Что нам известно про космос и тех, кто ежесекундно рискуя жизнью, решается его покорить? Какие загадки хранит это неизведанное и бескрайнее пространство? Откуда ждать помощи, если ты – самый обыкновенный маленький человек, дрейфующий в межпланетном пространстве? И с какими страшными тайнами тебе придется столкнуться, приняв эту помощь?
Лежать в полной темноте и неведении становилось невыносимо и, превозмогая боль в каждой клеточке тела, я все же попыталась открыть глаза. Комната размером с кладовку крутилась перед глазами, не давая сознанию остановиться хотя бы на какой-то детали. Тусклые лампы синхронно мерцали, заливая помещение грязно-желтым светом как заляпанные снежной кашей фары.
Тут, возникнув откуда-то из глубин мозга, пролетела даже не мысль, а картинка – яркая вспышка, крики, люди вокруг суетятся, что-то спрашивают, кого-то ищут, и острое ощущение безвыходности. А потом – снова непроглядная тьма. Сил, чтобы сдвинуться с места не было совершенно. «Уж не парализована ли я», – эхом пронеслось предположение, вряд ли – ноги, руки ощущались полностью, но слушаться не хотели. Оставалось только лежать на жесткой кушетке и ожидать хоть кого-то с объяснениями: сама я не имела ни малейшего понятия, где я, как здесь оказалась, да и кто я вообще такая.
В конце коридора замаячил призрачный мужской силуэт. Рассмотреть его подробно не позволяли ни освещение, ни жуткая головная боль, но для своего волевого лица он казался слишком щуплым, и синяя форма висела на нем мешком, будто бы снятая с чужого плеча.
– Очнулась, значит? – спросил мужчина совсем не вяжущимся с его телосложением басом.
– Кажется, – прохрипела я в ответ, разлепляя голосовые связки как после слишком длинного сна, – где я?
– А сама как думаешь? – мужчина присел на край кушетки и с тоской в глазах оглядел меня.
– Понятия не имею, – честно отозвалась я.
– А хоть, как зовут тебя, знаешь?
Напрасно я пыталась напрягать память – мозг туго и со скрежетом, как несмазанный механизм, шевелил шестеренками, но абсолютно не выдавал никакой информации. Уловив это в моем взгляде, мужчина улыбнулся:
– Ничего, может быть, со временем память вернется, тогда все и расскажешь. А меня зовут Николай, я тут вроде как капитан, – он протянул свою тонкую и почти бесцветную, но по-мужски мозолистую руку.
– Капитан? Мы что же, на корабле? – ответила я на рукопожатие, с усилием приподняв ослабевшие пальцы от кушетки.
– Ага, на космическом, – равнодушно откликнулся Николай.
– Где-где? – не поверила я своим ушам.
– На космической станции, если быть точнее, – буднично поправился капитан.
– Это на той, которая МКС? – переспросила я, сама удивившись своему вопросу.
– Смотри-ка, а ты что-то помнишь, – глаза Николая недобро блеснули, – но нет. Эти ребята болтаются в тылу, прикрытые со всех сторон. А мы работаем на периферии.
– В тылу? Они же на околоземной орбите болтаются, как вы говорите. Это же километров 400 кажется, куда уж дальше?
– Как интересно к тебе возвращается память, – на меня упал задумчивый взгляд туманных, почти прозрачных глаз. – Давай я немного посвящу тебя в настоящую реальность, заодно выясним, насколько ты осведомлена. Идет?
Я настороженно кивнула.
– Хорошо, то, что ты сейчас на космической станции мы, похоже, выяснили. Соответственно, мы не где-нибудь, а в самом что ни на есть космосе. С этим ты согласна?
– Думаю, да, – осторожно протянула я, – только не пойму, где именно, если МКС относительно вас находится чуть ли не в центре.
– Примерно на орбите Плутона, чуть-чуть поближе, – Николай остановился в ожидании расспросов.
А спросить сразу же захотелось очень многое. До этого момента все вокруг мне казалось каким-то странным спутанным сном, не имеющим ничего общего с реальностью, а свалившееся на меня только что откровение пыталось заставить уставший и раскисший мозг вспомнить хоть что-то и осознать, как вообще такое возможно.
