь. Мужик с МАЗа высадил меня где-то в чистом поле — вон там, показал пальцем, должна быть Рузаевка, а я разгружаться вон туда, и он показал пальцем направо. Вон там (впрочем как и вон туда) не было видно ни хрена, 3 часа ночи на дворе, холодина, темень, насекомые какие-то летают толпами, так что возникла было у меня мысль использовать одну из моих бутылок для сугреву, но я ее отмел — до Тамбова еще далеко, чем другим водилам платить будешь?

Далее буду выражаться телеграфным стилем, уж извините.

03.30, 7 сентября. Нашел сарайчик с сеном, залез, закутался и как-то прокемарил до утра. Утром с дикой болью во всем теле припрыгал обратно к трассе, начал ловить попутку (рассудил, что ночью один хрен никто не остановится). По дороге чуть не получил гаечным ключом на 36 по голове — да, маньяков в Советском Союзе не было, но алкашей с гаечными ключами, коим надо рупь на опохмел, никто не отменял. Тупо убежал от гражданина, против гаечного ключа такого размера, как хорошо известно, других приемов нет.

7.15. Поймал попутку, на этот раз для разнообразия это оказался 131-й ЗИЛок, срисованный нашими умельцами с трофейного Студебеккера — я думал, они все в утиль вышли к концу 70-х, а вот поди ж ты. ЗИЛок согласился довезти меня до Пензы за ту же самую бутылку.

13.20. Пенза. Шофер высадил меня хрен знает где, я конечно спросил, как тут на Тамбов ездят, он махнул рукой куда-то вправо и уехал, оставив меня в густых клубах выхлопных газов (карбюратор он сука сто лет не регулировал, машинально подумал я). Попилил в направлении взмаха руки мимо частного сектора. Нашел лавочку, съел, чего там у меня в рюкзаке оставалось, поглядел на оставшуюся одинокую бутылку и вздохнул.

14.30. Потом пошли уже большие дома, потом неожиданно наткнулся на железнодорожный вокзал, большой и красивый, подумал, что можно бы и по железке, наверняка же что-то ходит, куда мне надо. Изучил расписание — да, что-то ходило, но раз в сутки, основной-то ход там был на Рязань-Москву и в обратную сторону на Сызрань-Самару, а на Тамбов ну кому особо надо-то? Да никому, вот и пустили в этом направлении единственный поездочек, через Сердобск-Ртищево-Кирсанов, уходил он в полдвенадцатого ночи, в Тамбове значит был в 6 утра. Еще был поезд чуть ранее, на Каменку-Моршанск, но от Моршанска опять же надо было как-то добираться до Тамбова, так что я остановился на прямом поезде.

15.00. Занял очередь в кассу. Да, в СССР были дикие очереди практически за всем, билеты тут исключением не были. По моим прикидкам стоять мне было не меньше часа. Ладно еще сортиры здесь пока что бесплатные. Но грязные.

16.05. Достоялся, скроил печальную физиономию и просунул ее в окошечко — один билет до Тамбова, любой, хоть на 3 полку, ну очень надо, брат в больницу попал, лекарство везу. Кассирша, толстая неприятная женщина с перманентом на пергидролевых волосах, похлопала глазами и без вопросов выдала мне билет в жесткий вагон всего за 4 рубля с полтиной.

16.20–22.30. Мотался по городу, потом сидел на вокзале и на привокзальной площади. Обычных для нашего времени ларьков с шаурмой и пивасегом не увидел, зато киосков с мороженым и газводой было предостаточно. Купил и то, и это, вкусно, без вопросов…

23.00. Сел на поезд, с боем занял свое место, вагон же общий, надо было не зевать — я и не зевал, вторую полку отхватил. Когда все успокоились, начался традиционный перекус, в 12 ночи, да, соседи снизу курицу и яйца ели, никогда этого не понимал и сейчас не понял. Предложили и мне, я сказал спасибо, не надо.

04.00, уже 8 сентября. Проснулся, стоим. Спустился, спросил у проводницы, чего это, остановка? Проводник сказал, что нет, впереди пути ремонтируют, постоим и дальше поедем. На резонный вопрос, это что, мы опоздаем что ли, проводник бодро ответил, а то как же, часа на 2 точно, а то и. Как повезет короче. Приплыли, граждане — значит я на станции Тамбов буду не ранее 8 часов…

А также строил, пересчитывал и разводил. Работа у него такая была. Но сейчас впрочем не об этом. В 8.30 мы не торопясь подъехали к окраинам Тамбова и опять встали. Я посмотрел в окно — батюшки-светы, да это ж переезд в таком районе под названием Покрово-Пригородное (в народе его почему-то все называли Козинка, хотя коз я там никогда не видел), где и дядя Миша живет и все остальные мои родственники.

До станции Тамбов еще километров 5, если не 6, а потом назад значит как-то добираться, нет, проще сейчас было бы как-то сойти — вихрем пронеслось в моей голове. Спрыгнул с верхней полки, рюкзак в руку, бегом к проводнице — Христом богом и двенадцатью первоапостолами прошу, выпусти, родная, брат при смерти лежит вон там, в Первом садовом переулке, дом 5, боюсь не успею попрощаться, сколько нам еще до вокзала-то пилить, помрет ведь брательник, не дождется, сочинял я на ходу, не забывая утирать набежавшую слезу. Проводница вроде прониклась моим накалом чувств, взяла ключ, сказала идем, только тихо. Ну а я чего, шуметь что ли собирался, очень тихонечко слез со ступенек, помахал проводнице и рысью побежал вдоль путей мимо Первой мебельной фабрики и Петропавловского кладбища на Садовую улицу, а там и до 1-го Садового рукой подать.

На рысях проскочил большой луг перед входом на участок 5 дома (а рычаг, открывающий дверь, так и заедает, как и 3 года назад, стучать по нему надо), вот и вход, а вот золотые шары вдоль дорожки, на редкость глупые цветочки, вот и бабушка Феня сидит на скамеечке, лузгая семечки, уж чего-чего, а семечек в Тамбове хватает, корзинки размером с колесо велосипеда вырастают.

Естественно, баба Феня была ошарашена моим появлением, ну еще бы, я бы тоже удивился:

— Ты чего здесь делаешь, внучок, ты же в Горьком должен быть?

— Потом объясню, бабфень, — скороговоркой отчитался я, — скажи лучше, где дядьмиш?

— Ушел, с час уже как на речку ушел, с тетьзиной.

— А куда пошли-то?

— Да куда обычно, к мосту.

— На этот берег или на тот?

— Это не знаю, сказали к мосту.

Ну где этот мост через Цну, я хорошо знал, пешеходный ясное дело, был еще автомобильный чуть подальше, но там сроду никто не купался. По прямой туда километра 3, значит за 15–20 минут должен добежать, если дыхания хватит.

— Ну ладно, я за ними побежал.

— Да ты хоть расскажи, зачем тебе бежать-то надо?

— Некогда, бабфень, вернусь, расскажу. Привет деду передавай.

Ну и дал ходу обратно на переезд, где только что спрыгнул с поезда, знал бы, сразу на речку побежал. Общественным транспортом можно конечно было — к клубу на 5 автобус, а потом пересесть на троллейбус по Интернациональной, но это получится явно дольше, пятерки и полчаса прождать можно было по моему предыдущему скромному опыту. Так что только хардкор, Сергуня, только ногами. Аллюр три креста, сабли к бою, труба трубит «мы красные кавалеристы» и тд.

Чем известен Тамбов в народе, спросите вы, я и вам без запинки отвечу — тамбовскими волками, раз, атаманом Антоновым, два, ну может кто-то еще вспомнит лермонтовскую тамбовскую казначейшу, это три. Тамбов вообще-то это глухая такая и кондовая российская провинция, возник в 17 веке при Алексее не соврать бы Михайловиче для защиты от набегов крымских татар, засечная черта такая была, вот на границе ее и возводили опорные пункты — Тамбов, Белгород, Воронеж и тд. Скоро впрочем надобность в защите отпала за унасекомливанием крымских татар, особых пересечений торговых путей тут не возникло, равно как не открыли никаких значимых залежей полезных ископаемых, ну черноземы тут конечно знатные были, но это ж область, а не город, поэтому он и развивался по остаточному принципу — к середине 20 века там жило 200 с небольшим тыщ народу, ну театр конечно был, даже два, драмы и тюз, ну 3 вуза, пед, культуры и почему-то химического машиностроения, сокращенно ТИХМ (бабафеня говорила Тихам), ну две широкие центровые улицы были со сталинками, площадями, всеми делами, Советская и Интернациональная, но реальным центром города всю жизнь были совсем не эти улицы и не тамбовский жд вокзал и даже не площадь возле обкома, а городской рынок. Хороший рынок, большой и с дружественными ценами, у меня никаких претензий к нему никогда не возникало.

И был этот город в основном одноэтажным, три четверти занимал частный сектор. Вот по такому сектору я и припустился сейчас во всю прыть, сплошной чередой слева и справа палисадники, заборы, окна с резными наличниками, золотые шары, их здесь очень любили… и почему-то в каждом втором доме был парадный вход, выходящий прямо на тротуар, закрытый или даже заколоченный намертво, а так все ходили в калиточку через непарадную дверь.

Где же это мы пилим? Ага, улица Сергеева-Ценского, полдороги долой. Сергеев этот самый Ценский, автор «Севастопольской страды» пожалуй единственный популярный селебрети из Тамбова, остальные совсем уже мелкие и неразличимые. Ух ты, уже до Советской добрался, центральная по сути улица города, а машин совсем нет. И вон он берег реки Цны, левого притока Оки, речка довольно мелкая и узенькая, никакого судоходства естественно по ней никогда не было, но для моторных лодок и купания вполне пригодная. А вот и мостик пешеходный, быстро смотрим на пляжик на этой стороне реки — нету там искомых товарищей, значит быстренько двигаемся на ту сторону и осматриваем второй пляж.

А ведь пожалуй ты и не успел, идиот, подумал я, услышав однообразные крики с другого берега, это походу кричала тетьзина…

Скатываясь с моста, чуть не полетел кубарем, но успел зацепиться за перила, только боком проехался, выскочил через заросли лопухов на пляж, сбрасывая с себя одежду, быстро крикнул тетьзине:

— Где он в воду заходил?

Тетьзина, несколько ошарашенная моим появлением, все-таки взяла в себя в руки и пальцем показала, что вон там вон. Я с разбегу нырнул примерно в том направлении. Мда, явно не май месяц на дворе, водичка хорошо освежила, так что яйца сжались до размеров голубиных. Нырнул один раз (Цна вообще-то неглубокая речка, но местами метров 6–7 запросто может быть) — мимо, тина одна да водоросли, откуда здесь водоросли? Нырнул второй раз, чуть не распорол живот о корягу, конкретная такая коряжина притаилась в речной яме. Вынырнул и еще раз уточнил у тетьзины — здесь? Она закричала, что чуть правее, подвинулся правее и сразу нашел дядьмишу, он лежал там на дне в позе эмбриона, зацепил его за волосы и потащил сначала вверх, потом быстро, как только смог, к берегу.

Тетьзина помогла вытащить его на берег, не переставая причитать при этом, не дышал дядя Миша совсем, и сердце у него не билось.

— Долго оно под водой пробыл? — уточнил я, готовясь проводить спасательные мероприятия.

— Минут 5 наверно, — ответила она.

— Ну я попытаюсь конечно его реанимировать, но ты беги на ту сторону, там где-то спасательный пункт должен быть, а не найдешь, звони 03. Быстро, — рявкнул я, видя что она находится в откровенном ступоре.

Вроде помогло, тетьзина резво вышла из ступора и почесала на мостик, а я перевернул дядю Мишу вниз лицом, положил животом на колено, постукал по шее — немного воды изо рта у него вылилось, но дышать он не начал. Перевернул обратно, положил на песочек, начал делать искусственное дыхание поочередно с массажем сердца. Ну же, давай, родимый, не подведи — мертвому оно конечно спокойней, но уж больно скучно!

И ведь получилось же, на десятый примерно раз, дядя Миша содрогнулся, закашлялся и начал блевать речной водицей. А тут и тетя Зина подоспела с бородатым немолодым спасателем, тот значит принял у меня эстафету помощи утопающим на водах.

Когда процесс оказания помощи закончился, бородатый спасатель предложил вызвать Скорую помощь и свезти утопшего в больничку, мол мало ли что. Но дядя Миша, окончательно придя в себя, окинул меня долгим взглядом и сказал, заикаясь (он всю жизнь, сколько его помню, заикался, после Китая вроде это у него появилось, в дальнейшем я эту особенность отражать в тексте не буду):

— Ну здоров, племяш, как ты тут оказался-то? (я на это промычал, что потом объясню). А в больницу я не поеду, вроде оклемался. Мы же сюда на машине приехали, правда, Зин? (тетя Зина согласно закивала). На машине и уедем — вон она на набережной стоит. Сам я вести наверно не смогу, давай ты, Сергуня, ты же на права сдавал? (тут я согласно закивал головой) Ключи в штанах вон лежат, давай организуй процесс. А вам (повернулся он к бородатому) спасибо большое за помощь.

Всех короче построил дядя Миша, как привык на службе. Машина стояла там, где он показал, копейка это была желтенькая, как цыпленок. Завелась с пол-оборота, подкатил к мостику, погрузил дядю Мишу с тетей Зиной, поехали домой. Чуть было не свернул на Лермонтовскую, но вовремя вспомнил, что эстакаду же над железной дорогой там еще не построили, а на переезде можно и на полчаса зависнуть, сделал крюк через вокзал, там туннель был, и вскоре высаживал дядю Мишу у его дома. Довели болезного до кровати, уложили, спросили, не надо ли еще чего и вернулись обратно.

— Ну а теперь рассказывай, — строго спросила у машины тетя Зина, — откуда ты взялся, как попал на речку и что все вообще, черт возьми, означает?

Я вздохнул и мысленно произнес:

Вслух же начал выкладывать заранее заготовленную легенду, в поезде еще придумал, когда мы там ночью стояли в ожидании ремонта.

— Короче сон у меня тут случился позавчера, яркий такой, аж жуть. Там, в этом сне, ты с дядьмишей идешь на речку, и он там, на этой речке, значит тонет. Вытащили его через час, похороны на третий день после этого были — ты с мамой и тетьмашей стоите над гробом и плачете навзрыд.

— Погоди, погоди, — встряла тетя Зина, — а дату ты как вычислил, ну когда мы купаться пошли?

— Да очень просто, тетьзина, по дороге вы газету в киоске купили, Тамбовскую правду, а она была от 8 сентября 1977 года. Это не она у тебя в сумке лежит?

Тетя Зина сунулась в сумку — точно, была там сегодняшняя Тамбовская правда.

— А до этого у меня еще один сон был, — продолжил я, — в конце августа где-то, там я увидел, как грузовик с трамваем сталкивается как раз у нас под окнами на проспекте Кирова. А на следующий день все это и в самом деле произошло, и трамвай ехал, 12 номер, и грузовик сдуру налево повернул, не убедившись в безопасности маневра, так что трамвай его проволок по рельсам метров на 10, после чего грузовик загорелся. Никто не пострадал, но потом этот случай весь наш район обсуждал неделю. Ну сама посуди, что мне думать и делать надо было после второго такого сна?

— А добрался-то ты как, ты же должен был на картошке в деревне быть?

Тут я честно рассказал о своем захватывающем роад-муви по дорогам и полям черноземщины. Только про алкаша с гаечным ключом умолчал, зачем ей эти подробности.

Тетя Зина вроде прониклась, но задала последний наводящий вопрос насчет матери — мол в курсе она моих снов вообще и конкретно этой моей поездки в Тамбов?

Я ответил, что конечно в курсе, звонил и предупреждал, она дала добро. Добавил, что вот прям щас пойду на переговорный пункт и успокою ее.

— Ну давай, переговорная есть на почте, что по Дорожной улице, это рядом, — успокоенно сказала тетя Зина. А я таки попросил ее не говорить никому больше про мои сны, мол случайно проездом здесь оказался и случайно же помог дяде Мише и точка, а то хлопот потом не оберешься. А сам тем временем пошел на переговорный пункт, не чтоб позвонить, упаси бог, мать ж потом месяц успокаивать придется (вот вернусь домой, все и объясню), а чисто сделать вид, что позвонил.

Шел и радовался, а хорош же город Тамбов при тихой погоде, и люди здесь добрые и отзывчивые, можно сказать душевные, и выговор у них тут специфический, протяжный. Красота да и только… но вот где-то на полдороге на пути у меня попались три парнишки, разрушившие неземную красоту города.

— Эй, пацан, — сказал самый высокий и крепкий из них, — ты с какого району?

Из пацанов я вроде вышел, но рост у меня не особо выдающийся, да и телосложение хлипкое, так что по проканал я у них по графе пацанов. Оглядел я значит ребят, драться мне сегодня совсем не хотелось, а в кармане как-никак пара рублей осталась — отберут ведь за здорово живешь, решил действовать нестандартными методами.

— С девятого, а чо? — весело ответил я.

С ребятами тут приключился когнитивный диссонанс, про такой район они явно первый раз слышали, да и соперник не начал сходу канючить, так что…

— Чо за район такой?

— Это в Арзамасе-16 под Горьким, закрытый район, за колючкой живем.

— А здесь чо делаешь?

— К родственникам заехал на пару дней. Вон там, на Первом Садовом. Ребята, мне позвонить домой надо, подскажете, где переговорная?

Ребята хмуро переглянулись и тот самый старший ткнул пальцем в уже известную мне сторону, — туда иди, не ошибешься.

— Пасиб, кореша, — опять же весело ответил я, — хороший у вас город, мне нравится.

После якобы переговоров с Горьким вернулся к бабе Фене, тут подтянулся и дед Леша. Тут меня наконец накормили (окрошка и блины, охренеть, как вкусно) пришлось заново рассказывать свою сагу, о том, как я здесь оказался. Подкорректировал версию до ангела-хранителя — мол явился мне посреди ночи и сказал, что надо ехать спасать родственника. Вроде поверили.

Дом, надо сказать, у деда с бабой был купеческий, минимум со 100-летней историей, и стены у него были метровой толщины… ну может чуть меньше, но в дверном проеме например я с двумя своим сестрами убирался, когда маленький был, в прятки мы так играли. Весь дом этот был такой коренастый и вросший в землю, вниз надо было спускаться туда с огорода, культурный слой нарос за 100 лет. Когда в начале 40-х они переехали сюда из деревни, то денег у семьи хватило только на половину дома, поэтому хозяин перегородил его пополам кирпичной стенкой и вторую половину продал другой семье — сейчас там жила такая баба Катя, исключительно вредная старушонка, всю жизнь на меня ругалась из-за своей ограды по непонятным поводам, ну может она так тоску разгоняла, с родственниками у нее было не густо, и поговорить-то не с кем.

Вот в этом самом доме на кухне (она же столовая) меня и кормили. В окно был виден соседний двор с другой стороны, там исполнял свой традиционный послеобеденный концерт сосед Генка — до обеда его обычно не видно и не слышно было, а потом после принятия очередной дозы его значит пробивало на музыку. Пел он довольно неплохо, надо признаться, и гитара у него была отлично настроена. Исполнял он обычно блатняк и довоенные песни, иногда в процесс вмешивалась его жена Елена (все ее почему-то звали Елькой), она в основном матерно ругала Генку, и тогда генкины песни звучали особенно убедительно и жизненно. Генка был родом из Питера, поэтому немалую часть его выступлений составляли воспоминания о былой жизни во второй столице, местных жителей он при этом презрительно называл тамбовцами (хотя правильно вообще-то говорить тамбовчане). И еще он частенько продавал газеты — «2 копейки „Московская рабочая газета“, 3 копейки „Вечерний Ленинград“, налетай, покупай, пока не кончились», видимо в детстве он этим подрабатывал на жизнь. А так беззлобный был товарищ, только излишне разговорчивый.

— Генка-то живой значит еще? — спросил я, доедая блины.

— А что ему сделается, паразиту, песни играет, — отвечала бабушка. — Про тебя спрашивал, ты ли это с утра был и зачем приехал?

— Ну уж нет, с Генкой я по этому поводу говорить не хочу. Он кого хочешь заговорит.

После обеда пришла дочь дяди Миши, Алена, сказала мне, что отец зовет. Пошел с ней, да. Пока шли мимо мебельной фабрики, порасспросил Алену, как у нее дела. Оказалось, поступила она в институт культуры, будет специалистом-культурологом. Не знаю, как у нее там с культурологией сложится, но с ухажерами по-моему все в полном порядке будет — девка исключительной красоты…

Дядя Миша меня оказывается звал, чтобы подарить машину, ту самую желтенькую копейку — мол должен же он отблагодарить спасителя, а он сам на ней почти и не ездит. Жена его, Ольгой звать, смотрела на меня при этом совершеннейшим волком. Тамбовским. Я прикинул кое-что к носу и решил уполовинить так сказать подарочек — с говном же сожрут, если что.

— Не, дядьмиш, взять насовсем не могу, это слишком дорогой подарок выйдет, а вот во временное пользование, на полгода-год к примеру, это с удовольствием, ведь мне назад надо как-то добираться к своим студентам, тут твоя машина мне весьма пригодилась бы.

Ну решили, что так оно и будет, доверенность на меня он обещал завтра с утра сделать, остались кое-какие КГБ-ные связи-то, а там езжай куда хочешь, Сергуня. Перед выходом жена прошипела мне в спину что-то вроде «черти тебя принесли на нашу голову», на что я никак не прореагировал, но подумать подумал, что от такой жены не мудрено запить горькую… Да, и еще я посоветовал дядьмише сходить провериться к кардиологу… ну или к терапевту для начала… и снять ЭКГ, не помешает. Дядьмиша задумался, может действительно сходит, ведь неспроста же он тонуть-то начал.

Утром наколол дров бабе Фене, поленья уже напилены были и сложены вдоль заборчика, за которым был внутренний дворик и собачья будка со старой уже и немощной собакой Сильвой (кто и почему назвал помесь овчарки с пуделем именем героини оперетты Кальмана, сказать сложно). Дрова были сухие, кололись замечательно, бабушка умиленно смотрела на меня, лузгая очередное колесо подсолнуха, Сильва в общем и целом тоже одобряла мои усилия, солнце било в правый глаз, но не так чтобы уж очень сильно, сентябрь все же на дворе, и все было прекрасно и удивительно… бывают такие дни, когда все хорошо, жаль, что редко.

Потом мне настала пора уезжать из Тамбова, сразу после обеда где-то — дядьмиша оказался человеком слова, дядьмиша в смысле сказал, он же и сделал, все формальности с машиной уладил в кратчайшие сроки. И вот я значит стою такой весь у своей блин машины в неполные блин 17 лет… охренеть не встать просто. В голове всплыл такой плакатик, висевший в сберкассах времен развитого социализма — «Накопил и машину купил», и счастливый мужик со сберкнижкой на нем, а я вот не копил и сберкнижка у меня хотя и имеется, но недоступная до 18 лет, а машина вот она, красивая и желтая, как цыпленок. Поневоле сочинилось:

Обошел раза три вокруг машины по часовой стрелке, приговаривая при этом — эх, копейка, ух, копейка, ох, копейка! В девичестве, как мне вспоминается, это был Фиат-124, доработанный напильником по контуру для советской действительности. Мечта пары поколений отечественной интеллигенции. Между прочим копейкой в те годы ее никто не называл, говорили первая или единичка. Потом появилась двойка, лучший наверно отечественный универсал, потом тройка, кагбэ люксовый вариант копейки с хромированными деталями и двойными передними фарами, потом 13 модель, но все это было немного не то и несколько не так — копейка оставалась недостижимым идеалом.

Радиоприемник, как я посмотрю, на месте, вроде как даже венгерский, с ДВ и КВ диапазонами, вот кстати голоса послушаю по дороге, их как будто сейчас и не глушат, разрядка же мать ее и общее потепление международной обстановки. На передней панели приклеен качающий головой кот, на задней полочке имитация футбольного мяча из плюша — годится, убирать ничего не буду.

Какие там проблемы были у первых жигулей, надо бы вспомнить… распредвалы кажется летели очень часто, потом с зажиганием очень часто траблы возникали, этот… бегунок что ли… пробивался почему-то очень часто, масло надо было часто подливать, подтекало, подвеска летела, а с запчастями была вечная проблема… да что там с запчастями, масло и сменную резину купить огромной проблемой было. Открыл капот (ну ё-моё, я и забыл, что он вперед открывается, сейчас такого не увидишь) — видимых потеков масла нет, уровень охлаждающей жидкости в норме, вытащил масляный щуп, и тут все ок. АБС и ЕРП с электрическими стеклоподъемниками конечно нет, не говоря уж о парктронике, кондиционере и круиз-контроле, ну и обойдемся, в первый раз что ли. Будем надеться, что до Анютина как-нибудь дотянем мы вдвоем с этой желтенькой копейкой, а там уж… бог как говорится не гнида, свиньям не выдаст… ну или как-то так… да и поехали помолясь… расцеловался с дедом и бабкой, они меня перекрестили на дорожку и дали червонец на неотложные нужды… да, не забыть бензин залить в бак, стрелочка-то уровня топлива близка к нулевому уровню.

Заливать в жигули, как я сумел вытащить из памяти, следовало 92-й (тогда он назывался 93-м) бензик, и стоимость его конкретно вот в 77 году должна была быть в районе 10 коп за литр, расход же на трассе у первых жигулей был очень даже божеским, 7–8 литров на 100 км, так что до Анютина мне надо было (щелкнул мозговым калькулятором) 30–35 литров или 3 рубля с полтиной. Пересчитал бабло в кармане — оставшиеся от дома 4 рублей с копейками плюс бабкин червонец, так что прорвемся, граждане, возможно с песнями и плясками с бубном, но должны прорваться.

Мысленно построил маршрут — опять через Пензу я не поеду, ну ее, двинем строго на север в Моршанск-Шацк, потом направо на Спасск-Саранск, а там уж и до Починковского района рукой подать, за 6–7, максимум 8 часов должен добраться. Помахал рукой родственникам и отдельно бабе Фене, утирающей слезу, выпустил клуб дыма и покатил в центр Тамбова по столбовой так сказать улице им. Ю.Гагарина — по дороге подивился на остановку «Белый бак», никаких баков там поблизости отродясь не было, а была только водонапорная башня из красного кирпича. Ну возможно когда-то она и была белого цвета…

Тоннель под железной дорогой, Интернациональная, рынок, поворот на Советскую, круговая развязка и вот оно, Моршанское шоссе (как же еще должна называться дорога, ведущая в Моршанск?). Про Моршанск я знал только то, что сказал Остап Бендер Кисе Воробьянинову во время их знакомства в Старгороде:

— Но я приехал вовсе не из Парижа!

— Чудно, чудно, из Моршанска.

Ну вот заодно и с чудным Моршанском познакомимся, ага, до него тут всего ничего. Погоды стояли замечательные, в приоткрытое боковое стекло били запахи начинающейся осени, и жизнь казалась прекрасной и удивительной. О, на автобусной остановке сидит и скучает красивая девушка, не вижу, почему бы молодому человеку с автомобилем не предложить подвезти ее куда ей там надо?

— Садитесь, подвезу, — сказал я, притормозив у остановки.

— Ой, спасибо, только я не одна, вот еще старший брат со мной — двоих подвезете?

Вот облом так облом, величиной с роман Гончарова, подумал я…. сейчас брат выйдет с обрезом и они меня на пару потрошить начнут, как эти… как Бонни и Клайд. Но не отказывать же людям, раз сам напросился:

— Ну ясное дело подвезу, садитесь и вдвоем. А где брат-то спрятался?

— Да вот он, за остановкой вещи сторожит. Петя, давай скорее, нас тут подвезти предлагают.

Опа, а Петруша оказался священником в рясе, это был здоровенный такой детина с бородой и в очках, ну я попал конечно в историю. Но делать нечего, вышел, помог поставить два узла в багажник. Едем дальше, видим мост… ну не мост конечно, а так, мостик… разговариваем… ехала эта парочка из Казанского монастыря, расположенного в самом Тамбове, брательник там преподавателем подрабатывал в семинарии, ехал домой в Моршанск, в отпуск, а подруга эта приезжала поступать из своего Моршанска в ТИХМ, да так и не поступила, а теперь значит у брата отпуск настал, вот они и едут значит обратно из Тамбова в Моршанск, а как приедут, так отдыхать значит будут, а что подруга далее делать будет, сказать сложно, она потом об этом подумает.

Все это вывалила на меня Глафира (ее Глафирой звали, имечко конечно то еще — хотел я было ввернуть стишок про кусочек сыра, но вовремя сдержался) в первые же 10 минут поездки, рот у нее не закрывался ни на секунду и я уже горько пожалел, что связался с этими пассажирами. Брательник все же сумел улучить момент, когда Глафира закончила одно предложение и не успела начать следующее и ввернул:

— Что-то ты слишком молод, сын мой, чтоб машину такую иметь. Не угнал ли ты ее часом?

— А вы, батюшка, не в ГАИ ли подрабатываете на полставки? — спросил я, и не дожидаясь ответа, продолжил — машина не моя конечно, родственник дал на время, вожу по доверенности, доверенность могу показать, надо?

— А покажи, — просто сказал батюшка.

А я чего, мне не жалко, притормозил, протянул только что полученную доверенность и права, святой отец внимательно изучил их и милостиво разрешил продолжать движение. Дальше ехали молча, Глафира как-то вникла в ситуацию и заткнулась намертво. Через полчаса на обочине пролетел мимо указатель «Моршанск».

— Таки приехали, — сказал я, — куда вас тут высаживать-то?

— Да здесь по главной дороге, никуда сворачивать не надо, — отозвался Петя, — я скажу где.

Через минуту-полторы подкатили, куда им там надо было, вышел. Вынул узлы из багажника и тут поп вдруг сказал — Глаша, отойди на минутку, нам тут пару слов надо наедине.

Глаша отошла, и тут мне было сказано буквально следующее:

— Ты, мил человек, не обижайся, уж очень аура у тебя странная была, я такой никогда не видел.

— Какая еще нахрен аура? — я только и нашелся, что ответить.

— Долго объяснять, странная она короче у тебя, как будто ты не совсем отсюда… а точнее совсем не отсюда… но потом увидел, что это все ерунда, хоть ты и не наш, но человек хороший, трудностей у тебя много впереди будет, но ты не пугайся, все будет хорошо в конце концов… ну почти все.

— Ну спасибо тебе на добром слове, святой отец, помолись за меня что ли разок, не помешает.

На этом и расстались. А Моршанск… ну что Моршанск, как наш Арзамас к примеру или это… Павлово, милая провинция. Одна главная улица и собаки, чихающие от клубов дыма редких проезжающих авто. Проехал за 5 минут.

Дальше было не очень интересно, потрясло только возле Шацка (через 40 лет там так же трясти будет, как на стиральной доске, есть все же вечные так сказать ценности, такие как кондитерская фабрика в Лефортово), и да, было-было у меня одно небольшое приключение возле населенного пункта с поэтическим названием Тарханская Потьма — какая-то сука выложила… ну или потеряла карданный вал и он лег аккуратно поперек дороги, причем пылью припорошился, так что видно издали его было не очень. Ну я и налетел на него двумя левыми колесами, переднему здорово досталось, диск аж погнулся, заднее уже легче это перенесло. Но одно колесо пришлось менять. Долго искал домкрат и баллонник, слава богу нашел, а потом вспоминал, как всем этим пользоваться, в 21-то веке шиномонтажки через каждые 200 метров стоят. Заменил с грехом пополам на запаску, надо все же будет наведаться в ближайший шиномонтаж и довести до ума пробитое колесо, хотя, боюсь что ближайший будет не ранее города Горького.

Это’О, Это’О, камерунский почтальо… нет, ну бригадирил-то в нашем колхозе не Это’О конечно, он еще не родился на тот момент, а Сергуня Сороколет. Об этом официально объявил председателю Пугачеву приехавший с утреца на зеленом УАЗике доцент Миндалев, сунул ему под нос бумагу с лиловой печатью. С ним вместе прикатил целый младший лейтенант в очень помятой милицейской форме. Вообще-то по правилам он еще вчера должен был в больничку явиться, врачи-то совершенно точно позвонили куда надо звонить в случае ножевых, а равно огнестрельных ран, но сами понимаете, граждане, это ж глубокая, как Марианская впадина, российская провинция-с, где все делается медленно и неправильно, как говорил певец алкогольной тематики Веничка Ерофеев, чтобы люди не дай бог не возгордились. А если все будет делаться правильно и быстро, то они могут неожиданно возгордиться и тогда все выйдет еще хуже…

Ну короче приехал этот мент с фамилией Коростылев и с непроясненным именем-отчеством и устроил опрос общественности на предмет вчерашнего происшествия с одновременным составлением протокола (ударение на первом слоге). Я чего, рассказал в 2 словах, что видел, а о причинах драки понятия не имею, потому что только что приехал. После этого мент пошел дальше по деревне, ну а я занялся бригадирскими делами, кои оказались довольно непросты и многообразны.

Во-первых надо было определить фронт работ на сегодня, заодно узнал, почему нас кидали из угла в угол — а просто колхозу надо было процентовку закрывать в соответствии с руководящими указаниями сверху. Сегодня вот надо было кровь с носу 10 тонн картошки сдать на приемный пункт, значит лежала наша дорога на картофельное поле на границе с Мордовской АССР.

— А завтра? — быстро поинтересовался я.

— Ну ты спросил, — отвечал Пугачев, дымя папиросой как паровоз на подъеме, — завтра и узнаем, что там завтра будет.

Во-вторых, кормежка — выданные харчи хозяевам домов, где жили наши ребята, уже к концу начали подходить, значит что? Правильно, надо идти и получать новые, мясо в основном на скотном дворе, и развезти все это дело по хатам. И сделать это надо было бригадиру, кому ж еще.

Ну и наконец в-третьих надо было утрясти наконец вопрос с дисциплиной, по мнению Пугачева студенты разболтались вконец, шляются хер знает где, драки устраивают хер знает с кем, портвейну пьют хер знает сколько. Короче надо немедленно это прекратить.

И под самый занавес разговора председатель огорошил меня новостью, что бравый боец Антоша убежал из дома и скрывается где-то в окрестностях, так что вы там поаккуратнее, если что. Вот только партизан нам не хватало для полного и безоговорочного счастья, да…

Планы короче, Сергуня, намечены, задачи определены, пшел выполнять намеченное и определенное. Проводил ребят на поле, пошел забирать мясо, скотный двор был не так, чтобы совсем близко. Там меня огорошили тем, что корова, предназначенная нам на мясо, еще не забита, на вот тебе, бригадир, ножик и иди забивай сам, если спешишь. Я тут же отговорился тем, что вовсе я и не спешу, к вечеру если сделаете и ладно, и пошел к своей избе посидеть-подумать о делах своих.

Посидел, но ничего полезного не надумал, а тут и баба Катя подошла с вопросами, чего ж ей теперь делать и как её Антоше теперь быть? Подумал еще, уточнил возраст Антоши (18 летом исполнилось), сказал, что в армию ему срочно надо — оттуда в ментовку не выдают. Баба Катя сильно задумалась… А еще, сказала, тилявизер у нас в сарае стоит второй год, не кажет совсем, может посмотришь, ты вроде парень шустрый.

Ну пошли, посмотрим, сказал я. Тилявизер был достаточно древний, но хорошо знакомой марки Чайка-4, у нас в семье такой же стоял до недавнего времени, и я его даже чинил неоднократно. Включил — полосы вместо растра, залез внутрь… у этой модели была такая фишка — одинаковые лампы в разных блоках стояли, 3 пары, так их можно было поменять местами, если характер неисправности менялся, значит дело в лампе. Поменял все 3 пары, но лучше как-то не стало. Долбанул от злости по боковой стенке, это неожиданно помогло — тилявизер заговорил голосом Сенкевича. Ну понятно, типичный непропай, родовое клеймо отечественной радиоэлектронной промышленности, простучал все элементы рядом с этой стенкой, стук по которой помог, определил, что не контачит панелька одной лампы. Спросил паяльник, а нетути его у бабы Кати и никогда не было, ну ладно, обошелся подручными средствами в виде разогретой в печке отвертки, кое-как пропаял все контакты. Устройство затарахтело громко и бесперебойно, почти так же, как трактор Кировец.

Баба Катя впечатлилась и предложила мне в уплату литровую бутыль самогона.

— Думаешь откажусь? — сказал я, — да ни в жисть, давай свою бутыль. Из чего гнали-то?

Оказалось, что из прошлогодней пшеницы, понюхал, запах неплохой, ирландский Бушмилл напомнил. Хотел было уточнить детали процесса самогоноварения, ну как там сусло делают, чем фильтруют и тд, но решил отложить, будет еще время, а то спугну бабу Катю глупыми вопросами, больше от нее ничего не дождешься. Ну а потом я сделал второй заход на скотный двор.

