У Лёши Речкина был день рождения, и он принёс трюфели. Трюфели – это такие конфеты, на фонтанчики похожие. Всех Лёша угостил, и ещё трюфели остались. Часть лишних конфет Вован Балдин забрал – Вован всегда голодный, всегда есть хочет. Ещё девочек Лёша угостил: Диану, Ладу, Настю, Вику, Ангелину. Остался у Лёши один трюфель. Последний. Подходит Лёша к Рите и говорит:

− Вот, Рита, тебе конфетка.

− Спасибо, Лёша! Ты меня уже угостил. Мне больше не надо.

− У тебя же, Рита, братик есть. Это для братика. Вас двое, и трюфеля вам – два полагается.

Тут опять подскочил Вован Балдин и пробасил:

− Бу, Лёха! У меня тоже братик есть! Дай, Лёх, мне конфету! А братик Риты обойдётся. У Риты братик мало ест. У Риты братик конфеты не любит.

Рита от такой наглости аж на стуле подпрыгнула:

− Очень мой братик конфеты ест. У меня братик только конфетами и питается. И мороженым.

Лёша сказал примирительно:

− Рита – девочка, а ты, Вова—мальчик, джентльмен. Мальчики девочкам должны уступать.

− Ничего я не джентльмен, бу, – недовольно пробубнил Вован, посмотрел голодными глазами на последний трюфель, засунул руки в брюки, вздохнул, засипел и отошёл к своей парте.

Рита спрятала в рюкзак два трюфеля—свой и для братика, подмигнула Лёше и сказала:

− Какой всё-таки Вова у нас добрый, какой не жадный! Спасибо тебе, Вова.

− Пожалуйста, Рита, − пробасил Вова. – Да. Я очень хороший. Ты, когда на свой день рождения конфеты принесёшь, побольше на мою долю захвати… Для моего братика.

Рисунок Риты Гарнык

Первого сентября шёл дождь. Проливной. Как будто на небе трубу прорвало.

– Дождь – это к богатой жизни, – говорили родители, хлюпая ногами по лужам.

– Дождь – это к новой программе, – грустила Галина Юрьевна, твёрдо стоя в луже в резиновых сапогах.

Около школы прошла короткая линейка. На крыльце, под козырьком, под зонтами, директор сказал речь. И классы пригласили заплывать.

– По очереди! Не торопится!– успокаивал миллион нервно колыхающихся зонтиков директор. – Сначала наши первоклассники! Так! Галина Юрьевна! Первый «А», молодцы! А вы, госпожа, куда?

Это директор преградил дорогу маме Данилы. Она шла сразу за Галиной Юрьевной, несла ранец и мешок со «сменкой», и табличку «1 А». А уж за мамой шёл Данёк: причесанный, прилизанный, элегантный-элегантный.

– Вы кто? Вы что?

– Мы – первый «А», – счастливо и гордо ответила мама Данилы.

Директор опешил. Первый «А» вошёл в школу, заплыл в школу и первый «Б»… вот уже и одиннадцатый «А» охранник в школу загоняет, никак загнать не может.

– Мы лучше ещё помокнем, чем на урок идти! Мы закаливание практикуем! Теперь физкультура – главный предмет! – сопротивлялись одиннадцатиклассники.

– Ух! Сейчас вам директор задаст! Безопасность жизни на сегодня самый главный предмет! – страшным голосом пугал охранник.

А директор молчал. Директор всё стоял на крыльце школы, под козырьком, под зонтиком, всё удивлялся директор, всё размышлял: «С каких это пор в перовом классе тётеньки стали учиться?»

Настю собирает

Галина Юрьевна – учительница в начальной школе. Могла бы на пенсию Галина Юрьевна пойти, но директор уговорил остаться ещё на один класс, ещё на четыре года. У Галины Юрьевны желчного пузыря нет. И сердце пошаливает. Без пузыря, без желчного, человек жить может. А без сердца – нет. Но Галина Юрьевна своё расшалившееся сердце не очень-то бережёт, не дают сердце беречь разные непредвиденные обстоятельства.

На педсовете директор говорит:

− С этого года занимаемся по новой программе.

Молодые учительницы кивают, говорят:

− Новая программа – это замечательно! Новая программа – это интерактив, позитив и современное три-дэ-бизнес-мышление.

А Галина Юрьевна заявляет:

− По новой программе – никогда! Только через мой труп!

Директор и завуч забоялись, что могут самую лучшую учительницу потерять, и разрешили Галине Юрьевне по старой программе детей учить. В порядке исключения, с формулировкой в документах «по состоянию здоровья».

И вот учит Галина Юрьевна свой «А»-класс по старой программе, по учебникам растрёпанным, без тетрадей на печатной основе и итоговых тестов. А «Б»-класс дразнится:

− Ха-ха! Вы «ашки» − тупые тормоза. По букве в год, тупит коза.

− Ха-ха! А вы «бешки» – мозгобуквоешки. Все буквы съели и в лужу сели! – это Настя Петракова в ответ так кричит. Настя – самая смелая в классе. Настя никого не боится.

− Хе-хе – дразнятся «вэшки». – Вы «ашки» −тупятник. Ко-ко, ку-ку, цып-цып – курятник.

− Хе-хе, – отвечает Настя. – Вы «вэшки» − овечные овешки. Бе-ээ, кудряшки, ве-ээ – пустяшки.

Молодые учительницы стали к Галине Юрьевне бегать и на Настю жаловаться, что она новую программу дискредитирует. Галина Юрьевна провела со своим первым классом классный час на тему «Язык мой-враг мой». Настя обиделась и на перемену перестала выходить.

Тогда первому «А» пришлось самому учиться отвечать на дразнилки. И даже иногда кулаки применять. Ведь когда ответить на дразнилку не получается, можно и по уху заехать обидчику. Тогда к Галине Юрьевне прибежала ругаться завуч. И Галина Юрьевна провела классный час на тему «Добро не должно быть с кулаками».

К этому времени Настя Петракова перестала обижаться, и стала опять на перемены выбегать, хором дразнилки кричать и от новых программ кулаками отбиваться, не смотря на темы классного часа и воспитательные беседы. Вот так и осваивались «ашки» в школе. Первые классы только поначалу тихие, особенно те, которые у Галины Юрьевны учатся.

Рисунок Риты Гарнык

Мама записала Илью в группу продлённого дня. Потому что бабушка Ильи, дома, и особенно на прогулке от внука уставала и потом болела долго. Давлением и мигренью. Диабетом и воспалением суставов. Тахикардией и трахеитом. И разными нервными болезнями.

Илья на продлёнке очень понравилось, полюбил там Илья резвиться, носиться и драться. Лупил Илья на «продлёнке» всех подряд.

Вот дело к вечеру, завуч по коридору не ходит, школа пуста. Тоскливо смотрят на ребят комнатные растения: с подоконников – фикусы, со стен, из кашпо выглядывают аспарагусы. То и дело сбегают ребята из класса. Носятся девочки. За девочками – мальчики. Такие вот догонялки – и не просто догонялки, а свирепые гонки. Гонки на выживание. Девочки в эти гонки играть и не хотели совсем. Это мальчишки загнали девчонок в угол, как охотники зайцев в нору. Диане Грядицкой, самой худенькой и маленькой, самой безобидной и болезненной, не повезло: Илья дал в ей лоб. Диана в слёзы – больно же! Настя Петракова Илье ничего говорить не стала, она уже знала, что это бесполезно. Она подошла к Илье с такой улыбочкой– завлекалочкой. Илья от таких улыбочек таял. (Решил Илья, что Настя с ним заигрывает: девочки, ведь, любят героев-суперменов.) А Настя как подпрыгнет, как вмажет Илье в губу! Хотела-то в лоб звездануть, но от волнения не рассчитала. Илья в класс побежал – намочил губку, которой с доски вытирали, и шмякнул её себе на губу.

– Доигрался, Зачиняев! А ну, все за уроки! – позвала испуганных ребят Галина Юрьевна.

И все принялись «домашку» делать. Тихо в классе. Только Диана всхлипывает и за лоб держится, да Илья угрожающе бормочет. Уроки Илье делать лень, так ещё и Галина Юрьевна помогать отказалась. Илья ещё сильнее обиделся:

– Ну погодите же, – процедил-пршамкал: губа-то уже опухла.

Позвонил Илья маме, рассказал про кровь, про губу, и про губку. А про то, что он Диане дал в лоб, умолчал.

Вот приходит мама Ильи, вся такая на нервах– на нервах:

– Кто? Кто, Илюша, тебя обидел?

– Вот она, – указал Зачиняев на Петракову.

Настя аж задохнулась от гнева. Рассвирепела.

– Пусть знает ваш Илья как девчонок обижать!

Мама Ильи подошла к Галине Юрьевне, спрашивает:

– Что это значит ? Вы отказались отвечать на Илюшин вопрос по домашней работе!

– Отказалась, – спокойно сказала Галина Юрьевна. – Ваш сын мне всех детей будоражит.

– Вы обязаны учить ребёнка! Объяснять ему! А что я вижу? Домашней работы – нет. У сына – кровь и признаки сотрясения мозга!

– Грядицкая! Покажи-ка лоб! – прогремела Галина Юрьевна.

Диана руку ото лба отняла, а там – та-акой синячище! Огромная синяя шишка!

– Обычная гематома, – фыркнула мама Ильи.

– В таком случае у Ильи обычная припухлость губы, – сказала Галина Юрьевна. Сказала, как отрезала.

А Настя сказала маме Ильи:

– У нас от Илюхи каждый день признаки сотрясения. Он нас всё время трясёт: то за ноги, то за руки, то как начнёт в ухо гаркать, так у нас сотрясение среднего уха!

– А у меня сотрясение зрения – добавила Галина Юрьевна. – Зачиняев везде мелькает: то кулаками, то кроссовками – у меня в глазах рябит. Уводите его поскорее! Дайте моим глазам отдохнуть!

Настя Петракова язык маме Ильи показала, и в тетрадку как ни в чём не бывало уставилась:

– Так-так-так. Любимая моя математика.

Мама Ильи вышла из класса и так хлопнула дверью, что

аспарагусы затанцевали в кашпо, а фикусы чуть не выпрыгнули из подставок – у комнатных растений от такого удара сотрясение горшков началось.

Вот так для Ильи догонялки на «продлёнке» закончились. Мама Ильи теперь догоняет на улице других родителей и жалуется, жалуется, жалуется. На Галину Юрьевну, на Настю, на Диану.

Диана после этого родители записали в секцию гимнастики. И она стала смелая и решительная. На занятиях тренер Диану на сложные упражнения всегда первой ставил. Если Диана сделает опорный прыжок или сальто, то и другие сделают, не испугаются.

Рисунок Риты Гарнык

Сломал я Максу нос случайно

Настя Петракова оделась, вышла из школы. Шёл пушистый снег, мальчишки – Речкин и Зачиняев—стали закидывать её снежками.

− А ну прекратите сейчас же! Хулиганьё! В лицо попадёте!− крикнула дама в пушистом воротнике.

Снежок ударился о мешок с нарисованной пони-принцессой. Настя наклонилась, чтобы очистить пони от налипшего снега, и очень вовремя наклонилась – ещё снежок просвистел над шапкой.

− Мазила! – крикнул Зачиняев.

− Сам косой! Подумаешь – в мешок любой дурак пульнуть может!

Мама сняла с Насти рюкзак, завешанный брелками-игрушками, со вздохом надела лямку себе на плечо.

− Ох! Ну и тяжесть! Уже Алексей Альбертович говорит, чтобы ты брелки отцепила и игрушки-лошадки перестала в школу таскать. Сразу бы рюкзак легче стал.

– Ну так, мама: это же моя конюшня. Пони в школе учиться хотят. Как я их отцеплю?

Настя резво забегала, высоко поднимая ноги в коленях.

– Смотри, мама: я– королевская пони, с волшебными белыми подковами. Алексей Альбертович такое лошадиное упражнение показал на физре. И-го-го!

– Нет у тебя девочка подков, – сказал строгий голос из мехового воротника. – У тебя, девочка, просто снег на сапоги налип.

Настя удивлённо посмотрела на строгую тётю:

– Я королева лошадей. Я конным спортом занимаюсь. Мам! Я погарцую по снегу?

− Да делай, что хочешь! Устала я от твоего голопа. Голова кружится.

− Я на задних копытах – ты не думай! Пони-принцессы всегда так!

– Ещё бы ты на четвереньках стала ползать, – недовольно пробурчал голос из мехового воротника.

Цепочка следов потянулась за Настей. Тётя в меховом воротнике и мальчик, укутанный в шарф, смотрели ей вслед: тётя – возмущённо, мальчик – недоумённо… Настя прискакала обратно. Мех на воротнике у дамы шевелился от ветра. Насте очень понравилось, как мех шевелится, и она решила познакомиться с мальчиком.

− Иго-го? Ты из первого «бэ»? Чего не гарцуешь? Давай, ты будешь серебристый конь и спасёшь меня от злых конокрадов!

Мальчик молчал, хлопал испуганно глазами. Вдруг глаза у него заблестели: то ли от снега, то ли от слёз.

– Ну что молчишь, мой серебристый конь?

− Ему, девочка, нельзя говорить! У него ангина была! – сказала дама.

Насте больше не нравилось, как шевелился мех у тёти на воротнике. Плохой мех! И тётя тоже плохая!

На следующий день снег растаял. Настя вышла на школьное крыльцо: вот и мама стоит. О! А вот и строгая дама с грустным мальчиком! Мехового воротника на даме не было. А мальчик опять был закутан в шарф по самые глаза! Настя видела его сегодня в столовой. Он ничего не ел, он грустил. И на переменках он не носился как остальные мальчишки, даже в школе его шея была закутана в шарф…

Настя загарцевала по чёрному мокрому асфальту.

− Иго-го! Жалко, мамочка, что снег растаял!

− Это хорошо, что снег растаял, девочка, − сказала дама. – В октябре снегу рано быть.

– А у нас на даче в июле град был. Это как? Не рано?

Дама отвернулась и ничего не ответила. А мальчик посмотрел на Настю поверх шарфа грустно-грустно и замотал головой.

− Какая злая мама у этого мальчика. Почему она ему ничего не разрешает? – возмущалась Настя по дороге домой.− Ничего! Завтра на переменке обязательно расшевелю его! Я его научу скакать галопом и носиться рысью. В нашем «а»-табуне появится рысак из первого «бэ».

Рисунок Риты Гарнык

Володю в нашем классе

Слава Словарёв – маленький да удаленький. И умный. Он – отличник. Славарь ещё очень дотошный и все оценки записывает в специальную книжечку, в блокнотик. Получит пятёрку по математике – запишет. Выступит с докладом о Пушкине – пометку на специальной странице для докладов сделает.

– Это мне папа советует всё учитывать, всё за всеми перепроверять, – объяснял Слава.

При Галине Юрьевне Слава вёл себя хорошо, при Галине Юрьевне не шалят даже старшеклассники. Урок же рисования вела Елена Вячеславовна. Её никто не боялся. Набегается Словарь на перемене, наносится. Заходит в класс запыхавшийся и красный как свёкла.

– Ребята! Садитесь же скорее! – ругается Елена Вячеславовна.

– А мы не хотим скорее садиться – мы хотим медленнее! – хихикает Слава.

– Словарёв! Ещё одно слово, и я выгоню тебя за дверь, – пригрозила Елена Вячеславовна и обратилась к ребятам:– Ребята! Сегодня мы рисуем сказочные цветы. Придумайте и нарисуйте необыкновенные цветы. Или совсем обыкновенные рисуйте, если необыкновенные придумать не сможете. Напоминаю: не забывайте о фоне. Чтобы цветы не в безвоздушном пространстве висели, а где-нибудь поближе к стратосфере, в какой-нибудь среде обитания.

– Среде питания, – захихикал Слава.

И все ребята захихикали, зашумели:

– В среде питания. В питания среде.

– Словарёв! Последнее предупреждение!

Слава испуганно забурлил водой в баночке: кисточкой устроил в стаканчике-непроливайке целую бурю… Славе представилась, что у Елены Вячеславовны почему-то вырос русалочий хвост, а потом она вообще превратилась в акулу. Хвост – русалочий, тело – акулье. Акула Елена Вячеславовна плавала в море, и держала в хищной пасти сказочные хищные цветы. Цветы высовывали ядовитые языки, цветы своими острыми шипами кололи морских коньков. Один цветок был похож на Славу – случайно так получилось.

– Кто нарисовал, кто закончил, собираемся – сказала в конце урока Елена Вячеславовна. – Выливаем воду, протираем клеёнки.

– Выпиваем воду, прорезаем клеёнки, – захихикал Слава.

И ребята снова захихикали. Некоторые – растяпы разные, недотёпы – действительно подумали: «А не хлебнуть ли нам воды из баночек? Попробовать же можно воду чуть-чуть? Она по цвету как пепси-кола, может, и на вкус тоже?» Вова Балдин именно так и подумал, и уже собрался хлебнуть, поднёс баночку ко рту. Но Елена Вячеславовна как закричит:

– Балдин! Прекрати сейчас же! Словарёв– вон, за дверь!

– Надо говорить: «Вон из класса», – спокойно ответил Слава и, не спеша, удалился.

Эх-эх, ой-ой: такой уж у Славы день выдался, «острый на язычок» день, остроотвечающий. Слава прогуливался по коридору еле-еле– так катится по спортзалу сдутый никому ненужный гандбольный мяч. Слава конечно же жалел, что он так хихикал и передразнивал учительницу. Прозвенел звонок. Слава вернулся в класс. Ребята столпились возле парты и обсуждали его работу:

– Это дельфин!

– Какой же это дельфин? Это кит! Словарь, это же кит у тебя?

– Да какой кит? – возмутился Слава. – Это акула!

– А где же волшебные цветы? – спросила Елена Вячеславовна. Елена Вячеславовна подошла к парте с журналом наготове.

– Как это где? Вот у акулы в зубах сказочные цветы!– обиделся Слава. – Цветы сейчас морских коньков проглотят! Хам! А потом уже акула проглотит цветы. Хам!

И все ребята за Славой повторили:

– Хам!

– А морские коньки потом спасутся, – добавил Слава.

И все ребята сказали:

– Всё понятно. Мы теперь поняли. Акула спасёт морских коньков от цветов-хищников.

И даже Вован Балдин всё в картине Славы понял и вместо «бу!» утвердительно сказал:

– Буль.

Елена Вячеславовна отшатнулась испуганно и тоже сказала:

– Значит – буль? – и влепила Славе две «двойки»: за поведение и за нераскрытую тему. Хорошо ещё, что Елена Вячеславовна Славе в дневник только одну двойку поставила – забыла вторую написать, устала Елена Вячеславовна, притомилась.

Слава от злости хотел порезать клеёнку, жаль ножниц ни у кого не нашлось – урок «технологии» ведь по четвергам.

– Хам! Буль! Буль! Хам!– хищно повторял и повторял Слава, чтобы не расплакаться и стал собирать рюкзак. В кармане рюкзака промелькнул блокнотик, но Слава не стал в блокнотик двойки записывать, не стал делать пометки на страничке «рисование», Слава и так об этих двойках не забудет. Буль. Хам.

Рисунок Риты Гарнык

На фото – рыбы

Учителя физкультуры Алексея Альбертовича замучили не дети, а их родители.

Вот приносит мама Данилы справку об освобождении на целый год и говорит загробным голосом:

– У нас гайморит.

– И что? Ну, гайморит, – пожимает плечами Алексей Альбертович.—Что ж теперь: весь год физкультурой не заниматься?

– У нас ещё отит! – добавляет мама Данилы похоронным голосом.

Алексей Альбертович пристально посмотрел на родительницу и сказал:

– У меня тоже был в детстве отит. Как видите – жив-здоров, физкультура помогла.

– У нас ещё гланды, – и по щеке мамы Данилы скатилась скупая материнская слеза.

– А у меня – нервы! – заорал Алексей Альбертович.

Чем холоднее становилось на улице, чем морознее, тем чаще родители приходили в спортзал и жаловались, какие их дети нездоровые, хлипкие и слабые, как им нельзя будет в скором времени на лыжах кататься.

И Алексей Альбертович дошёл до ручки.На последнем перед Новым Годом уроке Алексей Альбертович объявил:

– Ребята! Девочки и мальчики! Я посетил врача, невропатолога.

– И я была у невропатолога, – сказала Лада Любушкина. – На диспансеризации. Он молоточкам по ногам стукал.

– Разговорчики в строю! Не стукал, а проверял рефлексы. Так вот. Я врачу пожаловался на ваших родителей.

– Зачем? – удивилась Лада. – Жаловаться нехорошо.

Алексей Альбертович побагровел и тихим страшным голосом ответил:

– Потому что мне ваши родители надоели!

– Ой-ой! А нам надоели строгие учителя, – мило улыбнулась Лада.

Алексей Альбертович промолчал. Кому другому – Петраковой или Зачиняеву – физрук сразу бы двойку влепил, ни секунды не задумываясь. Но тут Алексей Альбертович решил не торопиться, дождаться конца урока.

