Возвращаясь на Землю из далёкой экспедиции, среди звёзд летит корабль. Но никто не знает, что внутри него, кроме людей, летит маленькое существо с планеты Аи. Впрочем, оно само обо всём расскажет.
Я открыло глаза, потянулось, вытянуло все свои двенадцать конечностей и побежало по блестящей гладкой поверхности. Звонко застучали коготки, на триста шестьдесят градусов завращались сетчатые глаза. Холодно. Намного ниже температуры бурлящей воды. И слишком ярко. Как десять шаров в небе Аи. Я поёжилось, остановилось, свернулось в клубок и замерло, пытаясь согреться.
Большое и серое с пятью отростками выскользнуло из-за угла. Странное. Два отростка на поверхности, два других висят в воздухе. Сверху ещё один – круглый деформированный с клочком шерсти. Впереди всего два глаза.
Уродливое существо приблизилось, повертело верхним отростком, выпустило воздух из отверстия под неподвижными глазами. Я распрямило конечности и дотронулось одной из них до нижнего отростка. Перед глазами побежали картины: тепло. Намного ниже температуры бурлящей воды, но я думает, что всё равно тепло. Повсюду цвет камня Иу. На тонких прутиках плоские мягкие… Я не могло подобрать слов. Они дрожат на ветру, некоторые падают вниз. Внизу точно такие же, но без прутиков.
Наверху небо совсем как над Аи, только цвет насыщенней. На нём всего один шар, но ярче в тысячу раз, чем три шара родной планеты. Я больно от переизбытка цвета, яркости неба и шума вокруг. Я видит, как подбегает ещё одно уродливое существо точно такое же, как здесь, в реальности. Только шерсть на верхнем отростке длинней. Существо издает странные клокочущие звуки, но отчего-то эти звуки кажутся приятными.
Это уже слишком! Я отдёрнуло конечность и забилось в угол. Нужно успокоиться и переварить увиденное.
Вот бы оказаться дома! Под тусклым небом Аи. Я с тоской вспомнило свою башенку, самую высокую на поляне. Я строило её больше трёхсот семидесяти миллионов ударов сердца. Зато теперь все десять из семейства могут вольготно висеть сцепившись конечностями, не касаясь почвы. И все вокруг знают, что я построило самую высокую башню и я уважают за это. Все хотят сцепиться с я. Через пять миллионов ударов сердца башня вырастет ещё немного, и они смогут породить одиннадцатого.
Я вздрогнуло, вспомнив, что сейчас оно внутри странного холодного предмета и неизвестно, сможет ли когда-нибудь вернуться домой. Зачем только оно забежало в эту громадную штуку? Я стало одиноко и немного страшно. Я подбежало к существу, прильнуло к нижнему отростку.
В коридоре зашумело. Показались двое. Один лохматый, с круглыми как арка ногами и длинный как прут второй.
– Дурацкий корабль! – бросил зло первый. – В моё время автопилот требовался лишь иногда, а сегодня всё так автоматизированно, что нет никакой охоты быть капитаном. Верно, Глеб?
– Ты говоришь это мне, штурману? – усмехнулся тот, пытаясь стряхнуть на пол я. Вроде нет ничего, а мешается. – Знаешь ведь, что это традиция. На каждом корабле должна быть такой же состав команды, какой был когда-то на старинных судах.
– Только у доктора всегда есть работа! – усмехнулся капитан и посмотрел на лохматого.
Тот устало опустился на пол, зевнул:
– Отнюдь. Вы все здоровы как быки. Иначе не отобрались бы для такого долгого полёта.
– Здоровы, говоришь? – возразил капитан. – А что делать с этим?
Я видело, как он приподнял плотную паутину, обволакивающую нижний отросток. Под ней виднелось чёрное мохнатое пятно. – И такое у каждого на этом корабле!
– Поправочка! – отозвался Глеб. – у меня нет. Было и исчезло само собой.
– Вот, доктор, изучай, исследуй! – начал заводиться капитан. – И побыстрей! Пока мы все тут не сыграли в ящик! И этого вон проверь! – кивнул в сторону Глеба.
– Изучали уже. Со всех сторон изучали, – доктор вздохнул. – Осталось только на кусочки распилить. Ничего. Вся лаборатория без сна работала…
– Вот уж кому есть, чем заняться, – решил Глеб.