На этот раз более удачно — бедную скотину забили и разделали без моего участия. Выдали мне значит 4 пакета по числу изб, каждый в районе 5 кг, теплое еще мясо было, едва не сблевал, когда инспектировал содержимое. Краем глаза заметил, что в одном пакете совсем уж одни кости — нагло потребовал заменить, мясник удивился, но ничего не сказал, заменил на менее костлявое без слов. Дотащил и раздал пакеты по хозяйкам. Расписок не брал, здесь похоже все на полном доверии, ну и ладно.

А дальше делать мне вроде совсем нечего стало, в правлении спросил направление, куда там наши поехали, ну и попилил туда пешком (не на желтенькой же копейке по этим колеям ездить), вливаться в трудовой так сказать коллектив — я же не какая-нибудь сволочь лежать кверху пузом, когда другие работают, правильно? Сразу же и озвучил претензию председателя к дисциплине — народ покивал головами, что да, нехорошо как-то у нас с ней, но конкретных предложений не поступило. Ну и хрен с ним, рассосется все само собой, надеюсь.

Танька, которая маленькая и толстенькая, похоже конкретно на меня запала, что выражалось в постоянных глупых вопросах и просьбах… не, ребята, мне такого счастья даром не надо, у нее плюсом к маловыразительному экстерьеру еще и характерец такой не сахар, что где-то даже пороховая смесь. Попытался как смог максимально от нее дистанцироваться, помогало только это плохо.

Да, и сегодня нас обслуживал гужевой, друзья мои, транспорт — да-да, кобыла, запряженная в телегу. На нее помещалось где-то 20–25 мешков картошки, после чего повозка отъезжала на разгрузку, а у нас наступал перекур. После очередной перезагрузки сформулировал мучающий меня вопрос:

— А вот к примеру у этого вот средства передвижения какой расход овса на 100 км пробега? По сравнению с газоном кто выгоднее будет?

Народ разошелся во мнениях насчет эффективности этих транспортных средств, единым было только мнение, что пора бы уже и пожрать чего-нибудь…

Вечером нас таки отвезли домой на тентованной машине, и такие оказывается у Пугачева в хозяйстве водились. Обрадовал сожителей по избе честно заработанной бутылкой самогона, предложение раздавить ее сегодня же встретило горячее одобрение, переходящее в овации. А тут и починенный телевизор очень кстати пришелся — я затащил его в избу и поставил в уголок кухни на привинчивающиеся снизу ножки, все по фэн-шую. Включили, а там значит кубок УЕФА, Динамо-Киев против немецкого Айнтрахта, трансляция из сами понимаете Киева. Очень хорошо под душистый самогон пошло.

Вообще-то, сколько мне помнится, конец 70-х это был один из самых неудачных периодов для советского футбола — после феерического успеха того же Динамо в 75 году (Кубок кубков взяли же впервые в истории, а потом еще и Суперкубок у Баварии отобрали) последовала череда фатальных провалов. Бедолага Блохин, отличный в общем и целом футболист, так и не сумел сыграть на уровне сборной ни в одном финале… нет, в 82-м кажется он выходил на замену. Вот и в нашем 77-м в Кубке чемпионов играло прости господи Торпедо, уму непостижимо, как оно чемпионом оказалось, в первом же туре и вылетит со свистом, в Кубке УЕФА Динамо-Киев и Динамо же, но Тбилиси, никаких достижений за ними тоже не последует, единственным исключением будет Динамо-Москва в Кубке кубков, оно должно аж до полуфинала дойти. А конкретно про этот матч с Айнтрахтом ничего не помню, но по итогам двух матчей должны киевляне вылететь.

Ну так все и оказалось — немцы в середине первого тайма закатили дурацкий гол после ошибки вратаря, а через несколько минут Веремеев красиво ответил после паса Колотова, 1:1. Форма футбольная мне показалась необычной, тесной что ли какой-то, майки приталенные, трусы короткие и тесные, сейчас все это более эргономично делают. И игра была довольно скучной, никаких хитроумных комбинаций я не увидел, перепасы и передачи через половину поля, но ребятам, особенно подогретым самогоном, вроде понравилось, болели они отчаянно и громко, так что к нам заглянула на огонек, ну кто бы вы думали? Правильно, Ирка-медичка.

— Ну чего стоишь в дверях, заходи, садись — о делах наших скорбных покалякаем, — сказал я, разливая остатки самогона по стаканам (рюмок в этом доме я так понимаю сроду не водилось).

— Чего это сразу скорбных-то? — возразила сходу Ирка, принимая впрочем приглашение зайти, — нормально вроде все пока.

Ну да, это я забыл, что «Место встречи», откуда вышла эта знаменитая фраза, пойдет на экранах только через пару лет. Ладно, не страшно, продолжаем так сказать разговор, как говорил великий Карлсон с пропеллером.

— Ну тогда вздрогнем что ли? За здоровье присутствующих здесь дам!

Выпили, закусили картошкой (однообразная все же у нас еда, надо бы что-то придумать).

— Так чего там у тебя с Павликом и Антошей приключилось?

Однако Ириша говорить о своих шашнях с этими друзьями наотрез отказалась, насупилась и разговор далее не поддерживала. Через полчасика она собралась уходить, а перед уходом сказала мне:

— Сережа, не проводишь меня, а то темно на улице?

Все остальные понимающе заухмылялись, подмигивая мне поочередно разными глазами. Да думайте что хотите, похер, подумал я, а вслух сказал:

— Ну ясен пень провожу, на улице же такая темень, заблудишься еще!

По дороге прояснился внезапный интерес ко мне Ирки — боялась она, что партизан Антоша подкараулит ее где-нибудь, ну и сделает с ней чего-нибудь. А поскольку про меня тут все говорили, что я такой типа непобедимый боец и Антошу уже один раз заборол, то может я соглашусь побыть некоторое время ее телохранителем?

— А что мне за это будет? — немедленно поинтересовался я.

— А что ты хочешь?

Я поиграл в уме возможными хотелками, мысленно урезал их втрое и сказал просто:

— А покажи для начала сиськи, Ирэн.

Ирэн как-то резко вспыхнула лицом, что было видно невзирая на темень, потом схватила меня за руку, затащила за очередной сарай, расстегнула ватник и задрала вверх рубашку:

— Ну смотри.

Лифчика она не носила… да, осмотреть там было на что — очень такая хорошая уверенная тройка, соски небольших размеров, ну отвисало чуть вниз, но совсем немного. Я наклонился, поцеловал по очереди оба соска, потом опустил рубашку вниз:

— Простудишься еще.

— И как впечатление? — спросил все еще красная Ирка.

— Да все в порядке, что хотел, то и увидел.

— Ты так говоришь, Сережа, как будто видел много женских сисек.

— Ну много не много, но пару-тройку таки видел, — ответил я и сразу предваряя ее вопрос, продолжил — и в рейтинге увиденного ты однозначно под номером один идешь.

Ирка ненадолго задумалась, потом вспомнила, с чего начинался разговор:

— Так что там насчет Антоши?

— Не волнуйся, Ирунь, пацан сказал — пацан сделал, с Антошей у тебя проблем не будет.

На том и расстались… ну не совсем на том, был еще протяжный поцелуй у калитки ее дома…

А утро следующего дня началось с дождя, стучал он всю ночь по крыше, да так и не унялся — в непогоду Анютино выглядело еще более уныло, чем обычно. Невольно вспомнился хит Марины Хлебниковой из 90-х — «Дожди, косые дожди». Да уж, права была Марина, окосеешь тут под такую музыку…

Одолжил у Валерыча его фирменную непромокаемую куртку под странным названием «спецпошив», он ее со своей военной базы упер, и поплелся по грязям до правления. Там Пугачев в популярных идиоматических выражениях пояснил, что работы сегодня не будет, сам не видишь что ли, что на дворе творится, и я поплелся обратно, уныло размышляя, чем занять пустой день, чтобы не свихнуться от тоски.

И таки придумал, представляете — а что, если организовать кулинарный поединок, каждая их наших 4 изб пусть сотворит что-нито съедобное из подручных средств, а потом специально отобранная комиссия (Пугачева туда обязательно плюс Ирку, она ж отдельно от нас, ну еще кого-то из колхоза добавим) определит победителя, после чего все вместе и съедим приготовленное. А чего, занятие на весь день гарантировано, ребятам (и девчатам) некогда будет груши околачивать, заодно и пожрем пищу, отличающуюся от ежедневной.

Будет так сказать день, будет и пища, как сказал… да неважно кто, но хорошо сказал… кстати-кстати, если вместо слова «пища» поставить «пицца», это наверно будет небезынтересно, да… а вот не замахнуться ли нам, друзья мои, на эту самую понимаете ли пиццу? А что, и замахнемся, если появится этот продукт у нас в стране лет на 15 раньше, кому от этого хуже станет?

Пока шел домой, по дороге заглянул в 3 оставшиеся избы (наша-то последняя была, если считать от правления), рассказал про внеплановый выходной день и предполагаемое занятие, чтобы не было тоскливо и больно. Выходной вызвал у всех примерно одинаковый энтузиазм, переходящий в экстаз, а вот к кулинарным же занятиям отнеслись много прохладнее, нет, головами-то конечно покивали, но блеска в глазах что-то заметно не было. Но после непродолжительных уговоров согласились все. Самое большое сопротивление, как ни странно, встретил в своем родном доме, Славик например сказал, что лично он в гробу видел всю эту готовку, а весь день проведет лежа пузом кверху. Ну и хрен с тобой, Славик, лежи пузом, тем более что с тобой скорее всего и кашу из концентрата даже не сваришь. Валера, Жорик и Витек сказали, что поучаствуют, ну и ладушки.

Начал вспоминать, чего там и как — когда-то давно делал я эту штуку. Там короче нужно обычное тесто, ну может не совсем обычное, пару яиц не забыть туда вбить, но тесто, это раз. Значит первым делом ставим тесто. Не мне вам объяснять, как ставится тесто… хотя если вы конечно настаиваете, то — берем дрожжи… есть ваще дрожжи-то, баба Катя?… есть, ну и воняют же они… кладем их в стакан с теплой водой… нету теплой?… ну ладно, холодную берем и ставим рядом с крышкой печки… ждем минут 15… теперь эту смесь плюс ложка подсолнечного масла выливаем в кастрюлю с 2 стаканами муки… смешиваем все это в этакий колобок и ставим на окно подниматься на… ну на полчаса-40 минут… а я пока в правление, оповестить Пугачева и Ко о предстоящем мероприятии.

Пугачев сидел там на своем стандартном месте, читал свежую газету и как всегда дымил беломориной.

— Чего тебе еще? — недовольно буркнул он.

— Да вот, Степан Андреич, пока у нас передышка на трудовом так сказать фронте, решили мы тут организовать небольшое соревнование по кулинарной части…

— Ну-ну, продолжай, чего остановился?

— От каждого значит дома, где мы там живем, будет приготовлено по одному значит блюду, а персонально значит вас мы приглашаем стать председателем жюри этого кулинарного значит конкурса. Ну выбрать лучшее блюдо и наградить чем-нибудь изготовившего его кулинара.

Видя в глазах председателя немой вопрос про награду, я тут же не снижая скорости протарахтел:

— Про награду я тоже все продумал — подарите чего-нибудь ненужное в хозяйстве, у вас ведь должно быть много чего ненужного… да хоть бы колокольчик что ли какой, какие на коров цепляют. А в итоге мы значит съедим все, что приготовили, при вашем непосредственном участии.

Пугачев похоже заинтересовался.

— Одного человека в жюри маловато наверно будет.

— Да какие вопросы, Степан Андреич, добавьте, кого считаете нужным, а от нас например медсестру Ирину туда можно встроить, она же как бы отдельно от нас живет и в приготовлении участвовать не будет.

— Ну хорошо, уговорил, приходите все сюда где-нибудь… а когда готово-то будет?

— Часам к 3 точно управимся.

— Вот к 3 и приходите, открою вам красный уголок, один хрен никто им не пользуется. А в жюри позову еще нашего главбуха и агронома наверно тоже можно…

Вот и ладненько, я же забежал по дороге домой к Ирке, обрадовал ее скорым участием в кулинарном жюри и пора уже и тесто раскатывать, поднялось поди.

Да, тесто поднялось, раскатываем его в большой блин (это что, скалка такая? а впрочем сойдет, только помыть бы ее конечно), а потом значит на этот блин, бортики по краю сделать не забыть, а то выльется все нахрен, валим все, что есть съедобного — кусочки мяса (его предварительно можно немного отварить), помидоры ломтиками, лук, чеснок, сыр… черт, про сыр я забыл, а это пожалуй главный ингредиент в пицце…

— Славик, — сказал я, — не надоело еще пузом кверху лежать?

Славику не надоело, да и хрен бы с ним. Валеру попросил в сельпо сгонять, там кажется был какой-то сыр в продаже, 300 грамм вполне хватит. Через 15 минут Валерыч притаранил кусочек пошехонского, хм, а на вид и на запах очень даже ничего так, явно без растительных жиров приготовлен. Потереть его значит надо на терку (что, нету терки? ну бабкать, ну йокорный бабай, Виталик, твой выход — сгоняй к соседям, может у них есть).

Виталик пришел с пустыми руками, ну нет так нет, за неимением гербовой… построгал сыр как можно более мелкими кусочками, сойдет, вываливаем все это сверху на блин плюс поливаем сверху подсолнечным маслом… майонезу бы еще, да где ж его возьмешь сейчас, обойдемся и так… и в разогретую печку на 15 минут.

Дело сделано, время засечено, обернулся к народу — баба Катя смотрела не меня в некотором обалдении:

— Ты где ж, милок, так готовить-то навострился?

— Где-где… в Караганде… ну не совсем в Караганде, рядом, Омская область — как-то просидел там целый месяц у деда, на каникулы меня сплавили, делать нечего было, в библиотеке нашел книжку об итальянской кухне, вот и пробовал сделать все подряд — вдохновенно врал я. — Еще могу спагетти сделать с морепродуктами, это запросто, а вот лазанью и ризотто уже с трудом.

Вроде прокатило. А тем временем пора бы уже и вытаскивать продукт из печки — вытащил, пахнет неплохо и на вид очень даже ничего так… можно бы и в правление его тащить, но тут одна проблемка есть, стынет быстро, а холодная пицца это ужос-ужос, а не еда. Попросил Жорика сбегать к соседям и поинтересоваться, чего там у них и как. Жорик не отказался, сбегал и принес вести, что у всех все готово, можно выдвигаться. Вот и славно, выдвигаемся.

В правлении оказалось, что прочие подразделения нашего отряда сварганили а)борщ, б)мясо в горшочке (ну не в горшочке конечно, а в горшке, чугуниевом) и в)конечно же пироги, с капустой, с мясом и с яблоками. Расставили все это добро на большом столе, покрытом красной скатертью, с одного боку на нас одобрительно глядел прищуренный бюст Ильича, а с другого стояло красное же знамя с надписью «Ударнику коммунистического труда». Все короче было путем, как обычно говорится в пресс-релизах Министерства путей сообщения.

Пугачев сдержал слово, позвал бухгалтершу и агронома, Ирка сама пришла, жюри в полном составе принялось за дегустацию конкурсных блюд. Потом нас пригласили, чего мол в сторонке мнетесь, закусывайте, не стесняйтесь. Ну понятное дело, борщ пользовался наименьшим спросом у населения, хотя и его в общем как-то ухитрились съесть, притащив откуда-то тарелки. Мясо из горшка ели гораздо охотнее, хотя на мой скромный взгляд чугунок тут немного поднасрал производителям этого продукта — керамический же горшок надо было брать, дурьи головы, да замочить его на часик в холодной воде… ну и специй там маленько не хватало, а так вполне достойно.

А на ура шло конечно то, что руками можно было взять, и пироги девичьей команды и моя пицца, разрезанная аккуратно на 32 дольки. Пироги вышли замечательными, но это ж привычный для всех продукт был, а вот по пицце была куча вопросов, отвечал, как смог.

— А что это такое ваще?

— Да пицца это, пицца, от итальянского слова пиццикаре, острый значит, еда бедных итальянцев, на кусок теста валили все, что осталось от вчерашнего вечера, вот и весь рецепт.

— И где такое едят, ну кроме Италии?

— В Америке очень популярная штука, да и почти во всей Европе, там даже можно заказывать ее на дом по телефону, привозят в таких картонных коробках. У меня тут скорее всего получилась пицца под названием Маргарита.

— А какие еще пиццы бывают?

— Охотничья, с разными видами мяса и колбасы, 4 сыра, там разные сорта сыра надо класть, Маринара, это с морепродуктами (видя непонимание в глазах, расшифровываю), это то, что в море плавает, но не рыба — креветки, мидии, кальмары и тому подобная хрень, Рыбная, понятное дело с рыбой. Еще вегетарианскую знаю и Карбонару, с беконом… ну можно салом заменить. А вообще-то в Италии кто во что горазд печет пиццы, там миллион рецептов.

Ну и так далее… полчаса наверно отбивался, легенда про дедушку в Омске и поваренную книгу про итальянскую кухню проканала и в этот раз.

Так мало-помалу и все съели, пришла пора оглашать результаты конкурса — жюри даже в другую комнату вышло, потом вернулось и под барабанную дробь Пугачев сказал, что победили пироги. Да и хрен с ним, мне не жалко. Выдали победившей команде по коровьему колокольчику, пусть радуются.

Само собой как-то сочинилось резюме сегодняшнему конкурсу:

Потом Пугачев пошел курить на улицу, чтобы не дымить на женщин, и позвал с собой меня:

— Идем, бригадир, дело есть.

Дело оказалось такое — есть в его колхозе некий хитрый агрегат, закупленный за валюту, и он даже был налажен и работал некоторое время, но сейчас сдох, а наладчик, специально обученный работе на этом агрегате, пребывает в длительном запое и посему наладить ничего не в состоянии, а он, Пугачев, слышал от людей, что я мол могу свободно обращаться с электроникой, так вот не наладил бы я это дело, а в цене мол сойдемся. Я естественно сходу зарядил пулю про аккорд — привожу агрегат в работоспособное состояние, а взамен нашу группу отпускают домой на неделю раньше. Пугачев сказал, что подумает до завтра.

— А что за аппарат-то? — наконец вспомнил я про главное.

— А маслобойка, из самой Бельгии аж привезли, производства компании… как ее… Десмит что ли.

— Может Де Смет?

— Ну может и так.

Вот тут я и начал медленно выпадать в осадок, разлюбезные мои читатели — это называется выстрелить в небо и попасть и пятачок, я в своей будущей жизни с этими Де Сметами имел дело не меньше 2 лет, ну конечно более крупными, нежели деревенская маслобойка… Де Смет, граждане, если переводить в более понятную народу плоскость, это примерно как БМВ в автомобилестроении или даже Лэндровер. Подумать только, в каком-то богом забытом Анютине в застойные советские времена такой хай-тек стоит, с умов посходить можно…

Договорились завтра утром после развода студентов на работу посмотреть на месте, что там и как, и уточнить детали соглашения о так сказать намерениях. Хотя как известно, соглашениями о благих намерениях выстлана дорога сами знаете куда.

Проводил еще Ирку до дома, держалась она довольно холодно, вчерашнее не вспоминала, ну да и ладно, еще так сказать не вечер… ой, вечер и есть… ну тогда есть цыплят по осени считают… ай, осень таки уже на дворе… хорошо, тогда хорошо смеется тот, кто смеется последним… или крайним, как сейчас принято говорить в хорошем обществе.

Утром пошли с председателем в сарай, приспособленный под маслобойку… ну как сарай, это уже можно было назвать иностранным словом ангар — слепленное из щитов дсп огроменное помещение, выкрашенное снаружи в радикальный синий цвет. А внутри оно, линия двукратного отжима с экструдированием производительностью 5 тонн семян в сутки. Произведено ни разу не в Китае, а в городе Антверпене Королевства Бельгия, во как.

— Как встала, скотина, в августе месяце, так и стоит, молчит, собака, — сказал Пугачев.

Я конечно не смог удержаться от того, чтобы не открыть большой торг по условиям соглашения.

Торговались долго и беспощадно, с киданием шапок о землю и разрыванием рубашек на груди, как на лучших базарах Хургады и Кемера, в итоге пришли таки к взаимоприемлемому результату — я чиню эту халабуду за… ну как получится, но не более, чем за 3 дня, взамен Пугачев отпускает с богом нашу группу через 4 дня и выдает мне 75 рублей наликом (скинул с сотни, стервец). Плюс похвальная характеристика в институт для меня лично. Напоследок вспомнил про сырье — из чего же в нашем нечерноземье оно должно масло выдавливать по замыслу покупателей этого оборудования? Подсолнечник же здесь не растет… ну не совсем конечно не растет, но просто не вырастает до нужных кондиций, хрена лысого из него чего выдавишь. Оказалось, что из рапса.

— Из рапеса, родимого, из него. На картошку-то вчера ездил, видел наверно по другую сторону дороги растения такие с желтенькими цветочками, вот это оно и есть.

— Надеюсь рапс-то у вас без эруковой кислоты? — всплыла вдруг у меня в памяти такая подробность, вредная она короче, эта кислота, согласно исследованиям британских ученых, поэтому ее надо из рапса убирать.

— А то как же, — с уважением посмотрел на меня председатель, — 2,5 %, семена элитные получили из этого… НИИСОКа, из-под Москвы, клялись, что 20 центнеров с гектара будет…

— А на самом дело как?

— На самом деле 8 получилось. Всего около тыщи тонн будет, когда уберем полностью.

Я мысленно разделил тыщу на 5, убрал выходные и получилось, что до марта месяца маслобойка семенами будет обеспечена.

— Масло-то куда продавать собираетесь? И со жмыхом чего планируете делать, там же из этой тыщи тонн половина в жмых уйдет?

Пугачев посмотрел на меня еще с большим уважением и затянулся папиросой:

— Масло планируем в Саранск, есть там заводик один, а жмых коровам пойдет вон на нашу ферму… а если что не съедят, соседнему колхозу продадим.

Громко ударили по рукам и разошлись — один пошел искать 75 рублей, другой инструкцию по эксплуатации маслобойки, она вместе с коробкой ЗИПа хранилась где-то у бухгалтера.

Нашел я эту байду, перерыв всю кладовку, на самое дно ухитрились запихнуть самое нужное — аккуратный такой пластиковый ящичек с логотипом ДеСмета, внутри куча умных книжек с картинками плюс запчасти, кои по мнению ДеСмета могут выходить из строя чаще всего. Забрал все это вместе взятое, вернулся в ангар, а там обошел 2 раза вокруг маслобойки, чеша затылок… да, это конечно не Рио-де-Жанейро, в смысле не 2-хтысячник и даже не пятисотка, это гораздо ниже рангом… но масло должно выдавать, куда ж оно денется…

Ковырялся я во всем этом дерьме не меньше двух часов — хоть и знакомая техника, но ведь за 30 лет прогресс далеко вперед ушел, так что эти железяки и электроника были знакомы мне очень смутно. Когда устал уже биться и думал, что все, надо идти сдаваться, неожиданно нашелся выход, не простой, а очень простой — в ЗИПе помимо книжек оказалась маленькая такая коробочка с кнопочками и двумя разъемчиками (один втыкался в маслобойку, другой шел к маленькому переносному телевизорику), коя оказалась выносным пультом управления маслобойкой, а при включении она заодно тестировала все ее составные части с выдачей списка неисправностей и рекомендаций по их устранению. Воткнул пульт куда там полагалось по инструкции и через десять минут мне были полностью раскрыты два вековых вопроса русской интеллигенции — кто виноват и что делать? Виноваты были неправильно выставленные зазоры в фор-прессе, слишком маленькие их поставили, поэтому все и забилось нахрен. Взял ключик на 14, отвернул 4 гайки, снял крышечку, под которой был небольшой верньерчик с делениями, установил его на пятерку вместо тройки, что там была, надел обратно крышечку и завернул взад 4 гайки. Проверил включением — ошибок больше на экранчике не появилось. Ну вот типа и все дела… еще конечно почистить надо бы шнеки и зеерные камеры, забились они наверняка… вот этим и займусь в оставшееся до пугачевского дедлайна время, а то ведь если ему сегодня отрапортовать, что все типа готово, у него мигом возникнет мысль, что неисправность была пустяковая и не слишком ли дохрена он, Пугачев, пообещал этому шустрому хлыщу и не уполовинить ли обещанное. Так что нет, граждане, сказано 3 дня, значит будем изображать деятельную работу ровно 3 дня.

Тут в ворота вошла Ирка, не в ватнике, а в красивой (или как сейчас принято говорить в продвинутых кругах — красивишной) куртке и даже, по-моему, слегка накрашенная косметикой.

— О, кто к нам пришел, — заорал я, лежа на спине под страшным агрегатом и изображая тяжелую работу, — заходи, не стесняйся.

— Да зашла уже, — ответила она, — а чего это ты тут делаешь?

— Чиню маслобойку, не видишь что ли? Подай ключик на 16, раз уж все равно без дела стоишь.

— Щас вот все брошу и побегу тебе ключи подавать, — живо отвечала Ирка, однако ключ нашла и подала. — Ты походу мастер на все руки, и Антоше морду бить, и пиццу печь, и маслобойки чинить.

— Да, и еще на машинке могу, и крестиком вышивать, — согласился я, — слушай лучше анекдот на эту тему.

Рассказал ей про обезьяну со шкуркой банана и крокодила, по-моему она недопоняла. Скорректировал прицел и рассказал про обезьяну и двух крокодилов, ну там, где «Обезьяна, а ты замужем?», это уже лучше пошло. Тогда я еще подкрутил верньер и выдал про то, как дрессировщики из разных стран учили обезьян говорить. Здесь Ирка окончательно зашлась в хохоте.

Весело общаясь таким образом, я не заметил, как время уже и к обеду подошло.

— Ну что, пошли жрать что ли.

— Ну пошли.

Вышли из ангара, обогнули забор соседнего дома и тут, друзья мои, из-за стены очередного сарая нам навстречу вышел… ну кто бы вы думали? Правильно, Антоша. И в руках у Антоши были, друзья мои, вилы.

— Ну вот и пришли тебе вилы, Сергуня, — подумал я, а вслух сказал Ирине — быстро беги к председателю, а я постараюсь задержать его.

Вилы, граждане, оружие страшненькое и смертоносное, особенно в опытных руках, куда там кухонным ножичкам до них. Вилами можно запросто взрослого быка завалить, если знать куда ударить, что уж там говорить про хилого недостудентика… Так что тактики против Антошиных вил у меня даже в проекте никакой не было, решил побазарить сначала за жизнь, может получится отвлечь его:

— Здорово живешь, Антон, давно тебя не видел. А чего это ты с вилами по деревне ходишь? Сено укладываешь что ли?

Антон буркнул в том смысле, что щас вот тебя уложу, а потом может и за сено возьмусь. Я держался от него строго в 5 метрах, не давая ему сокращать дистанцию, а сам тем временем молол всякую дребедень:

— За что же ты меня уложить собрался, а, Антон?

— А за то, что ты с моей бабой тут гуляешь, пока я по лесам ныкаюсь.

— Ты погоди, Антон, вот сам смотри — до сих пор на тебе висела статья за легкое телесное, как ее там… 112, от 6 месяцев до года, или даже 114, неосторожное повреждение, там ваще общественное порицание, а теперь ты хочешь на грудь взять умышленное убийство, а там от 3 до 10 лет строгача — вот надо тебе это?

Антон на мои уговоры внимания обращал мало и потихоньку придвигался, крутя вилами перед собой.

— Да мне пох, чо ты там болтаешь, хлыщ городской, болтай, пока я тя не пришпилил.

А между тем сзади меня образовалась поленница дров, длинная такая, что вправо, что влево, так что пространство для маневра у меня резко сократилось, под руку попалось полено, взял его, все какая-то защита. Антоша между тем тоже прекрасно просек эту ситуацию и взревев ломанулся прямо на меня. Ревел он что-то типа: — Замочу падлу!

Что мне оставалось делать, выставил полено перед собой, стараясь держать его перпендикулярно плоскости вил, так вроде бы было больше шансов поймать зубья. Шанс был невеликий, на Антоша тут допустил небольшую ошибку — надо ему было всей тушей на меня прыгать, а он притормозил и выбросил вперед одни вилы. В первом случае я б его не удержал, там килограмм под 100 вместе с вилами и одеждой, а тут средний зуб воткнулся в полено и застрял. Ну я естественно рванул на себя всю эту конструкцию, Антоша из рук ее конечно не выпустил, потерял равновесие и проскочил мимо меня в сторону поленницы, а я увернулся вправо. Крайний зуб вил чиркнул по ватнику и по-моему задел мою руку.

Я быстро обернулся — Антоша выковыривал вилы из полена. Ну что ж ты так подставляешься, родной, у меня ж тут еще целая поленница этих поленьев в запасе, быстро взял еще одно и зафигачил ему в голову. Не попал, повторил операцию. Со второго раза угодил прямо в затылок, Антоша пошатнулся, бросил вилы, поднял руки к голове и завалился набок. Не, повторять стандарты тупых малобюджетных боевиков категории Б, где поверженный, но недобитый негодяй оживает и стреляет в спину положительному персонажу, я не стал, поэтому в темпе снял ремень (на котором я еще вчера планировал удавиться, а вот пригодился для более важных дел), перевалил Антона на живот и сзади связал руки ремнем, дырок у него было насверлено достаточно, так что получилось вроде крепко.

Но сюжетообразующие ходы малобюджетных боевиков все же меня не миновали — там, если помните, после генеральной драки в финале, когда Плохой Парень повержен, из темноты с воем и с мигалками выскакивают 2-3-4 полицейские машины, и тут Хорошему Парню обычно достается на орехи. Ну так и здесь, стоило мне связать руки этому хрену, как из-за сарая выскочил председатель, он был без мигалки правда, но зато махал руками, как вертолет на взлете, за ним хвостом плелась Ирка. Пришлось оправдываться, что нет, не убил я вашего Антошу, а вот он меня таки да, чуть было не. Вроде поверил. Тут ребром встал вопрос, что же далее-то делать? Ментов вызывать ведь надо… Тут я взял слово:

— Степан Андреич, менты это значит протокол, это получается заберут Антошу в обезьянник, потом суд, нам с тобой (как-то неожиданно я перешел на ты) свидетелями придется ведь являться, а потом ему же года 3 дадут, если не все 5, вернется с зоны бандитом, и это ж какое пятно на репутации колхоза выйдет, правильно?

— Ну правильно, — буркнул Пугачев, — ты что-то еще можешь предложить?

— Могу, — просто ответил я, — на такой случай, если что-то пошло не так, всегда полезно иметь запасной вариант. Антону 18 лет, сейчас идет осенний призыв, так что план Б простой — сажаем его в мою машину, вы садитесь рядом и мы все вместе едем в военкомат. Где он у вас кстати, в Пеле?

— В Починках, — продолжил бурчать Пугачев.

— И все вместе едем в военкомат в Починки, где сдаем его с рук на руки окружному военкому. Колхоз в целом и его председатель в частности остаются чистыми, мы избегаем походов в суд, баба Катя получает обратно своего сына, ну через 2 года, а общество хорошего гражданина, а не бандита какого с судимостью. А потом заодно навестим Павлика в больнице, раз уж все равно туда едем. Как идея?

Председатель помолчал с минуту, потом сказал — Давай сюда свою машину.

Подогнал копейку к поленнице, чо, загрузили мотающего головой Антона, рядом уселся председатель, из машины он вспомнил про Ирку — А ты чего стоишь, садись тоже. — И добавил, обращаясь ко мне — Чтоб завтра этой девки в деревне не было.

Правильно он короче вычислил первопричину всех последних неурядиц в подшефном хозяйстве.

Пока ехал по грязной грунтовке в Пелю, а потом по асфальту, но все равно грязному, в Починки, сочинилось резюме сегодняшнему безумному дню, почему-то в виде японской хокку и по рецепту В.Пелевина — разбивай свою мысль на 3 части и если встретится слово «километр», заменяй на «ли»:

Да, если кто-то вдруг подумал, что у меня типа такие железные нервы, что вся эта свистопляска с вилами обошлась мне как с гуся водя, то это зря. Адреналин по сосудам разлился так, что мама не горюй — ключ в зажигание жигуленка я полминуты вставить не мог, так колотило всего. Но потом конечно вставил и завел, да…

Долго ли, коротко ли, не помню, но доехали мы в конце концов до военкомата в Починках, он очень похож оказался на больничку в Пеле, тоже двухэтажный и тоже побеленный известкой. Все вопросы с военкомом председатель взял на себя, и на том спасибо ему, благодетелю. Похоже договорились они там по-мирному, судя по тому, что вскоре Антошу вытащили из машины двое здоровенных прапора, похожих друг на друга, как однояйцевые близнецы.

Двое из ларька, одинаковых слегка, — пока я таким образом пытался сформулировать свою мысль, подошел Пугачев и сказал, что он остается, дела еще есть, а вы мол пи. уйте к своему Павлику. Я ответил, что все понял, не совсем тупой, но хочу сказать еще два слова с глазу на глаз. Отошли в сторонку.

— Слушай, председатель, — окончательно перешел я с ним на ты, — маслобойку я практически уделал (интересное кстати слово, кроме как в нижегородском регионе нигде не слышал), остались утрясти кое-что и погонять на разных режимах, завтра к обеду покажу товар лицом. А потом ты нас всех, включая эту девку, отпускаешь по домам, и мне за решение твоих проблем с Антошей выплачиваешь сверху бонус в 25 р, итого стольник. Годится?

Председатель хмуро помялся и начал торг:

— 85.

— 90 и червонец щас, очень надо, — ответил я, — по глазам вижу, что согласен!

Ударили по рукам, червонец перешел из рук в руки. Но напоследок Пугачев все-таки не отказался от шила мне в задницу:

— Держись ты от нее подальше, Серега, доведет она тебя…

— Сам знаю, — буркнул я, садясь за руль.

От Починок до Пели всего ничего, 10 километров (с ударением на втором слоге), домчались мигом, бензина только я залил на 4 рубля, должно теперь аж до Горького хватит. Зашли еще в сельпо, неудобно же к больному с пустыми руками идти, взяли конфет каких-то и чернослива. А вот и больничка, а вот и Павлик на койке — думал придется изобретать способ, чтоб пробраться к болезному, но нет, провинция-с, нравы простые, всем все по барабану, ходи куда захочется.

Павлик был бледен, но улыбался во все 32 зуба, глядя во все глаза на Ирку… мда, конкретно ведь запал на нее парнишка, аж язык к горлу прилип от волнения. Ирка кокетничала, невзначай принимала красивые позы и часто смеялась невпопад. И это блин через час после того, как я ее от Антошиных вил спас… Ну да бог ей судья. Он же и прокурор с адвокатом.

Короче завтра Павлику можно было выписываться, врачи дали добро, ну так мы тут мимо поедем после обеда, можем захватить до самого до города, конечно-конечно, буду только рад, значит договорились, завтра примерно с 2 до 4 часов вечера, как получится.

По дороге домой разговаривать что-то не хотелось, включил наконец радио. Отличное радио оказалось, ловило со свистом все, что было там на длинных и коротких волнах. Длинные волны предлагали только Первую программу и Маяк, да еще какие-то туманные переговоры то ли геологов, то ли диспетчеров, а на коротких волнах пруд пруди было зарубежных голосов, выбрал Немецкую волну.

— Хир ист ди Дойче Вейле аус дер Бундес Републик Дойчланд, — сказало радио, — Говорит Немецкая волна из Кельна. Московское время 17 часов.

Йокорный бабай, действительно уже вечер на дворе.

— Заголовки главных новостей на сегодня. В Москве продолжается процесс над известным физиком-диссидентом Юрием Орловым. Натан Щаранский написал открытое письмо в поддержку осужденного по статье за антисоветскую агитацию Владимира Буковского. Академик Андрей Сахаров выступил в защиту отказников, добивающихся права на эмиграцию в Израиль. А сейчас новости в подробном изложении.

Ну очень интересно, прям дальше ехать некуда — если это у них главные новости, какие же второстепенные будут? Переключил на ББС, там были те же Сахаров, Щаранский и Буковский плюс обещание запустить программу Севы Новгородцева в следующем часе (дада, помню, Сева-Сева Новгородцев, город Лондон, бибиси). Голос Америки вдобавок к дежурному набору новостей еще обмолвился про запуск первого энергоблока на Чернобыльской АЭС и пересказал слухи о так называемом Петрозаводском феномене, потом правда, к их чести будь сказано, выступил эксперт и заявил, что слухи слухами, но с вероятностью 99 % это последствия неудачного запуска ракеты из Плесецка.

И еще подробно и занудно там пересказали содержание последней речи Джимми Картера на выпуске академии Вест-Пойнт. Ничего интересного Картер там не сказал, обычные благоглупости… про Советский же Союз обмолвился только один раз в том смысле, что цивилизованные страны обязаны соблюдать базовые права граждан, а СССР сука их не соблюдает, за что против него хорошо бы ввести санкции, чтоб отпустили наконец своих отказников, а они задерживают своих отказников… ну и тд.