– Так, Владик, разговорчики!

– Я не Владик, я – Владислава, – обиделась Лада. – Я девочка, а не мальчик.

– И я не мальчик, а учитель. Со мной нельзя так разговаривать! Тоже мне, поколение свободы, взяли моду! А сами—хилые, хлипкие, желе какое-то, а не дети.

Пока разговор шёл о невропатологе, Вова Балдин смотрел, какой в зале высокий потолок и думал, сколько человек – семь или десять– должны встать друг другу на плечи, чтобы можно было до потолка дотронуться. Вован все угрозы учителя мимо ушей пропустил, не заметил. Он только услышал, что про мальчиков что-то сказали. И он решил, что как и всегда мальчикам шаг вперёд сказали сделать. Он и шагнул за линию.

– Балдин! Наказан. Двадцать приседаний и сто прыжков через скакалку. Остальные: напра-налево, кругом – по кругу бегом.

Ребята затопали по залу как стадо кабанов.

– На носочках старайтесь! Как пушинки старайтесь бежать! Балдин! Как пушинка приседай, а не как снеговик!

Лада бежала легко, как настоящая спортсменка-бегунья. Настя Петракова как всегда гарцевала за Ладой. Пыхтел со скакалкой Вован. Прыгал-прыгал и вдруг шлёпнулся без сил на пол.

– Поднимайся Балдин.

– И не подумаю, бу – отозвался Вован.– Я за линию не пойду. Там бегать надо. А у меня все силы скакалка забрала.

– Сжальтесь! – попросила Лада, пробегая мимо физрука.

– Бу. Ради Нового Года! Освободите от бега.

– Уговорили, – кивнул Алексей Альбертович. И решил не ставить сегодня двойки Балдину.

Всем в этот день Алексей Альбертович четвёрки выставил, всему классу. Всем родителям решил подарок к Новому году сделать. «А уж после Нового года все у меня попляшут! Напляшутся! Нападаются со снежных горок!» – мстительно думал упрямый физрук.

С места – прыг

С разбега – прыг

Не физра, а боевик!

Прыгают мячи, канаты

И шесты, и все ребята…

Лавка скачет иноходцем

Стенка к шведам полетела,

Конь с козлом умчались к горцам…

Прыгну, что ли, я несмело?

Рисунок Риты Гарнык

Мамы вносили в класс праздничные платья на «плечиках» и в чехлах, встряхивали, натягивали наряды на дочек, поправляли юбки и подъюбники. Диана ходила по второму этажу, по коридору, по классу, несчастная: мама не идёт, платье не несёт, а все уже причёски делать заканчивают. Вот стоит мама Вики Белкиной у розетки, и щипцами завивает доченьке локоны.

– Отпад! – удивлённо воскликнула Галина Юрьевна. – Мамочки дорогие! Родительницы! Завивка электрическая! Первый класс же. Чай не одиннадцатый.

– Во –первых, мы старше, – томно ответила мама Вики. – Мы же второй год учимся.

– Мучаемся,– несчастно вздохнула Вика.

Вот и Насте Петраковой костюм принесли – лошадиный, понятное дело, крылатой пони. Алиева Фидан в Шехерезаду нарядилась: вся такая воздушная, газовая, тоненькая-тоненькая, и в туфельках остроносых. А Диане всё ни несут костюм и ни несут. Даже Зачиняеву бабушка костюм притащила. Колпак Санты-Клауса. И бородку маленькую Илье привязала. Ну там ещё ниндзя и бэтмены суетятся, по коридору носятся – воюют. Вован Балдин, ковбоем одетый, с Лёхой Речкиным-мушкетёром сражается:

– У тебя кольт, а у меня мушкет. Давай лучше на шпагах.

– Нет уж.

– Дети! Убрали всё оружие! Не надо размахивать мечами-пистолетами, – приказала Галина Юрьевна: сказала, как отрезала.

Наконец и запыхавшаяся мама Дианы платье внесла. Диана надела платье на маечку, а под платье надела штанишки по колено, как у Мальвины оборочки из под платья видны– Диана же принцесса. Маску Диана надела. Ходит неторопливо по классу, по коридору, по этажу – веером обмахивается. И многие ещё девочки ходят и веерами обмахиваются. Всё такие в пышных платьях, такие принцессы-красавицы юбками шуршат.

– Да ну,– сказала Вика Диане, – платье у тебя коротковато, панталоны виднеются и причёска ерундовая, прилизанная – локонов нет.

И Диана опять расстроилась, подошла к маме:

– Мамочка! Распусти мне волосы пока не поздно. Все принцессы же с распущенными волосами!

Тут всех позвали фотографироваться у класса, а потом повели в актовый зал на ёлку. Диана фотографироваться не стала, чтобы потом Вика над фотографией не смеялась, что у Дианы причёска прилизанная. Но в актовый зал усилием воли Диана всё-таки заставила себя пойти. Она таким же усилием воли заставляла себя самые сложные упражнения в секции гимнастики делать.

Сначала спектакль показали. Диана смотрела на сцену и ничего не слышала, всё думала: как она свой костюм представлять будет, как будет хоровод водить. Все же с локонами, с распущенными волосами, а она – прилизанная, с пучком. Хорошо ещё, что в маске – может, не узнают.

После спектакля водили хоровод, а потом начался конкурс костюмов. Шахматного короля из первого «Б» Дедушка Мороз попросил сказать, что-нибудь шахматное:

– Е-два—е-четыре, – пропищал испуганно шахматный король.

Арлекина из второго «А» Дедушка Мороз попросил всех развеселить. Арлекин затрясся, захлопал удивлённо глазами и убежал.

«Ого!—подумала Диана. – Арлекин тоже расстроенный. А такой у него костюм отличный. Уж я бы развеселила людей на его месте: колесо сделала по кругу, вокруг дедушки Мороза».

Пока Диана мечтала, Снегурочка уже бегала от Вована Балдина – ковбой решил захватить её в плен и крутил лассо. Дальше перед ёлкой дрались супергерои: ниндзя и бэтмены. Победили ниндзя. Они стали сражаться с мушкетёрами и проиграли. Вику Белкину, как самую красивую принцессу, попросили сказать что-нибудь королевское. Вика стояла перед Дедом Морозом, стояла-стояла, молчала-молчала…

– Ну же! Приказывай нам! – подсказывала Галина Юрьевна. – Королевская ты дочь или нет?

– Кто хочет стать моим женихом? – собравшись с духом, спросила Вика, захлопала ресницами, закатила томно глаза и стала обмахиваться веером.

Все зааплодировали: так по-королевски и властно Вика о женихе спросила. Жених моментально нашёлся – король-лев с длиннющим хвостом из третьего «Б».

Остальные принцессы тоже стали выступать перед Дедушкой Морозом.

– Сразу по двое-по трое – взмолился дедушка Мороз. – Очень уж вас, прюнцесс, много.

– Ну что? – вздохнула Снегурочка. – Все принцессы костюм представили?

– Нет! Грядицкая Диана не выступила. Диана! Почему? – строго спросила Галина Юрьевна.

Диана хотела сбежать из зала, как Арлекин, и уже повернулась идти прочь. Но вдруг заметил, что Арлекин вернулся, сидит несчастный у стены, на стульчике. Рядом – мама Арлекина, грустная-прегрустная… что-то объясняет, доказывает: далеко от них до Дианы – слов не разобрать.

Диана быстро вошла в круг к Деду Морозу.

– Последняя принцесса? – грустно повёл красным носом Дедушка.

– Вроде бы, да, Дедушка, – ответила Снегурочка.

– Ну скажи нам принцесса, что-нибудь королевское, – устало сказал Дедушка Мороз и закашлялся: – Осип я что-то, внученька, много что-то принцесс. Мне бы простую девушку посмотреть, в платочке, в сарафане, с коромыслом на плече и с косой тугой льняного цвета.

– Но смотри, дедушка Мороз – эта же необычная принцесса: маленькая, как Дюймовочка, и какая аккуратненькая причёска, посмотри внимательней, дедушка,– заулыбалась Снегурочка.

– Да! Иго-го! Дианка наша без гривы! – проигогокала Настя Петракова.

– Да, иго-го – задумчиво просипел Дедушка Мороз.

– Я бы сказала – причёска у девочки спортивная. Правильно я догадалась?

– Да! Да! – закричали Диана, её мама, Галина Юрьевна, да ещё Арлекин из своего угла.

– А ну, принцесса! Покажи тогда королевское колесо!

Диана сделала круг колесом вокруг дедушки.

– Ай-да принцесса! – захлопал в варежки Дед Мороз.

И вокруг послышались жиденькие хлопки.

Диана приободрилась, перестала бояться. Она кивнула Арлекину, который подошёл к ребятам в хоровод, как кивала на соревнованиях после приземления с бревна или брусьев.

– Ну а ещё что-нибудь королевское, милочка! – просяще хрипнул Дедушка Мороз.

Тут Диана подняла кверху юбку – зрители охнули. Бабушка Зачиняева быстро натянула ему колпак Санты на самые глаза:

– Стыдобища!

Диана сдёрнула платье через голову и осталась в маечке и штанишках-панталончиках.

– Сальто! – сказала Диана, вытянула руки вверх, сделала кувырок, опираясь о пол руками, и опять встала на ноги. Все зааплодировали громко. Тогда Диана выставила одну ногу вперёд, подпрыгнула и быстро сделала три опорных сальто подряд.

– Ну, гимнастка! – аплодировала Галина Юрьевна. – Нет! Вы только посмотрите на неё!

– Вот это принцесса! Спортивная принцесса! – хвалил Диану Алексей Альбертович.—Почему я ничего не знал? Почему?!

Мама Дианы, красная от стыда, быстро натянула на дочь платье. Диана сделала прощальный реверанс. Арлекин подошёл к Диане и сказал:

– Ты – молодец!

Приз за лучшее представление костюма Диана не получила. Приз решили присудить Насте Петраковой – нередко ведь настоящую крылатую лошадку в настоящей попоне и сбруе, с настоящими подковами на настоящих копытах Дедушке со Снегурочкой видеть приходилось.

Алексей Альбертович сбегал в спортзал и принёс Диане маленький кубок на ножке, украшенный бантиком из мишуры.

– За лучший спортивный костюм! – сказал Алексей Альбертович.

– Совершенно верно! – хором сказали все. И стали фотографироваться у ёлки. С Дедушкой Морозом и Снегурочкой. С Алексеем Альбертовичем.

– Вот давай с лошадкой и спортивной принцессой тебя сфоткаю ! – говорили мамы и папы и просили Настю и Диану позировать с очередным ниндзей или бэтменом.

– А со мной не хотите своего Санту сфотографировать? Я – настоящая принцесса, не то, что некоторые, – спросила Вика у бабушки Ильи.

– Спасибо, золото. Мы уж как все: со спортивной королевишной и с лошадью.

Вика Белкина обиделась и ушла из зала. И ни одной фотографии с этой ёлки мама Вики у родительского комитета себе не взяла.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Бывают невезучие люди. В каждом классе есть такой невезунчик. В первом «А» невезунчик − Данёк.

Когда Данечка в нежном возрасте играл в песочнице, дети засыпали ему глаза песком. Мама Данечки очень расстраивалась, ругалась на детей.

− А чего он на наших головах куличики делает? – отвечали родители малышей, стряхивая песок с детских голов.

− Я такого не видела. Это вы придумываете! Наговариваете на моего Данечку! – и мама Дани грозила пальцем.

Когда Данечка пошёл в детский сад, его дразнили и отнимали игрушки. Мама приходила в группу, ругалась на родителей за то, что их дети отнимают у Данилы игрушки и на воспитателей за то, что не следят за детьми.

– Это Данила всё отнимает, – отвечали воспитатели.

− А мы учим не отдавать, – объясняли родители.

Мама Дани всхлипывала, вытирала слёзы:

− Данёк мне такого не рассказывал. Вы преувеличивайте. А дети всё выдумывают! Небылицы какие-то!

Когда Данёк пошёл в школу, Галина Юрьевна сказала через месяц на собрании:

− Самый драчливый ребёнок в классе после Зачиняева– это Данила.

− Что вы, Галина Юрьевна, − возмутилась мама Дани. − Это Данилу все обижают, и даже девочки.

– Да! Особенно Петракова,– тут же подала голос мама Ильи Зачиняева.

Тогда другие родители тоже голос подали:

− Ваш Данила в каратистов с нашими детьми играет. Ваш сын наших детей буквально калечит!

− Это Данила просто приёмы отрабатывает, − умилённо улыбалась мама Дани, − он у нас в каратэ через день занимается, а через день – в художественной школе.

Вот как несправедливо к Данику относились. А ведь он был самым лучшим на свете мальчиком и самым послушным – его мама это точно знала.

И вот пришла мама Дани в школу на новогодний праздник – сыном полюбоваться, сфотографировать на память у ёлочки.

− Мать! – спрашивает Данила. – Ты принесла костюм?

− Что ты, Данила. Ты с утра сказал, что костюм Бэтмена надевать не будешь, что ты будешь Ниндзей как сейчас: в галстучке и с панцирем на спине!

− А теперь, мать, я хочу костюм Бэтмена! У нас все мальчики в костюмах Бэтмена! Хочу как все!

− Данёк, дорогой! Ну, зачем? Ты сейчас такой интеллигентный: в панцире. И в галстучке таким умным смотришься!

− Иди домой за костюмом, кому сказано!

Мама понеслась домой за костюмом. Принесла. Успела! Уфф! Данёк костюм напялил: шапочка такая с прорезями для глаз, как у спецназа, и плащ красно-чёрный, как у Всадника без головы.

В актовом зале мама Дани руками всплеснула: вокруг ёлки водили хоровод ещё человек пять таких же точно Бэтменов. Красно-синих пауков человек десять, три пирата, пять мушкетёров, один мышь, один банкир с портфелем, а на портфеле надпись «Капитал», и ни одного зайки или медвежонка. Появились Дедушка Мороз со Снегурочкой. Конкурсы проводить стали, сувениры за конкурсы вручать. Мама своего Бэтмена из вида не теряет, следит: мама своего Даника по сандалиям различает, щёлкает фотоаппаратом, щёлкает…

И вот замечает мама, что сын-то в конкурсах не участвует. Другие Бэтмены всё призы выигрывают. Мама подходит к Деду Морозу и говорит:

− Милый Дедушка Мороз! Будьте так добры. Вызовите, пожалуйста, на следующий конкурс моего сына. Вот он стоит в чёрной маске и плаще.

− Хорошо, голубушка, − отвечает Дедушка Мороз и рукавицей Снегурочке указывает на другого Бэтмена, не на Даню.

− Вы, Дедушка Мороз, чувствуете себя плохо? Это ж не мой сын. Мой сын в сандалиях, а этот Бэтмен в кедах драных!

− Не беспокойтесь, − успокаивает Снегурочка, − конкурсов ещё много, обязательно ещё вашего Бэтмена привлечём.

Мама Дани успокоилась, в сторонку отошла, на стульчик присела в углу: устала мама Дани туда-сюда бегать и фотоаппаратом щёлкать.

На следующий конкурс действительно какого-то Бэтмена выбрали. Своего-не своего—мама не поняла, у неё от бетменов в глазах темнеть стало и чёрно-красными разводами переливаться.

Много конкурсов прошло. Наконец, Снегурочка сказала:

− Так, бэтмены –чародейки-пауки – пираты и немногочисленные зверушки! Кто не участвовал ни в одном конкурсе? Поднимите руку!

А Данёк так ни в одном конкурсе и не участвовал. (Всё-таки напутала Снегурочка, и других Бэтменов вызывала).

− Я! − тянет руку Данила-Бэтмен. − Я ни разу не играл!

− Как это не играл?! – возмутилась Снегурочка. – Я в каждом конкурсе Бэтменов привлекала.

И в последнем конкурсе опять немногочисленные зверушки соревновались.

− Теперь, ребята, получите подарки! Чур, по одному, по очереди!—пробасил Дедушка Мороз.

Тут раздался вой. Все посмотрели на волчонка Славу Словарёва − думали, что это волчонок Слава воет. Но Словарь молчал, он сам уши от испуга заткнул. А выл-то Данила-Беэмен—это мама по сандалиям разобрала.

− Как же, Дедушка, − чуть не плача обратилась к Морозу мама Дани. − Как же, Дедушка, вы обещание не выполнили! А ещё волшебником называетесь!

Дедушка заволновался, рукавицы снял, лоб протёр и бородой обмахиваться стал. А Снегурочка подбежала к Даниле-Бэтмену и подарила аж десять сувениров:

− Возьми, мальчик, извини, дорогой. Напутали мы – нет нам прощения. Чтоб нам весь год было невезение!

Но Данила замотал головой и завыл ещё громче.

Под дикие вопли Дед Мороз со Снегурочкой быстрее быстрого раздали подарки. За Данилу подарок мама взяла, и сувениры за сына мама взяла. Ещё коробку шоколадок Дед Мороз маме подарил лично от себя:

− Простите нас ради Зимы, ради праздника, вот вам за моральный ущерб,− пробормотал Дед Мороз и быстро-быстро заковылял из зала: Дедушка от воя Даника совсем обалдел.

Вот какая неприятная история с Данилой под Новый Год произошла. Но он, в отличие от мамы, быстро успокоился. А мама весь следующий год, как вспоминала школьную ёлку, так и вздыхала.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Мой герой Эдмон Дантес

Физрук Алексей Альбертович пересчитал детей:

− Первый , второй… Одиннадцатый… Двенадцатый… Таак… Это лыжники…

− Первая, вторая… пятая, − пересчитала Настя радужные полоски на костюме физрука.

Кое-кто был без лыж. Алексей Альбертович пересчитал и их:

− Речкин − первый, Балдин − второй, так-так, это безлыжники…

− Алексей Альбертович! Шапку мне завяжите!− Настя всегда что-то просила: то шапку завязать, то жаловалась, что мальчишки от её куртки пуговицы ножницами отчикали, хотя на куртке были кнопки, а никакие не пуговицы. Настя—есть Настя: всё у неё фантазии.

Алексей Альбертович повёл детей в парк. Было влажно, тепло. Хорошо, хоть снег не растаял.

– Хоть так, хоть так, − бурчал физрук, − скоро март, на лыжах пятый раз выбрались. То снега нет и мороз, то «плюс» и всё течёт.

− Алексей Альбертович! Знаете: сегодня пятница тринадцатое, а завтра День всех влюблённых, – улыбнулась Лада Любушкина.

− Речкин! Балдин! – указал физрук на поляну. –Все, кто без лыж, гуляют здесь, а мы с ребятами с горки будем кататься!

Съезжать с горки получалось плохо: ребята боялись и падали. ( На всякий пожарный случай.)

− Вау! Улёт! – хихикала Настя. – Я пони парящая!

– Ох! − кричал Алексей Альбертович. − Ну и родители: дачи есть, компьютеры есть− на лыжах детей научить кататься привычки нет! Всё я должен делать.

− Прикинь! Все пикируют! – кричал Балдин.

− Что за комментаторы на поляне? – строго спросил физрук. − Кто без лыж, занимайтесь снегобегом. А то стоят здесь, сачки!

Безлыжники стали играть в снегодогонялки. (Бегать оказалось тяжело – ноги проваливались в снег. ) А лыжники все шлёпались с горки. Не грохалась только Лада.

− Так, дети! Все смотрим на Ладу, как она не боится. Лада! Чуть-чуть согни ноги!

Лада съехала, и опять не упала. И ребята стали падать не так безнадёжно: не как мешки с картошкой, а как крылатые лошадки, просто прилёгшие отдохнуть.

− Вот и Настя уже не падает. Молодец! Тебе и Ладе – пятёрки! В любом деле, ребята, главное—не бояться.

−Точно! – подбежал Речкин. – Я, например, с вышки боялся нырять, а потом спрыгнул и перестал бояться.

− Отойди Речкин! С вышки прыгаешь, а на лыжах не катаешься. Иди к своим безлыжникам.

Лёша бегал и украдкой смотрел на Ладу. Лёша понял, что он так может смотреть на Ладу всю жизнь. И как это вышло, что они уже полгода учатся в одном классе, сидят в одном ряду, на одном варианте, а Лёша никогда как будто и не видел Ладу, будто в первый раз сейчас разглядел.

− Ну всё, Лёх! Ща я тебя в суфле превращу!

Балдин дал Речкину по спине, но Лёша не обратил внимания. Он смотрел, как Лада снимает лыжи…

− Балдин! Речкин! Ну что ж вы девочкам не поможете? − пристыдил физрук.

Лёша сам не понял, как очутился рядом с Ладой. Лёша взял у неё лыжи, и палки, и даже хотел снять с её рук перчатки, чтобы разглядеть ладони и пальцы, но решил потерпеть до школы – в школе Лада всегда без перчаток.

− Балдин! Балдин! Чего хихикаешь? А ну: тоже помогай девочкам! Двойку поставлю!