– Но…, – начала я издалека, подбираясь к главному раздирающему меня изнутри вопросу, – как такое возможно? Сколько же вы сюда добирались с Земли?
– Не так долго, всего около года.
– Нет, это же невозможно! Это должно было занять не меньше десяти лет! Да и технологий для доставки людей так далеко не существует! – я отчаянно замотала головой, подозревая, что капитан просто шутит надо мной, и совершенно не осознавая, откуда я знаю все эти цифры.
– Я бы обратился к тебе по имени, если бы знал его… Подумай сама, зачем мне тебя обманывать, – ответил Николай, словно прочитав в моих глазах сомнение, – те знания, которые сейчас пробиваются сквозь защитную броню твоего сознания, очевидно, устарели. За последние годы наука наконец-таки шагнула вперед после не слишком продуктивных последних лет. Благодаря двигателю на углекислом газе скорости значительно возросли, ну а топливо, как ты сама можешь догадаться, всегда под рукой – стоит только дышать. А с тех пор, как появилась возможность человеку летать значительно дальше, чем бессмысленно крутиться вокруг Земли и делать красивые снимки ураганов и лесных пожаров, стали формироваться вот такие далекие экспедиции как наша. Мы как пограничники, сидим тут на задворках Солнечной системы, глядим по сторонам и ждем чего-нибудь необычного. Вдруг нас все-таки решат удостоить своим вниманием какие-нибудь зеленые человечки.
– И что, ничего необычного так и не обнаружили? – прищурившись, уточнила я не в силах скрыть своего удивленного возбуждения.
– Почему же, обнаружили. Тебя.
– В каком это смысле – меня? – я рывком села на кушетке, забыв о бессилии и боли, впившись округлившимися глазами в Николая.
– Да в самом прямом, – мягко отозвался он, – ты дрейфовала в открытом космосе. Твой скафандр находился в режиме саможизнеобеспечения достаточно давно – минимальная температура, сниженное содержание кислорода. Словом, ты очень глубоко спала, но необходимые параметры для функционирования мозга и сердца поддерживались. Рядом мы так и не засекли ничего даже отдаленно напоминающего космический аппарат.
– Так откуда же я тогда взялась?
– Этого мы не знаем. Очень надеялись, что ты нам расскажешь, когда очнешься, но шансов, конечно, было мало. Удивительно, что ты вообще достаточно быстро пришла в себя.
– Тогда почему я лежу в каком-то… коридоре? Где же датчики хотя бы пульса, чтобы понять, жива я или нет? – ни с того, ни с сего во мне начал закипать жгучий гнев на людей, совсем недавно спасших мою жизнь, но не потрудившихся даже отнести меня в жилой модуль.
– Честно говоря, – бледное лицо Николая залилось краской, что не придавало ему жизни, – остальные члены команды вообще были против твоего спасения. По инструкции нам положено наблюдать и сообщать на Землю, а не вылавливать в открытом космосе всяких девочек. Так что ты тут под мою ответственность, на всякий случай отрезанная гермодверями от жилых модулей. Никто же не мог гарантировать, что если ты вдруг очнешься, то не начнешь тут все крушить и нападать на команду.
– Логично, – протяжно ответила я, глядя сквозь будто бы просвечивающуюся худую фигуру капитана в сторону дверей жилого отсека, на которых я, наконец, не без труда смогла сфокусировать отвыкшее от работы зрение. Но в действительности сейчас меня волновало совсем другое:
– Вы сказали – «вылавливать девочек»? Сколько же, по-вашему, мне лет?
– А сама ты как думаешь?
Сама я ощущала себя обессиленной дряхлой старухой без памяти и прошлого, но кожа на руках была вполне молодой, и, несмотря на мое очевидно долгое заточение в бездушной коробке скафандра, в мышцах оставалась кое-какая сила. Лица своего я, конечно же, вспомнить не могла, а потому делать выводы получалось плохо.
– Я не знаю, может быть сорок, – выдала я первую пришедшую в голову цифру, пожимая плечами.
– Не больше двадцати, – отрезал Николай, скептически осмотрев меня с головы до ног, – обопрись на меня и пошли в жилой модуль. Думаю, тебе давно стоит поесть, а заодно в зеркало на себя посмотришь.