— Ирка, — неожиданно для самого себя предложил я, — а давай сегодня танцы что ли устроим? А перед этим нажремся, у меня в кармане пятерина осталась…

Ирка пару раз хлопнула длинными ресницами, с интересом изучила мое лицо и ме-едленно так протянула:

— Я прямо даже и не знаю, Сереженька, это такое неожиданное предложение…

— Стерва ты, дорогуша, вот что…

— Ты это только щас понял? Долго ж до тебя все доходит…

— Ты к Павлику уходишь от меня. Волчица ты, Ириша, тебя я презираю. Волчица старая и мерзкая притом, — заговорил я пятистопным ямбом имени Васисуалия Лоханкина.

— Почему это сразу старая? Молодая, а в остальном все правильно.

— Стерва, да, но какая ж гармоничная стерва… и еще грудь у тебя шикарная.

— Сама знаю, — быстро ответила она.

Через полминуты я понял, что она слышала наш разговор с Пугачевым, ну по крайней мере его конец, а до нее дошло, что я это понял. В общем заржали мы одновременно и смеялись до самой анютинской околицы. Потом я вынул из кармана пятерку:

— Ну я так понял, твой ответ на мои вопросы «да» по всем пунктам. Сходи вон в сельпо, купи чего-нибудь на свой вкус, а я пока пойду утрясать вопросы с танцами. ОК, мэм?

— Олл райт, Христофор Бонифатьевич, — отсалютовала мне Ирка и мы разошлись.

Как говорила в свое время Майя Кристалинская. Ну будем делать праздник для девчат, какие проблемы? Сначала я зашел в правление, председатель-то конечно еще не вернулся, в Починках свои дела прокручивал, так я поговорил с главбухом, так мол и так, ребята хотят прощальный вечер устроить с танцами, так что не позволите ли занять красный уголок на вечер? Бухгалтерша помялась, пусть мол председатель эти дела решает (тут я пожалел, что мобильников еще не изобрели), отложили в общем этот вопрос до его возвращения.

Потом пошел по избам, время 6 вечера, вернуться уже пора бы народу с сельхозработ — народ встретил танцевальную идею с неприкрытым энтузиазмом… ну кроме избы, где я жил, здесь я услышал старческое брюзжание Славика, нахрен на это сдалось и вообще не пошел бы я, Сергуня Сороколет, на 3 известные буквы. Ничего я ему на это не ответил, только говорю:

— Хорошо, Слава, тебя вычеркиваем. Остальные-то что скажут?

К Славику присоединился только грузино-грек Жора, прочие согласились потанцевать. Ой не нравится мне эта левая оппозиция, ну да ладно. Славик еще решил подковырнуть меня:

— Что-то ты молодо выглядишь для своих 40 лет, Сережа.

На что я скромно ответил, что веду активный образ жизни, занимаюсь физическими упражнениями, не курю, поэтому и выгляжу лучше некоторых, кои предпочитают лежать на койке пузом вверх. Попросил у Витька его Романтик с кассетами, в красном уголке стояли какие-то колонки и усилитель кажется тоже был, надо бы все это соединить воедино. Позвал с собой Витька, тот с радостью согласился.

В правлении все-таки выцыганил у бухгалтерши ключ, и стали мы с Витей соединять провода. Усилитель там действительно был, допотопная Электроника, но работала же ведь… наверно редко использовалась. Колонки вообще замечательные были, те самые 35АС-1, они же S-90. Соединили короче мы контакты и проверили звучание системы за каких-то полчаса. Кроме БониМ у Вити еще имелись кассеты с записью болгарского диска «В субботу вечером» (Бей-сити роллерс, Нил Седака, Би Джиз) и дикая подборка популярных песен зарубежных исполнителей (Смоки, Бони Тайлер, Донна Саммер и почему-то примкнувшая к ним попса в виде Баккары и Джо Дассена). Итого хватит на вечер с запасом.

По ходу работы заметил в углу на полочке баян Ленинград — он уступает конечно Тульским, но и не отстой какой типа Огонек или Школьник… и не надо так моргать глазами, граждане, да, я умею играть на баяне, да 5 лет музыкалки оттоптал по этому классу от звонка до звонка, нет, музыку не полюбил, делал все из-под палки, но играть меня таки научили. И ноты записывать тоже. Пригодиться в жизни это пока не пригодилось ни разу, ну а тут, раз такое дело, то возможно после водки и отжарю чего-нибудь… а может и нет, как там фишка ляжет.

А тут и Пугачев подвалил — на удивление никаких вопросов у него наш танцевальный вечер не вызвал, ну почти никаких, спросил только, будут ли деревенские (я сказал, если придут, пусть заходят, не жалко, ты сам-то тоже заходи) и предупредил насчет пьяных драк — чтоб все тихо было, а то сразу прикрою (я ответил — да какие ж драки в отсутствие главного по дракам). Закрыл красный уголок, ключ сунул в карман, зашел к бухгалтерше и пригласил и ее, приходите мол, чай-кофе-потанцуем, ведь 40 еще бабе нет. Она зарделась и замахала руками, куда мне на танцы. Ну и хорошо, мое дело пригласить, а там хоть трава не гори.

Песня конечно у Секрета запоминающаяся была, но вот хоть убей никогда не понимал про северные горы — где ж это у нас такие?? Разве что Северный Урал… не про Норвегию же они пели, какой дом мог у них быть в Норвегии в далеком 89 году. А в их родном Питере ничего, тянущего на горы, сроду не было, максимум, что там есть, это пригорки невысокие. Ну ладно, а я продолжу о своем, о неизбывном…

На следующее утро проснулся я, дорогие товарищи, на сеновале, с гудящей головой и металлическим привкусом во рту, вообще ничего со вчерашних 7 часов вечера не помню. А рядом со мной на этом вот сеновале лежала (барабанная дробь трам-та-да-дам) Танька-маленькая. Все, что пришло в голову, так это только было «Ну ты попал, Сергуня…». Нет, кое-что я таки смог вытащить из памяти — сначала был венгерский вермут, купленный Иркой, пили мы его в избе, где жили как раз две Таньки, не помню почему. Потом еще появился самогон, потом была дорога в клуб, а вот далее шли сплошные размытые полосы, как на испорченном телевизоре, который я недавно чинил. И это все…

В конце концов вспомнил старую истину — не знаешь, что делать в трудной ситуации, веди себя как можно естественнее. Ближе к природе так сказать. Толкнул в бок Таньку, она завозилась и открыла глаза:

— Подъем, сударыня, нас ждут великие дела, — быстро начал я, чтобы дело не переросло в женские разборки. И вроде угадал, вместо попреков, мысли Таньки перенаправились на новую вводную:

— Какие еще дела?

— После обеда домой едем. Ну а до обеда у вас дела будут старые, картошку кверху задом собирать, не смог я председателя уговорить выходной вам дать.

— А у тебя?

— А я сдаю уделанную (не сделанную, а именно так, да) маслобойку Пугачеву с рук на руки, подписываю акт выполненных работ, оформляю счет-фактуру и получаю расчет в кассе. Как-то в общих чертах так…

И видя открытый рот Таньки, опять быстренько перебиваю ее мысль своей:

— А вам, Татьяна Леонидовна (Георгиевна я, вставила она), да-да, вам, Татьяна Георгиевна, я предлагаю место в своем экипаже. В смысле доставлю в город с ветерком.

Танька надолго задумалась, потом выдавила из себя, что ладно, поехали, чего уж там. Но когда я поднялся и уже пошел к выходу с сеновала, в спину мне таки прилетел контрольный выстрел:

— А чего у нас ночью-то было, а?

— Все было волшебно, Татьяна Георгиевна, не сомневайся.

Все дальнейшие дела делал на автопилоте — запускал маслобойку, чего-то там пояснял Пугачеву и специально назначенному пареньку, который будет ее дальше обслуживать, получал бабло за вычетом вчерашнего аванса, подписывал какие-то бумажки, звонил на станцию в Ужовке и утрясал вопрос с билетами. К обеду голова вроде прошла и оранжевые круги перед глазами тоже перестали всплывать с бульканьем.

В мою машину попросилась еще Танька-старшая, куда ж она от своей альтер-эго, и представьте себе, Ирка тоже подошла, потупив глазки. Да садись конечно, мне не жалко. И еще одно место со вчерашнего дня было зарезервировано за болезным Павликом — полным так сказать полна коробочка, можно ехать.

Загрузили рюкзаки, сделал ручкой председателю и попилил в Пелю к больничке. Павлик там уже на улице стоял, все глаза наверно просмотрел ожидаючи. Посадили Павлика, выбрались на столбовой тракт Р-158 Ужовка-Лукоянов-Шатки-Арзамас-Горький. Погоды стояли замечательные, бабье лето во всей его красе. Народ как-то все молчал, включил приемник, настроил на Маяк и под развеселую советскую попсу (Пугачева-Ротару-Листья желтые-И с полей доносится налей и тп) мы покатили в новую жизнь.

Приключение по дороге встретилось только одно, где-то между Шатками и Арзамасом нас тормознул полосатой палочкой пузатый такой и внимательный гаишник. Долго изучал мои документы, потом предложил показать огнетушитель с аптечкой — а не было их в багажнике, гаишник удовлетворился трешкой из пугачевских денег и отпустил нас с богом. А вы говорите, советские менты взяток не берут, чтоб на Руси, да взяток не брали, это малонаучная фантастика… если не фэнтези с эльфами и гномами.

Вспомнился внезапно товарищ Гоголь с его сакраментальным «В России 2 беды», эх, не было во времена Николай Васильича гаишников, а то бы он число бед подправил… и совсем уж не к месту представилась птица-тройка, несущаяся по диво-дивным российским просторам, а тут ее вдруг тормозит царский понимаете ли гаишник и говорит «Куда, сука, несешься — а ну давай ответ! И чтоб под протокол».

Окружная дорога у Арзамаса еще не была построена, ехали прямо через город — в центре улочки узкие и заковыристыми поворотами, с боков сжатые старинными купеческими домами, очень интересно. А чуть далее проскочили через село Богоявление, просто удивительно, как во вдоль и поперек атеистическом СССР сохранился такой реликт… в центре села стояла огроменная заброшенная церковь, а на самом верху полуразрушенного барабана росли березы — такое вот явление бога народу…

На въезде в город стояла здоровенная бетонная стелла со здоровенными же бетонными буквами «ГОРЬКИЙ». А хорошо все-таки, что Алексей Максимыч не взял себе псевдоним Кислый или допустим Сутулый — сейчас бы мы назывались сутуловцы… или сутуловчане на выбор, вот красота бы была…

Как сказал бы Александр Розенбаум через несколько лет. Да, сегодня я работаю извозчиком, дорогие горьковчане и сочувствующие…

Въехали короче мы в город Горький по проспекту Гагарина, бывшему Арзамасскому шоссе (как же еще называться дороге, ведущей в Арзамас?). Сразу по курсу микрорайон Щербинки, слева НИИИС, справа чуть подальше ГНИПИ с телевизионным заводом, а во-он в той 9-этажке, если не ошибаюсь, жил (точнее поселится годика через 3) в горьковской ссылке академик Андрей Дмитриевич Сахаров со своей супругой Еленой Боннер и улицу, которая тут поперек идет, назовут его именем. Рокадной улицы Ларина нет еще и в помине, Мызинский мост же только в проекте, а она к этому мосту вниз должна вести. И красных многоэтажек по бокам кажется гораздо меньше обычного… ну а так все вполне узнаваемо. И вот кстати вспомнилось насчет академика…

Я хоть и не совсем Марти, точнее совсем не, но ощущения схожие. Вечер, самые пробки бы, а вот нетути их, отсутствуют в природе, как класс кулаков после коллективизации. Трафик совсем никакой. И иномарки ни одной… а нет, мелькнуло за поворотом что-то вроде Опеля-Кадета, наверно кто-то из золотой молодежи. И Канавинский мост пустой, как барабан… а что это с собором Александра Невского? Куполов нет и деревья сверху растут, забыл уж, когда это такое было. И речпорт работает! Видели кино «Екатерина Воронина»? Вот примерно, как там показано, так и работает — одновременно под разгрузкой 4 (!) баржи стоят, козловые краны трудятся без устали, а на подъездной жд ветке пыхтит паровозик, это ж какая экзотика!

Аааа, поворот с моста на площадь Ленина налево разрешен! Это не надо выбираться противолодочным зигзагом через Совнаркомовку-Керченку. Ярмарка открыта со всех сторон, никаких заборов и даже торгуют там прямо на площадке у фонтана. И фонтан функционирует! Далее Ильич стоит как живой в окружении несгибаемых пролетариев, а вот гостиницы Центральной (вкупе с ТЦ Авророй в одном флаконе) нету… как мне вспоминается, ее начнут строить в следующем, 78-м, и стройка эта растянется на долгих 25 лет, да… четверть века там синий забор будет стоять.

А мы пилим мимо Московского вокзала (анахронизм это, собственное имя у единственного жд вокзала в городе, но так уж исторически сложилось) в старое одноэтажное Канавино и через пару км выезжаем на проспект Ленина (бывшее Автозаводское шоссе). Далее все время прямо-прямо, движение и тут весьма условное, и очень много желтых Икарусов, общественный транспорт работает на всю катушку. Скоро мне кстати предстоит окунуться с головой в эту прорубь — на учебу в центр города на копейке не наездишься.

А вот и Пролетарка, сейчас она кажется еще Стройплощадкой зовется, через полгода здесь будет гигантский котлован под станцию метро лет на 7, и действительно ведь стройплощадкой и станет, а пока куча непримечательных пятиэтажек. А вот и только что открытая эстакада возле Северной проходной ГАЗа, новенькая, аж блестит, и сейчас я по ней эх, пролечу с ветерком.

Вот по этому поводу слушайте:

Открыл дверь захожу внутрь, щелк выключателем, никакого результата, ну точно значит свет вырубили, это такое бывает. Квартира у нас коммунальная, но далека от ужасов, нарисованных например в фильме «Место встречи», всего 3 комнаты, трое значит и соседей. Сразу направо семья Усиковых, где живет мой кореш Валера по кличке Холера, за следующей дверью жил ветеран дядя Федор, один как перст, ну и в конце коридора была значит наша комната, длинная и узкая как пенал. В коридоре, еще более длинном и узком никого на удивление не встретил, постучал в свою дверь, ну чтобы не пугать маму, и после «Кто там?» уже таки открыл дверь.

Был встречен бурей криков радости, упреков, что не сообщил, и поцелуев. Какая ж у меня красивая мать-то, не замечал ведь раньше…

Когда все маленько (еще одно, как утверждают британские ученые, слово, характерное только для нижегородского региона) успокоилось, выдохнул и начал рассказывать свою сагу про тамбовского дядю Мишу и копейку. Ту же версию, что и тете Зине выдал, с вещим сном и номером газеты за 8 сентября, ну это если они вдруг созвонятся, показания чтоб на расходились. Мама слушала открыв рот и поминутно охала и ахала, но в целом восприняла все довольно спокойно — она у меня вообще-то флегматик, самый лучший, по-моему, тип темперамента из возможных. В конце она наконец упрекнула меня, чего это я у нее не спросил разрешения на поездку в Тамбов, на что получила резонный ответ, что телефонов в деревне нету, а пока я нашел бы откуда позвонить (и куда кстати — номер ее рабочего телефона я все равно не помню), время бы ушло, а так успел тютелька в тютельку, спас понимаешь человека и машину получил во временное пользование, два полезных дела в одном флаконе. Вроде бы аргументы получились вполне убедительные, они и убедили маму в конце концов.

Да, и еще она потребовала какого-нибудь подтверждения, может я наврал ей как последний сивый мерин, я в ответ подвел ее к окну и показал желтенькую копейку на стоянке через дорогу, с номером 3771 ТАЖ (новые номера, где первая буковка перед цифирками была, не успели еще широко распространиться), спросил — помнишь наверно такую? Мама помнила.

— Да, а чего это ты раньше-то времени приехал, — вспомнила вдруг мама, — ты же в начале октября должен был.

— За ударную работу, мам, нас на неделю раньше отпустили, а мне лично еще и премию выписали, вот, — показал я смятые бумажки из кармана и попытался вручить деньги ей в руки.

— Ну ты молодец, — задумчиво отвечала мама, — раз заработал, пользуйся сам. Совсем взрослый стал, скоро семью кормить будешь.

— Да, а чего это у нас света-то нет? — поинтересовался я под конец разговора.

— Так отключили, два дня уже без света сидим, холодильник вон весь протек. Да свет-то что, и воды у нас никакой нет с понедельника.

— Это что, сегодня пятница, пять дней что ли?

— Четыре, вечером в понедельник отключили. С ведрами в колонку ходим.

— Ну хотя бы газ-то остался?

— Да, газ на месте, горит.

— Все равно это ж безобразие какое-то, просто коммунальный терроризм получается… а что говорят?

— Ничего не говорят. А старший по дому, этот, как его… Пенькович только водку лопать может с такими же пеньками, просили его сходить и разузнать, так он только отмахивается.

Совсем нехорошо, подумал я.

— А где ж мне помыться-то с дороги?

— К бабе Вере сходи, у них вроде есть вода.

Баба Вера вообще-то сестра отца, мне значит тетя, а маме золовка, но почему-то звали ее все бабой, жила через квартал в бараке, но улучшенного типа, с душем и сортиром в каждой квартире. Придется туда идти, чо…

Кому неинтересно, могут эту главу проскроллить, сразу перейдя к выводам, ну а я сначала расскажу все-таки, кто такой доктор Бадмаев и как он вообще всплыл в Автозаводском районе города Горького.

Итак Бадмаев Петр Александрович, по происхождению бурят, дата рождения неизвестна, называют цифры от 1810 до 1857, умер в 1919 году в городской тюрьме Петербурга (если верна нижняя оценка его даты рождения, то он прожил 109 лет — фантастика какая-то). Широким массам знаком в основном по роману Пикуля «Нечистая сила» и фильму Э.Климова «Агония».

Врач, окончил Восточный факультет Петербургского университета, а затем Военно-медицинскую академию, служил в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел, неоднократно ездил в Китай, Монголию и Тибет. В Тибете же стильно усовершенствовал свои знания в тибетской медицине, которые первоначально получил от своего брата. Лечил собственноручно приготовленными травами и порошками, в основе его метода была тибетская медицина. Пользовался доверием Александра III и Николая II, у последнего лечил почти всю семью.

Был нечеловечески работоспособен, принимал больных в своем особняке на Поклонной горе с 9 утра до 10 вечера без выходных и отпусков, спал, как утверждают, 3–4 часа в день. За всю жизнь принял около полумиллиона пациентов, вылечил почти всех, причем 100 тыс из них считались неизлечимыми.

Вместе с Григорием Распутиным образовал некое подобие теневого кабинета при царе — назначал и снимал министров, влиял на внутреннюю и внешнюю политику России, при этом экспансию российского государства предлагал направить строго на восток, в частности в Тибет, оставив в покое европейское направление. Первым в России перевел и издал известный трактат тибетской медицины «Джуд-Ши», начал издавать первую газету на монгольском языке «Жизнь на восточной окраине», разработал проект Трансмонгольской железнодорожной магистрали (которую правда построили только через 50 лет, но тем не менее).

После революции превратился в одиозный жупел царского режима, окончил свои дни под следствием в тюрьме, а до этого еще побывал в Чесменском лагере.

Так вот, теория лечения доктора Бадмаева очень кратко — пункт1. Он считал, что если организм нездоров, значит болен и каждый его орган, больна каждая клетка, ну это в общем довольно банальная истина, но далее у него шел пункт 2. В нем Бадмаев утверждал, что верно и обратное, если полностью здоров какой-либо орган человека или хотя бы одна клетка, то должен оздоровиться и весь организм целиком. И лечил таким образом он что-то мелкое и локальное, но очень качественно.

Кто не согласен с этой теорией, пусть посмотрит еще раз на статистику вылеченных. У меня например никаких возражений против этих двух пунктов нет. Поскольку до всего организма СССР мне сто лет не дотянуться (что бы там ни писали некоторые товарищи про выходы на властную верхушку, на всех этих Романовых-Машеровых-Андроповых, и как они внимательно слушают исповедь очередного попаданца… да бред это, рассказанный одной сивой кобылой другому сивому мерину), поэтому постараюсь вылечить маленькую клетку страны, а там может и рядом что-то оздоровится. Начнем, как говорится, с малого… а потом глядишь и Большой со МХАТом подтянутся…

Конец теории.

Проснулся рано, вспомнил свой зарок заняться укреплением физической формы и тихонько свалил на стадион Пионер, сняв со стены свой велик производства Пензенского завода.

Стадион этот у нас рядом был, Школьную улицу только перейти, футбольное поле, хоккейная коробка и административно-хозяйственное здание со скульптурой пионера перед входом. Строили его в сталинские времена, поэтому все было сделано на совесть и даже через 40 лет было довольно крепким и основательным. Интересно, что с одной стороны стадион этот ограничивался двумя зданиями школы для детей с недостаточным умственным развитием, если политкорректно, а если просто, то для тупых, дети местных алкоголиков в основном там обучались, а поскольку алкоголиков на Автозаводе испокон веков было предостаточно, то недостатка в учениках школа не испытывала. Я один раз получил возле этой школы камнем в лоб от обиженного чем-то придурка, потом старался обходить территорию этой школы стороной. Да, а так-то вход на стадион был абсолютно свободным с любой стороны и в любое место стадиона, ну исключая здание конечно, оно на висячий замок запиралось.

Прислонил велосипед к бортику хоккейной коробки и занялся наконец давно обещанными самому себе 24 формами тайцзы. Эх, вместо вислых треников бы еще костюмчик фирменный, как его… ифу, да… и чтоб расшитый сзади золотыми драконами, а сам синенький и с красной оторочкой, но это конечно мечты-мечты, хотя… Что меня сильно бесило раньше, когда я начинал это дело, так это то, что выполнять все надо было оооочень мееедленно, как будто по горло в воде стоишь… но потом привык конечно, раз надо, так надо, как говорится в рекламе Рондо — дошел в итоге до «руки в крест» и «собирания сил в кулак» уже предельно расслабленным и просветленным. Около часа ушел на все про все, надо же… Ну а теперь на озеро, совершать водные процедуры, воды-то по-прежнему в доме нет.

Озеро у нас в районе было одно… ну как одно, два вообще-то, разделенные посередине дорогой, Земснаряд-1 и Земснаряд-2, но все считали его за целое. Когда-то в самом начале строительства Соцгородка речной песок для раствора решили брать вот в этом самом месте, вырыли серьезную такую яму, а на следующий год она взяла и заполнилась водой от подземных источников. Строители в эту яму плюнули и стали брать песок в другом месте, а тут на радость автозаводцам осталось приличных размеров озеро, достаточно чистое и глубокое. А поскольку песок добывался с помощью земснарядов, то и на все озеро перешло это страшное название.

Утро раннее, да еще субботнее, нету никого на улицах от слова «совсем» — ни машин, ни пешеходов, один я рассекаю воздух по сполоснутым поливалками проспектам, пролетая мимо киосков с газированной водой и мороженым — вот ей же богу на каждом углу стоят, правда, как мне подсказывает память, половина из них не работает либо совсем, либо большую часть недели… и еще в каждом таком киоске обязательно табачные изделия продают, которые открыто выставлены, напоказ — помимо обычного набора Беломор-Астра-Прима тут обязательно присутствуют и дорогие Казбеки, Памиры, Союзы-Аполлоны и весь ассортиментный ряд болгарских товаропроизводителей, от самого Родопи и до самой до Стюардессы. Кубинские сигары еще иногда лежат, по рублю и больше за штуку, не очень понятно, кто их покупает. Я, когда маленький был и ходил из школы домой по Челюскинцев, очень любил изучать витрины этих киосков, а если деньги были, то и газированной водички попить.

Обратно ехал немного другой дорогой, мимо двух наших больших стадионов, один футбольный, другой хоккейный, сюда так просто не попадешь, ибо огорожены они 5-метровыми решеточками и кирпичными стенами. В детстве мама возила меня домой из садика на саночках аккуратно между первым и вторым стадионами, так я на всю жизнь запомнил черные толпы оживленно что-то обсуждающих мужиков перед началом хоккейных матчей — улицу на это время перегораживали рогатками и надо было делать крюк в сторону. Да, и по поводу хоккейного стадиона в народе байка такая есть:

— Живем хорошо, можем не очень, — отозвался стандартным ответом Валера. — Я вот в железнодорожный техникум со второго захода прошел.

— Дело хорошее, машинистом значит будешь? На халяву неплохо прокатиться от Калининграда до Совгавани и назад. Или от Мурманска до Баку. А ты, Кузя, чего?

— На ГАЗ устроился, а весной в армию пойду, отец уже договорился насчет спорт-роты.

Андрей занимался метаниями разных предметов, каждый день пропадал на стадионе ручных игр, который рядом с Земснарядом, только никак не мог выбрать специализацию — то ли диск метать, то ли молот, и то, и это получалось у него очень неплохо.

— А ты, Малой, чо? В институт кинематографии поди намылился? — подколол я Вовку, все знали, что его один раз сняли на кинопленку в трудовом лагере, он там имитировал игру на пионерском горне, а потом это кино всей школе показали.

— Иди ты, — огрызнулся Вовка, — я в пед поступил, на истфил. Сам-то чего молчишь?

— Да про меня и так все знают, радиофак политеха, специальность техническая кибернетика.

— Ну, что поступил, это понятно, а потом что делал?

Да ничего особенного, подумал я — смотался из Анютина в Тамбов с тремя пересадками, по дороге чуть не получил гаечным ключом в висок от алкаша, спас утопающего дядю, за что получил в подарок жигуленок, потом бригадирствовал вместо зарезанного Павлика и починил сломанную маслобойку, чем заработал досрочное освобождение всей группы, а под занавес мне едва не намотали кишки на вилы. А вслух сказал следующее:

— Да так, в Тамбове отдохнул, потом картошку копал. Мужики, короче тут такая тема, на 100 рублей, может даже на 120. Слушайте сюда и не говорите потом, что не слышали…

— Предлагаю взять управление нашим домом в свои руки, вот. Сами видите — воды со светом нет и не предвидится, старший по дому мышей не ловит, ничего ему не надо, а тут оба-на, из-под коврика вылезаем такие красивые мы, собираем общее собрание и обещаем все устроить, если за нас проголосуете. И проголосуют, куда они денутся. Вот.

— А в чем наш интерес-то? — сразу спросил Валера.

— Загибай пальцы — ключи от клуба у нас будут, а там много чего интересного можно устроить, это раз, под 4 и 6 подъездами у нас два бомбаря, ключи тоже забираем у Пеньковича, с ними конечно поменьше чего можно придумать, но все равно это два. На первых этажах у нас есть столовка, магазин и кинотеатр, с ними тоже можно договориться о чем-нибудь к взаимной выгоде сторон, если иметь полномочия, а так-то без полномочий никто с нами и разговаривать не будет. Это три. Плюс зарабатываем себе репутацию деловых парней, учимся работать с людьми и формируем группу людей, тесно связанных целями и способами их реализации, а это ой как пригодится в будущей жизни, лет через 10, просто поверьте. Это четыре.

— Да не проголосуют за нас, мы ж пацаны зеленые, — это уже вступил Вовчик.

— Продумал — старшим по дому надо выдвинуть моего соседа дядю Федора, он фронтовик, орденоносец и просто хороший мужик. Делать ему на пенсии все равно нечего, скучает, а тут хоть какое-то развлечение.

— А мы где в этой схеме?

— А мы будем его доверенными лицами, ему-то самому тяжело скакать по подвалам да по ЖЭКам разным, вот тут мы его и подменим. Доступно я излагаю? И уже до кучи слушайте еще одну идейку — нам бы как-то самоназваться надо, сразу скажу, что «банда четырех» не пройдет… ну вот навскидку, нас четверо, как и мушкетеров романа Дюма, правильно?

— Ну правильно, — с натугой согласился Валера.

— А давайте мы как будто мушкетерами будем. Валерик вон самый старший и самый опытный из нас, он в Атосы пойдет, Вовчик самый красивый (Вовчик зарделся), он за Арамиса поработает, Андрюхе никуда не отвертеться от Портоса, а я так и быть, Д’Артаньяном стану. И будет у нас бригада мушкетеров, а я значит в ней бригадир, в колхозе опыт получил уже. Ну чего молчите?

Кузя, который сидел напротив, неожиданно сказал (так-то он молчал почти всегда):

— А вон и гвардейцы кардинала идут, похоже щас мушкетеры огребут п. лей…

Я обернулся — из-за угла ближайшего щитка к нам развинченной уголовной походкой шли Игорек по кличке Пахан и Васек без клички, просто Васек. Это были два главных хулигана нашего двора, державшие в страхе всю близлежащую территорию.

— Ну я попал, — все, что я успел подумать, прежде чем Игорек начал говорить. А начал он говорить примерно следующее:

— А ну быстро сдриснули отсюда, перхоть подногтевая, и скамейки за собой чтоб почистили, мы щас тут в карты играть будем.

Ну делать нечего, надо поднимать перчатку, а то какой же из меня нахрен мушкетер, если я сдрисну? Назвался перцем, отворяй дверцу, Д’Артаньян недоделанный…

— Игорь, — сказал я, вылезая из-за стола, — а ты часом рамсы не попутал? С чего это ты вдруг честных фраеров прессуешь, как последнее быдло?

Думал Игорька сейчас удар хватит, так он глаза выпучил — ну еще бы, мы ж для него всегда были чем-то вроде этих скамеек или бревен, неодушевленные такие предметы, а тут вдруг бревно заговорило.

— Ну ты напросился, чепушила, я тя щас в стойло поставлю, я те щас весь штакетник прорежу, — заорал Игорек.

— Давай, — ответил я, — ставь и прореживай, выясним в честном поединке, кто из нас чепушила. Выходи короче биться во чисто поле, — показал я на зеленый пятачок рядом со столом. — Один на один. Или зассал?

Рожа Игоря так налилась кровью, что я уж было совсем испугался за его здоровье, но ничего с ним не случилось, он быстро скинул курточку Ваську и с места прыгнул в мою сторону. Васька кстати сзади бубнил что-то свое обычное «отойди, Пахан, дай я щас этого козла распишу, а мне за это ничо не будет», намекая на свою справку из псих-диспансера, но Игорек его не слушал и лез на рожон…

Закончилось все довольно быстро, я пару раз увернулся от его ударов и отступил к столбу, на который бельевые веревки привязывали. И когда наконец уперся в него спиной, он обрадованный зарядил мне прямой правой в глаз, но в глаз не попал, потому что я был готов и ушел влево, а попал он кулаком прямиком по этому столбу. По дороге задел мне скулу немного, не страшно. Игорек заорал благим матом и затряс рукой, ну еще бы, я бы тоже заорал.

— Ну все, Игорь, завязываем, ничью предлагаю — чуть-чуть ты меня не уделал, повезло мне, — попытался я наладить контакт с хулиганом. Получилось плохо, Игорь зажал руку между ногами и начал грязно ругаться.

— Дай посмотрю, чего у тебя там? — продолжил я. Игорь нехотя протянул руку.

— Здесь больно?

— Аааа, — заорал он.

— А здесь?

— Здесь кажись нет.

— Ничего страшного, перелома нет, лед приложи, к утру пройти должно.

А потом я повернулся к Ваське:

— А ты, друг ситный, сильно заблуждаешься, если думаешь что ничего тебе не будет. Посмотрят менты на твою справку и сдадут в психушку, на Июльских дней которая, знаешь наверно? И там тебя будут колоть галоперидолом, а это такая штука, что колбасить тебя будет, как сосиску по всему мясокомбинату. Ну и кроме галоперидола у них еще много чего интересного есть. А колоть тебя, друг ситный, будут, пока ты не вылечишься по их мнению, а это может быть оочень нескоро, а если ты вдруг вылечишься когда-нибудь, то тебе будет уже все равно. Да, а если будешь при этом понты колотить, санитары на тебе живого места не оставят, они там ребята крепкие и плечистые, боком в дверь входят. Так что я бы на твоем месте подумал, прежде чем козырять своей справкой.

— Пойдемте за водой, пацаны, — это я уже к мушкетерам.

Когда отошли, я спросил:

— Ну так чего, согласны на бригаду-то или как?

— Ты где так шустро драться научился? — вопросом на вопрос ответил Валерка.

— Где-где… там больше не учат. Это китайская народная борьба, называется тайцзы, великий предел в переводе. На нулевом уровне просто оздоровительная гимнастика, а дальше разные варианты есть. Могу и вас поучить — вот для этого кстати и пригодится клуб в подвале, там же спортзал есть, правильно?

— Я вписываюсь, — решительно сказал Валерка. Андрюха с Вовчиком помялись, но тоже согласились.

— Отлично, щас воды принесем и составим план действий, до завтра надо много еще чего сделать.

— Да, — вспомнил я, надо бы девиз для нашей бригады какой придумать… «один за всех» это устарело лет на 200, предлагаю так — если кто-то говорит «пацан сказал», все тут же подхватывают «пацан сделал». Есть возражения?

— А ты сильно изменился за лето, — задумчиво протянул Вовчик.

— Изменишься тут, когда кругом одни крокодилы…

Народ потребовал объяснений про крокодилов — рассказал им анекдот, поржали вместе.

Через полчаса я оправил мушкетеров писать объявления о собрании, 9 штук по числу подъездов плюс одно большое на доску объявлений, а сам отправился уговаривать дядю Федора баллотироваться в старшИе.

Дядя Федор лежал на своей койке и глядел в потолок.

— Все лежишь? Рота, подъем! Боевая тревога, ракетная атака! — с порога сказал я.

— А ты все шутишь, Сергунька, какая еще нахер атака?

— Ага, шучу, отложили пока атаку, но ты не расслабляйся, всякое может быть. У меня к тебе небольшое предложение есть, — закашлялся я.

— Ну давай, давай, предлагай, что-то ты сегодня скромный какой, не узнать.

— Значит так, — откашлялся я наконец, — дом наш, дядя Федя, велик и обилен, да только порядка в нем ни хрена нету, воду вон целую неделю почитай как отключили, а никому и дела нет. А старший по дому не мычит и не телится…

— Это Пенькович что ли? Гнида он, а не старший по дому.

— Да ну? Он же вроде из твоего фронтового братства?

— Крыса он тыловая, а не фронтовик, всю войну на продуктовом складе отирался, а из наград у него одна «За победу над Германией», которую всем дали в 45-м.

— А откуда ты это знаешь-то, дядь Федь?

— Знаю, Сергуня, знаю…

— Ну ладно, мы чет от темы отвлеклись — короче инициативная группа неравнодушных товарищей хочет завтра провести общий сход дома, на нем скинуть гниду Пеньковича, а на его место предлагает тебя. Ну и далее будем вместе решать все общедомовые проблемы, с водой и светом в первую очередь. Можно сказать соберем новое нижегородское ополчение, наша группа будет коллективным Козьмой Мининым, а ты приглашенным боевым командиром Дмитрием Пожарским, а?

— А почему это меня-то в Пожарские?

— Ты ж герой, ветеран и просто хороший человек — чего еще искать? А?

— Ну не знаю, не знаю… там ведь ходить куда-то придется, а у меня сам видишь чего…

— Все предусмотрено, дядь Федь, ходить тебе придется один раз на собрание, я помогу, если что, а дальше будет ходить инициативная группа, которую ты сделаешь своими доверенными помощниками. Ну может пару раз в месяц и ты куда сходишь.

— И что же это за группа такая?

— Я, Валерка вон из соседней комнаты (дядя Федя поморщился), Андрей из квартиры над нами и Вовка из соседнего подъезда.

— Ну Андрей с Вовкой ладно, но Валера же балабол и вообще человек несерьезный…

— Это все в прошлом, теперь он в железнодорожный техникум поступил, на машиниста будет учиться.

— Тогда ладно… и все равно не понимаю, зачем мне это?

— Ну как зачем — на койке же скучно лежать, а тут будешь людьми руководить, как когда-то на фронте. Ты чем там командовал, ротой? Человек 150 поди в подчинении было?

— И 200 бывало.

— Ну а у нас тут 140 квартир, 400 жильцов плюс-минус, к тому же каких-то штатских — неужели не справишься? — продолжил я подначивать старика. И похоже подначил, потому что через полминуты размышлений он ответил:

— Лады, уболтал ты меня, поработаю твоим этим… Пожарским… что делать-то надо?

— Да пока ничего не надо, разве что собираться с мыслями к завтрашнему собранию. Я по магазинам пошел — тебе чего-то прикупить?

— Масла сливочного купи пачку, ну и хлеба ржаного половинку, а так все есть…

— Ну я убежал.

Взял сумку с ручками, тогда ведь нынешних красивых полиэтиленовых пакетов не было, их или цыганки за трешку продавали с разными завлекательными картинками типа Боярского, или из-за границы привозили, эти вообще рублей по 10–15 шли, так народ либо с авоськами ходил, либо кто во что горазд извращался — моя вот сумка была сшита из обрезков мебельной ткани, привез из Тамбова, там тетя, работающая на мебельной фабрике, такое добро по 2 штуки в день производила. Еще бидон трехлитровый захватил, мало ли что.