Балдин подскочил к Лёше, взялся за лыжи, потянул на себя. Отнял. Когда Балдин потянул из рук Лёши палки, Лада сказала:

− Отдай Речкину мои лыжи! Кому сказала!

– Ещё друг называется! – сказал Балдин. И пошёл. Даже побежал от обиды – Лада Вовану ещё с прогимназии нравилась.

− Балдин! Балдин! А ты мои лыжи тащи, – кричала вслед Вове Настя Петракова.

Но Балдин ничего не слышал, он скрылся в дверях школы.

– Обиделся, – вздохнул Лёша. – На, Лада, лыжи. На – палки. Побегу с Вованом мириться.

– Вот это я понимаю. Вот она – настоящая мужская солидарность! – сказал Алексей Альбертович.

И Насте с Ладой пришлось самим лыжи до школы тащить.

Рисунок Риты Гарнык

В классе я дружу с парнями

Физрук подозревае

т детей в отлынивании от уроков, приходится брать справки в травмапункте

Рита сидела на первом этаже, у входа в школу, и переобувалась. Рита ко второму уроку пришла. Физкультура уже закончилась. Первый «А» угрюмо тащился с лыжами в класс.

− Урок прогуляла, Рита? Третий урок подряд! У меня всё записано!

− А у меня справка, Алексей Альбертович!

− Дай-ка справочку сюда! – ехидно улыбнулся физрук.

− Мама сказала Галине Юрьевне справку отдать.

− Понятно! Справки никакой нет – записочка. И когда ваши мамы записочки перестанут строчить? Когда начнут детей к здоровью приобщать?

Алексей Альбертович взял Риту за руку и потащил в класс: в одной руке – лыжи и палки, в другой руке – Рита.

– Алексей Альбертович! Что такое? – вздрогнула за учительским столом Галина Юрьевна, оторвалась от прописей, посмотрела на физрука поверх очков.

− Хочу предупредить: у Риты третий прогул! В триместре будет «два»!

− Мама справку сказала вам передать! – и Рита подала справку учительнице.

Галина Юрьевна поправила очки, уставилась в справку:

− У ребёнка травма, Алексей Альбертович! Вывих локтевого сустава. Рите писать нельзя …

– Хорошо. А прошлые два урока какая у Риты травма была? Вывих хитрости-воспаление фантазии?

– Почему? То же самое. Она же на ваших лыжах и упала. Вы что, Алексей Альбертович? Не помните? Забыли?

– Забыл, – нахмурился Алексей Альбертович. – Они всё время все падают. Ваньки-встаньки какие-то. Нетренированные.

Алексей Альбертович тоже стал читать справку. Рита любовалась свистком, болтающимся у физрука на шее. И костюм спортивный Рите нравился, и шапочка: синяя, с яркими радужными полосками, с иностранными буквами. Рита уже знала, что это английские буквы.

− Сачки! Слизни! Симулянты!− прошипел Алексей Альбертович и ушёл.

− Так, дети! Приготовились к моей любимой математике? – и Галина Юрьевна улыбнулась.

Все уставились на строгую учительницу. Ребята не могли понять, из-за чего это она вдруг развеселилась.

А Галина Юрьевна с детства физкультуру терпеть не могла – просто не переваривала. У Галины Юрьевны в школе был такой же злой физрук, он маленькой Галине Юрьевне когда-то давным-давно двойку в четверти влепил!

В поликлинике – тревога

Я и мама на пороге

Косятся врачи с опаской,

В толстой карте ставя штамп…

– Почему вы без повязки?–

начинает песню мама.

–Помогите. Пополезней

Выпишете нам лекарств!

Сердце, почки и гастриты

Аллергия и бронхиты

Плоскостопие, отиты

Все болезни есть у нас.

И рениты-синуситы,

Вялый, синий – как избитый,

депрессивный, агрессивный,

И слезится часто глаз.

Я шепчу почти неслышно,

что со всем я не согласен

Я здоров и расколбасил

на футбольном поле мяч,

я могу сражаться пешим

или прыгать с парашютом

плыть на корабле-эсминце

и нестись по полю вскачь…

Доктора в ответ смеются:

– Сын здоров, а мать не рада

Патологий нет…

–Не надо ерунду мне говорить! –

плачет мама: – Вы в ответе

За здоровье сына Пети.

Процедуры нам назначьте

И настойки – что пропить?

Мама мне совсем не верит

И под новой белой дверью

В новом медицинском центре

Ту же песню пропоёт.

Надоело всё до смерти!

– Петя! Петя! Где ты, Петя?

Ты куда бежишь?

– На волю!

В первый вырвался полёт!

Рисунок Риты Гарнык

Вика Белкина была очень модная девочка.

– Вика! – ругалась Галина Юрьевна. – Почему не в форме? Почему я спрашиваю?!

– Школьная форма дурацкая, и юбки мне не нравятся. Я ношу только «мини».

– Хорошо. Носи «мини», – соглашалась Галина Юрьевна. – «Мини»-юбку и форменную жилетку с эмблемой школы. Но, Вика! В драных джинсах в школу ходить – это безобразие!

– Это не безобразие, а мода. Я хочу выглядеть современно, а не как эти самые как их…– запиналась Вика, вспоминая, – пыонэры…

– Причём тут пионеры не пойму!

– А при том, что мама говорит, что пыонэры все одинаковые были. Как клоны.

– Тебя бы, Белкина, в пионеры не приняли. Ты второй год в первом классе сидишь, – расстроилась почему-то Галина Юрьевна. – Всё Белкина! Иди на перемену. Устала я от тебя.

Вика шла довольная на перемену. Довольная от того, что джинсы свои отстояла, не дала свой модный прикид в обиду.

На перемене Вика бежала в другой конец этажа, где четвёртый класс жил-поживал. У Вики там подружка была. Возвращаясь, Вика подходила к девочкам из своего класса и спрашивала:

– А у вас есть мальчики?

– У нас полкласса мальчики, – удивлялась отличница Таня Минеева.

– А у меня – жених, голубоглазый блондин из четвёртого «А».

– Послушай Вика! У тебя же Король-лев из третьего «Б» был! – гарцевала вокруг Вики Петракова.

– Нет. Я с ним не дружу больше. Мы расстались.

И вот рассказывала Вика про своего парня, хвалилась, и вдруг настал праздник – Восьмое марта.

Все девочки сердечки в виде восьмёрок нацепили на жилетки, пришли нарядные, даже расфуфыренные. Фидан Алиева завивку сделала и во-от такой розой причёску заколола.

Лёша Речкин подарил Ладе Любушкиной тюльпаны. Даня подарил Тане Минеевой наклейки с лягушками. Словарь подарил Диане книжку, Костя Подленко – шарик-поскакунчик Ангелине. А Грустный мальчик из первого «Б» подарил Насте маленькую игрушечную лошадку. Многим девочкам мальчики подарки преподнесли. Хулиган из третьего класса Полине подарил одеяло для её пупсика, чтобы пупсика не продуло. А Вика осталась с блокнотиком, который всем девочкам дарил родительский комитет. На перемене Вика как обычно убежала к подруге в другой конец коридора. А когда вернулась, то сказала девочкам:

– Наши мальчишки такое фуфло дарят. А мой подарил мне букет шикарных роз, и вечером мы с ним в кино идём на «Пляшущих монстриков».

– Везёт! – восхитилась простодушная Фидан.

– Ну и что! А мы с папой уже сходили на «Монстриков», – огрызнулась завистливая Ангелина.

– А мы на «Монстриков-два» идём, – огрызнулась Вика.

– Вик, – сказала Лада. – Это суперско, что в кино идёте и что тебе розы подарили! А где они, где твой букет?

– Да, Вика, – поинтересовался Зачиняев. – Где букет?

Зачиняев принёс Вике шоколадку, и собирался уже дарить, а тут Вика розами стала хвалиться.

– Где надо, там и есть! – Вика побыстрее просочилась сквозь кружок девочек к парте:—Пустите! Учиться хочу! Ну пусти же, Зачиняев!

И Зачиняев шоколадку Вовану Балдину отдал – Вован уж очень просил.

В понедельник никто не спросил Вику, как она сходила на «Монстриков». А сама Вика ничего рассказывать не стала.

Рисунок Риты Гарнык

Тюльпаны разноцветные

Костя Подленко сказал маме, что идёт гулять с Зачиняевым и с его бабушкой. И мама Костю отпустила.

– Звони на мобильник, если что, – сказала мама Кости.

Илья Зачиняев сказал бабушке, что идёт гулять с Костей и с его мамой. Бабушка очень обрадовалась, потому что она гуляла ещё с подругой, они занимались в парке норвежской ходьбой, а Илья бабушку везде позорил, и ни одна бабушкина подруга не хотела с Ильёй встречаться.

– Подольше от моего маршрута гуляй, – сказала внуку бабушка. – Но к маминому приходу, чтоб дома был как штык.

– Штык, штык, – передразнивал Илья бабушку, пока бежал в парк. – Ходят бабки с палками лыжными. Тоже мне: норвежцы-скандинавцы.

Солнце пекло. Снег пригорюнился, кое-где (где дорожки химической крошкой посыпали), снег рыдал. Илюха даже немного промок. В парке на поляне уже десятки снеговиков воздвигли. Папы – дедушки с пацанами и пацанчиками крепости снежные строили. Мамы-бабушки с дочками снеговиков лепили и красками расписывали. Некоторые снеговики стояли с настоящими носами-морковками. А одна снежная баба была в настоящей летней панаме с надписью «Я девушка творческая. Хочу творю, а хочу вытворяю».

У дороги, недалеко от ребят, стояли два огромных очень красивых и сильных снеговика.

– Илюх! Я здесь! – позвал Костя друга. – Давай тоже крепость строить.

– Давай, – обрадовался Илья.

– Давай подальше отойдём, на целину, где комья ещё не катали.

– Нет, Костян. Давай здесь, я снеговиков хочу порушить. И их куски на крепость забрать. Кия!

Костя обрадовался, что можно порушить и тоже стал снеговиков ломать. По дороге люди гуляли. Они смотрели с укоризной, качали головами, делали замечания, просили не ломать.

– Не вы снеговиков лепили. Зачем ломаете?!

От этого хотелось бить снеговиков ещё сильнее.

Мальчики поломали несчастных снежных существ, перекатили подальше от дороги их снежные комья. Еле докатили. Снежные шары теперь стали похожи на огромные свёрнутые рулоны. Их уже трудно было сдвинуть двум справедливым богатырям, а не то что маленьким разрушителям.

– О, глыба! Смотри, Илюх – ком с меня ростом. – Костя был невысокий, они со снежным комом и правда были одного роста.

Когда перетащили все комья от разломанных снеговиков, пришлось катать на целине свои комья. Крепость шла полукругом. Костя заделывал щели между снежными глыбами и отстреливался от невидимых врагов через бойницы.

– Нам бы ещё камня три, Илюх.

Илья снова стал катать комья, но вдруг бросил. Солнце всё сильнее топило. Снег под ногами Ильи стал проваливаться, снег набился в сапоги, и таял там внутри, в тепле.

– Всё. Больше не могу. Проваливаюсь я. По все ноги, – сказал Илья.

– Так дорожку протопчи, и не будешь на ней проваливаться. Смотри: все так делают. Или ползай, как я – когда ползаешь, не проваливаешься.

– Не. Не хочу. Ты мелкий, лёгкий. А я большой. И ноги мёрзнут что-то. Пойдём, Костян. Завтра достроим. Завтра воскресение.

Друзья поползли по снегу к дороге. На месте разломанных снеговиков папа с большой овчаркой и маленьким мальчиком строили крепость. Папа был одет во всё пятнистое и в высокие, выше колен, чёрные сапоги.

– Пацаны! А чего крепость бросили? Я тогда у вас стройматериал позаимствую.

И пятнистый дядя зашагал к глыбам, которые катал Илья, да не докатил и бросил.

Илья очень разозлился, что дядя к его снегу пошёл, побежал за дядей, проваливаясь в глубокие следы, оставленные пятнистым врагом.

– Что вам снега мало? Зачем вам наши комья?

Пятнистый улыбнулся, покатил ближний ком к дороге:

– Помогай парень. Смотри, как снег налипает. Прямо рулон.

Но Илья перегородил путь своему снегу:

– Это мой ком! Для нашей крепости. А вы – для своей крепости свои камни делаете.

Дядя очень удивился:

– Тебе что? Снега жалко? – и дядя опять стал толкать ком к дороге.

Тогда Илья стал бить ногами ком, прыгать на него, топтать и ломать. Потом добежал до второго кома, стал рушить и его. Овчарка стала наблюдать за Ильёй с интересом. Наверное, собака очень удивилась, что мальчик не дал её хозяину снежную глыбу

– Костян! Помогай! Иди сюда! – испугался овчарки Илья.

– Не могу, – ответил Костя, не оборачиваясь. – Мы тут с пацаном щели в камне заделываем. Я его учу.

Костя был теперь увлечён строительством новой крепости, которую строили дядя, мальчик и овчарка.

– Илюша! Ты что? Чья собака? Уберите собаку!—это бабушка Ильи возвращалась с прогулки и конечно заметила внука. Подруга бабушки, как Илью увидела, сразу распрощалась и зашагала скорее прочь, сильнее обычного опираясь на лыжные палки.

– Страж! Ко мне! – окликнул пятнистый дядя овчарку.

Хозяин с собакой пошли, проваливаясь, на целину и стали катать новые снежные комья: хозяин – руками, собака – носом.

А малыш сказал:

– Наша собака не кидается. Это ваш мальчик кидается. Он наших снеговиков сломал. И мы теперь крепость строим.

– Я не ломал, – наврал Илья.

– Мы всё видели, – подкатил огромную снежную глыбищу пятнистый дядя. – Мы нашу псину тренировали вдалеке и всё видели.

– Это были не мы, – наврал Илья. – Вам померещилось.

– Илюша! Почему ты один, без Кости и его мамы? – спросила бабушка. Дело в том, что бабушка Ильи Костю в лицо не знала, не была с ним знакома.

– Они отошли, – наврал Костя. – Сейчас вернутся.

– Бабуля! Пойдём домой, – запросился Илья. – Ноги в снегу, штаны в снегу, внутри, под курткой – снег!

– Здравствуйте! – на дороге как из-под земли возникла Галина Юрьевна и тоже с лыжными палками.

– Ой, Галина Юрьевна. Здравствуйте! – обрадовалась бабушка Ильи. – Тоже норвежской ходьбой занимаетесь?

– Да, – кивнула учительница. – Без палок в нашем возрасте уже опасно в парк ходить. Упадёшь в нашем возрасте и не встанешь. Познакомьтесь. Вот мой сын Игорь Васильевич. Вот мой внук Никита. Вот наша собака. Страж!

Овчарка подбежала к Галине Юрьевне и прислонилась к ней. Было заметно, что Страж побаивается маму своего хозяина и подлизываетсяк ней.

– Ой, Подленко! А ты с моим Никитой играешь?! Вот не ожидала. Ах, какая крепость у вас выходит!

– Подленко! Так ты Подленко Костя? Меня обманул? – закричала бабушка Ильи.

– Ну что там, Константин, ещё? Кого ты обманул?

– Пошли, бабуля, домой, – канючил Илья. – Ну пойдём же!

Костя тоже вскочил и сказал:

– Пока, Никитос! Дальше сам. До свидания Галина Юрьевна!

– Оставайся! Мы тебя домой проводим, – звала Костю учительница. Но он шёл спиной вперёд, лицом к Галине Юрьевне и всё отказывался, отказывался…

Наконец Костя догнал Илью и его бабушку.

– Эх! Во попали. Снеговики Галины Юрьевны были. Ей теперь её пятнистый сын всё про нас расскажет, – тихо сказал Костя.

– Кто ж знал, что мы снеговиков Галины Юрьевны ломаем! – Илья морщился, ноги замёрзли, вся одежда была ледянаяи мокрая и противно хлюпала.

– Это всё ты! – шептал в ответ Костя. – Я тебе сразу предложил на целину. Я так и скажу Галине Юрьевне, что я…

– Что Галина Юрьевна? – спросила бабушка Ильи. – Чего вы так боитесь?

– Ничего бабуля, – звонко и весело сказал Илья, и тихо, себе под нос, чтобы бабушка уж точно не услышала, закончил: – Во попали, так попали!

Алексей Альбертович в этот мокроснежный день был не похож сам на себя. В этот снегопадный день Алексей Альбертович всех хвалил, потому что на лыжные гонки для первых классов пришло совсем мало детей, из бэ-класса – десять, из вэ-класса одиннадцать и из «а» класса – шесть, это если не считать братика Вовы Балдина.

Мама Даника прибежала с какой-то маленькой укутанной бабушкой и заголосила:

− Караул! Снегопад! Погода не лётная!

− Не снегопад, а мокрый снег, − обиделся физрук.

− Пусть, пусть мокрый снег, − вроде бы согласилась мама Дани, а спустя минуту опять заголосила с новыми силами: – Снегопад, а вы соревнования проводите. Почему не перенесли? Я Данику обещала, что перенесёте. Он так хотел участвовать, так хотел. Но такая погода вредит нашим гландам и аденоидам.

− Вашим или Данилы гландам? – презрительно зашипел Алексей Альбертович.

− Мы даже в прошлое воскресение к вам на факультатив ходили, а вы передразниваете, − причитала мама Данилы.

− Я переспрашиваю, а не передразниваю. Уточняю. Не помню, − нервно отозвался физрук. – И потом… я что-то не помню вас на факультативе с лыжами.

− Мы отстали. Просто отстали.

− Нет, − сосредоточенно вспоминал физрук. − Определённо лыж на вас я не видел.

− Да куда вам всё увидеть, − ответила мама Дани. – У вас там много детей и у всех по две лыжи и по две палки. Вот вы и подзабыли.

− Мда? – почесал шапку с надписью «Лыжня России» физрук. – А ведь и действительно, − подумал он. − У каждого ребёнка по две лыжи и по две палки. Надо задачу составить и предложить в новую программу по математике. Чтобы математика к разнообразному спорту детей приучала. А то всё про велосипедистов задачи. А про лыжников нет… или почти нет.

− Пий! Погода не лётная,– пискнула бабушка, которую привела мама Дани.

− И не просите, бабуля. На другой день соревнования не перенесу из-за вашего болезненного внука, – жёстко сказал физрук.

− Данёк! Ты что ли? – обратился к бабушке Вован.

− Угу, − трагически угукнула из-под шарфов бабушка.

− Кошмар! – опешил Алексей Альбертович. – Ребёнка в бабулю превратили.

− Мы поболеть пришли. Морально поддержать, − обиженно сказала мама Даника. – А вы бабулями дразнитесь. − Мама потуже затянула на сыне третий сверху шарфик. − Мы болеем. Мы за вас болеть будем. Оле-оле!

− Не оле-оле, а хоп-хоп кричат, − сказала мама Кости. – Мой Костян обязательно побежит, Алексей Альбертович! За честь команды. За честь нашего первого «А». Вот!

В общем, самые мокростойкие защищали честь первого «А». А что их меньше было, чем первого «б» и первого «в», так это всё Галина Юрьевна. Галина Юрьевна столько задавала по внеклассному чтению на выходные, что первому «а» было некогда на соревнования ходить. Иначе никак не успеть всё прочитать.

− Две сказки Толстого и рассказ Гайдара! – жаловалась меж тем мама Кости Подленко родительским комитетам других классов. – Это вообще как?

− Это всё ваша старая программа. Надо было в наши классы вам идти, − отвечали не без злорадства чужие родительские комитеты.

Галина Юрьевна всё слышала, но делала вид, что не слышит. Она стояла как снеговик. Вместо ведра на голове снеговика, то есть Галины Юрьевны, красовалась снежная причёска.

− Галина Юрьевна! Почему безалаберно относитесь к здоровью? – сделал замечание Алексей Альбертович.

− Потому что мне не холодно. Я шапку только после минус десяти ношу.

− Так сейчас мокро. Накиньте хоть капюшон! Заболеете же!

− Ещё раз объясняю. Я капюшон после минус десяти накидываю. А сейчас нулевая погода. Ясно выражаюсь?

− Ясно, − и физрук обиженно свистнул в свисток.

− Да! – замахала помпоном мама Кости. – Детям какой пример показываете?

− Прекрасный пример, − ответила Галина Юрьевна. – Я на лыжах. В отличие от вас.

И это было правдой. Просто мама Кости лыжи Галины Юрьевны не заметила. Лыжи Галины Юрьевны припорошило. Ведь снег падал нешуточный. Ах! А какие это были лыжи. Старые, старинные, толстые, деревянные, из цельного дерева, а не клееные. Одним словом, славные лыжи из счастливой советской Галины Юрьевны студенческой юности.