Не без труда сгрузив мои ослабшие ноги на пол, Николай подставил свое костлявое плечо и с силой рванул вверх, придав мне вертикальное положение. Голова неистово закружилась, к горлу подступила тошнота, хотелось только одного – лечь и снова забыться безрадостным вязким сном. Но пробудившемуся от забытья любопытству совершенно не хотелось оставаться в этом темном холодном помещении, похожем больше на бункер глубоко под землей, чем на отсек космического корабля.
Капитан медленно вел меня по направлению к гермодверям, принимая на себя большую часть моего веса. К моему удивлению мы оказались практически одного роста; почему-то близость этого человека казалась мне какой-то жутковатой, что подстегивало меня быстрее перебирать плохо слушающимися ногами к месту, где я смогу, наконец, выпутаться из этих полупрозрачных объятий.
Все это время какая-то мысль, навязчивый вопрос, физический смысл которого я точно знала, не давал мне покоя. И только приняв вертикальное положение, я поняла, что же здесь не так.
– А почему здесь нет невесомости? – спросила я, оглядываясь по сторонам, – я точно знаю, что на МКС невесомость. Я точно помню и еду в тюбиках, и как свеча горит сферическим пламенем. А здесь все какое-то… Земное что ли.
– Какая-то устаревшая у тебя память, – устало улыбнулся Николай, – во-первых, мы не на МКС, их все время Земля притягивает, они сопротивляются, да ты и сама должна это знать, раз уж помнишь даже всякую ерунду про свечки. А мы тут предоставлены сами себе, и у нас – искусственная гравитация! Тяжело было бы годами болтаться от стены до стены, знаешь ли, это тебе не полгода травку повысаживать и борщ из тюбика поесть, как у этих тыловиков.
– Не больно-то вы уважаете работу других космонавтов, – заметила я.
– Не за что мне их уважать, – скрепя зубами, со злобой ответил Николай, – мы дошли, сейчас увидишь, как настоящие герои живут.
Тяжелая дверь отъехала, и все мои безоблачные ожидания увидеть напичканное самой современной техникой светлое помещение рухнули в ту же секунду как песчаные замки под дождем.
Жилой модуль больше напоминал космический аппарат, чем тамбур, в котором я провела последние часы жизни, но было в нем что-то неправильное. Продолговатое цилиндрическое помещение с редкими иллюминаторами было поделено тяжелыми металлическими шпангоутами на несколько зон: самая дальняя была занята двухъярусными койками, какие обычно можно встретить где-нибудь в армии на ровной поверхности нашей планеты; средняя зона представляла нечто, похожее на кухню; а прямо передо мной за столом вальяжно расположились трое мужчин, что-то упоенно обсуждавших, попивая дымящуюся жидкость из металлических чашек. Все они казались крупнее, сильнее и будто бы более наполненными жизнью, чем Николай. Но как только капитан вошел вслед за мной, все в ту же секунду вскочили со своих мест, опустив глаза в пол.
– Прохлаждаемся? – спросил Николай, – а кто на посту?
– Ваню посадили, – промямлил в ответ черноволосый усатый мужчина, крутя в руках чашку и не позволяя себе поднять глаза.
– Одного? – в голосе капитана сквозил легкий испуг.
– Да мы вот только чаю попить отошли, мы же без него никак, – принялся оправдываться еще более крупный и мускулистый человек, казавшийся самым спокойным из присутствующих.
– Ладно, я проверю. Усадите пока нашу гостью и дайте ей что-то поесть, она совсем без сил. Ей обязательно надо перекусить, – он многозначительно посмотрел на мужчин.
И только теперь команда опасливо и с неохотой поочередно стала отрывать глаза от пола и обращать на меня внимание. Самый молодой из них принес мне металлическую табуретку и помог сесть, тем самым отпустив Николая проверить какой-то пост.
В воздухе повисла звенящая тишина – никто из присутствующих даже не пытался первым завести разговор. То ли они ожидали, что в любую секунду я брошусь на них и перегрызу глотки, то ли спасать девушек из открытого космоса было для них настолько рутинным занятием, что это не вызывало ни малейшего интереса.
– Может быть, вы угостите меня чаем? – прервала я молчание. – Я ничего не ела и не пила уже… даже не знаю, сколько.
– Беги отсюда, спасайся, пока есть возможность! – шепотом, почти не разжимая губ, проговорил в ответ усатый.