Так я по магазинам, друзья, закупаться и ностальгировать.

Хлеб, это я на обратном пути куплю, подумал я, все равно хлебный же вот он, рядом с нашим подъездом, а пока идем далее по проспекту Кирова. Золотая осень на дворе, последние теплые денечки, липы (а весь наш район так же плотно усажен липами, как морковное поле морковью) пока еще зеленые, но с надвигающейся прожелтью. Газончики огорожены такими декоративными железными заборчиками с эмблемой ГАЗа, через несколько лет их все снесут, а жаль…

Спорттовары, зайти что ли ради чистого спортивного интереса — спортивная одежда в первом зале, в том числе и строго спортивная, и околоспортивная. Кроссовок Адидас нету, странно… А во втором зале спортивные значит товары — от клюшек и мячиков до боксерских груш и гимнастических снарядов. Я тут свои велосипеды покупал, все, начиная со Школьника (совсем детские как-то меня стороной обошли) до нынешнего ПВЗ. Да, не Гианты конечно и даже не Мериды со Скоттами, но ездить можно, чо… И клюшки еще — в СССР был культ хоккея, если кто не помнит, поэтому каждый уважающий себя мальчишка должен был хоть немного уметь играть в него, ну и клюшку иметь, это без коньков можно было, а без клюшки никак. В свободной продаже были неотесанные бревна типа модели «Тэмп ЭДОК» (экспериментальный дерево-сука-обрабатывающий комбинат), а хорошие клюшки с загнутыми краями и весом чуть поменьше, чем гиря, надо было изыскивать… ну или обрабатывать эти Тэмпы на коленке, что я и делал несколько раз.

Далее у нас овощи-фрукты, это то, что надо. Мама дорогая («г» фрикативное), как давно я не пил сок из перевернутых стеклянных конусов, томатный за 10 копеек, яблочный за 12 и виноградный за 18. Берем томатный (автоматом перевел цену в реалии 2017 года, 1:200 — 20 рублей стакан, 100 за литр, ну почти так же), накладываем ложечкой соль (блин, до чего ж грязный стакан с водой, где эта ложка стоит) и размешиваем по часовой стрелке до полного растворения. Нектар, друзья мои, напиток богов, честное пионерское!

Так, направо у нас фрукты, почему-то почти все, кроме яблок, в сушеном виде, отдельно в большом ящике грязной кучей лежат финики — это все мы брать не будем, а свернем лучше налево в овощи. Сразу встал в остолбенении, увидев у окна автомат по розливу подсолнечного масла, на уровне глаз пришуруплена инструкция по эксплуатации — надо купить в кассе жетончик за 65 копеек, потом поставить под краник тару, если это бутылка, значит воронку сверху надеть, вот она висит, и бросить жетончик в прорезь, масло и нальется. Подсолнечное нерафинированное 1 сорта, ровно поллитра. Ладно, этот захватывающий эксперимент я как-нибудь потом проделаю, а пока капусты надо купить по маминому списку.

Боже мой, как же меня всегда бесила процедура покупки в советских магазинах — сначала отстой очередь на взвешивание товара, потом вторую очередь в кассу, не забыв при этом сумму и не перепутав номер отдела (а то назад отправят), и наконец с чеком опять туда же и как бы не еще в одной очереди постоять, иногда суровые гражданки не пускали народ с чеками без очереди, вон туда в хвост становись, сука. Ладно хоть сейчас народу почти нет, уложился в 5 минут и вышел с вилком капусты (он же кочан) всего за 21 копейку. Капуста хорошая, к ней претензий никаких.

Идем далее, Желтые Бусыгинские дома пошли, и на углу Рыбный, еще не переименованный в Океан, очень полезный магазин, заходим. На окне аквариум с рыбками, на стенах познавательные плакаты про пользу морских рыб (пристипома и нототения, слова-то какие страшные, не рыбы, а названия венерических болезней) а что это на витрине грязно-розовой кучей с краю? Аааа, клешни камчатского краба! По 2.40 за кило!! Никому не надо!!! Ну мимо этого я пройти не смогу. Взвесил кило крабов и две селедки — селедку при этом предлагалось класть в собственную тару… нет, конечно могли завернуть и в серую оберточную бумагу, это пожалуйста, а вот полиэтиленовых пакетов, выбачьте, хлопци, бананьев немаэ, со своими приходите. Был у меня такой пакет, слава тебе господи.

Вышел из рыбного, рядом мясной, с номером 20, из мяса там только страшный плакат со схемой разделки туши крупно-рогатого скота. И ветвистая очередь за чем-то непонятным. Ну его, лучше в соседний зайду, кондитерский, здесь поспокойнее. Направо до упора — чай-кофе-какао, берем пачку чая… нет, не со слоном, это дефицит и его надо ловить, краснодарского 1 сорта, и сверху списка взял молотого кофе, привык к нему, как собаке, а здесь его и не пьет никто. Налево конфеты и печеньки, ну возьмем знаменитых Горьковских за 7.40/кг 200 грамм (пересчет в наши реалии — 1,5 тыс за кило, однако, однако…). Интересно, что предварительное взвешивание здесь не практикуется, сразу в кассу, а по чеку тебе отмеряют нужное число конфет, если ровно не получается, последнюю конфетку режут ножом. Экзотика!

Дальше по улице у нас детский магазин Юность, зайти что ли? А зайду — направо детская, хотя не только, обувь, страшная и беспощадная, фабрик Скороход и Кимровской в основном, слева детская же и прочая одежда, такая же страшненькая, хотя случается и что-то из соцблока выкидывают, а прямо по курсу они, игрушки… господи ты боже мой, как я мечтал в детстве иметь настольный хоккей, до дрожи в конечностях… но не сложилось, да.

Потом пельменная и кулинария при ней, через проспект Октября парикмахерская (полубокс за 40 коп), все это пока не надо. А зайдем-ка мы, друзья в книжный магазин со страшным названием Когиз… нет, это не ругательство и не фамилия директора, а простое сокращение от Книготоргового объединения государственных издательств. Тут, исключая очень интересный раздел подписных изданий, в котором хрена лысого ты чего купишь, если нет открытки, больше ничего заслуживающего внимания. Совсем. И это при страшном книжном голоде. А нет, вот еще закуток, где продают так называемые макулатурные книги — чтобы получить возможность их приобрести, надо сначала сдать 20 кг макулатуры, если кто-то забыл или не знает. Что же нам предлагается макулатурного? Хм… «Граф де Монте-Кристо» в 2 томах, «Аэропорт» А.Хейли, «Лунный камень» У.Коллинза и почему-то «Записки следователя» Л.Шейнина. Ну хоть что-то…

Не будем мы тут ничего покупать, а забежим еще по дороге в молочный, который в тех самых Желтых Бусыгинских домах, но с другого края. Кефир и молоко, закрывающиеся разноцветной фольгой, у кефира синей, у молока зеленой, чтоб не перепутать… как давно все это было, подумать страшно. И слетали эти кепочки очень легко, переворачивать полные бутылки вверх дном категорически не рекомендовалось. Еще из молочки иногда выкидывали ряженку и снежок (та же ряженка, но сладкая), но сейчас их на прилавке не было.

Беру кефир нам и брикет сливочного масла дяде Феде, и дальше. О, вагончик, где макулатуру принимают в целях обмена на макулатурные книжки, которые я только что видел в когизе, и народу никого. Зашел внутрь, кроме только что упомянутых Хейли, Коллинза и Шейнина тут еще можно было получить талончик на «Графиню Монсоро» в двух томах, причем по 20 кг надо было сдать на каждый том. Ну ее в задницу, эту графиню. Вспомнилась заодно хохма примерно этого периода «Меняю 20 кг Графини Монсоро на двухтомник Цветаевой». Придумать что ли, как на этой макулатурной теме денег поднять? Потом подумаю, ладно…

И еще пива жигулевского налить в ведерко надо, по 22 копейки за поллитра. Небольшая очередь у ларька, суровая табличка «После отстоя пены требуйте долива», процесс налива и оплаты (22х6=рупь 30, 260 р сейчас, за 6 поллитр пива очень по-божески). Паспорт не спросили.

И еще в кулинарию при столовке зайти — аааа, жженый сахар в фигурных таких волнистых формочках по 35 коп за штуку. Это надо взять, такой сахар помнится все ребята во дворе предпочитали любым другим сладостям, вкусно и много за малые деньги. Ну еще разве что пару пирожных прикупить, они все по 22 копейки, как говорится «в ассортименте», пожалуйста эклер и песочное.

И совсем возле самого дома значит у нас в программе значатся еще хлеб с булкой, а в газетном киоске (бумажные газеты, не электронные… и не Тещин-язык с Экспресс-газетой) я прикупил Литературку за 15 коп и Известия за 3. Посмотрим, что там сейчас в топе новостей…

Отлил половину пива в банку дяде Федору, чтоб скрасить ему унылый вечер, сам открыл газетки — Известия в основном писали о предстоящем юбилее Октября, 60 лет как-никак стукнет, да кто там встал на трудовую ударную вахту, а также о принятии новой конституции, полный лист был посвящен ее обсуждению трудящимися (как же, как же, помню — 6 статья о руководящей и направляющей… хорошо хоть не 5-я), о выведении на орбиту станции Салют-6, пуске первого энергоблока Чернобыльской АЭС и разместила длинные воспоминания участников исторической экспедиции ледокола Арктика на Северный полюс. В международном разделе клеймилась поджигательская сущность американского империализма и хвалилась прогрессивная сущность международной общественности, коя не позволяла империализму проявить свой звериный сами понимаете облик. Карикатура еще была на руководителя Южной Родезии Яна Смита — на ней гадкий карлик с очень большой головой щелкал хлыстом над головами угнетаемых родезийских афроамериканцев, мешая им самоопределиться. И оба-на, на последней странице была махонькая статейка о Петрозаводском инциденте под скромным названием «Неопознанное явление природы» — знаем мы эти явления, запускаемые с плесецкого космодрома (его существование в те времена, если не ошибаюсь, было госсекретом высшего уровня — какой-такой Плесецк? нету никакого Плесецка, пожалуйте на Байконур, господа, а в Плесецке у нас ничего нет, кроме тундры и полярных лис).

Вот по поводу Плесецка и ракет вспомнилась мне неожиданно:

Собрание трудового коллектива мы назначили, посовещавшись, наутро, ночных клубов пока что в городе нет, так что ложатся все довольно рано, рано же и встают — в 9 в самый раз, посчитали, будет, а то люди на огороды расползутся (вокруг Автозавода было минимум 8 садоводческих товариществ в пешеходной доступности, там у многих сады были). Я по традиции начал день с разминки — велосипед с гвоздя, улица Школьная, пионер со сломанным горном, ага, Кузя пришел. Я-то вчера всех приглашал, не созрели значит остальные, созрел только спортсмен Андрюха.

Начал двигаться, сказав ему повторять по возможности, количество форм сократил, все-таки ответственное мероприятие скоро. Андрей повторял, как мог, с лица его при этом не сходило скептическое выражение, в конце он не сдержался:

— Хрень какая-то несерьезная, руками водить туда-сюда…

— Надо просто привыкнуть, втянешься — самому же понравится, — ответил я и поехал на Земснаряд, воду так ведь и не дали. У Кузи велика не было, поэтому он домой пошел.

Выбрал я на этот раз другую дорогу, через улицу Краснодонцев, мимо так называемого 7 квартала (почему он 7-й и где предыдущие 6, не спрашивайте- не знаю), который строили пленные немцы в конце 40-х. Построили на совесть, чо. Дальше надо было пересечь проспект Ильича, упирающийся слева в проспект Ленина (заезжие москвичи обычно спрашивают — а чего у вас проспекта Владимира до кучи нету?), и мимо Радиусного дома (я так и не понял, как там люди живут, все же углы кривые) вылетаешь прямиком на озеро. Красота… это страшная сила.

Вернулся полдевятого, пора бы уже и на собрание идти, напомнил маме и Усиковым, помог подняться дяде Федору и мы с ним поплелись на эстраду… да, у нас между двух щитковых домов недавно это дело отгрохали. Там раньше сараи были, так их снесли в связи с антисанитарией и пожароопасностью и поставили там значит железную горку в виде слона (которая до следующего же сезона проржавела и провалилась внутрь) и эту эстраду со скамеечками, эстрада перенесла две зимы вполне удачно.

Напомнил дяде Федору последовательность действий — мое вступительное слово, голосование за повестку дня, программа новой администрации (вот тут тебе возможно придется сказать пару слов, ну от себя чего-то придумаешь), выступление старой администрации в лице Пеньковича (если захочет), финальное голосование, на этом все. Сказал еще и свою глубокую мысль про Пеньковича, ему бы тоже надо бы предложить какую-то новую должность, типа завхоза что ли… Дядя Федя спросил, нахрена этой крысе что-то предлагать? Я ответил в том смысле, что в угол никого загонять не надо, даже крысу, в углу она может стать неадекватной и начать кидаться на людей или кляузы там строчить, надо нам это? А так дадим возможность сохранить Пеньковичу лицо… Дядя Федор кажется вник и кивнул головой, хрен с тобой, делай как придумал.

А народу между тем собралось под сотню, не удивительно — дело новое, неожиданное, из чистого любопытства многие пришли. Лавочки все заняты были. Ну почти. Да еще по бокам кое-кто стоял. Ну поехали помолясь…

Я козлом выскочил на подмостки и начал, запинаясь, все-таки давно перед такой большой аудиторией не выступал:

— Друзья, давайте начнем… попрошу тишину в зале… это в ваших же интересах, товарищи, раньше сядем… то есть начнем, раньше закончим…

Шум и разговоры потихоньку начали смолкать, ну давай, жги, это твой день, Сергуня.

— Товарищи, нынешние проблемы нашего общего дома ни для кого не секрет — сами же все видите, без воды неделю сидим, без света три дня, правильно?

Возгласы сразу из нескольких мест: — А то! Помыться нельзя, завшивели все! И холодильники все давно протекли!

— Вот-вот, и холодильники не работают. И никому до этого дела нет, включая нашего старшего по дому Михал Сергеича Пеньковича. Есть и другие вопросы, годами не решаемые руководством нашего дома.

Откуда-то сзади: — Это какие?

— Ну взять хотя бы клуб под 9 подъездом, он же красный уголок — вы когда его последний раз видели открытым?

Выкрики из многих мест: — Давно! — Никогда! — В прошлом году кажись был открыт!

— Ну вот сами видите, как у нас поставлена работа с клубом, а там, уважаемые жители, стоят между прочим аж 2 бильярда и есть спортзал. Так вот, у инициативной группы жителей появилась идея…

Выкрик справа: — Что за группа такая?

— Ну меня вы все хорошо знаете, а еще туда входят наш уважаемый ветеран Игнатов Федор Кузьмич и трое моих друзей Валера Усиков, Андрей Кузькин и Владимир Малов. Идея значит такая — никто наши проблемы за нас не решит, надо брать власть в свои руки и решать их самим. Ну как наш знаменитый земляк Козьма Минин когда-то сделал. Так вот, самое первое — прежнее руководство полностью себя дискредитировало, поэтому надо его поменять на тех, кто хочет и может работать, а конкретно предлагаем избрать старшим по дому Федора Кузьмича, нашего уважаемого героя и ветерана.

Голос по центру: — А почему его?

— А что, есть какие-то другие предложения?

Молчание.

— Если есть, предлагайте, сразу вынесем на голосование.

Пауза. — При старшем предлагаем учредить домовый комитет, туда включить 4-х упомянутых мной молодых людей плюс Михал Сергеича — его опыт управления нам понадобится.

Выкрик: — А не больно ли вы молоды, чтоб руководить?

— А вы изберите и увидите. Если плохо будем работать, можно будет новых людей поставить. А по поводу молодости… другой наш знаменитый земляк Аркадий Гайдар в 16 лет командовал полком. И неплохо командовал.

— Первоочередная задача это включить воду и свет, этим комитет займется в первую очередь. Дальнейшие действия — наладить работу клуба, чтоб был открыт не реже 2–3 раз в неделю, я например со своей стороны могу обещать организацию там секции оздоровительной гимнастики, потом еще чего-нибудь придумаем. Еще у нас в безобразном состоянии детская площадка, самосвал песка раз в год вывалят и думают, что с нас хватит. Не хватит! Дети нашего дома достойны большего, чем самосвал песка в год!

Выкрик: — Чувак дело толкует!

— Идем дальше — крыша у нас, товарищи, тоже в ужасном состоянии, вчера посмотрел, там все еле живое, этим тоже надо заниматься. Опять же стадион Пионер, он хоть и не нашей территории, но ужас, как запущен, все бурьяном поросло. А ведь когда-то там и трибуны были, и лед зимой заливали на двух полях, наверно многие помнят.

Многочисленные возгласы: — Помним! Как же! Весь дом там зимой катался!

— Пионер хоть и не нашей территории, все равно нам не чужой — обещаю, что контактная группа и здесь что-то сделает. Еще хочу сказать, что в нашем доме на первых этажах находятся кинотеатр, хлебный магазин и столовая — с ними будут проведены переговоры о взаимовыгодном сотрудничестве?

Крик: — Это как например?

— Ну хотя бы можно договориться с кинотеатром, чтоб они нашему коллективу иногда бесплатное кино показывали, на этой вот эстраде, допустим раз в месяц. Пойдет?

Голос: — Годится!

— Отчет о работе домовый комитет обязуется делать ежегодно в декабре, в клубе соберемся, там как раз комната есть подходящая, здесь же холодно зимой будет. А чтобы не ждать год, предлагаем организовать оперативную обратную связь — все свои проблемы можно будет писать на доске объявлений, сделаем там специальное место для этого и карандаш повесим. Да, и название нового объединения предлагаю поменять, домовый комитет это как-то уж очень уныло… например на товарищество квартиросъемщиков, ведь мы же товарищи, правильно?

Выкрик с галерки: — Тамбовский волк тебе товарищ!

— Вот тут один гражданин видимо напоминает о моем тамбовском происхождении. Мне очень жаль его разочаровывать, но не может мне быть товарищем тамбовский волк, потому что не осталось их на Тамбовщине, всех перестреляли, проверено. Но если вдруг какой-то один и выжил, и он въедет в квартиру в нашем доме, то немедленно станет мне товарищем! И этому гражданину кстати тоже.

Смех в зале.

— Значит товарищество квартиросъемщиков, сокращенно ТК, и название какое-то придумать… ну пусть будет «Анюта», а Федор Кузьмич значит председатель правления, а остальные 5 товарищей будут членами правления.

Возглас слева: — А почему Анюта?

— Коротко, понятно, ошибок при написании не будут делать, и красиво. Если есть другие предложения, давайте — рассмотрим.

Молчание.

— Ну предложений кажется нет, и последний по списку, но не по значению пункт — у нас в доме, товарищи, живут 9 ветеранов войны, некоторые очень плохо живут, так вот надо бы им как-то помочь. Новое руководство сделает все, что в их силах. Есть предложение проголосовать. По отдельности будем или списком?

Многочисленные выкрики: — Списком! Чего тянуть-то! Сразу за все!

— Хорошо, тогда по пунктам, за что голосуем:

1) Прекратить полномочия старшего по дому Пеньковича.

2) Учредить в доме № 18 по проспекту Кирова Товарищество квартиросъемщиков «Анюта».

3) Избрать председателем правления ТК «Анюта» товарища Игнатова, а членами правления Пеньковича, Сорокалета, Усикова, Кузькина и Малова.

4) Утвердить перечень первоочередных мероприятий по ТК «Анюта».

Проголосовали за ясное дело единогласно, даже Пенькович руку поднял.

На все про все ушел час, народ разошлись довольно быстро, на приусадебные участки видимо поспешили, по пути шло оживленное обсуждение. Я вытер со лба трудовой пот и подошел к нашей четверке.

— Ну чо, пацаны, как оно? Вам со стороны виднее было.

— Да все пучком, Сорока, навострился ты базары базарить, раньше вроде не такой был, — осторожно заметил Валера. — Клуб когда пойдем смотреть?

— Мужики, задолбался я чет с этими коммунальными делами, давайте перерыв сделаем — заберите ключи у Пеньковича вон вместе с дядей Федей, а я имею право на отдых.

Отошел в сторонку, к маме, она разговаривала с матерью Вовчика, как ее… теть Марина кажется…Сергеевна вроде… И тут я неожиданно для самого себя выдал:

— А давайте за грибами съездим, когда ж еще за ними ездить, как не в сентябре, а?

— Какие грибы, Сергуня, за ними с утра надо, а сейчас уже к обеду время идет. Да и электрички все давно уехали.

— А кто говорит про электричку, на машине поедем, — сказал я, достал из кармана ключи и начал крутить их вокруг указательного пальца.

— И откуда же тебя машина? — немедленно поинтересовалась тетя Марина.

— А вот поехали, по дороге расскажу. Вовчика берите и через полчаса на Школьной. Да, руки-ноги закройте, чтоб голые не были, в лесу клещей полно.

Вовчик тоже был безотцовщиной, точнее отец-то у него в физическом смысле существовал, но лучше бы его совсем не было — алкоголик он был, причем буйный алкоголик. Когда напивался, бил и жену, и сына смертным боем, а когда был трезв, вся энергия у него уходила на поиски денег на очередную дозу спиртного. По трезвянке он впрочем тоже запросто мог заехать родственникам в глаз Тетя Марина сумела как-то с ним развестись, отсудив квартиру полностью, там они и жили с Вовчиком. А папаша существовал в безвоздушном промежутке между ЛТП и вытрезвителем.

Полчаса пролетели мигом, и вот мы уже все в машине, и вот мы уже катим за город с песнями. Ну в смысле песни из приемника раздаются, София Михайловна Ротару и Лев Валерьянович Лещенко поют нам о чем-то своем, о неизбывном, а мы радуемся жизни и несемся навстречу приключениям. О, центр Автозавода справа, бермудский треугольник из ДК ГАЗа, кинотеатра Мир и Универмага, а вон в том углу притулилась 37-я поликлиника, о ней я не могу не сказать пары слов…

Да, друзья, утром мне выказал свое дружелюбие и расположение по-моему весь дом № 18 по проспекту Кирова. Сначала соседи по коммуналке, причем маленькая Марина, аж светящаяся от радости, все норовила поцеловать меня в щечку, еле увернулся. Потом наш подъезд, потом все остальные. И даже старая карга Полина блять Андреевна промямлила что-то одобряющее в мой адрес. Я отнекивался, говорил, что не только мы тут поработали (ну не объяснять же народу про гриб-синяк и народные поверья). Спросил, где мушкетеры — ответили, что со вчерашнего вечера в клубе засели, ну в клубе, так в клубе, идем туда. Хотя нет, сначала к доске объявлений, что там понаписали за ночь.

А понаписали там значит великое и могучее ругательство из 3 букв на одной половинке листа (Вовка туда сдвоенный тетрадный лист прикнопил) и два сообщения на второй половинке. В одном сообщении была жалоба на неработающую розетку в квартире 12, это второй подъезд, а в другом горестно сообщалось, что один жилец коммуналки из кв.101, седьмой подъезд, по ночам тайно плюет в суп другому жильцу. Лист я снял… с розеткой это ерунда, зайду посмотрю, а вот с коммунальными склоками надо бы что-то радикально решать… увязнуть в них с головой и ногами это как два пальца…

— Здорово, пацаны, ни хао ма? — спросил я, заходя в клуб. И сразу уточнил: — Это «как дела» на китайском.

Пацаны гоняли шары на бильярде. Бильярд был отличный, почти что профессиональный, 3 на полтора метра, это 10 футов кажется называется.

— Дела как сажа бела, — весело отозвался Валера, загоняя шар в лузу — воду и свет дали, все считают, что это мы подсуетились.

— А ты как считаешь?

— Нууу навернооо… — затянул Валера, — это не во всем соответствует действительности.

— Ай класс, скоро меня переплюнешь в болтологии, ага, соответствует не во всем, но остальным об этом совершенно незачем знать, улыбайтесь, кивайте и говорите, что мы сделали все, что могли. Угу?

— Угу, — отозвались остальные.

— Вода это хорошо, но у нас в повестке дня еще куча других пунктов предвыборной программы, да?

— Чего? — спросил Андрей, впервые открыв рот.

— Того. Чего я вчера на сцене озвучивал — клуб… ну с ним, я вижу все хорошо, я кстати в тоже хочу в бильярд… потом детская площадка… договоренности с кинотеатром и столовкой и еще это… ветераны. Вот с ветеранов походу и начнем, это самая выигрышная тема, если сверху давить вдруг начнут. Валерик, ты тут самый старший и опытный, организуй для начала учет и контроль. Ну перепиши ветеранов в нашем доме, если сможешь… дело-то нехитрое… не получится, я подключусь. Малой, на тебе обновление листов на доске объявлений, старые я снял. Кузя, у тебя ведь мать кассиром в кинотеатре кажется работает? Проведи с ней работу, чтоб она свела нас с директором. И еще нам бы что-то придумать с коммунальными дрязгами, вот читайте, что тут понаписали, — протянул я лист с горестной заметкой про суп.

— Да, вот только этого нам не хватало, — почесал затылок Валера.

— Ладно, это на потом оставим, а я с розеткой в 12 квартире разберусь пока… да, клуб-то покажите, вы тут наверно все уже облазили?

Клуб мне тут же показали — в нем кроме бильярдной (там помимо здорового стола был в углу еще детский, с металлическими шарами, пойдет для молодежи) имели место еще актовый зал где-то на 80 сидячих мест, а если со стоячими посчитать, то на все 120, годится для собраний и концертов, и еще там, где коридор заканчивался, был спортзал — маты, канат свисает сверху, шведская стенка и зачем-то гимнастический козел, размер примерно 4х8 метров, влезет человек 10–12, даже 15, если гимнастикой заниматься. И кладовка, вместительная кладовка, внутри всякое барахло ненужное. Супер, мне все понравилось.

— А сейчас делом надо заниматься, делом — последний уходящий дверь пусть закроет, а то вынесут все к чертям собачьим.

— А бильярд? — спросил Вовчик.

— Дело сделаете, потом поиграете. Лос-лос-лос, лауфен, что на немецком означает «Давайте парни, в темпе». Да, вспомнил, чо еще хотел сказать — надо бы нашу команду разбавить девками, для смягчения нравов в коллективе, хотя бы одной… а лучше сразу чтоб четыре… подумайте об этом на досуге, ага? И еще я что-то забыл… да, вспомнил — пацан сказал, да?

— Пацан сделал, — вразнобой отозвались мушкетеры.

А я побежал в 12 квартиру, взяв по дороге малый ремонтный наборчик из дому. Неисправность там была пустяковая, перегорел провод внутри розетки, зачистил, да прикрутил назад, делов на 15 минут. Подумалось, что если бы все проблемы такими были, горя бы не знали. От предложенного рубля отказался, но литровую банку с огурцами мне хозяйка все-таки впихнула, ладно, сгодится на закуску.

Занес банку домой, пошел обратно в клуб, эге, а рядом со входом стоит очень серьезный мужчина с очень серьезным лицом и в очень строгом костюме, так что пробу некуда ставить, или партаппаратчик или бери выше, товарищ из органов.

— Ты Сороколет? — спросил мужчина.

— Так точно, — бодро ответил я, — а в чем дело-то?

— Пошли, с тобой хотят поговорить.

— Если это насчет вчерашнего собрания, то у нас вообще-то Игнатов старшой, может с ним поговорите?

— Ты мне ваньку-то кончай валять, все хорошо знают, чьи тут уши торчат. Пошли без разговоров.

— Пошли, раз так, — пожал я плечами, а про себя подумал следующее — Ну наконец-то о нас власти вспомнили. Только я думал, для начала это будет кто-то из райсовета, а похоже быка за рога сразу взял райком.

Идти было недалеко, минут 10 всего, на Школьную же улицу, только ближе к Парку культуры, это здание буквально в прошлом году отстроили. На строгой черной доске слева от входа было написано «Автозаводский районный комитет коммунистической партии Советского Союза». Двери хорошие и крепкие, дубовые судя по всему. Внутри сначала тамбур с ковриком, потом пустой холл со строгой дежурной в строгом же деловом костюме.

— Здравствуйте, Петр Валентинович, — строго сказала дежурная, — а это еще кто с вами?

— Мы к Станиславу Игоревичу, а это Сергей Сороколет, я с утра вам заявку оставлял.

— Дадада, — зададакала дежурная, роясь в куче бумаг, — есть такая. Документы, — строго она обратилась ко мне.

— Усы и хвост, вот все мои документы, — ответил я голосом Матроскина.

— Да ладно, Капитолина Семеновна, пропустите, я подтверждаю его личность.

Поднялись на второй этаж, кругом ковры, стены забраны деревянными панелями, лампы не на потолке, а на стенах, аккуратно над панелями. Запах немного затхловатый, плесенью что ли так тащит… Коридоры власти, чо…

— Посиди, — кивнул на стул Петр Валентинович, — я сейчас, — и зашел в дверь с табличкой «Завотделом городского хозяйства Михальчик С.И.».

Сидеть пришлось недолго, через минуту буквально Валентиныч открыл дверь и коротко сказал мне «Заходи», я зашел, предбанника с секретаршей не было, видимо зав таким отделом рылом для секретарши не вышел. А был там стол с завотделом, подтянутым таким, но почти лысым мужиком под 50, к этому столу буквой Т приставлен другой стол для совещаний, стулья естественно у стола плюс ряд стульев вдоль окна, ну и конечно бюст Ильича на подставке, книжный шкаф с собранием сочинений Ильича сзади. Площадь где-то метров 14–15, не густо.

— Ну ты иди, Петр Валентиныч, мы пока побеседуем с товарищем… эээ… Сорокалетом, а там видно будет, — устало улыбнулся со своего места Игоревич.

— Значит ты и есть тот самый Сороколет? — спросил Игоревич, когда закрылась дверь.

— Насчет того самого не знаю, может и тот, но что Сороколет, это точно.

— Ну что вы там за детский цирк у себя устроили? — устало спросил начальник.

— Детский сад наверно? — осторожно поправил его я.

— Чего?

— Цирк детским не бывает… ну если лилипутов не считать, но это ж не дети… бывает детский сад и просто цирк с этими… с конями…

— Какими еще конями, ты мне мозги-то не пудри, у меня поручение (Игоревич показал вверх) разобраться с вашим цирком, так что рассказывай давай, пока я еще добрый.

Я вздохнул и начал рассказывать…

— Станислав Игоревич, ну вы сами посудите, неделю без воды сидеть, это ж ни в какие ворота, а тут еще и света нет, совсем нехорошо как-то. Ну мы и взяли так сказать ситуацию под свой так сказать контроль. Кстати спасибо большое за помощь, без вас у нас, я так понимаю, до сих пор ничего не было бы ни света, ни воды.

Начальник самым внимательным образом поглядел на меня и ответил:

— Правильно понимаешь. Ну ситуация-шмитуация это ладно, но зачем народ баламутить? Зачем политические лозунги выдвигать? Минина к чему приплели вообще? Он Москву от иностранных захватчиков спасал — то есть ты хочешь таким образом сказать, что в Москве у нас сейчас захватчики какие-то сидят?

Не, Игоревич, уж чего-чего, а политику ты мне не пришьешь, родной…

— Да помилуйте, дорогой Станислав Игоревич, какие-такие политические лозунги, какая Москва, какие захватчики? У нас же сплошняком идет унылая коммуналка, которая начинается и заканчивается в ближайшем ЖЭКе города Горького. А Минин тут при том, что он народный герой и стоит на площади своего имени — на кого ж нам еще равняться, как не на лучших людей нашего города, верно?

Игоревич проглотил слюну и продолжил:

— Ну допустим, Минин там, Шминин, это ладно, ЖЭК своевольничает, это бывает, но почему вы к нам не пришли, к законной власти, в райсовет или сюда? Неужели не помогли бы?

— Да мы бы и рады были, драгоценный Станислав Игоревич, но я например приехал с картошки только в пятницу вечером, а в выходные ничего не работает, куда ж тут идти-то?

И видя, как он набирает в рот воздуха для очередного обвинения, быстренько опередил предупреждающим выстрелом:

— Станислав Игоревич, видит бог (тут начальник откровенно ухмыльнулся), как я уважаю наши власти и вас лично, но давайте посмотрим на сложившуюся ситуацию… гм… шмитуацию с других точек зрения. У монеты ведь есть две стороны, тут орел, а там, сами понимаете, решка, а еще у нее и ребро есть, а у кубика так вообще 6 граней, правильно?

— Ты это к чему сейчас?

— Вот сами посудите, можно сказать «болото», а можно «прекрасная грязелечебница», так? Или к примеру змеиный яд отрава конечно, но если он в малой и правильной дозе, то отличное лекарство. А еще если крапиву взять…

— Какую еще крапиву? — спросил Станислав Игоревич.

— Обычную, с огорода — если голыми руками в нее попадешь, потом до вечера на стенку кидаться будешь, а если ее сорвать аккуратно и в суп положить, отличная еда получится…

— Да не тяни ты, давай сразу выводы.

— Так вот на наше вчерашнее собрание точно так же можно взглянуть и с другой стороны — мы же ничего плохого никому пока не сделали, правильно? (это очень важно, постоянно долбить собеседника необходимостью подтверждать твои слова).

— Ну допустим.

— Не допустим, а не сделали (начальник хмыкнул). И не собираемся… даже уволенного старшего по дому обратно в управленцы взяли, пусть помогает. Наладили снабжение ресурсами, взяли под контроль работу клуба, собираемся наладить контакты с организациями, которые у нас на первых этажах есть, и еще собственными силами проводить мелкий ремонт, я например неплохой электрик, и сантехник у нас свой есть, дворника тоже найдем. Опять же участники ВОВ у нас под особым контролем будут. Все вопросы сообща будем решать. Ну что это, как не творческое развитие идей классиков марксизма-ленинизма и демократического централизма?

Начальник вторично хмыкнул.

— А назвать это можно… ну не знаю… Мининский почин — очень перспективное дело нарисовывается ведь…сами подумайте — для начала раскрутка на местном уровне газета «Ленинская смена» например, потом горьковское телевидение, передача «Дорогами мининской славы»… далее координационный центр движения при обкоме… ну и где-то подальше всесоюзное совещание ударников-мининцев в Колонном зале дома Союзов… Как вам, Станислав Игоревич, а?

Игоревич подумал, потом спросил:

— Значит почин говоришь? Мининский говоришь?

— Ага. Ну или Гайдаровский метод, тоже неплохо звучит… или Чкаловское движение… хотя где Чкалов и где коммуналка. А вы, дорогой Станислав Игоревич, стали бы так сказать первооткрывателем нового движения, его так сказать крестным отцом. Ну или посаженным, — поправился я, вспомнив негативные ассоциации с фильмом Копполы.

Тут я физически увидел, как в глазах завотделом бешено закрутились барабаны игрального автомата, а он при этом лихорадочно соображал, когда и с какой силой тянуть рычаг, чтобы выкинулось три семерки. Ну еще бы, я бы на его месте тоже заинтересовался такими перспективами.

— А ты, Сороколет, далеко пойдешь, — задумчиво протянул Игоревич.

— Спасибо, я знаю, — спокойно ответил я.

— Да еще и наглец большой… нет, ты мне ей-богу нравишься… а вот скажи-ка мне как на духу — зачем оно все это тебе лично надо? Я, знаешь, в альтруистов не верю…

Ути-пути, какие мы слова знаем.

— Вам из большого уважения скажу все как есть — в нашем доме есть клуб, там можно устраивать танцы, а старое руководство его на замке держало и к танцам относилось строго отрицательно. С девушками у нас в доме как-то не очень, одни ребята, вот и будем приглашать со стороны — танцы, знаете ли, шманцы, любовь-морковь, где еще нам знакомиться с прекрасным полом? — вдохновенно врал я. — А тут все под боком будет, и порядок мы железный обеспечим, у нас почти все спортсмены-разрядники. И еще мы хотим музыкальный ансамбль организовать, у нас и пианист в коллективе есть, и гитарист, а баянистов аж две штуки — вот и будет помещение для репетиций.

Игоревич радостно взоржал: — Так оно в чем все дело-то? Господи, а мы уж напридумывали себе незнамо что, а они значит по бабам соскучились и песенки петь хотят… ладно, причина уважительная, сам когда-то такой был… куда ты там говоришь учиться-то поступил?

— На радиофак политеха.

— Очень хорошо. И телефончик свой напиши.

— Ну Станислав Игоревич, родной, откуда у меня телефончик, в коммуналке же живем (а мобильных-то еще не придумали)… хотя у друга моего этажом выше есть телефон, могу его дать.

— Ну давай друга. Как его зовут-то?

— Андрюха… ну то есть Андрей Кузькин, тоже спортсмен, кандидат в мастера, в армию уходит весной.

— Ладно, иди уже, Сороколет. И притормози там со своей самодеятельностью, пока мы не решим, что с вами делать.