Флажки, помечающие трассу, слабо различались сквозь падающий хлопьями мокрый снег и уходили в лесок рядом с полем. Но Алексей Альбертович уверял, что если к флажку подъехать близко, то заблудиться просто невозможно. Галина Юрьевна стояла как грузовик… брр… снеговик, и с надеждой ждала опаздывающих – команда-то – десять человек, а у первого «А» только шестеро…

− Ну просто невозможно же заблудиться, – тем временем убеждал физрук родительские комитеты. − Круг. Километр. Мы по нему всю зиму катались. Точнее – весь февраль и март. Со снегом то сейчас напряг. Ну вы же знаете!

− Знаем, − кивали родительские комитеты, показывая на сугробы. − Но всё равно боимся. Видимость плохая. Заблудятся дети. А ещё – маньяк вдруг объявится.

− Это в трёх соснах-то маньяк?! – возмутилась Галина Юрьевна. – Волнуетесь − идите со своими детьми пешком.

− Мы бы пошли, но ходим медленно. Провалимся ещё где-нибудь в сугроб. Детям придётся нас вытаскивать. И прощай первое место, − сказала мама Кости.

− По первым десятерым берём зачёт, − сказал Алексей Альбертович и объявил построение.

− По десятерым! – испугалась Галина Юрьевна. – А нас всего шестеро пока.

− Семеро. Вместе с моим братиком, он на моих старых лыжах уже год катается, − сказал Вован Балдин. Братик Вовы всё это время держал во рту палочку. На палочке был о-огромный чупа-чупс , но его не было видно. Чупа-чупс сосался во рту. А на воле была только палочка. Да уж. Не позавидуешь этому чупа-чупсу. Он был в заточении, был отправлен на съедение к братику.

Все посмотрели на братика Вовы, которого братиком можно было назвать с большой натяжкой: братик Балдина был крупный для своих пяти годков: не братик, а целый браток.

− Мда, − свистнул в свисток Алексей Альбертович. – Брата,н значит? Кататься то умеешь или только вредные химические конфеты за щекой держать?

− Умею, − пробасил Балдин-младший, отправив чупа-чупс под правую щёку. От этого он стал похожим на перекошенного хомяка. − Я борьбой айкидо занимаюсь.

− Он быстрее меня может, но выдыхается быстро, – сказал Вован.

− Ничего я не выдыхаюсь. Я всю зиму с бабушкой на этом поле тренировался пока ты в школе штаны просиживал.

− Ну и вам Галина Юрьевна придётся стартовать – сказал Алексей Альбертович.

− Да вы что! Я лыжи-то впервые за десять лет надела! Так постоять, подышать. Завтра-то – оттепель. Конец же марта!

− А всё-таки придётся. Сделаем зачёт по восьмерым, а не по десятерым по причине сложных погодных условий. Ну! Первые классы. Пошли разминаться. − И Алексей Альбертович повёл вереницу детей по трассе – размяться, а заодно обновить лыжню, которую, если б не флажки, и различить уже нельзя было.

Галина Юрьевна не сдвинулась с места.

− Разомнитесь и вы, Галина Юрьевна, −посоветовала мама Даника. – А то отстанете ещё от детей.

− Я если разомнусь один круг, то второй не дотяну. Я ж не девочка.

Костик Подленко кричал пока ехали, пока лыжню прокладывали, пока разминались:

− Я первый! Я всех обгоню.

И действительно: обогнал всех и прямо за Алексеем Альбертовичем влез. Костя старался из-за всех сил, он был уверен, что победит. Во всяком случае, ему так казалось. Он сколько раз за компьютером в лыжных гонках участвовал и, когда смотрел телек, то всегда лыжник или биатлонист, за которого Костя болел, побеждал.

Я последний на лыжне.

На улице стало лужисто: тепло и сыро. Из-за луж сразу и лыжи отменились. Но Вован Балдин всё равно в школу с лыжами пришёл.

– Зачем? – сокрушалась Галина Юрьева. – Балдин! Объясни: ЗАЧЕМ?

– Что это? – вошёл в класс Алексей Альбертович.

– Это он водными лыжами решил заняться, – крикнул Словарь.

– Словарёв, не ори! – тихо попросил Алексей Альбертович.

– Они теперь все орут. Это весна, – вздохнула Галина Юрьевна: вздохнула, как отрезала.

– Первый «А»! Все короткую форму взяли?

– Бу! Я не взял.

– Ну ты-то понятно, – с угрозой сказал Алексей Альбертович. – Вместо лыж будем по шесту лазить, и по канату. Мальчики – по шесту, девочки—по катану. Тьфу. То есть по канату.

– Ой! Я умею! – крикнул Илья.

– Ну хоть здесь блеснёшь, Зачиняев, а то на лыжах так за зиму и не научился кататься. Бревно и то лучше на лыжах катается, чем ты.

Илья приосанился, стал гордый-гордый. Пока шли в физкультурный зал, он всем мальчикам хвалился:

– Я тебя сделаю. Я круче всех. Я умею по шесту. Я на всех детских площадках с рождения лазил по столбам. Быстрее всех.

В зале с потолка свисали, как две гигантские ноги дистрофика, два шеста и как два хвоста гигантского Иа-Иа – два каната. Хвосты радостно виляли от ветра, который нагоняли бегущие по кругу дети. Шесты висели чинно, гордо, молча и с достоинством – их ветром от бегущих не раскачать.

Начались лазания.

– Ступенькой ногу ставим! Ступенькой, Любушкина! А не на руках вверх ползём.

Многие мальчики тоже по канату лазили. У Словаря по шесту не получалось совсем, только по канату. А у Кости Подленко и по канату не получалось:

– Вот если бы канат на полу лежал, у меня бы точно получилось, – оправдывался Костя.

– Ты в планшет больше играй, скоро ходить разучишься, – сказал Алексей Альбертович.– Подленко – двойка. Нет: две двойки.

– Две двойки, две двойки. Ха! – рассмеялся Илья.

– Зачиняев! Лазаешь хорошо. А Речкин лучше тебя, – стал дразнить в ответ Костя.

– Стоп! – приказал Алексей Альбертович. – Сейчас посмотрим, кто лучше.

Алексей Альбертович свистнул. Лёша с Ильёй полезли наперегонки до потолка. Лёша победил.

– Ну вот, Речкин. А мама всё жалуется, что у тебя гайморит.

– Это у меня гайморит, – прошептал Данёк. Но Алексей Альбертович не расслышал и продолжал:

– На лыжах – двоечник, а по шесту – чемпион.

Зачиняев стал скрипеть зубами, от обиды и чтобы не заплакать он прикусил себе язык как можно больнее. Шесты всё качались, как будто дистрофик решил научиться танцевать. Но Илья этого не замечал. Он решил Речкина затравить. То есть начать вредить ему. По-всякому решил врага обижать.

Илья стал обзывать Речкина, толкать, нападать, воровать ручки и ластики. Особенно перед уроком физкультуры Зачиняев неистовствовал. Но всё это Зачиняев делал только, когда Галина Юрьевна не видела. Лёша очень страдал и переживал, даже бесился от возмущения и грозил Илье кулаком. Зачиняеву только этого и надо было – чтобы Лёша расстраивался. Зачиняев тогда становился довольный-предовольный.

И вот Речкин как-то с утра заходит в класс:

– Ещё раз начнёшь обзываться жирной коровой или скунсом, я тебе врежу.

– Ой-ой! Смелости не хватит.

А Речкин как заедет Зачиняеву в челюсть. А Илья как повалит Лёшу. Речкин с большим трудом, но скинул Илью с себя, встал.

Подленко бегает вокруг и кричит:

– Наших бьют!

– Да прекратите же! – пищит издалека отличница Таня Минеева.

Разнимать же никто не решился, кроме Словаря. А Славу Илья уронил одной левой.

Илья опять на Лёху накинулся. Обхватил железной хваткой. Речкин стал вырываться и рычать, и задел Илью локтём по носу.

Тут наконец Галину Юрьевну девочки позвали. Она вышла из учительской, дожёвывая на ходу конфету, а может печенье – Галина Юрьевна всегда перед уроками завтракала.

– Что такое? – прогремело в коридоре.

– Галина Юрьевна! – закричал Илья. – Речкин мне нос сломал.

– Да уж тебе сломаешь, Зачиняев. Иди к медсестре

После утренней драки Зачиняев ещё больше стал Речкина доставать. Тронет опухший нос и как начнёт обзывать Речкина хряком без пятачка, танком без гусениц, акулой без зубов, дворнягой блохастой и лишаистым котом. Речкин даже заболел от этих обзываний. Каким-то вирусом, который по школе бегал и всех с ног валил.

Илья обрадовался: не будет у него теперь на физкультуре конкурента! Он, Илюха Зачиняев, быстрее всех по шесту залезть сможет!

Раз – толчок, и два – щелчок,

В первом «А» в моду наклейки вошли. Все девочки ходили с альбомчиками, рассматривали друг у друга странички с прилепленными феечками и крылатыми лошадками. Менялись девочки наклейками, хвалились друг перед дружкой.

– Надоели эти ваши альбомы, эти ваши наклейки! Лучше бы книжку Михалкова почитали, или Успенского, или раскрасили бы раскраску какую с героями «Союзмультфильма», – злилась Галина Юрьевна

Скоро мальчики тоже с альбомчиками стали ходить. Стали в альбомы человеков-пауков, бэтменов и ниндзя-черепах приклеивать-прилеплять. У Даника тоже такой альбом появился – чтобы не хуже других быть. Данёк решил с девочками тоже наклейками меняться—девочки слабее, поэтому честные; девочки не обхитрят, не заберут наклейку просто так: если что, Данёк и сам отобрать может.

Вот подходит Даня к Насте Петраковой и просит:

– Подари мне вот эту наклейку с лошадью!

Настя Данику отвечает:

– Нет. Не дам наклейку. Я сама и есть лошадь. При том – крылатая. Хочешь, фотографию свою подарю? Смотри на меня чаще, и никакие наклейки с лошадями не понадобятся!

– Нет, Настя. Мне нужна наклейка, а не твоя фотография. Вот если бы твоя фотография была наклейкой, я бы согласился.

– Хорошо,– сказала Настя. – Я тебе лошадку, а ты мне – крылатую лошадку.

– Нет у меня крылатой лошадки. Я ж не девчонка какая-нибудь, такую ерунду собирать.

– Тогда и обыкновенная лошадка тебе не нужна.

Но от Данька отвязаться было тяжело: Данику, если что понравится, он это обязательно заполучит.

– Понимаешь, Настя, – объяснил Даня вежливо, вкрадчивым мяукающим голосом. – Мне для чего лошадка нужна? У меня человек-паук верхом скакать захотел. И нужна наклейка с лошадью. Давай так: я тебе дам десять наклеек с человеком -пауком, а ты мне отдашь лошадь. Такой вот обмен для тебя выгодный!

– Ничего и не выгодный!

Дане надоело унижаться перед Настей и выпрашивать. Даня взял, да и выхватил весь лошадиный альбом. А Настя изловчилась, и Даню – копытом по кроссовке– Даня завизжал, обхватил ступню руками, заскакал на здоровой ноге – альбом на пол и полетел. Настя нагнулась, чтобы альбом поднять, а Данёк Настю – по башке. Хотя мама и говорила Данику девочек не обижать, но это ж когда было – в начале года. А сейчас уже последний триместр начался. Но Настя была лошадь реактивная, и успела и альбом поднять и этим альбомчиком голову прикрыть. Так что совсем почти не пострадали ни альбом, ни лошадки внутри альбома, ни их хозяйка.

И теперь остальные девочки, как завидят Данилу, так свои альбомчики в рюкзаки прячут, и учебниками наподобие зонтиков головы прикрывают – вдруг Даня и им по макушке врежет. Галина Юрьевна заметила это и сказала:

– Вот, девочки, молодцы. Вот уже меньше с наклейками возитесь. И совсем перестаньте приносить эти альбомчики. И нечего учебники над головами держать. Знания таким путём в мозги не ходят!

Рисунок Риты Гарнык

Настали весенние каникулы. Было пасмурно, серо, сыро, совсем не празднично. Первый «А» ехал на автобусе в Дом культуры на Неделю детской книги. Скучно чернели вдоль дороги тёмные деревья на фоне серых старых сугробов. Родительский комитет Галине Юрьевне помогал изо всех сил. Мама Кости Подленко следила, когда выходили, чтобы в автобусе никто не остался. Случайно перепутала, и чужих детей заставила из автобуса выйти. Хорошо, что дети своего сонного дедушку из автобуса успели прихватить. Дедушка на остановке очухался, погрозил маме Кости кулаком, постучал себя по голове, имея, наверное, в виду, что у мамы Кости помпон на шапке большой, а мозгов под шапкой нет. На переходе бабушка Ильи махала водителям, чтобы своих железных коней осадили. Бабушка Ильи создавала на переходах целые пробки, потому что она махала не рукой, но одноразовой салфеткой. Водители, наверное, думали, что бабушка собралась танцевать на переходе и долго ещё, после того как первоклассники уже перешли дорогу, не трогались с места: вдруг «сумасшедшая» бабуля обратно выскачет, снова станет платочком махать и угодит под колёса.

В Доме культуры было много детей, звучали песни, которые очень обрадовали Галину Юрьевну и родительский комитет, но очень не понравились Вике. Вика сказала:

– Отстой. Лучше бы «Юмор-эф-эм» включили.

– Белкина! Неужели ты не понимаешь?! – прогремела Галина Юрьевна. – Праздник же детской книги.

– Праздник книги, а песни из мультиков, – сказал Костя.

– Так мультики же сняты по детским книгам, – авторитетно, как профессор, сказала бабушка Ильи.

А мама Кости заспорила:

– Не факт, что мультики по книгам.

Разделись в гардеробе, взяли номерки. Девушка-клоун в зелёном галстучке и белом парике дала Галине Юрьевне лист, хлопая накладными белыми ресницами, произнесла:

– Это ваш маршрут.

И первый «А» пошёл по маршруту. В огромных фойе двух этажей были расставлены столы, оформлены стенды. Везде с ребятами играли, устраивали викторины, учили делать из бумаги поделки. У одного из столов ребята сделали объёмную аппликацию – пушистые хризантемы в плоской вазочке. У другого стенда дядя, переодетый в Ломоносова, задавал такие умные вопросы, на которые только Словарь мог ответить. И насчёт русской флотилии Лёша Речкин помог.

В заключении первый «А» подошёл к столам, на них лежали книги, много стопок книг: больших и маленьких, толстых и совсем тоненьких. За столом сидел дядя в старом сером вязаном свитере. Из свитера, во многих местах повылезали мохнатые нитки, казалось они с интересом смотрят на ребят. Сам дядя был похож на шершавую сухую ветку старого дерева. Но у него были очень весёлые мальчишеские глаза: один – карий, другой – серый, под цвет ниток, торчащих из свитера.

– Здравствуйте, – улыбнулась Галина Юрьевна. – У нас маршрут.

– Здравствуйте, – улыбнулся дядя.

Строгая учительница и дядя с разноцветными глазами так улыбались друг другу, что внимательному наблюдателю стало бы абсолютно ясно: Галина Юрьевна и дядя давно знакомы. Но никто на учительницу не смотрел: её же все боялись.

– Вы кто? – критически оглядела дядю бабушка Ильи.

– А вы как думаете?

– Ну уж точно не вязанию на спицах учить нас будете.

– Нет, не вязанию, – извиняюще улыбнулся дядя и продолжил:

– Оглянитесь, ребята, на стенд. Что вы видите?

– Книги. Что ж ещё? – ответила бабушка Ильи.

– Хорошо. Что вы так хорошо видите, – улыбнулся дядя бабушке и спросил, не сводя с неё серого глаза: – А какие, ребята, книги? Кто авторы этих книг?

Бабушка Ильи сказала:

– Это мне очки надо надеть, я без очков не вижу, – и полезла в сумочку.

Ребята читали на обложках фамилии классиков детской литературы. Галина Юрьевна ругалась, когда неправильно делали ударение, а дядя всё кивал и улыбался.

– Всех вроде назвали, – сказала Галина Юрьевна.

– А это что за книги у вас на столе? – спросила бабушка Ильи.

– А это мои книги, – улыбнулся дядя.

Ребята теперь стали читать названия не на стоячих, а на лежачих обложках.

– Ой! Да вы тоже классик! – всплеснула руками бабушка Ильи.

– Ну… я пока ещё не классик, не совсем классик, – улыбнулся писатель. – Но все Дед-Морозы страны задают на праздниках мои загадки, и даже на корпоративах читают мои загадки. А на Неделе Детской книги, свои загадки вместо Дед-Морозов, задаю вам я: детский писатель.

– Загадывайте! Загадывайте! – защебетали ребята.

– Фу! Загадки! – сказала Вика Белкина. – Лучше бы ещё цветов поклеили, чем книжки смотреть и чушь разную слушать.

– Белкина! – сказала Галина Юрьевна. – Я разрешаю тебе вернуться, в виде исключения, к столам объёмной аппликации. Сделай, пожалуйста, ещё одну хризантему, и мы твою работу на стенде в школе вывесим без конкурса и в виде исключения.

После ухода обрадованной Вики, Галина Юрьевна пришла уж совсем в благостное приподнятое настроение. Но конечно же никто этого не заметил.

– Надеюсь теперь остались одни мои единомышленники, – улыбнулся писатель, взял в руки самую красивую книгу и пояснил: – Загадываю загадки-обманки из этой книги.

– Да знаю я ваши загадки, – крикнул Словарь. – У меня такая книга дома есть. Я на Новый год даже приз получил за то, что Дед-Морозу правильно на эти загадки отвечал.

Писатель склонил голову на бок и стал очень похож на серую вязаную кухонную прихватку, из которой уже вовсю лезли нитки. Писатель по-прежнему улыбался и молчал, как бы приглашая Славу выступить. И Словарю ничего не оставалось, как забубнить скучным голосом:

– Вот такая загадка там есть:

Пушистые хвосты по веткам скачут,

И я скачу, как будто мячик

В кормушки сыплю я орехи поскорей

Съедает всё проказник– Слава обернулся на ребят: – Ну!

В кормушки сыплю я орехи поскорей

Съедает всё проказник…

– Воробей, – ответила бабушка Ильи.

– Белка, бельчонок! – послышались голоса и смех.

– А ведь точно: эту загадку у нас на ёлке Дед Мороз читал, мы и не знали, что она – ваша, – сказала мама Кости.

Писатель галантно поцеловал маме Кости руку, улыбнулся и сказал:

– Ещё раз поправлю вас: это не загадка, это обманка, – он приосанился, подмигнул Галине Юрьевне карим глазом и сказал: – Ну-с, после разминки приступим, с божьей помощью…

– Давайте, загадывайте! – галдели ребята.

– Я все разгадаю слёту. Быстрее тебя Словарь, – заволновался Костя.

– Да я и не буду разгадывать. Я их наизусть знаю. Это же нечестно, если я буду разгадывать.

– Молодец Словарёв. Взрослеешь, – похвалила Галина Юрьевна. – Ну, товарищ писатель, время не ждёт, – и Галина Юрьевна подмигнула дяде. Это заметила бабушка Ильи, но решила, что ей без очков просто померещилось.

Писатель потёр руки и продекламировал:

– Снеговика собьёт он

И меня

Канат и шест качает

Почём зря,

Все знают его имя, между нами говоря,

Ведь это наш герой

Наш доблестный …

– Илья! – сказали все хором.

И Словарь крикнул:

– Илья! – потом почесал озадаченно затылок: – Что-то у меня в книжке такой загадки не было.

– Ну почему же Илья? Это же Ветер! – улыбнулся писатель. – Всё может сломать, всё раскачать, всех сбить с ног. Нет, ребята, вы не правы. Это, ребята,– ветер.

– Странные какие-то загадки, – сказала бабушка Ильи.

Илья после обманки-ответа стоял как кипятком обваренный: красный и злой. Он вдруг отвернулся, как маленький взял бабушку за руку и потащил её прочь, вздрагивая почему-то плечами.

– Пойдём, пойдём, Илюша, к столам объёмной аппликации. Вике поможем хризантему клеить, – и бабушка протянула внуку белую салфетку.

– Надеюсь, что теперь, наконец, остались одни единомышленники, – сказала Галина Юрьевна.

– Ещё! Ещё! – прыгал вокруг писателя Словарь:

– Пожалуйста, – улыбнулся писатель. – Специально для тебя, как моего самого внимательного читателя:

Мальчишки разные бывают. Есть бойцы.

А есть писатели, фантазии творцы,

Морское дно, цветы или дорогу в рай

Всё что угодно нарисует наш творец…

– Словарь! – сказали все хором.

А Слава взвизгнул:

– Йес! Елена Вячеславовна, форэва!

– Кто такая Елена Вячеславовна? – превратился в серый вязаный знак вопроса писатель.

– Это по рисованию учительница. Она мне за цветы и узоры две двойки влепила, – вздохнул Слава.

– Художник должен быть стойким и спокойно относиться к неудачам и непониманию, – писатель погладил Славу по голове и добавил: – а всё-таки вы неправильно, ребята, ответили.