– Что? – я решила, что мой уставший мозг просто не смог разобрать сказанное и выдал моему сознанию что-то совершенно немыслимое.
– Мы можем тебя вывести прямо сейчас, поверь, это не жизнь! – так же шепотом, озираясь по сторонам, вторил и другой мужчина.
– Я не понимаю, о чем вы, – не унималась я, но голос тоже инстинктивно понизила, – Николай же меня спас, сколько бы я еще продержалась на самообечпечении моего скафандра? А вы хотите меня вышвырнуть обратно, в это необитаемое бесконечное пространство? Он, конечно, сказал, что вы были против спасения, но чтобы настолько…
– Ты не понимаешь, дурочка, – снова вступил усатый, – он не спас тебя, он обрек тебя на вечные страдания!
– Какие страдания? Я жива, могу двигаться и, кстати, очень хочу есть!
– Если ты примешь от нас пищу, то тебе придется остаться… – обреченно проговорил третий, молчавший до этих пор, молодой человек с мутными голубыми глазами.
– Конечно, придется. Я окрепну, что-то вспомню, мы свяжемся с МКС или другими станциями, а может, сразу с Землей. Мне помогут все прояснить, и через какое-то время, когда прилетят ваши сменщики, я улечу обратно. Это же очевидно!
– Ни с кем мы не свяжемся, нет тут никаких передатчиков. Я и сам не хотел в это верить, – все таким же угасшим голосом продолжил он.
– Он сломан? Но про вас же знают в ЦУПе, если вас потеряли из вида, то обязательно попробуют связаться или вышлют подмогу. Это ничего, главное, что мы живы, а помощи дождемся!
– Девочка, милая, ты совсем ничего не понимаешь, – вмешался уже более уверенно усатый, – сейчас я расскажу тебе то, что ты и сама бы со временем поняла, но тогда уже будет слишком поздно. Капитан, конечно, меня за это по головке не погладит, но хоть спасу одну душу. Он, конечно же, рассказал тебе о необычайно важной миссии – например, патрулировании внешних границ Солнечной системы. Наверняка, наплел про твое чудесное спасение на грани жизни и смерти и про невиданные инновационные технологии, которыми напичкан наш аппарат. Но оглядись по сторонам – так ты себе представляешь условия проведения жутко важной космической миссии? Разве вообще может так выглядеть космическая станция? Ты же была на настоящей, раз оказалась здесь, обратись к своему сознанию, оно подскажет!
– Меня, конечно, несколько смутил вид всего этого, но мало ли, что изменилось за то время, что я дрейфовала в открытом космосе.
– За эту минуту ничего не могло глобально измениться… – пробубнил себе под нос голубоглазый.
– Минуту? – удивилась я. – Но Николай сказал, что я могла дрейфовать так сколько угодно долго, и мне просто повезло, что вы оказались рядом и увидели меня.
– А что же он еще должен был сказать, – ухмыльнулся черноволосый обладатель усов. – Послушай меня внимательно, пока не вернулся капитан, и мы еще можем спасти твою душу. Скорее всего, ты была в составе какого-нибудь экипажа, следовавшего на МКС или обратно, но что-то произошло, и вы потерпели крушение. Настолько серьезное, что тебя выкинуло в открытый космос. Выжить при этом ты, конечно же, не могла. И тут как тут подоспели мы, капитан почти никогда не отходит от своего поста, годами он ждет таких вот происшествий. Как видишь по нашему количеству, везет ему нечастно.
– Я ничего не понимаю. Вы что, хотите сказать, что я умерла? Но я же сижу здесь, говорю со всеми вами, вы что же, тоже тогда мертвы?
– Именно так. Мы все в разные годы были космонавтами, – со слезами на глазах продолжал усатый, – и все мы попадали в состояние между жизнью и смертью, а капитан оказывался рядом и забирал наши души к себе на корабль. Все мы, как и ты, верили ему, что он нас спас, верили во все его истории про новые уникальные технологии, но со временем понимали, как дела обстоят на самом деле. Никто из нас не помнит своих имен или прошлого, только обрывочные знания. И никто из нас, вкусив местной пищи или приняв воды, уже не сможет отсюда вырваться. А у тебя есть шанс!
– Да это же какой-то бред! – я вскочила на подгибающихся ногах, – это что еще за космический Летучий Голландец?