— Есть идти и притормозить! — отбарабанил я и выскочил за дверь, где постоял минутку, медленно сползая по стенке вниз — прав был Винни-Пух, не такое простое это дело, ходить в гости к руководству.

Хватит в общем с меня этой голимой коммуналовки, надо съездить в родной институт да узнать, когда там на учебу выходить. Зашел домой, отобедал, чем бог послал, потом спустился во двор — на доминошной скамейке сидел одинокий Вовчик.

— Чего приуныл, мушкетер, все зашибись, райком вот полчаса назад практически дал добро наш эксперимент.

— Да ты чо, правда что ли?

— Бля буду, — лаконично ответил я. — Чего грустный-то такой?

— Папашу из ЛТП отпустили, приходил недавно, денег хотел…

— Понятно. Не дал?

— Откуда у меня… он ведь и вечером еще придет, когда мать с работы вернется.

— Ладно, до вечера далеко, я в политех поехал, надо расписание узнать.

— Возьми меня с собой, я бы тоже в свой пед зашел.

— Вообще не вопрос, пошли.

Мы еще и Валерку с Андреем по дороге к гаражу встретили, они тоже быстро нашли дела в городе и попросились с нами, не отказал, в любом же месте, как сейчас говорят, веселее вместе. Про машину им вчера еще Вовчик рассказал, так что особых вопросов она не вызвала, машина как машина, чего ее обсуждать.

Когда тронулись, я сделал такое предложение:

— А давайте дадим название этой копейке, просто копейка это уныло… я думаю, что раз мы мушкетеры, то пусть она будет Боевой машиной мушкетеров, БММ сокращенно… почти как БМП, только на колесах, а не на гусеницах.

Предложение встретило горячее одобрение общественности.

— И еще, райком просил притормозить с нашей самодеятельностью. Пока они там не придумают, что с нами делать. Так что надо нажать на тормоза, раз уважаемые люди просят.

— Ты что, в райкоме был? — спросил Валерик.

— Угу, только что оттуда.

— Ну и как там?

— Тихо, темно и кругом ковры. Да все будет путем, пацаны, но больше пока никуда не суемся, кроме клуба… ветеранов еще можно переписывать, а так лежать тихо, как мышь под веником.

Эх, сейчас бы вставить в аудиосистему флешку, да запустить Призрака оперы в исполнении Сары Брайтман… как уж оно там…

Is there — inside my mind (да, Сара, in my mind, in my head… хотя это кажется уже из немного другой оперы).

Да только нет у меня флешки, и вставить ее пока не во что, к тому же Эндрю Ллойд свет Уэббер не написал еще этой мелодии, только лет через 7 возьмется… помочь что ли старине Эндрю? Нет, не буду. Пока.

А мы удовольствуемся тем, что по приемнику транслируют — о, Давида Федоровича Тухманова там транслируют, Остановиииите музыку, прошу вас я (2 раза), потому что с другим танцует девушка майаааа и тд. Занудная песня, но пусть играет, хрен с ней.

Первым попросился выйти Андрей, ему надо было в отдел кадров на Главной проходной ГАЗа — высадил. Полюбовался заодно на ГАЗ-АА (он же Форд-АА), стоящий на постаменте около проходной. Заезжие москвичи кстати всегда удивляются огромному количеству техногенных памятников в нашем городе, мы-то к ним привыкли, а им в диковинку. Ну посудите сами, кроме упомянутой полуторки у нас еще есть Т-34, это само собой, и отдельно башня от Т-34 на Просвещенской, и еще Т-60 на Шестой проходной, весь игрушечный какой-то, а еще бронепоезд «Козьма Минин» у ДК железнодорожников стоит, и еще судно на подводных крыльях Метеор в центре Сормово, и плюс самолет Миг-17 у авиазавода, и как бы не один, а два, второй возле аэропорта и сверху к этому можно добавить автомобиль Победа на Краснодонцев, а в под Чкаловской лестницей какой-то буксир ржавеет на подставках. И это все не считая выставки военной техники в Кремле. Памятников Ленину меньше, чем этих механизмов.

Тухманов кончился, пошел лидер хит-парада 77 года «В реку смотрятся облака». Тут пришла очередь выходить Валере, его жд техникум был рядом с Московским вокзалом, во дворах (стремное кстати место, я один раз огреб здесь по полной программе). Ну а мы с Вовчиком несемся дальше по полупустым улицам нашего технократического города… а вот и Канавинский мост, а если сразу после него свернуть направо вдоль реки, там будет улица Черниговская, тихая и спокойная в любое время года, потому что тупик. А над ней в полугоре Благовещенский монастырь, ныне закрытый и заколоченный крест-накрест… вот по поводу монастыря у меня есть еще одна байка.

Наш радиофак расположен на последнем 4 этаже… ну управленческие структуры конечно, а так-то учиться придется не то что в этих 5 корпусах, а и по всему городу, от самого Автозавода до самого Сормова, и это прекрасно, когда еще так узнаешь место, где живешь. Поднялся на 4 этаж, народу мало, большинство докапывает последние тонны картофеля, но возле расписания все-таки стояло 3–4 студента. Так, начало учебы в следующий понедельник, прекрасно, еще неделя свободная есть, высунув язык, старательно зафиксировал расписание в записной книжке — в программе помимо стандартного набора математика-физика-программирование-английский-история КПСС были еще такие оригинальные названия как «начертательная геометрия» (итить, 3Д проекции рисовать вручную поди придется), «механизмы приборных вычислительных систем» (ну это похоже на ТММ, теория механизмов и машин, адаптированная к радиотехнике) и туманное «введение в специальность». Ладно, прорвемся, не первый раз..

Собрался уже уходить, но в последний момент заметил скромный листочек, прикрепленный сбоку, там было написано «Сергея Сорокалета просят зайти в деканат». Раз просят, надо зайти конечно…

В деканате тоже было пусто и пыльно, в дальней комнате только кто-то сидел. Зашел туда, представился, дама в очках (видимо ученый секретарь) отложила в сторону толстый синенький журнал (Новый мир что ли?) и потом долго вспоминала, зачем меня звали, наконец вспомнила:

— А, так ты значит тот самый Сороколет?

Ну ёкорный бабай, мне этот вопрос теперь постоянно что ли задавать будут? Откуда я знаю, тот я или этот?

— Ну наверно тот, — осторожно ответил я.

— На тебя тут вот что пришло, полюбуйся, — и она дала мне сиреневый листок.

Я мысленно похолодел, неужто председатель колхоза на меня телегу прислал? Но это была не председателева телега, а совсем даже копия указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении меня медалью за спасение утопающих — председатель Подгорный, секретарь Георгадзе, подписи, печать, все чин-чинарем.

— Ты что, спас что ли кого? — спросила секретарь.

— Ага, было дело, — отвечал я уклончиво, — а сама-то медаль где?

— Не приехала еще, вот как раз к началу учебы подвезут, тогда и проведем церемонию. Да, а чего ты не в колхозе?

— Отпустили на неделю раньше за ударный труд. И за примерное поведение (да уж, примерное — с поножовщиной и повиловщиной, если так можно выразиться).

— Да, и еще вспомнила вот что — зайди-ка ты в комитет комсомола, у них тоже что-то к тебе есть.

— И где у нас комитет комсомола?

— В первом аппендиксе последняя дверь, — сонно ответила секретарь и погрузилась в чтение Нового мира.

Пошел искать аппендикс, ладно, что не прямую кишку… Интуитивно догадался, что аппендикс это ответвление от основного коридора, зашел — действительно угадал, вот он, комитет.

Внутри тоже было пустовато и грязновато, только за столом в углу сидел какой-то долговязый паренек.

— Здрасть, — поздоровался я с ним, — Сергей Сороколет меня зовут, в деканате сказали, что у вас какое-то дело ко мне.

— Ну здорово, Сороколет, Виталий Козлов, можно просто Виталя, секретарь комсомола факультета — пожал мне руку паренек и не удержался от остроты, — сорок лет живешь без бед, да?

— Пока что 17, — ответил я, разглядывая плакаты на стенах. Сороколет-то это еще ладно, а вот тебе, парень, конкретно не повезло с фамилией, как уж там говорят… козлов много, а Козлов один.

— Про тебя тут уже легенды ходят… — тут я насторожился, неужто история с Иркой и Антохой выплыла? — как ты там сложные механизмы одним пальцем чинил и на своей машине ездил… — ну слава богу, не всплыла.

— Ну было что-то такое, да…

— И еще тебя, говорят, медалью будут награждать скоро.

— Раз говорят, наверно правда, — осторожно отвечал я.

— Короче вот какое дело, Сергей, есть мнение, — и он показал пальцем вверх (я автоматически поглядел туда — там был подвесной потолок, над ним видимо чердак, а дальше синее небо, вот интересно, что из этого имело мнение насчет меня?) — выдвинуть тебя в комсомольские секретари группы. Для начала.

— Если ты думаешь, что я откажусь, то зря. Согласен, — коротко ответил я, — когда приступать?

— Вот в понедельник и приступишь, заходи сюда после занятий, я все растолкую.

Я хотел спросить, а как же собрание, комсорга же выбирать вроде надо, но плюнул, и сказал только: — Заметано. Ну я побежал?

И я побежал. Пробегая мимо 3 этажа, там кораблестроители обитали, заметил в дверном проеме возле расписания очень красивую девушку, ну прям вот очень-очень. Рубашка белая, коротенькая юбка черная, туфли на небольшом каблуке опять белые, домино. Фигура очень гармоничная, пепельные волосы забраны в хвост и скреплены чуть ли не аптекарской резинкой. Со спины прямо вот вдоль и поперек сексуальная, интересно, как там в других проекциях. И тут она повернулась боком и я обомлел от неожиданности.

— Анька, ты что ли?

— Сергуня? — ответила она, обернувшись наконец ко мне передом. С этой стороны тоже неплохо, подумал я… да что там неплохо, шикарно.

— Так, цэ я…

Мы с ней учились в одной школе и как бы не на одной парте до 8 класса, а потом я ушел в более углубленное заведение и 2 года ее не видел. Ну надо ж, как жизнь меняет людей, два-то года назад Аня была не то чтобы совсем серой мышкой, но в призовую тройку классных красавиц явно не проходила.

— А почему на украинском?

— Когда волнуюсь, автоматом перехожу на ридну волынску мову. Ты тут какими судьбами-то, учиться будешь?

Глаза зеленые и очень большие, нос чуть вздернут, остатки веснушек на щеках, раньше их много было.

— Угу, на корфак поступила. А ты чего здесь?

— Тоже учиться буду, рядом с тобой, вон там, — и я ткнул пальцем в потолок. — Слушай, повернись еще раз вокруг оси, а?

— Зачем?

— Хочу посмотреть на тебя в динамике.

— Да пожалуйста, — и она крутанулась на одной ноге, хвост при этом просвистел мимо меня как вертолетная лопасть. — Ну как?

— Ваще отпад. А пройдись к окну пару метров и назад?

— Да пожалуйста, — и она прогулялась танцующей походкой к окну и назад. — Что, нравлюсь?

— Не то слово…

— Теперь твоя очередь.

— Какая очередь?

— Ну в динамике себя показать, не все же мне одной отдуваться.

— А, в этом смысле… да пожалуйста, подержи, — сунул я ей в руки папку с бумагами. А потом продемонстрировал 3–4 каты из тайцзинного набора, побыстрее конечно, чем обычно.

— Это что такое было?

— Китайская народная гимнастика. А вот кстати, тебе говорили, что ты похожа на Наталью Селезневу в Иване Васильевиче?

— Угу, было такое. Вот смотрит — ты на мне дыру сейчас протрешь!

И чувство юмора на месте.

— Ну как же мне не смотреть, если боярыня красотою лепа, червлена губами и бровьми союзна!

— Так чего тебе еще надо, хороняка?

— Ничего не надо, ваше сиятельство, — засмеялись мы одновременно. — Я тоже этот фильм очень люблю, снято на совесть, на века. Ты тут дела закончила?

— Да, вроде все, что надо, сделала.

— Ну так поехали домой, нам же в одну сторону.

Вышли из 5 корпуса, оживленно вспоминая учебу: — А помнишь, как Мишка Лебедкин подглядывал в нашу раздевалку, а вы его внутрь запихнули? — Ну еще бы не помнить, как он сейчас? — Не очень как, говорят по кривой дорожке пошел, условный срок у него уже есть. — Ну надо ж, родители такие культурные, врачи оба, а туда же… — А помнишь Зинка Банникова нажралась портвейна в колхозе, а мы ее прятали от воспитателей? — А как же. Что там с ней сейчас? — Беременная, говорят на 6 месяце. — А от кого? — Молчит. — Ну ё-моё…

На улице Аня решительно зашагала направо.

— Эй, ты куда? — схватил я ее за рукав.

— Ну так остановка 40-го же там или ты на трамваях ездишь?

— Слушай, дорогая, зачем 40-й, зачем трамвай, когда машина есть?

— Такси что ли, так это дорого.

— Зачем такси, зачем деньги, слушай, такой красивый девушке наоборот доплачивать надо, чтобы рядом посидела, — и я подвел я ее к своей копейке и открыл пассажирскую дверь. — Эх, прокачу.

— Вот ты меня сейчас удивил, Сороколет… откуда у тебя машина?

— Наградная, за подвиг выдали, — скромно сказал я (что вообще-то было недалеко от истины). — Да шучу я, родственник дал покататься до следующего лета, могу документы показать.

— Ладно, без документов верю. А хорошие у тебя родственники, у меня таких нет (где-то я это уже слышал), ну чего стоишь, поехали, эх, прокатимся, — тряхнула она в очередной раз своим хвостом, и добавила, — Карп Савельич, я не верю своему счастью. Да, показал бы машину-то, что там и где?

И пахнет от нее очень приятно… не Шанелью номер 5 конечно, но приятно…

— Вуаля, — открыл я капот, — автомобиль ВАЗ-2101, он же в народе «единичка» или «копейка», в оригинале назывался Фиат-124, двигатель бензиновый карбюраторный 1,2 литра в 65 лошадей, максимальная скорость 140, разгон до 100 км/ч за 20 секунд. Трансмиссия, сама видишь, 4-хступенчатая механическая, извини, коробок-автоматов у нас пока не делают. Заднеприводная. Клиренс… ну дорожный просвет значит…

— Да знаю я, что такое клиренс, давай дальше.

Вот кто бы мог подумать, что первым человеком, кого заинтересовали ТТХ моей копейки, будет одноклассница…

— Даю дальше, клиренс 17 см, нормально по нашим грязям проходит со свистом, объем бензобака 39 литров. Внутри все аскетично, но приемник есть, хороший приемник, венгерский. Объем багажника, — открыл я багажник, — 380 литров, мешков 5 картошки влезет. Хватит или продолжать?

— На первое время достаточно. Заводи, Козлевич.

Разворачиваться не стал, свернул в первый проулок и обратно покатил по параллельной улице имени Лядова (не композитора, партхоздеятеля), а вот слева пролетело здание института НИРФИ, знаменитого тем, что здесь работал… нет, скоро будет работать Боря Немцов, будущий губернатор-реформатор, а затем пламенный оппозиционер и дамский любимец. Речное училище, поворот налево мимо универсама, улица Ульянова (это папаша Ильича, он здесь работал несколько лет), а на ней Олень, кафе, излюбленное местной золотой молодежью.

— Заберем еще одного товарища, ладно? Он тут возле Оленя должен ждать.

— Конечно, а что за товарищ?

— Ты его вряд ли знаешь, Вовчик Малой, наш младший… мушкетер, в соседнем подъезде живет. Поступил в пединститут, какие-то дела щас там решает.

Вовчика почти не ждали, быстро появился, с удивлением воззрился на Анюту, открыл заднюю дверь, сел.

— Вот, познакомьтесь, это Вова, мой лучший кореш, а это Анюта, мы с ней в одном классе 8 лет учились.

— Красивая… — сходу сказал Вовчик, наморщив лоб, — где-то я тебя видел.

— Да и ты тоже ничего так… — ответила Аня, — я тебя тоже видела, не вспомню где…

— Не напрягайтесь так, друзья, — помог я им, выруливая на улицу Дзержинского, — ты, Вова, ее скорее всего мог увидеть в фильме «Иван Васильевич», она очень похожа на Селезневу в роли Зиночки. А ты, Аня, могла видеть его в «Мелодиях и ритмах зарубежной эстрады», это ж вылитый Бьорн Ульвеус из группы АББА.

— Ну да, наверно, — почти синхронно сказали Аня с Вовой и мы двинулись дальше под хит группы Синяя птица «Там где клен стоит над речной волной, говорили мы о лювиииии с тааабой». Синяя птица вообще в этот и несколько последующих лет была феноменально популярна в СССР, хотя предпосылок к этому было не сказать, чтобы очень много.

Площадь Лядова (вот же повезло Лядову у нас — в народе кстати к этому имени порой добавляют спереди букву Б в связи с тем, что площадь облюбовали для ночных дежурств женщины со сниженной социальной ответственностью), а за ней Окский съезд к Молитовскому мосту… а нет, он же еще Окским пока называется, мост этот, молитвы в Советском Союзе не очень приветствуются. Здесь у нас был… нет, будет… да наверно и был, и будет оползень. Это такое проклятие верхней части нашего города — местность неровная, подземных речек много, через каждые 200 метров в Оку впадают, поэтому мелкие оползни на крутых склонах происходят каждый год, по весне обычно или осенью, а раз в 10 лет — крупные с перекрытием дорог и последующим полугодовым восстановлением разрушенного.

Ну едем дальше, после моста у нас прямо по курсу круглая как блин Комсомольская площадь, в народе Комса.

— А чего это ты там про мушкетеров заикнулся? — вспомнила Анюта.

— Заики заикаются, а я четко говорю, что у нас во дворе организована рабочая группа под условным названием «Мушкетеры», Вовчик вон у нас Арамис, я Д’Артаньян. Атос с Портосом тоже имеются…

— Все в игрушки играете? — грустно спросила Аня.

— Какие еще игрушки? — вступился обиженный Вова, — у нас все исключительно по серьезке — дом под нашим управлением со вчерашнего дня, клуб под девятым подъездом с бильярдом и спортзалом тоже отжали, там у нас штаб теперь. Райком в курсе и почти что уже дал добро на такой эксперимент. Приходи, все покажем, все расскажем, может вольешься в наш дружный коллектив…

— А что, и приду, все равно до понедельника делать нечего.

— И еще у нас начала работать секция по китайской гимнастике, по утрам на стадионе собираемся, — продолжил я, — тоже можешь присоединиться.

— Ладно, подумаю.

А мы тем временем одолели проспект Ленина и ехали уже в районе Автозаводского ПКО.

— Ты же на Лескова где-то живешь? — утвердительно спросил я, — щас забросим.

Вдруг я увидел слева по курсу двух остальных членов нашей команды, они стояли за столиком уличной пивнушки и тянули пиво из больших граненых кружек. Ударил по тормозам.

— А вон и остальные наши мушкетеры, пошли, познакомишься, заодно и по пивку вдарим, а?

— А что, можно и по пивку, все равно…

— До понедельника делать нечего, — подхватил я.

— Здорово еще раз, пацаны, принимайте в команду Анюту Буонасье, должна же у нас быть своя Констанция, раз мы мушкетеры — сказал я, открыв дверь, — справа Валерик-Атос, слева Андрюха-Портос, — и добавил для Ани, — или тебе Миледи больше нравится?

— Остановимся пока на Констанции, — скромно ответила Аня.

Валера с Андреем с удивлением вытаращились на нашу компанию.

— Ну ты и хват, Сорока, — наконец выговорил Валера, — машину заимел, клуб под себя подмял, теперь вон какую красотку подцепил…

— Ну это еще вопрос, кто кого подцепил, — вступила в диалог Аня.

— Вова, притарань пожалуйста пива даме. Не будем уточнять, кто там и кого цеплял, короче мы с Аней в одном классе раньше учились, а сейчас в одном корпусе политеха будем учиться, только я на 4 этаже, а она на 3-м. Она в курсе наших дел и выразила свое горячее желание присоединиться к нашему движению, правильно я говорю, Ань?

— Ну если в общих чертах, то да, — ответила она.

Вова принес кружку и поставил перед Аней, другую себе оставил.

— А тебе пива надо? — спросил он у меня.

— Ну я как бы за рулем, так что отложим.

— Слушай, Анюта, а у тебя таких же красивых подруг нету в загашнике, а то подогнала бы нам парочку, как мы тебя на четверых-то делить будем? — неожиданно разразился длинным предложением Андрей.

— Неа, такая красивая я одна, — сказала Аня, прихлебывая из кружки, — но малька похуже могу поискать, ага.

— Насколько похуже-то? — озабоченно уточнил Вова.

— Ну вот примерно настолько, — и Аня развела большой и указательный пальцы на расстояние в пару сантиметров.

— Годится, — радостно ответил за всех Валера, — подгоняй!

— А я их знаю? — спросил осторожно я, — это не Лена с Олей случайно?

— Не, это Верунчик и Инна.

Это были две подружайки из топа красавиц класса, насколько я помнил этот список.

— У тебя же вроде с ними отношения не очень какие были?

— Да не, это все в прошлом, сейчас мы душа в душу живем.

— Ну и ладушки, список дам общим голосованием утверждаем и ждем вас завтра в 8 утра на Пионере, тренировки у нас там по утрам. Спортивное чего-нибудь наденьте… и если велосипеды есть, на них приезжайте, и купальники тоже, потом примем водные процедуры на Земснаряде.

На этом мы и расстались с Анютой… ну то есть остальные мушкетеры расстались, а я ее еще до подъезда довез. На прощание сказал:

— Где ж ты раньше-то была, подруга… семиструнная?

— А то ты сам не знаешь, на соседней парте сидела, — показала мне язык Анюта и застучала каблучками по лестнице.

В 6 часов вечера я загнал наконец машину в гараж и думал, что этот суматошный день здесь наконец завершится, но у этого дня видимо были свои планы на меня — когда я шел по двору к своему подъезду, сбоку мне отчаянно засигнализировал руками Вовчик. Повернулся к нему, пошел узнать, что там стряслось. Оказалось, что по второму разу приперся папаша-алкаш, сейчас он вот сидел на лавочке, смолил папироску и периодически грязно выражался.

Ну ты сам же напросился, Сергуня, раз взялся отвечать за дом, давай, отвечай… Драться мне категорически не хотелось, а слов папаша очевидно понимать уже был не в состоянии — что же делать-то? Но тут я увидел сидящего за доминошным столом нашего главного хулигана Игорька и в мозгу ослепительным метеором составилась выигрышная комбинация в два хода, ведь не все же мне одному надрываться, как Корчагину.

— Слышь, ты, — сказал я папаше как можно более жалобным и тоненьким голоском (как его зовут, я и не знал никогда, так что без имени), — давай вали отсюда, а то Игорька позову, он тебя в два счета уроет.

Папаша естественно полез в бутылку и в энергичных выражениях пояснил, где он видал и как имел всех Игорьков, а равно его родственников.

— Так что ты, значит, говоришь, насчет Игорька и его матери? — во весь голос повторил я, стараясь, чтоб он донесся до играющего в карты Игоря. Игорь вроде что-то услышал и насторожился.

Папаше было уже все равно и он так же громко подтвердил, кого и в каких позициях он будет иметь. Краем глаза я заметил, что Игорек встал и быстро перемещается к нам. Дальнейшее, я думаю, понятно без пояснений — два точных удара и папаша натужно захрипел под скамейкой.

— Еще раз тебя здесь увижу, закопаю прямо посреди двора, понял? — сказал Игорь, возвращаясь обратно к картам.

— Эй, Игорь, можно тебя на два слова? — сказал я ему вдогонку.

— Ну? — повернулся он.

— Ты вроде на гитаре хорошо играешь?

— Вроде хорошо…

— И поешь неплохо?

— Вроде неплохо…

— Мы тут музыкальную группу организуем, приходи завтра-послезавтра в клуб, может как-нибудь договоримся о сотрудничестве, заодно в бильярд шары погоняем…

— Ну может и приду.

— Да, и спасибо тебе большое за вовкиного папашу — что бы мы без тебя делали.

Пришел домой, сна ни в одном глазу, что-то излишне взбодрили меня последние дела. Поворочался, тут в голову вдруг прилетела одна мысль… покрутил ее в разные стороны, вроде можно попробовать. Встал, оделся, сказал матери, что забыл одно срочное дело сделать, щас сделаю и через часик вернусь. Спустился во двор, выкатил из гаража свою желтенькую ласточку и покатил на ней к Московскому вокзалу.

А мысль была такой — раз уж мне так деньги нужны, может попытаться заработать их частным так сказать извозом? Таксистом в смысле поработать? Из своих воспоминаний про советское такси было только то, что работало оно плохо, ловилось редко, постоянно ехало в парк а таксисты в своем подавляющем большинстве были зажравшимися и обнаглевшими хамами. Спрос в смысле на поездки в легковом автотранспорте есть, а предложение оставляет желать много лучшего, так что почему бы и не?

Теперь когда и где работать — ну когда, понятно, вечером и ночью, днем-то общественный транспорт неплохо ходит, а где… рестораны и кафе и почему-то сразу в сторону отмел, оттуда хоть и небедный клиент по вечерам выходит, но облюют пожалуй всю машину, да и вдобавок есть большие риски по башке схлопотать, ну их, рестораны… а вот вокзалы это гораздо интереснее, жд и авто… жд предпочтительнее, с автостанций совсем уж неимущий народ ездит… ну и аэропорт тоже можно проверить. Начнем пожалуй с Москарика, туда ведь дневной московский поезд под названием «Буревестник» в полдвенадцатого ночи же приходит и опаздывает к тому же очень часто, так что народу некуда деваться, кроме такси. На часах одиннадцать, едем на Москарик, решено.

К самому вокзалу естественно парковаться не стал, чтобы не светиться сверх меры, аккуратненько загнал копеечку на параллельную улицу, где совсем никого не было — и идти недалеко, и безопасно. Поплелся к вокзалу, по дороге изучил стоянку такси, как там и чего… такси довольно много стояло, 24 Волги в основном, желтенькие, с шашечками и зеленым огоньком, все как полагается. Таксисты же, где половина в форменных фуражках с залихватским козырьком, остальные без, стояли кучкой возле диспетчерской будочки и рассказывали друг другу анекдоты, судя по заливистому ржанию.

Обошел компанию стороной, зашел в вокзал — о, заодно освежу в памяти, что тут и как по сравнению с 21 веком. Да если по большому счету, то нету эскалаторов на второй этаж и красивых надписей, дублированных на английский для гостей чемпионата мира, а так то же самое. Да и здоровенной люстры нет, ее кажется на заре капитализма кто-то пристроил сюда за немеряные деньги, редкостный кич. Зато мозаики на боковых стенках те же, и несгибаемый рабочий Павлик Власов слева, и поднимающий пролетариат на бой Ильич справа. И комната милиции на том же самом месте… только табло не электронное, а из наборных жестяночек, прикольно так они крутятся. И еще информационные автоматы хорошие, железные все такие железные, с крутящимся барабаном из пластинок таких жестяных, на коих написано все, что хотелось бы узнать пытливому советскому путешественнику. И крутятся они с таким интересным звуком… затрудняюсь его как-то обозвать, но интересным, это точно.

Посмотрел на табло, там уже написали, что Буревестник прибывает на 1 платформу, то есть выход прямо в вокзал, без подземных переходов, а опоздание вполне божеское, 15 минут… но все равно на трамвай не успеют, последний как раз в это время от универмага должен отчалить, значит есть шанс заработать некую копеечку в карман.

Поезд прибыл, народ с чемоданами и сумками с перрона потянулся (зачем в Москву-то в основном ездили? правильно, за колбасой и апельсинами, была еще такая дурацкая загадка «Длинное, зеленое, пахнет колбасой», отгадка у которой была «Поезд из Москвы в…» вместо точек каждый подставлял свой родной город), я вышел на улицу и скромно встал неподалеку от уже начавшей образовываться очереди к стоянке такси. Подождал, пока очередь не окрепнет и наберет мощь и тихонько обратился к семейной, судя по всему, паре с двумя большими сумками, которая была в хвосте.

— Вам куда надо, товарищи?

Глава семьи, кряжистый такой мужик за 40 в зеленом болоньевом плаще и кепке, внимательно посмотрел на меня и ответил:

— А тебе зачем это, мальчик?

— Вообще-то не мальчик уже, права имею, а надо мне это затем, что могу отвезти вас, куда вам там надо, за очень умеренные деньги, дешевле, чем они, — и я ткнул пальцем в сторону таксистов.

— Нам в Сормово, — быстро ответила спутница мужика, — переулок Союзный, знаешь?

Я знал.

— Трояк, — закинул я удочку, — а таксисты меньше, чем за 4 не повезут.

— Договорились, — так же быстро сказала спутница.

— Хорошо, сейчас я еще кого-нибудь одного найду, чтоб по пути и подгоню машину во-он туда, — и я показал куда.

Походил по очереди, нашел еще одного барыгу с двумя узлами судя по всему с колбасой, ему в 7 микрорайон надо было, за 3 с полтиной сговорились. Я быстренько добежал до припаркованной своей машинки, завел и подогнал к тому месту, куда показывал — и пара, и барыга были на месте, загрузил из вещи в багажник, поймал неприязненный взгляд откуда-то их таксистского комьюнити и мы резво стартовали в Сормово.

Поездка прошла без единой запинки, по просьбе барыги включил приемник на Маяк и под бодрые звуки песен Софочки Ротару и Левы Лещенко мы незаметно добрались куда там надо было моим пассажирам. Высадил в Союзном пару, потом в Седьмом (он только начал строиться, надо ж, я его совсем не таким помнил) барыгу, 7 рубчиков с полтиной грели карман, потом поглядел на часы, было 00.20 — можно было еще успеть на проходящий Свердловский поезд, вдруг зацеплю еще кого-нибудь. И отправился обратно на Москарик.

Машину загнал на прежнюю стояночку, подошел ко входу в вокзал — там было уже довольно пусто, даже таксистов возле стоянки почти не осталось. Прошел в вокзал, посмотрел время прибытия свердловского — опаздывал на полчаса. Вернулся на улицу и тут ко мне подрулили двое значит таксиста в форменных значит фуражках, один высокий и тощий, второй низенький и толстый. Пат и Паташон. Тот, что повыше, сразу без предисловий мне и заявил:

— Слушай, парень, дергай отсюда и чтоб больше мы тебя не видели. Нам тут конкурентов не надо.

— А если увидите? — решил уточнить я детали вопроса.

— Если еще раз увидим, — медленно продолжил Паташон, — я лично тебе руку сломаю. Монтажкой сломаю.

Я посмотрел в его холодные черные глаза, глубоко сидящие в переносице и как-то сразу понял, что этот шутить не будет и сломает все, что он там обещал…

— Меня всегда убеждали убедительные доводы, — ответил я этой паре, — уже ушел.

И я ушел… ну его нахрен такие приключения за такие незначительные деньги. Не буду я больше таксистом работать.

За окном стояло утро седое, утро туманное. Встал и прыг-скок на пустую кухню, закусил бутербродом с кофе, постучал Валерке, велик с гвоздя и на Пионер, тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться. Чтобы пузо не росло и мышцы крепли.

В ожидании красивых девчонок собрались все мушкетеры, начали без них, задерживались они где-то. Я предельно упростил программу и сделал что-то вроде short course for beginners — ну ловим птичку, катаем мячик, толкаем стенку, обнимаем мир, пропитываясь энергией вселенной и тд. Где-то посередине прикатили девочки, только Аня с Верой, Инна видимо не смогла или не захотела, не стал уж уточнять. Сказал им встать в ряды тренируемых.

Продолжили, но дело как-то сразу застопорилось — неожиданная проблема возникла в том, что девоньки надели самые обтягивающие трико и майки, какие нашли, и их увлекательные выпуклости и впадины заняли парней гораздо больше, чем абстрактные упражнения, к тому же штаны в районе ширинки у них у всех явно оттопырились.

Ну чего, сказал «break» и переставил девочек задний ряд.

— А почему нас назад? — возмутилась Вера.

— Видите ли, дамы, — тихо начал я, — ваши откровенные одежды вызывают у ребят… хм… срабатывание некоторых внутренних… хм… механизмов, в результате чего им становится уже не до занятий. А тут они вас хоть видеть не будут. И на следующую тренировку, если соберетесь, наденьте что-нибудь просторное, компрене ву, мадемуазель?

— Ну ясен пень компрене, — захихикали девочки, при этом Вера очень заинтересованно посмотрела на меня. Больше вопросов не последовало.

С горем пополам закончили тренироваться, потом сели посидеть на скамеечке и тут Валерик сразил меня неожиданным вопросом:

— Сорока, а чего ты так зациклился на Китае? Все же боевые искусства сейчас из Японии идут, каратэ там, дзюдо, джиу-джитсу. А в Китае щас Мао, хунвэйбины и дацзыбао еще, а больше ничего хорошего, да и враги они нам. Расскажи, почему Китай, не дай помереть дурой?

Я конкретно задумался, что ж ему такого ответить-то? — Ээээ… — начал я осторожно, — видишь ли, Валерик, в чем дело… Китай древняя и великая страна, а китайцы древний и умный народ, у них там было государство, регулярная армия, порох и бумага, когда наши предки-славяне еще по лесам коренья собирали первобытно-общинным способом. Да, сейчас у них тяжелый период в жизни, Мао-Шмао там разные, хунвейбины-шхунвейбины, но в истории им и потяжелее приходилось, а в конечном итоге все устраивалось наилучшим образом. Так что Китай еще себя покажет, он еще первой державой мира станет, дайте срок. А Япония… ну что Япония, да, страна мощная, электронику хорошую клепают, автомобили замечательные, но у них сейчас пик развития, дальше дорога только вниз, а у Китая все наоборот… А японские боевые искусства, они же все родом из Китая. Вот это тайцзи взять — в Китае им миллионы занимаются, оно в программу школ входит, вот представьте себе площадь Тяньаньмынь в Пекине, а на ней сто тыщ китайцев синхронно выполняют движения… всех продвинутых мастеров этих боевых искусств кстати Мао выгнал из страны, они или в Гонконг уехали или на Тайвань. Слышали про такого артиста Брюса Ли? Не? Кулак ярости, Путь дракона, Игра смерти? Не? Ладно, услышите еще.

Народ помолчал, переваривая, что я им наболтал, потом пошли смотреть обещанный клуб. Девчонки поахали и поохали, и тут же пристроились играть в бильярд. Играть они конечно не умели, но изгибались и показывали товар лицом очень даже умело… даже меня проняло. Вера при этом как-то невзначай стала оказывать мне знаки внимания.

Вера — натуральная блондинка, с хорошей фигурой, правильными чертами лица и выдающимся бюстом, смешливая, с родинкой возле уголка губ, родители у нее кстати с Украины, не из западенской, из Луганска, как он там сейчас называется… Ворошиловград что ли. И все бы хорошо, но каждого этих позитивных качеств у нее было слишком, перебор, одним словом примерно как 22 в очко … так что она мне не катила от слова «никак», то ли дело Анюта, это идеальные 21 балл. А вот с Анютой у меня контакт как раз и не спешил налаживаться, она больше с Вовчиком болтала… ну ладно, еще не вечер на дворе, а раннее утро, там видно будет.

— Короче такое дело, пацаны… а также девчонки, мы в этом клубе организуем музыкальную группу, под стиль «дворовая песня», там нужно будет 3–4 музыканта… клавишник, гитарист, ударник… ну может еще баянист опционально… плюс некоторые песни будут женскими, так что нужна еще особа женского пола, умеющая петь… и двигаться, хотя это вот не очень обязательно. Кто может предложить свои услуги?

Услуги предложили сразу и все. Когда гвалт немного стих, я сказал, что ладно, напишите пока на бумажке, кто что умеет, а там разберемся. И инструменты еще где-то достать надо будет. Насчет инструментов предложений сразу стало в разы меньше, Валера только про свой баян сказал, да Вовчик высказал уверенность, что он при случае сыграет на пианино, которое на сцене стояло.

— Хорошо, отложим вопрос до завтрашнего утра, которое как известно вечера мудренее, и поехали наконец на Земснаряд.

Но девчонки купаться не захотели, холодно мол и вообще в сентябре не купаются. Тогда я позвал желающих в кино:

— Видел вчера афишу на Кирова, в нашем Мире показывают фильмы с Московского кинофестиваля, там в основном лабуда какая-то из соцстран, но есть, говорят, крутая американская вещь под названием «Бегство Логана», с Майклом Йорком и Питером Устиновым, в 3 часа, пошли?

— Ну Питера Устинова я допустим знаю, он Пуаро играл, а кто такой Йорк? — спросила Вера.

— Ну ё-моё — Ромео и Джульетта, Кабаре, Убийство в Восточном экспрессе.

— А, вспомнила… только я слышала, что там давно все билеты проданы, один же день только показывают, так что поздняк метаться, — грустно сказала Вера.

— Ничего, прорвемся как-нибудь, — не очень уверенно ответил я.