– Ребята! Вы опять забыли, что это загадки-обманки, – прогремела Галина Юрьевна, но всё же голос её был не такой грозный, как в школе. – Ну же, ребята. Кто рисует морские фантазии, райские места, пейзажи и цветы? Или сказочных существ?

– Художник! – крикнула Настя Петракова.

– Верно. Молодец Петракова, – похвалила Галина Юрьевна.

Писатель , прищурил карий глаз, посмотрел на Настю и прочитал:

– Гарцуют– кони, люди,

Во дворе – галдёж

Несутся рысью бабушки,

Чьи внуки в первом классе

Спасать детей своих

Но детям невтерпёж

Они гарцуют вместе с попрыгуньей…

– Настей! – крикнули все так, что за соседними столами почти никого не осталось. Все—и дети, и взрослые—подбежали к стенду с детскими книгами.

– Первый «А»! Первый «А»! – чуть ли не смеялась Галина Юрьевна. – Алексей Альбертович всем бы сейчас двойки влепил.

– Алекс-Аль – это кто? Гном? – спросил писатель.

– Ага. Бу. Гном. Злой. – пробубнил Вован Балдин.– Он мне грозится пятьсот прыжков задать. Чтоб я похудел.

– Точняк! – выкрикнул Костя. – Это же скакалка, а не Петракова.

И Костя стал Настю дразнить:

– Поняла, Петракова, это не ты! Во дворе просто дети через скакалки скачут.

– Ещё! Ещё! – и Настя заговорщицки подмигнула писателю.

– Послушайте! Может хватит уже? – почуяв неладное, буквально потребовала мама Кости. – Вот за нами уже другой класс загадок дожидается.

– Одну секунду, – улыбнулся писатель.–

Есть в классе нашем существо:

На парту с парты всё перелетает

Учитель существо перехватил

Гляди:

Ведь это непоседа – …

– Кто? Кто непоседа? – стал озираться на ребят Костя.

– Кон-стан-тин! – победно закончила загадку Галина Юрьевна.

– Пошли отсюда, – сказала мама Косте. – Просто безобразие.

– Подождите! Не уходите!—запротестовал писатель. – Сейчас вашей учительнице двойку поставим. Что это? С парты на парту летает. Это же записочка. Вы что: записками на уроке не перекидываетесь?

– Какие записки? – крикнул Костя. – Мы эсэмески друг другу шлём.

– О! – значит моя загадка устарела. – Писатель галантно поцеловал маме Кости руку: – Не обижайтесь, дорогуша. Загадка-то устаревшая. Старая-старая. Вот и не удалась совсем.

– Господин писатель! А заслужил ли наш класс в подарок ваши книги с автографом? – строго спросила Галина Юрьевна.

– Ну конечно же заслужили. Очень смышленые ребята, – подмигнул Галине Юрьевне карим глазом писатель. – Уже всем книги подписаны.—И писатель выдвинул из-под стола коробку с книгами. – А вот этому профессору по имени Словарь я подпишу книгу своих рассказов из жизни первоклассников под названием «Два трюфеля», – и писатель пожал Славе руку.

Вика и бабушка Ильи принесли бумажные хризантемы.

– Смотрите! – хвалилась Вика. – Таких ни у кого нет.

– Это только нам показали, как их делать, – злорадствовала бабушка Ильи. – А вам не показали. Вы всё время тут в глупых загадках оставили.

Писатель протянул книги скучному Илье и величественной Вике.

– «Илье, ученику Галины Юрьевны, от автора, с пожеланием подольше верить в сказку», – прочитала бабушка Ильи, фыркнула и зло захлопнула книгу, ехидным лисьим голосом повторила:– В сказку.

– В сказку, – прогремела Галина Юрьевна. – У вас, я смотрю, какие-то возражения?

– Что вы! Никаких! Возражений! – отчеканила бабушка Ильи и заявила: – Мы с внуком обратно одни поедем. Без вас. У мальчика стресс от ваших загадок-обманок.

– Пойдём, бабуля, в буфет, коктейль хочу. Клубничный.

– Коктейль – это очень полезно, – улыбнулся писатель. – До свидания ребята!

Когда первый «А» переходил дорогу обратно, никто уже не махал водителям белой салфеткой. Водители стояли на переходе и смотрели на детей с одинаковыми книжками в руках. Наверное, водители, вспоминали Буратино. Длинноносый мальчик ведь тоже шёл в школу с книжкой. Шёл, шёл, но не дошёл… Побежал за клубничным коктейлем…

Когда перешли дорогу, Словарь сказал:

– Упс! А я загадку-обманку придумал.

– Врёшь! – сказал Балдин.

– Неа. Слушай:

Прогулки в парк туда-обратно

Со мной гуляет…

– Навигатор! – закричал Костя.

– Неа, Костян,– довольно замотал головой Слава. – Со мной гуляет Галина Юрьевна.

– Ну почему же Галина Юрьевна? А я разве не помогаю? – обиделась мама Кости.

– Во точно, – крикнул Слава. –

Прогулки в парк туда-обратно.

Костян гуляет с мама-мато.

– Почему «мама-мато»? – возмутилась мама Кости.

– Да чтобы рифма была! На японский манер.

– А где тут обманка? – допытывалась мама Кости.

– Уф. Сам не знаю. Запутался я что-то, тяжело рифмы складывать,– и Слава побежал в начало строя, растолкал первые пары и втиснулся сразу за Галиной Юрьевной, чтобы, если что, учительница его, Славу, от родительского комитета защитила.

***

Дома мама Кости с большой осторожностью раскрыла книгу загадок-обманок и, прикрыв суеверно один глаз, прочитала:

«Мы замираем, смотрим на него с опаской.

На тропы часто выползает он.

Сверкая жёлтыми ушами, серой краской,

Дорогу нам переползает…» слон?

– Уж! Ну конечно же уж, – как ужаленная выпрыгнула из кресла мама Кости и побежала к сыну:

– Кон-стан-тин! Я тебе сейчас та-акую загадку– обманку загадаю…

Рисунок Риты Гарнык

Очень хочется успеть

Данёк поболел, поболел и – выздоровел. Зашёл в класс, и почувствовал: обстановочка-то изменилось, что-то необычное произошло. Данёк справку Галине Юрьевне отдал, стал оглядываться… Солнце за окном встаёт. Светло на улице.

– Опа! А я раньше приходил, всегда темно было.

– Ну так. Это когда было, – оказался тут как тут Зачиняев. – Весна давно. Светлеет рано. Мы, смотри, по «окружай-миру» фасоль рассадили. Я аж три фасолины посадил. В три стакана!

– Бу. А я пять фасолин в один большой стаканчик, – пробасил Вован.

И тут только Данёк понял, что все подоконники и все висячие полки, все шкафы, заставлены пластиковыми стаканами, на которых корявыми буквами подписано: «Володи», «Иля», «Поня», «Белка», много было ещё странных подписей.

– Почему «Иля»? – спросил Данёк.

– Почему? Почему? Замучили спрашивать, – разнервничался Илюха.

– Бу. Он ошибся, – объяснил Вован, – тут и Белкина ошиблась, и….

– Белкина – второгодница, – отозвалась Галина Юрьевна и посмотрела на Вована поверх очков: – Белкиной можно. Она в прошлом году вместо своей фамилии вообще писала «Ба»– первую и последнюю букву. А ты, Зачиняев, опозорился, да и ты, Балдин, тоже: гласную не ту на конец слова прилепил, – закончила железным голосом учительница: сказала как отрезала.

Зачиняев обиделся и принялся дразнить Даню:

– Ха! Ха! У нас, у всех есть фасоль, а у тебя – нет.

– У вас фасоль с пропущенным мягким знаком! – стал защищаться Данила. – Это не фасоль тогда, а «фасол».

– Бу! Хоть и с пропущенным мягким знаком, но растёт, – стал защищать фасоль Вован.

– Во-во. А у тебя – нет ни фасолы-ни фасоли, – дразнился Илья

– Бу! – добавил Вован. – И стакана такого прозрачного с чёрной землицей – нет.

Илюха с Вовой с видом победителей смотрели на растерявшегося Даника и ждали, когда он, по своему обыкновению, заноет и побежит Галине Юрьевне жаловаться. Но Данёк и не собирался ныть. Он решил из-за такого пустяка в первый день после болезни настроение себе не портить и сказал безмятежно:

– Ну и что? Фасоль. Подумаешь. Ха!

– Как это что? Мы её сами сажали! Сами землю из большого пакета совками в стаканчики перекладывали.

– Родительский комитет стаканчики покупал, – отозвалась мама Кости. Она как раз в класс вошла спросить у Галины Юрьевны, почему Костя по последнему диктанту единицу с минусом получил.

– Ну и что, что стаканчики! – запальчиво сказал Данёк. – А я дома кактус в огромный горшок сажал. И теперь этот кактус до потолка. А у вас – маленькие росточки всего-то. Червяки зелёные!

– Это фасолины только проклёвываются. А снег сойдёт, тепло станет, и мы фасоль на школьном дворе будем высаживать. Во!

– Да. А ты не будешь, – подлетел к Данику Костя Подленко.

Получалось, что теперь трое на одного накинулись.

– Почему это не буду сажать? – удивился Данёк. – Я свой кактус принесу и посажу. Кактусы неприхотливые совсем. А фасоль ещё неизвестно.

– В мае-месяце разберёмся, кто фасоль будет высаживать, – сказала Галина Юрьевна. – А Данила сегодня фасоль посадит. Все, кто болел, будут высаживать фасоль в стаканы до конца апреля.

– Да-да, – поддакнула мама Кости. – У родительского комитета земли и стаканов навалом. Никого не обидим.

И тогда Даня победно сказал Илье:

– Ха!

Но Илья не сдавался:

– Наша фасоль будет старше.

– А моя – младше, – ответил Данёк. – Ха!

– А наша фасоль будет больше.

– Зато моя фасоль будет с мягким знаком, – ответил Данёк и стал выкладывать учебники на парту.

***

В мае оказалось, что у многих фасоль погибла. И у Ильи с Вовой ростки загнулись: сгнили. То ли от того, что мальчики усердно их поливали и что называется «залили». А может быть и от того, что стаканчики с ошибками были подписаны. Может, фасоль, такое растение… не терпит ошибок: пропущенных мягких знаков и ошибочных гласных в середине слова. Слава Словарёв считает, что причина именно в этом.

Рисунок Риты Гарнык

К концу года папки для труда у ребят сильно похудели, что называется – оскудели, обнищали: то ли ребята, то ли папки.

– Первый «А»! Готовимся к предмету «технология». Достали из папок пластин и лепим животное. Только тихо, Балдин, без драк.

Постелили клеёнки, достали пластилин. У кого он ещё был. У Лёши Речкина был. Целая коробка.

– Лёх! Дай мне пластилинчику на пантеру, – попросила Ангелина.

– А мне на медведЯ! – пробасил Вован. – И для моего братика. Я ещё животное, которое братик любит, хочу слепить. Белочку.

Лёха раздавал всем пластилин. А Зачиняев подошёл и взял без спроса из Лёшиной коробки сразу три бруска.

– Э! Обнаглел?

– У меня будет большой динозавр, – объяснил Илья. – Лёх! Ну очень надо.

Лёше самому пластилина почти не осталось, и ему пришлось слепить совсем маленькую таксу. У них такая такса в подъезде жила. Её всегда низенький дядя в очках выгуливал. Лёша очень хорошо лепил из пластилина. И слепил сценку. Такса на газончике стоит. Рядом – скамеечка. На скамейке – дядины очки. А на дядю пластилина не хватило.

– Замечательно, – похвалила Елена Вячеславовна. – «Пятёрка», Речкин. Будешь скульптором. Давай, Балдин, что там у тебя?

– У меня синяя лодочка и рыжий танк. Это мне Речкин дал рыжий и синий пластилин. Спасибо, Лёх.

– Вова! А где же Белочка для братика и медведь?

Вован посмотрел на Речкина испуганно:

– Не получились. Бу, – и всхлипнул.

Зачиняеву Елена Вячеславовна поставила тройку.

– Не животное, а какой-то змеиный клубок.

– Это древний динозавр такой, – объяснял Илья.

– Иди, Зачиняев, не надо мне объяснять, – вздохнула Елена Вячеславовна. – Надо же! Забрал у Речкина столько пластилина и такую микроскопическую поделку вылепил. Почему?

– Я только начал, – стал оправдываться Илья.

И лишний пластилин Речкину не вернул.

Рисунок Риты Гарнык

Библиотека сияла белизной чистотой книгами и абсолютным безлюдием.

− Что за времена?! – возмущалась Галина Юрьевна. – Никто не читает. А всё новые школьные программы виноваты.

− Перестают читать, − поправила библиотекарь Светлана Несторовна. Сама Светлана Несторовна была когда-то девочкой Светой Гавриловой и училась в классе Галины Юрьевны, и читала постоянно – Галина Юрьевна только и успевала у ученицы из-под парты разные книжки отнимать. Сейчас Светлана Несторовна работала директором библиотеки. Она была красивая и молодая, совсем не похожая на книжного червя, без обязательных для книжных гусениц очков: – Читают, но меньше и не то, не то, читают чтиво по большей части. Очень много конкурентов появилось у книги. Время другое.

−Не время, а кризисы в умах, души очерствение, − ворчала Галина Юрьевна.

− Вот наша задача и привлечь детей в библиотеку. Мастер-классы, игры, спектакли, встречи с писателями, библио-ночи и другие обязательные мероприятия.

− Встреча с писателями, − буркнула бабушка Ильи Зачиняева. – Мы уже с одним писателем встречались. Это было просто безобразие. Загадки неприличные загадывал.

− Нормальные он загадки загадывал, − отозвалась мама Кости Подленко. – Просто у кого-то с чувством юмора проблемы.

Бабушка Ильи покраснела, её кудрявенькие волосики как антенны воинственно поднялись во все стороны.

− Товарищи родители! Не волнуемся. Не волнуемся, я сказала, − прогремела Галина Юрьевна. – Не позорьте меня перед моей лучшей ученицей.

Волоски-антенны бабушки испуганно поникли и сами собой оформились в обычную причёску.

− У нас сегодня никаких писателей. Вы пришли на мастер-класс, − сказала Светлана Несторовна. – Мы, то есть вы приглашены на интересное мероприятие.

− Какое это? – спросила бабушка Зачиняева.

− Такое это.

Бабушка Зачиняева даже не обернулась. Она и так знала, что мама Кости Подленко таким образом развлекается.

Тем временем библиотекарь уже открывала дверь с надписью «Читальный зал».

В зале стояли столы, в конце зала на невысокой сцене чернел рояль, в самом зале было бело, чисто, пустынно. По стенам – ячейки, ячейки – маленькие ящички с ручками.

− Это абонемент. Можно по карточкам найти любую книгу и журнал, − объяснила библиотекарь.

За столом сидела старушка в вязаном малиновом берете и листала журналы.

Старушка обернулась на шум, поправила берет, и, заметив среди детей, представительную крупную с печатью интеллигентности на лице бабушку Зачиняева, обратилась к ней:

− Это неслыханно, дорогая, − сказала Малиновая беретка, потряхивая журналом, одним, вторым и целой стопкой. – Это немыслимо. Теперь все журналы только в читальном зале. Что за нововведение! Приходится сутками тут просиживать. Нет! Это безобразие. Форменное безобразие.

− Послушайте ТатьянаЕфимовна! Угомонитесь, − строго сказала библиотекарь. – Дайте провести мероприятие.

− Значит, теперь читальный зал не для чтения? Да?! – взъелась Малиновая беретка. – Значит, читальный зал у нас теперь не для чтения. Так, так. Понятно, понятненько. Угу, угу, ага, ага.

− Это наша самая преданная читательница, − грустно сказала Светлана Несторовна.

− Самая бедная несчастная читательница, так вернее будет, − бурчала Малиновая беретка. – С работы выгнали в связи с глубоким пенсионным возрастом, детей нет, внуков нет, замужем никогда не была, вот и занимаю себя как могу по мере сил и возможностей. Хожу в публичную библиотеку.

Тут Малиновая беретка обернулась и сказала:

− А работала я, дорогие ребята, на радио в детской редакции. Так-то вот. Когда-то, ребята, всё было для детей, всё-всё-всё.

− Татьяна Ефимовна! – строго сказала библиотекарь. – Вы у нас проводите мероприятие «Назад в СССР». Раз в год вам предоставляется два часа времени.

− Раз в год! Два часа! Это же немыслимо вопиюще мало!

− Опять бунтуете, Татьяна Ефимовна?! Очень прошу вас не срывать нам сегодня мастер-класс.

− Молчу, молчу, − пришибленно сказала Татьяна Ефимовна, отвернулась и поправила беретку, как бы смахивая с себя подозрения.

− Были прецеденты? – спросила бабушка Зачиняева.

Библиотекарь непроницаемо молчала, и стало понятно, что случаи срыва мероприятий были.

Читальный зал быстро заполнился. Вошли какие-то холёные молодые женщины в стильных костюмах, какие-то сытые мамаши с сытыми детьми, и просто дети подходили, худенькие, неопрятные, одни, без сопровождения.

− Здравствуйте дети! –холёная красавица поднялась на сцену.− Я – лектор и научу вас делать грамотные проекты. Скажите, дети, нравится ли вам, когда на улице чисто и зелено?

Все сказали, что нравится. И даже бабушка Зачиняева прокричала вместе с детьми, что ей тоже очень нравится чистота и зелёненькие листочки.

− А скажите дети, зачем вообще озеленять город?

Послышались разнообразные ответы:

− Чтобы травы лекарственные собирать!

− Чтобы собак выгуливать.

− Чтобы любоваться.

− Чтобы кислород.

− Чтобы жукам было, где жить.

− Вот именно дети. Все ваши ответы правильные. И сейчас мы будем учиться воплощать свои идеи в жизнь. Вот вам идея – озеленение. Но это не просто идея, а дизайн-идея. Чем дизайн-идея отличается идеи?

− Дизайн-идея для красоты!

− Не совсем. Дизайн-идеи − это идеи нужные людям.

− Ерунда, − сказала Галина Юрьевна. Сказала как отрезала. –Иногда такие идеи могут людям навредить. Рассеять внимание, испортить вкус.

− Дизайн – это украшение, оформление. Кому-то нравится – кому-то нет, и действительно − дело вкуса, − улыбнулась лектор со спокойным превосходством.

− Вы детей-то не путайте.

− Хорошо, − лектор совсем не обиделась. – Представим, что мы с вами решили озеленять город и почувствовали эмпатию.

− Что-о? – взревела Галина Юрьевна. – А по-русски?

− Ну по-русски… − замялась лектор и обратилась к холёным подругам, сидящим за первым столом. – Как это по-русски?

Холёные подруги молчали.

− Эмпатия – это что-то вроде симпатии… Чуткость, сопереживание, − тихо и неуверенно стала объяснять лектор.

− Но симпатия – это не сопереживание и не чуткость.

− Галина Юрьевна! Давайте дальше послушаем, – стала уговаривать библиотекарь.

Стали слушать дальше. Лектор сказала, что для того, чтобы оптимально озеленить город, надо провести исследование, опросить людей.

− Сейчас такие люди, им ничего не надо, − крикнула бабушка Зачиняева.

− Когда ничего не надо, мы выявляем скрытые потребности.

− Не выявите! – убеждённо сказала бабушка Зачиняева. – Все потребности лежат на поверхности, а непотребного ни за что не выявить.

− Очень даже выявить, если интервьюер расположит к себе.

− Нет. Не выявить, − запротестовала бабушка Зачиняева. – У меня дочь социолог. Вы мне рассказываете как должно быть, а я вам говорю, как есть.

− Надо помочь людям, чтобы они захотели жить в комфортной среде. – продолжала лектор. − Показать картинки, фотографии, объяснить. И вот когда всё вышеупомянутое произойдёт, исследуемый станет позитивно настроен, он расскажет, чего ему хочется на самом деле.

− Дорогой лектор! − Прогремела Галина Юрьевна. – Тут в библиотеке первый класс, тут не государственная дума. Не надо так сложно говорить. Дети же.

− Хорошо! – улыбнулась лектор. – Вот мы проявили инсайт, создали на основе интервью портрет пользователя и теперь приступаем к реализации дизайн-идеи.

− Да ты что, кошёлка, оглохла что ли? – Малиновая беретка Татьяна Ефимовна отложила журналы, поднялась на сцену и встала перед лектором. Рядом с холёной молодой лекторшой старенькая Татьяна Ефимовна походила на маленький невзрачный клубочек малиновой шерсти, весь изъеденный молью. – Тебе же учитель говорит: по-русски выражайся, простым понятным языком.

− Татьяна Ефимовна! – встала во весь свой невысокий рост библиотекарь. – Я вас последний раз прошу.

− Ну что же это детишек мучают, Светлана Несторовна. Дизайн-идеи, дизайн-идеи. Нет, чтобы провести день поэзии, стихи почитать. Толку больше будет.

− Именно! – поддержала Галина Юрьевна. – Что это такое?