– Всё из-за той чёртовой планеты с пауками, – капитан почесал затылок. – Сдаётся мне, в них всё дело. Нужно было захватить парочку.
– Вы же знаете, – возразил доктор, – что конвенция об исследовании планет прямо запрещает забирать с собой живых существ. В конечном счёте они могут быть разумными, а это уже похищение. Пробы грунта, воздуха, воды и прочего разрешено, а вот живых существ трогать не смей!
– Мне вот интересно, – капитан даже покраснел от гнева, – мы одни такие чистенькие? Или других дураков полно? Сдаётся мне, видел я в нашем зоопарке пару сильмурилианцев. А тут какие-то пауки!
– Строго говоря, не пауки, – не унимался доктор, – у пауков восемь ног, а у этих гораздо больше. Ещё и шерсть у них…
А что касается сильмурилианцев, то давно решено, что разума у них не больше, чем у мыши, пусть даже и выглядят они как ждуны из старинных мемов. Нахождение же их в зоопарке обусловлено редкостью вида и попыткой восстановить популяцию.
– А потом их выпустят в естественную среду обитания? – капитан расхохотался. – Снарядят корабль и отправят? Держи карман шире!
– Вы предвзято относитесь к людям…
– Какой же вы зануда, доктор! – Глебу наскучил разговор, и он, зашагал прочь. – Займитесь делом! Книгу почитайте, что ли.
– Не могу! – доктор достал из кармана свёрнутую в рулон читалку, взглянул на неё устало. – У меня от книг тоска. Они все про Землю.
Я задремало, на повороте с лёгким стуком слетело с нижнего отростка и быстро отбежало в сторону. Глеб обернулся – никого. Нагнувшись, почесал отросток.
Я стало любопытно и я пригляделось: на верхних конечностях какие-то щупальца, по пять на каждом. Сам отросток сгибается лишь посередине. Бедный! Такими только и можно, что чесаться. Для остального они бесполезны. Даже башни ими не построить.
Эх, сцепиться бы хоть с кем-то! Я представило свою поляну, убегающие за горизонт небесные шары, собравшееся в гигантской сцепке сообщество. От одного к другому плывут образы увиденного за тридцать тысяч ударов сердца. Каждый стремится показать самое удивительное. Ведь умение находить удивительное даже престижней умения строить башни.
В этом всё дело. Я построило самую высокую башню, но в историях было не сильно. Зато Три Белых Полоски каждый раз приводило сообщество в изумление. Я тоже иногда заходилось в экстазе от картин, которые передавало Три Белых Полоски. Считали, что тот не видит того, что передаёт, а формирует новые картины из прежних впечатлений. В сообществе я такого больше никто не мог.
То огромное, шумное, опустившееся за камнями Иу напугало всех. Только я побежало навстречу удивительному, тому, что никто не увидит вблизи кроме я. Все забудут про Три Белых Полоски. Только я стану предметом зависти, строитель самой высокой башни и показчик самых удивительных картин.
В огромном предмете образовалась дыра, из которой полезли большие неуклюжие существа. Одно из них, (потом я узнало, что это Глеб), выползло первым и открутило себе голову. Под ней оказался короткий розовый отросток с двумя неподвижными глазами.
– Атмосфера идентична земной, – выкрикнуло оно и принялось сдирать с себя шкуру.
– Я бы не советовал, так сказать, разоблачаться, – послышался робкий неуверенный голос. – Мало ли что.
– Бросьте, доктор! Система утверждает, что ничего опасного для людей на планете нет.
Я подпрыгнуло, чтобы получше разглядеть незнакомцев и не рассчитало. Ветер отнёс её прямо к первому. Я вцепилось в его верхний отросток на уровне глаз и с перепугу брызнуло защитным ядом. Яд на существо не подействовал.
Оно закричало и замахало руками. Я отлетело в глубь предмета, из которого все выползали. Там я засуетилось, запуталось среди нижних отростков и долго бродило по запутанным коридорам, ища выхода. А когда отыскало, оказалось, что он замурован, и я внутри неизвестно чего летит в межзвёздном пространстве. Так говорили существа на борту.