Валера с Андреем идти в кино отказались, девчонки же с Вовчиком решили рискнуть.

— Ну значит в полтретьего возле Мира, ага?

Проводил девочек, помахал рукой, потом решил озадачить народ наполнением так сказать бюджета нашей организации:

— Такое дело, ребята, надо где-то деньги добывать, жить-то хочется, даже больше того — хорошо жить хочется, приодеться вон надо, аппаратуру для группы прикупить, девчонок в кафе сводить, а у родителей тянуть копейки это же не наш метод, правильно?

Ребята вразнобой согласились, что копейки тянуть это не метод и ни в какие ворота не лезет, даже в футбольные.

— Давайте мозговой штурм устроим на эту тему, как денег раздобыть… не сейчас, подумайте на досуге, а вечером например или завтра соберемся и обсудим поконкретнее…

И мы разошлись кто куда, я еще посмотрел, что там на доске объявлений написали — а написали там традиционно слово из трех букв и жалобу хозяев квартиры на 5 этаже в 3 подъезде, у них с балкона течет вода на нижний балкон и портит овощи в ящике. Надо что-то с этими дрязгами радикальное сделать… а, подумаю об этом завтра.

До полтретьего была еще куча времени, вытащил опять велик и поехал прокатиться до так называемого «Круглого» озера, оно было в районе станции Петряевка, красивое, чистое, с песочным дном и соснами на берегах. Белочка спустилась с дерева, посмотрела на меня внимательно, увидела, что ловить тут нечего и забралась обратно. Дятел неутомимо долбит где-то на верхотуре. Товарняк вдалеке постукивает на стыках, приближаясь к станции Горький-сортировочный. И воздух такой густой, что ножом можно резать и раскладывать на тарелки… хорошо, товарищи…

Час вдоль железки от Счастливой туда, полчаса на купание, час обратно… да, пока рулил мимо Петряевки, неожиданно всплыло из глубин памяти вот такое:

Уселись в рядок на балконе, меня посередине между девочками посадили, а Вовку слева от Веры. Я честно говоря до последнего момента опасался, что сейчас вдруг из прохода выпрыгнут страшные Абрамовы и с криками «Держи гадов!» начнут вытаскивать нас из кресел за волосы. Но нет, обошлось. Журнала почему-то не было, наверно потому что фильм очень длинный, два с лишним часа, началось сразу с заставки Метро-Голдвин-Майер с рыкающим львом.

Если кому-то лень залезть в Википедию, то краткое содержание у этого бегающего Логана такое: 23 век, после ядерной катастрофы люди живут в закрытом куполом городе, а поскольку ресурсов очень ограниченное количество, то всех достигших 30 лет убивают лазером, обставляя это хитрым образом — вы мол взойдете на огненную колесницу, а потом возродитесь, может быть. Но под куполом не все такие тупые, как могло бы подуматься, поэтому некоторые подаются в бега, не дожидаясь колесницы, таких отлавливает спецкоманда песочных людей, где и служит герой Йорка. И вот ему неожиданно от компьютера, который управляет всей жизнью под куполом, поступает команда втереться в доверие к беглецам (у которых что-то типа подпольной организации) и выяснить, куда они там убегают. Йорк втирается и вместе с подругой (Дженни Эгаттер, прочно забытая ныне) убегает из-под купола. Потом идет путешествие по закупольному миру, любовь с подругой, разрушенный Вашингтон, где он и встречает героя Устинова, а тот ведает ему страшную правду — мол мир давно очистился, а вас там под куполом дурят компьютеры. Йорк возвращается под купол, устраивает революцию, в финале все настолько счастливые, что дальше не бывает, смотрят на закат. Все. Декорации картонные, компьютерная графика смешная, мораль убогая. Разве что на красивых манекенщиц посмотреть, их там немеряно собрали в массовку, да на сиськи Эгаттер, мелькающие пару раз.

Я в общем все понял через 15 минут после начала, потом откровенно скучал, после 1984, Бразилии и Эквилибриума все это выглядело смешно. Попытался естественно поприставать к Анюте, но она никак не реагировала, как кукла пластмассовая сидела… а какой смысл лапать пластмассовую куклу? Да никакого. Один только раз она отмерла и спросила у меня, что это за штука на шее у подруги героя, а ответил что анх, египетский крест. Зато с другой стороны ряда приставали ко мне — Вера разошлась не на шутку, только что в ширинку ко мне не залезла… такие дела.

Зажегся свет, народ потянулся к выходам, оживленно обсуждая увиденное ну еще бы, в СССР антиутопий до этого кажется не показывали… официальная же пропаганда твердо стояла на том, что ядерных катастроф на нашем веку не будет, потому что потому. А значит описывать жизнь после таких катастроф смысла не имеет, а тут вон оно чо…

Ну обсудили фильм и мы естественно. Вере все понравилось, особенно красивые американские девчонки и парни, Вове запомнились технические детали будущего, ну там компьютерные примочки, поезда на магнитной подушке, робот этот смешной из Святилища, а Анюта только и сказала про коптский крест, что мол ну очень красивый, мне бы такой. Про крест ответил, что ладно, попробую что-нибудь придумать для дорогой Анюточки, а вот про красивых девчонок неожиданно для самого себя выдал целую программную речь:

— Их наверно по всей Калифорнии собирали. Почему? Да мало там красивых женщин. Самые красивые и в самых больших количествах все в России собраны… ну еще на Украине конечно. А вы не знали что ли? Странно, это общеизвестный факт… иностранцы, когда к нам приезжают, почти все кипятком писают от толп красавиц на улицах — у них они все в кино да на телевидении собраны, а среднестатистически там крокодил на крокодиле. И я даже могу сказать, точнее предположить, почему это так случилось, если интересно. Интересно? Ну слушайте — значит пункт 1, Россия находится на перекрестке разных рас и народностей, сами смотрите, с запада европейские народы, с севера финно-угры, с востока тюрки и азиаты, ну и на юге лица кавказских национальностей, гены здорово перемешаны в крутой такой коктейль, а как хорошо известно, самые здоровые и красивые дети рождаются в семьях с максимально разными генами. Ну и пункт 2, называется «охота на ведьм», было это в 15–17 веках во всей почти католической Европе, ну и немного в Америке, про Салемские процессы слышали? Не? Ну неважно — короче всех… ну не всех, но почти всех красивых женщин там обвиняли в колдовстве и после пыток сжигали на костре. 200 лет изводили короче на корню генетических красавиц, выживали только крокодилы, ну вот и получили то, что получили. Избежали этого варварства только Северная Европа, шведы там, норвежцы, датчане разные и православные страны, в них не были так озабочены вопросами колдовства и ведьмачества, другие проблемы были.

Народ помолчал, усваивая услышанное, потом Вера осторожно сказала:

— А мне все-таки эта актриса понравилась, ну которая подруга главного…

— Ну да, — согласился я, — она старалась конечно… но сиськи у нее например гораздо хуже, чем у тебя… и у Анюты. Так что вы бы обе не слабее сыграли бы.

Вера аж запунцовела вся, а Анюта… Анюта опять никак не реагировала… ПМС что ли у нее начался или дома не все ладно? Зачем тогда соглашалась в кино идти, сидела бы дома и решала свои проблемы…

Дошли потихоньку до Лескова, тут Вере надо было налево, Вовчик пошел ее провожать, а Ане направо, так что мы вдвоем остались.

— Аня, у тебя все в порядке? Чо ты молчишь-то всю дорогу? Может помочь чемнадо?

И тут она меня удивила, кинулась с разбега мне на шею, и сказала в рыданиях:

— Ты не обращай внимания, Сереженька, у меня это бывает, спасибо тебе за все и не бросай меня пожалуйста.

Потом поцеловала в обе щеки и убежала в подъезд. Мдааа… Анюта похоже решила включить Настасью Филипповну, сначала к сердцу прижмет, потом к черту пошлет, потом наоборот… ну и хорошо, так даже веселее… только учти, дорогая, что Филипповна очень плохо кончила…

Подождал Вовчика, у него по всей видимости с Верой все гораздо интереснее складывается, пошли через парк домой. Мимо летнего кинотеатра Родина… попалась мне когда-то на глаза заметка про этот кинотеатр и вообще про парк, так вот, устроили все это, друзья мои, весной 1944 года — вот прикиньте ситуацию, немец в Пскове, под Смоленском и в Севастополе сидит, когда и чем война закончится, совершенно еще не ясно, а они здесь значит строят кинотеатры и сажают деревья в парках… нет, все-таки такой народ победить нельзя, что ни говорите…

Во дворе мне сначала Марина повстречалась, та которая мать Вовчика, сильно благодарила за избавление от бывшего мужа и приглашала заходить на чай. Сказал, что да, обязательно, как с делами разберусь. А потом Андрюха с доминошной скамейки огорошил тем, что тебе, Сорока, из райкома звонили и просили срочно зайти. К Станислав Игоревичу. Вот прям сегодня. Вот прям очень срочно.

Поплелся в райком, чо… такие вызовы игнорировать себе дороже выйдет. В холле уже знакомая строгая дежурная с том же строго-сером костюме сначала спросила у меня фамилию, потом документы, потом пропустила без документов, укоризненно кивая при этом головой. Поднялся на второй этаж, постучал в известную мне дверь Игоревича, вошел.

— Вызывали, Станислав Игоревич? — бодро спросил с порога.

— Вызывать я тебя буду, когда под моим началом работать начнешь (а что, такой вариант рассматривается? — с ужасом подумал я), а пока просто приглашал на беседу. Садись, в ногах правды нет. Что так долго шел-то, рабочий день уже почти закончился.

— Так в кино ходил, у меня ж каникулы.

— С девками поди, уж не с Анютой ли своей?

— Так точно, с ней.

— Ай молодец, наш пострел везде успел.

Далее Игоревич помолчал, глядя в окно на стаю ворон, и наконец начал, медленно и четко:

— Значится так, Сорокалет, мы тут обсудили твой вопрос и возникло мнение, что есть смысл дать вам поработать, например месяц… а там по результатам будем дальше решать. Так что слушай и запоминай… или записывай, вон ручка и бумага.

— Спасибо, я лучше послушаю, у меня память очень хорошая, — отозвался я.

— Ну слушай. Значит пункт А — название ваше хоть и дурацкое, но оставляем, а то еще хуже чего придумаете. Пункт Б — завтра с утра идете все четверо в ЖЭК на Ильича и там вас оформляют на полставки каждого, работать будете только в своем доме… ну если очень попросят, то в соседних. Пункт В — там же в ЖЭКе оформите передаточную ведомость по клубу и бомбоубежищам, ты за старшего у нас, стало быть на тебя все это добро и повесят. Согласен?

— Куда ж я денусь, — не очень уверенно отвечал я.

— Хорошо. Пункт Г — там же в ЖЭКе получите под роспись инструменты для вашего ансамбля, они все равно без дела второй год пылятся. Доволен?

— Да у меня ваще нет слов, одни междометия!

— Хорошо. Ну и последний пункт — если в клубе или в бомбоубежищах будет замечены пьянки-гулянки или другие какие беспорядки, все договоренности тут же отменяются и…

— …карета превращается обратно в тыкву, — закончил я за Игоревича.

— Правильно все понимаешь, молодец. Вот как-то так, если вкратце… да, дальнейшие контакты будешь поддерживать, если что, с райисполкомом, Белов Семен Иванович там есть такой, райкому тут больше делать нечего. Запиши… ах, ну да, запомни телефон.

И он продиктовал номер. Тут меня черт дернул за ногу:

— Станислав Игоревич, а чего это вдруг такая щедрость? Ну ЖЭК-ВЖЭК, ведомость-полставки, это еще понятно, но инструменты это явно неожиданная щедрость сверху… вот вы тут недавно про мой альтруизм говорили, и я все объяснил… теперь ваша очередь — расскажите, в чем тут дело, чтоб я в курсе был, — сказал я и сжался, допрыгаешься ты сейчас, Сергуня, отберут все взад и еще по мордасам выпишут…

Но нет, не выписали. Игоревич как-то поморгал по-простецки и сказал:

— У меня рабочий день закончился, пошли, проводишь меня до дому, если у тебя других дел нет, а я по дороге попытаюсь объяснить…

— До пятницы, Станислав Игоревич, а точнее до понедельника я совершенно свободен, — бодро отвечал я (пронеслась конечно у меня в голове ослепительная мысль, что Игоревич возможно педофил или того хуже, маньяк какой, и сейчас вот он затащит меня в лесополосу и станет расчленять на органы, но я ее быстро отогнал, уж если райкому не верить, то кому тогда?).

Вышли из здания райкома и подались к Автозаводскому парку, похоже Игоревич жил примерно там же, где и Анюта.

— Понимаешь, Сергуня, я дело на тебя затребовал из политеха… — как-то неуверенно начал он.

— Ну и чего там такого интересного, в моем деле? — подбодрил его я.

— А интересного там то, что оказывается медаль тебе полагается…

И он опять надолго задумался… тут слева по борту нарисовалось парковое озеро. С водой! И с каруселью из лодочек, на которой катались детишки!! Я уж и забыл, когда оно водой наполнялось — в последние 30 лет грязная яма тут была.

— Ну чего встал? — спросил Игоревич.

— Да вот озеро красивое… детишки… уточки.

— Озеро как озеро, пошли дальше, — ответил он и снова замолк.

Видя филологический ступор Игоревича, я снова решил ему помочь:

— Может по пивку, а? Вон ларек и очереди почти нет… глядишь легче разговор наладится…

Игоревич внимательно посмотрел сначала на меня, потом на ларек и коротко сказал: — Ага.

Взяли по кружке, встали к столику, Игоревич отхлебнул, по-прежнему молча. Тогда продолжил я:

— Что хоть там в этих делах написано-то? Как в фильме про Штирлица — беспощаден к врагам, характер нордический, чемпион по теннису, да? — неуверенно спросил я.

— Не, про характер там ничего нет… просто дело в том, что ты Сергуня, очень похож на моего сына…

— Вообще-то каждый человек на кого-то похож, а дальше-то что?

— А дальше, Сережа, то, что сын утонул 7 лет назад и мать вместе с ним, и я не успели с тех пор так бобылем и живу, а ты недавно успел и скоро медаль за это получишь…

— Стоп, — быстро сказал я, — Игоревич, нажми на паузу, я сейчас, — и быстро подошел к соседнему столику.

— Мужики, продайте пузырь водяры, две цены даю, очень надо.

У мужиков ничего не было, за вторым столом мне тоже ничем не помогли, а вот третий вошел в положение и выдал бутылку Русской в обмен на 7 рублей. Быстро вернулся к Игоревичу, на ходу снимая козырек с бутылки.

— Выпей лекарство, Игоревич, должно полегчать, — и я налил ему сразу 100 грамм в освободившуюся кружку.

Игоревич покрутил головой, потом сказал:

— Себе плесни, что я один буду, как алкаш последний.

Плеснул и себе на дно.

— Ничего, что я тут перед пацаном разоткровенничался? — спросил вдруг он.

— Нормально, Игоревич, в Америке вон каждый второй бегает к психотерапевту душу излить, а у нас здесь всех этих психотерапевтов разговор под водку заменяет.

— Короче, я ответил на твой вопрос про альтруизм?

— Вполне… — и тут у меня неожиданно в мозгу возник хитрый план… покрутил его в разные стороны… вроде не самый плохой план, а, была-не была…

— Слушай, Игоревич, а давай я тебя с матерью познакомлю, а?

Игоревич чуть не подавился.

Ну если вкратце, то не убедил я Игоревича в необходимости этого знакомства, он долго отнекивался, говорил, что так эти дела не делаются и в итоге все-таки пообещал подумать, и на этом спасибо. А так-то все элементы в паззле на свои бы места складывались — он бы получил жену и копию своего сына, мать любящего мужа, а я отца, о котором мечтал все последние 14 лет… но ничего, вода камень точит.

Довел я Игоревича до подъезда, ибо после 400 грамм водки (100 мне досталось) твердо ходить могут не все, а на прощание он мне напомнил еще раз завтрашнюю программу действий из 4 пунктов. Вернулся домой уже поздно вечером, поел, потом нашел чистую нотную тетрадь и до 11 часов сидел и, высунув от усердия язык, записывал нотацию песен, подходящих по профилю нашей будущей группе… чтоб максимально дворовые… и желательно, чтоб баян участвовал… вспомнил 4 штуки. Завтра привезем инструменты, подключим и проведем хотя бы начальный так сказать кастинг.

На стадион пришли все вчерашние участники плюс давно обещанная Инна.

— Салют, Инка, — весело поприветствовал ее я, — давно не виделись, как дела?

— Дела идут, контора пишет, — не менее жизнерадостно ответила она, — пришла вот посмотреть, чем вы тут занимаетесь.

Инна татарка… ну или башкирка, откуда-то оттуда короче, из Заволжья. У нас вообще-то много татар в городе живет, только в нашем классе еще двое были, кроме Инны. На кого похожа? Ну если видели оперную диву Аиду Гарифуллину, то стало быть и об Инне имеете представление.

Чуть раскосые глаза, черные как смоль волосы, ноги умопомрачительной длины, линия талии и бедер, на которые хочется молиться — все это Инна, да. Но был у нее один маленький, но довольно-таки большой недостаток, болтливость. Если она открывала рот, остановить ее было очень сложно. Так что если бы Инна комплектовалась пультом с кнопкой Mute, цены бы ей не было, а без такого пульта ее цена увы, существенно дисконтировалась… И с ухажерами, как ни странно при такой неземной красоте, у нее всегда были проблемы — почему-то все ребята считали, что у нее уже кто-то есть, причем этот кто-то очень здоровый и могучий, и ловить тут нечего, выбирали девчонок попроще, да и неостановимый ее словесный поток далеко не всем удавалось пережить. Так что оставалась Инна постоянно при своем бубновом интересе…

Девчонки сдержали слово, надели свободные одежды, так что тренировка на сей раз протекла спокойно и сонно, неожиданности начались сразу после.

— Сорока, — вдруг подал голос молчаливый Андрей, — все эти плавные движения это конечно хорошо, но не очень понятно, что оно нам даст в конце концов? Лично я не готов целый год водить руками туда-сюда не пойми зачем…

Ну ладно, значит пришла пора показать что-нибудь более продвинутое, подумал я, а вслух сказал:

— Значит ты хочешь увидеть продукт так сказать более высокой стадии переработки, чем сегодняшнее сырье, да?

— Да, — согласился Андрей.

— Ну пойдем, покажу, — и мысленно перекрестился на всякий случай, мало ли что.

— Ну давай, бей меня куда хочешь, — сказал я, вставая в стойку.

Андрюха медленно размахнулся.

— Сильнее давай, в полную силу.

— Ну держи в полную, — ответил он и выбросил кулак мне в район правого глаза.

Встретил его руками в крест, потянул на себя и в сторону, Андрюха завалился на левый бок. На скамейке зааплодировали.

— Еще есть желающие? — спросил я.

Вышел Валерик. Бил он несильно, я сразу уклонился, он сразу сделал движение назад, ну я помог, так что он уселся на задницу.

— Еще кто-то?

— Я, — подняла руку Инна и вышла на полянку пританцовывающей походкой.

Это уже интересно, подумал я. И точно, интересного было хоть отбавляй, она взяла и зарядила мне круговой мах правой ногой в голову. Ни хрена себе, подумал я, еле-еле уклонясь, а если б попала? И тут же получил прямой правой в район печени, ну это уже было попроще, заплел ее руку, вывернул вверх, уронил Инку на траву, но сам при этом поскользнулся, кретин, и упал сверху. Не сказал бы, что лежать на Инне было неприятно… но встал сразу же, а то народ разное подумать сможет, дал руку ей, помог встать.

— Каратэ занималась?

— А что, нельзя? — ответила она вопросом на вопрос.

— Почему, можно конечно, только не пойму, нахрен тебе мои тренировки, ты сама кого хочешь натренируешь…

— Не помешает, — ответила она.

Мы вернулись к остальным, глаза у них всех, как я заметил, были совершенно квадратные.

— Ну как, конечный продукт тренировок стал понятнее? — спросил я.

Все закивали головами.

— Ладно, а теперь девочки идут в клуб, я там чайник электрический принес, чай, конфетки, можете пока закусить, а мы едем в ЖЭК оформляться на работу и забирать инструменты для ансамбля. Как привезем и подключим, устроим кастинг.

— А что такое кастинг? — спросила Анюта (ну слава богу, ожила моя царевна Несмеяна).

— Подбор актеров на роль, ну или на место участника какого-нибудь творческого коллектива, от английского слова cast — отбрасывать, выбрасывать.

— А что за инструменты?

— Потом объясню, а сейчас балахра, ибн харам!

— Это на каком языке? — спросил Валера.

— На арабском, означает «шевелитесь, сукины дети».

— А еще что-нибудь по-арабски знаешь?

— А то как же, Буратино например по-арабски будет Эль-Саксаули.

А я тем временем быстро вывел свою копейку из гаража, споткнувшись очередной раз о тяжеленный посылочный ящик (надо будет спросить наконец дядю Федю, что там у него за железки лежат, может полезное что-то), подхватил мушкетеров и мы скоренько доехали до ЖЭКа на Ильича. Вопросов там никаких не возникло, еще бы они возникли после ЦУ райкома, но оформление разных бумажек заняло порядка часа, меня и Вовчика взяли половинками электрика, а остальных двух зачли как две половины сантехника, по 60 рублей в месяц каждому, немного конечно, но не помещает. Валера правда попытался качать права, почему мол его сантехником, да он мол в дерьме копаться не будет — я его успокоил примерами из западных фильмов, где мол сантехники главные герои-любовники и вообще идеал западных домохозяек. Валера спросил, где это я такие фильмы видел, отговорился, что на закрытом просмотре в Тамбове. А если не умеете краны чинить, добавил я, так я за полдня научу, нехитрое это дело, прокладки менять.

Дальше вытаскивали из кладовки инструменты, две гитары (одна, я так понял, ритм, а вторая бас), Ионику, усилитель с проводами, две колонки, не сильно мощные, но уж какие есть, и ударную значит установку. В копейку все это не влезло, пришлось за два захода перевозить. Наконец все добро выгрузили в клуб, утерли пот со лбов и захотели хоть чего-нибудь перехватить, от завтрака много времени прошло. Я предложил посетить столовку в нашем доме — заодно и посмотрим, что там и как. Девчонки сказали, что у них денег нет, я ответил, что это ерунда, я все это затеял, я и платить буду за всех. По ходу дела ревизовал остатки денег в кармане, которые еще от председателя Пугачева, и прослезился, скоро все закончится… надо как-то решать финансовый вопрос.

В столовке посреди рабочего дня было пусто — посадили девчонок за сдвоенный стол, сами взяли по котлете с картошкой, салат какой-то и по вазочке с мороженым, итого на семерых ушел червонец, свободных денежных средств у меня осталось хрен да маленько, тоска…

Ну и чтобы не терять времени предложил провести срочный мозговой штурм по этому вопросу — где, как и сколько можно срубить деньжат? Желательно по-легкому. Девочкам сказал, что это их тоже касается, потому что большинство денег все равно на вас уйдет, так что давайте включайтесь по полной… вроде восприняли благосклонно. Из всего дальнейшего бурного и бестолкового обсуждения я выделил, как это ни странно, одну идею болтушки Инны — у нее есть оказывается родственник в системе Военторга, живет и работает он в закрытом городе Арзамас-16, и этот родственник имеет возможность достать достаточно дефицитные вещи, которые будут иметь немалый спрос на вторичном так сказать рынке, а если проще, то толкнуть их потом можно будет с маржой до 50, если не до 100 %.

— Это ж вроде называется спекуляция, — прокомментировал идею Вовчик, — и статья в УК на этот счет имеется…

— Имеется, — подтвердил я, — 154-я, если не ошибаюсь, но там оговорочка есть, если не в крупных размерах, это порицание и штраф какой-то небольшой, так что не надо залезать в крупные размеры и не попадаться… а вообще-то у нас половина страны сейчас спекулирует, так что…

— Крупные размеры это сколько? — сразу поинтересовалась Вера.

— 10 тыщ по-моему…

— Да, я не договорила, — сказала Инна, — у моего родственника условие такое есть, он товар партиями отдает, не меньше, чем на тыщу, а еще лучше на полторы.

— Меньше крупных размеров, хоть это радует, — задумался я, — значит стартовый капитал нужен… ни у кого случайно нету тыщи в заначке?

Все дружно затрясли головами.

— Ладно, идея понятна, будем думать… и пойдемте наконец в клуб, проверим, кто из нас на что способен, ага?

Наконец-то подключили аппаратуру, дело оказалось нехитрое и все сразу заработало, хотя я немного опасался на этот счет — год все-таки пылилось в кладовке.

— Ну, друзья мои, тамбовцы… эээ, горьковчане, давайте колитесь, кто чего умеет.

Андрюха опробовал ударную установку — выходило как-то криво, но ладно, срастется как-нибудь. А ритм-гитару взяла (бетховенские та-да-да-да) Инна и сходу выдала «Дым над водой», и очень неплохо… чудны дела твои, господи.

Вовчик сразу к Ионике припал, он же музыкалку закончил по классу фортепиано, а Ионика не сильно от него отличалась, сразу сыграл Чижик-пыжик, а потом Подмосковные вечера. Ну чего, неплохо. Я ему и ноты, накарябанные ночью, тут же подсунул — из всего обилия песенного творчества после 77 года я выбрал значит вот что:

— «За окошком месяц май» Гарика Сукачева, причем слово «Москва» там волевым порядком заменил на «Оку», нечего в городе Горьком про Москву петь (И ветры весело галдят над рекой, над Окой)

— «Сиреневый туман» Маркина, хотя это вроде бы и не совсем Маркин, а как бы и совсем народное

— «Я московский озорной гуляка» группы Альфа, слова сами понимаете кого, музыка Сарычева… хотя с этой песней у Альфы, как мне помнится, были некие проблемы… может заменим потом.

— Ну и «Все будет хорошо» Верки Сердючки, я же должен как-то оправдывать свои украинские корни, к тому же обещал же женскую песню, вот и получите, распишитесь.

Песни вроде понравились, было много вопросов, неужели это все я придумал — отговорился тем, что все это народное… ну почти все, там где не народное, пришлось кое-чего додумать.

— Давайте голоса теперь проверим, — сказал я.

Вовчик выдал аккомпанемент «Подмосковных вечеров», девочки по очереди пропели по куплету… голоса у всех были, лучше всего оказался у Веры, ну кто бы сомневался. Потом стали разучивать мои песни, больше всего вопросов вызвал есенинский Гуляка, мол стиль кабацкий, да слова уж слишком разухабистые… уломали меня убрать ее и что-то другое придумать… сходу предложил песню из мультика про Машу и медведя, там где Баюшки-баю… но там двигаться придется, песня танцевальная, так же впрочем как и во «Все будет хорошо». Оценку танцевальных возможностей нашей команды оставили на потом.

Меня спросили, а твоя-то роль какая будет — сказал, что буду продюсером… уточнять что это, никто не стал, ну и хорошо.

Потом провожал Анюту до дому, целовались возле озера с уточками и все было замечательно. Потом вернулся домой и зашел к дядеФедору, проверить бы надо, что там и как и не надо ли чего. Ничего ему не надо было, выслушал только дворовые новости, сказал, что я орел, у него один такой в роте был, жаль что убили. И тут я вспомнил, что хотел спросить:

— Слушай, а чего это у тебя за посылочный ящик в гараже стоит? Тяжелый как бетонная плита, я об него спотыкаюсь постоянно.

— А, это… там деньги, Сергуня…

— Какие деньги, золото-серебро?

— Не, железо-никель, дореформенные… как в 61 году денежную реформу объявили, так и сложил туда все это добро… желтенькие меняли один к одному, а беленькие нах никому не нужны стали.

— Что ж ты раньше-то молчал, дядя Федор?

— А ты раньше не спрашивал, Сергуня.

И то верно, подумал я, не спрашивал.

— Так я покопаюсь в этом ящичке, ладно? Вдруг чего полезное отыщется.

— Да забирай его весь с концами, — ответил дядя Федя, отворачиваясь к стене, — все равно на них ничего не купишь.

Содержимое ящика я перетащил в свою комнату за два приема, очень тяжело было, разложил монетки на постеленных на полу газетках и после этого остальной мир перестал для меня существовать на ближайшие 12 часов…

И не надо на меня смотреть таким суровым осуждающим взглядом, да, я фанат нумизматики со стажем, лет 10 уже как, и не скрываю этого. Вы спросите, чего же ты там такого нашел в этих металлических кружочках, и я не смогу вам ответить на этот вопрос. Это не вербализируется… И я в курсе конечно, что любое коллекционирование является психическим расстройством, ну и что же с того? Алкоголь тоже ведь наркотик, но если его начать сравнивать с винтом или допустим крэком, то… И если уж копать на глубину полнопрофильного окопа, то жизнь в конце-то концов тоже можно считать психическим отклонением от смерти (и это я еще о любви не начинал говорить). Так что сойдемся, друзья мои, на том, что такой вид легкого психического расстройства много лучше и беспроблемнее для окружающих, чем маниакально-депрессивные психозы или обычная шиза… не говоря уже о том, что иногда это расстройство может приносить определенную прибыль… хотя если положить руку на сердце, то гораздо чаще от него одни убытки.

Итак, продолжим про ящик — в большинстве своем там естественно одно барахло было, и по состоянию ниже чем Fine, за отдельными впрочем исключениями VF, но что-то из разряда анциркулейтед естественно и близко не лежало. Теперь по годам и номиналам — в основном были самые ходовые года с 52 по 57, стоящие три копейки в базарный день (таганский ценник у меня горел в мозгу неугасимым желтым огнем, примерно так же, как глаза мастера гробовых дел Безенчука при виде Кисы Воробьянинова), мелькнула монетка 42 года, но увы и ах, не 10 и не 15-копеечная, стоимостью в десятки тысяч (в ценах 2017 года разумеется), а всего лишь двугривенный, не стоивший почти ничего. Еще попались 10 коп 44 года за 4 тыщи, ну хоть что-то…

Короче я просидел вот так посреди газеток всю ночь напролет, поставив настольную лампу на пол — мать спрашивала меня чего-то, я отмахивался, а потом ей надоело и она уснула, а я значит все ковырялся и ковырялся в этом железе… возникла мысль собрать коллекцию дореформенных монет, но я отогнал ее в сторону, делать мне больше нечего… и вот совсем близко к рассвету среди этой груды сверкнул бриллиант, и не один, а целых восемь бриллиантов, в 3–4 карата каждый. На самом дне ящика притаились, друзья мои, все монеты 1958 года выпуска… нет, не так — монеты были ПЯТЬДЕСЯТ-сука ВОСЬМОГО-на ГОДА-бля… вот теперь правильно. Ну не все, без медных конечно, которые дядя Федор на обмен пустил. Те, кто в курсе, могут постоять в почтительном молчании, сняв шляпы, остальным же объясню в двух словах.

В начале 58 года Советское правительство приняло решение провести денежную реформу и для этих целей запустило чеканку монет нового дизайна и новых невиданных в СССР номиналов в 2, 3 и 5 рублей, да. Есть еще предположение, что такие большие номиналы предназначались для торговых автоматов, Никита Сергеич съездил в Америку и ему очень понравилось, что там все через автоматы продают, планировалось сделать такое и у нас. Но по несчастливому стечению обстоятельств реформу в 58 году отменили и перенесли ее на 3 года — видимо были более насущные проблемы, например ликвидация антипартийной группы товарищей (Молотов, Маленков, Каганович и бедняга Шепилов, сдуру примкнувший к ним), космическая программа, поддержка товарищей Фиделя Кастро и Патриса Лумумбы и др — а все начеканенные монеты пошли в переплавку. Все да не все, очень малая часть уцелела… настолько малая, что например 3-рублевых монет в 2017 году насчитывалось 15 что ли штук (и сейчас передо мной была одна из этих 15), а цена каждой в том же году была 270 тысяч. Полный же комплект-58 стоил около 1,5 миллиона, без медных монет, который мне достался в 77 году — что-то около 1,1 миллиона, в нынешних ценах значит 5,5 тысяч. Ну наверно стоит сделать скидку на то, что со временем цены на эти продукты только возрастают, и поделить 5,5 тыс на 2… но все равно больше 2 тысяч выходит, деньги очень неплохие, годовая зарплата среднестатистического жителя СССР.

Оставалось только реализовать находку, перевести ее так сказать в твердые денежные единицы, имеющие хождение на территории СССР, экая малость. Вот этим мы и займемся с вашего позволения, спать-то в эту ночь мне наверно уже не придется… да и не заснул бы я, когда столько нулей перед глазами крутится.

Постучал к Андрюхе, сказал, что сегодня тренировки не будет, позвони девочкам, пусть сразу в клуб приезжают, если захотят конечно, а меня нет до вечера. Почему? А форс-мажор случился. Что это такое? Ну такая стандартная строчка в контракте — обстоятельство непреодолимой силы, которое служит основанием для невыполнения своих обязательств. Что за непреодолимая сила? Ураган допустим, тайфун, наводнение, землетрясение, цунами, падение метеорита, революция, смена режима. Нет, у меня не революция, у меня цунами, я пошел, привет.

Проехался еще на велосипеде до озера, чтобы охладить не в меру разгоряченные мозги — белочек и дятлов на сей раз не случилось, только товарняки, через один из них пришлось перелезать, дорогу загораживал, еле-еле протиснулся по тормозной площадке со своим велосипедом.

Вернулся, закусил на скорую руку, завернул в тряпочку драгоценные монеты и в гараж. А оттуда прямиком продался на улицу Свердлова, где напротив ДК им. Свердлова и располагался скверик имени Свердлова, там у нас нумизматы всю жизнь собираются. Вот по этому поводу небольшое отступление…

Что наш город стоит на трех Китах, Алексей Максимыче, Валерий Палыче и Козьме… без отчества, я уже кажется говорил, это все как бы на свету располагается, а сейчас речь пойдет об оборотной, ну или темной стороне монеты. Итак встречайте — три Змея… гм… Горыныча, Яков Михалыч Свердлов, Лазарь Моисеич Каганович и Генрих Григорьевич Ягода. Прошу любить и жаловать.

Яков Михалычу из этой тройки повезло больше всех, успел умереть вовремя (с его смертью в 19 году кстати до сих пор не все прозрачно — то ли он заболел испанкой, когда возвращался из Харькова в Москву, то ли его сильно побили революционные рабочие, а этот факт тщательно скрыли во избежание). Родился он здесь, работал в лавке отца-гравера на той самой улице Свердлова, там сейчас доска висит, а потом стал профессиональным революционером и съехал из города. Отец красного террора, инициатор разгона Учредительного собрания, дал старт процессу расказачивания, подписал приказ о расстреле царской семьи — вот далеко не полный перечень его достижений. Его именем названо множество населенных пунктов, улиц, учебных заведений и тд.

Лазарь Моисеичу повезло меньше. Родился он не у нас, на Украине, у нас он был председателем губкома (аналог губернатора) в 18–19 годах, санкционировал начало продразверстки в губернии, был у истоков создания регулярных губернских структур ВЧК. Потом руководил Украиной, был ответственным за сталинскую реконструкцию Москвы, московское метро некоторое время носило его имя. В период большого террора подписал довольно много расстрельных списков. В войну руководил наркоматом путей сообщения и неплохо руководил — железные дороги всю войну отработали на совесть. В 50-х не сошелся во мнениях с Хрущевым, был обвинен в организации сталинского террора, его сделали практически главным ответственным за культ личности, ушел с позором в отставку. Умер в 97 лет в своей постели.

Ну и Генрих Григорьевич наконец самый большой неудачник из этой троицы — он родился в Рыбинске, но семья переехала в Нижний, когда ему было 3 года. Дружил семьями со Свердловыми, тоже стал профессиональным революционером, после революции как-то сам собой прибился к репрессивным органам госбезопасности, один из главных создателей ГУЛАГа, инициатор строительства Беломорканала, в 36 году снят с должности наркомвнудела, в 38 был одним из главных обвиняемых на третьем московском процессе, где в числе прочего признался и в убийстве товарища Горького, осужден и расстрелян. Попал под замес короче.

Вот такие товарищи тоже занимают не самое последнее место в пантеоне так сказать горьковско-нижегородской славы… вы скажете, что не надо ворошить прошлое? И я соглашусь — ворошить не надо, но и забывать не следует. Это как песня, из которой слово не выкинешь, размер сломается сразу… или автомобиль, из которого трудно убрать любую запчасть, не поедет… или поедет, но недалеко.

А теперь к монетам… хотя нет, давайте перекинем какой-нибудь мостик от Ягоды и до монет… ну хотя бы такой…

Хорошо было бы выпустить серию юбилейных монет с руководителями советских органов безопасности: Дзержинский — Петерс — Менжинский — Ягода — Абакумов — Серов — Шелепин — Семичастный — Андропов, что ни фамилия, то гигант мысли и титан действий. Пользовалась бы большим спросом, это я вам точно говорю. Да и часто меняющаяся аббревиатура наших органов тоже могла бы стать замечательной основой для еще одной монетной серии, вы только вслушайтесь только в эту музыку сфер: ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — КГБ — ФСК — ФСБ.