− Дети! – обратилась к читальному залу лектор. – Вам нравится?

Послышалось жидкое «да» в ответ.

− Вы всё поняли?

Опять послышалось «да», и уже не жидкое, а вполне себе уверенное.

− Умнички! Отличники! Стобальники! На столах лежат бумажки. Вы опросите всех присутствующих взрослых: чего они хотят, чего им хочется. Придумайте, как озеленить город и сделайте презентацию. Можно театральную, можно просто в рисунках и алгоритмах.

− Не знают у меня дети, что такое алгоритм! – закричала Галина Юрьевна.

− Все дети это слово знают, − зашипели на учительницу подружки лекторши.

− А мои – не знают. Мы по старым программам занимаемся.

Между тем Татьяна Ефимовна всё стояла на сцене в задумчивости, а Светлана Несторовна умоляла:

− Татьяна Ефимовна! Уходите! Уходите домой!

− Нет, нет. Ни в коем случае, − запротестовала лекторша. – Детям же надо кого-то опрашивать. Мы дорожим любым мнением.

Первый «А» и другие дети разбились на команды, ещё полчаса ушло на то, чтобы придумать командам название и девизы.

− Пионерская зорька какая-то− поморщилась мама Кости Подленко. Она обиделась, что её Костю не сделали капитаном ни одной команды.

− Не трогайте «Пионерскую зорьку» − взъелась Малиновая беретка. – Я работала в этой радиопередаче. Прекрасная была передача.

− Ой, правда? – лицо мамы Кости Подленко осветилось лучами воспоминаний. − Я тоже считаю, что прекрасная передача. Как закончится, так я в школу начинала собираться. Но при чём тут озеленение и названия команд. Без названия команд и девизов никак нельзя обойтись что ли?

Татьяна Ефимовна сняла беретку, затеребила её в руках и вдруг сказала:

− Пусть будут команды. Это хорошо, что команды.

Тем временем приступили к опросам. Галина Юрьевна опять стала возмущаться:

− Что это такое? Зачем эти опросы? Одна говорильня!

− Вот-вот, − соглашалась бабушка Зачиняева. – Вы слышите, что эта лекторша детям подсказывает: деревья хвойные нужны, чтобы закрывать невзрачные старые конструкции. Ужас. Нет, чтобы старые конструкции на новые поменять. Где это слыхано, чтобы деревьями уродливое маскировать. Это только на войне маскировка деревьями хороша.

− А вы не правы, − подсела к Галине Юрьевне толстая дама. – Я работаю в городской управе. Специально привела свою дочку на этот мастер-класс. Очень помогают градостроителям зелёные насаждения. Очень и очень.

− Да где ж помогают, когда высота точечной застройки сто метров ввысь, а дерево максимум метров десять, так ещё двадцать лет растить его надо! – Галина Юрьевна хотела ещё что-то возразить, но совсем обессилила.

− Растить двадцать лет можно в лесу, а в городе зачахнет. В городе специальные сорта нужны выводить. Этим никто заниматься не станет.—сказала бабушкаЗачиняева.

− Земля в городе дорогая, − вздохнула чиновница. – Ничего не поделаешь.

Дети оживлённо что-то рисовали, писали, ругались и дрались, а Галина Юрьевна сидела глубоко задумавшись.

Вокруг Татьяны Ефимовны собралось много детей, она всем отвечала на вопросы, помогала записывать свои ответы команда, она говорила, говорила, а дети сидели и слушали, открыв рты.

Галина Юрьевна махнула рукой:

− Мероприятие по плану. Дети заняты. Пусть. – И пошла пить чай со Светланой Несторовной.

Пили чай они долго. Галина Юрьевна любила почаёвничать. Разговаривали о былом, о другом времени, хорошем и спокойном. Спустя два часа библиотекарь сказала:

− Пойдёмте Галина Юрьевна, пройдёмте, сейчас бизнес-идеи будут представлять, презентации.

− Была же дизайн-идея. А теперь бизнес? – Галина Юрьевна подобрела после чая, но мероприятие по-прежнему вызывало у неё отвращение. Галина Юрьевна сказала:

− Надо сказать, что у лекторши вполне можно было поучиться самообладанию, она нисколько не обижается даже на оскорбления.

− Они привыкли, эти лекторы. Привычка у них.

− Нет, Светочка. Думаю лектор настолько уверена в своей правоте, настолько считает себя образованнее остальных, поэтому и не обращает внимания.

Галина Юрбевна и библиотекарь побрели в читальный зал.

Между тем, пока Галина Юрьевна чаёвничала в командах произошли изменения. Всеми командами теперь руководили взрослые: бабушка Зачиняева, мама Кости Подленко, Татьяна Ефимовна и толстая чиновница.

Лектор тем временем говорила и говорила, вдохновляя команды:

− Третий этап алгоритма пройден. Сейчас самое главное убедить абстрактного чиновника выделить абстрактные деньги на ваши проекты. Чиновник упрям, он ни на что не согласен, и наши команды вместе с капитанами должны проявить изобретательность. Оценивать презентации будет уважаемое жюри. Уважаемое жюри состояло из холёных девушек, которых представили как дизайнеров-блогеров.

− И я блогер! И меня возьмите в жюри! – какой-то неутомимый дедушка влетел в читальный зал со стопкой книг под мышкой. − Я книжки оцифровываю и блогами в открытый доступ выкладываю.

Все зауважали дедушку, и его тоже взяли в жюри. И Галину Юрьевну позвали в жюри, и конечно же библиотекаря.

− Я на правах директора библиотеки,– сказала Светлана Нестеровна. – Буду судьёй над жюри. Высшим арбитром. Если разгорятся споры, и стороны будут вести непримиримо, я буду свистеть в свисток. И голос свой отдам, если понадобится, если возникнут разночтения… разногласия…

Светлана Несторовна достала из кармана маленький свисток и как свистнула – все вздрогнули, старшее поколение схватилось за сердце.

− Очень советую: сильно не спорить, − кротко как овечка промекала, проблеяла Светлана Нестеровна и приставила к вискам кулачки, зашевелила указательными пальцами – как будто у неё выросли рожки.

Всем стало смешно. И начались презентации.

Команда толстой чиновницы под названием «Из тени в свет», и с девизом «тень – позади, свет – впереди», представляла озеленение на балконах. Абстрактному чиновнику, которого изображал рояль, – как-то само собой получилось, что все стали обращаться к роялю – было предложено раскошелится только на землю для цветов.

− А как же кашпо и горшки? − спрашивали дети, изображающие жильцов домов.

− Сами жильцы приобретут.

− Мы не хотим. У нас денег нет, − выкрикнул дедушка.

− Кто не хочет, тому в квитанции о квартплате внесём озеленение отдельной строкой. И вот пусть выбирают тогда: или один раз горшки купить или ежемесячно проплачивать фонд озеленения.

− Трудимся мы трудимся, − пела команда, изображая жильцов высаживающих растения в горшки. – Свету зелень рада. И в тени, и в тени потрудится надо.

Ребята показывали плакаты с украшенными балконами.

− А ещё, а ещё, − пела толстая чиновница. – Мы посадим плющик. И потянется он, да, по стенам и оградам.

− Будет виться, виться, виться. Вот краса на времечко.

− Именно, что на времечко, − сказал дедушка. – Зимой-то всё замёрзнет.

− Замёрзнет, − согласилась толстая чиновница. – Но озеленение в нашем климате средней полосы рассчитано на квартал, на один сезон.

− Идея фантастическая. Всех украсить балконы не заставите, − сказала Галина Юрьевна. − Это я вам говорю как учитель со стажем.

− Заставим. Озеленять – не учиться, − спокойно сказала чиновница. – Я вас уверяю. Можно заставить. Люди испугаются дополнительной строки в квартплате, и тогда раскроют свои скрытые потребности, начнут созидать и в конце согласятся, что их дом преобразился.

− А землицу-то вашу покрадут на клумбы в приусадебные хозяйства, − заметил дедушка.

Тут все стали рассказывать, с какой бешеной скоростью пропадает во дворе песок, если завозится, новый, свежий, для детской песочницы. Про бабушек, которые кучами сбегаются к песочнице и утаскивают в сумках на колёсиках песочек к себе домой.

− Всё понятно. Понавесили корзинки с цветами на балконы, и стращаете несчастных жильцов, − фыркнула бабушка Зачиняева. − Внимание! Мы начинаем! Наша команда «Борцы с пауками». Наш девиз!

− Сети плетём в интернете, а в жизни сетей не плетём. – проскандировали ребята.

− Орлы! – захлопал в ладоши дедушка.

Остальные настороженно молчали.

− Вот сеть. – выступил вперёд Зачиняев. – Вот злой дядя, мучитель-строитель. – и Зачиняев указал на свою бабушку, которая успела уже надеть бумажную бороду.

− Я строитель, − пробасила бабушка Зачиняева и стала . – Я вырву кусты, я выкорчую деревья, и на этой площадке будет до-ом!

− Но мы не позволим! – ребята спрыгнули со сцены и стали ходить с плакатами, на которых были написаны лозунги: «Хватит строить, достали!» «Каждому ребёнку по мать-и-мачехе!»

Галина Петровна, Татьяна Ефимовна и дедушка стали аплодировать и присоединились к процессии.

Толстая чиновница сидела красная и злая, холёные красавицы напряжённо крутили головой, наблюдая за демонстрацией.

− Ура! Демонстрация трудящихся! – аплодировал дедушка. – Высший балл! Высший балл!

− Но господа! Где же вашей презентации озеленение? – запротестовала лектор.

− Дайте детям довести сценарий до конца! – пробасила бабушка. Я – строитель.

− А я раскусил, строитель, твои делишки, порвал твои сети, твои связи с комитетом охраны природы. – Зачиняев бросил на бабушку волейбольную сетку и стал бегать вокруг бабушки, закручивая её всё туже и туже.

− Строитель попался в свои же капканы, − скандировала команда. – Ему отомстили деревья-великаны!

− Какие деревья-великаны? – спросили холёные девицы из жюри. – Где деревья?

И тут на сцену вышли три человека с пучками зелёных лент.

− Нас вызвали издалека, мы представляем .

− Мы отстоим свои дворы, площадки и навес, − прокричал Зачиняев.

− Где лес, какой навес? – толстая чиновница обиженно пыхтела. – Чушь!

− Вот лес! – замахали зелёными пучкам лент ребята-деревья.

− Вот навес – показал в окно Зачиняев.

− Идея! – вдруг крикнула чиновница. −Мы не только балконы озеленим, но и навесы.

− А я протестую, − басила бабушка Зачиняева, замотанная в сетку. – На навесах у нас будут вывески и рекламные щиты!

− Одно другому не мешает, − сказала чиновница.

− И повержен наш строитель. – продолжил Зачиняев.

Бабушка Зачиняева брякнулась на пол, и все ребята проскандировали:

− Если меньше вырубать, не придётся озеленять.

Зачиняев поднял свою бабушку, ребята поклонились. Все аплодировали. Ребята кланялись.

− Блестяще! Гениально! – радовалась Галина Юрьевна. – И вся команда участвует, не то, что предыдущее.

− Но господа! Если всё-таки уже вырублено, то озеленять то как?!

− Из леса вестимо, привозить и сажать, − сказала бабушка Зачиняева снимая бороду.

− Тема раскрыта не до конца, − сказала лектор.

− До конца-не до конца, − сказал дедушка. – Главное, чтобы смысл был в спектакле, идея. Идея философская, общественная.

− Вот именно, а не какая-то там – дизайн, − бабушка Зачиняева скомкала бороду и бросила её на ближайший стул, сама села рядом. – Дайте отдохнуть. Следующий! Кричит заведующий!

− Я? Да я? – засуетилась мама Кости Подленко.

− Вы! − объявила лектор.

− У меня всё просто, дети всё сделали сами. И-ии.. начнём.

На сцену вышла новая команда.

− Роботы! – объявили они название.

− Мы ходим, бродим, порядок наводим! – объявили они девиз.

Вышел некто, похожий по ботинкам на Костю Подленко.

На голове у некто была напялена большая коробка.

− Это – робот, − сказали дети.

− Я– машина, − сказал робот. – Я перерабатываю мусор.

Ребята стали кидать в машину-Костю бумажки. Он снял с головы коробку, стал собирать туда мусор.

− Я хожу по кварталам и дворам, собираю мусор.

− Это хорошо, − сказали ребята.

− Я перерабатываю мусор, получается удобрение.

− Осенью мы рассыпаем удобрение по газонами вперемешку с семенами. Что-то взойдёт, вот вам и озеленение.

− И ничего сажать не надо, заметьте, ничего вскапывать, − объяснила со своего места мама Кости. – Что взойдёт, то и приживётся.

− Правильные семена высадим в случайных местах.

− Чушь какая-то, − сказала бабушка Зачиняева.

− Не чушь, а фантастика. А вот ваш злой строитель – точно чушь, − парировала мама Кости.

− Почему это? Навалом таких строителей-монстров, − запротестовала бабушка Зачиняева.

− Навалом-то навалом. Но всё равно чушь.

− Да почему же?

− Да потому что ни одну стройку так остановить и не удалось.

− А мне понравилось это выступление, − сказала лектор. Сразу видно: дети сами придумали, а не за взрослым повторяли. Машина-робот. Озимые семена, которые всходят без предварительного проектирования. Очень интересно!

− Всё гениальное просто, − сказала мама Кости Подленко и захлопала.

И все захлопали. Дети стали кланяться. Костя Подленко нечаянно наступил в коробку и чуть не упал.

− Теперь мы, − как девочка, размахивая малиновой береткой вбежала на сцену Татьяна Ефимовна. – Ну команда моя, рассредоточились по точкам отсчёта.

− Точка отсчёта! – закричали ребята.

− Название такое, − пояснила Татьяна Ефимовна.

− От точки до многоточия! – прокричали ребята.

Они разбежались по залу, Татьяна Ефимовна показывала рукой, то на одного, то на другого и ребята говорили свои слова.

− Первая точка – страна озеленение.

−Вторая точка – страна озлобление.

− Третья точка – страна газон.

− Четвёртая точка – страна робинзон.

− Пятая точка – страна сирень.

− А шестая – лесной олень.

Дальше ребята поочерёдно показали, изобразили все страны, куда попадала несчастная бедная старушка Татьяна Ефимовна, у которой сломали её скамейку у подъезда и спилили у дома берёзку, мешающую прокладыванию электрических проводов. Старушка занемогла и попала в больницу. И там ей стали сниться сны, что она путешествует по странам и ищет себе место, где бы ей соорудили новую скамейку и посадили бы около деревья. Во всех странах старушка сталкивалась с добром, а иногда и со злом. В конце прискакал лесной олень, забрал старушку и отвёз её в страну оленью, где листья вьётся в небо, где быль живёт и не быль.

Жюри, библиотекарь, все, взрослые и дети – рыдали. Дедушка вскочил воинственно:

− Кто там провода протягивал по берёзке?! На мыло этих кротов! Сжили со свету старушку, − дедушка махал кулаками, отражал атаки невидимых врагов.

Потом дедушка подошёл к Татьяне Ефимовне встал перед ней на колени и сказал:

− Дорогая моя, если бы я был не я, а умнейший и красивейший человек на свете, я и тогда бы на коленях просил руки вашей.

Татьяна Ефимовна сказала:

− Шутите!

− Ни в коем случае! Полная библиотека свидетелей. Выходите за меня! Холост, внуки взрослые. Живу один. Пенсия без надбавок, так как пенсионер я работающий, оцифровываю книги для электронных библиотек.

Почти никто не слышал дедушкиного признания и предложения. Не слышно было, что ответила Татьяна Ефимовна. Все ещё рыдали. Рыдала Галина Юрьевна, рыдала бабушка Зачиняева, всхлипывала мама Кости Подленко… И Татьяна Ефимовна расплакалась от счастья − впервые в жизни ей сделали предложение.

− Вот она, − с торжеством говорила Татьяна Ефимовна. – Вот она великая сила искусства. Вот так когда-то рыдали перед радиоприёмниками после радиоспектаклей миллионы советских людей, и писали сотни писем с отзывами.

− Но позвольте, − смахнула скупую слезу лектор. – Тема не раскрыта. Где же озеленение.

− Неужели непонятно? В этом мире озеленение, увы, невозможно. А в оленьей стране ничего озеленять не требуется, − сказала Татьяна Ефимовна.

− Позвольте не согласится, − заявила толстая чиновница. – Озеленение всегда возможно. Есть земля, значит, можно и нужно озеленять. Это называется городской ландшафтный дизайн. И не надо спектаклем пудрить детям мозги и на жалость давить.

Татьяна Ефимовна только собралась ответить, но библиотекарь пронзительно засвистела в свисток:

− Жюри! Выносите вердикт!

Лектор и её холёные подружки проголосовали за толстую чиновницу и её команду «Тень и свет», а Галина Юрьевна, дедушка и библиотекарь за команду Татьяны Ефимовны «Точка отсчёта».

− У нас два первых места, и два вторых, − сообщила библиотекарь и начались награждения.

Бабушка Зачиняева и Мама Кости Подленко шли вместе домой, переводили первый «А» через дорогу и обсуждали мероприятие:

− Хорошо, что Галина Юрьевна в жюри была, − сказала мама Кости Подленко. – А то вот они – озеленение, озеленение. А что тут думать то? Клумбы разбивать, да саженцы сажать. Что ещё придумать можно?

− Именно, − согласилась бабушка Зачиняева. – Вот я и решила сделать сатиру.

− А я решила сделать что-то фантастическое, дети любят механизмы и роботов.

Мама и бабушка согласились, что спектакль с несчастной бабушкой, которую унесло в оленью страну, был сильный и необычный.

− Озеленение – оно в душе, а не во дворе, − сказала и Галина Юрьевна на следующий день, когда в классе обсуждали поход в библотеку.

А лектор долго не могла уснуть этой ночью. Она переживала, что так и не донесла до детей алгоритм осуществления дизайн-идеи, идеи нужной людям. «Ведь я к ним со всей эмпатией, а они мне – сценки про строителей и оленеводов. Ни идеи, ни поэтапного внедрения идеи в среду», − анализировала лектор свой мастер-класс. Но успокоив себя тем, что было много разнообразных непредвиденных случайных факторов, влияющих на степень усвояемости материала, лектор накапала себе валерианочки и скоро заснула. И ей приснился удивительный город, где все дома оплели вьющиеся растения, где все стоянки машин заполонил новый вид газонной травы, прорастающей прямо на асфальте, а на клумбах во дворах выросли такие лопухи, какие и в тропиках не каждый день встретишь. Но вдруг выбежали жители и стали рубить лианы, опутавшие их дома, стали вырывать папоротники и лопухи на клумбах, стали заводить машины и утрамбовывать колёсами газон. «Безопасная среда! Безопасная среда!» − кричали жители лекторше и кидались в неё с балконов горшками с колючими растениями.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

.

Была во первом «А» такая девочка. Независимая девочка, уверенная в себе. Звали её Таня Минеева. Например, на урок ритмики все девочки надевали чёрные купальники и чёрные юбочки. У Тани купальник и юбочка − зелёные.

− Ой! Смотрите! Минеева в зелёном! Хи-хи! – дразнились девочки.

Таня не обижалась, она недоумённо смотрела на хихикающих:

− Ну и что! Зелёный красивее чёрного! Зелёный – цвет весны, цвет жизни! Чёрный – цвет ночи, цвет летучих мышей и демонов.

– Какой же у тебя цвет весны? У тебя же купальник цвета болота!

– Да. И что? Я – весенняя жаба! Сейчас всех как слизну языком, хнык, – квакала Таня.

Хихиканье прекращалось, девочки крутили пальцем у виска и отходили от Тани подальше.

Таня и перед Галиной Юрьевной не пасовала.

Вот, например, осенью случай был. Время к вечеру. Галина Юрьевна сказала группе продлённого дня:

− Дети! Погода хорошая. Идёмте на улицу! Будем около школы ваших родителей ждать.

− Я не пойду! – заявила Таня. – Не буду тяжёлый рюкзак таскать! Алексей Альбертович не разрешил.

− Ничего, Таня, − уговаривала Галина Юрьевна, − я за тебя портфель вынесу.

− А я всё равно никуда не пойду! Мне мама запрещает на улицу выходить!

− Тогда, Таня, пусть мама тебе персональную няньку нанимает!

− У нас на няньку денег нет! У нас все деньги уходят на маленький домашний лягушачий террариум

Галина Юрьевна взяла Танин рюкзак и повела детей на улицу. Ну, и Таня сзади поплелась, вся такая обиженная, нахохленная, как попугай и недовольная предельно.

Ещё вот. Все девочки в классе увлекались альбомчиками с модными наклеечками: фенечками, феечками, и «крутыми девчонками» из комиксов. Только не Таня! Её интересовали исключительно жабы и лягушки. Только земноводными Таня увлекалась. Она прочитала все-все книги о лягушках, а в альбомчик вставляла всё новые и новые фотографии жаб. И свои фотографии в зелёном купальнике заодно. Если у Тани в альбоме новая лягушка появлялась, Таня ходила гордая.