Сначала я не верило. Позднее, впитав в себя множество картин, всё поняло и загрустило.
Я оторвалось от воспоминаний и снова вцепилось в отросток Глеба. Странные у них всё-таки имена, ничего не значащие. Я зовусь Две Полоски Четыре Точки, и каждый при встречи знает, что я – это я, а не какие-то там Две Точки Треугольник. Жуткое существо. Всегда передаёт картины раздавленных, покалеченных и обезглавленных, схваченных огромными летающими мау членов сообщества.
– Привет!
– Привет, Ариша!
Внутри у Глеба потеплело. Он давно не видел девушек, к тому же таких милых. Даже безобразное чёрное пятно на шее не портило её красоты.
Арина проследила за его взглядом:
– Ты думаешь, мы умрём?
– Все умрут когда-нибудь. А насчёт пятна ты мне скажи. Ты же учёный.
– Я? Ну, да… учёный. Закончила институт и на корабль. Бежала от своей дурной судьбы. Знаешь, что говорят про детдомовских?
Глеб покачал головой.
– Говорят, что у них гены дурные и что в детском доме их ничему не учат, что все они наркоманы, пьяницы и преступники.
– Врут, – не задумываясь сказал Глеб. – Не все такие. Ты же смогла.
– Да, – Арина мечтательно улыбнулась. – Знаешь, когда мы вернёмся, я никуда больше не полечу. Денег как раз хватит на домик с садом в красивом месте. Замуж выйду, дети… У тебя есть семья? Ах, да! Сюда же только одиноких берут, без привязанностей.
Глеб подумал о Нине, сердце застучало как бешеное. Смешная, с ямочками на щеках.
– Я подожду пока ты прилетишь. И мы поженимся, – она смотрела на Глеба доверчивыми ясно-голубыми глазами, и он не смог сказать "нет". Сколько лет прошло с тех пор?
– Так здорово! – щебетала она. – У меня будет муж – космический лётчик!
А Глеб не мог никак сказать, что из космоса возвращаются не все, а тех, кто всё-таки добирается до дома, встречают в лучшем случае постаревшие друзья, в худшем – могилы всех, кого любил. У редких счастливчиков всё идёт по плану. На второй полёт решаются единицы. Потому и отбирают одиноких и неприкаянных. Платят огромные деньги, большая часть которых так и остаётся невостребованной.
– Тоже за длинным рублём погнался? – Радист. Ещё одна бесполезная должность. Мысли что ли читает? И появился неслышно. – Всё ради денег, всё. Общество потребления. Мало того, все высчитывают, прикидывают. Кто-то в ценные бумаги вкладывает, другие в золото. Оно верней.
– И ты прикидывал?
– Я нет. Я за идею. Удивительное люблю. Читал в детстве книжки, думал: вырасту, полечу к звёздам. Вырос, полетел. Ничего удивительного. Только подцепил неизвестную заразу. Вот и всё приключение. А деньги, пусть! Есть, нет, какая разница.
– Моих тоже нет.
– Может, лежат ещё целенькие, кто знает.
– Я знаю, – Глеб почувствовал, что должен с кем-то поделиться. – Я отдал их одной женщине. Соседке.
– Подожди, и тебе позволили?
– Сначала они не верили, потом смеялись. В конце-концов сказали, что я идиот и разрешили. У этой женщины сын. Ему поставили страшный диагноз. Лечение – неподъёмное. Поэтому я и отдал им деньги.
Радист удивленно посмотрел на Глеба:
– Твой ребёнок? Ради него полетел?
– Нет, не мой. И не ради него. Я сам решил, ещё раньше.
Потом появилась Нина, и он уже было раздумал лететь, но деньги в таком случае пришлось бы вернуть. Я чувствовало, как Глеб сожалеет о том, что нельзя связаться с Ниной. Связь только до Луны и та с помехами.
Серый коридор наконец закончился, и я с Глебом очутилось в огромном парке. Теперь я понимало, что вокруг растут деревья. Причём растут непривычно, без земли. Гидропоника, говорили люди (как называли себя существа). Цвет камней Иу они называют зелёным, и очень любят всё яркое и светлое.
Глеб шёл по парку, улыбаясь каждому встречному и заводя разговор. Я поднялось выше и сидело теперь в районе правой лопатки Глеба.