– Отличное сравнение, кстати, – слабо улыбнулся голубоглазый юноша.
– Даже если хоть на секунду предположить, что вы все не сошли с ума от длительной изоляции и говорите правду, то зачем это все? Что это дает Николаю? Зачем ему держать вас здесь? И зачем ему новые… души?
– Ты разве не заметила, какой он прозрачный? – продолжил усатый, – он подпитывается нами, чтобы выживать, а новые души придают ему еще больше сил. Капитан – что-то вроде паразита. Не умирает сам, пока в нас теплятся силы. Со временем мы превратимся в безмолвные прозрачные тени, а все наши силы будут в нем.
– Тогда кто же он? И за что так ненавидит остальных космонавтов и МКС?
– А вот этого мы так и не узнали. Мы даже не смогли выяснить, был ли он когда-то человеком. Но с космосом его точно что-то связывало, раз он выбрал такую изощренную форму существования.
Голова кипела от услышанного, а все мое прагматичное существо сопротивлялось происходящему: я судорожно искала внутри себя подсказки и ответы, но чем больше пыталась сопоставлять факты, тем более похожим на правду становился рассказ команды корабля.
– У меня есть еще вопрос, – на меня устремились три пары глаз, и только сейчас я начала замечать, что некоторые из людей тоже немного просвечивают, как и сам капитан, – что это за Ваня, которого вы оставили на посту? И почему Николай так рассвирепел, узнав об этом?
– А это очень интересный случай! – наперебой затараторили три явно восставшие духом голоса, но продолжил снова усатый. – Ваня, судя по всему из твоего же экипажа, хороший улов собрал наш капитан!
– Как это? Я только-только прихожу в себя, а этот Ваня уже тут, да еще и наблюдает за постом? А как я поняла, это вообще главное место тут.
– Я же и говорю, что случай интересный. Во-первых, для каждой души время идет по-разному. Ваня, видимо, умер раньше тебя, а потому здесь он находится уже около месяца, в реальности же могла пройти всего пара минут. А во-вторых, он помнит свое прошлое, помнит имя, последнее, что он видел, какую работу выполнял, да и вообще всю свою жизнь! Он попал сюда не обессиленным и потерянным, как все мы, а полным энергии! И самое главное – он сразу же отказался от еды и воды, сказал, что ни к чему здесь даже не притронется. Капитан сразу же решил, что Ваня – его будущий сменщик и взял его под свою опеку. Он обучает его всему, что надо делать на посту, как искать новые души, они часами смотрят куда-то в бесконечность космоса и шепчутся.
– Тогда почему же Николай так испугался?
– Это вполне логично. Он боится, что его сменщик слишком быстро наберет огромную мощь, и тогда он станет полноправным капитаном, и кто знает, что дальше начнется.
Не успела я задать еще дюжину вопросов, один за другим всплывающих в моей голове, как скрывающиеся в самом конце жилого модуля гермодвери отъехали, и на пороге появился Николай в сопровождении совсем юного внешне, но очень уверенно держащего себя мужчины на голову выше Николая. Его ярко-зеленые глаза свысока скользнули по сидящим за столом и остановились на мне, взволнованно расширившись. Его лицо показалось мне смутно знакомым, что, если верить команде, не удивительно, мы ведь были знакомы… при жизни.
Ваня что-то шепнул Николаю, и тот поспешно удалился обратно на пост.
– Ну что, молодежь, – чуть расслабившись и повысив голос, произнес усатый, – не ругался капитан, что ты за старшего остался?
– Не рискнул, – подмигнул Ваня, было заметно, что он уже сам убедился в своей уникальности и теперь пользовался особым положением. Он пристально посмотрел в глаза усатому, будто телепатически передавая ему какие-то сигналы, и, похоже, это работало.
– Пойдемте в кухню, молодежи пообщаться надо, – снова поник черноволосый усач, вставая из-за стола. Остальная команда последовала за ним.
Ваня нетерпеливо ждал, пока все отойдут на достаточное расстояние, чтобы не участвовать в разговоре, и схватил меня за руки:
– Лер, ты помнишь меня?
– Что? – удивилась я, услышав имя, которое отдаленно отозвалось в моем сознании.