Ну атеперь точно про монеты…

В скверике Свердлова напротив одноименного ДК кроме бюста героя имели место нумизматы в количестве 5 штук, стояли они в рядок, разложив свой товар на клееночках и газетках на парапете, отделяющем садик от трамвайной остановки. Я окинул их всех внимательным взглядом и выбрал крайнего слева, он был постарше, с бородкой и в очках и внушал как-то больше доверия, чем остальные, я сразу окрестил его Троцким, напоминал чем-то.

— Здрасьте, — сказал я ему, — вот посмотрите, что я тут в гараже нашел, — и протянул полтинник.

Троцкий сначала на меня посмотрел, потом на монету, потом взял ее, вытянул из нагрудного кармана лупу и принялся внимательно изучать.

— Повезло тебе, мальчик (ну хорошо, что не малышом обозвал), монет редкая, могу дать тебе за нее 5 рублей.

— Извините, — сказал я задушевным голосом, — что отнял у вас время, пойду к другим специалистам, которые немного более разбираются в теме, — и протянул руку за полтинником.

— Подожди-подожди, — мгновенно испугался Троцкий, — так дела делаются.

— Так давайте уже делать дела, как они делаются, — быстро ответил я, — и не делать их, как не надо.

Троцкий еще более внимательно оглядел меня с ног до головы и спросил:

— Сколько хочешь?

— Две с половиной тыщи за комплект из 8 монет, меди, извините, нет, — и видя перекосившееся лицо товарища нумизмата, быстро добавил, — в виде бонуса дам еще гривенник 44 года, — и протянул ему оный гривенник.

Троцкий внимательно изучил и его, потом сказал:

— Мне надо посмотреть все монеты. Не здесь.

— Так поехали, вон моя машина стоит, — махнул я рукой по направлению к Лыковой дамбе.

Троцкий похоже сейчас просверлит меня насквозь своим взглядом, подумал я, ну давай же, рожай скорее, старая перечница… Перечница родила минуты через полторы:

— Поехали, — и он стал собирать свое барахло.

Ехать было недалеко, на Ковалиху. Там мы поднялись в его квартирку на 4 этаже панельной 9-этажки, он махнул рукой по направлению к креслу, чай-кофе не предложил, гад, а сам сел за письменный стол изучать сокровища. Результаты изучения он огласил через четверть часа, не меньше, я уж утомился рассматривать его книжную полку напротив.

— Тыща, — сказал он, — и деньги часа через два.

Торговались долго, отчаянно и бестолково, сошлись в конце концов на 1900.

— Ну вы же понимаете, такой шанс один раз в жизни выпадает, ловите момент, а мне очень деньги нужны, а то бы я никогда его продавать не стал, — сказал я ему на прощание. Договорились встретиться через 3 часа на Черном пруду.

Вышел на улицу, надо чем-то заняться на эти 3 часа… а поеду-ка я по книжно-пластиночным рынкам проедусь, подумал я, разведаю конъюнктуру так сказать и проведу маркетинговое исследование, чего там сейчас в ходу и почем.

Книжный черный рынок у нас всю жизнь был в садике Пушкина, который у Телецентра, вот с него и начнем… Александр Сергеич наверно был бы рад узнать, что в садике его имени сейчас не водку пьют, а обмениваются книгопродукцией.

Нет, ну нравится мне нынешнее движение, в 21-то веке чтобы припарковаться у садика Пушкина, это надо было извернуться, как уж на сковородке, да и то вряд ли помогло бы. Километра за 1,5–2 может быть, но только не здесь. А сейчас вдоль садика дорога напоминает пустыню Кара-кум, только без песка. Оставил машину рядом с телецентром (он у нас маленький и убогенький, провинция-с), пошел напрямки через рощицу, когда она закончилась, началась поляна, почти точно квадратная, а на этой значит поляне и располагался книжный значит рынок. Продавцы раскладывали свой товар прямо на земле, подстелив пленку или еще что, а самые продвинутые использовали раскладные столики.

Прошелся, приценился… преобладала естественно макулатурная тематика, Дюма-старший в основном да Уилки Коллинз и еще почему-то вознесенный советскими разнарядкамиочень высоко Морис Дрюон со своей серией Проклятые короли, совершенно безосновательно на мой взгляд. Еще были в большом почете детективы и фантастика, иностранная особенно, из соцстран меньше, а советская в самом низу этой пирамиды… ну не считая братьев Стругацких, эти ценились вровень с импортом. И совершенно не было дамских романов со жгучими красавцами и томными красавицами на аляповатых обложках — экий же здоровый кусок рынка пустотой зияет, застолбить что ли нишу? Ладно, посмотрим…

Попробовал найти какого-нибудь старшОго… ну или хотя бы оптовика, в розницу ведь продавать все это замудохаешься, да и засветка лишняя не нужна, да и милицейские облавы тут временами случаются, когда всех сгребают в один воронок и потом долго и муторно разбираются в ближайшем отделении — кому нужна такая радость?

Вычленил двух-трех граждан, державшихся явно более свободно, чем остальные, подошел к одному из них, около 40 лет, белая куртка из хб, явно импортная, джинсы, явно не самопальные, на ногах кроссовки, не Адидас, но и не Кимровская фабрика, в углу рта папироска торчит. Как бы мне тебя обозвать-то… ну будешь Евтушенкой.

— Здрасть, — скромно сказал я ему, — вы тут, как я посмотрю, в авторитете, у меня предложение есть, отойдем в сторонку.

Евтушенко кивнул, осмотрев меня с головы до ног — да, согласен, видок у меня не особо, надо конечно приодеться в ближайшее время.

— У меня брат в Военторг устроился работать в книготорговую секцию, — бодро начал врать я, — и у него есть возможность доставать дефицитные книги. Можем наладить оптовые поставки, самим-то нам, сами понимаете, светиться в розничных продажах не с руки. Если есть интерес, скажите что надо, в каких количествах и почем примерно возьмете, — выпалил я на одном дыхании и замер.

Евтушенко помолчал с минуту, потом ответил:

— А где у меня гарантия, что ты, мил человек, не из ОБХСС и меня не повяжут при первой же поставке?

Хм, подумал я, действительно нет такой гарантии, а вслух сказал так:

— В ОБХСС с 17 лет уже народ набирают? Могу права показать.

Показал права из своих рук, от греха подальше. Евтушенко почесал затылок и продолжил:

— Это еще не доказательство…

— Хорошо, — ответил я и начал я вспоминать практику закладок из 21 века, — тогда такой вариант, я кладу книги в автоматическую камеру хранения на вокзале, потом звоню вам (телефон-то наверно есть? ну и славно), сообщаю номер ячейки и код, вы забираете товар и оставляете там деньги, звоните мне (ну то есть не мне, а другу, у меня телефона пока нет), я забираю деньги. Непосредственного контакта из рук в руки, на котором обычно ловят ОБХСС-ники, нет, так что и риска никакого… пойдет?

Евтушенко перебросил папиросу из одного угла рта в другой и сказал, что подумает. Телефон дать не отказался. Список требуемого дефицита тоже выложил — там были конечно же Стругацкие, только что вышел их «Парень из преисподней» в Детской литературе, а еще свежие выпуски серии Зарубежной фантастики («зарубежка» в народе), «Гибель дракона» Саке Комацу (по ней еще скоро кино выйдет) и сборник «Братья по разуму», нормальный сборник, там и Кларк, и Саймак, плюс еще свежий «Зарубежный детектив», где среди соцреалистического барахла значился новый роман шведов Шевалля и Валё. Брать он согласен был от 5 до 10 штук каждого названия, цену назвал от 8 (Комацу) до 12 рублей (детектив). Насколько я успел прицениться к рынку, его маржа составит от 50 до 100 %, нам же, чтобы было столько же, надо будет закупаться от 5 до 8 рублей за книгу… ну что, можно работать.

На прощание спросил у Евтушенки, где сейчас пластинками обмениваются, он ответил, что у Печерского монастыря, а если брат еще и пластинки может доставать, то ехать туда совершенно незачем, можно работать через него, Евтушенку… номенклатуру и цену определил сходу, не дожидаясь моих вопросов — БониМ, АББА, Клифф Ричард, привози, сколько сможешь, без ограничений, брать буду по червонцу.

К Печерскому монастырю я таки съездил, все равно делать-то нечего, но хорошего там ничего не получилось — народ жался и на опт я никого раскрутить не сумел, БониМ и АББА, как я успел заметить, шли от 15 до 18 р за штуку. Ну на нет и суда нет, будем работать через чернокнижного Евтушенко, если что.

Потом подался обратно к месту встречи с товарищем Троцким — было еще рановато, зашел в пельменную напротив кинотеатра Рекорд. Пельменная, как много в этом слове… слиплось, да… ну и отозвалось тоже. Порция со сметаной 38 коп, с томатом (слово «кетчуп» тогда еще не употребляли) 37 коп, с уксусом, который на столах стоял 36 коп. Еще с бульоном можно было взять. Пельмени все разваривались, так что тесто отдельно от начинки плавало, но все равно все это было безумно вкусным. Взял с томатом, народ к пельменям еще активно Жигулевское покупал, но я решил не дразнить понапрасну гусей… эээ… гаишников, и Жигулевского не взял. Пока стоял в очереди, пока накалывал на вилку разбегающиеся по кругу пельменины, тут и время рандеву подошло.

Троцкий уже сидел на скамеечке в углу Черного пруда (на самом деле это не пруд, а сквер — тут когда-то давно был пруд, но его засыпали, а название прилипло).

— Принесли? — спросил я. — Только учтите, я все проверю и пересчитаю.

— На вот, пересчитывай, — буркнул Троцкий, и протянул мне бумажный пакет, внутри было две пачки десятирублевок, одна целая и обандероленная Госбанком, вторая надорванная и неполная. Быстро перелистнул пачки, все было ОК, никаких кукол, водяные знаки тоже имелись в наличии.

— Держите, — ответно протянул я тряпочку с монетами нумизмату. Он хищно схватил сверток, перебрал все по очереди, потом тоскливо посмотрел на меня и спросил:

— В гараже, говоришь, нашел? И где такие гаражи стоят?

— Вы не поверите, Лев Давидович (Лев Маркович, поправил он), я и говорю, вы не поверите, Лев Маркович, но на Автозаводе, в рабочем квартале.

— И почему мне, нумизмату с 30-летним стажем, такие гаражи в жизни никогда не попадались, а какому-то мальцу из рабочего квартала пожалуйста… — продолжил он грустным голосом.

— Знаете, Лев Маркович, у каждого в жизни бывает хотя бы один такой гараж, важно только понять, что это тот самый гараж… и вообще, что это гараж… гаражи, они разные бывают, — сказал я и собрался к машине, оставив его размышлять над гаражно-философскими глубинами своей мысли. На прощание он правда еще успел попросить, чтоб я звонил, если чего в гараже нового обнаружу, я ответил, что непременно, и спросил на всякий случай, не надо ли чего из текущей ходячки, он спросил «еще один гараж?», я ответил «не, сарайчик при нем», тогда он написал коротенько на бумажке, что надо (почти все от 65 до 74 года, стоит все индивидуально, но кое за что готов давать вплоть до 15 рублей), на этом и расстались.

Домчался до дому на адреналиновой подпитке из пакета с червонцами, не успел заметить как, отметил только, что уже 6 вечера на дворе, залетел с разбегу в наш клуб — там мушкетеры и мушкетерки репетировали «Все будет хорошо», получалось прямо скажем не очень.

— О, — сказал Андрюха, — Сорока прилетел, ну как там твой форс-мажор?

— Йок-нормалёк, форс по дороге отвалился, остался один мажор, — ответил я и картинным движением выложил деньги на бильярдный стол так, чтобы они разлеглись веером.

— Что это? — спросила Инна.

— Это, Инна, стартовый капитал для нашего совместного предприятия. А сейчас виеттаа, юстават, что по-фински означает «гуляем, друзья».

Народ осторожно окружил бильярд, начал брать в руки купюры и недоверчиво рассматривать их на свет.

— Не фальшивые? — спросил Валера.

— Ты чо, — обиделся я, — прямиком из Госбанка СССР, не видно что ли?

— А где ты их взял? — очень тихо справился Вовчик.

— Где взял, где взял… нашел — вот давайте стол накроем, тогда и расскажу. Ставлю значит боевую задачу — Инна идет к Андрюхе звонить родственнику из Военторга, вот список, чего нам надо (к книгам и пластинкам я естественно дописал пункт про джинсы, желательно не польские, это ж сейчас ходовой товар номер 1 на территории нашей страны), товара он может отобрать на сумму в 1800, уж чего и сколько там выйдет… стольник я оставил на праздник, правильно?

Народ дружно согласился.

— Едем дальше — Вовчик с Валерой идут по магазинам, вот вам по полтиннику, сдачу принесете, если останется. Валера ответственный за бухло, возьми бутылку коньяку для меня, остальное на ваше усмотрение, Вовчик закупает хавчик, опять же на свое усмотрение, чтоб на семерых хватило… лимонад не забудь. И Веру возьмите с собой, посоветует может чего полезного. А мы с Анютой остаемся здесь готовить помещение и изыскивать посуду, есть-пить из чего-то надо будет, не из горла же. Да, Анюта?

Анюта скромно кивнула. А Вовчик робко возразил:

— Тебе ж в райкоме было сказано не гулять и не напиваться в клубе, как же мы тут будем?

— А мы и не будем напиваться, и гулять тоже не будем, мы просто культурно посидим и всем дружным коллективом обсудим наболевшие вопросы, ага… (да пошли они со своими указками, что я, друзей и подруг не могу угостить во вверенном мне помещении? — подумал я про себя). Ну давайте, ребята, все за работу — раньше начнем, раньше за стол сядем.

Ребята потянулись к выходу, Андрюха при этом с радостной улыбкой поддерживал за локоть Инну — у них похоже образовалась взаимная симпатия, что не может не радовать… они оба рослые, спортивные, оба кровь с молоком, подходят друг другу как евровилка к евророзетке… значит я с Анютой, Андрей с Инной, Вова с Верой и один Валера у нас без подруги остается. Ну пусть сам свои проблемы решает, не маленький.

— Аня, помоги пожалуйста, — сказал я, вытягивая из-за сцены большую столешницу, — сейчас мы ее под стол приспособим.

Аня помогла, столешницу мы вытащили, потом раздвинули ряды стульев, положили ее на них плашмя, с боков поставили отодвинутые ряды, получилось вполне приличное обеденное место на 8 персон.

— Нормально по-моему, да? — спросил я, — а ты опять все молчишь, когда мы в политехе встретились, ты куда как разговорчивее была.

— Ты, Сережа, меня иногда пугаешь, — задумчиво сказала наконец Аня, — дела такие крутишь серьезные, людей строишь по-взрослому, словечки непонятные у тебя постоянно вылетают… в школе ты не такой был…

— Ну знаешь, Анюточка, в школе и ты была совсем не такой (самая примитивная разводка с переключением внимания на более близкий предмет).

— И какой же? (клюнула Анюта, кто бы сомневался).

— Серой мышкой ты была, ага, — ее сумочка просвистела рядом с моим носом, но я успел увернуться, потом продолжил, — ты погоди драться-то, я ж не договорил, тогда ты растворялась где-то в тумане на фоне Вер, Инн и Лен, а сейчас вот поди ж ты… глаз нельзя отвести.

— Так уж и нельзя?

— Ну на некоторое время можно, а потом опять они как-то сами собой к тебе возвращаются, как стрелочка компаса к северу, ага…

Глаза Анюты несколько затуманились, а я продолжил:

— Но ты смотри не расслабляйся, а то Инны с Верунями живо на повороте обскачут…

Ее сумочка вторично полетела по крутой дуге мне в глаз, но тут я не стал уклоняться, поймал сумочку левой рукой, потом притянул за ремень к себе Аню и сказал:

— Вот такой ты мне нравишься гораздо больше, глаза-то как горят, и эмоции через край плещут. А то ходит сгорбившись, как рыбка снулая, — я и закрыл ее рот, готовый начать ругаться, длинным и жарким поцелуем…

По всему телу Анюты прошла дрожь, как если бы через нее батарею разрядили.

— Пусти, — пискнула она, оторвавшись от меня на секунду.

— Да пожалуйста, — ответил я, разжав руки, — все ваши капризы за ваши деньги, сударыня. Так на чем мы там остановились-то? А, посуда нужна… ну пошли добывать посуду… ну то есть я пошел за посудой, а ты пока стол протри чем-нибудь… и макияж на лице поправь, а то размазалось все.

Третьего полета сумочки в голову я дожидаться не стал и выскользнул за дверь. Ну где я мог отыскать тарелки с рюмками, как не у себя в комнате? Туда и пошел — у матери сегодня педсовет в школе был, поэтому ее еще дома не было, собрал, что было в серванте, в картонную коробку, потом написал записку, что день рожденья празднуем, поэтому приду поздно, потом вернулся в клуб. Там уже меня ждали Вера с Андреем с сенсационными новостями, судя по тому, что их аж распирало от необходимости поделиться:

— Родственник (как хоть его зовут-то? Ваней) сказал, что готов все сделать хоть завтра — в 12 часов он будет нас ждать в километре от КПП Арзамаса-16, там площадка какая-то сбоку есть, — протараторила Инна, — по списку у него не все было, вот посмотри, чего нет, я вычеркнула. А джинсы индийские, Монтана и Вранглер, размеры он разные подберет.

— Это хорошо… а где хоть расположен-то этот 16-й Арзамас, ты в курсе? Рядом с первым?

— Вот же ты, Сережа, загадку нашел — Дивеево проезжаешь и налево 10 км, а Арзамас в названии там только для конспирации.

— Отлично, отлично… — лихорадочно начал соображать я, — значит завтра с утра и поедем, часов в 8 надо выехать, тебя берем и… Андрюху наверно, вдруг тяжелая физическая сила потребуется. Согласны?

Оба естественно были согласны в очень высокой степени, и я тоже — Инну по-любому надо брать, родственника кроме нее никто не знает, а получить обвинения в сексуал харрасменте, если бы мы с ней вдвоем поехали, мне нахрен не сдалось, так что состав будем считать оптимальным.

— Значит в 7.45 мы с тобой, Кузя, выезжаем, в 8 забираем Инну, поедем не через Арзамас, а через Павлово, там машин меньше и воздух чище. К 12 точно доберемся, до Дивеева тут всего 200 километров, даже чуть меньше.

Тут подошли и остальные члены нашей команды, принесли две сумки с едой и напитками, я расставил тарелки с рюмками, и веселье забило ключом…

После первой рюмки я кратенько рассказал, откуда наконец взялись эти, мать их, деньги, коротенько рассказал, в детали не вдавался, и добавил, что насчет пристроя книг и пластинок как будто бы вопрос решен (хотя не факт конечно — что там у этого чернокнижника на уме, знает только бог), а вот канал реализации джинсов надо бы проработать отдельно. Посыпались предложения, из которых самым интересным было Верино — у нее тетя по отцовой линии работала в комиссионке на Краснодонцев… вот туда и попробуем, не стоять же на барахолке с этим добром.

Под вторую рюмку я попросил слова:

— Друзья, сегодня у нас праздник и все хотят веселиться, а не слушать, поэтому буду краток. Мы молоды, здоровы, у нас вся жизнь впереди, если нам чего и не хватает, так это немножко удачи. Один умный человек как-то заметил, что у пассажиров Титаника (знаете такой? ну который утонул с концами в начале века?) было очень много здоровья, денег, роскошной жизни, богатых одежд и автомобилей, но это им не помогло. Потому что не было удачи. Так давайте же выпьем за эту синюю птицу, она, зараза, очень капризная и взбалмошная, но если же все-таки исхитриться и поймать ее за хвост, то все у нас получится. За удачу, друзья!

Потом был оживленный обмен мнениями по разным вопросам, Анюта при этом сидела рядом и болтала не хуже Инны, ну и ладушки… Неожиданно всплыло обсуждение, кто о чем мечтает. Ну понятно, о чем мечтало большинство — о джинсах, хорошей аппаратуре и съездить посмотреть мир, удивили только Анюта, она хотела попробовать ананас (сказал ей, что будет ей ананас, так что мечтай о чем-нибудь другом), и Инна, вот представьте себе, она поступила на химфак и в планах у нее был синтез универсального лекарства от рака… проникся уважением, чо. Спросили и меня про мечту… подумал и сказал, что хотел бы создать хотя бы небольшой кусочек земли, на котором было бы комфортно жить… по-моему никто не въехал, ну и ладно.

Все получилось очень культурно, разошлись в 10 часов, Анюта при этом помогла помыть мне посуду, там в кладовке даже раковина какая-то оказалась, а далее мы отправились провожать девочек через парк. По дороге пытались пристать какие-то хулиганы, но ни мне, ни Инне даже не пришлось применять свои навыки — вперед вышел Андрюха и скроил зверскую физиономию, он это может, хулиганы сразу как-то поувяли и растворились в темноте.

Мать была конечно недовольна, что я опять где-то шляюсь, но по-моему она уже помаленьку стала привыкать к моей самостоятельности, так что все обошлось мирно. Перед сном уложил свои впечатления о прошедшем дне в:

Выехали с Андрюхой, как и договаривались точно в 7.45, но Инну естественно пришлось подождать, какая ж уважающая себя девчонка ровно к назначенному сроку приходит? Ладно, нестрашно, вагон времени впереди, так что ключ на старт, продувка, прокачка, зажигание, поехали.

Ни Сартаковского, ни Мызинского моста у нас еще не построили, так что опять наша дорога лежала через Молитовку, а потом на Гагарина и по кругу на выезде из города направо, на Богородск-Павлово и тд. Болтушка Инна конечно же непрерывно чего-то говорила, я сначала не вслушивался, а потом с немалым удивлением понял, что она страстная фанатка хоккея вообще и горьковского Торпедо в частности, на каковую тему она и вываливала сейчас килотонны слов. А любимым ее хоккеистом является торпедовец Владимир Ковин из уже набирающей обороты знаменитой тройки Скворцов-Ковин-Варнаков.

— А почему именно Ковин? — спросил я, — а не Скворцов например.

— Ты ничего не понимаешь в хоккее, Сережа, — задушевно отвечала Инна, — Ковин это настоящий мужик, бьется на площадке как бык, а Скворцов так… финт направо, финт налево, в драку никогда не лезет, вот за Ковина я бы замуж не глядя пошла, а со Скворцовым рядом бы и срать не села…

Гм, наглядно представил себе Инну, срущую рядом со Скворцовым и чуть не поперхнулся…

— А если шире брать, весь советский хоккей, то там какие у тебя предпочтения?

Представьте себе, были у Инны и там предпочтения — восходящая звезда ЦСКА Вячеслав Фетисов.

— Классный защитник, хотя и молодой совсем, вот он точно будет лидером сборной и очень скоро. В следующем году, я слышала, будет какой-то новый турнир в Канаде, не Кубок Канады, а новый, вот точно он поедет, ну и Ковин конечно.

— А вот в канадском хоккее например ты кого выделишь?

Там Инне почему-то больше всех приглянулся Ги Лафлер из Монреаля. Почему? А просто нравится, без объяснений. Но он же так сказать хоккейный интеллектуал и в драки не лезет. Ну и что? Вот и пойми сердце женщины…

А между тем на обочине появилась табличка «Ворсма».

— Что-то я слышал про эту Ворсму, — вслух начал размышлять я, — а, там же ножики классные делают, давайте заедем, купим что-нибудь на память.

Народ согласился, завернули, подъехали к автовокзалу. На привокзальной площади стояли рядком сумрачные мужики и перед собой у них были выложены поделки местного производства — ножей на любой вкус было хоть отбавляй. Приценились — от 3 до 10 рублей, по-божески. Выбрал себе простенький, но выкидной с кнопкой, давно такой хотел, и вдруг увидел египетский крест, он же анкх, выкованный из той же стали, что и ножики. Ну надо ж, не ожидал от Ворсмы, надо прикупить для Анюты.

Андрей выбрал финку с лезвием в 20 см… ну или чуть меньше, на рукоятке был изображен волк… ага, тамбовский наверно. Инна походила-посмотрела, ножей брать не стала, а купила почти такой же крестик, как и я. Спросила перед этим, что это? Объяснил, как мог — мол это такой древнеегипетский символ вечности, мудрости, близости к богам и все такое, ну или символ единства и борьбы противоположностей мужского и женского начала, второй вариант…

Поехали дальше, Павлово обогнули по крутой дуге слева и впилились в древние заповедные леса в долине речки Сережа — сказал про это путешественникам, они посмеялись и ответили, что не просто так я их сюда завез наверно, Сережам здесь самое место и есть…

— В этих лесах походу сиживал Соловей-разбойник, а Илья Муромец проводил против него антитеррористическую операцию, Муром тут недалеко. И еще слева у нас остаются Пустынские озера, карстовые, очень глубокие, а справа во-он там (я показал пальцем), тоже недалеко военный аэродром Саваслейка, там супер-новейшие самолеты испытывают. Как люди говорят, — добавил я на всякий случай.

И тут как по заказу со стороны этой самой Саваслейки взметнулись в небо и потянулись в нашу сторону несколько белых реактивных струй.

— Давайте остановимся и посмотрим, — подал голос Андрей.

Давайте, чо, остановился на обочине, вышли — справа была довольно обширное болото, заросшее тростником, так что обзор до горизонта открывался отличный. Истребители набрали высоту, но не улетели по прямой к черту лысому, как это обычно бывает, а начали выделывать различные фигуры и петли, учения что ли у них какие сегодня? Один самолет отделился и пошел прямо в нашу сторону, снижаясь почему-то при этом.

— Щас бомбить будет, — пошутил я, довольно неудачно, потому что Инна дернулась бежать на другую сторону дороги, там деревья росли.

— Да стой ты, никто никого бомбить не будет, шутка это, — зацепил я ее за рукав. — А самолет-то кажется Миг-25, это на котором в прошлом году предатель в Японию улетел…

Миг проскочил над нами на высоте каких-то 100 метров, удовольствие, я вам доложу, не из самых приятных… и крыльями при этом покачал, гад…

— Это он нас так приветствует что ли, зараза?

А тем временем в нашу сторону подтянулся и еще один самолетик и тоже начал выписывать в небе кренденлябры.

— Это они воздушный бой что ли так изображают? — спросила Инна.

— Похоже да… а второй-то самолет не Миг, а Су… Су-17 наверно.

— Какой еще Су? — спросил Андрей, — не знаю такого.

— Ну ты даешь, конструкторское бюро Сухого, главный конкурент Мигов, отличные машины делает, вот конкретно эти в арабо-израильском конфликте засветились, ну который совсем недавно был. Похоже мы в разгар учений попали.

И в это время над лесом показался здоровенный бомбардировщик, идущий на взлет — он заложил крутой вираж в нашу опять-таки сторону и пролетел метрах в 200 над нашими головами, впечатление незабываемое…

— А это еще что за хрень? — спросил Андрей.

— Ну раз 4 двигателя, то наверно Ту-95, в пассажирском варианте Ту-114, но с пассажирами он больше не летает, только с бомбами… или с начальством — вот сейчас наверно командующий с этой Саваслейки полетел к себе домой.

Ребята очумело крутили головами, оглушил нас всех этот Ту.

— А мне вот что подумалось, мы сейчас точь-в-точь, как мальчишки с картины «Будущие летчики», сидим вот на краю дороги и смотрим, как над головами самолеты летают… а над головами синее небо и вся жизнь впереди, долгая и счастливая… зашибись правда?

— А я всегда хотела стать женой летчика, — тихо сказала Инна.

— Слушай, подруга, ты уж определись, кто тебе нужен, летчик или хоккеист…

Инна задумалась, потом нерешительно сказала:

— А можно по очереди? Или сразу двух?

Андрей засмеялся, я тоже.

— Это тебе тогда надо в Тибет или в Непал, там многомужество официально разрешено.

Погнали дальше. Вскоре проехали город Ардатов.

— Это не тот ли, который в Золотом теленке? — спросила Инна.

— Не, — ответил я, — в Золотом теленке вымышленный город Арбатов, а вообще-то, как говорят, Ильф и Петров имели ввиду подмосковный Серпухов. А съемки фильма, если это интересно, проходили в Юрьеве-Польском возле Владимира, я там был как-то, действительно очень похоже… и еще могу сказать, что в фильме был 20-минутный эпизод в Вороньей слободке, Васисуалия Лоханкина сыграл Папанов, но его потом вырезали, а жаль…

А вот и Дивеево, а вот и монастырь прямо по дороге.

— У нас еще полчаса есть, пошли что ли канавку посмотрим, уникальная говорят штука.

— Какую еще канавку, — осведомилась Инна.

— Святую, Инна, святую.

Прошли в ворота, с трудом я нашел это место, где в будущем будет она самая, эта канавка.

— Вот, — показал я на довольно грязный ров с валом по одной стороне, с одного края канавку пересекала труба явно канализационного типа — она самая.

— И чего в ней такого? — хмуро спросил Андрей.

— Ее чуть ли не лично выкопал Серафим Саровский (не знаете, кто это? Ну неважно, потом узнаете) 150 лет назад. Это, как сейчас говорят, абсолютная защита от мирового зла, Антихриста и других нехороших людей и явлений. А кто ее три раза обойдет, тот обретет нравственный покой и благополучие. Говорят…

— Не, я ее обходить не буду, — так же хмуро протянул Андрей, — вот пусть Инка, если захочет, обходит.

— И я тоже не пойду, — согласилась с ним Инна.

— Ладно, в другой раз. Там подальше кстати еще источник есть, его же имени, кто в нем окунется, тот говорят 7 лет ничем болеть не будет.

— А я купальник не взяла, — весело сказала Инна.

— Время, — сказал я, посмотрев на часы, — купание на второе отложим, а сейчас нас родственник ждет.

Проехались еще немного по дороге Дивеево-Сатис-Вознесенское, и тут вдали показались зеленые стены секретного города Арзамас-16, он же Горький-130, он же Москва-400,он же Саров, основанный, как вы сами понимаете, святым Серафимом в начале 19 века. Здесь располагалось изначально КБ-11 Минсредмаша, занимавшееся сборкой ядерных изделий, потом его переименовали в более благозвучное ВНИИЭФ, но министерство осталось тем же. Из знаменитых людей, работавших здесь, можно вспомнить товарищей Курчатова, Харитона, Александрова, Келдыша, ну и конечно Сахарова А.Д., куда ж без него.

Здесь осуществлялась только сборка конечных изделий, все компоненты для них поступали в виде, максимально готовом к использованию, никаких страшных центрифуг, никаких обогатительных фабрик здесь никогда не было, поэтому и ужасов типа Кыштымской аварии или инцидента в бухте Чажма здесь в принципе быть не могло. Но место конечно было таинственное и страшноватое… и зеленый забор в 8 метров высотой впечатлял… напоминал что-то из фильмов про зомбей типа «Война миров Z» с Бредом Питтом или «Вэйврод Пайнс» с Мэттом Диланом, с точностью до наоборот — зомби и другие нехорошие товарищи находились внутри периметра, а суровые погранцы, шмонающие народ на КПП, должны были сдержать их прорыв наружу.

Место встречи, которое как известно изменить нельзя, мы нашли очень быстро, это была такая зеленая стояночка, обозначенная соответствующим знаком, и там уже стоял зелененький же УАЗик, по всей видимости тот, который нам и был нужен.

— Инна, посмотри, оно?

— Ага, — счастливо улыбнулась Инна, махая в открытое окно рукой, — приветики, Ваня, сто лет не виделись.

Поздоровались, сразу приступил к делу. Ваня против ожиданий был не в форме, а совсем даже весь в джинсе, и штаны, и рубашка. Длинный как жердь и неразговорчивый, спросил только, привезли ли деньги, и подвел нас к багажнику показывать товар. Было там 7 пар Монтан и 8 Вранглеров, размеры от 46 до 52. Я в них не особо понимаю, помнил только про фирменные пуговицы, да характерную строчку… и еще чтоб нитки нейлоновые были… вроде все признаки на месте. Отдавал их Ваня по стольнику, нормально. Еще у него в углу багажника притаились 2 стопки книг, в заводских упаковках — Парень и Зарубежный детектив, по 5 и 8 р за штуку соответственно. И 2 упаковки пластинок, тоже по 10 штук, АББА и БониМ. По 7 р за каждую. Проверил и книжки, и пластинки — все как будто чин чинарем, никаких кукол и подстав.

Итого, как вы уже догадались, все это добро нам встало в 1770 полновесных советских рублей. Ваня почесал в затылке и двадцатник скинул, за крупный опт. Итого отдал 175 червонцев, полтинник у нас остался на развод, на том и распрощались, все такие довольные друг другом. Инна расцеловалась с ним на прощание, выехали в обратный путь.

И сразу же слева по борту промелькнула деревня Цыгановка. Эге, здесь же тот самый знаменитый серафимовский источник —, сказал я народу, добавив про себя, — на который в 21 веке люди в очередь записываются.

— А чего в нем такого знаменитого? — немедленно поинтересовалась Инна.

— Кто искупается в нем, с головой, это обязательное условие, тот 7 лет ничем болеть не будет. Ну и еще там какие-то бонусы приобретет, не помню уже какие… — ответил я.

— А я хочу 7 лет не болеть, — твердо сказала Инна.

— Ты же купальник не взяла?

— Ну и что, народу-то никого, заруливай давай к источнику.

Зарулил, чо.

— Мальчики, а вы подсматривать не будете? — игриво спросила Инна.

Я переглянулся с Андреем, вздохнул и ответил:

— Да ты чо… так если только, одним глазком.

Инна внимательно осмотрела нас обоих и ответила:

— Ладно уж, смотрите… только чур отсюда, — и провела ногой по земле черту, — за нее не заступать, ага?

— Честное пацанское, — бодро ответил я и добавил на всякий случай — зуб даем… ну два то есть зуба.

И Инна пошла купаться… посмотреть там было на что, да… если уж докапываться до мелочей, то задницу можно было бы немного подрифтовать, все остальное же было практически идеально. Выходя из воды, она приветливо махнула нам рукой и потрясла грудями, так что они весело запрыгали, как мячики на футбольной разминке. Андрюха застонал, держась рукой за промежность… я сдержался. Позитивная девушка без комплексов, да…

— Ну как, мальчики, понравилось? — все так же весело спросила Инна, подойдя к нам.

— Да ваще класс… белье бы только тебе получше бы надо.

— Правда? — удивилась Инна, — а что с ним не так?

— Да все не так, но я… точнее Андрюха тебе потом объяснит. А нам ехать надо.

— Так я не поняла, вы-то что, не хотите 7 лет здоровыми ходить? — округлив глаза, спросила Инна.

Снова переглянулся с Андреем, вздохнул, встал — ну чо, сами напросились, пошли окунаться.

— Только ты не подглядывай, — подколол напоследок Инну.

— Идите-идите, и чтоб с головой.

Когда мы вернулись, Инна лениво сказала, отмахивалась от мух веткой березы:

— А у тебя эта штука длиннее, чем у Андрея…

Я чуть со стыда не провалился прямо сквозь эту усыпанную иголками землю.

— Понимаешь, Инна, тут не в длине дело… точнее не совсем в длине…

— Да, и чего они у вас торчат-то так?

Я вторично собрался провалиться сквозь землю:

— Ты правда не знаешь или придуриваешься?

Потом посмотрел в ее круглые синие глаза и понял, что нет, не придуривается.

— ОК, по дороге проведу среди вас краткий курс по ликвидации сексуальной безграмотности населения. Погнали.

Минут 10 ехали молча, потом я не выдержал:

— Кстати спасибо тебе, Инна, большое.

— За что?

— Я тут недавно прочитал исследование британских ученых, так они говорят, что лицезрение обнаженной женской груди 10 минут в день благотворно воздействует на здоровье мужчин и продляет им жизнь на насколько дней. Так что с нас с Андрюхой причитается.

— Обращайтесь, если что, мальчики, — весело сказала Инна, — всегда рада помочь.

— Так вот, почему оно там торчит… ты и правда не в курсе?

— Правда-правда, давай, объясняй.

— Гм… значит этот процесс называется по-научному эрекцией (а в народе просто говорят «встал» или «вскочил»), представляет собой увеличение в объеме полового члена самца из-за наполнения кровью специальных таких полостей внутри оного члена. Бывает она трех типов — спонтанная, это обычно во сне, рефлекторная, это когда непосредственно его кто-то касается, и психогенная, управляемая специальной системой мозга и вызываемая разнообразными раздражителями сексуального характера. Я не очень сложно говорю?

— Нет-нет, — сказала Инна, — продолжай пожалуйста.

— Ну так вот, у нас с Андрюхой был как раз этот третий тип, а раздражителем была ты, Инна, ага…

— Ладно, это понятно, а зачем нужна-то эта эрекция?