− Смотрите! Микеечна наша совсем с ума сошла!

− Не с ума сошла, а новую лягушку в парке сфоткала! Там ещё в пруду икра лягушачья появилась, – серьёзно отвечала Таня.

На уроках рисования Таня рисовала всегда только жаб.

− Минеева! У нас натюрморт. Мы с натуры рисуем вазу!

− Так и я рисую вазу. Вазу в виде жабы. Это у меня стиль такой. Жаб-хаус называется.

Но за год в классе привыкли к тому, что Таня – такая независимая и уверенная в себе лягушка-жаба. Девочки похихикивали, конечно. Мальчики же Таню побаивались. Ведь они были пауками, точнее: человеками-пауками, а жабы пауков едят. «Хнык!» языком – и нет паука!

Вот однажды Галина Юрьевна сказала:

− Дети! Кто будет делать проект?

− Проект! Проект! – зашептались ребята.

− Проект – это такая работа. Надо выбрать тему, написать о ней, нарисовать рисунки, наклеить картинки – оформить. Словом, сделать большие плакаты, да ещё чётко и громко всё рассказать комиссии.

− Я хочу делать проект! Я буду рассказывать про лягушек и жаб! – подняла руку Таня.

Галина Юрьевна недовольно поморщилась и обратилась к классу:

− Дети! Ещё кто-нибудь хочет делать проект? Пятёрку поставлю! Ну кто из вас умный?

Ребята, услышав о пятёрке и уме, потянули руки, и стали предлагать проекты о супергероях, бэтменах и «крутых девчонках». Но Галина Юрьевна сказала, что такие проекты не нужны, что такие проекты целыми днями в телевизоре можно смотреть:

– Может кто о кораблях сделает или о том, как муку получают?

Все молчали.

− Ладно. Делай, Минеева, про своих лягушек, – вздохнула учительница. Вздохнула как отрезала.

Галина Юрьевна не стала говорить Тане о том, что лучший проект продолжит борьбу на районном, а потом и городском конкурсе, чтобы не расстраивать уверенную в себе болотную девочку. Галина Юрьевна думала, что лягушачий проект никому не понравится: ну, кому, скажите, интересно об икринках, головастиках и о противных пупырчатых жабах слушать?

Но комиссия лягушачий проект выслушала с большим интересом. И жаб-хаус-проект победил среди всех школ района! Таня превратилась в очень занятую жабу-первоклассницу. Она теперь выступала на уроках «окружающего жабо-мира» во всех начальных классов всех школ района, а школы с биологическим уклоном приглашали Таню рассказать о жабах в старших классах. Таня стала самым популярным лектором. И дальше Таня поехала на городской конкурс.

На городском конкурсе проект комиссии тоже очень понравился. Жюри так надоело про планеты и про древних греков с викингами слушать. А тут – что-то жизненное, что-то родное, лесное, болотное: у всех же на дачах и в деревнях лягушки водятся. Очень жюри понравилось и Таня: как независимо и уверенно она держалась, как чётко и подробно она отвечала на каверзные вопросы самых разумных «умников и умниц» города.

Лягушачий проект занял третье место. После вручения призов, медалей и дипломов, Таня подошла к председателю жюри и спросила:

− Ответьте, пожалуйста, господин председатель! Почему мне третье место, а не первое? Ведь я лучше всех была, и проект у меня самый интересный – никто ни разу не зевнул, не кашлянул!

Председатель жюри замялся, даже на стул от стыда присел, и сказал:

− Понимаешь, Таня, лягушки – это такая тема, не для всех, не всем интересно… А вот египетские пирамиды, или исчезнувшие цивилизации – это популярная тема.

− Вот ещё! – презрительно хмыкнула Таня, −про пирамиды все знают. Надоели эти египтяне-фараоны! Лягушки такие же популярные, как пропавшие цивилизации. И такие же древние. Даже древнее! Они же земноводные! На сушу вылезли из воды, а потом и жизнь на земле появилась! И зародыш человека похож на головастика, а не на фараона! Нечестно вы места присудили, господин председатель!

Таня развернулась и пошла к выходу. Независимо и гордо, как всегда, но горбясь под тяжестью сумок с подарками. А красный, как хищная ядовитая жаба, председатель жюри так и сидел, размышляя, что всё-таки интересней: лягушки или египтяне, викинги или земноводные.

На следующий день в школе вывесили поздравительный плакат во всю стену.

– Честь школы! Честь школы защищала первоклассница! – радовался директор и чуть не квакал от счастья.

Теперь уже никто не хихикал над Таниным увлечением. Вся школа накупила себе игрушечных лягушек и жаб. Мальчики на переменах играли теперь в супержаб и суперлягушек, или делились на команды зелёных кваки-троллей и на команды болотных жабомонстров. Некоторые мальчишки додумались притащить в школу живых лягушек в банках. Им, между прочим, пример директор школы показал.

Директор школы купил себе в кабинет террариум со страшной красной древесной лягушкой. Проверяющие из министерства, как видели лягушку за стеклом, так сразу все документы директору подписывали о дополнительном финансировании. Да и родители прекратили скандалить в кабинете. Вот какой модной стала в школе лягушачья тема. А Таня говорила:

– Жаб-хаус всех сделает! Жаб-хаус рулит. Хнык!

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Пропел звонок. Галина Юрьевна поправила очки и спросила:

− Приготовились к моей любимой математике?

− Приготовились! – проскрежетал первый «А».

Галина Юрьевна математику просто обожала, а вот многие ученики − как-то не очень, недолюбливали ребята математику, если честно! Сиди себе считай. Ошибка—четвёрка, три ошибки – тройка, и мамы ругаться будут! А всё Галина Юрьевна виновата, её любимая математика!

− Моя нелюбимая математика, бу-бу! – пробубнил Вован.

Вова всегда на математике бубнил − тихо возмущался. Вова любил блины и обед на продлёнке, а математика Вовану как-то не давалась.

− Балдин! Опять бубнишь? Иди к доске. Задачу решать будем!

И Вован поплёлся к доске, медленно-медленно переставлял Вова ноги: вот невезение-то какое, чёрный какой день!

− Читай условие!

− Бу-бу… дорога до парка и обратно, бу-бу…

− Не бубни!

− Дети вышли на экскурсию, − читал с запинками Вова, − дорога из школы в парк и обратно заняла по десять минут… Это как?

На переносице Галины Юрьевны появилась складка, будто на её лицо села птичка-галочка с Вовиного рисунка.

− Ну и Вова, ну и Балдин! − закачала головой Галина Юрьевна. − Дальше читай!

− В самом парке дети пробыли сорок минут. Сколько всего времени ушло на экскурсию?

− Я знаю! Я знаю! – тянула руку Фидан Алиева.

Фидан Алиева всегда тянула руку: и когда знала, и когда не знала.

− Что ты знаешь? – осторожно переспросила Галина Юрьевна.

− Сорок минут экскурсия шла!

− Чего сорок? Почему сорок? – недоумевала Галина Юрьевна. − В парке дети были сорок минут, туда и обратно шли по десять минут. Так сколько длилась экскурсия?

− Бу… Сорок!– Вова решил ответить как Фидан.

− Почему сорок? Ну, почему? Ведь ещё шли до парка, потом ещё возвращались…

− Пока шли, это не экскурсия, − сказал Словарь. − Мы в музей, помните, ходили, Галина Юрьевна? Экскурсия только в музее, а пока шли, не считается…

− Ага! – мечтательно улыбнулся Вова, − мне по дороге бабушка пирожок купила!

− А мне сок! А мне два сока! А мне…ничего не купили…− загудел класс!

Галина Юрьевна забрала у Вовы мел, нарисовала на доске школу, парк, две дороги, стрелочки туда-обратно.

− Вот они пошли от школы в парк, побыли в парке, и вернулись из парка в школу… Поняли?

− Поняли! – закивали ребята.

− Так сколько времени длилась экскурсия, Речкин?

− Так сорок минут и длилась! Словарь же сказал, – ответил Лёша Речкин, − а то, что они до парка шли и обратно, так некоторые могли заблудиться отстать или вообще не дойти…

− Во-во! – оживился Данила. − Мы с мамой, помните, к школе опоздали, и сами до музея добирались!

Класс опять загудел. Ребята, все одновременно, стали рассказывать Галине Юрьевне о том, какие приключения случались с ними в дороге. Вова пробубнил о том, как бабушка забыла проездной билет и стала уговаривать контролёра не выписывать штраф, а контролёр всё равно выписал штраф. Лёша Речкин поведал, как подвернул ногу и из-за этого вообще не попал на экскурсию – хорошо, что без перелома обошлось! Вика Белкина сказала, что продвинутые девчонки за десять минут не то, что до парка не дойдут, а даже причёску сделать не успеют:

− И вообще! Девочка на свидание всегда должна опаздывать.

Галина Юрьевна присела на стул. Галина Юрьевна потеряла дар речи, онемела Галина Юрьевна…

− Прекратили галдёж! Садись, Вова. Плохо!

Довольный Вован резво вернулся за свою родненьку-природненькую парту! Притаился.

Галина Юрьевна сказала железным голосом:

− Всем одеваться. И в парк!

− А как же физкультура, Галина Юрьевна?

− С Алексеем Альбертовичем я насчёт следующего урока договорюсь. Все у кого часы, засекайте.

− У нас мобильники, Галина Юрьевна.

− Тогда не знаю как. Смотрите тогда на школьные часы и засекайте.

− Секундомер надо выставить!– закричал Костя Подленко.

Костя всем включил в мобильнике режим секундомера и Галина Юрьевна сказала:

− Какой молодец Подленко. Как твои цифровые знания вдруг пригодились!

− А то! – довольно сказал Костя. – У меня секундомер вообще на планшике.

Оделись. Вышли на крыльцо. У школы включили секундомеры, пошли в парк, постояли при входе, чтобы до десяти минут дотянуть. Погуляли по парку. Ребята столпились на дороге и смотрели, как бабушки вербу ломают и крестятся.

− Что же вы, женщины, деревья губите? Детям какой пример подаёте, а? И белок распугали! – строго обратилась Галина Юрьевна к бабулям. Обратилась – как отрезала.

Бабули зашипели недовольно, пооббивали грязь с резиновых сапог и испарились. Зато появились белки: заскакали по кормушкам, распугали синиц.

− Вот вам и воспитание лесное, − расстроилась Галина Юрьевна. – Маленькие больших гоняют.

Побегали ещё немного, Галина Юрьевна на дорожке асфальтовой мелом нарисовала чертёж и спросила:

− Вот мы шли десять минут. Вот мы тут сейчас гуляем. Сколько времени мы на прогулке?

Все уставились в мобильники.

Но тут Таня Минеева закричала:

− Лягушка! Лягушка! И поскакала по грязи, по недавно растаявшей земле прямо к поломанным вербам.

− Да не может такого быть! – сказала Галина Юрьевна. – Лягушки не раньше июня же!

− Это жаба, − вернулась Таня Минеева, вся грязная, и даже лицом перемазанная. – Лягушки из икринок в прудах вылупляться сейчас будут − это верно. А это жаба. Она из спячки вышла. Ути: моя миленькая земноводная.

Галина Юрьевна посмотрела на часы, и сказала:

− Так. Сорок минут в парке прошло. Идём к школе. Неторопливо. Только Минеева можешь поторапливаться. Ведь промокла же?

− Промокла. Но у меня всё запасное есть для продлёнки.

И Таня побежала переодеваться.

Постояли у школы, дождались, чтоб ровно десять минут прошло.

− Выключай, Подленко! Раз-два, − скомандовала Галина Юрьевна.

Костик всем выключил секундомеры.

− Смотрим теперь на экраны все: какие первые две цифры?

− Так. Так. Разряд единиц и десятков

− Правильно Словарёв. Разряд единиц и десятков. Так сколько десятков

− Шесть, − ответил Слава.

− А единиц?

− Шестьдесят! – хлопнул себя по лбу Подленко.

− Почему шестьдесят? – послышались голоса. – Как шестьдесят? Разве шестьдесят?

Разделись, зашли в класс.

−Продолжим, – прогремела Галина Юрьевна. − Пишите. Условие. Так. Написали? Теперь сорок плюс десять плюс десять. Так. Сколько, Балдин, получилось?

Вова надолго задумался, почесал затылок – Вове за партой как-то легче думалось, легче считалось, легче складывалось:

− Шестьдесят.

Птичка-складка на переносице Галины Юрьевны пропала:

− Правильно! У всех так?

Ребята молчали.

− Так. Молчание – знак согласия.

Тут подняла руку Таня Минеева

− Что тебе Минеева?

− А у меня не шестьдесят. У меня пятьдесят пять.

− Да шестьдесят у тебя, Минеева, − сказал Словарь. – А пять минут ты в сухую одежду переодевалась.

− А может пятнадцать она переодевалась! А может три! – загалдели все.

− Спокойно, − сказала Галина Юрьевна. – Минеева не считается. В задаче, кажется, никто лягушек не ловил. Пишем ответ. Шестьдесят минут. Минут не забудьте! Минут!

О том, что шестьдесят минут – это один час, Галина Юрьевна решила не вспоминать: и так много времени с задачей потеряли. Галина Юрьевна тяжело вздохнула протёрла лоб платком, поправила очки и сказала:

− Алексею Альбертовичу я теперь урок должна. Поэтому завтра вместо моей любимой математики ваша любимая физкультура.

Рисунок Риты Гарнык

Весной все скамейки, все заборчики и все качели окрашены. Поэтому весной гулять на площадке надо осторожно. А лучше вообще не ходить на площадку. Но Рита жить без площадки не могла. Нельзя на качелях качаться– Рита на самокате будет по дорожкам носится – дорожки-то не красят, только бордюрчики. Ого! Вот и Геля-Ангелина навстречу катит. На розовом самокате, модном, и колёсики у самоката с огоньками!

– Жалко, что сейчас не ночь! Знаешь, как клёво в темноте колёсики мигают.

Рита с Гелей наперегонки кататься стали. Потом Ангелина чуть поскандалила, что Рита нечестно соревнуется. Потом вдруг спросила:

– Рита! А почему у тебя уши не проколоты? Почему ты без серёжек?

– Не хочу,—ответила Рита. – Это ж больно дырки в ушах ковырять.

– Ну, ты же девочка. Девочки должны терпеть. Смотри, какие серёжки на мне: золотые, с топазиком.

Потом Геля поведала о том, какие драгоценные бывают камни, и что серебро – это не модно.

– Всё, Ангелина, мне в школу надо!

– Зачем это: после уроков в школу?

– Алексей Альбертович секцию гандбола ведёт. Мы же с тобой вместе занимаемся.

– Подожди, Рита! Пойдём на скамейке посидим.

– Скамейки окрашены! – сказала Рита. – Мне мама запретила на скамейках сидеть.

– Я тебе расскажу, почему я на гандбол теперь не хожу.

– Геля! Скамейки окрашены, – тихо повторила Рита.

– Рит! Да они уже высохли! Я вот на той уже посидеть успела.

Рите очень хотелось узнать, почему Геля на гандбол не пойдёт – ведь Геля капитан команды первого «А». И Рита села на скамейку. А когда поднялась, оказалась, что её куртка и джинсы перепачканы краской.

Геля сказала:

– Ой! Это солнце пригрело. Краска и растаяла. Так всё лето пачкаться будет наверное. Я вот на той скамейке, в тени сидела, поэтому не окрасилась.

Вечером мама Риты чистила куртку вонючей жидкостью из баночки и всё удивлялась:

– Какая Ангелина уверенная. Всё-всё точно знает. Поменьше, Рита, надо слушать, что другие говорят. Почаще своими мозгами шевелить.

Рисунок Риты Гарнык

Илюхе Зачиняеву все девочки нравились. Сначала Илюха в Фидан Алиеву влюбился. Но вскоре разлюбил. Фидан долго переживала. Потом ещё в разных девочек Зачиняев влюблялся, и тоже ненадолго. Весной, когда тренировки по гандболу начались, влюбился Илюха в капитана команды Гелю Якушина. Илье очень нравилась, как Геля везде – и в коридоре, и в классе, и на физкультуре—гордо и презрительно смотрела на всех сверху вниз, то есть свысока. В общем, втюрился Зачиняев на этот раз по уши. Даже спать перестал. И есть. Стал Ангелине названивать, названивать. Ночами напролёт. Но бабушка и мама Ильи отобрали у него телефон. Тогда Геля по выходным сама стала Илье звонить. Мама Ильи стала предусмотрительно телефон отключать. Тогда Геля стала к Илье в гости приходить. По утрам, по воскресеньям. Мама Ильи стала отключать звонок у входной двери. Но Ангелина тогда громко в дверь стучала. Ногой.

– Здрасьте, – улыбалась Геля.—Я, Ангелина, тридцатая жена Ильи.

– Как это? – удивлялась бабушка Ильи.

– Да это я так шучу. Вы что сериалы не смотрите?

– Нет, – наврала бабушка. – И тебе не советую. А что ты пришла с утра пораньше?

– Я пришла с Ильёй посидеть, в компьютер поиграть.

– Ну, в компьютер поиграть необязательно приходить. В компьютер поиграть можно и по разным домам, – сказала мама Ильи.

– А вы что в компьютер по Интернету с кем-то играете?

– Нет, – наврала мама Ильи. – Я целый день работаю. Социологом! Всё время с людьми говорю! Так ещё и в выходные приходится с тобой общаться, с утра пораньше.

Мама зевала, бабушка рычала, но Гелю пускали.

– Если б не хорошистка, выгнала бы. А так: прогонишь Ангелину – она Илюше помогать перестанет, – шептала на кухне мама Ильи своей маме.

– У Гельки мама и папа тоже отличники, с золотой медалью школы-университеты позаканчивали, на французский курорт летом мотаются– я разузнала, – шептала на кухне бабушка Ильи свой дочке.

– А то связался, помнишь, с Фидан, – продолжала шептать мама Ильи. – Она по «русскому» хуже всех пишет, а всегда Илье списывать давала. Вот тройки и были. А сейчас – четвёрки.

Бабушка вместо ответного шептания начинала рычать уважительно и даже восхищённо.

Всю весну промучились.

Когда тюльпаны на клумбах расцвели и первый «А» чемпионом по гандболу стал, в Ангелину Ефрем из команды соперников влюбился. Перестала после матча Геля в гости к Илье приходить, и он сразу итоговую контрольную на «три с двумя минусами» написал.

Мама Ильи обиделась. И стала жаловаться маме Фидан, какая Ангелина плохая, ветреная и непостоянная – предательница, одним словом. Мама Фидан слушала, кивала сочувствующе, и дальше уже новость по всему району быстро разнеслась. Мама Фидан здесь, в городе, жила, как у себя на родине, в горах. В горах –представляете!– все до сих пор с в гости к друг другу ходят и друг с дружкой вживую общаются. Мама Фидан прошлась по знакомым родительницам, всем новость поведала, чьих дочек Илья бросил. И все мамы рады были, все Гелю хвалили.

– Вот так тридцатая жена! За всех жён отомстила!

Рисунок Риты Гарнык

Галина Юрьевна всегда спрашивала так:

− Так, дети, посчитали пример?

Или так:

− Так, дети, решили уравнение?

И требовала Галина Юрьевна писать проверку. Рита эту проверку ненавидела лютой ненавистью. Зачем она нужна, это проклятая проверка? Ответ уже есть! Главное в математике – ответ! Чего ещё Галине Юрьевне надо?

− Вы, дети, правильно решили задачу, – трясла кипой тетрадей Галина Юрьевна. − А ты, Рита, опять неправильно решила, потому что опять не сделала проверку!

Дома Рита заявляла:

− Я, мамочка, всегда всё правильно решаю. А Галина Юрьевна придирается!

− А что же, Рита, тогда у тебя двоечка за контрольную?

− Это из-за невнимательности! – сопротивлялась Рита и, назло маме, в домашнем задании опять проверку не делала!

Но вот как-то утром директор шепнул на ухо завучу:

− Проверка, проверка!

А потом все учителя зашептались:

− Проверка! Проверка!

И вот уже вся школа шепчется: все дети, все повара, все уборщицы, и даже медсестра:

− Проверка! Проверка!

Пришли в класс какие-то дяди. Толстые, как бегемоты, и в галстуках. Зашли в класс и тёти. Худые, как щепки, и на каблучках.

Протопали дяди, процокали тёти − заняли все последние парты.

Галина Юрьевна стоит: ни жива, ни мертва.

Одна тётя вышла к доске и говорит:

− Дорогие ребята! Мы пришли проверить ваши знания! Мы сейчас вам раздадим листочки с печатями. На каждом листочке задание. Пишите, решайте. А в конце урока мы эти листочки заберём. И запротоколируем.

– Точку не забудьте ставить в конце предложения, и четыре клеточки между заданиями отступайте!– пискнула Галина Юрьевна.