– Не помнишь, значит, – Ваня сник, но рук моих не выпустил, – это я показал капитану твою душу! Я знал, что молодая ему понравится гораздо больше, чем весь остальной экипаж!
– Я… я не понимаю…
– Разве они тебе ничего не объяснили? – он махнул рукой в сторону команды, – я удерживал капитана, как мог, они должны были успеть!
– Нет, они рассказали, но это все похоже на какой-то бред сумасшедшего или кошмарный сон!
– К сожалению, это наша реальность. Ты не успела ничего съесть, выпить или прилечь здесь?
– Нет, они мне не дали.
– Отлично! Тогда мы сможем отсюда выбраться.
– Выбраться? Живыми?
– Лера, мы уже не живые. Но мы можем найти успокоение. А здесь со временем, когда я сброшу капитана с его поста, мне придется высосать твои силы, понимаешь? Сделать тебя тенью! А я не могу, не для этого мы помолвились перед полетом! Если бы я не смог вытащить тебя, то, наверное, так и остался бы здесь и принял бы этот пост, но твоя душа заслуживает спасения, это уж точно!
– Что? Мы помолвлены? – с каждым Ваниным словом где-то в глубине меня поднимались новые и новые смутные силуэты воспоминаний, которые, к сожалению, только подтверждали весь тот нереальный ужас, происходящий вокруг.
– Да, и с самого первого мгновения, как попал сюда, я ни на секунду не забывал об этом. Конечно, капитан не знает истинную причину, по которой я заметил именно тебя. Мне пришлось постараться, чтобы его уговорить, как видишь, девушек тут нет, капитан не слишком надеется на женские силы. А вообще зря, я даже на своем уровне чувствую мощь твоей души.
– Стоп, стоп, стоп, – перебила я, – если я все правильно понимаю, то вы просто ловите себе «еду». Так зачем я здесь, если ты хотел меня спасти? Получается, ты заманил меня сюда, сам Николай меня бы даже не заметил, и я уже давно была бы где-нибудь в раю, ну или что там на самом деле существует. В принципе я сейчас уже готова поверить во все, что угодно.
– Прости меня…, – Ваня густо покраснел, – я просто хотел еще раз тебя увидеть. Сказать, что последние два года, проведенные рядом с тобой в программе подготовки молодых космонавтов были лучшими в моей жизни. Но сейчас даже язык не поворачивается распинаться тут о любви, я понимаю, что сделал ужасную, эгоистичную вещь… Просто в глубине души я надеялся на одну мелочь, которая могла все изменить…
– Какую же?
– Что ты будешь все помнить, когда попадешь сюда, сразу меня узнаешь, поверишь, и тогда мы оба смогли бы уберечься от вечных скитаний по просторам Вселенной. Или наоборот – навсегда остаться здесь, но уже вместе.
– Допустим, что твое лицо мне показалось смутно знакомым… Что же ты предлагаешь, как ты хочешь спасаться? Мы же где-то между жизнью и смертью!
– Мы можем уйти в открытый космос. Дать душам раствориться в необъятных безжизненных просторах так же, как и телам.
– Ты что же, просто предлагаешь открыть дверку и выйти, как на лужайку перед домом?
– Единственный выход – тот люк, через который сюда попадают. Ребята пойдут нам навстречу, задержат капитана, а мы сможем разгерметизировать их и выйти.
– А остальные?
– Их уже не спасти, у их душ не хватает сил покидать жилой модуль с того самого момента, как они приняли пищу от капитана. А мы еще успеваем – ты не приросла к этому кораблю, а я просто по какой-то никому не ясной причине оказался тем, кем оказался.
«Согласиться и принять все то невозможное, о чем мне наперебой твердят несколько человек, или же увериться, что я действительно выжила в жуткой катастрофе в открытом космосе, была спасена каким-то странным космическим аппаратом, больше похожим на подводную лодку, но с фантастическими технологиями, и теперь прихожу в себя в абсолютном беспамятстве,» – вот такая непростая дилемма крутилась в моей еще тяжелой голове. Я смутно помнила лицо Вани, проскальзывали где-то глубоко и другие отрывочные бестелесные образы, и только поэтому я с перевесом в два-три процента, но склонялась в пользу Ваниной версии. Даже если выбрать вариант чуть более реалистичный, а связи с Землей действительно нет, и мы болтаемся где-то в миллиардах километров от дома, то каков шанс, что я туда смогу вернуться? Да, я, конечно, буду жить. Но так уж хороша такая жизнь – быть запертой с несколькими незнакомцами в огромной консервной банке без возможности увидеть даже солнечный свет, без памяти и прошлого? Нет, такая жизнь точно не должна стать моим осознанным выбором, я не могу быть такой.