— Ты и этого не знаешь? Ну ты даешь, подруга, где ж ты такая выросла-то? Эрекция, Инна, нужна, чтобы самец мог ввести свой пенис во влагалище самки, в расслабленном-то состоянии хер его куда введешь, правильно? — сказал я и, предвидя следующий вопрос, продолжил, — а вводить его туда надо для зачатия ребенка и продолжения рода человеческого.

— Ну вроде все ясно растолковал, пасиб… а почему об этом столько похабных анекдотов рассказывают?

— Хоть это-то ты слышала, слава те господи, а то я уж начал думать, ты в монастыре все свои 17 лет провела… значит про анекдоты — природа-мать, Инна, она очень мудрая и опытная, поэтому дабы как-то подсластить обязанности человека по продолжению рода (ну сама посуди, 9 месяцев его в животе таскай, потом роды, на которых всякое случается, потом лет 10–15 нянчись с дитем), она выдала ему так сказать пряничек под названием оргазм. Слышала про такую штуку?

— Да, что-то было такое…

— В процессе так сказать создания ребенка партнеры испытывают такое наслаждение, которое другими средствами получить нельзя… ну или очень трудно… алкоголь и наркота в принципе могут сделать что-то подобное, но от первого разрушается печень и наступает привыкание, которое может стремительно перерасти в алкоголизм, а про второе я даже говорить не буду, тупик это беспросветный. Не, в принципе подобное еще бывает у творческих людей и спортсменов, достигших успеха — у артистов там перед полным залом, у футболистов, забивших решающий гол допустим в финале чемпионата мира, и еще у йогов 8 ступени, достигших состояния мокши, эти вообще могут круглосуточно переться от непрерывного оргазма. Но это все достигается с очень большим трудом и очень немногими, а вот секс доступен практически всем и не влечет отрицательных последствий. Вот собственно из-за этого оргазма и анекдоты. И еще из-за многолетних запретов на обсуждение этой темы от церкви, а запретный плод всегда сладок. Понятно я говорю?

— Ну в общих чертах да… а что там насчет оргазма?

— Давай это на потом оставим, а то ты так еще и практические занятия попросишь провести… а тебе, Инна, я еще вот что скажу — девчонка ты конечно красивая, без вопросов, но какая-то уж слишком простая… как этот… батон простой за 13 копеек, видела наверно в хлебном магазине такой?

— Чего это я сразу простая-то?

— Не знаю, чего, но сложности тебе бы не помешало… например ответ на мое спасибо, что мы твою грудь рассмотрели, должен бы был быть не «обращайтесь», а «что мне за это будет?». И капельку стервозности тебе не помешало бы добавить, угу.

— Как же я ее добавлю-то?

— Анекдот вспомнил на эту тему, послушай, может поймешь. Короче в одном лесу мышей стали активно есть другие его обитатели, так что их почти не осталось. Мыши озаботились этим вопросом и решили спросить совета у мудрой совы. Сова, сказали они, ты самая умная тут, скажи, как нам выжить, скоро всех ведь нас съедят. Сова полистала толстую книгу и ответила им — Все ясно, мыши, вам надо стать ежиками, тогда вас перестанут есть. Мыши обрадовались, побежали домой, но по дороге опомнились и вернулись с новым вопросом — Сова, но как же мы станем ежиками? — Не знаю, — ответила сова, — я стратегией занимаюсь, а детали вы сами доработайте. Вот и я не знаю, как тебе стать стервозной, проработай вопрос сама…

— Слушай, Сергуня, откуда ты все это знаешь? — задал вдруг вопрос Андрей.

— Дядя в Тамбове литературку подогнал… и кассету дал посмотреть.

— Как посмотреть? На свет что ли?

— Видеомагнитофонную кассету, темнота — она раза в 4 больше обычной и вставляется в такой ящик большой, видеомагнитофон называется, он подключен к телевизору и там появляется изображение со звуком… можно остановить проигрывание, если выйти в сортир например надо, тогда изображение зависает, подергивается только, потом вернулся, нажал на продолжить и все продолжается с того же места…

— Сказки какие-то ты рассказываешь, Сергуня, — хмуро сказал Андрей, — дядя-то у тебя где работает вообще?

— В органах он работает, Андрюха, в органах… а видеомагнитофоны эти на западе уже довольно широко применяются и в магазинах продаются, скоро и до нас доберутся, отвечаю… что-то вы загрустили, коллеги, давайте я вам лучше про Гитлера в Горьком расскажу…

— Чего ты несешь, не было у нас никаких Гитлеров в Горьком.

— В живом виде да, не было, а я про изображение. Знаете Дом связи на площади Горького?

— Ну знаем конечно, там телефоны подключают.

— Так вот, на боку у него есть большая надпись «Дом связи», а прямо над ней барельеф прямоугольный, ну с рабочими, колхозницами и колосьями пшеницы, видели?

— Да, есть там что-то такое.

— Так вот, если стоять где-то в районе перекрестка Свердловки с Воробьевкой, то при определенном угле солнца над горизонтом на этом барельефе появляется профиль Гитлера.

— Иди ты! — сказал Андрюха.

— Сам я этого не видел, так что врать не буду, но минимум трое моих знакомых божились, что видели это дело вот как меня видят… мол пленные немцы все это устроили и все такое. Немцы ясное дело тут не при чем, потому что построено оно до войны, но такая городская легенда имеет место…

А тут за разговорами мы и не заметили, как начался город Горький, в котором как известно всегда ясные зорьки. По городским улицами пролетели со свистом, а в 21 веке на этом проспекте Гагарина по вечерам можно было часами выстаивать. Вот и моя деревня, вот и дом можно сказать родной, а вот и клуб имени Анюты, а вот и сама Анюта, стоит на сцене и пытается спеть жалостливый Сиреневый туман… ну не женская это песня, не женская, да и голос у Анюточки не для нее… но ладно, говорить ничего не буду.

Нам конечно обрадовались, спросили, где закупленное добро — я ответил, что в машине, пойдемте каждый возьмет понемножку, чтобы Полинам Андреевнам лишнюю пищу для ума не давать. Книги с пластинками просто показал, что они есть, пусть в багажнике лежат, Вера попросила одного БониМ-а, выдал. Джинсов каждый взял по 2 штуки, мне 3 осталось, и по одному тихо-незаметно прошмыгнули обратно в клуб.

После внимательного изучения и рассматривания штанов и возник вопрос, который я собственно с утра предвидел — а можно мы по одной штуке себе возьмем, джинсы-то классные, когда еще такие получишь… Со вздохом махнул рукой, разбирайте, потом сочтемся, себе тоже взял. Разобрали — Монтана почему-то пользовалась гораздо большим спросом, Вранглер только я присмотрел и Вовчик. Девочки отправились примерять обновки в спортзал, мы остались в актовом. Подошло практически всем… только в длину кое-кому укоротить бы надо. Вот так вся наша развеселая гоп-компания переселилась в американские синие штаны… просто великое переселение народов какое-то состоялось.

Тут у меня почему-то начала крутиться в голове одна знакомая мелодия… а я иду такая вся… нет, не в дольче-габано, а в джинсах монтана… за 2 минуты переделал сердючкин текст на более созвучный эпохе, какие сейчас нахрен Дольче с Габбанами, они только через 7 лет появятся на горизонте, туманную вина-ванну заменил на более понятную рюмку водки, товарные марки мобильных операторов на названия папирос, «он сидит в одноклассниках» на «он сидит с одноклассниками», ноты тоже быстренько накидал на коленке — народ больше был занят джинсами и на меня внимания не обращал. Подошел к включенной Ионике, не сильно сложнее она баянной-то клавиатуры, да и наиграл мелодию, а петь по бумажке предложил Вере, ее голос больше всего подходил. По ходу дела значит комментировал происходящее:

— Эта песня о трагической судьбе девушки, которую бросил ее парень, и вот она идет по весеннему городу, с трудом сдерживая слезы, и единственное, что служит ей утешением, так это новые джинсы Монтана, рюмка водки и сигареты Стюардесса:

Верунчик схватила мотив с первого раза, молодец, со второго вообще все прокаталось почти как для записи — закончил выступление, раскланялся, ответил на многочисленные вопросы, ты что ли это сочинил? Сказал, что народ сочинил, народ, а я только Монтану вставил и записал все на бумажку. В народ, я так думаю, это уйдет, но со сцены петь наверно нельзя будет… если только джинсы заменить на что-то более отечественное… да и рюмку водки хотя бы на вино… ладно, там видно будет. А Анюта похоже обиделась, что не ей песню отдал, стоит вон губы надувши… ну ничего, родная, Настасью Филипповну не одна ты умеешь включать.

Дал задание Вере связаться с родственницей в комиссионке и сдать оставшиеся штаны, только сначала со мной цену обсудить конечно. Он согласно кивнула. И еще вспомнил о чернокнижнике Евтушенко:

— Андрюха, можно я от тебя позвоню по делу?

— Ну можно конечно, — ответил он.

Пошли к нему в квартиру, набрал номер (по памяти помнил, она у меня хорошая), тууу-тууу-тууу, — Алло! — Здрасть, это Сережа такой, позавчера вам книжки оптом предлагал на толчке, так они у меня появились, не передумали брать? — Да нет, не передумал, а что появилось? — «Парень из преисподней» и свежий «Зарубежный детектив» по 10 штук (пластинки я пока решил попридержать, неча все яйца в одну корзину класть). — Первые возьму по 10, вторые по 12. — Так я их через пару часов закладываю в ячейку, номер и код сообщу сразу после. — Договорились. Ту-ту-ту.

Вот и славно, 90 р навару, а с пластинками попозже разберемся.

Когда выходил из подъезда чисто автоматически посмотрел по сторонам и неожиданно в арке на той стороне улицы увидел что-то знакомое… ба, да это ж Станислав Игоревич собственной персоной. Игоревич тоже увидел меня и сделал приглашающий жест… таки клиент кажется созрел. Ответил ему сложным жестом, показал 2 пальца буквой V и сделал круг рукой в сторону своего подъезда и обратно, надеюсь он понял, что подойду через 2 минуты. А сам козлиным скоком побежал на свой 4 этаж… где же этот чертов ключ? А, вот он, быстро в комнату, быстро вытащить альбом с фотографиями, быстро взять пару штук и назад. Надеюсь Игоревич не убежал.

Нет, Игоревич не убежал, а скромно сидел на прихотливо изогнутой садово-парковой скамеечке, классике развитого социализма. Подошел, сел рядом, поздоровался за руку.

— Так что ты там говорил про свою мать? — тихим голосом спросил Игоревич.

— Сорокалет Клавдия Алексеевна, 43 года, родилась в Тамбовской области, дед по отцу был донским казаком, про остальных предков ничего не знаю, окончила пединститут, несколько лет отработала на Волыни, потом переехала сюда, работает учительницей в 160-й школе, хорошо готовит, знает много блюд из русской, украинской и еврейской кухни (квартирная хозяйка в Ковеле из них была). Фотки, если интересно, вот, — и я вытащил из кармана заготовленные фотографии. — Здесь она на Украине лет 20 назад, а это годичной давности на демонстрации…

Игоревич с интересом изучил, что я ему в руки дал, потом сказал скрипучим голосом:

— Ну ничего так… но ты же сам понимаешь, что так эти дела не делаются…

— Да понимать-то я понимаю, — с нажимом продолжил я, — но вот ты сам посмотри со стороны, какие в наших реалиях у вас шансы познакомиться? Нулевые, если не сказать меньше, ни по работе, ни после нее вы пересечься никак не сможете, очень разные среды обитания у вас. На вечера «Для тех, кому за 30», я так понимаю, ты не ходишь, да и она тоже. А тут я так сказать слегка искривлю традиционные траектории вашего существования и у вас он появится, это шанс, пусть небольшой, но… ей-богу, вы оба еще люди нестарые и заслужили 10–15 лет счастливой жизни.

— А если я ей не понравлюсь?

— Ну если да кабы… тогда значит плакать будем, и потом, я тебя умоляю, Игоревич, ты ж мужчина хоть куда, в самом расцвете сил, можно сказать, и таланта, да еще и с портфелем, а портфель, если не знаешь, дает любому мужику 100 бонусных очков сверху, — ответил я и мысленно добавил, а еще аптечку со 100 % здоровья, автомат BFG и одну несгораемую жизнь.

— И как же по-твоему произойдет наше знакомство?

— Ой же какая проблема, ну хоть так, — весело сымпровизировал я, — завтра ты меня вызываешь к себе… неважно зачем, обсудить наглядную агитацию к юбилею например… и просишь прийти с родителями, ну то есть с родителем, райком типа хочет познакомиться с семьей молодого реформатора. А во время беседы мне неожиданно звонят, что-то там случилось у нас допустим, это я тоже организую, я исчезаю, а вы продолжаете беседу. Как-то так вот…

— Ну не знаю, не знаю… надо подумать, — протянул Игоревич.

— Думай, как надумаешь, дай знать… кстати давно все хотел спросить, имя у тебя такое оригинальное, Станислав, и фамилия тоже — не из поляков будешь?

— Угадал — наполовину, отец поляк, мать украинка.

— Может ты и родился где-то в тех же местах, что и я? Не в Ковеле?

— Рядом, Ровненская область… я ведь под Волынскую резню попал, — со вздохом продолжил он, — слышал про такое?

— Откуда, Игоревич, расскажи…

— В 43 году вы, украинцы (я русский, просто родился там — сразу возразил я), ну ладно, просто украинцы, добрые и отзывчивые, резали тогда нас, поляков, как кур.

— А за что?

— За то, что поляки. Мне повезло, мать посадила меня с младшим братом на телегу и свезла в глухой лес, там у нас какой-то родственник лесником работал, а вот нашу деревню почти всю вырезали.

— Ну дела… — только и нашелся, что ответить, я. — А кстати, что мы все о нас, да о нас — у тебя-то как жизнь, как работа, здоровье?

— На здоровье не обижаюсь, спасибо, а на работе обычная текучка… да, Конституцию же скоро новую примут, вот немного больше дел в связи с ней.

— Дадада, — вспомнил я, что хотел сказать, — насчет Конституции… там же ведь новый праздничный день объявят, я слышал.

— Ну наверно объявят.

— Это я к тому, что у нас же музыкальный коллектив можно сказать простаивает без дела, мы же там штук 5 новых песен разучили, а тут такой повод… может мы концерт устроим в этот день, а? Зашел бы, послушал наши песенки-то, а? Или прислал бы кого-нибудь ответственного.

— Ладно, порешаем этот вопрос. Что за песни-то?

— Народные, Игоревич, народные. В моей обработке.

— Ты и песни сочинять умеешь?

— Ну не зря же 5 лет в музыкалку отходил, 5 лет это срок… а как все-таки насчет завтрашней встречи?

— Помнишь, мы с тобой про альтруизм говорили, так теперь твоя очередь — зачем тебе, Сергуня, это надо? Давай колись, только без вранья…

Я вздохнул и начал колоться:

— Понимаешь, Игоревич, я уже вырос и хочу жить один… понимаешь? Мама хороший человек, но вдвоем нам тесно и неудобно…

Игоревич сначала погрозил мне пальцем, а потом довольно сказал:

— Вот теперь верю. Анюту поди свою приводить некуда?

— Ну и это тоже, — легко согласился я.

— Хорошо, действуем по твоему хитрому плану… далеко ты пойдешь, Сергуня, очень далеко.

— Есть пойти далеко, — молодцевато ответил я, — разрешите выполнять?

— Кстати, все хотел спросить, откуда у тебя эти словечки военные все время вылетают?

— Так отец же офицер у меня, я хоть и мелкий был, но помню, как к нему однополчане заходили, пили водку и ругались на нерадивых солдат и что вещевое довольствие задерживают. Наверно оттуда.

На этой оптимистической ноте мы и расстались с Игоревичем. Потом я еще скатался на вокзал, заложил в ячейку книжки и отзвонился Евтушенке. И еще потом провожал Анюту через парк, отдал ей купленный в Ворсме крестик, но она опять все больше помалкивала. А потом спать пора было, сочинил только дневное резюме перед засыпанием:

Утром продрал глаза, пошел на кухню поставить чайник, а там значит сидит у своего стола дядя Федор, тоже чай пьет и смотрит одним глазом на улицу. Ну и я заглянул через его плечо — во дворе стоял милицейский УАЗик, а рядом сосредоточенно писали что-то на планшетах целых два милиционера, сержант и лейтенант.

— Чего это они? — спросил я дядю Федора.

— А ты не слышал что ли? Ночью Игорька зарезали.

— Ккакого Игорька? — спросил я, запинаясь.

— У нас что, много Игорьков во дворе? Того самого. Щас вон они свидетелей ищут и схему места преступления зарисовывают.

Ну дела, заскреб я затылок, а ведь поди и припомнят они мне ту драку, когда Игорь чуть руку не сломал. И как в воду глядел — не успел чайник вскипеть, как в нашу дверь раздался звонок. Пошел открывать, чо… за дверью стоял, как и следовало ожидать, милицейский сержант.

— Ты что ли Сергей Сорокалет? — хмуро спросил он у меня.

— Я, а что такое?

— Одевайся, с нами поедешь, — все так же хмуро сказал сержант.

Оделся, с ними спорить бесполезно. Вышли на улицу.

— Ну залезай в машину, — сказал сержант.

— А что, здесь нельзя поговорить?

— Нельзя, поедем в отделение.

Поехали в отделение, вместе со мной в зарешеченном закутке УАЗика сидел еще один смутно знакомый мужик из 5 кажется подъезда. Ехать недалеко было, все на тот же проспект Ильича. Подвели меня к комнате с табличкой «начальник отделения Голубев А.С.», посадили на стул в коридоре, сказали подожди. Сижу, жду…

Через 5 наверно минут заходит походу он самый, Голубев А.С. и сержант с ним, заводят меня в кабинет и начинают значит допрос по полной программе — ФИО, дата рождения, прописка, место учебы. Заполнили они все эти графы и продолжили следующим образом:

— Ну что, Сорокалет, давай рассказывай, в каких отношениях ты находился с убитым Игорем Стекловым 1959 года рождения…

— А что больно рассказывать-то, — осторожно начал я, — в нормальных отношениях находился, дружить никогда не дружил, здоровались при встрече, вот и все.

— В вот у нас есть сведения, что не далее как… — тут начальник перелистал кучку бумажек на своем столе, — как 3 дня назад между вами двоими была замечена драка во дворе вашего дома. Это что, тоже нормальные отношения?

— Да какая там драка, поспорили мы по одному вопросу, ну и решили выяснитьв честном бою, кто из нас правее, 4 человека рядом сидели, подтвердить могут.

— Ну и что, выяснили?

— Ничья случилась, так что разошлись миром. А на следующий день я его приглашал в нашу музыкальную группу и он не отказался, сказал, что подумает, так что все у нас вроде тихо-мирно было и убивать мне его никакого резона не было.

— Так, теперь подробно расскажи, где ты был с 11 часов вчерашнего вечера до 3 часов сегодняшней ночи.

Вот значит когда его прирезали, подумал я.

— И тут совсем нечего рассказывать, спал у себя в комнате, больше нигде не был.

— Подтвердить это кто-нибудь может? Ну кроме твоей матери.

Я задумался… — Ночью, в 12 или в час, в сортир выходил, на кухне дядя Федор сидел… ну то есть Игнатов Федор Кузьмич конечно… он меня видел.

Начальник почесал ручкой лоб и продолжил:

— Ладно, теперь такой вопрос — вот эту штуку ты видел? Где, у кого, когда?

И он выложил на стол нож в целлофановом пакете. И я его сразу узнал — это был тот сука самый нож с волками, который Андрюха купил во время нашего вчерашнего путешествия… ну или его дубль, что впрочем было весьма маловероятно… вот же блять… невозмутимое выражение лица мне все же удалось сохранить:

— Первый раз вижу. Что это на нем за рисуночек такой?

— Волки это, — буркнул Голубев. — Сейчас у тебя снимут отпечатки пальцев в соседнем кабинете, потом мы их сравним с теми, что на ножике, потом продолжим. Сержант, отведи гражданина.

О как, сразу уже гражданина, отметил я, но пошел за сержантом без разговоров. Снятие отпечатков было довольно длительным и муторным занятием, отпечатки никак не хотели получаться несмазанными, только на четвертый раз вышло более-менее. Дали тряпочку оттирать пальцы и опять выставили коридор. Минут через 15 зазвали к начальнику:

— Пальцы не твои, так что можешь быть свободен. Пока. Да, подпиши протокол и вот это еще, — и он протянул мне извещение подписки о невыезде.

— А это еще зачем? — спросил я.

— Раз даю, значит надо, — отрезал начальник.

Ну х…ле, подписал и то, и другое, не драться же из-за этого. Вернулся к дому, поднялся на 5 этаж, вызвонил Андрюху: — Ну пойдем, поговорим.

Вышли и от лишних глаз подальше я его утащил на Пионер, где скамеечка в кустах спряталась.

— А теперь рассказывай все подробно, ититтвою в бога в душу…

— Чего рассказывать-то, я не понял? — попытался включить тупого Андрей.

— Кончай придуриваться, в ментовке мне ножичек показывали, который ты вчера купил, он там главным вещдоком значится, вот про него и рассказывай…

Из Андрюхи как будто воздух выпустили, как из воздушного шарика, и ртом он начал воздух хватать как рыба, бедолага. Я ему помогать не собирался, если уж натворил дел, имей мужество отвечать. Примерно через минуту он наконец взял себя в руки и начал:

— Я это… возвращаюсь такой после провожания Инки, а он такой во дворе стоит бухой весь, и это… на меня наезжать начал по-черному, да еще и Инку по матери крыть… не знаю, что это на него нашло… а потом драться полез, я про этот ножичек вспомнил, вытащил и перед собой держу… а он на него и напоролся в темноте, не видел наверно… так что это типа несчастный случай… вот.

— Нож-то зачем в Игорьке оставил?

— Испугался очень и убежал сразу.

— Рядом был кто?

— Не, никого вроде не было.

— Ну иди и молись Дивеевской богоматери, чтобы пронесло… и Инке скажи… хотя нет, ничего ей не говори, меньше будет знать, меньше разболтает, авось никто ее не привяжет к этому делу. Значится так, подозреваемых у них ровно две штуки — я и Вовкин папаша, оба дрались в последнее время с Игорем. У меня железное алиби и пальцы на ноже проверили, не мои они, так что я уже отпал. Молись, чтоб папашу на чем-нибудь поймали… в принципе кандидатура вполне подходящая, алкаш, денег захотел, да и драка у них недавно была, так что отношения неприязненные, может прокатить… а я со своей стороны тоже кое-что сделать попытаюсь… иди в общем домой и не отсвечивай в других местах в ближайшие сутки-двое, авось на твои пальцы никто не подумает.

И Андрей поплелся домой ссутулясь и запинаясь нога за ногу, смотреть на него было больно. Я же, помолясь в душе, попросил помощи у последнего оставшегося незадействованным гриба синяка — выручай же, брат, на тебя одна надежда и осталась…

А я назло всем чертям решил остаться на Пионере и потренироваться, два дня ведь впустую пролетели с этими монетами и джинсами. Только снял куртку, только приступил к первым формам, только погладил кобылку и начал расправлять крылья аисту, глядь — Инна подошла со стороны хоккейной коробки. Одна.

— Ну привет, красотка, заниматься будешь или так, мимо шла? — спросил я без особого выражения.

— Заниматься, родной, заниматься, — ответила Инна, копируя видимо меня.

— Ну давай с начала стартуем… ты кстати в курсе, что у нас тут ночью Игорька зарезали?

Инна была не в курсе.

— Можешь меня поздравить, я главный подозреваемый — все утро в ментовке провел, допрашивали и отпечатки пальцев сличали.

— И что насличали?

— Несвпадуха случилась, пока отпустили под подписку о невыезде…

— Ну дела… и ты так спокойно об этом говоришь?

— А что же мне, головой о гипсового пионера что ли биться? Так не дождешься. Давай вон заниматься, раз пришла.

Опять встал в исходную позицию, поправил ее стойку, далее она довольно сносно копировала все мои движения, даже ничего и менять не надо было. По ходу дела обозначал, как оно это все называется, чисто, чтоб не скучно было. Через полчасика закончили. Сели на скамейку, тут Инночку и прорвало:

— Знаешь, Сережа, по-моему я тебя люблю…

Ну детский сад какой-то, честное слово.

— Ты уж уточни, по-моему или любишь, это важно, — начал издеваться я.

— По-моему… люблю… ты такой весь из себя необычный, за все берешься, все знаешь, все умеешь, деньги вон шальные раздобыл, и машина у тебя — я таких еще не встречала…

— Эй-эй, подожди, а как же хоккеисты с летчиками?

— Никуда они не денутся… потом как-нибудь, а пока у меня на горизонте строго один ты…

— А как же Андрюха, у вас же с ним что-то начиналось вроде?

— А что Андрюха… теленок он какой-то, молчит и краснеет… подрастет до бычка, тогда и поговорим…

И верно ведь, Андрюхе сейчас не до Инн, другие заботы у него — пятерик на зоне корячится, — подумал я, а вслух сказал:

— Послушай, Инка, а ты знаешь, что обычно о таких вещах девочки первыми не говорят? Парни начинают как правило…

— Да знаю я все, — с грустью в голосе отвечала она, — но во-первых от тебя не дождешься, ты своей Анюточкой занят, а во-вторых были такие случаи, что и первыми говорили, Татьяна Ларина например написала все как есть Евгению Онегину, а он…

— А он, гнида, — подхватил я, — послал ее подальше… ты знаешь, я не Онегин… и даже не Ленский, посылать тебя конечно никуда не буду, скажу только, что в твоем подростковом возрасте это обычное дело… давай подождем хотя бы недельку, а там видно будет…

Инна откинулась на спинку скамейки, посмотрела в синее небо, затем спросила очень тихо:

— Да, и что это ты там насчет практических занятий вчера говорил?

А также чтобы бросить пить, нюхать клей и догоняться амфетаминами, как когда-то сказал великий Стив Маккроски. Сами посудите — с утра меня опять таскали в ментовку, на очную ставку с вовкиным папашей. Папаша не мычал и не телился, пребывая в глубоком абстинентном синдроме, пришлось мне отдуваться за двоих — рассказал про драку все, как было, чего тут утаивать-то, тем более, что там свидетелей по бокам сидело выше крыши. Мой рассказ аккуратно запротоколировали, после чего сказали быть свободным. Пока. А на вопрос, что там с подпиской о невыезде, добавили, что все с ней хорошо, невыездной ты пока, Сергуня.

Потом я собрал передачку для Игоревича (вот же был большой вопрос был, что туда класть… сошлись на соке и апельсинах, лежали у нас две штуки к празднику), подогнал маму и мы опять потащились в больничку.

Синеньких полиэтиленовых бахил в 77 году еще не придумали, поэтому я предусмотрительно взял из дома две пары тапочек, в них и переобулись. Думал, как-то прорываться через заградительные кордоны придется, но нет, в 40-й вопросы посещения больных были отданы на полный откуп посетителям, ходи куда и когда вздумается. Игоревич лежал на третьем этаже в реанимации, рядом с операционной. Заглянул, он там один в целой палате, не 8 душ, как обычно, и к нему даже был подключен некий приборчик с мерцающим экранчиком, ну надо ж, какая продвинутость, не ожидал.

Постучал, не дождался ответа, зашли внутрь. Игоревич сразу открыл глаза:

— Ааа, это ты, Сергуня.

— Так точно, тщ майор, — бодро ответил я, — как дела?

— Дела хреновые, сам видишь…

— Да ладно, лечащий врач сказал, операция вполне успешно прошла, так что теперь остается только восстанавливаться. Мы вот тут тебе принесли кое-чего… кстати, это моя мама, Клавдия Алексеевна.

Игоревич внимательно поглядел на мать и сказал:

— Да я уже догадался, здравствуйте. Чего там еще врач говорил?

— Что недели две ты тут проваляешься, сказал. А из реанимации вроде должны завтра-послезавтра перевести в обычную палату. Слушай, мне бежать надо, там у нас небольшие проблемы нарисовались во дворе, так я побегу, а мама тут с тобой посидит немного, ладно?

— А что за проблемы-то?

— Ерунда, потом расскажу, но мое присутствие вроде как обязательно.

И я побежал обратно. В кабинете не удалось им пообщаться, хоть здесь пусть поговорят, может так даже и лучше, думал я, сбегая вниз по выщербленной многими поколениями больных лестнице первого корпуса.

Вернулся в свой двор значит, а там на лавочке сидит Валерик, сгорбленный и унылый.

— А чего не в клубе? — спросил я нарочито бодрым голосом.

— Накрылся похоже наш клуб медным тазом, — ответил Валера, — вот только что Пенькович хотел у меня ключи отобрать, мол власть поменялась, больше вас прикрывать некому…

Вот же гнида, и когда только успел узнать?

— Ключи я ему конечно не отдал, сказал они у тебя, поэтому и не в клубе… да, и еще одна хреновая новость — Вера звонила, просила передать, что в комиссионку, где родственница ее работает, пришла ревизия, так что продажа штанов отменяется. Не насовсем, а на некоторое время.

— Ну хотя бы то радует, что не насовсем.

— И еще одно… не хотел говорить, но вываливать, так уж все кучей — полчаса назад иду это я по парку, а там значит возле пруда сидит твоя Анюта на лавочке и с Вовчиком обнимается…

— А вот это уже совсем интересно. В каком месте-то точно?

— Слева, если отсюда смотреть, там где тир.

— Хорошо, пойду поговорю с обоими.

— Да, и чего там с твоим райкомовцем-то, расскажи.

— Выбыл из строя недели на две, операция на сердце. А ключи не давай никому конечно, официальную бумагу принесут, тогда поговорим.

— Стой, еще одна новость…

— Ну вываливай, добивай уж…

— Хорошая новость, что ты сразу — короче вовкиного папашу железно привязали к убийству, один отпечаток на ноже вроде как его оказался, и еще у него нашли какую-то вещь Игорька, портсигар что ли, так что ты теперь совсем вне всяких подозрений.

Ну спасибо тебе, друг синяк, выручил… жалко что ты последний.

— Ладно, пойду до пруда прогуляюсь.

Скамейку эту я довольно быстро нашел — да, действительно между прудиком и тиром, из которого доносились редкие выстрелы, тихо-мирно сидела значит моя Анюточка рядышком с Вовчиком, причем обнявшись сидела. И о чем-то весьма оживленно беседовала, посмеиваясь… со мной она себя что-то совсем не так вела.

— Аня, — сказал я, подойдя к скамеечке (Вовчик аж в лице изменился), — можно тебя на пару слов.

— Почему же нельзя, можно конечно. Говори, у меня от Вовы секретов нет.

Вовчик дернулся было уйти, потом в обратную сторону, потом таки встал и со словами «Я лучше в тире пока постреляю» ушел в ту сторону. Я сел рядом с Анютой.

— Ну и что все это значит, Анечка? — тихо спросил я.

— Это значит, что раз тебе лучше с Инночкой, то и я могу считать себя свободной.

— При чем тут Инна? — удивился я.

— А кто голышом с ней купался, Пушкин?

— Подожди-подожди, это источник такой был целебный, пропустить никак нельзя было, а купались мы не вместе, а по очереди.

— Да знаю я все, люди мне глаза-то открыли.

— Инна что ли проболталась? Вот уж язык без костей…

— Да при чем тут она, мне твой Андрюха все как на духу выложил.

А это был конечно удар, вот уж от кого не ожидал, так это от него… то молчит днями, то значит из него вываливается все, как из дырявого пакета.

— Андрюхе значит ты сразу поверила, а мне совсем не веришь?

— Да, — просто ответила Аня.

— Ну хорошо, допустим я в чем-то там провинился, но почему сразу Вовчик? Откуда Вовчик? Зачем Вовчик?

— А он красивый…

— Ты же не хуже меня знаешь, что для мужчины красота это дело десятое, если он чуть красивее обезьяны, значит уже хорошо.

— Ну значит ты, Сергуня, не красивее обезьяны получаешься.

А это уже была форменная неправда — я на рожу хоть и не Криштиану Роналду, но и далеко не Квазимодо. Ладно, спишем на то, что она это в запале сказала.

— У него знаешь, сколько таких, как ты, было? Бросит он тебя, и очень скоро.

— А посмотрим, пока-то не бросил.

— Хорошо, я пошел… когда передумаешь, возвращайся, я тебе всегда буду рад.

— И крестик свой дурацкий забери, — сказала она мне уже в спину. Вернулся, забрал, подумал, что она сейчас еще и джинсы снимет и отдаст, они в принципе тоже на мои деньги куплены, но нет, до этого не дошло.

Ну что же, будем считать это последней соломинкой, которая надломила верблюда, думал я, огибая угол озера, грузили, значит, верблюда грузили и перегрузили, овердрайв случился. А вот прямо на центральной аллее и гипсовый олень сидит, с отбитыми рогами (тебе-то хорошо, олень, тебе рога отбили, а мне походу приделали), а вот и женщина с веслом стоит… точнее было оно когда-то, весло, но тоже давно отбито (тебе-то хорошо, женщина, у тебя только весло отбили, а у меня целую Анюту), а вот чапок с пивасегом (нажраться что ли с горя? нет, ребята, есть такое мнение, что это не выход).

Вышел из парка через ворота на улицу славных героев-Челюскинцев, и тут в мозгу почему-то загромыхала популярная песня Григория Лепса:

Я как раз пересекал скверик на проспекте Ильича с бронзовой фигурой Ильича же посередине, и тут мне наперерез двинулись два довольно крепких паренька с цыгарками во рту.

— Слышь ты, пацанчик, 20 копеек есть? — спросил тот, что повыше.

Как вы не вовремя, ребята, как не вовремя, кто бы знал… я со вздохом поставил сумку с шампанским и конфетами на скамеечку:

— Конечно есть, идите сюда.

Через пять секунд тот, что повыше, въехал носом под эту самую скамеечку, попался на простейший прием с выкручиванием локтевого сустава, а второй сидел скрючившись на корточках и баюкал вывихнутый палец… я его несильно приложил, за пару дней отойдет.

— Еще вопросы ко мне есть? Вижу, что вопросы закончились. Алора буона джорната, рогацци, ньенте ди персонале (что в вольном переводе с итальянского значит «Ну удачи вам, пацаны, ничего личного у меня к вам нет, просто под руку подвернулись»).

ОК, ребята и девчата, раз у вас обязательства ко мне кончились, значит и я могу считать себя свободным, как ветер в поле. А вот и телефонная будочка, то, что надо.

— Тууу-тууу, — алло, — здрассти, Инну можно? — а кто спрашивает? — это Сережа такой, мы гимнастикой вместе занимаемся, — ааа, говорила она что-то… нет Инны, в институт уехала, — ну тогда извините за беспокойство, — может передать что-то? — нет-нет, дело несрочное.

Ну нет, так нет, задействуем значит план Б. Да, и еще один звоночек:

— Дежурный УВД капитан Звягинцев, слушаю вас.

— Здравствуйте, запись разговора у вас ведется?

Пауза.

— Да, все записывается, говорите.

— Тогда слушайте — убийство кассирш в Дзержинске в 75 году совершил Иван Давыдов, житель Дзержинска, это раз, главврача психбольницы в Саранске в прошлом месяце убил Алексей Митрофаненко из Светлогорска, это два, трех девушек в Вологде убил Николай Сахаров, он маскируется под лейтенанта внутренних войск, это три, грудных детей в Москве похищает Анатолий Бирюков, его отец генерал-лейтенант СА, Герой Советского Союза, это четыре и наконец последнее, пятое — Госбанк в Ереване в августе ограбили братья Николай и Феликс Калачяны, сейчас они должны быть в Москве в квартире Людмилы Аксеновой.

— Откуда у вас все эти сведения?

— Не имею права разглашать, вообще-то я состою на связи у соседей, но мой куратор сейчас недоступен, а информация срочная.

— Как вас зовут?

— Сергеем меня зовут, позывной Автозаводец. СК, — понтанулся я напоследок и я повесил трубку. Несколькими гадами на земле меньше будет и то ладно. И трубку с диском вытереть что ли на всякий случай, пальцы-то мои поди занесли в базы — достал платок и протер.

Вы спросите меня, откуда ж ты это все знаешь? Все не просто, а очень просто, примерно как перестроечная фирма Сэлдом — я часто смотрел передачи «Следствие вели» с Леонидом Каневским, а память у меня… ну вы в курсе.

И еще не забыть бы про пожар в политехе, когда уж он там случится по плану? Да… во вторник ведь, точнее в ночь с понедельника на вторник, в первый день учебы. Половина первого корпуса выгорит ведь к чертям собачьим, надо бы этот баг пофиксить, заодно и дополнительных вистов набрать не помешает…

А я тем временем обогнул наш дом со стороны Школьной, чтобы поменьше отсвечивать в глазах Полин Андреевн и незаметной тенью скользнул в дверь восьмого подъезда. Так, второй этаж кажется… да, вот эта дверь… шампусик в одну руку, конфеты в другую, звоним. О, открывают без вопросов, непуганый нынче народ, непуганый.

— Медитацию заказывали?