Галина Юрьевна зашаталась, присела в своё учительское кресло, как-то в него вся втиснулась. И сидит. И молчит, больше за весь урок ни слова не сказала. Рите стало жалко Галину Юрьевну – вот какие проверки у учителей бывают. Такие проверки, что учитель пищать начинает, шататься и даже падать. «Ого! А проверка уравнения-то совсем не противная, если сравнивать с этими дядями», – подумала Рита. И сделала Рита во всех заданиях проверку. И оказалось, что в одном уравнении Рита на десяток ошиблась, а в другом – на единичку. Исправила Рита ошибки, и, как раз – звонок заиграл. Щепки-тёти собрали листочки, в папки положили, бегемоты-дяди запечатали папки в огромный конверт.

– До свидания дети! – попрощались проверяющие.

И галстуки, подтанцовывая на круглых бегемотовых животах, помахали на прощание первому «А».

На завтрак ребят повела Елена Вячеславовна. А к Галине Юрьевне медсестра срочно была вызвана. Заставила медсестра Галину Юрьевну таблетку выпить. После таблетки Галина Юрьевна в себя пришла и на следующем уроке спросила:

− Ну, что, дети? Не забыли сделать проверку?

− Сделали! Сделали! – закивали ребята.

− А ты, Рита, сделала?

− Сделала Галина Юрьевна. Это разве проверка? Это ерунда! Вот у вас, Галина Юрьевна – вот это проверища!

В самом конце мая Галину Юрьевну все поздравляли. Ей присвоили какой-то там разряд, какую-то категорию. Разряд десятков или разряд единиц – этого Рита так и не поняла. Самый высокий на свете разряд! Самую большую категорию! Огромную-преогромную!

Рисунок Риты Гарнык

На последний урок технологии Елена Вячеславовна принесла толстую стопку цветной бумаги.

– Ребята! – сказала Елена Вячеславовна. – Первый «А»! Сегодня мы будем делать голубков. Это называется оригами. А завтра на торжественной линейке, где будут награждать отличников, ваш первый «А» запустит самолёты.

– Зачем? – поинтересовался Словарь.

– Руку надо поднимать, Словарёв!

Слава обиженно показал язык мешку сменной обуви, который висел на спинке стоящего впереди стула.

– Зачем? – подняла как надо руку Таня Минеева.

– Что зачем? – удивилась Елена Вячеславовна, раздавая листки.

– Зачем самолёты запускать?

– Потому что по сценарию надо что-то запускать.

– Да денег у родительского комитета не осталось. Кончились бабки. А так бы шарики купили, – объяснил всё популярно Костик Подленко.

– Да и классно. Бу! А то мой папа устаёт эти шарики дуть, двадцать шариков за десять минут мой папа на день учителя надул, – пробубнил Вован.

Сначала сделали самолётики, как все умеют делать: раз сложил, два перегнул, крылья отогнул, носик загнул – авиапилот готов к запуску.

А потом Елена Вячеславовна сказала:

– Это была разминка. Как у Алексея Альбертовича. А теперь основное задание – как у Галины Юрьевны.

И все стали повторять за Еленой Вячеславовной сгибы-перегибы. И каким-то непонятным образом получились у первого «А» цветные голубки. Крылья и впрямь на самолётные похожи.

– Прикольненько!—завизжала Геля Якушина.

– Клёво, – сказала Вика Белкина.

И все загалдели:

– Здоровско! Классно! Вау!

– Вот вам и «вау» – сказала Елена Вячеславовна. – Голубей подпишите. Только не своими фамилиями, а выдумайте голубям боевые клички. И обязательно припишите «Ура! Каникулы!» Поняли?

Ребята запыхтели, стали выводить на крыльях кривые буквы «Ура! Каникулы!». А потом принялись клички выдумывать и названия самолётам.

Вован Балдин назвал своего голубка Биком – в честь шариковой ручки.

Подленко тоже долго не думал и назвал голубя Пухом. Потому что он только журнал «Винни-Пух» уважал.

– Раз у тебя пух, у меня Пятак, – сказал Зачиняев. – Голубь Пятачок. – У Зачиняева тяжело было с воображением. Оно от него сбежало куда-то. И поэтому для Зачиняева додуматься до Пятачка, если у кого-то есть Пух, было целым достижением.

У Данилы голубь стал называться Липецким Бюветом. Данила даже наклейку отодрал ради такого дела от своей бутылки и приклеил её на голубка. (Даня всегда со своей бутылкой воды в школу ходил.)

– А меня голубок будет назваться «Титаник» – сказала Геля Якушина.

– Дело конечно твоё, – сказала Елена Вячеславовна. – Но я бы не стала так самолёт называть.

– Титаник же утонул, – сказала Таня Минеевав.

– Ну и что, что утонул, – огрызнулась Геля. – А твоих лягушек Дуремар всех в аптеку продал.

Пропел звонок, Таня хотела ответить, что Дуремар торговал ещё и пиявками, а не только лягушками, и что Геля – сама вылитая пиявка. Но Геля уже ушла.

– Пиявка, – подписала Таня Минеева своего зелёного голубка.

Давно закончился урок, а ребята всё сидели, пыхтели, давали клички голубям.

На следующий день на линейке перед школьным крыльцом наградили всех отличников. В первом «А» отличников было меньше всех. Но почему-то именно первый «А» пригласили на крыльцо, как самый спортивный класс с самой дисциплинированной дисциплиной. Ребята с самого начала линейки держали в руках голубков.

– Да здравствуют каникулы! – крикнул счастливый директор.

– Раз! Два! Летим! – скомандовала Елена Вячеславовна.

– Летим! Летим! – послышалось отовсюду.

И полетели вниз, с крыльца, голубки. Некоторые камнями вниз падали, некоторые до-олго парили. Голубей ловили и старшеклассники, и младшеклассники, и учителя. Послышались возгласы:

– А у меня Винни,

– У меня Титаник

– А у меня голубок Титан.

– А у меня голубь Пиявка.

– А у меня просто Бик.

Потом одиннадцатиклассники запускали с крыльца шарики. Но шарики все улетели ввысь, в вышину, шарики никому не достались.

– Бу! Лучше бы моего папу попросили,– сказал Вован Балдин. – Мой папа надувает так, что шарики не улетают.

Линейка закончилась. Елена Вячеславовна была очень довольна, как летели голубки. Елена Вячеславовна уже мечтала, как она сделает стенд с фотографиями, какие это будут красивые фотографии… Как здорово она придумала с оригами! Ну и первый «А» всё-таки сообразительный очень. У всех голубки получились. Хоть у некоторых и «Титаники».

Алексей Альбертович тоже радовался. Ведь по команде «Раз-два-летим!» все вместе дружно, без задержек, пустили голубей.

Одна Галина Юрьевна как всегда была не довольна. Ведь на голубях, кроме кличек, Елена Вячеславовна попросила написать «Каникулы». И многие написала «коникулы» или «кони-колы», а кто-то написал даже просто «кулы». Почерк вроде на Речкина похож.

Галина Юрьевна окликнула Речкина и спросила:

– Речкин! Как ты голубя подписал?

– «Ил».

– Нет. Речкин. Как ты подписал девиз?

– На одном крыле «Ура», на другом – «кани», а на хвосте – «кулы».

– А знак переноса поставил?

– Поставил Галина Юрьевна.

– Уф, – у Галины Юрьевны отлегло от сердца. Значит, я один слог просто не прочитала. – Иди, Речкин, на каникулы.

Рисунок Риты Гарнык

Каникулы, каникулы

Жара и летний град.

И солнцу, и ненастью –

Всему теперь я рад.

Контрошки –всё! Оценки –все!

Вот – дача и крылечко.

И двойка с тройкой по росе

Бегут купаться к речке.

А единица с туеском

Гуляет по лесочку,

Пищит противным голоском:

–Где ты, мой мухоморчик?!

Рисунок Риты Гарнык

–Почему так тихо в школе?

Мама Кости вошла в класс.

– Неделя всего осталась до конца учебного года. Не буду Подленко никуда пересаживать! – испугалась Галина Юрьевна

– Да нет, – улыбнулась мама Кости. – Я о том же. О конце учебного года. Я от родительского комитета. Дети заканчивают первый класс. Надо праздник им устроить.

– Устраивайте чаепитие. Пожалуйста. А я с ними концерт поэтический подготовлю.

– Нет, Галина Юрьевна. Стихи – это прошлый век. Это – старо и немодно.

– Да? – грозно взглянула поверх очков Галина Юрьевна.—И что же нынче модно?

– Аниматоры.

– Кто такие?

– Придут клоуны и будут детей развлекать.

– Ну пусть развлекают, – вздохнула Галина Юрьевна. – Дети клоунов любят.

И в последний день учёбы пришли клоуны. Мамы и бабушки растащили парты по углам, в классе образовалось площадка. Клоуны пришли с мешками и яркими воздушными шариками. На шариках было написано «С Днём Свадьбы!» Клоуны были с красными носами, в ярких свободных комбинезонах и в огромных ботинках. И девочка-клоун была: тоненькая, беленькая, как кукла наследника Тутси.

– Приве-ет! – помахала кукла наследника. – Это первый «А»?

– Да-а!

– Мы сейчас будем с вами играть. Смотрите как я могу – и кукла села на шпагат.—А вы так можете?

– Можем! – закричала Диана, выбежала к доске и тоже села на шпагат.

– За-меч-та-тельно! – Захлопали в ладоши клоуны.– А так вы можете? – и клоуны зажонглировали мячиками.

Ребята выбегали к доске, пробовали, но мячики всё куда-то укатывались, по углам, под парты. И когда выбежал жонглировать Данёк, ни одного мячика уже не осталось. Опять не повезло Даниле.

Вдруг один клоун, вскочил другому на плечи, а кукла наследника Тутси вскарабкалась по клоунам и встала у них на плечах – получилась пирамида.

– А так вы можете? – спросила пирамида.

– Нет. Мы же не обезьяны, – ответила Галина Юрьевна.

– Дорогая пирамида! А нельзя ли с детьми соревнования провести. И чтоб без проигравших?– спросила мама Данилы.

– Можно! – ответила пирамида хором, и кукла наследника Тутси спрыгнула на пол.

А клоуны побежали к мешкам и стали раздавать всем мягкие бархатные дубинки.

– «Решаю проблемы», – прочитала Вика на дубинке.—Вышитые буквы. Клёво!

И все дети стали говорить:

– Класс! Йо-хо!

И стали размахивать дубинками.

– Ребята! Делимся на две команды и сражаемся! – скомандовала кукла наследника.

Все были счастливы! И как пошли лупить друг друга и кричать. Галина Юрьевна выбежала из класса. Скоро в коридоре, около двери первого «А», собрались директор, завуч, буфетчица и повар с поварёшкой.

– Галина Юрьевна! Это что?

– Аниматоры!

– А почему такой крик?

– Бои. На дубинках.

– На каких дубинках? – обалдел директор.

– Вот бывают мягкие игрушки – медвежата и пёсики, так?

– Так.

– А бывают мягкие игрушки – дубинки.

– Неужели? – удивилась повар. – Интересно: а поварёшки мягкие игрушки бывают или половники?

Вышла из класса раскрасневшаяся и довольная мама Кости. Она сказала:

– Дети бои обожают. Дети в восторге, Галина Юрьевна. А вы говорите – поэтический концерт.

– Что-то странное творится, не находите? – озадаченно поинтересовался директор.

– Это именно то, что нужно! Экстрим! Это же дети двадцать первого века.

– Галина Юрьевна, позвать медсестру?—участливо спросила завуч.

– Не надо медсестру.

Но директор сказал:

– Надо будет этих аниматоров больше в школу не пускать.

– Да, – сказала Галина Юрьевна. – Надо их выгнать. Но я зайти боюсь в свой класс. В класс, в котором двадцать пять лет прослужила верой и правдой.

– И правильно, – обрадовалась мама Кости. – Пусть набесятся. Пусть устанут. Тогда и заходить можно.

Крики раздавались всё громче и громче, стали оглушительными. И наконец раздался плач Данечки. Все: директор, завуч, буфетчица, повар с поварёшкой, мама Кости, Галина Юрьевна и медсестра, которую всё-таки пригласили, вбежали в класс.

Посередине класса наблюдалась куча-мала. А из-под неё слышался плач Даника.

– Данила! Вылезай! – растаскивала детей мама Данилы.

– Не волнуйтесь. Всегда такой кучей наше представление заканчивается, и всегда кто-то под кучей плачет,– успокаивал маму Данилы клоун.

Наконец Даника раскопали.

– Мне дубинку порвали, – рыдал Даня.

– Нет проблем, – сказала кукла наследника . – У нас всегда есть запас.

И аниматоры подарили дубинки Даниле и всем взрослым, даже директору.

– Хм! – покрутил в руках дубинку директор и прочитал: – «Решаю проблемы». Хм. А смешно, – и директор ударил дубинкой о доску.

– Вот и мы говорим. Всегда все в восторге от этих дубинок, – сказал клоун.

– Спасибо, до свидания, – прогремела Галина Юрьевна.—И ударила дубинкой о парту.

– До-сви-да-ния! – повторили за строгой учительницей завуч, повар, медсестра и мама Данилы и ударили кто о что: завуч по клоуну, буфетчица по другому клоуну, повар по поварёшке, а медсестра по кукле наследника Тутси.

И мама Данилы сказала:

– Да уж. Проблемы решили. Пошли, Данила домой, раны зелёнкой зализывать. Просто ужас какой-то!

Клоуны помахали всем:

– Пока! Пока! – и весело вышли из класса.

Парты поставили на место, все стали расходиться. Галина Юрьевна села за парту, на детский стульчик и сказала:

– У меня нет даже сил дойти до своего стола.

А через открытое окно долго ещё слышался голос Вована:

– Эй! Костян! У тебя проблемы?! Сейчас решим! Лёх, иди сюда. Мы вместе с Лёхой решим все твои проблемы!

Но глухие звуки ударов до ушей Галины Юрьевны через окно не долетали.

На собрание в конце года все родители пришли. Денег родительский комитет в конце года не собирает – можно спокойно на собрании являться.

На собрание прибежала и учительница по английскому и сказала:

– Это такой класс! Ну та-акой класс! Та-акие родители! Хоть бы раз с детьми дома позанимались, проверили бы домашнее задание. Вот Алиева Фидан, например. Всегда руку тянет. Не спросишь – обижается. Вызовешь – молчит. Зачем руку-то тянуть? Зачем время от урока отнимать?!

– Моя девочка с большим желанием учиться, – защищалась мама Фидан.—И вообще: у нас русский-то – как иностранный. А тут ещё – английский . Тяжело нам сразу два языка даются.

Подошла на собрание и учительница музыки:

– Класс безобразный. Музыку никто не любит. Алиева Фидан не знает, сколько на скрипке струн и всех с толку сбивает.

– Ну и что! – запротестовала мама Фидан. – Мы не виноваты, что на наших народных инструментах только три струны. У нас другая культура! И не за чем нам двойки ставить!

– Я вам двойки ставлю, потому что вы на хор не ходите, а не за струны. У Фидан – первый голос, как горный ручей звенит-переливается. А вы хор игнорируете!

– Какой хор?! – удивилась мама Фидан. – Мы очень хотим на хор! Мы петь любим. Фидан дома всегда поёт, когда уроки делает. Целый день поёт. Наш народ очень музыкальный, все со слухом.

– Какой хор? – зашептались остальные родители. – Кто-нибудь слышал?

– Весь год хор, а они не знают! Господи! Не было ещё в нашей школе таких безобразных родителей! Я же в начале года приходила и вам объявление делала! – возмутилась учительница музыки.

– Нам сказали, что хор отменился. Самоликвидировался. Часы урезали!

– Да вы что?! – учительница музыки пришла в шок. – У кого часы урезали? У меня-а???

Тут мама Кости затараторила:

– К вам на хор никто не ходит, потому что вы моего Костю с хора прогнали, и я всем сказала, что хора больше не будет. Что хор отменяется.

Ничего не стала отвечать учительница музыки, руки её задрожали, рот перекосился, и она выбежала из класса.

Мама Кости в раж вошла, торжествующе помолчала и продолжила, обращаясь теперь к учительнице английского:

– Ваш английский никто не делает, потому что я всем рассказываю, что вы и так пятёрки ставите, запросто так. Потому что вы моего Костю фокой обзываете.

– Какой фокой? – поправила сползшие с носа очки англичанка. – Фок, а не фока. Фок—это по-английски лиса. Очень уж ваш Костя хитрый.

– Да как же это, – зашипели-занервничали родители.—Причём тут лиса? Действительно же говорили: всем пятёрки запросто так…

– Да даже и просто так пятёрки, что и учиться не надо что ли? – прогремела Галина Юрьевна. – Только двойки вас что ли шевелиться заставляют?!

– Что за родители! Как фоки в самом деле! На следующий год я от вашего безумного «А»– класса отказываюсь. – И учительница английского хлопнула дверью так, что фикус в кашпо подпрыгнул.

– Так, так, так, – забарабанила пальцами по столу Галина Юрьевна.

– Тук-тук-тук, – залопотала мама Кости.

– Выходит, наш образцовый первый «А» мама Кости Подленко весь год позорит,—зловеще продолжила Галина Юрьевна в мёртвой тишине класса.—А я-то смотрю учитель музыки весь год со мной не разговаривает… Ну со мной многие не разговаривают. Я поэтому внимания и не обратила.

– Во всём, во всём мама Кости Подленко виновата! – закивали родители. – Мы – не при чём. Мы – поверили, мы – наивные, мы – пострадавшие. Знали бы, что пятёрки на халяву не получить, английским бы занимались с утра до ночи, с воскресения по воскресение. Нам эта мама Кости Подленко сразу не понравилась. И хор подозрительно как-то отменился. И финансовые отчёты у родительского комитета подозрительные, с нулями в разряде десятков. И Костя наших детей за коленки кусал и вправду, как бешеная лиса!

– Это он так шутит, это Костя так играет…

– А нельзя ли так играть в другой школе? – строго спросила мама Ильи.

– Да! – поддакнула бабушка Ильи. (У Ильи бабушка и мама всегда вместе на собрание ходили).

– Да пожалуйста, – ответила мама Кости. – Мы и сами собирались из такого плохого класса уйти, из такой плохой школы, от таких жутких учителей!

– Замечательно! – прорычала бабушка Ильи.

– Товарищи родители! Не ссорьтесь. У нас ещё второй класс есть на исправление, и третий, и четвёртый. Первый класс – он самый тяжёлый.

Все родители Галине Юрьевне захлопали, просто устроили овацию, а мама Кости Подленко встала и ушла. Насовсем или нет, случайно не знаете?!

Рисунок Риты Гарнык

У Вовы Балдина был День Рождения, и он принёс трюфели. Трюфели – это такие конфеты на маленькие фонтанчики похожие. Вован стоял с огромным пакетом вкусных конфет и всё никак не решался с ними распрощаться.

– Вован! Обижаешь! – кричал Костя Подленко.

– Вовочка! Ну же! Ну же! – умоляла Геля Якушина.

– Вовик! Ща суфле из тебя сделаю! – угрожал Илья Зачиняев.

Весь класс скандировал и хлопал:

– Кон-фе-ты! Трю-фе-ли! Кон-фе-ты! Трю-фе-ли! Трю-фе-ли!

Вова вздохнул тяжко-тяжко и, кряхтя, пополз по рядам. Раздал всем по одной конфете – трагически, этаким осиротевшим трюфелем, хлопнулся на ближайший стул.

– Вов! Ты чё? Обалдел? А ещё! – возмутился Словарь.

– Вовик! У тебя ж ещё целый мешок! А ну давай по второй конфете! – требовал справедливости Данила.

– Тут и по третьей всем достанется! – сунула свой нос в пакет Вика Белкина.

– Ага! Точно по третьей конфете выйдет! – обрадовались ребята.

И даже по четвёртой кое-кому из друзей перепадёт, правда, Вован? – размечтался Лёша Речкин.

Вова затравлено обвёл взглядом класс, втянул голову в плечи и спрятал мешок с конфетами в рюкзак. Молнию застегнул, маленький чемоданный замочек на молнию привесил, и маленький ключик в карман спрятал:

– Уф!—расслабленно сказал Вова. – Вы чё, ребят? Это для моего братика. У меня дома братик голодный сидит. Хоть в день рождения его покормлю.

– Жадина-говядина, жадина-говядина, – затараторил Словарь.

– Эх, ты! – расстроился Лёша Речкин. – А ещё друг называется.

– Жмот, – процедила Рита и спрятала свой единственный трюфель в рюкзак.

И все ребята, у кого младшие братья-сёстры были, не стали свои конфеты есть, а решили снести свои единственные трюфели младшеньким.

– Мы уже взрослые, из конфет выросли. Пусть братики радуются, – ослепительно улыбнулась Поля.

А Диана Грядицкая ничего не сказала. Она разбежалась и сделала сальто с опорой на руки.

Рисунок Риты Гарнык