Я быстро училось. Узнало основные части тела человека, его планету. Они называли её Землёй, очень любили, но отчего-то стремились покинуть. Я не сумело понять, что такое деньги, но знало, что многие отправляются в полёт не из-за них, а для того, чтобы найти удивительное. Глупые существа, думало я. Судя по картинам, которые они транслируют, Земля прекрасна и разнообразна. На ней есть зоны с твёрдой водой и с горячим песком, по которому больно ступать. Можно всю жизнь её исследовать и каждый раз находить что-то новое.
Аи – твёрдый серо-коричневый шар, несущийся в пространстве. Самое яркое на ней – зелёные камни Иу. Удивляться особенно нечему. Камешек необычной формы, причудливый узор на песке – вот и вся радость. Самой удивительной картиной в последний раз был абсолютно гладкий красный камень, который нашёл Точка Точка. Он двадцать один раз транслировал его изображение, пока Три Белые Полоски не превзошёл его, показав светящиеся в темноте глаза неизвестного существа.
Ничего, больше не быть ему первым, радостно решило я, а потом вспомнило, что сообщество никогда не узнает, что я увидело.
Глеб направился к скамейке, сел, и перед ним тут же возник полупрозрачный экран.
"Связь с Землёй" – возвестил электронный голос, и на экране появилась смеющаяся Нина.
– Привет! Привет! – замахала она руками. – Как там в космосе?
– Отлично, – улыбнулся Глеб. Молодцы учёные, сумели-таки наладить связь.
– Я так рада тебя видеть.
– Я тоже! Расскажи, как ты живёшь, как учёба?
– Я…
Экран замигал, покрылся рябью. Я устало, закрыло глаза и свалилось на пол. Тут же исчез экран, парк, бродящие по нему люди. Исчезло всё и все. Остались лишь голые стены, Глеб и спящее на полу я.
"Я лучше всех умею показывать картины, – думало я. – Не просто увиденное и услышанное как все или собранное из прежнего опыта как Три Белых Полоски. Я собираю свои картины из воспоминаний других, не похожих на я существ. Только я смогло взять воспоминания одного из них о службе на водном корабле и наложить их на реальных существ, существовавших прежде."
Я довольно заворочалось, открыло четыре глаза. Неподалёку, бессильно опустив руки (так вот как называются эти отростки!) стоял Глеб.
Я жалело его. С трудом подкравшись ближе, уцепилось за ногу, собралось с силами. Снова возник лес, люди и широкий экран, с которого улыбалась рыжеволосая девушка. Следовало быть осторожней и прекращать передавать картины только когда Глеб спит или идёт по пустынным коридорам корабля. Последний из команды. Я знало, что во всём виноваты семена ро. Огромные грязно-серые чаши росли на Аи повсюду. Они выбрасывали вверх ядовитые споры, поражающие голых ми и превращающие их в горстку пыли. Я не боялось семян ро. В его слюне содержался яд, убивающий мелкого врага. У людей яда не было.
Нелепые беззащитные неумелые существа, думало я. Я пыталось помочь, но было слишком поздно. Все они превратились в кучки праха. Только один выжил. Глеб. Я жалело его, потому что знало, что самое страшное – это одиночество. Я могло бы породить ещё одного себя, потом ещё и ещё. Для этого не требовалось ничего кроме сил и желания. Только я предпочло отдать все силы на картины для Глеба. Ничего, скоро прибудем на Землю и там можно будет размножиться и поселиться или в горячем песке, или на твёрдой воде, или в лесной чаще.
Я было известно, что корабль летит по точно заданному курсу и в любом случае приземлится, даже если на борту не останется ни одного человека.
В кладовых имелось множество еды, по мнению я съедобной, но жутко противной. Оставалось одно – помочь Глебу справиться с холодным одиночеством космоса.
Я предвкушало встречу с Землёй. Сколько удивительных картин можно будет создать! Сколько всего увидеть! От я начнётся новое сообщество, взметнутся вверх высокие башни, и каждый будет помнить Две Полоски Четыре Точки. Жаль только, что на Аи никто не узнает о его триумфе. Нужно только немного подождать. Скоро Земля. Всего через каких-то пятьдесят миллионов ударов сердца.