– Я согласна, – тихо и слишком уверенно ответила я Ване.
– Правда? – на его лице читалось искреннее изумление, видимо, он уже подбирал аргументы, чтобы убеждать меня дальше, а теперь они невысказанными просто застыли в воздухе.
– Правда. Я в любом случае не хочу застревать здесь. Ни живой, ни тем более мертвой. Остается только надеяться, что вы все мне не соврали.
– Лера! – его глаза загорелись самым искренним и неподдельным счастьем, какое я только видела. – Ты такая смелая! Я всегда это знал, но теперь убедился еще больше! Спасибо, что поняла меня! Может быть, у нас еще будет шанс когда-то встретиться… Может, там дальше что-то есть… Ведь есть же, в конце концов, этот корабль!
На радостное повышение тона разговора мгновенно отреагировала остальная команда. Показавшись из дальнего конца жилого модуля, к нам на цыпочках, покачиваясь, подошел усатый, который прямо на наших глазах становился все прозрачнее.
– Ты не очень выглядишь старина, – оглядел его с ног до головы Ваня.
– Ты прав, чувствую себя так же, но это неважно. Вы приняли решение?
– Да, мы с Лерой уходим.
– Лера, значит, – усатый слабо улыбнулся, – приятно познакомиться. А я – кто-то бестелесный и безымянный. Считай, что тебе повезло, – он обратил мутнеющий взгляд к Ване. – Пока капитан еще не до конца почувствовал ваши планы, он, как ты видишь, подкрепляет силенки, вам надо срочно бежать. Я поставлю команду охранять дверь жилого отсека, а сам постараюсь втянуть его в какие-нибудь разговоры, в общем, что-нибудь соображу на ходу.
– Спасибо, друг! – Ваня протянул черноволосому свою руку, и контраст живой руки с просвечивающей и истончающейся на глазах как ножом полоснул по сердцу.
– Надеюсь, дальше будет что-то хорошее! С Богом! – с теплотой в голосе проговорил усатый, усы которого теперь едва различались на исчезающем лице.
Ваня с силой толкнул в сторону гермодверь, через которую я только недавно, а может, целую вечность назад, обессиленная попала в жилой модуль, и тут же под свой надзор ее взяли два других члена команды. Перед нами снова предстал узкий коридор, похожий на тамбур поезда без окон, с тусклыми мерцающими лампами по всему периметру.
– Ты готова? – Ваня с усилием сжал мою руку.
– Наверное, – задумчиво ответила я.
Вдалеке, в жилом отсеке, уже слышался какой-то шум, возня и громкие разговоры на повышенных тонах, видимо, капитан все-таки как-то пронюхал про наш план. Но было поздно – Ваня уже распахнул единственный неприметный люк – наш последний шанс на спасение; голова моментально закружилась, кислород неумолимо улетучивался куда-то в бездыханное всепоглощающее пространство. Мы взялись за руки и отдались на растерзание черной безжизненной судьбе. И в самый последний миг, когда мой мозг еще был моим, воспоминания с бешеной силой и яркостью захлестнули меня.
Вот я на отборе в отряд молодых космонавтов. Вижу его лучистые зеленые глаза и не могу не улыбнуться в ответ. Вот он гоняет меня по спортивной площадке – четыреста метров с барьерами, чтобы на следующий день я не провалилась на нормативах, и меня не отправили домой. Вот мы решаем поставленные технические задания и смеемся до слез из глаз, потому что вставать через пару часов, а мы только-только приступили. Вот он в синей форме, его отобрали на первый полет. И я делаю шаг вперед, встаю рядом – меня тоже отобрали. А вот он уже на одном колене с кольцом, (где он его только взял?), слезы текут по моим щекам. А вот мы в невесомости, с ужасом смотрим в глаза друг другу, понимая, что конец совсем близок.
А дальше – чернота, отсутствие мыслей и успокоение. Навсегда.
Значит, решение принято верно. Значит, все было не зря.